Сергей Аникин

Осколки разума

© С. Аникин, текст, 2025

© Издательство «Четыре», 2025

* * *

Я заговорил о палаче. Свойство палача в зародыше находится почти в каждом современном человеке. Но не рано развиваются звериные свойства человека. Если в ком-нибудь они пересиливают в своём развитии все другие его свойства, то такой человек, конечно, становится ужасным и безобразным.

Ф. М. Достоевский

Часть первая

Выстрел в пустоту

Глава 1

Однажды вечером в огромном спортивном зале собрались множество болельщиков. Зал напоминал трибуны футбольного стадиона. Но этот зал был закрытого типа, освещался он огромными и мощными флуоресцентными, похожими на огромные галогеновые прожектора лампами. Справа внизу располагался небольшой морёного дуба стол. За столом на стульях сидели судьи, двое мужчин и между ними — женщина. Один мужчина откинулся на дубовую спинку стула, который под его весом поскрипывал, как несмазанные петли старой двери. На вид мужчине было около сорока. Чёрная шевелюра уложенных гелем волос была зачёсана назад, взгляд был устремлён в центр боксёрского ринга. Он слегка одёрнул чёрный смокинг и взглянул на золотой «Ролекс» на левой руке.

На часах было без двадцати девять. Мужчину звали Николай Иванович Дубинин. Взглянув на часы, он перевёл свой взгляд ярко-зелёных глаз на ринг. Рядом с ним сидела женщина в белой рубашке, сверху она накинула ярко-бежевый пиджак. Женщина уткнулась в ноутбук и тонкими пальцами что-то печатала на нём. Татьяна Сергеевна Попова, она недавно отметила юбилей — ей стукнуло пятьдесят, отвлеклась от ноутбука и пальцами правой руки принялась массировать глаза, прикрыв их от усталости. А третий судья по национальности армянин с оливкового цвета кожей и чёрными густыми волосами, которые были пострижены очень коротко. Он расстегнул молнию чёрного джемпера, набрав в лёгкие воздуха, выдохнул, затем из кармана брюк достал носовой платок и вытер пот со лба. В помещении было жарко. Это был Артур Альбертович Ованесян. Он задумался, ожидая начала бокса. На ринг, отодвигая канат, нагибаясь, прошёл стройный, под два метра мужчина, короткостриженый, в спортивных штанах и в застёгнутой под подбородок олимпийке с эмблемой Puma. Он поднёс к губам беспроводной микрофон.

— Добрый вечер, дамы и господа! — произнёс он в микрофон, как диктор центрального телевидения.

Зал взорвался аплодисментами, ликующими криками. Он продолжил:

— Сегодня состоится незабываемое событие, бой за звание чемпиона мира в лёгком весе среди женщин! Несравненная и непобедимая, двадцать пять боёв и ни одного поражения, целеустремлённая Александра Вельможина по прозвищу Гепард.

С правой стороны по дорожке шла женщина в разноцветном, и правда гепардовой расцветки, халате с накинутым на голову капюшоном и такой же расцветки боксёрских перчатках. Рядом с ней шагал мужчина, которому было далеко за шестьдесят, лысый, гладковыбритый, в серой неприметной куртке и чёрных джинсах. Она прошла и, приподняв канат, проскользнула на ринг, а мужчина, Владимир Сергеевич Субботин, остался около ринга. Он был её тренером и менеджером одновременно. На ринге женщина сняла халат и отдала его Владимиру. Она была накачанной, с рельефной мускулатурой на руках и ногах, точно занималась плаванием и бегом. Покрутив головой, она размяла шею. Гепардового цвета шорты и бюстгальтер в виде купальника сверху придавали ей вид настоящей хищницы, а стальной цвет глаз, которые она устремила на судью на ринге, подчёркивал в ней стержень и стремление к победе. Короткая цвета вороного крыла причёска и небольшой у-образный шрам слева на подбородке — признаки того, что в её виде спорта победы достаются очень тяжёлым и весьма опасным трудом. Она подняла перчатки вверх. Бурные аплодисменты сопровождались визгом, свистом — так реагировали её фанатки.

— У её соперницы на счету двадцать восемь побед и ни одного поражения. Та, которая не церемонится, а рвётся в бой, разрушая все границы и сжигая все мосты за собой! — снова чуть не кричал судья в микрофон. — С корейскими корнями, не знает боли, пощады и помилования! Встречайте, Надежда Ким по прозвищу Ураган.

С левой стороны по дорожке шла женщина в тёмно-синем халате и чёрных боксёрских перчатках. Капюшон её был опущен. Голову обрамляли белокурые короткие волосы. Смуглая, почти оливкового цвета кожа и восточные черты лица. Глаза тёмно-зелёного цвета были устремлены на ринг. Взгляд у неё был взбешённый. Рядом с ней шёл её менеджер — бизнесмен не робкого десятка. В чёрной классической тройке, белый воротничок его рубахи был застёгнут под самое горло. Чёрная стрижка ёжиком, на левой руке золотой браслет и часы «Вашерон Константин», на циферблате при ближайшем рассмотрении можно было увидеть рисунок в виде двух сфинксов золотистой окраски. На его левой руке на безымянном и указательном пальцах были видны два золотых перстня. На указательном — перстень с рисунком китайского дракона, обрамлённого золотом, а на безымянном — платиновый, с рисунком в виде двуглавого орла. От мужчины пахло за версту дорогим парфюмом. Ну точно типичный дорогой адвокат, знающий своё дело. Константин Николаевич Ежов.

Надежда вышла на ринг под бурные аплодисменты. Каждая из спортсменок вставила в рот капу и вышла в центр ринга. Рядом встал судья.

— Так, правила вы знаете, — заявил он. — Нам нужен честный бой.

Соперницы встретились — «рукопожатие» перчатками друг о друга. После прозвучал гонг, и судья удалился с ринга.

Надежда налетела на свою соперницу, точно орёл на добычу, и начала работать в ближнем бою, нанося молниеносные удары. Александра уходила в защиту. Удары продолжались, они сыпались на неё, точно ливень в середине осени. Она прижалась к канату ринга. Надежда не останавливалась, нанося удар за ударом, но попадала по её перчаткам. Её лицо вспотело, и несколько капель пота, точно роса после дождя скапливается на деревьях, появилось на её лбу. Александра сделала пару шагов назад и нанесла хук, но он лишь рассёк спёртый и горячий воздух на ринге. Она нанесла ещё один хук и попала в перчатку около правой щеки противницы. Надежда опять начала наступать, атакуя в ближнем бою. Её сердце, точно какая-то дьявольская трель, затрещало, отдаваясь в грудь, ударяя по рёбрам, в ушах и горле. Александра уходила в защиту и сохраняла спокойствие. Но неожиданно она налетела на Надежду и нанесла несколько ударов, но промахнулась, соперница ловко, будто неуязвимая мишень, ушла от её тяжёлых, рассекающих воздух ударов. Александра нанесла ещё пару ударов, но снова, рассекая воздух, пожалела об этом. Она пропустила хук слева, удар пришёлся прямо в правую скулу. Её чуть не парализовало, удар был настолько мощным, что ей показалось на секунду, что ей вмазали молотком по скуле и она сейчас услышит хруст, а после ей объявят поражение. Искры брызнули из её глаз. Последовал следующий удар, это был апперкот правой снизу, а перчатка соперницы угодила ей прямо в подбородок. В этот раз в её голове лопнула петарда, глаза на мгновение потеряли ориентацию. Ноги тоже подвели её, они подкосились, и она начала падать. Это было точно в замедленной съёмке художественного фильма. Она будто летела вниз с обрыва в пропасть, приземлилась она на пол ринга на лопатки и ударилась затылком.

Её сердце, точно метроном смерти, начало стучать, отбивая, словно на натянутом барабане, мощные удары. Удары стучали в ушах, и казалось, что перепонки могли бы лопнуть. Перед глазами были расплывчатые очертания, точно удар был нанесён не боксёрской перчаткой, а стальным молотом. Она моргнула несколько раз, прислонив перчатки к слегка вспотевшим вискам.

— Один, два, три, — выскочив на ринг и припав на одно колено, судья начал считать.

Она встряхнула головой, начала подниматься. Не успел он досчитать до шести, как она встала на ноги.

— Как самочувствие? — осведомился он.

— Я в порядке и могу продолжать бой, — ответила она.

В этот момент прозвучал гонг, который предупреждал, что первый раунд подошёл к концу. Бойцы разошлись по своим углам, и каждый присел на деревянный стульчик.

— Ну как так, одно разочарование, — вытащив капу у Александры изо рта и дав глотнуть воды, возмутился Владимир.

Она прополоскала рот и сплюнула содержимое в ведро, которое он держал левой рукой.

— Я не знаю, что делать, она налетает и не даёт мне собраться и сосредоточиться, — начала оправдываться Александра.

— Посмотри на меня, — попросил он.

Она взглянула на него, его словно железобетонное лицо не демонстрировало ни одной эмоции, не было даже намёка на переживания. Он продолжил:

— Так, отбрось все эмоции и будь на ринге. Сейчас ты не на ринге, ты где-то витаешь в облаках. Ты меня понимаешь? — строго спросил он.

— Да, я поняла, нужно атаковать, — принялась лихорадочно соображать девушка, точно малолетка перед первым свиданием.

— Нет, нужно измотать её, затем наступать и уложить на ринге. Не тяни резину и не жуй сопли, настройся и размажь её на ринге, — более мягко произнёс он.

— Я сделаю это, я её раздавлю, — резко ответила она.

На другом конце ринга Константин вытащил капу изо рта Надежды, дал глотнуть воды, которую она сплюнула.

— Молодец, я горжусь тобой! — с удовлетворением произнёс он. — Но ты можешь лучше, — добавил он.

— Я сейчас её уложу, она не знает, с кем связалась, — ответила она.

— Давай, не подводи меня, — улыбнулся он. — Как только её уложишь, я куплю тебе «ауди» как подарок, не считая денежного гонорара, о котором мы договаривались.

— Я тебя услышала, я сотру её в порошок, — сжав белоснежные зубы, процедила она.

Прозвучал гонг, второй раунд начался. Бойцы схлестнулись прямо в центре ринга. Первой начала Надежда. Наносила удары, в этот раз пару ударов Александра приняла на блок и после начала производить атаку. Она нанесла несколько ударов и, отходя назад, уходила в защиту. Она нападала, изнуряя себя до изнеможения, выкладываясь на всю катушку. Александре ничего не оставалось, как держать оборону в виде блока перед своим лицом. Удары начали сыпаться на неё ещё и в корпус, она отступала. Надежда как неугомонная приблизилась и в правом углу ринга зажала её — точно беззащитного, падавшего духом человека. Александра не могла ничего сделать, только зажатой держать блок. Но она что-то решила где-то далеко в своём подсознании — то ли ей надоело держать блок, то ли шестерёнки закрутились по-другому в её голове. Она убрала блок, пропуская прямой в челюсть, конкретно в нижнюю. Сделав шаг в сторону, она начала наносить удары — мгновенно перехватив атаку. Два удара пришлись Надежде в перчатки, а третий угодил прямо в правую щёку. От удара она сделала шаг назад и, чуть не потеряв ориентацию, не упала, но быстро пришла в себя. Ушла в блок, Александра начала наносить ей удары. Она чередовала: то в перчатки в районе лица, то в корпус. Надежда начала отходить потому, что знала: не приведи господь она опустит руки, чтобы пойти в бой, как пропустит серию ударов и бой может закончиться для неё плачевно, она потерпит поражение. Александра, измученная, слегка уставшая и точно загнанная лошадь, но тем не менее всё ещё подающая надежды на победу, не переставала наносить удар за ударом. На этом маленьком ринге, казалось, накалился даже воздух. По лицу Александры тёк горячий пот. По лицу Надежды, держащей блок, струился пот, точно горный ручеёк. Она была поймана, как лев в клетку, и не знала, как уйти от наносящихся в её адрес ударов. Но пропускать удары в лицо она не хотела, она начала отступать, но Александра сделала ход конём — она нанесла ей в корпус три удара, Надежда отступила, и тут последовали три удара прямых. Один из них пришёлся в подбородок, а два оставшихся — в нос противнице. Надежда отлетела на канат ринга, и её слегка судорожно тряхнуло. Ощущение было, что к её вискам подключили мощные электрические импульсы и включили ток. Александра нанесла ещё два удара в корпус. Надежда согнулась в три погибели. Её сердце застучало, как испанские кастаньеты, ударяясь о рёбра, и готово было вырваться из груди. Она стояла на четвереньках, широко открыв рот, жадно хватая воздух, как если бы она была под водой шесть минут и неожиданно вынырнула. Девушка продолжила дышать, насыщая свои измученные и побитые лёгкие кислородом.

Выбежал судья, приземлившись на колени и махая рукой, будто дирижёр размахивал палочкой.

— Один, два, три, — произнёс он.

Она встала, отдышка прошла, но она вдруг почувствовала, будто у неё внутри перчаток у рук словно начался эпилептический припадок. Мысль мелькнула: «Не дай бог у меня сейчас случится лихорадка». Она моргнула несколько раз, но руки всё ещё тряслись — как если бы у неё была болезнь Паркинсона. Прозвучал гонг, второй раунд закончился. Бойцы вернулись на места.

В этот раз никаких речей Владимир не говорил Александре, он только помассировал ей шейные позвонки, вытер пот с лица губкой, дал воды. Она глотнула, после сплюнула.

— Ты что творишь? — спросил Константин.

Если бы они были наедине, он бы обложил Надежду нецензурной бранью.

— Ты начинаешь меня бесить! — продолжил он, заскрежетал зубами, нервно зашипел он ей на ухо.

— Я немного подустала, — попыталась оправдаться она.

— Мне плевать, устала ты или нет, — оскалился он ей в ухо.

Она даже почувствовала на своей спине его горячее дыхание. Она хотела сорваться на него, но сдержала вспышку гнева.

— Иди и принеси мне победу, — пару раз глубоко вздохнув, уже более спокойно произнёс он. — Мне не нужно поражение, проигрыш — это запятнанная репутация.

Гримаса гнева не сходила с её лица, ещё немного, и ярость взяла бы верх над ней. Она бы огрызнулась или сказала ему всё, что о нём думает.

— Собери волю в кулак и разорви мне эту тварь! — скрипя зубами, заявил он.

Она могла поклясться, что слышала этот скрип его зубов — чем-то напоминающий перемалывание костей в мясорубке. Он толкнул её ладонью в плечо.

— Вперёд, в бой! — повысил он голос.

Она повернулась к нему и натянула фальшивую улыбку.

— Не беси меня, а лучше обратись к психиатру, у тебя проблемы с нервной системой.

Он вытаращил на неё почти безумный взгляд — его глазные яблоки словно вылезли из орбит. Вот-вот его внутренний цербер выскочил бы наружу и разорвал её на куски, но в этот момент прозвучал гонг.

Начался третий раунд. Первой нанесла удары Александра, Надежда уходила в защиту, блокируя лицо. Но решила поменять тактику, отпрыгнув, пошла в наступление, начала наносить удары, постоянно отходя и навязывая противнице бой на расстоянии. Александра наступала, работая по её корпусу. В её голове прояснилось, созрел план выбить из колеи Надежду, а после работать в ближнем бою по лицу. Надежда провела обманный приём и, в очередной раз уйдя в защиту, нанесла два удара в пустоту, сотрясая горячий воздух, царивший на ринге, а затем хук правой в левую щёку Александры. Удар превзошёл ожидания, та покачнулась и чуть не упала, еле устояла на ногах, но растерялась, пропустив последующие удары в корпус. Сделав несколько шагов назад, она опешила. Удары были словно нанесены резиновой дубинкой. Она закрыла лицо перчатками, чтобы не пропустить больше по лицу. И начала задыхаться, успокоившись, принимая удары в перчатки от своего противника. Она проглотила образовавшийся в горле комок. Сердце стучало в висках, точно барабанная дробь. Глаза затянуло кровавой пеленой, будто перед сетчаткой глаза картинка поплыла. Три шага в сторону, Александра поменяла позицию. Замах левой рассёк пустое пространство, а вот правый прямой настиг Александру и угодил прямо в нос.

Капилляры полопались в её глазах. Давление скакануло и приблизилось к опасной отметке. Головная боль в районе затылка приближалась так же неумолимо, как стальные колёса электропоезда, колёса скребли по металлическим рельсам — будто скальпель разрезает её серое вещество. Она не могла отдышаться, ловила ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег. Удары продолжались, она закрывала лицо как могла, держа оборону, и начала кашлять — словно её бронхи были бронхами больного раком лёгких курильщика. Затем всё произошло настолько быстро, насколько это возможно. Александра сделала шаг в сторону и нанесла удар Надежде чуть выше тазобедренной кости, в правую почку. Та изогнулась — как уж, ускользающий от огня. В следующую секунду последовал прямой в нос Надежды, едва слышный хруст её сломанной переносицы прозвучал достаточно отчётливо. Кровяной фонтан вырвался, точно прорвало трубу. Следующий удар был последним, с размаха правой рукой Александра нанесла апперкот, несмотря на то, что удар был нанесён в перчатки, захрустела и нижняя челюсть Надежды. Капа выскочила изо рта, и она с раздирающим звонким звуком повалилась на лопатки и ударилась затылком об пол ринга. Она лежала на полу, гейзер крови заливал её лицо. На ринг прибежали санитары в белых халатах, аккуратно положили её на носилки и унесли. Судья вышел на ринг и поднял верх руку Александры, зал взорвался аплодисментами.

— Сегодня чемпионом мира в лёгком весе становится Александра Валерьевна Вельможина, — провозгласил судья.

Затем ей вручили золотой пояс. Снова взрыв аплодисментов.

Спустя десять минут Александра зашла в раздевалку, разделась, зайдя в душевую кабинку, включила душ. Горячие струи воды смывали с неё пот. Она вышла посвежевшая, сложила в спортивную серую сумку все вещи и натянула чёрные джинсы, сверху майки накинула белый пуховик. На улице её обдало морозной февральской метелью. Хлопья кружились вихрем. Ветер свистел, обдувая её лицо, смахнул капюшон с её головы. Она снова его поправила и завязала тесёмочки под подбородком. Снег повалил хлопьями, февральская вьюга разбушевалась. Сильные порывы ветра проникали под одежду, она слегка поёжилась, её точно атаковали мурашки от основания шейных позвонков и до копчика. Она подошла к автомобилю «Ауди-Ку-5» цвета мокрого асфальта и нажала на сигнализацию. Передние фары ей подмигнули. Она села в салон, запустила двигатель.

Стальная дверь, та, что вела в спортивный зал, приоткрылась, петли заскрипели, точно прокаркала ворона. На улицу в чёрной дублёнке и меховой шапке вышел Владимир Субботин. Он подошёл к соседней двери машины, сел на пассажирское сиденье.

— Холодно, однако, — грея ладонь о ладонь, произнёс он.

— Да, в этом году зима точно ледниковый период, — согласилась Александра.

Затем она сдала чуть назад, развернула автомобиль на месте и двинулась вперёд. Дорогу замело, мощные колёса внедорожника вминали небольшие сугробы. Она включила щётки, и они сметали снежинки с лобового стекла.

— Ты сегодня меня порадовала! — прервал тишину Владимир.

Тишина действительно была умиротворённой, потому что она не любила слушать радио в машине, чтобы сосредоточиться на дороге.

— Я старалась. Но мне казалось, что она меня уложит в первом раунде.

— Ну, этого не случилось, я всегда тебе повторял, что боксёр, сколько бы раз ни падал, обязан подниматься, несмотря ни на что, и всегда используй разную тактику боя.

— Я поняла, — выкрутив кожаное рулевое колесо влево, произнесла она. — Следующие бои какие намечаются?

— Пока отдыхай и набирайся сил, месяца три пока боёв не будет, а после я переговорю, и найдём тебе подходящих соперниц.

Она проехала вперёд и остановилась около стоп-линии на перекрёстке. Загорелся зелёный сигнал, и она поехала дальше.

— Вон там, за перекрёстком, останови мне.

Она проехала ещё несколько метров и остановилась.

— Ладно, давай. Удачно добраться до дома.

— Счастливо, — коротко отрезала она. — На телефоне.

Он покинул автомобиль, направился в сторону дома. Она проехала ещё пару перекрёстков и свернула с заасфальтированной дороги на грунтовую, проехала прямо, остановилась около чёрных металлических ворот.

Выйдя из автомобиля, она открыла замок и заехала внутрь на свой участок в двадцать соток. Закрыв дверь, она отправилась в свой трёхэтажный особняк. Пол был из кедрового дерева. Стены выкрашены в бело-коричневые тона. Она прошла в огромный зал — вся стенка была ручной работы, с сероватым оттенком. Она протянула руку и щёлкнула выключателем — под подвесным потолком вспыхнула огромная люстра. Слева на стене висел огромный плазменный телевизор, колонки которого были по углам зала. Стол, диван и два кресла стояли напротив стенки с антресолями. Она прошла на невероятно огромную кухню, где царил порядок, кухонный гарнитур был из редких пород дерева. Под гарнитуром стоял огромный холодильник, рядом дубовая столешница, газовая плита. Подальше — стол и четыре стула. Она нажала на кнопку электрического чайника и достала из шкафчика чай, бросила его в чашку. Пока кипятился чайник, она пошла в небольшую спальню. Там стояла двуспальная кровать, рядом шкафы для одежды, письменный стол. На кровати спала пятнадцатилетняя Вельможина Дарья. Пряди её каштановых волос закрывали лицо. Александра подошла, укрыла дочь верблюжьим одеялом по самую шею, убрала ладонью прядь её волос в сторону, поцеловала в щёку. Затем зашла в соседнюю комнату, та была по-спартански проста: кровать, рядом два кресла, стол и два стула. Вторая дочь, близняшка Дарьи, Мария Вельможина, также спала, но без одеяла, на ней было надето термобельё. Пряди были рассыпаны по сторонам, и она спала на спине. Александра её также укрыла и отправилась на кухню, заварила чай и упала в зале в кресло, включила телевизор. Сначала по телевизору выступал Владимир Соловьёв в своей программе, обсуждая политику. На следующем канале был «Час суда» с Павлом Астаховым. Затем она включила Общественное российское телевидение. Шли новости.

— Последние горячие новости к этому часу. В студии Екатерина Горелова, — проговорила диктор новостей. — В Московской области пропали пять девочек. Наш корреспондент Евгений Савин расскажет вам более подробно.

Затем картинка на телеэкране сменилась: Евгений Савин стоял в пиджаке перед камерой.

— Доброго времени суток, уважаемые телезрители! За последние три дня пропала Оксана Миронова, Евгения Юрская, Татьяна Каштанова, Дарья Белых, Елена Паленина. Их родители обратились в полицию, но известий пока никаких. Похитители не выдвигали требований. Мобильники у каждой из пяти девочек отключены, — протараторил корреспондент. И добавил: — Если у вас есть какая-нибудь информация, незамедлительно сообщите по телефону, который видите на экране.

На экране произошла смена кадра, и снова перед взором Александры появилась Екатерина Горелова.

— Ещё одна важная новость. Через два дня выборы мэра нашего города. Есть три кандидатуры, и среди них бывший мэр Валерий Владимирович Коноплёв.

На экране мелькнула фотография пятидесятилетнего мужчины, коротко остриженного, гладковыбритого, в тёмно-синем смокинге. Фотография на экране не менялась, и Екатерина говорила за кадром:

— Коноплёв уже был мэром нашего города, и за время своего поста он открыл два медицинских центра и нефтеперерабатывающий завод за городом, дав тем самым много рабочих мест жителям нашего города.

Кадр на телевизионном экране сменился, и перед журналистами появился мужчина в чёрном, почти до колен, кашемировом пальто, на его голове была синяя шапка с помпоном и эмблемой олимпийских игр — пять колец, пересекающих друг друга.

— Скажите, если вас выберут на второй срок, что вы ещё сделаете? — спросила журналистка, сунув ему прямо в лицо диктофон.

— Ну, вы знаете, все мы любим честность, трудолюбие и справедливость, — начал он. — Я гарантирую, что откроется очень много школ, детских садов, и сейчас идёт строительство новых жилых комплексов. Первый из них — «Высота», а второй — «Графские трущобы». Так вот, я приложу все усилия, чтобы люди могли оформлять ипотеку в этих квартирах, и будем расширять жилищные условия.

— Скажите, а сельское хозяйство будут поднимать? — встрял другой журналист.

— Вы знаете, я не господь бог, но будем просить денег на расширение сельского хозяйства, — ответил он.

Снова в кадре появилась Екатерина.

— Второй претендент на пост мэра — Иван Андреевич Хренкин, — произнесла она.

На экране появилось его фото: мужчина сорока пяти лет, состоит в коммунистической партии, лысый, с жидкой бородкой, в цвета кофе с молоком пиджаке.

Снова кадр поменялся, и теперь этот мужчина находился перед журналистами.

— Скажите, что будет, когда вы станете мэром? — задал вопрос молодой парень.

— Ну, я считаю, что образование и медицина должны быть у нас бесплатные, будем на это в первую очередь давить.

— Будут какие-нибудь фабрики или заводы в нашем городе? — продолжил парень.

— Да, у нас будет новая кондитерская фабрика, два мясокомбината, они сейчас находятся на реконструкции и в ближайшее время начнут работать.

— А какие промышленные предприятия будут строиться и как будут дела обстоять с дорогами?

— Так, по порядку. Насчёт промышленных предприятий. Будет функционировать огромный завод по производству трансформаторов под названием «Русский трансформатор», также, если нас профинансируют, будем строить новый, по последнему слову техники, авиационный завод, где будут производить новые пассажирские авиалайнеры. Насчёт дорог, то да, проект запускается по ремонту дорог, дороги будут идеальными, также будут построены пять мостов.

Снова на главном экране появилась Екатерина.

— И последний кандидат на пост мэра города — Вячеслав Алексеевич Собачкин, — проговорила ведущая.

И внизу экрана появился его портрет: коренастый мужчина с двойным подбородком, коротко острижен.

Потом появился он, и также журналисты начали задавать вопросы.

— Что будет нового в нашем городе при вашем правлении мэром? — задала вопрос женщина, которой было далеко за пятьдесят.

— Я скажу так: будет очень много рабочих мест и поддержка малому и крупному бизнесу, — ответил он басом.

— Будет ли в посёлках строительство?

— Да, будем возрождать сельскую местность и строить коттеджные посёлки. И ещё добавлю, что хочу построить на выделенные деньги и также сам профинансирую строительство атомной электростанции в нескольких километрах от города, и ещё будем строить газопровод длиной в несколько тысяч километров.

Снова смена кадра, и появилась опять Екатерина Горелова.

— И у нас всё в сегодняшнем вечернем выпуске, смотрите нас завтра.

Александра выключила телевизор и легла спать. Одна мысль мелькнула в её голове — поют прямо соловьиные трели, а как дорвутся до кресла, будут набивать карман свой. Затем она закрыла глаза, и сон овладел ею.

Глава 2

На следующий день была ясная погода, и солнечные лучи проникали в квартиру Ивана Семёновича Кононенко. Этот тридцатилетний мужчина спал в зале на кожаном диване. Дай ему волю, он спал бы сутками. Приоткрыв свои налитые свинцом веки, он поднялся с дивана, сунул ноги в тапочки и побрёл в сторону ванны. Дико болела голова после вчерашней попойки, во рту стоял отвратительный привкус алкоголя.

— Что-то мне хреново, — взглянув в ванной в овальное, висящее над фарфоровой раковиной зеркало, прохрипел он.

Его глазные яблоки были покрасневшими, рыжие волосы растрёпаны, и трёхнедельная щетина прибавляла ему на вид несколько десятков лет. Он умылся ледяной водой, почистил зубы. Отправился, еле передвигая, точно восьмидесятилетний старик, ноги, на кухню, шаркая по линолеуму. Открыв холодильник, он достал оттуда пиво «Корона», открыл его и начал жадно глотать. В два глотка он уговорил бутылку и принялся глушить вторую. Не прошло и трёх минут, как две пустые бутылки оказались в мусорном ведре. Послышался звук, похожий на лязг дверного замка, кто-то вставил ключ в замочную скважину и начал открывать дверь. Дверь распахнулась, и на пороге появилась его мама Галина Кононенко. Она разменяла пятый десяток, хотя, глядя на её худощавое телосложение и миловидность, ей можно было дать не больше тридцати.

Она прошла в небольшой коридор, сняла куртку, повесила её на вешалку в шкаф. Дорогой деловой костюм сидел на ней точно сшитый в ателье на заказ. Золотая цепочка толщиной в мизинец — на шее, серьги тоже из золота. Она прошла на кухню и увидела сына.

— Ну что, с добрым утром, бездельник, — впившись в него острым взглядом зелёных глаз, с усмешкой произнесла она.

— Мам, мне сейчас не до разговоров. — Иван приложил ладони к вискам, начал их массировать.

— А когда тебе было до них? — возмутилась она, в её голосе послышались нервные нотки.

— Что тебе от меня надо? — строго спросил он.

И отправился к холодильнику, чтобы взять третью бутылочку. Галина пошла за ним, и как только он открыл холодильник, она резко захлопнула его.

— Ты мне надоел, спишь до обеда, ничего не делаешь. Только пьянки, девки и твой дружок Вовка Коноплёв, — сорвалась мать на крик.

— Не ори на меня, что хочу, то и делаю! — огрызнулся сын. — Я буду делать то, что посчитаю нужным!

— Ты ничего не делаешь, учиться ты не хочешь, пихала тебя по блату в медицинский, ты его бросил, на завод нефтеперерабатывающий ты не хочешь, что ты вообще хочешь?

— Я хочу просто жить, и давай не будем больше об этом.

— Нет, будем, я устала, надрываюсь, как проклятая, работаю адвокатом у хозяина нефтеперерабатывающего завода, всё покупаю, всё приношу. Как ты не поймёшь, я не вечная. Когда-то меня не будет и тебе придётся зарабатывать деньги самому.

— Мам, ну батрачат физическим трудом только дураки, я пока не определился, чего я хочу.

— Ну тебе уже тридцать, когда ты уже наконец определишься?

— Ну открой какое-нибудь дело и поставь меня директором.

— Да ты дальше своего носа не видишь, ты всё профукаешь.

— Мам, не мотай мне нервы, давай на будущий год определимся.

— Каждый раз одно и то же. Хватит, летом если не найдёшь работу, то переедешь на отдельную квартиру, куплю тебе внедорожник, и дальше сам, становись самостоятельным.

На этом их дискуссия закончилась, Иван надел белый свитер и синие джинсы, обулся в зимние кроссовки, сверху накинул пуховик и вышел из дома. Преодолев три лестничных пролёта, он вышел на улицу и вызвал такси. Ждать долго не пришлось, подъехал серебристого цвета, с шашками на крыше «Шевроле-Круз». Он сел в салон, пристегнул ремень безопасности. Внутри салона было тепло, работала печка. Водитель — молодой парень, студент, подрабатывающий в такси. Он убавил громкость, в динамиках хрипел Григорий Лепс. Иван достал свой телефон и окунулся во Всемирную паутину. Поездка прошла быстро, но ехали они молча, водитель оказался неразговорчивым, а Иван лазил в социальных сетях.

— Приехали, — подъехав и свернув с дороги на обочину, сообщил водитель.

Ваня достал из кармана деньги, протянул их водителю, там было больше на пятьдесят рублей.

— Спасибо, сдачу оставь себе, — вылезая из салона, сказал Иван.

Он прошёл вперёд и приблизился к огромному, в готическом стиле, зданию. Неоновая вывеска гласила: «Глаз бога». Он зашёл внутрь. В глаза ему сразу бросилась мигающая цветомузыка. Справа две голые девицы танцевали на пилоне. Слева размещалась барная стойка. За ней стоял молодой бармен в классическом костюме. Он выглядел так, точно маменькин сынок вышел первый день на работу. В его глазах читалось, что если он пойдёт с женщиной в постель, то, как первоклассник, будет мучиться несколько часов с застёжкой бюстгальтера. Столы были вырезаны из дерева и располагались в шахматном порядке. Народу практически не было. Пара человек пили пиво, и молодая парочка в дальнем углу о чём-то беседовала. Всё веселье было за дюжиной бильярдных столов, они стояли в дальних углах. За одним столом двое мужчин, судя по выражению их лиц — местные охотники из посёлка, играли в бильярд. Иван прошёл несколько столов, пока его не окрикнули.

— Эй, братан, дуй сюда! — крикнул Владимир Валерьевич Коноплёв, сын того самого Валерия Владимировича Коноплёва, что собирался баллотироваться во второй раз в мэры города.

Накачанный, широкоплечий бугай. Чёрные волосы, короткая спортивная стрижка. Ему было тридцать три года. На шее висела золотая цепочка, на пальцах-сардельках были золотые перстни: на правой руке — на среднем и безымянном пальцах, на левой руке был один перстень на указательном. Кожаные брюки, майка чёрного цвета и сверху косуха нараспашку — он чем-то напоминал рокера, играющего тяжёлый метал. Иван подошёл, и они пожали друг другу руки.

— Вот, смотри, как нужно шары гонять, — саркастически сказал Владимир.

Он пригнулся над столом и приставил кий к бильярдному шару. Яркий свет из четырёх мощных ламп, висящих над столом, чуть не ослепил его. Он прицелился, прищурив правый глаз, и ударил кием по шару. Шар покатился и, ударив по другому шару, отрикошетил и угодил в лузу.

— Неплохо, — скрипя прокуренными зубами, с натянутой улыбкой клоуна сообщил его соперник.

Это был мужчина сорока пяти лет, с рыжеватой бородой, точно веник торчащей в разные стороны на подбородке. Владимир обошёл стол и, прищурив глаз, прицелился, и снова удар — игрок не мог и ожидать, что шар, задев сразу два других шара, отправит их в лузу.

— А у тебя талант, парень, — заявил бородатый.

— Да он с детства надрессирован, — пояснил Иван.

— Ты не скучай, вон мой столик, можешь присесть, пивка тяпнуть, — обратился Володя к Ване.

Тот прошёл за стол и, схватив кружку пива, начал жадно пить, опустошив одним глотком полкружки, пристально наблюдая за игрой. Снова последовал удар, и снова шар попал в лузу. Вторым глотком он прикончил ещё полкружки. Игра подошла к концу. Бородатый пожал сопернику руку, и Володя подошёл к столу. Схватил пиво и выпил кружку залпом.

— Ну что, погнали? — предложил он.

— В смысле? Ты же выпил, — удивился Иван.

— Да брось, если что, батёк отмажет, — улыбнулся Володя.

Они покинули заведение и залезли в салон ультрафиолетового цвета автомобиля «Порш-Кайен». Владимир завёл двигатель, а Ваня пристегнулся, и они поехали. Володя включил дворники, и они сметали рыхлые снежные хлопья.

— Ну, рассказывай, как твоя жизнь протекает?

— Да ты знаешь, как-как! Мамка запилила, хочет, чтобы я нашёл работу, и всё в таком духе.

— Ты знаешь, давай с отцом перетру, может, куда-нибудь тебя засунем.

— Ну, покалякай.

— Ну, ты знаешь, лучше какую-нибудь фирму открыть и руководить ею.

— Я ей об этом твердил, она думает, я разорюсь, и не хочет выкидывать деньги на ветер.

— Ладно, не гони, а просто забей. Что-нибудь придумаю.

Автомобиль свернул вправо, съехав с асфальтированной трассы на более рыхлую. Он остановился около шлагбаума. Из охранной старой невзрачной будки вышел охранник пенсионного возраста.

— Петруха, отворяй калитку, я приехал.

— Здорова, — прохрипел прокуренным голосом мужчина.

Затем поднял шлагбаум. Они въехали в огромный посёлок. Впереди слева шла берёзовая роща, а справа дубовая лесопосадка. Они проехали вперёд, надпись, сбитая из досок, гласила: «Добро пожаловать в ПРИЗРАЧНЫЙ МАЯК». Эта надпись была выбита на огромном заброшенном деревянном, в виде резервуара, маяке. Рядом стояли три заброшенные мельницы — когда сильно дул ветер, их лопасти иногда вращались. Друзья поехали по извилистой дороге. Слева мелькали коттеджи и особняки, справа — огромный, усыпанный снегом, точно бархатным пухом, сосново-дубовый лес. Автомобиль проехал ещё несколько километров и остановился около небольшого срубового дома. Его огораживал стальной забор. Володя вышел из салона, открыл забор, заехал внутрь и закрыл его. Внутри был небольшой участок. На участке — выложенный из камня камин и рядом сваренная из уголков беседка. Баня-бочка была по другую сторону на участке, рядом бассейн — в нём замёрзшая вода. Был на участке колодец с электрическим двигателем и стоял двухэтажный срубовой дом с верандой у входа. На заднем дворе расположился кирпичный сарай. Они зашли внутрь дома, в огромную прихожую с платяным шкафом, встроенным в стену. Разувшись, они прошли в большой зал с мягкой мебелью, плазменным, во всю стену, телевизором и камином с вырезанным серебряным обрамлением ручной работы. Рядом с камином стояла аккуратно сложенная поленница дров.

Володя прошёл на кухню, она была площадью как зал, там было два огромных холодильника, газовая плита, посудомоечная машина, стол, стулья и гарнитур. Он открыл холодильник, достал бутылку водки и рюмки, вытащил нарезку из сырокопчёной колбасы.

— Пойдём тяпнем, — позвал он Ваню.

— Иду, — откликнулся тот.

Володя разлил водку, они выпили, закусили.

— Может, по второй? — осведомился Иван.

— Нет, у нас игра, не забывай, — напомнил Володя.

Он вышел из дома и отправился в сарай, приоткрыл дверь, включил освещение — над потолком вспыхнула тускло освещавшая помещение жёлтым режущим глаза светом лампочка. Внутри был дачный инвентарь, и в самом углу стояли две небольшие из нержавеющей стали клетки. Он снял махровое одеяло с клетки. И, глядя на него своими желтовато-коричневыми глазами, зарычал гепард.

— Так, Принц, спокойно, я пришёл, сегодня будет охота.

Зверь как будто понимал его, он сел и опустил голову.

Владимир снял одеяло со второй клетки, там тоже находился гепард — самка. Она облизывала свои лапы.

— Багира, время пришло идти на охоту.

Она издала мягкий, похожий на шипение змеи звук.

Он убрал персидский коврик и приоткрыл дверь, которая вела в погреб. Спустился по деревянным ступенькам, придерживаясь за перила. Он оказался в винном погребе — вдоль стен на деревянных стеллажах лежали бутылки с вином, а внизу — старые двухсотлитровые бочки. Он прошёл вглубь и приоткрыл жестяную дверь синего цвета. Свет зажёгся автоматически, внутри в клетках, пристёгнутые наручниками, сидели все девочки, которых похитили. Оксана Миронова была в кофте и джинсах, она тяжело дышала и испуганно смотрела, вытаращив глаза, на вошедшего. Евгения Юрская была во второй клетке в кожаной юбке и куртке. Она спала. Татьяна Каштанова была в следующей клетке в одной майке и спортивных штанах. Дарья Белых в майке и джинсовом комбинезоне, и Елена Паленина в спортивном костюме — штанах и олимпийке.

Каждой из них было по пятнадцать лет.

— Что вам от нас нужно? — спросила Оксана.

Её голос был похож на сухой скрип, потому что в горле пересохло и она не могла говорить громче.

— Скоро начнётся игра на выживание! — засмеялся Володя.

— Отпустите нас, мы никому ничего не скажем, — вмешалась в разговор Татьяна.

— Так, заткнись, не нервируйте меня, — с издёвкой в голосе произнёс Володя.

— Я не хочу играть ни в какие игры, я хочу домой к маме! — заплакала Елена.

— Я сказал, всем заткнуться, а то я начну вас бить, — прикрикнул на них Володя.

В этот момент дверь распахнулась и вошёл Ваня. Он прошёл, ударил кулаком по клетке, где сидела Татьяна.

— А мне нравится эта сука! — его глаза загорелись. — Дай я её отдеру.

— Нет, сначала игра, — приструнил его Володя. — Развлечение в другой раз.

Затем он осмотрел помещение и добавил:

— Ладно, не будем терять ни минуты, пора начинать.

Володя поднял клетку и пошёл вперёд, неся её на руках, а Иван взял клетку с Татьяной и пошёл следом. Они вышли с чёрного входа, подтащив к разрытым ледяным могилам клетки. Володя кинул в одну могилу клетку, а во вторую могилу Иван кинул свою клетку. Изрядно вспотев, они заполнили все пять могил.

Владимир отправился в дом за снайперскими винтовками. Отец иногда любил приезжать с очень состоятельными людьми и поохотиться. Он зашёл в дальнюю комнату и из-под кровати достал две снайперские винтовки в кожаных чехлах. Они даже были подписаны: на одном чехле значилось «Снайперская винтовка Драгунова», а на втором — «Снайперская винтовка Калашникова». Не прошло и пяти минут, как он вернулся на улицу.

— Так, слушать меня очень внимательно! — заявил Владимир. — Вам дадут ключи, чтобы выбраться и бежать. У вас форы час, если убежите, спасётесь, если нет — смерть.

Иван проходил мимо каждой клетки и бросал прямо в клетку ключ от замка.

— Итак, время пошло! — крикнул Владимир.

Первой, открыв замок, выбралась из клетки Оксана. Она наступила на клетку ногами и ухватилась за край могилы, подтянув своё тело, вылезла наружу. Огляделась вокруг: где заканчивался участок, огороженный забором, дальше тянулся сосновый лес. Она тяжело вздохнула, её лёгкие начали насыщаться морозным воздухом. Она подошла к следующей могиле.

— Я ничего не хочу, отстаньте от меня! — закричала Татьяна.

— Успокойся, открывай клетку и вылезай наружу, я тебе помогу, — предложила Оксана.

— Мне страшно, я боюсь, — прошептала та.

Её губы дрожали, зубы выбивали чечётку.

— У нас есть шанс свалить отсюда, нужно рискнуть, — продолжала настаивать Оксана.

Из соседней могилы вылезла Женя. Она отдышалась, огляделась вокруг.

— Привет, — махнула она рукой Оксане.

Оксана протянула руку и, ухватив за руку Татьяну, потянула на себя, вытащила из могильной ямы. Следом вылезли Дарья и Елена.

— Так, девчонки, давайте знакомиться, я Оксана.

Каждая из девчонок начала представляться.

— Таня.

— Даша.

— Женя.

— Елена.

— Нам нужно бежать в лес и постараться скрыться от этих отморозков, — продолжила Оксана.

— А что это ты команды раздаёшь? — возмутилась Дарья.

— И как бежать, кругом зима? — спросила Елена.

