Оборона дурацкого замка. Том 6

Пролог. Мир полный демонов и ложная свеча во тьме

Неверный свет восходящей луны тусклой дорожкой пробивался из-за трещины в двери казармы. Сухо скрипело старое дерево, стойко держало порывы крепкого таежного ветра. Где-то вдалеке, среди горных вершин, кричал полуночный хищник.

Юлвею не спалось. Сон бился снаружи, нападал демонической ордой, но мятежное сознание аристократа никак не могло впустить вторженцев. Ночным кошмарам не было места в Форте. Ни навеянным, ни реальным.

Юлвею не спалось. Он размышлял. Размышлял о прошедших событиях, о той горькой странице собственного позора, чьей заключительной строчкой стало его изгнание и новая служба. Не роду и не Императору. Всего лишь человечеству. Жалкая судьба. Чем больше над тобой хозяев, тем сильнее их произвол.

Хозяева судьбы молодого воина из рода Чжан росли и множились с каждой отбитой волной.

Старшие офицеры, затем десятник, Акургаль, даже боевые товарищи и жалкие рабы. Каждый из них обладал возможностью напрямую повлиять на жизнь бывшего аристократа. Испортить её или, наоборот, сделать лучше. Спасти или погубить. Защитить его спину или плюнуть в нее. Да, влияние здесь имел каждый из ближайшего окружения. Даже мальчишка-смертник без воспитания и навыков.

Однако Юлвей так и не смог понять, когда именно Саргон успел залезть в дела группы и его голову так глубоко. Настолько, чтобы стать центральной фигурой Первого Отряда.

Этого странного аркчжэня всегда было слишком много. Шумный, несдержанный, инициативный, нелепый, странный, смешной, какой-то весь из себя умудренно-бестолковый… И при этом чудовищно, подозрительно удачливый.

В первый же день он сумел разглядеть попытку кражи от опытного вора, удостоиться похвалы от десятника, вовлечь в жизнь отряда фармацевта(!) да еще и юродивого, пораженного распространенным среди алхимиков недугом.

Дальше — больше. Паренек рос в навыках так, словно учился в клановой школе или передовой секте, а не среди отправленных насмерть оборванцев. Словно имел умудренного сединой учителя-практика, а не безграмотного, некомпетентного увальня с мелким и специфическим боевым опытом. Словно вместо пустой рисовой каши раз в пару дней ел досыта, причем насыщенную Ци пищу.

«Ах, как наивен я тогда был», — Горько усмехнулся Юлвей, — «Не замечал таких очевидных вещей! Считал себя лучшим, смотрел свысока на окружающую чернь. Тем болезненней оказалось падение. Окружающая действительность хорошенько потопталась на родовой спеси. Показала хищный оскал на лице мелкого безобидного мусора».

Он не предполагал выживания никого, кроме себя. Лишь надеялся, что собранный с рощи по бамбуковой палке сброд продержиться достаточно, чтобы сохранить ему силы для выживания. Однако они победили волну. Куда более сильную и жестокую, чем он ожидал. Победили вместе, без потерь девяти десятых отряда. И героем оказался отнюдь не Чжан Юлвей, четвертый в поколении, признанный у Источника Чжан.

Нет, все остались обязаны наивному дурачку и простачку Саргону, который пролежал в больнице пару дней после таких серьезных травм, да пришел почти полностью излеченным.

«Видимо, лежать дольше ему попросту надоело. Поэтому он и выгнал сам себя устами И Шенга. Тот, к слову, тоже любит носить маску доброго и рассеянного дедули со странными понятиями о хороших шутках. Мог и подыграть, раз уж заставили нести ответственность за мелкого тигра».

Первая волна подвела черту, высветила характеры и личности. Саргон прошел сквозь демонов, словно боевая колесница сквозь бегущую толпу ополченцев. Юлвей не мог не заметить, насколько непривычен, чужероден кистень его рукам. Странным, не знавшим тяжелого труда ладоням якобы крестьянина.

Мальчишке из нищей провинции оказался куда более привычен вид меча. Настолько, что тот даже не удивился странной форме выбранного Юлвеем ятагана. Лишь мазнул по нему незаинтересованным взглядом, когда остальные новобранцы косились в сторону клинка на коленях весь оставшийся вечер и следующий день.

Сейчас, когда все осколки нефрита сложились в один узор, аристократ находил все больше и больше подобных нестыковок. Нарочитые вопросы о банальных, известных абсолютно каждому человеку вещах, неестественное поведение, странные реакции, словно он знал ответы заранее.

Саргон притворялся. При этом глупо и топорно. Он подставлялся, вызывал вопросы там, где их не вызвал бы и сам Юлвей, если бы в его голову закралась крамольная мысль выдавать себя за смерда. Специально? Вряд ли. Он действительно мог не понимать, каким уровнем знаний обладают смерды. Если ни разу с ними не встречался или воспринимал как говорящую скотину. Да, он определенно притворялся глупцом, слабаком и неженкой.

Одновременно со своими кривляниями, он раз за разом вытаскивал их Отряд из безнадежного положения с минимальными потерями. И делал это так, что его маска все также прочно сидела на месте. Филигранная работа. Если не помнить о том, что Саргон преодолевал репутационные трудности, которые создал себе сам.

"Да, именно он спасал всех. Всех, кроме Сяня. Но почему? Не смог сохранить ему жизнь? Чушь! Я видел, как он дрался на второй волне. За такой короткий срок невозможно настолько продвинуться в культивации. Как будто у него был месяц вместо недели. Нет, даже будь два месяца, стать из крестьянского увальня серьезным бойцом практически невозможно. Разве что с огромными клановыми ресурсами, но откуда им взяться в Форте?

Тем более неоткуда взяться такому контролю Ци. Мальчишка сумел спасти из потемок души фармацевта, алхимическую тварь, бесконтрольный мусор с искореженной энергосистемой. После той атаки Придворного жалкий безумец должен был вскоре умереть, однако Саргон не только вытащил его из забытья, но даже сумел очистить чужие меридианы!

Он дал второй шанс тому, на ком любой другой практик первых двух-трех стадий поставил бы крест или заломил несусветную цену! В нашем роду был только один целитель, способный на такой контроль, и он больше десяти лет провел на стадии Сборщика Ци в непрерывном совершенствовании. И сжирал кучу клановых ресурсов!

Итак, Сянь ему чем-то помешал. Или вывел из себя. Но чем и как? О, милосердная Гуань Инь, неужели…" — От пришедшей в голову мысли Юлвей почернел лицом не хуже голодного духа, — «Этот придурок оскорбил мальчиш… Старшего», — Аристократ теперь даже в мыслях не осмеливался отзываться о своем соратнике с пренебрежением.

«Сянь был несдержан. Если так подумать, то в Отряде лишь трое человек говорили или делали нечто оскорбительное по отношению к… шисюну. Да, именно к шисюну. Старший ученик — лучшее обозначение этого чудовища. Лучше лишний раз его не провоцировать… Так. О чем я?» — Мысли Юлвея прыгали в сознании, наталкивались друг на друга вспуганными цаплями. Слишком уж сильно его испугала внезапная догадка и то, насколько близко он прошел от черты.

"Оскорбительное поведение, да. Несдержанностью на язык страдали Сянь, его мелкий братец и Камей. Акургаль не в счет, менять десятника слишком муторно. Если и списывать, то в конце месяца, перед уходом в Старый Город.

Теперь по троице. Кань не имел цели оскорбить. Его дурацкие издевки носили шутливый характер. Тем более, Саргон почти всегда вовремя замечал и оборачивал против мелкого пакостника все его розыгрыши. Возможно, маленького монстра такая наивность лишь забавляла. Или он нашел себе пример для подражания. Сверстник того же ранга и воспитания, что и маска Саргона. Очень удобно, особенно если всегда под рукой, как «друг».

С другой стороны — Камей. Этот мерзкий висельник сначала относился к шисюну пренебрежительно, но лишь из-за возраста. Никаких препон не чинил, предков не оскорблял. Вроде бы. В отличие, опять же, от Сяня. После того нелепого спектакля с элементарными вопросами по устройству мира… Да, парень тогда громко кричал про глухую деревню, родителей-олухов и другую грязь. Не всерьез, конечно, но… Кого из Высших это останавливало⁈

А ведь я мог сказать тоже самое!" — Юлвей вцепился себе в волосы с такой силой, что чуть не вырвал у себя целый клок, — "О Митра, храни меня и дальше в бою от удара в спину. А с демонами я как-нибудь сам разберусь. Впрочем, Сянь умер совершенно естественно…

Да ничего подобного! Даже Кун Фу-цзы в той резне, в той невозможной свалке с хорнами и их вождем-культиватором не смог бы отличить ложь от истины! С таким контролем Ци толкнуть в спину, замедлить, ошеломить или заставить скользить землю под ногой проще некуда!

Вывод из этого может быть только один: Саргон — чудовищная кукушка, подкинутая в маленькое гнездо беспомощных черноногих птичек из-за интриг правящих родов или сект. Сильный, циничный, уверенный в своем превосходстве чужак. Его поведение — сытость и праздность хищника среди травоядных.

Поэтому он может позволить себе широкие жесты, глупые шутки насчет своего якобы отсутствия знания и прочих поступков. Может позволить себе брякнуть какую-нибудь глупость, а в следующий кэ изрекать истины и откровения с таким видом, словно это знает каждый свинопас. Он не боится Богов. Ещё бы! У Высших свои небесные покровители, на уровне черни Саргону ничего не сделают. Максимум — показательно сурово накажут его подельников, а он просто принесет щедрый дар в ближайшем храме или алтаре".

Юлвей снова схватился за голову. Сделанные выводы его совершенно не радовали. У него под боком растет маленький демон, тварь из Поднебесья, где пылает сама земля от интриг, предательств, яда и проклятий Запретного Города. Старший может делать что угодно: спасать жизнь или обрекать на смерть, возвысить или навсегда прервать несчастному Дорогу в Небеса, притворяться благодушным дурачком или повергать ниц от зримого величия и сакральных знаний.

"Саргон играет нами, словно кукольник лысым Го (традиционный кукольный персонаж). Дергает за шелковую нить, а набитые соломой божества летают над сценой под пение монахов. И только он решает, куда отправится та или другая кукла: проживет еще немного, отправится в качестве подарка придворной даме или вспыхнет костром вместе с другим мусором.

Недаром во время представлений малого цзацзюи (кукольный театр) играет похоронная музыка.

Так вот какие нынче развлечения у Высокой Знати", — Юлвея передернуло, — «А ведь этот Саргон, вернее, "Саргон» легко мог оскорбиться из-за меня. От самого факта пребывания пусть мелкого, но аристократа в таком месте, как Облачный Форт. Причем пребывающего на роли «мяса». Кто я ему? Всего лишь очередная фигурка в Бел-Накбу. Ей очень легко пожертвовать.

Но он зачем-то решил помочь мне с культивацией. А вдруг его просьба, вернее, скрытый приказ рассказать о моей родовой техники был проверкой. И что, если я ее не прошел⁈"

В этот раз несколько прядей все же остались в пальцах несчастного аристократа. Прошлись неприятным, скользящим ощущением по ладони, слетели вниз, повинуясь нервному жесту. А отпрыск семьи Чжан отчаянно, прерывисто вздохнул. Жизнь не готовила его к разгадыванию настроений опьяненных силой юнцов с неясными границами власти.

Он должен был стать боевиком, карающим мечом клана. До той злосчастной ночи его будущее казалось безоблачным: личный наставник по мечу — брат главы, расчетные три месяца до прорыва на ранг Сборщика Ци через обсидиан, тренировки родового стиля, а потом, если очень повезет, вступление в секту Ясеневого Пика. Самую престижную в их регионе.

"А ведь говорил мне отец: не смей пренебрегать уроками этикета, Высокого Языка и искусства Выраженных Намерений. Могу лишь предположить, что шисюн выжидает. Смотрит на нас, как на певчих птиц в клетке. Безголосых отправят на кухни к поварам, а остальные… Будут петь, пока голос не сядет. Или пока какой-нибудь ленивый слуга не забудет покормить.

О, Гуань Инь, как мне понять, что творится в голове этого стихийного бедствия⁈ Нет, не важно. Влезать в интриги на таком высоком уровне — смерть. А уж знать их планы и вовсе будет стоить мне посмертия. Лучше понять, как мне проявить себя перед Молодым Господином.

Кто знает, может быть именно сейчас наследник неизвестного клана, секты или вовсе Императорской Фамилии подбирает себе слуг. Пусть не первый круг, может даже не второй, но… Я должен показать себя полезным!" — Воскликнул про себя Юлвей.

Перед глазами юноши как наяву возникла картина: он стоит перед Саргоном, преклонив колено. Тихим, звенящим от напряжения голосом отчитывается о собственных успехах. Они вдвоем в неизвестном, темном, пустом, полуразрушенном, почему-то аркчжэньском храме. Горят факелы, слуги и воины ровными рядами стоят по краям, сияют начищенной бронзой готовых к броску статуй.

А шисюн, как обычно, валяет дурака, ерзает на золотом троне в такт колыханию шелковых полотнищ с символами мертвых цивилизаций. Саргон делает глупое, непонимающее лицо, лениво зевает, весело скалится. А за его спиной расправляет крылья темная вечность.

Мягкие тона ровного, слишком спокойного для черноногого подростка голоса звенят в пустом, безмолвном пространстве. Широкая улыбка в пику всем правилам этикета, вульгарный, хаотичный язык тела, противоречивые жесты намерений. Бездна смыслов, символов и возможностей.

Нечитаемый, как всегда, мальчишка щурит свои подозрительно голубые для породистого сина глаза, из его рта срываются хвалебные или успокаивающие остальных речи… Только жесткая складка на лбу выдает истинное состояние, да зрачки сужаются почти до кошачьей формы. Проницают коленопреклоненную фигуру.

Саргон взвешивает на весах его жизнь, пока сам Юлвей может лишь позорно частить свои никчемные, никому не интересные «достижения». И с каждым словом вес его души становится все легче и легче, а со всех сторон начинает доносится смутный, исполненный силой женский смех старого Божества.

Аристократ покачал головой, отгоняя от глаз жуткое, слишком реальное для простых фантазий зрелище. Вероятно, он на несколько минут провалился в сон, но даже если это так… Нельзя игнорировать знаки, посылаемые судьбой. Юлвей сейчас на перепутье. Только от его действий зависит, выйдет ли он из Форта живым, в свите Молодого Господина, или его кости будут белеть в Пропасти за пределами стен. Прямо как останки других черноногих ничтожеств.

«Нельзя. Нельзя и дальше показывать свою слабость и беспомощность. Надо доказать свою полезность, верность. Или, хотя бы, свою силу. Каким образом? Гм, может Старший не зря решил мне помочь с культивацией? Тогда этому благодарному Юлвею стоит как можно быстрее пробудить "меридиан печени». Только…

О, Пять Великих Божеств, зачем шисюн называет меридиан Желчного Пузыря «меридианом Печени»? Или ему кажется смешным эта путаница? Ведь меридиан Желчного Пузыря тоже выполняет функцию очистки, лежит близко к печени, вдобавок берет из нее Ци? Но они даже по энергии разные! Настоящий меридиан Печени — инь, а Желчный Пузырь — ян.

Как бы то ни было, а его советы уже значительно ускорили мою культивацию. Самое нелепое здесь то, что открыть меридиан Желчного Пузыря оказалось намного легче, если думать о нем только как о печени, воздействовать на печень и концентрировать в ней Ци.

Отбросить лишнее, не думать о всей системе, сосредоточиться на одном, даже если это не совсем истина. Или совсем не истина. Гм. Еще одно скрытое знание Высших? Интересно, этот фокус касается только меридиана Желчного Пузыря или надо мыслить шире? Может ли быть так, что слишком много информации скорее вредит?"

Юлвей задумался. А затем вспомнил кучу странных, не всегда понятных присказок Саргона. Их тот, ничтоже сумняшеся, выдавал за аркчжэньские пословицы или высказывания. Кажется, ему не верил даже простой как палка Акургаль.

«Меньше знаешь — крепче спишь. Лучшее — враг хорошего. Во многих знаниях многие печали»

«Чтоб мне Апладад кувшин сделал, он чуть ли не прямым текстом мне твердил! Ох, какой же я идиот! Лежу здесь, разглагольствую о сакральных знаниях вникуда. А какая разница, если все равно никто не сможет ими воспользоваться. Прямо как я. Но все же… Неужели в правящем доме и крупных сектах это так очевидно, что можно выдавать подобный секрет каждому карпу? Многие провинциальные секты основывались и на более слабых и поверхностных учениях, чем его "мудрость в простоте и ограничении»!

Нет, все не может быть настолько легко. Это проверка. Проверка тех, кто слишком много треплет языком или слишком жаден, чтобы попытаться продать чужую тайну на сторону. Если подумать, то Саргон ведь каждому говорил немного по-своему. Ему не составит труда найти источник утечки. Ох, хвала Богине Спокойного Знания, я смог разгадать хотя бы это!

Да, было бы очень обидно умереть после овладения такой сильной техникой. Ведь, изначально, мой наставник рассчитывал на забор энергии из печени только на стадии Сборщика Ци. И то не гарантировал результат! Я даже пробовать не стал, наслушался его причитаний о сложности и капризности такого способа. И это для меня, одаренного и признанного источником! Пусть мы и провинциальная семья, но в нашем номе Ки-Ури род Чжан — третий из семи по влиянию!

Однако перед столицей это ничто, я убедился в этом лично. Ох, теперь мне даже интересно, какой звук мог издать уважаемый шифу, если бы увидел тринадцатилетнего мальчишку-аркчжэня, который спокойно выводит Ци не просто из печени, а из собственных эмоций? И не на стадии Заложения Основ, а ВООБЩЕ БЕЗ ПРОРЫВА на ранг культивации!!!"

Юлвей расстроенно и слегка психично захихикал. Однако его смех быстро оборвался, когда он разглядел в темноте подозрительное шевеление. Два проклятия их Отряда, две мерзкие аномалии, две сгустки Темной Ци разом вышли ко входу в казарму. Причем они оба вяло о чем-то спорили. До лежащего рядом со входом аристократа доносилось колебание воздуха, но слов он разобрать не мог.

Да и не хотел. Очень не хотел. Достаточно того, что отродье элами решило открыть рот. За это стоило бы оставить ее без пищи и воды дня так на три. Но, во-первых, может заболеть или вовсе не пережить. Во-вторых, ослаблять ЛЮБЫХ рабов запретил сам Чжэнь лао сянь-шен. Ну а в-третьих, если первых двух оказалось мало, особое отношение Саргона.

Шисюн зачем-то приблизил к себе рабыню, говорил с ней, позволял готовить себе пищу и прикасаться к вещам. Со стороны это походило на приручение мелкого, пугливого животного. Говорят, где-то на Юге есть земли, где живут юркие, пушистые зверьки, помесь белки с енотом и сусликом. В случае опасности, они распространяют такую вонь, что ночь наступает прежде дня, а день — прежде ночи.

Элами, в свою очередь, не шарахалась от него в ужасе, не выла от боли или как они там проявляют эмоции. Наоборот, пыталась выполнить приказы как можно лучше, бегала за ним, как настоящий слуга, а не горная нечисть в похожем на человека обличьи. Пыталась привлечь его внимание, как и их отрядное пугало — фармацевт.

"С другой стороны, эти двое друг друга стоят. Каждый знает: безумие фармацевтов, недуг Яншао неизлечим и прогрессирует одновременно с их собственной культивацией. В зоне риска каждый, кто практикует древнее искусство. Единственное, что осталось от той культуры ушедшей в небытие культуры. Знания, на которых стоит фармацевтика, алхимия и ядоварение, странные карты, несколько бесполезных артефактов да подробное описание безумия. Вернее, сотен его разных видов.

Вот зачем он начал наводить мосты с фармацевтом⁈", — Юлвей сжал зубы от злости и непонимания ситуации, в которую попал, — "Зачем приближает к себе всякую дрянь? Ладно, пускай захотел, чтобы победа на первой волне выглядела более естественной. Решил не показывать свой уровень сил.

Но это бессмысленно!" — Чуть не закричал он вслух, — "На второй волне все равно каждый убедился в его ненормальности. Не говоря уже про столкновение с Придворным. Не знаю, что там произошло, но даже Гвардеец Императора не сможет настолько легко и без потерь уйти на своих ногах со всеми(!) подчиненными от демона внутреннего круга, да еще на официальной должности(!!!). Уж парочку черноногих тот бы откусить успел.

Ладно, проклятый Богами травник еще может оказаться полезен. Как правило, недуг Яншао указывает на высокую одаренность. Компоненты мазей, пилюль и эликсиров таким безумцам становятся гораздо ближе окружающих людей. Учитывая силу Саргона, он сможет сдерживать сутулую тварь. Если захочет…

Ну а элами-то ему зачем⁈ Подумать страшно, для каких мерзостей он решил пригреть в отряде подобную тварь. Кажется, пару-тройку лет назад, кто-то в Западном Пределе сумел изобрести эликсир Истинной Смерти. Одним из ингредиентов как раз была свежая жертва трех элами. Правда, там приходилось подбирать девственниц и сначала, ох, не хочу об этом думать.

Как только не испугались проклятия после совокупления с ними? Впрочем, если брать самок с предгорий и смотреть, чтобы маховые перья на локтях росли не выше волос на теле, то тогда можно. Проклинать они почти не умеют. Причем такие наложницы весьма дороги: они могут вынести одаренного ребенка, не требуют дорогостоящих пилюль во время родов, не способны наложить никакой серьезной порчи на хозяина.

От такой не отказался бы и я сам. Живучие, можно попробовать… всякое, выносливы, быстро ломаются вдали от дома. Выносят детей не девять месяцев, а шесть, да еще и сам плод приобретает личное благословение Ци прямо в утробе, до родов!"

Юлвей мечтательно улыбнулся, когда вспомнил их поездку в столицу провинции на малое совершеннолетие. У тамошнего правителя оказалась как раз такая наложница. Девять детей, лишь один из которых не выжил во младенчестве, зато остальные являлись настоящим украшением его рода. Идеальными слугами и соратниками для законнорожденных сыновей.

Однако вспоминал он не силу и пользу, которую девка принесла клану, а ее стати. Элами выделялась красотой даже на фоне тонкокостных и луноликих дочерей Империи. Красота иной, пусть и похожей на людскую, расы. Слишком человеческая для отвращения, и слишком чуждая для безразличия.

"Эх, наверное, поэтому равнинных тварей практически не осталось. А горных для алхимической новинки не успели переловить. Сейчас отстали, потому как бесполезно. Оказалось, что тот эликсир забивал каналы примесями грязной Ци элами. Жаль, девка из нашего отряда явно из скрытых поселений в горных долинах. Слишком большие перья, в будущем шисюну стоит их обрезать, чтобы не могла собирать на них воздушную Ци для полета.

А ведь могла, могла вырасти во что-то приличное и греть постель уважаемым людям! Но горные твари слишком дикие, подчиняться не станут, а если сломать, то проклятие будет накладываться без воли владельца. Интересно, что задумал Старший, раз держит при себе это мелкое бедствие?

Кажется, большая часть пилюль или артефактов из их тел может быть использована только в Темных Искусствах, которые запрещены. По крайней мере, среди обычных практиков. Неужели он…? Нет, вряд ли. Иначе бы забился в самый глухой угол, где власть Императора номинальна, где мало людей, но есть доступ к ингредиентам, телам, нечестивым практикам…"

Юлвею захотелось укусить подушку за угол и выть, выть, выть. Ему очень, ОЧЕНЬ сильно не хотелось становиться плодом экспериментов какого-то Темного практика. Впрочем, он мог утешать себя парочкой здравых мыслей: никаких доказательств Темной Ци, кроме косвенных, вроде элами или выживания в перекрестке теней. Никаких якшаний с действительно темными Богинями, знак мертвой Богини Нингаль всего лишь очередной способ поиздеваться над отчаянием и надеждой остальных.

И даже в банальной любви к чужим пыткам или копошении в мертвых телах он оказался не замечен. Смысла это скрывать не имелось, поэтому довод выглядел убедительным.

В любом случае, руководство Форта определенно знало, какой цветок распустился у них на заднем дворе посреди сонма деревенских сорняков. Куратор позволял Саргону куда больше, чем остальным, Первый Отряд утвердили легко, без бюрократической возни, протеста официального наставника Лагеря Новобранцев и других проволочек. Юный практик то и дело пропадал в больнице с И Шенгом, легко, чуть ли не как с равным, разговаривал с Чжэнем лао сянь-шеном, а от того, с кем он последний раз общался на крыше, Юлвея потом била дрожь пополам с острой завистью.

Тем временем, на пороге появилось несколько смутных фигур. Рослая тень Камея, два мелких силуэта подростков, кто-то еще. А потом фармацевт не удержал давший петуха голос и аристократ понял, что именно он с юным отродьем пытались вытребовать у кланового гения.

«Они что…? Просят его взять с собой? Эти ублюдки с ума сошли⁈ Ах, да. Но есть же предел у их безумия! Или парочка уродов просто не поняла, с кем именно коротает последние вечера Саргон? Ладно, я и сам догадался только пару ночей назад, когда почувствовал дуновение структурированной Ци, не уступающей самому Чжэню лао сянь-шену. Не знаю, в какие игры играет комендант, раз присылает в такой опасный для репутации час свою юную дочь на переговоры со Старшим, но… Что здесь вообще происходит⁈»

Тем временем, вся ватага более-менее успокоилась и почти бесшумно покинула казарму. Юлвей в очередной раз вздохнул и вдруг услышал тоже самое с другого края шконок. А затем едва не покатился со смеху.

"О Лунная Богиня, посмотри, какой балаган творится под твоим зорким оком. Ха-ха-ха, бедный десятник. Это как же надо терпеть и притворяться спящим, чтобы ни словом, ни жестом, ни движением, пока вся эта толпа не отправится гулять по Форту. А ведь Акургаль наверняка и сам догадался, какое чудовище подкинули ему в подчинение. Вместо полевого вьюнка он обнаружил тигровую лиану на стене своей мазанки.

Впрочем, может десятник просто радуется жизни. Той самой, которую он гарантированно бы отдал, не вмешайся Саргон в ход боя с нашей первой демонической волной".

Юлвей колебался. Он делал выбор между двумя возможностями. Первая — пойти следом и предложить свою помощь, если в той возникнет нужда. То есть, если это пойдет на пользу планам и легенде шисюна. В любом случае, тот будет в курсе слежки. Узких мест здесь было хоть отбавляй: от обвинений в слежке до подставы ради смеха. И все же аристократ решил рискнуть.

Даже юным монстрам нужны в своем кругу слуги, советчики или… уборщики.

Глава 1

Тьма внутри казалась огромными шелковыми портьерами. Густая, обволакивающая, с деликатностью сна, плавно перетекающего в кошмар. Она клубилась в темных углах помещения, плавала по воздуху вместе с поднятой пылью, частичками засохшей крови и каменной крошки. Дышала в затылок подозрительными шорохами и вязкой тишиной между ними.

В прошлый цикл Саргону обстановка вокруг не казалась настолько жуткой. Он тогда в своей беспечности не побоялся затащить к неизвестному ритуалу с трупом Гвардейца Императора(!!!) всю свою команду взломщиков, элами с непонятной способностью, а также ту темную батарейку с энергией.

Более того, никто из его команды не стал возражать. Они привычно решили доверить все тринадцатилетнему пацану с авантюрным характером и пробелами в образовании. А ведь он тогда забыл даже о недостатке воздуха в помещениях. Хорошо или плохо, но кислород почему-то присутствовал в самом подвале, а несколько странных свеч с неугасимым фиолетовым пламенем по периметру гекатомбы позволяли не зажигать свет и не беспокоиться по поводу возможных пылевых взрывов.

«И где были мои мозги, когда я тащил за собой всю команду?» — Саргон поежился, когда вступил под своды неожиданно высокого помещения. Верх подземного зала терялся в темноте, как и большая часть стен. Создавалась иллюзия бесконечного пространства. Темной дыры, в которую ты по глупости упал. Даже переход по перекрестку теней напрягал не так сильно. В основном, засчет своей краткости, но все же.

«М-да, неизвестная секта или ложа постарались на славу. Или это типовая планировка? В любом случае, сделано очень талантливо, неофиты точно впечатлятся. Тем более, здесь еще и давит странной солянкой из разных видов природной энергии. Не сильно, однако на мозги капает. Как будто кто-то решил смешать Ци солнца, воздуха, Желтого Источника и… Нет, остальные две или три даже определить не могу».

Саргон прерывисто вздохнул и этот тихий шелест угрожающим эхом отразился от стен. Ему очень, ОЧЕНЬ не хотелось идти к месту жертвоприношений и алтаря. Они выглядели неприятной злобной кляксой. Пятном крови на старом костюме. Или резней послов в проигравшей стране после триумфа Империи. Грибоедовым быть очень не хотелось, но и отступать сейчас глупо. А ведь в самое первое свое посещение он не заметил никаких жутких деталей из-за пышущего злобой Ксина…

«Которому явно оказалась знакома подобная планировка», — Вдруг понял попаданец.

«Никакой настороженности, словно доподлинно знал обстановку. Однако именно здесь, на Насыпи, он точно не бывал. Иначе мог сходу ворваться в этот клятый чайный дом или ту закрытую казарму-крепость сектантов, где нашел демонический конструкт. А не терять время на расчистку и прочее. Гм. Так может он и так отправился сначала… Нет, вряд ли. Слишком много времени прошло. Мы наткнулись на это место случайно, куратор не знал о нем».

Во время второго посещения подвала, Саргон уже на пороге начал понемногу сходить с ума от резонанса эмоций элами, демонического накопителя, внезапного отклика от массива вокруг алтарного камня и вышедшей из-под контроля внутренней Ци. Дальнейшие свои действия он помнил лишь чередой фрагментов, на главном из которых он пытается вытащить каменюку из фокуса начертаний, а потом неосторожно ставит «батарейку» в предел массива.

Теперь же ему меньше всего хотелось испытывать судьбу на прочность. И черт бы с прорывом демонов: первая волна месяца в предыдущий цикл доставила проблем только из-за остатков прежних волн тварей, резкого повышения фона демонической Ци до уровня Желтого Источника, а также сумасбродств отдельно взятого фармацевта. Проблемой было его прошлое состояние.

В очередной раз безумие не отступит, несмотря на все доступные ему откаты.

Возле спящего массива и остатков жертвоприношения ему неожиданно стало легче. Никто не атаковал разум юного авантюриста, в воздухе не повисло ощущение угрозы пополам с иссушающей неизбежностью. Не ударил вверх столб грязной энергии…

Насыпь не стала филиалом Города Мертвых.

Дальнейшее он делал в расслабленном, почти приятном состоянии потока. Словно рука Богини или Провидения вела Саргона. В подобие транса он провалился спустя каких-то десять минут, пока осторожно разбирал завалы вокруг алтаря. Транс плавно перетек в очередную разновидность медитации. Зубодробительная схема жертвоприношений не стала понятнее, зато линии энергий четко показывали начальную активацию, пределы, внешний и внутренний контур.

Выходило замудренно, путанно, излишне расточительно. Саргон в прошлом мире привык к вылизанным, рациональным решениям в любой сфере деятельности: сайты, программы, математические алгоритмы, даже литературные тексты или оптические иллюзии, вроде картин Эшера. Поэтому решение местных криворучек вызвало у него истинное отвращение.

Плетения менялись, сокращались, оптимизировались. Энергия Нингаль как-то сама собой возникла в меридианах тела, чтобы затем пойти на перерисовку Ци-ориентированных линий. Мозг в темпе получал информацию о структуре и направленности Темного Ритуала Нингаль, руки сами собой исправляли прописанные директивы, убирали целые полотна синского и демонического «кода», чтобы замкнуть их контуры на фигуру Нингаль.

Саргон не знал и не мог знать местное массивосложение, ритуалистику, шаманизм-ву или хотя бы основы начертательства. Однако опыт иных проектов вместе с интуитивным знанием от навыка: «Темный Ритуал Нингаль» все же сумел восполнить зияющие дыры в местном образовании.

Медитация все еще продолжалась, когда попаданец без малейших колебаний притрагивался к грязным от копоти или ошметков плоти черепам, двигал по спирали кости и высушенные туши животных, недовольно качал головой из-за отстутствия на «столе» его Богини «главного блюда» — трупа самого Ланя. Как знать, может быть с помощью тела и двух-трех демонических накопителей не пришлось бы искать Нингаль иное вместилище.

Тем не менее, у него получилось. Саргон с болезненным шипением вышел из медитации, упер руки в колени, задышал тяжело и вымороченно. Голова до сих пор кружилась от истощения, а тайная зала стала выглядеть в его глазах еще более жутко. Он боялся бросать взгляд себе за спину. Вдруг наткнется на что-нибудь эдакое? Вдобавок, после разбора целого кургана из трупов, цветов, непонятной жидкости и прочих малоприятных составляющих его немного мутило.

«Пора уже с этим заканчивать», — Юный практик вытащил из заплечного мешка связанного по рукам и ногам рогатого кроля, с отвращением бросил на очищенный и запитанный от массива алтарь. Занес над животным жертвенный кинжал из зубов демонических пиявок, после чего начал сдирать с него шкуру живьем.

Кровь хлестала, как будто он коня через мясорубку проворачивал. Кролик верещал, Саргон ругался, поминал всех Богинь и их интимные места разом, вспоминал свой опыт разделывания туш из прошлого мира. К сожалению, ни Готика, ни Сталкер, ни жизнь в Санкт-Петербурге адекватной заменой опыта не являлись. Благо, действия навыка ритуала Нингаль все еще продолжалось и хотя бы его руки действовали правильно, почти в автономном режиме.

«Чтобы я еще раз притронулся к животному или, упаси куратор, к человеку…», — Пыхтел он, стараясь дышать ртом, — "Ну не охотник я, не охотник! Ладно бы еще просто тушу, а так, по живому, да спецом не давая умирать. Вот почему нельзя построить ритуал на выращивании цветов?

Хотя нет, у меня даже кактус умер. Цветы я выращу только в «Веселой ферме». Ладно, на дружбе и любви! Блин, тоже нет. У меня ведь один приятель в окно вышел, другой вообще косарь не вернул и заблочил меня везде. Любимая девушка трагически ушла за сигаретами и не вернулась. Двоюродная сестра вместо слов любви шептала мне: «это инцест». Да что ж такое-то, а! Сделайте ритуал на нытье, я пройду сто раз из ста!"

И все же ритуал сработал. Саргон понял это сразу, как только опустил вниз забрызганные по локоть руки и сплюнул чужую кровь изо рта. Алтарь светился. Неприятная, щекочущая носоглотку смесь из природных энергий ушла, затерялась на фоне насыщенной лунной Ци. Странно, что она ощущалась истинно нейтральной, без примеси как Богини Чанъэ, так и самой Нингаль. Настолько нейтральной, что попаданец никогда не ощущал такой вид энергии раньше.

Внимание! Получено достижение: «Интуит». Говорят, человек сам кует свою удачу. Вот только с самого рождения у тебя должен быть молот и наковальня.

Достижение: «Интуит» противоположно всей ветке: «Баловень Судьбы», достижениям ранга: «Возлюбленный Удачи» или другим модулям характеристики: «удача».

«Интуит». Позволяет пользователю неосознанно выбирать лучший вариант из предполагаемых. Не работает без информации и поставленной цели. Принятие решения предполагает варианты этого самого решения.

Ваша характеристика: «Удача» понижается на единицу.

Ваша характеристика: «Ловкость» понижается на единицу.

Ваша характеристика: «Разум» повышается на единицу.

Внимание! Получен восьмой уровень. +1 балл

Внимание! Выполнено задание: «Семь дней Соддома». Получен сан жреца Богини Нингаль.

Изготовлен алтарь-Принесены дары-Накоплена энергия-Алтарь прошел посвящение Богине Нингаль-сформирован канал связи-Идет призыв Богини…

Выполнено 5 дополнительных условий:

1.Работа закончена раньше срока на три дня. +3000 опыта; + 3 балла;

2. Воссозданный алтарь Богини имел или получил жертвенную гекатомбу. +1000 опыта; улучшение сродства с Ци обратной стороны Луны.

3. Воссозданный алтарь Богини накопил больше резонирующей темной энергии, чем храм Богини Чанъэ в Форте. +1000 опыта; 10 чжан свитка: «малые ритуалы аркчжэней»

4. Жертвенная Ци практика выше или равного пятому рангу культивации. + 1000 опыта; случайный артефакт из домена Богини Проклятий

4. Воссозданный алтарь удовлетворяет: минимальному ряду параметров; среднему ряду параметров; продвинутому ряду параметров; находится наравне с алтарем Забытого Храма Нингаль; [не выполнено]. +5000 опыта; +5 баллов; повышение во внутренней иерархии жрецов.

Ваша характеристика: «Разум» увеличилась на единицу.

Ваша характеристика: «Мудрость» увеличилась на единицу.

Ваша характеристика: «Интеллект» увеличилась на единицу.

Ваша характеристика: «Плотность Ци» увеличилась до 2.1

Ваша Покровительница приняла Дары.

Внимание! Обнаружена попытка проведения неизвестного ритуала.

Внимание! Попытка заблокирована сущностью «Богиня Нингаль».

Внимание! Обнаружен аномальный всплеск Темной Ци.

Внимание! Обнаружены резонирующие потоки демонической энергии из алтаря.

Внимание! Обнаружены резонирующие потоки демонической энергии из артефакта: «семя скверны».

Внимание! Вся темная Ци, превышающая природный фон, использована для неизвестного плетения.

Внимание! Изменение природы потоков Ци. Энергия преобразована в «Ци Аркадской Тройки».

Внимание! Начинается воплощение аватара Нингаль на Алтаре. Расчетный срок пребывания Покровительницы в Срединном мире — 17 минут.

Внимание! Получен класс: «Паладин».

Внимание! Произошло уточнение класса. «Паладин» эволюционировал в «Темный Паладин».

Внимание! Произошло уточнение класса. «Темный Паладин» эволюционировал в «Паладин Богини Нингаль» — «Паладин Нингаль».

Внимание! Получение класса может быть доступно лишь на десятом уровне персонажа. Текущий уровень развития — восьмой.

Классовое задание заморожено.

Эволюция системы заморожена.

Формирование уз: «Богиня — Паладин» приостановлено.

Эволюция души Хунь остановлена.

Эволюция души По остановлена.

Внимание! Получено достижение: «Первожрец».

Внимание! Бонусы и особенности достижения заблокированы до прорыва на стадию культивации: «Заложение основ».

Внимание…!

Саргон бросил читать системные сообщения еще после уведомления о выполненном задании Богини и получении нового уровня. Лишь отметил про себя — в этот раз все получилось.

Для радости не осталось никаких сил. Истощение до сих пор пугало его своей непредсказуемостью, а внутренняя система недовольно вибрировала. Слишком близко попаданец подошел к дну резервов собственного организма. Благо, самое тяжелое оказалось позади.

Он расслабился, отвлекся, перестал следить за окружающей обстановкой. Сначала — завороженный мрачной угрюмостью подземного зала. Потом — полностью сосредоточенный на своей цели. Под конец — расслабленный, размякший, чувствующий себя победителем. Как Андрий до встречи с Тарасом Бульбой.

— А у тебя есть смелость: игнорировать меня третий день, — Произнесла Ба Мяо со странным выражением. Как будто хотела рассмеяться странной ситуации, а затем сбросить собеседника с крыши. Вот только ее лицо не отображало ничего, кроме жесткой, проницательной собранности. Иронии там не хватило бы даже на дырку в юане.

Его личная Немезида не отрывала тяжелого, без какой-либо смешинки взгляда с Саргона. Девушка не убила или не оглушила парня по одной простой причине: она не могла до конца разобраться в ситуации. Ни понять, откуда мальчишка вообще здесь взялся. Ни — чего именно он хотел достичь.

До этого она также пристально пялилась на алтарь, пока ее странный знакомец не завершил жертвоприношение. А потом слегка расслабилась, не стала рубить с плеча. Почувствовала контроль над ситуацией. Ее исследовательская жилка взяла верх над смутной тревогой, злостью и непониманием. Еще одно удачное обстоятельство в копилку невезучего, в общем, попаданца.

«А вот и мой личный Тарас Бульба», — Внутри Саргона как будто что-то умерло. Не осталось ни мыслей, ни чувств, ни сомнений или сожалений. Он познал Вселенную и она благодарно собралась солеными каплями в уголках его глаз.

«Какой глупый финал!» — Время словно остановило свой бег, девушка перед ним продолжала смотреть вперед, лишь правая рука понемногу отклонялась назад, для ее классического удара. Ба Мяо и не думала закрывать глаза на действия юного практика. Лишь склонялась к тому, чтобы сделать все кулуарно, через И Шенга. Сразу после выяснения степени опасности проведенного ритуала. Убежать, умереть или оправдаться ему никто не даст.

«Копье Дон Кихота мне в ветряную мельницу, это ж надо так облажаться в последний момент! А я ведь был так близок к успеху! Как будто Данте вместо экскурсии по тому свету получает перерождение в гусеницу, а Вергилий у него на глазах лапает Беатриче. Словно Фауст крикнул: "остановись мгновение» только в старческой деменции. Словно Александр Невский вместо немецкой «свиньи» утопил в Чудском Озере обычную.

Дочь коменданта упустила свой шанс прервать воплощение Богини. Она мнила себя незамеченной и неуязвимой до последней секунды, пока не стало поздно. Ксин отсутствовал на Насыпи, стражников она прошла под покровом теней, как и мнущихся перед входом сокомандников мальчишки. Поглощенная наблюдением за Саргоном, Мяо отвлеклась от алтаря, расслабилась после исчезновения темных эманаций в зале.

Поэтому и пропустила момент появления Богини.

Нингаль явилась во всем блеске своего былого величия. Ослепительная, торжествующая фигура Госпожи Проклятий обрела плоть на вершине увенчанного костями алтаря с изящной, плавной скоростью культиваторов. Глаз не успевал сосредоточиться на чем-то одном. Образ возникал целостно, выжигался на сетчатке калейдоскопом ярких пятен, проявлялся женским контуром, обретал единство плоти и форм.

Нингаль, Богиня истинной Луны, Та, что живет с обратной стороны Обители, Мать волшебства, Госпожа Проклятий, Постигающая Таинства — сошла в Срединный Мир.

Краткий миг Богиня висела над алтарем, а затем ее изящные маленькие ноги с тихим плеском опустились на пузырящийся кровью шершавый камень алтаря. Воздушная, мало что скрывающая одежда шелестела от движений, на мгновение открывала интимные участки тела, высокая грудь оставалась неподвижна, не поднималась от дыхания, на смуглом лице появилась очаровательная полуулыбка, разящая прямо в сердце.

В наступившей тишине раздался металлический звон, когда Нингаль отточенным, королевским движением сошла с алтаря на землю. Будто опускалась на алый бархат ковров у престола, а не на грязные и пыльные плиты оскверненного зала. Многочисленные украшения на руках, лодыжках, шее, ушах и ступнях звякали от каждого ее движения, грязь и пыль убирались с пути, не позволяли себе пачкать Высшее Существо. И только кровь оставляла на идеальном теле Нингаль свои следы.

— Это не Цань-шэнь, не Богиня шелка, — Только и сумела выдавить из себя Ба Мяо. Саргон и вовсе потерял всякую способность мыслить. Аура покровительницы вместе с ее неземным, еще более прекрасным чем в прошлую встречу обликом окончательно дала ему по мозгам. В голове крутились только строчки из Пушкина:

"Но с рассудком вновь заспоришь,

Хоть не рад, но дверь отворишь,

Как проказливый Эрот

Постучится у ворот".

Девушка рядом тоже поплыла: участилось дыхание, рефлекторно сжались бедра, краска смущения залила искаженное в борьбе с пряной жаждой обладания лицо.

— Нет… Она… Богиня Аркада… Темная. Ашторет или Нингаль! — Произнесенное вслух имя вызвало резонанс в их аурах. Ба Мяо немного пришла в себя, сладкая хмарь ушла из глаз и в зале ударила аура мощного, не слишком уступающего Ксину практика. И Нингаль обратила на нее свое царственное внимание.

Взгляды двух женщин скрестились друг на друге.

Дочь коменданта не стала тратить время на выяснение причин, бессмысленную борьбу и прочие вещи. Тени непроницаемым коконом окутали ее хрупкую, воздушную фигуру, после чего она рванула к лестнице наверх.

Тщетно.

Резкий, гортанный выкрик обжег нутро попаданца. Отозвался болезненными вибрациями самой его сути, углубил трещину между двумя душами. Что же говорить о самой цели этой духовной атаки?

Покров теней смыло, как чернила растворителем, импульс неизвестной команды с грохотом и сухим треском бросил девушку о землю, вбил ее в плиты зала таинств. Тьма вокруг стала живее, реальнее. Она полностью закрыла весь периметр комнаты, отрезала путь к бегству и стала понемногу сгущаться вокруг фигуры Мяо. Сама девушка со стоном поднялась на ноги, развернулась к Нингаль… И только потом с ужасом заметила на тыльной стороне руки стилизованный знак паука, со жвал которого падает три черных капли.

Саргон издал тяжкий вздох. В воздухе пахло увядшими цветами, мускатным орехом, костром. И острой, пахнущей куркумой кровью. Или пряным вином со специями, отдающим железом.

— Ветер далеких странствий имя этой сестры будет шептать ясноблистательным утром… — Голос Ба Мяо изменился, утратил эмоции, взамен получив напевность… Пока очередной, куда более слабый импульс Ци не заставил ее прервать чтение заклятья.

— Успокойся, мотылек! Любая серьезная техника с гарантией уничтожит все живое вплоть до стен крепости, — Голос Нингаль лучился, как рубин под солнечным светом. Жестокий, обаятельный, равнодушный.

— Тогда я изгоню тебя… — Не сдавалась дочь коменданта. Вот только поток энергии в ее теле оказался слишком сильно нарушен первой атакой Госпожи Проклятий. Собранная Ци растворилась в пространстве бессильным облачком едва покинув ладонь.

—…Техникой, которую ТВОИ предки украли у МЕНЯ⁈ — Злая, слишком злая для всегдашней расчетливости и меланхолии эмоция промелькнула на нереальном, идеальном почти до отторжения лице Богини. А потом Ба Мяо закричала.

— Ах, мой верный ослик, ты превзошел самого себя и мои скромные ожидания… А ведь я так, м-м-м, не хотела тебе верить. Даже приготовила парочку проклятий, — Крик еще звенел в ушах, когда Нингаль шагнула к Саргону, остановилась вплотную к нему. Прядь эфемерных, похожих на газ волос мазнула по щеке, когда она сладострастно прошептала эту фразу ему в ухо.

— Вот только, — Голос поскучнел, — Зачем ты притащил с собой синскую девку? Я планировала остаться с тобой на-е-ди-не, — Она провела указательным пальцем по его губам и понимающе улыбнулась, когда заметила его борьбу с собой и прерванное движение рук. Глаза Нингаль светились неземным, далеким блеском. Так вспыхивает звезда, прежде чем превратиться в черную дыру. Так горят торфяные болота, жарким удушливым летом. Так сияют прожекторы батискафа на предельной глубине перед неизбежной катастрофой.

Фигура Богини сияла от переполняющей ее энергии. Ногти на руках и ногах мерцали темным аметистом, смуглая кожа казалась золотистой от внутреннего света, тени у глаз залегли первородной тьмой, непрогляднее темной материи. Даже ее одежда изменилась с момента первой встречи.

Фривольное восточное одеяние стало еще богаче, золотые украшения на кистях, лодыжках, ушах и пальцах ног обзавелись изумрудными камнями, монисто на груди стало широкой платиновой подвеской в форме трех полумесяцев, открывающей взгляду ключицы и впадинку. Вид Богини из скучающего стала горделивым, овевающие ее потоки Ци настолько усилились, что приобрели псевдоматериальность, отчего волосы и одежда словно колыхались на духовном ветру.

И взгляду онемевшего Саргона открывалось несколько больше, чем в их первую встречу с Покровительницей. Тонкие полоски ткани на груди из-за сияния кожи и дуновений Ци совершенно перестали скрывать идеальную форму двух полушарий. Точно также, как и некая форма лоскутной юбки пару раз намекнула об отсутствии у Богини нижнего белья. Слишком уж светилась кожа, слишком блестели украшения, слишком уж колыхалась одежда на невидимом ветру.

Теперь Ее верный последователь смог краем глаза заметить элегантные розовые ареолы, а также изысканные, инкрустированные малахитовыми полосками кольца в сосках. Вниз, от живота, тянулась тонкая вязь золотой цепочки из проколотого пупка, терялась внутри полосок ткани на бедрах. Ее порочная, низменная красота людских страстей находила все больше выражения во внешнем облике.

По сравнению с сияющей Богиней, Ба Мяо выглядела таинственной и порочной. Почти злодейкой или злодейской ассистенткой. В своем воздушном многослойном одеянии практика, в неброских украшениях, с фарфоровыми чертами лица и фарфоровой же бледностью. Ореол тьмы вокруг стоящей на коленях девушки лишь подчеркивал кукольную красоту девушки. Играл на контрасте.

— Подойди ближе, дитя, — Нингаль вдруг отодвинулась от тяжело дышащего Саргона и повелительно указала пальцем на Ба Мяо. Та, неожиданно, решила послушаться и без особых понуканий и реплик вернулась к алтарю. Странно, но никакой ненависти или ярости в глазах дочери коменданта не отражалось. Скорее уж напряженная работа мысли.

Пара секунд прошли в гнетущем молчании и безмолвных взглядах Богини и аристократки. А затем Ба Мяо улыбнулась краешком рта и произнесла:

— Право на гордость. Взываю! — Клыкастая улыбка Нингаль слегка подувяла.

Глава 2

Пара секунд прошли в гнетущем молчании и безмолвных взглядах Богини и аристократки. А затем Ба Мяо улыбнулась краешком рта и произнесла:

— Право на гордость. Взываю! — Клыкастая улыбка Нингаль слегка подувяла.

— Не торопись, мотылек. Я не собиралась причинять тебе вреда больше, чем уже вышло, — Ровный тон с насмешливым отголоском, — Погребальный арани будет жить лишь до моего ухода из Подлунного мира, — Она указала на символ паука на руке Ба Мяо. Вот только теперь вместо трех капель со жвал падало две.

— Мое неудовольствие, — Грудной, гипнотически приятный голос слышался как направленный микрофон, без единой помехи или паразитных потерь. Настоящая мечта аудиофила, — Стоит очень дорого. Я помню о правах… смертных, милая породистая овечка. Жаль, не моя.

Поэтому у тебя есть еще два права на дерзость. Можешь потратить их на оскорбления, на удар, даже на… — Нингаль завораживающе медленно подошла к ней вплотную, холеные руки обвились вокруг талии, не давая отодвинуться, высокая грудь плавно уперлась в упругие холмы дочери коменданта.

Та пыталась отодвинуться, затем отвернула в сторону свое красное от стыда и скрытых желаний лицо. Аура Госпожи Проклятий влекла ее, как бабочку на огонь, несмотря на весь страх, ярость и отвращение к чужой Богине. Длинный и узкий, почти змеиный язык провел ей по шее, вызвал тихий полузадушенный писк. Руки Нингаль соскользнули ниже, а губы прикусили мочку уха.

—… Даже на такое, — Она властным жестом схватила вялое запястье тяжело дышащей девушки, положила ее ладонь себе на живот, накрыла собственной рукой. Нарочито медленно повела ниже, тонкие пальчики начали скрываться под белыми лоскутами фривольной юбки… Ба Мяо с отчетливой паникой одернула руку, сделала пару шагов назад. Дрожащие колени не удержали ее тело и дочь коменданта осела на пол.

— Непростительно… Мархашская блудница… — Нингаль лишь звонко рассмеялась. Впрочем, смех быстро утих. Она поняла, что не добилась желаемой реакции. Воля Мяо оказалась сильнее наваждение. Но далось это ей нелегко.

Руки обняли себя за плечи, в глазах стояла паника, тело тряслось в ознобе, на щеках выступил нездоровый лихорадочный румянец. Девушка судорожно глотала воздух, дышала быстро и жадно, как будто долго держала дыхание. Жемчужные зубки то и дело терзали нижнюю губу, ноздри трепетали от бушующих страстей, на лебединой шее заполошно дергалась жилка.

— Покровительница Волшебства всегда платит по счетам. Тебе ли не знать, практик, — Вместе с издевкой и провокацией в ее тоне неожиданно поселилось сочувствие. Богиня замолкла, решила дождаться ответа своей жертвы. Даже неполное очарование сильно снижало критичность мышления. Давало шанс на успешные переговоры. Что бы ни считала Богиня Проклятий под словом: «успех».

На Саргона ни та, ни другая пока не обращали никакого внимания, чему тот был откровенно рад.

Юноша весьма талантливо изображал помесь соленого столба с ихтиандром: полное отсутствие движения вместе с перекрытым дыханием от избытка чувств дыханием. Он не знал, что ему думать и как реагировать на пикантную сцену. Ведь дочь коменданта теперь точно не пожелает оставлять свидетелей.

До момента «химии» между этими двумя хищницами он еще мог рассчитывать на понимание, мог попытаться объяснить ситуацию. Да, Нингаль опасна, но опаснее ли зреющей в Форте угрозы? Сейчас не время и не место для распрей. Окно возможностей окончательно закрылось после его жадного разглядывания таких интересных взаимодействий одной мертвой Богини с чужой паствой…

«Ну вот, меня убьют», — Подумал он почти без сожаления. Подсмотренная сцена вполне окупала в его глазах трату только что полученного за восьмой уровень жетона. Проживать один и тот же день в третий раз казалось утомительным, но Саргон в новом цикле будет знать, куда надо обратить внимание.

Стоит только выяснить, как вообще Ба Мяо пришло в голову искать его в ритуальной зале? Вариантов немного. Либо случайность, либо донос. Причем за короткий, контролируемый промежуток времени. Ничего такого, с чем бы он не мог справиться в другой раз.

Попаданец ощутимо расслабился. В начале столкновения Нингаль с юной госпожой семьи Ба он готов был чуть ли не волосы рвать на голове. Ну, теми остатками сознания, которые не пострадали от переезда центра принятия решений из мозга в малый таз. Как же, все так идеально прошло, столько системных достижений открыто, столько опыта получено. А тут взял и случился Обломов. Причем не просто случился, а еще и с дивана слез. Локальный апокалипсис, хуже факта кражи темного артефакта из-под носа рыскающего в поисках предателей Ксина.

