Абрам Бенцианович Соломоник

Идея справедливости и право

(на примере европейской традиции)

Дизайн обложки И. Н. Граве

Оригинал-макет Б. Н. Марковский

Корректор С. А. Семенов

© А. Б. Соломоник, 2021

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021

* * *

Введение

Я намерен рассмотреть вопрос о том, каким образом человечество осознавало понятие того, что такое право как в теоретических рассуждениях, так и в его практических приложениях. Основным средством такого рассмотрения я хочу сделать анализ дошедших до нас сводов законов (условно названных мною кодексами), а также анализ важнейших теоретических источников в разных странах и в разное время, но только на европейском континенте. Я исхожу из посылки, что история человеческого рода в целом и история цивилизаций это не одно и то же. На протяжении известной нам истории цивилизации возникали, развивались и исчезали на разных территориях и в разное время. Каждая из них имела собственные источники развития и использовала неодинаковые скрепы для оправдания своего существования. Все они, тем не менее, обладали и одинаковыми чертами, которые помогают нам привести мир к подлинному единству. Одной из таких общих характеристик является осознание идеи, что все люди равны и заслуживают одинакового правового подхода. Это естественное стремление к справедливости выражалось в создании законов, то есть соответствующих правовых норм, которые воплощали бы такого рода устремления.

Единым содержательным компонентом понятия права, равных по идее для всех членов того или иного коллектива, является стремление к справедливости, понимаемой как уважительное и доброжелательное отношение к окружающим. Разумеется, следует подходить к этой формулировке исторически. Если в начале пути иерархическая принадлежность людей к различным социальным группам была критерием в «распределении справедливости», то, мало-помалу, эти различия исчезали. Если в начале цивилизации люди некоторых социальных слоев часто рассматривались как существа низшего порядка и были объектом бесправия (по происхождению и по разному социальному статусу: отдельно рабы, крепостные и пр., отдельно по тендерному признаку — мужчины vs женщины], то в дальнейшем произошли значительные сдвиги в общественном сознании также и по этому поводу. Более того, именно по данному параметру я предполагаю измерять происходившие в разных обществах изменения в осознании концепта справедливости как основного содержания различных областей права и принимаемых в силу этого законов.

Для иллюстрации выдвинутого выше тезиса я буду приводить выдержки из кодексов разных народов, которые (кодексы] спустя время обозначились как выдающиеся проявления мысли и вошли в копилку человеческой мудрости. На этом пути меня подстерегает множество затруднений. Прежде всего, не все юридические памятники сохранились. Далее, не все из сохранившихся кодексов мне известны, хотя самые выдающиеся из них постоянно цитируются в юридической литературе и находятся на слуху. Наконец, из известных мне сборников правовых норм я выбирал только те, которые показались мне самыми важными и самыми показательными для демонстрации своих тезисов; а в этом я мог ошибаться. Кроме кодексов, я буду приводить выдержки из иных важных юридических документов, и цитировать теоретические труды, касающиеся затронутой проблемы.

Следующее замечание касается того обстоятельства, что я не могу останавливаться в небольшой работе на сборниках правовых норм во всех законодательных учреждениях. Я сконцентрирую внимание только на двух областях права — уголовном и цивильном (гражданском — по российской терминологии]. Они являются основными частями правовой сферы нашего существования и могут предоставить достаточно примеров для моих теоретических выкладок. Лишь в некоторых случаях я сделаю исключения, например, для семейного или административного права, которые в некоторых аспектах перекликаются с уголовными или гражданскими установлениями. В целом же главными подразделами будут два — уголовные и гражданские нормы права, хотя в первых презентациях они будут представлены в одних и тех же кодексах. Так что поначалу я буду обсуждать совместные описания этих норм, а потом разделю свое представление на две части — на источники уголовного и гражданского права по отдельности.

Хочу подчеркнуть, что мои комментарии будут по необходимости «современными», то есть, я буду обсуждать правовые подходы, даже самые древние, с сегодняшней точки зрения. Иными словами, исторические границы и взгляды будут в этом случае смещаться. То, что казалось когда-то совершенно естественным и само собой разумеющимся, сегодня представляется абсолютно неприемлемым, а иногда отвратительным. Но «новым временам новые песни» (Генрих Гейне), и «из песни слова не выкинешь». Вполне вероятно, что в будущем и сегодняшние подходы окажутся неверными и будут отвергнуты.

И еще одно замечание. Поскольку я не собираюсь писать учебник по «Истории государства и права разных народов» (задача для меня непосильная], я должен представить то, что считаю идеалом в отборе правовых норм, реализующих задачу формализации идеи справедливости на современном уровне правового сознания. Иначе говоря, я хочу нарисовать те цели, к которым следует стремиться в процессе правового регулирования, и те процессуальные параметры, которые для этого потребуются. Только при наличии более или менее полного репертуара таких установлений я смогу решить, какие из них уже введены на практике, какие находятся на стадии их частичного применения, а какие и вовсе только обдумываются юристами и философами. Такое направление работы позволит определить достигнута ли справедливость, к которой стремятся люди, уже в наше время, и что еще предстоит сделать. Таким образом, моя работа представляется мне по своему характеру частично философской и частично юридической.

Мне следует извиниться за то, что я выделяю лишь один исторический ряд событий, сосредотачиваясь на европейской юридической традиции. Это вовсе не значит, что я хочу унизить иные цивилизационные традиции в их специфической трактовке понятия справедливости. Я вовсе не считаю, скажем, индийскую, древнеамериканскую либо китайскую цивилизацию недостойной для рассмотрения выдвинутой проблемы. Просто мне нужно было выделить какую-то последовательную линию развития и показать ее в процессе изменений, падений и нового продвижения к все более полному воплощению. Более того, я убежден, что в будущем все линии развития права сольются в едином подходе к правам человека, где бы тот ни находился. В определенной мере мы уже являемся свидетелями процесса становления единого мира; многими учеными наш мир объявляется глобальным и заслуживающим одинакового добросовестного отношения ко всем homo sapiens на планете Земля.

Древний период

Глава 1. Кодекс Хаммурапи — XVII век до н. э

В самом начале XX столетия (1901–1902] французские археологи в Сузах, городе в Междуречье на территории нынешнего Ирака, нашли каменную стелу, а на ней клинописный текст того, что после расшифровки обозначили как «законы Хаммурапи» (ниже Законы). Хаммурапи был царем Вавилонского царства, ему удалось завоевать все тогдашнее Междуречье и взять его под свою опеку. Воодушевленный своим успехом, он приказал на пальцеобразной стеле воздать себе хвалу и начертать на ней те законы, которые были введены и действовали на подвластной ему территории. Это был важнейший исторический и юридический документ той эпохи, послуживший отправной точкой для дальнейших сборников законов, и он справедливо называется еще «кодексом Хаммурапи».

На самом верху стелы был изображен Хаммурапи, принимающий из рук «судьи богов», Шамаша, свиток, видимо, с текстом «Законов». Текст записи можно разделить на три части: введение, сами законы и заключение. Во введении и заключении собраны похвалы в адрес царя и названы боги, которые к нему благоволили, а средняя часть посвящена описанию законов. К ней мы и обратимся ниже. Следует заметить, что во введении и заключении говорится о побуждениях, которые привели царя к решению запечатлеть законы на стеле. Он пишет о себе во введении так: «Хаммурапи, заботливый государь, богобоязненный [сделал это], чтобы дать сиять справедливости в стране, чтобы уничтожить преступников и злых, чтобы сильный не притеснял слабого… для благоденствия населения». А в заключении: «Вот справедливые законы, которые установил Хаммурапи, могучий царь, тем самым давший стране истинное счастье и доброе управление»[1]. Там же он убеждает будущих правителей страны, которые придут ему на смену, не изменять его законы.

Следует отметить, что Хаммурапи удалось произвести впечатление на своё и ближайшие к нему поколения жителей Ближнего Востока. Его кодекс многократно воспроизводился на протяжении веков в разных государствах этого района и служил образцом для создания юридических актов различного характера: «Законы Хаммурапи принадлежат к важнейшим источникам по древневавилонскому и вообще древневосточному праву, они на долгое время стали основой вавилонского права»[2]. Если же говорить о вкладе кодекса в общемировой процесс упорядочения понятия права, то он в определенной мере устанавливал некоторые незыблемые его параметры, о которых я буду писать в завершении этой главы.

Центральная часть документа посвящена число практическим проблемам и включает 282 параграфа, которые сегодня мы обозначили бы как статьи в соответствующем юридическом судебнике. Я буду ссылать на них по номерам параграфов к ним причастным. Вот их примечательные свойства:

1. С современной точки зрения бросается в глаза то обстоятельство, что в них не подразделяются нормы по описанию деликта и указания процессуального характера, то есть то, как деликт должен расследоваться и обсуждаться в суде. Все это — достояние следующих поколений; в кодексе Хаммурапи они подаются по преимуществу в одной и той же статье. Так в § 2 говорится об обвинении в колдовстве: «Если человек бросил на человека обвинение в колдовстве и не доказал этого, то тот, на которого было брошено обвинение в колдовстве, должен пойти к Божеству Реки и в Реку погрузиться; если река схватит его, его обвинитель сможет забрать его дом. Если же Река очистит этого человека и он останется невредим, тогда тот, кто бросил на него обвинение в колдовстве, должен быть убит, а тот, кто погружался в Реку, может забрать дом его обвинителя».

2. Судя по тексту цитируемой выше статьи, да и всего кодекса, жители Вавилона свято верили в многочисленных богов, которые управляли всеми человеческими делами. В данном случае речь идет о Боге Реки, обозначенной с прописной буквы (Евфрата); Он и решает, действительно ли обвиняемый совершил приписываемое ему деяние. Соответственно назначается наказание.

3. Наказания были максимально жестокими: большинство преступлений каралось смертной казнью (в кодексе смертная казнь упоминается около 30 раз). Сама казнь производилась самым страшным образом и сопровождалась некоторыми любопытными подробностями. Так в § 21 установлено: «Если человек сделал пролом (проник— А. С.) в дом другого человека, то перед этим проломом его следует убить». В § 25 мы читаем: «Если в доме человека разгорелся огонь, а другой человек, который пришел для тушения пожара, поднял свой взор на добро домохозяина, то этот человек должен быть брошен в этот огонь».

4. В системе наказаний господствовал принцип «око за око; зуб за зуб», многие столетия повторявшийся в последующих юридических памятниках. Так, в четырех следующих подряд статьях кодекса мы читаем:

§ 194: «Если человек отдал своего сына кормилице, а этот сын умер на руках у кормилицы; и кормилица без согласия его отца и его матери подменила его другим, то ее должны уличить, и, так как она без согласия его отца и его матери подменила ребенка, ей должны отрезать груди»;

§ 195: «Если сын ударил своего отца, то ему должны отрубить руку»;

§ 196: «Если человек выколол глаз сыну человека, то должны выколоть ему глаз»;

§ 197: «Если он переломил кость человеку, то должны переломить ему кость».

5. Наказания назначались соответственно социальному статусу преступника и потерпевшего: § 200: «Если человек (свободная и привилегированная каста — А. С.) выбил зуб человеку, то должны ему выбить зуб»; § 201: «Если он выбил зуб мушкенуму (свободная, но не привилегированная каста — А. С.), то он должен отвесить ему 1/3 мины серебра».

6. Из проблем цивильного права в кодексе подробно рассматривались вопросы наследственного и семейного права и вопросы, связанные с нанесением ущерба в результате небрежности и неосторожности. § 42: «Если человек арендовал поле для обработки и не вырастил на поле зерна, то его следует уличить в невыполнении необходимой работы на поле, а затем он должен будет отдать хозяину поля зерно в соответствии с урожаем его соседей»; § 55: «Если человек открыл свой арык для орошения, но был нерадив, и вода затопила поле соседей его, то он должен отмерить зерно в соответствии с урожаем его соседей».

7. Из Законов мы узнаём о социальном строе в Древнем Вавилоне и о разных общественных слоях, его составлявших. Кроме упомянутых в 5-ом пункте человека и мушкенума, были еще и рабы, захваченные в войнах или попавшие в кабалу из-за долгов. Их статус был самым низким — за проступки они наказывались строже остальных и часто становились жертвами насилия и произвола свободных граждан. В § 199: «Если он (человек) выколол глаз рабу человека или же переломил кость рабу человека, то он должен отвесить половину его покупной цены». Сравните это с наказаниями для свободных людей за то же правонарушение (п. 5). И еще: «Если раб человека ударил по щеке сына человека, то ему должны отрезать ухо» (§ 205).

8. Члены семьи свободного человека рассматривались как его собственность, и он мог распоряжаться ими при расчетах. Так в § 117 Законов записано: «Если долг одолел человека, и он продал за серебро свою жену, своего сына и свою дочь или отдал их в кабалу, то три года они должны обслуживать дом их покупателя или их закабалителя, а в четвертом году им должна быть предоставлена свобода». Еще хуже была судьба раба проданного либо переданного по долгу: «Если раба или же рабыню он отдал в кабалу, то тамкар (заимодавец — А. С.) может передать их дальше, продать их за серебро и не должен быть оспариваем по иску» (§ 117). В Законах также упоминается, что отец мог сам выбрать жену для своего сына—§ 155.

9. Несколько раз в тексте Законов упоминается термин «алу», что переводится как «община». Видимо, большинство граждан были расписаны по общинам, во главе которых стояли «старосты», — главы общинных поселений, назначаемые царем. Общины в определенной мере отвечали за проступки своих членов, а в ряде случаев помогали им в беде. Так в §§ 23–24 указано, что «Если грабитель не был схвачен, то ограбленный человек может показать перед богом все свое пропавшее, а община и староста, на земле и территории которых было совершено ограбление, должны ему возместить все его пропавшее. Если при этом была загублена жизнь, то община и староста должны отвесить 1 мину серебра его родичам».

10. Некоторые профессиональные права и обязанности были подробно расписаны в Законах с целью государственной их регламентации. Особенно много места уделено ростовщичеству — даче в долг денег и товаров под проценты или без процентов. Они регулируются в §§ 88–116, упорядочивая отношения заимодателя с должником и судьбу залога. Видимо, многие ростовщики сильно злоупотребляли в сделках, и Хаммурапи счел нужным ввести в кодекс § 95: «Если тамкар дал хлеб или серебро в долг под проценты без государственного контролера, то он теряет, что дал».

11. В число указанных в п. 10 параграфов вошли и несколько законов о владельцах питейных заведений (§§ 108–111). Они все упоминают «шинкарок»; очевидно, именно женщины открывали шинки. Для них устанавливались очень жесткие правила, например: «Если шинкарка, в доме которой собирались преступники, не схватила этих преступников и не привела их во дворец к властям, то эта шинкарка должна быть убита» (§ 109).

12. Очень много статей Законов посвящены брачным и внебрачным связям мужчин и женщин. Некоторые из них поражают своей жестокостью: «Если жена человека позволила убить своего мужа ради другого мужчины, то эту женщину должны посадить на кол» (§ 153). Сам же человек, совершивший инцест с дочерью, отделывался изгнанием из общины (§ 154). [Напомню, что это относится к представителям высшей касты населения]

13. Жена приносила в дом мужа приданое, и несколько статей рассказывают, что с ним могло происходить в дальнейшем. В § 154 читаем: «Если человек послал в дом тестя брачное приношение и отдал выкуп, а затем отец дочери сказал: „Я не отдам тебе свою дочь“, то все, сколько ему было принесено, он должен был удвоить и вернуть». Приданное составлялось из двух платежей — «брачное приношение» вносилось при сговоре жениха с отцом невесты, а при заключении свадебного договора вносился «выкуп». Обе суммы удваивались и возвращались.

14. Несколько статей Законов посвящены лекарям; они назначают плату лекарям в зависимости от статуса их пациентов.

§ 215: «Если лекарь сделал человеку тяжелую операцию бронзовым ножом и спас человека или же он вскрыл бельмо (?) у человека бронзовым ножом и спас глаз человеку то он может получить 10 сиклей серебра».

§ 216: «Если это сын мушкенума, то лекарь может получить 5 сиклей серебра».

§ 217: «Если это раб человека, то хозяин раба должен дать лекарю 2 сикля серебра».

Существовало еще несколько профессий, деятельность которых специально регламентировалась в Законах, — это цирюльники, строители и судостроители, скорее, «лодкостроители».

15. Наконец, несколько статей, говоривших о чисто процессуальных нормах права.

По Законам люди, кого-то обвинявшие, должны были сами представить свидетелей по поводу своих утверждений в суде. Если они этого не делали вовремя, то им самим грозило наказание: «Если свидетелей этого человека нет поблизости, то судьи должны назначить ему срок до шести месяцев, а если в течение шести месяцев он не привел своих свидетелей, то этот человек — лжец; он должен нести наказание по этому делу» (§ 13). При этом наказание, полагавшееся обвиняемому, возлагалось на обвинителей.

16. Никаких повторных рассмотрений не предполагалось, равно не было и апелляционных инстанций: «Если судья разобрал дело, вынес решение и изготовил документ с печатью, а затем решение свое изменил, то этого судью следует изобличить в изменении решения, которое он постановил, и исковую сумму, имевшуюся в этом деле, он должен уплатить в двенадцатикратном размере; кроме того, в собрании его должны согнать с его судейского кресла, и он не должен возвращаться и заседать вместе с судьями в суде» (§ 5).

17. «В некоторых случаях, при отсутствии иных способов установления истины прибегали к „божьему суду“, который мог иметь две формы: а) водная ордалия — подозреваемого погружали в реку и, если он тонул, то считалось, что Река (т. е. Бог реки), покарала виновного, если нет — то он считался оправданным; б) клятва во имя богов. Клятва богами по тамошним представлениям неминуемо навлекала на ложно поклявшегося кару богов. Поэтому принесение такой клятвы считалось достаточным основанием для оправдания».

Таково в основном содержание кодекса Хаммурапи. Приведу несколько суждений по поводу его значения и ценности, в особенности для юриспруденции. В работе «История разработки и общая характеристика кодекса Хаммурапи» мы читаем: «Законы Хаммурапи — это первый в мировой истории памятник писанного права. <…> Изучение древних судебников, одним из которых и является судебник Хамурапи, помогает нам сопоставить нынешние законы с самыми первыми законами, установить некоторые социальные нормы поведения в древности»[3].

«Важнейшим источником для изучения хозяйственного и общественного строя Вавилонского царства является знаменитый свод законов царя Хаммурапи, начертанный архаической клинописью на базальтовом столбе. <…> Пять столбцов, содержавших 35 статей, выскоблены, очевидно, эламским завоевателем, который увёз этот памятник в качестве трофея в Сузы. Этот пропуск в тексте был восстановлен благодаря найденным копиям кодекса, которыми древневавилонские писцы и судьи пользовались в целях обучения, а также в судебной практике»[4].

Глава 2. Кодекс «Мишпатим»[5] в еврейской Торе

После представления первого письменного правового кодекса, Законов Хаммурапи, передо мной встал вопрос, каким образом продолжить описание различных правовых актов в разных мировых цивилизациях. К сожалению, идея справедливости, представленная в разных системах правовых установлений по всему миру, не составляет единого поступательного движения, который шаг за шагом поднимается с более низкой ступени на следующую. Это скорее переплетение абсолютно разных подходов, в которых лишь ретроспективно и, опираясь на четкую принятую автором концепцию, можно выделить некую связь и взаимозависимость, отражающую инстинктивные и общие идеалы человечества о добре и справедливости. Обычно юридические источники появлялись независимо друг от друга и вне какой-либо хронологической последовательности.

Тем не менее, в некоторых исторических сдвигах можно различить связь тех или иных подходов между собой. Такая связь наблюдается, например, между вавилонским кодексом Хаммурапи и древнееврейским правом, что объясняется географической близостью их территорий и фактическим знанием вавилонского судебника для его имитации и продолжения в странах Ближнего и Среднего Востока. Такого рода связь присутствует также в европейских правовых системах: от греческих законов Солона к римскому праву, а от него к средневековым европейским кодексам и далее к современным юридическим школам в Европе, Северной Америке и по всему миру. Именно такой подход объясняет, почему я рассматриваю древнееврейское право сразу после кодекса Хаммурапи, а также и дальнейшую последовательность глав в этой работе.

Тот факт, что древние евреи знали кодекс Хаммурапи, подтверждается в Торе — основном памятнике еврейской религиозной мысли, заимствованным в Святом Писании христиан и названным в русском варианте Древним Заветом: «Отметим, что Тора во многих случаях соответствует системе законов, принятой на древнем Ближнем востоке, прежде всего законам Хаммурапи. Там, где есть отличие, Тора на это специально указывает».[6] Цитируемый ниже кодекс помещен в Торе в главах 21–23, где ее можно прочитать в любом издании этой священной книги. Его основными особенностями являются, по моему мнению, следующие черты:

1) Тексты законов в большей мере имеют характер религиозного, нежели юридического документа, пропагандируя приверженность евреев единому Богу Израиля и четко описывая, что надо делать для Его прославления и распространения истинной веры. Если в кодексе Хаммурапи прославление богов выделялось в обрамляющие практическую часть введение и заключение, то в Торе данный акцент присутствует в самом корпусе юридических установлений и пронизывает весь документ. Когда читаешь «Мишпатим», то создается впечатление, что Бог проговаривает нормы права древним евреям, и, наверняка, они это так и понимали, а религиозные евреи понимают этот текст дословно и по сей день.

В 22-й главе Торы (строки 21–23) звучат гневные слова:

«Никакой вдовы, ни сироты не притесняйте. Если кого-либо из них ты притеснишь, то когда возопиет ко Мне, услышу Я вопль его. И возгорится гнев Мой, и убью вас мечом, и будут жены ваши вдовами, и дети ваши сиротами». [В этом отрывке даже наказание за преступление было от Бога, а не от судьи]

Всего в «Мишпатим» насчитывается по религиозной классификации 53 заповеди, 23 предписания и 30 запретов. Из них 28 заповедей касаются веры в единого Бога.

Например, в главе 22, стих 19 гласит:

«Жертвующий богам, кроме одного Господа, да будет истреблен».

В главе 23 (стихи 14–15): «Три раза празднуй Мне в году. Праздник опресноков соблюдай; семь дней ешь опресноки (мацу), как Я повелел тебе в назначенное время месяца Авива, ибо в оном вышел ты из Египта; и пусть не являются перед лицо Моё с пустыми руками».

2) По количеству юридических норм «Мишпатим» значительно уступают кодексу Хаммурапи, но зато каждая статья четко выделена по своему функциональному назначению и получает достаточное толкование. Самое главное в данном случае — это допущение комментариев для разъяснения правовых норм, причем разрешалось помещать текст комментариев рядом с основным текстом. Некоторые комментарии, например, комментарии Раши (раби Шломо Ицхаки, XI век н. э.) были канонизированы и переписывались вместе с текстом статьи. На протяжении двухтысячелетней истории Торы[7] евреи постоянно комментировали все её положения. Эта традиция была воспроизведена во многих странах; я по университету и по адвокатской практике вспоминаю с благодарностью о комментариях к разным кодексам. Они помогали разобраться в кратком изложении того или иного состава деликта, приводили прецеденты по аналогичным делам, словом, были весьма кстати.

Но главное в них — их историческое назначение. Если на протяжении длительного промежутка времени обращаться к одному и тому же материалу и толковать его заново, это приспосабливает первоначальный текст к новым условиям существования. Как бы ни старались комментаторы Торы убедить читателей в том, что они строго следуют первичному содержанию (ведь оно от Бога!), пользуясь старыми формулировками в новом обрамлении, они непременно их модернизируют, приобщая к «духу неизбежных перемен». Слова как знаки, в отличие от цифр, имеют изменчивую природу — они многослойны, и каждый слой в них включает что-то новое. Переключая прежний слой на новое смысловое содержание, комментаторы Торы сохраняют в целостности их прежнюю форму, но придают им новое значение. Иначе эти нормы были бы неизбежно отброшены из-за полного несоответствия прежних текстов новым правилам общежития людей. Сегодня комментарии к тексту Торы появляются на экране компьютера одним щелчком по обозначенному цветом или как-то иначе слову или словосочетанию — проще некуда.

Приведу несколько примеров толкования юридических понятий из интересующего нас текста. Принцип наказания в виде «ока за око» получил в юриспруденции название lex talion. Если вы помните, он многократно упоминался в кодексе Хаммурапи. Мы вновь встречаемся с ним и в «Мишпатим». В стихах 24–25 мы читаем:

«Око за око, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу».

«Обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб».

Казалось бы ясно — принцип «талиона» применяется в самом прямом его толковании, да так его и понимали древние евреи. Но как согласиться с ним по прошествии веков, когда нравы людей значительно смягчились? Вот как он толкуется в комментариях Раши:

«Глаз за глаз. (Человек), ослепивший глаз ближнего своего, дает ему возмещение за глаз — насколько уменьшилась бы цена (пострадавшего, если бы его) продавали (в рабство). И так во всех (перечисленных случаях), но не лишение органа как такового, — как разъясняли наши мудрецы в разделе „Тот, кто нанес увечье“»[8].

Или в самом начале текста, стих 2:

«Если купишь раба Еврея, шесть лет пусть служит он, а в седьмой пусть выйдет на волю даром».

Сама по себе норма кажется весьма прогрессивной — раб отслужил шесть лет и выходит на волю, как бы отработав свое и рассчитавшись с хозяином. Но как так: «раб еврей?»; его можно покупать и продавать, а, кроме того, на шесть лет он лишается всех прав свободного гражданина. Да еще:

«Если господин его даст ему жену, и она родит ему сынов или дочерей, то жена и дети ее останутся у господина ее, а он выйдет один» (стих 4).

Начинается казуистика в комментариях; их сотни и все они разные. Наиболее снисходительные сводятся к тому, что именно ограниченный срок рабства для еврея и его бесплатное освобождение подчеркивают передовой характер древнееврейского законодательства. Это на самом деле так по отношению к тогдашнему законодательству (или отсутствию такового), но как быть с современным состоянием общественного сознания? Не лучше ли осознать, что в начале пути евреи были столь же дикими, как и остальные племена и народы. То обстоятельство, что в ходе взросления социальных отношений они проявляли себя обычно как самые активные среди тех, кто требовал непрестанного улучшения и изменения старых норм общежития, говорит в их пользу. Но приходится признать, что некоторая часть еврейского народа до сих пор цепляется за устаревшие и пережившие себя нормы права и настаивает на их сохранении.

3) Третьей характеристикой «Мишпатим», как правового документа, является его близость по содержанию к кодексу Хаммураби: «…Библейская критика достаточно рано усмотрела сходство этих и некоторых других законов Торы с кодексом Хаммурапи»[9]. Иллюстрацией этого факта является их ориентация на принцип наказания «око за око». Почти буквально повторяется статья об убийстве вора, пытающегося проникнуть в дом ночью через подкоп (стих 21):

«Если при подкопе замечен будет вор, и побит будет до смерти, то нет за него вины крови».

Неоднократно отмечалось сходство истории Всемирного потопа в Пятикнижии с подобной же историей в вавилонской традиции. Данное обстоятельство является очень важным для моей концепции постоянно укрепляющегося осознания человечеством некоторых основных концептов, лежащих в основе социальной жизни всего населения Земли; в частности, концепции правосудия. Заимствование чужих законов и установлений приводило к сглаживанию различий между народами, к единому пониманию идей, которые повсеместно грели умы, но казались разобщенными в свете их разных формулировок, да еще и на различных языках. Это была и есть дорога к единому глобальному обществу.

Что касается правового содержания «Мишпатим», то оно довольно отчетливо делится на шесть частей: а) законы о рабстве; б) законы об убийстве и членовредительстве; в) законы о причинении имущественного ущерба; г) законы о браке и отношении к ближнему; д) законы о правосудии и справедливости; е) законы о праздниках и поведении в быту (кашрут — законы о правильном питании и пр.). Каждая часть собирала связанные между собой правила — это была первая попытка увязать нормы права в единую систему, покрывавшую ту или иную сторону жизни. Сегодня право подразделяется именно таким образом (уголовное, финансовое, таможенное и пр.). Первая попытка была не слишком удачной, но она указывала путь к дальнейшему совершенствованию, а это многого стоит. В кодексе Хаммураби такого подхода не просматривается, там царил хаос и беспорядок в размещении всех затронутых положений. Дальнейшие кодексы и установления восполнили этот опыт «Мишпатим».