— Можно замёрзнуть, — подхватила Даша.

— Вы всё слышали, либо попытаемся бежать, либо нас через час всех здесь убьют.

— Девчонки, она права, — оживилась Татьяна. — Давайте действовать.

Они одна за одной пошли в сторону забора, по колено проваливаясь в сугробы. Наконец, достигнув забора, они начали пролезать в небольшую дыру за пределы участка. Перед ними стоял усыпанный снегом лес.

— Ну, что дальше, волшебница? — с издёвкой произнесла Даша.

— Волшебницы в кино, а я лишь предложила играть по их правилам, и прекрати вести себя как стерва, — оборвала её Оксана.

— Девчонки, хватит ссориться, давайте в лес, — крикнула Таня.

— А я предлагаю пойти вдоль леса по этой грунтовой дороге, — предложила Дарья.

— Думаю да, лучше по этой дороге, — поддержала её Елена.

— Я в лес. Кто со мной? — спросила Оксана.

— Я пойду, — поддержала Таня.

— И я, — присоединилась Женя.

Они разделились: три девчонки побежали в лес, а две отправились по грунтовой дороге.

Иван и Владимир загружали клетку с гепардом на заднее сиденье, а вторую клетку они засунули в багажник.

— Как ты их не боишься? — спросил Иван.

— Как только они родились, я как хозяин начал их приручать, и теперь они меня слушаются, — ответил Володя.

Он сел за руль внедорожника, а Ваня на соседнее сиденье. Запустив двигатель, они поехали.

— Ну что, пора начинать охоту, — строго заявил Владимир.

— Пусть не строят иллюзий, они не уйдут, — поддержал Ваня.

Автомобиль разогнался и ехал вперёд, вдруг впереди показались Даша и Елена. Даша стучала кулаками почти в каждые ворота, прося о помощи, а Лена шла вперёд, опустив голову и теребя свои плечи, озноб пробежал по её телу. Она услыхала звук вращающихся шин и, подняв глаза, посмотрела вдаль.

— Смотри, впереди машина, они нам помогут, — понадеялась Елена.

Даша и Елена побежали вперёд к приближающему транспортному средству. Но вдруг неожиданно автомобиль затормозил, из салона выскочил Ваня, припав на одно колено. Он выставил снайперскую винтовку на изготовку, припал левым глазом к окуляру. Сквозь увеличительное стекло он видел, как две девчонки схватились за руки и побежали в сторону леса. В этот момент он нажал на изогнутый спусковой крючок. Прозвучал выстрел, пуля попала Дарье в затылок, её ноги подкосились, и она упала.

— Нет, — взвизгнула Елена.

Труп Даши упал на дорогу, и из-под затылка начала образовываться лужа крови.

— В яблочко, ты лучший! — похвалил Володя.

— Я знаю, они не должны уйти, — добавил Ваня.

— Настал черёд зверей.

Выйдя из салона автомобиля, Володя вытащил клетку из багажника.

После он вытащил клетку из салона и открыл обе дверцы. Правой рукой поглаживая Принца, а левой Багиру, он произнёс:

— Порвать и сожрать!

Из клеток вырвались и устремились в лес два гепарда. Следом за ними пошли двое мужчин.

— Ты знал, что гепарды развивают скорость семьдесят пять километров в час за три секунды? — поинтересовался Володя.

— Нет, первый раз слышу, — удивился Ваня. — Значит, некуда им бежать.

Лена бежала со всех ног. Несмотря на то, что дул ветер, по лицу тёк горячий пот. Сердце колотилось в груди, как заведённое, дыхание было учащённым. Она что-то задела ногой и чуть не споткнулась. Затем она почувствовала, как один из гепардов прыгнул на неё сзади и, сделав пару движений лапами, взмыл в воздух. Приземлился он в четырёх метрах впереди неё. Она неожиданно остановилась, почувствовала, как сердце бьётся в горле и ушах. Раскрыла широко рот, глотая жадно воздух — точно ей надели целлофановый пакет на голову и сняли его через три минуты. Второй гепард подбежал сзади и рыкнул на неё. Она развернулась и, оступившись, упала на спину.

Принц набросился на неё и вцепился пастью в её кадык — острые клыки начали прокусывать нежную плоть.

— Отстань от меня, чёртова кошка, — ударяя его по черепу кулаком, прохрипела Лена.

Это был последний хрип о пощаде в её жизни. Гепард сильнее сжал пасть, прокусив ей горло, она перестала двигаться. К животным приблизились двое мужчин с винтовками.

— Вот они, красавцы, вторая мертва, — восхитился Володя.

Один из гепардов кинул свой взволнованный взгляд на Ваню. Тот остановился и остолбенел. Дыхание его ускорило ход, страх пробрался глубоко внутрь и засел там.

— Прикажи кошкам, чтобы не бросились на меня, — промолвил испуганно Ваня.

— Не очкуй, никто не бросится, — бодро заявил Володя.

Он подошёл к Принцу, присел на корточки и шепнул на ухо:

— Искать, вперёд.

Звери слушали его, точно он был укротителем диких животных всю свою сознательную жизнь. Два гепарда как по команде побежали вперёд, а мужчины пошли следом.

Где-то впереди по рыхлому снегу бежали Оксана, Евгения и Татьяна. Вдруг Женя замедлила ход и остановилась.

— Девчонки, подождите, я устала, — не в силах отдышаться, прохрипела она.

Оксана и Татьяна тоже остановились.

— Нам нельзя останавливаться, нужно бежать, только так мы можем выбраться, — обнимая её за плечи, попросила Оксана.

— Иду я, иду, — едва перевела дыхание Женя.

И снова они все побежали, но вдруг впереди остановилась Таня. Она замахала руками вперёд, вращая ими, точно хищная птица крыльями. Она чуть не свалилась — впереди был обрыв. И взглядом не было видно земли.

— Стойте, впереди пропасть, — крикнула Татьяна.

Девчонки остановились. Одышка у каждой давала о себе знать, и большие клубы пара выходили у каждой изо рта, потому что они дышали, широко открыв рот.

— Что делать будем? У кого какие предложения? — спросила Таня.

— Давайте в обход, — предложила Женя.

— А может, назад, и найдём какую-нибудь другую дорогу, — предложила Оксана.

— Времени нет, ну что, девчонки, в обход или назад? — спросила Таня.

Они побежали в обход и потихоньку пошли вдоль обрыва. Самая зоркая Женя увидала впереди небольшой деревянный мост.

— Скорее туда, там можно перебраться и бежать вперёд, — крикнула она.

Они молча устремились туда, но сзади в нескольких метрах от них по мокрому снегу бежал гепард. Они добежали до моста. Мост был полностью деревянным. Первой ступила на мост Оксана и побежала по нему, следующая бежала Татьяна. Второй гепард догонял первого. Как только подбежала к мосту Евгения, Принц мгновенно прыгнул. Его прыжок составил три метра, он приземлился на лапы на перилах моста и, спрыгнув с них, перегородил путь Жене. Она остановилась не в силах перевести дыхание — точно анаконда вцепилась ей в горло и не давала доступа кислорода. В голове никаких мыслей не было, её парализовал страх, но она взяла себя в руки и развернулась. Однако Багира шла по мосту на неё, вальяжно переставляя лапы. «Я в ловушке, выхода нет», — пронеслось в мозгу Жени. Но она пустилась наутёк, гепард Принц бросился и принялся лапами царапать её ноги, а гепард Багира прыгнула на неё сверху. Ноги девушки подкосились, она еле успела выставить руки вперёд, как повалилась на живот.

— Отстаньте от неё, — кинула камень в гепарда Оксана.

Камешек отскочил от деревянной половицы моста и упал в пропасть. Гепард на это не обратил никакого внимания. Принц цапнул за стопу Женю. Она взвизгнула и начала брыкаться, ударив пяткой другой ноги по голове зверя. Багира ухватила её зубами за горло.

— Побежали дальше, её уже не спасти, — крикнула Оксана.

— Мы не можем её здесь бросить, — не согласилась Татьяна.

В этот момент к обрыву приблизились охотники. Направив винтовку и прижав окуляр к глазу, Володя выстрелил. Пуля попала Татьяне прямо в сердце, он перевёл винтовку немного левее, снова нажал на спусковой крючок и прострелил Оксане лоб.

Глава 3

В Москве в огромном зале собралось около миллиона фанатов рок-музыки. На сцене выступал рок-ансамбль «Старая мельница». Солистка Анастасия Геннадьевна Грабарчук была с длинными чёрными волосами, с ярко-чёрными ресницами, худощавого телосложения. Ей недавно исполнился сорок один год. Она плавно играла перебором на электрогитаре и слегка прокуренным голосом пела песню в стоящий на стойке перед ней микрофон. Её чёрные кожаные штаны были в обтяжку, а кожанка сверху болталась нараспашку. Бас-гитару в руках держал и в так дёргал струны сзади неё крупного телосложения Максим Юрьевич Егоров. Он был в тёмных очках в роговой оправе, с длинными кудрявыми волосами, одет в спортивную тройку. На второй электрогитаре выводил мелодию Андрей Иванович Шилов, худой, гладковыбритый и с длинными по плечи белокурыми волосами. Чёрные джинсы, и поверх чёрной футболки на нём была надета косуха, застёгнутая наполовину, на плечах косухи — нашивки с эмблемой группы. За барабанной установкой сидел Григорий Петрович Матушкин, накачанный парень тридцати пяти лет в спортивных штанах и майке. На его лбу скопились капли пота. В левом ухе у него была серьга с монету. Песня закончилась, фанаты кричали, и раздавался оглушительный свист.

— Нашему коллективу пять лет, и сейчас мы хотим исполнить песню «Любовная история», — произнесла в микрофон Анастасия.

Дальше на сцене начались световые эффекты — точно в ночном клубе на танцполе. Чёрный сменил жёлтый, затем оранжевый, красный, синий, серый — как цвета радуги переливались. Потом снова чёрный экран, и всё повторялось. Первой вступила Анастасия, наигрывая арпеджио на гитаре, и, почти касаясь губами микрофона, она начала петь с придыханием. Короткое извилистое соло подхватил второй гитарист. Фанаты поднимали вверх руки с зажжёнными зажигалками и водили ими в разные стороны — язычки пламени танцевали душевно. Затем в колонках, тех, что находились сзади сцены, добавился бас. Куплет подошёл к концу, и в припеве вступили барабаны и включились примочки — подчёркивая тяжёлую атмосферу на сцене.

Песня прозвучала на одном дыхании. Затем Настя прошла вперёд, села на стул за синтезатор Yamaha и начала играть рок-н-ролл, чуть позже присоединилась гитара, бас, барабаны вступили вместе с клавишами. Публика пританцовывала в такт музыке. Песня закончилась, и вокалистка попрощалась и покинула сцену, следом за ней ушли со сцены музыканты. Они прошли в гримёрную: стены были обклеены старыми обоями, на полу лежал невзрачный серый палас, тусклая люстра освещала помещение. Настя прошла вперёд и достала из прикроватной тумбочки бутылку водки, расставила рюмки, разлила и тут же достала из кармана розовую пачку «Кисс», вставила тонкую сигаретку, похожую на зубочистку, щёлкнула зажигалкой, закурила. Жадно затянувшись, она выпустила в тускло горящую лампочку клубок дыма. Шилов прошёл по гримёрной и приоткрыл окно.

— Тут и так дышать нечем, ты ещё закурила, — возмутился Гриша.

— Не начинай! Хочу курю, хочу нет, — съязвила Анастасия.

Она всегда была остра на язык. Максим тоже достал из кармана пачку «Мальборо» и вставил сигарету в рот.

— Ну ты ещё закури, — возмущённо произнёс Андрей. — Может, вы покурите, как выйдем на улицу.

— Я отыграл концерт и хочу курить, так что давай без твоих нравоучений, — возразил Максим.

Андрей схватил его за плечо, впился в него взглядом. Максим схватил его за руку и оттолкнул от себя.

— Давай не будем выяснять отношения, — щёлкнув зажигалкой, закурил и выпустил струйку дыма Максим.

— Так, ребята, что как маленькие, давайте выпьем, — встряла Настя.

Все подняли рюмки, чокнулись и залпом выпили. Затем снова выпили по рюмке. В гримёрную зашёл Геннадий Николаевич Щетинин. Он был крупным, с мощным торсом и мускулатурой, как у спортсмена тяжёлой атлетики. Короткая стрижка чёрных волос и небольшая бородка. Классический костюм-тройка сидел на нём, точно он собирался в ЗАГС.

— Ну, вот тебе раз, — возмущённо произнёс он. — Не успела она отыграть концерт, уже к бутылке прикладывается.

«Как ты меня бесишь», — пробежала мысль в её голове. Она сделала недовольную гримасу, будто гримёр постарался и она играла в спектакле Бабу-ягу.

— А это не твоё собачье дело, — затушив в хрустальной пепельнице наполовину не докуренную сигарету, процедила она.

— Если я так сказал, значит, это моё дело, — заявил он.

— Слушай, какая тебе разница, пью я или нет, работу сделала, чем хочу, тем и занимаюсь, — возмутилась Анастасия. — Ты мне не отец, в конце концов.

— Ты меня достала, сколько можно бухать, один раз лечилась от наркозависимости, два раза — от алкогольной зависимости.

— Увидел щепку в моих глазах — поищи бревно в своих глазах.

— Так, закрой рот и меня послушай очень внимательно, — в его голосе прозвучали стальные нотки.

— Я слушаю, — коротко заметила она.

— Я для вас всё делаю, я как спонсор покупаю вам очень дорогую аппаратуру, снимаю дорогостоящие апартаменты, я как продюсер снимаю студии, на дорогом оборудовании записываю вашу музыку, я как менеджер мотаюсь по всей матушке-России и договариваюсь о концертах, да и за рубежом веду переговоры.

— Какая проповедь, святой отец, я прямо сейчас зарыдаю крокодильими слезами, — выпила она ещё рюмку и решила прервать его. — А мы вкалываем как проклятые, концерт за концертом, турне за турне, ни сна, ни отдыха, только работа, работа, работа. Мы как рабочие кони мустанги, вкалываем в поте лица, вёдрами кровь проливая.

Затем она задумалась, наливая себе ещё рюмку, но тут же решила добавить:

— В итоге ты львиную долю забираешь себе, а нам даёшь крошки с барского стола.

Он посмотрел на неё так, точно хотел прямо сейчас здесь изнасиловать.

— Я где-то не права? — добавила она масла в огонь.

— Да, ты всегда права, а в итоге переспала со всеми подряд, да и выпила не один резервуар водки.

— Так, во-первых, с кем я сплю — это не твоего ума дело.

— А во-вторых?

— Сколько я выпила — это тоже моё дело, моя жизнь, моя печень.

— Что вы как кошка с собакой, — встрял в разговор Максим.

— Да он первый начинает, а крайняя я остаюсь. Вот ты, Макс, например, скажи своё слово. Пять лет на него пашешь, пусть прибавляет зарплату.

— Я с тобой полностью солидарен, пусть прибавит, — оживился Макс. — И пусть сразу выплачивает, а не тянет.

— А что, тебе мало за концерт платит? — удивился Андрей.

— Мало не мало, а прибавить, я считаю, обязан, — отчеканил Максим.

— Деньги лишними не бывают, пусть увеличит зарплату, — поддержал коллег по работе Григорий.

— Так, все успокойтесь, я подниму зарплату, но выплачивать сразу не могу, нужно дождаться, пока переведут мне денег, — строго произнёс Геннадий.

— Ой, ну хватит тут нам лапшу вешать, — возмутилась Анастасия. — Ты весь заврался, ты получаешь деньги и крутишь их через банки, а потом выдаёшь нам.

— Ты пьяна и несёшь бред сивой кобылы! — сорвался на крик Геннадий.

— А тогда почему тебя покинул рок-коллектив «Полярная сова»? Не хочешь просветить людей? — заистерила Настя. — И из-за чего тебе начистил физиономию ударник ансамбля?

— Закрой свой рот, ты лезешь не в своё дело! — схватив девушку за запястье своей огромной лапищей, рявкнул Геннадий.

— Потому что ты крутил зарплату коллектива по полгода или даже по году по банкам и на проценты купил, наверно, не один автомобиль или квартиру.

Он размахнулся и ладонью треснул её по правой щеке. Ощущение было, что её приложили гвоздодёром, у неё точно зубы затрещали. От удара она слегка покачнулась и чуть не упала.

— Ах ты ублюдок! — воскликнула она.

В ответ она кулаком вмазала ему в нос. Они сцепились. Он руками вцепился ей в горло, а она левой рукой схватила его за волосы и потянула назад, а большим пальцем с огромным, покрытым серебристым лаком накладным ногтём ткнула ему в левый глаз.

— Чёртова сука! — взвыл он, как кутёнок, которого пнули ботинком.

Она задела сетчатку, его глаз заслезился. Максим схватил её под мышки и начал оттягивать от него, а Григорий оттаскивал Геннадия.

— Ну что за детский сад устроили? — возмутился Макс. — Взрослые люди.

Чуть позже на улицу вышла Анастасия и села в такси, поехала в гостиницу, объяснила, что двое суток пусть её не тревожит никто, ей нужно собраться с мыслями. А оставшийся коллектив поехал на микроавтобусе в гостиницу, где они остановились. Такси остановилось около гостиницы, открыв чёрную кожаную сумку, Анастасия достала деньги и рассчиталась с водителем. Она прошла внутрь гостиницы «Придорожная».

— Есть свободные одноместные номера? — осведомилась она.

— Да, — ответила белокурая молодая женщина. — Оплачивать как, наличными или картой?

— Картой.

После Настя приложила карту к прибору и ввела ПИН-код.

— Ваш номер восемьдесят один, — протянула ей ключ женщина. — Он на первом этаже.

Настя прошла по длинному коридору и остановилась у номера, открыла его, прошла внутрь. Небольшая прихожая, совместный санузел и маленькая комнатка, также есть микроволновка и электрочайник. Они стояли на прикроватной тумбе. Девушка полностью разделась и прошла в ванную, включила воду, залезла под горячий душ — горячие струи смывали с неё потливую усталость. Как только она помылась, прошла в комнату и прилегла. На неё нахлынули воспоминания двадцатилетней давности, как она, совершив преступление, избежала наказания и вышла сухой из воды. Да, если разобраться, то она сделала это не из-за того, что ей этого хотелось, а из-за того, что были непредвиденные обстоятельства, которые касались её жизни, и если бы она так не поступила, то была бы мертва.

Итак, дело было двадцать лет назад, в начале весны. В то мартовское утро погода, как всегда, была ещё холодной, зима не хотела отступать. Они ехали отдыхать на дачу в загородный дом, который находился в двадцати километрах от города. Настя сидела на заднем сиденье, рядом с ней — её младшая сестра Елизавета, которой было всего шестнадцать. Отец, Геннадий Ефимович Грабарчук, крепкий мужчина, которому три недели назад исполнился пятьдесят один год, в вельветовой рубашке, чёрных брюках и синей куртке нараспашку, крутил в чёрном кожаном чехле баранку «Лендкрузера». После смерти её матери и его жены от опухоли мозга он один воспитывал дочерей, мог себе это позволить, потому что держал две зубные клиники в Москве, а зубы сейчас вылечить равносильно тому, что купить пассажирский самолёт. Настя захотела в туалет, ну вот приспичило, если бы она тогда знала, что случится потом, или могла предсказать, то лучше бы терпела.

— Папуля.

— Да, солнышко.

— Я хочу в туалет.

— А может, потерпишь? Как выйдем на трассу, я остановлю у какого-нибудь кафе.

— Нет, пап, останови здесь, — заканючила она.

Он проехал вперёд, сдал чутка правее, съехал с основной грунтовой дороги и остановился. Настя покинула автомобиль и пошла в лес. Пройдя ещё немного, она расстегнула джинсы и присела на корточки.

— Смотри, братан, есть дичь, — услышала она голос парня.

— Её надо трахнуть, — завёлся второй.

Двое молодых парней, подвыпившие и слегка накачавшиеся лёгкими наркотиками, увидели Настю. Они оба были одеты как шпана — в чёрных, пропахших дизелем джинсах, в майках и разорванных и местами покрытых ржавчиной куртках нараспашку. Оба небритые, короткостриженые. Одного звали Лёша, второго Миша.

— Эй, красотка, не хочешь повеселиться? — подойдя к ней, рыгнув, произнёс Миша.

Она быстро натянула джинсы, пошла в сторону машины.

— Невежливо вот так уходить, сучка. — Подбежав к ней и схватив за плечо, повернул и отвесил тыльной стороной ладони пощёчину парень.

От удара боль пронзила её, ей показалось, что это не рука, а её приложили кирпичом. Слёзы брызнули из её глаз.

— Помогите, пожалуйста! — закричала она.

— Заткнись, сука, — повалил её и зашипел Миша.

Крики о помощи донеслись до её отца, он в мгновение ока покинул автомобиль и побежал в лес.

— Настя, дочка, что случилось? — крикнул он.

Но неожиданно увидел эту картину. Его как будто подменили, глаза налились кровью, скулы напряглись, словно струны арфы. Ладони сжались в кулаки. Он начал звереть, точно превращаться в оборотня в полнолуние. И он решил выпустить своего внутреннего зверя наружу. Геннадий без каких-либо эмоций подошёл и, схватив Мишу за куртку, потянул его на себя и кулаком вмазал по физиономии, затем последовал второй удар, а после третий — он точно боксёр отрабатывал удары на груше. После третьего удара Миша споткнулся и упал, повалившись на спину.

— Мой нос, мой чёртов нос, он сломал мне нос! — кричал, булькая окровавленными соплями, Миша.

Сгустки крови окрашивали пушистый снег, а также измазали ему щеки и бороду.

— Я убью тебя, подонок! — рявкнул отец.

Он сделал шаг, но в этот момент на него направил обрез Лёша.

— Не дёргайся, папаша, а то снесу тебе башку, — процедил он сквозь жёлтые никотиновые зубы.

Тот остановился и поднял руки вверх.

— Братан, ты как там? Живой? — спросил Лёша.

— Живой-живой, — ответил Миша.

— Что вы хотите? — спросил Геннадий. — У меня есть деньги, много денег, я могу их вам дать, и мы забудем про инцидент.

— Мы хотим трахнуть твою дочь! — выступил Лёша.

— Только троньте её, и я вас прямо в этом лесу разорву на куски! — крикнул отец.

— Ладно, папаша, не гони коней, успокойся, — предложил Лёша. — Но ты держишь нас за лохов, это ни в какие ворота, ты дашь нам денег, мы тебя отпустим, а потом ты нас операм сдашь вместе с потрохами.

— Нет, я хочу забыть про всё это поскорее и заплатить вам, — уже более спокойно предложил отец.

— Забыть не получится, будет так, как я сказал, — отчеканил Лёша.

Миша встал на ноги и тоже направил на Геннадия ружьё.

— Думаю, пойдём к нам на участок и там решим, что делать дальше, — заявил Миша.

— Отличная идея, — поддержал Лёша.

Миша подошёл к Гене и ударил его прикладом в живот. Тот согнулся в три погибели.

— Скажи своей дочурке, чтобы шла с нами, — наклонился и шепнул ему на ухо Миша.

— Дочка, солнышко, пошли, — взяв Настю за руку, произнёс Геннадий.

Они шли впереди, а Лёша и Миша сзади. Миша прикрывал свой нос правой ладонью, по которой шла кровь ручьём, а Лёша ткнул в голову Гены ружьё, тот почувствовал, как две стальные ноздри впились в затылок. От этого чувства его прошиб электрический разряд, проходящий по всему его телу и словно застрявший неприятной металлической занозой в мозгу. Они вышли к автомобилю.

— Пап, что вы так долго? — выйдя из автомобиля, спросила Лиза.

— Это бонус, — засиял, как новогодняя ёлка, Алексей.

— Не трогайте её! — рявкнул на него Гена.

— Ты глянь, да папаша с большим потомством.

Он подошёл, схватил девочку за руку.

— Папа, мне страшно, что случилось? — сквозь слёзы спросила Лиза.

— Не бойся, моя дорогая, всё будет хорошо, нужно делать, что велят дяди. — Сделав пару шагов, Геннадий схватил дочку за плечи, прижал к себе и начал успокаивать её.

— Вот как мы поступим, — высморкался на снег окровавленными соплями и скомандовал Миша. — Мы сейчас все грузимся в машину и едем к нам домой.

— Может, разойдёмся каждый своей дорогой? — повернувшись к Михаилу, осведомился Геннадий.

— Ты сломал мне нос! — закричал Михаил. — Если ты думаешь, что сможешь вот так уйти и всё, то ты наивный чукотский юноша.

Затем он ударил его кулаком в живот. Тот согнулся в три погибели и почувствовал, что все кишки сейчас вывалятся наружу через рот.

— Эхе-эхе, — прокашлялся Гена. — Я оплачу твою операцию и дам денег сверху, только отпусти нас.

— Не нужны мне твои деньги, — возмутился Михаил. — Так, давай топай и садись за руль.

Геннадий сел за руль, Михаил на соседнее сиденье, а сзади в середине сидел Алексей, сбоку, у двери, Анастасия, с другого боку Елизавета.

— Куда едем? — запустив двигатель, спросил Гена.

Но он об этом пожалел. Ему прилетел удар правой руки с разворота от Михаила, кулак угодил в подбородок — точно в его голове что-то встряхнуло мозг от удара.

— Здесь я задаю вопросы, — резко брызжа изо рта слюной, словно бульдог после пробежки на улице, заявил Михаил.

Его слюна, как паутинная нить, спустилась, испачкала ручник.

— Разворачивай тачку и езжай вперёд до конца дороги, а дальше я скажу куда.

Геннадий молча сдал слегка назад, затем вывернул в чёрном кожаном и обшитом поролоном чехле баранку и поехал прямо. Не прошло и десяти минут, как они миновали посёлок и оказались на просёлочной дороге, они проехали и её и после въехали в другой, более дряхлый массив.

— Вот у того дома останови, — ткнул пальцем на старый, «построенный от Рождества Христова» дом Миша.

Автомобиль резко затормозил. Первым из салона вышел Миша, тыча дулом ружья в Гену.

— На выход, шевелим поршнями, — скомандовал он.

В ответ молча вышел Гена, с поднятыми руками вверх, после вышли девочки, и следом Лёша. Они прошли внутрь дачного участка. Дом, стоявший на участке, был с облупившейся синей краской, слегка осевшим. На вид он был как будто заброшен, ставни окон были заложены фанерой и грубо заколочены гвоздями. Пол веранды прогнил, шифер на крыше расколот местами. В самом дальнем углу виднелся перекошенный сарай, его деревянная дверь из сосновых досок была нараспашку, висела на верхней, полностью проржавевшей петле. А прямо напротив него располагалось ещё одно одноэтажное здание, выложенное из кирпича, которое, судя по виду, построили совсем недавно, там были при входе два пластиковых окна и металлические двери-ворота.

— Топайте вперёд, в сарай, — скомандовал Миша.

Геннадий приобнял за плечо Анастасию, а у Елизаветы крепко сжимал правую руку, и они молча шли. Зайдя в сарай, каждый из них ужаснулся: обшарпанные стены, покосившиеся оконные рамы, на деревянном полу валялось множество пивных и водочных бутылок и очень много разбросанных пачек от сигарет. Из окошек был виден горный пейзаж и небольшая, поросшая камышом речка. В сарае также стояли несколько стульев со спинками, и в левом углу — пара кресел со старой обшивкой кислотного цвета.

— Расставьте стулья и сядьте все ко мне лицом! — командовал Миша.

— Папочка, мне страшно, — прошептала Елизавета.

Её пульс слегка участился, сердце застучало, точно запертая птица в клетке, вырывающаяся на свободу. Зрачки расширились и напоминали две огромные монеты.

— Всё будет хорошо, — пытался её успокоить отец.

— Что вы там шепчетесь, а ну марш на стулья, — скомандовал Михаил.

Гена взял два стула, а Настя — один, они поставили их в шахматном порядке. В сарай зашёл Лёша и начал всех обматывать скотчем. Он обматывал каждого тщательно, сначала вокруг спинки стула, а после отдельно руки и ноги.

Затем подвинул полуразвалившиеся кресла, сначала одно, после второе, и на кресла присели эти два брата-чудика.

— Итак, сейчас мой брат будет насиловать твою старшенькую, — показывая свои жёлтые зубы, ухмыльнулся Миша.

— Если хоть волос упадёт с моей дочери, я вкатаю ваши больные мозги в эту дубовую половицу! — закричал Гена.

— Успокой свой пыл, ковбой! — вскочив с места и ударив его в нос, крикнул Миша.

Затем он приблизил своё лицо к лицу Геннадия и принялся на него морально давить.

— Затем я изнасилую твою младшую, и ты будешь на всё это смотреть.

После он остановился, растянул губы в улыбке злого клоуна и продолжил:

— А после мы вас всех убьём и сожрём.

Геннадий вскочил на ноги и, отведя голову назад, резко махнул ею вперёд. Его лоб мощно долбанул по переносице Михаила. Фонтан крови начал струиться по его лицу и заливать половицы.

— По тебе сумасшедший дом плачет, больной ублюдок! — сорвался на истерический крик Геннадий.

— А-а-ай! Мой нос, — схватившись обеими ладонями за нос, взвыл от адской боли Миша.

— Сядь на место, мудак! — подбежав и ударив Геннадия кулаком по лицу два раза, крикнул Лёша.

Тот резко опустил стул на половицы, стойки стула затрещали с хрустом ломающегося дерева, и стул сложился пополам. Он опустился деревянной доской на пустую бутылку из-под водки. Бутылка сверху и снизу была придавлена деревянными досками, и она раскололась. С глухим звоном от неё отлетело горлышко, и рассыпались треугольные и ромбообразные осколки. Геннадий рукой схватился за горлышко и сжал его в правой руке.

— Я его сейчас грохну! — в панике кричал Миша. — Мой бедный нос.

— Успокойся, — прикрикнул на него Алексей. — Что как баба ноешь во время месячных.

Переносицу Михаила раздирала дьявольская боль, но он пытался взять себя в руки.

— Я как пластический хирург вырежу твой чёртов нос. — Геннадий вскочил на ноги, вытянул руку вперёд и ткнул в скулу Михаилу «розочку» от бутылки.

Острые осколки бутылки впились в мягкую ткань лица, точно острый нож в шмат мяса. Ноги Михаила напряглись, в икрах их свела судорога, и он оступился и упал через порог. На секунду у него закружилась голова. Он мгновенно приземлился в снег на лопатки.

— Папаша, всё, тебе крышка, — ударил Гену два раза в живот Лёша.

Гена согнулся и, привстав на колени, схватил несколько осколков, валяющихся на полу. Стекло впилось ему в ладонь, и начала крапать кровь. Затем он приподнял руку и раскрыл слегка ладонь, потому что осколки прорезали кисть, и два небольших осколка упали на колени Лизы.

— Я вам всем здесь устрою могилу! — вскочил на ноги, ударив окровавленной ладонью по щеке Лёши, Гена.

Осколки стекла от разбитой бутылки впились глубже в его ладонь, и несколько кусочков вонзились в щеку Алексея.

— Пора с тобой кончать, — развернул ружьё и приложил прикладом Геннадия в затылок Лёша.

Геннадий ничего не почувствовал, от удара он рухнул на живот и потерял сознание.

Лёша схватил его за руку и вытащил на улицу. Лиза тем временем чуть потянула кисть вперёд и, схватив осколок и сжав его в ладони, попыталась разрезать скотч на руках.

— Куда вы его тащите? Оставьте его в покое, — крикнула Анастасия.

— Закрой фонтан, а то я тебя убью, — направил на неё ружьё Лёша.

На улице очнулся Миша. Он схватился за горлышко бутылки и вырвал его из скулы.

— Ты как? — спросил Лёша.

— Хреново, но жить буду, — ответил Миша.

— Помоги мне его поднять, и давай его поджарим.

— Сейчас.

Как только он встал, они схватили Гену под мышки и потащили к кирпичному зданию. Положили на землю. Лёша открыл дверь, и они занесли его внутрь. Внутри стоял большой трансформатор и огромные кабели были подвешены за металлические сваренные уголки и за стяжки, в углу на стене был рубильник. Они прислонили Гену спиной к трансформатору, руки развели в стороны и подвязали стяжками. Гена сидел на земле, ноги были вытянуты вперёд. Миша прошёл и щёлкнул выключателем, под потолком вспыхнула покрытая паутиной лампа мощностью тысяча ватт. Галогеновая лампа чуть не ослепила всех. Геннадий очнулся.

— Я хочу тебе кое-что рассказать. Когда-то давно мой отец хотел заведовать светом в этом богом забытом посёлке и намеревался построить здесь небольшую электростанцию. Но рак съел его, и мечтам не суждено было сбыться. Остался на участке небольшой трансформатор, и им можно пользоваться, как обычным током и мощным током, — произнёс Михаил.

— Что ты несёшь, ненормальный? — запаниковал Геннадий. — Где мои дети? Где я?

— Ты сейчас почувствуешь ток на своей шкуре, — заявил Алексей.

Они открыли гаражные двери этого кирпичного здания. Миша подошёл к рубильнику и поднял его. Электрический разряд начал проходить через всё тело Геннадия. Импульсные, ультрафиолетового цвета, электрические разряды мелькали в воздухе.

— А-ай! — кричал Гена от дьявольской боли.

Он то и дело прикусывал язык, его трясло, это было так, как если бы у него началась лихорадка, эпилептический припадок или болезнь Паркинсона одновременно. Сердце его, точно гидравлический молот, било о рёбра, в горле словно изнутри кто-то стучал молотком, а в ушах сердце отдавалось как барабанная дробь. Из его рта выплёскивалась слюна. Голова раскалывалась, точно кто-то невидимый внутри его черепной коробки орудовал отбойным молотком.

Лёша опустил рубильник, и электроток прекратился. В этот момент в сарае, полностью избавившись от липкой ленты, Елизавета прорезала осколками ленту сестры, чтобы выбраться, но её заметил издалека Лёша. Она посмотрела на него и побежала в сторону выхода из этого могильного дачного участка. Но, приподняв ружье, Лёша прицелился и выстрелил. Пуля раздробила левую стопу Лизы, и она упала на живот.

— А-ай! — взвизгнула она.

Её кроссовок и три пальца на ноге разлетелись вдребезги. Она перевернулась на спину, с раскрытыми глазами лежала и дышала, широко раскрыв рот, точно воздуха ей не хватало. К ней подошёл Алексей и засунул ей в рот дуло ружья — она ощутила на языке две отполированные трубки из нержавеющей стали. Её знобило от прикосновения, и ощущался привкус солёности от металла на языке. Её зрачки расширились, сердце выпрыгивало из груди. Страх сковал всё её тело. Она обмочилась, на штанах образовалось пятно.

— Что-то хочешь сказать перед смертью? — улыбнулся Лёша.

Затем он нажал на изогнутый спусковой крючок — раздался выстрел, всё её серое вещество распласталось на земле, несколько капель прыснули ему на лицо.

— Нет! — закричала Анастасия.

Она выбежала из сарая и замахнулась топором. Её глаза налились кровью. Как только Лёша взглянул на неё, то она точно оцепенела от страха. Но хищный зверь, который сидел внутри неё, словно вдруг вырвался наружу. Парень успел только развернуться, и всего в три секунды она его настигла и взмахнула топором. Настя была так рассержена, словно это её ребёнка, а не сестру убили у неё на глазах. Она размахнулась и ударила топором. Топорище вошло в его череп полностью по самую рукоять — будто в пенёк. Спустя несколько секунд его тело начало дёргаться, точно в начальных приступах эпилептического припадка. Он повалился на живот и ещё несколько секунд дёргался.

— Что ты, твою мать, натворила? — увидел всё это Миша.

Она бросилась наутёк и, ухватившись руками за дверь, подтянула своё тело и оказалась на крыше сарая. Там лежали какие-то обломки уголков, старая клеёнка. Её взгляд привлекли огромная якорная цепь и проржавевшая шестнадцатикилограммовая гиря. Она схватила гирю и бросила её. Та угодила Михаилу по голове. Он упал на колени и схватился за голову. Она взяла цепь, сбросила её с крыши и спрыгнула вниз. Затем взяла цепь и, размахнувшись, ударила ею его по нижней челюсти справа, затем слева.

Послышался треск нижней челюсти. Во рту у него образовался сгусток крови, который он сплюнул вместе с окровавленными зубами — зубы посыпались точно кости в настольной игре. Затем она вышла из дома, села за руль джипа, запустила двигатель, сдала чуть назад и пробила деревянный забор, въехав на участок.

— Сейчас я поджарю тебя как новогоднюю курицу, — сообщила она.

И натянула истерическую улыбку. Она накинула ему цепь на ноги и связала ноги карабином. После прицепила к машине сзади на углообразный ключ. Села за руль и поехала. Михаил, лёжа на спине, начал волочиться по земле, затем она подъехала к воротам около трансформаторного шкафа и остановилась. Скрутила цепь и накинула её на оголённые кабели, отходящие от него.

— Это за папу и за сестру, ублюдок! — крикнула она.

После прошла и врубила рубильник. Его тело задёргалось, электрические разряды начали проходить сквозь него. В лихорадочном припадке его затрясло. Он начал кричать, но прикусил язык, и его крик утонул в сильных электрических разрядах. Спустя десять минут она вырубила ток. И в её голове замелькали мысли одна за другой. Если она вызовет полицию, то будет разбирательство и, возможно, она станет уголовницей, но ей могут дать условное либо поставят на учёт к психиатрам. А она уже окончила музыкальную школу по классу фортепиано, училась на третьем курсе в музыкальном училище. Время от времени подрабатывала на свадьбах, в барах. И уже неплохо научилась играть на классической и электрогитаре. Также писала стихи. Ну, как приходило вдохновение, а именно под алкоголем или под гашишем. Она решила всё скрыть и постараться выйти сухой из воды. В доме она нашла лопату и принялась копать. Она раскопала четыре могилы примерно за двое суток и в каждую могилу положила тело. Сначала она похоронила отца, затем свою младшую сестру. Закопав могилу, она похоронила этих двух, как она считала, больных ублюдков. Подтащив сначала одного и опрокинув его в могилу, потом второго, она их закопала. И покинула раз и навсегда это место. Спустя десять лет она познакомилась со Щетининым на очередной свадьбе, где подрабатывала, и он начал сколачивать рок-коллектив. То, что тогда произошло, осталось тайной, которую она унесёт с собой в могилу. Воспоминания закончились, и она вернулась в гостиничный номер, где, уткнувшись в подушку, сразу уснула.

Глава 4

К детской музыкальной школе подъехал внедорожник, за рулём сидел Володя Коноплёв, а на соседнем сиденье — Иван Кононенко.

— Эти девки учатся в этой школе, это самый смак, они молоденькие, — сообщил Володя.

— Главное, чтобы никто ничего не видел, — остерегался Иван.

— Не парься, всё под контролем.

Володя достал из пачки сигарету, прикурил, дым наполнил салон. Он приоткрыл водительское окошко.

— Дай закурить? — спросил Ваня.

Он кинул на приборную панель пачку «Мальборо», взял сигарету и тоже прикурил.

— Как покурим, нужно приготовить хлороформ, чтобы всё прошло как по маслу, — выпуская дым из ноздрей, сказал Володя.

— Я уже подготовил два куска ветоши и бутылку этого средства, — объяснил Ваня.

Парни докурили, и каждый выкинул окурок в своё окошко. Входная дверь музыкальной школы открылась, и оттуда вышли Дарья и Мария Вельможины.

— Так, давай готовиться, они вышли, — загорелся Володя.

— Свежее мясо, — добавил Ваня.

Володя вышел из салона машины и открыл багажник, достал оттуда ветошь, намочил её хлороформом, сначала одну тряпку, а после вторую. Ваня взял вторую тряпку. Девчонки шли по пустой улице, сзади их преследовал Ваня, держась на расстоянии, чтобы они его не видели. Володя сел за руль и выехал на проезжую часть. Проехал вперёд и припарковал автомобиль около обочины. Дальше всё произошло очень быстро. Ваня подбежал и накинул сзади ветошь, пропитавшуюся жидкостью, Маше на нос и рот. Она хотела закричать, но не могла. Она начала дёргаться, но тут же потеряла сознание. Володя также подбежал к Даше и накинул на рот и нос ветошь, но она его укусила за ладонь.

— Чёрт, — выругался он.

Геннадий Щетинин вышел из холла гостиницы и, сев в свой чёрный «Ауди-Ку-6», запустил двигатель и выехал за город, где у него была встреча. Он договорился с одной женщиной по телефону, что в посёлке со странным названием Чёрный Якорь снимет особняк, для того чтобы снять там несколько клипов со своим коллективом. Он всегда любил планировать наперёд — сначала найти помещение, после приехать с коллективом, а потом уже подыскать операторов. А как материал будет готов и загружен в социальные сети и на все каналы Всемирной паутины, можно уже и дать интервью. Дворники сметали рыхлые комья снега с лобового стекла автомобиля. Миновав три перекрёстка, он выехал на федеральную трассу. После вдавил газ в пол, стрелка спидометра зашкаливала за сто километров в час. На трассе было очень мало автомобилей, навстречу ему проехала пара машин.

— Сбросьте скорость, камера на восемьдесят, — просигналил и сообщил электронным голосом прибор в его салоне, который улавливал радары на дороге.

— И здесь, суки, камер понатыкали, — выругался Геннадий.

Он воткнул флешку в магнитолу. В динамиках началась песня группы «Ленинград». И сбавил скорость до шестидесяти. Впереди показался пост ГАИ.

Инспектор поднял жезл и показал, куда нужно встать. Щетинин притормозил и остановился около обочины, выключил музыку.

— Младший инспектор Андреев Николай Константинович, пожалуйста, ваши права и техосмотр, — приложив правую ладонь к виску, потребовал гаишник.

— Держите, — достал из бардачка документы и передал инспектору.

Инспектор начал разглядывать документы и явно думал, к чему придраться.

— Как ваше самочувствие? — неожиданно осведомился он.

— Отличное, — улыбнулся Геннадий.

— Счастливого пути, — отдал документы и отрапортовал инспектор.