Сопротивляться дальше бесполезно, злая как адская гончая Ба нюй-ши не остановится ни перед чем ради убийства наглеца. Здесь не важна степень реальной вины. Хватит и желания сорвать злость и спрятать показанную уязвимость. Поэтому Саргон с легким сердцем решил позволить событиям идти своим чередом. Может даже подтолкнуть где-нибудь, чтобы иметь больше сведений для маневра в последующем цикле. Или хотя бы отдохнуть душой.

Той животной душой По, которая топорщилась из-под полы его халата.

— Ты слышала мое требование, — Процедила Мяо, глядя на Нингаль суженными глазами. Она поднялась на ноги, легким импульсом Ци отряхнула одежду и привела в порядок растрепавшиеся пряди, — Требую право на гордость!

— Как, м-м-м, опрометчиво. Я думала ты умнее, мотылек. Наш с тобой знакомый ослик и тот соображает лучше. Если видит впереди брюкву, а позади слышит свист плети. Желание обладать сравнимо только со страхом потери. Боль — всего лишь пустота здорового тела.

— Я не мотылек. Меня зовут Ба Мяо, — Сухо уточнила девушка. Она начинала привыкать к специфической манере беседы Нингаль. Губы Богини саркастично поднялись, но она воздержалась от комментария. Зато упоминание «ослика» помогло Мяо обратить внимание на еще одного участника межконфессиональных дебатов.

— Саргон, — Чеканным голосом произнесла она, — Эта наивная защитница должна была догадаться раньше. Еда смерда зависит от погоды. Кто накормил тебя раньше, ханьцзянь(предатель)? Ты сумел обмануть всех: меня, Ксин-эра, Шенг-шуа, собственных товарищей и десятника. Не заплел ни одной напрасной нити в клубке собственных интриг.

Столько разных масок не носят даже актеры в театре. Демонический пособник, страж Форта, бунтовщик и нарушитель, аркчжэньский аристократ, эмиссар Нингаль… — Ее голос на мгновение дрогнул, — Беспечный изобретатель, умелый, искренний практик, приятный собеседник. Кто ты, мальчик? И мальчик ли…

— Взгляд Богини видит сокрытое. Он еще не был с женщиной, если ты об этом, — Открыто издевалась Нингаль, — Ах, ничего не могу сказать насчет мужчин. Кто знает, какие нравы царят в их отряде? Он выглядит довольным…

— Ба нюй-ши, — Саргон стоял перед ней, растерянный и поникший. Цвет настроения — оплеванный. Как будто грязно предал искреннего друга или любимую женщину. А ведь все далеко не так, да и не была Мяо ни тем, ни другим. Пока что. В их отношениях не хватало равенства, и, тем не менее, он ими дорожил. Оказалось неожиданно больно видеть разочарование и грусть на лице красивой девушки, самой интересной и приятной его собеседницы.

Он ведь понимал, что без их редких, но увлекательных и волнительных встреч вполне мог поехать головой, удариться в беспросветный мрак темной стороны Облачного Форта. Стать циником и карьеристом, пойти по головам, путем озлобленности, путем мести такому неуютному и страшному миру. Причинять людям боль и вырывать челюсти целиком за каждый взятый у него зуб.

Или он мог сломаться, перестать существовать как та безалаберная, но мягкая, открытая окружающим личность. Превратиться в очередного преступника, эталон тупого, озлобленного новобранца, как Чжао или Цзяо. Плюй на слабых, пресмыкайся перед сильными, тяни лямку, пока рядом надсмотрщик, ищи нехитрые развлечения вместо трудного самосовершенствования.

Забудь скучный, размякший мир победившего прогресса ради кровавых будней без проблеска разума.

Кроме повседневной рутины в жизни любого человека всегда должны быть слезы от красоты звездного неба, встреченный в обнимку рассвет, возвышенная благодарность от красоты увиденной картины или прочитанной книги, пытливая радость исследователя.

Ба Мяо дала ему возможность сохранить свою созидательную часть личности, не потерять себя в жестокой, ломающей через колено ситуации бесконечной войны. Ее стоит благодарить хотя бы за это.

— Какая прекрасная интрига, Саргон, — Продолжала, между тем, Ба нюй-ши. Вместо злости — сосредоточенность. Вместо праведного гнева — отстраненное уважение к победившему противнику. Вместо шока — отвращение, — Так спланировать свое устройство в Форте, тяжелые раны, падение на иной план, использование демонопоклонников. Скажи, как долго ты планировал убийство Ланя? Как долго превращал людей в марионеток? И на чьей ты стороне, кроме своей собственной?

— Мне все равно не выйти отсюда живой, — Грустно улыбнулась она. Не ему, разумеется. Своим порушенным мечтам, — Я знаю цену таким действиям. Наш Форт — всего лишь этап. Так что облегчи мне посмертие. Без ответов я стану Голодным Духом. Буду преследовать тебя, пока Фенг-эр или Ксин-эр не отправят мою измученную душу на далекий Запад.

Показное равнодушие давалось ей с трудом. Не было страха от неизбежной смерти. Но не появилось и привычного синам смирения перед превосходящей силой. О, гордая дочь коменданта не стала бы пресмыкаться перед сильнейшим, как поступили бы многие на ее месте. Наоборот. Жажда реванша боролась с последним желанием — жаждой знания. Зубы норовили гневно заскрипеть, стоило Мяо бросить взгляд на выражение лица врага.

Даже раскрытый, торжествующий, он все равно продолжал отыгрывать казарменного увальня: кривил губы в горькой вине, неверяще мотал головой, сжимал в фальшивом несогласии руки, передавал лицевой мимикой желание защитить или оправдаться. Словом, качественно отыгрывал роль ее товарища по ночным беседам.

— Можешь не переживать, у этой аватары появилось слишком много сил: Нингаль накрыла все куполом Ассар. Сколько бы ни длилась наша встреча внутри зала, снаружи пройдет только один кэ. Еще вчера я бы отдала все, что имела, лишь бы увидеть в действии такую технику, получить возможность прикоснуться рукой к такому массиву…

— Госпожа, вы все не так поняли. Нет никакой интриги…

— Хватит играть со мной! — Самообладание окончательно изменило ей. Вырвалось наружу упреком и гневом, — Я верила тебе! Убеждала Ксин-эра и Шенг-шуа поверить странному аркчжэню, оставить в покое. Радовалась новому лицу, так не похожему на кривые ряды убогих дуболомов, думала… считала нас… Не важно, — Девушка прерывисто вздохнула, а затем продолжила куда более спокойным тоном, — Эта Хранительница Западной Башни признает свое поражение.

— Ты не мотылек, это верно, — Вдруг раздался голос молчащей до тех пор Богини, — Метка паука идет тебе больше, чем хочется признавать, Ба Мяо, — Ее имя она произнесла медленно, будто смакуя.

— Саргон, — Голос стал более деловитым, — Отойди от этой женщины. Не вздумай напоследок выдавать ей свои тайны. Есть способы отомстить врагу и за Кромкой. Как ты помнишь, у нашей овечки еще осталось две попытки уйти из отары. Она нападет на тебя. А потом оставит последнюю попытку для себя. Очень расчетливо для несчастной жертвы.

«Ага, все как в правилах Темного Властелина. Нельзя болтать с героями и выдавать свои планы в расчете на то, что они все равно скоро сдохнут», — Возникла в мозгу глупая, неуместная мысль. Как будто попаданец вернулся обратно в свой мир. И хотел пеленой своих мыслей скрыть уродливую действительность.

— Я не буду играть в твои игры, Нингаль, — Холодно отозвалась Мяо, — Мой третий и последний раз: взываю к праву на гордость!

«Что такое это право на гордость? И как я могу убедить Нингаль оставить Ба нюй-ши в живых?» — Саргон искал и не находил выхода. Он помнил по первой встрече с Покровительницей: его желания учитывались ровно до того момента, пока не затрагивали планы Богини. А просто так уйти живому свидетелю она не позволит ни при каких обстоятельствах.

От такого расклада у него появился комок в горле. Меньше всего Саргон хотел быть причиной гибели Мяо. Даже если это все будет не всерьез. Даже если обнуление цикла спасительным забвением скроет его ошибки, его некомпетентность и ничтожность. Он будет помнить все до последней детали. И избавиться от чувства вины будет куда сложнее, чем с прогорклым чувством потери друзей на волнах. В конце-концов, он никогда не становился причиной их смерти.

— Ах, этот огонь в глазах. Тебе недостает бамбуковой гибкости, милая гинкго. Стойкость хороша во время застолья. Иметь гибкую спину куда удобней, чем сломанную. Твоя деревянная суть хуже бычьей упряжки. Ты САМА, — Глаза Госпожи Проклятий торжествующе вспыхнули, — Дала мне право решать. — Указующий перст Нингаль в изобличающем жесте показал на ладонь с паучьим символом.

Ба Мяо нахмурилась, открыла рот для гневной отповеди, а затем ее глаза расширились от осознания собственного промаха. Ее собственные действия, ее атака на Госпожу Проклятий во время панического бегства обнулила все обязательства. Позволила Богине вмешаться в ответ на прямую угрозу.

— Именно. Ах, правильно говорил мой почивший супруг: сины могут соображать только когда уже поздно. Вместо накидывания упряжи они закусывают удила. Дергают их, когда конь уже в пене, — Слова казались намеком на некое историческое событие, но контекста Саргон не уловил.

— Ты думала про вервие клятвы, удавку на шее Аркадских Богов. Зримое свидетельство нашего падения. Ваше пресловутое право на гордость. Ах, эта попранная гордость и упивание миражом величия. У любого договора есть свои обязанности, даже если он навязан победителем. Своей косностью ты заслужила очередное наказание.

Дочь коменданта вновь закричала. Ее звонкий голос ввинчивался попаданцу в уши, резонировал в душе, пробуждал все худшие воспоминания разом. Он не хотел, не мог видеть ее страданий. Лишь аура Богини удерживала его на месте, пленяла внимание, не давала броситься на помощь девушки, которую он предал. Пусть и совершенно ненарочно.

— Прекратите, Богиня, этот верный адепт взывает к милосердию! — Он все же сумел побороть навязанное очарование и тихо добавил, — Я не хочу видеть ее страданий.

— Мягкий, как девочка-однодневка в гареме. Ты последний по твердости среди всех моих бывших и нынешних последователей. Иметь слишком подвижную спину не менее опасно, чем несгибаемую. Когда спина ишака ломается от товара, люди берут другого, а мясо неудачника добавляют в кашу.

— Большая часть ваших адептов стоит в храме в виде статуй. Такую же твердость я получу только искупавшись в бетонной ванне, Госпожа, — Буркнул в ответ попаданец.

— Считаешь, что можешь мне дерзить? Можешь, — Обольстительно улыбнулась Богиня. Она повернула голову к алтарю расслабленным и задорным, удивительно девичьим жестом зачерпнула рукой кровь из небольшой лужи на вершине краеугольного камня. А затем нежно провела испачканной рукой по щеке своего молодого жреца.

— Ничего. У желаний много путей и еще больше, м-м-м, тайных выходов. Хочешь… Еще раз? — Спросила она, подойдя вплотную к нему. Как раньше — к Ба Мяо. Ее губы манили, аромат идеального тела, и так витавший вокруг, ударил в ноздри, пьянил сильнее любой байцзю. Идеальные черты лица манили, хотелось любоваться ими вновь и вновь, глубокое декольте и вульгарно открытый живот заставляли сердце биться в бешеном ритме, а ее поведение будоражило еще сильнее отдельных черт. Создавало иллюзию взаимности.

Возможности продолжения.

— Дыши глубже, — Тихо посоветовала Нингаль, — Ах, твое сердце трепещет синской птицей. Забудь о ней. Ведь у тебя есть я…

Их лица находились так близко, что он чувствовал кончик ее вздернутого носика, ощущал своими губами и языком ее горячее дыхание. Саргон пытался отстраниться, но раз за разом залипал на точеную, выверенную, недоступную смертным красоту. Его взгляд упал вниз, дыхание сперло от восхитительного зрелища. Он усилием воли поднял глаза от очертаний сосков на натянутой ткани, посмотрел вперед. И поймал ее взгляд. В глазах женщины перед ним отражалась Вселенная. Сознание попаданца окончательно уплыло в розовый туман.

— Она дорога тебе. Жаль, — Нингаль отстранилась от него также быстро, как и подошла. Без всякой жалости оставила смертного позади себя хрипло дышать, вожделеюще пялиться на ее задницу и пытаться наскрести в душе остатки самообладания, поймать хоть одну связную мысль в череде фантазий и образов. Хотя бы для того, чтобы избежать конфуза.

— А как же… — Саргон с мукой в глазах посмотрел на силуэт повернувшейся к нему спиной Богини. Не осталось ни одной мысли в голове кроме настойчивых желаний.

Он не понимал. Если покровительница решила его соблазнить и отвратить от Ба Мяо, то у нее под конец определенно получилось.Саргон даже не вспомнил сразу, кто он и где находится, не то, что про другого человека.

Вот только Нингаль сумела разглядеть нечто если не в его взгляде, то в его душе. Поэтому оставила попытку.

— Это не, м-м-м, награда, — Она насмешливо приложила палец к губам и послала Саргону некое подобие воздушного поцелуя. Удивительно, но даже такой пренебрежительный жест с ее стороны полностью погасил ощущаемую обиду от такого динамо.

— Это утешительный или извинительный дар. Ты его не принял, девка останется жить. Ненависть или недоверие могут служить Богам, но я предпочитаю верность и раболепство. От тебя нужно первое. Второму ты успеешь научиться позже.

Поднимающаяся на ноги Ба Мяо вздрогнула, удивленно, а затем недоверчиво, испытующе обвела взглядом Нингаль вместе с Саргоном. Она, в отличие от попаданца, знала цену слов Богов, поэтому искала подвох. Не могла понять, почему ее пока оставили в живых. Инфернальный образ аркчжэня в ее разуме стал исходить трещинами.

— Нет, я не буду уничтожать твою суть. Не стала бы и так. Вмешательство внутрь души и тела — против природы любых Богов. Саргон сделал бы все сам, с моей помощью. Мог, но не стал…

«То есть я бы еще и своими руками ее убил⁈» — Ужас подобного сценария окончательно вернул ему разум.

— Не понимаю, — Честно сказал Саргон, стараясь не выдавать страха перед жуткой целеустремленностью своей покровительницы. Только сейчас он понял, насколько опасным орудием стала его сделка с Нингаль, — Почему вы не могли уби… Сделать это лично? Мы ж когда Богиню Чанъэ призвали — фарш от демонов только так летал.

— Можно дать оружие, благословение, напутствие, выразить пожелание. Даже направить болезней и животных в нужную местность. Но напрямую Боги не вмешиваются. Это также верно, как течение рек и неподвижность гор, — Вдруг произнесла Ба Мяо. Кажется, любовь к разгадыванию загадок и мышлению оказалась сильнее ненависти. Или это — бессознательный жест успокоения. Саргон бы поставил на второе.

— Вообще-то горы как раз двигаются. Что по вашему представляет собой землетрясение? — Облегченно пробурчал он, радостный от того, что не будет наблюдать из первых рядов смерть Ба Мяо. Ему и так хватило погибающих каждую волну соратников.

Видеть труп красивой девушки, к которой ты неравнодушен — очень болезненное испытание для психики. Особенно, когда ты к этому причастен напрямую. Попаданец предпочел бы всеми силами избежать такого расклада. Не важно, насколько опасно выживание дочери коменданта для него самого. Ему все равно придется сбрасывать эту временную линию.

— Что ты несешь? Как горы могут двигаться? — Набросилась на него злая Мяо. Она нашла способ выпустить пар.

— Горы стоят на litosfern’ih… Да блин. Короче, земля под ногами лежит не одним куском, а несколькими плитами. Ну, под слоем почвы, морей, другой дря…хре…дерь…сра… да что ты будешь делать? Других объектов. Когда они сталкиваются между собой — происходит землетрясение. А так как они медленно наползают друг на друга — на границе возникают складки — горы.

«Не совсем так, но мне не дипломную работу защищать. Пойдет. Зря, наверное, решил выпендриться, но меня и так колотит от стресса и похоти. Гребаная Нингаль, не могла превратиться в бабку? Сколько проблем можно было решить. Главное, без феромонов, а то я бы потом неделю плакал… Или вообще сломал себе моральный компас и стал западать на дряблые телеса. Упаси Гуань Инь! А, что уж теперь. Пусть идет как идет. Не один раз живу, в самом-то деле».

Обе девушки замолчали, чтобы затем недоуменно переглянуться между собой.

— Звучит удивительно похоже на истину. Особенно в свете знаний, тебе недоступных и чудес, тобой никогда не виденных, — Нараспев произнесла Нингаль, — Какие еще сокровища прячет твоя невинная душа рядом с мыслями о капусте и других ослицах?

— Так вы не знаете наверняка? — Саргону не удалось скрыть легкое разочарование в голосе. Что это за Богиня, если она даже учебник за шестой класс подтвердить не может?

— Я Госпожа Проклятий, а не Земной Тверди и Летописных Недр, — Нахмурилась она, — Самонадеянный ослик. В чем толк от знания дороги в Нагар, если ты не видишь ямы и колдобины даже под своими копытцами?

— Откуда ты знаешь это, Саргон? Если не от Богини… — Лицо Мяо снова приняло растерянное выражение. Ее стройная гипотеза демона-манипулятора в теле мальчишки только что пошла прахом. Да и неувязок в ней все еще хватало.

— Я спрошу еще раз: почему ты так хочешь сохранить жизнь своему врагу? — В тоне Нингаль пропала насмешка, — Эта синская хамка сделает все для твоей смерти, стоит ей выйти на свободу. Они не достойны твоего народа, — Вкрадчивый шепот быстро оборвался, стоило только Саргону нахмурить брови.

— Вы не идете дальше, покровительница, потому что это нарушение свободы воли, — Догадался он, — Я все равно остался при своем мнении, а если давить дальше, то получите слюнявое растение без признака разума.

— Ты растешь. Умнеешь. Приятно видеть, как брошеное семя дает ростки. Похож на верблюжью колючку в своем трогательном стремлении выжить. М-м-м, Саргон, иногда в пустыне может вовсе не быть воды. И тогда сохнет даже песчаный сорняк…

Они забыли о Мяо, отвлеклись, даже сама Нингаль, удивленная внезапным откровением. Зато сама девушка больше не хотела разбираться в ситуации, покорно ждать своей участи или договариваться с захватчиками. Демон или нет, Саргон призвал древнее чудовище в Форт. К ее друзьям и отцу. К месту, которое она считает своим домом. В Империю, которую она поклялась защищать.

— Эта стойкая защитница Форта поняла, что не получит ответов, — Ба Мяо изменилась. Ушло удивление, колебание, нерешительность. Она перестала пытаться понять происходящее. Лишь в глазах осталась гореть решимость довести дело до конца.

«Смерть, всего лишь мгновение. Я уйду сама, по своей воле. Прости, папа. Твоя любимая дочь не успеет встретить с тобой светлый праздник. Прошу, присмотри за моим Ксином. Я буду ждать вас всех на той стороне. Не волнуйся и не скорби. Лань-эр и мама будут держать меня за руку, пока ты сам не поведешь меня дальше».

Ее одежды разом вспыхнули от темного, отдающего фиолетовым пламени. Ногти на руках заискрились, из горла полился речитатив, ткань дорогого ханьфу стала потихоньку расползаться от бушующей на коже энергии. По залу ударила новая волна Ци. Теперь — совсем не уступающая самой Нингаль.

— Этот мотылек сжигает в технике собственную душу, — Брови Нингаль поползли вверх, — Она уйдет за грань без перерождения и посмертных даров! Купол Ассар не сдержит священный огонь…

Пламя взревело, коршуном кинулось на обступившую тьму. Что-то бормотала себе под нос Нингаль, посылала в сторону умирающей Ба Мяо вихри тяжелой энергии. Тщетно. Жуткая неизбежность, в которой сгорала сама Ци, дохнула в лицо Саргону обещанием окончательной смерти. Призванный огонь пожирает все души, которые дотянется.

И нет в мире той силы, которая бы смогла вернуть чистую, непокоренную душу аристократки обратно в Подлунный мир после исполнения настолько чудовищной техники.

Глава 3

Огонь души мало походил на обычное пламя. Ровный солнечный свет с зеленоватыми всполохами, полное отсутствие пляшущих по стенам теней от неверного, изменчивого источника света. Красные всполохи горели обещанием мучительной смерти на пустых, обнажившихся стенах.

Тьма Нингаль отступила первой, выжглась до полного исчезновения ранними протуберанцами, подпитала своей сутью инфернальную технику. Ревущий духовный огонь осветил подземную залу словно софиты — театральную сцену. Всепожирающая стихия быстро перекинулась на предметы вокруг: мебель сектантов, колотые плиты на полу, штукатурка стен, даже воздух.

Она не делала различий: любая материя должна гореть. Также, как горят металлы в насыщенном кислородом пламени.

В помещении моментально поднялось сразу несколько вихрей. Духовное пламя выжигало сам воздух, оставляло после себя вакуум, который сам притягивал к себе потоки ветра из других концов зала. И питал ими страшную, калечащую призывателя технику.

Природа не терпит пустоты, но сейчас физические законы играли с ними злую шутку: огонь двигался по восходящим потокам воздуха, закручивался в спирали и распространялся на все помещение разом, поглощал окружающий мир разом, вместо спокойного пожара в уголке.

— Ба нюй-ши! — Закричал Саргон. Он не знал ничего о применяемой технике, но временные петли успели научить его действию. Ты должен бороться, чтобы победить, чтобы остаться при своем или, хотя бы, выяснить максимум информации для нового шанса.

Вот только имелось у него одно нехорошее предчувствие: если промедлить, не остановить жуткий вал огненной Ци прямо сейчас, то в новых циклах он будет обходиться уже без своей неизменной собеседницы. Из ничего ничего не бывает. Даже временная петля не может возвращать искалеченным душам былую невинность.

Саргон бросился вперед. Огонь впереди вызывал у него ужас, однако имелась пара деталей, которые внушали ему оптимизм. После первой чудовищной вспышки пламя распространялось неохотно, пожирало тьму и материю слишком долго, словно пресытившийся зверь, который давиться пищей из одной только жадности.

Духовный огонь разгорался куда медленнее, чем даже обычный пожар, не насыщенный энергией культиватора. Странная ситуация для ультимативной способности. Если только…

"Нингаль кричала: купол долго не выдержит. Значит, в моменте именно он сдерживает распространение техники. Логично, ведь это — пространственно-временной барьер. Штука, вызвавшая восхищение даже у ошарашенной, погруженной в отчаяние исследовательницы. Но действительно ли только хваленое поле Ассам ограничило технику Ба нюй-ши? Или я просто надумываю, никакого замедления не происходит, а душа так и должна оплывать со скоростью свечного воска?

Дерьмо! Ну зачем так радикально⁈ Ты ведь начала колебаться, Мяо. Нингаль не могла причинить прямой вред, я — отказался. Нет, стоп, или все же могла? Право на гордость отклонено, но Боги и до этого не имели права убивать смертных напрямую… Вроде как. Черт! Все равно не нужно было так спешить. Неужели мы втроем не смогли бы договориться…?"

Попаданец все никак не мог поверить в картину перед своими глазами. Внезапность и радикальность такого поступка ужаснула его. Типичное дитя эгоистичной, себялюбивой эпохи с фальшивыми ценностями каждой, даже самой никчемной жизни, он и помыслить не мог о такой жертве. Другое время, другая эпоха, другой строй и другие ценности. Все слишком, все до упора, до тошноты и рвоты мнимого равенства.

В новом мире упор делали на иное. Здесь выживание большинства превалировало над личным благополучием. Вот только под «большинство» попадала слишком уж узкая прослойка. К которой, по его мнению, относилась и Ба Мяо.

Милая пятнадцатилетняя девушка с хорошей родословной, богатым родителем и талантом. В Форте она купалась в чужом внимании, имела наивысший приоритет сохранения жизни. Легкая и праздная жизнь развращает, делает человека уязвимым к трудностям. Он не мог не сравнивать ее поведения с влиятельными людьми прошлого мира. В чем жестоко просчитался.

Подсознательно, Саргон так и воспринимал свою собеседницу — как домашнюю, избалованную девицу с изменчивым настроением. Красивую, талантливую и весьма интересную — да, но все же. А теперь клял себя за собственную слепоту. Попаданец смеялся над чванливостью и зашоренными взглядами местных, но при этом сам точно так же судил поверхностно. Навешивал ярлыки и даже не проверял, насколько крепко они держатся на конкретных людях.

С дочери коменданта они спадали чуть ли не в момент установки. Почти полное отсутствие клановой спеси (на фоне местных, конечно), редкая, врожденная справедливость, проницательность, упорство, стремление быть, а не казаться. И множество других положительных качеств, которые в той или иной степени требовали именно воспитания, а не просто скрытых талантов и некой генетической предрасположенности.

Саргон поступил ровно также, как хрестоматийный син на его месте: причислил девушку к гениям и успокоился. Мысль о том, что не существует сферических, отстраненных гениев со знаниями из ниоткуда прошла мимо сознания. Не хватило понимания, что склонность или талант всегда требуют огранки. Не хватало до настоящей минуты.

Потому что Поступок Ба нюй-ши не могла бы совершить слабая, изнеженная личность. Еще одна черта воспитания, вбиваемая во всех синов без сословных исключений: если ты видишь, что пощады не будет и пресмыкаться бессмысленно — оборви свою жизнь, пока можешь сделать это безболезненно или хотя бы быстро.

Даже в старом, совершенно не магическом мире Стаса оставались вещи хуже смерти: психические расстройства, ужасающие пытки, эксперименты над людьми, целенаправленная ломка личности и другие моменты. Новая родина Саргона в этом плане оказалась еще ужаснее. Делала прошлый мир как Бог черепаху. Со всеми соответствующими реакциями местных.

Ба Мяо не могла больше ему верить с самого момента призыва и осознания, КОГО он впустил в их умиротворенное захолустье. Теперь она воспринимала его, как связанного и с демонами, и с Нингаль одновременно. Причем абсолютно неизвестным образом и с абсолютно неизвестным уровнем владения информацией. Учитывая репутацию Богини, пленение души, вечные муки, бытие безвольной марионеткой и другие радости могли показаться не более, чем разминкой.

Саргон до сих пор судил окружающих по собственной мерке. Он так и не смог впитать до конца многие очевидные для местных истины. В новом мире существует множество вещей страшнее обычной смерти. И каждый культиватор, вне зависимости от ранга, возраста, пола или происхождения должен смириться с осознанием возможной смерти.

Пожертвовать душой По, чтобы вырваться отсюда — далеко не самая страшная участь. Да, добровольная жертва почти наверняка останавливает для практика возможность культивации. На ступенях выше пятой и вовсе означает гибель, потому что у даосов высокого ранга нет второй души, чтобы ее сжечь.

А душа Хунь после смерти будет вынуждена триста лет бродить на земле, замещая душу По. Не самая приятная участь, но все равно лучше, чем пожирание обоих душ Темной Богиней или вечные муки в вотчине Подземного Мира.

— Прекратите, нюй-ши! Я не позволю навредить… — Его откинуло очередным мощным порывом. Несколько искр попали на рукав, заставили плотную ткань чернеть и расползаться отдельными нитками. Саргон плюхнулся на задницу, опрокинулся на спину и пролетел несколько метров, пачкая свой халат.

Он вытащил хлыст, попытался призвать Ци Богини Чанъэ, чтобы очистить пламя или душу, или… Он не знал точно. Вот только Ци не пришла. Энергия нейтральной Луны, энергия синской Богини, даже отраженный солнечный свет — внутри отзывалась теплом только тягучая, едкая, липкая как мазут Ци Нингаль.

Он смог лишь немного разбавить ее. Сделать менее токсичной. Большое достижение, если судить беспристрастно.

Подземный зал стал личной вотчиной Богини на все время действия купола. Никакой заемной или переработанной Ци других Богов или явлений. По крайней мере, для обычного человека без возвышения, коим и являлся Саргон. Вот только у парня все еще оставалась небольшая лазейка.

Он не стал раздумывать. Просто ударил примитивным всплеском по тлеющим на рукаве искрам. Ци на мгновение проявилась в реальном мире, опустилась толстым ватным покрывалом на эманации духовного огня, и, с некоторым трудом, но смогла погасить пламенеющие точки.

— Как ты смеешь, несчастный самоубийца⁈ — Вдруг раздался над его ухом жесткий, собранный глас Богини. Он посмотрел на ее лицо оленьим, непонимающим взглядом. Та лишь раздраженно поморщилась, словно забыла учесть какую-то мелочь.

— Пламя души пожирает ЛЮБУЮ, — Выделила Нингаль голосом последнее слово, — Материю. Любую, беспечный невежда. Энергия Ци для этой техники — как сухостой для лесного пожара. Я тебя, м-м-м, переоценила. Брюкву для ослика стоит толкать в другое отверстие, — Она пренебрежительно шлепнула его по заднице и ухмыльнулась краешком рта от целой гаммы эмоций на его лице.

Казалось, Нингаль совершенно не переживала из-за творящейся прямо перед ней вакханалии. Как будто каждый день очередная синская девственница проходит обряд самосожжения перед ликом Богини. Выпущенные ранее конструкты либо сгорели в огне и подпитали жертвенное пламя, либо развеялись еще до подхода к бушующей стихии от одних эманаций.

Поэтому она решила остановиться сама и отвлечь Саргона, дабы тот не натворил глупостей. До конца задумка не удалась, но тот все же сбился, покраснел, а затем, вместо немедленных действий, просто выплеснул эмоции в дурацком и неуместном сейчас вопросе:

— Откуда она вообще знает такую мощную штуку⁈ — В отчаянии крикнул Саргон. Нингаль пренебрежительно фыркнула.

— Каждая бледная синская немочь может ее узнать, а каждый клоп — использовать. Техника Огненного Посмертия луань-няо и фэн-хуан. Она подвластна всем: синам, ишаку, твоей рабыне, камню или плодам смоковницы. Главное…

— Помоги мне спасти ее, о Богиня! Это в ваших интересах! — Прервал ее Саргон. Госпожа Проклятий явно стремилась отвлечь, заболтать его, пока Мяо медленно сгорала в собственном пламени. Вот только сам он бессилен. Все будет зря, если не заинтересовать сейчас саму Нингаль. Ведь она точно также может ругать его за дерзость и тянуть время уже демонстративно…

— Моя Ци может задержать пламя и не сгорает в нем, вы же видите! — Он второй раз перебил открывшую рот Богиню. Та нахмурилась уже совсем непритворно. А затем расплылась в мягкой, не свойственной ей улыбке. Не сулящей своему адепту абсолютно ничего хорошего.

— Я соскучилась по всеобщему восхищению и маленьким прихотям. Умоляй меня, раб, — Высокомерно сказала она.

Саргон тут же бросился на колени, затем вовсе пал ниц. В голове было жарко и пусто. Лишь отстукивал последние секунды жизни Ба Мяо невидимый маятник, да стучала кровь в висках. Он отстранился, ушел от прямого управления своим телом. Снова поймал то хрупкое состояние потока, доступное ему, в основном, во время боя. Но даже в битве юный воин не мог настолько качественно отсечь себя от естественных реакций тела.

Нингаль сузила свои чарующие глаза. Она поняла: ее единственный жрец сотворил нечто, сводящее на нет большую часть ее усилий. Вопреки слухам и страхам, Богиня не могла очаровывать мужчин или женщин одним мановением пальца. Требовалась склонность, эмоциональность к ней — глубокая симпатия или, наоборот, антипатия, расслабленность или волнение, но только перед ней.

Каждый посторонний фактор мог осложнить ей игру, снизить или преодолеть пряную жажду обладания телом. Особенно такое яркое и сильное стремление спасти дорогого сердцу человека. Или — глубокий транс с принудительным отказом тела от порочных желаний.

Нет, можно было пробить и такой барьер, но одна из Аркадской Тройки, старшая из всех Богинь, кроме Ашторет, могла понять, когда стоит прикладывать силы, а когда лучше уступить. Даже если это противостояние с жалким смертным без пробужденного центра. В конце-концов, его роль еще очень далека от завершения.

— Госпожа, этот ничтожный проситель жаждет приникнуть к вашим стопам с никчемной просьбой…

— Ах, эта покорность на словах, бунт во взгляде. Молодость, юношеский пыл… Расчетливость, игра словами. Сарказм не в чести у Аркада, Саргон, — Разумеется, она услышала в его словах едва уловимую иронию. Он плохо умел пресмыкаться перед высшими, — Ладно. Мне все же понравилось. Особенно твой страх опоздать и готовность выполнить любой приказ. Отчаяние как двигатель поступков мне нравится куда больше слепой верности. Хотя твое обожание очень… Освежает.

Искренность в одном и словесный яд в другом… Подкупает. М-м-м, я люблю, когда слуги угадывают желания своей Госпожи без сотрясания воздуха. Ты угадал. Успокойся. Нет нужды торопиться, мы опоздали еще в тот момент, когда энергия жизни прошла по ее меридианам. Эта техника затрагивает разум почти сразу. Остановить такое после запуска удавалось считанным единицам. Спешить некуда, мой свирепый ослик. Твоя верность останется безответной.

Нингаль поморщилась. Интрига должна была пройти не так. Паршивка оказалась несколько благороднее, осведомленнее и отчаянней, чем показалось вначале. Девка излишне усложнила ей жизнь, не покорилась сразу, не поплыла от ядовитой красоты ее объятий. А теперь прошла точку невозврата, возможность заключить договор.

Но кто же знал, что сины до сих пор помнят Покровительницу Волшебства? Особенно в таких подробностях, которые вызывают ужас даже спустя несколько столетий после падения Аркадской Тройки. Нингаль не без оснований считала, что кое-как, но все же могла сойти за мелкую Богиню Порока из культов западной границы нома Ки-Ури. Может быть в другой области. Облачный Форт слишком хорошо знает истинных чудовищ.

Поддержать неожиданно удачную легенду ее последователя не получилось. А теперь придется ждать, пока огненная техника не разгорится по-настоящему, затем запечатывать останки синской дряни, убирать барьер и быстро вбивать в мягкотелого увальня четкие, прямые инструкции. Говорить сколько угодно больше нельзя, диалог будет идти по времени реального мира. Тот же кэ, но честный, без замкнутых барьеров и разных временных рамок.

— Богиня, но как же моя Ци? Она ведь может пройти сквозь пламя!

— Один раз, ценой половины резерва. И зачем? — Пожала плечами Нингаль, — Убить таким образом нельзя, рана ничего не даст, разума она лишилась…

— Она еще может остановить огонь! Я чувствую внутри искры сознания, — Закричал Саргон своей Богине. Все его смутные догадки вылились в уверенность, звезды интуиции сошлись в созвездие. Накопленная энергия Нингаль ухнула в его мозг, ненадолго повысила ментальные характеристики и чувствительность органов чувств.

Потоки информации оседали в расширенной кратковременной памяти, структурировались работающим на пределе сознанием. Мозг выдавал, анализировал и тут же сопоставлял варианты. Быстро подобралось объяснение странной живучести Ба нюй-ши. Дело не в личности или искусности культивации. Всего лишь в уникальном куполе Ассам и механизме его работы.

Барьер, останавливающий само время, действовал напрямую на души всех живых существ в закольцованном отрезке. Поэтому По дочери коменданта разгоралось со скоростью внешнего мира. То есть — часов, а то и суток, умещенных в семнадцать минут. Страшно подумать, насколько сильно и быстро пылает душа в других условиях, если такое серьезное препятствие заставило духовный огонь лишь вести себя на манер обычного.

Саргон лихорадочно перебирал варианты спасения Мяо. Он не мог сказать точно, выживет ли она. Но, по крайней мере, стоит остановить ее раньше, чем душа По прогорит, тем самым окончательно убирая девушку из его жизни вне зависимости от сброшенных циклов. По крайней мере, он всерьез опасался подобной ситуации. Поэтому в отчаянии задействовал свою свежеприобретенную аналитическую способность.

Достижение «Интуит» выбрало из просеянных планов спасения единственную возможность. Довериться Нингаль в последний раз. Любые другие способы приводили к немедленному краху. Поэтому он сообщил ей о возможности, вместо действий в одиночку. Сообщил — и бросился накапливать Ци.

Богиня удивленно вскинула брови, но через секунду лишь сосредоточенно кивнула головой. Пришла к тем же самым выводам насчет барьера. Вот только ситуация все еще никак не облегчалась — лишь появилась необходимость спешить.

— Копи силы, ослик. Только твоя жалкая и блеклая энергия способна преодолеть огонь. Как символично. Невинность в деле убийств и отголоски солнечной энергии в моей собственной кундалари способны на большее, чем несоизмеримо более высокая плотность. Вот почему твоя энергия может проникнуть сквозь пламя души.

— Кундалари?

— Ты знаешь это как Ци, — Досадливо отмахнулась Нингаль, а затем стала плести очередной энергетический массив. Но не ударное плетение, как в прошлые разы, а более тонкую и коварную технику. Угадать точнее Саргон не мог. Да и не особо пытался — в их тандеме у каждого оказалась своя роль.

Ба Мяо смеялась. Собственный огонь почти не жег ее благодаря технике: «Великий Горн Сияющей Медью Кожи». Она знала, скоро придет боль. Чудовищное пламя сгораемой души По пробьет любую защиту, сомнет любой барьер, расплавит любой металл. Она знала, шансов уйти живой почти нет. Пускай. Сохранить свою душу, хотя бы ее часть, после встречи с аватарой Госпожи Проклятий — подвиг, которым будут гордиться ее потомки.

Лишь цепляло разум сожаление, что она так и не разгадала ни тайну появления Нингаль, ни будоражащие разум секреты Саргона. Не спросила, не узнала, не предупредила друзей и родных об опасности и собственной смерти. Не попыталась тогда, год назад, сделать первый шаг в своей нелепой первой любви.

Странное и смущающее чувство давно прошло, забылось. Любовь ушла, сменилась дружбой и уважением, к облегчению ее объекта страсти. Однако в этот момент девушка вдруг снова вспомнила, пережила тот горячий, смешанный с мечтами стыд. Жаль, что совершенно по другому поводу.

Она вытянула руку вперед. Кожа под натиском огня уже начала краснеть. Невидимая глазу пленка Ци вминалась в белоснежную поверхность тела, скрипела под натиском свирепой стихии. Еще немного, и ее защиту продавит, сомнет, уничтожит ревущим пламенем. И тогда вся ее сущность вспыхнет, как свечка. Но перед этим нужно стараться поддерживать и раздувать собственный огонь как можно сильнее.

Чтобы даже Темная Дрянь со страниц старых свитков не смогла остановить ее последнее возмездие.

Тусклый, разреженный, пренебрежительно слабый поток Ци вдруг прошел сквозь пламя. Вылетел из огненного смерча общипанным фазаном, чтобы через мгновение ударить ее в грудь.

Девушка застыла. Чуждая, отвратительная Ци Богини Проклятий против ее воли проникала в разум. Просачивалась ручейками скверны, вызывала против воли странные, ужасные в своей реальности видения…

Нингаль завершила свой ритуал. Схватила попаданца за тощее запястье, влила в его вялую, распадающуюся технику больше энергии, а затем гаркнула, подкрепляя слова непонятным Саргону энергетическим конструктом, — Остановись, дитя, иначе вашей крепости придёт конец!

Крик разгневанным эхом замер под сводами обугленной залы. Девушка впереди покачнулась, схватилась руками за голову. На глазах редким жемчугом заблестели невольные слезы. Контроль над пламенем прервался, основная масса огня моментально опала, затаилась застигнутой врасплох крысой.

— Ты вредишь не себе, но своему долгу, — В наступившей тишине веско произнесла Нингаль.

Удивительно, но ее слова подействовали. Вернее, подействовал неизвестный массив. Тот не причинял вреда, не вызывал болезненных ощущений, однако оказался достаточно шокирующим, чтобы девушка, которая дошла до самопожертвования самого дорогого, что у нее есть, решила обратить свою технику вспять.

Куда более твердым, осмысленным движением она втянула остатки огня в свое естество. Скривилась от пронзающей нутро боли поврежденной души По. Техника самопожертвования успела прерваться. Время в этот раз сыграло на стороне аристократки.

Разумеется, остались последствия. Разлад, дисгармония внутри, как недавно у самого Саргона. Фантомные боли на долгие дни или даже недели, потребность в дорогих пилюлях и долгом лечении лишь для того, чтобы вернуть прошлый потенциал, не обрушить треснувшее основание. Но кризиса удалось избежать.

— Это была последняя дерзость, — Проронила в пространство Богиня, а затем с хмурой иронией посмотрела на своего последователя, — Я отменила проклятие на ней. Цени.

— А оно не могло само сгореть в пламени души? — С невинным лицом поинтересовался Саргон. После чего оказался моментально придавлен аурой Богини, упал на колени. А затем ступня Нингаль в собственническом жесте легла ему на голову и с силой прижала лоб к подвальным плитам.

— Не забывайся, слуга. После принятия моей сущности ты — мой раб, — Сладким, но не приторным голосом прошептала она, — Правило для Богов не распространяется на тебя, мой, МОЙ наивный последователь. Чувствуешь, как я держу твою душу?

Он чувствовал. Ощущалось, как будто Покровительница мягко положила обе ладони ему на сердце. Легкое сжатие — состояние инфаркта. Сильное — мучительная смерть от уничтожения органа. Вот только Саргон не боялся. Это же чувство показывало отголосок отношения к нему Богини. И оно ощущалось куда лучше, чем она показывала своими словами или жестами.

— Я понял, Госпожа, — Искренняя благодарность смешалась с постыдным облегчением. Состояние потока ушло вместе с напряжением, и на Саргона опять стала давить разлитая в воздухе похоть. Он бережно и в тоже время жадно взял Нингаль за щиколотку, осторожно отвел стопу, попытался почтительно поцеловать ее.

Получилось сладострастно, однако Нингаль не возражала. Ничего не сказала и после прямого взгляда снизу вверх ей под юбку. Лишь игриво мазнула большим пальцем по его рту, скучающе оттолкнула его ногой в грудь, а затем повернулась к Ба Мяо.

Девушка все еще стояла с закрытыми глазами, сосредоточенно изучала неизвестный Саргону конструкт Нингаль. Мяо не обращала внимания ни на тлеющие угли на коже, ни на расползающуюся на глазах ткань, ни на текущую из уголка рта кровь. Наконец, ее лицо утратило пугающую сосредоточенность, она неохотно разлепила глаза и сказала:

— Я дам клятву в обмен на возможность донести до отца эти знания… — Она начала напряженно, готовая торговаться до конца и стоять на своем. Пока не обнаружила, что из-за духовного огня ее одежда теперь не слишком уступает по открытости фривольным лентам Нингаль.

Девушка пискнула, попыталась прикрыться остатками ткани, сжала бедра, чтобы длинная полоска не открыла чужим взглядам ничего выше коленей… Или хотя бы бедер. Чудовищными волевыми усилиями, несмотря на боль, общую слабость и плывущее сознание, она все же сумела оставить на себе хотя бы какое-то подобие одежды. А затем ожгла двух охальников гневным взглядом и спросила:

— Как я могу точно узнать, что это правда? Признаю, твои видения о демонах истины, но что касается этого… Учжи. Бэй. (Бесстыдник, наглец). Хватит пялиться на меня. Отвечай, где гарантии твоей верности… Нет, о верности говорить глупо. Хотя бы непричастности к демонам?

— В этом месте невозможно соврать Ба Мяо, — Томно произнесла Богиня, — Спроси своего верного ослика, как он к тебе относится и кто еще мог кормить его финиками.

— Я все еще считаю себя верным Форту, Ба нюй-ши, — Пылко произнёс Саргон. Его страстность увеличивалась прямо пропорционально сползающим с тела нюй-ши кускам ткани, — Клятва сорока восьми действует. И я не имею к убийству Ланя лао сянь-шена никакого отношения! Падение в перекресток теней произошло случайно, Богиню Чанъэ я оскорблять не хотел, а…

— Достаточно, Саргон. Я подумаю над твоими словами. Просто… Просто отвернись, — Тихо, с отчетливой усталостью, почти опустошением попросила она и принялась рыскать глазами по комнате в поисках уцелевшей материи, пока ее голые ноги призывно белели в опускающейся на зал темноте.

Иногда душевное равновесие способны восстановить самые обыденные мелочи, вроде закрытой от чужаков одежды.

Глава 4

Чайная рушилась. Небольшой, но крепкий с виду домик был построен одновременно с Насыпью. Пережил все бури, перипетии и демонические волны. Оставался стоять после локального Апокалипсиса, стал свидетелем смерти всех своих обитателей. Однако сразу несколько высокоуровневых техник на подземном этаже доконали и его.

Здание рушилось. Исходило трещинами, словно живое существо — кровью, тряслось в последней агонии, роняло осколки плит, штукатурки и кирпичей. Оно в последний раз вздрогнуло, пыль вырвалась из отверстий и прорех словно последний вздох. А затем чайная резко, без перехода, сложилась внутрь себя, будто карточный домик.

Люди снаружи закричали. Кто-то нервно вопил, другие — нарезали круги вокруг здания, рискуя попасть под обломки, паникующую Айру удержал за ветхий, расползающийся пояс невозмутимый фармацевт. Его удивительно безмятежное лицо казалось островком спокойствия посреди бушующего хаоса и истерики.

Глядя на него, не стал лезть внутрь Камей, остановил безнадежный, самоубийственный порыв, успокоилась элами, перестал нервно вздрагивать Кань. Притих и паникующий Ма. Он же первый и обратил внимание на другие проблемы.

— Несносная дрянь! Как ты посмела бросить на землю демонический артефакт! — Злоба и неверие в голосе, вытянутый палец дрожит, указывая на тусклое мерцание «батарейки» в куче руинного хлама.

— Подож. Ди! — Остановил его фармацевт, — В. Нем. Сов. Сем. Нет. Энер. Гии.

— ЧТО⁈ — Теперь над артефактом сгрудились все остальные участники «ограбления».

— Что творит этот малец⁈ — Выразил Ма общее мнение, — Ему нужно было только забрать камень и поменять его на эту дрянь! А он устроил здесь второе Опустошение! Хвала Чанъэ, без вала темной энергии. Но нам от этого не легче! Сейчас на грохот припрутся патрули со всего Форта. Бежим, пока не поздно!

— Хочешь оставить здесь его одного? — Ровно осведомился Камей. Видимое безразличие никого не обмануло: Ма втянул голову в плечи, инстинктивно попятился от бывшего бандита. Их прервал нервный смешок Каня:

— А вот и наш герой. Все как у сказителей! Приходит в последний момент весь пожеванный.

— Он. Не. Поже. Ван. Ный, — С угрозой надвинулся на него фармацевт. Кань примирительно показал ладони и бочком-бочком отодвинулся подальше от опасного психа.

Саргон сумел вырваться из-под обломков раньше, чем здание окончательно обрушилось ему на голову. Он двигался неуклюже, едва переставлял ноги, будто раненый или пьяный. Слишком много Ци Нингаль плескалось в его даньтяне.

Несмотря на его качественный рост с момента последнего использования той Ци, она все еще оставалась для него слишком тяжелой, концентрированной и вязкой. Как будто пьешь чистый гранатовый сок или яблочный уксус без разбавления и примесей.

— Уходим отсюда, — Коротко скомандовал он.

— А как же…

— Batareika нам больше не пригодится, — Он пинком отправил исчерпавший себя артефакт подальше в развалины, однако быстро опомнился, подобрал улику обратно. Даже полностью исчерпавший себя накопитель может оказаться полезным. Главное, не попасться с таким артефактом на глаза менее лояльным людям, чем подобранная им команда. В конце-концов, они сами завязли по самое «Какого хрена» и сдавать товарища им было не с руки.

Вряд ли кто-то из команды Саргона реально понимал, с чем им придется иметь дело. Просто забрать вещь из дома, который все равно сожгут. Такова официальная версия. Темный артефакт в качестве подмены изрядно пошатнул их решимость, но пути назад не было, они уже вторглись на запретную территорию, поэтому никто особо не возражал. Только брюзжал Иккагецу, да нервно икал впечатленный размахом Кань. Вот только провести ограбление тихо не получилось и им теперь приходилось изо всех сил рвать когти.

Помощи от Ба Мяо в этом вопросе можно было не ждать. Девушка покинула ритуальный зал немногим ранее самого Саргона, после чего моментально отправилась обратно в Старый Город. Чем раньше она сядет культивировать, тем меньше последствий запретной техники ей придется лечить.

«Вот же ненормальная! Да я бы не пожертвовал своей душой, даже если бы меня просил ее отправить на короткий номер сам ведущий Первого канала!» — Возмущенно думал он, пока безвольно висел на плече Камея.

Им повезло разминуться с тревожной группой облачных стражей на какой-то десяток секунд. Скрытые иллюзией Ма, они быстро перемахнули через стену за сотню метров от официального входа и быстро-быстро зашагали в сторону казармы.

Дело осложнялось тем, что приходилось избегать любых посторонних глаз. Несмотря на комендантский час, в Лагере Новобранцев все равно хватало праздношатающихся людей. Кто-то кого-то бил, где-то орали песни возмутительно трезвым голосом, возле центральной казармы до сих пор горели огни.

Пришлось делать основательный крюк, бить ночного прохожего по голове, спихивать пинками обратно в канаву несколько угашенных непонятной дрянью тел. Кань, вдобавок, сумел вовремя спугнуть запозднившуюся ночную бабочку, которая порхала прочь из лечебницы И Шенга. Благородный доктор, как Айболит, работал и днем, и ночью. Благо, зоркий глаз отправленного на разведку Каня вовремя подмечал помехи.

— Ты уверен, что точно понимаешь что такое «секрет» и «тихо»? — Раздался в тишине риторический вопрос Камея, — В следующую тайную вылазку я надену шлем, чтобы падающие камни по башке не задели. И грохот по ушам не бил.

Они вышли на «оперативный простор» — пустынную дорогу к своему бараку, где никто никогда не ходил. И только убедившись в собственной безопасности, на группу сошло облегчение пополам с нервной болтливостью.

Камей поставил на ноги свой драгоценный груз, излишне энергично отряхнул его от грязи. Вернее, размазал ровным слоем по всей поверхности. Ма упер руки в колени и дышал, словно загнанная лошадь: не от усталости — от стресса. Кань воспринимал поход как приключение и легкомысленно играл камешками в руке. У него до сих пор играла на губах нездоровая улыбка от дрожи и страха напуганной девицы.

Лишь фармацевт да элами проявили озабоченность здоровьем Саргона. Юншэн подошел к нему, тихо взял за запястье, с ясно читаемым беспокойством заглянул в глаза. Убедился в чем-то, кивнул, после чего отошел в сторону.

«Какой прогресс! А ведь он ненавидит прямые взгляды», — Попаданец не мог не умилиться реакции своего приятеля-социопата. Айра же держалась позади, отмалчивалась в присутствии посторонних. Лишь напряженно сжимались ладошки да сверкали от смешанных чувств янтарные глаза, раз за разом охватывали фигуру хозяина в поисках скрытых повреждений или жестов специально для нее. Саргон незаметно для остальных кивнул невольнице, и элами ощутимо расслабилась, робко, но с искренним облегчением приподняла уголки губ в ответ.

— Все пошло немного не по плану. Не волнуйся, нас вряд ли станут искать. Да и не произошло там ничего особенного. Гребаный алтарь никак не хотел выниматься… — Саргон через силу выдавил улыбку, но ему никто не поверил.

— Ага, не станет. Один мстительный и беспощадный куратор точно не захочет найти нарушителей, чтобы рассказать им про «ничего особенного», — Пробурчал Ма, — А у меня до сих пор ладони и шея болят от ожогов.

В следующий раз он вместо простого опрокидывания котелка зальет мне кипяток во все отверстия… И ты обещал провести к вещам из той комнаты! Или взять их с собой! Не вижу при тебе мешков с награбленным. У тебя из трофеев с собой только грязная рожа и царапины, как будто морду песком скоблил. Где моя награда⁈

— Держи. Заслужил, — Саргон кинул ему мелкую брошь. Он не учел, что его соратники видят в темноте гораздо хуже его самого, поэтому мелкий предмет прилетел Иккагецу прямо в лоб.

— Ты-ы-ы! — Шепотом вызверился Ма, но затем рассмотрел свой трофей и благоговейно замолк.

— Это же… — Камей прищурил глаза, схватил взвизгнувшего вора за руку, притянул его ладонь к себе, чтобы рассмотреть поподробнее, —…Цацка для молодящихся теток!

Он жизнерадостно заржал. Ма раздраженно вырвал свою руку из его медвежьей хватки, оправил ворот халата и только потом недовольно бросил:

— Чтобы ты понимал! Это «рука в помощи»!

— Своей недостаточно?

— Он. Помо. Гает. Излить. Ци. Во. Вне, — С безразличием в голосе протянул Юншэн, — Под. Ходит. Для. Не. Го.

— Пусть выглядит бабкой, зато — культиватор, — Понимающе покивал Камей. Ма отчетливо заскрипел зубами.

— Ма у нас любит изливать свою Ци руками. Может даже чужими. Рисом не корми, дай только чего-нибудь выплеснуть, — Вставил свои три копейки Кань, а затем повернулся к Саргону:

— Эй, а мне? То есть, а остальным? — Детская непосредственность выходила у мальчишки все лучше и лучше. Актерствовать он умел, к месту и не к месту.

— Юншэну «И Айре», — Мысленно произнес он, — Отдам позже.

Фармацевт заинтересованно встрепенулся.

— Это специально для тебя, Кань, — Подросток с восторгом уставился на кусок бечевки у себя в руках. Отрез проводящей Ци ткани. Примерно такой же давала ему Ба Мяо перед второй волной. В прошлый раз из него вышла отличная веревка для кистеня. В этот — Каня ждет куда более удобная и прочная праща, да еще с возможностью проводить Ци напрямую.

— Камей, — Здоровяк недоуменно повернулся, поднял брови, после короткой заминки понял, что ему предлагают. И почтительно принял маленький кусок железа обеими руками, с обязательным поклоном дарителю.

— Это же… Мы ведь договорились на бочонок твоего горлодера. Может возьмешь себе? Железо такого качества… — Бывший бандит с благоговением и опаской вертел в руках наконечник копья.

Чуть больше стандартного, тяжелый, с широким лезвием в форме листа. Прекрасный выбор для того, кто привык рубить, а не колоть своих противников. Приемлемая замена алебарды, раз уж среди предметов внутри не нашлось ничего более подходящего.