Хотя, по-моему, значение «Мишпатим» в общем ряду выдающихся человеческих правовых установлений не очень велико: они представляют собой шаг вперед по сравнению с кодексом Хаммураби, но не очень значимый для будущего. Евреи сумели внести много больше в общий поток устремлений к справедливости для всех. Об этом их вкладе читайте в следующей главе.

Глава 3. Десять заповедей и пророки Израиля

Это случилось на пятидесятый день исхода евреев из Египта, где они были рабами. В тот день Творец, пригласив Моисея взойти на гору Синай, вручил ему в присутствии народа израилева двенадцать заповедей, по которым евреям и всему человечеству предстояло жить. Тот Бог, который сотворил мир и всё, что на нем; тот Бог, который вывел израильтян из Египта, провел их по дну Красного моря, предварительно его осушив, а потом утопил египетскую армию, их преследовавшую; тот Бог, который обещал израильтянам Землю обетованную, гневался на них, ибо они поклонялись не Ему, а другим богам. Из-за этого евреи скитались по синайской пустыне сорок лет, чтобы вымерло все поколение, Ему не поклонявшееся, и народилось новое поколение. Даже Моисей, который напрямую общался со Всевышним, должен был умереть, не достигнув обещанного пристанища. Дарование Скрижалей Завета на горе Синай было первым и последним Божиим явлением всему народу, когда народ вживую услышал Его голос.

Вот как происходило вручение Скрижалей Завета Моисею: «Обстановка, в которой Бог дал Моисею и сынам Израиля Десять заповедей, описана в Библии. Синай стоял в огне, окутанный густым дымом; земля дрожала; гремел гром; блистали молнии; и в шуме разбушевавшейся стихии, покрывая его, раздавался голос Божий, произносивший заповеди. Затем сам Господь начертал „Десять слов“ на двух каменных скрижалях, „Скрижалях свидетельства“ или „Скрижалях завета“, и передал их Моисею. Когда Моисей, после сорокадневного пребывания на горе, спустился со скрижалями в руках и увидел, что народ, забыв о Боге, пляшет вокруг Золотого тельца, то пришёл в такой страшный гнев от вида разнузданного пиршества, что разбил о скалу скрижали с заповедями Бога. После последовавшего раскаяния всего народа Бог велел Моисею вытесать две новые каменные скрижали и принести Ему для повторного написания Десяти заповедей».[10]

На скрижалях появился тот текст, который мы читаем ниже по Синодальному переводу Библии на русский язык в главе «Исход»:

1. «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства, да не будет у тебя других богов пред лицом Моим.

2. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им; ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвёртого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.

3. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно.

4. Помни день субботний, чтобы святить его. Шесть дней работай, и делай всякие дела твои; а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих. Ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них; а в день седьмой почил. Посему благословил Господь день субботний и освятил его.

5. Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе.

6. Не убивай.

7. He прелюбодействуй.

8. He кради.

9. He произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

10. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего».

Первые заповеди касаются взаимоотношений между Богом и народом Израиля (собственно, ради этого и появились Заповеди); четвертая заповедь устанавливает порядок жизни людей (шесть дней работать, а на седьмой отдыхать); следующие шесть заповедей закладывают нравственную основу любого правопорядка и относятся не только к евреям, но и ко всем жителям земного шара, как во время оно, так и во веки веков. Разумеется, в практическом приложении любое законодательство трактует много больше конкретных норм и их расширений, но без упомянутых шести основ никакого нравственно упорядоченного законодательства представить себе невозможно. Они составили тот зародыш, из которого вырастали все его разветвления.

Далеко не сразу такая основа была признана ведущей в мировом масштабе. Сначала она появилась в Торе, откуда по принятию христианства распространилась по всему миру. Наряду с другими религиозно-правовыми системами, она составила тот идейный костяк, на который стали ориентироваться все человеческие цивилизации. Она и сегодня выполняет эту задачу.

Кроме 10 заповедей, я хотел бы подчеркнуть еще одну значительную новацию, которую евреи ввели в копилку достижений человеческой мысли. Я имею в виду идею критического отношения к существующему порядку вещей, воплощенную в образе еврейских пророков. После возвращения из Египта и завоевания предназначенной для них Богом территории, что сопровождалось многочисленными войнами и потрясениями, Израиль оказался крошечным государством, окруженным гораздо более могущественными, чем он соседями; и все они проповедовали многобожие. Поэтому внутри страны вопрос о монотеизме оставался самым существенным для состояния умов и для всех практически принимавшихся реформ. На этом фоне возник феномен пророчества. Появлялись многочисленные пророки и лжепророки, деятельность которых отражалась в письменной и устной традиции.

В Торе обсуждается деятельность четырех великих пророков и двенадцати малых пророков. Все они занимались, прежде всего, теологическими вопросами и провозглашали себя божественными проповедниками, получавшими свои откровения непосредственно от Бога. В таких условиях все события сводились к верности единобожию, а все беды страны объяснялись отвращением от него и возвращением к идолопоклонству. В стране постепенно победила царская власть; те цари, которые были склонны к единобожию, покровительствовали пророкам, а те из них, которые склонялись к многобожию, пророков притесняли и преследовали. Многие из пророков говорили царям и сильным мира сего изобличающие тех вещи. Они прослыли иконоборцами и создали традицию говорить власть имущим нелицеприятные вещи. Постоянное стремление смело говорить то, что думаешь, представляется мне важной характеристикой возникавшего у мыслителей подхода к решению как теоретических, так и практических проблем. Без него не был бы возможен прогресс, и не было бы того, что мы называем свободой слова.

Приведу два примера активности пророков. Книга пророка Исаии — одна из самых популярных в Торе и Библии, а из пророческих книг, пожалуй, наиболее изученная и чаще других цитируемая. Жил он в VIII–VII вв. до н. э. в Иерусалиме, родился в аристократической семье:

«Весь этот период израильской истории был временем непрекращающейся борьбы, как политической, так и духовной. Северное царство (Израиль) все более склонялось к упадку, и в 722 г. до Р. X. потерпело сокрушительное поражение от Ассирии. Казалось бы, та же участь ожидала Южное царство, Иудею, но Иудея выстояла. В этой-то обстановке и „восстал“ Исаия, чтобы обратиться к народу Иудеи.

Он призывал его довериться Богу, Который через Моисея и Давида обещал ему царство славы. Главной мыслью пророка, которую он стремился донести до сердец своих соплеменников, было: не полагайтесь на Египет и ни на какую другую „иностранную державу“, потому что единственный защитник, в котором вы нуждаетесь, это Господь. <…> Тема утверждения правды и справедливости на земле объединяет первую часть книги со второй… Многократно, на протяжении всей книги, встречаются такие слова, как „мир“ и „радость“»[11].

Другим пророком, менее заметным, чем Исаия, был Аввакум (в еврейской традиции — Хавакук). Он пережил вавилонское пленение, разрушение Иерусалима и Храма и умер за два года до возвращения евреев из плена. Писал он мало, сохранилось только три небольших отрывка из его творений: пророчество о предстоящем нашествии вавилонян, описание жизни в стране Израиля под оккупацией (царивший тогда произвол и хаос, при котором, тем не менее, продолжались религиозные отправления), и пророчество о приходе Судьи мира, которого в христианской традиции принято считать Христом.

Меня более всего задела его апория, в которой он выдвигает проблему, впоследствии названную Лейбницем теодицеей (дословно: «очищение, оправдание бога»). Вкратце эту апорию можно сформулировать таким образом: «Как бог. всемилостивый и всемогущий, допускает горе и страдания, творящиеся на земле?». На протяжении веков многие философы поднимали данную проблему и давали ей собственное толкование. Самую ясную её формулировку с моей точки зрения выдвинул древнегреческий философ Эпикур.

По его мнению, боги или: а) желают избавить мир от несчастий, но не могут; б) могут, но не желают; в) не могут и не желают; или г) могут и желают. Первые три модуса, по Эпикуру, не отвечают представлениям о всемогущественных богах, а четвертый — не согласуется с наличием в мире зла. Таким образом, апория с точки зрения логики оказывается неразрешимой. Все её комментаторы, будучи верующими людьми, так или иначе богов оправдывают. Для атеистов апория решается весьма просто: «Бога нет»; и вся дискуссия с их точки зрения оказывается бессмысленной. Данное противоречие находилось в центре внимания философов на протяжении всей истории человеческой цивилизации. Мало помалу, по мере освобождения философии и нарождающихся наук от влияния религии оно сходит на нет, но еще и в наши дни остается актуальным. Одним из первых мыслителей древности, не побоявшийся обсуждения этого довольно скользкого вопроса, при всей своей религиозной ангажированности стал Аввакум.

Древний Израиль постепенно преодолевает сопротивление сторонников многобожия, и все его граждане начинают верить в единого Бога. Его почин подхватывают христиане, а потом и последователи ислама. Так возникают три ведущие монотеистические религии. За этим совершенно естественно следует борьба за первенство между тремя ведущими религиями, борьба не на жизнь, а на смерть, и… Израиль оказывается на грани полного исчезновения. Евреи оказываются в странах рассеяния, где ведут борьбу за автономное существование в условиях гонений и постоянного притеснения. Им каким-то образом удается сохранить свою национальную и религиозную идентичность до нашего времени, когда они решают возродить свое государство; в чем немало преуспевают. В какой-то степени религиозная составляющая в истории еврейского народа была преодолена, и они включились в общий ход мирового прогресса, хотя стремление к обособленности и к национальному гетто все еще отчетливо ощущается в Израиле и сегодня.

Я хочу закончить эту краткую главу словами одного из знатоков истории права:

«Древнейшее право еврейского народа заняло исключительное место в мировой правовой истории. Записанные в священных книгах Библии, общие законы и конкретные правила, сложившиеся в разные периоды догосударственной и государственной истории Израиля, через каноны христианства позднее распространились практически по всему миру и переосмыслены во всех правовых системах европейского корня»[12].

Глава 4. Право Древней Греции

Именно Древняя Греция заложила основы современной юриспруденции. В ней мы не находим более или менее полных юридических судебников, но отдельные правовые нормы, принятые в разных частях страны и в разное время, были сформулированы абсолютно современным языком и насыщены современным цивилизационным содержанием. Вернее сказать, эти концепты наследовались современной цивилизацией из Греции и Древнего Рима, шлифовались и превращались в то, чем мы пользуемся сегодня. Недаром многие из них прямо передаются греческими словами. Достаточно сказать, что термины «демократия», «тирания», «деспотия» и прочие основополагающие правовые концепты родились на греческой почве. В равной мере и органы государственной власти в том виде, который привычен для современного человека, зародились там и на примыкающих к Древней Греции территориях.

Право Древней Спарты

Каждый полис Древней Греции представлял собой самостоятельную государственную единицу со своими правителями и органами власти; у каждой были свои боги-покровители и законы. Ведущими полисами были Спарта и Афины; они постоянно воевали за первенство и отличались своими установлениями и образом жизни. Я буду касаться лишь этих двух полисов в своем анализе юридических постановлений, принятых в ходе истории древнегреческих государств. Начнем со Спарты 8-го века до нашей эры. В это время на политической арене появился аристократ по рождению по имени Ликург. Он пришел к власти и принял свод законов, который в истории известен как законы Ликурга.

Важнейшим государственным органом по законам Ликурга стала герусия — совет старейшин (по-гречески — геронтов) из 30 человек. Герусия разрешала споры и могла давать указания даже царям. Дело в том, что во главе Спарты издревле стояли два царя. Они происходили из двух постоянно враждовавших между собой родов — Агиадов и Еврипонтидов. Так, одновременно с Харилаем, происходившим из рода Еврипонтидов, в Спарте правил Архелай из рода Агиадов. Оба царя ненавидели друг друга: каждый стремился к единоличной, неограниченной власти, которую в Греции называли деспотией. Такая вражда ослабляла государственный строй, и, пользуясь этим, вожди простого народа — демоса — стремились свергнуть власть знати и установить демократию — власть народа.

По законам Ликурга, цари сохраняли свой правящий статус только на войне: в походе они по-прежнему обладали властью над жизнью и смертью граждан; в мирное же время спартанские цари входили в герусию в качестве рядовых членов. Остальные 28 членов герусии выбирались народом, пожизненно из числа стариков не моложе 60 лет.

Выборы назначались, когда кто-либо из геронтов умирал, и таким образом общее число членов герусии— 30 человек, включая царей, оставалось неизменным. Это число, по мнению древних, определилось тем, что именно 30 аристократов вышли некогда с Ликургом на площадь, чтобы добиться преобразований. Эти аристократы были первыми членами герусии. Состав герусии постоянно обновлялся, но в течение всей истории Спарты совет старейшин сохранял аристократический характер. Хотя по закону любой спартанец, достигший 60 лет, мог стать геронтом, но обычно в герусию выбирали старцев из числа наиболее влиятельных семей.

Чтобы цари, геронты и народ не спорили между собой из-за власти, Ликург составил между ними соглашение — закон о разделении властей, который потом называли «Ликургова ретра»; считали, что оно было внушено законодателю самим богом Аполлоном[13].

Слова в цитате, выделенные мной курсивом, вводили в оборот такие понятия как:

Совет старейшин — одну из ветвей управления, бравшей на себя полномочия, которым подчинялись две остальные ветви — цари и народ.

Члены Совета — старейшины (геронты) выбирались народом пожизненно.

Существовал специальный закон о разделении властей (ретра).

Все эти понятия вошли в золотой фонд правовых концептов, изображавших институты, которые пережили века и дошли до наших дней. В дальнейшей истории Спарты мы находим еще несколько далеко идущих новаций. Так «особенностью спартанской юрисдикции была специализация судов по характеру рассматриваемых дел. Дела, связанные с гражданскими сделками… распределялись между эфорами (избранные должностные лица — А. С.). Ясно, что дела эти относились прежде всего к сословию спартиатов (привилегированный слой населения — А. С.), ибо в периэкских городах существовали собственные судебные органы»[14].

В Спарте весьма своеобразно осуществлялось обретение полных прав гражданина — члена «общины равных». «Согласно Плутарху, акт такого признания начинался с того, что отец-спартиат признавал ребенка своим законнорожденным сыном (заметьте, что речь не идет о ребенке женского пола — А. С.) перед старейшинами в месте, называемым „лесха“. Здесь старцы проводили экспертизу физических качеств младенцев. В случае обнаружения какого-либо серьезного уродства ребенок умертвлялся (сбрасывался с обрыва Апофеты на Тайгете). Если же он был здоров, отдавался родителям на воспитание. При благоприятном решении мальчику назначался земельный надел (очевидно, имелся в виду клер отца; этим актом старейшины признавали гражданство ребенка).

После семилетнего воспитания в домашних условиях, также регламентированного различными обычаями и правилами, ребенок попадал в систему общественного воспитания — агоге, прохождение которого самым существенным образом отличало этих спартиатов не только от представителей других [не привилегированных] классов Спарты, но и от всех эллинов вообще. Период агоге до 20-летнего возраста делился на несколько этапов. В возрасте 17–19 лет осуществлялась собственно военная подготовка. Одним из важных моментов была клятва, приносившаяся перед эфорами (выбранные должностные лица — А. С.). В 20-летнем возрасте юноша становился „иреном“. Этот период длился до 30 лет, когда человек спартанского происхождения получал всю совокупность гражданских и политических прав. <…> Главное, что нам здесь необходимо отметить, — это императив равенства, пронизывавший всю систему спартанской агоге. Сыновья всех спартиатов должны были пройти это воспитание наравне с остальными, и это была первая и главная предпосылка того, чтобы они в будущем рассматривались в качестве членов „общины равных“»[15].

Характерным для спартанского общества было то, что права и обязанности представителей ведущего класса не были закреплены письменным законом, но регулировались обычаями и произведениями известных поэтов. «Кодекс чести „равных“ очерчивал границы сословия спартиатов в их системе ценностей и этической направленности личности. Этот кодекс зафиксирован в основных чертах уже в стихах Тиртея, которые в течение веков оставались в Спарте неким кредо господствующей системы ценностей»[16].

Правовые установления в Афинах

Правовые отношения в Афинах формировались на протяжении длительного времени, и можно сказать, что именно там был создан первый в истории набросок правовой системы. О ее особенностях было написано множество работ[17]. Я не смогу подробно останавливаться на деталях; перечислю только некоторые характерные для неё черты, имеющие значение для нашего обсуждения.

В Древней Греции впервые был сформулирован принцип письменного права. Афиняне пришли к выводу, что лишь закрепленные на письме законы могут выдержать испытание временем и считаться серьезным источником права, хотя наряду с письменными нормами продолжали использовать обычаи и судебные прецеденты. Четко определялись субъекты правовых норм — ими признавались лишь свободные граждане, но не рабы. Собственность на вещи подразделялась на две категории: вещи видимые (земля, дом, рабы, скот) и вещи невидимые (деньги, драгоценности). Право частной собственности охранялось законом; в случае ее отторжения владелец мог подать иск в суд. Имущественные сделки регулировались заключением сторонами письменных договоров. Договоры должны были по закону иметь определенную форму; наиболее крупные из них — письменную.

Семейное право (мы уже наблюдаем распределение гражданского права по категориям). Граждане Афин были обязаны вступать в брак, так повелось по давней традиции. Брак заключался посредством письменного договора. Признавались браки между дядей и племянницей и даже между братом и сестрой. Семья должна была быть моногамной, а главенство отца семьи над её остальными членами было практически неограниченным. Наследование осуществлялось по закону и по завещанию. Несовершеннолетние, больные, приемные дети и женщины не могли составлять завещание.

Уголовное право. Первый уголовный кодекс в Афинах составил Драконт (VII в. до н. э.). Кодекс был крайне жестоким (отсюда и выражение — «драконовы меры»); кража полевых плодов, равно как святотатство или предумышленное убийство наказывались смертной казнью. Сами наказания были чрезвычайно жестоки: среди них упоминаются четвертование, разрывание деревьями и животными, голодная смерть. Признавалось умышленное убийство и убийство по неосторожности; за второе можно было откупиться деньгами. Преступления делились на государственные, преступления против личности, преступления против имущества и против семьи.

Впервые были специально обозначены процессуальные нормы:

Процесс начинался по жалобе потерпевших или их родственников. Вначале производилось специально назначенным лицом предварительное следствие. «Следователь» вызывал жалобщиков, выслушивал их доводы, рассматривал представленные доказательства и выносил свой вердикт. В ряде случаев он предлагал сторонам решить дело миром и заключить мировую. Если те не соглашались, дело передавалось в суд. В суде дело разбиралось присяжными заседателями, которые и выносили окончательный приговор. По некоторым делам допускалось обжалование в суд второй инстанции (гелиэе), где выносилось окончательное решение.

Мы видим в древнегреческом судопроизводстве зародыш того, что отлилось потом в современную правовую систему. Следует, тем не менее, сделать две оговорки. Все указанные нормы еще не составляли вполне законченной системы и, второе, многие понятия, которые у меня обозначены современными наименованиями, понимались древними греками совсем не так, как они понимаются в современном продвинутом по всем параметрам мире культуры, науки и полноценных социальных отношений.

Глава 5. Римское право

Римская империя пришла на смену древнегреческим полисам. Римляне в начале своей истории осознавали культурное превосходство греков и охотно заимствовали их достижения. Многие аристократические семейства даже после того, как римские легионы покорили Грецию, приглашали греков в качестве наставников для своих детей и перенимали их обычаи и установления. Это положение распространяется и на воспроизведение римлянами греческих правовых норм. С течением времени ситуация изменилась, и римляне создали такой гражданский кодекс, который сам стал в период Возрождения образцом для подражания по всей Европе. Он был прочитан Наполеоном и тот заимствовал множество норм в созданный им гражданский кодекс. В свою очередь гражданский кодекс Наполеона породил немало воспроизведений во многих странах мира. Так осуществлялась преемственность правовых традиций, которую надо непременно учитывать в исторических обзорах множества, казалось бы, никак не связанных между собой отдельных правовых норм.

Принято считать, что Рим был заложен в 753 г. до н. э. и просуществовал в разных обличьях до 395 г. н. э., когда Римская империя разделилась на Западную и Восточную части, — каждая со своей столицей и со своей историей. За более чем тысячелетний промежуток времени Империя превратилась в огромное государство, повелевавшего многими народами и племенами и оказавшего огромное влияние не только на историю древности, но и на историю цивилизации вообще. Римляне внесли неоценимый вклад не только в формирование права, но во все стороны жизни — в строительство, прокладку дорог, военное дело, технику, науку и культуру. В области права они сформулировали множество норм, которые изучаются и дублируются еще и сегодня. Их невозможно всех перечислить, и я упомяну лишь некоторые; те сборники законов и теоретические сочинения, которые составляют кульминационные точки всех принятых в Древнем Риме законов и установлений.

Двенадцать таблиц

Leges duodecim tabularum (451–450 год до н. э.) представляют собой старейший письменный кодекс древнеримских законов. Они несут на себе печать обычных правовых установлений того времени, но четко сформулированы и систематизированы. Этим они схожи с современными кодексами, но все же представляют собой лишь их слабый и первичный набросок. В I–III таблицах, например, собраны процессуальные нормы гражданского процесса: кто начинает дело, как вызываются свидетели и т. д. Упоминаются также и судебные инстанции, где разбираются такого рода дела. Много места уделяется исполнению судебных решений, которые возлагаются на победившую сторону, но подкрепляются санкциями в случае злостного уклонения от исполнения решения проигравшим. Если он трижды не выполняет решение, будучи приведен к претору, то подвергается жестокому наказанию вплоть до смертной казни путем расчленения на части или продажи его в рабство внутри страны либо за границу. Жестокость наказаний, свойственная древности, не обошла стороной и Древний Рим.

Таблица IV отличается еще большей жестокостью, упоминая уничтожение младенцев, родившихся больными или уродами, продажу в рабство сыновей и изгнание жен из семьи по воле мужа. Таблица V трактует положения об опеке и наследованию. Они разнородны и кажутся несовместимыми с сегодняшних позиций, но были, видимо, связаны между собой в той ситуации, которую отражают. Таблица VI касается прав собственности на вещи и землю. В ней есть деталь, характеризующая наивные отношения собственника к принадлежавшей ему вещи: «Собственноручно отстоять [свою вещь] при судоговорении… это значит наложить руку на ту вещь, о которой идет спор [т. е. иными словами] состязаясь с противником, ухватиться рукой за спорную вещь и в торжественных выражениях отстаивать право на нее. Наложение руки на вещь производилось в определенном месте в присутствии претора»[18].

Таблица VII касается размежевания отдельных участков земли и правил землепользования. Она жестко защищает частные владения от ущерба, причиняемого ему с соседних участков либо от близости дорог или иных обобществленных участков земли. И в ту же таблицу внесены нормы совсем иного порядка: как считать заключенную продажу вещи или раба завершенной. Рабы продавались и покупались как вещи.

Таблица VIII касается уголовных правонарушений разного порядка. Цицерон писал: «12 таблиц установили смертную казнь за небольшое число преступных деяний; и в том числе считали необходимым применение ее в том случае, когда кто-нибудь сложит или будет распевать песню, которая содержит в себе клевету или опозорение другого»[19]. В этой же таблице упоминается принцип талиона: «Если причинит членовредительство и не помирится [с потерпевшим], то пусть и ему самому будет причинено то же самое». Там же повторялась норма права, уже известная нам по кодексу Хаммурапи: «Если совершивший в ночное время кражу убит [на месте], то пусть убийство [его] будет считаться правомерным». А еще упоминается норма, нигде прежде не встречавшаяся: «Закон 12 таблиц предписывает, чтобы при производстве обыска [обыскивающий] не имел никакой одежды, кроме полотняной повязки, и держал в руках чашу»[20].

Таблица IX посвящена тяжести наказаний. В ней упоминается и наказание судьям, которые выносили приговор после получения взятки. Авл Геллий в своем сочинении «Аттические ночи» пишет: «Неужели ты будешь считать суровым постановление закона, карающего смертной казнью того судью или посредника, которые были назначены при судоговорении [для разбирательства дела] и были уличены в том, что приняли денежную мзду по [этому] делу?»[21]. Таблица X касается правил погребения умерших; правила эти включали сожжение трупа на костре и регламентировали порядок сожжения и дальнейшего погребения останков.

Таблицы 11–12 были добавлены позднее «деценвирами [десять человек, которые писали таблицы — А. С.] второго призыва». Они предусматривали довольно важные вещи: запрещали браки между плебеями и патрициями; устанавливали положение, что «впредь всякое постановление народного собрания должно иметь силу закона» и пр. Забавно встретить в этом списке замечание о том, что «децемвиры предлагали народу утвердить исправление календаря».

Римское право после 12 таблиц

Римское право продолжало совершенствоваться вслед за расширением империи и укреплением ее роли в международных делах. По сути дела сама империя и была этим миром. Ее границы включили огромное пространство: от Британии до Египта и от Пиренеев до Индии. На разных территориях господствовали в различных формах эдикты правителей, сочетавшиеся с местными законами и установлениями. В самой Италии тоже происходили изменения, которые не могли не сказаться на законодательстве страны. Основной проблемой оказалась кодификация принятых законодательных актов. Она стала ведущим началом так называемого классического века римской юриспруденции, которая достигла своего апогея в первых веках нашей эры. Движущей силой этого движения были комментарии выдающихся юристов той эпохи. Они составили нечто вроде Верховного Суда нашего времени, который собирает и обобщает все существующие законодательные инициативы, и объявляет свои решения судам всех инстанций.

Из истории римского права нам известны имена пяти юристов, работы которых были канонизированы, а выведенные ими положения было предложено считать законами — ими должны были руководствоваться суды всех уровней в своих решениях. Самыми знаменитыми правоведами считались Гай (II век н. э.), Папиниан (II–III вв.), Павел (II–III вв.), Ульпиан (II–III вв.) и Модестин (II–III вв.). Вот некоторые из их новшеств, которые изменили правовое поле юриспруденции навсегда:

«Институции» Гая были написаны примерно в 161 г. н. э. и стали учебником для правовых учебных заведений. Институции распределялись по четырем книгам: «В первой книге приводятся положения о свободных и рабах, о свободнорожденных и вольноотпущенниках и т. д. Она начинается с общих сведений о праве. Указываются различия между правом цивильным (письменные законы — А. С.) и правом народов (обычное право— А.С). Перечисляются все источники римского частного права. <…> Во второй и третьей книгах говорится о различных видах вещей, о сделках вещного оборота, о наследовании и обязательствах. <…> В четвёртой книге рассматриваются виды исков, подробно описываются юридические средства защиты в гражданском процессе»[22].

Работа Гая вошла в историю права под названием «институционная система». Данный подход предполагает принципы построения гражданского кодекса, разработанные французскими юристами при составлении Кодекса Наполеона (1804), но они фактически берут свое начало от «Институций», поэтому так и называются. Институционная система предполагает разделение гражданского кодекса на три части (первая посвящена лицам, сторонам сделки; вторая описывает виды имущества; третья оговаривает способы приобретения собственности). Обратите внимание, что при таком подходе имеется в виду отделение гражданского права от уголовного, которое изначально не предполагалось автором к рассмотрению.

Эмилий Папиниан. Его книги включают комментарии к гражданским установлениям (50 книг); комментарии к эдиктам (постановлениям разных военачальников и ответственных чиновников (83 книги); собрания респонсов (мнений выдающихся юристов); предложения по урегулированию статуса чиновников и должностных лиц, указания по уголовному законодательству и пр. Все это, собранное вместе, было необозримо, но, тем не менее, находилось в постоянном обороте. Подсчитано, что его соображения составили треть содержания Дигестов Юстиниана и около пятой части Эдиктов того же автора (см. ниже). Специальным законом Валентиниана III (император Западной Римской империи— 426 г.) о цитировании юристами положений пяти упомянутых мной авторов им была придана сила закона, то есть, их указания применялись как утвержденный правовой акт. При разноречиях между ними спор решался мнением большинства, а если возникали разногласия, то предпочтение отдавалось именно толкованиям Папиниана.