Положив документы в бардачок и запустив двигатель, Щетинин выехал и продолжил путь. Проехав ещё минут сорок, он увидел указатель со стрелкой. Вывернув руль, он слегка ушёл прямо и поехал медленнее. Не прошло и десяти минут, как он подъехал к стальным воротам. Видеокамера, которая высматривала сверху на воротах, засекла его авто, и ворота начали расходиться в стороны. Он проехал внутрь и повернул направо. Слева от него тянулся огромный коттеджный посёлок. Дома, особняки и коттеджи располагались в шахматном порядке. И справа он увидел огромный перевёрнутый чёрный якорь, на крючках этого якоря болтались надетые за зубы два небольших черепа. Он поехал дальше, увидел впереди «Ниссан-Кашкай» цвета олова. Геннадий остановился, взял с соседнего сиденья небольшую сумку, вышел из машины и перекинул сумку через плечо, захлопнул дверь. Из салона вышла элегантная дама с точёной фигурой — точно балерина на сцене. Она была в длинной из кожи питона юбке цвета палисандра, сверху белоснежная рубашка, а поверх — застёгнутый на одну пуговицу короткий пиджак. Волосы цвета махагон сзади были на резинке — точно конский хвост. Она подошла к нему.

— Добрый день, меня зовут Марина Олеговна Школярская.

— Приветствую, я Гена, мне нужно одно помещение максимум недели на две, — заявил он.

— Предлагаю пройти в этот дом, — сказала она, затем показала свой тонкой костлявой кистью на здание и добавила: — Это что-то вроде офиса.

— Хорошо, пойдёмте, — согласился он.

Марина достала из салона сумочку и вытащила оттуда ключи, приоткрыла дверь, они прошли внутрь. Там был усыпанный снегом участок и стоял небольшой домик. Его металлическая дверь была приоткрыта. Внутри всё было просто: стол, два стула, ноутбук и стаканчики для ручек и карандашей. Она села за ноутбук, а он — напротив неё. Мысли в его голове не давали ему покоя, он, кажется, в неё влюбился, смотрел на неё с восхищением и не мог отвести взгляда. Она принялась что-то печатать за ноутбуком.

— Знаете, мы с отцом купили эту землю очень давно, после благоустроили здесь несколько участков. И сейчас вовсю крутим небольшой бизнес, сдаём внаём для свадеб, продюсерам для снятия киносериалов, людям — для квестов и игр, ну и для видеоклипов.

— Я вас понял, мне бы хотелось посмотреть несколько домов и на одном конкретном остановиться.

— Я скоро закончу, — сказала она.

Геннадий вышел и, взяв в руки телефон, набрал номер Анастасии.

— Слушаю, — прозвучал её сонный голос.

— Привет, ты меня прости. Я вчера очень сильно погорячился, — извинился он. — Как у тебя самочувствие? Может, тебе какие лекарства купить или врача?

— Щетинин, хорош, — перебила она его. — Я была пьяна и не в себе, ты, я думаю, тоже меня простишь. Что ты от меня хочешь?

— А с чего ты взяла, что я что-то хотел, я позвонил извиниться, — оправдывался он.

— Хорош, я знаю тебя не один год, если такой разговор, значит, что-то нужно, — уже более оживлённо произнесла Анастасия.

— Я сегодня найду нам дом для снятия клипов, — сообщил он.

— Я тебя поняла, — перебила она его. — Знаю, знаю, нужно собрать команду и быть готовой выехать к тебе.

— Да.

— Давай только через пару дней, я отойду от алкоголя.

— Добро, хорошо.

Он повесил трубку и зашёл внутрь помещения, где за компьютером сидела Марина.

— Я закончила, можем посмотреть дома.

— Мне ехать за вами?

— Да.

Они расселись по машинам, и Марина поехала вперёд, она проехала несколько домов и остановилась у трёхэтажного особняка в готическом стиле.

Геннадий последовал за ней на частный участок в двадцать соток. На участке росли берёзы и яблони, укутанные в снегу. Также стоял летний, выложенный из плитки мозаики бассейн. Над бассейном располагалась мраморная горка, которая в летний период служила водопадом. По трубе туда поступала вода и спускалась водной стеной в бассейн. Также на участке стоял из дубового бруса колодец, напротив, в углу, выложенный из красного кирпича камин, рядом с камином деревянная, из кедра, беседка и шашлычная из нержавеющей стали с открывающимся верхом в виде огромного резервуара. Небольшой сарайчик для дров стоял рядом, внутри сверху донизу лежали дрова. Перед входом в дом стояла огромная мансардная — она была из красного дерева с брусковыми перилами и дубовыми подлокотниками. Внутри стоял стол, четыре стула, диван, два кресла, небольшой холодильник. Они прошли внутрь.

— Можете не разуваться, — прервала молчание женщина.

Он молча проследовал за ней. В прихожей пол из дерева был покрыт лаком, шкафы с антресолями стояли в ряд напротив вешалки для одежды. Вокруг всё было чисто. Как только он прошёлся по прихожей, заглянул в огромный зал. Там был стол со стульями, плазменный телевизор висел на стене. Раскладной кожаный диван, два кресла. В зале работал кондиционер и было слегка прохладно. Внизу, на полу, стоял кулер для воды.

— Пойдёмте со мной, — пригласила Марина. — Вот, прошу внимания, это у нас придумал один мой знакомый дизайнер, а его друг архитектор сконструировал всё.

Геннадий сделал удивлённые глаза. Рядом была огромная сауна на десять персон, выход из сауны сразу в бассейн, в нём можно было не только охлаждаться, но ещё и плавать. Также душ, туалет, несколько комнат отдыха. Слева от зала было несколько небольших уютных комнат, по две или три койки в каждой.

— Как вы видите, крутая деревянная лестница ведёт на второй этаж, — сказала Марина.

— Давайте я пробегусь сам по второму этажу, — предложил он.

И, положив ладонь на гладкие деревянные перила, пошёл вверх. Как только он поднялся, то увидел одну комнату, увешанную чучелами на стенах, и над зеркалом чучело кабана с открытой пастью. Что ещё его поразило, так это как красочно выглядят стены: они были покрыты обоями и на них висело несколько картин с рисунками дикой природы и животных.

Следующие две комнаты были спортивные — со штангами, гантелями и гирями. Все окна были пластиковыми, арочными. Ещё в одной комнате стоял огромный домашний кинотеатр с колонками по углам и мягкими креслами — точно приходишь в кинотеатр. Слева от этой комнаты была огромная библиотека — комната с высокими алюминиевыми стеллажами, уставленными различными книгами. Между комнатами было свободное пространство, и в углах были расставлены огромные горшки с орхидеями, пальмовым деревом с раскинутыми, точно крылья демона, листьями. Он спустился вниз.

— Вас устраивает или ещё что-нибудь посмотрим? — осведомилась Марина.

Он ответил не сразу, а задумался: с одной стороны, ему очень понравилось, а с другой, раздирало любопытство, какие есть ещё дома или особняки.

— Да, всё меня устраивает, — подняв на неё глаза, ответил он.

— Кто-то ещё должен заехать? — поинтересовалась она.

— Да, через пару дней заедут ещё человек пять, — ответил он.

На следующий день Анастасия Грабарчук собрала всех внизу около гостиницы.

— Так, послушайте меня, — заявила она.

Все оторвались от своих телефонов и посмотрели на неё. Она продолжила:

— Так, сейчас мы едем в посёлок Чёрный Якорь и там зависнем на неделю, будем снимать клипы.

— А бабок накинет за эту работёнку? — спросил Максим.

— Все вопросы к нему насчёт финансов, — ответила Настя.

— Ну а твой прогноз, нормально накинет? — переспросил Андрей.

— Андрюш, ты от меня чего хочешь, он у нас у руля нашего большого рок-н-ролльного корабля, — отчеканила она.

Затем все, как грузчики-муравьи, начали грузить музыкальные инструменты в фургон. После расселись.

— Ничего не забыли? — спросил водитель.

— Да вроде всё взяли.

Глава 5

В небольшом кабинете следователя Юрия Павловича Максименко сидела на стуле Александра Вельможина. В этом небольшом кабинете было жарко и душно. Сам следователь сидел напротив неё и что-то печатал.

— Я не знаю, что делать, но моих детей похитили, Марию и Дарью, я за четыре дня обзвонила все больницы, объездила все морги, телефоны их вне зоны действия сети.

— И вы решили, что это похищение? — осведомился Юрий.

Этому мужчине было около пятидесяти, но выглядел он на сорок с небольшим.

— А на что это ещё похоже? — возмутилась она.

— А похитители связывались с вами? — спросил он.

— Нет, — коротко ответила она.

— Скажите, а ваши дочери могли пойти к подруге какой-нибудь, не предупредив вас, или к мальчикам?

— О чём вы говорите, ну, во-первых, они бы спросили разрешения, если бы собрались к кому-нибудь с ночёвкой, а во-вторых, с мальчиками ни одна из моих дочерей не встречается.

— А если такой вариант, например, уехать к бабушке с дедушкой и вам ничего не сказать или забыть про это.

— У нас нет ни бабушки, ни дедушки, — ответила она. — Забыть? Это вы про что? Ни одна из моих дочерей не страдает болезнью Альцгеймера.

— Может, какие-то враги были у ваших дочерей? Может, с кем-то конфликтовали?

— Я постоянно посещаю родительские собрания и ни разу их не пропустила, поэтому если бы были какие-нибудь конфликты или школьные неприязни среди учеников, я думаю, я бы об этом знала.

— Скажите, а в детстве ни у одной из них не было черепно-мозговых травм? Никто у детского психиатра не наблюдался?

— Вы вообще о чём, это допрос? Или я пациент, а вы психиатр? Ни у одной из моих дочерей не было черепно-мозговых травм, и на учёте у детского психиатра не наблюдались, — резко вспылила она.

Она почувствовала в этот момент себя подсудимой на скамье. И недоумевала, о чём вообще они думают, эти следователи, и как работают.

— Единственно что, — продолжила она, — они были в школе и после пошли в музыкальную школу, затем исчезли. Я опросила всех учителей по музыке, они сказали, что они закончили и вышли из музыкальной школы, отправившись домой.

— А где находится школа и музыкальная школа, далеко друг от друга?

— Нет, они находятся рядом, две минуты ходьбы через футбольное поле.

— Так, ладно, думаю съездить в музыкальную школу и всех ещё раз опросить, — заявил он. — А вы пока не расстраивайтесь, будем искать, если свяжутся похитители, сразу сообщите нам.

Он протянул ей свою визитку. Она взяла её и убрала в сумку. Затем он достал сигареты из кармана и закурил. Дым начал виться змейкой в этой и без того душной комнатушке.

— Ну, вы знаете, я не хочу сидеть сложа руки, — заявила женщина.

— Ну что вы можете сделать? — выпуская дым в потолок, спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Вы лучше не переживайте и ничего не предпринимайте, а мы попробуем что-нибудь нарыть или разузнать.

«Да уж, успокоил, — подумала Александра, — только и можете в конторе штаны просиживать. Толку от вас мало, да ещё и взятки любите в карман свой набить». Но она не стала этого вслух произносить.

Немного погодя в его кабинете было уже нечем дышать, а она не переносила запах дыма от сигареты и ушла, нет, скорее выбежала из его кабинета и прокашлялась. Вышла на улицу, села в машину за руль своего внедорожника и поехала в сторону дома. Сначала она хотела заехать в спортивный зал и встать на ринге с кем-нибудь в спарринг, но передумала, не давали покоя мысли, что с детьми, куда они пропали, живы ли они.

В особняке ближе к вечеру собрались все музыканты. Максим Егоров помешивал свинину на кости на кухне на сковороде. Андрей Шилов расставлял всё на стол: закуски из шпрот, нарезки сала, колбасы и сыра, затем поставил на стол фрукты и принялся протирать овальные фужеры. Григорий Матушкин занёс на кухню две бутылки вина, поставил их на стол, Анастасия курила на улице, стряхивая пепел в пепельницу, которая была почти пустой и представляла собой банку из-под консервов. Наконец мясо было готово, аромат шашлычного маринада распространился по всей кухне. Максим положил мясо в центр стола, расставил тарелки и разлил вино по фужерам. Тут подтянулись Анастасия и Геннадий.

— У меня созрел тост, — подняв фужер, начала Настя. — Давайте выпьем за дальнейшее процветание рок-группы.

Все подняли фужеры и чокнулись. Каждый начал пить маленькими глотками, наслаждаясь мягким вкусом красного полусладкого.

— Минутку внимания, — сказал Геннадий. — Я завтра собираюсь съездить договориться со съёмочной группой, и ближе к вечеру приступим.

— Какие песни петь будем? — спросил Максим.

— Я думаю, лучше всего начать с хитов, после видно будет, — ответил Геннадий.

— Хочу, чтобы меня немного крупным планом поснимали около бассейна за игрой, — предложил Григорий.

— Ребята, давайте всё завтра, сейчас голова раскалывается, нужно принять что-нибудь от головы, — вяло ответил Геннадий.

— Держи, — достав из своей сумки и передав ему ибупрофен, сказал Андрей.

— Спасибо, — коротко ответил Щетинин.

Затем он глотнул таблетку и запил её водой. Вдруг неожиданно погас свет — точно невидимый призрак щёлкнул автоматы на электрическом щитке.

— Весело, — с издёвкой произнесла Анастасия.

— Всё, началась интимная обстановка, — с сарказмом заметил Григорий.

— Так, ребята, я пойду гляну щиток, просто от перегруза, наверно, — заявил Максим.

Он щёлкнул зажигалкой, чтобы не споткнуться, синевато-жёлтый язычок пламени вспыхнул, тускло освещая ему дорогу. Он достиг электрощита и щёлкнул пробки, но света не было, он пощёлкал несколько раз, но свет так и не появился.

В этот момент что-то зашипело — будто кто-то открыл кран газовой трубы.

— Что за звук вы слышали? — спросила Анастасия.

— Какой противный запах, — возмутился Григорий.

Едкий запах резал каждому из них сетчатку глаз.

— Эхе-эхе, — закашлял Геннадий. — Нас хотят чем-то отравить, — успел он вымолвить, дохая после каждого слова, точно бронхи его были воспалены.

— Нужно делать ноги, — заявил Максим.

И побежал к двери. Он начал толкать дверь, но она не поддавалась. Он сделал несколько шагов назад и с разбега протаранил дверь плечом два раза, но безуспешно. Затем при каждом вдохе его лёгкие обжигались, и он упал в обморок. В зале без сознания уже лежал Григорий, Геннадий, Андрей, но Анастасия стояла на коленях и сопротивлялась, её глаза словно вылезали из орбит. Обжигающий холод в её лёгких — точно голодный хищный зверь — яростно набросился на неё, сковывая тело, будто призрак, невидимой хваткой. Головные боли в районе затылка и висков накатывали с каждой секундой всё сильнее и сильнее — точно удары электроимпульсной терапии, с каждым разом всё мощнее и мощнее. Она уже почти теряла сознание и не могла рассуждать как здравомыслящий человек. Сердце заколотилось — точно загнанная лошадь в её груди. Удары она отчётливо слышала в ушах и чувствовала в горле, затем она потеряла сознание.

Перед ними открылась огромная комната, на голом деревянном полу стояли пять гробов в шахматном порядке, их окружали красные кирпичные стены. В полу имелась дверь с домофоном. Сверху вместо потолка располагался на длинных мостах огромный механизм, от него по разным сторонам были циркулярные пилы, но на данный момент механизм не работал. Он чем-то напоминал огромного осьминога, и на конце каждого щупальца по пиле.

— Где я? — послышался хриплый голос Анастасии.

Затем она сделала пару ударов, а после скинула крышку гроба и вылезла. Ничего не понимая, она огляделась по сторонам и принялась открывать все гробы.

— Где мы находимся? Что за чёрт? — первое что на ум пришло Геннадию.

— Это что, какая-то шутка? — возмутился Максим. — Эй, мы хотим выйти.

Он начал кричать и размахивать руками.

— Да успокойся ты, — цыкнул Андрей. — И так голова чугунная.

— Да, умеешь вести дела и составлять деловые партнёрские соглашения, — с насмешкой произнесла Настя.

— Да откуда я мог знать, что так получится, вроде всё как обычно, — начал оправдываться Геннадий.

— Теперь давайте будем сохранять спокойствие и подумаем, как отсюда выбраться, — подал голос Григорий.

— А может, он нас сюда заманил, — ткнув пальцем в Геннадия, закричал Максим.

— Кого заманил, ты несёшь бред сивой кобылы, — заявил Гена, — я и сам, как и вы, здесь.

Их спор перебил сигнал, который прозвучал в кармане олимпийки у Геннадия.

— Вот об этом я и говорил. Что там у него? — никак не мог угомониться Максим.

— Да успокойся ты, он сам не знает, что там, — вступилась за него Анастасия.

Геннадий достал из кармана небольшую видеокамеру и открыл её. Все подбежали смотреть. На экране появилась комната, и женский голос звучал за кадром:

— Код от двери в изголовье ваших гробов. Всё, удачи в смертельном квесте.

Затем камера выключилась и начал с лязганьем и грохотом работать механизм над ними. Он ревел, и циркулярные пилы работали во всю мощь, и сам механизм начал медленно опускаться вниз.

— Я не хочу умирать, мне страшно! — сорвался на крик Максим.

— Никто не умрёт, давай играть, — предложила Анастасия.

— А может, я не хочу играть? — спросил Андрей.

— Мы просто хотим домой, — сказал Григорий.

— Если мы не соберёмся, а будем жевать сопли, нас изрежет этот механизм. Нужно играть, — заявил Геннадий.

— Голос сказал «изголовье гробов», — напомнила Настя.

— Я вижу над своим, — заявил Григорий, — цифру пять.

— Над моим цифра восемь, — сказал Максим.

— Над моим единица, — разглядел Геннадий.

— Над моим шесть, — сообщил Андрей.

— Над моим девять, — добавила Настя.

Механизм всё спускался и спускался. Гул, который сменился рёвом, было тяжело перекричать.

— Так, давай вводим пять, восемь, один, шесть, девять, — продиктовала Настя, введя комбинацию.

Но безуспешно, дверь не поддавалась.

— Давай попробую наоборот: девять, шесть, один, восемь, пять, — предложила Настя, но и в этот раз удача ей не улыбнулась.

Механизм приближался, и у каждого из них словно ехал товарный поезд в ушах — стальные колёса по металлическим рельсам разрезали их ушные перепонки.

— Нас разрежет этот механизм, — запаниковал Григорий.

Анастасия подумала: «Что, если вразнобой: шесть, девять, восемь, пять, один?» Она ввела комбинацию, и снова её постигла неудача.

Механизму оставалось ещё два метра, и он начал бы их резать — точно на бойне. Вращение пил не давало им покоя, оно действовало на мозги.

— Попробуй последовательно! — крикнул Максим.

— Это как? — закричала Настя.

Разговаривать было уже невозможно. Они пытались перекричать это устройство.

— Ну, кто вскочил первый из гроба, кто второй и так далее, — предложил Максим.

Она начала вводить девять, один, шесть, восемь, пять. Удача улыбнулась ей, и дверь открылась.

— Все сюда, — позвала она.

Каждый начал спускаться по ступеням вниз в другую комнату, но Григорий не успел, циркулярная пила впилась в его череп и начала разбрасывать окровавленные шматки его затылка. Затем пила начала пропиливать всё ниже и ниже — фонтан крови начал бить по полу и стенам. Наконец, чтобы не видеть этот ужас, они захлопнули дверь. Они спускались вниз и, как только витая лестница кончилась, оказались в какой-то комнатушке, где были лишь полки и деревянный пол.

— Я нашёл выход, — сообщил Гена.

Он толкнул деревянную дверь, и все начали выбегать на улицу. Погода была нелётная, дул ветер, моросил снег. Перед ними возникли небольшие ёлки, замёрзшая речка и в трёх метрах металлический забор, весь пронизанный электрическим током. Справа от них стояло кирпичное здание, где не было ни окон, ни дверей. И лишь только стрелка показывала наверх.

— Тут на самом деле всё просто, я полез наверх, — отчаянно заявил Андрей.

— А ты не боишься, что упадёшь? — спросил Максим.

— Волков бояться — в лес не ходить, да и боятся только трусы, а я не трус, — заявил он.

Максим сжал ладони в замок и подставил ему. Андрей наступил и, подтянувшись, ухватился за торчащий камешек, затем ещё за один камешек и залез на крышу.

— Что там? — спросила Настя.

— Тут дверь, примерно такая же, только нужно найти ключ, — ответил он.

Все разошлись по сторонам и начали высматривать что-то в снегу. Андрей взглянул на сосновую ёлку и увидал вместо звезды небольшую шкатулку.

— Кажется, я всё нашёл! — крикнул он.

Каждый обратил на него внимание. Андрей сделал шаг назад, затем прыгнул, ухватившись за ствол. Шкатулка сорвалась и полетела вниз. Она упала на лёд. Затем его правая рука соскользнула, и он, кувыркнувшись назад, упал, приземлился сначала ногами на лёд, а после упал на лопатки. Лёд под ним начал трескаться — он точно пополз паутиной — и затрещал.

— Стой, не двигайся, — сказала Настя.

Он приподнялся на четвереньки. Лёд затрещал ещё сильнее.

— Думаю снять одежду и подойти к нему, — сказал Гена.

— Нет, стой, ты провалишься под воду, — возразила Настя.

— Да к чёрту, — сказал Андрей, встав на ноги, он схватил шкатулку и бросил в их сторону.

В этот момент лёд растрескался окончательно, и он провалился. Его тело через секунду погрузилось в воду. Он начал вытаскивать руки, барахтаясь в воде, словно уставший пловец после длинной дистанции. Гена поймал шкатулку, а Настя и Максим на коленях поползли к нему, чтобы дать ему руку и спасти. Гена начал открывать шкатулку, но она была закрыта на ключ, он перевернул шкатулку, на другой её стороне было написано: «На дне».

— Не приближайтесь ко мне, лёд чертовски тонок, вы провалитесь, — проговорил дрожащим голосом Андрей.

— На шкатулке написано «На дне», я думаю, ключ на дне, — заявил Гена.

Андрей нырнул и начал искать, ощупывать дно, в итоге нащупал ключ, он схватил его ладонью и протянул наверх. Настя взяла ключ и кинула его Гене. Андрей расслабил руки. Его бил ледяной озноб, по всему телу бежали мурашки. Руки, покрытые мурашками, тряслись точно в лихорадке. Икры ног сводило судорогой. Затем он опустил голову, и сердце его остановилось. Геннадий открыл шкатулку и достал оттуда ещё один ключ.

— Ну что, пора наверх подыматься и открывать дверь, — предложил он.

В этот момент лёд начал лопаться, и вода начала прибывать. Им нужно было шевелиться, иначе вода может тут всё затопить и они погибнут.

— Я поднимусь первая, а потом нужно как-то поднять остальных.

Максим помог через замок забраться вверх Насте, и она начала ползти, будто альпинист карабкался по резервуару с воспламенившимся дном. Вроде расстояние небольшое, но она уже вспотела, и ей с каждой секундой было тяжелее ползти. Но в итоге она добралась и забралась наверх. Вставила ключ в замочную скважину двери и, повернув по часовой стрелке, открыла её. Внутри она обнаружила стальную лестницу, ведущую вниз, и верёвку. Она скинула канатную верёвку, та была уже привязана к лестнице.

Первым полез Максим, перебирая руками. Как только он залез, за ним Гена. Он залез очень быстро.

— Давай, ты первый, — сказала Настя.

Максим начал спускаться вниз. И тут неожиданно пол рухнул.

— А-ай! — закричал Максим.

Его голос разнёсся эхом.

— Что там происходит? — возмутилась Настя.

— Он куда-то упал, — заметил Гена.

Настя начала спускаться первой, за ней Гена. Они спускались и спускались, как вдруг наступили на дно, и неожиданно пол раскрыл две арочные створки, и они полетели вниз — точно в аквапарке на горке. Максим летел вниз, кругом была чернота, словно летел в чёрной аэродинамической трубе, и неожиданно упал в стеклянный резервуар. Кругом был мрак и царила могильная тишина. Он встал, и вдруг тишину разрезал звук, похожий на шум работающего тельфера. Появился тусклый свет, тонкая, как игла, вольфрамовая нить начала освещать старый, с отвалившейся штукатуркой потолок. Затем сзади появились механические стальные руки, они погрузились внутрь. Страх сжал всё тело Максима. Эта картина была похожа на сцену из фильма про трансформеров. Обе руки взяли его за запястья и, сжав, прислонили к стеклянной прямоугольной поверхности резервуара.

— А-ай! — взвыл он. — Что происходит, я хочу домой. Хватит этих смертельных игр! — закричал он.

Его эмоциональный крик послышался эхом внутри резервуара. Анастасия и Геннадий вылетели из трубы в соседнюю комнату. Там яркие лампы дневного света освещали комнату. Комната была ужасна: в середине находился стол, на столе в стальном контейнере лежали шлифовальная машинка с отрезным диском и аккумулятором и один острозаточенный скальпель, напоминающий полумесяц. Прямо напротив стола располагалась театральная сцена. На сцене стояла гильотина, на ней лежал обезглавленный мужчина, с его шеи ещё капала кровь, образовав на сцене лужу, и рядом лежала его отрубленная голова. Ещё на сцене на виселице был повешен второй мужчина, он был в одних трусах, под левым боком, где сердце, ярко выделялся шрам. Между двух трупов стоял старый телевизор, он был выключен.

— Что за херня! — выругался Геннадий. — Кто всё это творит?

— Тот, у кого больная фантазия, очень больная, — заявила Настя.

По углам за ними наблюдали две видеокамеры. Геннадий подошёл к одной из них.

— Вам весело, ублюдки! — выкрикнул он.

Затем он выставил крупным планом средний палец прямо в камеру.

— Идите в задницу! — закричал он.

— Да успокойся ты. Они просто над тобой посмеются, и всё, — спокойно отреагировала она.

— Да как можно на всё это реагировать спокойно, у них явно больная психика! — не унимался Геннадий. — Им явно, или кто это делает, нужно в сумасшедший дом.

В этот момент начали подниматься жалюзи, и они увидели, что комната, где они находились, отделялась от комнаты, где в резервуаре находился почти распятый Максим, лишь огромным, толстым стеклопакетом. Рядом с окном стояла металлическая дверь и висел кодовый замок. Неожиданно зажёгся телевизор. Картинка была очень чёткой — перед ними в чёрном одеянии, словно судья на работе, и в чёрной маске с рисунком черепа стоял мужчина.

— Ваш друг находится в резервуаре, он будет наполняться хлорной кислотой, её используют для получения перхлората аммония — топлива для запуска ракет со спутниками. Она крайне едкая, разлагает большинство биоматериалов при контакте, а людей разъедает до самой кости. Ваша задача — в течение пяти минут найти код доступа в соседнюю дверь, чтобы отключить кран и спасти друга. Чтобы найти код от двери, нужно проникнуть в отрубленный череп и найти там первые две цифры.

Затем на экране мелькнул рентген отрубленной головы умершего человека, глубоко в районе затылка был листок. Затем фото рентгена исчезло, и мужчина продолжил:

— Вторая комбинация цифр находится у мужчины, который повесился, подсказка глубоко в его сердечной мышце.

На экране появился рентгеновский снимок лёгких повешенного мужчины, между рёбер торчала небольшая бумажка.

— Это бред какой-то, я не собираюсь уродовать трупы, чтобы найти чёртовы подсказки, — возмутился Геннадий.

— На что вы готовы пойти ради спасения своего друга? — прозвучал голос в экране. — Время пошло.

Затем телевизор выключился.

— Успокойся, нужно спасти Максима, — перебила Гену Настя.

— Я не буду ничего делать, тот, кто это делает, он мудак.

— Я согласна с тобой, но время идёт, Максим в соседней комнате умрёт мучительной смертью, если мы не попытаемся его спасти.

В соседней комнате в резервуар начала поступать тёмно-зелёная жидкость, она слегка коснулась ноги Максима.

— А-ай! — закричал он.

От его пятки вверх пошёл едкий дымок, и пятку обожгло точно огнём.

— Тут правда кислота, ребята, спасите меня, я не хочу умирать, — закричал он.

Страх схватил его и обернул в кокон. Сердце выпрыгивало из груди, ударяя о рёбра, словно гидравлический молот работал на полную мощь. Зрачки его расширились, будто превращаясь в медальоны. Накатили головные боли в районе висков, а в районе затылка точно кто-то невидимый забивал гвозди. Он описался.

— Ты не понимаешь, они смеются над нами и пытаются нами манипулировать, — заявил Геннадий.

— Да плевать мне, что они там пытаются, человек умирает, помоги мне, — закричала Настя.

Затем она вскрыла контейнер, схватила машинку и включила её. Круг начал вращаться, и машинка зажужжала. Она взяла в руки голову и начала делать распил вдоль черепа на две части — брызги крови и окровавленные осколки черепной кости разлетались по сторонам, и несколько капель попало ей на лицо.

Максим поднял ноги, но жидкость начала подниматься быстрее, и едкий запах не давал ему спокойно вздохнуть, он кашлял при каждом вздохе, точно лёгкие выворачивались наизнанку, но тем не менее он поднял ноги и упёрся ими в стеклянную стену.

— Народ, я так больше не могу, меня сейчас сжарит заживо эта чёртова жидкость! — крикнул он, дохая всё сильнее и сильнее.

Наконец Настя вскрыла череп и обнаружила там кусочек тетрадного листка, покрытого слизью, будто гелем для душа. Она взяла его и прочла: «Восемьдесят один». Гена приподнял висящий труп и опустил его на пол сцены, затем схватил скальпель и начал делать короткие надрезы. Рвотный рефлекс подкатил к его горлу, но он успел глотнуть, продолжая делать надрезы. Наконец-то он добрался до сердца и ухватил там листок.

— А-ай! — из последних сил закричал Максим.

Его одна нога соскочила и погрузилась по колено в кислоту, он резко её вытащил.

— Дайте воды или что-нибудь смыть эту гадость! — взывал он о помощи.

Его нога кипела, жидкость пузырилась, поедая кожу.

— У меня число восемнадцать, — воскликнул Гена.

Настя подбежала к двери и дрожащими пальцами вбивала шифр. В этот момент Максим опустил обе ноги и завыл. Она ввела: восемьдесят один восемнадцать. Механизм сработал, она толкнула дверь, забежала внутрь, начала закрывать кран, по которому шла кислота. Наконец кислота перестала поступать. Но труп Максима уже висел, опустив голову вниз. После сверху все комнаты начал заполнять шипящий газ.

— Что опять за чёрт? — успел спросить Гена.

После упал в обморок. Анастасия решила сопротивляться, набрав в лёгкие воздуха, она зажала нос и рот и начала ходить искать какую-то дверь или выход из этого помещения. Но в итоге сдалась, отпустила нос, вдохнула белый дым, похожий на туман, и упала в обморок.

Глава 6

Александра Вельможина лежала на диване и погрузилась в воспоминания. Ей тоже удалось избежать наказания за преступление, но то, что случилось пятнадцать лет назад, сильно отразилось на её психическом самочувствии. Однажды она шла со школы чуть раньше обычного и зашла домой. Её отец Валерий Николаевич Вельможин, здоровый, как боров, с недельной щетиной, крепкого телосложения, выпивал дома с очередной красоткой. Он никак не мог остыть от утраты: его жена погибла в автокатастрофе. Он работал в районной прокуратуре. Прокурор, каких поискать. Всегда был строг и доводил дело до конца. Наконец у него наступил долгожданный отпуск.

— Может, ещё по рюмочке? — произнесла Валя.

Валентина была девушкой лёгкого поведения, и он часто приглашал её к себе домой для своих утех.

— Конечно, а потом в постельку, — улыбнувшись, заявил он.

Как только они выпили, он схватил её за руку и повёл в спальню.

— Что папочка хочет? — улыбнулась она.

— Папочка хочет жёсткого секса, — заявил он.

Затем схватил её своей мясистой рукой за горло и прижал к стене. Он сжал ей горло точно тисками, она почувствовала дискомфорт в области гортани.

— Затрахаю тебя до смерти, — заявил он.

— Руку убери, мне больно, — прошепелявила она.

— Папа, я пришла со школы, — послышался в прихожей голос дочери.

— Твою дивизию, опять ты не вовремя, — оскалил зубы он.

Он вышел в зал и приобнял дочь.

— На тебе карту, сходи в магазин и купи еды, — предложил он. — Я не один.

— Ну вот, так всегда, когда освободилась пораньше и нужно делать уроки, — продолжила Александра.

— Не ной, что ты как ребёнок, мне тоже нужно как-то строить личную жизнь, сходи погуляй, — рявкнул он на неё.

С печальным выражением лица она отправилась в сторону магазина, а он вернулся к своей любимой.

— Как ты меня хочешь?

Следом последовала затрещина по щеке.

— Как надо, так и возьму, не беси меня, ляг и заткнись! — рявкнул он.

— Не нужно со мной разговаривать как с подзаборной шлюхой, — заявила она.

Он снова ударил её по лицу тыльной стороной ладони. Она взвизгнула.

— Я буду с тобой разговаривать так, как посчитаю нужным! — повалив её на кровать и вцепившись рукой в горло, заявил он.

— Мне нечем дышать, мне больно, отпусти руку, — захрипела она.

Он начал сдирать с неё одежду, разорвал футболку, сорвал бюстгальтер третьего размера. Сел на неё верхом и начал сжимать горло.

— Думаю, тебе вот так будет хорошо.

Затем надавил ладонью на её горло, она начала хрипеть, кислород не поступал в её лёгкие, лицо покраснело, сердце забило в барабан. Она начала брыкаться ногами. Он сорвал с неё трусы.

— Перестань, я не хочу, — захрипела она.

— Да, тебе сейчас понравится, — улыбнулся он, расстёгивая ширинку.

Она начала бить его ладонями по щекам.

— Перестань, отпусти меня.

— Заткнись, сука.

Он начал сильнее её душить, и она перестала дёргаться. Затем он убрал руки и пошлёпал её по щекам. Проверил пульс, его не было. Он вышел из частного дома, посмотрел по сторонам. И, пока дочь не пришла, он решил закопать труп прямо на участке. Он взял лопату и принялся копать. Выкопав небольшую яму, он вытащил тело Валентины и положил его туда. В этот момент пришла Александра, в правой руке у неё был пакет с продуктами.

— Что здесь происходит? — выпучив глаза, точно жаба, которой наступили на живот, спросила она.

— Так, успокойся и зайди в дом, — строго сказал он.

— Я никуда идти не хочу, — ответила она.

Он схватил её и силой затащил в дом, затем открыл подвальную дверь и, взвалив её на плечо, словно мешок с картошкой, понёс в дальнюю комнату. В подвале пахло сыростью.

— Папа, что ты делаешь, отпусти меня! — закричала она.

Он не обращал внимания на её вопли, занёс её в комнату и посадил на бетонный пол.

— Так, послушай меня, я не хочу, чтобы ты разрушила мою карьеру и жизнь, поэтому теперь ты будешь жить здесь.

— Прекрати, я не хочу здесь жить! — эмоционально закричала она. — Я никому ничего не скажу.

— Ты живёшь здесь, и точка, — коротко отрезал он.

Вышел и захлопнул дверь. Она начала колотить в дверь кулаками.

— Папа, выпусти меня, что ты творишь! — кричала она.

Но её крики никто не слышал, она лишь сотрясала своими эмоциями воздух. Он вышел, аккуратно закопал труп и отправился спать. Александра начала осматривать комнату, та была полностью забетонирована, в дальнем углу был туалет и ванна и всего одна дверь.

На следующее утро он пожарил яичницу с колбасой и гренками, спустился в подвал и открыл дверь, прошёл внутрь, поставил еду на пол перед входом. Она налетела на него.

— Выпусти меня, больной мудак! — выкрикнула она.

И начала кулаками лупцевать его по лицу. Он тыльной стороной ладони ударил ей по щеке — удар был точно её приложили какой-то палкой. Она отпрянула в угол, упав на одно колено.

— Я не буду здесь жить! И что ты мне бросил как какой-то плешивой псине!

— Прекрати истерить, будет так, как я сказал! Поешь, тебе надо набираться сил.

С этими словами он покинул подвал и запер её на замок. Она к еде даже не притронулась.

Время угнетало её, оно шло так медленно, что ей хотелось наложить на себя руки. Она ходила как животное в клетке по своей камере. «Что он задумал, неужели оставит меня здесь на несколько лет. Что он скажет? Думаю, меня будут искать. Хотя он может что-то придумать, он у меня прокурор». Эти мысли забивали её голову. Наконец она устала ходить и присела на корточки. Затем дверь приоткрылась, и появился он. Он поставил ей перед входом постельное белье, матрас, подушку.

— Тебя похитили, и никто не знает кто и как, похитители со мной не связывались.

— Зачем ты это делаешь? — она начала спокойно говорить, потому что знала, если всё будет на нервах или эмоциях, то она просто получит очередную порцию тумаков.

— Потому что ты испортишь мне жизнь и тебе нужно пожить здесь, — спокойно произнёс он.

— Ты знаешь, ты болен, тебе лечиться нужно в психиатрической лечебнице, — заявила она.

— Рот закрой, а то сейчас вмажу, — коротко заявил он.

После он покинул комнату и отправился в дом, заварил чай, пожарил картофель и приступил к ужину. Поужинав, он ушёл спать.

Утро началось как обычно, ну почти. Он пожарил дочери гренки, спустился вниз и положил на подносе еду. Она накинулась на еду и начала запихивать куски в рот, почти глотая. Как только она проглотила последний кусок, он резко сказал:

— Сейчас раздевайся, я тебя трахну.

— Ты больной, я не буду этого делать, — заявила она.

— Не испытывай моё терпение.

— Отстань от меня.

Он налетел на неё, схватил за руку, загнул, сорвал всю одежду и начал её жёстко насиловать.

— Вот так тебе нравится, сука! — резко процедил он.

Она начала вырываться, но он накинул ей руку на шею, прижал и в два шага прислонил к стене.

— Обратись к психиатру! Ты болен! — истерично закричала она.

— Закрой свой поганый рот, ты моя шлюшка, — скрипя зубами от удовольствия, произнёс он.

Наконец закончился насильственный половой акт. Он застегнул ширинку и покинул подвал. Она упала на матрас, обливаясь горькими слезами. Она его ненавидела и хотела его убить. Она поревела в подушку и уснула. Так пролетело две недели. Изо дня в день он приходил её насиловать. Однажды Александра проснулась и почувствовала, что её начало жутко тошнить. Она скорее побежала к унитазу, упала на колени, и её вырвало. «Неужели я беременна?» — подумала она, как только умыла над раковиной лицо. На пороге появился её отец и снова поставил завтрак.

— Купи мне, пожалуйста, тест, мне кажется, я беременна, — сказала она.

— Как беременна? — опешил он. — Я не верю в это.

— Возьми тест, и всё узнаем, — попросила она.

— Ладно. Может, ещё что-нибудь купить?

— Хочу яблоки, и бананы, и красного вина.

Когда она заикнулась про красное вино, её глаза загорелись, как два рубина. Он ничего ей не ответил, а отправился в магазин. Она ходила из угла в угол. «А что, если я беременна, он, скорее всего, заставит меня рожать здесь и чтобы мой ребёнок рос здесь вместе со мной, хотя может и забрать ребёнка». Эти мысли вертелись в голове, точно шестерёнки от часов. Она почувствовала боль в районе живота, его начало крутить, точно она поела чего-то жирного и выпила после стакан холодного молока. Затем рвотный рефлекс снова дал о себе знать. Она только успела подбежать к туалету и упасть на колени, как её опять вырвало. Наконец снова дверь открылась, и Валерий занёс стол, держа его двумя руками. Зайдя внутрь, поставил стол и покинул помещение, закрыв дверь. Через две минуты вернулся с огромным пакетом. Содержимое он начал выкладывать на стол, там был пакет с яблоками, с бананами, затем он достал красное вино и поставил его на стол.

— Ты купил мне тест? — осведомилась она.

— Да, — достал из кармана и протянул ей. — Вот, держи.

— А если я беременна? Что тогда?

— Родишь здесь, и будем потихоньку растить ребёнка.

— В смысле, родишь здесь? — начала она паниковать. — И я буду растить его здесь, в этих условиях? Ты понимаешь, что это бред, я не знаю, абсурд.

Раскинула она руки перед лицом, сделав недовольное лицо цвета раскалённого утюга.

— «Бред», «абсурд». Так, прекрати, у тебя начинается истерика, а может, ты не беременна! — выкрикнул он. — Родишь здесь, а там видно будет.

У неё не укладывалось в голове: как так, родишь здесь? И воспитывать здесь, чтобы ребёнок не видел свежего воздуха, а жил в этом склепе?

— Ох, совсем забыл, сейчас фужеры принесу, старею, — встал и отправился к выходу он.

Не прошло и пяти минут, как он принёс в руках пару конусных фужеров. Он открыл дверь.

— Ты совсем больной? Рожать здесь! — заявила она с издёвкой.

Затем резко на его голову обрушила стеклянную бутылку с вином, от удара он ничего не понял, а лишь выронил из руки два фужера — при ударе фужеры разлетелись на сотни осколков, и лишь одна шпилька осталась цела, но, когда она вмазала во второй раз с размаха, бутылка раскололась, и вся красная липкая жидкость окатила его с головы до ног.

— Ах ты чёртова мразь, — протянул он руку и схватил её за волосы.

Он потянул её на себя, и она чуть не упала, левая нога поскользнулась на разлитом под ногами вине, образовавшем липкую лужу.

— Отпусти меня, сумасшедший! — выкрикнула она.

И тут ей прилетел удар ладонью по левой щеке. Она почувствовала, будто её приложили битой. Удар был настолько сильный, что она на несколько секунд поймала головокружение, упав на одно колено.

— Пошёл к черту, ублюдок! — закричала она.

И, схватив заострённую шпильку, всадила ему в пах. Он взвыл от дьявольской боли. Ей удалось освободить свои волосы, он схватился обеими ладонями за своё хозяйство.

И вот наконец долгожданная свобода, подумала она. Хотя ей удалось вырваться из подвала, она бежала, не жалея своих сил. Выбежав из подвала, начала теребить входную дверь, но та была закрыта на замок. Она кинула косой взгляд на тумбу в прихожей, но там ключей не было, затем посмотрела на стену, где висели обычно ключи и верхняя одежда, но там тоже было пусто.

— Ты маленькая дрянь, ты не на шутку папу разозлила, — ей послышался громкий голос отца.

Она побежала на второй этаж по витой деревянной лестнице. После она забежала к себе в комнату и прикрыла дверь. Комната была убогой: стол, стул, диван-кровать, ноутбук на столе.