— Бери. Это моя благодарность. Не оскорбляй меня отказом, Камей, — В голосе Саргона звучала редкая, нехарактерная для него серьезность. Он успел по достоинству оценить своего шумного, безбашенного, склонного к авантюрам друга. Его зримую, горячую поддержку, — А взвар я тебе дам после волны, если все пройдет нормально. Сейчас нам лучше не высовываться. Пить без приключений ты точно не умеешь.

Бывший бандит сумел лишь скупо кивнуть. Комок в горле мешал ему поблагодарить как следует этого странного, слишком светлого для такого дерьмого места, как Форт, человека. Камей ненавидел фальшь. Терпеть не мог льстивых улыбок, глубоких поклонов, язвящих шепотков за спиной. Злился от каждого плевка в спину, с яростью наказывал за предательство, но они продолжали делать это раз за разом. Верность людей в его глазах упала дешевле ломаной меди в дорожной грязи.

В его банде нельзя было показывать слабость. Вчерашний товарищ сегодня мог бросить вызов, ударить в спину, наушничать на него властям или продавать сведения на сторону. Никому нельзя верить, ни на кого — рассчитывать. Они подставляли плечо лишь для удара кинжалом в подбрюшье.

Крах своей банды он принял как должное. Слишком устал бороться за место под солнцем в одиночестве. Стоять на вершине горы слишком тяжело и больно. Прибытие в Форт, Камей воспринимал как отложенную казнь. Вел себя подобающе смертнику. Однако новые люди сумели завоевать его уважение, подарить надежду. Не на жизнь — на что-то лучшее, что он долго искал и никак не мог найти.

"Вот поэтому я буду и дальше следовать за тобой, Саргон. Ты ведь мог наплевать на нас, соврать про неудачу, не помогать до этого с тренировками. Тебе теперь не обязательно спасать остальных, чтобы выжить самому. Не с такой силой, которую ты проявил на последней волне. Однако ты все равно это делаешь. Без ожидания благодарности в ответ.

Поэтому не важно, выглядишь ли ты глупым, беспечным сопляком, в котором вдруг просыпается истинный даос, хранишь ли под сердцем опасные тайны, пытаешься ли использовать нас в своих целях. Мне надоело сомневаться в людях вокруг. Пока ты рад меня видеть, пока ты рассчитываешь на мои силы — я поддержу тебя. Чтобы почувствовать поддержку в ответ".

Попаданец отчасти понял те эмоции, которые пылали в душе его косматого друга. Он кивнул ему все с той же серьезностью, хлопнул по плечу, тепло прищурил свои птичьи глаза. Им двоим не нужно было говорить вслух, чтобы показать свое отношение. Интуитивное понимание своего товарища — то, чего он и не надеялся добиться в самом начале пути.

— Спасибо, друзья, сегодня вы очень сильно меня выручили, — Улыбнулся Саргон остальной группе. Те смущенно заулыбались в ответ, не привычные к словам благодарности. Даже Ма подобрел. Это почему он злобный был? Потому что у него бабушкиной броши не имелось. А теперь заживет.

— Пошли уже, и так до рассвета осталось недолго. Я не хочу опять вскакивать из постели от крика десятника, — Буркнул Ма.

— Уверен, он придумает что-нибудь поинтереснее простых воплей, — Хмыкнул попаданец.

— Вопли будут в любом случае. Особенно, когда он поймет, какой именно корень я ему сунул в мешок вместо агупты.

— Когда-нибудь он тебя убьет…

— Разве что вонью изо рта, — Рассмеялся Кань. На этой позитивной ноте они и расстались у входа в казарму. Саргон с Юншэном пошли через внутренний дворик, Айра осталась ночевать под крыльцом. Сообразительная рабыня поняла, что ее господину сейчас не до вопросов. Слишком ушибленный вид тот имел. Словно узнал больше, чем мог переварить за раз.

У самой элами тоже бывали подобные моменты. Первые дни новые тени болтали без умолку свои зацикленные речи и она всегда ломала голову, пытаясь в них разобраться. А когда начинала догадываться, то голова начинала пухнуть еще сильнее.

— Поговорим завтра после тренировки, Юншэн. Айра, я выберу время немного после. А пока — вот держи, — Он сунул невольнице кусок обсидиана, потрепал по голове и скрылся внутри казармы.

Фармацевт бросил на элами косой взгляд, слегка нахмурился, а затем кивнул себе и пошел следом за другом. Лишь одна Айра еще некоторое время стояла на пустой, освещенной луной площадке перед казармой. Тонкие пальцы нежно рисовали круги по первой ее, ТОЛЬКО ЕЕ ЛИЧНОЙ вещи.

«Ох, как же я устал», — Саргон шумно плюхнулся на свою койку. Громко вздохнул. Высморкался на пол. Натянутая струна внутри ослабла только сейчас, выпустила накопленное напряжение. Тело начало запоздало реагировать. Появился тремор рук, бешено забилось сердце, потемнело в глазах. Попаданец оскалился в полубезумной усмешке, поморщился так сильно, как только мог, вытянул к потолку ладонь.

Следующие десять-пятнадцать минут он тупо пялился на дыру в потолке между растопыренных пальцев. В голове было пусто и звонко. Думать не хотелось, как не хотелось и брать на себя очередную ответственность, разгадывать опостылевшие загадки, подводить итог проваленной по всем показателям встречи.

«Вопрос. Откатывать этот цикл немедленно или все же попытаться пережить хотя бы несколько дней. С одной стороны, слишком мало времени прошло с последней активации "Time is Alter». С другой — если тянуть, то новое «сохранение» может записаться аккурат на уход Нингаль или сон в казарме. То есть я потрачу возможность впустую. Нет, рисковать нельзя. Стоит уйти в ближайшее время. М-да. На этот раз я вляпался слишком сильно. Главное — удалось спасти душу Ба Мяо.

Конечно, сброс цикла отнюдь не означает решения всех проблем. Нюй-ши наверняка внезапно почувствует слабость, а потом поймет, что на ее душу кто-то совершил нападение. Именно так это и будет выглядеть с возвратом в другой день. Суматоха поднимется будь здоров. Замок могут переполошить так сильно, что вся операция по подмене алтаря накроется медным тазом. Даже если у меня будут гарантии — никто из моих товарищей в здравом уме не сунется ночью на запретную территорию во время переполоха и паранойи в Форте.

Дела-а-а. Может оно само как-нибудь привяжется? Типа, я ведь уже сделал в ее честь малый алтарь. Вот только Нингаль определенно будет помнить наш диалог даже после отката. Ее слова про духовную надстройку и другие оговорки не оставляют других вариантов. Моя способность действует только на Срединный Мир. Благо, сами Боги почти не вмешиваются в жизнь простых смертных.

Всеми этими Высшими Сущностями вполне можно было пренебречь, если бы не моя уникальная способность вляпываться во всякие приключения. Я прям как Данте: «Не для того на свете мы живем чтоб смерть застала нас в блаженной лени». Осталось только снова умереть от новой хрени.

Блин, а ведь у Нингаль возникнут вопросы. Эта Богиня своенравна, как Диоген из бочки. Напориста, как Зевс в поисках полового партнера. Вероломна, как, гм, как ее описывают сины. Сейчас я прошел на волоске, даже заставил ее чуточку меня уважать и считаться с желаниями. Ага, когда других выходов не оказалось. И то мне предъявила как величайшую милость в счет будущих заслуг.

«А уж если она увидит в моей петле окно возможностей…», — Саргон поежился. Участь его тогда ждала бы весьма незавидная. Вплоть до изменения приоритетов Нингаль и взятия его под прямой контроль. Он ведь связан с ней духовно. Особых проблем в отъеме тела у одного глупого ослика возникнуть не должно. Никаких иллюзий по поводу сущности Госпожи Волшебства Саргон не имел: осторожный пессимизм в ее сторону являлся наилучшей стратегией.

«Как пишут в этих ваших интернетах: "Единственный способ промолчать о некоторых вещах — беспрерывно объяснять или оправдывать свое желание промолчать. Поэтому иногда дешевле высказаться». А объяснять придется много, из-за паникующей Ба Мяо станут трясти весь Форт как грушу. Нет, все же не стоит рубить с плеча.

Каким бы отвратительным не казался расклад, все может получиться еще хуже. Как в синской притче про того мудреца и модернизацию страны. С последующим набегом кочевников, ага. Вот и мне набегут во все места. Я ведь здесь самый подозрительный, из перекрестка теней вышел. Других и искать не станут.

Эх, а ведь так легко просто взять и чиркнуть ногтем по запястью. Усилить палец, да ослабить пленку Ци на теле. Тихо-мирно истечь кровью. Может все-таки попытаться?" — Бледное и тощее запястье призывно белело в льющимся из прорехи лунном свете, — «Сколько бы проблем тогда решилось».

Саргон с неохотой опустил руку на колючий, пропахший потом, гнилью и костром матрас. Рассуждая здраво, конечный результат их встречи вышел лучше, чем он мог надеяться после фееричной драки… Вернее, выступления девушки. Драка против Богини вышла впечатляюще односторонней. Даже обидно за довольно сильную по меркам культиваторов Мяо.

«Вот не знаю, было бы лучше, если б Нингаль не получила столько халявной силы за раз или нет? Бедные предатели на Насыпи копили ее, копили. Неделями, может месяцами. Диюй даже на батарейки "Дюрасел» расщедрился. Трансформаторную будку под них построил. А тут пришел лесник и всех прогнал. Вернее, пришел криворукий дурачок без капли понимания процессов и запитал все на одну изнывающую от скуки Богиню, чтоб ее коротнуло.

Даже демонический накопитель осушила, зараза. Эх, а ведь обещала мне помочь с меридианами. Не успела. Барьер продержался всего лишь семнадцать минут, большую часть из которых она что-то вдалбливала Ба Мяо. И эти слова про «крепости не останется через месяц». Почему мне нельзя узнать хотя бы такую «малость»⁈ Напрямую ведь касается! Окей, пускай рожей не вышел, но это задевает меня лично. Должен же я понимать, как разговаривать с Мяо, чего опасаться, на что рассчитывать. Может, она через месяц меня на мороз выкинет, когда угроза пройдет. Или отдаст Ксину, чтобы он мне эту батарейку вставил, как тому зайцу из рекламы.

И к чему мне вообще стоит готовиться? Могли ведь хотя бы намекнуть. Почему все аборигены вокруг так любят разводить тайны на пустом месте⁈ И отнимать чужое. Я вообще-то один хотел поговорить со своей Богиней, без свидетелей. А тут пришли без приглашения, обломали всю малину, сорвали встречу, накричали, обвинили, а потом еще и заняли большую часть времени МОЕЙ покровительницы.

М-да. Она там случайно религию не сменила?", — Хмыкнул про себя Саргон. Если в каждой шутке есть доля правды, то истиной в его словах только туалеты чистить.

Он помнил упрямую, застарелую ненависть в глазах нюй-ши. Нет, они, конечно, пришли к соглашению. Дочь коменданта согласилась молчать и, по возможности, прикрыть попаданца взамен на некую информацию от Нингаль. Даже, сцепив зубы, согласилась на новый сеанс связи через Саргона.

"Вот только выглядело это, словно она согласилась объединиться с Пол Потом, чтобы бороться против вторжения марсиан. Как если бы Медея в обнимку с минотавром решила повыловить из моря куски тел своих братьев. Или Иокаста с Антигоной вместе решили устроить с Эдипом… Блин! Это уже слишком. Гребаная Богиня, до сих пор мысли сворачивают на эту тему.

Итак, что мы имеем в сухом остатке? Пакт о ненападении с Мяо. При том, что она теперь меня возненавидит со стопроцентной гарантией. Провал. Получение алтаря, который Нингаль оставила в том же самом месте, только сокрыла до поры до времени. Зачет. Ее Ци уберет иллюзию, так что доступ имеется. Ци, кстати, тоже в плюс, я теперь легко могу ее получать из Луны.

Надо бы еще какой-нибудь вид энергии приручить, но… Мне и эти-то достались случайно, из-за удачной догадки! Остальные Ци слишком тяжеловесны даже по сравнению с солнечной, а я ее до сих пор могу переварить только с помощью отражения Луны. До прорыва на ранг «Сборщика Ци» о других видах энергий остается только забыть.

Рухнуло здание. Плохо, Ксин будет рыть носом землю. Тут надежда только на нюй-ши. Она может убедить его в случайности такого поворота. Остались недосказанности с Богиней. Плохо. Я определенно испытал чашу ее терпения. Могут быть проблемы в будущем. Вдобавок, в клубок ее интриг попала Мяо, стала новой фигурой на доске Нингаль. Пока есть, чем влиять на людей, она будет это делать изо всех доступных ей сил.

Еще из плюсов куча набранного опыта, достижения, какой-то «случайный артефакт из Храма Нингаль», что бы это ни значило. Окей, с алтарем я разобрался, из ближайших планов теперь: нормальный разговор с Ба нюй-ши (малореально) и открытие еще одного меридиана до волны, в идеале — Трех Обогревателей (тоже из области фантастики). Он как раз отвечает за стабилизацию системы в целом и гармонию Инь-Ян, то есть По-Хунь…"

Саргон поморщился, затем заскрипел зубами и прикусил щеку от неясного томления в груди. Оказалось неожиданно горько и обидно потерять Ба Мяо так глупо. Он не тешил себя никакими иллюзиями: после произошедших событий они станут если не врагами, то близко к этому. Пакт о ненападении, только и всего.

Их прогресс в отношениях оказался повернут вспять. Из-за этого ему хотелось стать оборотнем и выть на Луну, судьбу, Нингаль или чертова куратора, который из-за своих психов стал недоговороспособным.

«Может мы больше не встретимся, не начнем новой беседы, но я все равно буду относится к тебе по-прежнему, Ба нюй-ши. И постараюсь помочь тебе, если это будет в моих силах».

Он приподнялся с кровати, затем покачал головой, лег обратно. Следовало успокоиться, попытаться уснуть. Дать телу хоть немного отдыха после сумасбродного дня. Ведь именно на завтра назначено собрание десятников.

Глава 5

Это был промозглый, до отвращения обычный день в Облачном Форте. Все также дул ветер со стороны демонических равнин бывшего Аркадского Царства, все также лилась с небес мелкая, раздражающая морось. Серые, грязно-пыльные оттенки ветхих зданий гармонировали с такими же блеклыми, невыразительными цветами растительного мира.

Карликовые деревца, суровые горы позади старых, выбеленных временем стен, мелкие и юркие зверьки внутри и вокруг древней крепости. Слабые животные жались к людям, приучились жить среди них, существовать бок-о-бок. Только человеческая цивилизация стояла между ними и неизбежной смертью от более грозных зверей сурового северного края.

Погода внутри замка, несмотря на защиту стен от пронизывающих ветров, никак не могла называться хорошей. Шел конец лета, начиналась осень. Безумно красивая пора в других, центральных или южных провинциях. Здесь она лишь повышала шансы людей умереть от холода, простуды, отсутствия подножного корма на стихийных делянках и перелесках у стен.

Особенно, когда пойдет снег.

Вот и троица новобранцев Первого Отряда недовольно ежилась от холода. Плешивая голова десятника давно покрылась инеем от мороза и сырости, двое мальчишек рядом с ним то и дело шмыгали носами, чихали, а потом смеялись оттого, как вздрагивал Акургаль после каждого резкого звука и клял их по матери.

Десятник нервничал. Он шел по Облачной Артерии чеканя шаг, с неестественно прямой спиной. Крепкая, мозолистая рука тискала рукоять широкого, похожего на римский гладиус меча, губы сжались в тонкую полоску, а на лице застыла решимость пополам с обреченностью. Он не ждал ничего хорошего от грядущего собрания.

Саргон, наоборот, как мог наслаждался новым днем. Его тренировки этим утром снова показали небольшое улучшение. Безымянный стиль оставался на том же ранге, но он чувствовал изменения, которые из мелких, количественных скоро должны перерасти в качественные. В отличие от практики Люхэбафацюань, новое боевое искусство требовало куда больших вложений и ресурсов. Собственный вынуждал юного воина напрягать мышцы, но куда больше напрягал мозги.

Заставлял думать, как сделать прорыв, как улучшить уже изученные движения, что нового привнести для повышения уровня. Простое шлифование четырех основных связок подходило к концу. Да, улучшать движения можно еще очень долго. Еще больше — вбивать их в подкорку, подкреплять практикой гигантское множество вариантов. Но это улучшения не на десятки процентов, как сейчас, а на единицы, а то и доли. Должно быть нечто большее. Пока Саргон придумал только два возможных способа.

Первый предполагал отказ от оружия или его смену. Не навсегда, разумеется. Просто его тело уже начало коснеть, запоминать только те комбинации, которые подходят под очень изменчивый, специфический стиль владения кнутом. Причем кнутом вкупе с его единственной Ци-техникой, закольцованной энергией гидродинамической левитации.

Тренировка на кулаках или с другими видами оружия поможет ему узнать нечто новое. Как уже происходило ранее. Герменевтика виртуальности четко сигнализировала о правильности подобной стратегии. От владения одним оружием растет прогресс и в остальных видах боевого искусства.

Другой вариант шел от противного. Не тело, но дух. Не мышцы или оружие, а энергия. Использовать Ци Нингаль, прежде ему недоступную после выхода из перекрестка теней. Или попытаться использовать Ци не только в мышцах, но и в мозге. Воздействовать на центры управления телом напрямую.

Практиковать столь глубокое вмешательство в мозг было банально страшно, поэтому он решил пока ограничиться разными видами энергии: от Богинь Нингаль и Чанъэ, нейтральной от Луны, отраженной солнечной. До этого попаданец не решался использовать ничего, кроме отфильтрованной печенью бесцветной внутренней Ци.

Другим важным элементом он считал попытки открытия меридиана Трех Обогревателей. После взятого уровня у Саргона появились новые чжаны свитков. Их как раз можно потратить на углубление собственных знаний. Препятствие здесь имелось только одно, однако довольно серьезное: он в принципе не понимал, что это за меридиан и как к нему подступиться. Парный он или нет, Инь или Ян, какой внутренний орган может ему соответствовать и куда именно воздействовать своей энергией в теле.

Он знал лишь его роль: гармонизация потоков, объединение двух душ, выравнивание перекосов, общее повышение выносливости, взаимоусиление с меридианом син-по, так как они находятся в теле последовательно. Неизвестными оставались и побочные эффекты.

Например, тот же син-по дополнительно укреплял сердце, то есть даньтянь. Усиливал его прочность, энергетическую проводимость, влияние на остальной организм. Страховал в случае предельных нагрузок, не давал образоваться на сердце соединительной ткани, купировал излишний рост этого важного органа.

Поэтому Саргон имел приличные шансы прорваться на уровень Сборщика Ци даже при столь сильном разладе двух душ.

— Ну господин десятник! Это же будет так необычно! Все остальные отряды от зависти помрут!

— Нет, — Отрезал нервно потеющий Акургаль, — Я не дам тебе разрешения. Хватит устраивать здесь балаган, я не буду притворяться посланником самой Богини.

— Главное, не говорить какой именно, — Тоном змея-искусителя зашептал ему в ухо Кань, — Пускай сами додумают из обмолвок. Тогда и Лунная Госпожа не оскорбится, и спесь с них собьем. Представляете, как будет чудесно, если представить вас пророком? Они ведь не знают, кто посылал стрелы…

— Достаточно! — Кань ойкнул от мощного подзатыльника и обиженно насупился. А ведь идея очень даже неплоха. Как раз в мягком стиле самого попаданца. Стоит взять ее на заметку.

Саргон вздохнул. Ему не нравился настрой Акургаля. Не нравился тот страх, который выдавал десятник своей фигурой, своей пасмурной рожей мучимого похмельем попа, своей тоскливой обреченностью в глазах. Казалось, мощная спина опытного воина съеживается и горбиться с каждым шагом к центральной казарме. Он рассчитывал на худшее и сейчас наверняка клял себя на все лады, что дал уговорить на сопровождение. Тем более — двух мальчишек.

Да, в силе Саргона не приходилось сомневаться, Кань тоже не был безобидной пушинкой, вот только при численном превосходстве их задавят быстрее, чем они успеют нанести врагам хоть какие-то повреждения. Количество в некоторых вопросах если и не важнее качества, то уж точно вполне может это качество заменить. Особенно на такой низкой стадии культивации.

— Ты ожидаешь подставы, — Утвердительно произнес Саргон. Акургаль излишне резко кивнул, после чего поморщился от боли в шее.

— Это Цзяо. И у него было время подготовиться, — Недовольно буркнул он, — Лучше бы я взял Камея. У них в прошлый раз все поджилки тряслись от одного его вида.

— Я бы на их месте, наоборот, строил свою ловушку как раз с учетом его присутствия. И Камею нужно время, чтобы войти в боевую ярость. Да и неуязвимости она ему не дает. Только силу да невосприимчивость к боли.

— Более чем достаточно. Не будут же они…

«Блин, ну какого хрена⁈ Акургаль, ты ведь умный мужик! А свернул на ту же узколейку. "Ну не будут же они». Тьфу! Франция с Англией тоже думали, когда кидали Польшу и Чехословакию: «Ну не будет же он». Павел смотрел на табакерку и ковырял в носу: «Ну не будут же они». Менелай знакомил Париса с женой и тоже что-то там о себе думал.

Как и Платон про тирана Дионисия или Юлий Цезарь про Брута. Только Диоген не тупил: жил в бочке, жрал из собачьих мисок, принимал посетителей верхом на толчке, хамил завоевателям и плевал на лицо хозяина дома в гостях. Он-то как раз думал, а они не делали. Поэтому и дожил до старости неизвестным науке образом".

— Посмотрим, — Нейтрально высказался Саргон, а затем они увидели впереди высокий шпиль Центральной Казармы.

Здание отличалось от простецких, сделанных под копирку бараков, как отличается любимый в семье ребенок от остальных ненужных замарашек. Словно неизвестный архитектор сначала решил сделать нормально, не халтурить, возвел это здание, но потом умер. А оставшиеся рабы могли только вычерпывать говно и собирать палки. Так и возник Лагерь Новобранцев.

Не слишком широкая, зато чистая, почти уютная площадка перед самим зданием оказалась облицована песчаниковыми плитами, прямо как главная дорога Форта — Облачная Артерия. Вход на лобное место предваряла парочка плохо, но старательно сделанных статуй Митры, поражающего быка. По краям площади ютилось несколько наспех сбитых из бамбука пополам с глиной прилавков, где даже шла какая-то торговля. А впереди высилась громада Центральной Казармы.

Она превосходила их родной барак не менее чем вдвое, а то и втрое. Высокое, размером с Каня, каменное основание, толстые каменные стены с облицовкой из тех же песчаниковых плит, которые придавали ей грязно белый цвет, широкая пафосная лестница с жаровнями у первых и последних ступеней, большие, тяжелые ворота.

По пути их провожали злые, насмешливые, забитые или равнодушные взгляды остальных новобранцев. На площади их собралось не меньше трех-четырех десятков. Еще дюжина ждала около двери, поделившись на четыре небольшие группки. Никто ничего не сказал, лишь один из стражей, паскудно ухмыльнувшись, отошел в сторону, освободил дорогу внутрь.

Акургаль не удержался, кивнул ему. Кань прошел мимо с независимым видом, а вот Саргон успел оценить их примерный уровень. Не слишком высокий, но какие-то навыки они вполне могли знать. Мышцы развиты, но не до уровня Камея.

Не имелось у привратников и специфических мышц, вроде раздутых запястий мечников, гибких, высушенных пальцев, развитых предплечий самого Саргона или толстых бицепсов у владеющих дубинкой бойцов. Каждый из них явно тренировался меньше, чем любой из Первого Отряда. Даже Вань теперь мог похвастаться неплохими банками.

«Не стоит облыжно обвинять уродцев в их лени. Скорее всего, им просто не выдавали вытяжку фэй сян перед первой волной. Она ведь здорово подстегнула развитие всех нас. Моя, правда, давно завяла без использования, но траву достать не проблема. Зато у меня есть возможность использовать ее для укрепления культивации когда угодно, а не только через год».

Попаданец покивал собственным мыслям и принялся с интересом рассматривать высокое здание вблизи. Он не мог поверить, что такая красота используется в качестве банальной казармы, а не местной администрацией. Все встало на свои места, стоило им только зайти внутрь.

Четыре независимые секции, не считая очередной пафосной лестницы в подвал. Впереди — центральный зал с круглым столом и пятью стульями за ним. Четыре места из пяти уже оказались заняты. Во главе расположился Цзяо: его садистская морда пыталась скривиться в нейтральное выражение, но все равно сползала на Гарольда, скрывающего злобу. По правую руку сидел неопознанный кусок мяса с изломанной, синюшной физиономии. Путем сложных математических вычислений становилось понятно — это Чжао.

Незнакомая ему пара десятников участия во вчерашней заварушке не принимала. Некий долговязый и тонкокостный мужик с унылым лицом потомственного душнилы, а также хмурый верзила, похожий на Камея как две капли воды. Только грязная борода выглядела менее опрятной, торчала во все стороны. Да еще пальцев на левой руке оказался полный комплект, вместо трех у Камея.

Слева от зала темнела галерея, ведущая в типовую казарму, как у них самих, только более новую, более просторную и с куда лучшим постельным бельем. Не обоссаные и лохматые куски ткани, набитые здешними колючими травами, а нормальные, пусть и слегка прелые бамбуковые тюфяки. Правая галерея оказалась закрыта дверью. Что за ней находится, Саргон не знал.

Стоило тройке бойцов Первого Отряда зайти внутрь, как вслед за ними просочились в зал и стоявшие у внешних ворот двенадцать новобранцев. Они быстрым шагом опередили Акургаля с присными, после чего встали по трое позади своих сидящих десятников.

— Почему у вас больше сопровождающих? Это против правил! — Вяло возмутился десятник Первого Отряда, когда занял последнее оставшееся место. Спиной ко входу.

Саргон и Кань встали позади него и резко поскучнели лицами. Качать права и нарушать дисциплину можно кулуарно, среди своих. На официальном мероприятии стоит демонстрировать максимальную лояльность собственному командиру. Потому что если его не уважают даже собственные подчиненные, то другие тем более станут относиться как к мусору.

— Это тебя не касается, — Отмахнулся Цзяо, — Правила поменялись. В следующий раз можешь взять тройку.

— Фя фмофью, фы фвифол беф фваево фифевника. Фе фмог фифуфифхь фваево мофства? Фы вавок!- Невнятно произнес Чжао. Хотел сказать со злобным торжеством, но получилось, как будто дед в доме престарелых просит воды, но уже не помнит зачем.

«Я смотрю, ты пришел без своего висельника. Не смог приручить своего монстра? Ты жалок!» — Мысленно перевел Саргон. И пожалел, что дал десятнику уговорить себя соблюдать правила. Стоило взять Камея третьим. Теперь его отсутствие рассматривают как прогиб в сторону Цзяо. Вон, как маслянисто сверкают глазки у этого садиста.

«Не важно. Нас бы пробовали на прочность так и так. В любом случае, сначала стоит дождаться хода противника. Не верю я, что они возьмут и просто промолчат после вчерашней оплеухи».

— Я тебя не понимаю. Вынь весь кизяк, который ты спрятал в свой рот, Чжао, и только потом подавай голос.

— Ахф фы…! — Протявкал избитый десятник, но его прервал долговязый.

— Хватит вам обоим. Мы собрались здесь для другого.

— Верно, — Подтвердил Цзяо, не спуская внимательного взгляда с темного от скверных предчувствий лица Акургаля, — Предлагаю сначала обсудить серьезные проблемы. И начать с самой главной: где моя доля, Акургаль?

За столом сгустилось напряжение. Саргон ни одним жестом не показал своего удивления, зато лицо Каня отчетливо вытянулось.

— Ты обещал мне, что принесешь ее к следующему собранию. Сказал? Сказал, — Сам себя спросил и сам себе же ответил Старший, — А теперь я не вижу у тебя в руках даже подарков своим добрым товарищам по облачной страже. Забывать традиции нехорошо, мой друг. В прошлые разы ты был более покладистым.

— Зазнался. Наш великий исполнитель мелких поручений почувствовал силу. Чжэнь лао сянь-шен слишком сильно опекает вас, ублюдков, — Прошипел долговязый в сторону Первого Отряда.

— Тебе напомнить, Акургаль? — Мягким, почти увещевающим голосом произнес Цзяо. В наступившей затем мертвой тишине стало видно побледневшее лицо долговязого, судорожный вздох Чжао и сжатые пальцы здоровяка. Командир Саргона и вовсе задеревенел, однако продолжал гнуть свою линию, хотя в глубине души мало что соображал от страха.

Такое поведение, по мнению попаданца, заслуживало куда больше уважения, чем все потуги людей напротив.

«Жалкие шавки. Как они вообще смеют оскорблять МОЕГО командира?» — Саргон задавил глухое недовольство. Он и до этого не строил никаких иллюзий насчет собрания, однако поведение Цзяо с компанией задевали глубинные струны его души. Ту детскую веру в справедливость и крепкую дружбу, которая никак не хотела исчезать со временем.

Он часто прощал своих обидчиков и не держал зла на равнодушие. Но вот за близких людей Саргон всегда готов лезть в драку невзирая на последствия.

— Первый Отряд не платит в общак. Так было всегда, — Упрямо нагнул голову Акургаль, — Мы и так держим самую опасную сторону!

— Прошлую волну отбила сама Богиня, вы к этому не имеете никакого отношения! — Звероватого вида десятник вдруг ударил кулаком по столу. Его лицо исказил неподдельный гнев.

— Вот именно. Где был ваш отряд, когда прошлых обитателей Центральной Казармы убивал хорн-культиватор? А? Я скажу где: прятались, как мыши в норах. Я убедился своими глазами, как разжирели твои подчиненные на ингредиентах от тела того демона. Никчемные падальщики. Очень удобно, когда есть свой, отрядный фармацевт…

— Цзяо-цзе! Позволь этому честному воину доказать нашу правоту! — Здоровяк вскочил с места, а потом заорал в лицо десятнику Саргона, — ВСЕ ВАШИ УЛОВКИ НИЧТО ПРОТИВ ЧЕСТНОГО БОЯ! Я одолею любого…

Он не успел договорить. Терпение Каня кончилось раньше.

Этого не ожидал никто из присутствующих, в том числе и попаданец со своим командиром. Мальчишка-пращник стоял как обычно, его лицо не выражало особых эмоций, руки не дрожали от внутренних противоречий. Как Саргон и думал ранее, Кань оказался слишком хорошим актером.

Подаренная вчера лента взвилась над головами бойцов сизой, шелестящей змеей. Камень на ее конце, заботливо сунутый в гнездо, свистнул, после чего прилетел точно в лоб звероватого вида десятника. Тот как раз выпрямлялся на месте и заканчивал свой ор, поэтому не успел отреагировать на слишком быструю атаку. Не хуже, чем удары кистенем самого Саргона на первой волне. В ее последней версии.

Бам-м-м.

Мужик закатил глаза и опрокинулся на спину. Тройка стражей за его спиной вскрикнула, один поспешно подхватил оседающее тело, а остальные выпрыгнули из-за стола, похватали свои дубины с поясов.

— Десятник четвертого отряда настолько честный, что этому неловкому новобранцу пришлось раскрыть его качества. Посмотрите, как благородна и милосердна его душа! Он решил делом показать свою готовность… — Саркастически разливался мальчишка, пока у одного из стражей неизвестного десятника не кончилось терпение.

— Что ты несешь, падаль⁈ — Он подскочил к нему, замахнулся дубинкой.

Слишком неудачно. Кань стоял по правую руку от своего командира, поэтому вражескому бойцу мешал как следует замахнуться стол рядом с ним. Он промедлил и мальчишка не замедлил воспользоваться таким промахом. Парень рванул на себя импровизированный кистень, а затем хлестким движением закрутил его на запястье юноши из четвертого. Звук сжатия веревки, треск натянутой кожи, звонкий вскрик, после чего дубинка валится ему под ноги.

— О, Митра, какой же бесполезный мусор меня окружает, — Цзяо даже не надо было вставать из-за стола, чтобы показать собственную силу. Он вытянул вперед узловатый кулак, сосредоточился, после чего выпустил некий сгусток энергии. Тот ударил пострадавшего новобранца в спину не хуже тарана. Юноша захлебнулся своими воплями, отлетел в сторону изломанной куклой. Треск позвоночника, безвольно раскинутые руки, застывшие глаза. Нанесенная травма казалась серьезной даже на первый взгляд.

— Эх, не ценишь ты свою удачу, Акургаль, — Покачал головой Цзяо, отворачиваясь от распростертого на полу тела, — У тебя, вон, и клановый с саблей, и пацан этот — талант, и бандита приручить сумел. Куда тебе столько в один отряд? У остальных один мусор, вроде этих говнюков.

— Вы сами скинули мне всех ненужных, — Поджав губы, ответил ему Акургаль, — Я никого не выбирал.

— Тогда ты гений, — Нехорошо улыбнулся ему Старший, — Вот и научишь нас, что делать. А то следующей атаки демонов мы можем и не пережить. Или вы…

— Внутрь! — Вдруг гаркнул он своим медовым, угрожающим, совсем не командным голосом. Вышло громко, но невыразительно. Однако двери все равно распахнулись и в зал хлынула толпа новобранцев. Те самые, которые терлись на площади перед их приходом.

В этот раз каждый из них был готов сражаться, понимал опасность людей из группы Акургаля. У каждого врага в руках оказалось обнаженное оружие, а не менее дюжины человек стискивали луки с уже натянутой тетивой.

"Как я и думал. Готовились ко встрече с Камеем. Вон, почти у каждого или камень или кусок кирпича за пазухой. Если все четыре десятка разом кинут в нас свои орудия пролетариата, то меня не спасет даже защитная пленка Ци на теле. Повреждения я так или иначе получу, а дальше все просто: не дадут приблизиться с помощью заслона копейщиков, а лучники позади нашпигуют стрелами.

Увернуться или отбить я смогу три, максимум — четыре. А ведь есть еще оставшиеся десятники, тоже не слабаки. К тому же здесь узкое место, очень легко сдерживать сильного противника. Какой-нибудь Ксин бы их тупо разметал, как носорог, а вот кто послабее уже бы и увяз. Чтоб их грязные деревни вандалы грабили, я недооценил степень испуга. Для нас такой засады выше крыши. Навырост сделали, сволочи.

Положение — хуже не придумаешь", — Хмыкнул про себя Саргон. Он единственный из их тройки, кто совсем не боялся грядущей расправы. И Кань, и Акургаль побледнели, последний вскочил с места, начал затравленно оглядываться по сторонам. Выхода не было: единственные ворота плотно затворили последние из входивших.

— Ты не можешь убить нас, покалечить. Даже связать и оставить так надолго. Тебя потом стража из Старого Города на кол посадит и маслом смажет. Чтобы раньше времени не сдох, — Акургаль выпрямился, расправил плечи. Почему-то реальная угроза всегда пугала его куда слабее, чем туманные обещания расправы, плохие знаки судьбы или другой саспенс. Суеверный страх зачастую сильнее обычного. Так произошло и в этом случае.

"О чем я и говорил. Они решили надавить на нас силой, испугать, прогнуть под себя. Может, слегка отмутузить. Так, для успокоения нервов. Но только безнаказанно. Главное сейчас — зацепить как можно больше шестерок и хотя бы парочку десятников, превратить загонную охоту в свалку. Но не Цзяо. Лучше пока его не трогать.

Тогда повторится ситуация с Камеем: вражины побоятся идти дальше или, по крайней мере, признают нашу силу. Да, ловить здесь нечего, но и у них связаны руки. Первый Отряд имеет куратора, он блестяще отбил все волны, отличился на Насыпи, выполняет задание по расчистке и так далее. Должны же быть плюсы от того, как нас дрючит Чжэнь лао сянь-шен!

Наше избиение никто просто так не спустит. Особенно при такой разнице в численности. Хотя их беспардонность удивляет даже меня. Совсем берегов не видят, уроды!

В любом случае, вся их бравада ничего из себя не представляет. Нельзя калечить бойцов перед волной. Особенно нас. Поэтому нужен статус кво при небольшом уроне здоровью некоторых участников. Его сейчас и стоит добиваться всеми силами.

А уже потом, после выхода, можно прогнуть всю их компашку по отдельности. Натравить на них Камея или Айру, вылавливать ночных гуляк по одному, собрать компромат и так далее. Вариантов много, главное было — зафиксировать сегодня нечестную игру".

Саргон нагло ухмыльнулся прямо в лицо обступившим их тройку новобранцам. Да, в сложившейся ситуации все козыри на руках у Старшего над десятниками. Вот только воспользоваться в полной мере он ими все равно не сможет. Это понимала и та, и другая сторона. Переговоры просто обрели некую перчинку, только и всего. Главный процесс еще не начинался.

— Ты прав, — Легко согласился Цзяо, — Ваша смерть или серьезные раны будут считаться диверсией или предательством.

После слов Старшего люди вокруг загомонили. Больше всех возмущался пришедший в сознание здоровяк, который прямо таки жаждал расквитаться с дерзким мальцом, а также его командиром. Вот только толпа моментально утихла, стоило мужчине во главе стола лениво поднять сомкнутые пальцы вверх.

— А что, если мы, наоборот, усилим вашу культивацию? Например, скормим настойку фэй сян. Что еще может лучше подстегнуть развитие, как не эта чудесная трава? Нам могут даже облачных юаней дать за такое старание, — Широко и р(г)адостно улыбнулся Цзяо.

Акургаль, напротив, побледнел до нездоровой синюшности. Он готовился к пыткам, к моральным и физическим унижениям, к отрезанию ушей или даже яиц, если совсем не повезет и они перейдут от угроз к действиям. Поэтому и согласился с выбором Каня. Если кого и будут пытать до конца, то скорее его, чем мутного Саргона или официального десятника.

Таким образом, пострадает пусть и полезный, но не жизненно необходимый член команды. Цзяо любил показывать свое неудовольствие наглядно, на тех, кого не жалко. С тем прицелом, что ты — следующий.

В любом случае, Акургаль надеялся отделаться малым и публично, а не ждать, пока к ним в барак ночью ворвется безнаказанная толпа и потом покарают всех без разбора, а Лагерь Новобранцев опять опустеет. Решение пойти на собрание казалось чуть ли не единственно верным… Но ему и в голову не могло прийти, что их попытаются отравить подобным образом.

Цзяо откуда-то узнал, что они всем отрядом принимали настойку перед первой волной. Узнал — и придумал коварный, отвратительный в своем лицемерии план. Между дозами фэй сян всегда должно пройти много времени: год между первой и второй, два — между второй и третьей, и так далее. Если это правило нарушить…

— Ты не сделаешь этого! — Крикнул потерявший самообладание десятник, — Мы усилимся на неделю, но потом мышцы и телесная Ци начнут разрушаться… — Его глаза расширились после осознания.

—…Разрушаться в течение времени, прошедшего между дозами, — Подхватил его фразу Цзяо, — То есть, у вас будет около трех недель. Чуть-чуть не хватит до срока поступления в Старший Город. Ну ничего, даже в таком состоянии можно жить и отбиваться от демонов. Форт не пострадает, — Паскудно усмехнулся он

Глава 6

— Ты не сделаешь этого! — Крикнул потерявший самообладание десятник, — Мы усилимся на неделю, но потом мышцы и телесная Ци начнут разрушаться… — Его глаза расширились после осознания.

—…Разрушаться в течение времени, прошедшего между дозами, — Подхватил его фразу Цзяо, — То есть, у вас будет около трех недель. Чуть-чуть не хватит до срока поступления в Старший Город. Ну ничего, даже в таком состоянии можно жить и отбиваться от демонов. Форт не пострадает, — Паскудно усмехнулся он.

Люди вокруг недоуменно переглядывались. В отличие от Старшего и трех бойцов Первого Отряда, мало кто знал даже о самой возможности выпить настойку фэй сян раз в год. Более того, не каждый в принципе задавался вопросом, а как можно улучшить свою культивацию. Про пилюли они слышали разве что байки деревенских сказителей под паршивый байцзю, фармацевтов считали посланниками демонов, а их деятельность — непонятными воззваниями к иерархам Диюй.

Редкие люди могли понять, чем конкретно занимаются алхимики или зельевары. Что уж там говорить про начертателей или астрологов. Единственные, кто пользовался безусловным уважением в сельской местности — адепты пути Фэн Шуй. Остальных практиков либо не понимали и старались гнать. Либо — боялись и раболепствовали, если практик прорвался на ранг культиватора или слишком больно бил.

— Они съели отраву и будут медленно умирать, если съедят ее еще раз, — Пояснил для непонятливых несуразный доходяга — десятник третьего отряда. Новобранцы тут же глумливо захохотали, заулюлюкали, поднялся гвалт. В такой взрывоопасной ситуации уверенных в своем превосходстве людей пламя только и ждало, чтобы вспыхнуть. Осталось лишь поднести спичку.

— Но! — В этот раз Цзяо пришлось приложить куда больше усилий, прежде чем на поверхности взволнованного людского моря прекратились все буруны и волны, — Я пощажу их… Если мой старый товарищ Акургаль признает меня Старшим. Преклонит колено. Ну и, конечно, позволит испытать двух своих защитников, которых он решил сегодня взять с собой. Мы уже видели прыть одного из них, — Неестественно рассмеялся Старший. Саргона он словно бы не замечал.

— Однако стоит ли считать подлый, неожиданный удар за мастерство? Стоит ли потакать наглым мальцам? Пусть покажут свою силу как положено, на арене! — Он переждал нестройный, но очень живой и отзывчивый ропот толпы. Затем продолжил окучивать рядовых:

— Если тринадцатилетние сопляки достойны нас, взрослых мужей, то пусть покажут это! Я первый ударю кулаком в кулак таким замечательным воинам! Но если нет… Я лично возьму ответственность за их обучение. Не могут ведь они просто так называть себя Первым Отрядом?

— Не могут!

— Нет!

— Да кто это вообще такие⁈

— Испытание!

— Знаем мы, какие люди набирают себе в ближники сладких мальчиков, — Буркнул себе под нос пострадавший от Каня десятник. От сказал тихо, чтобы не услышала толпа внизу. Однако Акургаль моментально вызверился на эту фразу:

— Ты меня с собой-то не путай! И с некоторыми… Боевыми товарищами, — Произнес он брезгливо, — У вас из рабов тоже было полно таких вот… — Неопределенный кивок головой на оскалившегося Каня. Паренька тоже перестала забавлять ситуация. Он то и дело косил на Саргона, пытался послать ему очередной невербальный сигнал, вроде круглых глаз, подмигивания или жестов пальцами.

Попаданец стоически не замечал молчаливой пантомимы своего приятеля. Вместо этого, он просчитывал свои возможности и шаги, лихорадочно думал над создавшейся ситуацией… И она ему категорически не нравилась.

Стоило отдать должное уму Цзяо: теневой лидер Лагеря Новобранцев придумал великолепный план: откуда-то получил не секретную, но очень специфическую информацию, нашел лазейку в правилах Форта, подготовил сцену, усыпил бдительность жертвы показной жаждой расправы (он ведь понимал, что ему никто не позволит как-то серьезно повредить Первому Отряду, а несерьезно не устраивало уже его самого).

В итоге, родился План. Со множеством переменных, но при этом впечатляющий своей простотой и надежностью. Как швейцарские часы или ковер в жилище одного бородатого лентяя из фильма.

Ситуация перевернулась на сто восемьдесят градусов. Теперь уже Старший являлся стороной с нечестным преимуществом, мог навязывать свою волю Акургалю с подчиненными, почти безнаказанно вымогать у них материальные ценности. А вот троица из Первого Отряда не могла даже держать хорошую мину при плохой игре, как хотели позволить самому Цзяо: каждый присутствующий в зале новобранец теперь знал, насколько сильно встряли ненавистные выскочки из Первого Отряда.

И если сам Саргон никаких особых последствий после употребления настойки не почувствует (кроме досады от несвоевременности ее принятия), то вот о двух своих товарищах он такого сказать не мог. И Акургаль, и Кань могли потерять шансы на культивацию, меньше чем через месяц — на нормальное функционирование организма. А в дальнейшем — даже саму жизнь.

Разрушение мышц, которое обеспечивает слишком ранний прием повторной дозы настойки, перманентно и неостановимо. По крайней мере, так Саргон помнил из сбивчивых рассказов Юлвея в одном из первых циклов. Разница только в том, сколько именно успеют прожить эти двое: пять лет, десять. Или вовсе — три года?

"А самое дерьмовое здесь то, что все остальные сокомандники в такой же опасности, как и эти двое. Что мешает проникнуть некоему злоумышленнику, когда мы все спим и добавить настойку по капле в мешок с рисом? Или еще проще — пробраться в предутренний час. Когда отряд и десятник дрыхнут, а рабы уже начинают готовить еду. Вылить в котел небольшой пузырек и поминай как звали.

М-да. Правильно писал Зиновьев: «Общество врагов, соблюдающих правила вражды устойчивей общества друзей, нарушающих правила дружбы». Таких друзей — за хвост да в музей. Вот они реально не понимают, что первая же серьезная волна потребует координации, самоотдачи и добровольной помощи? Иначе мы тут все вымрем. Даже наш Первый Отряд не сможет отбивать волны сразу со всех направлений.

"Почтения, любви и нежной дружбы ради

Хвалю тебя, мой друг, и спереди и сзади".

Вот и демоны нас похвалят за такие жизненные приоритеты. И спереди, и сзади, и как угодно. Пушкину такая похвала и не снилась. Причем это самоочевидная мысль, она вообще первой должна приходить в голову. В цепочке: «караул — помогите» стоит задуматься, а кто поможет-то? Любой нормальный человек так и сделает. А этим как будто насрать!

Живут — как бабочки-однодневки, без плана и без цели. Лишь бы захапать побольше ресурсов, получить побольше уважения, культивировать как-нибудь легко и ненапряжно, но чтоб всем навалять мог, да жрать в три горла за счет других. Поведение каких-нибудь павианов более продуманное, чем у вида «Синус зекус фортус вульгарис». А еще мне очень не нравится, как этот ублюдок смотрит на нас с Канем. Не про него ли говорил Акургаль, когда пугал меня местными сластолюбцами?".

Саргона передернуло от мысли, чего именно может добиваться Цзяо для себя. Хитрый садист заметил его дрожь, посмотрел в глаза, неприятно ухмыльнулся самым краешком рта, покачал головой. А затем продолжил чесать языком. Он постепенно, околицами выводил разговор в определенную, понятную только ему сторону. И погонял примитивные желания ширнармасс в нужном ему направлении.

— Какое они имеют право считать себя лучше остальных отрядов⁈ Почему занимают положение не по праву? Как могут смотреть в глаза другим людям, после того как прятались сначала за спинами чужих практиков, а после — за благословением Богини⁈ Где их стыд перед братьями-даосами⁈

Фраза Акургаля: «Я не не спрашиваю про твой стыд» потонула в разнородных воплях окормляемой толпы. Самые ретивые бросились было вперед, но командир Первого Отряда вынул из ножен свой меч и толпа подалась назад. Еще немного — и они рассвирипели бы еще больше от секундной слабости, принялись бы рвать посмевшую сопротивляться жертву невзирая ни на какие последствия.

Лишь вытянутая ладонь Цзяо ненадолго остановила расправу. Тот понял, что несколько заигрался, поэтому слегка поумерил пыл. В конце-концов, распаленная толпа очень часто становится неуправляемой. А растерзанные трупы людей из привилегированной части стражей нужны были синскому пауку меньше всего. Потому что все твои интриги ничего не стоят перед лицом реальной угрозы и реального гнева.

Чжэнь Ксин мог покончить со всей их кодлой разом, пусть и ценой некоторых усилий. Впрочем, сам Цзяо и думать не мог, что количество людей под его началом вполне позволяет если и не одержать победу, то хотя бы разменять жизни большей части подчиненных на Императорского Гвардейца. Проблема лишь в дисциплине, командовании и специализации.

Ловчие команды или охотники коренных племен вполне способны убить культиватора выше себя на два-три ранга небольшой группой, причем чисто, без особых потерь. Это — самый распространенный, но далеко не единственный вариант охоты на практика. Личная сила в уравнении вполне может быть заменена численностью, ловушкой или уловками.

Однако Старший этого не знал, поэтому и не мог действовать слишком прямо. Для него Ксин являлся эталоном неудержимой силы, идти против которого также безумно, как против летних тайфунов на юге. Он потребовал тишины и призвал успокоиться через всплеск своей Ци.

Он сумел слегка образумить людей, однако гул толпы резко стал еще более недовольным, почти надрывным. Крики поднялись до самой крыши Центральной Казармы, вернулись назад гулким эхом и праздным гомоном.

Четверо копейщиков впереди толпы стали медленно опускать копья. Другие — не таясь, демонстративно доставали из-за пазухи булыжники, кирпичные осколки, шишки чертодрев и прочие увесистые предметы, которыми можно так весело и беззаботно запустить в лицо ближнего своего.

— Где их стыд? Где их стыд? — Скандировали новобранцы.

— Мы не обманщики! — Взревел Акургаль, однако был легко перебит толпой.

— Все знают, что стрелы Богини Чанъэ летели со стороны вашей линии обороны! — Со злой, уничижительной завистью басил пришедший в себя здоровяк. От удара в лоб остался лишь небольшой синяк. Либо Кань схалтурил, зазвездил булыжником не в полную силу, что вряд ли. Либо неизвестный десятник оказался куда крепче, чем виделось на первый взгляд.

— Они обманом заставили слуг Богини спасти их первыми!

— Потому что Первый Отряд!

— Лгуны!

— Ничтожества!

— Преклоните колена!

Люди медленно, но неуклонно двигались вперед. Те, что позади, напирали на передних. Передние, в свою очередь, выставили перед собой копья, чьи наконечники уже покачивались в опасной близости от группы Акургаля. Цзяо подождал несколько секунд, позволил троице прижатых к столу людей осознать свое незавидное положение, после чего слегка остудил аудиторию.

— Подождите, люди! Не судите рано. Надо дать им последний шанс все исправить! Пусть Акургаль и его отряд получили ресурсы обманом, мы можем простить своих товарищей, если они раскаются и передадут нам все взятые нечестно пилюли, эликсиры или растения.

— Верно!

— Да!

— Согласен!

— А кому это все достанется? — Командир Саргона едва-едва сумел перекричать толпу.

Однако вопрос он задал правильный, животрепещущий, поэтому новобранцы вокруг немного притихли. Услышали и задумались, вопреки игре Цзяо. Каждого поборника справедливости и суда Линча начала снедала жадность. И, раз уж Первый Отряд уже (в их глазах) потерял эти ресурсы, то кому они должны перейти в наследство? Делить шкуру неубитого медведя — сколь приятное, столь же и опасное своей непредсказуемостью занятие.

Потому что внешний враг уже, внезапно и ошибочно считается побежденным. Всех старух уже тюкнули топором, всех китов выловили, все мертвые души — продали по новой. Психологически такие мечтатели успели пройти этот неприятный и нудный этап, поэтому дальше начинается старая-добрая внутренняя распря.

Тем более свирепая, чем больше ограниченность ништяков в закрытом обществе и чем сильнее они влияют на жизнь практиков. Когда-то шляхта хвасталась: «Польша сильна раздорами». Синские культиваторы могли только посмеяться на такое заявление. На раздоре, как правило, основывалась вся их внутренняя жизнь в секте, школе или Академии.

— Мы проведем открытые поединки и выберем достойных. Тем же самым способом, что и всегда! Десятники участвовать не будут! — Быстро сказал Цзяо, пока люди вокруг не передрались раньше времени. У него получилось: толпа взорвалась восторженными воплями. Распрю отложили в сторону, до объявления точной даты проведения боев.

Чистый авторитет, от которого Саргону стало чуточку завидно. Он явно делал куда больше для своих, чем Цзяо когда-либо смог бы, однако не имел и десятой части его влияния. В нынешней ситуации это казалось еще более неприятным. Потому, что охотники снова обратили внимание на тушку самого медведя под притягательной шкурой.

«Блин, Акургаль. Ты ведь удачно подобрал момент, даже слова вкинул правильные, но совсем не воспользовался собственным преимуществом!» — Повздыхал про себя Саргон, — "Надо было, как Мольтке Старший, идти вперед так далеко, как хватает резервов.

То есть задавать вопрос и тут же отвечать на него. Нагнетать обстановку, обвинять всех во лжи и предательстве, говорить о хапугах и тому подобное. Мешать карты, превратить стройную аранжировку в полный хаос. Или попытаться перетянуть людское мнение на себя. А ты… Эх!"

Попаданец с огорчением прикрыл глаза. Он сам с удовольствием бы сразился со Старшим на своем любимом поле: демагогии, передергивания и очковтирательства. К сожалению, его вмешательство не могло принести никакой пользы, скорее наоборот: авторитет Акургаля наверняка упал бы совсем до уровня плинтуса, а заговорщики могли перейти от слов к делу. С каким-то там мальчишкой они даже разговаривать бы не стали. Разве что разозлились на его слова и таки устроили бы кровавую расправу.

А там уже не важно, сколько бы он успел избить при этом людей. Не важно, какие умные и меткие тезисы он мог кидать в толпу вместо своего десятника. В таких вопросах внешний авторитет играет очень большую роль. Никто не станет слушать неизвестного аркчжэньского сопляка, который, вдобавок, смеет перебивать собственного командира, пререкаться со старшими и обвинять их во лжи, стяжательстве или других пороках.

Авторитет попаданец имел только в своем отряде, который варился в собственном соку и представлял из себя закрытое общество в закрытом обществе. Из-за изматывающих тренировок, куратора и страха перед демонами, Первый Отряд почти не контактировал с остальными новобранцами.

Чем только подтверждал свою репутацию гордецов, вызывал злобу и зависть, а также страх от непонимания состоящих в этом подразделении людей — бывших неудачников, непонятно откуда получивших вдруг большую силу. Вот почему вопли про обманное присвоение ресурсов получили столь горячий отклик в душах простых стражей Форта.

— Путь по дороге в небеса не может начинаться со лжи, — Елейным голосом произнес скособоченный дылда — десятник третьего отряда, — Раскайтесь, принесите дары, докажите свою покорность и пользу нашему обществу.

— Скажу больше: мы даже позволим этим двоим участвовать на арене. Силой доказать свое право на особое отношение. Или вернуть ресурсы, если они принадлежат Акургалю по праву.

— А если они не справятся? — С насквозь фальшивыми интонациями спросил доходяга.

— Тогда стоит взять над ними опеку. Поставить к нам в отряд. Научить вежеству, командной работе. Пусть честно приносят пользу людям! — Обстоятельно изрек Старший.