К сожалению, многие из его сочинений не сохранились, остались лишь ссылки на них в более поздних трудах юристов. Любопытно отметить, что среди его работ есть сочинение, в котором он сравнивал законы римской империи с еврейскими законами Моисея, что свидетельствует о преемственности правовых норм различных государств уже в самый ранний период человеческой истории. Он дал такое определение закона: «Закон есть предписание, решение мудрых мужей, обуздание преступлений, совершаемых намеренно или по неведению, общий обет государства». Есть еще несколько установлений о вещном праве, но их немного и они не дают подлинного представлении о человеке, которого назвали самым выдающимся юристом во всей истории римского права. Папиниан на протяжении веков цитировался как самый плодовитый и интересный юрист древнего Рима. Его сочинения изучались на последних курсах юридических школ, после соответствующей подготовки, а студенты, которые достигали этого уровня профессиональной подготовки, назывались «папинианцами».

Премудрый Юлий Павел — как его часто называли — находился в числе пяти юристов, мысли которых принимались как обязательные для тогдашнего правосудия. За 50 лет активных трудов он написал 319 книг, среди которых выделялись 16 книг по частному гражданскому праву и 78 по преторианским эдиктам. Своей основной задачей он считал кодификацию и комментирование существовавших законодательных актов. Очень интересным и вошедшим в историю оказался метод подачи и анализа обсуждаемого им материала. Конкретные судебные дела коротко назывались «респонсами» и обсуждались в виде так называемых казусов. Это похоже на алгебраические построения, где сначала вводятся переменные (х, у, z), a потом они заменяются конкретными цифрами, отражающими числовые соотношения.

Небольшой экскурс в этимологию (науку о происхождении слов) поможет нам разобраться в этом вопросе. Юридическая проблема дело (case) начиналось с «причины» = «кауза» и сопровождалось «ответом» = «респонсом». Таким образом, правильно построенное начало ожидало соответствующего логического продолжения («респонса»). Этот «респонс» в виде решения задачи общего плана мог быть использован и использовался в качестве юридического рецепта для всех аналогичных дел: «…выдающиеся юристы уже со времени правления Августа получили специальное право давать ответы от имени императора (jus respondendi). Такие ответы пользовались большим авторитетом и постепенно… стали обязательными для судей, а в III в. н. э. на отдельные положения юристов-классиков ссылались как на текст самого закона»[23]. Толкования Павла, как ориентиры для разрешения дел той или иной категории, вошли в арсенал юридической мысли на все последующие века. Я вспоминаю, что в середине прошлого века в юридическом вузе мы таким же образом разбирали казусы на семинарах по гражданскому праву.

Разброс тем, которые были затронуты в трудах Павла, необычайно велик и разнообразен. Некоторые авторы пытались обозначить юристов, обращавшихся к его работам впоследствии; они включают сотни имен и десятки затронутых Павлом юридических тем и вопросов. Вот одно из их заключений: «Труды Павла были необычайно обширными, и список его работ по юриспруденции является сему доказательством. Возможно, на юридическом поприще ни ранее, ни теперь не найдется достойного соперника этому величайшему комментатору»[24].

Следующим в нашем списке идет Домиций Ульпиан (160–228). Его сочинения во многом сохранились, и он выступает в них как выдающийся теоретик права, оперирующий в своих работах четкими логическими построениями. Для характеристики его деятельности я приведу несколько выдержек из одного интернетовского источника. В нем мы читаем: «Деятельность римских юристов была по преимуществу направлена на удовлетворение нужд правовой практики и приспособление действующих норм права к изменяющимся потребностям правового общения. Вместе с тем в своих комментариях и ответах по конкретным делам, нередко носивших правопреобразующий характер, а также в сочинениях учебного профиля („институции“ и т. д.) они разрабатывали и целый ряд общетеоретических положений».

Римские юристы сформулировали принципиально важное положение о делении права на публичное и частное право. Согласно Ульпиану публичное право «относится к положению римского государства», а частное право «относится к пользе отдельных лиц». Следует, правда, иметь в виду, что, хотя римские юристы и сформулировали принцип различения публичного и частного права, однако ни система самого римского права, ни римская юриспруденция не строились в соответствии с данным принципом, т. е. не были структурированы и оформлены в виде двух областей (подсистем) права или двух разделов учения о праве. Такое разделение было осуществлено много позже, в буржуазную эпоху, конечно, под римским влиянием, но на более развитом и дифференцированном в соответствии с названным принципом правовом материале стран Западной Европы.

Частное право, в свою очередь, включало в себя следующие три части: естественное право (jus naturae, jus naturale), право народов (jus gentium) и цивильное право (jus civile). «Частное право, — писал Ульпиан, — делится на три части, ибо оно составляется или из естественных предписаний, или (из предписаний) народов, или (из предписаний) цивильных». К естественному праву относились все значимые с точки зрения права предписания природы. Ульпиан писал: «Естественное право — это то, которому природа научила все живое: ибо это право присуще не только человеческому роду, но и всем животным, которые рождаются на земле и в море, и птицам». К институтам естественного права Ульпиан (там же) относит, в частности, брак и воспитание детей, отмечая, что «и животные, даже дикие, обладают знанием этого права».

Право народов римские юристы понимали как такое право, которым «пользуются народы человечества; можно легко понять его отличие от естественного права: последнее является общим для всех животных, а первое — лишь для людей (в их отношениях) между собой». Право народов, таким образом, трактуется Ульпианом как часть естественного права. Под цивильным правом как частью частного права понималось собственно римское право. «Цивильное право, — поясняет Ульпиан, — не отделяется всецело от естественного права или от права народов и не во всем придерживается его; если мы что-либо прибавляем к общему праву или что-нибудь из него исключаем, то мы создаем собственное, т. е. цивильное, право. Это наше право состоит или из писаного (права), или из неписаного»[25].

«В своих сочинениях, написанных в традиционных жанрах комментариев „К Сабину“ (51 кн.) и „К эдикту“ (82 кн.), Ульпиан собрал, систематизировал и изложил в простой и ясной форме мнения наиболее авторитетных римских юристов почти по всем вопросам цивильного и преторского права. Тем самым он подвел итоги развитию традиционной римской юриспруденции и заложил основу будущей Юстиниановой кодификации»[26].

«По заслугам нас назвали жрецами, — отмечал Ульпиан, — ибо мы заботимся о справедливости, возвещаем понятия добра и эквивалента, отделяя справедливое от несправедливого, отличая дозволенное от недозволенного, желая, чтобы добрые совершенствовались не только путем страха наказания, но и путем поощрения наградами, стремясь к истинной, если я не заблуждаюсь, философии, а не к мнимой» (Д. 1.1.1)[27].

Геренний Модестин — пятый юрист в славной когорте, упомянутой выше, был учеником Ульпиана. Подробных материалов о его работах я не нашел, но судя по Дигестам он был юристом высшего класса, и на него постоянно ссылались последующие толкователи и комментаторы римского права. Дело в том, что Дигесты Юстиниана (см. ниже) представляли собой компиляцию отдельных положений по разным разделам гражданского права, собранную исключительно из высказываний выдающихся юристов. Каждое высказывание сопровождалось упоминанием имени того, кто его сделал. По числу таких сносок мы можем судить о степени популярности того или иного автора комментариев.

Сноска (Д.1.1.1) означает книгу 1, титул (раздел) 1, фрагмент 1 в корпусе Дигест. Текст каждого фрагмента в корпусе начинается с указания в скобках имени его автора; так что по количеству фрагментов с именем того или иного юриста мы можем судить о его популярности. Фрагменты с именем Модестина попадаются весьма часто и выделяются своим стилем и отчетливыми формулировками. По этому факту мы можем сделать вывод о выдающемся месте Модестина в системе римского права, сложившегося на протяжении веков.

Глава 6. Дигесты Юстиниана

В 395 году н. э. император Феодосии I разделил между двумя своими сыновьями римскую империю на две половины — на Западную империю со столицей в Риме и на Восточную — со столицей в Константинополе. Каждая из них пошла своим путем, но обе пали под ударами извне. Рим пал под ударами варваров в 410 году, его последний император отрекся от престола в 476 году. Восточная часть оказалась много остойчивее и погибла лишь в 1453 году, побежденная османскими (турецкими) войсками. После гибели Западной части империи Восточная её часть продолжала существовать как прямая наследница и продолжательница римских традиций, в частности, в области права и правового законодательства. Именно там был создан один из самых значительных правовых документов в истории цивилизации — Дигесты Юстиниана.

Император Восточной римской империи Юстиниан I особой конституцией (указом) Deo auctore от 15 декабря 530 года приказал выдающемуся юристу той эпохи Трибониану приступить к составлению Дигест: «Поэтому Мы приказываем вам собрать и отделить относящиеся к римскому праву книги древних мудрецов, которым священные принцепсы предоставляли власть составления и толкования законов, дабы в собранном из всех них материале не было оставлено никаких по возможности повторений и противоречий, но чтобы из всех книг была составлена одна, достаточная вместо всех»[28].

«Перед составителями Дигест стояли две грандиозные задачи:

— собрать и систематизировать огромное правовое наследие римских юристов и законодательные акты начиная с законов Двенадцати таблиц и заканчивая сенату с консультами и императорскими конституциями;

— устранить из собранного массива явно устаревшие нормы, то есть привести Дигесты в соответствие с требованиями современности. Дигесты должны были стать стройным, логичным сборником, предназначенным для потребностей практики — использования действующими судьями и должностными лицами, а также обучения студентов праву».

«Новому своду было дано двойное название — „Дигесты, или Пандекты“. Слово „Дигесты“ происходит от латинского глагола digère („разделять“, „истолковывать по порядку“). В I–III веках так именовались сочинения римских юристов, в которых давался двойной, объединённый комментарий — как к Законам Двенадцати таблиц, так и к преторскому эдикту; иными словами, „дигестами“ называли наиболее полные юридические комментарии, носившие энциклопедический характер».

После трех лет упорного труда Дигесты были составлены группой юристов под руководством Трибониана. Они были утверждены императором и 30 декабря 533 года вступили в силу в качестве действующего законодательства Византийской империи. «Тексту Дигест была придана сила закона. Любые комментарии к Дигестам были запрещены под страхом наказания как подлог. Юстиниан считал, что комментарии будут способствовать искажению мнений древних авторов. Кроме того, таким образом император приобретал монопольную прерогативу на толкование закона — в случае возникновения сомнений судьям следовало обращаться к нему за разъяснениями. Было разрешено лишь переводить Дигесты на греческий язык, а также составлять указатели (лат. indices) и изложения содержания отрывков (лат. paratitld)».

«Фрагменты, также носившие название „законы“ (лат. leges), являются извлечениями из сочинений юристов. Всего в Дигестах от 9123 до 9200 фрагментов. Каждый фрагмент включает цитату из сочинения одного юриста и, соответственно, начинается с обозначения автора и названия сочинения, послужившего источником для фрагмента. Внутри титулов фрагменты, как правило, не расположены по какой-либо определенной системе».

Так выглядели Дигесты; что же они провозглашали? Ниже приведены несколько фрагментов, дающих представление о тех новшествах, которые были введены в правоведение на протяжении истории Рима со времени 12 таблиц. Я не даю имен авторов, потому что среди них много малоизвестных имен, но чаще всего встречаются имена пяти великих, о которых было сказано в предыдущей главе.

«Подобно почитанию бога мы должны повиноваться родителям и родине». [Книга I — Общие положения. Титул I. О правосудии и праве, фрагмент (фр.) 2]

«Освобождение от рабства относится к праву народов… Это дело ведет свое происхождение из права народов; так как по естественному праву все рождаются свободными, не было освобождения, когда было неизвестно рабство; но после того как по праву народов возникло рабство, за ним последовало благодеяние отпущения из рабства. И хотя мы носим единое наименование „люди“, но, согласно праву народов, возникло три категории; свободные, и в противоположность им рабы, и третья категория — отпущенные на волю, т. е. те, кто перестали быть рабами». [Книга I. Титул I. О правосудии и праве, фр. 4]

«Правосудие есть неизменная и постоянная воля предоставлять каждому его право. § 1. Предписания права суть следующие: жить честно, не чинить вред другому, каждому воздавать то, что ему принадлежит. § 2. Правосудие есть познание божественных и человеческих дел, наука о справедливом и несправедливом». [Книга I Титул I. О правосудии и праве, фр.10]

«Позднейшие законы имеют большее значение, чем те, которые были раньше». [Книга I. Титул IV. О конституциях принцепсов, фр. 3].

«Свобода есть естественная способность каждого делать то, что ему угодно, если это не запрещено силой или правом». [Книга I. Титул V. О положении людей, фр. 4].

«Кто находится во чреве, охраняется, как если бы он находился среди людей, поскольку дело идет о выгодах самого плода». [Книга I. Титул V. О положении людей, фр. 7].

«По многим постановлениям нашего права женщины находятся в худшем положении, чем мужчины». [Книга I. Титул V. О положении людей, фр. 9].

«В силу естественного права, конечно, является общим для всех следующее: воздух, текучая вода и море, а следовательно, и берега моря». [Книга I. Титул VIII. О положении людей, фр. 2].

«Если кто-нибудь повредит стены (города — А. С.), то он наказывается смертью, как и тот, кто перелезет через стену с помощью лестницы или иным способом, ибо римским гражданам не разрешается выходить (из города) иначе, как через ворота; перелезание через стены является враждебным актом и должно быть отвергнуто: и Рем, брат Ромула, был убит, как передают, за то, что он хотел перебраться через стену». [Книга I. Титул VIII. О положении людей, фр. 11].

«Осуществляющий юрисдикцию не должен объявлять право (выносить решение) ни по своим делам, ни по делам своей жены или своих детей, ни своих вольноотпущенников или других лиц, которые находятся при нем». [Книга II — процессуальная. Титул I. О юрисдикции, фр. 10].

«Провозглашающему право (выносящему решение) за пределами своей территории можно безнаказанно не повиноваться. Так же, если он захочет вынести решение свыше пределов своей юрисдикции». [Книга II — процессуальная. Титул I. О юрисдикции, фр. 20].

«Говорят, что и сын семейства, и раб могут иметь прокуратора. Что касается сына семейства, то это верно, но в отношении раба сомневаемся». [Книга III — процессуальная. Титул III. О прокураторах — ведущих дела, фр. 33].

«При показаниях свидетелей следует исследовать достоинство, честность, нравственность, серьезность (свидетелей), и потому свидетели, которые вопреки честности колеблются в своих показаниях, не должны быть выслушиваемы». [Книга XXII — процессуальная. Титул V. О свидетелях, фр. 2].

«Ответу раба можно верить тогда, когда нет иного доказательства для открытия истины». (Книга XXII. Титул V, фр. 7).

«Признается, что несовершеннолетние, действующие без опекуна, ничего не могут и не знают». [Книга XXII, Титул V, фр. 10].

«Как определяет Сервий, опека есть установленная и разрешаемая цивильным правом сила и власть над свободным лицом для защиты того, кто вследствие возраста не в состоянии защищаться самостоятельно». [Книга XXVI, Титул I. Об опеках, фр. 1].

Таковы некоторые фрагменты Дигест, которые я выделил среди массы других. Мне хотелось бы подчеркнуть еще один аспект этого законодательства. Римская империя постепенно превращалась в огромный конгломерат поглощенных ею народов; каковы были права этих народов? Другими словами, как возникало то, что мы именуем сегодня международным правом? Вот некоторые данные из Дигест:

«Все люди, находящиеся в пределах Римской империи, сделались римскими гражданами на основании конституции императора Антонина», — гласит 17-й фрагмент из Книги I, Титул V— О положении людей. В титуле VI той же книги (фр. 1) мы читаем: «Следует другое деление с точки зрения права лиц: некоторые лица являются лицами своего права, некоторые подчинены чужому праву. Рассмотрим, кто подчинен чужому праву; ибо если мы узнаем, каковы эти лица, то поймем, кто является лицами своего права». И на самом деле римляне, покоряя страну, предпочитали не менять существовавших в ней порядков, если они не входили в противоречие с интересами оккупантов. Законы этих стран лишь постепенно, по ходу событий приобщались к более высокой цивилизации, вытесняя существовавшие до того местные обычаи. Приведенные выше примеры являют собой лишь зачатки того, что мы считаем международным правом, но, тем не менее, важны хотя бы как его основополагающие ориентиры.

Законы Дигест вместе с Институциями и Конституциями (указами императоров), опубликованными в одно и то же время (529–534 гг.), составляют то, что в истории права называют кодификацией Юстиниана. Все вместе взятое представляет собой выдающийся образец правотворчества, которое, с одной стороны, отражает цивилизацию древнего мира, а, с другой, пример для подражания в будущем. Немецкий юрист XIX века Рудольф фон Иеринг писал: «Древний Рим трижды покорил мир: в первый раз своей армией, во второй — своей религией, и в третий — своими законами»[29]. И это, действительно так; о влиянии законов Юстиниана на будущее право я уже писал, и буду писать ниже. Теперь же в хронологической последовательности мы обратимся к правовому законодательству средневековой Европы.

Средние века

Глава 7. Правовое регулирование в Средние века

Римская империя добилась колоссальных успехов в правотворчестве до того, как прекратила свое существование. В 410 году вестготами был взят Рим, а 4 сентября 476 года вождь германцев Одоакр заставил последнего императора Западной Римской империи Ромула Августа отречься от престола. Восточная Римская империя просуществовала до середины XV столетия — 29 мая 1453 года, когда войска османского султана Мехмеда II взяли Константинополь. Тогда пала Восточная часть Римской империи, которую еще называли Византийской. Падение империи было трагическим обстоятельством, прервавшим нормальное развитие европейской цивилизации. Европа была ввергнута в жалкое состояние, от которого она не могла оправиться в течение нескольких веков. Лишь в середине второго тысячелетия начался процесс оздоровления и дальнейшего поступательного развития, наблюдаемого еще и сегодня. В продолжение Средних веков на континенте господствовали дикость и мракобесие, усугублявшееся доминированием христианской религии в ее наихудшем виде. Об этом свидетельствуют правовые нормы той эпохи, которые я хочу продемонстрировать ниже.

Если подходить к этой проблеме шире и спросить, умерла ли европейская цивилизация под ударами варваров, то наступившее в середине второго тысячелетия Возрождение и последовавшее затем укрепление правовых норм в Европе заставит отрицательно ответить на этот вопрос. Скорее можно сказать, что после получения почти смертельных ударов цивилизация отступила (и отступила на длительный срок), чтобы затем появиться обновленной и приспособленной к иным условиям существования. Немалую роль при этом сыграло то обстоятельство, что древние правовые наработки продолжали теплиться, хотя и не авансцене, способствуя новым национальным образованиям прийти в себя и дать возможность народам выйти из кризиса. Стремление к справедливости продолжало вести человечество вперед, несмотря на временные препятствия и ограничения. В результате, в конце концов, варвары оказались обращенными в цивилизованных граждан своих стран, и можно сделать вывод, что после длительного промежутка времени право возобновило свое присутствие и решающее влияние на прогресс человеческого существования. Путь к такому исходу оказался полным драматизма и различным в возникавших на континенте государственных установлениях.

Право в средневековой Англии

Англия до сих пор не имеет единой конституции и пользуется обычным правом. Это не значит, что в ней нет законов и судебных институций. Более того, она в мировой правовой иерархии занимает одно из первых мест по действующей в ней правовой системе, основанной на демократических принципах. Так произошло потому, что она раньше, чем где бы то ни было, заложила конституционные начала правового регулирования. Они были реализованы в двух документах — Magna Carta, также Magna Charta Libertatum (Великая Хартия Вольностей, 1215 г.) и Habeas Corpus Act (1679), о которых пойдет речь в настоящем разделе.

Великая Хартия Вольностей— «политико-правовой документ, составленный на основе требований английской знати к королю Иоанну Безземельному и защищавший ряд юридических прав и привилегий свободного населения средневековой Англии. Состоит из 63 статей, регулировавших вопросы налогов, сборов и феодальных повинностей, судоустройства и судопроизводства, прав английской церкви, городов и купцов, наследственного права и опеки.

Ряд статей Хартии содержал правила, целью которых было ограничение королевской власти путём введения в политическую систему страны особых государственных органов — общего совета королевства и комитета двадцати пяти баронов, обладавшего полномочиями предпринимать действия по принуждению короля к восстановлению нарушенных прав; в силу этого данные статьи получили название конституционных»[30]. Я приведу несколько установлений Хартии, указывая на ее конкретные статьи из текста в указанной здесь сноске:

1. «Мы, Иоанн, Божьей милостью король Англии… пожаловали также всем свободным людям королевства нашего за нас и за наследников наших на вечные времена все нижеописанные вольности, чтобы имели их и владели ими они и их наследники от нас и от наследников наших», (ст. 1)

2. «Мы не позволим впредь никому брать пособие со своих свободных людей, кроме как для выкупа его из плена и для возведения в рыцари его первородного сына и для выдачи замуж первым браком его первородной дочери; и для этого надлежит брать лишь умеренное пособие», (ст. 15)

3. «Свободный человек будет штрафоваться за малый проступок только сообразно роду проступка, а за большой проступок будет штрафоваться сообразно важности проступка, причем должно оставаться неприкосновенным его основное имущество (salvo contenemento suo); таким же образом [будет штрафоваться] и купец, и его товар останется неприкосновенным; и виллан таким же образом будет штрафоваться, и у него останется неприкосновенным его инвентарь, если они подвергнутся штрафу с нашей стороны; и никакой из названных выше штрафов не будет наложен иначе, как на основании клятвенных показаний честных людей из соседей [обвиняемых]», (ст. 20)

4. «Графы и бароны будут штрафоваться не иначе, как при посредстве своих пэров, и не иначе, как сообразно роду проступка», (ст. 21).

5. «Ни шериф, ни констебль, ни коронеры, ни другие чиновники наши не должны разбирать дел, подсудных нашей короне», (ст. 24)

6. «Ни констебль, ни другой какой-либо наш чиновник не должен брать ни у кого хлеб или другое имущество иначе, как немедленно же уплатив за него деньги или же получив от продавца добровольное согласие на отсрочку [уплаты]», (ст. 28)

7. «Одна мера вина пусть будет по всему нашему королевству, и одна мера пива, и одна мера хлеба, именно лондонская четверть, и одна ширина крашеных сукон и некрашеных и сукон для панцирей, именно два локтя между краями; то же, что о мерах, пусть относится и к весам», (ст. 35)

8. «Ни один свободный человек не будет арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо [иным] способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе, как по законному приговору равных его [его пэров] и по закону страны», (ст. 39) [Это главный тезис, постоянно цитируемый из Хартии — А. С.]

9. «Мы будем назначать судей, констеблей, шерифов и бейлифов лишь из тех, которые знают закон королевства и имеют желание его добросовестно исполнять», (ст. 45)

10. «Все леса, которые стали заповедными королевскими лесами при нас, немедленно же должны перестать быть ими; так же надлежит поступать и с реками, которые были объявлены нами заповедными», (ст. 47)

11. «Если кто был лишен нами, без законного приговора своих пэров, [своих] земель, [своих] замков, [своих] вольностей или своего права, мы немедленно же вернем ему их; и если об этом возникла тяжба, пусть будет решена она по приговору двадцати пяти баронов, о которых сделано упоминание ниже, где идет речь о гарантии мира; относительно же всего того, чего кто-либо был лишен без законного приговора своих пэров королем Генрихом, отцом нашим, или королем Ричардом, братом нашим, и что находится в наших руках или чем другие владеют под нашим обеспечением, мы получим отсрочку до конца обычного срока принявших крест; исключение составляет то, о чем уже начата тяжба или уже произведено расследование по нашему повелению перед принятием нами креста; когда же мы вернемся из нашего паломничества или, если случится что воздержимся от нашего паломничества, мы немедленно же окажем относительно этого полную справедливость», (ст. 52)

12. «Никто не должен подвергаться аресту и заключению в тюрьму по жалобе женщины, если она жалуется по случаю смерти кого-либо иного, а не своего мужа», (ст. 54)

13. «Если мы лишили уэлзцев земель, или вольностей, или чего-либо иного без законного приговора их пэров в Англии или в Уэлзсе, пусть они будут им немедленно возвращены; и если об этом возникла [уже] тяжба, в таком случае пусть разбирается она в [уэлзской] марке их пэрами, о держаниях английских по английскому нраву, об уэльских держаниях по уэльскому праву, о держаниях в пределах марки по праву марки. Так же пусть поступают уэльсцы с нами и с нашими», (ст. 56)

14. «Мы поступим с Александром, королем шотландцев, относительно возвращения его сестер и заложников и относительно вольностей их и их права в согласии с тем способом, каким мы поступим с другими нашими английскими баронами, если только не должно быть поступлено [с ним] иначе в силу грамот, которые мы имеем от его отца Вильгельма, некогда короля шотландцев; и это будет сделано по приговору их пэров в курии нашей», (ст. 59)

15. «После же того, как мы, для Бога и для улучшения королевства нашего и для более успешного умиротворения раздора, родившегося между нами и баронами нашими, все это вышеназванное пожаловали, желая, чтобы они пользовались этим прочно и нерушимо на вечные времена, создаем и жалуем им нижеописанную гарантию, именно: чтобы бароны избрали двадцать пять баронов из королевства, кого пожелают, которые должны всеми силами блюсти охранять и заставлять блюсти мир и вольности, какие мы им пожаловали и этой настоящей хартией нашей подтвердили…» (ст. 61)

Приведенные статьи поразительны для того времени правового хаоса и бесправия; они навеки вошли в золотой фонд правоохранительных установлений. Хартия вовсе не свидетельствовала о равноправии всех в реальной жизни, она лишь устанавливала равноправие каждой социальной прослойки перед законом, существовавшим в стране. Подданные должны быть послушны короне, но и короне следовало прислушиваться к законам и следить за их неуклонным исполнением. Сюзерены получали неотъемлемые права, однако должны были придерживаться прав, отпущенных их ленникам. Для всех существуют единые меры измерения — для напитков, хлеба, материи; все должны были держаться учрежденных для них прав, отпущенных по принятому в стране закону или обычаю.

В этом и заключается, по-моему, суть феодальных отношений. Они пришли на смену рабовладению, когда раб рассматривался как вещь, принадлежавшая владельцу; тот мог его продать, убить, отпустить на волю. При феодальном владении подчиненные сюзерену подданные тоже беспрекословно ему подчинялись, но уже имели какие-то права, закрепленные за ними в праве. Салтычиху собирались судить за ее беспримерную жестокость по отношению к крепостным, однако императрица Екатерина Великая спустила это дело на тормозах. Они были крепостными, людьми униженными, но обладавшими все же некоторыми правами. Англичанам принадлежит заслуга закрепления этого факта в письменном виде в Великой Хартии Вольностей: «Для современного англичанина или американца Великая хартия вольностей [Magna Carta] — это один из основополагающих документов, в котором, возможно, впервые нашли отражение такие идеи, как господство права, суд равных, равенство всех перед судом, защита прав человека»[31].

Вторым важнейшим правовым актом в средневековом английском законодательстве оказался билль о правах людей, подвергавшихся аресту, — Habeas Corpus Act (1679). Если хартия вольностей приурочена к начальному периоду перехода к феодализму, то «хабеас корпус» означал его окончание и приход нового правового этапа — современной правовой революции. Этот весьма короткий акт гарантирует, что человек может быть арестован только по письменному приказу, выданному в определенном порядке. Вот некоторые его положения:

1. Любой задержанный человек (или другой человек от его имени) может подать прошение о выдаче постановления «хабеас корпус», имеющего силу судебного предписания, которым повелевается доставить задержанного человека в суд вместе с доказательствами законности задержания. Фактически этим устанавливается презумпция незаконности задержания. В «Великой Хартии Вольностей» (статья 39) специально оговаривалась неприкосновенность личной свободы.

2. Ни один свободный человек не может быть арестован или задержан в тюрьме или иначе как-нибудь ограничен в своей свободе по приказанию короля или Тайного совета, если не будет указана какая-нибудь законная причина ареста, задержания или ограничения в свободе.

3. В приказе «хабеас корпус» не может быть отказано никому; он должен выдаваться по просьбе каждого лица, которое подвергается аресту или задержанию по приказу короля, Тайного совета или кого-либо другого[32].

Средневековое право во Франции

Вплоть до революции 1789 года во Франции не было единой системы права; — оно было различным для разных слоев общества и для разных территорий страны. Как заметил Вольтер: «Меняя лошадей на станции, меняли и право». Право было разным для дворян и торговцев, для феодалов и землепользователей, для горожан и сельских жителей, на севере страны и на юге. По всем этим параметрам изменялся подход к источникам правовых норм. На севере страны (граница проходила по реке Луара) ориентировались на устные обычаи: «Для признания обычаев в судах было необходимо, чтобы они были известны с „незапамятных времен“, по крайней мере, 40 лет. Начиная с XII в. отдельные кутюмы (нормы обычного права — А. С.) стали записываться, а к середине XIII в. в Нормандии был составлен сравнительно полный их сборник — „Большой кутюм Нормандии“, который использовался в судебной практике»[33].