Она слышала его тяжёлые шаги по ступеням. Её сердце начало биться — точно вращались поршни в двигателе внутреннего сгорания на максимальных оборотах. Оно било о рёбра, готовы были выпрыгнуть ушные перепонки — так оно отдавалось в ушах, и кадык от него ходил ходуном. Она широко открыла рот и дышала всей диафрагмой, но в этой комнате у неё точно забрали кислород, и она начала кашлять. В мозгу отчётливо стучало — головные боли накатили волной в висках и в затылке. Страх, точно невидимый хищник, набросился на неё и начал пожирать всю её изнутри. Она закрыла глаза, затем открыла, решила взять себя в руки, и она открыла окошко. В этот момент в её дверь постучал отец.

— Дочка, открой, — попросил он.

В ответ тишина.

— Дочка, открой, и папа тебя не убьёт, ты просто пойдёшь и окажешься снова на своём месте. — Он сильнее ударил кулаком.

Она вытянула руки вперёд и присела на подоконник, после ухватилась руками за черепичную крышу, встала ногами на подоконник.

— Ну, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Сделав шаг назад, он плечом ударил в дверь, она начала трещать по швам. Петли начали прогибаться. Он снова сделал два шага назад и ударил плечом дверь. Наверху петли вырвались с мясом, и дверь плашмя упала в комнате. Валерий лишь увидел, как Саша отрывает вторую ногу от подоконника и подтягивается вверх, залезая на крышу. Он сделал два шага, хотел ухватить её стопу рукой, но промахнулся и сжал лишь воздух.

Её сердце немного успокоилось, но страх находился рядом с ней, не покидая её. Головные боли также пульсировали, ей бы принять таблетку от головы, а то череп был на грани того, чтобы расколоться. Ледяной воздух раздирал лёгкие — будто невидимый хищный зверь пожирал их. Если бы она училась на альпиниста или скалолаза, то сдала бы экзамен на отлично, потому что на данный момент она переставляла сначала одну руку вперёд, затем ногу вперёд, после то же проделывала с другой рукой и ногой. Несмотря на то что ветер трепал её волосы, она карабкалась вперёд как профессиональный верхолаз. Она приблизилась к выложенной из красного кирпича каминной трубе, протянула правую руку и ухватилась за краешек трубы, подтянула тело, ухватилась обеими руками и подтянула тело. Затем она отдышалась и услышала какие-то шаги снаружи внизу. Резко опустилась деревянная лестница, кусок лестницы коснулся основания крыши. Он начал подниматься на крышу.

— И здесь ты от папы не скроешься, — буркнул он сам себе под нос.

Он поднялся на крышу и протянул свои руки к её ногам — точно какой-то осьминог тянет щупальца за жертвой. Она подтянула своё тело и оказалась за трубой, а после кувыркнулась и начала скатываться с другой стороны. Как оказалось, с другой стороны она присела на корточки, спрыгнув на тротуарную плитку. Побежала в сарай, отец последовал за ней. В сарае хранился дачный инвентарь: метла, грабли, вилы, лопаты. Также там находились рожковые и накидные ключи и старая канистра с бензином с облупившейся тёмно-зелёного цвета краской. Александра схватила её и чуть не надорвала спину — канистра была почти полной. Она залезла по стремянке на самый верх и открыла горловину канистры — резкий и противный запах паров ужалил, точно шершень, её в нос. От этого запаха её слега подташнивало, и рвотная масса подходила к горлу. Её отец забежал в сарай и начал осматриваться по сторонам.

— Ополоснись, подонок! — выплеснув на него литровыми порциями бензин, крикнула она.

Он взглянул на неё, и бензин попал в глаза. Он упал на колени и начал протирать глаза.

— Твою мать, что ты делаешь? Глаза. Мои глаза, они горят.

Адская боль пронзила его, горючая смесь попала на сетчатку обоих глаз. Саша спустилась и, обходя его кругом, начала на него лить всю канистру.

Канистра опустела, и она присела около него на корточки.

— Сейчас я пойду позвоню в полицию и расскажу им всё, тебя ждёт двадцать лет тюрьмы, — в её голосе послышались угрожающие нотки.

Она встала и пошла в дом, он вскочил весь разъярённый, словно бешеный пёс, глаза его горели, в голову точно впились раскалённые спицы, он побежал в дом. Он хотел собственноручно разорвать это маленькое чудовище. Боли в голове прогрессировали, во взгляде появились вспышки гнева.

— Ты где? — забежав домой, спросил он.

В ответ могильная тишина, но дверь в подвал была открыта. Он спустился в подвал и увидел её в самой дали. Он шёл в её сторону, в его взгляде были вспышки гнева. Его лицо было страшным, с каждой секундой вспышки гнева перерастали в приступы ярости, она думала, что на неё надвигается сам дьявол. Она достала из-за спины бутылку с горючей жидкостью, фитилём послужила торчащая, пропитанная полностью в горящей смеси тряпка. А в другой её руке щёлк — и точно воскрес тёмно-жёлтый, почти прозрачный язычок пламени. И тут тряпка мгновенно воспламенилась — она превратилась в пылающую щупальцу. Он шёл на неё, как зомби, не обращая внимания ни на что. Она взмахнула из-за спины и швырнула огненную смесь коктейля Молотова в лицо отца. По спёртому и без того душному воздуху бутылка пролетела и мгновенно, точно птица феникс, настигла цель — столкнулась с его лбом и, лопнув огненным факелом, окатила его. Он вспыхнул — и превратился в огненно-жёлтый гриб. Всё его тело начали окутывать языки жёлто-оранжевого пламени. Он хотел кричать, но крик тонул в огне. Он сделал ещё шаг, и рухнул на пол, и уже не шевелился. Александра выбежала из подвала и, схватив ведро и наполнив его водой, прибежала обратно. Пол и стены уже облизывали языки пламени. Она начала поливать, затем принесла ещё ведро и снова залила. Наконец остался лишь только густой дым. Дальше она не знала, что ей делать, как быть и что предпринять. Можно, конечно, пойти в полицию и всё рассказать, но это было рискованно, потому что её могут поставить на учёт в психдиспансер и она будет там наблюдаться. И к тому же ей нужно будет обращаться в органы опеки. Она долго думала, как поступить. Все эти мысли, словно стая летучих мышей, кружились в её голове. Она решила обратиться за помощью к соседу. Им оказался Владимир Сергеевич Субботин.

Он предложил спалить дом дотла, что они позже и сделали. В конце года она родила от своего родного, а ныне покойного отца двух дочерей-близняшек, Дарью и Марию. Владимир её усыновил, и она начала заниматься боксом, так как он был тренером и у него был личный боксёрский клуб. На этом воспоминания Александры Вельможиной прошли, и она вернулась в реальность.

Владимир Коноплёв и Иван Кононенко сидели в доме и, глуша пиво, смотрели триллер «Звонок мертвецу».

— Пиво подходит к концу, — взяв последнюю бутылку из ящика, сказал Владимир.

— Съездишь? — коротко спросил Иван.

— Да, я съезжу за пивом, и нужно покормить наших диких кошечек.

— Сам их корми, я очкую к ним подходить.

— Давай так, я сгоняю за пивом, а ты приготовь наших двух красоток к охоте.

— Я хочу кого-нибудь из них трахнуть. Думаю, они обе ещё девочки.

— Ну, у тебя будет время этим заняться, я погнал за пивом.

Володя вышел из дома и пошёл к автомобилю, сел в салон запустил двигатель и уехал. Иван тем временем спустился в винный погреб и прошёлся, приоткрыл синюю дверь. Внутри в одной клетке находилась Мария, а во второй, стоящей напротив, — Дарья.

— Ну что, пора на охоту, но сначала интимные ласки, — заявил он.

Дарья никак не отреагировала, она спала. К нему лицом повернулась Мария.

— Пошёл в задницу, мудак, — показала ему средний палец она.

— Ого, какая ты грубая! Мне нравятся такие дикие самки, — заулыбался он.

Он просунул два пальца, указательный и средний, в клетку.

— Спокойно, киса, спокойно, — с широко раскрытыми глазами и с натянутой жуткой улыбкой начал глумиться он.

— Если ты меня хоть пальцем тронешь, я перегрызу тебе глотку, а потом станцую рок-н-ролл на твоей могиле! — крикнула она.

Он поменялся в лице, и гримаса гнева восторжествовала на нём. Улыбка мгновенно стёрлась, точно её и не было, зрачки расширились, приступы ярости подступили к его голове.

— Если ты не закроешь свой грязный, поганый рот, — скрипя зубами, окрысился он, — я возьму вот этот нож.

Он достал из кармана перочинный нож, нажал на кнопку, и лезвие из нержавеющей стали выскочило. Тусклый свет едва попадал на него. Он продолжил:

— И распотрошу тебя от шеи до пупка.

Затем он резко ладонью ударил по клетке и убрал нож в карман. Достав из кармана ключи, он начал открывать замок клетки. Мария немного обмякла, ей было не по себе. Он схватил её за нижнюю челюсть и сжал её, а после тыльной стороной ладони ударил её по щеке. От удара она по инерции отвернула голову назад и проронила слезу. Вот в этот самый момент ей стало страшно, сердце забило тревогу, глаза расширились, по телу побежали мурашки от затылка до пят. Он схватил её за руку, потянул на себя и, вытащив из клетки, шлёпнул ладонью по её попке.

— Она у тебя настоящий орех, — обрадовался он.

Слёзы брызнули из её глаз, она поддалась эмоциональному порыву. Она была ещё девочкой, и «спать по принуждению с этим козлом» в планы у неё не входило. Вдруг она увидела отвёртку. В её голове сразу созрел план. Он подошёл сзади, схватил её за грудь.

— Пришло время развлечься, у меня большой, и я люблю поглубже, — произнёс он.

Она схватила отвёртку и, спрятав её в правой руке, зажатой в кулак, развернулась, а правую руку спрятала сзади.

— Не торопись, давай это сделаем по любви, — улыбнулась она хитро. — Я хочу так.

— Я не ослышался, ничего мне уши не режет? — удивился он. — Она меня хочет.

Он сделал шаг и ухватил её за грудь, дальше всё произошло стремительно: она быстро вытащила отвёртку из-за спины и вонзила ему в левый глаз.

— А-ай! Чёртова дрянь, мой глаз, он горит огнём! — закричал он.

— Значит, любишь поглубже, давай я засуну её поглубже! — завизжала она.

Из его заднего кармана джинсов Мария достала мобильник и ринулась бежать. Он вытащил отвёртку и зажал кровоточащий глаз ладонью.

— Я покромсаю тебя на куски и скормлю кошкам! — кричал он.

Она выбежала из погреба и побежала в зал, огляделась по сторонам, нужно было быстро соображать, что делать дальше. Она увидела обшарпанную дверь в дальнем углу. Толкнув её, она оказалась в какой-то химической лаборатории: в центре стоял стол, на нём множество колбочек, флакончиков и бумажной макулатуры с различными формулами молекул и химических элементов. На стене — портрет какой-то женщины в возрасте, рядом открытый запылённый шкаф с перекошенными дверьми, державшимися на честном слове. Она взглянула на стол и схватила колбочку с резиновой пробкой, на колбе было маркером нацарапано: «H_2SO_4». На полу она схватила старый кожаный ремень. После она выбежала из комнаты и помчалась на выход из этого дома. Она отчётливо слышала шаги Ивана, он поднимался из погреба. Мария выбежала на улицу, но нарастающий звук автомобильного двигателя приближался. В её мозгу мелькнула мысль, что это его второй подельник, и чутьё её не подвело. Она снова забежала на участок и с краю дома поднялась по лестнице на крышу. Там она притаилась. В телефоне она сделала режим без звука и начала набирать сотовый своей мамы — она его помнила наизусть.

— Абонент не отвечает или временно не доступен, — ответил ей электронный голос.

Володя занёс ящик пива в дом. Ему навстречу вышел Иван.

— Что случилось? — спросил Володя.

— Эта маленькая сука ткнула меня отвёрткой в глаз и сбежала, — ответил он.

— Твою мать, а что с телефоном? Я звонил, а он отключён, — спросил Володя.

— Она стырила, — коротко заметил Ваня.

— Вообще отлично! — возмущённо ответил друг. — Тебя на час нельзя оставить, вечно какая-то катастрофа, — продолжил пылить он.

— Да не ори, глаз у меня болит, — завыл Иван.

— Да в задницу твой глаз, ты понимаешь, что она сейчас позвонит в полицию и нам крышка?! — вскрыв пиво, возмущённо произнёс Владимир. Он в два глотка опустошил полбутылки.

На улицу вышел Иван, открыв бутылку пива.

— Хорош, не паникуй, она не должна далеко уйти, — оправдывался он.

Маша на крыше направила телефон и сфотографировала сначала Владимира, а после Ивана. Затем включила камеру и начала снимать.

— А вторая девка? — допив пиво и бросив бутылку в урну на улице, спросил Володя.

— Она спит как убитая, — ответил Иван.

— Давай вниз, нужно сейчас покромсать девку и покормить гепардов, — заявил Володя.

От этих слов Маша чуть не выронила телефон, ей стало страшно, что её сестру хотят кому-то скормить.

Они отправились в погреб. Мария слезла с крыши и, тихонько открыв дверь, отправилась следом за ними. Они прошли внутрь.

— Подъём, пора вставать, — ударив кулаком по клетке, крикнул Владимир.

Даша открыла глаза испуганно.

— Что вам нужно от меня? — прошептала она сдавленным голосом.

— Ты скоро всё узнаешь, — ответил ей Иван.

Он, схватив её за подмышку, вытащил и схватил топор.

— Хочешь познакомиться с моим другом? — улыбнулся он.

Сзади к Владимиру подошла Мария, она накинула ему на шею кожаный ремень и затянула удавку, тут же большим пальцем выбила пробку с пробирки.

— А ну, не трогайте мою сестру! — крикнула она. — А то я сейчас искупаю твоего друга в кислоте.

После этих слов она капнула Володе на большой палец каплю. Жидкость закипела на его руке. Он взвыл от невыносимой смертельной боли.

— А-ай! Дай воды, рука горит!

Он начал стряхивать кипящую жидкость на пол. Его ноги подкосились, Мария дёрнула сильнее ремень на себя, он упал на колени, и она ногой упёрла его шею, тем самым затягивая удавку на его шее.

Владимиру было тяжело дышать, и ещё эта кислота чёртова. Руки его дрожали, в глазах появился страх. Иван в этот момент приставил к горлу Дарьи топор. Тусклый свет отражался на заострённом топорище.

— Я сейчас резану ей по горлу, и она захлебнётся своей кровью, — заявил Иван.

Второй рукой Иван сжимал шею Даши — точно закручивал струбцину между кадыком и шеей.

— Либо ты её сейчас отпустишь, либо я залью твоему другу всё лицо кислотой, и при похоронах ни один судебный медицинский эксперт не соберёт его по чертежам! — закричала она.

— Отпусти его, или я клянусь, что сейчас я топором рубану по голове твоей сестре, и ни один эксперт-криминалист не найдёт здесь ни одного следа твоей сестры, потому что я скормлю его кошкам! — в ответ срывался он на истерический крик.

— Да к чёрту, — заявила Мария.

Она замахнулась и хотела флакон разбить о лицо Володи.

— Стой, стой, — попросил он, затем кинул грозный взгляд на Ивана и добавил: — Отпусти её.

Тот повиновался, Дарья подбежала к Марии.

— Беги на выход, я догоню, — коротко сказала она.

Даша побежала на выход.

— Теперь твой черёд, отпусти его, — сообщил Иван.

Она сделала шаг назад, отпустила ремень, тут же бросила на пол колбу — стекло колбы лопнуло и содержимое полилось по полу. Она развернулась и побежала. Как только она выбежала из погреба, то увидела скалку, она схватила её и подпёрла дверь. После приобняла сестру за плечи, та вся от страха дрожала.

— Нужно бежать, слышишь, у нас есть телефон, вызовем помощь, — сказала она.

И они побежали в сторону леса. Володя и Иван начали выламывать дверь погреба. После нескольких усилий дверь поддалась и скалка вылетела.

— Я сейчас выпускаю гепардов, они не должны далеко уйти и вызвать помощь, — крикнул Володя.

— Я за руль, поехали, — добавил Иван.

Девушки бежали сломя голову, что у одной, что у второй сердце выбивало марш, они обе покрылись потом, несмотря на то что дул прохладный ветер. Мария снова позвонила матери на Ватсап. Та взяла трубку.

— Мама, привет, я тебе отправила фото двух сумасшедших, и мы с сестрой бежим в каком-то лесу.

— Ой, моя золотая, я сейчас выезжаю, мама уже едет, — заплакала Александра. — Где вы? — заикаясь, роняя слёзы, спросила она.

— Мам, я не знаю, это какой-то посёлок, — заикаясь на ходу, ответила Маша.

— Включи на телефоне местонахождение своё, — подсказала она.

Мария включила геолокацию, и там высветился адрес. Она продиктовала адрес, и Александра записала его. В этот момент связь оборвалась и телефон сел. Сзади послышался рёв мотора, вдали остановился внедорожник. Сзади Володя достал сначала одну клетку, а после вторую, обе их открыл. Из каждой клетки вышли по гепарду.

— Принц, Багира.

Оба хищника обратили на него свой взгляд.

— Кушать подано, пора искать и жрать! — заявил он.

И каждый из хищников побежал в лес за добычей.

Глава 7

Анастасия и Геннадий находились в бункере с одной только стальной дверью. В комнате на столе, что стоял в углу, находился плазменный монитор. Оба были без сознания, сидели в креслах, также на столе стоял алюминиевый контейнер. У каждого из них на голове был надет стальной шлем, точно боксёрский, внизу шлема под подбородком у каждого были замки, от затылка на этот шлем у каждого отходила изогнутая трубка, похожая на хвост скорпиона. На конце трубки находился маленький вращающийся механизм.

— Что происходит? — проснувшись, удивилась Анастасия.

Она сразу почувствовала дискомфорт в области затылка, висков. Шлем сдавливал голову, словно пресс.

— Я хочу это снять, — схватившись и пытаясь стащить его с головы, возмущалась она.

Но шлем сидел как влитой и не поддавался. От её воплей проснулся Геннадий.

— Где мы? — спросил он, ничего не понимая. — Что это за штуковина? — также дёргая его, осведомился он.

— Я сама не знаю, что это такое. Мы всё ещё в этой чёртовой игре.

У Гены зачесалась вена на левой руке. Он почесал её и обнаружил там свежий шрам — точно было хирургическое вмешательство.

— Что это такое? Мне резали вены? — он задал сразу два вопроса, но ответов не последовало.

— У тебя нет никаких шрамов? — обратился он к Анастасии.

Она взглянула на руки с тыльной стороны, потом со стороны ладоней, быстро пробежав глазами от кистей до локтя, и не обнаружила ни одного шрама. Её левая нога в икре начала зудеть — зуд был похож на то, как будто у неё псориаз. Она почесала её и обнаружила там шрам во всю икру. Он был свежим, точно ей три часа назад делали операцию. В этот момент зажёгся монитор. На мониторе появилась эта комната и в этот раз стояла женская фигура в маске.

— Это последнее испытание в нашем квесте, — сказала она как диктор центрального телевидения.

Хотя она и была в чёрной маске с изображением белого черепа, легко можно было догадаться, что это Марина. Та самая женщина, у которой снял в аренду помещение Геннадий.

— У вас будет десять минут, чтобы определить, хотите вы жить или нет. В коробке скальпели, вам нужно ими воспользоваться, или через десять минут механизмы торцевых пил придут в действие и, прикоснувшись к вам сзади, перережут сонную артерию.

Механизмы начали работать — вращающиеся небольшие пилы крутились, создавая неприятный и весьма раздражающий для своих владельцев эффект — точно уши закладывало от рёва спортивного гоночного мотоцикла.

— Вот ваши подсказки! — произнесла женщина.

Затем появился снимок МРТ кости Геннадия, и там внутри отчётливо на снимке виднелся ключ.

— Этот ключ для того, чтобы открыть и скинуть шлем Анастасии, — заявила Марина.

Затем на экране появился снимок КТ ноги Анастасии, а точнее её кости, и там тоже был ключ.

— Этот ключ от замка Геннадия, чтобы избавиться от шлема.

Все снимки исчезли, и женщина продолжила:

— Если в течение десяти минут вы не сделаете выбор и не откроете замок, сняв шлем, то погибнете оба. Желаю удачи. Выбор за вами, жить или умереть.

После на экране появился циферблат механических часов, секундная стрелка побежала первый круг — её звук был похож на музыкальный метроном. Гена мгновенно подбежал к столу и схватил скальпель. Она тоже подбежала, но он ударил её по лицу кулаком. Из её носа ручьём пошла кровь.

— Я убью тебя и буду жить.

От удара она чуть не потеряла равновесие и присела на одно колено.

— Пошёл к чёрту, — огрызнулась она.

Следующий удар ей пришёлся в нижнюю челюсть носком его ботинка из замши сорок третьего размера. Она упала на лопатки. Но тут же привстала и, перебирая ногами и руками в сидячем положении, словно многоножка, начала отходить назад. Он накинул свою мясистую руку ей на шею и приподнял её, прижимая к стене.

— Ты никогда мне не нравилась, сейчас умрёшь, — произнёс он, скрипя зубами.

— Пошёл ты кобыле в трещину, — плюнув и ударив его коленом в пах, огрызнулась она.

Боль в паху дала о себе знать. Он пригнулся, ослабил хватку руки на её шее, схватившись ей за пах. Она тем временем рванула вперёд и в два коротких шага настигла второй скальпель, нагнувшись, она его схватила и повернулась к нему. Он с разворота взмахнул рукой, точно орлан крылом. Скальпель, зажатый в его руке, распорол спёртый, душный воздух в помещении и полоснул ей по щеке. На лезвии, похожем на полумесяц, образовалась густая капля крови. На её щеке от пореза появилась ранка, и ручеёк крови начал просачиваться и ползти вниз по её подбородку. Он начал наносить удар за ударом, парируя скальпелем, который с лёгкостью и свистом рассекал воздух. Она то и дело уходила от его замахов, убирая лицо в сторону. На мониторе часы начали звучать громче, на мгновение обоим показалось, что секундная стрелка ускорила свой бег по часовой стрелке. Затем Геннадий налетел на неё, целясь лезвием скальпеля в её глаз. Анастасия поймала его наносящую удар руку своей и в ответ нанесла удар. Он также поймал её руку, но, так как был сильнее её, он начал давить кулаком с зажатым в нём скальпелем и почти коснулся её правого глаза. Она не хотела лишиться правого глаза, моргнула глазами. Скальпель приближался и уже почти касался её ресниц — в нескольких миллиметрах от её глазного яблока. Она сделала несколько шагов назад, он начал наступать. Настя чуть убрала голову влево, откинув её назад, она резко махнула ей вперёд и лбом угодила в его переносицу. Послышался едва слышный хруст, из его носа начала течь кровь.

— Мой нос, ты, сука, сломала его, — заявил он.

Из его глаз от удара брызнули искры — точно искры из-под колёс после торможения поезда. Он выронил скальпель, который с тупым звуком упал на пол. Ладонью прикрыл нос, хотя кровь не утихала и заливала его руку, образуя небольшую лужицу. Дальше всё произошло в мгновение ока: она схватила его руку и там, где был шрам, воткнула скальпель и пропорола вдоль — заострённое лезвие вошло в кожу, как кухонный заточенный нож в топлёное масло.

— А-ай! — запищал он.

Она ещё успела ковырнуть ключ, и он, окровавленный, в густой жиже, упал на пол. Из вены Геннадия от запястья начала струёй бить кровь — точно фонтан. В этот момент он озверел, выпустив своего внутреннего, сорвавшегося с поводка зверя наружу. Глаза налились кровью, сердце выбивало страшный марш, в голове застучало, будто молот о наковальню.

Он начал бить её кулаком по лицу здоровой рукой, она пропустила три удара. После ударов её слегка повело, и головокружение взяло верх над её состоянием. Кровь с её губ полилась гейзером. Она сплюнула на пол два окровавленных передних зуба — они упали на пол со звуком игральных кубиков в нардах. Сделав три шага назад, она встряхнула головой и ринулась бежать, чтобы поднять с пола ключ и спасти свою жизнь, но она не могла подумать и представить себе, что следующий удар повергнет её наповал. Он с размаха сзади, настигнув её в три шага, вколол ей скальпель под лопатку. Нож вошёл по самую рукоять.

— А-ай! — завизжала она. — Твою мать!

После он вытащил нож из неё. Кровь начала хлестать из раны по её спине. Она встала на четвереньки и тем не менее потянулась за ключом. Он схватил её за ногу и вонзил скальпель в икру.

— Мудак! — выкрикнула она в истерике.

Боль дала о себе знать, из раны пошла кровь. Ритм сердечной мышцы ускорился в два раза, из носа пошла кровь, поднялось давление. Боль в голове — точно кислота разъедала мягкие серые комочки. Он продолжил, делая скальпелем надрез по всему шраму. Лужа крови из её раны начала заливать пол. Боль в ноге чуть её не парализовала — она почувствовала, как на её икру разлили бензин и подожгли. Затем он подковырнул окровавленный ключ скальпелем и схватил его руками. Покрытый кровавой слизью, он выскользнул из его рук — как если бы выскользнули пассатижи, обмазанные солидолом из рук работающего на производстве человека. Она, уставшая и едва переводящая дух, но всё же уцелевшая в этой страшной схватке не на жизнь, а на смерть, перевернулась на спину и ударила его здоровой ногой в нос. От удара у него из глаз вылетели и начали перед лицом кружиться «птички». Затем она схватила ключ и вставила его в замочную скважину. Он со скрежетом зашёл внутрь.

— Сдохни, гнида! — выкрикнула она.

Повернула ключ два раза по часовой стрелке, и замок открылся, она сняла шлем с головы и бросила на пол. Дальше всё случилось в считаные секунды, механизм торцевой пилы впился в его шею и начал пропиливать её там, где находилась сонная артерия. Гену затрясло, точно эпилепсия взяла верх над его телом, из шеи выстрелил водопад кровавых нитей, фонтанными брызгами заливая пол. Он упал и дёргался ещё несколько секунд, а после умер.

Дверь со скрипом приоткрылась, она встала и, ковыляя и истекая кровью, пошла в сторону открытой двери. Как только она зашла в соседнюю комнату, то за ней сразу с лязгом захлопнулась дверь. Внутри комната напоминала столярный уголок. В углу располагался столярный стол, весь усыпанный стружкой из нержавеющей стали, измазанный солидолом. На нём стояли огромные промышленные тиски, рядом на стене висела цепь, и на гвоздях, вбитых в доску сороковку, висели отрезные круги. В другом конце комнаты дверь приоткрылась, и внутрь зашла Марина без маски, в спортивном костюме.

— Так дело не пойдёт. Ты должна была сдохнуть в предыдущей комнате.

— Пошла к чёрту на рога, стерва, — заявила Настя.

— Сейчас я всё исправлю и убью тебя, — констатировала как факт Марина.

— Кишка тонка у такой стервы, как ты, — огрызнулась, скаля зубы, Настя.

Марина вмиг подошла к ней и, вытащив из-за спины баллончик с горючей смесью, направила ей в лицо, а в другой руке она чиркнула зажигалкой — золотистые искры на миг мелькнули, и на кончике зажигалки воскрес небольшой ярко-жёлтый язычок пламени. После она нажала на баллончик. Получился огнемёт — жёлтое пламя метнулось в Настю, образуя огненную стрелу, которая, как только коснулась её лица, превратилась в огненный обруч.

— А-ай! Моё лицо! — выкрикнула она от невыносимо дьявольской боли.

Она начала бить по лицу, туша свою кожу и воспламенившиеся волосы, языки пламени танцевали на её голове. Наконец от её головы пошёл едкий дым подгоревшей кожи и палёных волос. Она схватила руки Марины и развела их в стороны.

— А ты крепкий орешек, — изумилась Марина.

— Пошла к дьяволу, — огрызнулась Настя.

Затем отпустила её и ударила два раза кулаком в нос. Марина опешила, из её носа потекла кровь. От болевого шока она выронила на пол зажигалку и баллончик.

— Я придушу тебя, мразь, — не унималась Марина.

И вцепилась Насте в горло, кистью сжав его. Её кисть перекрывала поток воздуха, который слегка поступал в эту комнату через открытую дверь. Настя схватила её за волосы и, нагнув лицо, шарахнула её об тиски — скула Марины была выбита. Голова у неё закружилась от мощного удара.

— Устроили здесь с папашей игру на выживание и заманиваете кого не лень? — схватив цепь со стены, заявила Настя.

Она начала крутить цепь — её свист заглушал всё в этой комнате.

— Это игра для вас, толстосумов, мы ей занимаемся уже десять лет, и не было побочных эффектов, — повернувшись к ней лицом, язвительно зашипела Марина.

— Я побочный эффект, игру пора заканчивать, — улыбнулась окровавленными губами Анастасия.

Затем она направила руку в сторону Марины, и цепь саданула ту по нижней челюсти — хруст прозвучал пронзительно больно, на пол посыпались, точно монеты, её окровавленные зубы. Она упала на колени. Настя накинула цепь ей на шею и затянула её, сдавливая ей кадык.

— На этом игра не закончится, мой отец убьёт тебя, — прохрипела Марина.

— Пошла козе в трещину, — выругалась Настя.

Затем стопой упёрла её затылок, а руками потянула на себя, повалив её на живот. Марина начала барахтаться, воздух не поступал в её организм.

— Сдохни! Подохни! — кричала Анастасия.

Спустя пять минут Марина перестала подавать признаки жизни, но Настя продолжала сдавливать её шею. Прошло ещё десять минут, прежде чем она ослабила хватку и сама, уставшая, упала на колени, тяжело дыша. Голова шла кругом. Широко открыв рот, она глотала жадно воздух, словно без передышки пробежала два марафона подряд. Она могла поклясться, что выплюнула бы сейчас одно лёгкое. Сердце отбивало рёбра и готово было вылезти наружу — точно какой-то зверёк грызун рвался внутри неё на свободу. Таща за собой умирающую, не подающую надежды к жизни ногу, она похромала и вышла из этой комнаты. Она оказалась в каком-то подвальном помещении, внутри стояли железобетонные сваи, в углу за сеткой — деревянные полки, на них стоял лимонад и вода в палетах. Справа вела наверх бетонная лестница.

Дверь наверху кто-то открыл. Настя чётко услышала этот звук. После дверь захлопнулась, вниз по ступеням спускался мужчина. Он был в брюках и чёрном свитере, правой рукой опирался на палочку с набалдашником в виде головы волка с открытой пастью. Седые волосы были причёсаны на левый бок, гладко выбритое лицо, тёмно-серые глаза и лицо всё в морщинах. Он был худым. Из кармана достал пистолет Макарова. Убедился, что он снят с предохранителя и заряжен. Настя, хромая, тащила за собой ногу, которая почти стала для неё балластом. Она подошла к лестничному пролёту и спряталась, сжимая цепь обеими руками — она сжала её так, что костяшки пальцев побелели.

— Марина, ты внизу? — прокашлявшись, произнёс Олег.

Ответа он не услышал, а лишь слышал тяжёлое сбившееся дыхание. Он ускорил ход и, спустившись, хотел повернуть пистолет на Настю, но она оказалась проворнее и, взмахнув цепью, выбила пистолет из его костлявой, покрытой ожогами от сигарет руки.

— Где моя дочь, стерва? — еле шевеля губами, прохрипел он.

— В могиле переворачивается, — нервно заявила она. — И ты сейчас к ней отправишься.

— Да я придушу тебя, — процедил он шепеляво.

Он хотел было схватить её за шею, но она вмазала ему по голове цепью. Широко раскрыв глаза, он взялся за голову, у него в голове точно взорвался медный колокол. Ноги его подкосились, он упал на живот, локтями упираясь в лестницу. Настя наступила на него ногами. На секунду её пронзила боль, когда она наступила второй ногой и начала бить по затылку цепью. Удар за ударом, его череп трещал, затем полетели его осколки. А после она бросила цепь и села рядом на ступени. Она доковыляла и взяла в руки пистолет. «Пригодится», — подумала она. Если её мозг мог ещё соображать, то она хотела убраться из этого ада поскорее. Она встала и начала подниматься по ступеням — каждый шаг давался с трудом, и всё время у неё подкашивалась здоровая нога, а со второй ноги так и текла кровь. Наконец прошёл примерно час, прежде чем она преодолела два лестничных пролёта. Наверху она увидела огромный зал с двумя кроватями, телевизором, и в углу стоял старый сундук. Она доковыляла до сундука, сев на кровать, открыла его и увидела там старые тряпки. Взяв одну из них, она разорвала её и перевязала окровавленную икру сверху и снизу.

«Некогда и не от кого ждать помощи, поэтому нужно идти». Эта мысль прогремела в её голове. Она встала, опираясь на здоровую ногу, и, хромая, превозмогая боль в ноге, поплелась на выход из дома. Затем она перевязала себе рану, накинув тряпку чуть ниже лопатки, и на животе завязала узел. И, встав через боль, ковыляя, отправилась к выходу. Шла очень медленно, раненая нога не слушалась. В соседней комнате её внимание привлекли костыли — они стояли в углу. Пройдя еле-еле, хромая и оставляя кровавые следы за собой, она взяла один костыль и накинула на себя чёрную мужскую дублёнку, висевшую вдоль шкафа при выходе из комнаты. Положила пистолет в карман и закрыла молнию на замок. Наконец-то и слава богу прояснилось в её мозгу, когда она вышла на улицу. Её лёгкие наполнились свежим, морозным воздухом. На улице свистел ветер и мороз пробирал её до костей, все её тело покрылось мурашками. Свирепствовала вьюга, закручивая и раскидывая хрустящие хлопья снега. Настя слегка поёжилась от холода. Снежный шквал усыпал всё вокруг, видимость была нулевая. «Вот-вот, ещё чуть-чуть, и начнётся снежный смерч», — подумала она, но возвращаться обратно не хотела. Она ступила голыми ногами на снег, её ноги вязли по колено, точно в болотной трясине. Но она отчаянно шла вперёд, шаг за шагом, переводя дыхание. Мороз окутал её в снежный кокон, как ей показалось, но она добралась до калитки и, толкнув её, вышла из этого участка. Она пошла вперёд, уже не проваливаясь, потому что перед ней был лёд. Прошла ещё десять минут по времени и ступила ногами в лес. Лес был огромный, все деревья, сосновые и дубовые, были укутаны снежным покрывалом. В лесу была могильная тишина. Она по голень проваливалась в сугробы, но целеустремлённо шла вперёд. Сзади её тряпки, которыми она связала рану на икре, полностью покрылись кровью. Кровь также капала на её спину, и она ощущала её своим холодным, почти отмороженным телом. Кровь с икры каплями, как не до конца закрытый кран, капала и оставляла красные следы на белом снегу. Уставшая, измученная, но тем не менее уцелевшая, она двигалась через густо заросший лес. Голос в её голове говорил: «Ты устала, у тебя выдались тяжёлые дни, твоя измученная жизнь находится за гранью человеческих возможностей. Ляг, отдохни, наберись сил и ступай дальше». Она сразу выкинула этот голос из своей головы, потому что знала: если она ляжет и будет отдыхать, то это будет обморожение, затем она уснёт и уже не проснётся. Снежный буран заваливал её снегом, ей и так было тяжело идти, а тут ещё он хотел сдуть её с лесной натоптанной тропинки. Но она, превозмогая боль, шла вперёд, точно против горного течения.

Руки озябли и начали покрываться коркой цвета замутнённого льда, она открывала рот, чтобы больше воздуха поступало ей внутрь, но ледяной воздух, как сосульки, вонзался в её лёгкие, и от адской боли она начала кашлять. Приближались сумерки, она начала замедлять ход, голые стопы ног покрылись синеватым оттенком — они начали дрожать. И ей на самом деле хотелось упасть и сдаться, но несмотря на всё это она выбралась из этого дьявольского квеста не для того, чтобы вот так в лесу на морозе отдать концы. Она начала подниматься в гору и ступала только здоровой ногой, помогая себе костылём. После долгих усилий она взобралась на небольшой холмик. Её лицо обливалось горячим потом, он также выступал в подмышках и, несмотря на то, что её тело охватил холод, просачивался и капля за каплей струился вдоль её хребта от шеи до копчика. Она присела на колени и начала паром изо рта обогревать ладони. Она дула на них, сжимала в кулачки и тёрла друг о друга — точно мыла руки с мылом в раковине под краном. Глаза слипались, ей хотелось спать. Она моргнула несколько раз, картинка деревьев, усыпанная снегом, начала раздваиваться, будто она смотрела старый ламповый телевизор с плохой антенной. Впереди она увидела дорогу, или ей показалось. Она снова моргнула глазами, но это был не мираж — впереди была небольшая дорога. Она начала спускаться с холма, помогая себе костылём, но вдруг поскользнулась, костыль вылетел, и она кубарем покатилась вниз. Остановилась, лёжа на снегу на спине, открыла глаза и начала дышать с открытым ртом. Перед глазами вращалась карусель из заснеженных ветвей деревьев. «Вставай и дойди до дороги, и там, возможно, будет спасение». Она приказывала эту команду своему мозгу. «Вставай, что ты как рухлядь старая, вставай быстро». Она приподнялась и упёрлась локтями в снег, затем ладонями и привстала на одно здоровое колено. «Я встану и дойду, обязательно дойду», — дала она сама себе команду в голове. Протянула руку и схватила рядом лежащий костыль. Опираясь на него, она подняла своё истерзанное тело и пошла вперёд. Передвигая костыль, она наконец-то добралась до дороги. Поскользнулась, и в этот раз её повело вперёд, она слегка наклонилась и присела на колено. Но правая рука крепко сжимала опору костыля. После она устала и сдалась, упав на живот, костыль упал рядом, и она потеряла сознание.

Сумерки разрезали две автомобильные фары. Дальний свет освещал видимость, как два мощных прожектора. По дороге ехал внедорожник «Патриот». За рулём сидел худощавый небритый мужчина в камуфляжной куртке и таких же ватных штанах с замками в виде подтяжек, застёгнутых на плечах.

Увидев без сознания человека на дороге, он мгновенно нажал на педаль тормоза до упора. Шипованные колёса веером разнесли снег по сторонам, и автомобиль остановился. Он подошёл, схватил женщину и положил её на заднее сиденье, затем развернулся и поехал в сторону города в медицинский центр.

Александра Вельможина выбежала из дома и залезла в свой автомобиль «ауди». Вставив ключ в замок зажигания, она запустила двигатель, вбила координаты в навигатор и резко тронулась, влилась в поток проезжающих мимо автомобилей и начала развивать скорость. Она остановилась на светофоре.

— Ну давайте, быстрее, мне некогда ждать, — нервно постукивая по обшитому в кожу рулевому колесу, причитала она.

Загорелся зелёный, она вдавила педаль акселератора в пол и со свистом поехала вперёд.

— После следующего перекрёстка круговое движение, второй съезд, держитесь правее, — сообщил электронный мужской голос.

Она начала слева обгонять законопослушных водителей, стрелка её спидометра приблизилась к отметке сто. Она ушла в правый ряд и резко вдавила тормоз, остановившись перед бетономешалкой. После она её обогнала и вдавила газ в пол, выполняя инструкции навигатора. Перед ней шла гружёная под завязку фура. Александра снова притормозила и начала плестись со скоростью пятьдесят километров в час. Она то и дело поглядывала на встречную полосу, но там был поток, шла машина за машиной, их как будто прорвало. Она дрожащими руками взяла телефон и набрала номер, с которого звонила ей дочь последний раз.

— Абонент не отвечает или временно не доступен, пожалуйста, позвоните позднее, — ответил ей робот.

Она швырнула на соседнее сиденье телефон. Снова начала выглядывать влево, поток подходил к концу, и она хотела вырулить, как только освободится встречная полоса. Наконец машин не стало, она включила мигающую фару, которая повествовала о том, что она идёт на обгон. Затем начала совершать маневр и выехала на встречную полосу. Ей навстречу полетел «БМВ-Икс-5». Автомобиль летел со скоростью сто восемьдесят километров в час.

Она рискнула и, вдавив газ в пол, начала обгонять фуру, но просчиталась и, уходя на свою полосу, своей фарой задела фару БМВ. Обе фары при ударе разлетелись на осколки. БМВ резко затормозил, «ауди» сбавил скорость, уйдя на левую полосу, но вот ехавший сзади КамАЗ-самосвал не успел надавить на тормоз, он впечатался БМВ в багажник. КамАЗ вёз строительный мусор на свалку, при ударе из его кузова сзади, точно стрелы из натянутого лука, вылетели арматурные прутья. Первый пруток пролетел и пробил лобовое стекло «ауди» насквозь. На лобовом стекле образовалась трещина, которая поползла извилистой паутиной, пруток воткнулся в соседнее пассажирское сиденье. Александра нажала на тормоз, и её «ауди» со свистом тормозных колодок остановился. Взорвалась подушка безопасности и прижала Александру к подголовнику сиденья. Затем пролетел второй, более короткий, пруток арматуры, он пробил лобовое стекло и оказался в салоне перед её лбом, пробив подушку безопасности. Та начала со свистом сдуваться, выпуская воздух, точно колесо проткнули ножом. Следующий пруток пробил также лобовое стекло — в этот раз мелкие осколки посыпались в салон. И прут врезался Александре в предплечье.

— А-ай! — завизжала она от боли.

И последний, самый короткий, пруток пронзил её и пробил левый бок, слегка коснувшись сердца. Она отчётливо услышала, как её сердце бьётся в ушах и пульсирует в горле. Она схватилась рукой за пруток, который поразил сердце, но боль в плече не давала ей покоя. Затем у неё началось помутнение, и она потеряла сознание. Водитель КамАЗа вышел из салона, и молодой парень вышел из БМВ. Оба они подбежали к «ауди» и взглянули на это зрелище.

— Давай вызывать скорую, — прикоснувшись к пульсу Саши, сказал водитель КамАЗа.

— Что там, пульс прослушивается? — спросил парень.

— Да, но слабый, — ответил мужик.

— Я вызову скорую, — тыкая кнопки на сенсорном телефоне, ответил водитель БМВ.

Скорая приехала лишь через полчаса, санитары с носилками в белых халатах вытащили Александру из автомобиля, погрузили в свою карету с красным крестом и уехали, а другие участники ДТП вызвали полицию, и все расселись по своим машинам.

Глава 8

Мощный внедорожник «Патриот» въехал на огромную стоянку, располагающуюся рядом с медицинским центром. Она была пуста, за исключением двух стоящих друг напротив друга иномарок. Резкий свет ярких фар внедорожника разрезал тёмный мрак на стоянке. Мужчина заглушил двигатель, дёрнул ручник, вышел из салона и, открыв заднюю дверь, схватил на руки Анастасию Грабарчук и побежал в здание больницы. Он зашёл внутрь, и яркий свет едва не ослепил его.