— Вот уж точно. А то ходят за тобой, как за гусыней, Акургаль. Пошто им такая дорогая одёжка? А оружие? Ты их рядишь, как главных жен в гареме! — Пробубнил здоровяк с шишкой на лбу, — А они тоже люди. И мужчины будущие. Не твои, значит, рабы. Не надоть им, лбам здоровым, хотелок чужих выполнять да подставлять… Всякое.

Пусть ко мне в отряд идут. Научу воевать, хорошо, сталбыть, научу. Одно дело делаем. Раз уж говорят — получили энту силу плохим путем. Так пусть будет, не отнимешь ведь ее. Есть и ладно. Может и пригодиться против демонов. Не все ж дурней по бокам лупцевать. Для зверья и врагов людейских особ подход нужон, — Все больше и больше распалялся десятник.

"Кажется, этот хрен сам верит в то, что говорит. Еще и мнит себя эдаким строгим, но справедливым пестуном. Не дает перегнуть палку в виду нового демонического нашествия. Для него акция устрашения является не более чем попыткой восстановить справедливость.

Ну да, гораздо проще поверить в протекцию, попадание наверх через удачу, обман или кожаный диван, чем допустить мысль, что среди вас находятся люди умнее, сильнее, лучше или порядочнее, чем вы сами. Вот она, истинная проблема низов синского общества.

Местные легко понимают и соблюдают иерархию, могут лебезить перед более высокими рангами, требовать почтительности от более низких, раскланиваться с равными. Но они не в состоянии вынести мысль, что человек ниже их может обладать набором качеств, превосходящим их собственные.

В итоге получаем либо игнорирование реальности, либо зависть с подлянками, а то и физическим насилием. Словом, фигура невольного обидчика обгаживается с ног до головы, применяются все возможные средства, чтобы очернить, убить, ввергнуть в ничтожество и так далее. Никаких правил или морального стоп-крана — прямо как в женской драке".

Десятник, тем временем, оседлал своего конька, принялся разглагольствовать о методах обучения, но его быстро прервали, а сам мужик моментально стушевался от змеиного, немигающего взгляда Цзяо. Бородатый здоровяк неловко поклонился Старшему, сделал пару шагов назад… Да так дальше и стоял там, боялся лишний раз отсвечивать. До конца собрания он больше не проронил ни единого слова.

— Верно Гоушен сказал! — Дрогнувшим голосом подхватил несуразный дылда с десятниковым поясом, — Что ж мы, звери? Нам чужого не надо. Отдайте пилюли с эликсирами, поставьте жертвы в здешнем храме Лунной Богине, да чешите по холодку…

—…Или оставайтесь и обсуждайте с нами дела наравне. Как честные, порядочные люди, — Быстро прервал Цзяо своего прихвостня.

«Вот оно, предложение», — С удовлетворением, раздражением, а также скрытым облегчением подумал Саргон, — "Правда, зачем он так долго тянул… И зачем он вообще его делает? Ведь может осуществить угрозу.

Гм, может дело как раз в нашей броне от куратора? Да, они скормят нам эликсир, но ни убить, ни покалечить, ни пленить на срок дольше нескольких часов они не могут. А настойка фэй сян наносит свой вред ой как не сразу. То есть у каждого «обработанного» бойца сразу после нанесения «обиды» будет резкий прилив сил. А они и так, с его точки зрения, чуть ли не зубами демонов рвут.

Вот не верю, что сам Цзяо считает нас тупыми ворами на дармовых ресурсах. Нет, этой сказочкой он будет кормить исключительно других. Недаром первое правило наркоторговца или государственного агитатора — не употреблять свой же товар. Идиот, поверивший в пропаганду своей страны или подсевший на свою дурь уязвим, жалок, смешон. А по факту — профнепригоден.

Неужели этот «Старший» в итоге додумался до светлой идеи ответной мести и теперь подслащивает пилюлю, стелит соломку? После повторного приема фэй сян людям-то терять больше будет нечего. Пойдет тот же Акургаль, да завалит Цзяо к херам. Или нападет на него во время волны. Ему-то уже пофиг будет. Ха! А ведь есть у нас козыри, есть. И толпу ими напугать вполне себе можно. Только делать это должен сам Акургаль. Меня только засмеют. Блин, как бы ему подсказку дать…"

— Оставь этих двоих в нашем Отряде до волны. Мы сделаем их мужчинами. Вот тебе в этом мое слово, — Пафосно произнес Цзяо, однако его выдавали пустые, пресыщенные глаза с клубящейся внутри тьмой людских пороков.

«Ну надо же. Каждый раз, когда мне попадается очередной ублюдок я думаю: „все, это край“. А потом снизу снова кто-то ломится», — Отстраненно подумал Саргон. Предложение другой стороны, а также возможность все-таки договориться мирным путем стремительно теряли в его глазах всякую привлекательность. Нет, закусившего удила Цзяо не остановить говорильней. Поступки всегда говорят громче слов. Осталось только выбрать подходящий.

— А теперь извинись перед обманутыми тобой людьми. Поклонись им, попроси прощения! — Выкрикнул он в заведенную толпу. Люди с радостью подхватили его клич и принялись скандировать:

— Поклон! Поклон! Поклон!

— Я… — Десятник затравленно оглядывался. Он не считал себя гордым человеком. И, уж конечно, не стал бы отказываться из пустого упрямства. В этой ситуации преимущество целиком и полностью принадлежало принимающей стороне. Вот только Акургаль знал своего мучителя далеко не первый день. Они виделись еще на воле. Поэтому он легко мог представить дальнейшее развитие событий. Склоненная голова являлась не концом, а началом требований.

— Зачем же ты отрастил себе такую толстую шею? Никак не гнется? Ничего, я не гордый, — С фальшивым добродушием продолжал беседу Цзяо, — Могу и рядом с тобой встать. Чтобы оказать дружескую поддержку.

Он упивался, захлебывался долгожданным триумфом. Злые, темные глазки лоснились от испытываемых им грязных чувств. Он жаждал признания, превосходства. Хотел втаптывать в грязь непокорных, наслаждаться их слезами и криками, их унижением. Старший над десятниками представлял из себя самый мерзкий, самый опасный тип врага — амбициозного, развращенного и гордого до тяжелой степени нарциссизма.

Такие люди не могут просто так убить своего противника. Они не считают людей за пешек, не отстраняются эмоционально, как прагматики. Не совершают действия импульсивно, в порыве гнева, ярости или иных чувств, как делают холерики. Не обладают жуткой навязчивостью эпилептоидов, преследующих свою жертву недели, месяцы, тысячи ли, в тепло и холод, при любых обстоятельствах, но из-за этой концентрации — уязвимых.

Нет, Цзяо любил именно поглумиться над поверженным врагом. Наступить ногой на хрипящее тело, увидеть на лице осознание уготованной ему или ей участи, забивать до смерти, а затем остановиться на самом краю, перевязать раны. Дать немного отдышаться. Может быть даже пообещать конец страданий. Чтобы потом незамедлительно начать пытку по новой. Уничтожить дух вместе с телом. Для своих врагов он никогда не выбирал методы. А за врага мог считать кого угодно, вплоть до рабыни, которая осмелилась подать ему остывший чай.

Поэтому он настоял, чтобы Акургаль сам, ЛИЧНО отдал ему своих подчиненных, своих воспитанников. Совершил акт предательства. Он ведь помнил об ответственности и привязчивости нынешнего десятника. Помнил он и о вере Саргона в своего командира. Самого парня Цзяо ненавидел как бы не больше Камея: последний испортил его планы, а сам Саргон выставил на посмешище. Попаданец легко держался на предельной для Старшего скорости, читал все его движения, да еще и явно побеждал в бою, который вел без малейшего напряжения на лице.

Для личности Цзяо это была настоящая катастрофа. Поэтому он твердо решил отомстить. Любой ценой, кроме своего личного комфорта и безопасности.

— Я не слышу твоего ответа, Акургаль! Хорошенько подумай, прежде чем бросать слова в пустоту, — Произнес Старший. Он обнаглел настолько, что подошел к командиру Первого Отряда, внаглую приобнял его за плечи. Подал Ци в руку, которая болталась у шеи десятника. Пальцы Цзяо моментально начали светиться изнутри тусклым, невыразительным оттенком не то серого, не то коричневого.

— Господин десятник! Позвольте этому недостойному новобранцу дать ответ на вопрос от вашего имени, — Вдруг попросил Саргон. Все как положено, с вытянутыми вперед сжатыми руками и почтительным наклоном головы.

— Позволяю, — Ответил за растерянного Акургаля главный интриган. Он наверняка решил, что парень просто хочет помочь своему десятнику, снизить груз ответственности. Взять формальную вину в принятии условий на себя.

— Я принимаю ваше предложение, — Не стал он разочаровывать Старшего. Даже выдавил из себя улыбку. А затем просто и незатейливо ударил его в челюсть рукояткой висящего на поясе кнута. Тем, что мог использовать быстрее всего из своего положения.

«Принцип Бритвы Оккама: из равнодерьмовых вариантов выбирай самый простой. А этот еще и более приятный», — Думал Саргон и с наслаждением услышал треск от стола, в который влетела туша Цзяо. Стоит отдать ему должное, он моментально вскочил на ноги. На залитом кровью из носа лице застыло бешенство.

«А, ладно, на самый край у меня ведь есть возможность сброса цикла. Если все пойдет по максимально плохому сценарию и мы с другими отрядами дружно отъедем в якутскую страну вечной охоты…»

Стоило ему подумать о системе, как раздражающая иконка на зрительной периферии, которая так достала его своим миганием всю дорогу до места сбора, вдруг вывалилась без спроса перед его взглядом:

Внимание! Обнаружено вмешательство Высшей Сущности. Внимание! Обнаружено вмешательство подавляющего потока энергии. Энтропия текущего цикла ушла за предел протоколов вмешательства. Превышен допустимый уровень взаимодействия с окружающей средой.

Доступная зона влияния ограничивается Царством Смертных, ренцзян.

Доступная энергия воздействия ограничивается объемом в сто запасов пользователя.

Временные потоки принудительно стабилизированы.

Внимание! Уникальная способность «Time is Alter» прекращает поддержку пользователя на следующие сорок восемь часов.

Внимание! Уникальная способность «Time is Alter» заморожена.

Таймер разморозки: 31:15:11

«Ну вот, меня убьют», — Тупо подумал Саргон. Вот только теперь саркастичная фраза крестьянина из третьего Варкрафта его совсем не веселила.

Глава 7

«Ну вот, меня убьют», — Тупо подумал Саргон. Вот только теперь саркастичная фраза крестьянина из третьего Варкрафта его совсем не веселила.

Цзяо еще только выпрямлялся после удара, цеплялся ладонью за стол, а попаданец уже лихорадочно прикидывал свои силы. Он мог устроить здесь бойню. Забрать с собой несколько чужих бойцов. Может даже добраться до Старшего. Плохой выбор. Гарантированная смерть для него и его спутников.

Ци Нингаль нормально не опробована. Одной тренировки недостаточно. Полагаться на нее для получения преимущества не стоит. Вытягивание Ци из эмоций тоже не принесет ничего особенного. Он и так полон энергии, причем самой мощной из доступных. Обычные методы здесь не сработают. Недостаточно просто драться, просто быть лучше. Просто показать свое превосходство. Тот случай, когда численность имеет решающее значение.

Если партия все равно проиграна, не нужно дальше играть по правилам противника. Если у порядка нет ни единого шанса, стоит выбрать хаос.

— Старший!

— Господин!

— Господин десятник!

— Командир!

Первую секунду люди не могли поверить своим глазам. С такой легкостью и непринужденностью он отправил в полет их квинтэссенцию силы, их вождя и оратора. Как будто Ахиллес проиграл, и это Гектор привязал мертвое тело к колеснице. Как будто Пересвет не сыграл в ноль с Челубеем, а пал к ногам татаро-монгольского Давида. Как будто Гарри Поттера походя убил Драко Малфой, а затем взял Дамблдора за бороду.

Это дало Саргону драгоценные мгновения. Люди вокруг растерялись, затормозили. Их эмоциональная реакция вышла первее воинской дисциплины, затормозила команду от мозга. Потные дрожащие пальцы только начали сжиматься вокруг копейных древков и камней за пазухой, когда Саргон уже успел поставить все на один ход.

«Видят Боги, я не хотел этого делать», — Плотные листья обернуты вокруг сердцевины в несколько слоев, перетянуты тесьмой для большей защиты и уплотнения. Так, чтобы даже запах не проникал наружу. Получился небольшой, но очень плотный шар — чуть больше теннисного. Его Саргон держал в специальном кармашке у края рукава, почти под сердцем. Все для того, чтобы эта ультима ратио, этот последний довод оказался под рукой, если придет время.

Юншэн заверял: его снадобье, которым он пропитал скомканный в маленький шарик драгоценный отрез энергопроводящей ткани, сработает спустя секунду-другую после подачи Ци. Чужая энергия выступит катализатором, а листья смягчат эффект, не дадут ему перетечь во взрыв. На сердцевину для невзрачной бомбочки ушел последний подарок Ба Мяо — отрез ткани, который она повязала ему на плечо в качестве защиты от гнева Ксина.

Детище двух бессонных ночей фармацевта скользнуло из рукава в ладонь. Пальцы легли на влажное от преющих листьев основание. Полный аналог японского моппана на вид, только зеленый. Саргон подпрыгнул вверх, оттолкнулся от стола для большей высоты, взвился в воздух. Едва отошедшие от первого удивления, новобранцы снова раскрыли рты. Только копейщики на автомате навели на него свои железные жала.

Бесполезно. Он не хотел прыгнуть в толпу — просто бросить свою опасную ношу в самую середину. Чтобы плотная масса тел отделила его и его спутников от сумрачного гения поймавшего вдохновение фармацевта.

Моппан хлопнулся не о землю — попал какому-то раззяве точно по плечу. Не важно, Саргон щедро плеснул внутрь своей Ци. Нингаль вчера перестаралась: он до сих пор чувствовал себя переполненным, поэтому влил максимум за короткое время касания: почти половину от всего резерва.

Хлопок оказался почти не слышен в гуле поднявшихся криков. Время на реакцию истекло, толпа поперла вперед, как опара из корыта. Вернее, лишь ближайшие десять-двенадцать человек. Те, кто не заметил броска странной зеленой дряни из рук мальчишки. Остальные же, наоборот, шарахнулись кто куда. В основном — или к выходу, или, наоборот, вперед — в спины своих боевых товарищей.

Беспомощные, не имеющие никакой особой подготовки ополченцы. Навык пресмыкания перед старшими и поиска еды не поможет в боевой ситуации. С нормальным отрядом трюк Саргона бы не прошел. С необученной толпой мелких уголовников он оказался обречен на успех. Эгоисты на поле боя обречены, об этом говорил еще Наполеон в своей сентенции про мамлюков и французов.

Бог на стороне больших батальонов, а не огромной толпы.

Народ шарахнулся в стороны, в узком месте галереи между входом и переговорным залом образовалась давка. Скученность и узкое место, прежде дававшие преимущество, теперь сыграли с новобранцами злую шутку. Они не смогли быстро выбраться на оперативный простор.

А затем по ногам медленно, но неотвратимо пополз дым. Не безобидная скрывающая завеса белого или серого оттенка, а пурпурная, с ядовито-фиолетовыми прожилками. Очень, невероятно похожая на ту, которую выпустил фармацевт в прошлом цикле безумия и преждевременной волны.

«Посмотрим, что Юншэн поменял в рецепте. И так ли хорошо он подействует на людей, как в прошлый раз — на демонов», — Со злой, мстительной, недостойной его личности радостью подумал Саргон, глядя на ужас и беспорядки среди прежде самодовольных, упивающихся превосходством масс.

В здании мгновенно воцарился хаос. Внутри основной группы людей моментально вспыхнула паника. Толпа ломанулась кто куда. Туман подстегивал их. Он быстро набирал обороты, сытым котярой расползался в стороны, захлестывал собой менее расторопные фигуры. Сначала багрово-фиолетовая взвесь была по щиколотку, потом по пояс, а затем — и вовсе по локоть.

Упавших неизвестная отрава захлестывала с головой, после чего раздавался приглушенный вопль, переходящий в хрип. Они оставались агонизировать на полу. Кипенно-белая пена на губах, белки закатанных глаз, обломанные ногти на царапающих напольные плиты пальцах.

Акургаль и Кань быстро воспользовались ситуацией: первый отобрал пару копий, а также успел сбить с ног несколько новобранцев. Пнул тех, кто устоял вперед, к тем из врагов, которые ломились в их сторону. Люди сталкивались, начинали драться и толкать друг друга. Упавшие возились на полу, как перевернутые жуки, пытались подняться на ноги.

Напирающая толпа не могла легко раздавить их — у неудачников имелись удобные для таких моментов копья, а масса людей в месте столкновения смешалась, потеряла чувство направления. Каждый бежал сам, несогласованно и хаотично. В такой ситуации упавшие бойцы не имели шансов подняться на ноги. Они лишь цеплялись за других, роняли то одного, то другого новобранца. Тем самым увеличивали заслон между собранием десятников и основной массой народа.

— Живьем! Хватайте их живьем! — Надрывался Цзяо. Не для сагитированных им людей — те полностью потеряли голову от страха и утратили любую управляемость. Он орал для оставшихся на собрании десятников и их присных. Четверо командиров да по три защитника на каждого — внушительное число. Вполне достаточное для какой-то там тройки новобранцев.

«Это они так думают», — Саргон оскалился. Он лишь мельком отметил Акургаля с Канем, занятый спонтанной дракой с тройкой самых близких к нему людей. Десятник контролировал ситуацию с толпой, тыкал копьем куда надо, пытался совладать с бушующей стихией через перенаправление людского потока. Ему помогал малый размер галереи. Люди бурлили впереди как шампанское у горлышка, но командир Первого Отряда вовремя успел заткнуть его человеческой пробкой.

Кань занимался примерно тем же, только со стороны высокого собрания. Мелкий пакостник опрокинул стол сразу, как только Саргон оттолкнулся в прыжке от столешницы. На пол полетел допотопный чайничек с жаровней под ним, куча глиняной посуды, а также несколько непонятных вещей, вполне себе зловредных чисто внешне. После опрокинутого стола, в злых, ошпаренных кипятком из чайника десятников полетело несколько бутыльков масла.

Достойный сын Ваня вспомнил рассказ своего отца о горючести этого продукта, поэтому следом прямо в потеки драгоценного масла на столе вжикнул специальный зажигательный снаряд из пращи. Один из остатков тех, которые мальчишка массово клепал перед ночной волной.

Троица ближайших защитников успела перемахнуть через стол, один из злых мужиков схватил Каня за горло, другой вывернул руку с пращей. Третий — ударил с ноги в живот. Однако стол, табуретки, а также соломенные циновки под немалой площадью непосредственно зала собраний вспыхнули одним гигантским факелом.

— Кань! — Саргон сделал отбросил последние помехи, развернулся, провел свой выпад. Он метнулся вперед рассерженной, стремительной змеей, внутри колец собственного оружия. Ближайший к нему солдат получил железным клювом в грудь, немедленно рухнул затылком вниз, да так и застыл без движения. Второй, который бил мальчишку ногой, слег от двух последовательных, хлестких ударов. Саргон почти видел тонкие полоски плоти, снятые его плетью.

Третий плохо смотрел по сторонам. Будь он внимательнее или расторопнее — наверняка успел бы заметить падение товарищей. Будь по-умнее — ограничился бы одним ударом по обезвреженному пареньку. Он оказался ни тем, ни тем. Ни умным, ни красивым. Ни Роландом, ни Карлом Великим. Обычным поганцем из массовки.

Решил покрасоваться перед продирающимися сквозь пламя товарищами. Заработать себе пару очков лояльности. Поэтому провел свою серию без жалости, сдерживания и оглядки на последствия. Ударом колена в подбородок здоровый мужик подбросил худое тельце вверх. А ударом локтя в горло — завершил комбинацию, вбил Каня в горячие от жара плиты.

Саргон не успел затормозить: влетел в него, как носорог в толпу африканцев. Твердое, иссушенное тренировками тело мальчишки с защитной пленкой Ци внутри и снаружи оказалось куда прочнее простого, пусть и опытного бойца без каких-либо талантов в культивации.

Боец крякнул, протестующе хрустнул костями, отлетел в сторону от мощного удара, как Кань секундой ранее. Вот только попаданец на этом не остановился: поймал кнутом за лодыжку уже бессознательное тело, крутанул и бросил куда-то в толпу. Туда, где клубился смертельно ядовитый туман.

Следующий выпад хлыста отразили. Злые, закопченные лица. Сосредоточенные взгляды с искрами страха и крысиной, яростной обреченности. Они оказались достаточно испуганными, чтобы встряхнуться, не идти на поводу у эмоций. Не воспринимать сопляка перед собой как слабую, никчемную цель.

Цзяо не верил в собственные слова. Не верил в них и покалеченный Камеем Чжао, и даже доходяга из третьего отряда, который вообще не участвовал в том побоище. Морда одного из их братии оказалась для него куда более красноречивой, чем сладкая речь Старшего.

Игры кончились. Пошло убийство. И каждый из выживших пожалеет о последствиях своих выходок. Однако до них еще стоило дожить. Умри ты сегодня, а я завтра — вот, что прочитал взбешенный Саргон на их лицах.

Противники не мелочились. Против юного культиватора вышла вся тройка десятников, плюс еще четверо их подчиненных ждали удобного момента: обходили со спины, подбирали себе оружие подлиннее, раскручивали пращу. Сам Цзяо тоже предпочел отсидеться за чужими спинами. Наличие дальнобойной атаки развязывало ему руки, а пытаться снова одолеть парня в ближнем бою он не хотел. Одного раза оказалось достаточно. Каждый удар не по годам умелого врага мог стать фатальным.

«Чем быстрее я с ними разберусь, тем быстрее смогу помочь Каню», — Саргон гнал от себя плохие мысли. О смертях, чужих и не очень. О последствиях, мести, почтительности, своей картины мира во всем этом. О собственной преступной беспечности. И ничтожности шансов справиться со всеми врагами одновременно.

Они бросились на него разом. Три тела впереди, еще по одному слева и справа. Цзяо направил на него свою ладонь, принялся концентрировать энергию. Чжао слегка запаздывал, больше специально, чем из-за полученных накануне ран. А вот двое десятников подбежали почти одновременно. И неосмотрительно выстроились в линию.

Саргон удивленно смотрел, как летит в завесу огня напыщенный мужик с южным говором. Единственный, который реально верил в бредни Цзяо. Он полностью вышел из строя уже после третьего удара: сначала не распознал обманку, затем попался на противоходе, а напоследок — не ожидал удара из неестественной, изломанной позы своего противника.

Таким же образом вышли из строя нападавшие с флангов. Ровно по два удара на каждого, плюс одна защитная формация на парирования камни из пращи. Ничего особенного — лишь один показал какой-то силовой навык дубинкой. От него Саргон легко уклонился. Хотел даже перенаправить его на врагов, но не стал экспериментировать. Лишь легонько хлестнул по глазам, да вбил в клинче рукоять хлыста под дых.

Доходяге на помощь прибежала еще четверка. Чжао на ходу выбросил дубинку, рыскал в поисках копья. Остальные были слишком заняты: тушили начатый Канем пожар. Очень правильное занятие: за сгоревшее здание любой из власть имущих придушит весь Лагерь Новобранцев разом, не разбираясь по правым и виноватым.

Кань, сам того не зная, дал Саргону если не шанс, то хорошую фору. Тот воспользовался ей сполна.

Саргон и сам не мог до конца понять, осознать, насколько его манера боя странна и ненормальна для людей вокруг. Как сложно и непривычно ей противостоять, как страшно, пугающе, непонятно выглядят его движения перед лицом реального противника, а не тупых, равнодушных монстров очередной демонической волны.

Десятник третьего отряда натурально посерел лицом, когда Саргон ударил из ненормальной, нечеловеческой позы: когда изгиб колен, головы и тела приходился на разные стороны. Противники бледнели, противники пропускали примитивнейшие удары, просто не ожидая такого быстрого исполнения.

Противники быстро заканчивались. Скупой, даже скаредный стиль попаданца, который тот последнее время начал называть «Стиль Богомола», ошеломлял его зрителей.

Манера синов в бою избыточна. Всевозможные акробатические трюки, уловки, непрерывное течение реки. Попытка действовать гармонично и непрерывно, без шизофренических скачков и микродвижений тела. По сравнению с ними рисунок боя Саргона слишком скуп, выверен, социопатичен.

Как будто скряга, высчитывающий проценты. Плюшкин, который копит силы и как огня боится расточительства. Или Адлер, бесстрастно, механически раскладывающий чужую духовную жизнь на психические расстройства.

Новая четверка проиграла еще быстрее. Они видели поражение собственных товарищей, но сделали неправильный вывод. Попытались сократить дистанцию. Кнут — действительно сложное оружие, им тяжело управлять на первых порах. Однако Саргон не был новичком.

До противостояния вплотную к нему добежало только двое, и ни один из них не оказался готов к связкам движений типа: «клинч», которые попаданец отрабатывал как раз для таких случаев.

Обычно, с таким оружием невозможно было выполнять такие трюки, рывки и выпады, какие делал Саргон. Особенно на такой дистанции и с такого ракурса. По крайней мере, так казалось остальным. Сам попаданец считал иначе.

Его манера сражаться удивляла, возмущала, вызывала отвращение и страх на инстинктивном уровне. Человек не должен так двигаться, не должен использовать группы мышц в такой противоестественной связке, не должен ломать собственный организм через колено во имя праздной, эгоцентричной эффективности. Будто Менгеле, он отринул человечность во имя цели, положил даруемые человеческим началом возможности ради непредсказуемых улучшений. И у него получилось.

«„Я силен! Хочу — подкову сломаю, хочу — человека с кашей съем… Могу и Карфаген разрушить и гордиевы узлы мечом рассекать. Вот какой я!“. Меня Цзяо с кашей не съест — подавится», — С грустной иронией думал Саргон. Спасался юмором от страха потери.

Внутри снедало беспокойство и праведный гнев за ранение Каня. Эмоции вырывались из него порывистыми, вредными для боя импульсами. Благо, противники не показывали ничего не то, что выдающегося, а просто напоминающего боевой стиль. Одна банальщина, основанная на неплохой физической кондиции с минимумом мастерства. Всего лишь гибкие, выносливые тела с доступом к ресурсам.

В отличие от полуголодных, ослабленных бойцов своих отрядов, десятники и их ближний круг чувствовали себя достаточно хорошо, чтобы выигрывать хотя бы за счет бОльшего здоровья. Вот только подобная тактика совсем не котировалась против такого же сытого бойца. Особенно, если он имел богатую практику разнообразных схваток.

Первый энергетический удар от Цзяо сорвался. Старший запаниковал, когда Саргон стремительно рванул к нему, выпустил Ци раньше времени. Секундной активации навыка энергетической петли на кнуте хватило, чтобы без труда рассеять слабую, разреженную Ци. Чжао тогда своим телом защитил патрона, выиграл несколько мгновений, пока не подошла оставшаяся пятерка бойцов. А перед тем, как без сознания упасть от ран заорал, яростно и непреклонно.

Этот вопль неожиданно нашел горячий отклик у медленно тающей в тумане толпы новобранцев. Каждый из них знал, кто стал виновником подобного разгрома. И большая часть до сих пор имела при себе камни или кирпичи.

В воздух взлетело не менее двух десятков снарядов. Пять или шесть пролетели мимо, сбили собственных же товарищей или безобидно ухнули в сторону закрытых залов. Зато остальные пришлись точно в Саргона. Каким бы ни были убогими здешние тренировки, минимальную меткость бойцам десятники все же смогли поставить.

Саргон превзошел самого себя. На пике своих сил, с разогретым телом и пышущими силой энергетическими каналами он сумел отбить двенадцать снарядов. Лишь два камня сумели пробить брешь его обороны: один чувствительно пришелся по пальцам свободной руки, а другой — кирпич с острым сколом, рванул по лбу, чувствительно рассек его. Без защитной пленки Ци пришлось бы худо, а так даже сотрясения не получилось: лишь царапина мешала струйками крови, заливала красной жидкостью левый глаз.

Последняя пятерка защитников не рвалась в бой. Они рыскали вокруг него голодными акулами, кружили стервятниками, смотрели на опасного врага пугливыми и алчными глазами жертвы пирамид в поиске новых клиентов. А после града камней бросились разом.

Без отлаженного взаимодействия получилось глупо. Каждый мешал другим, воины с дубинками загородили обзор копейщикам, пращник в последний момент выстрелил мимо из боязни задеть своего, Цзяо недовольно поморщился, но руку не опустил. Продолжил накапливать заряд. Веры в подчиненных у него не осталось. Просто мясо для выигрыша времени.

Саргон провел несколько связок одновременно. Длинный выпад превратился в хлесткий удар, кнут ударил по ногам на противоходе, обвился вокруг владельца в защитной формации от копий, ужалил очередного бойца, хлестнул по лицу второго, врезался рукояткой в висок третьего…

А затем враги взяли и кончились.

Пращника Саргон ударил походя, не отвлекаясь от основного блюда. Он не хотел давать Цзяо достаточно времени на выстрел. И просчитался, не успел совсем немного.

Старший ударил своей дистанционной атакой почти в упор. В большой, плотный и пульсирующий комок энергии десятник выжал всю свою Ци до капли. А она, в свою очередь, не успела расплескаться во время полета, сохранила цельную структуру. В такой близи столкновение могло быть опасным и для самого Цзяо, но тот предпочел бить наверняка.

Саргон не смог вывернуться или погасить импульс. Он лишь направил гибкое тело кнута навстречу, а затем по наитию подал на него Ци, сформировал технику гидродинамической левитации. Закольцевал энергию в тот момент, когда вражеский конструкт оказался окружен темной петлей боевой плети.

И резко отбил сгусток Цзяо в сторону, словно воланчик в бадминтоне.

— Ублюдок! — Взревел Старший, рванул с пояса дубинку. Вот только воспользоваться ей он уже не успел.

Напитанная Ци атака, вдобавок дестабилизированная энергией Нингаль, упала куда-то назад, прямо в сосредоточение ползущего по сторонам тумана.

Рвануло.

Алхимическая гадость взвилась в воздух, получила дополнительную энергию и разгон. Реакция противоположных Ци оказалась для ядовитой мороси настоящим пиром: клочья брызнувшего во все стороны тумана на глазах набухли, погустели, ощутимо расширились. Основная часть теперь легко пробилась сквозь тела, моментально захлестнула всю площадку под куполом Центральной Казармы. Так быстро, словно ядовитой дрянью выстрелили из орудия.

Все еще стоящие на ногах люди рухнули сначала на колени, а затем и вовсе повалились на пол без сил и движений. Саргон резко остановился, увел выпад в сторону, когда противник перед ним закатил глаза и скрючился на земле. По штанам Старшего поползло темное пятно, на лице ширились гнильные пятна а распухший язык вывалился изо рта. Бить его дальше не имело никакого смысла.

«И так подохнет», — Отстраненно решил попаданец, а потом весь ужас ситуации, наконец, дошел до него и он натурально схватился за голову, — «Вот поэтому я до последнего не хотел использовать отраву Юншэна. Что я теперь буду делать если они всем их художественным ансамблем песен и плясок прозаично возьмут и сдохнут⁈ А Акургаль с Канем? Они не умеют фильтровать энергию через рот, как я! Да чтоб ты такие подарки вместо чая пил, Юншэн, а потом еще свечу поставил, какого хрена оно такое убойное⁈»

Пока Саргон паниковал у себя в мыслях, его тело привычным образом скользнуло в медитацию. Потолок скрывал за собой небо, однако с открытием меридиана син-по и получения капа навыка по сбору Ци, культивация природной энергии значительно облегчилась. Теперь он мог собирать энергию Богини Чанъэ и без высматривания бледной луны на небосводе. Достаточно просто представить.

«Надо очистить их тела, как тогда, с Юншэном. Тем более, здесь не надо так заморачиваться, как с ним: Ци внутри обычно не причиняет людям боль и страдания, их культивация просто слабая, а не покалеченная криворукими родственниками. Надеюсь».

Первым он подошел к ближайшему врагу, которого еще пару секунд назад в праведной ярости хлестал по всем мягким местам. Тип оказался на редкость тощий, поэтому досталось, в основном, только пухлым бабушкиным щечкам. Саргон нервно выдохнул, прикрыл глаза, а затем подал слабую, пробную партию Ци. Чисто, чтобы ощутить человека перед ним и проверить реакцию его организма.

Та оказалась на облегчение положительной. Тех крох энергии Чанъэ хватило, чтобы мобилизовать резервы собственного организма, после чего успешно побороть заразу. Все же яд Юншэна пока не слишком силен и легко выводится нужной Ци.

Саргон покачал головой. Он и думать забыл, какая редкость здесь — получить до стадии Сборщика Ци природную энергию. Особенно местный эталон очистительной Ци от Богини Чанъэ. Плотность, мощь, природный окрас и особенности — такая энергия в разы превосходила блеклую внутреннюю Ци новобранцев. В чем и оказалось их спасение.

Следующими на очереди стали Акургаль с Канем. Последний едва дышал. К счастью, его противник ударом откинул паренька подальше от концентрированного тумана. Жар, вокруг которого лежал мальчишка, спалил часть его волос и обуглил полы халата, зато не допустил к нему ядовитое детище фармацевта.

— Акургаль, как мы можем помочь ему? — Взволнованно спросил Саргон у очумелого, мотающего головой командира. Тот моментально собрался, вскочил на ноги со скрипом и проклятиями сквозь зубы. А затем наклонился над сломанной фигуркой их отрядного шутника.

— Не знаю. Открытых ран нет, но точно пострадало нутро. Непонятно, как сильно. Сложно сказать, выживет ли он, — Протянул десятник. А затем нахмурился, обвел комнату взглядом:

— Вот что, ты пока приведи в порядок всю эту кодлу. Чисто, чтоб не померли от твоей отравы. А я пока пошурую у них в загашнике. Цзяо — та еще крыса, но очень предусмотрительная. Он наверняка имеет кучу всякой всячины на черный день, — С этими словами Акургаль бросился по галерее влево, в сторону казарменного крыла.

Саргон хмуро кивнул

Глава 8

— Вот что, ты пока приведи в порядок всю эту кодлу. Чисто, чтоб не померли от твоей отравы. А я пока пошурую у них в загашнике. Цзяо — та еще крыса, но очень предусмотрительная. Он наверняка имеет кучу всякой всячины на черный день, — С этими словами Акургаль бросился по галерее влево, в сторону казарменного крыла.

Саргон хмуро кивнул.

Он повернулся обратно к устроенному им бедствию. С темным, но таким приятным удовлетворением воззрился на обстановку вокруг. Все возвышение Зала Собраний выгорело примерно наполовину: обугленный, испорченный стол, угольные пеньки стульев, жирные хлопья пепла из соломенных циновок устилали стандартную плитку.

На горелых пятнах, рядом с остатками мебели, в ореоле из вонючего дыма вповалку лежали избитые, а потом отравленные туманом Юншэна десятники со своими присными.

Элита всех четырех отрядов новобранцев едва-едва подавала признаки жизни: кто-то стонал, кого-то тошнило, другие свернулись калачиком и вздрагивали на каждый звук. Еще хуже дела обстояли у основной массы людей. Впереди, на галерее, у закрытого входа, на любом свободном пятачке между вратами Центральной Казармы и ее залом собраний стонали, ползали, скреблись по полу мертвенно бледные, умирающие тела.

Ему было все равно. Саргон с отстраненным любопытством смотрел на бывших победителей, хозяев жизни, революционеров, которые решили воплотить в жизнь принцип: «грабь награбленное». А ярлык «награбленного» можно повесить на любую вещь, если она тебе понравилась. Или просто не хочется, чтобы она была у соседа.

Люди не хотят жить хорошо. Они хотят жить лучше, чем другие.

Поэтому основная масса новобранцев так легко повелась на сладкие речи Цзяо. Они и не думали, что им достанутся какие-то блага. Разве что урвать по удаче. Больше всего они радовались падению Первого Отряда, своему мнимому превосходству над этими выскочками. Пусть даже ценой некоторых лишений и смутной угрозы наказания.

«И посмотрите, куда их привело это скотское потакание собственному эго», — Равнодушно подумал он. Попаданца не особо волновали их жизни. Если бы не последующее наказание, он бы не стал им помогать еще минут десять-пятнадцать, пока отравленные бойцы гарантированно не сожгут себе все каналы. Не закроют путь для будущей культивации. Но за такое ему оторвет голову даже Ба Мяо, про Ксина и говорить не приходится.

У рабочих лошадок всегда должна быть надежда стать свободной боевой лошадью. Кушать овес, слушать только одного хозяина, свысока смотреть на остальных. Лишение перспектив, даже если не скажется в моменте, однозначно убьет весь боевой дух, вызовет брожения и недовольство. А то и самоубийства, предательства, другие глупости. Никогда не стоит недооценивать отчаяние и тупость загнанных в угол людей.

В общем, оставить все как есть не выйдет. И это без еще пары небольших фактов. Например, чем дольше отрава остается в их телах, тем больше времени потребуется на реабилитацию. А затем возникнет неиллюзорная угроза для жизни. Промедли Саргон еще хотя бы кэ — и следующую волну не переживет ни один из них. В чем юного практика незамедлительно обвинит каждый, кто потрудится расследовать это дело.

«А убивать их нельзя тем более. Кто станет охранять остальные участки стены вокруг Лагеря Новобранцев? Там одна протяженность не меньше нашей зоны ответственности, а этих зон — четыре. Нас на все участки не хватит, даже для первой, почти безопасной волны. Дерьмо. Придется их спасать. Как же мне это не нравится…»

— Дай… Дай мне противоядие, у-уб-умоляю! — Чья-то рука вдруг схватила его за полу халата. Саргон скосил глаза вниз. Цзяо, двужильный ублюдок, все же нашел способ неизвестным науке образом справиться с симптомами. Ничего удивительного, если вдуматься. Сумел же он манипулировать энергией достаточно умело, чтобы выделить ее во вне. Навык, не всегда осуществимый даже на стадии Сборщика Ци. Очевидно, его культивация достаточно сильная, чтобы не двинуть кони от яда для обычных людей, пусть и сложносоставного.

Попаданец поморщился от очередного дерганья, схватил Старшего за толстое узловатое запястье. Мужик тяжело дышал, лоб покрыт испариной, тело знобило, а глаза туманились и закатывались. Легко ему этот демарш не дался. Но он все еще упрямо ждал ответа.

Саргон поколебался, затем подал минимальное количество Ци в его тело, чисто чтобы проверить развитие. Благо, никакой пленки Ци или мощных энергоканалов у Цзяо не имелось, поэтому ничто не мешало чужой диагностике. Главное — не подавать раньше времени очищающую Ци и не ввести внутрь порочную энергию Нингаль. А ведь так хотелось…

"Гм, я ожидал большего. Каналы укреплены примерно на уровне Акургаля, но слабее, чем у Юлвея. Дополнительных сосудов не развито, все меридианы спят, однако даньтянь… Гм, даньтянь заполнен неплохо. Очень даже неплохо. Странный перекос. Либо жрал много препаратов, либо специально тренировал только его. Вполне себе метод, где в жертву быстроты прорыва приносится дальнейшая культивация, ее сила, продуманность и повышается сложность новых прорывов.

Гм, не могу понять точно, сколько он там успел насобирать. Вывести в цифру тем более нереально, но, если навскидку, три пятых точно имеется. Может даже четыре. Такими темпами эта тварь однозначно прорвется в ранг культиватора уже на второй-третьей волне. Если вообще не на первой. Он ведь сидит на ресурсах всех четырех отрядов и жрет в три горла.

Плохо. А убивать или калечить его нельзя. Но если оставить все как есть — снова наберет авторитет, сядет на кормушку ресурсов. Вот нужен мне такой баламут среди новобранцев? Определенно нет. Придется думать над его нейтрализацией. Ладно, сегодня я все равно ограничен в действиях. Решу вопрос после".

— Противоядие… — Требовательно повторил десятник, — Ты не можешь… Меня… Убить… Нет… Нет! Только. Не. Меня! — Он не то чихнул, не то закашлялся. Брызги крови окропили облачение Саргона. Но хватка Цзяо на полах одежды только окрепла.

«Вот мерзавец, даже здесь подгадил! Обкашлял кровью мой любимый халат. Любимый, потому что единственный. Он не знает, как тяжело стирать настолько плотную и дорогую ткань? В прошлый раз Айра полночи вымачивала халат в бочке. Жаль, на замену воды ей времени не хватило, и большую часть выдули мои отрядные придурки. Ладно, им не привыкать. Просто надавали Каню подзатыльников и дело закрыто».

— У меня его нет. Про-ти-во-я-ди-я, — По слогам ответил Саргон. Вытянувшаяся морда Цзяо грела его мятежную душу теплее лучей весеннего солнца.

— Что значит нет⁈ — Возмущение придало ему сил, — Да-а-ай! — Взвыл десятник. Ему вторили стоны остальных пострадавших.

— Ты не спрашивал, есть ли у меня антидот, когда пытался уничтожить нашу культивацию, — Безразлично пожал плечами Саргон. Однако внутри он наслаждался страданиями своего врага. Нарцисс и садист в одном флаконе получал и унижение, и боль. Что может быть прекраснее?

— Зато-о-о, — Сладко протянул он, — Зато я могу выжечь эту заразу из твоего тела, — Он с затаенным ожиданием видел, как расцветает на губах Старшего слабая улыбка надежды. Подождал, пока жертва поверит в свое спасение, а затем припечатал с поющим, злым восторгом внутри:

— Могу. Но не буду. Ты — падаль. Показал себя тупым ублюдком. Даже демоны умнее этого никчемного зассанца, — Взгляд Саргона демонстративно остановился на темном пятне штанов десятника.

Лицо Старшего перекосило в непередаваемо уродливой гримасе. На удивление, тот очень быстро справился с эмоциями. А затем на его роже нарисовалась приторная в своей угодливости улыбка. Десятник пробормотал несколько слов извинений, после чего внезапно бухнулся лбом о плитку:

— Этот… Этот недостойный страж умоляет великого Саргона о снисхождении, — Прохрипел Цзяо. Он не отпустил одежду юного отравителя. Наоборот, вцепился второй рукой, однако его голова и тело распростерлись внизу в максимально унизительной, покорной позе.

— Он, Цзяо, был не прав. Трусливый ублюдок молит благородного господина одарить его лучами милости…

«Для тебя у меня только лучи поноса. Хоть у тебя и своего достаточно…»

— Вот теперь ты ведешь себя как подобает. Грязная, никчемная шваль должна знать свое место, подавать голос только по приказу. А сейчас заткнись! Господин решает твою участь!

Цзяо захлопнул пасть так поспешно, что его зубы лязгнули друг об друга.

"Теперь понимаю, почему Нингаль так нравится раболепие. Действительно, как же приятно чувствовать полную, всеобъемлющую власть над другим человеком. Особенно над тем, кто попортил мне столько крови. Нет, нельзя поддаваться этому чувству. Превращаться в такую же самодовольную дрянь, как мерзкая дворняга передо мной.

Нужно быть выше этого. Помучили и хватит. Мне еще других спасать нужно. Не дай Чанъэ, кто-нибудь все же улетит на облако, вслед за Ланем. Меня потом Ксин самого туда отправит. Может быть даже через технику Тысячелетия Боли".

Саргон схватил распластанного врага за запястье, без труда оторвал руку от халата, затем подал свою Ци. Немного, совсем немного. Втиснуть ее внутрь тела оказалось очень просто, гораздо сложнее оказалось заставить организм десятника не трогать поврежденный миазмами даньтянь. Общее очищение тела снимет угрозу жизни и предотвратит серьезные повреждения.

А ядро культивации Цзяо само по себе способно переварить заразу. Вот только без помощи извне у него уйдет на это дело куда больше времени. При этом сама культивация ощутимо замедлится. Не на месяцы, конечно. Даже не на недели. Но семь-восемь дней у практика однозначно уйдет на одно только восстановление. Слабая месть все же лучше, чем совсем ничего.

С остальными попаданец решил не халтурить. Подавал внутрь минимум, подстегивал резерв организма, затем шел к следующему. К сожалению, большая часть новобранцев получила слишком серьезные повреждения, поэтому тормошить каждого и унижать, вызывать страх для предотвращения новых провокаций он не мог. Впрочем, людям вполне могло хватить и пережитых ужасов, чтобы десять раз подумать перед тем, как посягать на личности и имущество Первого Отряда.

Он успел обойти всех, кроме Чжао и доходяги, когда вернулся Акургаль. Десятник оказался нагружен буквально под завязку: просторный мешок из чьего-то одеяла за плечами, в двух руках мелко дребезжат глиняные сосуды с неизвестными эликсирами, мазями, пилюлями и эссенциями. Очевидно, жадный Акургаль выгреб самое ценное из закромов второго отряда, вотчины Цзяо. Наверняка, из личных запасов Старшего.

Десятник осторожно сгрузил свои трофеи на обугленный стол, который Саргон поставил на место, затем вернулся к телу Каня, взял его на руки, подошел ближе. Мальчишка свешивался с рук Акургаля бесформенной, ничуть не напоминающей живого человека грудой. Куча тряпья, безвольные руки-палочки да восковая голова выкинутой на помойку куклы.

— Ты понимаешь, какие именно лекарства внутри? — Напряженно спросил его Саргон. Взял наугад пару глиняных сосудов: грубые поделки миллилитров на сто, никаких поясняющих надписей. Только цветные оттиски и их формы: красный, зеленый, желтый или синий цвет в трех видах: пятна, треугольника или окружности.

— Немного, только парочку знакомых. Вот! Укрепляющее, — Он показал на три пузырька с меткой зеленого пятна, — А это — сдобренная Ци булка. Редкость, — Палец ткнул на завернутое в листья нечто.

— А нет какой-нибудь регенерации?

— Реге… чего? — Удивленно уставился на него десятник. Саргон нахмурился. Судя по всему, такое слово в синском языке все же имелось. Он не говорил на языке прошлого мира. Однако десятник не знал о таких снадобьях.

«Слишком дорогие», — Решил Саргон и не стал забивать себе голову. На повестке дня стояли куда более важные дела.

Кань выглядел очень плохо. Бледный, с наливающимся на груди огромным синяком, багровыми пятнами по всему телу, белым налетом на губах и языке. Несмотря на жар, он не метался в лихорадке, даже не стонал. Лишь трепетали ресницы, да вращались белки глаз под закрытыми веками. Единственное доказательство, что в щуплом теле еще теплится жизнь.

— Что делает укрепляющее?

— Так это… Укрепляет. Не знаю подробностей. Просто воины лечатся быстрее, если пьют это снадобье. А булка, ну, Ци дает. Вроде как…

«Понятно, что ничего не понятно», — Скрипнул зубами Саргон.

— Посмотри пока остальной хлам. Может найдется что-нибудь подходящее. Если не уверен — не бери. Не хватало только ухудшить его положение.

Акургаль кивнул, но Саргон этого уже не видел. Он направил часть своей Ци в печень, добился идеальной, дистиллированной нейтральности. В первый раз он лишь выжег небольшую часть зловредного снадобья фармацевта, которое все-таки успел вдохнуть Кань. Теперь же надо было особым образом подстегнуть работу организма.

Очистительная Ци Богини Чанъэ здесь не подходила: в отсутствие вредных примесей организма, она могла начать очищение самих каналов. Чем перетянула бы на себя остатки ресурсов тела при нулевой помощи с текущей проблемой. Кань и так дышал на ладан — не нужно усугублять его положение принудительной культивацией.

"Дерьмо! Поврежден даньтянь. Ядро приняло на себя весь импульс удара, предназначенного сердцу. Я могу лишь влить Ци ему в печень и каналы вокруг даньтяня, чтобы организм не имел недостатка в строительном материале. Ничего другого сделать нельзя: лишь полагаться на естественную регенерацию.

Хорошо, что Кань не пренебрегал тренировками: его тело развито гармонично, по общему укреплению не уступает тому же Цзяо. Только даньтянь слабее".

Саргон вздохнул, отнял руки от лба своего приятеля. Больше он сделать все равно не сможет. Парня нужно как можно быстрее нести в больницу. Но и оставить сейчас Центральную Казарму Саргон не имеет права.

«Вдруг произойдет рецидив и кто-нибудь все же сдохнет? Вполне себе вероятный исход. Да и ситуация сложилась неоднозначная. Надо ковать железо пока горячо, не ждать восстановления всех четырех отрядов. Кто знает, какие еще мысли могут прийти в их объятые злобой и гневом бестолковки? Придется закреплять успех, иначе ситуация повторится. Вот только как…»

Решение предложил десятник. Саргон не мог мыслить внятно, метался между тяжело раненым Канем и долгом. Поэтому Акургаль сам вызвался отнести парня к И Шенгу. Его и большую часть найденных эликсиров с пилюлями: врач мог отказаться лечить парня, раз тот пострадал не от демонического прорыва. Зато он мог подсказать, что давать и как ухаживать. Не бесплатно, но достаточно дешево — хватит и одного оставленного лично ему флакона.

— Я пришлю бойцов. Милосердной Гуань Инь молю, дождись их, не делай глупостей и перестань уже гнуть бамбук, — Проникновенно шептал ему Акургаль. Глаза десятника блестели как у припадочного, взгляд метался от тощей фигурки мальчишки до стонущих на полу противников.

Он и сам боялся оставлять Саргона одного. Однако у его подопечного в сложившейся ситуации имелись все карты на руках, а оставаться самому в Центральной Казарме неизвестно насколько и обрекать этим Каня на смерть… Такое развитие событий выглядело максимально плохой идеей. Тем более, снаружи есть возможность связаться с остальными членами Первого Отряда. Благо, они сами должны были ждать неподалеку.

— Когда это я делал глупости? — Нервно хихикнул Саргон, — И вообще, если я не буду гнуть бамбук, то бамбук будет гнать меня. Жаль, с самогоном так не работает…

Десятник не ответил. Оставил ему мешок матценностей, подхватил Каня на руки, эликсиры за плечи и был таков. Он нетерпеливо хлопнул ладонью по воротам, выдал всплеск Ци, дождался их медленного, непременно скрипучего открытия. Он не стал тратить время на их полное раскрытие — просочился через щель. Его фигура быстро исчезла снаружи, растворилась в сумерках с драгоценной ношей за плечом и Канем на руках.

Саргон захлопнул дверь обратно, лично заблокировал единственный выход. Не Ци, как сделали новобранцы до этого, просто встал у прохода. Не слишком надежно, однако сил для побега у разбросанных по всему зданию бойцов откровенно не хватало. Большинство не могло даже стоять. Впрочем, некоторые успели достаточно прийти в себя, что качать права.

Цзяо довольно быстро поднялся на ноги. Меньше, чем за пять минут. Он, его топящий за справедливость здоровяк из четвертого, а также три или четыре защитника из тех, кто попрочнее. Ровно такое количество людей оправилось настолько, что смогло контролировать свои мышцы. Пусть они все еще оставались слабыми, как бабка перед корвалолом, пара часов отдыха вернут их в относительную норму.

К досаде Саргона, эта небольшая группка начала привлекать взгляды, становилась неким символом несгибаемости в глазах остальных новобранцев, которые успели пострадать гораздо сильнее: дольше находились под влиянием яда, имели более истощенные от недоедания тела. Однако их все устраивало, поддержка толпы сейчас всецело принадлежала Цзяо. Поэтому именно к его группе стали тянуться остальные новобранцы. Если не телами, то хотя бы взглядами.

И тот снова начал наглеть.

— Куда отправился твой десятник? Отвечай! — Нервным, хорохорящимся тоном начал Старший. Его трясло в равной степени от страха и от пережитого унижения. Однако, чем больше людей поднималось на ноги и вставало за его спиной, чем больше поддержки он ощущал, тем быстрее терял берега. Вернее, пытался нащупать границу терпения парня. А затем давить, давить, давить, пока мальчишка не прогнется.

— Мы требуем справедливости! — Выкрикнул чей-то слабый голос из толпы. Милосердие Саргона тут же оказалось забыто. Ведь он «должен» был их вылечить. А если учесть, что проникновение его Ци оказалось довольно болезненным (юный практик не считал нужным тратить энергию на анестезию), то становилось понятно: ни на какую благодарность здесь рассчитывать не стоит.

"Опять попытки меня прогнуть. Сколько ни прописывай им лещей, сколько ни раздавай пинков и зуботычин, все равно уродцы будут видеть перед собой везучего пацана. Нингаль бы побрала это клятое, насквозь иерархичное общество. Будь я угрюмым, волосатым мужиком с ядреной вонью из пасти, никаких вопросов ко мне бы и не возникло. По крайней мере, психологически всем этим ничтожествам стало бы куда проще смириться с собственным положением.

А пресмыкаться перед пацаном подобным деятелям, видите ли, претит. Ну ничего, есть у меня парочка соображений в запасе. Палка делает из обезьяны человека, если этой палкой хорошенько ее отоварить. И повторять процедуру из раза в раз, пока не поумнеет. Или не возьмет палку больше, чем у самого дарителя".

— Господин, они ограбили наше место! Ваш личный ларь полностью обнесен! — Раздался взволнованный голос одного из «охраны». Тот выбежал из казармы, как наскипидаренный. Лицо Цзяо пошло пятнами. Вероятно, именно так чувствовал себя Смауг, когда его дважды ограбил какой-то мохноногий поц. Или Ксин, когда пришел на место сгоревшей чайной.

Взгляды всех новобранцев скрестились на мешке у ног попаданца.

— Это наши вещи! Наши сокровища культивации! Как ты посмел забрать их просто так, без спроса? Это воровство! Правило Денежной Жабы… — Здоровяк не успел договорить: получил по лицу от флегматичного, исполненного достоинства юного воина. Мужик как стоял — твердо, непоколебимо, так и рухнул вниз подбитым дубом. Завозился у ног попаданца, замычал от боли, схватился за челюсть. И замер, когда увидел перед глазами занесенную ногу.

— Заткнись, червь. За все ваши козни, за все попытки убить или искалечить меня или мой отряд я приговариваю каждого из вас к смерти! — Пафосно объявил Саргон. Цзяо рядом силился рассмеяться, но его бледное, без единой кровинки лицо показывало, насколько глубоко он оценил степень угрозы. И точно также, глядя на своего патрона, восприняли слова странного, пугающего подростка остальные присутствующие.