На юге ориентировались на прежнее римское право, которое укоренилось там еще со времен господства римлян. При этом чаще всего ссылались на законы, принятые одним из последних римских императоров — Феодосием в переработанном варианте вестготского короля Аларика: «Королевская власть с 1312 года при Филиппе Красивом признала римское право как своего рода вид „писаного обычая“». Отсюда Юг Франции первоначально считался страной обычного права; и только с XIV в. за ним окончательно закрепилось название «страны писаного права». Немалая роль отводилась и каноническому праву, использовавшемуся церковными судами. Роль католической церкви в Европе была огромной; весьма часто ее законы распространялись на светское население. Однако короли постепенно отняли у нее всеобъемлющие права, включив судебные процедуры для светских граждан в число своих неотъемлемых привилегий.

«По мере усиления королевской власти все более важное место среди других источников права занимают законодательные акты королей: установления, ордонансы, эдикты, приказы, декларации и др. Начиная с Филиппа Красивого (конец XIII — начало XIV в.) королевские акты чаще всего стали именоваться ордонансами <…> Во второй половине XVII и в XVIII в., особенно при короле Людовике XIV, кодификационные работы поднимаются на более высокую ступень. Под руководством Кольбера был создан специальный Совет по реформе законодательства. В это время издается серия королевских законов (так называемых „больших ордонансов“), которые по существу кодифицируют правовые нормы в области уголовного права и процесса, торгового и морского права, завещаний и т. д. Однако законодательные акты королей, которые затронули сравнительно небольшой круг общественных отношений, связанных главным образом с публичным порядком, не могли ввести во французское право системность». Что же представляло собой право в ордонансах? Вот некоторые из его характеристик.

Во-первых, положения касательно уголовного права постепенно стали складываться отдельно от норм гражданских установлений: «К XI–XII вв. феодальные черты уголовного права раскрываются достаточно полно. Преступление перестает быть частным делом, а выступает как „нарушение мира“, т. е. утвердившегося феодального правопорядка. Получают развитие такие качества уголовного права, как уголовная ответственность без вины, жестокость наказаний, неопределенность составов преступлений. <…> Вплоть до революции 1789 года уголовная ответственность того или иного лица непосредственно связывалась с его сословным положением. К дворянам лишь в исключительных случаях применялись телесные наказания, которые обычно заменялись штрафами и конфискациями имущества, не допускалась смертная казнь через повешение. Особая система уголовной ответственности существовала для духовенства. <…> Вместе с тем полностью отбрасывались всякие представления о законности в случаях подавления городских и крестьянских восстаний, когда окончательно исчезали разграничения между судебной и внесудебной расправой. Так, при подавлении Жакерии только за две недели было казнено 20 тыс. человек».

«В средневековом уголовном праве Франции допускалось объективное вменение, т. е. уголовная ответственность без вины. Так, в королевских законах за некоторые политические преступления предусматривалась коллективная ответственность членов городских корпораций, а также членов семьи преступника, в том числе его детей. Законодательство и кутюмы в принципе знали понятие невменяемости, т. е. неспособности человека в силу психического расстройства осознавать значение своих действий. Но по ряду преступлений, в том числе за „оскорбление величества“, к уголовной ответственности привлекались умалишенные и малолетние. Уголовному „преследованию“ подвергались даже трупы преступников, а также животные и предметы, явившиеся причиной смерти человека.

Разнообразными были и религиозные преступления: богохульство, кощунство и святотатство, колдовство, ересь и т. д. Понятие „ересь“, как и понятия других религиозных преступлений, отличалось особой неопределенностью и менялось на разных этапах развития французского государства. Наиболее массовый характер преследование еретиков получило в период Реформации, особенно после эдикта Генриха II в 1547 году, предписавшего сжигать на кострах всех протестантов. Гонения на кальвинистов (гугенотов) в это время вылились в массовые внесудебные расправы (в 1572 году в Варфоломеевскую ночь было убито 2 тыс. человек).

Так же как и преступления, наказания не были четко определены в королевском законодательстве, их применение во многом зависело от усмотрения суда, от сословного положения обвиняемого. Целью наказания стало возмездие и устрашение. Приговоры приводились в исполнение публично, с тем, чтобы страдания осужденного вызывали страх у всех присутствующих. Смертная казнь применялась в разнообразных формах: разрывание на части лошадьми, четвертование, сожжение и т. д. Многочисленными были членовредительские и телесные наказания: отрезание языка, отсечение конечностей, терзание раскаленными щипцами и т. д. Широко стало применяться и тюремное заключение, которое в более ранний период предусматривалось главным образом церковными судами».

«Судебный процесс. Вплоть до конца XII в. судебный процесс, как это было ранее у франков, сохранял в основном обвинительный характер. Большое распространение получает судебный поединок, который проводился при взаимном согласии на то сторон или же в случае, когда одна из них обвиняла противника во лжи. Правовые обычаи детально регламентировали процедуру судебной дуэли.

При рассмотрении дел крестьян в сеньориальных судах наряду с традиционными доказательствами еще в XI в. стали применяться пытки, и процесс утрачивал свой былой состязательный характер. К этому времени розыскная (инквизиционная) форма процесса, называвшаяся еще римско-католической, утверждается в церковных судах, а с XIII в. постепенно вводится в судах короля и крупных феодалов. Вплоть до XV в. розыскной и обвинительный процессы существовали как бы параллельно, но последний постепенно начал выходить из употребления в связи с отменой важных традиционных видов доказательств („божьего суда“) — ордалий и судебного поединка.

Окончательное закрепление розыскного процесса происходит с утверждением абсолютизма путем издания серии королевских актов. Первой стадией розыскного процесса было дознание, т. е. сбор предварительной и тайной информации о преступлении и преступнике. Судебное дело возбуждалось на основании обвинения королевского прокурора, а также доносов и жалоб, содержание которых оставалось неизвестным для обвиняемого. Затем судебный следователь собирал письменные доказательства, допрашивал свидетелей и обвиняемого, проводил очные ставки. При розыскном процессе подразумевалась виновность обвиняемого, поэтому показаний одного свидетеля было достаточно для применения пытки. Цель ее состояла в том, чтобы вырвать признание обвиняемого, которое рассматривалось как „царица доказательств“.

Само судебное рассмотрение дела проходило в закрытом заседании, причем решающее значение придавалось материалам, собранным в ходе следствия. Полноценным доказательством вины обвиняемого были, кроме собственного признания, показания двух „заслуживающих доверия“ свидетелей, письма самого обвиняемого, протоколы, составленные на месте преступления, и т. д. Хотя ордонанс 1670 года предусмотрел деление доказательств на оправдательные и обвинительные, суд основное внимание уделял именно последним. В случае отсутствия достаточных обвинительных доказательств судья мог распорядиться о повторном проведении пытки.

До XIII в. судебные приговоры считались окончательными и не подлежали обжалованию. Лицо, недовольное решением судей, могло вызвать их на судебный поединок и последовательно драться с каждым из них. Обжалование в суд вышестоящего сюзерена было возможно только в случае „ошибки в праве“. С XIII в. постепенно признается право обжаловать любое дело из сеньориального суда в королевский суд. В свою очередь в королевских судах допускалось обращение с апелляцией в более высокую инстанцию. Высшим апелляционным судом по гражданским и уголовным делам со временем становится Парижский парламент».

Средневековое право в Германии

На примере Франции я остановился на особенностях уголовного средневекового суда, на примере Германии я сконцентрируюсь на гражданском праве и процессе, а в отдельной главе проанализирую Каролину — сборник уголовного законодательства.

«С формальной точки зрения в Германии начиная с XII–XIII вв. не существовало „общегерманского права“, если не считать императорского законодательства по отдельным вопросам, а было право различных территориальных образований, включая право городов. Кроме того, германская средневековая правовая система отличалась отчетливым обособлением комплекса правовых норм, касающихся высшего феодального сословия, так называемого ленного права. Если в Англии и в определенной мере во Франции с XIII в. нормы права, регулирующие вассально-ленные отношения, действовали в тесной взаимосвязи с другими нормами феодальной правовой системы, то в Германии традиционным стало деление права на земское (право земли, территории — Landrecht) и ленное (Lehnrecht). Ленное, земское, городское, каноническое право в Германии регулировало одни и те же отношения (поземельные, имущественные, брачно-семейные, наследственные) по-разному, в зависимости от сословной принадлежности субъекта права и местности, территории, право которой на него распространялось. Чаще всего определить его „собственное“ право мог только суд.

Тем не менее, нельзя отрицать тот факт, что в Германии были выработаны некоторые общие правовые принципы и институты, которые, будучи добровольно признанными различными социальными слоями, составили основу „общего права“ Германии. Такие принципы формировались как на базе универсальных норм обычного права германцев, так и в законотворческой деятельности германских императоров в XII — первой трети XIII в., которая затем фактически прекратилась и активизировалась только в XVI в.

Так называемые „статуты мира“, периодически издаваемые императором и рейхстагом в XII–XIII вв., содержали общие нормы, относящиеся к охране собственности и жизни и угрожавшие похитителям, поджигателям, убийцам и другим „нарушителям мира“ различными наказаниями. В период с 1103 по 1235 г. таких „статутов мира“ было издано около 20. Среди них наиболее известным был Майнцский статут 1235 года, который неоднократно подтверждался впоследствии. Он провозглашал некоторые общие принципы „установленного права“ для жителей всей Германии, включая принцип обязательного судебного разбирательства в целях „защиты тела и имущества“ вместо мщения и самосуда (sic! — А. С.).

„Саксонское зерцало“, написанное в 1220-е годы шеффеном (судебным заседателем — А. С.) Эйке фон Репгау, объединило наиболее распространенные нормы обычного права и судебной практики северо-восточной Германии. Трактат был разделен на две части: первая была посвящена земельному праву, другая — ленному праву. „Право земли“ содержало нормы как обычного права, так и императорского законодательства, которые применялись в земских судах в отношении „неблагородных“ свободных. Ленное право регулировало узкий круг вассально-ленных отношений между „благородными“ свободными. В работе практически не содержалось ссылок на римское, городское или торговое право и имелись редкие упоминания норм канонического права и права других земель. „Саксонское зерцало“ получило признание во многих германских землях и городах, где на него нередко продолжали ссылаться вплоть до 1900 года.

Высокая степень единообразия сложилась в германском городском праве. Здесь право нескольких ведущих городов широко заимствовалось другими. Например, законы Магдебурга действовали в более чем 80 городах, Франкфурта — в 49, Любека — в 43, Мюнхена — в 13, поскольку нормы права „материнского“ города или решения его судов направлялись в суды дочерних городов по их просьбе. Так, в Германии образовались две основных „семьи“ городского права — „любекского“ и „магдебургского“.

В рамках городского права постепенно выделяется еще более универсальная система — торговое право, или „право купцов“, которое с самого начала приобрело национальный характер. Значительное количество норм торгового права содержалось в статутах городского права XIII в. г. Любека, Брюгге, других германских городов — участников Ганзы. В XIV–XVI вв. установлению определенного правового единства в Германии стали способствовать рецепции (заимствования) римского права. В конце XV в. Дигесты Юстиниана, обработанные с учетом потребностей времени, были признаны руководящим источником права для учрежденного в 1495 году Высшего имперского суда. В XVI в. римское право получает авторитет имперского закона и продолжает действовать в качестве „общего права“ Германии вплоть до принятия Германского гражданского уложения 1900 года»[34].

«Польская правда» XIII века

Кроме показанных выше стран, я решил остановиться на правовых установлениях средневековой Польши и России. Каждая из них представляет собой оригинальные подходы к зарождавшемуся в этих странах формально закрепленному праву. В Польше это было связано с её решительной привязанностью к католической религии, которая проявляется еще и в наше время. Основным источником права поляки считали и считают Божественные откровения, запечатленные в Библии. Из них они напрямую выводили принимаемые в стране законы. Среди первых сводов законов выделяется «Польская правда», относимая специалистами к середине XIII столетия. О ней и пойдет речь в настоящем разделе, хотя трудно назвать её кодексом:

Польша XII и начала XIII века являлась раздробленным феодальным государством. Процесс феодального дробления страны обострялся в связи с вторжением на польские земли пруссов, германских феодалов, татар. Особенно тяжким оказалось нашествие тевтонских рыцарей («крестоносцев»), входивших в один из наиболее агрессивных германских рыцарских орденов. Судебник «Польская правда» (далее просто Правда) составлялся, как видно из его содержания, для тевтонских рыцарей, которые должны были поддерживать порядок на захваченных ими территориях. Поэтому он написан на немецком языке, но вместе с тем судебник является ничем иным, как первым писаным сводом норм польского обычного права.

Польской Правде предпослано рифмованное предисловие, напоминающее вступление к «Саксонскому Зерцалу» и содержащее краткую символическую историю права «от сотворения мира» до момента записи памятника. Вот как она начинается[35]:

Также читаем мы, что Извечные законы

Израильтянам установил Бог,

И написал своим перстом Моисей для их детей,

И судил их по ним.

Еще и теперь эти постановления

Есть у евреев в их книгах,

Тот, кто хотел бы этого поискать,

Тот найдет это в Левите.

Другие судьи затем

Появились в Ветхом завете,

А за ними последовали еще цари.

Первая статья: «I. 1. Тем, кто хочет знать польское право, да будет им известно, что поляки с начала своего христианства были подчинены римскому престолу папы, а не императору. Так как римский престол принял их под свое покровительство, они благодаря этому тем охотнее стали христианами. В знак этого они ежегодно уплачивают вышеназванному престолу некоторую сумму денег, что называется пфеннигом св. Петра».

Статья II. «И так как их суд происходит не от императора, как [суд] у немецких князей и судей, то у них нет такого обычая, чтобы производить свой суд от верховной власти, как имеют обыкновение делать немецкие судьи. Но то, что они постановят или что перед ними будет признано или опровергнуто, это имеет такую же силу, как у маркграфов и каких-либо немецких князей, которые не производят своего [собственного] суда, а их приговор во всех отношениях имеет в подвластной им области силу законно произведенного суда».

29 статей судебника написаны совершенно наивным разговорным языком, вовсе не похожим на последующие юридические формулировки:

«III. Да будет также известно, что у польского судьи нет обыкновения иметь шеффенов (постоянных заседателей, как у немцев — А. С.); но если он видит возле себя полезных людей, когда он судит, их он призывает к себе и дает им высказаться; и если он считает, что речь кого-либо из них правильна, то он судит согласно с ней; а если ему не понравится ничья речь, то он судит по своему разумению, как он считает наиболее правильным (весьма сомнительная юридическая рекомендация! — А. С.).

IV. 1. Когда какой-либо человек является к своему судье и жалуется на кого-либо, кто тогда отсутствует, судья его спрашивает, хочет ли он вызвать его (ответчика), и если тот говорит, что он охотно его вызвал бы, то судья велит коморнику (судебному приставу — А. С.), чтобы тот вызвал его; тогда истец должен дать коморнику вознаграждение и два башмака с ним или вместо башмаков двадцать пфеннигов, если тот, кого вызывают, живет в другой деревне или ополе (хуторе), чем та, в которой пребывает он (коморник). Если же коморник и человек, которого вызывают, оба живут в одной деревне, то коморника вознаграждают двумя пфеннигами. Однако следует знать, что в некоторых ополях имеется особое установление относительно вышеуказанного вознаграждения коморнику.

IV. 5. Когда какой-либо человек жалуется на кого-нибудь, кто присутствует, то судья говорит: „Отвечай!“ Тогда должен тот, кого обвиняют, прежде чем он начнет отвечать, отложить в сторону шапку, платок, который у него на шее, и дубинку, если она при нем есть. Также не должен он иметь в руках посоха. В отношении какой из этих вещей он провинится, он платит пени триста. Эту [пеню] судья приказывает ему внести в течение четырнадцати дней. Если он этого не сделает или не предпримет этого в течение того времени, то он платит VI марок пени. Эти [деньги] приказывает он (судья) ему снова внести в течение четырнадцати ночей; если он этого не сделает, то он снова платит VI марок пени, так облагает он его в третий раз за всю пеню».

Правила поведения в суде (сегодня мы бы сказали — процессуальные нормы) следуют одна за другой и занимают достаточно много места. Они перемежаются с описаниями разных преступлений, которые сопровождаются своими процессуальными особенностями. Видимо, описываются те преступления, которые чаще всего встречались в текущей судебной практике. Все это подается очень простым языком, далеким от обычной сегодня юридической терминологии.

Статья VIII подробно говорит об убийстве; вот ее воспроизведение:

«1. Если какой-либо человек будет убит в поле или на дороге, кто его тогда похоронит, тот должен заплатить головное, а его господину заплатить L (50) марок пени. Если убитый рыцарь или купец, за него платит он пятьдесят марок. За немца, которого поляки называют гостем, уплачивает он XXX (30) марок.

2. Если же убитый человек останется лежать на поле или на дороге, и если не знают, кто его убил, то господин призывает к себе ополе и возлагает на него вину за убитого; и если ополе не может переложить убийство ни на кого другого, то оно должно заплатить за убитого, как об этом было сказано раньше.

3. Если же ополе укажет на какую-либо деревню (село), что убийство произошло оттуда, а деревня скажет, что она неповинна, она должна оправдаться в этом через поединок или должна заплатить за убитого.

4. Но если деревня скажет на какую-либо семью, что это произошло по ее вине, а семья скажет, что она неповинна, тогда она должна оправдать себя через поединок или заплатить за убитого.

5. Если же семья скажет на какого-нибудь человека, что он совершил это убийство, а он скажет, что неповинен, то он должен за это биться на поединке либо нести железо. Если он будет ранен, то должен заплатить (возместить), как неоднократно сказано выше.

6. Если же какой-либо человек будет убит в деревне или около деревни, и крестьяне схватят того, кто совершил преступление, и сообщат господину убитого или судье, то они не несут ущерба за это».

Из этого изложения можно сделать выводы о тогдашнем польском строе и быте, например, о том, что община (деревня или ополе) несли коллективную ответственность за происшествия, произошедшие на их территории; о том, что доказательством правоты служил поединок или ордалия (нести раскаленное железо в руках и судить по результатам о вине либо невиновности) и пр. Эти и иные признаки права средних веков не исчезали; они подавались как сама собой разумеющаяся практика жизни в виде юридических норм. Вот еще одно подобное описание процедуры раскрытия убийства в продолжении к сказанному:

«7. Также равным образом, если человек будет убит около деревни, и они не смогут схватить того, кто совершил преступление, то гонятся [за ним] с криком до другой деревни, и тогда они освобождаются от ответственности по этому делу, но тогда эта деревня должна гнаться далее с криком до следующей деревни. И так каждая деревня должна гнаться [за ним] до другой до тех пор, пока не будет схвачен, тот, кто совершил преступление. Та деревня, которая не будет гнаться, когда таким образом крик дойдет до нее, должна заплатить за убитого».

Подобным образом характеризуются и другие деликты, упомянутые в Правде. Весьма часто наказание за преступление назначается в зависимости от социального статуса потерпевшего, что тоже является характерным признаком средневекового права. Например, в статье XII мы читаем:

«3. Также кто украдет [что-либо] в княжеском погребе или в его кухне или что-либо, что находится в его замке, тот платит пятьдесят марок пени; если же он будет присягать со свидетелями, что он не виновен, это он должен сделать сам-девять.

4. Кто совершит кражу в кладовой какого-либо человека, будь то рыцарь или крестьянин, тот платит двенадцать марок пени.

5. Тот же, кто украдет у бродячего работника, у которого нет жены, из его тоболицы (котомки), т. е. [из] его сумки, или, если у него нет котомки, кто украдет из его мешка то, что в нем находится, тот также платит двенадцать марок пени, потому что у бродячего работника нет другого хранилища, кроме его котомки или его мешка. А если тот, кого обвиняют в этом, будет присягать по поводу вышесказанной кражи, он должен сделать это сам-шесть».

Стоит сказать несколько слов о том, что такое сам-шесть, сам-девять и пр. Это — количество свидетелей, которые должны были подтвердить утверждение участника процесса, включая его самого. Сам девять — это восемь свидетелей и сам выдвигающий некое утверждение.

Как было сказано, основным доказательством в процессе считался поединок, сопровождавшийся обращением к Святому писанию и клятвами, Так в статье V мы читаем: «Если, однако, истец, приняв сперва свидетелей, впоследствии обвиняет их в том, что они все или некоторые из них куплены, то он должен при этом заявить: „свидетели куплены, я их не хочу и буду биться“. Тогда тот, которого истец обвинил, должен с ним биться. Когда же ответчик должен присягать, он должен так говорить: „В том, в чем меня обвиняет [противная сторона], я невиновен; поможет мне в этом бог и святой крест“. При этом он должен положить два пальца правой руки, а именно, второй и третий (пальцы) на крест, в противном случае присяга недействительна. Прежде должен произнести слова, а потом коснуться креста. Точно так же поступают и свидетели; они должны так поклясться: „… невиновен в этом, в чем его обвиняют; в этом поможет мне бог и святой крест“».

Подробно описывается испытание железом, которое назначалось, например, тому, кто обвинялся в измене, но отрицал свою вину: «Если судья приказывает биться ответчику, не могшему представить свидетелей, а тот заявляет, что не может биться, и каким-либо образом докажет эту невозможность, тогда он должен нести железо (подвергаться испытанию железом). Об этом имеется двоякий обычай: один таков, что кладут (куски) железа один от другого на расстоянии одного шага, не очень далеко, но так, чтобы обыкновенный человек мог по ним шагать. Должен быть сделан один (шаг) до первого железа, от которого дальше должен шагать по железу так, чтобы мог сделать три шага. (Куски) железа должны быть сделаны такими, как стопа человека от пятки до середины ноги. Если кто обожжется, тогда он побежден (обвинен). Если также на железо не наступит, или шаг не надлежаще сделает, то тогда равным образам считается побежденным. Надлежит, однако, ему рану обвязать воском вплоть до третьего дня и человеку тщательно сделать перевязку, а затем рассмотреть, обожжен ли или нет. Того, кто по железу так должен шагать, должны провожать два человека и научить его, как дальше должен ступать по железу, чтобы сделал это в надлежащее время и не промахнулся» (статья XXIV). Кстати, за измену назначалась смертная казнь через побитие камнями — явное заимствование из Святого писания.

В статье XXV описывается испытание водой: «Если кого-нибудь обвиняют, то судья повелевает ему отвечать, а тот заявляет, что он невиновен; тогда судья спрашивает его, есть ли у него свидетели. Если он скажет, что их не имеет, а судья хочет разрешить дело в этот же день, то он выносит решение, чтобы обвиняемого опустили в воду. После того, как священник окропит воду святой водой, обвиняемого должны посадить так, чтобы его руки были связаны с голенями и воткнуть бревно между коленями и плечами так, чтобы ни руками ни ногами не мог спасаться. Кроме того, ему (надлежит) сделать значок на голове, по которому можно было узнать, тонет ли человек или плывет. Также нужно обвязать его веревкой вокруг живота, чтобы можно было его вытащить, если бы тонул. Если тогда не погрузится, но выплывет над водой, то этим доказывается то, в чем его обвиняют».

Король или князь наделялись по Правде специальными привилегиями. В статье XV указано: «Большая (общая) дорога охраняется королевским миром, и тот, кто на дороге совершает преступление, тот нарушает королевский мир, что поляки называют господской рукой…Кто убьет на большой дороге купца или рыцаря, тот заплатит за (его) голову родственникам пятьдесят гривен, а если родственников нет, то заплатит эту сумму королю вместе с другими пятьюдесятью гривнами за нарушение королевского мира. Если же хочет присягнуть (в невиновности), то должен присягнуть сам-девят… Кто убьет на большой дороге кмета [простолюдина], тот заплатит за голову тридцать гривен, а королю за нарушение мира — пятьдесят. Присягнуть (в невиновности) он должен сам-шесть…».

Средневековое право на Руси

Письмо на Руси появилось достаточно поздно, в конце первого тысячелетия. Поэтому данные о праве в Древней Руси долго не записывались и выступали лишь в устном исполнении. До сих пор нет о них ясного представления, и в историографии приводятся лишь обрывочные сведения о существовавших тогда устных обычаях. Естественным образом не было и общепринятой юридической терминологии, и ученым приходится пробиваться чересполосицей тех же самых понятий, выраженных неодинаково на различных территориях.

Исследователи сходятся на том, что в самое древнее время на Руси был приняты правила кровной мести за убийство кого-то из членов родовой семьи и регулировалось, как и кем она должна была исполняться. Если не было в семье лиц, способных отомстить, то с виновного взыскивалась денежная пеня в пользу родственников убитого[36].

Первым историческим этапом было внедрение новых законов в период правления приглашенных варяжских князей. Династия Рюриковичей длилась до воцарения Романовых в 1613 году, «…главнейшие черты зарождающегося феодального права во время первых киевских князей X в. Отныне вводилась денежная кара за нарушение права собственности и нанесение увечий. Кровная месть еще не отменялась, но в отдельных случаях заменялась денежной компенсацией. Являясь главным правовым устоем старого дофеодального строя, кровная месть представляла серьезную опасность новому господствующему классу. Насилия, совершавшиеся князем и его дружиной, в любое время могли найти мстителя, который опирался на освященное веками право кровной мести.

В том же плане ограничения кровной мести следует рассматривать и другие нововведения, связанные с деятельностью первых Рюриковичей. Одним из них является появление института видоков (свидетелей — А. С.) и свода (письменных правил — А. С.), ограничивавших применение мести. Основу свода составлял суд старейшин (таково первоначальное значение — „извода перед 12 человек“ в ст. 15). Свод пока еще ограничивается процедурой расследования, но сохраняет старинные функции третейского разбирательства. Постепенно он приобретал черты розыска… С появлением на Руси варягов — полукупцов, полуразбойников — в русском праве можно заметить еще один новый элемент — присягу. Роту (присягу) знают уже договоры с греками — „кленеться по вере своей“…».

«В военно-дружинной среде руссов все большее место начинал занимать поединок как способ решения споров. Арабский писатель начала X в. сообщает следующее: Когда кто-то из них имеет дело против другого, то зовет его на суд к царю, перед которым и препираются. Когда царь произносит приговор, исполняется то, что он велит; если же обе стороны приговором царя недовольны, то по его приказанию должны предоставить окончательное решение оружию — чей меч острее, тот и одерживает верх. На борьбу эту родственники (обеих тяжущихся сторон) приходят вооруженными и становятся. Тогда соперники вступают в бой, и победитель может требовать от побежденного, чего хочет. Русы-дружинники еще в X в. могли не считаться с решением княжеской власти, полностью зависящей от их мечей».

Одним из важнейшим памятников права того периода считается «Древнейшая новгородская правда» (1015 г.). В Новгороде тогда было восстание против притеснений варяжских дружин; оно было подавлено. Тогда на помощь новгородцам пришел киевский князь Ярослав. Пытаясь заручиться поддержкой местных жителей, он дает им так называемую «Новгородскую правду» (далее Правда) Она упоминает о существовавшем тогда в городе социальном расслоении. В Правде говорится о «купцах и попах, убийство которых каралось двойной вирой» по сравнению с убийством простолюдинов. Некоторые историки считают, что окончательный текст Правды состоит из первоначальной «новгородской правды» (1–11 статьи), дополненный иным источником (статьи 12–18). В окончательном варианте «помещены сначала статья об убийстве (1), затем статьи об убийстве и ударах (ст. 2–10), потом о нарушении права собственности (ст. 11–12), затем следуют статьи о прядке сыска и компенсации за ущерб (ст. 13–17) и, наконец, статья о холопе, оскорбившем свободного мужа». Эта статья некоторыми учеными считается включенной в текст много позднее и выглядит инородной по отношению к основному ее содержанию.