— Помогите! — закричал он. — У меня женщина, ей нужна помощь.

Он прошёл по длинному коридору. Внутри недавно был ремонт: стены были выкрашены в зелёный цвет, над подвесным потолком начали вспыхивать и загораться лампы. Было множество кабинетов в одну сторону по коридору и в другую. Он пошёл вперёд и увидел небольшие окошки, похожие на кассы в аэропорту, затем надпись: «РЕГИСТРАТУРА». Он подошёл, напротив него сидела за компьютером женщина сорока с лишним лет, она подняла на него взгляд, поправляя очки в роговой оправе на носу.

— Здравствуйте. У меня женщина без сознания, ей нужна помощь, помогите ей, а то она умрёт.

— Пройдите прямо по коридору, там справа будет хирургическое отделение, — заявила она.

Он пошёл. Навстречу ему вышли две женщины, везя каталку. Одна из них была полной, с мясистыми руками и двойным подбородком — Вера Толоконникова, а вторая медсестра также была в белом халате, но худой, как сушёная вобла, — Надежда Изотова.

— Так, давайте положим её на кушетку, — заявила Вера.

Она начала перехватывать у мужчины Анастасию и аккуратно класть её на кушетку.

— Скажите, сколько ей полных лет? — осведомилась Надежда. — И что с ней произошло?

— Вы знаете, сколько ей лет и как её зовут, я не знаю, — тут же ответил он. — Я её нашёл в лесной чаще в посёлке Чёрный Якорь.

— Ну, вам нужно пройти в регистратуру и заполнить бумаги, — добавила Вера.

— Я очень тороплюсь, мне некогда, — в ответ кинул он, точно отрезал, и пошёл на выход.

Выйдя из больницы, он сел за руль, запустил двигатель и уехал. Две медсестры повезли по коридору пациентку в операционную. Они заехали внутрь огромной операционной комнаты. Внутри находился врач, худощавый гладковыбритый под два места ростом мужчина в медицинском халате. Его звали Григорий Николаевич Матусевич. Внутри также находились мониторы с множеством проводов, стеклянный шкаф с разными лекарственными средствами. Над подвесным потолком на огромных механизмах, похожих на лапы какого-то чудовища, располагались огромные прожектора. Ещё стоял на небольшом столике дефибриллятор. Пациентку переложили на операционный стол. Внутри появился второй врач-хирург Дмитрий Алексеевич Маяков. Он надел перчатки, позже подошла женщина-анестезиолог Мария Сергеевна Баринова. С пациентки сняли верхнюю одежду, затем аккуратно при помощи ножниц срезали окровавленную ткань с правой икры, после приподняли и с правой лопатки сняли окровавленную ткань. Худая медсестра установила капельницу, и над изголовьем пациентки начала бежать прямая линия, говорившая о том, что пульса нет и сердце остановлено.

— Готовьте дефибриллятор, — скомандовал Григорий.

Медсестра и второй врач подвезли на колёсиках вместе со столом прибор. Врач настроил его и схватил два «утюжка».

— Разряд!

Дмитрий прислонил их к груди пациентки, импульсный разряд приподнял тело Анастасии вверх, и она тут же упала на стол. Без изменений, пульса по-прежнему не было.

— Ещё разряд, увеличьте до двухсот джоулей, — скомандовал Григорий.

Дмитрий нажал на кнопку на приборе, и на электронном циферблате появилась цифра 200. Он снова прислонил «утюжки» к груди пациентки. Импульс дёрнул её неподвижное тело, приподняв вверх, затем оно опустилось. Монитор запищал немного иначе — зелёная прямая линия начала изгибаться.

— Пульс появился, всё стабильно, — сказал Григорий.

Затем на рот ей надели кислородную маску. Её лёгкие начали насыщаться кислородом. Она слегка приоткрыла глаза. Перед её взглядом был расплывчатый подвесной потолок и расплывающиеся как в тумане лица медицинских работников.

Григорий осмотрел её лицо, затем приподнял её правую ногу и увидел огромный длинный, от основания изгиба ноги до сухожилия, порез, сделанный грубым ножом. «С её лопаткой разберёмся после ноги», — подумал он.

— Так, мне нужно сделать анестезию, чтобы всё ниже туловища было недееспособно или, как вы любите говорить, заморожено, — обратился он к врачу.

— Хорошо, сейчас всё приготовлю, — ответила врач-анестезиолог.

Она подошла к шкафу, достала оттуда лекарство, взяла одноразовый шприц, набрала в него, отводя поршень на себя, анестезию.

— Мне нужно, чтобы она была в сидячем положении, чтобы ввести лекарство, — сообщила она.

Два врача с двух сторон приподняли Настю, посадив на кушетку. Врач со шприцем подошла к её спине и в резиновых белых перчатках начала ощупывать от шеи её позвоночник. Она двумя пальцами шла сверху вниз, натыкаясь сначала на косточку хребта и тут же на пустоту, проваливаясь подушечками пальцев и сминая кожу на спине. Она дошла донизу и остановилась около тазобедренных костей у поясницы. Воткнула иглу в небольшой приямок и, надавив на поршень, ввела всю лекарственную жидкость. Пациентку опустили на подушку. Григорий приподнял её правую ногу и начал её подвешивать, чтобы она была в вертикальном положении. Затем второй врач над животом пациентки подвесил белую простыню, медсестра подвезла к врачу стол на колёсиках с хирургическими инструментами, они были все проспиртованы и лежали на подносе из нержавеющей стали.

— Нужно взять на анализ её кровь и узнать группу, — сообщил врач.

— Сейчас этим займусь, — ответил Дмитрий.

— Стойте, где я? — неожиданно очнувшись, прошептала женщина.

— Отлично, она пришла в себя, — заметил врач.

— Как ваше имя? — спросила медсестра.

— Настя Грабарчук. Что происходит? Где я нахожусь? Кто вы все? — испуганно начала задавать вопросы она.

— Успокойтесь, вы в больнице, мы сейчас собираемся делать вам операцию, — как профессиональный психолог, начала успокаивать её медсестра. — Какая у вас группа крови? — осведомилась она.

— Зачем вам моя группа крови? Вы делаете какие-то эксперименты? Я не хочу быть подопытной крысой!

Подойдя к ней и положив ей руку на плечо, медсестра продолжила:

— Нет, мы врачи, вы находитесь в медицинском центре, вас привёз какой-то мужчина.

— Какой мужчина, кого? Куда? Привёз? Что происходит?! — закричала она.

Она схватила медсестру за запястье и сжала её с силой. Та вырвала руку.

— Мужчина нам не представился, — сообщила медсестра.

— Отстаньте все от меня!

Она начала приподниматься и взялась рукой за иглу, которая шла к капельнице. Медсестра ухватилась за её руку.

— Женщина, вам нужно успокоиться, мы не собираемся вам навредить, — произнесла она.

У Насти на лбу образовались градинки пота, и они одна за другой начали спускаться по её щекам и шее. Глаза бегали, она то и дело переводила взгляд сначала на врача, затем на медсестру.

— Итак, вас зовут Анастасия Грабарчук, ваша группа крови? — спросила медсестра.

— Вторая отрицательная, — ответила она.

— Вы что-нибудь ещё помните, что с вами произошло? — вежливо поинтересовалась медсестра.

Насте показалось, что она попала не в больницу, а в полицейский участок и на данный момент идёт допрос с пристрастием. Но она решила успокоиться и отогнать эти мысли из своей и без того раскалывающейся от болей в затылке головы. Она закрыла глаза, и в её разуме начали всплывать картинки — точно мгновенные слайды фотографий на компьютере, когда быстро их пролистываешь. Улыбающийся голос её продюсера с окровавлено-беззубой улыбкой, затем в аквариуме лицо со слезами басиста и подо льдом мёртвое, покрытое инеем лицо гитариста. Она снова открыла глаза и взглянула на медсестру.

— Вот сейчас какая-то кровавая мясорубка из насильственных и смертельных сцен в голове прокрутилась, — заявила она.

Григорий обработал её икру дезинфицирующим средством. Затем надел хирургические бинокулярные очки. Взял ножницы, ухватившись ими за угловую иглу с ниткой, и начал, прижимая пинцетом, который был в левой руке, аккуратно зашивать, накладывая друг на друга штифты, — это было как будто он отшлифовывал грани алмазных камней в ювелирном бутике.

— Итак, что конкретно ты помнишь? — продолжала медсестра.

Вот сейчас действительно это уже был не вопрос, а допрос, точно Анастасия сидела на скамье подсудимых. Эта мысль была ярко выражена в её голове. Хотя врать не было смысла, потому что вроде всё цивильно в этой больнице, никакого, как она думала, квеста сейчас нет. Нет агрессии со стороны врачей. Возможно, они и правда хотят помочь? Мысли завертелись точно часовой механизм в её голове.

— Мы все сняли в Чёрном Якоре дом для съёмки клипа, — начала было она.

— Сколько вас было? Чёрный Якорь — это что? И кто вам сдал внаём и что сдали? — тут же перебила её медсестра.

Точно, чутьё Настю не подводило. «Ей нужно работать либо журналистом, брать у всех подряд интервью, либо в правоохранительных органах следователем по особо важным или уголовным делам». Эти мысли впились бритвой в мозг Анастасии.

— Чёрный Якорь — это посёлок, мы с рок-ансамблем, нас пять человек и продюсер, они все мертвы, я одна осталась жива, нас заманили в смертельный квест, — ответила Настя.

Григорий уже закончил, наложив последний шов.

— Хватит играть в детектива, — сняв окуляры и большим и безымянным пальцами потерев глаза, обратился он к медсестре. — Сходи в лабораторию и принеси кровь. А что там произошло — это не наша работа, пускай полиция разбирается.

Медсестра сделала гримасу, которая была похожа на неумелого пластического хирурга, молча встала и отправилась в лабораторию. Не прошло и десяти минут, как она принесла кровь в специальном пластиковом контейнере.

— Так, дорогая, будет больно, но мне нужно зашить порез на твоей щеке, — подойдя к Насте, сообщил врач.

— Я потерплю, — ответила она с улыбкой.

Он присел, обработал её щёку раствором, взял в одну руку пинцет, а в другую — ножницы с изогнутой новой иголкой и начал её штопать, накладывая швы. Боли охватывали её каждый раз, когда он протыкал её кожу. Морщась и сжимая зубы, она терпела, и желваки на левой скуле то напрягались, то расслаблялись. Не прошло и пятнадцати минут, как он закончил и велел ей повернуться на бок, чтобы заняться её дырой под лопаткой. Он обработал рану спиртом и начал зашивать.

— Ну всё, пора отдыхать, мы с тобой закончили.

— Спасибо, доктор.

После он подключил к капельнице кровь, чтобы она поступала в её организм, и удалился. Затем Григорий, накинув кашемировое пальто, вышел на улицу. Морозный ветер начал задувать ему в лицо. Он достал сигареты «Мальборо-Лайтс» из правого кармана пальто, вставил одну в рот, щёлкнул зажигалкой и затянулся. Автомобиль скорой помощи разразился громом мигалок, подъезжая к стальным воротам. Ворота открылись, и он проехал внутрь, остановился. Водитель вышел из салона, открыв задние створки. Из машины медсестра и медбрат начали толкать кушетку на колёсиках. На кушетке лежала Александра Вельможина, из её руки и грудной клетки сочилась кровь. Капельница уже была подключена к её вене на правой руке и кислородная маска надета на рот. Медсестра и медбрат повезли её по длинному коридору. Она была без сознания. Наконец они завезли её в операционную, в которой медперсонал подготавливал кабинет для операции. Они переложили пациентку на операционный стол. Затем её полностью раздели и подвезли дефибриллятор.

— Разряд, — скомандовал Григорий.

К груди прислонили «утюги», тело Александры поднялось вверх, затем резко упало на стол.

— Увеличить разряд.

Он руководствовался тем, что после первого разряда изменений не было. Дмитрий снова сделал разряд. Снова без изменений.

— Давайте на максимум, увеличьте разряд.

Дмитрий поставил на максимум и снова прислонил «утюжки». На мониторе, что находился у изголовья пациентки, произошли изменения — появился пульс, сердцебиение пришло в норму. Пациентка лежала на операционном столе. Поверхность её грудной клетки обложили хирургическими простынями, отмечая маркером границы операционного поля в виде прямоугольника.

— Введите гепарин.

Анестезиолог молча ввела лекарство.

— Гепарин введён, — ответила она.

Григорий встал справа от пациентки, а его напарник Дмитрий слева. У обоих на глазах были надеты хирургические бинокулярные очки.

— Подготовка к искусственному кровообращению.

Григорий начал делать вертикальный надрез, затем ему Дмитрий передал разжим, чем-то похожий на струбцину. Он вставил его и начал разжимать. Перед его взором появилась открытая грудная клетка. Сердце сокращалось. Григорий взглянул на монитор — давление было в норме. Он начал соединять артериальную канюлю с аппаратом искусственного кровообращения с аортальной канюлей, которая находится в восходящей аорте. Затем Дмитрий начал накладывать кисетные швы на правое предсердие для канюли в нижнюю полую вену. После он начал накладывать второй кисетный шов на свободную стенку правого предсердия.

Вот наконец вскрыто правое ушко, введена канюля в нижнюю полую вену, заполнена кровью. Дмитрий оттянул канюлю и установил её в адекватную позицию, чтобы она не перекрывала устье печёночных вен. Он зафиксировал её при помощи тонкой, как нейлоновая струна, лески к турникету. Затем Григорий начал открывать стенку правого предсердия в области кисетного шва, после он ввёл вторую канюлю в верхнюю полую вену и так же на леске зафиксировал на турникете. Наступило полное искусственное кровообращение, сердце ещё продолжало сокращаться. Григорий начал накладывать кисетный шов на восходящую аорту для выполнения антеградной кардиоплегии. Дмитрий схватил и подсоединил кардиоплегическую канюлю с тройником, которая вошла в восходящую аорту, после затянул шов, чтобы зафиксировать эту канюлю. Затем соединил её с магистралью, у которой будет подаваться кардиоплегический раствор, и с магистралью для дренажа левого желудочка. После этого Григорий пережал восходящую аорту. Сердце находилось в состоянии аннексии, поскольку был полностью перекрыт кровонарный кровосток. Дмитрий сразу начал вводить кардио-плегический раствор в корень аорты. Теперь сердце перестало сокращаться и мгновенно остановилось. Дмитрий просунул руку и начал контролировать рукой левый желудочек. Григорий ввёл канюлю через правое предсердие для выполнения ретроградной кардиоплегии. Началась кардиоплегия. Геннадий начал подготавливать внутреннюю, грудную артерию, которая была ранее взята для анастомозирования передней межжелудочковой ветвью левой коронарной артерии. Далее он начал конец артерии скилитизировать для точного выполнения претензионного анастомоза. Он взял приготовленный специально для него имплантат из большой подкожной вены для других ветвей коронарных артерий. Начал выбирать участки для положения последующих шунтов.

Кардиоплегия наконец была закончена, левый желудочек дренирован. Григорий приступил к наружному локальному охлаждению, для того чтобы защитить миокарды. Затем хорошо стало видно западание стенки фиброзно-мышечной аневризмы. Позже Григорий со своей стороны наложил шов держалки, и Дмитрий наложил шов держалки. Они растянули тонкий, как капроновая нитка, похожий на леску шов держалки по сторонам. Григорий начал вскрывать стенку левого желудочка, проводя плавно скальпелем. Образовалась небольшая ранка. По движению скальпеля было отчётливо видно, что фиброзная стенка достаточно плотная. Дмитрий взял ножницы и начал распирать это отверстие. Перед ними открылись белого цвета трабекуляры. Григорий ножницами начал их иссекать из полости левого желудочка. Он закончил иссекать фиброзированные трабекулы и начал намечать линию расположения заплаты. Дмитрий взял зажим Элиса, из металлического хирургического контейнера он начал брать заплаты, которые имели белый цвет и овальную форму, при помощи зажимов начал накладывать их вблизи краёв разреза, что позволяло как следует визуализировать полость аневризмы левого желудочка. Продев тонкую, едва видную глазу нить, Григорий начал шить с середины заплаты на межжелудочковые перегородки. Он накладывал шов обычным непрерывным способом. И внимательно следил, чтобы на заплате не оставались мелкие кусочки ткани, которые впоследствии могли служить субстратом для тромбоза и эмболии.

И так, циркулируя, он вшивал по границе рубцово-изменённого и относительно нормального миокарда. На его лбу начал выступать пот — маленькие капли скапливались и были похожи на росу на деревьях после дождя. Этап реконструкции левого желудочка подошёл к концу. Ему осталось нанести последние несколько швов. Затем хирурги начали приступать к акту коронарного шунтирования. Они нашли точное место для наложения анастомоза. Григорий выделил коронарную артерию, затем он скальпелем нанёс колотое ранение, вскрыв её. Дмитрий взял угловые ножницы, начал расширять артерию для необходимого размера, обычно он составлял пять миллиметров. Дмитрий начал подготавливать венозный кондуит для наложения детального анастомоза. Он срезал вену косо, чтобы было соответствующее отверстие в вене, вставил его в артериамическое отверстие. Затем при помощи парашютной методики он начал шить, и вот раз за разом получались тонкие штивки. Нанеся последний шов, он завершил. Григорий подсоединил к сердечной мышце специальную трубку и начал на него давить, катапультируя тем самым скопившийся воздух в полости сердца. Из полости стала выливаться жидкость цвета малины. Воздух выходил между ушитой стенкой левого желудочка и имплантированной заплатой. Как только он выполнил профилактику воздушной эмболии, он начал снимать зажимы с восходящей аорты и восстанавливать сердечную деятельность. Когда сердце снова начало сокращаться, Григорий и Дмитрий убрали все трубки и ножницы, то есть все принадлежности, которые нужны для искусственного кровообращения, с операционного стола, и Гриша, сняв зажим, приступил к шитью грудной клетки снаружи очень тонкой нитью.

Глава 9

Наступило следующее утро. Анастасия Грабарчук проснулась, жутко гудела голова — точно поезд, у которого отказали тормоза. Во рту было сухо, тело было разбито, будто она всю ночь разгружала вагон с цементом. Одиночная палата, в которой она лежала, плыла перед её глазами. Настя была подключена к системе, и рядом, справа от её головы, на специальном столике стоял монитор, который показывал её нормальный пульс. Она хотела встать, но сил не было, жутко хотелось курить. Вдруг она услыхала какие-то шаги, они приближались, и к ней в палату зашла медсестра.

— Как себя сегодня чувствуете? — поинтересовалась она.

— Голова раскалывается, — произнесла тяжёлым голосом Анастасия, натянув на своём лице театральную улыбку, точно специалист по недвижимости, только что продавший особняк за огромную сумму денег.

— Могу вам принести ибупрофен, — предложила медсестра.

— Скажите, а где мои вещи? — спросила Настя. — У меня вроде сумка была, и на мне перед операцией была какая-то одежда.

— Ваша сумка в целости и сохранности находится в тумбочке слева от вас. А насчёт одежды: дублёнку пришлось выкинуть, а остальная одежда тоже в шкафу.

Анастасия повернула голову влево — отлежавшиеся шейные позвонки заскрипели, точно пружины старого дивана. Увидела небольшую тумбочку, протянула руку, но не дотягивалась, решила приподняться и села на кровати.

— Вам нужен покой и отдых, — предупредила медсестра.

— Я хочу в туалет и покурить, — ответила Настя.

— Туалет у нас прямо по коридору, а вот курить я вам бы не советовала.

— Ты мне не мать, чтобы давать советы, — огрызнулась Анастасия. — Это моя жизнь.

Она начала вставать, но ноги слегка подкосились.

— Давайте я вам помогу, — подойдя и прихватив её за подмышку, заботливо сказала медсестра.

Пластиковая трубка натянулась, и она вытащила иглу.

— Уберите от меня капельницу, со мной всё в порядке.

Медсестра отключила монитор, а Настя нагнулась и открыла тумбочку. Внутри она обнаружила свою чёрную сумку, сотовый телефон и зарядное устройство, свои кожаные штаны и тёмно-синюю майку. Она присела на кровать, надела штаны и майку, затем включила телефон. Зажёгся сенсорный экран, заряда осталось восемнадцать процентов. «Не густо», — подумала она и встала с постели, взяла сумку и отправилась на выход. Она вышла на улицу и слега вздрогнула: было очень холодно. Достала из сумки пачку розовых «Кисс» и закурила. Зашла к себе на страничку «ВКонтакте» и начала лазить по новостям. Увидела горячие новости и нажала «Воспроизвести видеозапись». На экране появилась женщина в рабочем сером костюме, был прямой эфир.

— Добрый день! Два дня назад в коттеджном посёлке Чёрный Якорь обнаружили семь жестоко изуродованных трупов. Наш корреспондент Илья Подоконников расскажет всё с места событий.

Затем произошла смена кадра, и на весь экран появился молодой парень в строгом костюме, в шапке и пуховике нараспашку.

— Как вы видите сзади меня, оцеплен особняк, владельцами которого были Марина Школярская и её отец Олег Школярский, кроме них найдены тела ещё четырёх неизвестных человек.

Он пошёл, за ним сзади последовал оператор с видеокамерой. Оператор начал снимать кровь и расчленённые тела.

— Как вы видите, уже всё оцеплено специальной оградительной лентой и в белых комбинезонах работает бригада криминалистов. Будет вестись следствие, кто это мог совершить. За мной кадры из какого-то фильма ужасов.

Анастасия нервно затягивалась и выпускала дым изо рта.

— Это все события на сегодня, я передаю голос моей коллеге в студии.

На этом видеозапись заканчивалась. На дисплее появилась надпись: «10 %. Низкий уровень заряда, подключите зарядное устройство». Она перевела телефон в спящий режим, ещё несколько раз затянулась. «Криминалисты найдут мои отпечатки и рано или поздно явятся ко мне. Хоть я ни в чём не виновата, мне будет трудно доказать, что я вынуждена была убить человека». Эти мысли засели в её голове. Она выбросила окурок, зашла внутрь и пошла в сторону туалета. После она помыла под краном руки с мылом и пошла в свою палату. Вдруг она увидела в соседней палате женщину. Её лицо было ей жутко знакомо. Она приоткрыла дверь палаты и зашла внутрь.

— Привет, — поздоровалась она.

— Привет, — в ответ промямлила Вельможина.

— А где-то я тебя видела, но не могу вспомнить где.

— По телевизору, наверное.

— Да, скорей всего. Я вспомнила, ты боксёр по прозвищу Гепард.

Она прошла в палату и начала кулачками крутить возле своей головы, натягивая искреннюю, прокуренную никотином улыбку.

— Да, когда-то работала на ринге.

— Классно ты их всех уделывала.

— А сейчас перенесла операцию на сердце.

— И как, успешно? Ну крепись, я пойду.

Она пошла к выходу из палаты.

— Постой.

Она остановилась и посмотрела на Сашу.

— Помоги встать, я в туалет.

— Без проблем.

Александра села, Настя подошла к ней и приподняла её за подмышку.

— Спасибо.

— Да не за что, подруга.

Александра взяла сотовый с тумбочки, из его футляра выпала и, паря как бумажная снежинка, полетела по душной больничной палате фотография. Настя подошла к фото и, подняв его, подала владелице.

— О, какие классные девчонки, — взглянув на двух улыбчивых девчонок на фото, отозвалась она.

— Это мои дети. Дарья и Мария.

Затем Александра включила телефон и открыла папку с фото, на экране появилась физиономия Михаила Коноплёва, она показала её Насте, затем перелистнула и показала лицо Ивана Кононенко. Та вгляделась сначала в одно фото, затем во второе.

— А вот эти твари их похитили, и одному богу известно, что с ними, может, их уже нет в живых, — разоткровенничалась Александра.

— Как похитили? — не поверив своим ушам, спросила Анастасия.

Горькие слёзы наворачивались у Александры на глазах. Она смахнула их кистями пальцев.

— Может, заявить в полицию? — осведомилась Настя.

Саша ещё раз вытерла глаза.

— Да ты знаешь, какая у нас сейчас полиция? Большая часть продажных и помешанных на деньгах, если есть связи и деньги, быстро дело замнут, не успеешь и глазом моргнуть, — выпалила она.

— Судя по их рожам, они не из простых семей, — подметила Настя.

— Ладно, бог с ним, — поставила точку в разговоре Александра.

Она, еле-еле передвигаясь, вышла из палаты и отправилась в туалет, а Настя пошла в свою палату. Головная боль ломила в районе висков, слабость одолевала Сашу — боли в её костях на руках и ногах точно сдавливали тисками. С каждым шагом, который давался ей с трудом, она слышала учащённые удары своего сердца. Затем удары участились, и она начала слышать своё сердце в ушах и как оно трепетало в горле. Что-то кольнуло её, она схватилась за сердце. Ноги в коленях подкосились, и она упала, успев только выставить вперёд руки. Открыв рот, она жадно хватала воздух. Анастасия услышала грохот и вышла из палаты.

— Помогите! Срочно врача! — подбежав к упавшей, схватив её под мышки и приподняв в полный рост, закричала Настя.

На крик выбежала медсестра и врач. Они подбежали и, держа Сашу под мышками, понесли в палату.

— Так, быстро подключайте к ней систему, — скомандовал Григорий.

Медсестра засуетилась, воткнула капельную иглу и включила монитор. На мониторе был показан пульс, он шёл ровно, но были заскоки каждые три секунды.

— Перевезите её в рентгеновский кабинет.

— Сейчас сделаю.

В дверях появилась вторая медсестра. Одна из них схватилась за изголовье кровати, а вторая вытащила капельницу и отключила монитор. Они повезли Александру в соседний кабинет. Как только они её завезли, медсестра подключила капельницу.

— Вы меня слышите? — обратилась к ней медсестра.

— Да, конечно.

— Мы сейчас будем делать рентген, поэтому, когда я скажу не дышать, вы должны не дышать.

— Я вас поняла.

Врач подготовил рентгеновскую установку и подключил её.

— Вдохнуть, не дышать.

Александра вдохнула.

— Дышим.

Она выдохнула.

Её снова отвезли в свою палату. А врачи начали смотреть её снимки. Затем один из врачей подошёл и снова взглянул на монитор, там было всё по-прежнему: пульс нормальный, потом резко скачок.

— Что со мной? Мне снова нужна операция? — спросила Александра у врача, который стоял около неё и смотрел на монитор.

— Всё будет хорошо, — ответил врач и вышел из её палаты.

Настя вышла из палаты и отправилась покурить на улицу. Вышла, закурила. Устремила свой взгляд вдаль, и тут её внимание привлёк подъехавший на стоянку «Киа-Рио» цвета спелого апельсина. Из салона вышел мужчина в чёрной дублёнке, чёрных брюках — Владимир Сергеевич Субботин. Он зашёл в больницу, обратив внимание на Анастасию, которая жадно курила. Прошёл в регистратуру.

— Скажите, как пройти к главврачу?

— Вы по какому вопросу?

— К вам поступила Вельможина Александра, я её отец.

— Прямо по коридору, третья дверь направо.

Он прошёл и зашёл в кабинет главного врача. Кабинет был прост: посредине прямоугольный стол, три стула около него, в дальнем углу компьютерный стол с ноутбуком, рядом стеллаж с историями болезней и бумажной волокитой. За компьютерным столом сидел мужчина крепкого телосложения с отпущенной бородой коричневого цвета, очки в стальной оправе плотно прижаты к переносице. Он что-то печатал на клавиатуре.

— Добрый день, — с порога поздоровался Субботин.

— Здравствуйте, — оторвав свой взгляд от ноутбука, поприветствовал хозяин кабинета. — Одну секунду, вы пока присаживайтесь.

Владимир прошёл и присел на стул за столом. Михаил Николаевич Смулевич закрыл на компьютере документ Word, прошёл и сел напротив Владимира.

— Ну что, уважаемый, плохи наши дела, — начал он очень печально.

— Что с ней? Сделали операцию? — осведомился Владимир.

— Операцию мы провели, и она оказалась успешной, но её сердце работает с перебоями.

— Это как? Я не понимаю вас, — перебил его Владимир.

— Оно работает, но бывают сбои, она иногда будет падать в обморок или, что ещё хуже, может умереть.

Михаил встал, подошёл к стеллажу и достал тёмно-зелёную папку, внутри неё торчал рентгеновский снимок. Он взял ещё одну папку тоже с рентгеновским снимком. Принёс их и сел напротив.

— Вот смотрите, рентген-снимок здорового человека, — сообщил Михаил.

Он положил снимок на стол перед Владимиром.

— А это снимок Александры.

Рядом он положил второй снимок. Между снимками были различия: на одном снимке чётко виднелись все рёберные кости и сердце, на снимке у Александры — огромное, увеличенное сердце.

— С таким сердцем сколько она проживёт?

— Ну, не знаю, максимум полгода, минимум месяц, но довольно часто будет терять сознание.

— Ну можно ещё что-то сделать? Я почему спрашиваю, потому что я далёк от хирургии.

— Сердце Александры нужно трансплантировать, или будут вот такие последствия.

— Ну так давайте это сделаем, назовите, сколько это стоит, мы оплатим любую сумму. — Владимир вытер пот со лба тыльной стороной ладони и добавил: — Она профессиональный боксёр, чемпион мира.

— А, я думаю, я её где-то видел.

Затем Михаил подошёл к кулеру и набрал в два пластиковых стаканчика воды.

— Вот вода.

— Нет, спасибо.

Он одним глотком выпил воду из стакана.

— Тут дело не в деньгах, а в том, что у нас нет пока подходящего донора для неё, и когда он появится, я вам сказать не могу.

— Как быть, доктор, вы отправите её домой и пускай ждёт подходящего донора?

— Да, примерно так.

— А если его ждать не месяц, а, скажем, год?

— Здесь я не волшебник, и у меня нет волшебной палочки, чтобы донорское сердце появилось. — Михаил втянул голову в плечи и добавил: — Да, и ещё про спорт пусть забудет до конца жизни.

— Да не будет она больше заниматься спортом.

За дверью главного врача стояла Настя и подслушивала, о чём они беседуют.

Владимир напряг лицо, желваки натянулись, затем снова расслабились.

— Ну, я не хочу, чтобы она умирала, нужно что-то сделать.

— А что тут сделаешь, мы не хозяева своей судьбы, — Михаил почесал лоб и добавил: — Жизнь может мгновенно превратиться в смерть, поэтому не нужно строить иллюзий и наполеоновских планов.

— Я не строю никаких планов, я просто хочу спасти её. Скажи мне, пожалуйста, если бы там лежала твоя дочь, что бы ты сделал?

— Я бы постарался её спасти и нашёл бы сердце.

— Ну так вот постарайтесь спасти и мою дочь.

— Мы что-нибудь придумаем.

Затем они вежливо пожали друг другу руки, и Владимир удалился.

Глава 10

В очередной раз стоя на свежем воздухе, Анастасия курила сигарету. «Так как сейчас просматривают место происшествия, в любом случае найдут мои отпечатки, и рано или поздно ко мне явится полиция и начнёт задавать вопросы». Эти мысли на данный момент не давали ей покоя. «Сколько раз я была в полицейском участке. И постоянно сидишь в небольшой комнатке, где эти с синей фуражкой мозгоправы промывают тебе мозг, и ты истекаешь потом и пыхтишь, как копеечная проститутка, имитирующая оргазм». В её сознании всплывало ещё то, что она та, у которой не было выбора, убила несколько человек, и так как у нас система правосудия местами абсурдная, то ей впаяют как минимум десять лет. Она, конечно, не по своей воле совершила это убийство, скажет прокурор, но тем не менее посчитают, что всё-таки совершила его, и не только одного человека, а как минимум троих. Она докурила до фильтра, и уголёк обжёг ей указательный палец. Она бросила сигарету в снег и закурила ещё одну. Её голове не давало покоя ещё одно: ей было жалко Вельможину из-за того, что той надо делать операцию по пересадке сердечной мышцы. Она ещё два раза затянулась и выкинула наполовину докуренную сигарету в снег. Затем открыла сумку и обнаружила внутри пистолет. Она взяла его в руки и проверила магазин, он был пуст — всего одна пуля находилась внутри него. Убрав пистолет в сумку, она пошла по коридору в свою палату и решила заглянуть к Александре. Внутри палаты находился главврач Михаил.

— Привет, подруга, — поприветствовала она.

— Привет, — ответила Александра.

— А кто вам разрешил заходить в эту палату? — наблюдая за мониторами, возмутился врач.

— Это не ваше собачье дело, — огрызнулась она.

— Ты как разговариваешь? А ну марш в свою палату.

— Я не к вам пришла, а к подруге, — и решила добавить: — Я слышала, тебе нужно новое сердце.

— Да, так говорят врачи.

— Давай я дам тебе своё! — с энтузиазмом предложила она.

— Что за бред ты несёшь? — вмешался в разговор врач.

— Какой бред? Вы не можете за деньги найти донора, пусть возьмёт моё.

— А тебе что? — вытаращив глаза, изумился Михаил.

— А я застрелюсь, а вы, врачи, поставите ей моё сердце, и всё.

— Ты несёшь какую-то ахинею, — возмутился врач.

Он пошёл к выходу и решил добавить:

— Пойду позову хорошего психиатра.

Настя открыла молнию сумочки и достала пистолет, направив его в спину доктора.

— Стоять, не двигаться, — на нервной ноте заявила она.

Он опешил и развернулся. Она решила добавить:

— Я думаю, что нам понадобится не врач-психиатр, а эксперт-криминалист, который будет соскребать ваши мозги с этой стены, если вы не будете соответствовать моим требованиям.

— Я-я вас понял, — подняв руки вверх и остановившись, произнёс он заикаясь.

— Не буду многословной, просто хочу, чтобы моё сердце переставили ей, — ткнув указательным пальцем на Александру, заявила Анастасия.

— Ну, вы понимаете, это не так просто, это нужно, чтобы группа крови совпадала, и не факт, что сердце приживётся. — Затем он почесал затылок правой рукой и добавил: — И как вы себе это представляете, вы пустите пулю прямо себе в висок?

— Послушай меня, — завелась она. — Ты записался в психиатры? Мне не нужно здесь промывать мозг, а если бы да кабы. Я просто по-человечески хочу ей помочь. У неё двое детей в заложниках у каких-то психов, и она должна спасти своих детей, а мне терять нечего, за мной придёт полиция, я не сумасшедшая, у меня нет раздвоения личности. Я хочу это сделать, и на этом точка.

— Я всё понимаю, но а если сердце не приживётся?

— Хватит, — сорвалась она на крик, — этой вашей философии, её вы в университете будете студентам втирать, а мне не надо.

— Вы хотите прямо сейчас сделать операцию? — спросил он.

— Да.

В этот момент Александра перевела на неё взгляд.

— Ты не обязана этого делать, — заявила она.

— Я сама знаю, что я обязана, а что нет. Я хочу тебе помочь, и на этом точка.

Александра хотела встать и подойти к Анастасии, успокоить её и закончить этот балаган. По крайней мере, она думала об этом, но грудная клетка сжималась в её организме и слегка покалывала, точно иголка от ёлки покалывает в кисть.

— Позовите сюда своих коллег, врачей-хирургов, медсестру.

— Как мне это сделать?

— Позвони на мобильник.

Он достал телефон из кармана белого халата и набрал номер Григория.

— Сейчас срочно зайдите в палату к Вельможиной.

— Так, мы на обеде, — послышался в трубке недоброжелательный голос.

— Сейчас не до обеда. И ещё мне нужно, чтобы ты был с Димой и медсёстрами, у нас чепэ.

После он нажал на клавишу отбоя. Сначала в палату зашёл Григорий, затем Дмитрий и одна из медсестёр.

— Так, никому не двигаться и дверь запереть.

Все ошеломлённо подняли руки вверх. Анастасия добавила:

— Так, вы к стене, а медсестра пусть закроет палату на ключ.

— Что тут происходит? — возмутился Григорий.

— Некогда объяснять, быстро к стене вы двое, а она закроет дверь.

Они прошли к стене с поднятыми руками.

— Сейчас выложите все свои сотовые внутрь тумбы.

Она показала дулом пистолета на тумбу у койки Александры. Каждый подошёл и положил телефон на неё.

— Саша, мне нужна твоя помощь, положи телефоны внутрь и закрой тумбу.

— Зачем тебе это? — спросила она.

— Так нужно, чтобы никто не мог им воспользоваться и позвонить сто двенадцать, попросить о помощи.

Александра заперла телефоны. Настя направила пистолет на Григория и Дмитрия.

— Итак, господа, вы кардиохирурги. Вы можете сделать трансплантационную хирургию сердца? Моё сердце поставить ей.

— Ну да. Почему нет, — ответил Григорий.

В этот момент Михаил схватил её за руку, подняв её вверх с пистолетом.

— Пора заканчивать этот цирк!

Подключились Гриша и Дима, схватив её под мышки, и положили на лопатки на кушетку.

— Срочно мне приведи анестезиолога, и пусть вколет ей дозу транквилизатора, которая уложит наповал лошадь, а затем вызовем полицию.

Медсестра, открыв дверь, выбежала из палаты.

— Отпустите меня, сволочи, — барахтаясь и вырываясь, кричала Настя.

Наконец врач-анестезиолог появилась внутри палаты. У неё на подносе уже был шприц, она взяла его, нажав на поршень, слегка сбрызнула жидкое успокоительное и подошла к Насте.

— Сейчас будем отдыхать.

— Да пошла ты к чёрту, сука!

Затем она пяткой вмазала в нос анестезиологу, женщина выронила шприц и схватилась за разбитый нос ладонями. Из носа фонтаном брызнула кровь. Затем Анастасия укусила за руку Дмитрия.

— Что ты делаешь? — возмутился он, вырвав из её рта свою кисть.

Она вскочила, вырвалась из рук Григория, схватила свой пистолет с пола и начала по очереди наводить на каждого.

— Не двигаться! Всем отойти к стене!

В это время её голова закружилась. Дыхание участилось, с бешено колотящимся сердцем она сама отходила назад. Затем навела дуло пистолета на Михаила и, подойдя к нему, ударила коленом в пах.

— Ещё раз будешь выхватывать у меня оружие, я тебя пристрелю как бешеного пса, — яростно закричала она.

От удара он схватился за пах и согнулся в три погибели. Он почувствовал, как дуло упёрлось ему в висок.

— Пожалуйста, не стреляйте, у меня семья, двое детей, — заскулил он.

— Хватит, не ной, — возмутилась она. — Так, встань.

Он поднялся в полный рост. Она снова развернулась и навела пистолет на двух хирургов.

— Я хочу, чтобы Александра смогла сама помочь своей семье, и я думаю, моё сердце поможет ей.

Затем она отошла в угол и вставила пистолет в рот, почувствовала холодный металл дула на языке.

— И многое зависит от вас, дорогие врачи, — подняв на них свой взгляд, сообщила она. — Прощайте, мои дорогие!

Затем она нажала на спусковой крючок. Выстрел разнёсся грохотом в палате, пуля прошла насквозь, и сзади на стене появились брызги. Григорий и Дмитрий положили труп Анастасии на кушетку напротив Александры и начали подготавливать всё к операции.

Часть вторая

Гнев

Глава 11

Спустя месяц, как выписали Александру с чужим сердцем, она два раза в день принимала таблетки от колющей боли в груди и чувствовала себя очень хорошо, но тревожило её больше не это, а что с её дочерями. Вот и сейчас, когда она ехала на переднем сиденье «ауди», она думала о них. За рулём сидел Владимир.

— Может, остановимся поедим? — поинтересовался он, кинув свой взгляд на название «Сытная пельменная».

— Давай, — коротко ответила она.

Он припарковал внедорожник на стоянке, и они пошли. Как только они зашли внутрь, запах пельменей и печёных пирогов пропорол их ноздри.

— Я вас слушаю, что хотите? — подошла кассирша в белом фартуке с жёлтой эмблемой в виде кастрюли с открытой крышкой и пельменя на ней.

— Можно порцию пельменей? — начал заказывать Владимир.

— Вам каких, мясных или куриных?

— Мясных. А какой-нибудь суп?

— Есть солянка.

— Значит, порцию солянки, пельмени, чай чёрный без сахара.

— Мне можно селёдки под шубой, триста грамм, вермишель с говядиной?

— Вам вместе считать?

— Да, — ответил Владимир.

Затем счёт высветился, он приложил карту, рассчитавшись, и они сели за стол друг напротив друга. Приступили к еде.

— Автомобиль дорого обошёлся? — спросила Александра.

— Да немного, страховка почти всё покрыла, — ответил Владимир.

Она вытащила телефон из кармана и положила его на стол.

— Не выходят эти твари у меня из головы. — Открыв их фото, она нацепила на вилку кусочек селёдки, положив его в рот и жуя, добавила: — А что там, не слыхать, полиция что-нибудь нарыла?

— Ты знаешь, я не могу ничего тебе сказать, я с ними не связывался, и они не звонили, — честно ответил он.

— Нужно наведаться к ним и разнести там всё к чертям, — заявила она.

— Оставь, пусть полиция занимается этим, — в ответ кинул он.

— Ну, во-первых, от полиции толку как от козла молока, а во-вторых, там мои дети, я не знаю, живы они или нет.

— Как ты себе это представляешь? Заявиться и избить их до смерти, чтобы они сказали, где твои дети?

— Да, именно так, потому что правосудие чихать на меня хотело.

— Я нарыл на них инфу — у одного отец снова мэр города, а у второго мать далеко не простой адвокат.

— Ну вот поэтому и нужно взять правосудие в свои руки, потому что сейчас всё на откатах завязано. Либо мэр откат сделает судье, либо адвокат, чтобы спасти своих детей от правосудия и реального срока.

Она доела салат и отпила яблочный сок.

— Поэтому законной власти нет, всё зависит от суммы отката, продажные все, коррупция процветает, как ранняя роза в начале мая.

— Ладно, что-то ты разошлась, успокойся, — заявил он.

Через пять минут они уже ехали по дороге в сторону частного дома Александры. Она прикрыла глаза и засопела, а Владимир, уткнувшись в лобовое стекло, достал сигарету, открыв окошко, закурил. Морозный воздух проникал в салон.

Владимир и Иван находились в клубе «Глаз бога». Они сидели на полукруглом красном диване и пили пиво. Музыка, выходившая из мощных колонок, замурованных в стены, выдавала огромную мощность, словно всем находящимся в клубе лезвием резанула по барабанным перепонкам. На пилоне у шестов извивались две молодые девицы. Одна, брюнетка тридцати с небольшим, была в одних трусиках, с ярко выкрашенными в алый цвет губами и с пирсингом на пупке, и как только она натягивала наивную девичью улыбку, демонстрируя свои белые зубы, сразу проводила розовым кончиком своего языка по зубкам, выставляя на всеобщее обозрение пирсинг на языке. Вторая была блондинкой, потолще брюнетки и также была в одних трусиках, но пирсинга ни на языке, ни на пупке не было. Вместо этого она вальяжно курила тонкую, похожую на зубочистку сигарету, то и дело демонстрируя улыбку хитрой лисички.