— Ты не посмеешь, ты…

— Я только что убрал яд. Не до конца, — С открытой жестокостью улыбнулся Саргон, — Любое касание моей Ци снова запустит порчу. Одно движение пальцев, два вдоха для касания потоком каждого в этом зале. Кто хочет опять выблевывать свой желудок, плакать на полу и ссать себе в штаны? — Задал риторический вопрос попаданец. Люди молчали.

— Молчание — знак согласия. Хорошо, специально для ссыкунов из второго, третьего и четвертого отрядов…

«Сперва надо вовлечь их в диалог. Заставить переживать за свою жизнь, заставить проявить инициативу».

— Я не хочу, господин!

— И я!

— И я!

— Умоляю!

Люди вокруг жалостливо запричитали, принялись ходить вокруг фигуры Саргона кругами: никто не мог понять, что им надлежит делать, подходить к парню ближе или бежать от него со всех ног. Попаданцу пришлось вбросить в толпу еще несколько таких фраз, но уже смягчая акценты. Теперь он как бы показывал, что людям за его спиной опасаться ничего не стоит.

И новобранцы начали тихо, понемногу стекаться к нему. Продемонстрированная сила пугала. Продемонстрированная жестокость и насмешка над чужими жизнями — пугала еще больше. А закрытое пространство герметизировало их страхи, заставляло принимать такие решения, на которые мало кто согласился бы в здравом уме. Например, поддержать мутного пацана из закрытого отряда против Старшего. Настоящее безумие!

Однако люди все еще хотели спастись. Каждый из них успел пережить страдания и боль, упасть с вершин триумфа в бездну безысходности. А потом выйти из нее с помощью хмурого и стального цвета, который хирургическим скальпелем выдрал угрозу из тела.

Ужас и благоговение крепли в них с каждой минутой. Саргон из простого пацана в богатой одежде превращался в некое божество. Даоса-небожителя, культиватора, вроде коменданта крепости, командира Лагеря Новичков или куратора Первого Отряда. Исчез образ избалованного мальчишки. Осталось — серебряное пламя, ощущение плавленной стали под кожей и облегчение от выжженной порчи.

Саргон ошибся. На этот раз в худшую сторону. Он не верил и не доверял людской благодарности. Презрительно смотрел на ведомых, не имеющих собственного мнения людей. Вот только большинство новобранцев поддакивало Цзяо лишь по инерции или из страха. Чем больше тот выражал неуверенности, чем сильнее падал его авторитет, тем больше народу со скрытой радостью переходили на сторону чужака.

Тот был слишком силен, слишком отстранен и непонятен. А потому — социально приемлем. Всегда проще пойти на поклон к сильному чужаку, чем признать власть соседа, с которым всегда соперничали. Теперь людское эго играло на стороне Саргона: он дал достаточно поводов для самоуспокоения. Поэтому люди переходили на его сторону и со скрытым злорадством наблюдали за унижением вчерашнего хозяина жизни.

Не меньшую роль играл страх. Нового повторения мучительной агонии спустя такой короткий срок не хотел никто. Все еще стояла в памяти пронзительная, вытравляющая нутро боль. Слишком сладким еще казалось ощущение здорового организма. Поэтому к новому центру силы перешли все, кто только мог себе это позволить. Ползли даже те, кто не мог ходить.

Колебались лишь только личные стражи десятников. Тем более, что их непосредственные начальники как назло оказались недоступны: Чжао и доходяга все еще мучились от яда, так как нахватали не слишком много и Саргон не стал их лечить. Здоровяк из четвертого слег от удара. Остался лишь сам Цзяо, да семь, нет, уже шесть бойцов.

Седьмой, пращник из числа телохранителей подошел к нему самым последним.

— Куда ты идешь, падаль⁈ — Взревел Старший. Боец вздрогнул, комично втянул голову в плечи, начал было разворачиваться… Пока Саргон одним небрежным броском камня не залепил десятнику прямо в лоб. Ослабленный и усталый, тот не мог никак увернуться даже от настолько примитивной атаки. Сознания Цзяо не потерял, зато приобрел внушительную шишку на лбу, да опустился на одно колено.

Разумеется, боец тут же перебежал на сторону Саргона. А шестеро оставшихся стражей окончательно приуныли.

— Ты жалок, гнусный выродок… Как там тебя? Сяо бяо цзы (маленькая шлюха)? Вставай на колени, если не хочешь протянуть ноги! Отбивай лбом поклоны, если не хочешь отбивать телом выступы в Провале.

— Ты-ы-ы! — Прорычал Цзяо, после чего закашлялся.

«И почему нарциссы, садисты, в общем все, кто любит безнаказанно унижать или причинять боль настолько беспомощны и уязвимы, когда оказываются в зеркальной ситуации? Тот же Акургаль или Камей в таком же положении уже обматерили бы меня по матери, плюнули в лицо, да еще и кучу здесь наложили. Чисто, чтобы враг от вони кривился».

Саргон, тем временем, вытащил кнут, лениво и демонстративно приблизился к своему противнику. Однако его целью оказался вовсе не сам Старший, который собирал всю сажу с пола собственным халатом. Нет, целью попаданца являлись все еще верные ему люди.

Бить едва отошедших от яда людей оказалось даже легче, чем попасть камнем в лоб их патрону. Причем оба этих действия вышли весьма недурными для спускания пара. По шкале приятных вещей, Саргон твердо поставил бы их рядом с: «поймать шалость Каня и обратить против него самого».

— Либо вы сейчас исполняете любой мой приказ, либо я забиваю вас до смерти, — Скучным голосом сказал им Саргон. Один из бойцов открыл рот, чтобы вякнуть очередную глупость, но попаданец добродушно перетянул ему кнутом поперек хребтины, после чего возражающие люди отозвали свои претензии.

— Сам Чжэнь лао сянь-шен обучает меня. Если я не буду убивать весь Лагерь Новобранцев, то на пару-тройку бесполезных ничтожеств гунцзы закроет глаза. А теперь, мусор, можете раскрывать свои шумные, бесполезные пасти и возражать мне по существу.

Возражений не нашлось. Ему удалось окончательно сломать веру людей в собственную защищенность. Да, своей фразой он подложил Форту неплохую такую свинью: и так низкое доверие упало куда-то в Бездну. К Ницше, героям Селина и средней зарплате в его старой стране. Зато теперь Саргону удалось-таки заставить людей воспринимать его серьезно.

«Добрым словом и пистолетом…», — Хмыкнул попаданец, — «Хотя кнут получился ничуть не менее эффективным. Понятно, как древние евреи смогли уйти от египтян. Просто Моисея не пороли в детстве этим чудесным изобретением. Иначе одна страна на побережье Красного Моря считалась бы еще более семитской, чем было на момент моей смерти».

— А теперь ты, ты и ты, — Палец тыкает в трех самых непокорных на вид, — Поставить его на колени, заломать руки, опустить голову.

Несчастные, болезненно зеленые бойцы бросились исполнять приказ. А возмущенные вопли Цзяо и его шокированный вид на грани обморока малиновым звоном отзывались в душе Саргона.

Глава 9

— А теперь ты, ты и ты, — Палец тыкает в трех самых непокорных на вид, — Поставить его на колени, заломать руки, опустить голову.

Несчастные, болезненно зеленые бойцы бросились исполнять приказ. А возмущенные вопли Цзяо и его шокированный вид на грани обморока малиновым звоном отозвались в душе Саргона.

— Я не оставлю этого просто так! — Цзяо рычал, рвался из рук своих невольных мучителей. Слабость быстро отступала назад. Он не мог пользоваться Ци в полной мере, однако его мощное тело и развитые мышцы все еще оставались при нем. Старший рвался так отчаянно, что Саргон приказал дать держащим строптивца людям копья.

С помощью деревянных наверший его окончательно зафиксировали в одном положении. Только шумный рот десятника продолжал изрыгать проклятия. Не в адрес попаданца: он понял всю бесперспективность запугивания жуткого ненормального демона в лице мальчишки. Нет, он призывал все кары Господни на голову бывших приспешников.

И это давало свои плоды.

Саргон с недовольством наблюдал, как бледнеют лица и начинают дрожать пальцы с коленями у людей вокруг него. Да, сейчас Цзяо представлял из себя весьма жалкое зрелище. Но не стоило забывать: он легитимный десятник, вдобавок Старший, пусть и формально, без соответствующих распоряжений Форта. Как только Первый Отряд покинет их казарму, сколько ему может потребоваться времени, чтобы вернуть себе власть?

Не так уж и много. А авторитет… Его можно поднять показательной расправой, например, над этими тремя бойцами. Которые его заломали. Сделать их козлами отпущения, чтобы держать в узде остальных. В случае с непокорными напоминать, насколько большая вина находится на них. Он «простит» неповиновение большей части людей. И вернет себе прошлое влияние. Более того, обретет новые рычаги влияния.

В конце-концов, перед Саргоном не просто тупой звероподобный боец, чей авторитет зиждется только на личной силе. Нет, Цзяо привык манипулировать окружающими, привык чувствовать вкус власти, привык командовать. Он знает этих людей лично. Понимает, на что давить, где спустить на тормозах, а где затянуть потуже. Одного публичного унижения недостаточно для нейтрализации сорняка, который настолько укоренился в скудной почве Облачного Форта.

"Кстати, интересное явление. Управление людьми в пределах некой группы похоже на дрессировку животных, только в идеальных условиях. Ведь они гарантированно понимают те сигналы, которые посылает им человек. Запугивание собак неэффективно, потому что у них отсутствует причинно-следственная связь. По крайней мере, в человеческом смысле.

Зато несчастный, замордованный новобранец понимает угрозу с полуслова. Кнут и пряник заменяются свистом кнута и ароматом пряника. Человек — единственное животное, которое можно мотивировать пустой иллюзией. И Цзяо очень хорошо играет на струнах остальных.

Самый простой способ избавиться от плевел — сделать это физически. Но — нельзя. Самого потом пустят на удобрение. Итак всем должен, как земля — колхозу. Точнее, как крестьяне — колхозу. «Закон о трех колосках» один-в-один. Недаром Китай в моей прошлой жизни до сих пор строит коммунизм. Прижилось. Гм, а что если попробовать излюбленную практику всех мафиози?

Омерта омертой, однако самый простой способ заставить всех молчать — связать кровью. Правда, иногда и такая стратегия может дать осечку. Сенаторы, убившие Цезаря, не дадут соврать. Каждый нанес удар, но потом последняя свинья в подворотне знала имена убийц.

Интересно, если каждый из новобранцев нанесет удар, расценит ли Правило Денежной Жабы убийство как коллективное преступление или на орехи достанется тому, кто добил? Или запишут скопом всех причастных? Или виновником назначат подстрекателя? Нет, не стоит пробовать. Способ интересный, вот только Ксин по-любому станет копать.

А вытащить истину после такого переполоха не составит труда. Еще нагляднее было бы лишь устроить акт дефенестрации, сиречь выкинуть Цзяо в окно, как любили делать чехи. Жаль, высота не та. Да и механизма регуляции нет: иногда под окном ратуши ставили возок с сеном, а иногда не ставили… Хотя появилась у меня одна интересная идейка…"

— Так, вы двое — держите его за руки. Ты и ты — будете держать за ноги. Что встали? Выполнять! — Рыкнул Саргон. Очумелые от непонятной ситуации стражи Форта забегали с выпученными глазами, кто-то начал причитать, но приказ выполнили. Даже не пришлось лишний раз щелкать кнутом об пол или чужую хребтину.

— Взяли? Молодцы. Теперь… Эй, здоровяк, как тебя зовут? — Обратился Саргон к хмурому десятнику четвертого отряда.

— Баожей, господин, — Кисло ответил тот.

— Бабское имя. Может ты от меня что-то скрываешь? — Новобранцы заухмылялись. Потому что имя действительно считалось женским, при этом совсем не подходило угрюмому, перекачанному бойцу.

От комментария тот скривился еще сильнее, но на вопрос ответил. Вернее, отрицательно помотал головой.

— Ладно. Ты готов выполнить мой приказ или присоединишься к своему хозяину?

— Он мой Старший. Я не стану ему вредить, — Набычился тот.

— Хорошо, — Легко согласился Саргон, — Будешь тогда следующим. Вы трое — схватить его.

В отличие от Баожей, остальные десятники оказались куда сговорчивее. Доходягу звали Хан, как их рыжего раба. Он тоже упрямился, но чисто для проформы. Выступление попаданца напугало его до зеленых соплей. В буквальном смысле: мужик то и дело сморкался, вытирал рукавом текущий нос и шалыми глазами косил на мальчишку. Яд действовал в его организме дольше, чем у большинства других людей, поэтому трясло и шатало Хана куда сильнее.

Терапевтический эффект, по мнению Саргона, и вовсе оказался выше всяких похвал.

— Я скажу только один раз, — Веско произнес попаданец, — Строптивых глупцов будет ждать тоже самое. Тех, кто решит поднять на меня оружие… — Он сделал паузу, а потом кровожадно оскалился, одновременно подав Ци Нингаль в глаза, — Я забью до полусмерти, а потом лично сброшу со стены во время новой волны.

Новобранцы испуганно отшатнулись.

«А ничего, даже прикольно их запугивать. Не стоит увлекаться, конечно. Жаль, сейчас без этого не обойтись. Уж больно, гм, необычный приказ я сейчас отдам», — Саргон изо всех сил давил улыбку, но она все равно прорывалась наружу, заставляла толпу вокруг него трепетать. Чуть ли не плакать от глубины той пропасти, в которую они так неосторожно ступили.

— Вы — продолжайте держать зассанца. Чжао, Хан. Приказ: раздеть этого ублюдка донага!

Его невольные помощники замерли, оглушенные тяжестью организованной подставы. Бойцы рядом и вовсе застыли соляными столбами, забыли как дышать. Он снова обрушил у новобранцев картину мира. Однако несколько окриков да парочка ударов кнутом простимулировали несчастных к выполнению приказа. Десятники не решились ослушаться страшного чужака. Поэтому принялись медленно и неловко раздевать своего патрона.

Парочка жалящих ударов по ногам и предплечьям заставила исполнителей прекратить извиняться перед Цзяо. Те кланялись как китайские болванчики после каждой снятой тряпки. А немного пинков и несколько угроз принудили невезучую тройку оскорблять собственного патрона в процессе выполнения приказа.

Правда, рот Цзяо все равно пришлось заткнуть.

«Ха-ха, ну не гений ли я?», — Самодовольно думал Саргон, когда последняя тряпка упала на пол и Старший предстал перед ним как в день своего рождения: голый, уродливый, мычащий нечто невразумительное. Во рту торчало его собственное исподнее вместо кляпа, ноги и руки продолжали цепко держать трясущиеся, как осиновый лист, «телохранители».

"Итак, что может порушить авторитет? Поражение. Или — унижение, как высшая его форма. Унижение наш подопытный познал и ранее, этого все равно не хватит. Нужно изменить мышление бойцов вокруг него. А что может сплотить людей вокруг новой цели?

Мотивация, желание защитить, общие интересы, жизненная цель, долгое знакомство — это все фигня. Оно не работает, вернее, не может работать вот так сразу. Позитив — избыток социальных отношений. Попытка проживания в человеческом улье без массовых жертв после каждой ссоры.

Подходит для игры в долгую, но для меня — бесполезно. Слишком большой срок и временнЫе затраты для такой цели. Тем более, придется действовать на чужой территории.

С другой стороны, негатив способен сплачивать толпу куда сильнее позитива. Школьные издевательства происходят сами собой, сколько бы с ними не боролось общество. Нашему мозгу саванных охотников очень нравится загонять дичь. То, для чего настолько мощный биокомпьютер и был предназначен.

Тысячи лет эволюции, чтоб их. А если дать еще и немного больше мотивации, чем просто буллинг ради буллинга, то все вообще станет радужно и прекрасно. Само пойдет. Наблюдатели рты пораскрывают: «И откуда только взялось?». А все оттуда, из доисторических времен из глубинных инстинктов.

Итак, первое — заставить народ вокруг начать кошмарить Цзяо. Уже хорошо и приятно, многие согласятся, несмотря на страх последствий. Но есть и вторая мотивация, не менее глубинная. Иерархия, доминация, борьба за место под солнцем у разумных приматов.

Издевательство над бывшим альфой. Над тем, перед кем ты пресмыкался. Подобное действо будет иметь особый, пьянящий, почти наркотический привкус победы. Нужно только подождать, пока биологическая основа не вылезет наружу и не заменит собой культурные нормы. А потом «хулиганы» сами войдут во вкус.

Вот это и есть настоящий инструмент объединения людей в группу. Проще только общее преступление, общая пролитая кровь. Недаром мафия так преуспела на своем поприще. Итальянцы вообще знали толк в разделении коллективной ответственности, это еще Макиавелли отмечал в своем «Рассуждении о первой декаде Тита Ливия».

Особенно мне нравится исторический пример, когда влиятельных лиц или вообще городского сеньора разрывала на части толпа, а потом разбирала на кусочки и вывешивала фрагменты на окрестных улицах. Проявление кровожадности? Отнюдь! Всего лишь прагматизм.

Ведь если какого-нибудь плохого итальянского герцога убьет кто-то один из толпы — то бунтаря казнят. Все об этом знают, поэтому толпа испугается наказания и не решится действовать. Если только совсем уж не довести, что случается невероятно редко. Пожалуй, из примеров на ум приходит только французская Фронда. Но вернемся к итальянцам.

Преступления против сильных мира сего обычно наказывают очень быстро и очень жестко. Во избежание. Однако их местное «пополо минуто» все же придумало способ, как избежать ответственности. Например, если вместе, дружно разорвать чье-то тело на сувениры, растащить по фрагментам, вовлечь в действо весь город, то наказывать вроде как и некого.

В одном квартале нога висит, в другом голова топорщиться, в третьем кишки на оливу намотали. И как в России — косяк есть, виноватых нет. Не станет же следующий правитель вырезать целый город? Кем тогда править?

Вот такой вот механизм саморегуляции, не дающий южным владетелям слишком уж зазвездиться. Правда, потом интересная практика позабылась, но может оно и к лучшему. Хотя я бы посмотрел. Чисто умозрительно.

Эдак ежели взять губернатора коррупционного, да на волне гнева народного показать ему все проблемы городские. Причем одновременно. Одна нога здесь, у огромной ямы на проезжей части, другая там — возле стаи бродячих собак. В общем, или грудь в крестах, рядом с незаконно построенной церковью вместо парка. Или голова в кустах, напротив ветхой горбольницы или переполненной школы.

Поступи так раз, другой, глядишь и проблемы бы все решились. А дети ещё спрашивают, зачем читать классику? Вот за этим. Умные люди давно придумали ответы на все вопросы. Важно только правильно ими воспользоваться. Разумеется, все это гипотетически и в какой-нибудь радужной, умозрительной стране. В государстве Платона, ага".

Пока Саргон мечтательно улыбался и с торжествующей улыбкой пялился на голого мужика, десятник с цветочным именем Баожей дошел до кондиции. Испуганные новобранцы проявили инициативу, принялись раздевать и его, на что здоровяк орал, рвался, а потом принялся ломким голосом умолять попаданца от снисхождении. Тот вовремя очнулся, повелительно махнул рукой. Мужика освободили.

— Третий раз спрашивать не буду, — Буднично сказал Саргон. Баожей угрюмо кивнул, поправил полы халата, заново завязал пояс, затем поклонился. Глубоко, но не униженно. Как Старшему.

— Хорошо. Вот твоя палка, — Ему подали палку, — Отлупи нашего дурачка по заднице. Или по спине. Можешь по ребрам. Мне без разницы. Учти: будешь сдерживаться — встанешь рядом.

Да, таков оказался коварный план Саргона. Голый человек уязвим. Более того, одетый человек чувствует перед голым некое преимущество. Особенно, когда последний в настолько униженном положении. Еще один кирпичик на весы подчинения бойцов. Так им будет проще исполнить новую команду.

А именно: как можно дольше, но без убийств ломать десятника. Не обязательно через удары: можно плевать, щипать, давить и так далее. Главное — чтобы отметился каждый. Отметился и почувствовал над ним свою власть. Сложно чувствовать себя лидером перед людьми, макающими тебя головой в унитаз или избивающими после школы. О последнем Саргон знал не понаслышке. Но никогда не стремился воплотить такой сомнительный опыт. Пусть даже и с другой стороны.

Баожей бил слабо. То есть, удары звучали как надо, Цзяо кряхтел и гневно вращал глазами, но все равно десятник мог отлупить бывшего патрона куда сильнее.

«Пускай. Потом они все равно войдут во вкус».

Следующими были Хан с Чжао. Этим Саргон приказал еще и плевать в испытуемого. Затем шла избранная дюжина хранителей. Те должны были еще и рвать ему волосы. При этом каждый из участников проекта обязан был вслух оскорблять Цзяо.

Первые пять минут люди боялись. Ругательства звучали тихо, жалобно, плоско. Удары наносились слабо. Волосы почти не страдали, а плевали исключительно на руки или на ноги. Мало помалу очередь дошла и до простых людей. Им Саргон дал отмашку делать кто во что горазд. И, постепенно, народ раскочегарился.

У каждого или почти каждого в зале было, что предъявить Старшему. Оскорбления набирали накал и искренность, удары становились сильнее, плевками целились исключительно в лицо. Кто-то даже развязал гульфик, на что Саргон страдальчески прикрыл глаза, но останавливать не стал.

Раздалось бодрое журчание.

"Ну как тут не вспомнить тот эксперимент с художницей. Когда она встала на выставке без движение. А потом, в течение суток, вроде бы, разрешала делать с ее телом все, что угодно. Сначала перфоманс протекал мило и безобидно, зато под конец ее мучили, чуть ли не насиловали. Вот такая вот психология.

Цзяо, конечно, сам виноват. Но все равно как-то муторно", — Думал попаданец, когда толпа вокруг стала толкаться и пихать друг друга за доступ к новой игрушке.

Особо рьяных приходилось одергивать, а затем вовсе прочесть лекцию о недопустимости смерти или серьезных ран. Пару раз отключившегося мужика обливали водой. Или не водой. После запрета серьезных ранений, среди бойцов моментально произошел накал креатива. На некоторые вещи стало тошно смотреть даже разозленному попаданцу.

Вот только и останавливать людей ему было не с руки. Чем ниже падёт десятник, тем проще станет не только Саргону, но и его товарищам. Сейчас он проиграл как человек, но выиграл как член Первого Отряда. Безопасность его друзей стояла в шкале ценностей юного практика на порядок выше, чем чужое достоинство.

Лишь ворочалась в душе гадливость и чувство вины от чужого унижения. Поэтому он не стал ничего делать лично. Не притронулся к десятнику и пальцем. Желающих оказалось достаточно и без одного мягкотелого попаданца.

«А вот нечего было так кошмарить людей и хапать все ресурсы. Наверняка ведь глотал пилюли да лил в глотку эликсиры как не в себя. Дед, пей таблетки или получишь по жопе. М-да. А тут и таблетки выпил, и по жопе получил. Невезуха».

Спонтанная вечеринка только набирала обороты, когда в дверь требовательно забарабанили. Саргон вздрогнул от неожиданности, дернул на себя кнут. Тревога вспыхнула с новой силой. В голове начали роится мысли насчет личностей внезапных гостей. Он оглянулся вокруг, однако большая часть людей рядом с ним ничего не замечала.

Пока неизвестные вторженцы вовсе не прорвали створки слаженным ударом.

Двери вбило внутрь с такой силой, что петли перекосило. Свежий ночной воздух ворвался в пропахшее потом, дымом, рвотой и кровью здание. Влетел клубами пыли пополам с оружейным лязгом. Семь теней возникли на пороге. Их туманные, подсвеченные тусклым кругом казарменных свечей силуэты создавали некое инфернальное ощущение.

Как будто голодные призраки пришли по души живых.

Люди с испуганными криками отпрянули внутрь. На галерее перед залом собраний снова началась давка. Островками спокойствия в бушующем море людских страстей остались только Саргон и Цзяо. От последнего никак не хотела отлипать небольшая очередь алчущих развлечений или мести бойцов. Эти даже не заметили суматохи. Наоборот, вздохнули с облегчением, когда сзади перестали давить, толкаться и теребить, требуя своей очереди.

Как ни странно, рядом с попаданцем тоже скучковалось несколько бойцов. Девять, из которых шестеро оказались бывшими «телохранителями». Да еще десяток замер в небольшом отдалении от Саргона. Удивительно дело, однако за столь короткий срок мальчишка успел заработать неплохой авторитет. Достаточный не только для послушания прямых приказов.

Бойцы вокруг действительно стали рассчитывать на парня, как на Старшего. Подчиняться ему чуть ли не охотнее, чем ранее — Цзяо. Саргон вдруг понял: если он прикажет сейчас драться насмерть с нападавшими, то его послушают. И отнюдь не только из страха. Благоговение от его поступков, признание силы, официальное признание Старшим, которое они давали добровольно, некая справедливость приказов.

Упавшая пальма первенства нежданно-негаданно сама приплыла в цепкие руки растерянного таким фактом попаданца.

— Кто это?

— Демоны!

— Старшие из старого Города!

— Мстительные духи!

— Заткнулись все! — Враги ворвались на небольшую площадку одновременно с окриком Саргона. Тому пришлось прикрыться кнутом от удара дубинкой, уклониться от броска копья… И только потом он разглядел нападавших.

Как и они его.

Кавалерия из-за холмов пришла не по душу наглого попаданца, но в его защиту. Здесь оказались все люди Первого Отряда, кроме Каня, а также тройки рабов. Семеро человек плюс одна невольница штурмом взяли закрытые самим же Саргоном ворота, чтобы спасти его от враждебной толпы внутри.

Вот только спасать оказалось некого.

Первый Отряд показался в ореоле распахнутых, чадящих створок в полном боевом вооружении. Мрачные, исполненные мощи, исполненные праведного гнева фигуры. Уру наигрывал на флейте боевой, взывающий к мести мотив, Вань потрясал дубинкой, Камей успел скользнуть в ярость, фармацевт — достал свои склянки, чем напугал и самого Саргона.

Даже вокруг неизвестно зачем взятой элами клубилось нечто трудноопределимое, но определенно не безобидное.

После эпичного врыва, а также яркого появления новых фигур на основательно потрепанной сцене воцарилась тишина. Несколько секунд боевая группа Первого Отряда обшаривала глазами помещение, потом в удивленном молчании пялилась на чужой перфоманс. Из состояния погруженности в драку очень сложно выйти моментально, поэтому на осмысление относительно мирной обстановки потребовалось время.

Тем более, они застали организованный попаданцем процесс в самом разгаре. Длинная очередь от самого входа, бодрые, почти радостные бойцы чужих отрядов. И избитый, заплеванный, облитый всевозможной дрянью, которую сумели найти в казарме, голый десятник.

Пытки Цзяо продолжались даже в такой напряженный момент. Летели тихие, но пылкие ругательства из уст бойца, гулко отдавались пинки в живот. Одновременно с первым, Старшего отхаживал палкой, орал и оплевывал другой воин из очереди. Оба погрузились в свое «развлечение» настолько, что вообще не видели ничего вокруг.

«Эх, какая живая, вовлеченная в процесс очередь, прямо как в моих любимых поликлиниках. Полная аутентичность», — Умилялся привету из прошлого Саргон, пока не произошел штурм и на свет не показались ошарашенные морды вкупе с широко распахнутыми глазами товарищей. Камей аж из боевого транса вышел, не в силах осмыслить открывшуюся картину.

— Великий Митра, это еще что за срань⁈ — Выразил общую мысль Иккагецу.

Впрочем, долго удивляться они не стали. Саргон коротко объяснил диспозицию. Ошарашенные бойцы попросили повторить. Он повторил. Потом призвал рассказать версию событий одного из участников. Подошел десятник Баожей, разразился длинной тирадой, после которой получил подзатыльник. Загалдели остальные новобранцы.

Мало помалу отношения установились. Лишь Акургаль долго не мог поверить своим глазам. Тер их, вертел головой. Даже окунулся в бочку с водой. Но, после отфыркиваний и вытирания полой халата, голое, избитое, униженное тело Цзяо все также оставалось на месте.

Саргон попытался уговорить командира присоединиться к ритуалу, чтобы отринуть страх. Вот только мужчина пришел в настоящую ярость от одного предложения.

«Я хочу победить его честно! ЧЕСТНО, САРГОН, А НЕ ИЗДЕВАТЬСЯ НАД БЕСПОМОЩНЫМ ПОЛУТРУПОМ!!! Я был о тебе лучшего мнения», — Тихо, с болезненной разочарованностью произнес он под конец. А потом направился в чужую казарму экспроприировать ценности. Больше он за всю оставшуюся ночь не произнес Саргону ни слова.

— Не бери в голову. Твоя придумка гениальна! — Хлопнул парня по плечу Камей. Радостно оскалился, хлопнул еще раз. На его лице расплывалась облегченная улыбка.

Совершенно противоположная оскалу элами. Айра с удивительным для ее темперамента злорадством воззрилась на картину унижений. В ее глазах горел темный, пугающий восторг, от которого люди рядом икали, передергивали плечами, а самые впечатлительные вовсе хлопались в обморок.

Зато на своего господина невольница посмотрела таким горячим взглядом… Саргон внутренне похолодел и вознес молитву Богам, чтобы у бедовой элами поубивалось фанатизма к его персоне. Если бы сейчас рабыне предложили взойти на костер ради хозяина, она не колебалась бы и минуты. Впрочем, ее отношение к нему и до этого пробивало потолок.

«Чем же тебе так успел досадить этот ублюдок, что ты так радуешься его унижению? Хотя проще сказать, кто не успел тебе досадить в этих стенах», — Вздохнул попаданец, — "Или дело не в этом? Испугалась за меня?

Наверняка Акургаль прибежал взмыленный, весь в пене. И не стал особо миндальничать. Набросал ситуацию по пути, может даже краски сгустил. Все ожидали худшего. А тут… Получилось, как будто я в одиночку подчинил весь Лагерь, а не нагло воспользовался плодами чужой интеллектуальной собственности.

В общем, она в очередной раз убедилась в моей крутости, расслабилась после беспокойства за мою жизнь, обрадовалась унижению моего врага. Блин. Вот точно не надо ничего из перечисленного! Как-то ее эмоции ко мне уж слишком сильно нарастают. Юншэн ведь тоже… Твою мать! Юншэн!!!"

К счастью, фармацевт не успел сделать ничего фатального. Только пустил Цзяо немного крови, надергал остатки волос, расшатал и вырвал парочку зубов, срезал ножом кусочек кожи… Он как раз примеривался к пальцу, когда его окликнул товарищ.

— Я. Чуть. Чу. Ть, — С невинным выражением лица заявил он.

— Этот придурок и так на ладан дышит. Перестань.

— Он. Еще. Ды. Шит. Над. Благо. Во. Нием? — Возмутился Юншэн. Пришлось успокаивать.

Тем временем, остальные новобранцы, кроме Айры с фармацевтом да Уру, вернулись с награбленным из казармы. Саргон решительно отставил всю еду в сторону. Приказал разделить между бойцами других отрядов. Первый и так кормили достаточно, жрать в три горла засчет остальных не только подло, но и глупо. Зато измученные, замордованные люди стали громко превозносить его великодушие.

Товарищи Саргона радовались. Ходили гоголем, слушали славословия в свой адрес, глубокомысленно кивали, поигрывали оружием. Слушали все более и более фантастическую версию событий. Только Акургаль стоял мрачнее тучи, да Уру прислонился к воротам и отстраненно прикрыл глаза. Будто его не касается текущая ситуация.

Обсуждение дальнейшей участи других отрядов сильно не затянулось. Цзяо дружным постановлением разжаловали из десятников, Акургаль, скрепя сердце, согласился донести единогласное решение остальных командиров до Ксина. Вместо Цзяо десятником назначили одного из бывших телохранителей. Не самого сильного, но самого лояльного.

— Завтра проведем нормальный совет. Этого держите в черном теле, — Новобранцы заухмылялись невольной шутке: бывший десятник и так был чернильно-синий от побоев. Но душа все еще крепко держалась в теле: умирать он не собирался.

Пытки прекратились, мужчину связали. Не крепко, так, для проформы. Потом намеревались бросить в карцер, а пока совсем перестали обращать внимание на тихо стонущее тело. Зря.

— Тебе не пережить следующую волну, — Враг ухмыльнулся окровавленными зубами, широко и безумно растянул разбитые губы. Цзяо дождался, пока все отвлекутся на речь мальчишки, а потом из последних сил подал знак рукой. Его взгляд неотрывно смотрел на Первый Отряд.

Вот только в фокусе внимания оказался совсем не Саргон. Нет, его заплывшие глаза жадно смотрели на стоящего в тени, безучастного ко всему происходящему Уру. Тот поймал взгляд Цзяо, после чего коротко кивнул головой и отвернулся. Старший зафиксировал этот жест, довольно прикрыл глаза и только потом скользнул в спасительную темноту

Глава 10

Раннее утро. Говорят, именно в рассветные часы появляется то гармоничное чувство ясности ума и слияния с природой, которое вносит равновесие в мятежный, липкий от недавнего сна ум. В такое время на улице не встретишь прохожих, не втянешься в шумную суету человеческого общества. Лишь ты и пробуждающийся мир вокруг.

Внутренний двор казармы казался тихим и умиротворенным. Не отрабатывались удары, не раздавались резкие крики десятника и его новобранцев, не свистело оружие в мозолистых пальцах, не трепетали потоки Ци вокруг неумелых, но полных энтузиазма практиков.

Лишь двое подростков тихо сидели в медитации друг напротив друга. Один из них выглядел несколько старше своих тринадцати с половиной лет: обычно подвижное и живое лицо застыло в мраморной бесстрастности, черты заострились, приобрели нехарактерную для него взрослость. А поджарое, увитое мышцами тело вкупе с гудящей в духовном зрении энергией на теле сводило на нет обманчивое впечатление Саргона.

Дуракаваляние и незрелые шутки уже не могли в полной мере запутать наблюдателей. Особенно в серьезные моменты.

Его оппонентка, наоборот, выглядела своей полной противоположностью. Всегда бесстрастное до обезличивания лицо светилось сдержанной гордостью и счастьем, губы все норовили разъехаться в улыбке, рудиментарные перья на предплечьях едва заметно трепетали, выдавали нетерпение хозяйки. И все это при полной неподвижности.

Так прошло не меньше получаса. А затем юноша слегка вздрогнул, его брови поднялись в зримом, не характерном для него изумлении. Он открыл глаза первым и пару минут просто наблюдал за своей спутницей. Внимательно, цепко, без следа снисхождения или добродушия, как обычно. Затем покивал своим мыслям, немного расслабился, похмыкал очередным шуткам, понятным только ему.

И окончательно решил, как стоит отнестись к неожиданной информации. Только после этого произнес прежним, мягким и доброжелательным тоном:

— Пожалуй, достаточно. Я ощутил нечто вроде волнения в духовном теле. Ты ведь смогла почувствовать внутреннюю энергию в своем организме?

"И сделала это раз в десять быстрее, чем я сам. Про других людей и говорить нечего: Юншэн так и остался примерно на ее теперешнем уровне, даже до печени еще не смог добраться. Юлвей с Акургалем делают успехи, но до нормальной фильтрации Ци им еще далеко. Да и банальное получение излишков энергии из печени получается через раз.

У остальных дела идут и того хуже. Камей только пытается нащупать правильный настрой выхода в неистовство. Без четкого понимания и нормальной активации своего берсерк-мода учить его таким тонким материям, как получение Ци из эмоций, даже начинать не стоит. Ма остановился на простых трюках, вроде отвода глаз. Работает не всегда, волевые люди, вроде Юлвея, часто игнорируют его потуги. Про меня и говорить нечего.

Интересно понять, что именно не дает ему воздействовать на мой организм: пленка Ци на коже, циркуляция энергии в разуме, развитые каналы, даньтянь на стадии активации или вообще каждый перечисленный фактор? В любом случае, стоит им заняться, раз уж он помог обокра… гм, призвать Нингаль. Обещание есть обещание. Пожалуй, дополнительная Ци ему не слишком нужна. Пусть пока разберется в самом воздействии.

Полагаю, у него ментальная природа, то есть он каким-то образом воздействует собственной Ци на мозг оппонента. Заставляет убрать нужный элемент из фокуса внимания. Такое себе пустое пятно. Однако нужны эксперименты. Ладно, напрошусь с ним и Канем в одну группу.

Будем убивать двух зайцев разом, пока расчищаем развалины. У последнего хорошая интуиция: пусть пытается попасть в цель несмотря на воздействие Иккагецу. Может в попытках тоже пробудит в себе мистические силы. В конце-концов, единого рецепта культивации не существует. Помнится, Акургаль говорил про это: окрас сердца в пурпур или отвердение в обсидиан зависит от эмоций. Вроде, первое от преодоление себя, а другое — от преодоления страха смерти…

Не помню. Что-то в общих чертах. Короче, кого-то надо вести за ручку и четко объяснять, другой начинает шевелиться только от угрозы собственной жизни, третий — талант, который поймет все сам. Надо только предоставить минимум информации или оставить в покое. Как писал Венечка Ерофеев: «у каждого свой вкус — один любит распускать сопли, другой утирать, третий — размазывать».

В общем, дел для Иккагецу, Каня да Камея хватает. Остаются Уру, Вань и Юншэн. С флейтой нужна практика, поэтому пока лезть туда нет смысла. Сам справится. Ванем занимается Акургаль, с дубинкой лучшего учителя не подобрать. А Юншэн все еще выводит первичные свойства для таблицы. Ничего особенного, однако есть у него парочка побочных эффектов, которые можно не слабо развить. Если заинтересуется, то как раз успеем к новой волне…"

— Господин, это… Это невероятно! — Айра вскочила на ноги, дернулась, словно хотела подпрыгнуть на месте от переполняющих ее эмоций, но вбитые в нее рефлексы и страх выделяться обрубали такие порывы на корню. Саргону захотелось ударить кого-нибудь. Желательно, тех, кто довел ребенка до такого состояния, но он сдержался. Лишь улыбнулся ей да погладил по голове.

— Молодец, Айра, ты очень быстро учишься. То, что ты ощутила — внутренняя энергия Ци. Она течет в теле каждого существа. Чем лучше ты сможешь ей управлять, тем больших успехов достигнешь. Тело станет сильнее и выносливее, улучшиться реакция…

Попаданец слегка увлекся: вместо парочки скупых объяснений прочитал ей небольшую лекцию. О внутренней и внешней Ци, о разных путях развития, о меридианах. Даже упомянул несколько видов Ци. Только под конец попросил элами держать информацию в секрете.

— Хозяин, это ведь тайные знания! Ваши тайные знания! Как можно…! Эта никчемная рабыня вовсе недостойна получать их… — В ее глазах появились слезы.

Благодарность, сомнение, вина за собственную личность, недостойную такого человека перед ней и многое другое. Противоречивые чувства душили ее, комок в горле не давал связно говорить. Вал положительных эмоций все еще оставался для нее непривычным. Пьянил не хуже паров адлайского взвара, которыми она надышалась неделей ранее.

— Это не так. Ты талантлива и не развивать такой дар — преступно. К тому же, я надеюсь на твою помощь в дальнейшем, — Легко улыбнулся Саргон. Невольница лишь молча поклонилась, не в силах сдержать накал собственных чувств.

— Ну что ж, раз ты так хорошо начала, то попробуй теперь… О! Кстати, а на что похоже твое ощущение внутренней Ци?

— Как травяной сок в стеблях, — Не очень понятно выразилась она, — Как стоячая вода в котле, когда ее начали вдруг кипятить. Страшно, непривычно и щекотно. Булькает, рвется куда-то…

— Интересно, — Для самого Саргона энергия внутри представлялась скорее в виде электричества, текущего по отведенным для этого цепям.

Такая визуализация здорово облегчала управление Ци, особенно для его странного стиля Богомола. Просто представляешь в нужном месте резисторы, реостаты, источники питания, их батареи, а также другие части электрической цепи. Вплоть до вольтметров или амперметров, хотя вывести на них конкретное число пока не получалось. Но Саргон все равно продолжал их представлять время от времени. Мало ли? Регистрация конкретных чисел сильно продвинет его в развитии.

Разумеется, картина являлась полностью воображаемой, использовалась далеко не всегда, да еще имела множество нюансов и допущений. Но самому парню так было удобнее.

— Вот как? Булькающий котел пока отставим в сторону. Представь свое тело в виде стебля. Или, лучше, ствола дерева. Там ведь есть разные веточки, даже листья с почками. В каждое ответвление течет энергия. Где-то больше, где-то меньше. Листья собирают Ци извне, а почки, м-м-м, почки перерабатывают природную энергию во внутреннюю.

— Эта внимательная Айра попытается, — Сосредоточенно кивнула она. Часть времени своей лекции Саргон потратил, чтобы убедить невольницу не давать самой себе уничижительных прозвищ. Получалось со скрипом, но она старалась и здесь.

На самом деле, попаданец не ожидал от своей подопечной быстрого прогресса. То, насколько быстро она ощутила и смогла направить Ци в организме, даже попыталась вывести ее вовне, уже было выше всяких похвал. Он хотел ограничиться теорией, но потом все же разрешил элами попытаться укрепить полученное ощущение.

Стоило дать ей как можно больше знаний, пока не проснулись остальные. Тренироваться рабыня сможет и самостоятельно.

Саргон не ожидал результата. Тем сильнее оказалось его удивление, когда на ладони Айры мелькнула неясная вспышка. Прозрачная, почти бесцветная — зримая слабость ее Ци, у самого попаданца она выглядела насыщенно голубой, с темнотой в глубине, как в глубоком водоеме. Однако он помнил, насколько тяжело ему было в первый раз добиться такого результата. И сейчас пораженно качал головой.

— Что ты сделала? — Требовательно спросил он. Невольница подняла на него лучистый янтарь своих глаз, после чего принялась сбивчиво объяснять собственные ощущения. А Саргон не знал, смеяться ему или плакать.

— Сначала я представила все веточки и стебельки. Стала сосной. Как та, у дороги. Она маленькая, и я маленькая. Мы — похожи.

— Ага.

— Палка-в-Халате говорил… — Она слегка помолчала, словно ждала чего-то, а затем начала быстро декламировать. Как будто повторяла вслух чужие фразы, которые произносили прямо сейчас:

— «Будь согнутым, и ты останешься прямым. Будь незаполненным, и ты останешься полным. Будь изношенным, и ты останешься новым». Цянь-сяоцзы, твой даньтянь похож на лотос из-под чужой задницы! Такой же мятый и испорченный. Ци подается нежно и трепетно, как будто ты хочешь оживить цветок. А ты словно украдкой вытираешь сопли на приеме: быстро, все вокруг грязное, а на усах до сих пор висит.

«Будь способен знать начало и путь древности, и это знание позволит тебе увидеть путеводную нить, ведущую к сегодняшнему дню». Путеводную нить, Лао-сягуа (осел), требуется найти. Ты же, как котенок из дворца. Жрешь ее, а она потом торчит из срамного места.

Направляй Ци от себя, используй взятый объем полностью, представляй ее любым удобным способом. Духовная энергия пластична, ее поток может быть чем угодно.

Да. Нет. Да. Закрой рот, ученик, или, клянусь Покровительницей Знаний, я так отхожу этого нетерпеливого сягуа палкой по хребту, что сяомэй перепутает его с котлом и выльет на спину помои.

«Знающий людей разумен. Знающий себя просвещен. Побеждающий людей силен. Побеждающий самого себя могуществен».

Ты не способен победить даже храмовую пыль, ходячая тряпка! Что сказал бы отец этого ничтожного лоботряса? Как можно выделять всю Ци вовне разом, да еще и думать о небесных кренделях вместо четких образов? Твоя Небесная Дорога ведет в тюремную яму для уличного сброда! Твой фэн-шуй не волны и ветер, а струя на снегу да кислая отрыжка…

— Достаточно! — Прервал ее Саргон и вздохнул. То ли девочка талантлива сверх всякой меры, то ли его объяснения очень удачно наложились на крупицы истины болтливой тени, но она за следующий час научилась худо-бедно выделять Ци на поверхность тела, а также понемногу тянуть ее из печени.

Более того! Оказалось, ее «друзья» могут служить как батарейками, то есть накапливать некий заряд Ци, так и точкой приложения. То есть проводить через свое нематериальное тело ее энергию. Последний прием им даже удалось проверить экспериментально, прежде чем зычный голос Акургаля не начал наводить шороху среди заспанных новобранцев.

Айра подала часть энергии в ближайшую тень. С непривычки, она вбухала большую часть резерва, отчетливо побледнела и едва не упала. Пришлось спешно подхватывать элами на руки. Невольница мягко вздохнула, доверительно прижалась к его груди и устало прикрыла глаза. Для управления тенью зрительный контакт оказался не важен.

Благодаря возросшей чувствительности, а также Ци Нингаль в глазах, Саргон мог разглядеть впереди неясную дымку. Вопреки его ожиданиям, никакой внятный человеческий образ от вливания энергии не возник. Душа По не менялась, не желала материализовываться, обретать сознание или, хотя бы, четкий образ. Тень выступала не более, чем проводником. Как хлыст в руках самого попаданца, только с идеальной совместимостью.

— Эта элами чувствует ее. Как будто держит на вытянутой руке. Третьей руке, но ей удобно, — Подтвердила невольница.

— Что ты можешь сделать? — Саргон увидел непонимание и быстро поправился, — Ты просто ее ощущаешь, или есть возможность управлять? Может быть, хочется какого-то действия или есть ощущение, что сможешь?

Он знал, о чем говорил. Похожие чувства оставались после изучения купленного за баллы навыка, совершенно нового для тела. Сейчас герменевтика виртуальности больше не могла дать ему способностей, которые он сам не изучил ранее, хотя бы на начальном уровне. Но перед заполнением Дао Обсидиана и Дао Пурпура такая возможность нередко выпадала.

Поэтому не стоило считать себя особенным: вполне вероятно, такая механика имелась и у местных. Например, в виде таланта, семейного наследия или какой-нибудь техники принудительного обучения. Система никогда не делала ничего, что противоречило логике или магической традиции нового мира.

— Эта Айра может… — Неуверенно сказала она, — Может… Только вырвать Ци обратно. Она чувствует, это даст много сил. Три раза по столько, сколько отдала. Но друг уйдет навсегда.

«Ага. Полезно, но пока не стоит этим разбрасываться. Гм, а если поступить как в игре?»

— Ты знаешь, кто такие кукольники? Нет, откуда… Ладно, попробуем по-другому, — Он приобнял ее за плечи, отстранил от себя, вызвав разочарованный вздох. А затем зашел элами за спину, взял ее за кисти рук, помотал ими из стороны в сторону.

— Видишь, я тобой управляю…

— Хозяин, эта глупая… старательная рабыня поняла! — Она восхищенно покачала головой, удивляясь простоте и изящности решения. Сосредоточилась, прикрыла глаза, вытянула руки вперед. Так прошло несколько минут без особых изменений. Пока из-за двери не раздался командный рык пополам с грохотом падающего тела.

Элами вздрогнула, дернулась всем телом. А затем из едва заметного марева вдруг вырвался шар из Ци. Очень похожий на тот, который пускал в Саргона Цзяо.

Попаданец легко отбил летящий в саму же Айру шарик. Слишком жидкая, неоформленная концентрация Ци. Вот только он не мог даже так. Вернее, никогда не пробовал за ненадобностью. Но сам факт!

Невольница сначала испуганно вскинулась, принялась извиняться. А затем заулыбалась похвале, когда Саргон сумел ее успокоить. После чего принялся ненавязчиво расспрашивать. Оказалось, Айра слишком глубоко залезла в управление, почуяла угрозу от внезапных криков десятника в глубине казармы, после чего руки сами собой сложились в некую мудру, а энергия пошла по строго определенной формации.

— А сама, лично, ты так сможешь? — С интересом спросил попаданец.

Вопрос отнюдь не праздный: Айра сама говорила — тени рано или поздно исчезают. А вот если она сможет выучивать их конструкты, после чего развоплощать ненужную больше сущность для призыва нового «друга»… Только полная случайность появления душ, а также их разброс в навыках и общая деградация когда-то жившей личности не давали записать личное умение элами в разряд узаконенного читерства.

— Нет. Не так сразу, — Поправилась невольница, — Эта Айра слишком… Слабая. Ци как дымок, а нужна хотя бы водичка. И стебельки внутри такую водичку не выдержат.

— Ага. А вербальная активация… В смысле, как называется техника?

— Грязная Борода сказал: «Пурпурный котел: зарождение огня», — Послушно ответила Айра.

— Ясно. Ладно, беги давай, а то десятника kondrashka хватит, если он увидит твои тренировки.

— Будет исполнено, хозяин, — Она еще раз прижалась к нему напоследок, после чего шмыгнула со внутреннего двора наружу через небольшое окошко наверху. Воистину кошачья ловкость.

— Ты опять тренируешься с утра не срамши? — Пробурчал Акургаль спустя пару минут после ухода невольницы.

Его кудлатая голова в проеме двери недовольно сморщилась, когда заметила внутри мальчишку. Несмотря на извинения Саргона, он так и не простил последнего за устроенное издевательство. Лишь, скрепя сердце, признал его правоту. Но холодность между ними не ушла и уходить не спешила. К искренней грусти попаданца.

Впрочем, на их совместной работе это особо не сказалось. Десятник постфактум поддержал все его решения и вел строго оговоренную линию поведения. Не наедине, и не внутри Первого Отряда, но перед остальными людьми.

Не стал рушить уже построенный сценарий, когда они вдвоем забежали в Центральную Казарму. Стоило проверить новых знакомцев для более точного понимания обстановки, а также дополнения вчерашних приказов. Поэтому они и вышли в такую рань, спустя какой-то час после побудки.

Остальных новобранцев брать не стали — оставили в казарме для рутинной тренировки. Никакой особой подлянки Первый Отряд не ждал, поэтому десятник со своим подопечным могли слегка расслабить свою паранойю. Каким бы сильным и харизматичным ни казался Старший, исправить ситуацию за одну ночь не смог бы никакой оратор, лидер или практик.

Так и произошло. Акургаля с Саргоном встречало четверо бледных десятников, а также испуганные пополам с уважительными взгляды других новобранцев. Все люди оставшихся четырех отрядов без особых проблем принесли клятву верности Первому, на что ушло еще минут сорок.

Да, толку от нее особого не было: система ее не засчитывала, Ци не отзывалась. Клятва обладала не большим эффектом, чем присяга в его прошлом мире. То есть чисто психологическим. Впрочем, даже это немало. Ритуалы на то они и ритуалы, чтобы закреплять изменения, делать их свершившимся фактом для человеческой психики. Прохождение очередной вехи.

Именно поэтому стоит серьезно отмечать совершеннолетие или фундаментальные жизненные повороты. Иначе жизнь превратиться в череду похожих друг на друга дней, а инфантилизм начнет расти с каждым годом. Обряды инициации у первобытных народов возникли далеко не на пустом месте.

Цзяо обнаружился в подвале в цепях. Вопреки ожиданиям, он не стал буянить, бросаться на своих пленителей, кричать оскорбления. Он всего лишь притворился спящим. Саргон решил не трогать его: голое тело в одинокой, мрачной, пустой комнате без намека на кровать или хотя бы одеяло, вонь от испражнений, которые узник оставлял прямо внутри узилища, синяя от побоев спина, потеки крови на затылке, шее и воротнике, окровавленный колтун на голове.

Все это вызывало жалость, но ее попаданец старательно давил. Понимал: конкретно этот товарищ вцепится ему в глотку при первой же возможности.

Они так и ушли обратно без беседы со Старшим. Впрочем, раны выглядели достаточно серьезно, чтобы он реально не мог говорить или говорил с трудом. Как минимум, из-за разбитых губ, выбитых зубов и сломанных ребер. Да и спрашивать его о чем-нибудь Саргон не хотел. Ему оказалось достаточно того положения, в котором они его застали. Переворот в Лагере Новобранцев произошел успешно.

— По крайней мере, они боятся его освобождения и сами вытаскивать из подвала не станут. Разве что поведут на стену во время волны…

«И оставят там умирать», — Оба легко могли продолжить фразу.

— Ну и чем мы тогда лучше? — Акургаль разозленно скрипнул зубами и отвернулся, — Сделали с ним тоже самое, что и он с другими. Разве это достойно практика⁈

Саргон удивленно воззрился на своего десятника. А он и не знал, что за внешностью попа-расстриги в манчжурском антураже прячется такое пылкое романтическое сердце.

«Вроде уже и бороду отпустить успел, и плешь на голове колосится, а все туда же. Дружба, верность, любовь. Как воспитательницы из детского сада или учительницы из младших классов: „не уподобляйся им, будь выше!“», — Мысленно передразнил Саргон давно забытых педагогов.

«Я и так был выше. Пока Димка из "А»-класса в пятнадцать лет не обогнал, каланча ехидная. А как по мне, то вся эта защита хулиганья и лицемерные вздохи на правильных детей с неправильными действиями просто отвратительны.

Если бы я сразу брал палку и лупил некоторых говнюков из школы, вместо боязни вызова родителей за драку или синячок дитятки, то жизнь сложилась бы куда приятнее. И правильнее. Ведь спецом по лицу не бил, боялся последствий. Детской комнаты милиции, вызова матери в школу, возмещения ущерба и других любимых страшилок учителей, в которые верят только хорошие мальчики и девочки. А мальчики плохие или хитрожопые на такое плюют с высокой колокольни…"

— Я не понимаю тебя, Акургаль. Как по-твоему стоило поступить с Цзяо? Вызвать на дуэль? Терпеть? Просто побить и отпустить?

— Ну… Ну не так, как ты! Его же голого пинали и плевали сверху! До такого и он сам не додумался! — Злость, неприятие и обида на Саргона рвались из десятника неостановимым потоком.

Саргон не слушал.

Он понимал: Акургаль и сам не верит в другой вариант. Наоборот, радуется в глубине души такому повороту событий. Где никто из своих не пострадал, а Первый Отряд остался на коне. Просто искреннее одобрение претит ему. Заставит чувствовать себя мерзко. Потерять то единственное, что еще остается у истязаемой жертвы: убежденность в собственной правоте.

Эти раны должны отболеть и зарубцеваться, прежде чем десятник с его подопечным вновь вернутся к обсуждению.

А сейчас Акургалю стоит просто выговориться, выпустить пар. Вряд ли его в настоящий момент волнует внимание собеседника. Поэтому попаданец решил вместо этого еще раз пропустить в голове то сообщение системы. А именно, пару второстепенных строчек:

Доступная зона влияния ограничивается Царством Смертных, ренцзян.

Доступная энергия воздействия ограничивается объемом в сто запасов пользователя.

Временные потоки принудительно стабилизированы.