«Убийство и ранение влекло за собой месть по принципу „око за око“… По принципу „око за око“ требовался возврат похищенной вещи… В этом обществе еще не было штрафов. Если и проникали деньги, то для них были термины „скот“ и „куны“ (от куньего меха — А. С.), тесно связанные с продуктами охоты и скотоводства… 12 человек составляли общинный суд… В этом обществе уже есть изгои— лица, вышедшие из общины, не связанные с нею… В числе изгоев были и пленники, срок рабства которых ограничивался определенным временем… Появилась уже собственность, а, следовательно, и институт наследства… Древнейшее наследственное право восточных славян будет идти по мужской линии. Вероятно, именно община распоряжалась имуществом своего члена, не оставившего наследника мужского пола. Отсутствие прямого указания на наследование сестры говорит о том, что первоначально она не наследовала ни в каком случае».

«Древнейшая Правда сыграла большую роль в истории древнерусского правотворчества. До начала XI в. на Руси обычное право сосуществовало с нормами международного права, а также отдельными распоряжениями, относившимися к жизни княжеской вотчины. Теперь же впервые был создан законодательный кодекс, который после победы Ярослава над Святополком, новгородским князем, приобрел общерусское значение».

Дальнейшее развитие права происходило вместе с укреплением государства и его правителя, царя русского. Постепенно возникла необходимость в составлении кодексов, поскольку разнообразные местные установления требовали классификации и единообразия в трактовке отдельных юридических норм. В 1497 году в правление Ивана III был принят первый законодательный кодекс Российского государства— «Судебник». В 1550 году, во время царствования Ивана IV Грозного был принят «Новый судебник». Он уничтожил судебные привилегии удельных князей и усилил роль центральных государственных судебных органов. В 1649 году при царе Алексее Михайловиче было принято «Соборное уложение».

К принятию Уложения подтолкнул вспыхнувший в 1648 году в Москве Соляной бунт; одним из требований восставших был созыв Земского Собора и разработка нового уложения. Его источниками были правила святых апостолов и святых отцов, византийские градские законы, прежние государевы указы и боярские приговоры, сличенные со старыми судебниками; новые же правила, не предусмотренные старыми указами, велено составить по «общему совету». По объему, богатству содержания и системе Уложение далеко превзошло Судебники. Оно состоит из 25 глав и 967 статей и было первым в России печатным сборником законов. Однако оно далеко не обнимало всех норм права. В дополнение его частей издавались новые указы, так называемые новоуказные статьи, чтобы искоренить «злодейства, превзошедшие в обычаи», по примеру «всех государств окрестных» и даже «по новым еуропским обычаям»[37].

Для характеристики новых веяний в средневековом российском законодательстве займемся анализом Уложения, последним его источником, который как бы подытоживает все прежние постановления. Воспользуемся для этого указанным в сноске 1 адресом:

«…к 1649 году в Российском государстве существовало огромное количество законодательных актов, которые не только устарели, но и противоречили друг другу. Этому хаосу „способствовала“ разбросанность нормативных актов по ведомствам (по традиции новые законы издавались по запросу того или иного отраслевого приказа, а после утверждения „приписывались“ к указной книге этого приказа). Имело место и отсутствие координации в правоприменительной деятельности: зачастую о новой записи в указной книге знали только чиновники конкретного приказа. Кроме того, каузальный характер правовых норм предшествующего периода становился неэффективным. Законодатель теперь стремился регламентировать правовые основы, то есть перейти к нормативному толкованию правовых норм».

Под казуальным характером правовых норм имеется в виду подробное описание отдельного преступления (его содержание, оценку, расследование и относящиеся к нему процессуальные нормы). Ему противостоят нормы права, относящиеся к целому ряду правонарушений, объединенных по объекту деликтов (нанесение вреда личности, преступления против собственности и т. д.). Как я писал выше, каузальное описание было характерным для раннего периода средних веков; от него законодатели постепенно переходили к описанию групп правонарушений, объединенных общим объектом деликтов. Этот принцип подачи правовых норм принят и в наше время: «В Соборном Уложении намечается разделение норм по отраслям права, присущее современному законодательству». Какие же это отрасли?[38]

Первыми идут преступления против церкви: богохульство, «совращение» в иную веру, прерывание хода литургии в храме и т. д.

Затем — государственные преступления: любые действия, направленные против личности государя или его семьи, бунт, заговор, измена. Иногда по этим преступлениям ответственность несли не только лица, их совершившие, но и члены их семей, однако только в том случае, если они знали об «измене» своего близкого.

Преступления против порядка управления: самовольный выезд за границу, фальшивомонетничество, дача ложных свидетельских показаний, ложное обвинение («ябедничество»), содержание питейных заведений без особого разрешения и т. д.

Должностные преступления: лихоимство (взяточничество, вымогательство), неправосудие (заведомо несправедливое решение дела), подлоги по службе, воинские преступления (мародёрство, побег из расположения войска) и т. д.

Преступления против личности: убийство, увечья, побои, оскорбление чести и др.

Не наказывалось убийство вора, пойманного на месте преступления. По поводу нанесения увечий сказано: «А будет, кто не бояся Бога, и не опасался государьския опалы и казни, учинит над кем нибудь мучителское надругательство, отсечет руку или ногу, или нос, или ухо, или губы обрежет, или глаз выколет, а сыщется про то допряма, и за такое его наругателство самому ему то же учинити, да на нем же взяти из вотчин его и из животов тому, над кем он такое наругательство учинит, будет отсечет руку, и за руку пятдесят рублев, а будет отсечет ногу, и за ногу пятдесят же рублев, а за нос, и за ухо, и за губы, и за глас, по тому же за всякую рану, по пятидесят рублев»).

Имущественные преступления: татьба (кража), конокрадство, кража овощей из огорода и рыбы из садка, разбой, грабёж, мошенничество, поджог, порча чужого имущества.

Преступления против нравственности: «непочитание детьми родителей», сводничество, «блуд» жены, половая связь господина с «рабой».

Наказания включали: Смертную казнь — повешение, отсечение головы, четвертование, сожжение (по делам религиозным и по отношению к поджигателям), а также «заливание раскалённого железа в горло» за фальшивомонетничество.

Телесные наказания — разделялись на членовредительные (отсечение руки за кражу, клеймение, урезание ноздрей и т. д.) и болезненные (битьё кнутом или батогами).

Тюремное заключение— сроки от трёх дней до пожизненного заключения. Тюрьмы были земляными, деревянными и каменными. Тюремные сидельцы кормились за счёт родственников или подаянием.

Ссылка — наказание для «высокородных» лиц. Была следствием царской опалы.

Бесчестящие наказания — также применялись для «высокородных» лиц: «отнятие чести», то есть лишение званий или понижение в чине. Мягким наказанием этого типа был «выговор» в присутствии людей того круга, к которым относился правонарушитель.

Штрафы — назывались «продажа» и назначались за преступления, нарушающие имущественные отношения, а также за некоторые преступления против жизни и здоровья человека (за увечье), за «понесение бесчестья». Также применялись за «лихоимство» в качестве основного и дополнительного наказания.

Конфискация имущества — как движимое, так и недвижимое имущество (иногда и имущество жены преступника и его взрослого сына). Применялось к государственным преступникам, к «лихоимцам», к чиновникам, злоупотреблявшим должностным положением.

Кроме уголовных норм, Уложение имело отдельную часть, посвященную гражданскому праву. «Субъектами гражданского права являлись как физические (частные) лица, так и коллективы (например, крестьянская община). Уложение устанавливало возраст дееспособности физических лиц с 15–20 лет (с 15 лет молодой человек мог наделяться поместьем, принимать на себя кабальное обязательство и т. д., с 20 лет мог свидетельствовать на суде после принятия крестного целования). В Уложении, также как и в ранних русских сборниках законов, подтверждается юридическая правоспособность женщины. Так, вдова наделялась комплексом правомочий в области заключения сделок»[39].

Видоизменяясь, многие из этих норм дошли до XIX века и сохранились в Уложении о наказаниях 1845 года. Уложение 1845 пришло на смену рассматриваемому нами кодексу, так что он прожил около 200 лет. Это Уложение имело огромное значение; оно нисколько не уступало ни по своему содержанию, ни по оформлению правовым установлениям передовых стран того времени, а по некоторым параметрам и превосходило их.

Глава 8. «Каролина» — первый подробный уголовно-процессуальный кодекс

В 1532 году по инициативе Карла V, императора Священной Римской империи, был принят документ, вошедший в историю права как Каролина. В преамбуле документа император обозначил причины составления и внедрения в судебную систему империи данного документа: «Мы объявляем гласно: до Нашего сведения дошло через наших Курфюрстов, князей и (представителей) прочих сословий, что в Римской империи немецкой нации в силу старых обычаев и порядков весьма многие уголовные суды заполнены мужами, несведущими и не имеющими опыта и практики в Нашем императорском праве. И в силу этого во многих местах зачастую действуют вопреки праву и здравому смыслу и либо обрекают мучениям и смерти невиновных, либо вследствие неправильных, опасных ошибок и волокиты сохраняют жизнь виновным, оправдывают и освобождают их к вящему ущербу для истцов в уголовных делах и для общего блага»[40].

По своему содержанию Каролина согласно сегодняшним правовым традициям может быть названа уголовно-процессуальным кодексом, подробно утверждавшим порядок расследования и рассмотрения уголовных дел. Она действовала на территории тогдашней Германии и иных государственных образований, входивших в Империю, в течение трех столетий и оказала существенное влияние на внедрение новых норм уголовного процесса во многих странах континента. В нем как в зеркале отразились тогдашние представления о справедливости и о праве, реализующим указанные в нем идеи на практике. Каковы же были эти представления?

Прежде всего, Каролина определяла статус участников процесса: состав суда (судей, постоянных членов суда — шеф-фенов, судебных заседателей и иных судебных чиновников), а также сторон в уголовном процессе (истцов, обвиняемых, свидетелей и пр.). Указывалось, кто мог стать судьей; а представители дворянства и аристократии призывались не уклоняться от исполнения судебных функций на принадлежащих им территориях. Определялись обязанности сторон и порядок их исполнения; приводился текст присяги, которую каждая из них давала при вступлении в должность. В присяге судьи были такие строки: «Я клянусь, что должен и желаю выносить правые приговоры по уголовным делам и судить равно для бедного, как и для богатого, и не отступать от этого ни из любви, ни из ненависти, ни из-за платы, из-за даров, ни по какой-либо иной причине». Весьма привлекательная позиция, которая, впрочем, ограничивалась совсем иными правилами в том же кодексе при обсуждения конкретных преступлений.

Затем кодекс переходит к ведению уголовного процесса. Дело открывается по жалобе истца, потерпевшего от преступного деяния, после чего судьями назначается дознание. Это означало колоссальный шаг вперед в средневековом уголовно-процессуальном законодательстве. В раннем средневековье уголовный процесс зиждился на состязании сторон: кто-то предъявлял претензию, она разрешалась либо Божьим судом, либо состязанием спорящих (например, турниром). Проступки и преступления обычных людей обсуждал и решал самостоятельно их сюзерен. Он же и определял наказания. «Каролина» предлагает совершенно иное судопроизводство. После получения жалобы от истца судьи назначают следствие, которое ведется по установленным в законе правилам, далее дело переходит в суд, где оно обсуждается и выносится приговор. Эта форма судопроизводства закрепилась и сохранилась с некоторыми существенными дополнениями до наших дней.

Предварительное следствие разворачивается вокруг главного метода разбирательства дел — пытки, применяемой по распоряжению судей в оговоренных по закону случаях. В результате пытки обвиняемый либо признается в содеянном, либо отрицает его; в последнем случае судья может назначить еще одну пытку. «Царицей доказательств» считается признание обвиняемым вины, точно так, как это происходило в СССР в период сталинской диктатуры.

Если истец представляет убедительные доказательства вины подозреваемого, того сажают в тюрьму до выяснения дела. Но если истец не сумеет представить достаточных доказательств, его самого сажают в тюрьму, а дознание продолжается. Здесь следует знаменательная оговорка: «Если же обвинение исходит от князей, духовных особ, представителей общин или прочих высоких особ против людей низшего сословия, то в сем случае можно допустить, чтобы вместо них было заключено в тюрьму или взято под стражу другое лицо, примерно того же звания, что и обвиняемый. Но если такое лицо пожелает дать иное поручительство, как было указано выше, то сие лицо должно быть освобождено от ареста» (статья XIV).

Любопытно отступление о «явных делах». В статье XVI читаем: «Судья и судебные заседатели должны быть в особенности уведомлены относительно тех случаев, когда преступление было совершено публично и явно при отсутствии добросовестных побуждений, правомерно освобождающих от уголовного наказания, например, если кто-либо без правомерных и настоятельных оснований публично и умышленно проявляет вражду или нарушает мир; или если кто-нибудь застигнут на месте преступления, или имеет при себе заведомо добытое грабежом или кражей и при том не может предъявить никаких возражений или правомерных доводов в оправдание, как ниже сего указано при установлении каждого уголовного наказания (когда имеются извиняющие обстоятельства). Если при таких и тому подобных несомненных и явных злодеяниях виновный дерзостно захочет отрицать такое явное преступление, то судья должен подвергнуть его особо суровому допросу под пыткой, дабы с наименьшими издержками достичь приговора и исполнения наказания за такие явные преступления».

Как видно из приведенных примеров, каждое положение кодекса излагается весьма детально, пытаясь исчерпать все возможные варианты развития следствия. Таким же образом подается материал и в последующих главах, когда Каролина переходит к описанию отдельных уголовных дел. Упомянутые в кодексе деликты излагаются подробнейшим образом от начала дознания до вынесения приговора. «Кодекс касается многих видов преступлений:

1. преступления против религии (богохульство, кощунство, колдовство, нарушение клятвы);

2. преступления, несовместимые с христианской моралью (распространение клеветнических пасквилей, подделка монеты, документов, мер и весов, объектов торговли);

3. преступления против нравственности (прелюбодеяние, двоебрачие, кровосмесительство, сводничество, изнасилование, похищение женщин и девушек);

4. государственные преступления (измена, бунт против властей, различные виды нарушений „земского мира“ — вражда и месть, разбой, поджог, злостное бродяжничество;

5. преступления против личности (различные виды убийства, а также самоубийство преступника, в результате которого наследники могли лишаться права наследования);

6. преступления против собственности (многочисленные виды кражи, недобросовестное распоряжение доверенным имуществом);

7. преступления против правосудия (лжесвидетельство, незаконное освобождение заключенного охранником, неправомерный допрос под пыткой)»[41].

Вот как описывается, например, убийство в статье XXXIII: «Если подозреваемый и обвиняемый в убийстве в то время, когда произошло убийство, был замечен с подозрительным образом окровавленными одеждой или оружием или же он захватил, продавал, отдавал или имел при себе имущество убитого, то надлежит принять это за доброкачественное доказательство и применить допрос под пыткой. Но если он вызовется опровергнуть подобные подозрения путем заслуживающих доверия доводов и доказательств, сие должно быть заслушано до применения допроса под пыткой».

А вот описание «открытого убийства», случившегося в драке или распре многих людей, в коем никто не пожелает сознаться:

Статья XXXIV. «Если убийство произошло в открытой драке или распре, и никто не хочет признать себя виновным, а подозреваемый участвовал в драке против убитого, выхватил свой нож и колол, рубил и наносил иной опасный удар убитому, то это дает достаточное доказательство для применения допроса под пыткой. Подобное подозрение еще усилится, если видели его оружие окровавленным. Если же такие и подобные им улики отсутствуют, то он не может быть подвергнут допросу под пыткой, хотя бы он и присутствовал при драке, не совершая опасных действий».

Большое место в кодексе отводится описанию доказательств, которые подразделяются на полные и неполные. К последним относятся «полу-доказательства»: «Если кто-либо основательно доказывает главное событие преступления при помощи одного единственного доброго и безупречного свидетеля (соответственно тому, что сказано ниже сего о добрых свидетелях и показаниях), сие называется и является полудоказательством. Подобное полу-доказательство составляет достаточную доброкачественную улику и подозрение в преступлении. Но если кто-либо желает доказать иные обстоятельства, признаки истины, улики, доказательства или подозрения, то он должен сделать сие при помощи, по меньшей мере, двух добрых, добродетельных и безупречных свидетелей» (статья XXX). Этот критерий истинности применялся ко всем видам преступлений.

Ход следствия описывается в деталях в отношении любого из упомянутых в кодексе преступлений. В статье XLVIII мы читаем о расследований убийств: «Если допрашиваемый, как указано выше, сознается в своем преступлении под пыткой и его признание будет записано, то допрашивающие должны тщательно расспросить его по поводу этого признания в отдельности обо всех обстоятельствах, необходимых для открытия истины, кои будут частично упомянуты ниже сего, и о подобных им. Так, например, если он сознался только в самом убийстве, то должно допросить его, из каких побуждений он совершил деяние, в какой день и час и в каком месте, помогал ли ему кто-либо в этом и кто именно, где он зарыл убитого или что с ним сделал, каким оружием было совершено это убийство, каким образом и какие именно удары или раны нанес или причинил он убитому, или же умертвил его каким-либо иным способом, какие деньги или что-либо иное имел при себе убитый, что убийца взял у него и как он поступил затем с этой взятой добычей: продал ли, подарил ли кому, оставил ли себе или спрятал. Большая часть подобных вопросов относится также к разбойникам и ворам».

Даже после признания вины расследование продолжается: «После того как будет произведен подобный допрос по поводу сделанного под пыткой или помимо пытки признания, судья должен послать на места и велеть расспросить со всяческим усердием, поскольку сие требуется для достоверности истины, относительно тех обстоятельств, о которых рассказал допрашиваемый по поводу признанного им преступления, чтобы установить, соответствует ли признание вышеупомянутых обстоятельств истине или нет» (статья LIV). На судью возлагается масса всяческих предписаний и ему предоставляются для их исполнения многочисленные права: он может вынести несколько приговоров, обращаться за помощью по недоуменным вопросам к специалистам, ссылаться в своих решениях на местные обычаи и т. д.

В «Каролине» подробно обсуждаются такие существенные для уголовного процесса понятия как умысел либо отсутствие такового; совершено ли деяние при необходимой обороне; пособничество в трех видах — до совершения деликта, во время его совершения или после него; покушение на преступление, неудавшееся не по воле преступника, а вопреки ему (тогда оно наказывалось также как совершённое деяние); смягчающие вину обстоятельства, например, отсутствие умысла («неловкость, легкомыслие и непредусмотрительность»); совершение преступления «в запальчивости и гневе»; при краже учитывался малолетний возраст преступника (до 14 лет) и «прямая голодная нужда». Все эти элементы уголовного права кажутся сегодня сами собой разумеющиеся, но их должен был кто-то сформулировать впервые. Именно Каролине во многом принадлежит эта заслуга.

Судьи избирались из «мужей набожных, достойных, благоразумных и опытных, наиболее добродетельных и лучших из тех, что имеются и могут быть получены по возможностям каждого места». Рекомендовалось на роль судей выбирать дворян и учёных. Уголовный процесс должен был происходить гласно, но в минимальной мере — лишь на последнем заседании. Обвиняемому разъясняли его права, и ему предоставлялось возможность иметь защитника («ходатая»). Ему также предоставлялось право высказать свои возражения по поводу предъявленного обвинения. Иметь ходатая из числа судебных чиновников имел право и истец по делу. Фактически же рассмотрение дела происходило еще до суда в ходе следствия и собирания доказательств. Загодя, до «окончательного судебного дня» судья и заседатели собирались и оценивали все собранные материалы. После обсуждения назначалось время для оглашения приговора. Последнее заседание назначалось на определенный день, о котором сообщали колокольным звоном.

Если обвиняемый признавался виновным, он передавался палачу, который принимал приговор к исполнению: «Когда обвиняемый будет окончательно приговорен к уголовному наказанию, судья должен преломить свой жезл, по местным обычаям, и передать несчастного палачу, и повелеть тому под присягой в точности выполнить вынесенный приговор, после чего суд встает и принимаются меры к тому, чтобы палач мог под надежной охраной и в безопасности привести произнесенный приговор в исполнение» (статья XCVI).

Наряду с новациями, мы находим в кодексе массу установлений средневекового уголовного права, от которых пришлось впоследствии избавляться. Я упоминал о пытках, как об основном способе добывания доказательств, и о сословно зависимом рассмотрении дел. Подход к оценке доказательств основывался на принципе предположения о виновности лица, которому предъявлялось обвинения — ему предстояло доказывать свою невиновность. Последующий прогресс права связан с признанием принципа невинности обвиняемого до того, пока он не будет признан виноватым.

Наказания были чрезвычайно жестокими; за лжесвидетельство на суде обрубали два пальца, которые поднимались при присяге: «Так как в Священной империи существует всюду обычай отсекать принесшему лжеприсягу те два пальца, которыми он присягал, Мы также не желаем изменять данное общепринятое телесное наказание» (статья CVII). Или: «Если кто-либо путем колдовства причинит людям вред или ущерб, то он должен быть подвергнут смертной казни, и сия казнь должна быть произведена путем сожжения» (статья CIX). Сожжение происходило у позорного столба. Таким же было наказание за противоправное сожительство: «Если человек предается разврату с животным, или мужчина — с мужчиной, или женщина — с женщиной, то они подлежат лишению жизни; следуя общепринятому обычаю, их должно подвергнуть смертной казни путем сожжения» (статья CXVI).

«Смертная казнь была прямо предписана или могла быть применена за подавляющее большинство преступлений, причем в квалифицированной форме (сожжение, четвертование, колесование, повешение, утопление и погребение заживо — для женщин). Телесные и членовредительские наказания могли назначаться за обман и кражу. Тюремное заключение, изгнание и позорящие наказания чаще применялись как дополнительные, к которым относились также конфискация имущества, терзание раскаленными клещами перед казнью и волочение к месту казни. Вместе с тем „злонамеренных“ и „способных на дальнейшие преступные действия“ лиц предписывалось заключать в тюрьму на неопределенный срок»[42].

Очень важна статья ССП: «Все судопроизводство и приговор, как было указано по поводу их записей, должны по окончании судебного разбирательства оставаться в суде и сохраняться судом в особом хранилище, дабы можно было обрести это производство (буде в том представится необходимость)». Она как бы имела в виду возможность обжалования приговора, хотя мы не находим в Каролине сведений об обжаловании приговоров.

Значение Каролины в истории уголовно-процессуального права очень велико:

«Каролина оказала большое влияние на уголовное законодательство последующего времени. Нормы Каролины сделались общегерманским достоянием и имели руководящее значение до конца XVIII столетия. Успеху Каролины, кроме жизнестойкости её содержания, содействовали точность терминологии и определённость юридических положений. „Я не знаю, — говорит Савиньи (`Vom Berufe unserer Zeit fur Gesetzgebung u. Rechtswissenschaft`), — во всём XVIII в. ни одного немецкого закона, который в отношении точности и силы выражения мог бы сравниться с уголовным уложением Карла V“. Вся уголовно-юридическая литература XVI–XVIII вв. держится исключительно на почве положительного права, созданного Каролиной, и проявляется в виде бесчисленных комментариев по этому кодексу»[43].

Самое большое значение Каролины заключается, по-моему, в том, что она заменила многочисленные источники, характерные для средневекового права, на единый источник, устанавливающий одинаковые правовые нормы для всех без исключения жителей империи или страны. Это стало возможным благодаря королевской власти, которая как бы правила своими подданными по договору с ними, а на самом деле, если подданные ее не сильно поджимали, то и абсолютно самовластно. Тем важнее были правовые документы типа Каролины, устанавливавшие неотторжимые права всех граждан без исключения.

Новое время

Глава 9. Возрождение права после средних веков

(теоретические предпосылки и кодекс Наполеона)

Примем за исходную точку отсчета, что переход от средневековья к новому времени знаменуется Великой французской революцией, начавшейся в 1789 году. Брожение умов и выражения недовольства существовавшим порядком вещей происходили значительно раньше этой точки. Именно признаки недовольства и мечты об иных социальных отношениях между людьми подготовили грядущую революцию и те изменения, которые произошли в ходе бурных событий революционной эпохи. Мир после революции стал совсем иным, чем прежде. Не миновали потрясения той поры и права; правовые институции претерпели кардинальную перестройку, которая продолжается еще и в наше время. В этих процессах участвовали многие философы и правоведы.

Я хочу остановиться в своем обзоре на трудах двух мыслителей, которые выступили со своими идеями незадолго до революции 1789 года. Это — Монтескье (Франция) и Беккария (Италия). Монтескье в моих глазах скорее философ, рассуждавший о возникновении и развитии правовых норм, а Беккария — его продолжатель и создатель конкретных воплощений этих норм в действующем праве и судебной практике.

Шарль Луи Монтескье (1689–1755) и его «Дух законов»

Шарль Монтескье родился в аристократической семье; он с детства увлекался философией и античной историей. В 1748 г. вышла его книга «Дух законов», которая стала своего рода маяком для глубоких перемен в правотворческой деятельности многих государств. Монтескье начинает свой труд с рассмотрения вопроса, откуда произошли правовые нормы. По его мнению, они возникли из «естественных или положительных законов»:

«Законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей; в этом смысле всё, что существует, имеет свои законы: они есть и у божества, и у мира материального, и у существ сверхчеловеческого разума, и у животных, и у человека… Законам, созданным людьми, должна была предшествовать возможность справедливых отношений (курсив мой — А. С.). Говорить, что вне того, что предписано или запрещено положительным законом, нет ничего ни справедливого, ни несправедливого, значит утверждать, что до того, как был начерчен круг, его радиусы не были равны между собою. Итак, надо признать, что отношения справедливости предшествуют установившему их положительному закону» (Книга 1, глава 1; далее 1/1)[44].

Положительные законы устанавливаются Богом, а законы мирские — людьми:

«Но мир разумных существ далеко еще не управляется с таким совершенством, как мир физический, так как, хотя у него и есть законы, по своей природе неизменные, он не следует им с тем постоянством, с которым физический мир следует своим законам.

Как существо физическое, человек, подобно всем другим телам, управляется неизменными законами; как существо, одаренное умом, он беспрестанно нарушает законы, установленные богом, и изменяет те, которые сам установил. Он должен руководить собою, и, однако, он существо ограниченное; как всякое смертное разумное существо, он становится жертвою неведения и заблуждения и нередко утрачивает и те слабые познания, которые ему уже удалось приобрести, а как существо чувствующее, он находится во власти тысячи страстей». (1/1)

«Как только люди соединяются в обществе, они утрачивают сознание своей слабости; существовавшее между ними равенство исчезает и начинается война. Каждое отдельное общество начинает сознавать свою силу — отсюда состояние войны между народами. Отдельные лица в каждом обществе начинают ощущать свою силу и пытаются обратить в свою пользу главные выгоды этого общества — отсюда война между отдельными лицами.

Появление этих двух видов войны побуждает установить законы между людьми. Как жители планеты, размеры которой делают необходимым существование на ней многих различных народов, люди имеют законы, определяющие отношения между этими народами: это международное право. Как существа, живущие в обществе, существование которого нуждается в охране, они имеют законы, определяющие отношения между правителями и управляемыми: это право политическое. Есть у них еще законы, коими определяются отношения всех граждан между собою: это право гражданское» (1/3 «О положительных законах»).

«Кроме международного права, относящегося ко всем обществам, есть еще политическое право для каждого из них в отдельности. Общество не может существовать без правительства. „Соединение всех отдельных сил, — как прекрасно говорит Гравина, — образует то, что называется политическим состоянием (государством)“.

Закон, говоря вообще, есть человеческий разум, поскольку он управляет всеми народами земли; а политические и гражданские законы каждого народа должны быть не более как частными случаями приложения этого разума». (1/3)

Впервые появляется четкое разделение законов и такие термины как «международное, политическое, гражданское право».

Книга 2 посвящена отраслям политического права. По мнению автора оно подразделяется на «три образа правления»: республиканский, монархический и деспотический.

«Я предлагаю три определения или, вернее, три факта: „республиканское правление — это то, при котором верховная власть находится в руках или всего народа или части его; монархическое, — при котором управляет один человек, но посредством установленных неизменных законов; между тем как в деспотическом всё вне всяких законов и правил движется волей и произволом одного лица“.