— Братан, ещё по одной! — похлопав по плечу, заявил Владимир.

— А почему нет, давай сразу две! — подытожил Иван.

Володя отправился к бармену за добавкой.

— Давай нам бутылку водочки.

Бармен поставил на барную стойку бутылку «Байкала», а Владимир пикнул картой для расчёта. Он вернулся к столику, они разлили рюмки и вмазали по одной, затем повторили. Потом они спустились в подвальное помещение с обшарпанными стенами и висевшим на двух проржавевших проволоках развалившимся подвесным потолком.

— Держи сигарету, — достав пачку из кармана и предложив Ивану, заявил заикающимся голосом Володя.

Тот взял сигарету и закурил, и следом закурил Володя. В помещении не было никого за исключением той самой танцовщицы-брюнетки. Она была уже в лифчике, в чёрном джемпере, застёгнутом на молнию по самое горло, и чёрных джинсах. Она из кармана достала небольшую колбочку с белым порошком внутри. Затем затянулась тонкой сигаретой и выпустила дым, прикрыв свои тёмно-зелёные глаза.

— У тебя есть ещё? Я заплачу, деньги есть, — осведомился Володя и растянул улыбку весёлого циркового клоуна.

— У меня нет, но я знаю, кто приторговывает, — выпустив дым изо рта и показав язык, как ядовитая кобра, ответила она.

— Ну, сведи нас, — заявил Иван. — Мы возьмём и тебя угостим.

Брюнетка затушила бычок сигареты об обшарпанный, старый подоконник, покрытый слоем пыли и местами грязью, убрала колбочку обратно в карман.

— Пойдёмте, — заявила она.

Она вышла в бар, схватила у бармена свой пуховик и, поцеловав его в щёку, попрощалась. Они все вышли на улицу.

— Далеко пешком? — осведомился Владимир.

— Да нет, здесь соседний дом.

Они пошли за ней. Она зашла в первый подъезд и позвонила в третью квартиру.

— Какого хрена надо? — послышался пьяный мужской голос. — Кого там чёрт несёт?

Послышался ключ в замочной скважине, он начал лязгать и поворачиваться, но очень медленно. После старая, обшарпанная деревянная входная дверь отворилась со скрипом. На пороге стоял мужчина в одной майке с огромным животом, его лысая голова чем-то была похожа на шар для боулинга. Под левым глазом был синяк.

— Привет, — заявила с порога брюнетка.

— А, Наташка, привет, — протянув свою трясущуюся руку и пытаясь ухватить её за грудь, ответил заикающимся голосом он.

Она ударила его кистью своей правой руки по его руке.

— Там за деньги, понял, Петруха? — огрызнулась она. — У тебя есть порошок?

Он прислонил свой указательный палец к губам.

— Ты что кричишь? — прошепелявил он.

— Так есть или нет? — настаивала она.

— Есть. Сколько нужно?

В этот момент подошёл Володя и показал на пальцах три. Пётр нагнулся и вытащил из стоящей в коридоре тумбочки три пакетика. А Володя протянул ему деньги.

— Сколько мне причитается? — осведомилась Наталья.

— Каждому по пакету, — заявил Володя.

Они дошли до «Порш-Кайена».

— Всё, мы пришли, я устал, — открыв водительскую дверцу, заявил Володя.

Иван и Наташа залезли назад. Володя закурил, приоткрыв окошко.

— Ребята, как у вас там дела? Я врублю музыку.

— Включи Стаса Михайлова.

— Сейчас сделаем.

Приняв «дозу», Иван и Наталья стали подпевать, когда в салоне в динамиках начал звучать голос Стаса. После Володя выбросил бычок и взглянул на часы: время было без двадцати одиннадцать. Он сделал музыку тише и растянулся на сиденье, закрыв глаза.

Глава 12

Уже светало, когда очнулся Владимир, мощные головные боли не давали покоя, руки тряслись, под глазами были круги, во рту сушняк. Он посмотрел назад и увидел, как в обнимку спит Иван с Натальей. Затем он резко открыл дверь, выбежал из машины и сунул два пальца в рот — рвотный рефлекс подошёл к горлу. Его два раза вырвало, он начал, широко открыв рот, дышать. Затем вернулся в салон сел за руль.

— Подъём! — ударил он по щеке Ивана.

От этого тот проснулся.

— Что ты меня лупишь? — промямлил он, протирая глаза.

— Давай вставай, нужно эту девицу приручить к игре, да и ещё у меня не кормлены звери, нужно срочно ехать! — сорвался на крик Володя.

— Какая игра, вы о чём? Какие звери? — протирая глаза, спросила она.

Затем засмеялась во весь голос и добавила с радостной улыбкой на лице:

— Вы сумасшедшие оба, мне пора домой.

Затем она вышла из автомобиля и пошла, еле переплетая ноги. Владимир из бардачка взял тряпку и смочил её хлороформом. Затем в мгновение ока выскочил из салона и подбежал сзади к ней, приложив к носу и рту тряпку.

— Отстань от меня, — промямлила она с полузакрытым ртом.

— Пора отдыхать, — прошипел он прямо ей на ухо.

Она ещё сопротивлялась и пыталась вырваться, но вдохнула два раза хлороформ. От первого раза её чуть не вырвало, и она успела глотнуть, но после второго вдоха перед её взором появился мрак. Она потеряла сознание. Володя схватил её за подмышки и протащил к багажнику, а затем, открыв его, уложил её там. Прыгнув за руль и запустив двигатель, он выехал на дорогу и вдавил педаль газа в пол. Дорога была пустая, он давил газ на полную. Стрелка спидометра начала зашкаливать за сто пятьдесят километров в час.

Наконец он вдавил педаль тормоза в пол — резкий свист тормозных колодок оглушил их обоих. Автомобиль мгновенно потерял скорость и свернул на грунтовую дорогу, они подъехали к шлагбауму. Он поднялся, и они проехали в «Призрачный маяк». Подъехали к дому и остановились. Справа от них вдали стоял «ауди», за рулём дремал Владимир Субботин, а Александра во всей боевой готовности была начеку. Она была в чёрных джинсах и сером свитере, на поясе у неё висел охотничий нож с твёрдой дубовой рукоятью в чёрной кожаной кобуре, слева в коричневой кобуре висел обрез, поверх свитера была надета серая куртка, карманы были забиты помповыми патронами от обреза. Она хотела выйти и застать их прямо сейчас врасплох, но решила подождать, что будет дальше. Володя открыл ворота и, сев за руль, въехал на свой участок. Затем они вдвоём вытащили тело Натальи без сознания и один — за руки, другой — за ноги потащили его в подвал. Пройдя по подвалу, они её кинули в клетку и закрыли её. Дарья спала, а Мария наблюдала за тем, как они уходят. Прикрыв дверь, они вышли из подвала.

— Думаю, магазины открыты, нужно купить что-то пожрать кошкам моим и выпить взять.

— Давай побыстрее, выпить охота, — добавил Иван.

Володя, сев за руль и выехав задним ходом, развернулся и поехал в сторону города. Иван закрыл створки ворот и отправился в дом. На улице из автомобиля вышла Александра, подошла (она не стала будить Владимира, потому что сама справлялась с ситуацией) к двери и постучала в дверь, достав обрез и держа его на изготовку. Ответа не последовало, она постучала ещё раз посильнее.

— Кто там? — выйдя на улицу, спросил Иван.

— Это соседка напротив, слушай, не хватает на бутылку, нет у тебя мелочи? — пьяным голосом сказала Александра.

Ему стало любопытно, какая соседка. Он открыл дверь и в следующий момент пожалел об этом. Дуло обреза упёрлось в него, он почувствовал два металлических отверстия у себя на лбу. Его взял озноб, и зрачки расширились.

— Привет, ковбой, я на свидание собралась! — съязвила она.

Он опешил и не знал, что ответить, потому что если бы он что-то ответил с долей юмора, то она нажала бы на спуск и его голова разлетелась бы, как упавшая на асфальт с высоты тыква.

— Давай медленно мы пройдём к тебе в гости, — толкая его в грудь, сообщила она.

Он стоял как памятник, не мог сделать шаг.

— Я к тебе обращаюсь! Что застыл, как забетонированный? — повысила она голос.

Он резко схватился за дуло и убрал его в сторону, Александра нажала на изогнутый спусковой крючок. С грохотом раздался выстрел, разрезав могильную тишину. Его уши заложило — точно он был в салоне авиалайнера и тот набирал скорость, чтобы оторваться от взлётной полосы. Затем Иван ударил ей кулаком в лицо — костяшки пальцев угодили в скулу.

— Пошла к дьяволу, ведьма.

Она размахнулась и лбом вмазала ему в нос. Раздался едва слышный хруст. Из его переносицы начал бить фонтан крови. Он приложил две ладони к носу. Из глаз брызнули слёзы.

— Ты сломала мой нос, сука, — выругался он.

Она упёрла дуло обреза в его затылок.

— Если ты не заткнёшься, — повысила она тон, — то я прострелю твою башку.

Иван, скуля, продвигался в зал, придерживая нос, из которого лилась кровь. Она размахнулась и рукоятью обреза врезала ему в затылок. Он покачнулся и упал на живот. Она открыла шкаф в прихожей, там висела в основном верхняя одежда. Выйдя на кухню, она начала шарить по шкафчикам кухонного гарнитура. В одном из шкафчиков она обнаружила скотч. Она взяла его, зашла в зал и, приподняв, схватила его руками через подмышки, усадила на стул и начала обматывать ему сзади руки, приматывая их и самого Ивана за живот к стулу. Вышла на улицу и в ведро набрала воды.

— Просыпайся, поговорим, — плеснув ему в лицо из ведра, сказала она.

Он очнулся, тяжело дыша. Его взгляд парализовал страх, он смотрел куда-то в пол. Отчётливо слышал тяжёлые удары собственного сердца. Затем он поднял взгляд.

— Где эти девчонки? — вытащив из заднего кармана фото и показав ему, спросила она.

— Не понимаю, о чём ты, — заявил он, затем он натянул нахальную ухмылку и добавил с нотками сарказма: — У меня амнезия.

Она ушла на кухню и взяла там молоток для отбивки мяса. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, как только он увидел у неё в руке молоток.

— Сейчас я буду делать отбивные из твоих ног или рук, я пока не решила! — съязвила она. — Думаю, это восстановит твою память.

Она присела к его ногам, сдёрнула тапочки с его ног и вонючие носки.

— Стой, не делай мне больно, — завопил он. — Мне нужны мои ноги.

— Сейчас из твоих ног, я думаю, получатся хорошие отбивные.

Она размахнулась молотком со всей силы и резко ударила по его пальцам на правой стопе.

— А-ай! — закричал он. — Что ты творишь, ненормальная?!

— А, это, значит, я ненормальная, а как насиловать и убивать детей, так это нормально? — огрызнулась она.

Снова присев на корточки, она левой рукой схватила его вторую ногу и с размаха ударила по стопе.

— А-ай! — снова закричал он.

Боль была невыносимой — точно в ногу втыкали скальпели без анестезии. Также боль отдавалась в голове, в затылке.

— Где мои дети? — В её голосе послышались нотки высокого сопрано.

— Пошла ты к носорогу в задницу! — выкрикнул он.

Набрав в рот слюны, он плюнул ей в лицо. Плевок повис под подбородком. Она вытерла его рукавом.

— У меня амнезия, я вообще не знаю, кто ты, где твои дети и что тут происходит, — состряпав дикий оскал на лице, заявил он.

В доме было душно, она подошла и открыла настежь пластиковую оконную раму. Вдруг послышался какой-то мужской голос. Она снова прислушалась и услышала шаги. Перезарядив обрез и направив на дверь, она начала ждать с замиранием сердца.

На пороге появился Владимир. Он зашёл и тут же скомандовал:

— Принц, порви её на куски.

В два прыжка в доме очутился гепард и прыгнул на неё. Она спиной пробила комариную сетку и вылетела на улицу. Следом за ней дикая кошка приземлилась на свои лапы и зашипела, открыв свою пасть. Александра подняла голову, тяжело дыша, при вдохе её судорожно охватывал озноб, при выдохе ломило в висках. Она кинула взгляд на металлическую лестницу, которая была частично покрыта ржавчиной и вела на чердак. Она подбежала к ней и с тревожно колотящимся сердцем начала подниматься наверх. Через секунду гепард царапнул её за спину, оторвав клочок ткани от куртки, и оказался перед ней на крыше. Гепард начал смотреть на неё, она забралась на крышу и поймала тоже его взгляд.

— Подохни! — заявила она.

И начала поднимать обрез, но в этот момент кошка прыгнула прямо на неё, обрез вылетел, она повалилась на спину. Когти правой лапы, точно рыболовные крючки, вцепились в её правую щёку и, царапая точно вилы, образовали четыре параллельные ранки, из которых начала бить кровь, словно водяной ключик. Александра повалилась на спину и начала лёжа на спине смотреть по сторонам. Рёв над ухом гепарда напугал её, зверь впился лапами в её тело и хотел достать пастью до горла. Но в этот момент она схватила его за ухо и начала бить об рубероидную крышу. После двух ударов она оттолкнула кошку и кинула косой взгляд на обрез, лежавший у края крыши. Кошка сделала два шага назад, зашипела, открыв пасть, шерсть на её холке встала дыбом. В сидячем положении она руками приподняла пятую точку и двинулась к краю крыши. Кошка цапнула её за левую стопу за ботинок. «Вот оно, моё спасение», — подумала Александра и, протянув руку, ухватила за рукоятку обрез. Она повернула голову, направляя оружие на дикую кошку, как вдруг та вцепилась в её икру на левой ноге — клыки слегка прокусили кожу.

— А-ай! — закричала она.

Боль была терпимой, но давала о себе знать. Из раны потекла кровь.

— Отпусти меня, чёртова кошка! — ударяя по её лобной кости, закричала она.

Гепард разжал пасть и в очередной раз начал совершать прыжок, но она навела на него оружие, и его пасть сомкнула дуло обреза. Затем она второй рукой схватилась за ручку обреза и одновременно в унисон нажала два изогнутых спусковых крючка.

Прогремело два выстрела. Они прошли насквозь. Голова гепарда разлетелась на две части, точно упавший на пол арбуз. Кровь прыснула в лицо Александры. На крышу упали лобная кость, челюстная кость, и серое мозговое вещество расплылось в жиле. Она услышала шаги по лестнице, кто-то поднимался. Тут неожиданно появилась голова Владимира. Он навёл пистолет на неё, но она успела прыгнуть вниз в сугроб. Её ноги по колено провалились в снежные комья. Она вытащила ноги и только развернулась, как на неё налетел второй гепард по прозвищу Багира. Обрез вылетел из рук, и она спиной пробила соседний старый, трухлявый забор. Она упала на лопатки, и Багира тут же проявила ярость агрессии. Она начала царапать когтями её живот и грудь — при каждом царапанье вылетали тонкие струйки крови. А пастью она тянулась к её кадыку, но женщина вцепилась рёбрами ладони в её горло и начала оттягивать её пасть.

«Я убью тебя», — хотела закричать она, но получился тупой хрип.

Багира дотянулась до её ободранной щеки и вцепилась пастью.

— А-ай! — закричала она.

Дьявольские боли застучали отбойным молотом в голове. Сердце колотилось, как у загнанного коня мустанга. Глаза вылезли из орбит. В этот момент гепард вырвал клочок плоти, из раны начала гейзером хлыстать кровь. Ощущение у неё было такое, что при каждой секунде ей в череп вбивали огромный гвоздь. Сердце ударялось о грудь и готово было вырваться наружу, словно птица, которая хочет покинуть клетку. В этот момент она слетела с катушек, кровь из раны на лице заливала всё её лицо и шею. Её лицо было похоже на то, как будто гримёр в первый раз гримировал зомби для художественного фильма. Она, дошедшая до безумия, перестала сдерживать ярость и спустила внутренний гнев с поводка. Оттиснув морду кошки, она вскочила, надавив на её горло одной рукой, а второй, схватив за ухо, начала бить о щебёнку. Передние лапы кошки висели в воздухе, а задними она начала отбрыкиваться, раздирая когтями ей грудь и живот. Александра, уставшая и разбитая, но не побеждённая, выхватила из кобуры нож. Его лезвие тут же окрасилось в кровавые тона, схватив его за рукоять, вонзила кошке в глаз, затем нанесла удар в горло, проткнув её по самую рукоять, вытащив нож, она опять начала втыкать в горло. Лишь после второго удара лапы кошки остановились, и она умерла. Кровь лилась из её горла. Но Александра не могла остановиться, продолжала орудовать ножом — точно разделывает курицу на доске на чистое филе.

Как только она распотрошила всё её горло, она надавила, и шейный позвонок прохрустел, точно механизм несмазанных петель у двери. Наконец она закончила, голова была полностью отрезана от тела. Она проткнула остриём ножа отрезанную голову гепарда и подняла на согнутой руке. Затем она дыханием хотела успокоить бешеный ритм сердцебиения. Она дышала открытым ртом, глотая воздух, как после длинной пробежки.

— Подохни, тварь! — закричал Владимир, выбежав на улицу, направил пистолет на неё и нажал на курок.

Он выстрелил, и пуля пробила ей правое плечо. Она закричала и выронила нож. В этот момент в «ауди» очнулся Владимир Субботин, он выбежал и выбил пистолет у Коноплёва из рук, а затем вмазал ему в нос. Он хоть и был стар, но порох ещё был в пороховницах, и, как говорят, талант не пропьёшь. От двух ударов в челюсть Володя упал и потерял сознание.

— Я ещё что-то могу, — удивился Владимир.

— Ты всё шоу проспал, — заметила она.

Как только он увидел её окровавленное лицо, он ужаснулся.

— Может, тебе к врачу?

— Позже, нужно закончить с этими ублюдками.

— Что ты собираешься делать?

— Устрою им экстрим. Но сначала нужно выбить из них инфу, где мои дети, помоги мне.

Она схватила Володю за руки, а он за ноги, и они его потащили в машину. Затем обмотали его скотчем вокруг переднего сиденья, потом они размотали Ивана и, перенеся его в бессознательном состоянии, посадили на заднее сиденье.

— Так, мне нужен обрез, и я хочу прокатиться.

Она подобрала оружие и села за руль.

— Куда ты собралась? — осведомился он.

— Покатаемся по тонкому льду.

— Ты с ума сошла.

— Может быть. — Она пожала плечами и добавила: — У тебя есть сигаретка?

— Да. — Достал и протянул ей.

— И ещё у тебя вроде были наручники.

Он достал их из багажника и протянул ей.

— Ну всё, с богом.

Она села за руль, закурила сигарету и поехала. Дорога была заснежена, Александра вдавила газ в пол и начала ехать по крутому склону. Миновав склон, она выехала на замороженную реку, затем сбавила скорость и остановилась на середине. Наручниками она приковала левую руку Володи, проведя цепь через руль, второе кольцо накинула на вытянутую кисть Ивана.

— С добрым утром! — нажав на сигнал на руле, закричала она.

Первым очнулся Ваня.

— Что происходит?

Он потянул застёгнутую в наручнике руку на себя, и рука Володи вытянулась вперёд. Она открыла дверь и вышла на лёд. Обойдя автомобиль, она открыла дверцу со стороны пассажира и ударила по зубам Володю.

— Хватит спать, — заявила она.

Он поперхнулся и сплюнул себе под коврик сгусток крови и два окровавленных передних зуба.

— У меня нет времени ждать, где мои дети? — сорвалась она на истерический крик, достав фото и показав перед лицом Володи.

— Катись к чёрту, ты вообще знаешь, кто я такой и кто мой отец? Да при щелчке пальцем он тебя в порошок сотрёт.

— Плевать мне, кто твой отец, меня интересуют мои дети, — приставив дуло обреза ему ко лбу, огрызнулась она.

— Мой отец мэр, и у него депутатская неприкосновенность, слыхала? Если мы твоих детей убьём, расчленим и похороним, мы отмажемся от срока, стоит мне ему позвонить, как тебя похоронят заживо.

— Нет, ты знаешь, не слыхала я про депутатскую неприкосновенность, — огрызнулась она.

Затем приставила дуло обреза к его руке и, направив на пальцы, нажала на курок. Прогремел выстрел. Кровь плеснула на лобовое стекло внутри салона. И безымянный палец и мизинец отлетели от кисти.

— А-ай! — завизжал он во всё горло. — Ты мне пальцы отстрелила, тебе лечиться надо, сумасшедшая психопатка!

Она закрыла дверь там, где сидел и кричал Володя, и открыла заднюю. Внутри салона на спину лёг Ваня и начал брыкаться ногами.

— Уйди от меня, я ничего тебе не скажу.

— От переднего пассажира толку нет. Скажи мне, где дети? — произнесла она.

Он перестал дрыгать ногами.

— Хорошо, я скажу, только не стреляй.

— Говори уже! — выкрикнула она.

— Стой, не говори, эту тайну нужно унести в могилу, чтобы её мучили страдания и чтобы она закончила в сумасшедшем доме, — закричал Володя.

— Они в подвале в нашем доме, в самом низу подвала.

Как только Иван это сказал, он заплакал.

— Ты знаешь, я верю тебе, — заявила она.

Затем она направила дуло на его левую лодыжку и нажала на курок. Прозвучал выстрел, и его пальчики на ноге разлетелись вдребезги, обляпывая кровью водительское кресло.

— А-ай! Ты больная на голову, моя нога, моя нога! — завизжал он от адской боли.

— Благодарю за сотрудничество, — захлопнув заднюю дверь, заявила она.

Затем она кинула взгляд в сторону берега и увидела, что там стоят её дети, а также Владимир и Наталья. Она им улыбнулась, потом начала стрелять под колёса автомобиля, проходя мимо каждого колеса и выпуская по пять пуль. Лёд дал трещину, и машина начала погружаться. Александра побежала по льду к берегу. Как только она выбежала, автомобиль полностью погрузился под воду. Она стала обнимать своих детей.

Глава 13

«Порш» полностью погрузился под воду. Володя дёргал своей рукой, но наручники не поддавались. Холод охватил их обоих. Иван, ухватившись рукой за водительское кресло, сделал шаг, и теперь они сидели друг напротив друга.

— Нужно как-то оторвать руль, — вцепившись в него и начиная рвать на себя, произнёс Иван.

После каждого слова огромные пузыри выходили из его рта. Володя потянул к нему руки, и они пробовали в четыре руки его оторвать, потянув на себя и тряся его. Вдруг неожиданно Ваня остановился, его глаза были широко раскрыты.

«Боже мой, — прояснилась мысль в мозгу у Володи, — со мной мертвец, что делать?» Он не хотел умирать и начал копаться глубоко в своей памяти. Думать особо долго не получилось, он под водой и кислорода нет. Вдруг он вспомнил, что в бардачке, возможно, есть оружие. Он свободной рукой ухватился за бардачок и попытался его открыть, но тот точно заклинило, он не поддавался. Тогда он привстал на одну ногу и второй пнул дверку бардачка. И вот наконец пластмассовый механизм отвалился, дверка раскрылась настежь. Он сунул руку и начал там шарить, вытащил оттуда карту, какие-то журналы, и вот наконец в руках у него появился пистолет Макарова. Он, оттянув наручники, приставил дуло к цепи. В этот момент он открыл рот, выпустив пару пузырей наверх. Его глаза расширились, голову сцепили виски, воздуха не было, а ему он был необходим. Трясущейся рукой он нажал на курок. Раздался глухой выстрел, цепь разорвалась. Он направил пистолет на лобовое стекло и начал стрелять, выстрелив пять раз, после он схватил пистолет за дуло и начал использовать его как молоток, стуча по лобовому стеклу. Стекло треснуло и раскололось. Он, взмахнув руками, поплыл наверх. Наконец он вынырнул из воды и раскрыл рот, чтобы взять воздуха. Дыша очень тяжело, он ухватился за лёд и начал карабкаться наверх, но только соскальзывал. Его по пояс высунутое из воды тело обдувал ветер. Мурашки бегали по всему телу, зубы отбивали дробь друг об друга. Он оттолкнулся, как лягушка, от воды и начал карабкаться по льдине, точно альпинист, покоряющий вершину. Рука его скользила, он дулом начал выбивать небольшую лунку и хотел снова оттолкнуться, но судорога предотвратила его надежду на спасение. Она начала идти одновременно в обеих икрах. Он воткнул дуло пистолета в лунку и начал тянуть своё тело. Ногами он пошевелить не мог.

Борьба за жизнь продолжалась, и он наконец вылез наружу. Два раза вздохнул и схватился рукой сначала за одну икру, обтирая её, затем проделал такую же процедуру со второй. Он вскочил на ноги и на полусогнутых ногах заковылял по льду к берегу. Наконец он выбежал на крутой берег. Поднялся по нему наверх и, тяжело дыша, начал идти в сторону трассы. Каждый шаг давался с трудом. Его колотило от страшного холода, но наконец-то он вышел на дорогу. Начал смотреть по сторонам, навстречу ему по дороге ехал кислотного цвета «БМВ-Икс-6». Он поднял руку, чтобы тот остановился, но автомобиль на запредельно высокой скорости пролетел мимо. После было затишье, машин не было ни в одну, ни в другую сторону. Он начал проверять карманы и обнаружил в одном из них кошелёк, весь мокрый, он открыл его и удивился: деньги все намокли, а вот карта «Сбербанка» находилась в застёгнутом кармашке и даже не намокла. От этого его отвлёк приближающийся звук мотора, который с каждой секундой нарастал и нарастал. Он увидел вдали «Фольксваген-жук» и снова поднял руку, но снова неудача, автомобиль пролетел мимо. Следом был слышен сильный рёв огромного грузовика, в этот раз он поднял руку, которая почти не кровоточила, на ней не было двух пальцев. Грузовик «Мерседес» приближался, сзади была цистерна с надписью: «Огнеопасно». Водитель, увидев попутчика, вдавил тормоз в пол. Засвистели тормозные колодки, и огромный грузовик остановился. Володя подошёл и, открыв дверь, залез на переднее сиденье. За рулём сидел здоровый сорокалетний мужик с отпущенной бородой, похожей на веник. Сверху нараспашку кожаная куртка, на правой ладони, той, что лежала на коробке передач, на тыльной стороне татуировка в виде черепа и чуть выше надпись: «Свои в городе». На левой руке на указательном и безымянном пальцах по золотому перстню с алмазными окантовками. Кожаные штаны и ботинки тоже кожаные. Мужик больше напоминал байкера из тусовки на мотоцикле, чем водителя-дальнобойщика.

— Куда путь держишь? — прокуренным, слегка хрипловатым голосом спросил водитель.

— «Глаз бога» мне нужен, — дрожащими губами, заикаясь, произнёс Володя.

— Я знаю, где это, — ответил водитель.

Он взял с панельной доски жёлтую пачку «Кэмела» и, вставив сигарету в рот, закурил.

В салоне было как в бане, духота невыносимая, поэтому водительское окно было наполовину открыто.

— Можно снять одежду? Я весь промок.

— Да как хочешь, мне всё равно.

Володя начал раздеваться, снимая верхнюю одежду.

— Вот это тебя потрепало, — затянувшись, выпуская дым в салон и обращая внимание на его левую культю вместо руки, заявил водитель.

— С другом на охоте были, вот он целился в кабана и в итоге промахнулся, прострелив мне руку.

— Интересно, как это он так, — удивился водитель.

— После выстрела кабан побежал на него и задрал, а я уже позже выманил на лёд и начал в него стрелять, когда застрелил его, лёд треснул, мне пришлось искупаться, — закончил искусно врать Володя.

«Потому что этот мужик как искусный журналист — выложи ему правду, дотошный, как следователь в прокуратуре». Эти мысли были у него в голове. Затем он снял одежду и остался сидеть в трусах.

— Можно сигарету?

— Да, конечно.

Володя закурил и, облокотившись на сиденье, как в кресле, расслабился. Затем водитель включил магнитолу, из динамиков в кабине начал разноситься голос Сергея Трофимова. Они ехали по трассе, и водила выкинул окурок в боковое окно.

— Слушай, история с кабаном очень увлекательная, но на самом деле что случилось? — начал выпытывать водитель.

— Да какая тебе разница, не выясняй, — огрызнулся Володя.

— Ты так со мной, щенок, не базарь, — закинув свою правую руку ему на шею, ощетинился он.

Володя нагнулся и достал из куртки пистолет, прислонив к подбородку мужика.

— Слышь ты, горилла, ты не знаешь, с кем базаришь! — закричал Володя. — Останови быстро.

— Успокойся, сынок, я не хотел, — испуганно заявил тот.

Затем он остановился, съехав на обочину.

— Я тебе не сынок! — нажав на спусковой крючок, заявил Володя.

Раздался выстрел, и труп водителя откинулся на сиденье, кровь заляпала лобовое стекло в салоне. Владимир вышел из машины, схватил труп мужика за плечи и скинул его на дорогу. После приподнял его и толкнул в кювет. Труп мужчины кувыркался и наконец остановился, лёжа на животе. Володя сел в салон и плавно тронулся, выехал на трассу, поехал вперёд. Он взял телефон с приборной панели и набрал номер. На другом конце сняли трубку после трёх длинных гудков.

— Слушаю, — прозвучал женский голос.

— Вика, привет, это Вовка, нужна твоя помощь.

— Что опять случилось? — возмутилась она.

— Мне нужно, чтобы ты мне руку перебинтовала, нужна мужская одежда под мой размер и пробить одну суку — Вельможину Александру.

— В смысле пробить? — удивилась она. — Что конкретно тебе надо?

— Её адрес нужен, — ответил Володя. — Скажешь, сколько я должен, я переведу тебе онлайн деньги.

— Хорошо, я всё сделаю, где встретимся?

— «Глаз бога».

— Договорились.

После на другом конце положили трубку. Володя выключил песню и, взяв сигарету, снова закурил. После он включил дворники, так как снег начал хлопьями заслонять ему лобовое стекло. Наконец он подъехал к грузовой автостоянке, плавно заехал туда. Надел всю свою мокрую одежду, вышел из салона и отправился в «Глаз бога». Внутри он устроился у барной стойки и заказал гамбургер и кофе. Не прошло и пяти минут, как он, рассчитавшись картой, начал уплетать за обе щеки. Закончив трапезу, он снова отправился в салон грузовика, снял одежду и запустил двигатель, чтобы согреться. Прошёл час, прежде чем он увидел автомобиль Виктории. Тёмно-серый «Ниссан-Кашкай» въехал на автостоянку легковых автомобилей. Из салона вышла высокая представительница прекрасного пола, с длинными каштановыми волосами, со стройной фигурой и голубыми глазами.

Она открыла заднюю дверцу, взяла оттуда чёрный, набитый шмотками пакет, затем взяла чёрную папку и аптечку. Пошла к дороге.

— Эй! — махнув рукой, крикнул Владимир.

Она повернула голову, махнула в ответ.

— Идём ко мне, — добавил Владимир.

Она перешла дорогу и подошла к нему.

— Вот, смотри, какие-то вещи нарыла, — заявила она.

Он взял, разворошил пакет и обнаружил там джинсы и свитер с молнией. Он тут же переоделся.

— Вот тебе папка, нарыла я всё на эту Вельможину. — Она положила папку на водительское сиденье дальнобойщика, достала из кармана тонкие сигареты и, вставив одну в рот, закурила.

Как только он оделся, сел за руль грузовика, а она на соседнее сиденье.

— Что, освоил новую профессию? — выпустив дым из ноздрей, спросила она.

— Ну типа того, — вяло ответил он.

Дальше она открыла аптечку, йодом обработала ему раны на руке и после перебинтовала руку. Она написала ему сумму на телефоне, сколько он должен. Он зашёл в «Сбербанк-онлайн» и перевёл ей деньги. Потом она сразу удалилась.

Глава 14

Володя внимательно взглянул на фото Вельможиной и её детей в папке, глянул на адрес, где она проживает. Потом закрыл её, запустил двигатель и поехал по её душу. Выехав на трассу, он включил радио и услышал по новостям, что его отца сняли с должности и возбудили уголовное дело, что в посёлке сейчас работает бригада криминалистов. Он выключил радиоприёмник и вдавил газ в пол.

Александра Вельможина везла тележку по супермаркету, выбирая продукты, она положила в корзинку курицу, затем побросала несколько пакетов со специями, положила рис, сыр, яйца, хлеб, затем прошла к овощам, взяла огурцы, помидоры и пошла в сторону кассы. Рассчитавшись на кассе, она вывезла всё на тележке и погрузила в салон «ауди».

Володя позвонил в дверь частного дома Александры. Её не было дома, но к калитке подошёл Владимир (она его попросила присмотреть за детьми, пока съездит за продуктами), он открыл дверь, напротив него стоял Владимир Коноплёв. Володя мгновенно приставил пистолет к подбородку мужчины и не раздумывая нажал на курок. Выстрел откинул Владимира назад, и он упал на лопатки. Коноплёв зашёл в зал и снова выстрелил, пуля попала прямо Дарье в сердце, она мгновенно упала и умерла. Затем он подбежал к Марии, достал из кармана платок, пропитанный хлороформом, и накинул ей на нос. Она пыталась сопротивляться, но потеряла сознание. Он вышел на улицу. Под трупом Владимира образовалась лужа крови, он макнул два пальца в кровь и начал писать на двери, он написал какие-то цифры с точками, а после, взвалив Марию, точно мешок картошки, на плечо, удалился.

Александра подъехала к дому и вышла из автомобиля. Она зашла в дом и ужаснулась. Тело Владимира лежало в луже крови, она прошла в дом и увидела лежащую на полу Дарью.

— Нет! За что ты так со мной, Боженька? — прижимая голову Дарьи к груди, сорвалась она в истерике.

Слёзы лились из глаз, сердце стучало о рёбра. Глаза расширились и стали похожи на пятирублёвые монеты. Она вытерла тыльной стороной рук слёзы с глаз и вышла на улицу. На входной двери она прочитала большими окровавленными буквами: «ДЬЯВОЛЬСКАЯ ИГРА НАЧИНАЕТСЯ СУКА! 8.12.88.77.66.12».

Она забежала в дом, схватила обрез и под кроватью из коробки достала патроны, распихала их по карманам, выбежала из дома, села за руль и, включив GPS-навигатор, ввела координаты.

— Маршрут построен, — прозвучал мужской электронный голос.

Она запустила двигатель и поехала. Затем вдавила газ в пол, автомобиль ускорил ход.

— Через двести метров поверните направо, — произнёс навигатор.

Она притормозила и повернула направо. Затем ехала прямо. Выехала с грунтовой дороги на асфальтированную, проехала вперёд. Впереди виднелась оранжевая цистерна.

— Прямо сто метров, — сообщил навигатор.

Затем она его выключила, когда приблизилась к цистерне. На крыше кабины в полный рост стояла связанная и прикованная цепями к крыше Мария. Александра начала догонять дальнобойщика.

— Отпусти мою дочь, ублюдок! — сравнявшись с ним в скорости, закричала она.

— Шоу начинается, сука! — в ответ выкрикнул он.

После он закурил и добавил:

— Ты убила Ивана, и моего отца из-за тебя посадят, я это просто так не оставлю! — выкрикнул он.

Затем он вывернул руль вправо и слегка бортанул её. Она вцепилась за руль и чуть не потеряла равновесие. Затем он вдавил педаль акселератора в пол, грузовик начал набирать скорость. Ноги Марии тряслись, она плакала, но не могла ни сесть, ни упасть — цепи держали её в натяг. Александра видела в лобовом стекле, как её дочь плачет. Она снова сравняла скорость и, вытащив обрез, высунула его на вытянутой руке из салона автомобиля.

— Останови машину, или я вышибу тебе мозги! — закричала она.

— Как скажешь, дорогая, — состряпав дьявольскую ухмылку клоуна, ответил он.

И резко вдавил педаль тормоза в пол. С диким свистом грузовик начал терять скорость. Александра тоже надавила на тормоз, но, включив вторую передачу и вдавливая педаль в пол, Володя помчался вперёд. Он крутанул рулевое колесо в кожаном чехле и врезался сзади в «ауди». Правая фара разлетелась вдребезги, бампер погнулся и упал на дорогу. Она снова вдавила педаль газа в пол, внедорожник ожил и помчался вперёд.

«Что, сука, думала обхитрить меня?» — спросил он про себя.

Затем опять крутанул баранку в кожаном чехле и бортанул её снова. Ситуация получилась такой, точно её начало заносить на летней резине в гололёд. Она начала рулём выкручивать то вправо, то влево, восстанавливая движение. «Ауди» устремился вперёд, затем, резко притормозив, Александра развернулась и, включив задний ход, начала ехать задом, то и дело поглядывая в зеркала. Она вытащила обрез и прицелилась. Выстрелила, он убрал голову, пуля снесла на кабине окошко заднего вида.

— Ты вошла во вкус игры! — закричал он.

— Я убью тебя! — выкрикнула она.

Затем снова выстрелила. Он пригнул голову, и в этот раз пуля, пробив лобовое стекло, оказалась над головой Владимира. Он достал свой пистолет, высунул его из бокового окна, прицелился и нажал на курок. Зеркальце заднего вида разлетелось вдребезги и упало на трассу. Он перевёл пистолет левее и снова выстрелил, второе окошко со стороны водителя тоже разлетелось на мелкие осколки, которые, точно бисер, посыпались по асфальту. Александра вывернула руль и уехала в противоположном направлении, затем затормозила и развернулась вокруг. Владимир вдавил газ в пол и увидел впереди «Фольксваген-Гольф» тёмно-синего цвета. Он резко врезался в его багажник, так что тот пошёл юзом, после ещё раз врезался в бок, автомобиль начал кувыркаться. Александра увидела, что кувыркающийся автомобиль остановился вверх дном прямо перед её носом. Она затормозила и слегка ушла вправо. Она ехала, дыша в затылок цистерне, затем вышла на обгон и сравняла скорость. Впереди, прямо над трассой, где они ехали, виднелся мост.

— Интересно, проскочим мы или нет! — заявил Володя сам себе, ускоряя движение автомобиля.

Они подъезжали к идущему над ними мосту, и как только кабина приблизилась к нему, горло Марии задело рёбра жёсткости моста, и ей оторвало голову. Брызги крови полетели на лобовое стекло кабины грузовика. Он включил дворники, которые начали размазывать кровь по лобовому стеклу, добавив водички, он смыл кровь. А оторванная голова, как шар для боулинга, отлетела и упала на капот «ауди». Александра остановилась, включила дворники, чтобы смыть кровь, затем резко тронулась и обогнала грузовик. Выехала на его полосу и остановилась. Он резко врезался в её багажник, разбив заднее лобовое стекло, осколки посыпались, как маленькие алмазы, в салон. Дверь вогнулась внутрь при ударе. Она остановила автомобиль и заглушила двигатель. Он снова врезался и начал тащить её, давя на газ. Она открыла дверь, вылезла на капот «ауди» и, забравшись на крышу внедорожника, достала из-за спины обрез и начала палить. В этот момент он сбросил газ и пригнулся. Прозвучали два выстрела. Потом она перезарядила и выстрелила ещё два раза. Он высунул голову и вдавил газ в пол, столкнув с места «ауди». В один миг она прыгнула вперёд и ухватилась одной свободной рукой за основание там, где было лобовое стекло. Он снова выехал на трассу и начал разгонять своего зверя. Она подтянула тело и залезла в кабину к нему, направила на него обрез, но он рукой выбил его. Оружие упало на пол в салоне под ноги.

— Я убью тебя! — закричала она, ударяя его кулаком по лицу.

Он с размаха угодил ей по лицу. Она сделала шаг назад, и дальше он встал и ногой ударил её в грудь. При ударе дверь открылась, и она, споткнувшись, выпала из автомобиля, но успела ухватиться за ручку и повисла на распахнутой двери. Затем она протянула ногу и, подтянув тело, оказалась в салоне. Он схватил её за волосы и ударил головой об руль два раза, после прижал её к себе и начал шептать на ухо:

— Что, дети уже в могиле переворачиваются? Сейчас ты к ним присоединишься!

— Пошёл к дьяволу, подонок! — закричала она.

И, вырвавшись, ударила его ногой по лицу два раза. Из его носа начала идти кровь. Он вытащил у неё на поясе нож и с размаха, рассекая тёплый воздух, царящий в кабине, полоснул её по щеке. Она схватила его руку двумя своими кистями и начала тянуть его руку к его горлу. Затем он отпустил газ, встал в полный рост и ударил лбом в её нос. Переносица хрустнула, и пошёл фонтан, она схватилась обеими руками за переносицу, из её глаз брызнули искры. Она упала на одно колено и схватила одной рукой обрез, но в этот момент он ударил её ножом в бок — сначала она ничего не почувствовала, но затем ощутила у себя внутри в ране, будто кто-то разлил небольшую банку с азотом.

— Пора спать, — улыбнулся он. — Смерть сладка, ты погружена в кровавую ванну.

И после он нажал на тормоза, она по инерции полетела вперёд и одной рукой ухватилась за руль, подтянула своё тело и ногами упёрлась в радиаторную решётку. Направила на него обрез и нажала на курок — простонали щелчки, обрез был не заряжен. Он ударил её по кисти, и обрез вылетел, она ударила кулаком в нос, от удара он присел на сиденье, вдавливая газ в пол, а она резко начала разворачивать кругом руль грузовика. Грузовик повалился на бок, цистерна оторвалась, и в двух местах образовались пробоины. Бензин начал хлестать, и, проехав ещё несколько метров, кабина остановилась. Она встала и с воткнутым в бок ножом побрела, схватила обрез и, развернувшись, хотела направить на него, но он выстрелил первым. Пуля прорыла рану в её бедре.

— А-ай! — закричала она.

— Шоу окончено, пришла пора тебе умереть, — сквозь окровавленную улыбку прошипел он.

Нажал на курок, но раздался щелчок — магазин был пуст.