"Нет, все же других объяснений я не вижу. Моя петля ограничивается миром смертных. Когда Нингаль снизошла ко мне и Ба нюй-ши, то создала в подвале маленький филиал Небесного Царства. Или ее домена, но вряд ли. Скорее, просто вторглась в Срединное Царство, мир смертных. Это как с посольствами: формально они являются маленькой территорией того государство, которое представляют.

Например, французское посольство в Анголе представляет собой маленький кусочек Франции. Отсюда все эти казусы с укрыванием государственных преступников на территории посольств. А я, значит, зашел на территорию Богов. Для моей петли это оказалось слишком круто.

Плюс — прорва энергии вокруг, на которую у «Time is Alter» ограничения. Скорее всего, чем дальше я пройду по пути культивации, тем меньше останется или слабее будут такие вот правила. Но пока стоит избегать Богов, битв с огромным размахом, ритуалов масштаба целой провинции и других гигантских манипуляций энергией. Такое петля назад не направит. Пупок развяжется.

В общем, вернутся назад я не смогу еще целые сутки. Досадно, мягко говоря. Не уверен, что плюсы от такого завершения перекрывают минусы. Особенно, если Ба Мяо все еще злится на меня. Может стоит показать ей что-нибудь… эдакое? Думаю да, только дождусь окончания таймера. Рвать отношения с такой девушкой я не собираюсь".

Саргон вздохнул и с едкой иронией вспомнил свою формальную награду «за труды». Им оказался тот самый «случайный» артефакт, который вполне официально был прописан в наградном листе системы. Сперва попаданец решил, что ему ничего не обломится, однако Богиня все же оставила ему артефакт.

Он нашел его в тихом, невидимом глазу темном уголку их комнаты. Случайно, если не считать требовательных уколов Ци Нингаль в его каналах. Они не давали ему уснуть, они же заставили встать с кровати и повертеть головой по сторонам. В час перед рассветом небольшой участок комнаты оказался залит лунным светом. Он медленно истончался всего за пару минут, но успел оставить нечто вроде кадила.

Невзрачная посуда с серебряным опылением, длинной цепью с ручкой посередине, вся в восточных мотивах имела мало общего с синской культурой. А также серьезно проигрывала ей по изящности. Плюс, Саргон искренне не понимал, что ему надлежит делать с такой приблудой. Он примерно догадывался о свойствах, но они казались ему абсолютно бесполезны.

—… Мы люди, Саргон. Людьми остаемся, не зверями какими. Рвать волка зубами стыдно, даже если он мстил за семью. Ты унизил, вогнал Старшего в ничтожество, при этом чуть не устроил массовые смерти остальных новобранцев, невинных, между прочим, людей…

Он все продолжал свой монолог о том, что надо, а чего не надо делать истинным практикам, пока не услышал позади вкрадчивый голос куратора:

— А теперь, падаль, я хочу подробнее узнать о массовых смертях. Кто, когда, зачем и сколько. А также о вашей роли в этом. Отвечать!!!

Глава 11

Облачный Форт начинается с наказания. Это истина, которую будущие защитники впитывают еще в рабском караване. Когда их, как скот или сосланных в шахты смертников, погоняют палками и батогами. Пайка только чтобы не сдохнуть, монотонная ходьба рядом с воловьими упряжками, сыромятные ремни, от которых на запястьях ещё несколько суток не сходит характерный след.

Никто не ставит целью тебя убить. Просто некоторым… не везёт. Слишком быстрый темп, слишком маленькое довольствие, прогорклая каша прямо в ладони, которую могут и отобрать другие ссыльные, произвол охранника, слишком туго затянутые путы. А также звери, бандиты, скука практиков при караване и другие мелочи.

Однако, какие бы опасности ни таил поход через всю страну к южным рубежам империи — он считался не более, чем яслями по сравнению с самим Фортом. Если ты не смог выжить в относительной безопасности, среди людей, то с таким телом или такой удачей тебе нечего делать на границе с демоническими ордами.

Облачный Форт любезно предоставлял сотни, тысячи неблагоприятных сценариев. До старого города всегда доходили единицы. И самым страшным невезением считалось не отбивать волну, к которой не готов, а вызвать неудовольствие Старших. Неважно, даосских небожителей, земного, совсем не возвышенного десятника или попросту более сильного товарища по отряду. Итог один.

Тем не менее, в любом правиле существуют исключения. Белые вороны среди черных лебедей Талеба.

Саргон представлялся своим сокомандникам неким подобием толстошкурого, шестирукого злоязыкого божка с западной границы. Эдаким трикстером, который не может сравниться по голой мощи с другими членами Пантеона или избранных даосов, зато выживает даже в самых безнадёжных ситуациях.

«Но в этот раз праздная болтовня о собственном преступлении ему с рук так просто не сойдет. Да и мне тоже», — устало подумал Акургаль.

За последние сутки произошло слишком много шокирующих событий. Десятник эмоционально выгорел, отстранился, выцвел морально до состояния половой тряпки, в которой ходил перед получением своего первого во всех смыслах отряда. Однако даже в том угольке, который пачкал сажей его душу, начинал разгораться робкий огонек паники и ужаса. Глубоко внутри Акургаль понимал: они не вывернутся.

Саргон казался более уверен в своих силах. Но и в его глазах мелькали искры глубинного, застарелого страха. Так, собака, единожды побитая палкой, начинает остерегаться человека с характерной деревяшкой в ладони. Опыт, которому неоткуда было взяться у обласканного судьбой тринадцатилетнего пацана, уже сейчас сильнейшего в его отряде.

Разве что в прошлой жизни, до прибытия в Облачный Форт. Вот только над этой загадкой Акургаль предпочитал не думать. Есть тайны, раскрытие которых влечет за собой лишь неприятности. В таком масштабном виде, в каком скрывает свое прошлое Саргон, они могут аукнуться сломанной шеей или нелепой смертью на ближайшей волне.

— Мне нужны подробности, червь. Говори с самого начала, с истоков конфликта.

— Этот недостойный с покорностью выполнит приказ гунцзы, — Обреченно ответил Акургаль.

Вопреки страхам и сомнениям десятника, куратор не прикончил их на месте за опасные секреты, скрытые от него лично. Пока не прикончил. Все время, пока шел затянувшийся, изобилующий опасными для обоих бойцов рассказ, Ксин стоял рядом, цедил слова в лучших традициях столичного следователя или ревизора, иногда морщился или хмурился, но руки не поднимал.

И тянул, вытягивал из Акургаля подноготную конфликта лучше любого палача. Но чем дальше заходил разговор, тем меньше эмоций проявлял Чжэнь Ксин.

Слова лились водопадом. Черные тени внутри требовательных, нечитаемых, почти обсидиановых глаз подавляли волю, развязывали язык, убирали все сомнения или попытки смягчить положение. Редкие взгляды Саргона сначала показывали удивление, затем — страх, злость на себя, ростки паники перед Гвардейцем Императора, решимость…

Но не брезгливость к предателю, который лил правду горным ручьем, без преуменьшений или попыток замалчивания.

«Так это тоже — Ци? Техники могут быть и не боевыми?» — Мелькнула в мозгу Акургаля посторонняя мысль, пока собственные губы скрупулезно подсчитывали общие потери остальных отрядов, их боеготовность, перспективы лечения и многое другое. С кристальной, рафинированной честностью. Правда чище горных отрогов вокруг подпирающего небеса Форта.

Под конец куратор все же не смог скрыть легкого удивления, когда десятник в подробностях изложил метод решения конфликта Саргона и Цзяо. Даже слегка усмехнулся. Вот только взгляд как был взыскующим, неприятным, так и остался. Улыбаться не затрагивая глаз — отдельное умение, которым такой жестокий и черствый человек, как Чжэнь-лао сянь шен, овладел в совершенстве.

— У меня больше нет к тебе вопросов. Пошел прочь, — Куратор лениво впечатал носок изящных туфель в солнечное сплетение Акургаля. А затем продолжил, обратившись к Саргону. Стонущее у ног тело не волновало его ни в малейшей степени.

— Ты заигрался, мальчишка. Отравить несколько десятков смердов неизвестным составом без подготовленного противоядия, создать острый конфликт внутри самого лагеря новобранцев, обрушить действующую вертикаль самоуправления и прочая, и прочая, и прочая… — Безразлично протянул он. Словно бы жизни остальных людей не волновали его ни в малейшей степени.

— При всем уважении, гунцзы, они не оставили мне выбо… — Острая, довлеющая над сознанием боль вдруг заполнила все его существо. Вспыхнула в районе живота инородной, пугающе-ледяной энергией. Растеклась по венам ржавой, металлической моросью, бросила его на колени. Саргон заскулил, но все же удержался от громких воплей. Лишь брызнули из глаз непроизвольные слезы.

— Выбор есть всегда. Ты сам довел ситуацию до такого накала. Махнул рукой на угрозу, проигнорировал ливень в горах, когда терем уже наполнился ветром. Что вам всем мешало собраться командой и навестить их ночью? Выволочь ублюдка, как мешок с дерьмом, чтобы потом, проснувшись поутру, остальные черноногие лицезрели все последствия твоего неудовольствия?

Повторяю, ты заигрался, сорняк. Возомнил себя драконом среди мышей. Поставил жизни остальных смердов выше, чем свою собственную. Но так ли это? Сомневаюсь. Ты поставил защиту крепости ниже своей жалкой жизни, объявил наглость новой добродетелью. Прошел по грани правил Облачного Форта…

— Этот нерадивый слуга примет любое ваше наказание, Чжэнь лао сянь шен, — Выдал Саргон с помертвевшим взглядом.

— Как будто у тебя есть выбор, — Хмыкнул куратор. После чего пнул его еще раз, но теперь без использования Ци. Скорее импульс к действию, чем реальная попытка причинить боль, — По хорошему, тебя следовало забить кнутом до смерти. На пару с этим навозником. Но мне понравилось конечное решение. Очень изящное, несмотря на внешнюю грубость подлых сословий.

Воистину, поиск жемчужины на илистом дне. Или красоты в простоте. Хотя, скорее в вульгарности, но тем не менее. Я дам тебе один шанс. Заодно получишь ценный урок, если выживешь. Я смотрю, ты начал закисать в одном и том же окружении, без близких тебе по силе бойцов. Моя мощь несопоставима, остальные серьезно уступают, демонов первых волн ты перерос.

Да, пожалуй, это лучшее решение. Настолько же изящное, как твое издевательство над черноногим выскочкой. О, мне стоило подумать о таком раньше. Видишь, еще один повод сохранить твою жалкую жизнь… Хотя бы на следующие полдня.

— Этот недогадливый новобранец не понимает замысла… — Еще один «безвредный» пинок оборвал его бормотание.

— Тебе и не нужно. Увидишь своими глазами, — Ксин предвкушающе оскалился, отчего Саргона отчетливо передернуло. Улыбки куратора вообще можно было пересчитать по пальцам, а таким довольным попаданец не видел его с того момента, как Первый Отряд увидел элами среди всученных им рабов вместо нормального пополнения.

Поэтому юному воину стало еще тревожнее, чем в начале беседы. Куда заведет куратора собственный сумрачный гений, не мог уверенно сказать даже он сам. Что уж тут говорить о несчастном, ничего не понимающем в окружающей действительности Саргоне. Особенно если учесть, что навык «Time is Alter» все еще оставался недоступен, как минимум, до вечера.

"Даже если все не так плохо и я сумею пережить откат способности, точка сохранения вряд ли будет расположена раньше отката таймера. То есть, мне не просто надо выжить следующие восемь с копейками часов, но и не сотворить ничего непоправимого. Иначе сам механизм умения будет бесполезен.

Какой смысл перезагружаться за час-другой до окончательной казни или за пять-десять минут до смерти? Я не успею ничего изменить! Ну Ёперный театр, почему все так не вовремя⁈ Гребаная Нингаль! Ладно, найдется управа и на нее. Плетка у меня уже есть… Не отвлекаться!"

— У воды мы познаем рыбу, в горах мы познаем песни птиц, — Продолжал разглагольствовать чем-то жутко довольный Гвардеец, — Возрадуйся, сорняк. Ты, лягушка в колодце, увидишь мир через дыру побольше, только и всего. Но и такого опыта хватит за глаза. Испытаем твои навыки или твою удачу. Все по воле Богов: если ты нужен Форту, ты останешься жив. Если нет — то нет.

Ксин опять не дал ему вставить ни слова. Лишь заткнул его взглядом, после которого попаданец счел за лучшее вообще не открывать рта, пока не получит разрешение. В таких непонятных условиях лучше не злить человека, от которого в буквальном смысле зависит твое будущее. Может статься, весьма недолгое.

— Поднимайся на ноги. Мой подарок еще с собой? Славно. Забудь ты его в своем хлеву… — Гвардеец пренебрежительно махнул запястьем, — Точно бы отправился бы на корм свиньям. Или кого вы там выращиваете в своих мазанках? Бесполезных дармоедов? Ладно, идем за мной.

Будешь делом доказывать свою важность и верность Облачному Форту. А то гложат меня сомнения… — Последнюю фразу он проговорил тихо, будто бы для себя. Вот только у Саргона все внутри заледенело от ужаса. Захоти сейчас Ксин копнуть поглубже или просто посмотреть на него, отследить реакцию…

Не захотел. Так и продолжал шествовать впереди походкой мифического героя. Попаданец тихо выдохнул, кое-как расслабил мышцы. Первый раз в жизни он искренне возблагодарил всех Богов разом за вопиющий нарциссизм местных. Неумеренная самовлюбленность продлевает жизнь. Чужую. Стоит писать эту фразу на зеркалах, в пику ужасам на сигаретных пачках, но запатентовать свою идею Саргон не мог.

— Говорят, поступки ценятся больше слов, но от твоих выходок камни вопиют, — Ксин быстрым шагом прошел мимо лечебницы И Шенга, направился прямо к воротам в Старый Город, — Вас, деревенщин, надо всегда направлять в нужную сторону, чтобы последствиями не забрызгало ценную обувь нормальных людей или рожи менее проблемных плебеев.

А теперь слушай внимательно, повторять я не буду, — Он резко повернулся к своему подопечному, подошел почти вплотную к нему. Рука дернулась, словно мужчина хотел взять его за плечи, но в последний момент побрезговал, — Сейчас мы направляемся на территорию Старого Города. Тебе предстоит пройти небольшое испытание.

Обычно ему подвергают только членов отряда Сойки, Сороки или Алого Духа. То есть там, где все или почти все члены уже перешли на ступень, как минимум, Сборщика Ци. Такие проходят почти гарантировано.

Ты пока не пробудил свой даньтянь, но в искусстве культивации сумел продвинуться дальше некоторых бездарей первого ранга. Можешь не отрицать, я разглядел структурированные потоки и открытые меридианы, — Усмехнулся Гвардеец Императора.

— По меркам сброда из Лагеря Новобранцев ты талантлив. Хитер, но хитрость — это ум дурака, поэтому ты не мудр и никогда таким не станешь. Пускай. Не всем вести войска в бой, наставлять других, плести интриги или чертить головоломный массив. Тем не менее, твой своеобразный взгляд на мир… Может создать проблемы.

До этого в твоей наполненной равнинным ветром голове проскальзывали интересные идеи или мысли. В этот раз они будут против тебя.

Про Испытание не принято распространяться, но я знаю достаточно, чтобы понимать условия прохождения. Жаль, нельзя увидеть его со стороны. На твое, маленький сорняк с замашками гинкго, я бы посмотрел. Не важно. Древние не предусмотрели, значит так было нужно.

Все, что происходит в круге — остается в круге. Даже если он — неправильный многоугольник, — Не слишком понятно завернул Ксин. Он мазнул обманчиво-незаинтересованным взглядом по оружию на поясе Саргона, отметил полость внутри пояса, которая оттопыривалась от предметов внутри, после чего закончил несколькими рублеными фразами:

— Внутри Города веди себя естественно. По сторонам не глазеть, рот не разевать, не кряхтеть, не охать, навоз по сторонам не разбрасывать. А то знаю я ваши смердящие привычки. Бойцам внутренних отрядов кланяться без подобострастия, но глубоко. Если увидишь человека из свиты коменданта — тебе конец.

Куратор помолчал, на пару секунд поднял взгляд к небу, словно пытался посчитать в уме цифры или ситуацию, а затем нехотя добавил:

— Некоторые считают, что Испытание должно помочь тебе преодолеть страх. Или самого себя. Не верь этой глупости. Испытание — всегда поединок двух воль. Тогда и только тогда ты сможешь остаться в живых.

Створки ворот медленно открывались, а Саргон вовсю пытался собрать свой мандраж, ужас перед неизвестным, тревогу и унылую злость на обстоятельства в один горячий ком. Получалось плохо, шар внутри даньтяня брызгал энергией, норовил вернуть негатив на свои места. Попаданец все же справился с эмоциями, превратил их в Ци одновременно со стуком тяжелых створок об ограничитель.

По сравнению с резко подросшим резервом, полученная энергия составляла в лучшем случае одну десятую. Да и полностью убрать негатив не вышло. Лишь опустить до приемлемых значений. Навык явно стоило оптимизировать и улучшать, раз уж он не поспевал за изменениями в организме, но сейчас Саргону было не до этого.

Он едва не нарушил приказ куратора, когда вступил на запретную для него территорию. Несколько секунд вертел головой, затем вовремя спохватился, перестал озираться по сторонам, принял уверенный, лишь самую чуточку зависимый вид. Как будто имел право тут находиться, но Гвардеец Императора впереди это Гвардеец Императора.

Невербальное уважение должно присутствовать, иначе он будет выделяться еще больше, чем при демонстрации неуемного любопытства.

Впрочем, когда прошел эффект новизны, попаданцу и самому не хотелось пялиться на приземистые, совсем не эстетичные постройки вокруг. Вопреки ажиотажу среди новобранцев, ничего особенного Старый Город из себя не представлял.

Широкая площадь слева от них, аккуратные дорожки, ведущие к громадам закрытых, округлых казарм-крепостей по типу жилища тех культистов на Насыпи. Огромная крыша главного здания Форта, казалось, подпирала небеса, Саргон видел ее даже без оглядывания по сторонам. Единственная постройка, которая претендовала хоть на какой-то архитектурный стиль.

Остальное своей утилитарностью напоминало странные бетонные элементы, во множестве разбросанные по пространствам бывшего союза. Вроде и советское, а что это и для чего — непонятно. Серая глина слишком напоминала бетон, чтобы не вызывать странных ассоциаций.

Еще он сумел разглядеть длинное, административного вида здание немного в стороне, а также несколько башен, к подножию одной из которых они сейчас и направлялись.

Вопреки опасениям, по пути им встретилось всего два или три бойца. Суровые мужики в достаточно неплохих доспехах, а также местными алебардами гуань дао. Они не ответили на поклон Саргона. Лишь выразили почтение самому Гвардейцу, после чего проводили юнца настороженными взглядами да пошли себе дальше.

Башня выглядела небольшой и приземистой, как пивной бочонок, сложенный из кирпичей. У подножия стояло неожиданно милое одноэтажное здание, в стиле той чайной из Старой Насыпи. Только вид казался более лаконичным, даже боевитым, а кипенно-белые стены состояли из цельных песчаниковых плит (шик по местным меркам).

— Сейчас не время визитов, гунцзы, — Толстая калитка открылась без ожидаемого скрежета. На пороге показался странный бритоголовый парень лет двадцати-двадцати двух на вид.

Длинный халат из толстой серой шерсти, войлочная шапка, слишком вычурные сапоги для откровенно степной одежды, лоснящееся, без единого шрама или волоса лицо. Бесстрастное, но все равно раздражающее на каком-то подсознательном уровне. Так и хотелось отвесить незнакомцу подзатыльник или обругать так заковыристо, чтобы рожа вытянулась и перестала светиться оскорбительным довольством.

«Воистину, морда просит кирпича. Надо же, какая личность!», — Бравировал про себя Саргон, однако волнение и мандраж продолжали усиливаться. Второй раз поглотить эмоции перед куратором и бойцом с неясной специализацией он не решился.

Парень, тем временем, снял шапку, протер ей же свою лысину, а затем напялил ее обратно. Да еще с таким вызовом, словно он тут Ксину на ботинки плевал. Не дождавшись реакции, он нетерпеливо переступил с ноги на ногу и принялся дергать левой рукой.

В правой незнакомец держал довольно нелепое оружие: широкий, обоюдоострый меч, зачем-то насаженный на копейное древко. Оно да аркан за поясом — другого оружия у него не имелось.

— Алтаджин, — Выдержав паузу, произнес Гвардеец. Он, как всегда, не утруждал себя хонорификами. Надменно бросил чуждое, точно не синское имя, зачем-то постучал пальцем по виску.

Оппонент показательно скривился. Его морду перекосило от наигранного отвращения, тяжкий вздох, словно он имел дело с умственно отсталым, сорвался с тонкогубого рта. Саргон ожидал удара, но куратор и глазом не моргнул. Лишь хмыкнул на его паясничанье да кинул в него горсть монет.

Большую часть парень поймал, однако парочка юаней честно ударила его по носу и в глаз. Алтаджин собрал и их, но его глаза смотрели красноречивей некуда. Если от взгляда Ксина вымерзало нутро и подкашивались ноги, то от выражения холеной морды бойца из Старого Города вяли уши. Выдать такой загиб одной мимикой — настоящее искусство.

Стоило Алтаджину собрать все деньги и сунуть их прямо за отворот своего пованивающего кислым молоком халата, Гвардеец Императора без предупреждения подошел к нему и ткнул пальцем в лоб. Пару секунд оба простояли неподвижно. Лишь двигались глазные яблоки за закрытыми веками парня в войлочной шапке.

Зато следующие пару кэ показались Саргону весьма жаркими. Алтаджин, оставаясь в формальных границах вежливости и уважения, по факту поносил неизвестный план куратора на чем свет стоит. Упирал на «никогда не делали», «попрание традиций», «слишком долго, мне не хочется» и «запарюсь труп таскать к Насыпи».

Под конец он все же получил по лицу, причем явно с применением Ци, но жалобы, закатывание глаз и ругательства в адрес абстрактных понятий только усилились. Очевидно, спорить с ним было бесполезно. Бить — тоже. Разве только до потери сознания, что лишало смысла всю затею. Однако Саргон недооценил своего куратора.

— Сделай как надо, или я сгною тебя на следующей волне, базарный паяц, — Решил привести Ксин самый убойный аргумент, — Деньги ты взял, червь. Изволь отрабатывать.

— Этот великий воин горд похвалой от самого! — Поднятый палец вверх. Голос с настолько выверенными интонациями, что нет даже намека на иронию, — Алтаджин действительно настоящий сын своего народа. Подобный великому Опустошителю, безголовому червю олгой-хорхой. Быть по твоему, гунцзы, — Довольно протянул он.

Гвардеец хмыкнул, но спорить не стал. Лишь кивнул Саргону да моментально исчез в вихре поднятой пыли.

Алтаджин быстро сменил одухотворенное выражение лица до угрюмо-ленивой хари, после чего демонстративно сморкнулся на землю одной ноздрей.

— Наш величайший Гвардеец Императора в Облачном Форте…

«Потому что последний», — Додумал попаданец.

— Соизволил спуститься в наш новый дом, — Со злой издевкой продолжал Алтаджин, — Чтобы испытать очередного, то есть, нового мальчика. А чем ты ему так приглянулся, сяобо? Ты даже не красивый.

— Зато у меня есть волосы, Алтаджин-гугу… — Саргон постарался не добавлять в голос издевательские нотки, но вышло все равно двусмысленно.

— «Гугу»? А⁈ Будешь называть людей старшими братиками только в доме Подушек!

— Этот новобранец не понимает, почему господин так любит обсуждать красоту мальчиков…

— Потому что так угодно моему Богу! — Осклабился тот, а затем повернулся спиной и с ноги открыл изящные ворота. Шагнул внутрь, исчез в темноте, чтобы затем недовольно обернуться и бросить:

— Ну, пошли, что ли, пацан. Или попытаешься сбежать от нашего гунцзы?

— Не попытаюсь.

— Жаль, — Вроде бы непритворно вздохнул Алтаджин, — У тебя хорошая аура, мой! — Снова палец вверх, — Хотел бы себе что-нибудь твое. Халат… Нет, не халат. Палец? Нет, не палец. Гм, руку можно, но ты не дашь. Слышь, пацан. А не продашь-ка мне вон ту цацку? — Нагло обратился к нему жрец неведомого Бога. Его заскорузлый палец беспардонно ткнул в свернутый на поясе хлыст.

— Не продаётся, — Буркнул Саргон.

— А если я сильно попрошу? — С угрозой в голосе навис жилистый, гибкий как песчаный змей боец Старого города над низким и не слишком мощным на вид попаданцем.

— Этот новобранец скажет громче. Осторожнее, капля его крика убивает лошадь. Пока вы тянете не больше, чем на ослика.

— Хе! — Алтаджин совсем не выглядел обиженным. Лишь нежно погладил рукоять своего несуразного оружия, — Будет интересно посмотреть на твою дерзость, когда ты придешь один, без Гвардейца и его маленькой страсти к извивам чужой жизни. В качестве извинений я разрешу тебе вылизать мои сапоги и сплести новый аркан.

— Плести я могу лишь языком, а он принадлежит только Форту, — Саргон хотел добавить немного яда и оскорбительных сравнений, но вовремя удержал себя. Мало ли, как жизнь повернется. Вдруг и этот раздражающий тип с уникальной способностью докапываться до человека когда-нибудь пригодится ему в качестве союзника?

Попаданец пропустил мимо ушей часть фраз собеседника. Вместо этого он пытался присмотреться к нему получше, а также определить, куда он попал. Со вторым не получилось ничего: просто коридор, деревянные стены которого в какой-то момент сменили кирпичные. А вот с личностью Алтаджина…

«А он, мятежный, просит бури». Краткая и очень точная характеристика человека перед ним. Только буря непременно с колючим, противным снегом, и чтобы грязь под ногами хлюпала, а сопли по лицу текли. Словно вечный подростковый период с постоянной пробой окружающих на прочность, перепадами настроения и ломкой авторитетов.

— Мы пришли, мальчишка. У тебя есть не больше шичэня (2 часа), чтобы уйти на встречу со своим покровителем. Или покровительницей, хотя ни один тугодум добровольно не возьмет себе привязку к Богини. Ха. Короче, тебе туда, — Он грубо толкнул его в небольшую залу с потрескавшимся полом с неким синским орнаментом, а также восемью колоннами, на вершине которых взметнулось пламя свечей.

— Время пошло. Мой! — Палец вверх, — Приказывает своему рабу Алтаджину пнуть тебя под задницу.

Слово с делом у парня не расходилось, поэтому Саргон оказался грубо выпнут в центр орнамента, после чего воняющий кислым молоком наглец издевательски помахал ему рукой и постучал кулаком по стене у входа. Сразу после такого незамысловатого жеста фигуру бойца, а также все пространство за пределами восьми пилонов окутала темнота.

Получилась небольшая арена метров в тридцать диаметром. Тишина неприятным звоном ударила по ушам. Шум крови в голове, биение сердца, шелест одежды — все это стало ощущаться с очень сильной, болезненной отчетливостью.

«А я как-то хотел попасть в камеру депривации. Ну нафиг такие изыски! Верните мне белый шум вокруг, он меня полностью устраивает», — Саргон нервно улыбался и осторожно ходил по кругу, стараясь не упускать ни одно направление. Выходить из центра он не решился, поэтому пришлось кружить.

Кнут давно сжимался в ладони, даньтянь разогревался от полученной ранее дармовой энергии, глаза ловили любое движение, любой проблеск или другие признаки опасности. Свечи тускло освещали площадку своим призрачным огнем. Они не дрожали, не давали тепла, не издавали запахов или звуков.

Резкий, сухой щелчок показался в оглушительной тишине громче раската грома. Саргон похолодел. Он никогда больше не надеялся услышать столь характерный звук, привет из прошлого мира.

Звук взводимого спускового курка.

Глава 12

Саргон резко обернулся на механический щелчок, который и не думал услышать в своем новом мире. Тьма до сих пор обступала импровизированную арену, однако тишина вдруг перестала давить на его организм. Ушло ощущение камеры депривации, сенсорного голодания.

Вместо смутной тревоги появилась реальная опасность: из непроглядно-черной вуали выступила мощная человеческая фигура.

— Это что, Рэмбо? — Настороженность Саргона сменилась недоумением. Перед ним во всей своей красе появился карикатурно-киношный боевик: потрепанные штаны и майка цвета хаки, загорелая, лоснящаяся от пота кожа, мужественное лицо. Грудь мужчина оказалась крест-накрест перевита пулеметными лентами, а в огромной лапище был зажат нелепый для такого бугая пистолет.

«Ну да, это он и есть. Крутой солдат из боевиков девяностых. Помню, в детстве дико от него фанател… Но почему с пистолетом, а не с пулеметом?», — Попаданец ошарашенно пялился на героя фильма. Тот, в свою очередь, не спешил проявлять агрессию. Лишь сверлил мальчишку недобрым взглядом, да пафосно, наигранно хлопал себя по карманам штанов.

«Какой-то он без пулемета не такой. Гм, может дело не в образе, а во мне самом? В конце-концов, из пистолета я, в свое время, стрелял, а потом разбирал его и чистил, а как работает пулемет понимаю весьма условно. Ну да, вон, Макаров в ладони, прости Господи. Другое оружие я если и держал в руках, то так, без разбора и объяснений, что куда засовывать».

Тем временем, мужик молча вытащил из заднего кармана обойму и с демонстративным щелчком резко вставил ее в пистолет. Многозначительно передернул затвор, зачем-то дунул на пистолетное дуло и медленно навел оружие на хлопающего глазами попаданца.

— Эй, ты че! — Глубокомысленно изрек Саргон, прежде чем раздался первый выстрел.

Грохот ударил по ушам, вонь пороховых газов въелась в ноздри секундой позже. Юный практик протестующе замычал, прижал ладонь к ушам, разразился бранью на смеси двух языков. Собственно пулю он почти и не заметил: лишь отклонил тело в сторону, когда увидел направленный на себя ствол.

Мозг сам просчитал возможную траекторию полета пули. Никакого ветра или неровных поверхностей — идеальные условия для баллистики. Или для уклонений. Сопровождавшие выстрел вонь и грохот причиняли ему куда больше дискомфорта, чем прямой урон от огнестрела.

Первый кусочек свинца еще только скрывала темнота противоположной стороны арены, а Рэмбо принялся палить в белый свет как в копеечку. Вместимость обоймы его не сдерживала: Саргон устал считать уже на двадцать втором патроне. Все это время он не пытался атаковать. Лишь метался на своем пятачке, дергал тело туда-сюда, уклонялся от пуль да морщился от болезненных ощущений в ушах.

— Апчхи, ёперный театр! — Удушливое пороховое облако окончательно вывело попаданца из себя. Он не стал уклоняться от новой серии выстрелов: взмах кнутом с активированным навыком отбил сразу три пули. Следом еще две, одну, одну, четыре разом. За жалкие пять шагов доморощенный воин успел расстрелять не менее двух обойм, но ему это никак не помогло.

Саргон бросился в сторону. Быстро, быстрее, чем способен обычный человек, затем также резко изменил траекторию. Выпад, кнут обвился вокруг толстого, монументального запястья противника. Раздался скрежет, затем треск. Рука бойца повисла, но тот никак не отреагировал: выражение лица осталось прежним непробиваемо-киношным, положение тела не изменилось ни на йоту, пальцы продолжали давить на спусковой крючок.

Несмотря на то, что ствол теперь оказался направлен точно вниз.

Пули теперь не свистели вокруг Саргона, а визжали от рикошетов, выбивали каменную крошку из синского орнамента на полу, летали по непредсказуемым траекториям: парочка едва не задела попаданца, который в последний момент сумел сдвинуть тело, часть ранила самого Рэмбо.

Конец странному, сюрреалистическому бою положил сам юный практик: петля обвилась вокруг бычьей шеи, сжалась, а затем он дернул рукоять на себя. Голова мужика изогнулась под нереальным для живого человека углом, а сила инерции бросила его на землю. Звуки выстрелов прекратились.

Попаданец снова чихнул, вытер нос рукавом халата, после чего пару минут простоял на месте с закрытыми глазами: ждал, пока прекратится противный звон в ушах от оглушительно-громких выстрелов. Вскоре в голове немного прояснилось, а пороховой дым мало-помалу развеялся, перестал терзать ему ноздри своим резким запахом. Загадочная тьма на краях арены работала не хуже дорогой вытяжки.

Саргон осторожно подошел к неподвижному телу, перевернул его на спину… И с криком отскочил обратно. Рэмбо продолжал пялиться на него своим спокойным, железобетонно-уверенным взглядом. Прямая спина и ноги, напряженные руки. Он казался живее всех живых. Если бы не сломанная, перекрученная шея да раздробленное запястье. Опять же, без синюшной кожи и малоаппетитных деталей. Как будто куклу сломал, а не человека убил.

"Вьетнамские флешбеки тебе вместо футбола по телеку, почему так жутко, а? Нельзя было сделать его человечнее? Или, наоборот, как пластмассового Кена. А то как будто труп лаком накрасили и снова жить заставили. Такой себе Буратино. Карло Коллоди не имел денег даже на полено, зато имел лопату вместо шарманки и жил рядом с кладбищем. А вместо мудрого сверчка деревянного (из-за трупного окоченения) мальчика встречает жук-могильщик.

Блин, я бы такое почитал… Тьфу!«, — Попаданец снова остановил взгляд на теле, повторно передернулся, а затем аккуратненько, ножкой-ножкой, перевернул "труп» на живот, — «Уродское Испытание!», — Пробурчал он себе под нос и от души пнул тело.

Жутковатое ощущение тревожило и никак не могло покинуть мысли. Саргон на эмоциях влил в пинок слишком много сил и удивленно поморщился: как будто парковой лавочке втащил. Удар, между тем, оказался слишком силен — тело быстро заскользило обратно в темноту.

При этом голова трупа мотнулась, повисла на плече. Случайно или нет, но взгляд непонятного существа оказался направлен прямо в лицо юному практику. Живые, яркие, выразительные глаза молча и осуждающе принялись пялиться прямо на Саргона, пока труп уезжал по полированной плитке в пространство за колоннами. Взгляд исчез последним, когда уже и голова, и даже стопы исчезли во мраке.

Когда тьма закрыла и глаза Рэмбо, юный практик облегченно вздохнул и сполз на пол, держась за сердце.

«Я обернулся посмотреть не обернулась ли она, чтоб посмотреть: не обернулся ли я?» — Напел попаданец и затрясся в приступе мелких, нервных, отдающих истерикой смешков.

Спустя пару минут, небольшая истерика постепенно сошла на нет и Саргон снова остался один на один с восьмеркой колонн и вычурным орнаментным полом. Снова начала нарастать тишина, однако уже не до такой степени, как перед боем с «Рэмбо».

— Ладно, официально признаюсь: я ни хрена не понял, в чем суть этого испытания. Победить чувака с плаката? Так у меня одно время и «Сталкер» висел, и «Май Литтл Пони». А у родителей в комнате, страшно сказать, Иисус да парочка святых. Нет, втащить Пинки просто потому, что бесит — круто, но вдруг Испытание не оканчивается битьем мордасов и от меня чего-то там хотят?

Саргон начал рассуждать вслух, но в таком странном месте свой голос слышался неестественно. Как будто и не он говорит. Поэтому следующие свои выводы он думал исключительно про себя, да еще и вернулся к прежней тактики верчения головой по всем направлениям: будь у Рэмбо хотя бы АК, который парню доводилось разбирать на ОБЖ и стрелять во время школьной экскурсии в воинскую часть, затаись враг и напади с автоматом внезапно, из-за колонн — и попаданец вполне мог умереть после первой же очереди.

Как минимум, серьезно пострадать. Пленка Ци не смогла бы сдержать даже пистолетную пулю: просто ослабила бы последствия.

«М-да. Может не надо было пинать Рэмбо? Где мне теперь его искать?», — Саргон покосился на вуаль тьмы, но интуиция в его голове четко сигнализировала: нельзя заходить за пределы колонн. Иначе можно и не вернуться. Парень не возражал. Не очень-то и хотелось.

Тем более, на границе света и тени снова началось некое движение, слышался скрежет, но ничего больше пока не происходило. Попаданец подождал немного, определил источник звука, а потом просто встал к нему лицом и продолжил размышлять о своем:

"Сины вообще очень любят всю эту псевдофилософскую муть. Бой с тенью, бой с собственным я, бой со своими страхами. Отражение внутреннего во внешнем, лечение подобного подобным и другой дзен. Звучит неплохо, однако на выходе вместо гармонии получаем либо пофигизм, когда индусы пьют из той же речки, куда трупы сбрасывают, либо огромный свод правил и норм на все случаи жизни, как в моем Китае.

Кстати, не самый плохой выход. Традиции чиновничества у них дают очень высокий бонус даже по меркам Европы, а там, вообще-то, в древности была восточная деспотия. Хоть какой-то социальный лифт, молодцы! Правда, минусы таких вот философских притч тоже очевидны.

Если бы Фрейд родился в Дальневосточной Азии, то написал бы длинный, вычурный свиток, непременно с идеальной каллиграфией и выверенными пятнами крови в уголке, о борьбе с суперэго. Например, в виде волка. Или с собственной матерью. Например, в стиле кунг-фу. Эдип отдыхает. Или с кишечником. В виде отрицания нечистых помыслов. Назвал бы концепт «Дао возвышенных небес» вместо «анальной эротики» и все были бы рады. В общем, встроил бы концепцию под другие реалии, а вот конечный продукт, боюсь…"

Второй противник не заставил себя долго ждать. Та же самая деревянная походка. Такой же детальный уровень проработки мимики лица, когда сомневаешься, живой ли человек перед тобой или искусственно сделанная кукла. На этом сходства заканчивались.

Вместо штанов цвета хаки и замызганной футболки — длинная алая мантия. Вместо пулеметных лент крест-накрест — широкополая шляпа, узловатый посох в руке. На лице — очки-половинки, на ногах — шутовские ботфорты. В этот раз человек не походил ни на одного виденного или прочитанного Саргоном персонажа. Скорее, являлся неким архетипом, смешением отдельных знакомых черт в едином образе.

«Ага. В первый раз — воин. Во второй раз — маг», — Сосредоточенно подумал юный практик. Он больше не хотел совершать глупых ошибок. В бою с Рэмбо он слишком поддался удивлению и расслабился. Ксин оказался прав: неуемная фантазия вкупе со знаниями прошлого мира едва не сослужили ему плохую службу.

Без своего стиля Богомола и высокого контроля Ци у парня не получилось бы увернуться от всех выстрелов.

«Или почти всех», — Подумал Саргон, мельком бросил взгляд на свое тело: несколько царапин на ногах, порванный халат на бедре с застрявшей в плотной ткани пулей (не смогла пробить пленку Ци после защитной одежды), содранную кожу на предплечье. Пять или шесть выстрелов либо задели его по касательной, либо их остановил пропитанный неизвестным составом халат вкупе с пленкой Ци на коже под ним.

«А атакуй он меня из засады или двигайся нормально, не стой на месте — так быстро я бы не победил. Если бы вообще победил. Пистолет с бесконечным запасом патронов, без инерции, без перегрева — имба похлеще открытого меридиана», — Мрачно думал попаданец.

Он уже понимал по своему новому противнику: легко не будет. Поэтому сходу нырнул в перекат за отброшенным ногой пистолетом. В отличие от тела самого Рэмбо, его оружие и не думало никуда исчезать. Лежало ровно в том же месте, где остановилось после выбивания из ладони врага.

Следующие пять минут превратились в ад.

Маг не давал ему ни единой передышки: сыпал молниями, бил огненными шарами, метал волшебные стрелы из посоха. Он также оставался стоять на одном месте, как и предыдущий соискатель, его меткость, а также скорость полета магических снарядов уступала мужику из Голливудских боевиков, вот только…

Неизвестный маг не знал ни о затратах маны, ни о времени каста, ни о стихийной противоположности. В общем, правила ДнД он соблюдать не хотел — шпарил без перехода всем, что подвернулось под руку.

Саргон с тихим офигением узнал «Бьякурай», «Серо», «Дайтоппа», «Копье Мардука», «Авада Кедавра», «Ворпал Ураган Хаоса», «Волшебная стрела», а также многие другие спеллы из игр, книг, сериалов и других источников, который любознательный парень успел прочитать в прошлом мире перед своей смертью.

Пришлось тяжко.

Большую часть заклинаний он не рискнул сбивать своим кнутом, имелась на нем зацикленная петля энергии, или нет. Серо или «Взрыв» из Третьих Героев, или «Ураган Хаоса» вообще заставляли его покидать возможную зону поражения из всех своих скромных сил. Но даже так спину, локти, ноги частенько задевало ударной волной, жаром или осколками плит на полу.

Ци тратилась как не в себя, тело дергалось, как у эпилептика в приступе падучей болезни, дыхание становилось все менее чистым, стали раздаваться хрипы. Очень плохой знак — он уставал. В отличие от своего противника.

Безликий маг продолжал разбрасывать заклинания все с той же частотой, мощью и разнообразием, как и десять минут назад. Саргон не обманывался хрупким видом его согбенной фигуры: непонятное существо будет пускать спеллы из своей палки даже если оторвать ему руку. Нужно бить разом и бить наверняка. Но как?

«У меня есть преимущество: я могу угадать разные заклы, понять их действие,а после как-нибудь обратить их против ублюдка в плаще…» — Саргон с визгом бросился в сторону, когда мимо него пронесся толстый красный луч. Заклинание взорвалось в точке соприкосновения с землей и чуть не подняло в воздух хрупкого попаданца. А следом за Серо уже летел новый спелл.

«И как я их обращу, кольцо всевластья тебе вместо камня в почку⁈» — Истерически возопил Саргон.

Мимо него пронеслась «Цепная Молния». Мерзкая вещь из одной старой стратегии. По идее, она должна была бить ровно четыре раза и перекидываться на союзников, если вражеских целей меньше этой цифры. Однако спел ударил рядом с Саргоном, потом в место, куда он успел отбежать, затем чуть дальше, куда он убежать не успел. И только после этого шарахнуло по колонне рядом с неподвижным магом.

— Чтоб через тебя Балрог прошел, чтоб ты лимонной долькой подавился, чтоб ты Ночной Дозор вместо Москвы на Стене провел, чтоб… — Саргон ругался, но не от страха — от злости.

Странное дело, однако, чем хуже становилась ситуация, тем меньше он пугался или негодовал. Адреналин бурлил в крови, хотелось двигаться, хотелось крушить, ломать своих противников, совершать подвиги. В общем, делать все, для чего потребна целая нога. Жаль, но его собственная щиколотка представляла собой невнятное месиво из костей и плоти.

Волшебная стрела оказалась куда более мощным заклинанием, чем он представлял.

А ведь у него даже стало получаться: Саргон до ранения сумел закольцованной внутри хлыста энергией отправить обратно «Сокацуй» противника, отбил следующую за ним «Стрелу Мардука», увернулся от «Кольца Холода». Даже успел выпустить в человеческую фигуру не меньше обоймы верного ПМ. Жаль, алое одеяние не давало внятно оценить урон. Да этого уже и не требовалось.

Он отвлекся на идиотский «Deathwing» (смертельное подмигивание) из Ван Писа и не успел увернуться от летящей одновременно с ним Волшебной Стрелы. Клятый маг действительно ему подмигнул, а одновременно с этим метнул прямой как палка спелл из посоха.

«Жить мне до первой мощной атаки по площади», — Азартно подумал Саргон. Страх окончательно покинул его душу. Возможность собственной смерти не укладывалась в голове, казалась смешным недоразумением.

Нет, он не считал себя бессмертным: просто свыкся с мыслью об откате назад в постоянных циклах. И даже понимание, что сейчас его способность заблокирована, не меняло ничего. Как в начале попаданцу было сложно привыкнуть к «жизни после смерти», так и сейчас он не мог принять мысль о конечности собственного существования.

Или настолько привык к постоянной опасности, что перестал испытывать львиную долю страха перед смертью.

«Нет, стой. Он не может постоянно разбрасываться мощными заклами. После площадной атаки, вроде „Метеоритного Дождя“, „Катон: цветы Феникса“ или „Урагана Хаоса“ всегда идет прямолинейная вещь, наподобие „молнии“, „шаккахо“ или „бала“. А потом что-нибудь странное, типа „Авады“, „Разрушающего луча“, „Ёма Нума“ или другой фигни. Мой вариант — отбить следующее странное заклятье или перебить эффект…»

Саргон не успел додумать вариант. Новый спелл назывался «Солнечная сеть», отбить его нормально не удалось и он сумел опутать раздробленную ногу. Правда, кровь быстро перестала течь, а боль слегка отступила, поэтому попаданец остался не в обиде. Вот только цикл прошел и следующее заклинание станет мощной атакой по площади.

Теперь лишь от природы спелла зависело, будет он жить или нет.

«Если призываемое над пользователем, как „Взрыв“ или „Инферно“, то мне конец. Если направленное со взрывом в конце, как „Бомбарда“, „Бакутон“ или „Песчаный Гроб“, то можно попытаться отправить обратно…»

Близкий взрыв оборвал его мысли. Вопреки всей своей концентрации, он не успел даже заметить каст заклинания. Вражеский волшебник удивительно точно просчитал его дальнейшие действия, поэтому ударил самым быстрым из показанных ранее площадных спеллов: «магия созидания ветра: ветряные лопасти».

Колдун пошел еще на одну уловку: кроме преимущества в скорости он решил получить преимущество в реакции. Враг специально не направил лезвия точно на Саргона, кинул их просто рядом с ним, чтобы юный практик не смог отбить созданные из ветра лезвия своим хлыстом.

Да, прямого урона они не нанесли, зато душ из каменной шрапнели оставил кучу мелких ран, сломал ему ребра от удара об пол, а также выбил из руки попаданца сам хлыст.

Положение из угрожающего стало отчаянным. Самый опасный удар, массовый по площади, он пережил, но теперь, неподвижный, раненый, обезоруженный, Саргон представлял из себя легкую мишень.

Вероятно, именно по этой причине маг-архетип не стал моментально добивать раненого попаданца. Не то решил перестраховаться, не то вовсе действовал по скрипту — следующим спеллом в него полетел Экспеллиармус.

Красный луч разоружающего заклятья ударил в запястье Саргона, гневно вырвал из пальцев ребристую рукоять пистолета Макарова. Парень не сопротивлялся. Наоборот, выпустил последнее оружие сразу, как только почувствовал рывок. Так он хотя бы сохранил себе пальцы в целости.

И остался безоружным. Беззащитным. Беспомощным.

Легкой мишенью для вражеского заклинателя.

Теперь любой, самый медленный и неуклюжий спелл гарантированно попадет в раненого практика.

Вот только чужое заклинание все не летело и не летело.

Саргон открыл глаза. Он зажмурил их почти сразу после того, как красный луч вырвал из его рук последнее оружие. Возможно, сожми он пальцы сильнее, то мог сохранить ПМ, пусть даже ценой пары сломанных костей.

Попаданец не стал этого делать. Скорее наоборот: толкнул пистолет навстречу, вместе с щедрым импульсом Ци, чтобы летел как можно быстрее. А за долю секунды до попадания в руку Экспеллиармуса, плеснул в оружие столько разъедающей энергии Нингаль, что тот не рванул у него в руках только из слабенького барьера нейтральной Ци, в который практик заключил основной массив влитой энергии.

Сработано быстро, выверено, эффективно. План возник раньше сознания, Саргон понял его лишь постфактум, когда услышал хруст костей, вместе с глухим взрывом. Разогнанный пистолет легко пробил грудь чародея, после чего взорвался прямо внутри.

Снова благословенная тишина опустилась на скрытый темной вуалью зал. Саргон вздохнул, осторожно перевернулся на спину. Солнечная сеть перестала опутывать его ноги, но не сказать, что его мобильность сильно повысилась. Раздробленная нога, сломанные ребра, многочисленные раны и царапины, из которых бодро бежала кровь.

Усталая боль и равнодушие.

«Нового противника мне уже не победить», — Саргон трезво оценивал свои шансы. Сейчас его максимум — кое-как проползти вперед, убедиться в смерти волшебника. А затем добраться до колонны, из-за которой пришли Рэмбо с чародеем, после чего надеяться на чудодейственный посох и первый удар. Убей или умри.

Тактика не хуже прочей.

Саргон застонал, но заставил непослушное тело двигаться в нужном направлении. Пришлось проползти целых шесть метров, прежде чем он смог увидеть шутовские ботфорты поверженного противника. Шея затекла от постоянного напряжения, слабость от кровотечения призвала на помощь тошноту и головокружение, но он все же дополз до трупа.

Тело мага медленно растворилось в темноте прямо на его глазах. Вместе с его исчезновением свечи на колоннах вспыхнули ярким, живым пламенем. Зал потерял свое тревожное величие, стал просто пустынной комнатой в казематах башни.

Испытание закончилось.

Вместе с окончанием ритуала, Саргон почувствовал, как вливается в тело чужая энергия. Процесс пошел настолько стремительно и импульсивно, что он не смог даже понять или запомнить ощущение. Просто в один момент он истекает кровью на посеченном осколками полу, а в другой его раны затягиваются на глазах, торчащие из ноги осколки кости с хлюпаньем встают на место, а ребра срастаются, как будто и не случилось никакого перелома.

К сожалению, неизвестной энергии не хватило, чтобы излечить его полностью. На ноге осталась широкая, пусть и заживающая рана, усталость вообще никуда не делась, зато к ней добавилось чувство голода. Вот только вскрылось одно обстоятельство, которое легко примирило попаданца с временными трудностями.

На месте исчезнувшего мага остался изящный, полированный посох с таинственно мерцающим навершием. Выглядел он непритязательно: синские аристократы наверняка будут кривить от такого рожи, однако Саргон был готов расцеловать эту деревяшку, слишком материальную для его грез.

Вот только эйфория от неожиданного трофея быстро уступила место унынию и самобичеванию, когда он до конца понял ситуацию.

«Я что, сам, ЛИЧНО, бросил пистолет в этого сраного волшебника? Причем мог же взять что-нибудь другое в руку, все равно толку не было! Нет, принцип: „не свое — не жалко“ довлеет над разумом. Все равно исчезнет, ага. Лучше бы твое ЧСВ так исчезло, придурок ты импульсивный, пошехонец благодушный, колодец проплеванный!» — Сокрушался про себя попаданец. Уже и посох не так радовал, несмотря на всю его перспективность.

Впрочем, опираться на него оказалось довольно удобно. Походка выходила не хромающей, а величавой. Идущий по делам боярин, а не сутулая псина.

«Ну и нафиг он мне нужен, кроме как костыль. Будто я смогу фигачить из него вымышленными заклятьями!», — Недовольно фыркнул он, — "В лучшем случае, это будет чуть больше, чем обычная деревянная палка. Кстати, такую оценят и без всякой магии — навершие под дорогое копье выйдет — просто загляденье!

Так может и ладно? Все равно профукал свой пистолет. Да и не надо портить тут жанр магического средневековья. Еще бы автомат на ту сторону притащил. И по куратору, и по куратору…

Мечты-мечты. Он меня и с калашом в узел завяжет. Только вышло бы как в анекдоте: «спили мушку у пистолета, парень. А то, когда патроны кончатся, будет больно тебе его в задницу засовывать». Но ковбои добрые — мне куратор бы мушку спилить не дал. Еще бы подствольник с прицелом присоединил. Вместо оружейной смазки".

— И все же, в чем это Испытание состояло? — Вслух подумал он, пока с созерцательной отстраненностью рассматривал разбомбленный пол. Как после террористической атаки, — К защите Форта эта фигня отношения не имеет… Или имеет?

Впрочем, через пару минут он более-менее выстроил для себя логику произошедших событий.

"Вот значит как. Первый противник — мое представление о силе прошлого, техногенного мира. Я ведь до сих пор отчего-то верил в превосходство технологий над магией. Но так ли это? В масштабах столкновения государств — возможно.

Однако уже на уровне дивизии ситуация переворачивается. И чем меньше группа, тем сильнее идет перевес в сторону культиваторов. Не даром мне относительно легко далась эта победа. По сравнению с магом, так тем более. Все как у Наполеона: «Бог на стороне больших батальонов» и «один мамлюк победит одного француза, сто мамлюков равны сотне французов, а тысяча французов без труда разгонит сколь угодное количество мамлюков». Немного утрировано, однако суть верна.

С другой стороны, архетип мага показывал мое увлечение западным волшебством. Попытки переложить его на рельсы культиваторов. Точнее, возможные попытки. Дальше приятных мечтаний в духе: «А вот бы я мог кидаться молниями» дело не заходило. Может, зря?" — Спросил себя Саргон, когда вдруг услышал над ухом недовольный голос:

— Что ты сделал с сакральным залом, ублюдок⁈

Алтаджин разглядывал обстановку с таким лицом, словно ему в душу плюнули. Причем туберкулезной слюной с другими малоприятными примесями. В общем, он был не рад, о чем громко и обстоятельно сообщил миру.

— Не знал бы, что тебя ждет, сам бы придушил. Мой! — Палец вверх, — Говорит тебе: щемись в страхе, недоносок. Свей себе гнездо на ветке, катай говно, как навозник или деревенщина, только не суйся туда. Сдохнешь. А я говорю: Добро Пожаловать, — Хмыкнул боец Старого Города.

К облегчению Саргона, посох его не заинтересовал: либо новые вещи после Испытания не редкость, либо он скоро пропадет, либо ему все равно и он не запомнил, с чем мальчишка входил в зал. В любом случае, его игнорирование странностей было только на руку юному практику. Спрашивать насчет посоха у молодого мужчины он не стал.

— Этот новобранец не понимает Старшего, — Вынуждено констатировал факт Саргон после спича бойца.

— Собирайся, говорю, раззява. У тебя скоро первый бой на Арене, — Брезгливо бросил Алтаджин.

Глава 13

Кормить, лечить или хотя бы давать время на небольшой отдых Саргону не стали. Алтаджин пнул его по голени, удовлетворенно покивал неразборчивому шипению изо рта попаданца, заставил его пройтись вдоль арены, а затем погнал парня наружу. Рану он признал удовлетворительной. Чему конкретно — говорить отказывался. Вернее, ссылался на Бога.

— Давненько не случалось такого, чтобы зал Испытаний не вылечил до конца. Обычно или погрызенный труп, или бодрый практик. Мой! — Палец вверх, — Говорит: ты странный. Думаешь не то. Надо убить тебя на всякий случай. Я убью, но потом, если Бог не передумает. Скину тебя со стены, как перейдешь в Старый Город, — Легкомысленным тоном поведал боец.