Если в республике верховная власть принадлежит всему народу, то это демократия. Если верховная власть находится в руках части народа, то такое правление называется аристократией. В демократии народ в некоторых отношениях является государем, а в некоторых отношениях — подданным…

Народ, обладающий верховной властью, должен делать сам всё, что он в состояния хорошо выполнить, а то, чего он не может выполнить, он должен делать через посредство своих уполномоченных. Но эти уполномоченные не будут таковыми, если они не назначены самим народом; поэтому основной принцип этого вида правления состоит в том, что народ сам избирает своих уполномоченных, т. е. должностных лиц государства… Разделение на классы населения, имеющего право голоса, составляет основной закон республики. [По Монтескье разные классы получают разные права избирать и быть избранными] Другим основным ее законом является способ подачи голосов. Назначение по жребию свойственно демократии; назначение по выборам аристократии» (2/1).

«Закон, определяющий самую форму подачи избирательных бюллетеней, также принадлежит к числу основных законов демократии. Здесь особую важность имеет вопрос, будет ли голосование открытым или тайным… Когда голоса подает народ, то голосование, несомненно, должно быть открытым, и в этом следует видеть один из основных законов демократии. Нужно, чтобы руководители вразумляли простой народ и чтобы известные лица сдерживали его своим авторитетом». (2/1)

Монтескье подробно говорит об аристократической и деспотической формах правления, что сегодня уже не так актуально как в его время, однако есть несколько моментов, которые я хотел бы отметить. Одной из таких вещей является отношение государства к религии. По этому поводу он пишет: «Я не питаю чрезмерного пристрастия к привилегиям духовенства, но мне хотелось бы, чтобы его юрисдикция была раз навсегда точно определена. Вопрос не в том, следовало ли ее устанавливать, а в том, установлена ли она, составляет ли она часть законов страны, связанную со всеми прочими ее учреждениями…» (2/4).

Еще одна цитата касается деспотического правления. Я привожу ее, потому что и в наше время еще сохранились государства (раньше их было много больше), где верховную власть осуществляет захвативший её тиран. Мы читаем: «Из природы деспотической власти следует, что одно лицо, обладающее ею, поручает осуществлять ее также одному только лицу. Человек, которому все его пять чувств постоянно говорят, что он — всё, а прочие люди ничто, естественным образом, ленив, невежествен, сластолюбив. Поэтому он сам не занимается делами. Но если он поручит их нескольким лицам, то между ними пойдут распри, начнутся интриги из-за чести быть первым между рабами, и государю снова придется вмешиваться в дела правления. Поэтому гораздо проще предоставить все дела визирю, наделив его всей полнотой власти. Учреждение должности визиря есть поэтому основной закон такого государства».

Касаясь демократической формы правления, автор замечает: «Для того чтобы охранять и поддерживать монархическое или деспотическое правительство, не требуется большой честности. Все определяет и сдерживает сила законов в монархии и вечно подъятая длань государя в деспотическом государстве. Но народное государство нуждается в добавочном двигателе; этот двигатель — добродетель. <…> Политические деятели Греции, жившие во времена народного правления, не признавали для него никакой другой опоры, кроме добродетели. Нынешние же только и говорят, что о мануфактурах, торговле, финансах, богатстве и даже о роскоши» (3/3).

«Как для республики нужна добродетель, а для монархии честь, так для деспотического правительства нужен страх. В добродетели оно не нуждается, а честь была бы для него опасна». (3/9) И еще: «Когда дикари Луизианы хотят достать плод с дерева, они срубают дерево под корень и срывают плод. Таково деспотическое правление» (глава 8).

Четвертая книга занимает особое место в рассуждениях автора. Она названа так:

О том, что законы воспитания должны соответствовать принципам образа правления. «Законы воспитания — это первые законы, которые встречает человек в своей жизни. И так как законы эти подготавливают нас к тому, чтобы стать гражданами, то каждая семья должна управляться по образцу великой семьи, охватывающей все отдельные семьи… Если весь народ живет каким-нибудь принципом, то все его составные части, т. е. семейства, живут тем же принципом. Поэтому законы воспитания должны быть различными для каждого вида правления; в монархиях их предметом будет честь, в республиках — добродетель, в деспотиях — страх» (4/1). Отсюда: «Ни одно правление не нуждается в такой степени в помощи воспитания, как республиканское правление. Страх в деспотических государствах зарождается сам собою под влиянием угроз и наказаний; честь в монархиях находит себе опору в страстях человека и сама служит им опорой; но политическая добродетель есть самоотверженность — вещь всегда очень трудная.

Эта любовь получает особенную силу в демократиях. Только там управление государством вверяется каждому гражданину. Но правительства подчинены тому же закону, что и все вещи в мире. Чтобы их сохранить, надо их любить. Нам никогда не приходилось слышать, чтобы государь не любил монархии, а деспот ненавидел деспотизм, Дело, следовательно, в том, чтобы водворить в республике эту любовь, ее-то и должно прививать воспитание. Но лучшее средство привить детям любовь к отечеству состоит в том, чтобы эта любовь была у отцов» (4/5).

В продолжение этих общих установок разрабатываются конкретные правовые нормы и положения. Я привожу их ниже в очень кратком изложении. О ясности законов и их распространении: «В государствах умеренных закон везде разумен, он всем известен, и самые низшие должностные лица имеют возможность им руководствоваться» (4/16). Об участии граждан в исполнении законов: «Должны ли законы понуждать гражданина к принятию общественных должностей? Отвечаю: да, должны, но только в республиканском правлении, а не монархическом. В республике общественная должность является свидетельством добродетели, драгоценным залогом, который отечество вверяет гражданину, и так как вся жизнь, деятельность и все мысли последнего должны принадлежать отечеству, то он и не может отказываться от этих должностей» (4/19).

О разветвленности правовых норм: «…в умеренных государствах голова малейшего из граждан имеет определенную ценность; здесь гражданина лишают имущества и чести только после долгого и внимательного расследования; здесь у него отнимают жизнь только тогда, когда само отечество выступает против него; но, выступив против него, оно предоставляет ему всевозможные средства защищать себя» (курсив мой — А. С.).

«Мы видим, что в республике необходимо по меньшей мере такое же количество формальностей, как и в монархии. В том и другом правлении число их увеличивается с возрастанием уважения к чести, имуществу, жизни и свободе граждан. Все люди равны в республиканских государствах…» (Книга 6, гл. 1 — О простоте гражданских законов в различных видах правления). И еще: «Чем более правление приближается к республиканскому, тем определеннее и точнее становится способ отправления правосудия» (6/3).

О способах вынесения судебных приговоров: «В монархиях судьи действуют по образцу посредников; они сообща обсуждают, обмениваются мнениями, советуются, стараются согласовать свои суждения. Мнения самого незначительного меньшинства принимаются в расчет большинством. Все это не в природе республики. В Риме и в городах Греции судьи не общались друг с другом: каждый заявлял свое мнение в одной из трех формул: Оправдываю, Осуждаю, Сомневаюсь, так как там судил или предполагалось, что судит, народ. Но народ не юрист» (6/4). Далее о единоличном судье: «Такой судья возможен лишь в деспотическом государстве. Мы видим из истории Рима, до какой степени могут доходить злоупотребления подобного судьи» (6/7).

Строгость наказаний: «Строгость в наказаниях более уместна в деспотических государствах, принцип которых — страх, чем в монархиях и республиках, которые имеют своим двигателем честь и добродетель» (6/9). «Опыт показал, что в странах, где наказания не жестоки, они производят на ум гражданина не менее сильное впечатление, чем самые жестокие наказания — в других странах» (6/12). О соответствии между наказанием и преступлением: «Необходимо, чтобы между наказаниями существовала взаимная гармония; законодатель должен стремиться к тому, чтобы в первую очередь не совершалось крупных преступлений, которые наносят обществу больший вред, чем менее серьезные» (6/16).

Особое место в работе отводится способам дознания и получения доказательств. Категорически отрицается возможность применения пыток и закона талиона: «Пытка преступников не является необходимостью. Мы знаем ныне очень благоустроенное государство, которое отменило ее без всяких для себя неудобств» (6/17) и «Деспотические государства, где любят простые законы, широко пользуются законом талиона. Государства умеренные также иногда его допускают; но здесь есть та разница, что в первых он действует со всею строгостью, между тем как вторые почти всегда его смягчают» (6/19).

Книга 17 посвящена роли женщин в исполнении властных государственных функций:

«Противно и разуму, и природе ставить женщин во главе дома, как это было у египтян, но нет ничего противоестественного в том, чтобы они управляли государством. В первом случае свойственная им слабость не позволяет им преобладать; во втором же случае эта самая слабость придает их управлению ту кротость и умеренность, которые гораздо нужнее для хорошего управления, чем суровые и жестокие нравственные качества» (7/17).

Вот какой вывод делает Монтескье из предшествующего анализа: «Если небольшие государства по своей природе должны быть республиками, государства средней величины — подчиняться монарху, а обширные империи — состоять под властью деспота, то отсюда следует, что для сохранения принципов правления государство должно сохранять неизменными свои размеры и что дух этого государства будет изменяться в зависимости от расширения или сужения пределов его территории».

После этого он высказывает свои предложения о том, что нужно сделать, чтобы внедрить указанные предложения в жизнь. Важнейшим способом решения является для него принцип о разделении трех ветвей власти. Именно по этому параметру происходили и происходят еще сейчас изменения в сторону демократии в каждой стране мира. В книге 11, озаглавленной «О законах, которые устанавливают политическую свободу в ее отношении к государственному устройству», он пишет:

«В каждом государстве есть три рода власти: власть законодательная, власть исполнительная, ведающая вопросами международного права, и власть исполнительная, ведающая вопросами права гражданского.

В силу первой власти государь или учреждение создает законы, временные или постоянные, и исправляет или отменяет существующие законы. В силу второй власти он объявляет войну или заключает мир, посылает или принимает послов, обеспечивает безопасность, предотвращает нашествия. В силу третьей власти он карает преступления и разрешает столкновения частных лиц. Последнюю власть можно назвать судебной, а вторую — просто исполнительной властью государства. <…> Если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы так же тиранически применять их. Не будет свободы и в том случае, если судебная власть не отделена от власти законодательной и исполнительной. Если она соединена с законодательной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем. Если судебная власть соединена с исполнительной, то судья получает возможность стать угнетателем» (11/6).

Касаясь судебной власти, Монтескье пишет: «Судебную власть следует поручать не постоянно действующему сенату, а лицам, которые в известные времена года по указанному законом способу привлекаются из народа для образования суда, продолжительность действия которого определяется требованиями необходимости. <…> Необходимо даже, чтобы в случае важных обвинений преступник пользовался по закону правом самому избирать своих судей или по крайней мере отводить их в числе настолько значительном, чтобы на остальных можно было бы уже смотреть как на им самим избранных» (11/6).

В отношении законодательной власти на местах Монтескье замечает: «Членов законодательного собрания не следует избирать из всего населения страны в целом; жители каждого крупного населенного пункта должны избирать себе в нем своего представителя.

Большое преимущество избираемых представителей состоит в том, что они способны обсуждать дела. Народ для этого совсем непригоден, что и составляет одну из слабейших сторон демократии». (11/6)

Книга 12 названа «О законах, которые устанавливают политическую свободу в ее отношении к гражданину». В ней исследуются вопросы о том, как согласовать принимаемые в стране законы с существующими обычаями и традициями: «Свобода по отношению к государственному строю устанавливается только законами, и даже законами основными; но по отношению к гражданину она может явиться также результатом известных нравов и обычаев» (12/1).

Как их совместить? «Мы сказали, что законы являются частными и точно определенными установлениями законодателя, а нравы и обычаи — установлениями народа в целом. Отсюда следует, что тот, кто, желает изменить нравы и обычаи, не должен изменять их посредством законов: это показалось бы слишком тираническим; лучше изменять их посредством внедрения иных нравов и иных обычаев» (12/14). «Изменять же посредством законов то, что должно быть изменено посредством обычаев, — очень дурная политика. Закон, обязывавший московитов брить бороду и укорачивать платье, и насилие Петра I, приказывавшего обрезать до колен длинные одежды каждого, кто входил в город, были порождением тирании. Есть средства бороться с преступлениями: это наказания; есть средства для изменения обычаев: это примеры (Изменять же посредством законов то, что должно быть изменено посредством обычаев, — очень дурная политика).

Закон, обязывавший московитов брить бороду и укорачивать платье, и насилие Петра I, приказывавшего обрезать до колен длинные одежды каждого, кто входил в город, были порождением тирании. Есть средства бороться с преступлениями: это наказания; есть средства для изменения обычаев: это примеры (хорошего поведения — А. С.) <…> Насильственные средства, которые он употреблял, были бесполезны: он мог бы достигнуть своей цели и кротостью. Он и сам видел, как легко совершались эти перемены. Женщины были затворницами и в известном смысле рабынями. Он призвал их ко двору, велел им одеться по немецкой моде, он сам посылал им материи на платье, — и женщины тотчас же полюбили новый образ жизни, столь благоприятствовавший развитию их вкуса, тщеславия и страстей, и заставили также мужчин полюбить его» (12/14).

Наконец, в книге 26 Монтескье рассуждает о самостоятельности гражданского права: «Подобно тому, как люди отказались от естественной независимости, чтобы жить под политическими законами, они отказались и от естественной общности имуществ, чтобы жить под гражданскими законами. Первые из этих законов дали им свободу, вторые — собственность. Не следует решать по законам свободы, являющейся, как мы же сказали, господством гражданского общества, вопросы, которые должны решаться по законам собственности» (26/15).

На этом мы закончим цитирование работы этого великого философа, по следам которого пошли многие правоведы и политические деятели. Его трактат нашел отклик во всем мире, в частности в России и в США: «Монументальный известнейший труд Шарля Монтескье Екатерина Великая называла „Молитвенником всех Государей, имеющих здравый смысл“. Для руководства работой по составлению нового „Уложения“ и решения важнейших вопросов законодательства Екатерина Великая в 1767 году написала известный „Наказ“ для составителей „Уложения“… Из 507 статей „Наказа“ 294 заимствованы у Монтескье… Труд Монтескье оказал также огромное влияние на конституцию США, особенно выдвинутый им принцип разделения властей»[45]. Хочу от себя добавить, что и сегодня, когда я пишу эти строки и когда разворачивается битва за президентское кресло между Трампом и Байденом, принцип разделения властей играет решающую роль, защищая права американцев и оказывая влияние на политический расклад во всем мире.

Чезаре Беккария

Чезаре Беккария Бонезана (1738–1794) прославился своим трактатом «О преступлениях и наказаниях» (1764). Это было чисто юридическое сочинение, которое говорило об уголовном и уголовно-процессуальном праве. Если в книге Монтескье, вышедшей всего на 16 лет раньше, упор делался на философском аспекте всех рассуждений автора, то в работе Беккария преобладал юридический смысл выдвигаемых постулатов и их последующих выводов. Не будет преувеличением назвать её уголовным кодексом par excellence. Беккария знал труд Монтескье и иногда на него ссылался, но его описание преступлений и наказаний ставило своей задачей дать законченную картину уголовного права того периода. Недаром многие политики брали его работу целиком, используя ее как юридический документ.

Книга Беккария начинается «Введением», в котором трактуются общие проблемы. Как и у Монтескье, рассматривается вопрос, откуда берутся правые нормы: «Есть три источника моральных и политических принципов, лежащих в основе поведения людей: божественное откровение, законы природы и общественные договоры. Они не равнозначны, и первый источник отличается от двух других конечной целью. Но их роднит общая черта — направленность на достижение счастья при жизни на земле.

Рассмотрение общественных отношений, основанных на третьем источнике, отнюдь не умаляет роли отношений, обусловленных двумя первыми. Но так как эти два источника, несмотря на божественность и неизменность своей природы, по вине людского рода бесконечно искажались ложным пониманием религии и превратным толкованием порока и добродетели в развращенных умах, то представляется необходимым рассматривать их отдельно от тех явлений, которые возникают исключительно в результате соглашений между людьми, заключаемых непосредственно или подразумеваемых, независимо от того, вызвано это необходимостью или осознанием общей пользы».

«Законы, по существу, не что иное, как договоры свободных людей или, по крайней мере, должны быть таковыми… Но никогда еще законы не были результатом объективного исследования человеческой природы, что позволило бы сконцентрировать с их помощью усилия большинства людей для достижения единой цели и рассматривать эту цель исключительно как наивысшее счастье для максимально большего числа людей».

После краткого введения следуют 47 параграфов; при ссылках ниже я буду цитировать текст книги, указывая, из какого параграфа взята цитата. Сначала о наказаниях: «…наказания за преступления могут быть установлены только законом. Назначать их правомочен лишь законодатель, который олицетворяет собой все общество, объединенное общественным договором… Если бы даже удалось доказать, что жестокость наказаний не противоречит непосредственно общественному благу и самой цели предупреждения преступлений, что она лишь бесполезна, то и в этом случае жестокость не только явилась бы отрицанием завоеваний в области морали просвещенного разума, предпочитающего царить среди свободных людей, а не скопища рабов, жестокосердие которых увековечено постоянным страхом, но и справедливости, и самой сути общественного договора» (§ 3).

Судья назначает наказание, руководствуясь существующим законом: «По поводу всякого преступления судья должен построить правильный силлогизм, в котором большой посылкой служит общий закон, а малой — конкретный поступок, противоречащий или соответствующий закону; заключение — оправдание или наказание. Если же судья по принуждению или по собственной воле построит не один, а два силлогизма, то тем самым он откроет лазейку неопределенности. Нет ничего опаснее банальной истины, предписывающей руководствоваться духом закона, что является иллюзорной преградой на пути потока мнений» (§ 4). «Чем быстрее следует наказание за совершенное преступление и чем ближе оно к нему, тем оно будет справедливее и эффективнее» (§ 19).

«Цель наказания заключается ни в чем ином, как в предупреждении новых деяний преступника, наносящих вред его согражданам, и в удержании других от подобных действий. Поэтому следует применять такие наказания и такие способы их использования, которые, будучи адекватны совершенному преступлению, производили бы наиболее сильное и наиболее длительное впечатление на души людей и не причиняли бы преступнику значительных физических страданий» (§ 12). «Одни преступления являются преступлениями против личности, другие — против имущества. Первые подлежат наказаниям телесным: и ни знатный, ни богатый не должны иметь возможности откупиться деньгами за преступления против людей незнатных и бедных» (§ 20).

О смертной казни: «Это злоупотребление смертными приговорами, которое никогда не делало людей лучше, побудило меня исследовать вопрос о том: действительно ли смертная казнь полезна и оправдана при хорошо устроенном правлении? Что это за право, присвоенное людьми, зверски убивать себе подобных?».

Классификация преступлений: «Некоторые преступления чреваты уничтожением непосредственно самого общества или того, кто это общество олицетворяет. Другие являются посягательством на личную безопасность граждан, их имущество или честь. Третьи представляют собой противоправные действия или воздержание от действий, которые закон запрещает гражданам ввиду того, что эти действия или бездействия представляют угрозу для общественного блага» (§ 5). «…к третьему виду преступлений относятся, в первую очередь, нарушения общественного спокойствия и личного спокойствия граждан, такие как шум и драки в общественных местах и на улицах, предназначенных для торговли и передвижения граждан, подстрекательские речи, возбуждающие страсти любопытной толпы, которая воспламеняется тем легче, чем многочисленнее аудитория» (§ 9).

О составе суда: «Поэтому я считаю наилучшими те законы, которые предусматривают наряду с основным судьей заседателей, назначаемых жребием, а не по выбору, ибо в этом случае незнание, которое судит, руководствуясь здравым смыслом, является более надежной гарантией, чем знание, которое судит субъективно, опираясь на собственное мнение» (§ 14). О свидетелях: «Необходимо иметь более одного свидетеля, так как если один утверждает что-либо, а другой — то же самое отрицает, то нет ничего достоверного. И в этом случае следует отдать предпочтение правилу, согласно которому в отношении каждого действует презумпция невиновности (sic! — А. С.)» (§ 13).

О покушениях и сообщниках: «Из того, что законы не наказывают намерение, совсем не следует, что деяние, предпринятое с явным намерением совершить преступление, не заслуживает наказания, хотя и меньшее, чем само преступление… То же самое относится и к преступлению, совершаемому с сообщниками, из которых не все были непосредственными исполнителями, но по разным причинам» (§ 37).

Как предупредить преступления? «Хотите предупредить преступление? Сделайте так, чтобы законы были ясны и просты, чтобы все силы нации были сосредоточены на их защите и не использовались даже частично для того, чтобы их растоптать. Сделайте, чтобы они покровительствовали не столько сословиям, сколько самим людям. Сделайте, чтобы они внушали почтительный страх людям и люди боялись только их. <…> Хотите предупредить преступления? Сделайте так, чтобы просвещение шло рука об руку со свободой. Зло, порождаемое знаниями[46], обратно пропорционально их распространению, а добро — прямо пропорционально» (§ 41). «Наконец, самое верное, но и самое трудное средство предупреждения преступлений заключается в усовершенствовании воспитания. Этот предмет слишком широк и выходит далеко за рамки, в которые я себя поставил. Воспитание, смею заметить, неразрывно связано с природой правления.

А потому еще долго, вплоть до далеких веков всеобщего счастья, это поле будет оставаться невозделанным. И лишь немногие мудрецы возьмутся спорадически то тут, то там обрабатывать его» (§ 45).

Эти и подобные им иные формулировки книги абсолютно современны и ставят перед многими странами задачи, которые еще только предстоит претворить в повседневную практику юридических установлений и судебных решений. Они и сегодня актуальны для воплощения идеи справедливости в глобальном мире.

Кодекс Наполеона по гражданскому праву

До Кодекса Наполеона (далее просто «Кодекс») во Франции не было единого свода законов. На севере страны законы состояли в основном из местных обычаев, которые иногда официально объединялись в «custumals», отдельные для разных территорий Франции. На юге страны все еще господствовало римское право. Существовали также исключения, привилегии и особые хартии, предоставленные королями или другими феодалами. Во время революции были ликвидированы последние пережитки феодализма. По инициативе Наполеона четверо выдающихся юристов составили новый Кодекс, который вступил в силу в 1804 году. Первый консул лично принимал участие в работе комиссии.

Кодекс касался лишь гражданского судопроизводства и следовал некоторым юридическим документам прошлого, в частности источникам римского права и кодексу Юстиниана (см. главу 6). Гражданский кодекс Наполеона повлиял на все дальнейшее гражданское законодательство и занял почетное место среди прочих выдающихся правовых документов мировой цивилизации. Для меня данный кодекс представляет собой веху, отделяющую феодальные средневековые законы от современных законодательных инициатив нашего времени. В Кодексе не было и намека на религиозные источники права, столь характерные для его предшественников, и он был написан на вполне современном французском языке нашего времени. Далее при цитировании конкретных положений кодекса я буду ссылать на его воспроизведение в Интернете[47].

Кодекс делится на четыре раздела, иногда перемежавшие друг друга, но легко выделяемые:

а/ первый раздел касается субъектов гражданских прав, то есть, любого французского гражданина, и того, как он наделяется правами, упоминаемыми в Кодексе;

б/ второй раздел посвящен нормам семейного права, в том числе и правилам наследования;

в/ третий — имущественным правам граждан: правам владения, обмена и отторжения собственности;

г/ четвертый раздел посвящен договорам, их видам, заключению, правам и обязанностям сторон и правилам их расторжения.

Первоначально в Кодекс были включены также процессуальные нормы рассмотрения гражданских споров, но они были выделены уже в 1806 г. в отдельный кодекс. Нет никакой возможности рассмотреть подробно все статьи Кодекса — их более двух тысяч. Я остановлюсь лишь на самых приметных и новаторских положениях. Поскольку все статьи кодекса приводятся в едином нарастающем ряду, я буду цитировать, просто указывая на их порядковый номер.

Во вводном титуле (титулы обозначают разделы Кодекса) приводятся общие положения. Среди них: «Законы являются подлежащими исполнению на всей французской территории» и «Закон устанавливает правила лишь на будущее время; он не имеет обратной силы» — это правило впервые было ясно выражено на письме в законодательном акте. Судья, который откажется судить под предлогом молчания (silence), темноты или недостаточности закона, может подлежать преследованию по обвинению в отказе в правосудии (тем самым было поколеблено обычное право).

«Нельзя нарушать частными соглашениями законов, затрагивающих общественный порядок и добрые нравы» (посягательство на прецедентное право, хотя фактически оно сохранялось).

О субъектах гражданских прав. В книге 1 мы читаем: «Всякий француз пользуется гражданскими правами» (Статья 8). «Осуществление гражданских прав не зависит от качества гражданина, это качество приобретается и сохраняется лишь согласно конституционному закону» (ст. 7). Эта норма устанавливала равенство всех граждан перед законом. Лишение прав производится по суду, что «имеет своим следствием гражданскую смерть… В силу гражданской смерти, осужденный теряет собственность на все имущество, которым он владел; после него открывается наследование в пользу его законных наследников, к которым его имущество переходит таким же способом, как если бы он умер естественным образом и без завещания. Он не может более ни получать наследования, ни передавать, в порядке наследования, имущество, которое он приобретает впоследствии» (ст. 25). Этот принцип сохраняет средневековое правило так называемой «гражданской деградации». Что касается прав женщин, то формально они объявлялись равноправными с мужчинами: «Супруги обязаны к взаимной верности, помощи и поддержке» (6/212), но уже в следующей 213 статье утверждалось господство мужа: «муж обязан оказывать покровительство своей жене, жена — послушание мужу».

Титул 5 начинается с рассмотрения семейных связей: В Кодексе закреплялись основные принципы семейного права, введенные в период Французской революции. Он подтвердил законность внецерковного брака, впервые объявленного во французской конституции 1791 года. Было утверждено, что брак— гражданский договор. Кодекс также подтвердил возможность развода, что противоречило требованиям господствовавшего ранее канонического права. Подробно регламентируются правила заключения браков. «Мужчина до достижения полных 18 лет, и женщина до достижения полных 15 лет не могут заключить брак» (ст. 144). «Сын, которому не исполнилось 25 лет, дочь, которая не достигла 21 года, не могут заключить брак без согласия их отца и матери; в случае разногласия достаточно согласия отца» (ст. 148).

Затем следуют статьи о правах и обязанностях супругов: «Муж обязан оказывать покровительство своей жене, жена — послушание мужу» (ст.213) и «Жена обязана жить вместе с мужем и следовать за ним всюду, где он решит находится; муж обязан принять ее и предоставить ей все, что нужно для потребностей жизни, сообразно своим возможностям и своему положению» (ст. 214). Перечисляются причины возможного расторжения брака: «Брак расторгается: 1) смертью одного из супругов; 2) разводом, произведенным в законном порядке; 3) присуждением, на основании приговора, вступившего в законную силу, одного из супругов к наказанию, влекущему за собой гражданскую смерть» (ст. 227).

О правах и обязанностях детей: «Дети во всяком возрасте должны оказывать своим отцу и матери почтение и уважение» (ст. 371). «Дети остаются под властью родителей до достижения совершеннолетия или до освобождения из-под власти (родителей)» (ст. 372). «Отец во время брака является управителем личного имущества его несовершеннолетних детей» (ст. 389). Об опекунстве: «Опекун принимает на себя заботы о личности несовершеннолетнего и должен быть его представителем во всех гражданских действиях. Он должен управлять его имуществом, как хороший хозяин, и будет отвечать за убытки, которые могут возникнуть вследствие плохого ведения дел» (ст. 450).

Вещное право. Книга вторая Кодекса называется «Об имуществах и о различных видоизменениях собственности». «Все имущества являются движимыми или недвижимыми» (ст. 516). Кодекс подробно описывает ту и другую категории собственности, указывает, как они приобретаются, берутся в аренду, переходят по наследству и пр. При этом кодекс опирается на римское право и даже использует древнеримскую терминологию. Например: «На имущества можно иметь или право собственности, или простое право пользования (аренда), или только право требовать выполнения земельных повинностей (сервитутов)» (ст. 543)[48].

Особая глава говорит о способах приобретения собственности: «Собственность на имущество приобретается путем наследования, путем дарения между живыми и по завещанию и в силу обязательств» (ст. 711). Подробнейшим образом рассматриваются эти три вида приобретения собственности. Специально отмечено, что «Собственность есть право пользоваться и распоряжаться вещами наиболее абсолютным образом, с тем, чтобы пользование не являлось таким, которое запрещено законами или регламентами» (ст. 544). Однако собственность не была неприкосновенной, если возникали обстоятельства, связанные с общественной пользой, (скажем, надо проложить дорогу или построить какое-то нужное всем здание): «Никто не может быть принуждаем к уступке своей собственности, если это не делается по причине общественной пользы и за справедливое и предварительное возмещение» (ст. 545).

По Кодексу наследование имущества становится целиком «вертикальным». В эпоху феодализма господствовал «горизонтальный» принцип: права и имущество переходили не детям и внукам, а братьям и сестрам. Потом возобладал принцип наследования только одним старшим сыном — остальные оставались неимущими. Это делалось для того, чтобы не раздроблять собственность и титульные права. Переход к передаче имущества потомкам по заранее написанным законам или по завещаниям свидетельствует о том, что Кодекс возвещал приход буржуазных имущественных отношений: «Наследство переходит к детям и нисходящим умершего, к его восходящим и боковым родственникам в порядке и на основании правил, установленных ниже» (ст. 731). Затем следует огромное число правил и установлений о наследовании при различных семейных обстоятельствах.

Наконец, большое место отводится договорам: «Договор есть соглашение, посредством которого одно или несколько лиц обязываются перед другим лицом или перед несколькими лицами дать что-либо, сделать что-либо или не делать чего-либо» (ст. 1101). «Всякое лицо может заключать договоры, если оно не объявлено неспособным в силу закона» (ст. 1123). «Неспособными к заключению договоров являются: несовершеннолетние; лица, лишенные дееспособности; замужние женщины, в случаях, указанных в законе» (ст. 1124). Кодекс подробно регламентирует три рода правовых отношений, регулируемых договорами: договоры найма (найма слуг и рабочих); договоры по поводу найма вещей в аренду и договоры товариществ. Последние касались организации совместных предприятий или компаний в самом широком смысле этого понятия.

Таковы некоторые положения кодекса Наполеона, который явился эталоном для правового регулирования имущественных отношений между гражданами самых разных государств. Несмотря на многочисленные поправки, кодекс в основных своих установлениях сохранил силу и используется как во Франции, так и в заимствованном виде во многих других странах мира: «В этой связи еще 200 лет тому назад один из главных разработчиков кодекса Наполеона Порталис говорил, что „задача законодательства заключается в установлении общих аксиом права, исходя из широкого подхода к проблеме. Оно должно определить принципы, оснащенные разными смыслами, а не снизится до деталей каждого вопроса, который может возникнуть“. Французский писатель Стендаль признавался, что для получения вдохновения и ощущения красоты французского языка он читал отрывки из кодекса Наполеона каждый день. Действительно, кодекс Наполеона был и остается источником вдохновения не только для французов, но и юристов всего мира»[49].

Да и сам Наполеон писал: «Моя действительная слава заключается не в том, что я выиграл 40 сражений. Ватерлоо стерло в памяти воспоминания о всех этих победах. Но что, несмотря ни на что, не сотрется в памяти, что будет жить вечно, так это мой Гражданский кодекс».

Новейший период

Глава 10. Достижения сегодняшнего дня

После Великой французской революции прошли почти три с половиной столетия. За это время мир изменился от а до я. Изменились методы государственного управления, органы власти, да и сами люди на Земле. Мы значительно продвинулись к глобальному миру. Соответственно изменились и правовые установления. Можно смело сказать, что законы стали много гуманнее, намного более отвечающими человеческому стремлению к справедливости и значительно более понятными для всеобщего разумения. Поскольку невозможно перечислить все и даже некоторые из этих законов, я в настоящей главе попытаюсь просто перечислить те законодательные сдвиги, которые по моему мнению касаются общих правовых принципов выражения справедливости и их практического применения. При этом мне придется ссылаться не только на европейский опыт, но в ряде случаев и на законодательство, скажем, США, которое дополняет европейскую традицию своими оригинальными законами и учреждениями.

Общие положения

О естественном праве

Если прежде философы и юристы настаивали на том, что наши правовые установления, да и мы сами, имеем источником некое «естественное право» (то есть, законы, почерпнутые из природы, либо из божественных указаний), то наш прагматический век заставил принять в качестве начальной посылки положение о том, что законы и прочие правовые нормы имеют под собой исключительно наши собственные рассуждения и умозаключения. Единственной «естественной» нормой осталось утверждение о том, что все люди одинаково равны перед принятым законом либо иным правовым актом.

Посылка о том, что все люди рождаются равными, не выдерживает критики. Люди рождаются неодинаковыми, как по своему физическому строению, так и по умственному потенциалу, социальному статусу и финансовому состоянию. Лишь в силу закона они получают равные права ему следовать и в его рамках реализовывать свои намерения. В таком случае они получают одинаковые шансы на достижение поставленных перед собой целей и устремлений. В этом и выражается равноправие всех граждан перед законом, если они не попадают под исключения, этим же законом устанавливаемые.

Как мы к этому пришли?

К такому выводу привел нас многотысячелетний опыт правотворчества и изобретения различных юридических норм, которые все по заявлениям законодателей исходили из блага людей, попадавших под юрисдикцию данных норм. Существовало мнение, что благостные для людей законы появляются в результате «общественного договора», заставляющего людей для их же блага ограничивать свои права, дабы получить защиту в виде принимаемых законов. В большинстве случаев оказывалось, что законодатели предоставляли преимущество тем, кто принимал закон, а большинство прочих граждан попадали в кабалу. В конце концов появились такие правовые нормы, которые потребовали прозрачность законов, установили процедуру их прохождения через законодательные рогатки и их подробное обсуждение. Самыми важными из таких законов оказалась выборность законодателей, а также разделение ветвей власти, гарантировавшее Контроль над прохождением законов перед их принятием и в процессе их практического использования.

О лозунге «власть принадлежит народу»

Лозунг этот зачастую используется всуе, без точного его определения. Долгое время под народом понимали только избранную его часть; так, в древности рабы или крепостные по умолчанию не принимались как принадлежащие к народу и наделялись минимальными правами. В новейшее время эти различия ушли в прошлое, однако говорить о народе как о цельном контингенте не приходится. Существуют дети и подростки, которые ввиду их возраста не наделяются равными правами со всеми остальными; женщины из-за их физических возможностей не могут, наряду с мужчинами, выполнять те же самые функции; существуют больные, умалишенные, лишенные прав по суду.

Поэтому в каждой стране должны быть приняты законы по ограничению гражданских прав, которые четко определяют каждую из упомянутых категорий. Сказанное вовсе не означает, что надо провозгласить противоположный лозунг: «каждой категории населения свои права». В любом случае ограничение прав должно быть четко обусловлено, а лишение прав по цвету кожи, национальной принадлежности, вероисповедованию и по отношению от рождения к какой-либо социальной группе должно быть категорически воспрещено.

Формы (ветви) государственной власти

Уже в Древней Греции власть делили на тираническую (власть одного человека), аристократическую (власть одной социальной прослойки) и демократическую (власть огромного большинства народа). На протяжении истории цивилизации были многократно испробованы все три формы власти. В наше время большинство народов предпочли демократическую форму правления, при которой ни большинство, ни оппонирующее ему меньшинство не отлучаются от участия в жизни страны. Участие это может быть спорадическим, как-то, участие в выборах разных органов управления, а может быть либо временным, либо постоянным. Все это четко прописывается в законе с учетом того, что власть не передается по наследству. Недовольство практическими шагами власти не должно выливаться в погромы и беспорядки, однако возможность мирного протеста должна получить подтверждение в законах страны.

Государственное право

Формы (ветви) государственной власти — продолжение

Обычной формой правления стали три ветви власти: законодательная, исполнительная и судебная. Каждая из них получает свою сферу деятельности и, кроме того, каждая взаимодействует с остальными двумя ветвями и служит им противовесом. Так, законодательная власть (парламент или законодательное собрание) издает законы, но одновременно утверждает бюджет страны, который касается исполнительных органов власти и судебных учреждений. Парламент постоянно заслушивает отчеты чиновников и главы правительства. Правительство ведает текущими делами страны, назначает представителей судейского корпуса и занимается организацией выборов всех ветвей страны. Судебная власть решает споры между разными государственными подразделениями; следит, чтобы законы отвечали конституции страны или ее основным законам; принимает жалобы граждан на нарушения их прав. Ни одна из ветвей власти не может считаться основной; они дополняют друг друга и стараются заполнить бреши, не до конца урегулированные существующими законами.

Наличие трех более или менее самостоятельных ветвей власти стало возможным лишь при демократической форме правления. Тиранические и аристократические деспотии принимали на себя выполнение всех функций власти и не нуждались в каком-либо контроле. Деспотии, еще существующие в мире сегодня, должны будут быть упразднены в будущей глобальной цивилизации.

Всеобщие выборы ответственных лиц во всех ветвях власти

Лица, ответственные за власть на всех ее уровнях, избираются на определенный по закону срок. В течение этого времени они не могут быть отстранены от должности, кроме случаев злоупотреблений с их стороны. Выборы должны быть всеобщими в пределах территорий, на которые будет распространяться власть чиновников; закрытыми, чтобы люди не боялись мести, если они проголосовали против, и абсолютно свободными для выборщиков. Выборы могут быть прямыми (одноэтапными) или ступенчатыми (сначала выбираются выборщики, которые потом еще раз обсуждают законность прошедших выборов).

Выборы организуются специально назначенными избирательными комиссиями, которые во время своей работы не подконтрольны никому, кроме назначенных для этого наблюдателей. После проведения выборов комиссии подсчитывают поданные голоса и объявляют результаты, которые могут быть опровергнуты лишь по решению суда. На выборы допускаются все люди, достигшие определенного возраста и не имеющие недостатков, указанных в законе о выборах данной власти. В этом же законе устанавливаются права и обязанности избираемых должностных лиц.

Уровни власти

Власть в любом государстве устроена поярусно: на самой вершине располагаются ее центральные органы управления, на различных низовых уровнях — ответвления от этих органов, в определенной мере от них зависимые. Степень зависимости местных органов власти от центральных управленцев устанавливается в основных правовых документах страны. Существуют несколько вариантов таких взаимоотношений: от почти полной независимости до максимального подчинения местной власти центру. В последнем случае мы получаем так называемую «вертикаль власти», которая подчиняет себе любые проявления законодательных инициатив на местах. На обратном конце этой цепочки находятся страны с относительной независимостью местных властей. Отношения полной зависимости от центра характерны для деспотических государств; установленная по закону самостоятельность отдельных территорий — для современных демократических государств. Примером таких демократических установлений в Европе может служить Швейцария, а в мировом масштабе наиболее полное воплощение равноправных связей между центром и отдельными территориями демонстрируют США.

Судебная система управления

Общие установки

Основная функция судебной власти — внедрение и реализация принятых в стране законов. Законы принимаются законодательными органами власти на каждом из её уровней. Для контроля за их исполнением (как властями, так и отдельными гражданами) создаются суды, полиция, прокурорские, следственные и исправительные учреждения. Все они составляют части правового механизма страны. В их число также входят и учреждения, разрабатывающие теоретические основы права: вузы, готовящие юристов, теоретические центры по различным правовым отраслям, издательства и пр. По результатам теоретических разработок, а также в связи с практическими нуждами появляются законы и подзаконные акты; они-то и являются основой всей правовой деятельности государства.

Все правовые нормы делятся по своему содержанию на отдельные отрасли права. Таких отраслей может быть очень много, потому что в целом они должны покрыть все правовые аспекты практической деятельности людей. Поэтому их общее число и взаимодействие постоянно изменяются во времени и пространстве. Современная практика склоняется к тому, чтобы все законодательные положения, касающиеся той или иной сферы жизни, компилировались в кодексах. Этим самым мы завершаем многовековое юридическое соперничество между обычным и кодифицированным правом. В мире насчитывается немало государств, которые в ряде отраслей права пользуются прецедентами и принятыми обычаями, но мало по малу они переходят на кодификацию законов и прочих правовых установлений. Хрестоматийным примером служит Англия и ее уголовное право, но и в Англии давно утвердилось мнение, что надо кодифицировать все уголовные законы. Такая работа ведется в течение многих лет, но англичане с этим не спешат.

Вот пример того, сколько и какие кодексы существуют сегодня в Российской Федерации:

Уголовный кодекс Российской Федерации (УК РФ);

Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации (ГПК РФ);

Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (УПК РФ);

Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации (АПК РФ);

Земельный кодекс Российской Федерации;

Жилищный кодекс Российской Федерации (ЖК РФ);

Семейный кодекс Российской Федерации (СК РФ);

Бюджетный кодекс Российской Федерации;

Градостроительный кодекс Российской Федерации;

Таможенный кодекс Таможенного союза Российской Федерации;

Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации (КАС РФ);

Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации (УИК РФ);

Лесной кодекс Российской Федерации;

Водный кодекс Российской Федерации;

Воздушный кодекс Российской Федерации;

Кодекс торгового мореплавания Российской Федерации;

Кодекс внутреннего водного транспорта Российской Федерации[50].

Глава 11. Уголовное право и уголовно-процессуальное судопроизводство

Учитывая, что уголовная и гражданская ветви права оказывались в центре внимания законодателей во все времена и во всех странах и что по ним всего легче проследить прогресс правовой мысли и, соответственно, гуманистических начал в умах людей, я решил остановиться на этих областях права особо, чтобы специально проанализировать происшедшие в них изменения. Вот некоторые особенности современного уголовного права, которые я сумел выделить:

Уголовное право

Единственный источник уголовного права

Единственным источником уголовного права в стране является обычно Уголовный кодекс[51]. Если пользуются обычным правом, то на практике прибегают к сборниками прецедентов по данному виду деяний с многочисленными комментариями к ним. Вынесение приговоров с применением «аналогии к существующим законам» уходит в прошлое. Комментируются и статьи уголовного кодекса; самым распространенным видом комментариев в этих случаях служат решения Верховного Суда страны.

Нет закона, нет преступления и наказания

Уголовно наказуемым деликтом может быть только то деяние, которое по уголовному закону определяется как «преступление». Если закон умалчивает о данном преступлении, судебное решение по нему становится невозможным. Деяние может осуждаться с точки зрения морали как безнравственное, но уголовного наказания по нему не последует. Примером различного подхода к поступку может служить отношение к мужеложеству (совокуплению мужчины с мужчиной) в двух уголовных кодексах— в УК РСФСР 1960, где за мужеложество полагалось тюремное заключение, и в современном УК РФ, где лишь насильственный половой акт мужчины с мужчиной подлежит уголовному преследованию. Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации рассматривает мужеложество с согласия партнеров в местах заключения как нарушение порядка; за это полагается наказание внутри лагеря или тюрьмы, но не уголовное.

Равенство всех перед законом

Самый серьезный сдвиг по сравнению с предыдущими веками воплощён в принципе равенства всех граждан страны перед лицом уголовных законов. В УК РФ этот принцип звучит следующим образом: «Лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств».

Уголовный закон обратной силы не имеет

Это значит, что деяние, которое было совершено до того, как оно стало квалифицироваться как преступление, не может быть объектом судебного преследования.

Что такое четыре аспекта состава преступления?

Состав преступления включает четыре слагаемых: субъект преступления (преступник/и); объект преступления (преступления против личности, имущественные преступления и пр.); субъективная сторона преступления (совершено ли оно намеренно или случайно, с особой жестокостью либо нет и пр.); объективная сторона преступления (как оно происходило, кто в нем участвовал, в какой пропорции и пр.). Без установления упомянутых четырех элементов преступления не существует. Бремя представления доказательств о наличии четырех сторон преступления (onus probandi) возлагается на сторону обвинения; только при наличии таковых дело принимается к судебному разбирательству. Доказанность всех указанных элементов отражается в приговоре и при дальнейшем рассмотрении дела в следующих судебных инстанциях: это — тот логический костяк, который в сумме составляет существо рассмотрения любого уголовного судопроизводства.

Степень виновности

Доказанное преступление обсуждается с учетом степени вины обвиняемого. На наказание влияют смягчающие либо отягощающие вину обстоятельства. Наиболее характерным критерием степени виновности являются две её формы: совершено ли деяние намеренно либо неумышленно, по неосторожности. Разумеется, неумышленное преступление наказывается более мягко, чем умышленное, намеренное. Существуют и иные утяжеляющие или смягчающие обстоятельства; например, совершение преступления в состоянии опьянения обычно расценивается как отягчающий вину фактор.

Незнание закона не исключает ответственности за совершение преступления

Ссылка обвиняемого на то, что он не знал, что совершаемое им деяние является преступлением, не исключает признания его виновным и подлежащим наказанию. Это обстоятельство может повлиять на тяжесть назначаемого наказания, но не исключает такового вовсе.

Возраст, с которого наступает ответственность за совершение преступлений

В большинстве стран за совершение преступлений привлекаются юноши и девушки, начиная с 16 до 20 лет. В Российской Федерации судят за преступления по достижении 16 лет, но за наиболее тяжкие преступления (список таковых дан в УК РФ) — по достижении 14 лет.

Подробное описание противоправных деяний в УК

Исходя из посылки, что «нет статьи — нет преступления», каждое преступное деяние должно получить отдельное место в уголовном законе. Поэтому в УК так много статей, которые собираются в соответствующих разделах, покрывающих в целом все стороны общественной активности. Так как жизнь постоянно меняется, издающиеся кодексы стараются следовать за ней и постоянно модернизируются. Так УК РФ 1996 г. весьма серьезно отличается от предыдущего кодекса 1960 г., но и он непрестанно пополняется: «восполнены многие пробелы в системе криминализации деяний (в нее включены, например, такие деяния, как нарушение неприкосновенности частной жизни, воспрепятствование законной предпринимательской деятельности, неправомерные действия при банкротстве, преступления в сфере компьютерной информации, вооруженный мятеж, преступления против мира и безопасности человечества) и одновременно из этой системы исключен ряд деяний, которые в новых условиях уже не воспринимаются как преступления (например, недоносительство о преступлениях, мужеложество, двоеженство или многоженство).

И все же жизнь не стоит на месте. Она выявляет недостатки нового Уголовного кодекса, требующие устранения. Как известно, в 1998 и 1999 года УК РФ 1996 года дополнен рядом новых статей, в числе которых ст. 215 (прекращение или ограничение подачи электрической энергии либо отключение от других источников жизнеобеспечения), ст. 145 (невыплата заработной платы, пенсий, стипендий, пособий и иных выплат), ст. 171 (производство, приобретение, хранение, перевозка или сбыт немаркированных товаров и продукции), ст. 327 (изготовление, сбыт поддельных марок акцизного сбора, специальных марок или знаков соответствия либо их использование)»[52].

Думается, можно в свете сказанного выше сформулировать еще один принцип уголовного законодательства, который в наши дни мгновенной передачи информации используется весьма эффективно: уголовные законы постоянно модернизируются вслед за быстро текущими жизненными переменами.

Некоторые другие примеры уголовно-правовых отношений, кроме УК РФ

Уголовное право Англии в новейший период

«Законом 1898 г. обвиняемому предоставлялось право в случае его желания давать показания в суде. Это был отход от традиционной доктрины „общего права“, согласно которой обвиняемый рассматривался как лжец. Но одновременно судебная процедура в Англии развивалась в сторону расширения круга дел, по которым судья мог выносить приговор в так называемом суммарном порядке, т. е. без участия присяжных.

В 60–80-е гг. был принят целый ряд важных актов по вопросам общей части уголовного права. Особое место здесь занял Закон об уголовном праве 1967 г., который отменил ставшее анахронизмом традиционное деление всех преступлений на фелонию и мисдиминор. Еще ранее, в 1945 г., была упразднена и такая средневековая категория преступлений, как измена (тризн). В законодательном порядке была введена новая классификация преступных деяний. Это прежде всего выделение более серьезных преступлений, за которые устанавливалось наказание в виде лишения свободы на срок свыше 5 лет. Для преступлений этой группы была установлена упрощенная процедура ареста подозреваемого. Для остальных преступлений, как менее общественно опасных, такая процедура ареста не предусматривалась.

Одним из важных направлений реформ уголовного права является гуманизация и оптимизация наказания. Это нашло свое отражение в фактической отмене смертной казни. Так, в 1969 г. была отменена смертная казнь даже за тяжкое убийство, хотя в Англии формально сохраняют свою силу некоторые старые статуты, предусматривающие смертную казнь по таким преступлениям, как государственная измена, пиратство и поджог королевских доков. Но практически в течение длительного времени никто не был приговорен к смертной казни за эти преступления.

В 1948 году были отменены каторжные работы, и наиболее тяжелым видом наказания стало лишение свободы с различным режимом. Но современная пенитенциарная политика больше ориентируется на реадаптацию преступников, а поэтому нашла свое выражение в создании специальных детских исправительных учреждений и даже „открытых тюрем“. Широкое распространение в Англии в качестве меры наказания получило условное осуждение (пробация), которое является эффективным способом социальной адаптации осужденного, проходящей при особом контроле со стороны работников специальной социальной службы»[53].

Уголовное право Франции в новейший период

Действующая редакция Уголовного кодекса Франции была принята 22 июля 1992 года и вступила в силу с 1 марта 1994 года, сменив принятый при Наполеоне I Уголовный кодекс Франции 1810 года, действовавший более 180 лет. Кодекс основан на идеях приоритета общечеловеческих ценностей, верховенства международного права, принципах законности и применения адекватных мер реагирования на наиболее тяжкие преступления.

Предусматривается уголовная ответственность юридических лиц с собственной системой наказаний для них. Имеется развитое учение о вменяемости, включающее понятие уменьшенной вменяемости. Судьям предоставляется большое число средств индивидуализации наказания.

Вот система различных прав, на которых основан кодекс:

Социально-экономические права, свободы и обязанности: а) право частной собственности и ее наследования; б) свобода хозяйственной инициативы; в) труд и связанные с ним социальные права, свободы и обязанности; г) право на участие в управлении предприятиями; д) право на здоровую окружающую среду и обязанность беречь ее; е) обязанность платить налоги; ж) право на социальное обеспечение; з) право на охрану здоровья; и) право на жилище; к) право на образование; л) свобода творчества, свободный доступ к культурным ценностям.

Политические права, свободы и обязанности: а) право участия в управлении обществом и государством; б) избирательные права; в) право на объединения; г) свобода союзов и ассоциаций; д) свобода собраний и манифестаций; е) свобода информации; ж) право петиций; з) право и обязанность защиты страны; и) право на сопротивление угнетению.

Личные (гражданские) права, свободы и обязанности: а) право на жизнь и неприкосновенность личности; б) свобода мысли и совести; в) право на сопротивление насилию; г) тайна частной жизни; д) свобода передвижения и выбора места жительства.

Примерно такие же изменения происходили и в других странах Европы. Отмечу лишь из ряда вон выходящие особенности в уголовном праве некоторых государств. Так, например, в Испании ввели заранее предусматривающиеся изменения сроков заключения для тех, кто, по мнению пенитенциарных властей, ведет себя хорошо и склонен пойти по пути исправления. За особо тяжкие преступления назначаются очень длительные сроки заключения, от 25 лет и выше. Одновременно закон определяет, что в случае примерного поведения заключенного срок изменяется в сторону его уменьшения. Решения такого рода применяются после минимального обязательного периода заключения, указанного в приговоре. Кроме того, отсидевший свой срок и вышедший на свободу преступник попадает под специальное наблюдение властей. Впервые такая мера появилась в Уголовном Кодексе Испании в 2010 году и распространялась на терроризм и преступления сексуального характера. Впоследствии ее стали применять также в отношении преступлений против личности и собственности.

Поскольку в наше время наблюдается массовая миграция в богатые страны из бедных и это напрямую касается Германии, в уголовном праве этой страны провозглашается равенство перед законом всех лиц, постоянно там проживающих, но не имеющих гражданства. Закон закрепляет за ними право на судебную защиту их прав, в том числе и защиту от произвола государственных властей. Он защищает их интересы в отношениях с органами судебной власти; дает право каждому быть выслушанным в суде; провозглашает презумпцию невиновности, принцип независимости судов и судей и подчинения их только закону, а также ряд других защитительных установлений.

В кодексе упомянуто право обвиняемого выбирать себе защитника/ов (не больше трех), а в случаях, если по каким-то причинам он этого не сделал, назначать государственного защитника при обвинениях в совершении особо опасных преступлений. Впрочем, такая же норма характерна для большинства других стран Европы, в том числе и для РФ.

Глава 12. Уголовно-процессуальное право

Наибольшие изменения в новейший период правотворчества произошли в области уголовного процесса. Ушли в прошлое предрассудки, которыми руководствовались в процессе разбирательства уголовных преступлений и назначения наказаний за их совершение в древности и Средние века. Все изменилось от начальной и до конечной буквы: отношение к тем, кого привлекали к ответственности, их права до суда (в процессе следствия), их статус и права в самом судебном заседании и после него. Обвиняемый получает массу возможностей для защиты, для ознакомления с делом, для представления и допроса свидетелей. Во-первых, он обретает статус невиновного до того, как будет доказана его вина (презумпция невиновности); а обязанность доказать виновность обвиняемого возлагается на обвинителей. Из этой центральной точки вся картина расследования и судебного процесса приобретает новые импульсы. Во-вторых, изменяется взгляд на цели наказания, на их целесообразность и жесткость их применения. В-третьих, принцип отбора судей, их состав, права и статус становятся предметом особого внимания.

Вот как представлен набор желательных уголовно-процессуальных установлений на одном из сайтов в Интернете:

ПРИНЦИПЫ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА

«§ 1. Принцип законности при производстве по уголовному делу.

§ 2. Принцип осуществления правосудия только судом.

§ 3. Принцип коллегиальности и единоличности рассмотрения уголовных дел.

§ 4. Принцип независимости судей и подчинения их только закону.

§ 5. Принцип обязательности возбуждения уголовного дела.

§ 6. Принцип осуществления правосудия на началах равенства граждан перед законом и судом.

§ 7. Принцип уважения чести и достоинства личности.

§ 8. Принцип охраны прав и свобод граждан.

§ 9. Принцип открытого разбирательства уголовных дел в судах.

§ 10. Язык, на котором ведется производство по уголовному делу.

§ 11. Участие общественности в производстве по уголовным делам.

§ 12. Установление истины.

§ 13. Презумпция невиновности

§ 14. Обеспечение подозреваемому, обвиняемому и подсудимому права на защиту.

§ 15. Состязательность производства в суде.

§ 16. Непосредственность и устность исследования доказательств.

§ 17. Право обжалования процессуальных действий и решений»[54].

Остановимся несколько более подробно на некоторых принципах, сначала на положениях УПК РФ (уголовно-процессуального кодекса) в последней его редакции, а потом на практике других государств. Мне очень понравилось определение целей российского уголовно-процессуального судопроизводства: «Уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию» (ст. 6 УПК РФ)[55].

Независимость судей: «Судьи рассматривают и разрешают уголовные дела в условиях, исключающих постороннее воздействие на них. Вмешательство государственных органов, органов местного самоуправления, иных органов, организаций, должностных лиц или граждан в деятельность судей по осуществлению правосудия запрещается и влечет за собой установленную законом ответственность» (ст. 86). [Ах, если б всегда было так!]

Права всех участников процесса, в том числе и обвиняемых: «Никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться насилию, пыткам, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению» (ст. 9.2).

Специфические права обвиняемых: «Суд, прокурор, следователь, дознаватель обязаны разъяснять подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, гражданскому истцу, гражданскому ответчику, а также другим участникам уголовного судопроизводства их права, обязанности и ответственность и обеспечивать возможность осуществления этих прав» (ст. 11а). К числу прав обвиняемого также относятся неприкосновенность его жилища, его частной переписки, телефонные, почтовые, телеграфные и иные сообщения; презумпция невиновности, право на защиту, право на обжалование любых процессуальных действий и решений, право давать показания на своем родном языке (либо иметь переводчика). Любопытно право на прекращение дела в связи с «деятельным раскаянием» на любой стадии расследования и в суде. Оно снабжено массой оговорок, но все же это шаг вперед по сравнению с прежними законами (ст. 28).

Только суд, в том числе в ходе досудебного производства, правомочен принимать решения: «об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога, запрета определенных действий» (ст. 29/2)… «о производстве обыска и (или) выемки в жилище» (ст.29/5)… «о производстве личного обыска» (ст. 29/6)… «о наложении ареста на имущество» (ст.29/9)… «о контроле и записи телефонных и иных переговоров» (ст. 29/11) и многое другое. Суд рассматривает различные дела единолично, коллегиально, либо с присяжными заседателями. Коллегиальный состав суда и участие присяжных определяется сложностью и важностью рассматриваемого дела. Подробно разобраны в кодексе право на защиту, выбор и назначение защитников.

Свидетель вправе «…отказаться свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, круг которых определен пунктом 4 статьи 5 настоящего Кодекса. При согласии свидетеля дать показания он должен быть предупрежден о том, что его показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и в случае его последующего отказа от этих показаний»… «давать показания на родном языке или языке, которым он владеет» (ст. 56/4). Статья 75 говорит о доказательствах по делу. Подробно указаны виды доказательств, в том числе и «недопустимые доказательства»: «Доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения. К недопустимым доказательствам относятся:

1) показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника, включая случаи отказа от защитника, и не подтвержденные подозреваемым, обвиняемым в суде;

2) показания потерпевшего, свидетеля, основанные на догадке, предположении, слухе, а также показания свидетеля, который не может указать источник своей осведомленности».

Словом, кодекс основан на самых демократических представлениях о правах обвиняемых, о построении суда и о вынесении судебных решений. Он является воплощением всего того, к чему стремились люди на всем протяжении развития цивилизации. В отношении российского процессуального кодекса можно лишь посетовать на отсутствие избираемости судейского корпуса народным голосованием, которое принято в ряде демократических государств. То же самое можно сказать о модельном уголовно-процессуальном кодексе, к рассмотрению которого мы переходим в следующем разделе.

Появление модельных (типовых) законодательных актов

Типовые законодательные акты — самое важное, с моей точки зрения, событие в правовой практике новейшего времени. Более того, они являются первым шагом к возникновению и развитию глобального правотворчества на планете. Первые образчики такого типа правотворчества появились после первой мировой войны 1914–1918 гг. Период между двумя мировыми войнами XX века оказался недолговечным и быстро перерос во вторую мировую войну. Ситуация после этого резко изменилась и представляется мне зачатком глобального мира, где активные войны поначалу заменяются экономическими санкциями, а потом и просто должны отойти в прошлое. Одним из показателей этого активно развивающегося процесса являются модельные законодательные акты. Что же это такое?

Союз нескольких государств может привести к изданию правовых документов, которые регулируют разного рода отношения между ними. Иногда для этого пишется общий прототип законов и установлений, на базе которых страны-участники потом принимают для своих стран соответствующие правовые акты, коррелирующие между собой. Это неизбежно влечет клонирование прототипа в однотипные акты, утвержденные в установленном для каждого государства порядке. В результате в этих странах появляются законодательные документы одинакового, а иногда и совпадающего содержания. Именно такого рода кодексом является УПК РФ, который я цитировал выше.

Он просто-напросто списан с Модельного уголовно-процессуального кодекса для стран-участников Содружества Независимых Государств (СНГ), принятого Межпарламентской Ассамблеей государств-участников СНГ в Санкт-Петербурге 17 февраля 1996 года[56].

«Модельные законодательные акты (М.з.а.) обладают рядом типологических признаков. Так, по своему происхождению, правовой природе и уровню они подразделяются на 4 категории: международные, внутригосударственные, универсальные и региональные. В зависимости от задач, предмета (объекта), объема и характера правового регулирования М.з.а. могут иметь следующие виды: модельный (типовой) закон, модельный кодекс, общие принципы, рекомендации, модельные (примерные) правила или положения. Модельное нормотворчество наиболее развито на международном уровне.

Этой работой активно занимаются органы и специализированные учреждения Организации Объединенных Наций, региональные и субрегиональные международные организации и объединения интеграционного типа (Евразийское экономическое сообщество, Европейский союз), неправительственные международные организации (Всемирная таможенная организация, Международное бюро по охране промышленной собственности, Организация экономического сотрудничества и развития, Международный институт унификации частного права), а также международные межпарламентские организации»[57].

Можно только надеяться, что сегодняшние ростки такого рода законодательных инициатив постепенно превратятся в единый корпус законодательных документов для всего человечества в глобальном масштабе.

Глава 13. Гражданское право и гражданско-процессуальное судопроизводство в наши дни

Гражданское право и гражданский процесс изменились значительно меньше, чем право уголовное, поэтому Кодекс Наполеона все еще продолжает действовать во Франции и как прототип в других странах, хотя за прошедшее время в него были внесены многочисленные поправки. Гражданское право принято делить на две категории, имеющие своим началом подходы древнеримского судопроизводства: оно делится на публичное и на частное право. Частное право затрагивает интересы отдельных граждан, а публичное право — отношение частных лиц с государственными учреждениями. Скажем, купля-продажа относится обычно к частному праву, а нарушение правил дорожного движения — к публичному.

В конечном итоге равноправные отношения сторон, характерные для гражданского права, можно выразить следующим афоризмом: «Равноправие сторон наступает там и тогда, где оно гарантируется невмешательством в принятые в стране законы». В этих пределах частное право правит бал — во всех остальных случаях общественные отношения регулируются законодательными установлениями. По объему отпущенной гражданам свободы добровольно заключать соглашения и наказывать их нарушение спором между самими сторонами можно судить о демократическом характере установленных в том или ином государстве гражданских правовых норм.

Для каждой категории гражданских дел предусматриваются особые правовые нормы. Гражданское право обслуживает частное правотворчество, а административные правонарушения подпадают под юрисдикцию административного права. Очень важным разделом гражданских отношений являются семейные отношения и правила наследования. Они обычно регулируются семейным кодексом. Для урегулирования отношений между отдельными гражданами основным документом служит договор между ними; для урегулирования публичных отношений — распоряжения властей, наделенных соответствующими полномочиями. Они хочешь, не хочешь должны приниматься гражданами соответствующих территорий. Существуют промежуточные категории гражданско-правовых дел, например, отношения наниматель — работник. Если тебя нанимает частное лицо, вступает в силу договор найма между ним и нанимаемым; этот договор заключается по свободному соглашению сторон. Если это делает государственное предприятие, то наниматель ограничен корпоративными правилами найма, а нанимающийся может на них согласиться либо нет. В последнем случае он подписывает типовой договор найма. Этими проблемами занимается трудовой кодекс.

Второй принцип гражданских правоотношений как раз заключается в том, что нормы по поводу прав и обязанностей, вытекающие из гражданского статуса гражданина и особенностей этих отношений, собираются по существу таковых в отдельные кодексы, которые утверждаются законодательными органами страны и становятся единственным источником права для данной группы вопросов. В случае нарушения закона об интеллектуальной собственности (например, плагиат из статьи без указания источника) разбирается судами либо общей юрисдикции, либо специально для этого создающимися судами. А вопросы правильности наложения штрафа за парковку в не отведенном для этого месте — разбирают органы местной власти. Там и процедура рассмотрения и правила обжалования решений имеют свои особенности.

Третьей особенностью современных гражданско-правовых отношений является равноправие сторон, заключающих договор (в административном праве этого нет). В прежние времена равноправия не существовало вовсе: при рабовладении раб не мог претендовать ни на какое равноправие, — он был вещью для своего господина. При феодализме статус крепостных или разные уровни ленных отношений заранее предполагали неравенство сторон. Все это постепенно уходит в прошлое. Современные законы предполагают равные права для женщин при найме на конкретную работу; более того, женщины обычно наделяются преимущественными правами (отпуск при рождении ребенка, например). Защищаются права несовершеннолетних: им предлагается неполный рабочий день и законом утверждается минимальный возраст для поступления на работу. Равным образом законом устанавливается возраст, позволяющий молодым людям заключать правовые сделки (возраст дееспособности).

Примером нарушений баланса между частными и общегосударственными интересами являются реформы, произошедшие после развала СССР во всех республиках его составлявших: «Переход к рыночной экономике, отказ государства от монополистической роли собственника, основного производителя, распределителя и поставщика выпускаемой в стране продукции и от запрета частных экономических отношений ведет к расширению сферы общественных отношений, регулируемых гражданским правом. Земельные отношения, ранее полностью подчиненные самостоятельной отрасли — земельному праву, с разрешением частной собственности на землю и выходом на рынок права землепользования превращаются в отдельный раздел гражданского права. <…> Гражданское право советского периода было построено на таких принципах как верховенство государственной собственности перед всеми ее негосударственными видами и формами, обязательность подчинения спускаемому сверху плановому заданию при заключении, толковании и исполнении гражданско-правового договора, недопустимость конкуренции в экономических отношениях и т. п. Все эти принципы отражали централизованную, командно-приказную систему регулирования экономикой и ушли в прошлое вместе с этой системой»[58].

В исторической перспективе принцип максимального невмешательства в межличностные отношения является мощным двигателем быстрого развития страны. Мне представляется, что успех США на международной арене был результатом такого подхода. Это же доказывают и нынешние успехи страны в такой важной области как космические исследования. В развернувшемся соперничестве между США и Россией последняя вначале лидировала, но впоследствии отстала вследствие своей политики вмешательства во всё и вся, в то время как в Штатах передали большую часть нагрузки в руки частных предпринимателей.

Еще более показателен пример Фридриха II, короля Пруссии, которого называли Великим: «В эпоху абсолютизма каждый монарх имел право вмешиваться в любой судебный процесс в государстве и менять решение суда по своему усмотрению. Фридрих Великий был знаком с учением Монтескье, который в своей книге, изданной еще в 1748 г. (см. выше), определил задачу судебной власти: наказание за преступления и улаживание гражданских споров (курсив мой — А. С.). Он требовал полного отделения судебной власти от исполнительной и законодательной, без чего не может быть подлинной свободы. В соответствие с этими принципами Фридрих и предпринял шаги, направленные на отказ от действующих феодальных порядков, хотя, конечно, не мог и не хотел полностью исключить возможность влияния государства на судебную систему. Однако новый судебный устав, изданный им в августе 1781 года, предусматривал определенную зависимость суда не от монарха, а от государства.

В политическом завещании Фридриха Великого есть знаменательные строки: „Я решил никогда больше не вмешиваться в судебные дела. В залах суда должны говорить законы и молчать суверен“.

Это убеждение короля хорошо иллюстрирует судебное дело, участником которого был сам Фридрих. Он захотел расширить свой парк, окружающий дворец Сан-Суси, который начал строиться в Потсдаме в 1745 г., и для этого выкупить небольшой участок земли, вклинившийся во владения короля и принадлежавший некому мельнику. Однако последний заупрямился, желая сохранить наследие своих отцов — мельницу, стоявшую на участке. Дело дошло до суда, рассматривалось долго, в конце концов решение было принято в пользу мельника. И Фридрих Великий смирился — прусский монарх с традиционной немецкой добросовестностью вводил в королевстве подлинное законопослушание»[59].

Я хотел бы еще отметить в этом разделе, что в систему гражданских правовых отношений включаются и отношения между государствами, которые регулируются международным правом. Это на сегодняшний день наименее разработанная часть права, хотя после Второй мировой войны именно она получила наибольший импульс для своего развития. Медленная разработка международного права объясняется тем, что для его реализации требуется согласие (причем искреннее, а не формальное) нескольких суверенных государств. Основным следствием сделать тот или иной акт международного права источником права для страны его признавшей, будет с момента признания — главенство международной нормы над нормой внутреннего права.

На примере международного права в его современном состоянии можно наглядно показать, как оно постепенно становится объектом правовой регуляции в мировом масштабе. После Второй мировой войны идея суверенного правового государства стала повсеместно доминирующей, и каждая страна воплотила свои представления о преступлениях и о возмездии за них в своих национальных правовых нормах. С появлением глобального мира кодексы отдельных стран, которые строились на национальных традициях и различных подходах к праву, стали недостаточными для наказания многочисленных преступников, нарушивших нормы морали в международном масштабе. Особенно показателен в этом плане Нюрнбергский процесс над бывшими руководителями фашистской Германии, проходивший в 1945–1946 гг. Для этого четыре государства союзников по войне создали Международный военный трибунал.

«8 августа 1945 г., через три месяца после победы над фашистской Германией, правительства СССР, США, Великобритании и Франции заключили соглашение об организации суда над главными военными преступниками. Это решение вызвало одобрительный отклик во всем мире: надо было дать суровый урок авторам и исполнителям людоедских планов мирового господства, массового террора и убийств, зловещих идей расового превосходства, геноцида, чудовищных разрушений, ограбления огромных территорий. В дальнейшем к соглашению официально присоединились еще 19 государств, и Трибунал стал с полным правом называться Судом народов. <…> Нюрнбергский процесс приобрел всемирно-историческое значение как первое и по сей день крупнейшее правовое Деяние Объединенных Наций. Единые в своем неприятии насилия над человеком и государством народы мира доказали, что они могут успешно противостоять вселенскому злу, вершить справедливое правосудие»[60].

Организация и юрисдикция Международного военного трибунала были определены его Уставом, составлявшим неотъемлемую часть Лондонского соглашения 1945 г. Согласно Уставу, трибунал имел право судить и наказывать лиц, которые, действуя в интересах европейских стран оси индивидуально или в качестве членов организации, совершили преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. «Процесс был построен на сочетании процессуальных порядков всех представленных в трибунале государств. Решения принимались большинством голосов»[61].

Это был первый такой трибунал, созданный ad hoc (по конкретному случаю) и представляющий собой сочетание разных правовых систем. Любой суд действует на основе процессуального кодекса определенного государства, а в Нюрнбергском процессе участвовали выдающиеся юристы, которые поднаторели на правовых нормах только своих государств. Их задачей было свести разнообразные правовые нормы в единое целое согласно некоторым общим для всех людей понятиям о справедливости.

После этого создание специальных судов повторялось еще несколько раз — напомню о Международном трибунале по бывшей Югославии, учрежденном резолюцией 827 (1993) Совета Безопасности от 25 мая 1993 года для разрешения в судебном порядке дел о серьезных нарушениях международного гуманитарного права в Югославии. Он был недавно официально закрыт, но на протяжении более чем двух десятков лет судил бывших лидеров Сербии и других Балканских стран за совершенные ими преступления против человечности. И судил, опять-таки, не только на основе некоторых правовых норм, закрепленных в международном праве, но также и на основе виртуального представления людей о праве и справедливости.

Тот факт, что каждый раз приходится создавать соответствующий судебный механизм и прописывать для него подходящие к случаю судебные установления и статьи (Международный трибунал по бывшей Югославии, документы по урегулированию Сирийского конфликта и др.), свидетельствует о необходимости в дальнейшем создать международную судебную систему, действующую на постоянной основе и на базе юридических актов, обязательных для всех территорий нашей планеты. Пока все указанные явления экстраординарны, но постепенно они переходят в стабильное правовое поле, становящееся мало-помалу непременной установкой для всех людей на Земле.

Глава 14. Что будем делать завтра?

По моему глубокому убеждению, человечество в определенной мере уже начало построение глобального общества, где должны будут преобладать принципы единой справедливости и равных прав для всех людей на Земле. И хотя полное господство равноправия еще далеко до повсеместного его осуществления, о нем уже можно мечтать и его можно себе конкретно представить.

Сегодня в конституции или в основных законах любой страны торжественно провозглашаются демократия и равные права всех граждан. Иное неприемлемо в принципе, так как общественное сознание полностью было бы против этого. Поэтому даже самый прожженный диктатор записывает в своих декларациях лозунги свободы и равноправия. Другое дело, что очень часто лозунги эти существуют лишь для маскировки произвола и неограниченной власти. Можно смело сказать, что общий тренд движения всех без исключения стран примерно с середины прошлого XX века проявляется в постепенном движении к подлинной свободе и равенству граждан перед законом. На наших глазах постоянно рушатся лицемерные деспотические режимы и все больше государств встают на путь подлинной демократии. Почти не осталось откровенных диктаторов, которые были бы готовы откровенно писать о своем стремлении к неограниченному господству, и им приходится прибегать к лицемерным заявлениям о приверженности к демократическому пути развития.

Откуда возник этот тренд? Он возник самым естественным образом; потому, что, как я пытался показать выше, человечество на всем протяжении своей истории мечтало о равенстве и свободе. Не было такой эпохи, где бы такое стремление не проявлялось; однако оно не могло быть реально включено в повестку дня, поскольку не было для этого ни подходящего инструментария, ни готовности большинства населении к реализации подобной мечты.

Сегодня такие механизмы (всеобщее свободное голосование, разделение ветвей власти, сменяемость властителей после определенного законом срока и пр.) уже практически отработаны, а стоящие перед землянами задачи настойчиво требуют демократических методов управления и равных прав для всех. Невозможно наладить глобальную экономику без полного и добровольного подчинения законам, которые принимаются большинством голосов при дружеском отношении большинства к меньшинству. Невозможно двигаться вперед, растрачивая материальные и людские ресурсы на войны и улаживание споров между странами и различными слоями населения одной и той же страны. Они нужны нам для нормального решения задач, ставших актуальных для человечества на сегодняшний день.

Планета перенаселена, и в повестке дня появилась задача расселения людей на иных небесных телах. Экология многих стран разрушена и требует колоссальных вложений в ее восстановление. Сегодняшние технические возможности позволяют нам объединить усилия в решении стоящих перед нами проблем: средства сообщения позволяют быстро попадать в любое место вселенной; средства связи — молниеносно решают проблемы, которые прежде требовали огромного времени для согласованных решений; инструменты познания позволяют сконцентрировать усилия многих людей в разных странах на одном и том же вопросе и быстро его разрешить (пример тому — поиски вакцины против коронавируса, который свирепствует в мире). Обидно тратить время, материальные и людские ресурсы на улаживание конфликтов, которые некогда казались настолько важными, что люди умирали и мучились, чтобы их прекратить.

Механизмы демократического правопорядка доказали себя в жизни. Самая мощная страна мира — США — стала ведущей державой современности именно потому, что ее правовые институты доказали свою эффективность на деле. За короткий промежуток времени она сумела догнать и обогнать все остальные державы и укрепить свое ведущее положение. В этой стане ведущая экономика, сильнейшая военная машина, самые передовые учебные заведения. Именно США является ведущей в космосе, именно там изобретаются вещи, двигающие мир вперед, такие как компьютеры, самые быстрые самолеты и самые глубоководные суда. И это вовсе не потому, что там рождаются наиболее умные и талантливые люди, а потому, что самые лучшие и талантливые тянутся туда, чтобы применить свои таланты и мечты.

Недавно там проверили в действии эффективность установленных ими правопорядков. На пост президента был избран человек, который пообещал «сделать Америку снова великой». Для этого ему понадобилось выйти из всех договоров, которые предыдущие президенты заключили, чтобы кооперироваться с другими странами для достижения общих целей. Он был готов разрушить всё ради того, чтобы сами американцы жили лучше других. К счастью, в штатах нашлось много возможностей, чтобы Дональд Трамп не смог этого сделать. Его чуть-чуть не подвели к импичменту; а также нашлись судьи, которые смогли нейтрализовать его безумные начинания. В конце концов его переизбрали всеобщим голосованием. Обратите внимание, никто после его избрания, не пытался помешать ему занять пост президента — закон есть закон. Зато нашлись иные законы, не позволившие ему разрушить американский идеал в глазах граждан всего мира.

Самый мощный и самый вредоносный с моей точки зрения довод, мешающий нам успешно продвигаться вперед, это довод о том, что, мол, наука и технология действительно прогрессируют, но что люди как были мерзкими по своей натуре, так и остаются таковыми. Они, якобы, не способны эту заложенную в них злонамеренность изменить. По-моему, это — нелепость. В человеке ничего заранее не заложено, кроме его умственного и физиологического потенциала. Если этот заложенный потенциал тренировать обучением и пестовать лежащие в глубине человеческой натуры эмоции, то мы получим абсолютно нормального человека, члена общечеловеческого братства, субъекта доброжелательного отношения ко всем иным живым существам на Земле. Именно в этом направлении, как показывает наш опыт, и происходили изменения в понимании существа правовых норм, которые выдвигались и выдвигаются людьми разных рас и народов на протяжении истории человеческой цивилизации. Они являются залогом успеха всех наших начинаний.

Декабрь 2020

Примечания

1

Есть несколько переводов «Законов Хаммурапи». Я выбрал тот, который показался мне лучше других. В: http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/hammurap.htm. Все сноски по «Законам» взяты из этого ресурса, если не указаны иные источники.

2

В: https://nsu.ru/rs/mw/link/Media:/45814/%D0%97%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%8B_%D0%A5%D0%B0%D0%BC%D0%BC%Dl%83%Dl%80%D0%B0%D0%BF%D0%B8.pdf

3

В: https://nsu.ru/rs/mw/link/Media:/45814/%D0%97%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%8B_%D0%A5%D0%B0%D0%BC%D0%BC%Dl%83%Dl%80%D0%B0%D0%BF%D0%B8.pdf. Из этого же источника взят п. 17 (выше).

4

В: https://history.wikireading.ru/153066

5

В переводе с иврита означает «законы», «юриспруденция».

6

Недельный раздел «Мишпатим» (= Законы, мн. число). Основы законодательства Торы. Я использую текст Торы с параллельным переводом на русский язык, издание Рава Кука, Иерусалим, 1975 г.

7

Тора была канонизирована в первых веках нашей эры, а ее отдельные положения существовали задолго до этого в устном исполнении, как это принято в обычном праве.

8

В: http://www.shabat-shalom.info/books/Tanach-ru/Chumash_Rashi/18.htm

9

Недельная глава Торы «Мишпатим».

10

Втор. 10:1–5. (Глава Второзаконие, стих 10, строки 1–5) В: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B5%D1%81%D1%8F%D1%82%D1%8C%D0%B7%D0%B0%D0%BF%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%B9

11

Толкование Библии, Книга Пророка Исаии. В: http://otveti.org/tolkovanie-biblii/isaiya/

12

Омельченко О. А. Всеобщая история государства и права (2000). B: http://be5.biz/pravo/i010/8.html

13

В: https://www.greek.ru/all/music/grmuscat/detail.php?ID=467

14

Зайков Андрей. Общество Древней Спарты. В: academia.edu/3755863/Общество_древней_Спарты_Основные_категории_социальной_структуры_2013

15

Там же, см. предыдущую ссылку.

16

Там же.

17

См., например. Афинское право в https://studme.org/93627/pravo/afinskoe_pravo

18

Выдержки из 12 таблиц приводятся по реставрации их текста в Интернете: http://ancientrome.ru/ius/i.htm?a=1446588975. В квадратных скобках помещены слова автора публикации.

19

Ссылка на него дана в упомянутом ранее источнике.

20

Видимо, чтобы не подбросить что-либо во время обыска — А. С.

21

Ссылка упомянута выше. В: http://ancientrome.ru/ius/i.htm?a=1446588975

22

В: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B0%D0%B9

23

В: https://fil.wikireading.ru/52540

24

«The industry of Paulus must have been unremitting, and the extent of his legal learning is proved by the variety of his labours. Perhaps no legal writer, ancient or modern, has handled so many subjects, if we except his great commentator».

B: https://www.perseus.tufts.edu/hopper/text?doc=Perseus%3Atext%3Al999.04.0104%3Aalphabetic+letter%3DP%3Aentry+group%3D10%3Aentry%3Dpaulus-julius-bio-2

25

В: https://fil.wikireading.ru/52540

26

В: http://ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1392023430

27

См. выше. Ссылка на Д. 1.1.1 означает Дигесты, книга 1, глава 1, фрагмент 1; о Дигестах см. главу 6.

28

Здесь и ниже в этой главе, если не указано иначе, я ссылаюсь на https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B8%D0%B3%D0%B5%D1%81%D1%82%D1%8В

29

Иеринг Р. «Дух римского права на различных ступенях его развития». Цитируется по https://dev.igy.org.il/docs/medieval-roman-law-229157 (перевод с английского мой — А. С.).

30

В: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D1%85%D0%B0%D1%80%D1%82%D0%B8%D1%8F_%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B5%D0%B9

31

В: https://postnauka.ru/longreads/50386

32

http://www.hrono.ru/dokum/1600dok/1679habeas.php

33

Здесь и ниже в этом разделе я буду ссылаться на https://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Pravo/istrp/21.php

34

В: https://history.wikireading.ru/193059

35

Мое описание памятника зиждется на http://vostlit.narod.ru/Texts/Dokumenty/Polen/XIII/Pol_Pravda/textl.htm. К этому источнику относятся и последующие цитаты.

36

Здесь и ниже я основываюсь на тексте из http://annales.info/rus/zimin/zimpr_02.htm

37

В: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%98%Dl%81%Dl%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F_%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B0_%D0%A0%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8 (если не указаны иные источники).

38

Текст Уложения, переведенного на современный русский язык, с комментариями в: https://ru.wikipedia.org/wiki/%DO%Al%DO%BE%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%BE%D0%B5_%D1%83%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5_1649_%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0

39

Смотрите сноску на стр. 79.

40

Русский перевод Каролины Якова Кротова можно найти в http://yakov.works/acts/16/l/1532karolina.htm

41

В: https://jurkom74.ru/ucheba/karolina-1532-g-obschaya-charakteristika

42

В: http://www.hrono.ru/dokum/1600dok/1679habeas.php

43

В: https://ru.wikipedia.Org/wiki/Constitutio_Criminalis_Carolina#%D0%A3%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%BE-%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%86%D0%B5%D1%81%D1%81%D1%83%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%87%D0%B0%D1%81%D1%82%D1%8C

44

Цитаты из «Духа законов» взяты из (https://librebook.me/o_duhe.zakonov/voll/1).

45

В: https://www.antiquariy.ru/book-101-4886.html

46

Выпад в сторону Руссо, который, как известно, выступал против наук и ратовал за примитивное воспитание на природе.

47

В: http://pnu.edu.ru/ru/faculties/full_time/uf/iogip/study/studentsbooks/histsources2/igpzio49/. Если я приведу выдержку не из Кодекса, то обозначу это особо.

48

Земельный сервитут — так римляне называли право ограниченного пользования чужим земельным участком, зданием, сооружением или другим недвижимым имуществом (например, прогон скота по чужому участку).

49

В: https://w.histrf.ru/articles/article/show/kodieks_napolieona

50

В: http://www.garant.ru/doc/main/ (ноябрь 2020)

51

В этой главе я ссылаюсь на Уголовный кодекс РФ 2020 г. (УК РФ), то есть самой последней редакции.

52

Панченко П. Н., Быкодорова Л. В. Уголовный кодекс Российской Федерации как новое достижение законодательной техники и как предмет критического внимания. В: https://www.google.com/search?q=l

53

Описание дается по https://studopedia.info/2-55476.html

54

Сайт Константина Калиновского. В: http://kalinovsky-k.narod.ru/b/tuxtaseva/03.htm

55

Здесь и ниже имеется в виду действующий УПК РФ.

56

В: https://www.icrc.org/ru/doc/assets/files/other/ipa.pdf

57

В: http://council.gov.ru/services/reference/9553/

58

Басин Ю. Г. Понятие гражданского права. В: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=1015276#pos=49;4

59

Пивоваров Юрий. Русский «ангст». О пытках, страхе и «исторической правде». 22 ноября 2020, «Новая газета».

60

В: https://genproc.gov.ru/history/nuremberg/ (декабрь 2017).

61

Ibid.

Content

Абрам Бенцианович Соломоник
Идея справедливости и право
(на примере европейской традиции)

Введение

Древний период

Глава 1. Кодекс Хаммурапи — XVII век до н. э

Глава 2. Кодекс «Мишпатим» в еврейской Торе

Глава 3. Десять заповедей и пророки Израиля

Глава 4. Право Древней Греции

Право Древней Спарты

Правовые установления в Афинах

Глава 5. Римское право

Двенадцать таблиц

Римское право после 12 таблиц

Глава 6. Дигесты Юстиниана

Средние века

Глава 7. Правовое регулирование в Средние века

Право в средневековой Англии

Средневековое право во Франции

Средневековое право в Германии

«Польская правда» XIII века

Средневековое право на Руси

Глава 8. «Каролина» — первый подробный уголовно-процессуальный кодекс

Новое время

Глава 9. Возрождение права после средних веков (теоретические предпосылки и кодекс Наполеона)

Шарль Луи Монтескье (1689–1755) и его «Дух законов»

Чезаре Беккария

Кодекс Наполеона по гражданскому праву

Новейший период

Глава 10. Достижения сегодняшнего дня

Общие положения

Государственное право

Судебная система управления

Глава 11. Уголовное право и уголовно-процессуальное судопроизводство

Уголовное право

Глава 12. Уголовно-процессуальное право

Глава 13. Гражданское право и гражданско-процессуальное судопроизводство в наши дни

Глава 14. Что будем делать завтра?

Примечания