Она сунула руку в карман и нашла там всего один патрон, зарядила обрез. Он выбросил пистолет и, хромая, пошёл на неё, она направила дуло обреза на разодранную цистерну и нажала на курок. Раздался взрыв, Володю разорвало на куски. В воздух поднялись огромные фонтаны пламени, ярко-оранжевые языки накинулись на кабину. Асфальт мгновенно воспламенился, образовав огненно-рыжие дорожки. Огненная волна при взрыве шлейфом откинула Александру назад. Она упала, едва тяжело дыша, а после закрыла глаза, и через пять минут её сердце перестало биться. Затем неожиданно она начала слышать стук — так стучал бы клюв дятла в голове мертвеца. Это были стуки её собственного сердца, которое продолжало стучать, оно заклокотало в горле, сбивая ровное дыхание. Затем сердечный пульс начал стучать в ушах, ударяя по ушным перепонкам, и вот неожиданно она проснулась в ледяном поту. Пот струился по её лбу, щекам и шее. Она схватилась за голову, открыв рот, начала дышать полной грудью. В голове мелькнула мысль: «Я жива, это всё сон». Она встала с постели и пошла в комнату к Марии. Открыв дверь, она увидала, что её дочь спит, после она взглянула в комнату к Дарье — та тоже спала.

Часть третья

Иллюзия жизни

Глава 15

Александра схватила на руки сначала одну дочь, затем вторую, и вдруг перед её взором начали происходить сверхъестественные вещи: неожиданно стены потолка и пола начали превращаться в пазлы и испаряться. Затем она перевела взгляд на одну дочь и увидела, что её лицо неожиданно покрылось кровавыми пятнами, затем на вторую дочь — у той образовалась дыра в районе виска размером с небольшое технологическое отверстие и оттуда начали выплёскиваться, словно вода из открытого наполовину крана, брызги крови.

— Нет! Что здесь творится? — истерически закричала Александра.

После её дети начали исчезать, точно иллюзия была перед её глазами, они превращались в пепел. Комната начала испаряться. Александра развернулась и побежала, комната за ней исчезала, превращая всё в пустоту.

— Я не хочу умирать! — кричала она и бежала с сильно колотящимся сердцем.

Квартира её испарилась, точно вода в чайнике при закипании, и она вскочила в больничной палате с койки.

— Что тут происходит, где я? — едва протерев заспанные глаза, спросила она.

Её взгляду открылась больничная палата, в ней находились ещё двенадцать коек, расположенных в шахматном порядке.

Она перевела взгляд вправо на окно, потому что резкий бледный свет озарил её глаза и чуть не ослепил её. Картина перед глазами плыла, ощущение было такое, будто она проснулась после недельной пьянки. Она моргнула несколько раз, ей это далось очень тяжело, потому что веки точно были залиты свинцом. Снова протёрла глаза, и стало ещё хуже: палата начала плыть, точно Александра принимала какие-то наркотические медикаменты или покурила запретные вещества. Всё её тело покрылось испариной, она была вся в поту, словно спортсмен после бега на длинную дистанцию. Слюной был забит весь рот — и она капала на пол.

— Тьфу-тьфу, — сплюнула она сгусток сладковатой слюны на линолеумный пол под ногами около койки.

Она услышала шаги по коридору. Они приближались, и наконец перед её взором явились три фигуры. Ей было трудно разглядеть, кто они. Это были двое мужчин и одна женщина, все в белых халатах. Она хотела встать с койки, но, как встала, слабость взяла верх над её телом, ноги подкосились, и она снова села на кровать.

— Как вы себя чувствуете? — осведомилась, нарушая могильную тишину, женщина.

Александра едва услышала, что её спросили, потому что уши ещё не воспринимали того, что она не во сне. Она снова подняла взор на них, но разглядеть их не могла — их лица были перекошены. Она снова опустила глаза, протерев их фалангами своих пальцев, и снова моргнула несколько раз. Подняв взгляд, она начала лучше видеть, но её самочувствие было как у овоща.

— Есть ли у вас головные боли? — спросил мужчина.

В ответ тишина, она только среагировала и подняла глаза на мужчину, но тут же уткнулась в пол.

— Думаю, пусть отдыхает, завтра может что-то проясниться, — заметил второй мужчина.

Затем двое мужчин подошли и уложили её, укрыв одеялом. Она закрыла глаза, сон овладел ею.

Она проспала весь следующий день и наконец проснулась. Встала и увидела, что находится в каком-то медицинском учреждении, где также очень много женщин спокойно ходят и передвигаются по палате и за её пределами. Она вышла из палаты и встретилась взглядом с главной медсестрой, та была цела и невредима — Анастасия Геннадьевна Грабарчук.

— Где я? Я вас знаю.

Пошла она в её сторону и, зажмурив глаза, вдруг замерла как статуя.

— Я главная медсестра Анастасия Грабарчук, — подойдя к ней и схватив её за плечо, заявила медсестра.

Александра Вельможина открыла глаза и посмотрела на неё.

— Вы же отдали мне своё сердце, да и всю вашу группу убили при помощи смертельных игр, — вдруг где-то в глубине её памяти вспыхнули отрывки воспоминаний.

— Этого не существовало на самом деле, — ответила Анастасия. — Просто это ваши галлюцинации.

Вспышки гнева мгновенно появились на лице Александры.

— Какие, к чёрту, галлюцинации! — закричала она. — Я не сумасшедшая, у меня всё нормально, даже иллюзий не было в жизни.

Из кабинета главного врача на крик выбежали два врача-психиатра: главный врач Владимир Валерьевич Коноплёв и второй — Иван Семёнович Кононенко. Первым подошёл Коноплёв.

— Я Владимир Коноплёв, главный врач психиатрической клиники «Осколки разума», в которой вы находитесь, а это мой коллега Иван Кононенко.

Как только она увидела их лица, ледяной ужас парализовал её. «Что тут происходит? Где мои дети? Медсестра какая-то фальшивая, и этих зверей я уничтожила, спасая своих детей». Эти мысли, точно шестерёнки от часов, вращались в её голове, не давая покоя.

— Я вам сейчас всё объясню, — заявил Коноплёв. — Пройдите в палату, и я вам всё расскажу.

— Да иди ты в задницу со своей палатой! — закричала она. — Вы меня дурите, где мои дети? Эта женщина отдала мне своё сердце.

Она приподняла ночную пижаму.

— Вот шрам.

Затем её зрачки удивлённо расширились и вот-вот вылетели бы из орбит. Потому что никакого шрама, доказывающего операцию, не было.

— Вы ублюдки, травили диких животных на детей, и я помню отчётливо, я вас убила! — продолжила она истерить.

— Я думаю, вам стоит успокоиться, и я вам всё расскажу, — заявил Коноплёв.

Она насупилась, выпуская ноздрями тёплый больничный воздух, точно запыхавшаяся лошадь.

Коноплёв продолжал:

— Вы Александра Валерьевна Вельможина, когда вам было пятнадцать лет, ваша мать умерла от рака груди, вас воспитывал отец Валерий Вельможин. Он работал электромонтажником, но на почве горя начал злоупотреблять спиртным, начал вас оберегать, у него начал проявляться делегированный синдром Мюнхгаузена. Он заботился о вас и в то же время давал вам таблетки, которые вам были не нужны, убивая вас изнутри. Чуть позже у вас обнаружились проблемы с позвоночником и вы не смогли ходить. Отец купил вам инвалидное кресло, ухаживая за вами. Помните, когда вы первый раз пошли на свидание, не сказав отцу?

— Хватит меня пичкать этим лечебным дерьмом! — перебила она его. — Вы заманили меня и используете как крысу для своих экспериментов! — снова выкрикнула она.

— После свидания, когда вы пришли домой и отец узнал, он отбил вам все пальцы на ногах и голени молотком, а после разбил молотком телефон. И сообщил, что, если вы его ещё раз ослушаетесь, он убьёт вашего парня и вас.

В этот момент в её голове что-то щёлкнуло — точно кто-то невидимый переключил внутри тумблер. Перед её взглядом начали мелькать сцены её жизни, они мелькали так быстро, словно чередующие сцены в художественном фильме: она сидела в углу на цепи — цепь как собачий ошейник. Перед ней стоял подвыпивший её отец-тиран и кричал на неё: «Маленькая дрянь, я всё для тебя делаю, а ты меня променяла на какого-то пацана». Затем сцена поменялась: звонок в дверь, на пороге стоял её парень с первого свидания, он прошёл внутрь, и она успела только закричать «Нет», как её отец начал орудовать молотком, раскраивая затылок парня. Кровь лилась ручьём.

— Да, вы правы, — заявила Вельможина. — Он затем парню разбил череп молотком, его телефон выскочил из кармана, и я успела вызвать полицию, а сама спряталась на чердаке. Он был в ярости, разбивая молотком деревянную створку на чердаке, а затем ворвались полицейские, он кинулся на них с молотком и кричал: «Это моё сокровище, которое я никому не отдам». Эти слова я слышала, а после его крик погасили выстрелы, и он мёртвый упал.

Воспоминания снова возобновились в её мозгу, точно раскалённый нос утюга. И так же мелькали сцены: как она стоит около спортивного зала и ругается с парнем, у парня в правой руке открытая бутылка водки. Затем мелькнула сцена, где идёт похоронная процессия, и Александра на третьем месяце беременности, и рядом тренер, Владимир Сергеевич Субботин, стоял у гроба.

— Цирроз печени, — заявил Субботин.

— Да, выпил свою цистерну, — заметила она.

Затем она в самолёте с двумя детьми, с Дарьей и Марией, и в этот момент турбина мгновенно воспламенилась, и самолёт начал падать, затем разгерметизация, и пассажиры с креслами начали вылетать, точно катапультироваться. Авиалайнер перевернулся и разлетелся на две огромные части.

Затем она пришла в себя.

— Да, помню, как парень умер и дети умерли в авиакатастрофе, а я очнулась после комы в больнице с черепно-мозговой травмой.

Врач и его коллега вздохнули с облегчением.

— А то, что было с пересадкой сердца и с тем, что, как вы утверждаете, случилось с рок-группой и Анастасией Грабарчук, и то, что мы с коллегой травили на вас и ваших детей животных, — это ваши галлюцинации, — заявил Кононенко.

— Но как такое возможно? — просила она.

— Ну, Анастасия Грабарчук у нас главная сестра, я главврач, а мой коллега тоже врач-психиатр, — ответил Коноплёв.

— Что-то вы так всё складно говорите, мне сдаётся, вы держите меня за дуру, — заявила она. — Я собираюсь покинуть ваш дурдом!

Она вышла из палаты и пошла по длинному коридору. К ней подбежали врачи и, схватив её под мышки, насильно потащили в палату.

— Мы не можем тебе этого позволить, тебе необходимо лечение, — выдавил сквозь зубы Коноплёв.

Она вырывалась из крепких мужских рук, точно её вели на смерть.

— Отвалите от меня! Вы не понимаете, что вы делаете! — кричала она, вырываясь.

— Ведите, — заявил Коноплёв.

Её положили на кушетку, и Анастасия достала из стеклянного шкафчика шприц, вставила иглу и, вскрыв ампулу, отдёрнула поршень и набрала половину шприца.

— Отвали от меня, чёртова ведьма! — брыкаясь, пыталась вырваться Александра.

Медсестра молча подошла и приготовилась сделать укол, но Александра вмазала ей лбом в нос. Переносица хрустнула, из неё брызнула кровь в разные стороны, точно вода из родника. Анастасия выронила шприц на пол. В этот момент женщина пнула ногой второго врача в лицо. У него ноги подкосились, и он упал на пол на лопатки. Она вскочила на ноги и, схватив шприц, сзади накинула руку на шею Коноплёву и приставила ему шприц к горлу.

— Только дёрнись, подонок, и я вколю содержимое тебе в шею, — стиснув зубы, процедила она.

Её зрачки расширились, ей овладел гнев, дыхание её участилось, точно она внутреннего зверя выпустила наружу.

— Она сломала мне нос, — прикладывая ватку, заныла Анастасия.

Иван вскочил на ноги и пошёл в их сторону.

— Ещё шаг, и я проколю ему глотку! Не дёргайтесь.

Её ледяные кисти начали слегка подёргиваться.

— За что вы хотите меня убить? — испуганно спросил Коноплёв. — Я врач-психиатр и помогаю людям.

— Хватит этой чуши, я хочу услышать правду! — выкрикнула она. — Мозги вправляй другим дурам.

Затем в их сторону начала идти Анастасия с заклеенным пластырем носом.

— Я сейчас испытаю ваш препарат на нём, стоять на месте! — закричала Александра.

Её охватило безумие. Она слегка вонзила иглу ему в шею.

— Тебе страшно, не хочешь умирать? — прошептала ему в ухо она.

— Это просто успокоительное, мы даём его больным, — сообщил он.

— Если я вколю тебе эту дрянь, какая часть твоего разума сгорит в дьявольском аду? Успеешь ли ты очистить свою никчёмную, гнилую душонку?

Врача точно парализовало, его окутал страх, сердце его заколотилось, зрачки расширились, на лице выступил пот, он словно потерял дар речи. Медсестра и врач наступали, а Александра отходила назад вместе с главврачом.

— Что ты молчишь? Язык проглотил? — продолжала она давить на него.

— Я думаю, вы совершаете ошибку и вам нужно лечиться и дальше принимать лекарство. И только так мы придём к общему знаменателю.

— Да? А я думаю, я здорова и рассуждаю грамотно, почему я проснулась в палате, как овощ?

— Я не могу обсуждать свою работу с пациентами этой клиники.

— Я настаиваю, чтобы ты со мной поделился, вы меня пичкали наркотиками?

— Нет, мы лечили вас и пациентов инсулинокоматозной терапией.

— Спасибо, доктор, мне намного лучше. — Затем она вздохнула и добавила: — Скажи, ты боишься умереть и хочешь держаться за жизнь?

— Да, я боюсь смерти.

Иван настиг её в один шаг и схватил за руку.

— Отпустите меня быстро.

Они затащили её в палату, положили на кровать, медсестра приготовила шприц. В этот момент ужас её точно парализовал, ей стало страшно, что она больше не проснётся. Сердце застучало, как загнанный после забега конь. Головные боли начали жечь в районе висков, точно кто-то орудовал у неё внутри раскалёнными докрасна гвоздями. Руки начало трясти, как в лихорадочном припадке, ноги дрожали. Страх забрал её в свои объятия и не давал продохнуть, с каждой секундой дыхание давалось всё труднее и труднее, словно она погрузилась, как водолаз, на дно озера и кто-то отрубил воздуходув.

Она будто лежала на эшафоте, руки и ноги были в кандалах, и вот-вот лезвие гильотины опустится и отсечёт ей голову. Лезвие было до такой степени острым, что солнечные лучи отливались на нём золотом. И наконец ей вкололи шприц и выдавили содержимое в организм. Она брыкала ногами и дёргала руками. Но с каждой минутой ей это становилось всё тяжелее и тяжелее, дыхание пришло в норму, мышцы расслабились, мозг получил гормон удовольствия, точно наркоман после долгой ломки уколол себя. Веки потяжелели, и она ушла в сон.

Глава 16

Прошёл месяц после этого инцидента. Анастасия Грабарчук вела за руку Александру Вельможину в маленький, захламлённый полками с историями болезни пациентов, требующий косметического ремонта, но тем не менее очень уютный кабинет врача-психиатра. За письменным столом из дуба сидел Иван Кононенко. Глаза его были устремлены на мерцающий, слегка потускневший экран компьютера. Пальцы печатали документы. Он поднял взгляд.

— Присаживайтесь, — слегка хриплым и в меру простуженным голосом сообщил он.

Александра сделала два коротеньких шага, села на стул напротив врача. Он закрыл документ на компьютере — он был ему не так важен. Медсестра молча покинула кабинет врача.

— Как ваше самочувствие? На что можете пожаловаться? — спросил врач.

— Ну, вы знаете, моё самочувствие довольно часто находится в каком-то трансе или в параллельной реальности, — начала говорить она.

Её голос звучал так, точно уходил куда-то в трубу и отдавался в ней.

— В каком трансе?

— Но когда я сплю, мне снится сон, точно я попала, ну как это сказать, в какую-то реальность, где всё сгорело дотла. — Она вдруг остановилась и задумалась, но затем повернула голову вправо, точно кого-то или что-то там увидела, и продолжила: — Я как будто попала в антиутопию.

— И что с вами дальше происходит?

Она тяжело вздохнула, вздох её показался тяжёлым из-за спёртого больничного воздуха, царившего в кабинете. При выдохе на затылке у неё появились маленькие, похожие на росу на деревьях капельки пота.

— В этот момент у меня нагревается голова, я сплю, и я это чувствую, — снова вдохнув и выдохнув, заявила она.

— Какая часть головы? Лобная? Затылочная? Височная? — осушив наполовину пластиковый стакан, который стоял на столе, осведомился он.

Она начала указательным пальцем водить по часовой стрелке вокруг головы, охватывая лобную и затылочную части черепной коробки.

— Вот так, ощущение, что мне кто-то надел огненный венец демона на голову, — продолжила она.

— Так, что происходит дальше?

— Ну, дальше я во сне переворачиваюсь на другой бок и как бы падаю с кровати, но не на пол, а в реальность, или это галлюцинация, я не знаю. Пол превращается в огромное море, и я мгновенно погружаюсь.

— То есть вы падаете в море? Это всё во сне или наяву?

— Это всё сон.

Она сжала левый кулачок и прокашлялась. Кашель был с мокротой. Снова начала дышать, кислород точно заканчивался в этой комнате. Её сердце заколотилось сильнее.

— Я погружаюсь, и из глаз вылетают маленькие точки.

— На что похожи эти точки?

— Ну, они как маленькие, очень маленькие блюдца, затем они поднимаются из воды и увеличиваются в размерах, величиной с огромный дом.

Затем она помассировала голову ладонью справа и продолжила уже более уверенно:

— У меня открывается внутреннее окно, и меня, как магнитом, начинает тянуть из воды, я вылетаю из воды и вижу, как эти летающие тарелки с полицейскими сиренами меня похищают и хотят проводить надо мной эксперименты.

— И что происходит дальше?

— Затем я вскрикиваю и просыпаюсь, и состояние моё меняется.

— Меняется в какую сторону, в худшую или лучшую?

— Очень резко меняется в течение дня, субъективное состояние превращается в объективное состояние.

— Так, расскажите, как это происходит? — достав из кармана белого халата влажную салфетку и вытерев пот со лба, а затем выкинув салфетку в урну, спросил врач.

— Ну, бывают объективные галлюцинации, но я закрываю ладонями руки и про себя повторяю, что их не существует, оставьте меня в покое, это лишь иллюзия моего разума. Открываю глаза, и все они исчезают.

— Так, ещё что бывает?

Она вздохнула, её лицо, шея и щёки покрылись каплями пота.

— Бывают субъективные галлюцинации, они в виде маленьких чёртиков танцуют у меня на руке.

— Ещё что беспокоит?

— Голова болит, знаете, как будто какой-то невидимый конь бьёт копытами мою голову, это очень неприятно.

— Так, что ещё?

— Обрывки ливня перед глазами.

— Как это понять, «обрывки ливня перед глазами»? Их ещё кто-нибудь видит?

— Нет, ну это не обрывки ливня — это какие-то галлюцинации.

— Какие галлюцинации? Где они?

— Они летают в воздухе перед моим взором, но я кладу ладонь на макушку и закрываю глаза, устанавливая связь с космосом, и повторяю: «Вас не существует, покиньте меня», и после обрывки ливня исчезают.

— Так, ещё что вас беспокоит?

— Меня беспокоит полнолуние, вдруг придёт оборотень и разорвёт меня, поедая каждую часть моего тела, и я беру в руки Библию и восстанавливаю баланс своего ума.

Врач встал и, протянув руку, приоткрыл форточку. В помещение ворвался прохладный воздух — точно спасительный кислород для обоих.

— Как вы собираетесь это сделать? — присев на стул и взглянув на пациентку, осведомился он.

— Через музыкальные ноты.

Она глубоко вздохнула, втянув в себя ледяной воздух и выдохнув, начала дышать всей диафрагмой.

— Я вам сообщу, что в Библии нарушена нота ре, и при помощи голосов в моей голове я хочу это восстановить, я раньше играла на рояле и случайно обнаружила, что там тоже потеряна нота ре, я остановилась и при помощи знака бесконечности нашла ноту, мне это очень помогло.

— Помогло от чего?

— От моей болезни.

— А у вас есть какая-то болезнь?

— Да, я больна.

— Чем?

— Нотой ре.

— Но такой болезни вроде нет, — выпив стакан с водой, заявил врач.

Затем он налил из стеклянного кувшина воды и протянул её пациентке, она схватила и жадно выпила, точно шла несколько часов в пустыне и её мучила жажда, а стакан воды — это как кислород утопающему на дне океана.

— Это болезнь физическая или психическая? — продолжил врач.

— Эта болезнь…

Пациентка на несколько секунд замолчала и, задумавшись, замерла, как статуя, и было видно по её взгляду, будто ей вот-вот кто-то подскажет ответ на этот вопрос.

— Скорее физическая, — наконец-то выдала она.

По выражению её глаз это не было как-то театрально наигранно, а было видно, что кто-то подсказал ей ответ на вопрос. Кто-то невидимый или не существовавший вообще.

— Что это такое? Опишите.

— Ну, это связь с моим центром головного мозга и космосом, но в данный момент она была нарушена, кем бы я ни была.

— А кто вы есть?

— Ну, вам это знать не обязательно.

— Ну, вы всё мне перечислили, что вас беспокоит, или есть ещё что-то?

— Ну, бывает, я вижу собаку, она на меня лает, я закрываю глаза и говорю: «Уйди, тебя нет», и она исчезает, ну, ещё тени бывают не такие.

— Тени от чего?

— От оконных рам, они как будто пляшут и раздражают моё зрение.

— Скажите, отчего всё это? Во сне инопланетяне, антиутопия, наяву тени, почему в голову бьёт конь? Почему вы больны нотой ре? И галлюцинации у вас? Может, причина заключена в вашем нерадостном детстве? Или вы пережили много стресса?

— Причина в том, что я поставила знак дьявола с отрубленным черепом над нотой ре, потом произошла связь с космосом и моим мозгом, прилетели инопланетяне, и мир захлестнула волна видений, от начала и до конца, и вышел дьявол — это как свет и тьма. Всё происходит по загробному миру и Библии, понимаете меня?

— Не совсем, продолжайте.

— Я это видела, на оконных рамах, у каждого окна в городе.

— Что вы видели?

— Самого дьявола в огненном плаще на чёрном вороном коне.

— Вы его как видели?

— Я его видела вживую.

— Как меня?

— Как вас.

— И что он делал?

— Он обещал меня изнасиловать, а потом убить.

— Значит, он вас преследует?

— Он меня не преследует, я его совершенно не боюсь, я всё вижу, понимаю, чувствую и гидроимпульсными электродами левого полушария мозга осознаю от начала и до конца.

— Ну, а вы собираетесь как-то защищаться от него, он же хочет вас убить?

— Да, я стараюсь акцентироваться над нотой ре, и у меня получается. Дьявол больше не приходит, он исчезает, как призрак.

— Ну, вот вы говорите, существуют галлюцинации субъективные и объективные. Вот те видения, которые относятся к дьяволу, это какие?

— Объективные.

— Вот что значит субъективные и объективные, в чём разница?

— Разница в гранитной крошке.

— Поясните?

— Ну, субъективные — это гранитные крошки, а объективные — это стеклянные банки.

— Я не понимаю, что это значит?

— Ну, стеклянные банки иногда двигаются, иногда нет.

— Где они двигаются? О чём вы говорите?

— Всё происходит через Библию, — сделав глубокий вдох, а после выдох, заявила пациентка.

Затем она схватилась за виски, её глазные яблоки расширились и стали похожи на огромные медные монеты.

— Голова что-то раскалывается.

— Может, вам таблетку от головы?

Затем она сделала два глубоких вдоха и, выдохнув, убрала пальцы от висков.

— Да нет, всё прошло, — заявила она.

— Что ещё вас беспокоит? Или вы всё перечислили? Помню, вы говорили про голоса?

— Ну, иногда голос появляется в голове и начинает диктовать.

— Голос обращается к вам именно?

— Да, ко мне.

— А что за голос, вы можете сказать?

— Мужской, по тембру резкий, я его слышала, как у нас с вами идёт беседа.

— И откуда исходил этот голос?

— Из моей головы, прямо изнутри.

— Окружающие могли его слышать?

— Нет, только я.

— Те фразы, которые говорили вам голоса, они были положительные или негативные?

— Советы были безумные, они мне говорили, что нужно кого-то убить.

— И как вы на это реагировали?

— Ну, я открывала Библию и начинала читать, затем голоса прекращались, понимаете, мир наш построен на Библии.

— Ну и каким же образом мир наш соотносится с Библией?

— Но прямая связь совершенная, от того, как я читала Библию, от этого зависит тайна нашего мира.

— Ну а вы как-то можете влиять на этот мир?

— Могу.

— Каким образом? Какие у вас есть способности?

Тут пациентка схватилась за голову и, прикрыв глаза, начала что-то невразумительное шептать себе под нос, точно шаман готовил какой-то ритуал.

— Вот, доктор, снова голоса, вы их слышите? Он снова говорит, — произнесла она.

— Какие голоса? Я ничего не слышу. Кто говорит?

— Дьявол! Вот он, смотрите! — сорвалась она на крик.

Затем она показала указательным пальцем правой руки за спину врача.

— Вот он, за вашей спиной.

Он встал и повернулся.

— За моей спиной никого нет.

Пациентка открыла глаза, и её взору явился дьявол. Она вскочила на ноги, отодвинула стул и расширила глаза.

— Что вы видите? Опишите мне.

— Сзади дьявол, он в огненном плаще на чёрном вороном коне.

Затем она повернула голову налево, направо.

— Я слышу ржание коня — это наяву, вы разве не слышите? Чёрный вороной конь встал на дыбы.

— Что происходит дальше?

— Он хочет меня убить! — крикнула она. — Его голова.

— Что его голова? Что с ней? С ней что-то происходит?

— Да, она начала трансформироваться, вытянулась, стала похожа на треугольное лицо, она продолжает вытягиваться, и сейчас она похожа на морду птеродактиля.

— Что ещё вы видите?

— «Ты должна убить себя! На тебя была возложена миссия, ты с ней не справилась». Вот что он говорит. И копыта коня стучат то по полу, то внутри моей черепной коробки.

— Это дурные мысли, выкиньте их из головы, себя убивать не нужно, — строго предупредил психиатр.

— Его голова снова начала видоизменяться, она втянулась, на морде появились какие-то пупырышки, на голове появились маленькие рожки, глаза приобрели песочный оттенок. Голова покрылась тёмно-зелёным цветом.

— Что там?

— Его голова покрылась зелёным цветом и превратилась в огнедышащего дракона.

Глаза её точно налились кровью, раскрылся рот, обнажив надгробие белоснежных зубов, словно на психиатра, стоя на дыбах, надвигался с дикой яростью медведь.

— Он мне сказал, чтобы я тебя убила, или ты умрёшь, или я! — заявила яростно пациентка, будто в неё кто-то вселился.

Из её рта на пол начала капать слюна, точно у запыхавшегося после пробежки бульдога. Она развернулась и резко ударила кулаком в овальное зеркало, висевшее в дальнем углу и слегка покрытое паутиной. По стеклу поползли трещины, и куски серебристых осколков посыпались на линолеумный пол, словно упавший после ветра с крон сосновых деревьев иней. Она схватила треугольный осколок и вспорола себе вену на правой руке.

— Я хочу умереть! — крикнула она своему искажённому в зеркале отражению.

Брызнул кровяной фонтан в стены и запачкал зеркало. Кровь заливала стол, стул и пол, била гейзером.

— Стой, нет! Врача! — закричал психиатр.

Забежали врачи, мгновенно положили её на каталку и повезли по длинному коридору. Она лежала на кушетке, на её глазах навернулись слёзы, затуманивая её взор. После потолок начал перед ней расплываться, и затем всё потухло, она потеряла сознание.

Глава 17

День выдался очень холодным. Бушевала метель, ветер разносил пушистые хлопья снега, поднимая их из воздуха и срывая с крыш и крон деревьев, превращая всё в снежный водоворот. Выла, как хищный зверь, вьюга. Из подъезда двенадцатиэтажного дома вышел в чёрных брюках, ярко-синей рубахе и сверху нараспашку надетой дублёнке Владимир Коноплёв. Он поёжился от морозного холода, потому что снежинки впивались в щёки, точно кошачьи когти. По его спине вдоль позвоночника пробежал холодок от мороза. Он подошёл к своей цвета мокрого асфальта «Тойоте-Лендкрузер», усыпанной словно снежный кокон. Открыл водительскую дверцу и достал из подлокотника щётку, начал тщательно работать ею, убирая снег с крыши и лобового стекла, после он сел за руль, запустил двигатель и поехал. Щётки еле справлялись со снежной метелью, которая атаковала, как торнадо, лобовое стекло.

Он выехал из двора и, влившись в поток машин, поехал по дороге. Пришлось остановиться, потому что дорога была перекрыта и огромные автопогрузчики орудовали ковшами, убирая снежные комья и замёрзшие глыбы.

— Твою мать, — ударил по покрытой натуральной кожей баранке рулевого колеса и выругался он.

Затем притормозил и повернул направо в объезд. Снова остановился, попал в пробку. Нажал на кнопку и на дисплее высветилось «Дорожное радио», по радио пела каким-то прокуренным и слегка с хрипотцой голосом женщина. Пробка потихоньку начала двигаться, он приоткрыл боковое окно. Холодный ветер ворвался в салон. Он взял с панели пачку сигарет «Лаки Страйк», вставил сигарету, щёлкнул зажигалкой, затянулся, выпуская дым. Густое облако прозрачно-пепельного цвета распространилось по всему салону. Он затянулся снова и начал потихоньку двигаться, пробка начала рассасываться. Наконец он выкинул бычок в окно и поехал, проехал прямо два перекрёстка, свернул налево, там, проехав три квартала, он подъехал к стальным чёрным воротам и остановился около них. Двери начали открываться в разные стороны, он проехал вперёд и припарковал автомобиль. Перед ним стояло огромное трёхэтажное здание из силикатного кирпича с пластиковыми окнами. Надпись на входе гласила: «Осколки разума. Психиатрическая клиника, основана в 1881 году». Здесь же стояли две литые фигуры: мужчина с вытянутыми вперёд руками и рядом женщина с опущенными вниз руками. У этих фигур были широко раскрытые глаза, ползатылка отсутствовало и зияло пустотой. Он покинул автомобиль и отправился внутрь клиники. Когда он вошёл в здание, его нос просверлил лекарственный запах, он слегка поморщился и, пройдя прямо, миновал рамку металлодетектора — точно в аэропорту.

— Добрый день, — поприветствовал он двоих охранников, дежуривших на входе.

— Здравствуйте, — ответили оба.

Он пошёл по длинному белоснежному коридору. Стены, потолок и кабинеты — всё было в белом цвете. Исключение составлял коричневый линолеум и поскрипывающий под ногами дубовый паркет. Он зашёл в свой кабинет главного врача, снял верхнюю одежду, надел белый халат, сел за письменный стол.

Не прошло и пяти минут, как в кабинет главврача постучали.

— Да, войдите.

Дверь открылась, и внутрь зашёл Иван Кононенко.

— Проходи, присаживайся, — показывая ему правой рукой на стул напротив, сухо предложил главврач.

Тот повиновался.

— Ну и как пациентка? — взглянув на монитор на столе, осведомился Владимир.

— Ну, как сказать? Её настроение резко меняется, за психикой уследить невозможно, да и, откровенно говоря, она вас чуть не убила и меня, возможно, захочет убить.

Иван упёрся локтем в колено и рукой подпёр свой неделю небритый и заросший щетиной подбородок, а главврач приложил фаланги пальцев справа к виску и, встав, достал из кармана упаковку ибупрофена. Он глотнул две таблетки, подошёл к кулеру, налил стакан воды и запил.

— Что, голова болит? — поинтересовался Иван.

— Да, последнее время мучают головные боли, — ответил тот.

Затем снова сел напротив Ивана.

— Ну хорошо, вернёмся к нашей пациентке. Как вы можете охарактеризовать её болезнь? — спросил Владимир.

— Ну, я думаю, это симптоматика сильнейшего клинического психоза.

— А я склоняюсь, что это галлюцинаторный острый бред, и даже частично присутствует синдром паранойи. Сейчас где находится пациентка?

— Она в правом крыле в операционной, её оперировали, и сейчас она спит, но все жизненно важные органы в порядке.

— Как только она пойдёт на поправку, её нужно изолировать в отдельной палате, чтобы она не нанесла физический ущерб другим пациенткам, а также медперсоналу. — Затем главный врач задумался, а после добавил: — И лечить её будем лёгкими нейролептиками, а после посмотрим, к какому результату это приведёт.

«Они хотят использовать пациентку как подопытную крысу, и всем наплевать на последствия, будет ли побочный эффект, или она пойдёт на поправку», — такие мысли пронеслись у Ивана в голове, но он их вслух говорить не стал.

— А если нейролептики не помогут, что тогда? — спросил Иван. — Если будет какой-нибудь побочный эффект?

— Ну, тогда я думаю попробовать сильнодействующие на психику транквилизаторы.

— Ну, а…

— Знаю, что ты хочешь спросить, — перебил его главврач. — Если и транквилизаторы не помогут, то можно попробовать клинический гипноз, потому что инсулинокоматозная терапия, вызывая искусственным способом гипогликемическую кому, не помогла.

Затем в кабинете повисла тишина. Можно было услышать, как за окном свирепствует вьюга.

— У неё были какие-нибудь заболевания, кроме черепно-мозговой травмы? — прервал молчание главный врач. — Состояла ли она на учёте в наркологическом или психдиспансере?

— Нет. — Сняв очки в стальной оправе, Иван положил их на стол и начал массировать кончиками пальцев левой руки переносицу, после продолжил: — Я изучал её историю болезни и больше ничего не нашёл. Результаты МРТ на данный момент ничего подозрительного не показали, дифференциальная диагностика исключила возможность явных неврологических нарушений, анализ крови на содержание психотропных и наркотических веществ отрицательный.

— Ты знаешь, у меня такая пациентка тоже впервые. У неё прослеживается синдром Кандинского — Клерамбо, но вот что характерно: ещё присутствует мания преследования и поведение очень резко меняется, — тяжело вздохнул Владимир, тыльной стороной ладони смахнув скопившиеся гроздья пота на лбу.

— Ну, может, в неё вселилась какая-то невидимая сила, может демон, или тут пахнет паранормальным явлением?

Губы главного врача растянулись в улыбке, он засмеялся.

— Ну, давай вызовем экстрасенсов, священников и будем изгонять демона или дьявола, — решил подыграть он. — Ты пересмотрел голливудских ужастиков про экзорцизм, всё это только в кино, а у нас реальная жизнь, и мы находимся в психиатрической клинике, поэтому не нужно терять разум, а телевизор — это дьявольское устройство, которое засоряет мозг всем людям всякой ерундой.

— Но ведь некоторые учёные, философы и психологи сами лично сталкивались, и научно доказано, что были реальные случаи изгнания сверхъестественных существ из человека, — напомнил Иван.

Главврач встал, налил себе воды, выпил стакан одним глотком, смял стакан и выкинул в рядом стоящую урну.

— Мы живём в двадцать первом веке, и поистине, человеческий мозг, несмотря на то что есть МРТ, КТ, ЭЭГ, одна из уникальных и до конца не изученных жизненно важных систем. Кто-то быстро схватывает на лету, кто-то долго думает и соображает очень долго. Например, у психопатов и серийных убийц мозг очень болен и расшатан, но они об этом не думают. У психических и неуравновешенных пациентов он непредсказуем, и ты не знаешь, как он себя поведёт, и если рассматривать это с научной точки зрения, то было очень много выдающихся представителей цивилизации, учёных, философов, творцов, знаменитых доцентов, изучающих человеческий разум, но как и у монеты есть две стороны, у палки два конца, жизнь есть свободная, есть тюремная, так и у человеческого мозга или разума есть и обратная сторона — сила безумия.

Иван внимательно его слушал, и ему казалось, что у них не диалог, не обычное интервью и не обсуждение пациентки, а что он находится в медицинском институте на лекции.

Главный врач продолжал:

— Эта сила очень страшная и непредсказуемая, всепоглощающая, она может закрутить в воронку событий, подтолкнуть кого угодно на уголовное преступление, убийство из самозащиты, убийство в гневном состоянии, границы порой у неё отсутствуют, какие только безумные и бредовые идеи не происходят с сознанием человека, случайно запутавшегося в паутине собственного разума. Этот разум как лабиринт и для нормального человека, а уж нашему пациенту точно очень тяжело выбраться из него.

Глава 18

В правом крыле, где находилась операционная, спала Александра Вельможина. Она находилась в отдельной палате, палата сияла чистотой, на стенах — белые обои с рисунками цветов. Справа были расположены два пластиковых окна, слева находилась дверь и около двери в углу — видеокамера. Капельница была воткнута в вену пациентки на правой руке, а на рядом стоящей тумбе, сбитой из кедровых досок, располагался следящий за жизненно важными показателями монитор. По экрану ползла изгибистая линия-змея, повествующая, что пульс больной стабилен. Яркие лучи дневного света через окно ослепляли комнату сиянием и, падая на глаза пациентки, ослепляли её. Она приоткрыла глаза, придя в сознание. Перед её расплывчатым взором предстал подвесной потолок. Она посмотрела по сторонам, в палате никого не было, лишь только до её ушей доносились шаркающие шаги в коридоре. Она широко открыла рот и жадно вдохнула царивший в маленькой палате спёртый воздух. Затем, когда выдохнула, тупая боль кольнула булавкой её в затылке, где-то глубоко внутри черепной коробки. Тук-тук, тук-тук — её гулко колотящееся сердце стучало в груди о рёбра, толчки также отдавались в горле и ушных перепонках — точно стучали колёса скорого экспресса. Она закрыла глаза, затем снова их открыла, они болели, будто в капилляры, которые находились в сетчатке зрачка, что-то вкололи, и казалось, что от невыносимой дьявольской боли глазные яблоки вот-вот вылезут наружу. Она поморгала глазами и начала отчётливо видеть потолок. Вдруг он начал видоизменяться, его пересекали стального цвета линии, затем он начал покрываться серой тканью. Она повернула голову вправо и увидела, что и палата начала меняться. Женщина повернула голову влево и от удивления вытаращила глаза.

Её лицо стало бледным как полотно. Сердце застучало, как на праздники звонят медные колокола. Толчки и удары собственного сердца она слышала в ушных перепонках и горловом отсеке, где находился кадык. Она просто оцепенела от безумного, парализующего страха, вселившегося в неё. Затем её ухо укололо какое-то шипение откуда-то сверху — будто раскалённый до оранжевых угольков наконечник спицы впился в ухо. Она снова перевела взгляд на потолок и увидела, что перед ней огромная, в человеческий рост, и обмотанная в свинцовый кокон звериная тварь. Чудовище расправило крылья, и её взору явился настоящий демон. Его серо-свинцового окраса тело внушало ужас. Он стоял вверх ногами, крылья были распахнуты в разные стороны, а нижние лапы с когтистыми, как у орла, крючкообразными пальцами впивались в потолок. Морда этой твари была полностью голой, как отполированный бильярдный шар. Выпученные огненно-красные глаза сверкали враждебной ненавистью. Небольшая распахнутая пасть с акульими зубами усиливала картину ужаса. Зубы чем-то напоминали небольшие осколки разбитого стекла треугольной формы. Это чудовище просто смотрело и тяжело дышало с рычащим сопением — звук его дыхания был похож на стук клюва хищной птицы, выклёвывающей мозг из головы мертвеца.

— Нет! Отстань от меня! Оставь меня в покое! — Александра вскочила с койки, выдернула иглу из вены, бросив её.

Кровь из вены забила фонтаном и частично заляпала постель и монитор. Чудовище вытаращило глаза. Их цвет поменялся, точно тело хамелеона. Они из огненно-красных превратились в цвета замутнённого льда.

— Час пришёл, сейчас ты умрёшь, — зашипело чудовище.

Его хрип звучал как грубый бас из могильного склепа. Слюна над её нижней челюстью растянулась в нить и стала похожа на натянутую струну арфы. От слюны исходил пар — казалось, она состояла из кислоты. После чудовище взмахнуло крыльями и полетело прямо на пациентку, вернув её в палату. Женщина ухватилась за дверную ручку, но поскользнулась левой стопой, ноги её подкосились, и она упала на спину, перевернувшись мгновенно на живот и привстав на одно колено, она снова встретилась взглядом с чудовищем.

Оно сомкнуло крылья и присело, вцепившись когтями в изголовье койки.

— Я убью тебя! — закричала, срываясь на истерический крик, она.

Подбежала, схватила монитор и, взмахнув им над своей головой, точно дровосек собирается разрубить пенёк, обрушила на голову чудовищу. Оно взмахнуло крыльями, и монитор, ударившись о стену, упал на пол, разбившись вдребезги. Осколки стекла посыпались, как мелкая галька, по полу. Её нервы сдали, с бешено колотящимся сердцем, работающим на износ, как поршень у водяного насоса на максимальных оборотах, она помчалась прочь из палаты. На её лбу, щеках образовался горячий солёный пот, который каплями скатывался на пропотевшую шею, и несколько капель попали в глаза. Их начало щипать, точно попало мыло. В районе головы стучало, будто кто-то там орудовал молотком. Головные боли шли из затылочной части и заканчивались в районе висков. Она бежала по коридору и слышала сиплое дыхание этого монстра, летящего за ней. Она повернула голову и увидела, что монстр парит над ней, точно горный орёл над добычей. Она забежала в крыло психиатрической клиники, где дышала открытым ртом, потому что от спёртого воздуха и запаха медикаментов ей не хватало воздуха для дыхания носом. И вдруг она столкнулась лицом к лицу с Анастасией, задела её плечом. Та протянула свою руку и взяла за руку Александру.

— Что, дорогуша, далеко собралась? — растянув улыбку кота, который слопал канарейку, осведомилась она.

Сзади подскочили ещё два санитара и ухватили её под мышки.

— Вы не понимаете, он хочет меня сожрать живьём, этот чёртов демон, — кричала она, надрывая свои голосовые связки.

Её занесли в палату, и следом зашла медсестра Анастасия. Александру усадили на кровать, придерживая. Медсестра подошла к ней и взглянула на неё.

— Успокойся, никакого демона нет, у тебя помешан рассудок. Это очередная зрительная галлюцинация, — сообщила она.

Александра размахнулась и лбом ударила одного из санитаров прямо в нос, из носа пошла кровь, он ослабил хватку. Она вырвала руку и ударила второго кулаком по лицу. Затем она вырвалась, как ей на первый взгляд показалось, из их стальных тисков. Её взору снова явился демон, он завис в воздухе, размахивая крыльями и скаля зубы, обнажая своё могильное надгробие зубов в дьявольской улыбке.