Саргон опешил. Он натурально не понимал, как относится к настолько реалистичной угрозе, при этом высказанной настолько будничным тоном. Наконец, он сумел определиться с ответом, однако его никто не стал ждать: Алтаджин уже ходил по залу и помечал углем все поврежденные поверхности арены. В частности, пытался зачем-то дорисовать недостающие элементы напольного орнамента.

«Блин, прям как в школе, когда остроумный ответ приходит в кровати перед сном. Вместо посрамления недруга ты зарабатываешь один лишь недосып», — Хмуро подумал он.

— Все, пошли, кобылье семя. Ты успел как раз настолько, чтобы наш уважаемый Гвардеец начал терять терпение. Интересно, сколько штрафных мгновений он выкроет на твоей хилой спине?

Саргон не ответил, боролся с поднимающимся в душе раздражением. Его бесило Испытание, бесила поврежденная нога, бесил сопровождающий и его тупое самомнение. Вот только не стоит забывать — в Старом Городе он на птичьих правах. Официально его здесь просто нет. Не стоит ссориться с местными обитателями раньше времени. Но и слишком гнуть шею тоже нельзя.

Поэтому он решил пропускать мимо ушей все оскорбительные фразы сопровождающего. Словно не понимал языка или считал себя выше пустопорожнего трепа. Не то, чтобы это произвело впечатление на воняющего кислым молоком спутника.

Тот как будто и не заметил молчания попаданца: заливался соловьем насчет величия Бога, насчет крутости местных обитателей, плевался в адрес еретиков, мимоходом снова оскорбил Саргона, однако после сделал завуалированный комплимент его способностям. Якобы нехотя, через силу.

«Да он меня вербует!», — Вдруг дошло до попаданца, — "Специально прессует, ждет эмоционального взрыва, негодования, едких фраз. Чтобы потом сыграть на контрасте, сказать всерьез что-нибудь ободряющее, похлопать по спине. И все — самоуверенный мальчишка раздувается от гордости, начинает эмоционально зависеть от его одобрения. Маленькая ниточка, но если расставить сети правильно, да накачивать посильнее…

Например, стравить с прошлой командой, показать пацана избранным, не таким как остальные новобранцы-аутсайдеры. Отделить от коллектива, а потом взять под свое крыло… Блин, может все не так, и я слишком много о себе думаю?

Или он действует по описанию, но чисто на интуиции, без четкого понимания? Кто бы знал. Ладно, лучше считать людей вокруг интриганами, чем дегенератами. Больше проживу", — Решил Саргон.

В этот раз они шли совсем недолго. Их путь заканчивался рядом со скучным вытянутым зданием не то для чиновников, не то для кладовщиков. Оттуда шел некий предпраздничный, предвкушающий гул. Вернее, от толпы народу с другой стороны невыразительного серого дома с вытянутой структурой типичной хрущовки, только из глины, а не бетона.

Идти прямо вперед они не стали: с торца дома оказалась маленькая, скрытая навалом строительной рухляди дверца. Открыв ее, Алтаджин с ковыляющим позади Саргоном попали в некое подвальное помещение с унылыми обнаженными стенами из обшарпанного кирпича да парочкой сооружений из чертодрева, напоминающих странные тренажеры. Из комнаты вел только один ход, сейчас закрытый на тяжелый засов.

В самом помещении их уже ждал Ксин. Стоял с закрытыми глазами, недвижимый как статуя, без единой мысли на лице. Его облик вызывал ассоциации с восковыми фигурами, лишь угрожающее давление Ци не давало принять его за отлично выполненную куклу для местного театра.

— Испытание, — Голос прошелестел степным суховеем. Ни угрозы, ни вопроса. Но Саргона пробрало до самых пяток. Шутки кончились. Это понял он, понял и сопровождающий.

— Пройдено, гунцзы, — Склонил голову Алтаджин. В таком обманчиво-спокойном состоянии Гвардейца Императора не смел беспокоить даже он.

Саргон впервые серьезно задумался о грядущих боях? на некой арене. До этого ему казалось самым важным пройти Испытание, а там дальше хоть конь не валяйся, хоть Алтаджин не пасись. Но атмосфера в комнате совсем не располагала к легкомыслию. Он поневоле стал собраннее, начал просчитывать возможную тактику.

Если Чжэнь лао сянь-шен не сыпет привычными оскорблениями и не прописывает лечебных зуботычин, то дело и правда дрянь.

Взгляд куратора скользнул по мальчишке, задержался на раненой ноге, задумчиво остановился на посохе. Ксин ничего не сказал, вот только Саргон почувствовал его жадное, вполне демонстративное любопытство. И мысленно передернулся: нормальных объяснений встреченным на Испытании противникам найти было бы довольно трудно. А еще сложнее было бы не ответить на четко заданный вопрос.

К счастью, Гвардеец Императора не спросил. Пока что.

«Стоит подумать над легендой… И хотя бы попробовать подать силу в посох! Какого горшка Чанъэ меня бросают в бой раненого с голой задницей, без минимальных сведений⁈» — С накатывающим мандражом подумал он, — "Кто будут мои противники? Как мне стоит драться, какие умения показывать? Правила, наконец!

Ладно, может хоть краткий инструктаж дадут. Эх, проверить бы сейчас статы. Нет времени. Да и Ксин может что-то заподозрить. Ладно, ничего полезного здесь и сейчас там все равно не будет. Даже если система балует каким-то новым подарком, то к нему в любом случае стоит привыкнуть. А повышенные статы я и так использую, без просмотров".

— Раз в три дня на чангцзине (сцене) Облачного Форта проводится нечто вроде турнира. Сегодня совпала круглая дата, он будет пышнее обычных тренировочных боев. Нынешний комендант вообще весьма охоч до таких зрелищ. Командиры отрядов ему в этом не уступают, — Безразлично говорил Ксин, однако Саргон видел: сам Гвардеец не одобряет подобной практики.

— Твоя роль проста: ты выступаешь на сцене, проводишь три боя, после чего я считаю долг закрытым. Вернее, я признаю твою ценность и право на существование даже после попытки массового убийства мусо… черноно… сме… новобранцев. Более того, за каждый из боев назначается награда, всегда разная. Ее тебе выплатят распорядители, — Размеренно продолжал Ксин.

— Ты еще не в Старом Городе, однако я взял на себя смелость поставить пару монет и одну интересную вещь на твою победу хотя бы в первом круге. Граничит с безрассудством, но я довольно азартный человек. Поэтому принеси мне деньги, наглый мальчишка. Остальное объяснит тебе жрец из Сороки. И да, — Его палец лениво указал на пояс Саргона, после чего хлыст с обиженным шуршанием покинул своего хозяина, чтобы приземлиться на руки Чжэню.

— Слишком выделяешься. Побеждать стоит своими силами, — Снова долгий взгляд на магическом посохе, — Удачного выживания.

Куратор замолчал, кивнул головой своему спутнику, после чего исчез в своей привычной манере, в вихре поднятой пыли и мелкого мусора. Ни одна из дверей не открывалась и даже не хлопала. Куда мог деться Ксин из закрытого здания с толстыми стенами, Саргон так и не понял, но забивать голову не стал. Сейчас имелись дела и поважнее.

— Выход через полтора кэ, — Прервал молчание Алтаджин, когда убедился в отсутствии Гвардейца, — Готовься. Можешь вон, у стены отлить. Или в портки, мне без разницы, — Саргон поискал признаки шутки на лице «жреца из Сороки», но тот казался совершенно серьезным.

Стоило бы уже привыкнуть, однако несчастный попаданец все еще ловил культурный шок в таких вот моментах.

— А, и еще. Будешь мне должен, понял? Не понял. Не важно, безбожники никогда не понимают, пока не отрезать им пятку…

— Почему пятку? И этот прошедший Испытание никому ничего не должен!

— Был один почти бессмертный сукин сын, кобылье семя, нечестивый плод демона и навозной ямы. Верблюжья отрыжка, гнойный выползок, мужеложец… — Никакого продолжения Саргон не получил. Только поток ругательств неизвестно в чьей адрес. Впрочем, Алтаджин замолчал и успокоился также резко, как начал. Словно рубильник дернули в другое положение.

Мужчина перед ним вообще казался слишком порывистым и непоследовательным. Как будто у него синдром шила в заднице, из-за которого тот не может нормально закончить даже собственную фразу. Про дела, поступки, нить повествования и прочие вещи даже говорить не приходилось.

Как он с таким подходом ухитрялся эффективно убивать демонов и не быть убитым собственными товарищами, в конец озверевшими от непредсказуемости засранца, было выше понимания юного практика.

— Что, мочиться не стал? Ну и сам себе гнилой плевок, тьфу! — Саргон едва успел отставить ногу, — Потом как будешь с тяжелыми, прилипающими штанами бегать, вспомнишь мои слова. С кучей внутри бегать еще можно, если привыкнуть, а вот сырость неудобная. На, одевайся, — Он без перехода кинул ему целый ворох одежды, которую достал из небольшого подпола за переплетением чертодрев.

— Женская вуаль? — Попаданец не разбирался в местной одежде, но уж совсем деревенщиной не являлся. Аналогии подобрать можно, тем более, что Ба Мяо тоже носила подобное. В первую (болезненную) их встречу.

— Да и плащ какой-то не мужской, — Недовольно продолжил Саргон, — Он темный, но… Зачем эти блестки? Выглядят дешево. А розовая оторочка? Как будто кровь мелом развели…

— Ты хоть знаешь, сколько такой плащ стоит? Прошлая мо шен рен готовилась к событию! Она была из отряда Сойки. Ха! Этот ее плащ сначала хотели забрать, но распорядители заупрямились, чертодрева навозные, плесень подмышечная… — Он осекся, и, как ни в чем не бывало продолжил, — Решили отдать обнову новому «незнакомцу». А они всё не появлялись и не появлялись…

— Других нет! — Вдруг крикнул он в лицо попаданцу, а потом забулькал густым, нездоровым смехом, — Ты, вместо болтовни, лучше бы попытался привести плащ в порядок. То, что от нее осталось, вытряхнули далеко не сразу…

— ЧТО⁈ — Саргон раскрыл плотную ткань, развел в стороны, после чего едва сдержал рвотный позыв. Нотки сладкой, гнилостной вони, какие-то присохшие куски, почти целая кисть человеческой руки с желеобразной плотью и проглядывающей костью запуталась в одном из рукавов.

— Я это не надену… — Произнес попаданец. Бледный, как студент на первой медицинской практике.

— А у тебя выхода нет, «красавица». Другого плаща здесь нет, мо шен рен обычно готовят загодя. Можешь отрезать часть одежки, но тогда всю фигуру закрыть не получится. В итоге, все равно либо баба, то есть целиком, либо ребёнок, если в обтяжку. Мужиком прикинуться не выйдет, какую одежду не возьмешь. Да хоть и мою! Впрочем, можешь выбирать, — Хмыкнул Алтаджин.

— Только тебя мальцом узнают в два счета. Не поможет никакая ткань. А вот баб здесь больше, могли кого и пропустить. Тем более, если притворялись, или артефакт какой нашли, или прорыв был недавно. Таких и выставляют на чангцзин. Кого другого скрывать бесполезно — всех остальных бойцов знают даже песком посыпанных.

— То есть я буду, гм, темной лошадкой?

— Нет, либо пацаном, либо бабой, — Не понял или не поддержал шутку Алтаджин.

— Тайной я буду. Которая интерес подогревает.

— Так и есть. Только не умирай сразу. А то будет не интересно, подогревать чай повторно никто не станет. И мне, как поручителю, палок пропишут. Мой! — Палец вверх, — Не одобряет палки. Только если сам направил.

— Да, и еще одно: здесь очень не одобряют смерти на арене. Вплоть до казни. Но с одним исключением: путника, незнакомца, мо шен рен, короче, эти ограничения не касаются. Убивай, сколько влезет!

— То есть я…! — Воодушевился Саргон. Действительно, если он не связан ограничениями, в отличие от противников, то шанс на победу есть при любом или почти любом оппоненте. Они будут сдерживаться — он нет. Главное, чтобы не подавлял настолько сильно, как Чжэнь лао сянь-шен или Ба Мяо.

В крайнем случае, сохранит хотя бы жизнь, а там можно и подумать.

Обрадовался попаданец несколько преждевременно.

— Нет, — Алтаджин рассмеялся, словно хорошей шутки, оборвал фразу на полуслове. Похвальная проницательность для такого, как он, — Он! рассказал про твою глупость, — Либо божественное предвидение. Попаданец уже устал удивляться или злиться на него.

«Этот придурок там со своим покровителем в режиме онлайн, что ли, общается?», — Угрюмо подумал Саргон, — «Типа, как пилот и боевой робот. Или ишак с погонщиком, ага. Ходжа Насреддин с Остапом Бендером за плечами сидят и шепчут в оба уха, поэтому он такой отбитый», — Тухлый юморок облегчения не принес. Скорее, оттенил тоску ожидаемых слов.

— Нет, — Повторил боец Старого Города, — Нельзя убивать тому, кто не показывает лица. Маска дает преимущество, маска же теряет нечто другое. Подло и низко бить безнаказанно, пряча лицо за фарфором или тканью.

Безликие ублюдки не могут иметь прав нормальных людей, пока не назовут собственное имя, не возьмут ответственность за свой треп или свои действия. Благородство касается только тех, кто способен его проявить, — Длинная речь, явно воспроизводимая если не под прямую диктовку, то по памяти.

"Эх, слышали бы тебя сетевые анонимы и тролли всех разливов. Действительно, глумиться под виртуальным ником легко и приятно, но тогда твои слова, априори, должны значить меньше слов реальных личностей. Вплоть до брезгливого игнорирования. И не важно, ругают тебя или хвалят. Приятными словами можно оскорбить сильнее, чем площадной бранью. Так что относиться всерьез к ним не стоит.

Жаль, что у нас не так. Я бы поменялся. Той ситуацией на мою текущую. Безнаказанность анонимусов в моем положении была бы весьма кстати", — Невесело хмыкнул про себя Саргон. Первый раз, когда он согласился с позицией или тезисами странного жреца.

— В общем, даже не думай бить насмерть. Тебя так изобьют палками, что будешь ходить с горбом, как верблюд в пустыне. Или будешь висеть задницей на палке, ногами дрыгать да облака считать. Песни горланить не получиться, кол в глотке помешает, — Глумливо изобразил он жертву подобного наказание. Вываленный язык, искаженное лицо, закатанные глаза.

Саргон не улыбнулся.

— А, что ты понимаешь? Мальчишка, казни и не наблюдал нормальной. А верблюда вообще ни разу в жизни не видел, деревенщина. Даже не знаешь, что это, — Пренебрежительно махнул Алтаджин рукой.

— Тварь похожая на лошадь с одним или двумя горбами. Может запасать в них воду, — Обиженно ответил попаданец. Чем вызвал мимолетное удивление своего спутника.

— Так ты из наших что ли? Да нет, не похож. Мой! — Палец вверх, — Говорит, ты человек из ниоткуда. Не понимаю. Пальцем ты, что ли, деланный, — Заржал единственный источник информации.

Юный практик не ответил. Он тоскливо смотрел на изгвазданную в чужих потрохах ткань. Вот была в отряде девушка, может быть даже красивая. Хотела славы, или признания, или пошла на такой шаг от чистого отчаяния. И все, что от нее осталось пришлось соскабливать с подкладки.

«Проклятый Форт. Сколько жизней ты успел сломать за свою историю? Завалить горные тропы было бы куда милосерднее…»

На Саргона напала хандра.

Выданную форму все же пришлось одеть, а за угол — отлить. Скабрезные смешки Алтаджина прилагались.

Скрепя сердце, попаданец не стал тратить оставшееся время на очищение одежды. Осторожно вытащил руку, прикрыл ее ветошью, оставил на виду, у одного из тренажеров. Если он выживет, заберет ее и похоронит как надо.

После этого, Саргон быстренько прошелся найденным обломком чертодрева по изнанке плаща, сбил самые большие из ссохшихся кусков. От запаха крови и гнили быстро начало мутить, особенно когда он напялил на себя наряд, раньше принадлежавший фигуристой девушке. Тот сел мешковато, скрыл фигуру, но из-за слишком широкой горловины трупная вонь легко выходила наружу.

Благо, хотя бы розовая женская вуаль выглядела как новая. Только едва заметная россыпь красных точек говорила о бывшей хозяйке да мимолетный девичий аромат.

Алтаджин наряд одобрил. В своем, неповторимом стиле. Попытался хлопнуть по заднице, заржал, когда Саргон попытался увернуться и едва не упал от резкой боли в раненой ноге. А затем парень резко посерьезнел, велел ему сидеть здесь и никуда не уходить, после чего отошел «кое-что проверить».

Не воспользоваться ситуацией было бы преступно.

Попаданец задумчиво повертел в руках трофейный посох. Он боялся рассчитывать слишком уж на многое, но древесина приятно лежала в ладони, слегка покалывала кончики пальцев чем-то похожим на остаточную энергию Ци.

«Если он может хотя бы проводить Ци, то будет уже неплохо. Не хлыст, конечно, но как-нибудь разберусь. Стиль Богомола сам по себе универсален. Да, "макросы» для мышц, задействованных в использовании кнута, стали бесполезны, но вот уклонение, усиление и так далее вполне рабочая схема. Все лучше, чем идти в бой на кулаках.

Саргон осторожно подал в посох нейтральную энергию.

Он действительно оказался проводящим Ци. Более того, навершие оказалось сделано из другого материала, нежели остальная часть. Точнее, из того же самого дерева, но кардинально другой обработки. Энергия на конце посоха забурлила, ощутимо ударила в руку духовной отдачей, после чего попаданец ощутил… Структурированность.

Он вдруг понял, что может сделать больше, чем полуоформленный толчок Ци вперед, его прежний максимум.

«Это концентратор. Он помогает мне сформировать заклинания, вот только… ни о каких сложных структурах, как у того мага-архетипа, говорить не приходится. Вернее, у меня просто нет под рукой ни книги заклинаний, ни каких-то других свитков или источников информации. Все приходится делать на глазок. Как будто оказался у вытяжного шкафа с кучей незнакомых реактивов и смутным пожеланием „сделать по красоте“».

Тратить энергию на эксперименты было жалко. Там, снаружи, ему может не хватить самых крох. Так, как не хватало в некоторых боях прошлой волны демонов. Боях, которые попаданец проиграл.

И все же Саргон решился.

Первый удар он сделал пробным. Попытался придать своей Ци форму прямого луча. Сжал небольшое количество энергии, вытянул, присвоил импульс ровно вперед. Получилось нечто вроде арбалетного болта без наконечника и перьев.

Плохой выбор.

Ци послушно выстрелила, даже направление осталось прежним. Вот только большая часть энергии рассеялась спустя несколько метров. В стену ударили жалкие крохи. Мощь на уровне кинутого камешка.

Следующим шагом юный практик решил повторить тот же луч, но теперь зажать его с боков отраженной солнечной Ци. Она казалась более твердой, но и расходовала больше внутренней энергии.

Конечный результат не сильно отличался от предыдущего. Вышло лучше, но как-то странно: внешняя конструкция выдержала, зато более мягкая потеряла форму, «потекла», из-за чего удар больше напомнил блин. А все из-за солнечной Ци — она летела быстрее и ее перекособочило. Получилось более опасно, на кирпичах остался небольшой нагар, однако в бою это также бесполезно.

Третьей формой Саргон выбрал шар. Точнее, небольшой шарик размером с теннисный — меньше он сделать просто не мог. Внешняя оболочка из лунной Ци, внутрь дал нейтральную, импульс придавал солнечной.

Эксперимент оказался на диво удачным: шарик выстрелил вперед, ударился об стену, расколол кирпич в мелкое крошево. Грохнуло будь здоров. Попаданец от шума боязливо втянул голову в плечи, однако никто не вбежал в комнату с дикими криками, и он расслабился. Результат все еще казался слабее, чем выстрел пращи Каня, но вот с точки зрения «конструкта» это был прорыв.

Подобная форма почти не изливала Ци в пространство, как его первая, «лучевая», попытка. Две Ци лишь смешивались потихоньку, процесс направлен вовнутрь, а не во вне.

«А, так вот почему так популярна сферическая форма, вроде всяких файерболов», — Догадался Саргон, — «А что еще можно попробовать из простого? Треугольник, квадрат? Ромб тогда уже. Четыре угла сложно, не удержу. Три — не полетит. Сходу уж точно. Петля? Так проще сферу. Блин. Почему бы не дать мне еще пару часов в том зале? Раз уж поставил на меня свои бабки», — Недовольно подумал Саргон, — «Тут такая интересная вещь, в ней разбираться и разбираться, а я… Эх!»

Больше всего разработка заклинаний напоминала некий конструктор. Такое себе лего, только из пластилина, а не законченных кирпичиков. Разные виды Ци, разные ее смешения, структуры, возможные импульсы. Весьма увлекательное занятие, но не перед боем насмерть.

К сожалению, на третьей попытке все закончилось. Внутрь протиснулся Алтаджин, кивнул попаданцу головой на дверь. Весьма сдержанная реакция.

— У тебя будет сложный противник, — А вот и ее причина, — Сунь слишком хорош для остального мусора. Тебе сходу дали фаворита первого круга.

— Первый круг?

— Да. Их всего три. На первом круге сражаются те бойцы, которые попали в Старый Город без прорыва на ранг культиватора. Каждый из них талантлив в своем дао. Мой! — Палец вверх, — Не считает Суня одаренным. Только хитрым и жестоким ублюдком. Но тебе хватит и такого.

"То есть люди, у которых эмпатия и сопереживание находятся на уровне сорокопутов, развешивающих обезглавленные тушки грызунов по веткам, называют моего первого противника жестоким? М-да. А кому сейчас легко? Даже хорошо, если меня выпустят сразу. Так только накручу себя перед боем.

Правильно писал Чехов: «Ожидание выпивки самое тяжелое из ожиданий. Лучше пять часов прождать на морозе поезд, чем пять минут ожидать выпивки…». С тяжелым боем все тоже самое".

— Ты идешь? Мой! — Палец вверх, — Советует тебе отказаться и попытать счастья в другой раз. Гунцзы… Может понять. Решать тебе, кобылье семя. Я тоже не хочу слушать твои вопли и смешки жалких безбожников из других отрядов. Как будто…

— Этот страж Облачного Форта принимает бой, — Саргон сжал в руках посох. Идти не хотелось, нога от переживаний разболелась еще сильнее, а напряжение и нервная дрожь набирали обороты. Вот только шансов пережить неудовольствие куратора у него еще меньше, чем неизвестного садиста одного с ним уровня культивации.

«Если я взял на себя право судить и распоряжаться чужими жизнями, то должен таким же образом принимать решения на счет собственной. Кто взял в руки оружие должен смириться со своей смертью от него. Жаль, не успел потренироваться с техниками чуть подольше. Может стоит усложнить последнюю форму…?»

Так ничего и не придумав, попаданец шагнул вперед вслед за своим провожатым.

Глава 14

Саргону никогда не нравились собаки. Особенно дворовое шакальё, полная противоположность милых домашних животных. Они кружили вокруг одиноких прохожих, выцеливали женщин и детей, ждали момента для удара, могли напасть без причины и отгонялись только палкой или кирпичом. И то без гарантий успеха.

Примерно тоже самое впечатление произвел на него первый противник.

Он вообще не выглядел человеком. Скорее — человекоподобным монстром, или очередным голодным духом в теле мертвого защитника Форта, как в прошлую волну.

Сгорбленная, отвратительная фигура с длинными, как у гориллы руками, грязной тряпкой вместо нормального халата, а также изуродованным лицом. Рот открывался до ушей, показывал гнилые пеньки боковых зубов и гипертрофированные желтые резцы. Уши загибались до самых глаз, глаза морщинами превращались в узкие щелки, бесформенный нос напоминал бульдожий, зиял широкими, словно бы вырванными ноздрями.

В общем, противник щеголял лицом, на которое нельзя было взглянуть без смеха или отвращения. Настоящий демон. Даром, что с небрежно намалеванным изображением какой-то птицы на грязной, рваной ткани халата. Маленькая деталь не столько равняла его с людьми, сколько добавляла контраста. Настоящий эффект зловещей долины.

«Гуинплен да и только. Правда, вряд ли он настолько же благороден, как герой одного бульварного романа. Думаю, здесь внутреннее содержание полностью соответствует внешнему. Калокагатия в (не)чистом виде».

Несмотря на облик, существо… человек перед ним без всяких сомнений умел пользоваться Ци. Саргон смог легко ощутить, как концентрируется пускай слабая и блеклая, но вполне оформленная энергия на его длинных, обломанных ногтях и пальцах, зубах и челюсти, стопах и сухожилиях.

Определенно новый опыт. Все виденные им ранее пользователи Ци, включая Ксина, И Шенга, а также Ба Мяо использовали энергию на внешние объекты: меч, скальпель, одежду или выводили Ци наружу.

— Р-Р-Р-А-А!

Враг бросил тело вперед сразу после появления на арене. Никакой формальной команды начинать, никакой накачки перед боем, слов, показного пренебрежения. Голый функционал со стороны бойца Старого Города. На краю сознания остались только крики сдержанного азарта зрителей, свист, выброшенный в кровь кортизол, мимолетный ступор от внезапности перехода ожидания к действию.

Саргон не стал пытаться метать хитровывернутые конструкты в прямом бою. Рывок в сторону, после чего на конце посоха с трудом и скрипом, но начинает закручиваться гидродинамическая петля. Обломанные ногти с острыми, опасными из-за грязи сколами проносятся мимо лица попаданца.

Он ударил по простому, как палкой или бейсбольной битой. Посох хорошо лежал в руке, но в качестве оружия подходил плохо. Исполнение атаки подкачало: удалось задеть лишь предплечье врага. Петля и вовсе рассеялась от столкновения с грязной, давно не мытой кожей оппонента. Получился синяк, не более.

Никакой пленки Ци или другой защиты на теле неизвестного практика. Лишь неподходящий инструмент для использования самой способности.

От повторного удара противник ушел перекатом, затем мотнул косматой головой, снова наклонил корпус параллельно земле. Словно спринтер перед забегом, только без касания пола арены рукой.

В этот раз уже на запястье попаданца расцвела длинная воспаленная царапина. Неприятно. Однако еще более неприятным стало то, что ранка моментально начала гноиться. Сукровица потекла по предплечью, закапала вниз, вместе с бодрой струей крови. По краям царапины моментально начали появляться какие-то зеленые выделения.

Саргон, от греха подальше, напитал пострадавшее место Ци Богини Чанъэ. Воспаление нехотя отступило, кровотечение замедлилось, а сам юный практик мягко отклонился в сторону от косматой туши, чтобы поставить очередной синяк «дикарю», теперь уже на стопе.

"Дерьмо! Если бы я только мог воспользоваться стилем Богомола. Поймал бы засранца на более длинном замахе, а потом дал палкой по хребтине. Вот только слишком уж здесь много профессиональных глаз, которые потом легко узнают странные, чуждые местной школе движения.

Здесь так не сражаются. К сожалению. Поэтому раскрывать козыри на радость будущим дознавателям совершенно точно не стоит. За нахождение новобранца в Старом Городе предусмотрено более суровое наказание, чем за отлучения из Облачного Форта в принципе!

Интересно, почему? В любом случае, жизнь мне подобные правила точно не облегчили. Так вот зачем Ксин забрал у меня кнут! Чтобы я не спалился. Скорее всего, заинтересованные лица уже знают про интерес нелюдимого Гвардейца к какому-то там смерду. Либо просто могли узнать цацку. Он же говорил — оружие из личной коллекции…"

От третьего прыжка Саргон сумел уйти чисто, без новых травм или сомнительной акробатики. Он уже начал приноравливаться к странному противнику, видеть схему в непредсказуемых на первый взгляд рывках. Тот предпочитал резкие атаки в стиле «все или ничего», прыгал по небольшой параболе, рассчитывал на касание, а не на один-единственный удар. Но при этом все равно здорово рисковал.

Высокий риск — высокая награда. Ноги пружинят, в них подается энергия. Одновременно с этим широко распахивается пасть, а руки разводятся в стороны движением: «иди обниму». При этом Ци есть и на зубах, и на ногтях. Сила удара жертвуется в угоду большей вероятности попадания. Несколько царапин с этим странным воспалением куда опаснее одной, пусть и более серьезной раны.

Выглядело зрелище атаки просто отвратительно. Зато — весьма действенно, это Саргон признал без лишней гордыни. Успел убедиться на примере полученной ранки. Несмотря на очищение Ци Лунной Богини, та не хотела закрываться. Вернее, кровь тупо продолжала течь, банально не свертывалась.

Нет, очищение сработало штатно, грязь и чужую энергию давно вымыло. Вот только ранка все еще кровоточила сильнее простой царапины, а боль от движения и вовсе чувствовалась удивительно остро. Либо сам юный практик подал Ци слишком поздно, либо это не чужая Ци, и не яд в привычном понимании.

Новый рывок ознаменовал собой смену тактики. Больше никаких наскоков: теперь неизвестный практик не взмывал вверх, а скользил параллельно земле. Подобные движения требовали куда больше контроля и над мышцами, и над энергией, и над телом в общем. Саргон едва не купился, успел отскочить в последний момент, причем элементом из стиля Богомола.

«Сто космических кораблей между моих точек Лагранжа, хватит этой научной хренотени! Гидро-тьфу-динамическая, мать ее, левитация. Не получается — ну и Ксин с ней. Попробую что-нибудь другое. А то этот грязный хмырь своими обкусанными ногтями вынудит меня использовать привычный стиль. Один раз ладно, но еще пара движений и зрители явно увидят систему. Чужую, демонстративно чуждую систему».

Саргон использовал элемент «пули» с сердечником: овал нейтральной Ци с более твердой сердцевиной. Слишком медленно летит. Враг легко уклонился в воздухе и почти задел самого попаданца.

Ему пришлось ловко, но излишне суетливо уходить перекатом от нескольких пробных замахов противника. «Дикарь» не стал повторять прыжок, когда не сумел сходу задеть своего оппонента: вместо этого практик насел на Саргона в ближнем бою, принялся махать руками, но пока лишь отбивал их о дерево в его руках.

Вот только отметины от ударов оставались не на пальцах оппонента, а на деревянном массиве посоха. Чернело покрытие, змеились небольшие, но неприятные на вид трешины. Долго парировать чужие атаки таким оружием не стоило и думать.

«Блин, его „маятник“ это нечто! Как он так двигается⁈ Кажется, у нас в школе даже норматив был по таким вот прыжкам влево-вправо. Я сдыхал меньше, чем через минуту. А уродец скачет, как активист на лобном месте. И не попадешь по нему, слишком быстро меняет позицию…»

Саргон сменил тактику. Бросил пытаться кастовать атаки, похожие на «стрелы», «камни» или «пули». Вместо этого ударил простым таранным заклятьем в виде пирамиды из нейтральной Ци с сердцевиной лунной энергии. Атака в упор не успела расплескать энергию по дороге или деформироваться слишком сильно.

Странная форма неожиданно зашла в плюс, позволила сохранить начальную скорость полета. Враг не смог уклониться, как от прежних «стрел» или «пуль». Лишь успел подставить плечо вместо живота, поэтому бодро отлетел на пару метров назад, а не рухнул навзничь.

На этом преимущество Саргона неожиданно закончилось. От нового «заклинания» практик успел уйти перекатом, затем вскочил на ноги, злобно оскалился и мерзенько завыл. Из-под черных пеньков и желтых резцов потекла розоватая пена. Ее клочья пачкали губы, пятнали и так до омерзения грязный халат.

— ЫэуЫЫЭУА! — Взвыл"дикарь" гнусавым тоном. Совершенно не страшно, скорее даже смешно и чуточку жалко. Как безобидный подъездный псих. Жаль, безобидным этот человек(?) определенно не являлся.

Снова откат к старой тактике, знакомый прыжок по параболе, попытка ударить если не руками, то ногами, зубами. Искра разума окончательно погасла в глазах противника. Он слегка ускорился, стал менее предсказуемым, однако полностью потерял рисунок боя, смазал собственный стиль уродливыми, избыточными движениями.

«Все бы ничего, только неизвестный яд или порча ломает мне все планы. Смысл его выводить из себя, когда я не могу войти в клинч из-за повышенного риска? Да у него шансы на победу даже выросли! Теперь я не успеваю толком ничего скастовать. Стоп! Может попытаться…? Гм…Почему бы и нет? Если петля нестабильна и не держится, то нужно это свойство усилить».

Выбрать правильное время оказалось неожиданно сложно. Саргон молодым козликом скакал по немаленькой арене, выписывал пируэты на зависть гимнастам, йогам и клубным танцовщицам. Противник оставлял ему все меньше и меньше времени на ответ. Он не ускорялся, не возвращал себе разум, не придумывал план или усиливался иным образом.

Просто загонял попаданца с упорством неутомимого робота, а каждая маленькая ошибка, каждое неидеальное движение сужали пространство для маневра, заставляли отдавать кусочек поля, переходить в менее удобную позицию.

«Сейчас или никогда!»

Саргон вновь попытался сосредоточить любимую петлю на кончике своего нового приобретения. Вот только в этот раз он не осторожничал, скорее напротив. Поддал от души, замкнул контур как можно более небрежно, да еще и саму петлю слегка искривил. Так, чтобы точка выхода силы шла строго вверх.

Они попали одновременно. Грязный, обкусанный ноготь с толстым кальцинированным налетом чиркнул по плечу халата, не смог пробить армированную вставку, лишь распорол ткань у локтя. Защитной пленки на коже хватило, чтобы погасить остаточную инерцию удара. Второго ранения юный воин не получил.

Неизвестному практику повезло куда меньше. Саргон без особых затей ткнул посохом ему в колено. При этом петля рванула в момент начального контакта, поэтому вся энергия Ци ударила вперед, по конечности противника, а не расползлась во все стороны типичным взрывом.

Гудение Ци сменилось жутким треском, неожиданно жалобный всхлип из уст врага прервался кашлем, затем кряхтением, а после хрипом пополам с глухим ударом, когда тело рухнуло на плиты арены. Странно, однако крови почти не было. Измочаленная нога с белеющими костяными осколками казалась грязным гнездом, переплетением тряпок с останками мелких животных, лежкой бомжа, но никак не человеческой конечностью…

— Хватит пялиться, мо шен рен, — Трагическим шепотом возвестил Саргону Алтаджин. Язвительный жрец успел подкрасться к нему за спину, вот только его оппонент легко почуял сжатую до пружины Ци в странном оружии кочевника. Впрочем, подавить дрожь у него все равно не вышло. Хоть и по другому поводу.

«Кажется, теперь его морда… лицо будет сниться мне в кошмарах», — Угрюмо подумал Саргон. Эта смесь недоумения, по-детски яркой обиды, муки и звероватой покорности нагоняла жуть пополам с отвращением на глубинном уровне, — «Я бы не удержался, ушел в другой отряд или прикопал его в овраге с черемухой. Вместе с Набоковым, ага. Как можно жить рядом с таким угребищем⁈»

— Слышь! Ровно стой. И губы не поджимай, будто у тебя сноха котел с похлебкой перевернула. Сделай вид гордый, одухотворенный и смелый. Словно тебе дали маленький шанс стать слугой слуги служителя моего Бога, — Подсказывал ему боец отряда Сороки, пока несколько молодых мальчишек со скучающими лицами с помощью некоего подобия грабель уволакивали со сцены проигравшего бойца.

Тот не сопротивлялся. Лишь мычал и дергал головой, как «солнечные дети» из его мира.

— Ну принял, — Раздраженно ответил попаданец наглому жрецу за своей спиной. Впрочем, вид действительно принял. Победителя, а не мальчишки с оленьими глазами, который покалечил незнакомого ему человека просто так, потому что кто-то сказал ему это сделать.

— Вот и стой так, пока новый соперник не придет. Главное, не показывай себя мальчишкой. А то узнают — и у твоего куратора будут проблемы. А если у него будут проблемы, то он щедро поделится ими со всеми причастными. И не причастными тоже. Мой! — Палец вверх, — Говорит, что счастье в битье палками тех, кто сильнее, но вся суть…

— Я понял, понял. Попытаюсь запомнить, что я изображаю женщину. Так нормально? — Раздраженно прогундел Саргон почти не разжимая губ. Мало ли, вдруг умение читать по губам входит в местный список добродетелей?

— Тогда встань как баба, а не чревоугодник после томительного облегчения от запора, — Он хлопнул опешившего парня по заднице, после чего хлопнул еще раз, но уже другой рукой.

— Что ты твориш-ш-ш-с-suka-a? — Зашипел попаданец, пытаясь одновременно поддерживать каменное лицо.

— Бедра расслабь, потаскуха ты липовая, перенеси вес тела на заднюю ногу и грудь вперед выпяти. Мой! говорит: из тебя даже бача-бази не выйдет. Учись, пока…

— Пошел ты…!

— Или живи с откляченной задницей и пухлыми губами… Кстати, покусай их, чтобы опухли. Да не так заметно, о блудница ты ки-урийская. В общем, или так, или умри на сучковатой палке. Сам! Говорит, к палкам тебе лучше не привыкать. Ты же воин. Хотя какой ты воин… Прошу прощения, о великий, конечно, он воин. Шакалий выродок, шелудивый верблюд, отродье… Этот презренный молчит и почтительно внимает…

— Что мне дальше-то делать, ишак ты воню… Этот загадочный воин ждет дальнейших указаний Старшего, — Быстро поправился Саргон.

— Жди. Я уже узнал, кто будет дальше. Так, на всякий случай. Никто не думал, что какой-то задохлик всерьез сможет победить… Ладно, никто, кроме Него! Помни, ты должен моему Богу за эту победу!

— Да ничего подобного!

— Ладно, все равно потом будешь должен. Он! Терпелив. То есть нет, наоборот. Он! — Уже надоевший Саргону заскорузлый палец привычно поднялся вверх в набившем оскомину жесте, — Нетерпим. Но к врагам. А ты никто. Поэтому сиди и бойся. Пока не захочешь отдать долг.

— Так делать-то что? И кто будет следующим?

— Гэ Шуншу. Он немолод, однако поэтому еще менее мудр, чем молодые. Чем больше лет, тем меньше огонь в груди. А у некоторых старых червей он вместо уголька становится воловьим кизяком. Мгм. Старый отморозок именно такой, но его исследования Ци глубоки, как твое ненасытное чрево.

— Отстаньте уже от чрева этого юного практика. Как и от других его органов! — Шепотом возмутился Саргон.

— Его можно победить, если ударить первым… Но тебе нельзя убивать или побеждать слишком быстро. Ты — главная загадка арены, ты — мо шен рен, ты — столб для тренировок. Столб не должен колошматить боевитого недоросля. Или перестарка. Иначе в армии будут одни поленья…

Алтаджин покинул арену внезапно и без предупреждения. Лишь иссяк поток разглагольств да пропало ощущение эфирного росчерка незнакомой Ци в его оружии. Благо, жрец ушел прежде, чем у попаданца окончательно отказало терпение.

"Окей, что по итогу? Раны лечить нельзя. По крайней мере, демонстративно, на публику. Это ясно из его оговорок. Столб сам себя не залатает. Хорошо хоть напитка энергией Чанъэ проходит без проблем.

Вроде кровь из царапины уже меньше капает… Или мне кажется? Ладно, пока я, в любом случае, могу только ждать очередного противника. Пожилой мужчина с крутым контролем Ци. Окей, посмотрим. Главное, чтобы он оказался таким же «крутым», каким был на словах прошлый дикарь.

«Тебе не победить», «Я не ожидал»", — Мысленно передразнил Саргон своего проводника, — "А что в итоге? И без всяких вундервафель раскатал парня в блин. И это сильный и жестокий противник? Да, по меркам новобранцев он очень даже неплох, но и только. Некоторые демоны сильнее, даже без учета того практика. Я без особых проблем справлюсь с такими, как мой дикий противник, если использовать стиль Богомола и кнут. Да и без них, как выяснилось.

Тут либо я такой сильный, либо судят по общей мерке выскочек-новобранцев с рангом Сборщика Ци или вовсе без рангов. Этот, как раз, был из таких. Безранговых. М-да. А ведь я почти перешел на ступень культиватора. По крайней мере, перегнал многих из нижних рангов хотя бы из-за пробужденных Дао сразу двух направлений, не считая открытые меридианы.

Гм, что там говорилось о кругах? Ага, первый — не-культиваторы. Второй — Сборщики Ци. А вот третий — полная задница. Опытные и сильные пользователи. Одно облегчение — официальный гарнизон в таком не участвует. То есть ни Ксина, ни Ба Мяо, ни Фенга или Шенга на арене ждать не стоит. А кого стоит?" — Спросил он сам себя и десяток-другой секунд потратил на поиск ответа.

Дольше ломать мозги над изначально пустым вопросом не стал. Решил сосредоточиться на обстановке вокруг, параллельно пытаясь выявить оптимальную для заклинаний форму. В чем ему здорово мешал шум вокруг и собственное положение шута, выставленного на потеху публики.

Попаданец вздохнул, с раздражением огляделся по сторонам. Импровизированная арена вызывала разочарование. Ровная, утоптанная площадка размером чуть больше, чем зал Испытаний. Относительно ровный ряд валунов по периметру, чахлое серое небо над головой, старые, потрескавшиеся от времени осколки песчаниковых плит под ногами.

С одной стороны чангцзина (сцены) располагалась стена блеклого серого здания, в котором Саргон покорно ждал своего выхода. С трех других сторон, в полукруге, расположились зрители. Ближе, чем полагалось в театре, но не настолько близко, чтобы чувствовать себя участником самого действа. Расстояние, примерно как у третьего-четвертого ряда в кинозале.

Никаких общих мест, как на стадионах или греческих амфитеатрах. Каждый располагался кто во что горазд. Небольшая трибуна для вещания напротив входа на арену, вокруг которой расселось на лавках около дюжины высших чинов, а также куча стихийной застройки. Глиняные скамьи, расстеленные на полу или булыжниках, плотные куски ткани на манер скатерти для пикника, бамбуковые циновки у людей побогаче.

Всего зрителей набралось точно больше сотни, ближе к двум. Смешная аудитория по меркам прошлого мира и весьма серьезная — для маленькой крепости в захолустье. Особенно, если учесть наличие самого коменданта, его дочери по правую руку и манерном юнце — по левую. Да и остальные чины крепости, включая последнего Гвардейца Императора, господина распорядителя, заместителя коменданта Фенга и другого, неизвестного Саргону замкомандующего.

Воистину звездный состав.

Никаких подбодряющих возгласов в толпу, никаких комментаторов, полуголых девиц с номерами раунда, еды во время просмотра и прочих уловок развлекательной индустрии. Коменданту почтительно шептал что-то специальный человек, по толпе гуляли слухи, но на этом все.

«Вот и ладно. Только в шоу мне участвовать не хватало. А так, больше похоже на тренировочный спарринг. Собственно, тренировкой вся эта затея и является официально. Жаль только, гребаный сюрприз, мо шен рен, чью роль я взялся отыгрывать, никаких прав не имеет. В том числе на жизнь».

Последние мгновения до выхода противника Саргон потратил на Окно Персонажа. Ему было очень неуютно использовать герменевтику виртуальности на глазах такого количества народа, но после боя интерес к его неподвижной фигуре спал. Начались перешептывания, забеги с места на место, пустая похвальба и другие шевеления.

«О, новый уровень. Нехило я так пошумел на Испытании. Куча новых сообщений, Дао повысилось, какая-то фигня с посохом… А это что?»

Проверить все досконально попаданец не успел. Шум на импровизированных трибунах затих, что знаменовало собой выход нового противника. Жаль, но ничего серьезно меняющего баланс он беглым взглядом не увидел. Лишь вздохнул на таймер отката способности «Time is Alter». Оставалось еще четыре с небольшим часа.

Совсем немного, даже по военным меркам Форта. И слишком мало для человека, участвующего в потенциально смертельной схватке.

Гэ Шуншу оказался еще более колоритным персонажем, чем Саргон первоначально представил. Большая часть виденных им стариков в новом мире косила под мудрых наставников с разной степенью успеха, исключений он не наблюдал. До сего дня.

Пышная кислотно-рыжая шевелюра больше подходила престарелому хипстеру, чем заслуженному мастеру-манипулятору Ци. Мощное, совсем не стариковское тело, вздыбленная аляповатая бородка, торчащая неаккуратными кусками, как у староверов.

Лицо принадлежало мужчине за пятьдесят, серые водянистые глазки смотрели с насмешливым сочувствием, энергия внутри него бурлила редким, но очень структурированным потоком. Словно дренажная система или акведук, искусно сделанная в полном соответствии с инженерным делом.

Его халат выглядел богато и на диво органично, хотя казался слеплен из случайно выбранных кусков разного цвета и с разным орнаментом. Пальцы украшало несколько тяжелых серебряных перстней, ноги стучали по плитке туфлями-лодочками с огромным, совершенно непрактичным каблуком, а рот с удивительно ровными белыми зубами дружелюбно скалился зрителям.

— Прежде, чем мы приступим к освященному тысячелетней традицией поединку: «ю чангцзин эр жуэдин», этот молодой душой и крепкий телом практик сделает свое заявление! — Радостной улыбкой дурачка объявил Гэ.

Судя по сдержанному вздоху с трибун, содержание будущего спича не являлось тайной ни для кого из собравшихся. Тем интереснее оказалась реакция. Комендант покровительственно закивал, юнец рядом с ним скривился, а Ба Мяо…

Сердце Саргона пропустило удар. Он так сосредоточился на своей схватке, что совсем упустил из виду присутствие девушки. Крепко обиженной на него девушки. Губы едва не издали тяжкий вздох, лишь в последний момент он сумел подавить проявление эмоций.

Ему нравилась легкая, приятная атмосфера участия, тайны, интеллектуальных разговоров, подтекстов в подтексте и легкого, почти мимолетного флирта во время их встреч. Юный практик отдыхал душой и сам не понял, как поневоле прикипел к источнику душевного отдыха. Даже не беря во внимания вынужденную гиперсексуальность тела, он не готов был отказываться от их странных, непонятных никому из участников отношений.

И все еще лелеял надежду на их возобновление.

«Тем более, скоро я стану культиватором. Мне есть, чем гордиться и что дать взамен. Равноправные отношение. Может быть эта вынужденная ссора должна была случиться? Сломать отношения „госпожа-подчиненный“, вывести их на новый уровень?»

Саргону хотелось так думать.

Тем временем, старик задвинул долгий, пространный спич-похвальбу… Достижениями коменданта, его семейства, а также своим долгим и прочным связям с его семейством. Из его слов выходило, что род Гэ если и уступает прославленной семье Ба, то разве что в численности, но нравственным ориентиром для «этого умудренного знанием практика» является исключительно комендант Ба.

Однако дальше началось что-то совсем уж странное.

— Этот Хранитель Башни немолод, госпожа. Не молод, но все еще перспективен. Хо-хо, этот благородный из рода Гэ еще покажет молодым мужскую гордость, — Залихватски подмигнул он Ба Мяо, отчего та с нечитаемым выражением на своем точеном личике стиснула подлокотники кресла.

— Этот *долгое описание его достижений и навыков* просит руки прекрасной дочери семьи Ба!

Саргон, против воли, выпучил глаза. Однако никого другого такой внезапный вывод долгой десятиминутной речи ничуть не удивил. Скорее наоборот, большая часть ответила ему свистом или одобрительными возгласами, в которых иногда слышались бранные слова и требования начинать уже побыстрее.

— Нет! — Тут же громко ответила девушка, но на ее фразу не обратили ровным счетом никакого внимания.

— Твои навыки будут оценены по достоинству, практик, — Довольно пробасил комендант после целого ушата елея, который мужик на арене вылил на голову своего непосредственного начальника. Девушка рядом с ним, наоборот, едва заметно прищурилась и сомкнула челюсти.

Легкие, почти незаметные сигналы в ее случае являлись почти набатом. Недаром Ксин бросил на нее предупреждающий взгляд. Девица моментально растеряла свою жестокость, зато теперь украдкой сверкала глазами на раздраженного этим Гвардейца. Добровольный громоотвод она явно не оценила.

— А теперь этот влюбленный жених хочет впечатлить свою невесту!

«Да чтоб тебя ветром из собственных трещин унесло в страну Старых Пердунов!» — Тут же вскипел Саргон. Из его головы быстро вылетели рациональные соображения, вроде дарования возможности первого удара противнику.

Гэ успел лишь достать небольшую палку да взмахнуть ей пару раз, когда с посоха попаданца сорвалось боевое заклинание, в которое он на эмоциях вбухал не меньше четверти от наличествующих сил.

Удивительно, однако его заклинание удалось на диво стабильным. Закрученный противосолонь круговорот частиц, где лунная Ци соседствовала с солнечной и нейтральной каким-то образом сумел активировать навык гидродинамической левитации, из-за чего не потерял и десяти процентов энергии по дороге.

Ревущий ураган ударил в некий структурированный щит из Ци немолодого практика, который тот спешно возвел перед собой. Даже такая мощная атака не сумела сходу его пробить, лишь сделала конструкт видимым и вызвала сетку трещин. Вот только эффектом тарана заклинание отнюдь не исчерпывалось.

Трение между разными видами Ци, а также их резонанс вызвали искру, которая разгорелась настоящим пламенем с помощью небольшой части солнечной энергии внутри конструкта. Огонь сожрал остатки щита, а также подпалил одежду противника Саргона.

Тот смешно подпрыгнул, стал хлопками ладоней сбивать с себя гаснущее пламя, пока трибуны разразились хохотом пополам с бранью.

— «Когда старики влюбляются, их невозможно спасти, как загоревшийся старый деревянный дом», — Попаданец вдруг, по наитию, намеренно звонким голоском продекламировал фразу Цянь Чжуншу.

Ответом на такой наглый перфоманс послужил свинцовый, слишком тяжелый для попугайского образа взгляд оппонента и звонкий, переливчатый смех черноволосой красавицы.

Глава 15

Мерно белело глубоко вдали тусклое солнце. Кричали где-то в горах хищные птицы, их черные росчерки в небе навевали тоску и стыд. На тесной арене угрюмо бликовали острыми сколами разбитые серые плиты. Песок вытекал из них странным подобием застывшей жизни.

Громкий ропот и крики зрителей сливались в сплошной грязно-белый шум, одного оттенка с цветом зданий, камней, земли, плит, неба, всего черствого подобия жизни в этом негостеприимном месте.

В холодных лучах, сквозь решето мелких дождливых снежинок Форт казался не делом человеческих рук, а продолжением злой, людоедской природы. Лишь лютый северный ветер пел панихиду по несчастным каторжникам.

А старый козел вонял.

Этот буйнопахнущий мастер Гэ выглядел на привычном Саргону фоне унылой застройки целым ведром краски, забытой нерадивым строителем. Скалился в гнилозубой попытке сохранить свою гордость, но маска шутника треснула от чужой остроты. Только и выделялась красная рожа да рыжая грива с пепельной проседью.

Ах, если бы яркая палитра расцветок радовала не только глаз, но и мещанские ноздри одного скрытого маской простолюдина.

Старый козел нестерпимо вонял. Непонятно только, что именно послужило причиной.

«Вроде во время своей пафосной речи и сватовства к Ба Мяо тухлятинкой не несло», — Спонтанная техника Саргона практически не нанесла урона ни врагу, ни окружающей среде: лишь слегка подпалила чужой халат, да заставила оппонента немного растрясти тушку: цветастый хрыч поскакал на месте, поклацал дурацкими каблуками по треснутой плитке, похлопал себя по местам возгорания.

Словно древние монахи из жаркой страны огнепоклонников. Только сей танец был отнюдь не ритуальным.

«Блин, аж глаза режет. У него что, медвежья болезнь? Страх публичных выступлений? Пахнет так, как будто сам Бог Фен Бо ("дедушка-ветер») спустился с небес, чтобы шепнуть нечто важное.

Блин, шутка-цитата про стариков и горящий дом вовсе ничего физического не затрагивала. В метафизическую вонь я все же не верю. По крайней мере, у Аристотеля по этому поводу заметок не точно не было.

Так откуда взялся этот гнусный смрад?"

Нелепая помесь запахов раздевалки после толпы спортсменов, грязного белья, мокрой псины и жженой шерсти ввинчивалась в ноздри, вызывала отвращение и рвотные позывы.

«Так вот, почему наш старый препод после обеда кряхтел и плаксиво ныл про „старость-не радость“. Ну да, я тоже не люблю ароматы морщинистых фиалок. А тут и от причины как следует не избавиться, если ты сам такой георгин. Надо бы пожалеть клопа пятнистого, но…»

После взгляда на трибуну, где все еще улыбалась дочь коменданта, любое сочувствие к противнику испарилось, как сероводород над горячим источником.

«То есть этот жук-вонючка, навозник, раффлезия увядшая, реально захотел посвататься к нежной красавице? Да если капля никотина убивает лошадь, то капля пота этого горбатого калоеда убьет Будду и весь индийский пантеон на сдачу! Куда там чувствительной красавице. До постели не доживет», — Злость, замешанная на презрении и ревности выплескивалась из него толчками, как вода из бутылки.

Юный практик невольно скривился и в театральном жесте помахал ладонью перед маской на уровне носа — вонь действительно начала бить по обонянию. Международный жест интерпретировали абсолютно правильно, после чего трибуны второй раз потонули в свисте, грохоте и насмешках.

«Кажется, не только я в курсе этой милой старческой особенности. Или попал пальцем в небо по другой причине. Плевать».

Саргон со злорадством наблюдал, как окаменела рожа аляпистого старика в ответ на звонкий голосок оппонента и его жестокую шутку. А солнечная, расчетливо-широкая улыбка Ба-нюйши вкупе с ее серебряным смехом от шутки и непроизвольный жест самого Саргона окончательно унизили престарелого ловеласа.

Каким бы ты ни был сильным и уважаемым, какой бы авторитет не снискал твой клан — это не оградит человека от анонимных насмешек.

— Этот прославленный мастер не потерпит оскорблений! — Натурально вызверился Гэ Шуншу. Лицо покраснело, как кумач. На покатом лбу забилась толстая нервная жилка.

«Да, терпеть он явно не привык».

Чуть ли не единственное преимущество балаганного шута «мо шен рен» — роли Саргона на арене — возможность плевать на иерархию и общественный статус бойца перед собой. Каким бы ни выглядело влиятельным семейство Гэ, они ничего не сделают смертнику в маске за публичное унижение… Немедленно.

Разве что перехватят сразу после боя…

Или вычислят его личность позже…

…Или не убьет их представитель прямо сейчас.

Старик резко стал серьезным.

Стукнули каблуки странной обуви, взметнулась пыль от резкого движения, полетела густой тучкой в мо шен рен. Претендент на руку и сердце Ба Мяо довольно подло метнул песок пополам с каменным крошевом из-под треснувшей плитки прямо в лицо Саргону.

«Вот же розан перегнойный! Явно Ци в песок влил. Только как…?»

Юный практик успел отскочить в сторону, но потерял преимущество первой атаки, сбил свой тщательно прорабатываемый конструкт. Не повезло. Устраивать балаган и выводить оппонента на эмоции — верный способ безопасно закончить собственную технику.

Парень сразу после громко высказанной шутки пытался вдумчиво, пошагово (и незаметно для остальных) воплотить ту спиралевидную атаку, которой приложил старика на эмоциях после предложения о женитьбе.

Тот лопнувший от удара начертательный барьер Гэ явно создавался вдумчиво и сильно заранее. Всякой ученической дрянью его было не уничтожить. А Саргон справился за одну атаку, пусть и абсурдно для него мощную и затратную.

Надо повторить.

Направить сразу три энергии противосолонь, да еще и без смешивания друг с другом до определенного момента оказалось муторно, а еще — медленно. Чтобы не возникло внезапного взрыва.

Получалось неплохо, но все усилия пошли прахом из-за неожиданной атаки противника. Все же парень ждал от почтенного Шуншу словесного ответа. Ну, или, хотя бы, площадной ругани, а не мгновенного перехода к бою.

Здешние практики любят чесать языками, а уж старикам только дай разгуляться. Вот только в этот раз перспективная тактика дала сбой.

Волшебная деревяшка замелькала в руках кислотно-рыжего старика с ловкостью и скоростью дирижерской палочки. Взмахи складывались смутно-знакомыми иероглифами, сила бурлила, наливалась в четко оформленных для нее границах, чтобы затем ударить вперед очередной порцией потенциально смертельной техники.

Как-то незаметно для Саргона, его противник перешел от комичного похлопывания по тлеющим частям халата к напряженной, исполненной молчаливого достоинства дуэли.

Первый иероглиф состоял всего лишь из двух взмахов, отправлял вперед таран сырой, почти неоформленной энергии. Зато соткался почти мгновенно, за ничтожное время действия пылевой завесы перед лицом юного практика.

Быстрота оказалась не единственным преимуществом техники: личной Ци старика там ощущалось немного, от силы одна десятая. Маленькая доля внутренней энергии самого Шуншу служила больше своеобразным наводчиком и магнитом, притягивала в процессе движения разлитую в воздухе природную Ци. Ветра или воздуха, сказать было сложно.

То есть вместо потерь энергии после воплощения конструкта, как у «спеллов» юного практика, его хитрый оппонент с каждой секундой существования только увеличивал объем Ци своей трехмерной мазни. Болезненное для Саргона отличие от его собственной «магии».

Попаданец выругался, бросил строить собственное заклинание, бодро отпрыгнул в сторону. Ноги неприятно шоркнули по треснутому полу, чуть не заскользили из-за мокрого от снегодождя песка.

Он успел вовремя.

Иероглиф гневно пропыхтел мимо него, взметнул целое облако пыли, с наглым треском влетел в противоположную стену. Даже такой легкий и примитивный конструкт таил в себе опасную мощь. Пожалуй, не слабее удара в полный контакт от предыдущего противника Саргона.

А тот псих умел бить мощно, хоть и полагался больше на скорость и грязные ногти.

«Ёперный театр, хоть кто-нибудь из ветеранов арены вообще следит за гигиеной? В таком темпе третьим противником я встречу дедушку Нургла, не меньше».

Саргон не стал давать врагу время на повторный удар. Стоило воздушному тарану прогудеть мимо, как парень взмахнул своим посохом, повторил движения кисти противника и попытался воплотить его фишку.

В конце-концов, тонкие манипуляции энергией — его конек, козырь и четыре ветра маджонга за плечами разом.

Ожидаемо, ничего не вышло. Неожиданно — не вышло тотально, без возможности исправить ошибку и пустить новое учение в ход.

Иероглиф даже не проявился нормально, хотя бы чисто для виду. Лишь стекло вниз струями полуоформленной Ци мутное серое нечто. Подобный уродливый гомункулус вместо лаконичного символа и близко не тянул на нужный результат.

«Кирилла и Мефодия тебе в свиток с техниками, старый пень, че ж так сложно-то⁈ Понятно, что повторить чужую технику с полпинка не стоит и думать, но конкретно этот-то знак выглядел вообще элементарно! А тут такой облом. Даже не близко…» — Посетовал он, пока старик из клана Гэ в отработанной насмешке кривил рожу и беспокойно пробегал глазами по истончающемуся следу Ци в воздухе.

Вот только даже такая провальная попытка подражания серьезно напрягла Шуншу. Сам факт видимого воплощения доказывал запредельную для уровня смертных концентрацию и контроль над Ци.

Странной девке из черноногих отрядов не потребовался ни определенный настрой, ни правильная медитация для активации редких, почти не используемых остальными тонких каналов и точек выхода Ци. Причем пробуждались участки энергосистемы в строго определенном порядке. А здесь…

Сопливая растрепуха на дурной мощи и таланте чуть не выполнила технику клана Гэ, пусть и начальной, общедоступной стадии. Подвела ее собственная энергия, слишком разболтанная и разнородная.

Губы престарелого мастера на секунду поджались в плаксивой гримасе, ладони вспотели, кустистые брови сошлись на переносице.

Пропустить такой талант практик не мог, не со специализацией его клана. Но как найти ее после боя? Как убедить присоединиться к клану? Эти простолюдинки так часто смотрят в лицо смерти, что становятся либо покорнее шелковой бумаги, либо дурнеют вусмерть. Судя по грязному языку, эта как раз из больных на голову.

Клану эта чернавка принесет лишь убытки.

Так заключил Гэ Шуншу и покивал себе с фальшивой грустью. Убивать такой талант… Он похрустел цыплячьей шеей, а затем принялся рисовать новый символ, более убойный и эффективный. Что уж теперь экономить.

А Саргон так и не понял, что попыткой собезьянничать подписал себе смертный приговор. Этот молодой духом мастер не успокоится, пока не убедится в гибели своего оппонента. Благо, мо шен рен вообще редко выживали на арене.

И почти никогда — при такой разнице в опыте и ранге.

Снова примитивный конструкт, удар сырой силой. Чуть более мощный, но и только. Сбить чужую концентрацию, дать немного времени. На большее этот старик не рассчитывает.

Эпатажный начертатель сосредоточился, отдалил от себя шум толпы, вошел в начальную фазу активной медитации. От резкого прилива энергии узловатые пальцы рефлекторно заскрипели по нежному древку кисти. Внутри поднималось знакомое чувство томительного и тягучего в своей сладостности ожидания скорой смерти противника.

Он любил убивать оппонентов, но всегда стеснялся этой привычки, никогда не переходил черту и не мучил их. Хватало и того удивительного ощущения отнимаемой жизни, гаснущих искорок в глазах. Словно падающие за горизонт звезды.

Ворс кисти медленно, словно нехотя, вспыхнул бледно-фиолетовым цветом. Цвета самых дорогих чернил в провинции.

Новый иероглиф вышел почти в полтора раза быстрее. Уже не таранный примитив сырой Ци, но куда более изощренный массив — число три, за три же взмаха и в три варианта нажатия. Начертательное искусство любит символизм.

Раз — самая толстая линия отбросила плоскость, стала объемным туловищем, на манер змеиного.

Два, три — скупые, тонкие линии хлестнули вперед пушистой конопляной веревкой. Более легкие, более быстрые, чем их воплощенная раньше часть.

Чистое мастерство, состязаться в котором Саргон, очевидно, не мог.

Он и не пытался.

Каждый из конструктов таинственно мерцал вложенной в него энергией, идентичной у всех виденных иероглифов. Природная Ци слабо меняла пропорции, слишком уж разреженная и ненадежная. Скорее наслаивалась поверх, как сахарная вата на палочку.

Впрочем, дикая, разлитая вокруг энергия, предварительно не усвоенная практиком, редко бывала действительно сильной. Никогда — и сильной, и доступной.

Правильно исполненный конструкт всегда безмолвен. Этот — гудел от вложенного в него избытка, заставлял грязный пол под ногами вибрировать с ним в унисон.

Перегруз энергией, допустимый для столь малой дистанции.

Саргон не успевал собрать очередное заклинание и не мог надеяться на увороты. Он выбрал новое решение, мощное, органичное, пусть и не слишком экономное.

Волна.

Юный практик интуитивно воспользовался самой простой и надежной формулой. А в качестве основы взял Ци Богини Чанъэ с ее аспектом очищения.

Серебристые искры плеснули игристым облачком с поверхности его посоха, без остатка развеяли веревки, а затем вгрызлись в чернильную колбасу, расплескали ее на плесень и брызги.

Короткий вздох изумления от людей на трибунах, выпученные глаза и перекошенный рот старика, недовольство оловянного взгляда Ксина — как кошачий коготь под ногтями.

«Перестарался, да? Гений Сократа им в старческую гузку, меня окружают какие-то бездарности, теперь еще и об этом будет голова болеть! И так уже отказался от кнута с Богомолом. Ладно, лучше так, чем быть битым куратором. Надо бы как-нибудь отвлечь зрителей, заставить забыть…»

Саргон замялся, забегал глазами, а затем в нарочито пафосном жесте поднял посох, попытался еще раз повторить первый иероглиф противника. Только в этот раз взял уже нейтральную Ци, отфильтрованную печенью.

«Давай, пусть лучше думают, что я скрытый начертатель. Это объяснит все нестыковки. Ай, мне в восьмом классе четверку по черчению ставили, я точно смогу!»

Не смог.

Получился все тот же облом, только теперь Чжэнь-лао сянь шен принялся натурально буравить спину. Вероятно, от тупости хода. Он-то знает, кто именно на арене. Злобная Ци куратора жалила не хуже укуса сколопендры, вызывала табун мурашек и брожение в даньтяне, словно проклятый син пытался пробудить его одним своим недовольством.

А вонючий старик, тем временем, уже заканчивал чертить очередную каббалу.

«Нет, перенять метод этого практика я не смогу», — Сделал Саргон точный, но не менее обидный вывод, — «Только время бездарно потерял. Вот зачем вводить меня в панику⁈», — Он не закончил мысль, убрал непрошенное нытье в сторону.

Его оппонент не слишком торопился, замахнулся на нечто более существенное, чем простой таран, поэтому юный практик поспешно принялся закручивать Ци в привычной уже форме шара. На начертании пока следовало поставить крест, по крайней мере в этом бою.

«Это тебе не Темных Богинь призывать, здесь нужно хотя бы школу окончить!»

Саргон метнул в противника однородный сгусток, тоже из лунной энергии. Чисто, чтобы оппонент не расслаблялся. Но снаряд безвредно развалился на потоки Ци от одной ауры нового творения Шуншу.

«Только время потерял. И на то, и на это»

Холодок запоздалого страха тоскливым предчувствием прошелся по позвоночнику. Саргон смотрел на новое творение и больше не находил в себе уверенной наглости победителя.

Уязвимый человек — смешон. Смешной человек — слаб. Слабый не может дать отпор. Чисто биологические реакции подвели даже этого осторожного практика. Заставили относиться к бою спустя рукава без особых на то оснований.

И теперь Саргон пожинал плоды.

Слишком самонадеянно было пытаться перенять чужое искусство во время боя с его мастером. Пусть даже дело оказалось отнюдь не в самих фигурах, токе Ци или сложности начертания. Это все вторично.

Проблема в менталитете и мозгах попаданца. Просто он, дитя другого времени и другой культуры, совершенно не воспринимал иероглифы единой лингвистическо-философской концепцией. Они казались всего лишь закорючками, чужой азбукой.

Могли нести смысл, передать значение слов, но быть самостоятельной единицей? Цельным, законченным выражением или фразой? Для такого Саргон слишком привык к математически точному алфавиту родной азбуки, где отдельная буква кириллицы не значила ничего.

В противовес ей, отдельные буквы синского алфавита вот уже половину кэ пытались отпинать парня до смерти.

Оба противника закончили новые техники разом, почти одновременно. Они метнули каждый свою строго вперед, чтобы после удара самим резво отскочить в сторону, попытаться уйти от чужой атаки нехитрым маневром.

У старика из клана Гэ получилось. Скрюченные клювом пальцы левой руки вытянулись от сердца ко лбу противника одновременно с финальным взмахом кисти, толкнули в нужную сторону висящий над затасканным полем арены иероглиф, после чего старик резво отскочил от чужого заклинания.

Саргон, в свою очередь, отбросил попытки копирования чужой техники и разбора своей спирали. Грохнул уже опробованным шаром спрессованной энергии, когда заметил почти готовую технику врага.

Снаряд из двух видов Ци сформировался почти мгновенно. Вылетел из посоха со скоростью бейсбольного мяча и с таким же размером.

По меркам практиков ранга Сборщика Ци, такая скорость считалась довольно шустрой для энергетического конструкта. Что уж говорить про уровень смертных. Старик смог увернуться лишь на рефлексах опытного пользователя более высокой ступени.

Сложность такого маневра отнюдь не в скорости снаряда юного практика. Скорее — в неочевидности атаки. Здешние техники часто срабатывали с задержкой, а также четким показом направления, чего Саргон оказался лишен. Посох мог смотреть в небо или землю, в сторону или прямо. Выстрел же из него всегда исторгался в правильную сторону.

Удобно, особенно по сравнению с неповоротливой практикой начертателей.

Пока ожившая мазня любителя каллиграфии медленно, но неуклонно поползла в сторону молодого воина, его небольшой шарик с жужжащей внутри энергией обжег своим дыханием морщинистую дряблую щеку, а после расплескался о выставленный щит одного из зрителей.

Снова гул на арене, но нет уже смысла бросать туда взгляд, искать причину. Пускай восхищаются или подозревают, это все будет потом.

Сперва надо победить. Новый противник не из тех, с кем можно скрывать свои возможности.

Гэ Шуншу прерывисто вздохнул, дернул головой в нервном тике, досадливо пошевелил пальцами. Новый конструкт дался ему нелегко — следовало успокоить и структурировать остатки Ци в своем теле, подготовить к новому издевательству. Благо, примененная техника являлась полностью автономной и поддержания не требовала.

Иероглиф летел медленно. Парил над землей, бросал странные тени на утопающие в песке осколки плит. И совершенно никак не отреагировал на брошенную в него волну с Ци Богини Чанъэ. Атака Саргона рассыпалась в сторону безвредными искрами.

Саргон нахмурился, закрутил еще один шарик вокруг посоха, попытался придать ему характер петли… Неудачно. Запаниковал, метнул полуоформленный конструкт в лингвистическое чудовище впереди себя.

Чужой массив вздрогнул, слегка затормозил, его края поблекли, но на этом все. Спустя секунду он, наоборот, резко ускорился. Гибкий практик перекатом ушел от таранной атаки, метнул очередной шарик…

Чернильный конструкт остановился.

Замер на месте, при этом и не думая исчезать. Словно в раздумьях. Замер и Саргон, только уже на манер застигнутого врасплох суслика. Даже Шуншу-лаоши поддался моменту, уставился на сцену хрупкого равновесия воспаленным взглядом шугливой игуаны.

Медленно прошла целая секунда, потянулась другая… Странная атмосфера игры-на-паузе лопнула, снова превратила арену в забег хищника с жертвой.

Иероглиф внезапно потемнел, налился изнутри грязно-желтым цветом, резко ускорил впитывание в себя природной Ци не то от песка с остатками плит арены, не то скудной земли вокруг, не то эмоций ближайших людей, Саргон не мог понять точно.

Только чувствовал канатные потоки грязной ауры, да ощутил жжение от вихря чужеродной энергии.

А затем пришла боль.

Вся поверхность вражеского конструкта на мгновение подернулась рябью, приобрела законченную материальность… Которая неуловимо быстро сменилась на полнейший хаос, пузырящуюся аморфную массу, пенное облако кислот в тигле.

И сразу — материал для тысячи желтых, с болотным отливом, игл.

Увернуться от такого количества снарядов Саргон не смог бы и со всеми своими старыми возможностями: подходящим стилем боя, кнутом, поддержкой товарищей. Впрочем, и настолько сильного урона он бы точно не получил.

Фигура нахальной мо шен рен тут же стала походить на ветку осенней гинкго, усыпанную желтой листвой. Ломкие, болезненно-острые сгустки Ци бесцеремонно вламывались в тело, повреждали кожу, рвали сосуды и капилляры, просачивались дальше, к меридианам, к внутренним органам, к сосредоточению сил практика — даньтяню.

«Наверное, так себя чувствовали жертвы Железной Девы инквизиторов».

От болевого шока разум юного практика почти погас. Отстранился настолько, что тот утратил контроль над Ци, над телом, над конечностями. Лишь билась в уголке сознания парадоксальная для любого живого существа мысль.

«Я — умираю? Да не может…»

Мозг Саргона парализовал ступор пополам с паникой. Парадоксальная двойственность и жутковатое узнавание. Такая сильная боль очень уж походила на те, другие ощущения. Отрубленная демоном-культиватором голова, пытка И Шенга, израненное в волне с демонами-наездниками тело, рвущее душу страдание от атаки Ба Мяо…

Многочисленные циклы Системы научили Саргона терпеть боль. Научили сражаться в безвыходной ситуации, научили ломать свой страх. Однако сейчас проклятый таймер Дамокловым мечом висел у него перед глазами.

Бездушный отсчет времени, ненавистные цифры, остаток до возвращения способности «Time is Alter».

01:49:12

И прежняя сила обернулась постыдной слабостью.

Еще целых два часа до открытия Срединного Мира, до возможной перезагрузки, до повторного шанса на жизни. До снятия блокады его способности из-за местечкового схода почти исчезнувшей Богини.

Нет права на ошибку. Нет права на слабость, на… Ни на что нет, на самом деле. Нельзя кататься по земле, нельзя выть, нельзя бояться смерти и голосить от ужасного ощущения неизбежности.

Он забыл. Не понимал. Позволил эмоциям захлестнуть себя.

Саргон проигрывал свой бой, и его благоразумия хватало лишь на смутное осознание факта своего неизбежного поражения. Обратиться к своей энергии казалось чем-то тяжелым и не слишком важным. Привычка к смерти сладким шепотом призывала к сбросу цикла.

Какая разница, если он не очнется. Ведь это будет не сейчас, потом. Всего лишь избавление. Стоит только потянутся к душе…

Вот только сбрасывать было нечего.

«Я даже умереть сам не могу!!! Проклятый старик, вонючка, гнойный выкидыш червей-хризалид. Неужели после всех страданий и преодолений я проиграю жалкому навознику с пестрой раскраской⁈»

«Ну да»

«Но это было бы обидно. Наш „дедушка-ветер“ отнюдь не Бог Фен Бо. И Ци у него говённая…»

Легкая усмешка тронула искривленные в пароксизме страдания губы.

«Правда, говенная. Особенно для Сборщика. Так вот от чего так несет, хе-хе»

«У меня лучше. Сильнее, чище…»

Саргон преодолел панические реакции глупого организма на одном лишь упрямстве, презрении к противнику. Он был бы не против умереть от руки Ксина, оказаться заваленным телами демонической орды или погибнуть от мести Ба нюй ши.

Это казалось куда более благородным и подобающим, нежели погибнуть в балаганной маске на потеху презираемой публики под разочарованным взглядом куратора от руки смердящего старика в попугайской раскраске.

Опция «лечь и умереть» перестала быть вменяемым выбором, так что пришлось бороться, переступать через себя. Заново нащупывать собственную Ци, несмотря на боль, придать ей нужную форму, выдумать ответное решение, пока собственную энергию терзает и дергает в защитном порыве буквально по всему организму внешняя сила.

Везучий начертатель, сам того не зная, спровоцировал аутоиммунную реакцию организма Саргона. Ударил самым эффектным и болезненным способом. Оказался близок к победе, как никогда. Вот только и сам устал, не сумел сразу развить успех. А потом стало поздно.

«Я просто хочу, чтобы все это остановилось, чтобы боль ушла. Как я вообще жив спустя столько времени…» — Саргон забыл о том, что секунда пытки всегда кажется целой вечностью. Зато он снова начал думать.

«Его Ци слабее», — Взгляд на кожу, где наливаются синяки и алеют кровоподтеки, но нет ни разрывов, ни язв, ни других открытых ран.

«Напор чужой Ци слабее моей пассивной защиты», — Меридианы не пострадали, как и энергоканалы. Чужая атака едва смогла пробиться сквозь пленку на коже, после чего полностью завязла там.

Побочный эффект его телесного усиления доставил ему неоправданные страдания. Но, вместе с тем, не пустил чужую энергию дальше.

«Он начинает новую атаку. Опять с той же блеклой Ци в основе».

Последнее наблюдение оказалось решающим.

Саргон не считал себя человеком дела: успехи врага, боль или другая негативная мотивация не делали его быстрее или сильнее. Только пинок по болезненной гордости заставлял его преодолевать лень или трудности.

А так, он был жадным до информации любителем развлечений, ему нравилось замечать или воображать странное в обыденном, так что привычка к анализу (бессмысленному и самодовольному) оставалась с ним даже во время его работы грузчиком.

Любопытство и поиск истины — вот побудительное начало всех действий парня.

«Он использует одну и ту же Ци, свою телесную с неким влиянием солнечной. И это несмотря на возможность „намагнитить“ себе более крутой природной энергии, построить конструкт на ней. Сама же природная Ци берется извне строго одного вида, никаких смешиваний, как у меня. Может ли…»

Юный практик счастливо рассмеялся. Ощущение пожирающих тело червей исчезло, сменилось ноющей болью на поверхности кожи да полынной горечью в меридианах.

Та же волна Богини Чанъэ, которой он развеял иероглиф-тройку, помогла и с новой напастью. Теперь направленная не во врага, а на самого практика, словно тропический душ. В отличие от цельной формы иероглифа, сосредоточенные на атаки иглы она выжгла без всяких проблем.

Задать параметры своего заклинания оказалось легче, чем предполагалось. Всего лишь возвратная волна, где часть Ци толкает вперед, а часть назад. И с выходом за пределы тела меняется лишь соотношение.

Все гениальное просто, для такой конструкции не понадобился даже посох. Только посмотреть глубже, выбрать не просто очередную Ци, как кубик в конструкторе, но и определить ей место и значение.

Настало время самому пойти в бой.

Сквозь пыльные плиты цвели цветы зла, пел колыбельную северный ветер.

Саргон потянулся, цепко оглядел пространство арены, сосредоточил взгляд на своем оппоненте. Эйфория избавления от боли не накрыла его, лишь приятным теплом оставалась в пережившем пытку теле. Старик явно потратился сильнее, чем того хотел.

Ци Гэ Шуншу цвела и бурлила, как заросший ряской пруд. Слабые, перетруженные пилюлями каналы. Бедный на откровения Путь в Небеса из камней и терновника. Он задыхался здесь, в этом Форте, но сам об этом так и не узнал.

Их взгляды встретились. Темный, озлобленный от мастера-каллиграфа, мстительный — от Саргона.

— Ты-ы-ы… — Старик успел взять себя в руки.

Саргон не стал ждать. Выстрелил уже набившим оскомину шариком, только теперь сделал его лишь из солнечной Ци да отправил в легком, почти незаметном флере энергии, словно в солнечном луче. Получилось, на удивление, куда эффективнее прежнего гомункулуса из разнородных слоев.

Очередная конструкция из-под кисти старика Шуншу полностью развеялась выстрелом из солнечной Ци.

Обстановка на арене резко переменилась. Теперь уже представитель клана Гэ опасливо таращил глаза и медленно отступал от фигуры тощей девки, что хихикала себе под нос как умалишенная, била раз за разом плотной, ужасающе концентрированной энергией.

С ничтожными паразитными потерями. Стандарт для тонких профессий, начертателя или шамана Ву ступени эдак второй или бойца из великой секты. Никак не глупой оборванки одного из «мясных» отрядов по ту сторону Запретного Города.

Это и постоянная смена разных Ци в начале боя пугали старика до дрожи в коленях. Девка сама не знала, что творила, показывала недосягаемый уровень, который пыталась скрыть, топорно и неумело. Может это и обманет зрителей с трибун, и то не всех, но вот сам патриарх местной общины клана Гэ видел паршивку насквозь.

Мало того, она еще и разбрасывалась элементами, как практик третьей ступени, а то и выше. Только ее полная безграмотность и идиотизм создаваемых конструктов позволяли надеяться на победу. Подсобил и ее артефакт, слишком податливый.

Поделом. Неучам разнообразие только во вред.

«Но ведь подсунули, сволочи! Должен же быть практик смертной ступени! А тут минимум такой же Сборщик, а, скорее всего, второй или слабый третий ранг, но с серьезным дефектом энергосистемы. Старая травма, не иначе. Самодовольная чернавка влезла куда не следует и перекрыла себе развитие. Только и осталось, что гадить благородным мужам, скрывая былой уровень силы».

Этот умудренный годами мастер заскрипел зубами. Сегодняшний бой должен был стать символическим. Последний акт ухаживания, после которого комендант мог принять свадебные дары. Поддержка их клана, раскинувшего щупальцы на три провинции, стоила куда больше, чем какой-то жалкий Форт на границе мира.

Только высокий талант дочери семьи Ба уравнивал их положение.

А теперь, если он сольет бой вчерашнему смерду, все его мечты и желания растворятся, как новобранец в демонической утробе. Бездарность не имеет права на поддержку Семьи. Когда актив превращается в обузу от него избавляются.

Гэ Шуншу не стал искать так нагадившего ему злодея. Очевидно, что тут либо спятившая марионетка Чжэнь Ксин, либо пустоголовая смертница Сойка, либо интрига в долгую от Фенга и это считая только людей в самом Форте…

Начертатель не стал тянуть время. Прочь, душная злоба. Он отведет душу после. А пока ярость станет лишь дровами для топки неудержимой страсти этого искусного дуэлянта!

Рукав дорого ханьфу на мгновение прикрывает рот, блеклый, отдающий розовым шарик гневно хрустит на зубах. Пилюля Взаимного Дао Гор и Рек изломает его организм, поставит на порог смерти. Если сильно не повезет — убьет. Совершенно точно — выжжет эмоции, переплавит в Ци, уничтожит часть тонких каналов и многое другое.

Но другого шанса победить безоговорочно, с тотальным разгромом хитрой ловушки, закрыть всем рты больше не будет.

Следующий иероглиф начертателя возвел перед ним нечто вроде динамического щита. Небольшой экран перед лицом, который тот двигал туда-сюда, защищал таким образом разные участки тела и при этом не мешал собственным атакам. На диво изящное решение.

Таранный иероглиф сырой силы вылетел из-под пера Шуншу быстро, почти как шарик Саргона. Тот удивленно квакнул и едва увернулся. Следом за первым пошел второй.

Саргон снова ушел перекатом, краем уха услышал разочарованное «у-у-у-у» с трибун. Почтенная публика жаждала магического боя. Выкрики: «глупая девка», «подстилка» и иные не слишком приятные эпитеты начали сыпаться как из рога изобилия.

Он хотел бы сказать, что слова каких-то незнакомцев ничуть его не задевают, но… Они задевали. К тому же, после такого громкого вступления, после пафосной фразы и стоящего за ней обещания надрать зад перекисшему сластолюбцу, после преодоления смерти играть в перекаты из «Dark Souls» казалось унизительным.

Словно он недостоин победить честно, без грязных трюков и выматывания старика, как в бою с демонами.

«Дао — это не совершенство. Это путь к нему. Либо ты поймешь суть, либо посажу тебя задницей на тигриный муравейник», — Мудро вещал Чжэнь Ксин. Саргон запомнил мысль, но понял ее только сейчас.

Не нужно пытаться делать все идеально. Эксперимент — критерий истины. Воплощай задуманное самым простым способом, бритва Оккама действует в каждом из миров.

«Гм, что бы я хотел сейчас воплотить?» — Саргон задорно улыбнулся противнику.

Тот словно обрел второе дыхание, но теперь юный практик не боялся. Не боялся и не пренебрегал им, как в начале боя. Собрат по пути в Небеса, по которому слишком тесно идти вдвоем. Созерцательное спокойствие этой мысли сняло с него ответственности бремя.

Хотя бы на время.

Старик разошелся. Сыпал символами, скупыми чернильными росчерками законченной мысли. Он не выглядел сосредоточенным или одухотворенным. Только напряженным, до кола в животе. Его новые силы не шли от разума, не шли от души. Не состояние потока. Всего лишь заемная мощь.

Теперь с ним дрался не практик, а лишь проводник собственной Ци и сопрелых от бездействия знаний. Не более, чем медиатор воли восточных рукописей.

И от этого Гэ Шуншу казался неожиданно жалким. Не мастер каллиграфии, а лишь его потрепанная кисть, алкающая новых записей. Неприглядность всклокоченных волос, от пота потерявших лоск, лишь усиливало впечатление.

Этому инструменту давно пора подобрать замену.

Из боя вдруг ушло напряжение. Саргон поймал некий внутренний порыв вдохновения. Он видел картину мастера и ей не хватало деталей. Слишком слабое нажатие. Не руки, нет. Истрепавшегося ворса на рисовой бумаге.

«Волшебная стрела!» — Мягкая улыбка достигла глаз, тогда как конструкт прошелестел в противника. Слабо? Ну и пусть. Саргон понял свою основную ошибку.

Тасуя Ци в разных пропорциях и конструктах, он забыл, что стенки неосознанно формирует как раз из своей энергии, где отголоски лунной и солнечной вместе с отравляющим миазмом Нингаль искажали искомую суть.

Теперь внешние стенки техник ставились строго однородными с внутренним содержанием. Так возникла волшебная стрела, продукт самой слабой, нейтральной, отфильтрованной печенью Ци.

Стоп! А зачем он вообще извращается с постоянным конструированием атак, словно лего, причем без инструкции. Не проще ли взять простейшую форму, а изменять именно взятую Ци? Придавать именно ЕЙ нужный оттенок воздействия. Как с тем солнечным шариком.

Или вовсе попытаться повторить формы природной энергии, чьи вихри легко можно увидеть во время боя или медитации практиков.

Саргон улыбнулся и начал творить. Он понял, насколько сильно до этого был ограничен своим инженерным, механически-выверенным подходом. Стиль Богомола тому свидетель, парень воспринимал энергию на манер физика, как очередную силу с природным воздействием.

Но физики не поймали натуральные молнии, они открыли фундаментальную силу на их подобие. Ньютон не поставил себе на пользу закон Всемирного Тяготения. Он лишь объяснил им непонятную часть реальности. Тоже самое делал и Эйнштейн, и Макс Планк, все другие великие физики.

Они не заставляли работать на себя открытые силы или энергии. Лишь думали, как приспособить их внешние проявления или с помощью них же лучше всего объяснить окружающий мир.

Не нужно пытаться непременно идти своим путем, закольцовывать энергию в теле, прогибать ее во вне, пытаться непременно воздействовать своими руками и в четко очерченных границах. Ци — это не фотоны света. У нее нет длины волны, нет четких, математически выверенных данных. Ци индивидуальна. Более того, она индивидуалистична, ее природа зависит как от полученного источника, вроде Луны, так и от человека, нет, даже СУЩЕСТВА, ее использующего. Любого существа, не обязательно даже разумного, что раз за разом доказывают атакующие Форт орды демонов.

Саргон удовлетворенно хмыкнул, когда выданная ранее спираль ударила по цветастой, словно цыганский платок, фигуре его оппонента. Тот, собака смрадная, все же успел поставить очередной иероглиф себе в защиту. Вот только его оппонента это уже не волновало.

Юный практик поймал волну. Понял, что от него требуется, где он был не прав, и какое мощное, шокирующее по своей сути воздействие на реальность выдает посох.

"Все-таки я был прав. Посох позволяет воплощать в реальность определенные концепции. Помогает облечь Ци в привычную, логико-эмоциональную оболочку, эдакий конструкт, похожий на добротное фэнтези.

Когда воздействие с одной стороны эффективно и существует только в твоей голове, а с другой не нарушает законов выбранной или лично описанной автором Вселенной. Эдакий двигатель, который преобразовывает пар или бензин, примитивное сырье, в чистую кинетическую энергию.

Истинный путь Дао — это блуждание в пустоте. Так говорила одна из теней Айры. Ни его подопечная, ни он сам тогда так и не поняли, что имел в виду жалкий огрызок, смертная душа По бывшего воина или мудреца.

Только сейчас Саргон осознал все примитивную истину его слов. Дао — это как пустота в космосе. Большинство — темная материя Ци, причем Ци неоформленной, истинно-нейтральной. Но как только появляется воздействие — она меняется, подстраивается под субъект.

Неважно, что это — вода, воздух, растение, пичуга или вовсе концепция тишины. Но чем сложнее объект, чем эфемернее его проявление в мире, тем более тяжко выделить присущую ему Ци.

Поэтому энергия стихий не в пример проще Ци даже простейших животных, Ци солнца проще Ци стихий, а Ци определенного человека не сможет выделить никто, кроме него самого. Потому что до конца понять чужой разум не сможет и самый великий мудрец, сколько бы он не имел времени в запасе.

Но как это очевидное в своей ложной простоте знание может помочь Саргону в практическом смысле?

Уже помогло. Когда он понял проблему с внешней оболочкой.

Юный практик каждый раз собирал «спеллы» как собирается: из причудливой смеси солнечной и лунной Ци, с добавлением темных капель энергии Нингаль. Это добавляло энтропии, укрепляло ненадежность кристаллических решеток будущего заклинания. В итоге приходилось изворачиваться, чтобы получить хоть какой-то результат.

«Создал себе проблему на пустом месте», — Он вновь бросил заклинание. Теперь уже — банальный взрыв. Тонкий, предельно концентрированный луч с Ци Нингаль, в которую добавил каплю очистительной энергии Чанъэ. Бахнуло мощно и неожиданно.

Старика аж подбросило над ареной под злорадные выкрики жадных до зрелища местных.

"Судя по выпученным зенкам моего визави и прошлым наблюдениям, большинство практиков даже на ранге Сборщика просто не обладают сравнимой со мной чувствительностью. Она им и не нужна по большому счету. Как же они тогда используют и активируют свои Ци-конструкты? Тот же старик Шуншу точно не открывал в себе Ци, более сильные чем солнечная или самый примитив стихийной, доступный Сборщику.

Никакой из меридианов, кроме даньтяня, у него вовсе не активирован — это Саргон улавливал почти сходу, по «тяжести» вражеской Ци. Даже у предыдущего «психа» была повесомее. Хотя у того же Цзяо, наглого командира новичков, она еще эфемернее, а у Камея или Юлвея вовсе едва ощутима.

Так почему остальные культиваторы, не погружаясь полностью в процессы изучения Ци и усиления чувствительности, легко могут составить ему конкуренцию и даже перегнать в практике?

Я слишком много думаю. Магия не должна быть головоломной. Тем более, это не магия, а работа с энергией, причем азиатского толка. Внутрь особо не заглянешь, древо процессов не проанализируешь. Здешние культиваторы как эникейщики, которые чинят и используют компы без вывода информации на экран.

То есть вообще без монитора, тупо на реакциях остальной периферии да программных звуков. Причем навострились делать это весьма умело, иногда вовсе — виртуозно. А тут я — хожу среди них и ною: «у меня изображение зернистое». О великая Гуань Инь, какой же я салага!", — Сам себе рассмеялся Саргон.

Где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки, сидело Озарение. Ци пела в его крови, организм тянулся к ней, вибрировал в унисон. Преображал сборную солянку набранных из жадности видов энергии в нечто цельное. Нечто, что присуще лишь самому Саргону.

Старик напротив не видел, не осознавал, не чувствовал глубокой перемены в своем противнике. Не разглядел, как презираемый мо шен рен встал на путь вознесения.

Лишь его интуиция, шестое чувство, квинтэссенция боевого опыта, накопленных знаний, неясных знаков собственной Ци хрипло ворчала в ухо об опасности.

«Сдавайся», — Возникла мимолетная мысль, но тут же пропала. Пожилые люди нередко становятся глуховаты, особенно к собственным чувствам.

Он все же решил закончить бой как можно быстрее. Тварь под вуалью как раз ослабила давление. Девка окончательно спятила — стала ставить на нем свои эксперименты в Ци.

Удивительный прогресс, но восхищаться этот ценитель искусства будет после, над трупом противника. Всему должно быть свое время и место.

Бойцы из отрядов внутреннего города и даже кое-кто из гвардии наместника давно вовлеклись в бой, кричали, гудели, освистывали каждую неудачную или неподходящую атаку мо шен рен. Несчастные глупцы видели лишь покрывало чужой слабости или неопытности, обманывались пушистым мехом голодного тигра.

Момент был выбран удачно. Противник — изучен достаточно для последнего, сокрушительного удара. Конструкт… Потом ему зададут много вопросов в клане, зачем он выкладывает тщательно скрываемую технику на всеобщее обозрение.

Пускай. Из боя нужно выйти победителем, иначе он умрет. Неважно — на самой арене в результате «случайности» или немного после, от вынужденного самоубийства.

Старик со вздохом раскрутил кисть в морщинистой руке, провел между пальцев с пигментными пятнами. Бросил тоскливый взгляд на свою верную спутницу. А затем с неожиданной нежностью сломал ее у самого изголовья.

На время следующей техники каждая из рук превратится в инструмент, он лишь заплатил за это необходимую цену.

Очередной напыщенный иероглиф. Сложный, опасный… скучный. Ци заключена в оковы. Связана чужим пределом давно мертвого практика, каменными рамками под названием «семейная техника». То, что может подойти многим, не воспроизвести идеально. А иногда — и просто хорошо.

Саргон видел, как меняются лицо зрителей. Нотка сдержанного одобрения под струями терпкого северного ветра. Выглядело действительно впечатляюще.

Чернила конструкта засветились внутренним светом, словно вобрали его от внешнего. Земля под ногами противника тускнеет, бликуют длинные лучи заходящего солнца, где то вдалеке невидимо скалится злая луна лицом канувшей в небытие богини.

Память против воли подсказала лавину образов. Фигуры двух женщин, базальтовый камень алтаря, строгая геометрия чужого массива под гекатомбой…

Центральный иероглиф огромного массива на полу мрачного зала — краеугольный камень проведенного в прошлом ритуала, чье воплощение воочию мог наблюдать Саргон.

Он узнал проступаемый в реальности символ. Неграмотный практик смог опознать только его из всей цепочки виденных им в этом бою конструктов Шуншу.

Внимание! Выполнено задание: «Загадка Старой Насыпи»

Дополнительно: Исполнено частично.

Дополнительно: найти тайный ход за пределы Форта. Провалено.

Награда: +25.000 опыта; +1 к счетчику доступных возвращений «Time is Alter».

Ваша характеристика «Интеллект» увеличена на единицу.

Внимание…!

Внезапное уведомление Саргон лишь мазнул взглядом, а дальше и читать не стал. Сейчас ему было не до этого. Злость и отвращения клокотали на его голосовых связках, грозили излиться обличительной речью на все руководство Форта.

«Этот вероломный выродок…»

Конструкт, который поспешно заканчивал Гэ Шуншу бурлил, прогибал под себя реальность, заглатывал в себя Ци как Камей выпивку: судорожно, давясь, до боли в глотке. Любая бурда, лишь бы пьянила.

Юный практик ощутил воздействие даже на энергию внутри себя, благо силы притяжения не хватило на сколько-нибудь серьезный урон.

"Так вот, как они заманили Ланя внутрь. Если сделать такое высасывание Ци направленным, то можно застать врасплох даже Гвардейца Императора. А кредит доверия у них наверняка имелся. Если Гэ — действительно влиятельное семейство, то подобное могло остаться незамеченным. А еще у них могли быть как рычаги влияния на Ланя, так и банальные способы притупить его бдительность. Так сказать, пароли для проверки.

Пока все сходится. Уважаемый род, тесные отношения. И знания, достаточные для подготовки масштабного ритуала", — Заключил он.

Все остальные выводы парень сделал еще раньше, во время последнего визита на Насыпь. Для полной картины не хватало лишь одной маленькой детали. Теперь все стало на места и герменевтика виртуальности косвенно подтвердила его догадку своей наградой за задание.

Внутри поднялась гадливость. Какой бы людоедской ни была организация Форта, но они не просто пограничная застава. Бойцы с демонами, оплот жителей провинции от кровавой резни нечестивых орд. Мелкие преступники с большой жертвенностью умирают сами, чтобы жило общество, что отправило их на смерть.

Злое, куражливое вдохновение. Настоящее Озарение Дао с дурманом отравленной Ци Нингаль. Хватит простых экспериментов. Он узнал достаточно для чего-то более серьезного, мощного, на пределе сил и структурированного разума самого непредсказуемого практика если не всей Империи, то Северного Округа.

Ци, намерение, ожидаемый результат. Головоломная техника сплелась в лаконичный узор на манер скрупулезной, математически выверенной арабской вязи. Действие заклинания крутилось перед глазами на манер видеоролика.

Подробности виденной как-то хирургической операции на мозге, человеческая анатомия, прочитанная как-то от скуки статья про лоботомию, философская отчужденность и феноменальное чувство Ци оказались на одной картине. Не техника даже — настоящее искусство проклятия.

Все, как он хотел. Порыв вдохновения, полное напряжение всех сил: от работы меридианов до пространственного воображения, выжимание потенциала собственной Ци.

Слишком слабый ток, слишком загрязненные каналы, слишком долгий отклик, слишком…

Он сам не заметил, как из пор на теле стала течь густая, вязкая жидкость. Зрение то усиливалось, то меркла, в ушах звенело, сознание болезненно ускорилось, а контроль над жалкими остатками Ци практически исчез.

Избавление от токсинов, качественное очищение организма, свидетельство перехода на ранг Сборщика Ци. Желчь выходила без цвета и запаха — всю гниль юный практик без остатка вложил в формируемый на глазах шедевр.

Внимание! Осуществляется переход на ранг: «Сборщик Ци».

Внимание! Проведено предварительное очищение организма.

Внимание! Напряжение ядра достигло…

Внимание! Выбран окрас даньтяня — Дао Пурпура.

Внимание! Решен вопрос перерасхода энергии. Доступная Ци идет на формирование техники: «???».

Внимание! Доступен новый раздел… Отказано до окончания фазы перерождения.

Внимание! Доступен массив… Отказано.

Внимание…!

Внимание! Получено новое задание: «Вознесение небожителя».

Осуществите переход на ранг «Сборщик Ци». Требуемые условия:

1. Прогресс в одном из Пути Дао. Выполнено.

2. Этап Очищения Тела. Выполнено.

3. Безопасное место на следующие 24 часа с момента подтверждения.

4. Сторонний источник Ци или переполнение даньтяня.

5. Полная неподвижность.

Начало перехода будет знаменовать глубокая медитация. Начало Вознесения должно произойти не позже чем через двадцать четыре часа после этапа Очищения Тела.

Саргон ощущал себя словно со стороны. Ни прежней бури в душе, ни тяжести или горящих каналов в теле. Лишь чувство глубокой безмятежности с непоколебимой уверенности в собственных действиях.

В своем пути.

Они снова успели почти одновременно. Дурная условность боев на арене, словно жизнь стала придатком для типичных книжных сюжетов. Гэ Шуншу все же справился раньше, успел отправить вперед свой магнум опус, лучшее творение из тех на которые он был способен. И даже немного сверх.

Юный практик не спешил и не медлил. Его чувство времени казалось абсолютным, контроль над боем — всеобъемлющим. Он не знал точно принципа действия новой атаки. Неважно. Побочный эффект — жадное поглощение Ци — станет ахиллесовой пятой шедевра начертателей.

Посох накалился, потемнел, будто обугленная деревяшка. На темно-серой, золистой поверхности проступили серебряные и светло желтые символы. Секунда мерцания, мутный, болотистый ореол, тусклая вспышка у навершия.

В престарелого мастера отправился самый уродливый из сделанных Саргоном конструктов. Грязно-желтая клякса с черными плесневыми вкраплениями.

Лишь в самый последний момент противник распознал, прочувствовал чужую атаку. Глаза сверкнули страхом неизбежности. Первой по-настоящему яркой, всеобъемлющей эмоцией.

«Все верно. Истина открывается мертвым», — Прошептал он себе под нос, — «Такие как ты не заслуживают жизни».

А сам Саргон лишь делает очередной запойный пас, направляет исторгнутую кляксу прямо во вражеский конструкт. Его ведет сказочная магия, до которой он дорвался. Эхо былого восторга, безмятежность Озарения против старческого упрямства с похоронным ростком грядущей неизбежности.

Трибуны неистовствовали, буравящий взгляд куратора сменился на ошарашенный, а чужие символы, слитые в один иероглиф мелко-мелко мерцали, будто смеялись.

Клякса охряной гадости впиталась внутрь чужого массива, чтобы схлопнуть его, осквернить и воплотить заново, в другой форме и виде, с противоположной задачей. Лишь проступали нечеткие грани потерявшего значения символа.

Цвет чернил качественно, без остатка растворился в цвете охры насланного проклятия.

Секунда борьбы, и проклятие Саргона вместе с чужим массивом грубо, некрасиво, неаккуратно, бушующим лоскутным хаосом вписалось в грудь старого мастера, так и не прыгнувшего выше своего мелкого ранга.

Гэ Шуншу упал на колени, завыл на одной ноте. Самозабвенно, как делают только маленькие дети или люди с расстройствами. Усохшие от времени старческие руки схватились за голову с такой силой, что обломанные ногти стали срывать кожу с остатками волос. Неожиданно яркая кровь веселым ручейком заструилась по вискам, лбу, между узловатыми пальцами.

— Хуита (Проклятье)! Хуита! Хуита, хуита, хуита! — В отчаянии закричал он и с каждым возгласом слова становились все менее разборчивыми, пока не превратились в слабое хныканье.

Обращенная против Ци оказалась чрезмерной для этого чванливого Сборщика.

«Не могу не согласится», — Безразлично подумал Саргон, хотя ситуация совсем не располагала к юмору.

«Чем вообще отличается культиватор первого ранга от пусть опытного, но пользователя Ци уровня простых смертных?» — Вдруг пришла в голову непрошенная мысль. В его миросозерцательном состоянии думать про абстрактные вещи казалось даже приятнее, чем культивировать. А сладкая усталость усмирила горячность боя.

Спешить больше некуда, его атака неожиданно обратилась критическим успехом. Темная гнусь легко прошла сквозь гемато-энцефалический барьер, защищающий мозг оппонента, ударила по лобным долям мозга. Внутренней Ци противника либо оказалось недостаточно, либо она даже в своем организме уступала по мощи редкой лунной Ци, щедро сбавленной эманациями тьмы Нингаль.

"Качество Ци, ее количество, разработка и проводимость каналов, возможность использовать больше разных техник, более глубокое понимание природы Ци, появление тонких манипуляций, возможность культивации на природной энергии…

Вот только большую часть этого я смог достичь и без перехода на ранг, благодаря своей культивации, открытию меридианов, разных видов Ци и общего понимания процессов. Чувствую, мой ранг «Сборщика» будет качественно лучше многих оппонентов или выходцев «снизу», без мощной поддержки семей, сект или кланов…"

— Ты перестарался, ослик, — вдруг раздалась в голове едкая патока голоса Нингаль.

— Ещё один фэнь (минута), может быть полторы и он умрет. Ах, пора бы, жаль момент неудачный. Твоя техника разрушит связь центрального меридиана головы с остальным телом. Этот жалкий син слишком слабый практик, чтобы защититься на голой мощи телесной энергии. Местные слишком любят играть в угадайку с собственной Ци, а вот мышцы почти не используют. Бедные женщины их народа…

— Как ты вообще говоришь со мной? — Вопрос родился в мыслеобразах, без прибегания к речи, но Нингаль его поняла. В ответ Саргон ощутил дружелюбный оскал своей покровительницы.

— Мой маленький жрец иногда удивительно недогадлив. Тот вал энергии от твоих щедрот пошел мне на пользу. Чтоб ты понимал, даже Гуань Инь во время ежегодных молебнов за день может получить меньше, чем ты по незнанию отпустил… Ах, как прекрасно чувство сытости. Придется простить тебе парочку грешков и жизнь той вздорной девки.

Глупцы, соблазненные посулами Желтого Источника, копили Ци годами, а я не могу усвоить все. Останутся потери, излишки, а использовать их могу только здесь и сейчас, пока длится мое заклинание связи со Срединным Миром.

— Почему тогда ты…! — Вскинулся Саргон.

— Не сделала всю работу за своего важненького жреца. О, людское самомнение. Может мне тебя сразу произвести в Боги? Жаль, но я мало что могу здесь, на синской земле. Даже после мнимого воплощения. Дочь дома Ба — исключение, мы тогда оказались заключены в барьере Грёз, — Голос Богини приобрел нотки задумчивости, но вскоре снова вернул велеречивость, пусть и без уничижительных оттенков.

— Мое влияние на мир ничтожно,ослик, даже на территории Форта. Люди инедоступны даже сейчас, они в меня не верят, а их Боги — стократ сильнее. Но они далеко и высоко, а я — близко. Кое-что все же могу. Исключительно через тебя.

— Отменишь проклятие? Я его просто вырублю, и…

В своем безмятежном состоянии Саргон не испытывал страха, но нехорошее предчувствие засело глубоко в животе сразу после получения стариком проклятия. Если Гэ Шуншу умрет, то следом за ним отправится и его противник.

Мо шен рен имел всего один запрет, но он был нерушим. Скрывающий лицо не имеет права убивать оппонента. Наказание — публичная казнь.

— Этого я не могу. Тот смертный не из моей паствы. Да и будь он жрецом… Моя, точнее, уже твоя энергия слишком, м-м-м, разрушительная для Сборщика Ци, пусть и опытного. Тебя обвинят в смерти, заставят раскрыть лицо… Она не стала договаривать но Саргон и так понимал, что ему грозит дальше.

— Так что мне делать? — Очередной обмен образами.

Только сейчас Саргон понял, на какой скорости ведется диалог. Время словно застыло. Точнее, усилилось лишь его восприятие времени. На таких скоростях речь оказывается слишком медленной, поэтому собеседники общаются образами. Опыт Богини в этом деле оказался настолько велик, что ее образы, как слова, несли предельно конкретную суть.

— Ума не приложу, как ты добился такой эффективности своего проклятия, даже с Ци темной стороны луны. Ах, какой непредсказуемый, избирательный гений. Творишь глупости всю жизнь, лишь когда не надо показываешь убийственную эффективность, — Нингаль проигнорировала вопрос.

«Убийственная эффективность, как же. Просто я думаю над тем, что делаю, а не просто "следую заветам предков» или бью примитивными конструктами.

Ну да, откуда местным знать об устройстве мозга, если даже аристократы, вроде Ксина, считают, что думают сердцем. Или даньтянем, не уточнял. А ведь всего лишь творчески переосмыслил лоботомию, отсек сообщение между лобными долями да повредил ГЭБ. Этого оказалось достаточно для вмазанного чем-то опытного практика пика Сборщика Ци.

Эх, не учел разрушительное влияние Ци"

— Я могу тебе помочь. Только решай быстрее, мой безрассудный раб. На людей я не повлияю, даже на мир — почти никак. Но есть у меня одно старое предание, а твой посох отлично ложится на… Неважно. Даже такая мелочь будет возможна лишь ближайший шичэнь.

Потом я окончательно потеряю силы и не смогу наблюдать за тобой. Лишь алтарь будет убирать между нами преграды. Словно разлученная пара. Можешь думать так обо мне холодной ночью. Неразделенная любовь приятна и горька, почти как гниющий от проклятия враг.

— Что ты хочешь сделать? — Он подавил дрожь.

— О, всего лишь поставлю метку на тебя, через тебя. Обычно не работает даже это, но мой жрец успел найти себе посох. Причем ты достал Абб Абуту, Венец Воли и Желаний. Испытание, да? Порой такие ритуалы подкидывают необычные вещи.

Его все равно у тебя отберут, а так игла моей Воли проникнет вглубь земной тверди. Туда, где спят… А потом я Дерну за нити, — Многозначительный смешок, — Поверь, меня ненавидят не только в Циньской Империи. Ах, вряд ли этого могло хватить, но остальное местные обитатели давно сделали до меня. Подумать только, проворонили старую кладку в самом…

Старик напротив вдруг дернулся, глаза стали, пусть исчезающе медленно, закатываться вверх, а выражение лица мало-помалу старика становится пугающе пустым. Начинает пузырится черным пена на его губах, сереет кожа, темная, почти черная кровь первой каплей будущего ручейка появляется из ушей, собирается в пазухах носа…

— Я согласен! Грубо прервал он Богиню

— Прекрасно, мой милый паладин. А теперь — ДЕЙСТВУЙ! — Кровь как кислота, приказ — как глоток жизни. И Ци, проклятая Ци Нингаль в его теле зажила своей жизнью.

Даньтянь сжало и скорчило, прострелило болью, вся накопленная энергия Нингаль стала подчинять остальную, перерабатывать в нечто незнакомое Саргону, а затем концентрироваться в его даньтяне. Секундное бурление, словно под кожей роится десяток шершней, после чего тонкий, но предельно концентрированный поток ломится из ладони в посох, пережигает артефакт под себя.

Дивный артефакт рассыпается клочьями пепла, а липкая, мертвенная, холодно-студенистая Ци устремляется через меридиан печени по тонким каналам и дальше, сквозь ступню практика куда то вниз, в стыки между плит арены.

Боль, словно кто то вскрыл подошву его ног сапожным шилом по всей ее длине, мстительный хохот Госпожи Проклятий, кровь в пострадавшей печени, настырные уведомления Системы.

Внимание! Напитанное заклинание несет в себе волю и знание конструкта массива Нингаль.

Внимание! Согласована сделка с покровителем, Богиней Нингаль.

В течение сорока восьми часов на алтарь Госпожи Проклятий должна быть принесена человеческая жертва!

Внимание…!

Саргон не стал смотреть, что там было дальше. Весь текст сообщений прошел мимо его сознания. Ведь сразу после завершения техники Нингаль время пошло своим чередом. Все также упал и забился в конвульсиях Гэ Шуншу. Бежал распорядитель на пару с Алтаджином, что-то гневно кричали зрители.

А в следующую на арене разверзлась дыра, сквозь которую валом повалили демоны.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Оборона дурацкого замка. Том 6

Content

Оборона дурацкого замка. Том 6

Пролог. Мир полный демонов и ложная свеча во тьме

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Nota bene