Она пошла на таран, в этот момент демон перед её глазами исчез, как по взмаху волшебной палочки. И, сделав два шага назад, спиной распахнув настежь дверь, в больничный коридор вышла Анастасия и ударилась спиной о стену. Она скривила гримасу на лице от пронзившей её спину, точно фехтовальной шпагой, боли. От боли, которая дала о себе знать, она завернула руку за спину и привстала на одно колено, прислонив ладонь к копчику, из её больничного халата на пол вылетела зажигалка. Александра схватила её и, чиркнув колёсиком, выдала золотистую искру, зажёгся голубовато-жёлтый огонёк пламени.

— Пошла к чёрту, ты с демоном заодно, тебя нужно сжечь! — с выступившей слюной и в нервном возбуждении рявкнула она, как бульдог.

— Александра, остановитесь! — кричал Владимир Коноплёв.

Он бежал по длинному коридору, рядом с ним почти догонял его вприпрыжку Иван Кононенко. Она не обратила на них внимания и всё ещё была возбуждена, отдышка уже прошла. Демон сел на её плечо и вцепился острыми зубами в её щёку, прокусывая насквозь её плоть.

— А-ай! — закричала она.

Она принялась бить его по лысой голове. Все остальные, наблюдая за ней, смотрели и видели, как она машет руками по воздуху. Наконец она, как ей виделось, скинула демона на пол. С оскаленным ртом и разочарованным взглядом он зашипел на неё — так шипит кобра, если упустит добычу, и заявил басом:

— Я разорву тебя на части!

Она развернулась и побежала прямо по коридору в уборную. Забежала в туалет и, прикрыв дверь, защёлкнула её на шпингалет. Внутри были кабинки, в правом углу стоял шкаф, на нём большими буквами было написано: «КАБИНКА ДЛЯ УБОРКИ САНУЗЛОВ. БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ НЕ ОТКРЫВАТЬ».

В дверь постучали.

— Открой дверь. Это главврач.

— Я не открою, там чудовище, которое хочет меня убить.

— Я уничтожил летучую тварь, открой мне дверь, мы пойдём в палату. Если не хочешь в палату, пойдём на улицу, пойдём куда захочешь, — начал он уговаривать пациентку как психолог.

Она проигнорировала его слова. Потянула створки шкафа на себя и обнаружила там швабру, совок, веник, несколько бутылок с моющими средствами для мытья окон и трудновыводимых пятен. И нашла небольшой стеклянный флакон, на нём была оранжевая этикетка, нарисовано пламя с перечёркивающей чертой и большими буквами написано: «Ацетон».

— На улицу, говоришь, — подала она голос. — В другой раз.

Она намотала половую тряпку на швабру, открыла флакон с легковоспламеняющейся жидкостью и начала лить её на тряпку. В нос ударил резкий химический запах, она прослезилась.

— Что ты там делаешь? Открой дверь, — за дверью послышался голос Ивана Кононенко.

— Сейчас, только убью чудовище, — выдохнула она.

Затем она чиркнула зажигалкой и поднесла её к тряпке. Смесь на тряпке мгновенно вспыхнула, танцуя ярко-оранжевыми языками пламени. После она отщёлкнула шпингалет.

— Где этот чёртов монстр? — выставив горящий факел вперёд, закричала она.

Увидев горящую швабру, все начали сторониться. Она остановилась и глядела на них своим взором. Едкий дым от огня начал распространяться, заполняя коридор клиники, пациенты и врачи начали кашлять.

— Брось швабру, — приказал Владимир Коноплёв.

Иван Кононенко побежал в другой конец коридора к пожарному щитку. Он сорвал огнетушитель, на ходу отрывая у него кольцо, готовя его к действию. Демон летел прямо на неё с открытой клыкастой пастью. Она взмахнула из-за спины шваброй и нанесла удар, демон, взмахнув крыльями, поднялся вверх, и огненная швабра-факел рассекла спёртый, наполненный едким дымом воздух, царивший внутри. Затем она побежала по коридору, размахивая из стороны в сторону горящей шваброй.

— Я убью тебя, кем бы ты ни был! — кричала она.

Демон залетел в пустую общую палату, где стояло двенадцать коек в шахматном порядке, и присел на одну койку. Она нанесла удар с размаха, затем ещё один. Оторвавшаяся от тряпки огненная ткань летела, как горящий ярко-жёлтый язычок пламени. Огонь обхватил койки, облизывая их, и те начали гореть. Объятый пламенем пол тоже загорелся.

Едкий дым, точно туман, окутал комнату. Она уронила швабру на пол и, согнувшись в три погибели, начала кашлять. Когда в палату вбежал с огнетушителем в руках Владимир Коноплёв и увидел, что каждая кровать горит ярко-оранжевым пламенем, как пионерский костёр, он начал быстро всё заливать порошковой пеной из огнетушителя и кашлял от едкого, поразившего его лёгкие дыма. К нему присоединился Иван Кононенко, который начал пылить из второго огнетушителя. Спустя пять минут пожар был побеждён. После два санитара вытащили едва не задохнувшуюся Александру из палаты, наполненной дымом.

— Так, в процедурный кабинет её, — строго заявил Владимир.

Двое санитаров занесли Александру в расслабленном состоянии, точно она была пьяна, в кабинет.

— Двойную дозу успокоительного, — скомандовал Коноплёв.

Следом в кабинет вошла Анастасия и приготовила шприц с иглой, вскрыла ампулу, отодвинув поршень, набрала лекарство и вколола Александре.

Глава 19

День выдался очень холодным, ветер продолжал свирепствовать, гоняя свистящую вьюгу, мороз не отступал, образуя на асфальте гололёд. Сосульки с острыми наконечниками свисали со зданий, ветреная метель взяла в круговорот снежные хлопья и превращала всё в снежный торнадо. По городу ехал автомобиль «Шевроле-Круз» цвета серого олова. Дворники еле справлялись, сметая снег с лобового стекла. За рулём сидел Иван Кононенко, на панели лежала открытая пачка «Кэмела», он курил, крепко держа баранку правой рукой. Чёрный свитер, чёрные отутюженные — стрелка к стрелке — брюки, и на руках были чёрные кожаные перчатки. Его безупречный вид говорил о том, что он собрался с очередной барышней в ресторан на свидание. Особенно если ещё учесть, что дорогой парфюм от него распространялся на весь салон. Дым от сигареты вился по салону и выходил в небольшую щель в окне справа, оно было чуть приоткрыто. Он повернул направо и неожиданно увидел на приборной панели, как стрелка подходит к отметке ноль, предупреждая, что бензин заканчивается. Он проехал прямо, притормозил и заехал на автозаправку. К нему сразу подбежал заправщик в робе-пуховике нараспашку.

— Какой? — спросил он.

— Девяносто второй, — ответил Иван.

Мужчина скрутил крышку бензобака, вставил в горловину пистолет, затем Иван зашёл в приложение и по карте оплатил заправку, эсэмэска оповестила его, что деньги списались со счёта. Не прошло и пяти минут, как он поехал. Следом за ним с автозаправки выехала серая «Калина». За рулём сидела молодая женщина, одетая в чёрные джинсы и толстовку. Это была худощавая блондинка с короткой стрижкой, на лице были очки в стальной оправе.

Щётки на лобовом стекле отлично справлялись со снегом. Иван проехал несколько километров, затем свернул в частный сектор, колёса проваливались в снег. По дороге справа и слева тянулись коттеджи, вскоре они закончились. Блондинка притормозила, для того чтобы он не понял, что она за ним следит. Автомобиль «Калина» начал отставать от него. Иван заехал на старый заброшенный завод, который напоминал свалку, с грудой строительного мусора и металлолома, проехав ещё немного вперёд, он остановился. Блондинка остановилась около старого забора бывшего завода, заглушила двигатель и, покинув автомобиль, пошла пешком. Как только она прошла на завод, увидела, как Иван, покинув транспортное средство, идёт вперёд и уже стал пропадать из поля её зрения, исчезая в арке. Она ускорила шаг и чуть не вприпрыжку пошла следом, остановилась около каменной старой арки. Он спустился вниз по стальной лестнице и оказался в одном из старых цехов. Вдоль всего цеха шла конвейерная лента, справа и слева стояли рабочие и упаковывали в небольшие коробки медикаменты. Коробки выезжали в соседний цех, а там уже их грузили в машины, которые выезжали за ворота, на стальных воротах стояли два охранника с автоматами наперевес через плечо. Наверх, в небольшой кабинет, вела лестница, Ваня поднялся по ней и зашёл в кабинет. Кабинет был маленьким: стол, несколько стульев, мягкий уголок. На стене плазменный телевизор, и в левой части — барная стойка. За столом сидел Владимир Сергеевич Субботин.

— Здорова, — вскочив с места и протягивая руку Ивану, поприветствовал он.

Тот молча пожал его руку и присел за стол напротив него. На улице в это время блондинка увидела пожарную лестницу на соседнем здании с частично обвалившейся крышей, требующем ремонта. Она присела на корточки, расстегнула молнии на своих зимних сапогах, сняв их, взяла в руки и полезла по пожарной лестнице на крышу. Забравшись на крышу, она принялась наблюдать за Иваном и Владимиром.

— Могу предложить водку, коньяк?

— Нет, спасибо, я за рулём.

— Стал правильным? — удивился Владимир. — Раньше тебя это не останавливало, пьяным ездил и в ус не дул.

— Сейчас всё иначе, — тяжело вздохнув, произнёс Иван.

Владимир подошёл к барной стойке, вскрыл бутылку коньяка «Ной», плеснул себе в стакан и залпом выпил.

— Мы изобрели новую пилюлю, — начал Владимир. — Хочу её испробовать.

Подойдя и присев напротив Ивана, он взглянул в его глаза. Иван отвёл взгляд.

— Курить можно? — спросил он.

— Кури на здоровье, — пододвинув к нему стеклянную пепельницу, предложил Владимир.

Иван достал из кармана сигареты, вставил одну в рот, щёлкнул зажигалкой и затянулся, выпуская дым в сторону окна.

— Когда всё это кончится? — тяжело процедил он.

— Что кончится? — осведомился Владимир.

— Весь этот мнимый дурдом, пичкаем душевнобольных медикаментами и в итоге получаем побочные эффекты, хочется всё бросить и честно начать жить.

— У тебя рыльце в пушку, а ты о честности заговорил! — засмеялся Владимир. — Ты получаешь свои бабки, причём хорошие бабки. Кто-то умер из пациентов? Да всем плевать на этих психов, подумай о себе.

— Да что о себе думать, я всегда считал, что честность — это главная политика в жизни, а лжецы и ворьё преуспевают, — затянувшись и выпуская ноздрями дым, заявил Иван. — Лжецы, которые наживаются на чужих горбах и постоянно лгут, в их душе не осталось места ни для чего. Они врут даже самим себе, а ворьё, которое наворовало и сейчас, в нашем веке, фирмы открыло, живёт, в ус не дует.

— Да на свою честность ты даже кота не прокормишь, — заявил Владимир. — А если воровать вагонами и вовремя делиться, то можно держаться на плаву ещё не один год. А насчёт вранья я тебе скажу: лгут все и практически всегда, если ты ищешь людей, которые будут говорить правду, это равносильно тому, что искать иголку в стоге сена.

— Ну а как живут люди, работая на работах и просто зарабатывая деньги? — затушив в пепельнице окурок от сигареты, осведомился Иван.

— Большая часть нашего населения выживает, живут от получки до получки, нигде платить не хотят, хотят просто нахапать побольше! — повысил голос Владимир. — Ты тоже так хочешь выживать?

Иван опустил взгляд в пол, затем снова поднял его.

— Я боюсь, нас скоро возьмут за жабры и притащат в судебную мясорубку, — выдавил он из себя.

— Ты рассуждаешь как наивный юноша, не переживай, у меня всё схвачено, ничего не будет.

Иван встал, отправился к барной стойке и плеснул в стакан себе коньяку, после залпом выпил его.

— Ну давай мне несколько таблеток, будем дальше их тестировать на пациентах, — выдохнул Иван.

— Ну наконец-то, разговор налаживается, — улыбнулся Владимир.

Он достал из кармана брюк три пилюли и протянул их Ивану.

— Вот, смотри, вот эта круглая, она частично состоит из наркотического средства, немного успокаивает.

Он положил её на стол.

— Вот эта имеет овальную форму, она моментально вырубает в сон, она немного с частицами хлороформа.

Он положил её рядом.

— И вот последняя, смотри, она в виде кубика. Это очень сильная таблетка, в малых дозах — отравление, в больших — летальный исход. — Положив её рядом, он продолжил: — Мне нужно, чтобы вы использовали этот кубик и прислали отчёт мне на почту, с частичным видео.

— Хорошо, будет сделано.

Вдруг в кармане Владимира завибрировал сотовый.

— Да, слушаю.

— Шеф, мы загрузили ему три коробки в автомобиль.

— Отлично.

Затем он дал отбой, в трубке послышались короткие гудки. Они встали и принялись пожимать друг другу руки. Вдруг Владимир увидел блондинку, и они встретились с ней взглядом.

— Это кто? — возмутился Владимир.

Иван развернулся и увидел, как она надевает сапоги и застёгивает замки.

— Я понятия не имею.

— Ваня, в цирке медведя на одноколёсном велосипеде учат ездить, а тут ты не мог проследить, чтобы не привести с собой хвост! — выкрикнул Владимир.

Затем он развернулся и приоткрыл дверь.

— Нас раскрыли.

Мгновенно конвейер остановился, двое мужчин вышли на улицу и встретились с блондинкой практически лоб в лоб.

— Ой, ребята, я новая секретарша, наверно, заблудилась. Где здесь уборная? — наивно промямлила она.

— Ты дуру не гони, — заявил один из них.

Первый сделал шаг и схватил её за руку, но после пожалел об этом. Она взмахнула ногой, точно профессиональная балерина, и носок угодил ему прямо в подбородок. Он упал на лопатки, его рот раскрылся, и вместе со сгустком крови вылетели три окровавленных передних зуба.

— Мои зубы! Она выбила их, — схватившись руками за подбородок, заорал он.

— Ах ты чёртова сука, — разозлился второй.

Он приблизился и схватил её сбоку за клок волос, но мгновенно получил в нос два удара подряд, он отпустил её волосы. Дальше последовал удар ногой с разворота — точно в кино с восточными единоборствами. Удар ногой пришёлся в скулу.

— Не трогай меня, — сказал третий.

Затем он развернулся и побежал в цех. Она побежала в сторону своего автомобиля.

Не прошло и минуты, как она уже сидела за рулём, запустила двигатель и вдавила газ в пол. Автомобиль взвизгнул и рванул с места, раскидывая снежные комки веером по сторонам.

— Нельзя, чтобы меня раскрыли, — ударив правой ладонью в рулевое колесо, воскликнула она.

Она тяжело дышала, на лбу у неё появился пот, она смахнула его рукой, по спине пробежал холодок. Вдруг её ослепил яркий свет фар легкового автомобиля, это был «Киа-Рио» цвета вороного крыла. Фары, точно огромные прожектора, светили прямо в её лобовое стекло. Она вдавила педаль тормоза. Автомобиль остановился с резким лязганьем тормозных колодок. Затем она выжала сцепление, включила первую передачу и рванула с места, затем — вторую, и разогнавшись — третью передачу. Стрелка спидометра зашкаливала за сто километров в час. Вооружённые до зубов и с автоматами на изготовке охранники на автомобиле не отставали от неё, дыша ей в затылок. Охранник, сидевший за рулём, нажал на клаксон, прозвучал пронзительный и оглушающий гудок. Второй охранник, который сидел на пассажирском сиденье, опустил стекло и вытащил голову в окно.

— Немедленно остановись! — закричал он.

Она его проигнорировала и выжала газ до отказа. Автомобиль начало слегка потряхивать, стрелка на приборной панели приблизилась к ста восьмидесяти километрам в час. «Киа» пошёл на обгон и сравнял скорость с ней. Водитель выкрутил баранку вправо, тараня её в левое крыло.

— Отвалите от меня, ублюдки! — едва не выпустив руль из рук и не потеряв сцепление с дорогой, выругалась она.

— Давай, держи ровнее, я грохну её, — заявил охранник на пассажирском сиденье, приоткрывая окно.

— Босс сказал взять её живой, — в ответ кинул водитель.

— Твою дивизию, — закрыв окно, возмутился пассажир. — Замочить её, и дело с концом.

— Он думает, что у неё на нас есть какой-то компромат, и считает, что, возможно, она ведёт журналистское расследование, — изрёк водитель.

— Не знаю, что она там ведёт, но она точно что-то вынюхивала, — заметил пассажир.

В этот момент блондинка выкрутила покрытое кожей рулевое колесо влево и протаранила их автомобиль. Водитель едва удержал в руках руль.

— Ты глянь, сука, нарывается, — заявил пассажир.

Затем водитель вдавил газ в пол и начал снова таранить «Калину». Но она выехала на бетонный мост и резко вдавила по тормозам. Шипованные колёса машины оставили чёрные отпечатки. Впереди ехала «Газель» с закрытой будкой. Блондинка крутанула руль левее и пошла на обгон на небольшой скорости. Автомобиль-преследователь поехал правее и начал обгонять «Газель».

— Да пошла она к дьяволу! — открыв окно и вытащив автомат, заявил пассажир.

Он передёрнул затвор и нажал на изогнутый спусковой крючок, дал короткую очередь. Пули пронзили тугую плоть колёс, воздух вырвался из шин, как чёрт из табакерки. Диски начали накручивать, как накручивает нож мясорубки мясо, куски разорванных шин на передних и задних колёсах. Водитель «Газели» вдавил педаль тормоза в пол. Автомобиль завизжал и неожиданно подлетел в воздух, начал переворачиваться вверх дном, и неожиданно огромная масса металла рухнула на заасфальтированную дорогу. Передние двери распахнулись настежь, капот изогнулся и раскрылся, клеммы слетели, аккумулятор вылетел на асфальт. Бачок с антифризом лопнул, и тёмно-голубоватая жидкость растеклась по двигателю внутреннего сгорания. Крыша над водительским сиденьем вмялась в салон, стекло лопнуло, и осколки посыпались внутрь. Охранник направил автомат на «Калину» и дал длинную очередь. Зеркальце заднего вида разлетелось на мелкие осколки, боковое стекло посыпалось в салон «Калины». Блондинка успела нагнуться и крутанула руль вокруг, автомобиль по инерции развернулся и, разбив мостовое ограждение, вверх тормашками полетел вниз. С жёстким падением он приземлился на воду. Вода начала наполнять салон. Блондинка потянула руку и хотела отстегнуть ремень безопасности.

— Чёрт, этого ещё не хватало, — занервничала она.

Но тут же он поддался, и она начала выплывать из почти погрузившегося под воду автомобиля. На мосту «Киа» остановился, и двое охранников подбежали к мосту и посмотрели вниз.

— Думаешь, утонула? — спросил пассажир.

— Думаю, ушла, — ответил водитель.

Глава 20

Наступил вечер. Погода не утихала, бушевала метель. Владимир Коноплёв за рулём внедорожника ехал по трассе. На дороге было очень мало машин, мимо него пролетели два огромных дальнобойщика, ослепляя его дальним светом фар.

— Короли дороги, мать твою, — выругался он, в ответ включил дальний свет фар и ухватил руль покрепче.

Чуть позже он притормозил и свернул в частный сектор. Прикурил сигарету и потихоньку поехал по заснеженной узкой дороге. Слева, утопая в снегу, тянулась берёзовая роща. А напротив — точно укрытые белым покрывалом поля и вдали небольшие двухэтажные и трёхэтажные дома. Он проехал несколько километров и подъехал к небольшому охотничьему домику. Дом был полностью усыпан снегом, вдали от цивилизации. Припарковал джип, но двигатель глушить не стал, вышел, открыл калитку и, зайдя на небольшой участок, вошёл в дом. Внутри дома не было ничего, пустые, ободранные от старых обоев стены, заколоченные гвоздями оконные ставни, старый, собранный «от Рождества Христова», с открытыми створками небольшой комод. Он подошёл и присел на одно колено, открыл второй сверху ящик и обнаружил там пистолет Макарова и рядом две полные обоймы. Он взял его в руки и перезарядил, проверил магазин, тот был полностью заряжен. Засунув его сзади за ремень, он отправился к автомобилю. Сел за руль и поехал в город. Прошёл час, прежде чем он добрался до города и, притормозив, заехал в отделение клиники. Припарковал автомобиль и зашёл в больницу. Прошёл через металлодетектор, и у своего отделения свернул вправо, спустился вниз. У пожарной лестницы открыл дверь с надписью: «Запасной выход». Затем открыл дверь подвала и начал спускаться туда. Резкий запах сырости ударил ему в нос. Зайдя в небольшую комнатку, он остановился около восьми сложенных друг рядом с другом мешков в человеческий рост из глянцевого материала серого цвета. На каждом мешке была молния, которая была полностью застёгнута.

— Товар весь? — достав из кармана телефон и набрав номер, коротко спросил он.

— Да, весь, — послышался в динамике напряжённый голос Ивана Кононенко.

— Я гружу его и уезжаю к матушке[1], — ответил Владимир. — Подгони машину к чёрному ходу.

— Хорошо.

Затем он дал отбой и пригляделся: на каждом мешке были написаны имя и фамилия. На первом — Максим Егоров, на втором — Андрей Шилов, на третьем — Григорий Матушкин, на четвёртом — Оксана Миронова, на пятом — Евгения Юрская, на шестом — Татьяна Каштанова, на седьмом — Дарья Белых, на восьмом — Елена Паленина. Он прочёл дважды все имена и прислушался. Услышав, как автомобиль подъехал к выходу, он начал взваливать на плечо мешки и таскать их в машину.

— Давай сюда, — перехватывая из его рук мешок, предложил помощь Иван.

Взяв мешок и переложив его на своё плечо, Иван перенёс его в багажник машины. После пошёл следом за Владимиром, и они уже каждый взвалили, как мешок картошки, по мешку на плечо и понесли в автомобиль. Прошло полчаса, прежде чем они уложили трупы в багажник и закрыли его.

— Ну, нет времени ждать, поехали, — сказал Иван.

— Нет, я один съезжу, а ты присмотри за пациентами, — резко отрезал Владимир.

— Да что сделается с этими психами, — заявил Иван. — Там есть Грабарчук, она присмотрит.

— Не спорь со мной, нужно Вельможину ликвидировать, и Грабарчук много знает, ещё два мешка приготовь, и к вечеру чтобы было ещё два трупа, — впившись в него своим суровым взглядом, грубо ответил Владимир.

— Хорошо, всё сделаю, — ответил Иван.

Затем он зашёл в больницу, а Владимир выехал за пределы клиники и поехал. На припаркованной около клиники стоянке в тёмно-жёлтой «Волге» ГАЗ-3110, на пассажирском сиденье сидела блондинка, а за рулём — мужчина армянской национальности, с пивным пузом и бородой.

— Следуй за джипом, но держись на расстоянии, — скомандовала она.

— Слушай, я тебя полдня катаю, нужно по бабкам добавить, — потеребив свой длинный, как клюв у грача, нос, прокуренным хриплым голосом возмутился он.

— За мной не заржавеет, деньги есть, сейчас заплачу, — заявила она грубо.

Водитель тронулся и поехал за внедорожником. Тот выехал на дорогу и подъехал к светофору. Такси остановилось от него через одну машину.

Загорелся зелёный сигнал, поток автомобилей двинулся. Джип проехал три квартала вперёд и остановился у ночного клуба «Райские острова». Огромная вывеска висела над входом. Такси проехало прямо и остановилось на следующем перекрёстке.

— Вот, держи, — достав из сумочки купюру в пять тысяч рублей, протянула блондинка.

— Так, мне хватит, — заявил водитель.

— Это чаевые, жене цветы купишь, — отчеканила она.

— У меня нет жены, но всё равно спасибо, — сказал он. — Вот тебе мой телефон, звони в любое время, ты отличный клиент.

Она взяла его визитку и, закинув её в сумочку, покинула машину. Зашла в ночной клуб. Внутри была сумеречная атмосфера, мелькали разноцветные огоньки, как на новогодней ёлке. Диджеем был молодой парень, одетый как уличная шпана: в рваные синие протёртые джинсы, чёрную майку с рисунком небольшого острова на ней, в кепке на голове и с серьгой в левом ухе. Он стоял в правом углу за пультом и регулировал звук, который насыщал помещение музыкальным сопровождением из колонок, встроенных в стены. Слева была барная стойка, за ней — молодой бармен. Он был одет по высшему разряду: в рубаху, жилетку и брюки. Он протирал фужеры. На круглых стульях около стойки сидели две девицы, рассматривая что-то в телефоне, и смеялись. Между баром и танцполом, где двигались в такт музыке молодые парни и барышни, находились два шеста. На одном — блондинка, а на втором — брюнетка, крутились-вертелись, извивались, как змеи анаконды, в чём мать родила.

— Вам что-нибудь налить? — осведомился бармен.

Блондинка подошла и присела на стул.

— Бокал пива, — заказала она.

Бармен налил ей стакан, она оплатила картой, начала мелкими глотками пить пиво и смотреть по сторонам, наблюдая и высматривая Владимира. Наконец он вышел из туалета и прошёл к барной стойке. Блондинка повернула голову в другую сторону.

— Пачку «Мальборо», — обратился он к бармену.

Тот протянул ему сигареты.

— Матушка у себя, тебя ждут, — коротко ответил бармен.

Владимир вышел из ночного клуба и отправился к автомобилю, блондинка допила кружку и пошла к выходу. Выйдя на улицу, она увидела, что автомобиль проехал вперёд и остановился около стальной двери с надписью: «Служебное помещение». Владимир постучал, дверь открыл один из охранников, они обменялись рукопожатиями. После вышли двое мужчин и вытащили каталку. На неё погрузили первый труп и увезли, после — второй. Потом, как отвезли все восемь трупов, они внутри завезли их и положили на огромные столы из нержавеющей стали для вскрытия. Помещение чем-то напоминало морг. В нём находилось двенадцать столов для вскрытия, слева печка-крематорий, и по углам контейнеры для органов, забитые льдом. Владимир прошёл внутрь и поднялся по лестнице на второй этаж, зашёл в небольшой, но уютный кабинет, который блистал чистотой. Внутри был огромный письменный стол, одно окно с раскрытой форточкой, потолок недавно побелили, с него на цепи свисала огромная люстра из латуни, красиво вырезанная, с восхитительным дизайном. За столом в строгом деловом костюме сидела Галина Кононенко.

— Проходи, присаживайся.

— Здравствуй, матушка.

Владимир сел на стул напротив неё.

— Итак, деньги я тебе уже перевела, — заявила она.

— Я не об этом пришёл поговорить, — начал он.

— Тогда какова цель твоего визита? — удивилась она.

— Мы будем уходить из этого бизнеса, хотим жить нормальной жизнью, — сухо заявил он.

— «Нормальной жизнью». — Она натянула на лицо улыбку и продолжила: — Нормальная — это батрачить на частника и считать копейки до могильной плиты.

— Думаю, что да, именно так.

— С чего ты решил, что можно спрыгнуть и покинуть этот бизнес?

— Думаю, так будет лучше для меня и Ивана.

— Я тебе мало плачу? Ты понимаешь, куда бы ты ни пошёл, тебя будут использовать и постоянно вешать на тебя всё больше и больше работы. Возьми, например, журналистскую деятельность или юридическую деятельность, да врачебную, нигде платить не будут, а будут только верёвки вить из тебя. А я плачу очень хорошие деньги.

— Да, но мне надоела эта криминальная деятельность, и я думаю куда-нибудь устроиться, в подрядную организацию.

Она засмеялась во весь голос, её улыбка растянулась, обнажая белоснежные зубы.

— Ты сам себя слышишь? «В подрядную организацию». И ты думаешь, она будет тебе платить? Нет, она будет на тебя накладывать очень много работы, батрачить будешь ты как папа Карло, а хозяин будет бабки считать и кидать тебе ежемесячно подачку, чтобы хватило за квартиру заплатить, дешёвые шмотки купить на блошином рынке, и собачью кость в миску, чтобы с голодухи ноги не протянул. Хозяева частных лавочек обогащают себя и свою семью, а ты для них просто раб, и им всё мало, мало, мало, складывается ощущение, что они три века жить будут, — поставила она точку.

— Ну, значит, такова жизнь: кто-то кладёт камни, кто-то зарабатывает деньги, кто-то строит храм.

Она снова усмехнулась.

— Но тот, кто кладёт камни, тот раб и быстрее заработает два геморроя, нежели деньги. Тот, кто зарабатывает деньги, — это люди, которые открыли свои частные конторы, сфера торговли, выполняют подрядную работу на крупных нефтяных и атомных заводах, но они сначала наворовали эти деньги, отмыли их и получили финансовые откаты, чтобы потом открыть свою фирму и набрать рабов. Люди, которые строят храмы, — это другой тип людей, строительная подрядная организация, о которой я только что говорила. Они коррумпированные жулики, либо люди строят храмы для того, чтобы отмаливать свои грехи. Потому что все грешны на этой земле.

— Но всё равно я и Иван, мы уходим, хочешь ты того или нет, — строго заявил он.

— Ты уйдёшь тогда, когда я разрешу. Ты увяз в этом дерьме, поэтому от меня уходят только в могилу.

Затем он достал пистолет и направил на неё. В этот момент забежал охранник, Владимир направил на него пистолет и выстрелил, пуля попала точно в лоб. Затем прозвучал второй выстрел, пуля прошла навылет, прострелив горло второму охраннику. Первый охранник упал и умер мгновенно, а второй схватился обеими руками за горло, и из его рта выливались сгустки крови. Ноги в коленях подкосились, и он упал на живот и тоже умер.

Галина схватила со стола бронзовую статуэтку слона, на котором сидит таец, привезённую из Таиланда, размахнулась и ударила ею Владимира по затылку. У него подкосились ноги, и он упал, потеряв сознание. В клубе после выстрелов началась паника, молодые люди с криками начали выбегать из него и разбегаться. Галина вышла из кабинета и хотела спуститься вниз по лестнице, но в этот момент сзади к её шее блондинка приложила шприц и, воткнув его, нажала на поршень, выдавливая содержимое.

— Спокойной ночи, — прошептала она, едва касаясь губами правого уха Галины.

Затем блондинка зашла в её кабинет и схватила с пола пистолет, проверила его — в обойме было ещё много патронов. Она мигом сбежала по лестнице вниз и начала угрожать пистолетом рабочим, что трудились, разделывая тела.

— Не двигаться, или застрелю! — выкрикнула она.

Один за другим они начали поднимать руки вверх и после опускали и испуганно покидали рабочие места, выбегая на улицу. Она вбежала в ночной клуб, внутри были только диджей и бармен. Она направила пистолет сначала на бармена, затем перевела его на диджея.

— Так, ребята, мне нужна ваша помощь, — произнесла она.

— Не нужно стрелять, — попросил бармен.

— Пожалуйста, всё, что скажете, только не стреляйте, — добавил диджей.

— Мне нужно, чтобы вы погрузили двух человек в джип, быстро и без фокусов.

— А где гарантия, что ты нас после не убьёшь? — спросил диджей.

— Да, каковы наши шансы выжить после? — спросил бармен.

Она сделала шаг назад и так и не смогла определиться, кого ей держать на мушке, диджея или бармена.

— Я думаю, вам лучше поверить мне на слово, потому что в противном случае, если вы будете умничать и задавать вопросы, я просто снесу вам башку, и эксперты будут соскребать ваши мозги с этих стен!

После они не задавали вопросов, а отнесли в джип сначала Галину без сознания, а потом Владимира. Наконец они погрузили их в автомобиль, и она закрыла багажник.

— Спасибо, отличная работа, ребята, — вытащив из сумки две купюры по пять тысяч, она протянула их каждому.

Глава 21

Вечером того же дня Иван Кононенко делал вечерний обход, заглядывая в каждую палату. Наконец он прошёл по длинному коридору и свернул в крыло для «особо буйных». Достал из кармана медицинского халата кусок ветоши, а из другого кармана пузырёк с надписью на нём: «Хлороформ», смочил тряпку, посмотрел по сторонам. Вокруг не было ни души, царили умиротворённость, казалось, можно даже было услышать сверчков. Он остановился около отдельной палаты, вставил ключ в замочную скважину, провернул его и прошёл внутрь, но на кровати Александры не было. У него от удивления расширились глаза: где она? Может, её перевели, но ему не сообщили? Что тут происходит? Эти вопросы всплыли в его мозгу, как от неожиданности всплывает несостоявшийся утопленник, передумавший кончать жизнь суицидом. Он задумался и хотел позвонить Владимиру и сообщить об инциденте, но решил, что лучше сам решит эту проблему, потому что Владимир опять начнёт читать ему мораль. Его мысли сбились из-за того, что он услышал сзади какие-то шаги, он чуть повернул голову и увидел тень в человеческий рост. Он повернулся, и перед ним предстала с бейсбольной битой в руках блондинка.

— Добрый вечер, — улыбнулась она.

Затем со всего размаха ударила его — так, как бьют профессиональные бейсболисты, прямо в правый висок. Он покачнулся, перед глазами появились «птички», ноги подкосились. Он потерял сознание, упал около койки. Она схватила его за руки, приподняла и взвалила себе на плечи, как мешок сахара. Затем пошла в сторону чёрного хода. Выйдя на улицу, она погрузила Ивана в багажник автомобиля «Шевроле-Круз», села за руль и поехала. Не прошло и получаса, как она выехала за город и подъехала к старому заброшенному бетонному заводу. Раньше здесь кипела работа, а сейчас здесь устроили городскую свалку, много строительного и бытового мусора валялось на территории. Она подъехала к выложенному из красного кирпича и уже полуразвалившемуся двухэтажному зданию на территории. Заглушила двигатель и, вытащив из багажника находящегося без сознания мужчину, положила его при входе, а затем уехала с территории. Проехав примерно минут десять, она увидела вдали увязший в снегу автомобиль «Тойота-Лендкрузер» с распахнутыми настежь всеми дверьми. Она подъехала, остановила машину и, выйдя из автомобиля, взяла с заднего сиденья внедорожника старую, с отлупившейся краской канистру бензина тёмно-зелёного цвета и начала тщательно выливать её. Бензин плескал по горловине и разливался по салону.

Резкие пары горючего ударили ей в нос, и она поморщилась от вызывающего рвотный рефлекс запаха. Затем она раскрыла все двери у легковой машины, на которой приехала, и начала обливать её бензином. Наконец канистра опустела, и она, отойдя на несколько шагов назад, швырнула зажжённую спичку. Пары мгновенно вспыхнули, и образовалось жёлто-оранжевое пламя, языки начали проникать в салон авто. Через насколько секунд обе машины объяло тёмно-жёлтым пламенем. Она покинула огромный костёр и услышала, как одна машина взлетела на воздух, а затем — вторая.

Внутри помещения завода было очень сыро, ветер залетал сквозь огромные щели. По периметру и в центре стояли столбы, колонны, когда-то давно залитые бетоном. По верху на огромном швеллере располагался тельфер с электрическим двигателем. На его тросах находился неподвижный огромный крюк, а на крюке висел беспроводной пульт управления. В самом центре стояло четыре стула со спинками. На одном стуле сидел связанный Владимир Коноплёв, рядом на втором сидел Иван Кононенко, на третьем — Владимир Субботин, и на четвёртом — Галина Кононенко. Их стулья были обвязаны арматурой со всех сторон и обставлены опалубкой. Они чем-то напоминали четыре квадрата, которые вот-вот зальют бетоном. Были видны лишь только глаза сидящих, рты тоже были заклеены скотчем. Наконец зажёгся свет под потолком, в грязных плафонах, висевших на толстых проводах, вспыхнули восемь ламп в тысячу ватт. Первой очнулась Галина и начала, глядя перед собой, что-то мычать. Затем очнулся Владимир Коноплёв и начал дёргаться на стуле, пытаясь вырваться и сорваться с места. Затем Иван и второй Владимир. Послышались шаги, и к ним, цокая каблуками, в чёрных кожаных штанах и чёрной куртке вышла Александра Вельможина. На лице её сияла улыбка, она начала хлопать в ладоши.

— Добрый вечер, какая идиллия — все собрались, — закончила хлопать в ладоши она. А потом продолжила: — Как глубоко ты готов залезть в кроличью нору безумия, чтобы достучаться до истины? — строго спросила она. — Вот главный вопрос. Или насколько глубоко ты погрузишься в бездну, пройдя все островки лжи, и узнаешь правду, выйдя из бездны.

В ответ, естественно, никто ничего не сказал, раздалось лишь громкое мычание и ёрзанье.

— А, извините, я забыла вам представиться, на самом деле я не Александра Вельможина, — заявила она.

После поднесла к горлу правую руку и сдёрнула с себя маску, протёрла пальцами.

— На самом деле меня зовут Ольга Часовая, — откинув резиновую маску в сторону, произнесла она.

Их взору явилось худощавое лицо с карими глазами, короткой стрижкой и чёрными волосами.

— На самом деле, — продолжила она, — я сначала училась в театральном, но долго не было ролей, и я организовала своё тайное агентство, я провожу журналистские расследования. Когда я занималась боксом, это было для того, чтобы ближе подобраться к Субботину, на самом деле детей у меня не было, нужно было просто создать иллюзию, чтобы вы в неё поверили. И везде раструбить, что детей похитили. В психиатрическую лечебницу я попала специально, чтобы вы сначала все клюнули на крючок с синдромом Кандинского, и начала бредить, выдумала рок-певицу, которая мне сердце отдала. Этого всего не было на самом деле, а разыгрывать для вас сцены после инсулиновой терапии было очень просто, мне даже нравилось. Особенно сцены с дьяволом на коне и летящим демоном. Меня на самом деле заинтересовало, когда в течение месяца из вашей клиники пропали Максим Егоров, Андрей Шилов, Григорий Матушкин, Оксана Миронова, Евгения Юрская, Татьяна Каштанова, Дарья Белых, Елена Паленина. Восемь человек, меня это заинтересовало. И что выясняется в итоге? Владимир Субботин — тренер с большой буквы — держит подпольную фармацевтическую компанию по изобретению новых таблеток и хочет использовать их на душевнобольных. А Галина Кононенко — адвокат, но этих денег ей мало, жадность её и погубила, она открывает подпольную лабораторию по изъятию органов и сжиганию тел.

В этот момент с улицы послышался рёв мотора грузового автомобиля. Вдоль здания ехал КамАЗ-бетономешалка, за рулём сидела блондинка. Она остановилась, не заглушая двигатель, вышла из кабины и начала цеплять к миксерной цистерне огромное приспособление из металлических трубок, похожее на хобот слона (такие сейчас используют на стройке для заливания колонн, подземных паркингов).

Взяв в руки пульт и встав на гидравлический механизм хобота, она начала поднимать себя на крышу здания. Оказавшись на крыше, она прошла в центр и начала стаскивать старый шифер в сторону, затем направила механизм сверху на Галину, на её голову. Потом прыгнула, приземлившись на крюк, где находился тельфер, взяла в руки пульт управления и начала давить на кнопки. С лязгом и грохотом тельфер поехал вперёд, она подъехала к Ольге, нажала на другую кнопку и начала спускаться вниз.

— Я ничего не пропустила? — довольно спросила она.

Затем она сняла маску, так, как это сделала Александра, и оказалось, что она Анастасия Грабарчук.

— Не хочу быть медсестрой, надоело, — заявила она.

И, прислонив правую ладонь к горлу, начала снова снимать маску, и перед их взором появилась молодая женщина Юлия Часовая, сестра-близнец.

— Хочу добавить, я чуть помладше своей сестры, на десять минут, и у меня биография почти такая же. Тоже училась в театральном и позже присоединилась к сестре разоблачать таких коррумпированных ублюдков, как вы. Рок-музыкой, как ранее утверждала моя сестра для вас, я не занималась, и ни с какой рок-группой, записывая клипы, мы не попадали ни в какой квест.

— А насчёт трансплантационной хирургии, где я заявляю, что она мне отдала сердце, — мы хотели вас ещё больше запутать, чтобы вы поверили, что я слетевшая с катушек и вконец поехавшая, — призналась Ольга.

— На самом деле нас воспитывала одна мама, отец бросил семью, когда мы ещё были детьми, — рассказала Юлия.

Владимир Субботин вырывался со своего стула, и по глазам было видно, что он хотел их убить и разодрать на куски. Они же помешали его бизнесу. На лице Владимира Коноплёва читалось, что он хотел выпустить им кишки и привязать к этому крюку, который слегка покачивался в пяти метрах от него. Во взгляде Ивана Кононенко была тревога, он испуганно смотрел на них, зрачки его были расширены, страх точно вцепился невидимой хваткой в его мозг. Его лицо вспотело, и сердце стучало так, что он слышал толчки в ушах и горле.

— Уху-уху, — мычала что-то Галина.

— Я думаю, женщина просит последнее слово, — предположила Ольга.

— Согласна, нужно предоставить ей такую возможность, — добавила Юлия.

Она подошла и резко сняла скотч со рта Галины. Женщину пронзила боль, точно лезвием полоснули по губам.

— Освободите меня! — закричала она. — Я готова понести наказание, хоть пожизненно сесть в тюрьму.

— Смотри, как она цепляется за жизнь! — окрысилась Ольга. — А когда ты людей убивала и карманы грязными, кровавыми деньгами набивала, ты не думала о последствиях и тебе было плевать, какие они перенесли страдания!

— Да, сколько боли и мучений, — добавила Юлия.

— Я не хочу умирать, я готова понести уголовное наказание, добровольно отправиться за решётку! — молила Галина о пощаде.

Ольга и Юлия засмеялись во весь голос.

— У нас нет судьи, присяжных, за твои злодеяния ты должна понести наказание — смерть, и я твой палач! — заявила Ольга.

Юлия снова забралась на кран и при помощи пульта начала поднимать себя наверх. На крыше она направила механизм трубки на голову Галины. Затем схватила другой пульт и, нажав на него, дала подачу бетона. Бетон повалил, точно под высоким давлением вода из-под крана.

— Нет. Не… — последнее, что удалось выкрикнуть Галине, но бетон заглушил её вопль, её крик утонул.

Затем Юля перевела трубку на Ивана, и не прошло и двух минут, как его полностью залило бетоном, затем залило Субботина и Коноплёва. Юлия спустилась вниз, схватила за руку Ольгу, и они отправились с этого заброшенного завода.

Примечания

1

Здесь: босс или шеф организации (прим. автора).

Content

Сергей Аникин
Осколки разума

Часть первая Выстрел в пустоту

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая Гнев

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть третья Иллюзия жизни

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания