Дмитрий Дашко

Мент. Ростов-папа

* * *

© Дашко Д., 2024

© ИК «Крылов», 2025

* * *

Автор выражает свою благодарность всем, кто помогал в работе над книгой, и особенно:

Евгению (Oigene) из группы «Исторический роман» – https://vk.com/ translators_historicalnovel

Пользователям сайта «Автор. Тудей» под никами readerlord и Nikolite

Михаилу Анатольевичу Унакафову

Буду рад видеть своих читателей у меня в гостях на https://author. today/u/dashkobooks и https://vk.com/dashko_books

Глава 1

Меня охватил гнев. Я кинулся на Радека, чтобы схватить его за горло и придушить, однако мои руки перехватил его исполин-помощник.

Он был не только большим, но и очень быстрым.

Радек покачал головой.

– Не стоит, Георгий Олегович, иначе я буду в вас разочарован.

– Плевать, что ты обо мне думаешь! – вспылил я. – Ты арестован, гад!

– Я? Арестован? – притворно удивился он. – И какое же обвинение вы собираетесь мне предъявить?

– Покушение на меня, а также убийство Гайдо и Куделина!

– Вот оно что, – задумчиво протянул он. – У вас и доказательства, конечно, имеются?

– По убийству Гайдо и Куделина – да. На месте преступления я нашёл ваш швейцарский нож.

– Мой нож? – задумался он и достал из внутреннего кармана шубы брата-близнеца орудия убийства. – Этот, что ли? Так он как был, так и остался при мне.

Лицо Радека приблизилось к моему. От него пахло приторным одеколоном.

– Вы, наверное, что-то путаете, товарищ Быстров, – весело произнёс Радек. – Я – ответственный совработник, а вы пытаетесь навесить на меня убийство в худших традициях бульварного чтива. Кроме того, на момент убийства у меня железное алиби. Его с удовольствием подтвердят мой шофёр и мой телохранитель.

Радек равнодушно улыбнулся.

– Я не говорил, когда их убили! – заметил я.

– Разве? – протянул он. – А нам послышалось, будто вы об этом сообщили. И опять же – у меня сразу два свидетеля.

– Я найду доказательства и засажу тебя за решётку! А ещё лучше – сделаю всё, чтобы поставить тебя к стенке!

– Какой же вы упрямый, товарищ Быстров! Неужели думаете, что это так просто: взять и посадить меня, секретаря Коминтерна?

– Твоя должность тебя не спасёт!

– Вы же умный человек, Быстров. Умный и очень опасный. Вы так меня испугали, что я отдал Гайдо команду вас ликвидировать. Да-да, мы с ним знакомы уже не один год. Пересекались по линии Коминтерна… А недавно всего лишь разыграли небольшую сценку. Очень мне уж хотелось познакомиться с вами лично. Как говорят русские: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И да, предвидя ваш вопрос – товарищ Катаяма здесь абсолютно ни при чём. Он честный коммунист.

– Чем я вас так напугал? По-моему, прежде наши пути не пересекались.

– Ошибаетесь, Георгий Олегович. Это из-за вашего вмешательства нам пришлось свернуть целый ряд операций с Гохраном. Мы понесли серьёзные убытки.

– Нам? – удивился я.

– Разумеется! Вы же не думаете, что такие масштабные операции под силу одиночкам. Конечно, нет. И да, я тоже не конечное звено в цепочке. Есть кое-кто гораздо выше меня. И уж он-то точно вам не по зубам.

– То есть моя вина в том, что я помешал набивать ваши карманы?

Радек вытер лоб.

– Грубо, товарищ Быстров, очень грубо. Лично меня материальные ценности не интересуют.

– А что вас интересует?

– Власть и… мировая революция. Все те ценности, которые проходили через нас, мы пускали на благую цель – восстание народных масс в Германии. Деньги – кровь революции, без них она невозможна. Победа немецких трудящихся всколыхнула бы всю Европу! Да что там Европу – весь мир: САСШ, Канаду, Мексику… Жаль, что ни Ленин, ни Сталин не прислушались к нам и решили строить социализм в отдельно взятой стране.

– Кажется, я начинаю догадываться, кто стоит за вашей спиной, – кивнул я. – Лев Революции, товарищ Троцкий?

Радек всплеснул руками.

– Ну вот, наконец-то вы стали оправдывать вашу репутацию, а то я уже начал расстраиваться. Да, мы с товарищем Троцким хотим установить диктатуру пролетариата во всём мире. И да, нам очень нужны надёжные, а главное – умные соратники. По этой причине я предлагаю вам заключить с нами союз.

– Галантерейщик и кардинал, – пробормотал я про себя с усмешкой.

– Что? – вскинулся Радек.

– Да так, не обращайте внимания. Раз вы так откровенны со мной, пожалуй, я воспользуюсь ситуацией и задам вам парочку вопросов.

– Почему нет?! Я хочу видеть вас на нашей стороне.

– Вы приказали Гайдо ликвидировать меня – почему он решил сделать это чужими руками?

– Наш бедный несчастный товарищ Гайдо не мог взять на душу грех убийства человека, который ему был симпатичен. Вы понравились Франтишеку, Быстров. Он очень вас уважал. А потом, когда Чухонец и его подручные не справились, уговорил меня дать вам шанс. Только никто не ожидал, что вы нападёте на его след раньше, чем состоится наш разговор.

– А потом Гайдо стал вам опасен, и вы его устранили.

– У меня не осталось выбора. Разумеется, убивал не я лично, я скорее теоретик, чем практик. Помог мой помощник – Густав, – Радек кивнул на исполина. – Он надёжный, сильный, педантичный, как все немцы, но, к сожалению, не так умён, как хотелось. Что скажете насчёт моего предложения, Быстров?

– Ничего не изменилось. Я – мент, и я должен тебя посадить!

– Тогда Густаву придётся тебя убить.

– Посмотрим, как это у него получится! – сказал я.

Густав успел к этому моменту отпустить меня, чтобы мы могли спокойно разговаривать с Радеком. Я врезал ему ребром ладони под кадык, затем схватил шофёра и приложил его башкой об руль.

Радек страшно побледнел, дёрнул дверцу машины со своей стороны и выскочил наружу.

Я спокойно вышел из авто. Коминтерновец быстро взял себя в руки. Он перестал паниковать, остановился и замер, насмешливо глядя на меня.

– Ну что, всё ещё хочешь меня арестовать?

– Скорее пристрелить.

– Тогда чего ждёшь? Твой револьвер у Густава, возьми его, а я подожду. Кстати, у меня нет оружия, если не считать ножа. Но я не собираюсь облегчать тебе участь: нож останется в кармане. Не тяни резину, Быстров. Бери револьвер и стреляй.

– Ты скотина, Радек! Ты спокойно идёшь по трупам вперёд.

– У меня хотя бы есть благородная цель, Быстров! А у тебя нет ничего, кроме работы. Неужели тебе так нравится копаться в человеческом дерьме?

– Хватит пафоса! Сейчас твои подельники очухаются, и мы поедем на Петровку…

Глаза дежурного превратились в два блюдца, когда он увидел, кого я притащил и велел запереть в камеру.

Я знал, что этот раунд будет проигран, что Радек прав, когда говорил о доказательствах, но уже не мог остановиться. Этот фарш назад не провернёшь.

Как только за троицей захлопнулись двери камер, я вернулся в свой кабинет и опустился на стул. На душе было скверно.

Уже вторые сутки на ногах без сна, я давно не ел, устал как собака, а впереди маячили сплошные проблемы. Даром арест Радека не пройдёт. Непременно будут последствия.

Плевать!

Я услышал чьи-то быстрые шаги по коридору, кто-то подошёл к дверям кабинета.

Ну вот… Началось.

– Быстров, ядрёна корень! Ты чего творишь, а? – Никогда прежде мне не доводилось видеть Трепалова таким разъярённым.

Не давая мне раскрыть рот, он продолжил:

– Я ушам не поверил, когда мне сообщили, кого ты закрыл! Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Радек – убийца. По его приказу меня хотели убить, это его подручный зарезал Гайдо с любовником.

– Это он сам тебе сказал? – уже гораздо спокойней спросил Трепалов.

– Да, сам, где-то час назад.

– И, конечно, собственноручно подписал признание, когда ты припёр его к стенке кучей доказательств? – теперь в его голосе сквозила злая ирония.

– Максимыч, у меня на Радека нет ничего, кроме его слов. Только он не станет давать против себя показания.

Я рассказал Трепалову, как всё было. Выслушав меня, он раздражённо ударил кулаком по столу.

– Будь на твоём месте, кто-то другой, в жизни бы не поверил!

– Я сказал чистую правду, Максимыч.

– Верю, – вздохнул он. – Тебе я верю как самому себе. До нас доходили слухи, что наверху не всё спокойно, но чтобы всё было настолько плохо…

– Идёт борьба за власть. Владимир Ильич серьёзно болен, его дни сочтены, – я не стал озвучивать, что Ленин умрёт в 1924-м году. Медицина, что советская, что иностранная (а к нему приглашали зарубежных светил первой величины), окажется бессильной.

– Но-но! – вспыхнул Трепалов. – Говори, да не заговаривайся, Быстров! Где ты таких контрреволюционных речей успел наслушаться?

– Я – не дурак, умею сложить один плюс один. Да вы и сами только что сообщили, что в верхах идёт грызня за власть. Товарищ Троцкий тянет одеяло в одну сторону, товарищ Сталин в другую.

– Только нам с тобой от этого не легче, Жора! Мне пришлось доложить Феликсу Эдмундовичу про то, что ты задержал секретаря Коминтерна. В общем, если против Радека действительно нет ничего, тебе придётся отпустить его и извиниться! Причём лично!

– Можете выпустить Радека, но извиняться я не буду.

– Будешь, Жора!

– Не буду! Я лучше застрелюсь! – упрямо замотал головой я.

После всего, что произошло… Вот уж нет!

– Тогда иди и стреляйся, как беременная гимназистка! Только кто будет работать? – заорал начальник.

– Незаменимых людей у нас нет.

– Дурак ты, Георгий Олегович! Как есть дурак! – Трепалов вскочил со стула, ожёг меня гневным взглядом и вышел из кабинета.

Я обхватил голову руками и уставился невидящим взором в окно.

Меня охватило ощущение страшной усталости, было всё равно, что со мной будет: выгонят из угрозыска, из комсомола, а то и посадят за превышение полномочий. Чему быть, того не миновать.

Может, и впрямь прислонить холодное дуло к виску и нажать на спусковой крючок? Тогда все проблемы останутся позади…

А потом вдруг ожгла мысль: ведь я не один, у меня есть Настя, жена, о которой я должен заботиться, есть Степановна. Как они будут жить без меня?

И как это глупо сводить счёты с жизнью таким способом!

Как меня назвал Трепалов – «беременной гимназисткой»?! Хрен вам!

Я не сдамся, я выдюжу, доведу дело до конца.

Вылечу из уголовки? Ну и что, буду охотиться за Радеком в частном порядке и обязательно прищучу!

Турнут из комсомола? Ха три раза! На взносах сэкономлю!

Снова распахнулась дверь. Это опять был Трепалов, на сей раз собранный и спокойный, как удав.

– Значит так, Быстров. Вот тебе служебное предписание, – он положил передо мной бумажный лист.

– Какое ещё предписание?

– Самое обычное! Товарищи из Ростова, который на Дону, запросили у нас помощь. Они не справляются у себя с разгулом преступности. В общем, ты отправляешься на усиление, – стараясь не смотреть на меня, произнёс Трепалов.

Ясно, вот как он собирается выводить меня из-под неизбежного удара.

– И когда возвращаться? – обречённо спросил я.

– Как только я тебе сообщу. А до этого, чтобы духу твоего в Москве не было! У тебя два часа, чтобы попрощаться с женой и на сборы. Потом за тобой заедет машина и отвезёт на вокзал.

Трепалов замер. Чувствовалось, что ему нелегко.

– Береги себя, Жора! – наконец, сказал он.

Глава 2

Дома известию о моей очередной командировке не обрадовались – Настя едва удерживалась, чтобы не заплакать, а Степановна заохала:

– Как же так, Жора?! Ты ж только успел с одного задания вернуться, и сразу же на другое.

– Работа такая…

– Мы с Настюшей тогда тебя в дорогу соберём. Пошли, золотце, – она уволокла мою супругу сначала на кухню, а потом в спальню, разбирать мой небогатый гардероб.

Чтобы совсем уже не расстраивать моих женщин, я нарочно не стал рассказывать о ночных приключениях: как в нас бросили гранату, как я гонялся по Москве за бомбистом Гайдо, как нашёл его труп с перерезанным горлом. Ни к чему им такие подробности.

Когда сборы закончились, я посадил Настю на колени и прижал к себе.

– У тебя, наверное, неприятности? – догадалась она.

– С чего ты решила? – схитрил я.

– Сердце чует, – Настя всхлипнула и ткнулась мокрым носиком в мою грудь.

– Что ты, у меня всё в ажуре! Просто надо ростовским коллегам подсобить, ну а я вроде как самый незанятый оказался, вот меня и послали.

– Ты мне не договариваешь! – в проницательности моей любимой было не отказать.

– Было б что говорить, – беззаботно произнёс я и на какое-то время заставил жену забыть о переживаниях.

Через час под окошками просигналила машина.

– Это за мной, – вздохнул я, отстраняясь от супруги.

В коридоре Степановна протянула мне корзинку, накрытую сверху тряпицей.

– Вот, Жора, это тебе в дорожку перекусить: тут курочка, яички варёные, колбаска, хлебушек…

Я обнял её и поцеловал в щёку.

– Спасибо, Степановна! С голоду с тобой не пропадёшь.

– Так это если со мной, в Ростове-то чай один останешься, опять на хлебе с водой сидеть будешь. Только вроде на человека стал походить!

Простившись, я спустился во двор и подошёл к авто.

– Товарищ Быстров, билет вам уже купили, поедете первым классом, – обрадовал меня шофёр.

Слава богу, хотя бы удастся избежать длиннющих очередей возле кассы.

Мы быстро домчались до вокзала по лишённой пробок Москве. Я отпустил шофёра, купил в киоске несколько свежих газет и отправился в зал ожидания.

Сердце всё ещё саднила боль после недавнего столкновения с Радеком. Наверняка этот гад уже гуляет на свободе и строит новые планы. Этот раунд остался за ним. Ничего не попишешь, нельзя постоянно выигрывать, особенно если имеешь дело с могущественным врагом. Достаточно вспомнить, сколько крови из меня попил Кравченко, а масштаб его фигуры куда меньше, чем у секретаря Коминтерна и подручного Троцкого.

Хочешь не хочешь, а придётся не только честно выполнять свой оперской долг, но и лезть в политику. Видно, пришла пора присоединяться к формирующейся команде Сталина. Но это потом, когда вернусь в Москву.

Объявили посадку на поезд, я направился на перрон. По пути к нему меня сразу же накрыли воспоминания.

В Ростове-на-Дону мне приходилось бывать всего один раз сразу после чемпионата мира по футболу, мы с дочкой прожили неделю в гостинице неподалёку от центрального городского рынка. Город показался тогда очень зелёным, уютным и ухоженным.

Мы гуляли по обустроенной набережной, любовались красивыми старыми зданиями на местном «Невском» – Большой Садовой, заходили в многочисленные кафе и ресторанчики, в общем, культурно отдыхали, как и полагается туристам.

И вот теперь у меня появился шанс посмотреть, каким Ростов был сто лет назад. Если не ошибаюсь, пока что он не объединён с Нахичеванью, заселённой преимущественно армянами.

Раздражение и злость от проигрыша сошли на нет, я снова стал собой.

В вагоне занял своё место, а через пару минут напротив опустился тучный мужчина в шубе.

– Добрый день, – первым заговорил он, вытирая платком пот с раскрасневшегося лица. – Вы как – до Ростова едете?

– Да.

– Значит, попутчиками будем! Я тоже до Ростова.

И вид, и манера разговора выдавали в нём нэпмана. Он представился Сил Силычем, а когда тронулись, то совсем расслабился и доверительно сообщил, что в Ростове у него своё дело, а в Москву ездил заключать какой-то договор.

Поезда – удивительная штука, развязывают людям языки не хуже водки. С Сил Силычем мы знакомы были всего ничего, однако через несколько часов я знал о попутчике практически всё.

Чтобы не напугать человека, пришлось назваться служащим одного из московских трестов. Дескать, еду я наводить порядок в ростовский филиал, утрясать недоразумения.

– Может, закрепим наше знакомство? – Сил Силыч поставил на стол бутылку коньяка и не преминул похвастаться:

– Между прочим, контрабандный товар! Знали бы вы, сколько я за него отвалил! Ну что – по стопочке?

Он щёлкнул себя по горлу и лукаво подмигнул.

Я сначала хотел отказаться, наврать, будто у меня язва, но тут мой взгляд упал на правую руку соседа: на ней отсутствовал мизинец.

Оп-пачки, а ведь я, кажется, знаю, что за фрукт мой попутчик. Если ориентировка не врёт, мы едем в одном купе с Мотей Беспалым. Его специализация – одинокие пассажиры, путешествующие первым классом.

Мотя блестяще умеет втираться в доверие, слово за слово, стопка-другая спиртного, и вот уже сосед по купе сладко спит, нагрузившись по уши снотворным, а Мотя обшаривает его карманы и багаж, а затем выходит на ближайшей станции.

Пальчик же ему отчекрыжил ещё до революции один из питерских воров, которого Мотя на свою голову разул и раздел в поезде привычным для себя способом. Вор очухался, навёл среди своих справки, отыскал жулика и наказал, отрезав палец.

Правда, жажда к наживе никуда не исчезла, и Мотя продолжает по-прежнему работать в поездах. Сейчас его разыскивают сразу в нескольких губерниях, где он изрядно наследил.

К сожалению, в ориентировке не было его фотокарточки, только словесное описание и особая примета, так что оставалась вероятность, что я ошибся и мой попутчик – законопослушный гражданин.

Придётся в очередной раз брать на живца, и как обычно, в этом качестве опять будет выступать моя скромная персона.

– А давайте! – с преувеличенным энтузиазмом откликнулся я.

Мотя (или не Мотя, мне это ещё только предстояло выяснить) не смог удержать слегка презрительной ухмылки, она задержалась на устах всего на мгновение, но этого хватило, чтобы я ещё сильнее убедился в подозрениях.

Как подготовленный к длительным путешествиям по матушке России, попутчик извлёк две стопочки.

– Поехали! За ваше здоровье!

– И за знакомство!

Мы «хлопнули» по рюмашке. В бутылку Мотя снотворное не подмешивал, ему предстояло пить вместе со мной. Он отвлекал чем-то попутчика, а затем подливал сонное зелье в его рюмку, так что первую стопку я пил смело.

Так же смело выдул и вторую. Коньяк был ужасный, никакой контрабандой тут не пахло, обычный самопал.

Чтобы облегчить соседу жизнь, я приподнялся, заявив, что должен прогуляться «до свежего воздуха», сиречь в сортир. Мотя понимающе закивал.

Я вышел из купе, постоял в коридорчике вагона и снова вошёл.

Стопки, как я и думал, уже были наполнены до краёв.

– Дёрнем?

– Отчего ж не дёрнуть?!

Я взял стопку в руку, сделал вид, будто о чём-то задумался, а потом посмотрел в окно:

– Смотрите, Сил Силыч, красота-то какая.

Тот послушно перевёл взгляд в окно, а я быстро выплеснул стопку на пол, а потом сделал вид, словно пью.

Примерно через полчасика мне вдруг резко «захотелось спать».

– Умаялись, наверное, – участливо произнёс попутчик.

Однако я был не в силах что-либо произнести, лишь повернулся на бок и захрапел. Лежал я так довольно долго, Сил Силыч будто что-то почувствовал и не спешил приступать к процессу изъятия материальных ценностей.

Но вот лёд тронулся. Его руки бесцеремонно залезли мне под пиджак и принялись шарить по карманам.

Я открыл глаза. Сил Силыч отпрянул.

– Ты что?

– Ничего, – усмехнулся я. – Уголовный розыск. Вы арестованы.

Говоря по правде, я сам уже был не рад произошедшему, это было чревато тем, что придётся покидать поезд, сдавать Беспалого на ближайшей станции, оформлять бумаги и прочую канитель.

Так оно и произошло.

Когда поезд остановился, я забрал свой багаж и вместе с Беспалым оказался на перроне совершенно незнакомого города. Нас уже заметил дежуривший у вокзала милиционер, и он уже спешил к нам, на ходу расстёгивая кобуру.

Я показал удостоверение и показал на Беспалого.

– Принимайте. Это Мотя Беспалый, у вас на него должна иметься ориентировка.

А сам проводил взглядом трогающийся поезд.

Ну что ж… Ростов ещё какое-то время побудет без меня. Надеюсь, тамошние товарищи немного потерпят. Ведь справлялись они до этого дня!

Беспалый не геройствовал, сразу во всём признался.

– Эх, сдавать с возрастом начал, легавого в тебе не признал! – сокрушённо произнёс он перед тем, как его отвели в камеру.

Начальник милиции с удовольствием пожал мне руку, обещав посадить на следующий поезд до Ростова.

– Не волнуйтесь! Первым классом снова поедете! – пообещал он.

– А сколько ждать до следующего поезда?

– Часов десять. Вы у нас пока посидите. Ежли что – так топчанчик вам постелим – выспитесь. Ну и насчёт перекусить сообразим. Вы как – успели проголодаться?

Я показал на корзинку Степановны.

– Здесь не только на меня, на всё ваше отделение хватит.

Мы как раз дружно доедали курицу, когда в кабинет вошёл тот самый милиционер, который был на перроне.

– Тут это самое… Телеграмма пришла. В том поезде, в котором, значит, товарищ Быстров ехал, убитого нашли. Прямо в купе расстреляли.

Я насторожился.

– А в каком вагоне и купе?

– Щаз посмотрю. Минуточку, тут вроде было написано…

Когда милиционер сообщил детали убийства, я невольно вздрогнул: это был мой вагон и купе. Похоже, проводник посадил кого-то из пассажиров на освободившееся место.

И что-то внутри меня подсказывало: пуля на самом деле предназначалась мне, а не тому несчастному.

Глава 3

Желание ехать в Ростов пропало. Больше всего мне хотелось укатить назад в Москву, подстеречь в засаде Радека и нашпиговать его свинцом, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля.

По идее, я мог это обстряпать так, что никто никогда не найдёт концов. Кто, как не менты, знают и умеют запутывать следы и уничтожать улики.

Только вот оно мне надо? Радек наверняка успел уже сообщить обо мне Троцкому, а у меня нет под рукой подходящего ледоруба для товарища Бронштейна.

Хорошенько всё взвесив, я принял решение сделать вид, будто ничего не произошло. Вряд ли киллер понял, что пристрелил не того, значит, Радек какое-то время будет считать, что меня нет в живых.

Что это мне даёт? Два-три дня относительно спокойной жизни, а это уже неплохо. Для ростовских урок я пока фигура незнакомая и потому опасности не представляю, то есть выстрела в спину какое-то время можно не ждать.

Дальше… Дальше не берусь загадывать. Будь что будет. Подставляться не собираюсь. Если попытаются ударить, буду драться до самого конца.

Трепалов предполагает, что если я перестану мозолить глаза Радеку, тот благополучно обо мне забудет. Ну… пока не забыл.

Начмил не обманул, сделал всё в лучшем виде: посадил на следующий поезд до Ростова, так что до южной столицы России я ехал в полном комфорте – один в купе первого класса. Читал газеты, дремал, покупал снедь на станциях, заказывал чай у проводника, гулял по перронам, вдыхая зимний воздух, смешанный с паровозным дымом.

Чем ближе был Ростов, тем становилось теплее и теплее, через какое-то время привычный снежный пейзаж почти пропал, попадаясь урывками. В окошке стал мелькать Дон, не такой широкий, как я себе его представлял.

В Ростов поезд прибыл ближе к вечеру. Я заранее отстучал местным сыщикам телеграмму, в которой сообщил, что задерживаюсь. По идее, меня должны были встретить на вокзале, однако, когда я выбрался из вагона и стал осматриваться, никто ко мне так и не подошёл.

Ничего страшного. Телеграмма могла не дойти, или какая-то накладочка вышла. Всякое в жизни бывает. Так что без паники, товарищ Быстров. Язык доведёт не только до Киева.

Адрес ДонОблУгро был мне известен – та самая Большая Садовая, по которой я когда-то прогуливался с дочкой, дом 29, только теперь улица носит имя Энгельса. Идти от вокзала, насколько я помню, недалеко, да и вещей у меня раз-два и обчёлся.

Заодно хоть ноги разомну.

Я пошагал в сторону вокзала. Вокруг струился разномастный людской поток: пассажиры, встречающие, мужчины, женщины, дети… Туда-сюда сновали грузчики с багажом и без, бегали чумазые пацаны-беспризорники, раздували пары паровозы. Шум, гам, конское ржание, смех, объятия, поцелуи. Порой на пути оказывался затор, и приходилось буквально прокладывать себе дорогу.

Внешне невзрачного мужичка в тулупчике и надвинутом на глаза заячьем треухе я срисовал сразу. Он почему-то тёрся возле меня. Знать бы почему…

Киллер? Чтобы раскрыть его, я дважды нарочно подставился, однако тип в тулупчике откровенно «зевнул» оба таких удачных шанса отправить меня в штаб Духонина. Хм… вряд ли по мою душу бы зарядили не профессионала. Теперь Радек в курсе, с кем имеет дело, так что надо ждать хорошего спеца.

Если это не убийца, заряженный по мою душу, тогда кто он и почему ведёт себя подозрительно?

Кстати, не скажу, что засечь его было легко и просто. Если бы я заранее не был начеку, вряд ли бы этот тип привлёк к себе моё внимание, но в том-то и дело, что я теперь дул вообще на всё, а не только на воду. Мои чувства и нервы были обострены до предела. Я интуитивно ощущал, что здесь что-то не так.

Странный тип находился то сбоку, то чуть поодаль – даже не видя, я чувствовал его спиной.

Внезапно объект на что-то решился, он ускорился и винтом вошёл в толпу, оказался возле меня, будто нечаянно толкнул плечом, тут же ойкнул, попросил прощения, а потом также быстро помчался вперёд.

И что это было?

Я посмотрел на запястье левой руки. Ещё секунду назад на них красовались часы – не бог весть какие дорогие, но всё равно вещь во всех смыслах полезная.

Теперь всё стало на свои места. Меня банально обокрали, стоило мне лишь сделать первые шаги по гостеприимной ростовской земле.

Я увеличил темп, догнал воришку, поравнялся, а затем, заломив руку, под удивлённые взгляды прохожих подтащил к стене и заставил встать там спиной ко мне.

– Котлы отдай, сволочь!

– Какие котлы? – простонал тип.

– Сейчас покажу, – я начал шмонать его карманы.

И тут же возле меня нарисовался смуглый невысокий парень. Не зная о его намерениях, я сквозь зубы предупредил:

– А ну – вали отсюда, пока я тебя не пристрелил!

– Товарищ Быстров! – улыбнулся смуглый и развёл руками так, словно увидел во мне дорогого гостя.

– А ты кто такой? – настороженно спросил я, продолжая удерживать воришку у стенки.

– Левон Петросян, агент ДонОблУгро. Меня отправили вас встретить. Вот моё удостоверение.

Он раскрыл перед моими глазами книжицу.

Я бегло пробежал по ней глазами, сличив фотографию с человеком. Ксива вроде не липовая.

– Отлично, товарищ Петросян. Я действительно Быстров. Помоги-ка доставить по назначению этого гада.

– Товарищ Быстров, этот, как вы выражаетесь, гад – не кто иной, как сотрудник уголовного розыска Пётр Михайлов, – ухмыляясь, сообщил Левон.

– Какого хрена! – буркнул я, отпуская, как выяснилось, коллегу. – Что за «петросяновщина» такая?

– Ну почему «петросяновщина»? – засмеялся Левон. – Это не я придумал, это у нас традиция такая новых сотрудников встречать.

– Что, проверка на профпригодность?

– Вроде того. Вы бы знали, с чего у нас первый день начальника угро товарища Художникова начался…

– С чего же? – заинтересовался я.

– Ну представьте себе: сидим мы как-то утречком, а в кабинет заходит незнакомый мужчина с маленьким саквояжем и говорит: «Я – новый начальник угро, Художников. Плохо Ростов встречает приезжих. На углу Таганрогской меня обокрали. Вытащили часы, а они мне очень дороги: подарок Ворошилова. Часы надо найти…».

– И как – нашли часы?

– А вы как думали? Конечно, нашли, – улыбнулся Левон. – У Ивана Никитича Художникова не забалуешь.

– Давайте тогда знакомиться по-настоящему. Георгий, можно просто Жора! – представился я.

– Левон. Можно Лёва, я не обижусь!

– Пётр, – протянул руку его коллега.

– Где ты, Пётр, таким вещам научился? Будь на моём месте кто другой, пропали б его часики. Тебе бы в цирке работать, – восхитился я.

– Так я раньше там и работал, – хмыкнул Михайлов. – Ассистентом у фокусника. Только тот после революции в Турцию сбежал, ну а я помыкался, повоевал, а потом в уголовный розыск пошёл работать. Кстати, вот ваши котлы.

Он протянул мне часы.

– Возвращаю в целости и сохранности.

– Спасибо! – Я надел часы на руку. – Ну что, пошли, товарищи?

– Пошли. Заодно немного вам город покажем. Вам прежде доводилось у нас бывать?

– К сожалению, нет.

– Тогда вам понравится. Ростов – город красивый.

Экскурсия оказалась недолгой, очень скоро мы закончили её возле особняка, выделенного под угрозыск.

– Иван Никитич просил, чтобы вы к нему сразу зашли, – предупредил Левон. – Хочет посмотреть на столичную знаменитость.

– Хорош издеваться, Лёва, – нахмурился я. – Я сюда не гастролировать приехал. Сказали, что вам нужно помочь, вот меня и направили.

– Ну это ты, Жора, сейчас Художникову и расскажешь. А про тебя и впрямь говорили много хорошего.

– Врали.

Начальник ростовского угро встретил меня неласково. На какой-то миг я почувствовал себя не в своей тарелке.

– Не понимаю, товарищ Быстров, зачем вас к нам направили, – заговорил он сразу после того, как я появился у него в кабинете.

Было ему немногим больше тридцати, выглядел он основательным, коренастым, его длинные густые волосы были тщательно зачёсаны назад, а немного близко поставленные глаза глядели на меня хмуро.

– В каком смысле, товарищ Художников?

Мне сказали, что у вас разгул преступности, потребовалась подмога…

– С преступностью у нас, точно, беда. Сорок бандитских шаек в городе, и это только те, о которых нам известно… Только ещё год назад их было в два раза больше. Тех дожали и этих дожмём, причём сами, без московских пинкертонов.

– Так мне что – назад, в Москву, возвращаться? – не дожидаясь ответа, я развернулся и собрался выйти за дверь, но Художников меня остановил.

На этот раз он говорил более уравновешенно и спокойно.

– Не обижайтесь, товарищ Быстров. Просто инициатива исходила не от меня, а от нашего начальника милиции товарища Зиновьева. Он со мной не посоветовался, написал в Москву. Вижу, там среагировали, прислали подкрепление.

– Я не ребёнок, чтобы обижаться, товарищ Художников, – развернулся я. – Готов делом послужить донской милиции и угрозыску.

– Вот и прекрасно. Место для проживания мы вам подготовили. Наше ведомственное общежитие переполнено, свободных коек там нет, но товарищ Михайлов любезно предоставит вам угол у себя дома. Тем более живёт он недалеко, возле Старбаза.

– Простите, возле чего?

– Старбаза – старого базара.

– Понял, буду знать.

Мода двадцатых на всякого рода сокращения и аббревиатуры не переставала меня удивлять.

– И да, – Художников замялся, – вы ведь не держите зла на моих ребят за нашу небольшую проверочку… Тем более, как мне доложили, вы прошли её с честью.

– Конечно, не держу. Традиции есть традиции, – улыбнулся я.

– Рад, что мы понимаем друг друга. Сегодня обустраивайтесь, а завтра прошу быть на работе в восемь утра. Обычно у нас в это время летучка.

Глава 4

Михайлов ждал меня в коридоре.

– Ну как тебе наш начальник? – осторожно спросил он.

– Суров! – не покривил душой я.

– Это точно. Он сказал тебе, что ты у меня поживёшь?

– Сказал. Слушай, а я тебя не сильно стесню?

– Ты что?! Даже не думай, – возмутился он. – Всё равно живу один. Вдвоём хоть веселей будет.

Спрашивать, где его семья, я не стал. Время такое, что можно разбередить душу. Захочет – скажет сам.

– Ты как – голодный? – спросил Пётр и, не дожидаясь ответа, заявил: – Давай покажу, где будет твой стол, а потом сразу махнём в столовку. Кормят там дёшево, в самый раз для нашего тощего кошелька. Ну и вроде случаев отравления не зафиксировано.

– Раз никто не траванулся, тогда чего ж не сходить.

Сотрудники донского угро теснились в небольшом кабинете. Кроме Левона там был ещё один, незнакомый мне мужчина средних лет.

Он энергично встал и протянул руку:

– Паша Рыженко.

– Георгий, то есть Жора Быстров, – с удовольствием ответил я на рукопожатие.

– Остальные ребята у нас в разъездах. Когда вернутся, познакомишься, – сообщил Пётр. – Да, вот это твой стол, специально для тебя подготовили.

– Благодарствую, – окинул я взглядом выделенное мне рабочее место.

Не шик-модерн, конечно, и далеко не чип-энд-дейл, обычный письменный стол с несколькими выдвижными ящичками и столешницей, покрытой тёмным лаком. В самый раз для работы.

– Лёва, Паш, вы как насчёт пошамать? – обратился к коллегам Пётр.

– Вы сходите, а я тут побуду. Надо же кому-то в лавке оставаться, – откликнулся Павел.

Мы пришли в столовую, рекомендованную Петром, и встали в конец гигантской очереди. Хорошо, хоть она быстро двигалась, так что минут через десять я уже наворачивал густой и обжигающий борщ, в котором плавали большие куски мяса. На второе были макароны в томатной подливе, на «десерт» – стакан крепкого чая и пышная булочка. Ну и дыру в моём бюджете обед не пробил.

– А ничего, вкусно у вас тут кормят! – оценил я местный общепит.

– Так мы ж дурного не посоветуем, – хохотнул Пётр.

После сытного обеда, по закону Архимеда, полагалось немного покемарить, я стал клевать носом уже на улице, но, когда мы вернулись в угро, ситуация резко изменилась.

Нас встретил взбудораженный Павел.

– Мужики, бросаем все дела. Срочное дело.

– А что случилось? – лениво произнёс Пётр.

Ему, как и мне, тоже хотелось спать.

– Мишу Кабанчика засекли. Засветился на хазе. Только что мой человечек доложился…

– Что за хаза?

– Да та, что на Николаевском переулке. Выходит, не зря Художников её трогать не велел. Как чувствовал, что Кабанчик туда наведается.

– А кто этот Миша Кабанчик? – заинтересовался я.

– Наша местная знаменитость. Раньше под ним целая банда ходила, но мы почти всех перещёлкали, одному только главарю уйти удалось. Теперь вот и его черед настал.

Я уже успел понять, что с бандитами ростовские опера не церемонятся, при случае всегда стараются спровадить на тот свет, чтобы потом не заполучить выпущенного по очередной амнистии на свободу «крестника». Стоит отметить, что такой подход давал свои плоды, город постепенно очищался от криминального элемента.

– Меня с собой возьмёте?

Михайлов окинул меня внимательным взором.

– А оно тебе надо?

– Ну раз вам надо, то и мне. Я ж сюда не баклуши бить приехал.

– Сразу видно нашего человека! – Левон хлопнул меня по плечу. – Предупреждаю заранее: не вздумай на Кабанчика врукопашную идти. Он здоровый бугай, подковы гнёт.

– Кхм, – кашлянул я. – Вижу, богата талантами земля ростовская. Как я его опознаю, если что?

– Не боись. Кабанчика ни с кем не перепутаешь. Как только увидишь, сразу поймёшь, – хмыкнул Левон.

Пётр подошёл к одному из шкафов, распахнул дверцу и достал из него… выкрашенный в цвет хаки металлический щит, потом ещё один.

– Откуда это у вас? – удивился я.

– От прежней полиции. У нас в городе был создан спецотряд, вот от него-то и получили в наследство. Но ты подожди, это не всё! Гляди, какая цацка! – Михайлов извлёк из глубин шкафа необычного вида пистолет, к ручке которого крепился стальной барабан.

– Что это за чудо? – восхищённо произнёс я. – Никогда прежде такого не видел. Мы как-то всё больше с кольтами да наганами бегаем.

– Это, Жора, тридцатидвухзарядный автоматический пистолет «Парабеллум». С таким против целой армии выйти не страшно.

Я кивнул.

– Да уж… экипировочка у вас на высоте.

– Положение обязывает. Наш, ростовский, бандит вашего московского на завтрак схарчит и не подавится.

– Так-то и у нас всякого сброда хватает, – недовольно протянул я, задетый словами сыщика.

– Да шуткую я! Не бери в голову. Обращаться с таким умеешь?

– Покажешь – научусь.

– Не велика наука. Смотри…

За минуту я уже разобрался с функционированием устройства, и уж коли выпала возможность повоевать с этой вундервафлей, грех не воспользоваться случаем.

Подумав, щиты с собой брать не стали, уж больно приметные.

– В следующий раз возьмём, когда на более крупную рыбку отправимся, – сказал Михайлов.

На улице нас уже ждал конный экипаж.

– Шибко не гони, – велел кучеру Левон. – Остановишься за квартал от Николаевского. Я покажу – где.

– Как прикажете, – равнодушно отозвался кучер.

Ехать пришлось недалеко.

– Всё, мы на месте, – объявил Левон. – Тормози кобылу. Дальше идём, изображая праздношатающуюся публику.

Паша хохотнул.

– Да нас тут почти каждая собака знает.

– Каждая не каждая, но привлекать к себе внимания не нужно, – парировал Левон.

Мы разбились на двойки. Паша с Левоном отправились первыми, а мы Петром выждали с минуту и только тогда пошагали по улице.

Возле перекрёстка напарник кивнул, показывая на трёхэтажное здание.

– Это, кстати, тоже городская знаменитость.

– Дом как дом, – пожал плечами я.

– Э, не говори так. Тут в девятнадцатом располагалось Первое Ростовское общество взаимного кредита. Город тогда под немцами был, и сюда со всей России буржуи потащили своё золотишко и бриллианты. Дома такие ценности хранить опасно, а в подвале этого дома находилось самое надёжное хранилище. Представь себе огромную коробку размером с большую залу, потолок, пол, стены из стальной брони – ни одно сверло не возьмёт, вокруг бетон, наверху вооружённая охрана… Настоящая крепость.

– Короче, грабанули их, – вспомнил я.

Мне уже доводилось читать об этом ограблении. Воры умудрились соорудить подкоп под подвал и с помощью газового резака проделали в броне отверстие. Пропали драгоценности, валюта, золото, царские червонцы на сумасшедшую сумму. Преступников в итоге так и не нашли.

Правда, потом власть в очередной раз сменилось, и стало уже не до поисков.

– Точно, – подтвердил Пётр. – Шума тогда на всю Россию было. Эх, найти б тех жуликов, которые это дело провернули, сколько бы денег стране вернуть удалось! Ведь не могли же они всё потратить!

– Боюсь, всё награбленное уже давно где-то в Европе осело.

– А вот не факт, – загорячился Пётр. – Не так-то легко было столько добра из страны вывезти. Тем более уворованного. Что-то наверняка у нас осело.

– Всё может быть, – не стал я пускаться в споры.

Скоро стало понятно: нашей целью является скромный каменный домик на возвышении. Неподалёку прогуливался мужчина, воротник его пальто был поднят, шапка нахлобучена на уши, то и дело он подпрыгивал на месте и хлопал себя по ногам, однако категорически не желал уходить в более тёплое место.

Наша четвёрка затаилась от него за стеной соседнего дома.

– На шухере стоит, – высказал общую мысль Пётр. – Мимо него не проскочишь. Враз срисует.

– Один? – спросил я.

– Да вроде больше никого не видать.

– Тогда беру его на себя.

– Это почему? – ревнивым тоном осведомился напарник.

– Я в городе человек новый, меня он не знает. Подойду, попрошу закурить…

– Понял, дальше можешь не рассказывать. Только смотри – будь осторожен. Урки у нас верчённые.

– Да и я вроде как не пальцем деланный.

– Ну, давай, москвич, покажи, чему вас в столицах учат.

– Пять сек!

Я вырулил из-за угла и неспешной походкой направился к стоявшему на стрёме. Тот заметил меня и явно насторожился, его рука нырнула в карман пальто.

В голове у меня сложился немного иной план действий. Я приветливо помахал ему рукой.

– Привет, Борь! Ты чего тут пасёшься? Айда ко мне – самогон пить!

– Ошибся ты. Никакой я тебе не Боря, – слегка расслабился бандитский часовой.

– Разве? – удивился я. – А ведь так похож! Вылитый Борис…

И резко двинул ему в живот. Удар был мощным, бандита не спасло даже толстое пальто. Как и полагается, ему сразу стало нечем дышать, он нагнулся и получил рукояткой нагана по башке. Выданный мне автоматический пистолет я решил приберечь для другого случая.

Убедившись, что часовой надолго потерял интерес к происходящему, я обернулся и тихо позвал своих:

– Проход свободен.

Трое сыщиков оказались возле меня в мгновение ока.

– Ничего, Жора! Для первого раза неплохо, – одобрил Левон.

– С чего ты решил, что это был первый раз?

– Я в смысле дебюта в нашем городе…

– Ну, если только так. Идём?

– Идём!

Мы двинулись к дому, окна которого выходили на улицу.

– Так, Паша, ты караулишь снаружи. Всех, кто будет выпрыгивать, гаси без раздумий, – стал инструктировать Пётр. – Мы с Левоном и Жорой идём внутрь за Кабанчиком. Нутром чую, будет у нас сегодня хороший улов.

– Не говори гоп, – пробурчал Паша, которому хотелось идти вместе с нами на штурм, а не караулить возле окон.

– Я же сказал тебе – чуйка у меня. Всё будет! – заверил Пётр.

Он подошёл к двери и аккуратно потрогал её, получив ожидаемый результат.

– Заперто… Ломаем?

– Погодь, – отстранил его я.

– Ты что задумал?

– Сейчас узнаешь.

Я принялся барабанить по двери.

– Кто? – послышался приглушённый голос за дверью.

– Я.

– Кто это я?

– Да говорю тебе – я это! Ты что, не узнал? Пусти погреться, замёрз как цуцик!

Наглость – второе счастье: человек за дверью принял меня за стоявшего на шухере.

– Ну заходи.

Дверь распахнулась.

Глава 5

Бам! Я саданул открывшему дверь кулаком по виску. В край вечной охоты его не отправил, но в объятия Морфея уложил, причём надолго.

– Пошли, парни! – позвал я и первым ломанулся в коридор.

Навстречу выскочил плотный коренастый мужик с обрезом. Нас разделяли метра три, на такой дистанции любое джи-джитсу бесполезно, и я пристрелил его из пистолета. Отдача у «Парабеллума» оказалась сильнее, чем у нагана, однако пуля нашла цель. Мужик выронил обрез и стал заваливаться.

Я отпихнул его мертвеющее тело к стене, ногой вышиб следующую дверь и оказался в шикарно обставленной гостиной.

Несмотря на тусклый свет одинокой лампы на потолке, взгляд моментально зафиксировал обстановку в помещении: в центре овальный стол, покрытый скатертью, за ним четверо прилично одетых мужчин. Перед каждым стопка банкнот, узловатые пальцы привычно держат игральные карты.

В углу, возле бархатной тяжёлой занавеси – барышня лет двадцати в легкомысленном платье с огромным декольте. Нет сомнений в её ремесле: обыкновенная ночная бабочка, сиречь проститутка. Она курила папироску через мундштук, стряхивая пепел на пол.

Её коллега – такого же возраста девица с капризным кукольным личиком, которое при слабом свете казалось сделанным из фарфора, склонилась над одним из игроков – пухлым и щекастым. Кажется, она что-то шептала ему на ушко, а её кавалер недовольно тряс круглой головой.

В углу, на диване, накрывшись одеялом, кто-то спал.

Наше появление застаёт всех врасплох, на какое-то время воцаряется немая сцена почти как в гоголевском «Ревизоре», становится слышно, как тикают настенные ходики.

– Уголовный розыск! Лапки в воздух, граждане бандиты, – сообщает Левон.

И тут же пухляша подбрасывает как катапультой, он одновременно успевает перевернуть стол так, чтобы оказаться за ним, как за укрытием, и разбивает лампочку.

В комнате мгновенно становится темно, словно у негра в известном месте.

Чернота озаряется несколькими вспышками – засевшие бандиты открывают огонь наугад.

Я бросаюсь на пол и начинаю палить в ответ.

Истошный женский крик. Похоже, одну из проституток зацепило. Слава богу, это не моих рук дело, я вообще не стрелял в ту сторону.

Три автоматических пистолета дают нам огневое преимущество. Ещё немного и от запаха пороховой гари становится невозможно дышать.

– Ша! – орёт кто-то. – Прекратите шмалять! Мы сдаёмся!

Мы прекращаем стрелять, снова становится мертвецки тихо.

– Ты кто будешь? – кричит в темноту Лёва.

– Что, соседа бывшего не признал? Я Тигран, – опять тот же голос из чернильной тьмы.

– Теперь признал. Даже не знаю, что матери твоей скажу, когда увижу.

– Нет её больше. Летом умерла.

– Жаль, хорошая женщина была. Не понимаю, в кого такой сынок у неё уродился… А Кабанчик где? Ну-ка отзовись!

– Нет Кабанчика, – сообщает Тигран.

– Вот как. И куда же он делся?

– До вашего появления ушёл. Как чувствовал…

– Вот зараза! – плюётся Лева. – Куда он свалил?

– Он мне не докладывается. По делам каким-то. Так что – не будете шмалять?

– Не будем, сдавайтесь.

Загорается керосиновая лампа, при её свете осматриваем поле боя и наших «пленных». В живых только Тигран и проститутка, которая курила возле занавески. Остальные спят вечным сном. Ну и ещё тот мужик, что стоял на стрёме, и тот, которого я отоварил, врываясь в дом.

Вместе с Петром тщательно осматриваем трупы, копаемся в карманах, снимаем с них верхнюю одежду, обувь, внимательно исследуем находки.

Моё внимание привлекают серёжки в ушах убитой. На вид ничего презентабельного, однако я хоть и не специалист в этой области, но догадываюсь: эта показная скромность на самом деле достигается трудами ювелира экстракласса. Потасканной дамочке такие серёжки не по чину.

Остатки былой роскоши? Вряд ли, куда логичней предположить, что это подарок и наверняка с криминальным прошлым.

– Как зовут покойницу? – спрашиваю её товарку.

Женщина отвечает, не задумываясь:

– Федора.

– Тут Федорины коты расфуфырили хвосты, – вспоминаю я детского классика.

– Федора – это не имя, это прозвище. Как её на самом деле звали, понятия не имею, мы ведь подружками не были, работали вместе. А так… Федора и Федора… – огорошивает проститутка.

Документов при мёртвой проститутке нет, личность придётся устанавливать другим способом.

– Тигран, может ты её знаешь? – с надеждой спрашивает Левон.

Тигран без особого энтузиазма пожимает плечами.

– Только в определённом смысле. Хорошая была девочка, ласковая.

– Давай без подробностей, – хмурится Левон.

Я снова гляжу на серёжки, меня словно зациклило на них. Не удивлюсь, если и ночью приснятся. Желательно, без владелицы. Мертвецов мне и наяву хватает.

– Петь, – прошу я, – проверь её украшения по сводкам. Может, проходили где…

– Не учи учёного, – смеётся он. – Одно жаль: Кабанчика упустили. Его теперь хрен разыщешь.

– Так давай тут засаду оставим. Может, он сюда ещё вернётся.

– После той пальбы, что мы тут устроили… Да он за версту эту малину обходить будет. Ладно, сколько верёвочке не виться, а конец всё равно будет. Поймаем ещё, не сегодня, так завтра.

– А что со мной будет? – спрашивает вдруг уцелевшая девица.

Ей повезло больше всех, она даже не ранена.

– Следователь решит.

– Так я ж ничего не делала, – плаксиво кривит и без того не самое привлекательное личико она.

– Заткнись по-хорошему, а? – не выдерживает Паша.

Проститутка мгновенно затыкается, последовав его совету.

Пока появляется выдернутый из дома следак, подкатывает труповозка, проходит уже не один час. Чихающая и кашляющая машина привозит Художникова.

Он сокрушённо рассматривает изрешечённую пулями гостиную.

– А без стрельбы что, никак не получилось? – строго спрашивает он, однако по реакции парней понимаю, что разгон и прочие кары небесные нам не светят.

– Мы пытались, – вздыхает Левон. – Они первыми начали, тогда и нам пришлось пошмалять…

Как ни странное, его абсолютно несерьёзное объяснение приводит Художникова в хорошее расположение духа.

– Ладно хоть сами под пули не подставились, – облегчённо резюмирует начальник угро. – Если б москвича пристрелили, как бы я тогда наверх отписывался?

– Не, Жора у нас молодец, – хвалит меня Пётр. – Первым в хазу ворвался, не струсил.

Художников внимательно смотрит на меня, отвечаю ему улыбкой, дескать, что поделаешь, оно как-то само вышло.

– Значит так, – командует начальник угро, – Ты, Михайлов, забирай с собой Быстрова и вези его на квартиру. Наш гость сегодня с дороги и уже на приключения нарвался.

– Так а как же?.. – растерянно смотрит на трупы Пётр.

– Без вас отпишемся.

– Товарищ Художников, – выступаю вперёд я.

– Что такое, Быстров?

– Разрешите в деле об ограблении Общества взаимного кредита покопаться…

– Зачем это вам, Быстров? Три с лишним года уже прошло, – удивлённо прищуривает глаза Художников.

– Из профессионального интереса. Вы не волнуйтесь, буду заниматься этим только в свободное от работы время. Например, сейчас.

– Михайлов, проведи товарища Быстрова в наш архив и помоги, чем можешь.

Пётр недовольно косится на меня.

– Ну вот, Жора, а я думал пивка с тобой попить!

– Пиво от нас никуда не денется! – заверяю я…

Время уже позднее, и архив уже закрыт. Пётр забирает ключ у дежурного и, ворча, отпирает замок.

– Заходи, раз тебе больше заняться нечем.

Архив занимает целую комнату: шкафы, папки, вездесущая пыль. Внимание привлекают старые, явно дореволюционные дела. Я оглядываю их с уважением.

– Ничего себе.

– Что, нравится?

– Повезло вам! У нас с архивом и картотекой просто беда: после февраля семнадцатого уголовная сволочь всё, до чего дотянулась, уничтожила. До сих пор восстановить не можем.

Пётр ухмыляется.

– У нас тоже сначала не всё слава богу было.

– Да по всей стране так.

– У нас особый случай. Было это в прошлом году, когда предыдущий начальник угро, ну, что был до Художникова, сбежал.

– В каком смысле?

– Да в самом прямом. Попросту дезертировал вместе с ещё шестью сотрудниками. Ладно, не о нём речь! – продолжает Пётр. – Сбежал, туда ему и дорога! Хуже всего, что вместе с ним пропала и картотека. Мы уж было рукой махнули, начали заново всё собирать, как вдруг приходит заведующий регистрационным бюро и сообщает: на чердаке угрозыска найдены какие-то документы. Полезли туда, ба! Да это же та самая пропавшая картотека. Начали её восстанавливать и вдруг – бац! Лежит себе спокойненько папочка с тесёмочкой, внутри фотография за номером триста девяносто, зарегистрированная аж в шестнадцатом году. А на карточке той преступник по кличке Стасик, который промышлял вооружёнными налётами и грабежами и вроде как угодил за решётку на очень большой срок.

– И к чему ты это мне рассказываешь?

– Ты погоди, не перебивай! – морщится Пётр. – Короче, опознали мы в том Стасике заместителя Художникова – Станислава Навойтова.

– Погоди, ты хочешь сказать, что у вас урка уголовным розыском рулил и никто ничего об этом не знал?

– Вроде того. Мужик, кстати, довольно геройский был, вроде тебя. Тоже в каждую заварушку первым лез.

– Ты говоришь – был?

Михайлов вздыхает. Ему явно не хочется пускаться в дальнейшие воспоминания. Что-то гложет его душу.

– Чекисты за ним пришли и арестовали. И больше от него ни слуху ни духу. Я так думаю – в расход пустили. У нас как раз несколько операций тогда сорвалось. Говорят, это он всю информацию бандитам сливал.

– Но ведь точно не знают? – почти в упор смотрю на него я.

Он грустно разводит руками.

– Ну… кто-то может и знает, только нам не говорит. Ладно, давай дело об ограблении Общества взаимного кредита искать. Там, знаешь, сколько материалов?! Читать не перечитать!

– Читать буду я, а ты пока серёжки по сводкам пробивай.

Глава 6

После разделения обязанностей мы засели каждый за своё место и включили настольные лампы. Я углубился в чтение многотомного уголовного дела, а напарник, слюнявя палец, ворошил сводки, сверяя описание похищенного и украденного.

Чтобы хоть как-то скрасить время и утолить аппетит, мы заварили чай и теперь перед каждым стоял стакан с терпким напитком.

К «чайковскому» не помешала бы пара бутербродов с колбасой и сыром, но чего не было, того не было, пили, как говорится, «с таком».

Чем больше я погружался в дело, тем отчётливее становилась картинка перед глазами. Итак, на дворе 1919-й год, после далеко не самого удачного для советской власти Брестского договора Ростов оказывается под немецкой оккупацией. Городом управляют сразу три полковника: военный комендант фон Фром, градоначальник Греков и начальник военного гарнизона Фетисов.

Большевистское подполье разбито, его руководитель Георгий Мурлычев схвачен и казнён (по одним источникам – расстрелян, по другим – зарублен казаками).

В это неспокойное время для многих «бывших» Ростов кажется тихой гаванью в бушующем море. Сюда съезжаются вчерашние хозяева жизни: аристократы, буржуа и прочая «контра». Едут они не с пустыми руками, вывозят золото, драгоценности, алмазы, бриллианты, валюту.

Справедливо опасаясь за сохранность своих капиталов, они размещают их в хранилище Первого Ростовского общества взаимного кредита. Оно было оборудовано по последнему слову науки и техники в 1898 году совместными трудами французской компании «Фише» и немецкой фирмы «Арнгейм». Всё, как рассказывал Пётр: огромное бронированное помещение, которое вмуровали в бетонные стены метровой толщины. Мало того – в самой коробке установили полторы тысячи касс, по сути банковских сейфов. То есть получилась настоящая неприступная крепость с вооружённой охраной возле дверей.

Казалось, ни один вор на свете не сможет проникнуть в эту сокровищницу.

И, тем не менее, сразу после рождественских праздников случилось ЧП: кассиры банка обнаружили, что не могут открыть дверь в хранилище (оно очень походило на люк подводной лодки и имело штурвальное колесо).

Вызвали полицию и стали гадать, что же приключилось внутри коробки. Взломать дверь не получилось, тогда приняли решение пробить проём.

Шестеро рабочих долбили и крушили бетон. Бронированную стенку преодолели с помощью газового резака, но к полуночи смогли проделать лишь небольшое отверстие.

Влезть в него мог только ребёнок или очень худощавый миниатюрный мужчина.

Первым попробовал один из банковских учеников – пятнадцатилетний парнишка, однако стоило ему наполовину влезть в дыру, как он тут же пробкой выскочил обратно, крестясь и заикаясь от испуга.

– Внутри гуляет ветер и слышен шелест бумаг, – сообщил мальчик.

Его сменил механик Чекин, человек субтильного телосложения, однако взрослого человека тоже хватило ненадолго. Ему почудилось будто внутри есть бомба.

– Она тикает и скоро взорвётся! – закричал он.

Все были страшно напуганы, и лишь техник-строитель банка Федорчук вызвался пролезть внутрь добровольцем, правда, потребовал от руководства пожизненную пенсию его семье в случае гибели.

Директор дал добро, смельчак разделся до нательного белья, взял в руки маленький электрический фонарик и пополз в дыру, откуда почти сразу выкрикнул, что банк ограблен.

– Не может быть! – воскликнул один из банкиров.

– Дверь изнутри завалена землёй, дайте мне лопату, – попросил Федорчук.

Раскидав землю, он обнаружил стальной клин, заблокировавший дверь. Когда клин удалось вытащить, сработал механизм открывания двери.

Она распахнулась, свет зажёгся, и все увидели, что Федорчук прав: посреди хранилища находился лаз, кассы оказались вскрыты, а пол был буквально усеян золотом, валютой и драгоценностями.

Баллоны для газового резака с манометрами техник Чекунов принял за взрывчатку. С их помощью грабители вскрыли бронированный панцирь как консервную банку.

Лаз, выкопанный грабителями, больше походил на подземный ход – галерея длиной почти в сорок метров привела сыщиков в подвал дома, расположенного на соседней улице. След самих преступников уже давно простыл, и поиски ничего не дали.

Арендаторами подвала были двое молодых людей, они якобы собирались открыть тут пекарню и вели интенсивные «ремонтные» работы. Личности их установить не удалось.

Первоначально подозрение пало на большевистскую ячейку, но вскоре выяснилось, что они тут ни при чём: почти все активисты были расстреляны или сидели за решёткой, да и спецов нужного класса среди них не имелось.

Местные блатные клялись и божились, что они тут не при делах. Многочисленные обыски и допросы не дали ровным счётом ничего.

В газетах того времени много писали о злополучном «ростовском сейфе», и пусть удалось составить достаточно подробные списки украденного, ценности так нигде и не всплыли.

А потом в город вернулась советская власть.

Конечно, уголовный розыск заинтересовался этим загадочным делом, у наших сыщиков имелась своя, очень похожая на правду версия, что над хранилищем поработали подчинённые градоначальника полковника Грекова. Иначе откуда бы им удалось узнать строение хранилища и скрытно от полиции и «деловых» провернуть всю аферу.

Вот только с приходом красных Греков куда-то исчез, ходили слухи, что он уехал заграницу.

Я закрыл последнюю страницу дела и отложил его в сторону. Да уж… работу опера проделали титаническую, одно плохо – так и не узнали правды.

– Ну что, Жора, раскрыл кражу? – хмыкнул Пётр.

– Так вы за целый год не докопались, неужели я за несколько часов раскрою? – парировал я. – Ты лучше скажи – нашёл в сводках серёжки?

– Перелопатил всё за полгода. Ничего похожего.

– Тогда возьми за предыдущие полгода.

– Ага, а потом ещё и ещё! Может, это ей от бабушки в наследство досталось, а я тут сижу, глаза порчу.

– Мне б такую бабушку! Нет, Петя, это хахаля подарок, точно тебе говорю! Хочешь помогу предыдущие сводки проверить?

– Может лучше домой пойдём, а? – взмолился он. – И жрать охота, и спать хочется – помираю. Никакой спокойной жизни после твоего приезда.

– И это я ещё только первый день у вас, – подхватил я. – То ли ещё будет!

– Ты меня так не пугай!

Перешучиваясь, мы собрались и отправились домой, благо Пётр действительно жил неподалёку.

Ему принадлежала комната в коммуналке.

Стараясь не будить соседей, мы на цыпочках прокрались в неё, потом Пётр сварганил на кухню яичницу, и, отужинав, завалились спать. Я дрых на раскладушке, а он расположился на кровати.

Утром, позавтракав и приведя себя в порядок, отправились на службу. У меня всю дорогу не выходило из головы это проклятое дело ростовского «сейфа», не знаю почему, но что-то в нём казалось мне странным. Я ломал голову, прикидывал варианты, однако так и не смог понять, что же именно меня так смущало.

Осознав, что ещё немного и моя крыша отъедет куда-то всерьёз и надолго, я плюнул и попробовал переключиться на что-то другое. Иногда это очень помогало, и нужное решение озаряло меня через какое-то время будто само собой. На самом же деле, как мне кажется, мозг просто продолжал работу в некоем параллельном режиме, просто я этого не осознавал.

Паша и Левон успели прийти раньше нас. Глядя на их сонные лица, становилось ясно: в отличие от нас парням пришлось изрядно потрудиться, допрашивая бандитов и выполняя кучу неизбежных и рутинных процедур, без которых, увы, в нашем ремесле не обойтись.

– Что новенького? – спросил я нарочито бодрым голосом.

– Ничего особенного, – зевнув, сообщил Паша. – Раскрутили задержанных на пару дел. Это, кстати, сосед Левона на днях аптеку брал. Марафета на несколько фунтов упёр.

– Бывший сосед! – напомнил Левон.

– И хрен с ним! Главное, что кража раскрыта. Пусть начальство хоть чуток порадуется.

– Одна кража – это не серьёзно! Вот на десяточек бы раскрутить, – мечтательно произнёс Пётр.

– Тигран – марафетчик, думаю, у него за плечами не только аптека, – сказал Леван и посмотрел на меня. – Кстати, удалось установить личности всех погибших. Ту девку, что тебя так заинтересовала, звали Ларисой Федорчук.

– Как как ты сказал? – встрепенулся я.

– Ларисой…

– Федорчук?

– Ну да.

– А ты можешь проверить – не родня ли она бывшему технику-строителю Первого Ростовского общества взаимного кредита?

– Да даже если родня – что это нам даёт? Батя был приличным человеком, а вот дочка оказалась шалавой. Бывает…

– И всё-таки будь другом – разузнай для меня, пожалуйста. А ты, Петя, сравни серёжки с описью похищенного в этом самом обществе взаимного кредита.

– Ты что, напал на след? – насторожился Михайлов.

– Всё зависит от того, что вы нароете, – загадочно произнёс я и, не удержавшись, подмигнул.

– Жора, я тебя вот этими вот руками придушу! – простонал Пётр. – А ну выкладывай, чего ты там удумал, а не то я от любопытства с ума сойду.

– Хорошо. Я долго не мог понять, что же меня так смущает в этом деле. Само собой, его провернули те, кто владел всей информацией по тому, как устроено это хранилище. То есть замешан кто-то из работников банка.

– Там служащих с полсотни было, – вставил веское слово Левон.

– Не спорю, но кто лучше техника-строителя разбирается в подобных вещах? Надо было точно просчитать место и направление подкопа, обзавестись нужной аппаратурой. Грязную работу, конечно, выполняли другие, но командовал парадом Федорчук – я в этом уверен.

– Маловато будет, – покачал головой Пётр. – С такими уликами за жабры Федорчука не возьмёшь.

– Не гони лошадей. Есть и ещё кое-что. Именно Федорчук не побоялся и добровольно полез в проделанное отверстие, хотя все считали, что в хранилище может быть заложена бомба. И почему-то он, едва только оказался внутри с маленьким электрическим фонариком, сразу же заявил, что банк ограбили. Все свидетели отметили этот момент, странно, что никто не обратил внимания. По сути, Федорчук даже осматриваться не стал и этим случайно себя выдал.

– И если проститутка приходится ему роднёй – неважно, дочка или племянница, а то и седьмая вода на киселе, он мог подарить ей эти серёжки, когда решил, что всё успокоилось, – подхватил мою мысль Пётр.

– Да, – кивнул я.

– Ну москвич, ну ты даёшь! – простонал Левон и обхватил руками свою голову. – Если ты прав, мамой клянусь – никуда из Ростова мы тебя не отпустим, пусть за тобой хоть сам товарищ Дзержинский приезжает!

– Ты просто плохо знаешь мою жену, – улыбнулся я.

Глава 7

– Так, товарищи, всё это пока лирика, – резюмировал в конце разговор Михайлов. – Хотя мысль правильная. Сегодня же на летучке поднимем вопрос перед начальником угро. Если Художников посчитает версию толковой, будем разрабатывать.

– Согласен, – кивнул я. – Как минимум надо установить родство убитой и Федорчука, а заодно пробить серёжки.

– Зачем их бить? – не понял Паша.

– Это у нас в Москве так говорят, когда надо кого-то или что-то проверить, – выкрутился я.

Эх, нет-нет, да ляпну что-то из привычного мне жаргона. До сих пор не избавился от этой привычки.

Зазвонил телефон. Трубку взял Пётр.

– Михайлов у аппарата. Что?! Да ну на хрен!

Повесив трубку, он повернулся и растерянно произнёс:

– Мужики, вы не поверите: в городе белые, берут штурмом пристань.

– Ты с ума сошёл? – осторожно поинтересовался Лёва.

– Это не я, это куча народа умом двинулась. В дежурку уже раз десять позвонили: на улицах города появился отряд белых, сейчас они пошли в атаку на пристань.

– Может, десант? – робко предположил Паша.

– Какой в душу мать десант?! – взорвался Пётр. – Откуда у нас могут появиться белые?! С неба, что ли…

– Художников что говорит?

– Начальника нет на месте, его в горком вызвали, так что летучка на десять переносится.

– Военным позвони.

– Сейчас попробую.

И тут телефонный аппарат сам напомнил о себе. Михайлов схватил трубку так, словно дёргал стоп-кран поезда.

– Слушаю Михайлов… Едрить-колотить?! Вы что, белены объелись, что ли… Понял, панику не разгоняй.

Он повесил трубку, его лицо выражало крайнюю степень недоумения.

– Не томи, Петя, что на этот раз приключилось? – не выдержал Левон.

– Я даже не знаю, что сказать… – растерянно произнёс он. – Возле юго-восточной железной дороги немцы, силами не меньше взвода при одном орудии… Не понимаю, что за хрень тут творится! В общем, готовимся к обороне. Паша, дуй в казармы, поднимай военных и ЧОН.

Я задумчиво покачал головой. Что-то не припоминаю из истории 1923-го года боевых действий с Белой гвардией, а уж тем более с немцами.

Гражданская и Первая мировая закончились. Наступил худой, но всё-таки мир.

Ладно ещё появление беляков можно было бы списать на прорыв какой-нибудь из многочисленных банд, хотя, если быть честным, даже это выглядит чересчур сомнительно… Но откуда в Ростове-на-Дону могли взяться фрицы? Граница, мягко говоря, не в двух шагах.

Чушь какая-то.

– Не гони лошадей, Петя, – сказал я. – Тут явно что-то не так. Давайте сначала сами проверим информацию, а потом разберёмся.

– Пока мы её проверяем – уже будет поздно! – горячась, воскликнул Пётр. – Беляки за это время пол-Ростова займут.

– Не займут. Ну, кто со мной пойдёт на разведку?

– Я, – вызвался Паша.

– Отлично, тогда идём вдвоём.

– Ждём полчаса. Если не появляетесь, объявляем тревогу, – сказал Михайлов.

Вооружившись автоматическими пистолетами, мы двинулись к Дону по крутой, уходящей вниз улице.

Странно, но город жил обычной мирной жизнью, ни перестрелки тебе, ни артиллерийской канонады, всё очень обыденно и спокойно. Правда, чем ближе мы подходили к реке, тем меньше попадалось прохожих. Однако никто не паниковал и не мчался сломя голову.

– Поспрашаем народ? – похоже, нам с Пашей пришла в голову одна и та же идея, но он опередил меня.

– Надо бы.

Я остановил ковылявшую навстречу старушку с двумя узлами, перекинутыми через плечо.

– Добрый день, бабушка.

– Чего тебе, милок?

– Извините, пожалуйста, но вы не видели тут белогвардейцев? – с трудом выговорил я, ощущая себя как минимум идиотом.

Меня так и подмывало спросить что-то вроде «Бабка, немцы в деревне есть?».

– Конечно, видела, касатики, – спокойно ответила та. – До конца проспекта дойдите, там они будут.

Я пристально посмотрел на женщину. Непохоже, чтобы она врала или издевалась над нами.

– И что они там делают?

– Когда мимо них проходила, курили, смеялись. Неужто власть сменилась? – вдруг спросила она.

– Власть в городе как была советская, так и осталась, – твёрдо заявил Паша. – Зарубите себе это на носу, гражданочка.

– Да я ж ничего, я так – спросить, – испугалась бабуля.

– Не переживайте, никто вас арестовывать не собирается, – успокоил её я.

– Так я могу идти?

– Идите.

– Слава тебе, господи! – перекрестилась женщина.

– Ничего не понимаю, – вздохнул Паша. – На месте беляков я бы уже давно взял штурмом телефон, телеграф, почту, горком и исполком, а они курят и смеются… Так дела не делаются. Может вернёмся к нашим?

– Давай для начала посмотрим на этих беляков. Бабуся сказала: они в конце проспекта. Далеко ещё?

– Если пойдём дворами – пять минут ходьбы.

– Показывай дорогу, Сусанин.

Мы свернули с центральной улицы и немного попетляли среди деревянных одноэтажных домов, обнесённых заборами.

– Вот он, – схватил меня за руку Паша.

Метрах в ста от нас расположился отряд белогвардейцев, по моим прикидкам, около взвода пехоты и с десяток конных казаков. Вели себя они на удивление безмятежно, не выставив постов охраны.

– Ишь обнаглели! – заскрипел зубами Павел. – Будто хозяева города какие.

– Молодые люди, – женский голос позади заставил нас подпрыгнуть и развернуться.

Мы увидели дамочку лет двадцати пяти в меховой шубке и кокетливо накинутом на плечи платке.

– Молодые люди, – повторила она, – вы кто будете?

– Уголовный розыск.

– Странно, не помню, чтобы по сценарию у нас был уголовный розыск, – нахмурилась женщина. – Давайте пройдём к режиссёру, надо уточнить.

– Какой ещё режиссёр? – спросил сбитый с толку Паша.

Я уже начал догадываться, что произошло и откровенно забавлялся происходящим.

– Как какой?! Сам Петров-Рыбкин! – благоговейно произнесла барышня, словно это был как минимум Сергей Эйзенштейн.

– А кто он? – проявил культурную дремучесть Паша.

Женщина обожгла его возмущённым взглядом.

– Очень известный режиссёр! Товарищ Петров-Рыбкин снимает здесь новую фильму «Оборона Ростова-на-Дону». А вы разве не артисты?

– Мы сотрудники уголовного розыска. – с улыбкой сказал я.

– Настоящие? – не поверила она.

– Настоящей некуда. Нам сообщили, что в городе белогвардейцы и солдаты немецкой армии…

– Теперь понятно, – усмехнулась она. – Можете не переживать, это статисты, мы задействовали их для нескольких сцен.

Внезапно взгляд её стал серьёзным, я бы даже сказал – оценивающим.

– А вы фактурно смотритесь, – сообщила она. – Давайте подойдём к товарищу Петрову-Рыбкину, думаю, он найдёт для вас подходящую роль.

Меньше всего мне хотелось становиться звездой отечественного Голливуда, поэтому я сразу отрицательно замотал головой.

– Спасибо за предложение, конечно, но нет… У нас своей работы по горло.

– А вы? – она посмотрела на Пашу. – Хотите сниматься?

– Да какой из меня артист?! – фыркнул тот. – Вон у вас народу сколько. Выбирай – не хочу. А мы лучше потом вашу фильму в синематографе поглядим.

– Зря! – попыталась переубедить нас барышня. – Вы не понимаете, от чего отказываетесь!

– Да где уж нам грешным!

– Подумайте сами, какая это честь – сниматься в фильме, который ставит великий Петров-Рыбкин. Ему рукоплескали Париж и Лондон! Да все артисты бы душу продали за такую возможность! Между прочим, в главной роли Игорь Бужский, – с выдыханием добавила она.

Мы с Пашей переглянулись. Имя актёра было неизвестно ни ему, ни мне.

Поняв, что ей попались совершенно тёмные люди, женщина махнула рукой.

– Бог с вами. Если всё-таки надумаете, приходите. Съёмочная группа остановилась в гостинице «Большая Московская», спросите там ассистента режиссёра Майю Гуревич. Майя – это я.

– Мы подумаем, – неопределённо ответил Паша.

Мне доводилось в начале двухтысячных наблюдать за съёмочным процессом со стороны. Что самое забавное – это было индийское кино, часть сцен для которого снимали в России.

К сожалению, эпизод не включал в себя знаменитые индийские песни и танцы, это был какой-то банальный проход героев по улице и обмен репликами.

Я с коллегами стоял в оцеплении, не позволяя прорваться на площадку обезумевшим поклонницам одного из звёздных актёров Болливуда. На его картины я ходил ещё в детстве. После съёмок он подошёл к нам, раздал по пачке сигарет и с удовольствием попозировал с нами на фото. В общем, оказался вполне демократичным мужиком, без всякой звёздной болезни.

В наших кинотеатрах этот фильм, увы, не шёл, но его выпустили на DVD, я специально купил, чтобы посмотреть вместе с Дашкой. То, на что индусы убили целый день, в итоге заняло секунд пятнадцать экранного времени.

– Потопали назад к нашим, – сказал я. – А то они сейчас весь город на уши поставят.

– Потопали, – кивнул он.

Бросив последний взгляд на «белогвардейцев», к которым за время нашего разговора с Майей присоединились «кайзеровские солдаты», мы пошагали в угро.

– Жора, как думаешь – наши ржать будут?

– Да уж, думаю, животики надорвут, когда узнают, что мы чуть было не перебили целую кучу артистов…

– Это точно.

– Хоть сейчас можешь вернуться к этой Майе. Глядишь, не пройдёт и года, как будешь играть в фильмах главные роли, – усмехнулся я. – Дашь автограф?

– Да ну тебя! А девка, кстати, ничего. Может, и впрямь загляну к ней и предложу пройтись по Ростову.

– Такому кавалеру она точно не откажет!

– Всё издеваешься, да? – слегка обиделся он.

– Мозги тебе в порядок привожу. У барышни сквозняк в голове. Ах, великий Петров-Рыбкин! Ах, Игорь Бужский! – передразнил я ассистентку режиссёра. – Это ж богема, не мы, приземлённые существа!

Глава 8

Прямо у входа в угро выстроился небольшой вооружённый отряд, состоявший из сотрудников уголовного розыска и милиции. Они сразу засыпали нас вопросами.

– Ну что, товарищи, видели белых?

– Много их? Сдюжим, если что?

– Белых видели, – кивнул Паша и тут же успокоил: – Только это не беляки, а переодетые артисты массовки. Нет причин для беспокойства, товарищи, просто в нашем городе снимается фильма.

Его слова вызвали дружный хохот. Мы с Пашей тоже не удержались и присоединились к общему веселью.

– Фильма, значит?! Ой, не могу, ой, умора! – надрывали животики бойцы.

– Не понял… Это за комедия тут происходит? – громогласный рык Художникова застал нас врасплох.

Смех прекратился, мы стали по стойке смирно.

– Товарищ начальник угрозыска, разрешите доложить? – выступил Паша.

– Докладывайте.

После короткого рассказа, Художников усмехнулся.

– Говоришь, вас в актёры позвали… Чего ж не согласился, Рыженко?

– Вот если б на главную роль, а то так… Принеси-подай.

Начальник угро снова стал серьёзным.

– Всё, товарищи, отбой тревоге. Расходитесь по своим делам. И не забывайте про летучку. Жду у себя через пять минут.

В означенный срок мы заняли места вокруг большого стола, во главе которого сидел Художников.

Совещание ничем не отличалось от сотен других, на которых довелось побывать за время службы что в той, что в этой жизни. Заслушали сводки, обсудили текучку… В конце выступил Петя Михайлов и рассказал о моей версии ограбления Ростовского банка.

Я ожидал от начальника угро любой реакции, вплоть до резко негативной. Мало кому нравится, когда приезжает столичный выскочка и начинает учить провинциальных коллег ремеслу.

Но Иван Никитович относился к числу тех людей, которые в первую очередь думают о деле и лишь потом об амбициях.

– Что ж, товарищ Быстров, – заговорил он, – ваша версия выглядит весьма перспективной. Можете её разрабатывать, однако не в ущерб текущим делам.

– Спасибо за доверие, – поблагодарил я.

– Ну, а товарищ Михайлов окажет вам всяческую помощь.

– Есть, – по-военному коротко ответил Пётр.

– Введите товарища Быстрова в курс ваших дел. С этого дня вы напарники. Возражений нет?

Я отрицательно помотал головой.

Покончив со всеми вопросами, Художников завершил летучку напутствием:

– Обстановка в городе и окрестностях по-прежнему напряжённая. Уголовщина цветёт и пахнет. Товарищи из горкома просят принять все меры!

Видимо, его уже успели накачать перед совещанием.

Сотрудники угрозыска вышли в коридор. Большинство оказалось курящими, парни доставали кто кисеты с табаком, кто портсигары.

Скоро от табачного дыма было не продохнуть.

– Петь, я, пожалуй, пойду.

– А что такое?

– Да курить бросил, не хотелось бы снова начать.

– Давай, я скоро.

Не успел я уйти, как Петра позвал дежурный.

– Михайлов!

– Чего тебе?

– Из Алексеевки позвонили. Местный милиционер в балке неподалёку от села два трупа обнаружил. Надо ехать.

– Ладно. Передай товарищам, скоро будем.

Он повернулся в мою сторону:

– Что скажешь, напарник?

– Поехали, раз надо, – спокойно ответил я. – Далеко от города эта Алексеевка?

– Вёрст пятнадцать, но ты не боись, на своих двоих не пойдём. Сейчас транспорт организую.

Машину выбить не удалось, поэтому через несколько минут мы отправились в путь на телеге. Чтобы не замёрзнуть по дороге, залезли под рогожу. Вместе с нами ехал эксперт Нефёдов – молчаливый мужчина лет пятидесяти. Он же был за фотографа и вёз с собой все необходимые принадлежности: камеру, штатив, вспышку.

Солнце стояло высоко, в небе ни одного облачка – не погода, а благодать.

Дорога шла то вверх, то вниз, мерно звенели бубенчики. Над рекой стоял пар.

– Как тебе у нас? – вдруг спросил Петя.

– Хорошо. Но дома лучше.

– Слухи ходят, что тебя не просто так из Москвы к нам спровадили…

– Что ещё говорят эти слухи? – напрягся я.

– Только то, что домой ты попадёшь не скоро.

Я вздохнул. Напарник высказал, что было у меня на душе. Командировка наверняка затянется, а в Москве у меня жена и Степановна.

Осесть в Ростове с концами? А смысл? Захотят, достанут везде, Ростов – не исключение. Если только на какое-то время забудут…

– Вижу, слухи не далеки от истины, – правильно истолковал моё молчание Пётр.

Я кивнул.

– Извини, вдаваться в подробности не имею права.

– Оно дело понятное, – легко согласился он. – Знаешь, а я даже рад, что тебя к нам направили. У нас тут настоящая война идёт с бандэлементом и каждый штык на счету.

Показалось село, вроде довольно большое.

На околице нас встретил всадник, гарцующий на вороном коне.

– Товарищи, это вы из ростовского угро будете? – поинтересовался он.

– В точку, – ответил Пётр. – Бумаги показать?

– Не надо, – отмахнулся он.

– А вы собственно – кто?

– Старший милиционер Гриценко. Это я в город, чтобы вас прислали, телефонировал. Вы как – сначала пообедаете или сразу на место?

Мы переглянулись.

– Давайте сначала осмотрим место преступления, – предложил я. – Товарищ Нефёдов, вы не возражаете?

– Да-да, сначала работа, – кивнул эксперт.

– Тогда езжайте за мной, – Гриценко пришпорил коня и поскакал.

На дне балки прямо на снегу лежали два тела: совсем молодая женщина и девочка лет восьми. Обе раздеты до исподнего, головы размозжены.

Картина на редкость неприятная, особенно вид мёртвого ребёнка.

– Сволочи! – не выдержал Пётр. – Найду гадов – этими руками задушу!

Я нагнулся над девочкой, в нос наряду с трупным ударил другой, до боли знакомый запах. Откуда я его знаю?

А, так это я, пока ехал в поезде, нанюхался, да и сам пропах. Аромат специфический. Я даже проверил – не от меня ли так разит? Нет, обе жертвы точно с поезда, причём не так уж давно.

– Далеко отсюда железнодорожная станция?

– Ближняя в Ростове, – сообщил Пётр. – А тебе зачем?

– А ты понюхай, чем пахнет! Бьюсь об заклад, гражданки не одни сутки ехали на поезде.

– Пожалуй, ты прав, Жора. Только что это нам даёт?

– Пока не знаю.

Гриценко топтался в сторонке, я поманил его.

– Личности установили?

– Нет, товарищ…

– Быстров.

– Не смог опознать, товарищ Быстров. Нездешние они. Я всех наших знаю, а этих впервые вижу.

– Может, гости к кому приехали?

– И это отпадает, товарищ Быстров. Покуда вы до нас добирались, я уже навёл справки и у нас, и в окрестных деревнях. Никто их не знает.

Сверкнула вспышка. Эксперт на совесть выполнял своё дело.

– И всё-таки ещё раз пройдитесь по дворам, порасспрашивайте для успокоения совести. Вдруг кого-то пропустили…

– Сделаем.

Мне тоже казалось, что погибшие – приезжие, но надо быть уверенным на все сто.

– Приедем в город, покажем фотографии на вокзале. Может, видел кто, – предложил Пётр.

– Это уж как пить дать. Надо прямо сегодня, не откладывая в долгий ящик.

Предоставив тела в распоряжение эксперта, я стал осматриваться. Спасибо не успевшему растаять в низине балки снегу: на нём отчётливо виднелись следы.

– Товарищ Гриценко, кто, кроме вас, был на месте преступления?

– Никого не было.

– А тела кто нашёл?

– Так я и нашёл. У нас конокрады объявились, вот я и поехал искать по округе. Гляжу, а тут вон оно что!

– Понял вас, товарищ Гриценко.

Благодаря следам можно было восстановить картину преступления, кроме того, у меня уже начали вырисовываться кое-какие смутные предположения.

Нефёдов закончил осмотр и подошёл к нам.

– Чем порадуете, товарищ эксперт? – посмотрел я на него.

– Хорошего мало. Тела здесь лежат почти сутки, но убили их где-то в другом месте.

У меня возникли точно такие же соображения, и вот сейчас криминалист их подтвердил. Неизвестный или неизвестные привезли сюда уже мёртвые тела и бросили на дно балки, надеясь, что трупы ещё долго не найдут. Если бы не старший милиционер Гриценко, всё так бы и произошло.

– Оружие убийства можно установить? Топор… молоток…

– Ни то, ни другое. Я нашёл в ранах обеих женщин ниточки мешковины. Похоже, убийца наносил удары предметом, завёрнутым в мешок. Пока точно не берусь сказать, думаю, бил он круглым камнем или гирькой. Скорее всего, камнем…

– Насчёт мешка не ошиблись? Может, это были остатки платка? – предположил я.

Женщин, особенно в сельской местности, было сложно увидеть на улице с непокрытой головой. Не зря возникло выражение «опростоволоситься».

От удара частицы ткани вполне могли попасть в рану.

– Нет, это мешковина, уверяю вас на сто процентов.

– Понятно. Значит бил их по непокрытой голове. А из этого следует, что убийство происходило в доме или каком-то другом помещении.

– Есть ещё кое-что…

– Продолжайте, товарищ Нефёдов.

– В ране на голове женщины я нашёл не только мешковину, но и волокна не то целлюлозы, не то бумаги.

– Странно, – задумчиво протянул я. – Что ещё удалось установить?

– Меня поразила точность удара. С одного раза и наповал. К тому же я не вижу следов борьбы. Вероятно, убили жертв, когда те спали.

– Документы, удостоверения личности?

– Ничего. Убийца позаботился затруднить опознание. Не знаю, поможет ли вам это: на нижнем белье женщины и девочки красными нитками вышиты метки – буква «Я».

– То есть можно предположить, что они носили фамилию, которая начиналась на эту букву?

Эксперт пожал плечами.

– Это уже ваша работа – строить предположения. Я лишь указываю на факты.

– Тогда попрошу высказать ваше мнению по поводу вот этих следов, – показал я на отпечатки в снегу. – Они не принадлежат никому из нас. Думаю, это следы убийцы или его сообщника. Что можете по ним сказать?

– Судя по размеру и глубине, мы имеем дело с невысоким и худым мужчиной. – подумав, изрёк эксперт.

– Логично. А ещё он прихрамывает: видите – след от правой ноги глубже, чем от левой, – дополнил я. – Товарищ Гриценко, в селе есть кто-то, соответствующий этому описанию?

– Макар Челдонин, – сразу ответил старший милиционер. – Его ещё в германскую шрапнелью ранило, вот он и хромает.

– Что он за человек? Способен на убийство?

– С гнильцой человек. Его батя в селе лавку держал, тот ещё крохобор и людоед был. Макар от него как то яблоко – недалеко упал. Контра он!

– Откуда такие сведения? – насторожился Пётр.

– Слухи ходили, что он к Краснову хотел податься, да из-за ранения не попал. Я ещё когда ЧК было, сообщал о нём, наверное, забыли проверить.

– Тогда давайте навестим гражданина Челдонина. Кто знает, может удастся раскрыть убийство по горячим следам, – сказал я.

– Да он это! – уверенным тоном заявил старший милиционер. – Не сомневайтесь, товарищи!

Глава 9

Мы шли вдоль Алексеевки. Гриценко шагал впереди, указывая дорогу.

Эксперт остался возле телеги, брать его на задержание я не стал, к тому же у Нефедова не было оружия, кроме чемоданчика с оборудованием и фотоаппарата.

За заборами лениво брехали собаки, сизый дымок курился над крышами домов. То тут, то там раздёргивались ситцевые занавесочки, и в окнах появлялись лица любопытных сельчан.

Пока лазали в балке, я успел промочить ноги и замёрзнуть. Башмаки противно хлюпали, по телу полз холодок.

– Туточки он живёт, – остановился старший милиционер возле обычной мазанки с четырёхскатной крышей.

– Петь, ты с той стороны зайди, а мы с товарищем старшим милиционером идём напрямки, – сказал я.

Напарник не успел кивнуть, как на крыльце появился мужчина в серой нательной рубахе и кальсонах. Волосы его были взлохмачены, маленькие глаза смотрели на нас с нескрываемой злобой. Правую руку мужчина держал за спиной.

Я догадался, что это и есть сам хозяин дома – Макар Челдонин.

– Чего надо? – сипло прокаркал он.

Чувствовалось, что мужик на взводе. Я хотел успокоить его, однако Гриценко меня опередил, выступив вперёд.

– Сдавайся, Макарка! Арестовать тебя пришли…

Тут стало ясно, почему правая рука мужчины находилась за спиной: в ней он держал обрез. Ни говоря ни слова, Макар вытащил оружие и, не целясь, выстрелил в нас.

Я сграбастал замешкавшегося Гриценко и вместе с ним упал на землю. Напарник тоже среагировал моментально – иначе бы вряд ли прослужил несколько лет в ростовском уголовном розыске.

– Макар, дурак, ты что творишь?! – завопил Гриценко.

Ответом ему стал второй выстрел. К счастью, тоже мимо.

Хлопнула дверь, мужчина скрылся в доме.

– Я ж говорю вам – контра он! – лицо старшего милиционера пошло красными пятнами.

Мне ужасно хотелось дать ему по шее, однако я смог удержать этот порыв.

– Кто, кроме него, может находиться сейчас в доме?

– Никого. Жену и детишек его тиф прибрал. Один живёт.

Я облегчённо выдохнул. Ну хоть какой-то позитив. Не приведи господь, если бы в доме остались женщины и дети, штурм непременно приведёт к жертвам среди них.

– Ну что, идём на штурм? – шёпотом спросил Пётр.

– Сначала поговорим. Может, опомнится…

– Как же, опомнится он! – буркнул Гриценко. – Тем более после того, как в нас пульнул… Да я его лично на тот свет спроважу.

– Успеется! – угомонил я местного «шерифа».

Приподнявшись на локтях, я громко позвал:

– Челдонин!

– Ты кто такой? – послышалось из окна.

– Быстров, уголовный розыск.

– Я думал вы из ЧК…

– ЧК теперь ГПУ называется, – провёл маленький ликбез я.

В переговорах иногда бывает полезно тянуть время.

– А мне что в лоб, что по лбу. Какого лешего я вдруг легавым понадобился? – вроде вполне искренно удивился Челдонин.

– В паре вёрст отсюда в балке нашли два мёртвых тела: женщина и девочка, совсем ещё ребёнок. Есть подозрение, что это твоих рук дело, – не стал юлить я.

– Да вы, легавые, совсем белены объелись! Я как с войны мобилизовался, никого больше не убивал.

– Что-то тебе это не помешало в нас стрелять.

– А что – я должен был сложа руки сидеть, коль вы меня заарестовывать пришли. Это поди Гриценко, сволочь, на меня поклёп навёл?

– За оскорбление милиционера ответишь! – выкрикнул Гриценко.

Я метнул в его сторону гневный взгляд, он заткнулся.

– Слышь, Макар, давай с тобой поговорим один на один. Мы ведь точно не знаем: ты убийца или нет. Я зайду к тебе в дом без оружия, можешь обыскать. Только не стреляй!

– Ишь ты, парламентёр нашёлся! Без оружия он пойдёт… Ладно, Быстров, вставай, я в тебя палить не стану.

Я поднялся. Сердечко предательски ёкало. Что если Челдонин – псих? С него станется разрядить в меня обрез.

Но и устраивать тут, посреди села, войнушку не хотелось. А ну как грохнем главного подозреваемого? Твёрдых доказательство против него всё равно ведь нет.

– Брось шпалер на землю, а потом подыми руки, – потребовал он.

Я выполнил приказ. Убедившись, что оружия при мне нет, Макар разрешил:

– Заходь в хату. Гость в дом – бог в дом, – невесело добавил он.

– Жора, а как же мы? – прошептал снизу Пётр.

– Всё нормально, просто оставайтесь начеку, – кивнул я и направился к крыльцу.

С каждым шагом ноги становились всё тяжелей. По спине струился холодный пот.

Как только я оказался на крыльце, дверь распахнулась, сильная рука схватила меня за шиворот и втащила в сени.

– Не вздумай шутковать! – предупредил Макар, направляя в мою сторону обрез.

Нас разделяло не меньше метра. Пожалуй, никакое кунг-фу тут не поможет. Я просто не успею его обезоружить.

Теперь я смог рассмотреть потенциального злодея получше. Ну да, худой и субтильный. Лет тридцать, не больше. Обыкновенный мужик, не вызывавший во мне злости.

Хотя, если я пойму, что те два трупа в балке – дело его рук, сделаю всё, чтобы упокоить гада навеки.

– Насчёт бабы и девки не сбрехал? – насупился Макар.

– А то ты не слышал про них? – удивился я. – Гриценко вроде всю деревню обежал, про убитых опрашивал.

– Ко мне, видать, не заглянул. Не любит он меня… А с чего вы решили, что душегубец – это я?

Военной тайны тут не было, поэтому я слегка приоткрыл карты:

– Сопоставили кое-какие улики.

– Это какие же? – изумлённо протянул мужчина.

Его палец сильнее надавил на спусковой крючок. Вдруг не выдержит и пальнёт? Нервный он какой-то.

– По следам установили, что тела в балку сбросил невысокий худой мужчина, вдобавок ещё и хромой, – максимально нейтральным тоном сообщил я.

– Эвона как, – Макар задумался. – По приметам, не спорю, вылитый я, только Христом-богом клянусь, не убивал я их. Как бы хреново не было, в жизни на себя такой грех бы не взял, чтобы бабу и девку порешить. Веришь, начальник?

Я оглядел его с ног до головы. Шестое чувство категорически не желало помогать мне в этом вопросе. Может, Челдонин не врёт, а может, ломает спектакль, и это у него неплохо получается.

– Сделаем так, Макар: мы отвезём тебя в город, допросим как полагается. Если невиновный – отпустим, ну, а если…

– Я не убивал! – сказал как отрезал он.

– Тогда тебе нечего бояться. И да, если не будешь упрямиться, сделаем вид, что ты в нас не стрелял… С Гриценко я договорюсь.

Лицо Макара исказила гримаса. Он принимал непростое решение.

– Дашь слово, что не засудишь меня, коли я не виноват?

– Я должен найти убийцу, а не спихнуть вину на кого-то. Если это не ты, значит, настоящий преступник останется на свободе и снова будет убивать.

Губы Макара задрожали.

– Убедил, начальник. Ты меня как, вязать будешь?

– Придётся, – вздохнул я.

Его лицо вдруг просияло.

– Если бы сбрехал «нет», я б тебе не в жисть не дался. А так вижу, ты, начальник, честный, слову твоему верить можно. Делай, что собирался.

– Сделаю. Только ты сначала потеплее оденься. Не май месяц.

Он усмехнулся.

– Заботливый какой…

После того, как он переоделся, я завёл Макару руки за спину и связал их верёвкой. Потом крикнул своим, чтобы ненароком не пристрелили, когда будем выходить из дома.

Геройским героем при этом я себя не чувствовал. Работа как она есть.

Челдонин спустился по ступенькам крыльца, бросил тоскливый взгляд на безоблачное небо и медленно похромал к Петру и Гриценко.

Что-то меня напрягло в его походке, только я не сразу понял – что…

– А ну постой! – чуть не заорал я.

Арестованный замер и удивлённо оглянулся.

– Что ещё?

– Сейчас узнаешь.

Я обошёл его и встал напротив лицом к лицу.

– Ты на какую ногу хромаешь?

– На правую. Осколок в неё прилетел, с той поры и припадаю.

– Петь, – попросил я, – а ну закатай гражданину Челдонину правую штанину.

Напарник понимающе кивнул и выполнил мою просьбу.

На ноге арестованного я увидел то, что хотел: огромный безобразный шрам.

– Теперь левую.

Левая нога выглядела совершенно здоровой.

Я попросил Петра нож и разрезал ими верёвку на руках Макара.

– Гражданин Челдонин, вы свободны.

– Как это? – растерянно замигал Гриценко.

– Наш преступник хромал на другую ногу. Это не Челдонин.

– Здрасьте – приехали! – усмехнулся Пётр. – По горячему, значит, не раскрыли.

– Не раскрыли, – согласился я.

Мы вернулись к телеге, оставленной на околице села.

– А где ваш подозреваемый? – удивился Нефёдов.

– Наш московский Пинкертон опытным путём установил, что тот не виновен, – поддел меня напарник.

– Ну, в квалификации товарища Быстрова я не сомневаюсь, – не поддержал его шутку эксперт. – Кстати, пока вы ходили, я кое-что припомнил. Надеюсь, информация вам пригодится.

– Что вы вспомнили? – заинтересовался я.

– Это не первое подобное убийство. Где-то месяц назад я уже сталкивался с похожим. Только там убили мужчину.

– Что объединяет эти убийства?

– Мужчине размозжили голову. Удар нанесли предметом, завёрнутым в мешковину. Даст бог памяти, тело мы нашли верстах в пяти от Алексеевки.

– А почему вы только сейчас вспомнили об этом убийстве?

– Вы бы знали, сколько трупов проходит за неделю через мои руки, – вздохнул Нефёдов. – Человеческая жизнь нынче не стоит даже ломаного гроша.

– Это временно! – воскликнул Пётр.

– Всё на этом свете временно, – философски протянул эксперт.

Видя, что Пётр уже начинает заводиться, я остановил его:

– Так, Петь, давай обойдёмся без диспутов. У нас, между прочим, два трупа и, похоже, будут ещё, если мы не найдём убийцу.

– Аполитично рассуждаешь, Жора! Ты ведь комсомолец!

– А ещё без пяти минут член партии. Только сейчас надо сконцентрироваться на другом. Поехали в город, будем поднимать все аналогичные убийства, скажем, за весь год.

Напарник насупленно кивнул.

Глава 10

И опять мы с Петром засели в архиве уголовного розыска, перелопачивая покрытые толстыми слоями пыли документы. Первым делом, конечно, подняли убийство, о котором упоминал эксперт Нефёдов. Далеко по нему ростовские сыщики не продвинулись, даже личность погибшего не установили. Аналогичная история была и по другим смертям, которые походили на недавнее происшествие возле Алексеевки.

По сути, уголовные дела представляли собой скупую выдержку из протоколов осмотра, другой полезной информации в них не было, при этом не сказать, что сыщики действовали спустя рукава. Работы проделывалось много, но зацепиться хоть за что-то так и не удалось.

Увы, мне это тоже было хорошо знакомо.

Пётр раздобыл детальную карту города и его окрестностей, мы отмечали на ней карандашом места, где были найдены трупы.

Некоторых мертвецов обнаружили слишком поздно, практически в скелетированном виде, объединял их всё тот же изуверский удар по голове. В ранах тех, кто сохранился лучше, была обнаружена мешковина и частицы бумаги.

– Упасть и не встать, – ошалело протянул я.

Пётр посмотрел на меня красными от воспаления глазами.

– Это Ростов, Жора. Поверь, ты ещё и не такого у нас насмотришься.

– В Москве и Петрограде тоже всякого хватает, но у вас реально творится такая жесть…

Напарник удручённо кивнул.

Результаты расследований не радовали, за двенадцать календарных месяцев произошло одиннадцать зафиксированных случаев, погибло три десятка человек, что самое страшное: почти половина – дети.

Я человек нечувствительный, но даже у меня волосы стали дыбом от масштаба происходящего. Где-то под Ростовом орудовала тварь, которую уже было нельзя назвать человеком.

– Нелюдь! – я ударил кулаком по столу.

Если верить в предопределённость и судьбу, быть может именно поэтому жизненные перипетии занесли меня сюда, в Ростов-на-Дону, чтобы найти и поймать этого гада.

Я понимал, что у него могут быть какие-то помощники, однако убивал всегда один, об этом свидетельствовал характерный почерк преступления. И речь уже шла, по сути, о промышленных масштабах. Я должен остановить эту проклятую фабрику убийств.

– Есть какие-то мысли? – спросил Петя.

– Давай рассуждать вместе. Ни один из трупов не опознан… О чём это говорит?

– Приезжие.

– Точно. Логично предположить, что преступник каким-то образом выходил на них на вокзале.

Я вспомнил дело московского маньяка – Упаковщика, и ощутил приступ вдохновения.

– Что если наш злодей – извозчик? В таком случае, он уже успел примелькаться на вокзале и не вызывает ни у кого подозрений. Люди выходят из поезда, у многих куча вещей, багаж, садятся к нему, он везёт пассажиров и по пути убивает, – продолжил размышлять я.

– Не забывай, что ему почему-то хватает всего одного удара, чтобы лишить человека жизни. Нет никаких следов борьбы, а убитыми порой бывают и двое, и трое… Что, он опаивает жертв какой-то гадостью?

– Не исключено, – подтвердил я. – Но мне кажется верным иной вариант: убийца устраивается вместе с будущими жертвами на ночлег. Как только жертвы засыпают, он проламывает им голову с помощью какого-то предмета, завёрнутого в мешковину.

– А бумага зачем?

– Зачем… – Я задумался. – Знаешь, это, может, звучит дико, но что если он так помечает жертву в темноте… Кладёт на голову листок бумаги, она даже в темноте видна, затем бьёт по голове. Отсюда и запредельная меткость.

– У меня прям мороз по коже после твоих слов, – признался Пётр.

– Да я и сам себя не в своей тарелке чувствую. Это ж каким надо быть хладнокровным ублюдком, чтобы творить такое!

– Может собрать всех наших и устроить на вокзале облаву среди извозчиков? – сходу предложил Пётр. – Вдруг удастся расколоть гада?

– А если нет – тогда что? Спугнём, – вздохнул я.

– Так мы в первую очередь хромых проверим! – продолжил гореть напарник.

– А тебе истории с Челдониным не хватило? Примета зыбкая, да и это мог быть не сам убийца, а его сообщник. Что тогда?

– Ну не могу же я к каждому извозчику «ноги» приставить. Да у нас столько народа нету! – в сердцах воскликнул Пётр.

– Давай не будем дёргаться и продолжим рассуждать, – охладил вспышку его темперамента я.

– Ну… попробуем.

– Мы с тобой пришли к выводу, что убийства происходят во время ночлега. Вряд ли наш упырь убивает в чистом поле, скорее всего, это происходит в каком-то помещении, причём оно должно быть скрытым от любопытных глаз.

– Согласен. В деревне на одном концу чихнут, так на другом сразу доброго здоровья пожелают, ничего не скроешь…

– Так и есть. Значит, это какое-то уединённое строение: хутор или что-то в этом духе. Ещё мы можем предположить, что таких надежных мест у преступника немного: раз-два и обчёлся. Скорее всего – оно вообще единственное, тем более в наше-то время.

– И что это нам даёт? – нахмурился Пётр.

– Смотрим на карту и продолжаем логическую цепочку. Хотя трупы были обнаружены в разных местах, однако сами убийства происходили в каком-то одном помещении, которое мы пока не вычислили. Далеко мертвые тела даже такой душегуб, как этот, отвозить от места убийства не станет: слишком рискованно, поэтому я возьму на себя смелость заявить, что убивает он где-то в этой округе, – я обвёл карандашом окружность диаметром в пять-шесть вёрст.

– Осталось только поспрашать аккуратно на предмет хуторов и отдельных домов. Не думаю, что таких много будет, – быстро смекнул Пётр.

– Верной дорогой идёте, товарищ! Только, чтобы не вызвать лишнего переполоха, подключи к этому мероприятию кого-то из сельских милиционеров. Им сподручнее будет. Только предупреди, чтобы языком не трепали.

– Исполним, – улыбнулся он.

– Тогда ты напрягай сельскую милицию, а я – в кабинет. Надоело мне тут канцелярской пылью дышать.

– Лады, Жора! Если ты прав, то как поймаем сволочь – с меня простава!

– Может, лучше с меня? Это ж вроде как я к вам на птичьих правах…

– Уломал, сладкоголосый! – подмигнул он. – Есть тут у нас одно местечко, где пиво без воды разливают…

– Вот и покажешь.

Мы разошлись. Я вернулся в пустой кабинет. Мужики, как обычно, разбежались по своим делам. Опера – что волки, всегда на ногах.

В кабинет без стука вошёл Художников, следом за ним плелась худенькая чернявая женщина того прекрасного возраста, который принято называть бальзаковским.

– Товарищ Быстров, вы чем сейчас занимаетесь?

Я встал.

– Вместе с товарищем Нефёдовым с утра выезжали на трупы, найденные возле Алексеевки. Недавно вернулись, обсуждаем кое-какие намётки.

– Тогда вечером придёте с докладом, а пока вот – поручаю вам гражданку Филькенштейн.

Он повернулся к женщине:

– Эмма…

– Розовна.

– Эмма Розовна, – повторил Художников, – это товарищ Быстров, прислан к нам из столицы. Он вам поможет.

Начальник угро вышел.

– Садитесь, – показал я женщине на стул.

Она присела, поправив длинную юбку.

– Слушаю вас.

– А вы точно из самой Москвы? – вдруг спросила Эмма Розовна, кокетливо стрельнув в меня глазками.

– Точно.

– Тогда я могу быть совершенно уверена: вы обязательно их найдёте!

– Простите, их – это кого или что?

– Бриллианты, – пояснила гражданка. – Наша семейная реликвия, передаётся из поколения в поколение.

– Что же с ними приключилось?

– Они пропали. Ещё вчера бриллианты были на месте, я лично их проверяла, а утром – когда открыла шкатулку и стала смотреть… Шкатулка оказалась пустой, – всхлипнула она.

– Так-так… И как это могло произойти?

– Их украли под покровом ночи. Мы, я, мой муж – Аарончик и наши деточки: Сарочка и Лёвочка, спали крепким сном, когда к нам наведались воры. Не знаю, как это у них получилось, но… факт остаётся фактом: драгоценностей в шкатулке больше нет.

– Дорогие?

– Целое состояние! – закатила карие глаза Эмма Розовна. – Вы, товарищ Быстров, наша единственная надежда! Пожалуйста, найдите их!

– А вы не могли, скажем… потерять их?

– осторожно спросил я, памятуя, что всякое в жизни бывает.

– Исключено! – фыркнула она. – Ещё вчера я блистала в них в ресторане «Византия». А потом прекрасно помню, как уже дома снимала бриллианты и клала их в шкатулку. И да, провалами в памяти я не страдаю – можете спросить это у моего мужа!

– И часто вы надеваете на себя драгоценности?

– Только по особым случаям!

– Интересно, и что за особый случай был на сей раз?

– Мы с мужем обожаем синематограф, не пропускаем ни одной новой картины. А на днях в наш город приехал сам Игорь Бужский! Представляете – он снимается у нас в Ростове в какой-то фильме про революцию!

Я усмехнулся, вспомнив недавнее «вторжение» киношных беляков и немцев в город. Самого Бужского не видел, более того – никогда о нём не слышал, но, кажется, он был большой звездой.

– Это же событие мирового масштаба! – продолжила Эмма Розовна. – Разумеется, этот факт не мог остаться без нашего внимания. Муж по своим каналам выяснил, что Бужский будет вечером ужинать в «Византии», и мы специально по такому поводу нанесли туда свой визит. И да, именно поэтому я надела наши фамильные сокровища! Кстати, в итоге нас представили господину Бужскому… Вы бы знали, как он галантен, как он поцеловал мою руку! – томно вздохнула она. – Воспитание – не чета нынешнему!

– Ну да: о времена, о нравы! – согласился я. – Но давайте снова вернёмся к пропавшим бриллиантам. Можете их описать?

– Я сделаю лучше: у меня есть их фотография! – обрадовала меня заявительница.

Она достала из дамской сумочки довольно чёткий фотоснимок.

Я изучил его. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: вещи действительно ценные.

Наносить визит в дом Филькенштейнов было уже поздновато, наверняка там уже успели наследить по максимуму, но я всё-таки отправил туда Нефёдова. Эксперт укатил вместе с Эммой Розовной на её личном авто. Оказывается, дама была достаточно эмансипирована и сама водила автомобиль.

Вернулся Пётр.

– Как успехи?

– Обещали завтра собрать всю информацию. А у тебя что?

– А у меня кража. Пропали брюлики у гражданки Филькенштейн. Знаешь такую?

– Её весь город знает. Супруга нашего колбасного короля Аарона Филькенштейна.

– Ну раз ты такой знаток, тогда скажи мне, друг ситный, кто из местных барыг скупает драгоценности? Думаю нанести к нему визит вежливости.

– Без ордера?

– Так я ж говорю – визит вежливости, а не обыск. Один… нет, лучше двое интеллигентных мужчин навестят третьего интеллигентного мужчину. Неужели для этого нужен бюрократический предлог?

– Нравится мне твоя постановка вопроса, Жора! – ухмыльнулся Пётр.

Глава 11

На служебной повозке какими-то извилистыми кривулями, которые вдобавок уходили то вверх, то вниз, добрались до мрачной улочки, застроенной ничем не примечательными деревянными домами.

– Тут осади, – велел Пётр кучеру.

Мы остановились напротив четырёхскатного дома, выглядящего поприличнее и побогаче остальных.

– Туточки, значит, он заседает, – сообщил Пётр.

– Он – это кто? – уточнил я.

– Филимоша. Он же гражданин Филимонов, известный скупщик краденого ещё с царских времён. Хитрый гад, но жадный. Зимой снега не выпросишь. Настоящий скупой рыцарь!

Я с уважением посмотрел на напарника: оказывается, он читал «Маленькие трагедии» Пушкина.

– У тебя на него что-то есть?

– Да так, больше слухи, чем факты. Я ж говорю – хитрый гад. Но брюлики и прочие цацки обычно проходят через него.

Мы подошли к калитке. Тут же к забору метнулась большая тёмная тень и принялась истошно лаять.

– А ну цыц! – прикрикнул Пётр. – Взять бы сейчас палку да протянуть тебя по хребтине.

На собачий лай показался хозяин дома – высокий сутулый старик в накинутом на плечи ветхом пальтишке с бобриковым воротником. Его глаза злобно сверкали из-под насупленных седых бровей.

– Что надо? Я гостей не жду.

– Привет, Филимоша! – с притворной радостью прокричал Пётр. – Не узнал что ли?

– Вас один раз увидишь, до гробовой доски не забудешь, – вздохнул скупщик краденого. – И охота вам тревожить старого больного человека?

– Ты, Филимоша, нам зубы не заговаривай. Нам про твои хвори всё известно. На тебе ещё воду возить можно.

– Издеваетесь, гражданин начальник?!

Он угомонил пса и пригласил войти в дом.

Я ожидал чего-то большего в жилище барыги, специализировавшегося на торговле драгоценностями, но меня ждало разочарование: обстановка Филимонова жилища мало чем отличалась от убранства большинства обычных домов небогатых горожан.

Простенькая мебель, домотканые дорожки, никаких тебе канделябров и хрустальных люстр. Из освещения – тусклый свет керосинки.

Мы сели на лавки, хозяин опустился на некрашеный табурет.

– Ну-с, с чем пожаловали, гости незваные?

– Исключительно по делу, Филимоша.

– Я ж говорю – отошёл я от дел. Как власть советская установилась, решительно со всем завязал! – вскинулся хозяин.

– Свежо предание, да верится с трудом. Короче, ситуация такая: сегодня ночью обнесли дом гражданина Филькенштейна. Среди похищенного есть вот такие вот цацки с брюликами. – Пётр выложил перед барыгой фотографию.

– А я-то здесь при чём? – разыграл удивление скупщик.

Пётр поморщился.

– Хватит комедию ломать! Понятно, что не ты в дом залезал, но грабители могут заглянуть к тебе… по старой памяти. Твоя задача: сразу денег им не давать, сказать, что нужно немного времени, чтобы набрать всю сумму – вещица-то дорогая, чай, не копейки стоит!

– А потом?

– А потом – назначишь срок, когда передашь им деньги, сообщишь его мне или вот товарищу Быстрову, – показал Пётр на меня. – Остальное тебя уже не касается.

– А ежли я откажусь? – хмуро прищурился Филимонов.

– Ну, в таком случае у нас с тобой другой разговор будет. Нагрянем сюда с обыском, и даже если ничего у тебя тут нет, всё равно обязательно что-то найдём – веришь, Филимоша?

– Что-то я гляжу, вы совсем как полициянты прежних времён стали, – покачал седой головой барыга. – Те тоже не стеснялись честным людям всякую дрянь подкидывать…

– Ну, а за то, что ты тут нас с прежней полицией ровняешь – ещё и в ГПУ сообщим, – спокойно продолжил Пётр. – И жизнь твоя спокойная на этом закончится раз и навсегда.

– На понт берёте?

– А что делать, если ты человеческого обращения не понимаешь? – развёл руками напарник.

Филимонов ненадолго задумался.

– Ладно, твоя взяла, начальник! Цацки у колбасного короля спёрли не местные, какая-то шелупонь заезжая…

– Это почему же?

– Да потому, что он платит кому следует, чтобы его не трогали, так что если кто и залез к нему, то точно не наш, ростовский. Местные в курсе, что его забижать нельзя. А сдать заезжего – грех небольшой. По рукам, начальник!

– Руку я тебе, конечно, пожимать не стану, но твоё согласие сотрудничать с нами – учту, – кивнул Пётр. – Пойдём, Жора.

– Погоди, начальник! – остановил его Филимоша.

– А что – есть чего сообщить?

– Ты б на всякий случай самого еврейчика проверил.

– С какой стати?

– Да с такой, что ить хоть все и считают, что Филькенштейн – хозяин, на самом деле всем имуществом владеет его жена. А он – мужик азартный, в картишки поиграть любит и не всегда выигрывает. Слышал я, что он в пух и прах продулся на прошлой неделе, остался должен кругленькую сумму Мамонту.

– Неужели самому Мамонту?

– Нет, Мамонт с ним за один стол играть не садился. Выписал откуда-то с Одессы специалиста. Тот строит из себя богатенького, а по факту – шулер. Вот этот шулер и раздел Филькенштейна до исподнего. Как думаешь, если все деньги принадлежат жене – мог ли он сам запустить руки в шкатулку?

– Спасибо за наводку! Обязательно проверим, что и как, – поблагодарил Пётр.

Мы покинули жилище барыги.

– Что – едем в дом Филькенштейнов – тряхнём как следует колбасного короля? – спросил я.

Пётр посмотрел на часы.

– Едем, но не к нему домой. В это время гражданин Филькенштейн обретается у свой любовницы – Диночки.

– Жена про неё знает?

Он усмехнулся.

– Про Диночку весь город знает, кроме, как обычно, законной супруги.

Экипаж доставил нас к любовному гнёздышку колбасного короля. Жила Дина на втором этаже большого каменного дома.

Внезапно Пётр насторожился.

– Видишь вон те санки, – показал он мне.

– Какие?

– Да вон те, что возле подъезда.

– Вижу, а что?

– А то, что на этих санях зимой Мамонт разъезжает. Очень они уж приметные, не перепутаешь.

– Кстати, а кто он такой?

– Если Филькенштейн – колбасный король, Мамонт – король всех карточных шулеров. Если кто-то артачится, Мамонт и его пособники вышибают долг, причём любыми средствами… Как думаешь, его «карета» случайно возле подъезда стоит или…

– Или, – решительно кивнул я.

– Поприсутствуем на деловом разговоре?

– С удовольствием.

У входа в подъезд ошивался здоровяк в укороченном тулупе. Он преградил нам путь.

– Куда?

– Туда, – показал на дверь Пётр.

– Обожди чуток, дядя, – осклабился тот.

Я коротким ударом отправил здоровяка спатеньки.

– Извини, племяш, некогда, – усмехнулся Пётр.

Он осмотрел карманы вырубленного бугая, но, не найдя при нём другого оружия, кроме финки, забрал нож и оставил бандита в покое.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж.

Я нажал на кнопку электрического звонка.

Никто не открыл, тогда я вдавил её до упора и не отпускал, пока дверь не распахнулась.

В проёме показалась очередная зверская рожа, принадлежавшая здоровенному типу размером два на полтора – похоже, отдел кадров Мамонта знал, каких претендентов устраивать на работу.

Такого обычным кулаком не свалишь, пришлось бить рукояткой нагана. Искренне надеюсь, что когда этот бандит очухается, то недосчитается во рту парочки зубов.

Зрелище, которое предстало перед нами в жилище Диночки, не было для меня непривычным, успел насмотреться в «святые девяностые»: тучный господин семитской внешности восседал на стуле, его руки были завязаны. Над ним угрожающе склонился гориллоподобный амбал с занесённой для удара рукой.

Возле обезьяно-человека стоял приличного вида гражданин, одетый по последнему писку моды. Он опирался на тросточку и глядел на Филькенштейна с явным сожалением, словно ему было в тягость лицезреть на происходящее.

Скорее всего, это и был пресловутый Мамонт.

Владелица квартиры – насмерть перепуганная смазливая дамочка вжалась в угол. Её лицо было мертвецки бледным, ещё немного – и она рухнет в обморок.

– Добрый вечер, граждане бандиты – улыбнулся я, выставив вперёд револьвер. – Уголовный розыск.

Горилла озадаченно посмотрел на босса. Тот криво ухмыльнулся.

– А в чём, собственно, дело? Вас смутила эта сценка? Так у нас небольшая репетиция маленького драматического театра на дому. Аарончик, подтверди? – добавил он угрожающе.

Колбасный король затравлено кивнул.

– И что за пьесу тут репетируете? – поинтересовался я. – «Преступление и наказание» в новом прочтении?

– Вижу в вас тонкого ценителя театрального искусства, – продолжил издеваться Мамонт.

– Гражданин Филькенштейн, вы не хотите нам ничего сказать? – спросил Пётр. – Например, заявить на этих граждан?

– Н-нет! – жалобно пискнул он.

– Уверены?

– Да, я уверен! – проблеял колбасный король.

– А вы? – перевёл Пётр взгляд на Дину.

Та тоже испуганно замотала головой.

– Жаль, – вздохнул напарник.

Мамонт словно спохватился.

– Ах, да – совсем забыл.

Он склонился над колбасным королём и потрепал его по щеке.

– Прости, Аароша, совсем забыл – у меня сегодня деловое свидание. А с тобой мы встретимся в ближайшее время и продолжим нашу репетицию. Ты ведь помнишь, на чём всё остановилось?

Бандит посмотрел на нас:

– У вас есть к нам какие-то вопросы, товарищи из уголовного розыска?

– Дать бы тебе по шее, – мечтательно произнёс Пётр.

– Значит, вопросов нет. Тогда мы пошли. И это… что ж вы так неаккуратно поступили с нашим товарищем, который встретил вас у дверей? Нехорошо это, не по-советски.

– Вали быстрее, пока не передумал! – буркнул Пётр.

Мамонт и его обезьяноподобный подручный подхватили под руки стонущего компаньона и вместе с ним удалились из квартиры. После их ухода воцарилась тягостная тишина.

Мы развязали гражданина Филькенштейна, усадили его на диван.

– Боже мой, как же вовремя вы подоспели, – жалобно прошептал он. – Дина, солнышко, принеси, пожалуйста, лекарство – у меня так болит голова!

Женщина послушно отправилась на кухню.

– Товарищи, вы ко мне?

– А к кому ж ещё, – произнёс я, хотя мне уже всё было ясно.

Раз встреча вышибателя долгов Мамонта закончилась безрезультатно, выходит, Филькенштейн не крал драгоценности, и версия выдвинутая Филимошой оказалась пустышкой.

Судя по поскучневшему Петру, напарник пришёл к такому же выводу.

Но мы для порядка всё-таки допросили колбасного короля, припугнув его тем, что расскажем о Диночке несравненной Эмме Розовне.

Увы, даже такой козырь не помог. Неверный супруг излил нам все свои прегрешения, только вот кража брюликов жены не входила в их число.

И на Мамонта с подручными он тоже не собирался давать показаний. Видимо, боялся его гораздо больше, чем нас.

На сей раз нам пришлось возвращаться в контору несолоно хлебавши. Из позитива разве что обещание барыги сообщить нам, если похитители к нему заявятся. Вот только есть ли цена его словам?

Глава 12

На часах пробил восьмой час вечера, я предательски зевнул. Как это обычно бывает, мой зевок вызвал цепную реакцию у других парней.

И надо же было такому произойти, что именно в этот момент в кабинет заглянул Художников.

– Форточку откройте, впустите свежий воздух, а то челюсти себе сломаете, – усмехнулся он.

Ближе всех к окнам находился я, поэтому мне пришлось выполнять распоряжение начальника.

По комнате загулял сквозняк. Поток холодного воздуха помог справиться с усталостью и оцепенением.

– Товарищ Быстров, вы тут намедни выдали версию, что в ограблении Общества взаимного кредита замешан техник-строитель банка Федорчук… – внезапно произнёс начальник угро.

– А что, появились новости? – обрадованно воскликнул я.

– Появились, – подтвердил он. – Покойная Лариса Федорчук действительно оказалась его родственницей – двоюродная сестра. И серёжки на самом деле соответствуют одному из описаний. Так что ты, по всем признакам, на правильном пути.

Люблю, когда версия находит подтверждение, во мне сразу просыпается охотничий азарт и желание бежать дальше по горячему следу. Правда, след не такой уж горячий – всё-таки много воды утекло с тех пор. Но тут главное уцепиться за кончик ниточки, а там, глядишь, размотается и весь клубочек.

– Есть только одна закавыка, – тут же огорчил меня Художников. – Никто не знает, где находится сам Федорчук. Есть информация, что он сбежал вместе с красновцами, с другой стороны, ходят слухи, что его не так давно видели в Таганроге. В общем, тут надо копать и копать…

– Разрешите сгонять в Таганрог, – схватился я за первую возможность.

Художников покачал головой.

– Не гоните лошадей. У нас тут работы – поле непаханое, а в Таганроге есть кому пошукать Федорчука… Ну, при условии, что он в сам деле там был. Что у вас по делу о краже у гражданки Филькенштейн?

– Пока негусто. Зарядили… то есть договорились с одним барыгой, что если к нему принесут пропавшие драгоценности, он первым делом сообщит нам. Заодно проверили версию, что к краже мог быть причастен муж гражданки.

– И как?

– Глухо, – сообщил Пётр. – Мы его крутили и так и этак, но потом поняли, что он тут не при делах. Короче, от версии пришлось отказаться.

– Палку не перегнули? – вопросительно поднял правую бровь Художников.

– Всё в рамках уголовно-процессуального кодекса! – клятвенно заверил напарник.

– Поверю на слово.

Тут Художников спохватился:

– А что это вы всё на работе кукуете? А ну, марш по домам, и чтоб вашего духу до самого утра не было!

Мы невольно заулыбались. Денёк сегодня и впрямь выдался горячий, нужно было немного отдохнуть, чтобы завтра с новыми силами навалиться на многочисленные дела. В общем, шутливый приказ Художникова был как нельзя кстати.

И только я намылился вместе с Петром отправиться домой, как в кабинете появился дежурный, за спиной которого выглядывала женщина с круглым лицом и пухлыми щечками, розовыми от холода.

– Товарищи, – обратился он к нам.

– Чего? – вздохнул Пётр, который, как и я, нутром почувствовал, что домой мы если сегодня и попадём, то глухой ночью.

– Тут вот гражданочка, – начал дежурный, но женщина его перебила:

– Хмарук Оксана Викторовна…

– Чем можем помочь, Оксана Викторовна? – спросил я.

Дежурный, поняв, что становится лишним, благополучно ретировался.

– У меня пропала семья, – отстранённым голосом произнесла женщина.

Держалась она на удивление спокойно, без нервов и истерики.

– Присаживайтесь, – показал я в сторону одного из стульев. – Расскажите в деталях, что стряслось. И да, можете снять пальто, у нас тут тепло.

Я помог Оксане Викторовне скинуть с себя верхнюю одежду, повесил видавшее виды пальтишко на крючок и сел напротив.

– Слушаю вас.

– Я проживаю в Вологде, работаю учительницей русского языка в школе трудовой молодёжи.

– Ну, а у нас в Ростове как оказались? – не выдержал Пётр.

Тут выяснилось, что характер у Оксаны Викторовны всё-таки не железный. На глазах её выступили слёзы, однако она вытерла их рукавом кофты.

– Вы знаете какое сейчас время: голодно и холодно, – продолжила она. – Мой отец всю жизнь проработал плотником, чтобы прокормить нас. Вот только работы стало мало, и он решил махнуть на заработки в ваши края. Месяца три назад собрался и уехал в Ростов, меня же направили на курсы в Москву. Когда я вернулась, то узнала, что от отца пришла весточка: дескать, так и так, устроился хорошо, помогли добрые люди, ждёт мать и сестру к себе.

– А как же вы? – удивился я.

– Я – замужем, – пояснила женщина, и тут мне стало ясно, что она очень молода – лет восемнадцать, не больше.

Просто одежда не по фигуре и отсутствие даже намёка на косметику делали её старше.

– Что дальше?

– Мать собралась и уехала, оставила для меня записку и письмо от отца. Когда я вернулась с курсов, соседи мне их передали. Я стала читать отцовское письмо и поняла, что писал не он.

– И что с того? Мало ли у нас неграмотных?! – удивился Пётр.

Оксана Викторовна обиженно вскинулась.

– Я сама занималась с отцом. Отличником он, конечно, не стал бы, но письмо написал бы сам без особого труда. А ещё я знаю его почерк. Письмо точно написано не его рукой.

– Что было в том письме?

– Вот, возьмите, пожалуйста. Я его специально взяла с собой, – она достала из-за пазухи завёрнутый в тряпицу бумажный треугольник.

– Позвольте, – попросил я и, взяв письмо, углубился в чтение.

Оно было очень коротким, буквально несколько предложений. Глава семьи бегло сообщал, что нашёл себе место в одной из казачьих станиц под Ростовом (станица в письме не называлась), стал прилично зарабатывать и с нетерпением ждёт к себе дорогую жёнушку и младшую дочурку. Пусть обе продают дом и хозяйство и как можно скорее выезжают в Ростов. Там их, если что, на вокзале встретит надёжный человек, который и привезёт к отцу. Чтобы этот человек узнал их, пусть жена держит в руках Псалтырь.

Оторвавшись от чтения, я перевёл взгляд на женщину.

– То есть, если я правильно понимаю, ваша мать и сестра уехали в Ростов, а потом от них ни слуху ни духу?

Она кивнула.

– Да. Я выждала немного, надеясь, что это какая-то ошибка, недоразумение, но затем не выдержала, купила билет и приехала в Ростов.

– На вашем месте я бы всё-таки не волновался, – попробовал успокоить её Пётр. – Вот увидите – найдутся ваши родные, всё образуется, а вы только накрутили себя! Это ж надо было из самой Вологды к нам примчаться!

– Я бы охотно поверила вам, но, боюсь, это не так, – твёрдо объявила Оксана Викторовна.

– Почему?

– Я же сказала – письмо написано чужой рукой. И больше нет никаких известий ни от отца, ни от матери…

Пётр хотел что-то сказать, но я его остановил.

– Ладно, попробуем для вас что-то сделать. Сразу предупреждаю: мы – не волшебники, кроликов из цилиндра не вытаскиваем и вообще – у нас с чудесами глухо.

– Я понимаю: понадобится чудо, чтобы я смогла найти своих родных. Что ж… остаётся лишь верить в него.

– Продиктуйте, пожалуйста, фамилии, имена и отчества ваших родных, – я положил перед собой лист бумаги и приготовился писать.

– Яковлев Виктор Архипович, Яковлева Тамара Степановна…

Я стал выводить ФИО потеряшек, но внезапно замер, вспомнив метки на нижнем белье найденных в балке трупов: женщины и девочки лет восьми. Там фигурировала вышитая буква «Я».

– Погодит-погодите, – попросил я. – Сколько лет вашей сестре?

– Семь.

– Хм… Знаете что, Оксана Викторовна, вы, пожалуйста, не переживайте, но я покажу вам сейчас пару фотографий. Сразу хочу сказать, что ничего хорошего на них нет и, наверное, они не имеют никакого отношения к вашим родным… Но ради формальности – посмотрите на них…

– Хорошо. Показывайте.

Скрепя сердце я достал из уголовного дела фотографии покойницы и малышки, протянул их женщине.

– Вот. Надеюсь, это не они…

Оксана Викторовна положила карточки перед собой.

Я внимательно наблюдал за её реакцией.

Внезапно её лицо стало мертвенно-бледным, она тяжело задышала и опустила голову, закрыв глаза руками. Я понял, что она плачет.

– Воды, – бросил я Петру.

Тот мигом схватил пустой стакан и наполнил её водой из графина.

– Вот, выпейте, пожалуйста, Оксана Викторовна.

Она вцепилась в стакан, сделала несколько глотков и едва не выронила из рук.

– Это они… – тихо простонала женщина. – Господи, не верю своим глазам – это они!

Оксана Викторовна перевела взгляд на меня.

– Что с ними произошло? Они ведь не живые, да?

– К несчастья, мы недавно нашли их тела. Вашу мать и сестру убили, мы ищем того, кто это сделал…

– А отец? Он тоже погиб?

– Не знаю, – сквозь зубы произнёс я.

Мне было страшно неловко перед этой женщиной за то, что паскуда, которая размозжила её матери и сестре головы, всё ещё бродит по белу свету и, быть может, прямо сейчас убивает кого-то ещё.

Куда-то подевалась усталость, я перехотел идти домой.

– Мы обнаружили ещё несколько неопознанных трупов, – пришёл на помощь Пётр. – Понимаю, что сейчас не время…

– Если у вас есть их фотографии, я готова и их посмотреть, – тихо прошелестела губами Оксана Викторовна. – Лучше знать точно, чем тешить себя пустыми надеждами… Эх, мама-мама, кто ж знал, кто ведал! – простонала она.

Пётр отвернулся, ему, как и мне, тоже было невыносимо больно. Мы оба чувствовали себя дармоедами, которые зря едят свой хлеб и получают зарплату.

– Оксана Викторовна, – промолвил я, – мы обязательно найдём этого гада! Где бы он ни зарылся, куда бы он ни спрятался – мы его всё равно отыщем! Даю вам честное слово!

– Слово коммуниста! – пообещал Пётр.

Глава 13

Поскольку ночевать в городе Оксане Викторовне было негде, Пётр дозвонился до гостиницы и уломал администратора, чтобы тот нашёл для женщины временное жильё хотя бы до утра.

– Эту проблему мы решили. Завтра, пожалуйста, придите часам к десяти утра. Возможно, нам снова понадобится ваша помощь, – попросил он.

Я договорился, чтобы Оксану Викторовну довезли до гостиницы на служебном экипаже.

После её ухода в кабинете повисла тягостная тишина.

– Давай тут переночуем? – предложил Пётр.

– Давай. Всё равно уже поздно, – согласился я.

Часов в семь утра нас разбудил Художников, который любил приходить на службу спозаранку. Услышав, как он входит, мы подняли головы.

– Полежите ещё, парни! – спокойно сказал начальник угро. – Мне уже доложили, чем вы вчера занимались допоздна. Заслужили ещё пару часиков сна.

– Ничего страшного, товарищ Художников, – ответил я. – Потом отоспимся, а пока надо работать. Вот поймаем гада и переведём дух…

– Что удалось вчера выяснить, кроме личностей двоих убитых?

– Установили, как он выбирает жертв. Хитрый, сволочь, умеет втираться в доверие. От лица убитого пишет родне письмо, велит продавать хозяйство и переезжать в Ростов, на вокзале встречает… Ну а дальше отвозит в какое-то укромное место на ночёвку и убивает, размозжив голову. Это укромное место сейчас по нашей просьбе ищет сельская милиция. По нему и собираемся выйти на злодея, – отчитался я.

– Неплохо придумано, – кивнул Художников и сменил тему: – Вы ведь голодные?

– Ничего страшного, столовые откроются – сходим, поедим, – неуверенно сказал Пётр.

У него было припухшее лицо с покрасневшими глазами.

– Долго ждать. У меня тут жена кое-что собрала: всё равно одному не съесть, так что я поделюсь с вами. Угощайтесь, товарищи.

Художников раскрыл портфель и достал из него несколько бутербродов с колбасой. Пахли они просто божественно. Я непроизвольно сглотнул и ощутил резь в желудке. Да… подкрепиться б точно не помешало.

Пётр довольно потёр руки.

– А может, и вы с нами? – предложил я, не сводя глаз с бутербродов.

– Не, я сыт. Дома позавтракал, – сказал начальник угро. – Да вы не стесняйтесь, Быстров. Мы все свои, как одна семья. Шамайте на здоровье.

Он усмехнулся и ушёл из кабинета, чтобы нас не смущать.

– Эх, хорошо! Попьём чайку с бутербродами, – обрадованно сказал Пётр и отправился за водой, а я полез за общественной заваркой и сахаром, который мы покупали вскладчину.

Кружка горячего сладкого чая и пара умятых бутиков привели меня в хорошее расположение духа. Мозг скинул с себя оковы сна, я ощутил прилив энергии. Осталось лишь направить её в нужное русло.

Сельские милиционеры ещё не отзвонились, надеюсь, они достаточно хорошо отнеслись к поставленной задаче. Если смухлюют, нас будут ждать и другие трупы. В какой-то степени их смерть будет лежать и на мне.

– Что-то лицо у тебя какое-то философское, – заметил вдруг Пётр. – Хватит башку ломать, пойдём лучше на улицу – подышим свежим воздухом.

– Пойдём.

На улице был лёгкий морозец. Я с наслаждением потянулся.

– Веришь – всю ночь снилось, как мы ловим этого урода, – сказал Пётр.

Уточнять о ком речь, было не нужно, я понимающе кивнул.

– У меня тоже так бывает. Зациклишься на чём-то одном и всё…

Город потихоньку оживал: появились первые прохожие, покатили телеги, повозки, экипажи, редкие грузовые и ещё более редкие легковые авто.

Напротив нас открылся табачный киоск, Пётр похлопал себя по карман, вспомнил, что выкурил все папиросы, и отправился покупать.

Попав в это тело, я с курением завязал, но нет-нет, да ловил себя на том, что жадно вдыхаю в себя табачный дым. Всё-таки никотиновая зависимость – страшная штука.

Постепенно морозец стал добираться до меня, я попрыгал несколько раз на месте и подумал, что пора бы возвращаться в тепло кабинета, однако без Петра идти было несподручно, а он о чём-то препирался с полноватой усатой киоскёршей: то ли торговался, то ли искал более качественный табак.

Мимо проскрипела крытая чёрная коляска. Она остановилась напротив особняка угрозыска, чем и привлекла моё внимание. Прежде я её тут не видел: неужели очередной заявитель пожаловал? Правда, на месте кучера я бы притормозил пораньше, рядом с крыльцом, а он почему-то отвёз пассажира шагов на десять дальше.

Именно эта странность заставила меня присмотреться к коляске. И, как выяснилось, не зря.

Внезапно на облучке встал в полный рост мужчина с ручным пулемётом Льюиса в руках. Не заметив меня, он поднял ствол пулемёта, похожий на круглую, чёрную от копоти трубу печки-буржуйки, и направил на окна кабинета Художникова.

Ах ты сукин сын!

Я потянулся за наганом, понимая, что счёт идёт на миллисекунды. Сейчас преступник нажмёт на спусковой крючок, полоснёт очередью по кабинету начальника угро, а может, и не только: в сразу нескольких окнах мелькали силуэты сотрудников. Гарантировано кого-то зацепит: хорошо, если только ранит…

Я был быстрее самого быстрого ганфайтера Дикого Запада, мой выстрел опередил толстяка с пулемётом, и пусть я не попал, поскольку палил от бедра и не целясь, всё равно спугнул его, заставив задрать ствол в небо. Короткая очередь унеслась в облака, распугивая ворон и прохожих.

Второй мой выстрел оправдал себя на все сто: бандит выронил шедевр американской инженерной мысли пулемётостроения и выпал из коляски, однако кучер, правивший ею, не сплоховал. Экипаж резко стартовал и понёсся вперёд, быстро скрывшись из виду. Догонять его, тем более на своих двоих, не имело смысла.

Эх, сейчас бы патрульную машину с мигалкой, замечтался я и быстро себя одёрнул: многовато желаете от 1923-го года, товарищ Быстров.

Подбежал возбуждённый напарник. Его аж трясло.

– Ты как? – почти проорал он, хватая меня за плечи.

– Порядок! – заверил я.

Из дверей высыпали возбуждённые милиционеры, не увидев на улице никого, кроме нас с Петром, они растерянно замерли.

– Кто стрелял? Где он?

– Удрал, сволочь! Но одного я всё же достал, – я показал на толстяка, лежавшего на дороге.

Попыток встать он не предпринимал и вообще не выказывал признаков жизни. Мой выстрел выписал ему путёвку на тот свет.

Чтобы убедиться, я подошёл ближе и осмотрел тело. Пуля угодила аккурат в висок и вышибла бандиту мозги. С одной стороны – хорошо, одним гадом меньше, с другой – гадай теперь, кто тут такой наглый, что решил устроить налёт на угрозыск. Наверняка толстяк всего лишь исполнитель, за которым стоит фигура покрупнее.

Появился Художников, он растолкал столпившихся вокруг меня милиционеров.

– Что тут произошло, товарищ Быстров? Что за перестрелка?

– Вот, товарищ начальник, полюбуйтесь на субчика. Хотел расстрелять угрозыск из пулемёта.

– Один?

– Было как минимум двое, лиц других я, к сожалению, не разглядел. Подъехали на чёрной коляске с опущенным тентом. Этот встал на облучке с пулемётом. Пришлось стрелять в него, другого выхода не было.

– Вы среагировали правильно, товарищ Быстров. Многие наши сотрудники теперь обязаны вам жизнью, – похвалил Художников.

Я смущённо потупился.

– Ничего особенного, товарищ начальник уголовного розыска. Это наша работа.

Художников склонился над толстяком и принялся внимательно изучать его лицо, затем распрямился и повернулся к остальным милиционерам:

– Кто-нибудь его знает?

Пётр виновато повёл плечами:

– Впервые вижу, товарищ Художников.

Другие тоже не смогли опознать бандита.

– Передайте Левону, другим ребятам – пусть поспрашивают агентуру, – приказал Художников. – Надо понять, кого это мы так зацепили, что он не побоялся белым днём по нам из пулемёта палить…

Толстяка утащили в морг, начальник угрозыска велел положить труп на ледник, чтобы была подольше возможность опознать.

– Весело денёк начался, – озадаченно произнёс Пётр. – И это ещё восьми утра нет, что ж такими темпами к вечеру будет?!

Кто-то дёрнул его за рукав, Пётр так резко повернулся, не забыв выхватить револьвер, что испугал этим усатую киоскёршу из табачного ларька.

– Тьфу ты, дурная баба! – разозлено воскликнул он. – Чего тебе надо?

– Товарищ, – пролепетала женщина, – а деньги?

– Какие деньги?

– За папиросы! Вы их взяли, а заплатить не успели, когда пальба началась.

– Точно! Прости, мать, виноват! – он полез в карман за деньгами.

Мы вернулись в кабинет, Художников велел пока что никуда не уходить и заниматься текущими делами, хотя, если честно, мне было не до рутины. Не каждый день происходят такие нападения на угрозыск!

Постепенно стали заходить другие сотрудники. Все, кроме Левона.

В девять была ежедневная летучка у начальника угро, мы собрались на совещание, однако Петросян так и не появился.

Узнав об этом, Художников переменился в лице.

– На Лёву это непохоже. Ждём ещё полчаса, товарищи, и если Левон за это время не появится, надо кого-нибудь отправить к нему домой. А пока начнём совещание. Ситуация на текущий момент, товарищи, у нас следующая…

Я слушал его вполуха, в голове тревожной птицей металась мысль: что если сегодняшняя атака как-то связана с тем, что нашего Левончика нет на работе? Хотя, может, я зря себя накручиваю? Мало ли что могло произойти… Заболел человек, к примеру.

Судя по измученному виду остальных ребят я чувствовал, их мысли совпадают с моими. Невозможно спокойно работать, когда судьба твоего товарища неясна. Скорее бы прошли отведённые товарищем Художниковым полчаса, я был готов мчаться домой к Левону в числе первых.

Зазвонил телефон.

Начальник угро снял трубку.

– Художников у аппарата. Да, слушаю… Точно? Хорошо, понял вас. Конец связи.

Закончив разговор, он положил трубку и обвёл всех напряжённым взглядом.

– Товарищи сотрудники, мне только что позвонил главврач госпиталя: военный патруль доставил к ним товарища Петросяна. Его нашли два часа назад в канаве, неподалёку от дома. Кто-то всадил в спину нашего сотрудника нож…

Все невольно загудели, но быстро замолчали под тяжёлым взором Художникова.

– К счастью, его вовремя доставили в госпиталь. Главврач уверяет меня, что жизнь Лёвы вне опасности. Правда, пока что навестить его и опросить нельзя, Левон отдыхает после тяжёлой операции.

Художников замолчал, его глаза налились кровью.

– Уверен, каждый из вас знает, что нужно сделать, чтобы найти и покарать того, кто покусился на жизнь нашего товарища! Михайлов.

– Я, – отозвался Пётр.

– Вы назначаетесь старшим. В усиление придаю товарища Быстрова. В сроках не ограничиваю, однако чем раньше найдёте эту сволочь, тем лучше! И запомните: никто не избавляет вас и от других дел!

Глава 14

– Я за Лёву кому хочешь глотку перегрызу, – сквозь зубы произнёс Пётр, когда мы вернулись с летучки.

– Вот найдём гада и делай с ним, что хочешь, – сказал я. – Думаю, нападение на Левона и сегодняшний инцидент связаны между собой. Если это так, надо заняться личностью пулемётчика.

– Ребята уже пытаются установить гада. Вот что ты за человек, Жора, не мог аккуратно подстрелить, чтобы его можно было допрашивать?

– Ну извини…

– Да я шуткую.

– Я понял.

Появился Паша Рыженко.

– Есть новости по стрелку? – с надеждой посмотрели мы на него.

– Пока никаких. Мало ли в городе всякой сволочи. Всех знать невозможно. Но я уже кое-кого озадачил.

– Петь, а ты по своим каналам можешь что-то сделать? – обратился я к напарнику.

– По моим… – Он задумался. – А пошли-ка, Жора, на рынок. Как раз к открытию поспеем.

Понимая, что Пётр предлагает сходить неспроста, я кивнул.

Несмотря на раннее время, народу на рынке было полно. Проходя мимо прилавков, напарник усмехнулся:

– Была у нас в прошлом году история: пошёл мужик на базар и купил, значит, самовар по дешёвке. Приходит домой довольный, а там дверь нараспашку и замок с поломанной дужкой. Оказывается, пока он до рынка ходил, хату его вскрыли и обнесли. Глядит на купленный самовар и вдруг понимает – так это ж его собственный! Мужик сразу к нам, так мол и так, квартиру обокрали и уже вовсю его вещами торгуют. Расспросил я его, где ему самовар толкнули, арестовал барыгу, а уж тот нам сдал всю банду. Мы её вместе с Лёвой тогда брали, – вспомнив о раненном товарище, Пётр грустно вздохнул.

– Вечером Лёву навестим, – понимающе произнёс я. – Может, как раз в себя придёт, и нам разрешат с ним поговорить. И кстати, о самоварах… Раз уж мы на рынке, давай в чайную зайдём, быстренько перекусим, а то бутерброды начальника у меня в желудке давно переварились.

– Только ты угощаешь, а то я сегодня не при деньгах.

– Гулять так гулять! Чай и пирожок тебя устроят?

– Только без мяса бери. Хрен его знает, какая внутри начинка: могут и собачатину или кошатину подсунуть. Я, правда, на войне даже крыс ел, но сейчас до такого опускаться не хочется.

В чайной я купил два чая и четыре пирожка с картошкой. Заморив червячка, снова вышли на улицу.

Пётр подвёл меня к афишной тумбе.

– Стоим здесь и ждём.

– Чего?

– Скоро увидишь. Ты, главное, веди себя непринуждённо и не дёргайся.

– Как скажешь.

Пётр внезапно отвернулся, от кого-то прячась.

Мимо нас протопал невысокий мужик в треухе и матросском бушлате, на ногах у него были валенки с калошами. Он на ходу вынул руку из кармана и якобы случайно выронил приметный чёрный бумажник, затем резко свернул и скрылся за прилавками.

– Бумажник упавший видел? – не поворачиваясь, спросил Пётр.

– Видел.

– Тогда готовься смотреть комедию в двух действиях.

Поначалу на бумажник никто не обращал внимания, люди проходили мимо, не замечая его. Но тут он попался на глаза худощавому интеллигенту в очках, шапке пирожком, пальто и шарфике.

Интеллигент при виде кошелька замер, воровато огляделся по сторонам, наклонился, якобы завязывая шнурки на ботинках, быстро подобрал бумажник с земли, распрямился и, расстегнув пуговицу, стал засовывать во внутренний карман пальто.

– Действие первое, – хмыкнул Пётр.

Тип в матросском бушлате появился словно ниоткуда и преградил очкарику дорогу.

– Действие второе, – прошептал Пётр.

Я улыбнулся, догадываясь, что сейчас будет. Банальная схема развода лоха ушастого, знакомая мне и по прошлой жизни.

– Гражданин, вы чего это себе чужое имущество присваиваете?! – наехал «матрос» на очкарика.

– Позвольте, о чём это вы? – пролепетал тот.

– Я про бумажник, который вы собрались украсть.

– Ничего я не крал! – возмутился очкарик.

– Ну да, скажи ещё, что это твой кошелёк – вместе посмеёмся! Так, граждане, кто в свидетели пойдёт? – прибавил голоса «матрос».

– Какие свидетели? – вжал голову в плечи интеллигент.

– Он ещё спрашивает! Свидетели воровства.

Сейчас я тебя в милицию сдам, мазурика эдакого!

– Заберите ваш кошелёк, не нужен он мне! – очкарик попытался всучить бумажник «матросу», но тот был непреклонен.

– Вот уж нет! Кошель стырил – стырил! Значит, под статью пойдёшь!

– Вы с ума сошли! Какую ещё статью?!

– Какую суд назначит. А ещё с виду интеллигентный мужчина, очки носит!

– Пожалуйста, не надо никакой милиции!

– Как это не надо! Нафулюганил и в кусты? Не пойдёт, гражданин хороший. За проступки нужно отвечать.

– Пожалуйста, прошу вас. Хотите, я вам заплачу?

– Заплатите… – «Матрос» задумался, якобы принимая решение. – Сколько?

Интеллигент вынул свой бумажник, покопался в нём и достал несколько купюр. Разводила помотал головой. Очкарик вздохнул и протянул все оставшиеся банкноты.

– Вот, возьмите, больше у меня нет.

– Пора. – сказал Пётр.

Мы подошли к незадачливому лоху и разводиле.

Тот узнал Петра и растерянно улыбнулся.

– Здравствуйте, начальник.

– И тебе не хворать. Вот, Жора, познакомься – это Лёнька Зубок – наш знаменитый халамидник, сиречь базарный жулик.

– Что вы такое говорите? – пробормотал Лёнька.

– Да вроде одну только правду.

Пётр повернулся к очкарику.

– Вы, гражданин, верните бумажник владельцу и ступайте, куда шли, а мы немного пообщаемся с вашим знакомым.

Интеллигент покорно закивал, отдал кошелёк Зубку и быстро ретировался.

– Прости, Лёня, но сегодня не твой день, – продолжил напарник.

– Так я ж ничего… Так, фраера поучить решил. Встречаются ещё порой несознательные граждане, до чужих вещей охочие. Нам с ними не по пути.

– Всё правильно говоришь, Зубок. Не по пути. Только уж больно дорого уроки твои обходятся, да и сомневаюсь я, что патент на них у тебя есть.

Жулик вздохнул.

– Вы, наверное, ко мне из-за сегодняшнего?

– То есть про нападение на угрозыск ты уже слышал?

– Весь город слышал.

– Кто взял грех на душу – в курсе?

Зубок печально повёл плечами.

– Прости, начальник. Я – человек маленький. Ты ж мой уровень знаешь: ничего серьёзного, одна мелочишка: фраерка развести, то да сё… Я ж не вентерюшник какой, оружия в руках сроду не держал.

– Вентерюшник – налётчик, – пояснил мне Пётр и вернулся к жулику:

– Не прибедняйся, Зубок. Ты ж ведь на свободе только потому, что я тебя не посадил, а посажу я тебя, когда перестанешь приносить мне пользу. Ну конечно, ты, может быть, перевоспитаешься, во что лично я верю слабо. В общем, даю тебе поручение: хоть из кожи вылезь, но узнай, кто ж на такое дело решился и почему. Сроку тебе… послезавтра. Не сделаешь – пеняй на себя, поедешь в Сибирь этапом, туда, где сопли на лету замерзают. Бывай! – он похлопал Зубка по плечу.

Мы вышли с рынка.

– Напугать ты его напугал, только вдруг – это и в самом деле не его уровень? – спросил я.

– Вот послезавтра и узнаем. Так-то Зубок не дурак, без мыла куда хочешь залезет. Ну, а не он сведения в клювике принесёт, так мы и других попросим. Мы все яйца в одну корзину не складываем.

Вместе со мной Пётр обошёл ещё парочку информаторов и везде дал соответствующее напутствие.

Было уже часов пять вечера, когда мы решили навестить раненного Лёву. На извозчике подъехали в госпиталь.

Нас высадили напротив центрального входа. Несмотря на зиму, в небольшом парке возле госпиталя можно было увидеть некоторых пациентов и тех, кто пришёл их навещать.

Взгляд упал на чёрную коляску с опущенным верхом. Она стояла неподалёку от ворот, в ней никого не было.

Я невольно замедлил шаг.

– Ты чего? – удивился Пётр.

– Точно с такой же повозки по нам стреляли.

– И что? В Ростове таких десятки, а то и сотни. Ты какие-нибудь особые приметы коляски запомнил?

– Только то, что она чёрная, – признался я.

– Маловато для опознания будет.

– Маловато, – согласился я.

И всё-таки эта чёрная коляска не выходила у меня из головы. Жаль, что пустая, было бы интересно посмотреть, кто на ней катается.

Мы пришли в приёмный покой узнавать у дежурной медсестры, где лежит наш друг и можно ли его навестить.

Полистав журнал, та сообщила:

– Повезло вам. Главврач разрешил навещать больного Петросяна. Он лежит в хирургическом отделении, третья палата.

– Спасибо, красавица, – улыбнулся напарник.

– Только белые халаты наденьте! – предупредила она. – Кстати, о нём уже спрашивали минут за пять до вас.

– Может, Художников или Паша Рыженко? – предположил Пётр.

– Они не представились.

– Они?

– Да, их двое было.

– Раз пять минут назад спрашивали, значит, не разминёмся, – резонно заметил напарник.

– А ты хоть знаешь, где тут хирургическое отделение? – спросил я.

– Ещё б мне не знать, я в нём уже три раза лежал. Один раз аппендицит резали, два раза пули выковыривали. Я ж тебе говорил, город у нас весёлый, – балагурил Пётр.

У него было хорошее настроение: наш товарищ жив, его можно навещать.

Получив белые застиранные халаты, мы пошагали по коридору, по лестнице поднялись на второй этаж.

– Вот и хирургическое отделение, – сказал напарник.

В отделение вели высокие, почти по потолка, двери. Открыв их, мы прошли мимо постовой медсестры, которая была так погружена в книжку, что не удостоила нас вниманием.

В нос шибанула острая смесь запахов: лекарства, хлорка, подгоревшая пища… Краска на голых холодных стенах облупилась, доски под ногами предательски потрескивали. Из законопаченных окон всё равно пробивал сквознячок с улицы.

Я посмотрел на табличку с номером, что висела на ближайшей палате.

– Десятая. Выходит, наша где-то в том конце.

– Выходит, что так, – кивнул Пётр.

И в этот самый момент впереди послышались выстрелы.

Мы с Петром выхватили наганы и бросились вперёд на звук пальбы.

Глава 15

Мощный удар и почти сразу звон разбитого стекла где-то на улице… Ясно, налётчики, сиганули в окно. Вопрос – все ли?

Пётр схватился за ручку дверцы палаты под номером три, хотел открыть, но я ему не дал этого сделать – оттолкнул плечом в сторону и, надо сказать, вовремя: в филёнке появились сразу три дыры. С той стороны палили без зазрения совести.

Мы опасались открывать ответный огонь: внутри оставались раненые, вдруг кто-то из них уцелел…

Дверь открывалась на себя. Я знаком показал Петру приготовиться, сам упал на спину и из позиции лёжа саданул обоими ногами по створке. Она сорвалась с петель и упала.

Пётр выскочил из укрытия и несколько раз выстрелил на свет, прикрывая меня, а я почти акробатическим прыжком вскочил на ноги, почти сразу присел и поддержал его выстрелом из нагана.

Тело налётчика свалилось на пол с глухим стуком. Я огляделся: если не считать людей в кроватях, больше в палате не было никого. Подельник или подельники выскочили в окно, жаль, спросить не у кого, все до единого пациенты были убиты выстрелами практически в упор.

И почти сразу послышалось конское ржание, мимо госпиталя пронеслась пресловутая чёрная пролетка. Я не ошибся – именно её я видел у здания угрозыска. Вот только деревья опять помешали мне разглядеть, кто ей правит.

– Вот сволочь! – выругался я и склонился над налётчиком.

Не надо быть врачом, чтобы констатировать его смерть. Мы с Петром буквально нашпиговали бандита свинцом.

Я обшарил его карманы: документов при трупе не оказалось. Единственной находкой стала обычная марлевая повязка, какие обычно носят медики.

Признаюсь, меня этот факт несколько смутил – нам предлагали только халаты, про маски речи не шло.

– А где Лёва? – удивлённо произнёс Пётр, поигрывая револьвером.

– В смысле? – все кровати в палате оказались заняты, однако часть пациентов была с ног до головы в бинтах, так что я решил, что один из них и есть наш товарищ.

– Я говорю – Лёва где? Его тут нет, – повторил напарник.

– Уверен?

– Что я друга, с которым не один пуд соли съел – не узнаю?! – удивился Пётр. – Говорю тебе – нет тут его.

– Странно. А это точно третья палата?

Я склонился над выбитой дверью. На ней красовалась цифра три.

– Ничего не понимаю, – задумчиво почесал я тёплым стволом нагана лоб.

Поскольку стрельба стихла, коридор быстро наполнился взбудораженными людьми: от медсестёр и санитарочек до ходячих пациентов.

– Граждане, попрошу разойтись! – вскинул руку Пётр. – Уголовный розыск.

Он поманил пальцем здоровенного мужика в белом.

– Ты кем будешь?

– Сидоров я, здешний санитар при морге.

– Даю тебе важное задание, товарищ Сидоров: стой у дверей и никого сюда не впускай.

Сквозь набившуюся толпу протиснулся маленький худенький мужчина с бородкой и усами, из кармана халата торчала трубка стетоскопа. Мужчина решительно направился в палату. Бугай Сидоров почему-то не стал ему преграждать путь.

– Дядя, ты куда? – остановил худощавого мужчину напарник.

– Какой ещё «дядя»?! – возмутился тот. – Я главврач больницы! И это моя обязанность быть в курсе всего, что здесь произошло.

– Простите, – смутился Пётр. – Только боюсь, вам тут делать нечего, все пациенты и преступник, который в них стрелял, мертвы.

Убедившись, что напарник говорит правду, главврач опустил голову и направился к выходу.

– Вы правы, медицина здесь бесполезна.

– Простите, – окликнул его я.

Главврач обернулся.

– Слушаю вас?

– Не подскажете, где лежит больной Петросян? Нам в приёмном покое сказали, что в третьей палате, но его тут не оказалось.

– В приёмном покое ошиблись. Я велел перевести Петросяна в седьмую палату, – строго произнёс врач.

Я облегчённо выдохнул. Хоть что-то хорошее за сегодня!

– Побудь здесь, – попросил меня Пётр, – я пока к Лёву схожу, поговорю с ним, что и как.

– Конечно.

Вместе с дюжим санитаром нам удалось восстановить в коридоре подобие порядка, а чтобы в палату как можно меньше заглядывали, я повесил над входом простыню, она служила чем-то вроде полога.

Соседство с кучей покойников (не считая налётчика, тут лежали тела ещё шестерых ни в чём неповинных людей) – вещь не из самых приятных, но работа есть работа.

Я сел на один из прикроватных табуретов и принялся ждать.

«Занавеска» раздвинулась, вошёл Пётр.

– Ну как он? – сразу спросил я.

– Слабенький очень. Не говорит, а шепчет. Но, думаю, дело на лад пойдёт. Выдюжит наш Лёва.

– О нападении что сказал?

– Ничего толком. Вышел из дома на работу. Примерно через квартал его кто-то нагнал и ударил ножом.

– А нападавшего он видел?

– Видеть-то видел, только говорит, что прежде с ним никогда не сталкивался, совсем незнакомый тип.

– Надо бы ему этого показать, – кивнул я в сторону мёртвого налётчика. – Ну и фотографию пулемётчика – вдруг кто-то из них?

– Покажем, – согласился Пётр.

Через полчаса в больницу нагрянул Художников. Он с удивлением выслушал наш рассказ:

– Это что получается – бандиты специально приехали сюда, чтобы добить Петросяна?!

– Похоже, что так. В приёмном покое они спрашивали именно его. Повезло, что мы приехали почти сразу. Ну и вдвойне повезло, что Лёва лежал в другой палате, – произнёс я.

– Ты сказал, что в кармане налётчика нашёл белую марлевую повязку, – вдруг сказал Художников.

– Да, а что? Это ж больница…

– А то, что у пулемётчика тоже нашли такую же. И, заметь, не в больнице.

– И что это нам даёт?

– Пока ничего, – задумчиво произнёс Художников.

– Чёрные маски, – внезапно оживился Пётр.

– Какие ещё чёрные маски? – не понял я.

– Банда такая. Мы её в прошлом году разгромили. Они на дело шли в чёрных масках. В народе их так и прозвали – весь Ростов из-за них на ушах стоял. Мы три месяца за ними гонялись, пока всех не перебили.

Я уже понял, что ростовские сыскари особенно на эту тему не заморачиваются, предпочитая истреблять бандитов, а не арестовывать. Зная любовь советской власти к постоянным помилованиям, я прекрасно понимал коллег. Очень обидно встречать на улице какого-нибудь головореза, который вместо законных десяти-пятнадцати лет вдруг оказывается на свободе и с чистой совестью после пары лет отсидки.

– Хочешь сказать, у банды появились подражатели – белые маски? – догадался я.

– Ага.

– А почему они их с нами не надевали?

– Ну тут не совсем дело, скорее чистой воды убийство, – предположил Пётр.

– Может быть… – протянул я.

Подражательство – не такое уж редкое явление в криминальном мире.

– А ты слышал о таких белых масках прежде?

– Нет, но, боюсь, скоро услышим, – спрогнозировал напарник. – Мужики, видать, совсем бедовые, страх потеряли.

Я сплюнул три раза через левое плечо.

– Слушай мою команду, – напрягся Художников. – О белых и прочих масках посторонним ни-ни! Не хватало ещё город взбаламутить!

– Слушаюсь, товарищ начальник, – деловито кивнул Пётр.

– Подвигов у вас на сегодня предостаточно, так что как покончите с формальностями, отправляйтесь домой. Нечего вам до завтра на службе делать.

Формальности, как это обычно бывает, заняли у нас кучу времени. К тому же мы не только давали показания следователю, я ещё и побегал поискал тех, кто мог видеть подельников налётчика.

Фраза «врёт как очевидец» раскрылась на все сто: кто-то утверждал, что бандитов было двое, кто-то насчитал трёх, были такие, что клялись и крестились пяткой будто на госпиталь напала целая банда с максимами и гранатами.

Больше всего пользы оказалось от медсестры с приёмного покоя. Её показания выглядели наиболее заслуживающими внимания. Она сообщила, что бандитов было трое, и хорошо запомнила одного из них, того, кто расспрашивал про Левона, остальных она не разглядела, поскольку они стояли за его спиной.

– Высокий молодой мужчина, лицо холёное, я бы сказала офицерское, светлое, нос… аристократический такой нос, под носом тоненькие чёрные усики. Волосы на голове густые и тоже тёмные, стрижка короткая. И да… я заметила, что при разговоре он часто моргает.

– Нервный тик? – спросил я.

– Скорее всего.

Левону показали подстреленного налётчика, но наш раненный сотрудник его не опознал. И высокого «аристократа» он тоже не знал.

– Тот, что меня пырнул, был… ну такой, обычный крестьянин: борода длинная и спутанная, лицо серое, нос картошкой. Ростом чуть ниже меня, такой крепкий, чувствуется, что силёнка в жилах есть, – сообщил Левон.

Если это всё была одна банда, в неё входило как минимум пятеро. И никого пока что не могли опознать.

– Походу залётные, – предположил Пётр.

– Если залётные, с какой стати они нас громить начали и на Левона напали? – резонно ввернул я. – Мы ведь им дорогу не переходили.

– Как знать, как ведать… – развёл руками напарник.

Покончив с рабочими моментами, отправились домой. По пути зашли в нэпманский магазин, купили хлеба и консервов. На готовку нормальной пищи уже не оставалось ни времени, ни сил.

После еды оба затяжелели, у обоих перестали ворочаться языки. Пётр не выдержал первым и отправился на боковую. Я же, чтобы успокоить нервы и привести мысли в порядок, взял лежавший у него на полке журнал – это оказалась дореволюционная «Нива» и принялся читать.

Когда понял, что всё – клюю носом, погасил керосиновую лампу и забрался на кровать. Стоило только коснуться головой подушки, как меня вырубило.

Во сне я вернулся в прежнюю жизнь, к дочери Дашке. Я гулял с ней по парку, кормил лебедей, катался на колесе обозрения или, как говорила Даша, «оборзения», ел мороженное и пиццу в кафе.

Нам было легко и весело, как прежде.

Было жаль возвращаться из мира снов в реальность.

Проснулся я от страшной рези в глазах, было невозможно дышать, а по комнате плыл дым.

Сразу стало ясно, что произошло.

– Петя, вставай! Горим! – заорал я.

Глава 1 6

Напарник подскочил как ужаленный, но спросонья не мог ничего понять и растерянно вертел головой.

– А? Что?

– Горим, твою мать! – встряхнул его я. – Собирай всё самое важное и сматывайся отсюда.

О том, чтобы самостоятельно потушить пожар, не могло быть и речи. Мы кинулись к выходу и сразу столкнулись с проблемой: дверь с той стороны была предусмотрительно подпёрта.

– К окну, – моментально сообразил Пётр, опередив меня на секунду.

Мы ринулись назад, в комнату.

Схватив табуретку за ножки, я вышиб оконную раму вместе со стеклом, прежде чем выскочить на улицу, с горечью подумал, что поджигатели могут устроить засаду с улицы и тогда перестреляют нас как в тире. Но выбора не было, останемся внутри – сгорим живьём, а тут хоть какой-то шанс.

Я прыгнул в проём первым. Не потому, что так испугался пожара, а чтобы взять весь риск на себя. В конце концов я достаточно покоптил этот свет, даже получил вторую жизнь, а Пётр совсем ещё молодой парень, пусть у него всё будет впереди.

Мягко приземлившись, я сразу же ушёл перекатом в сторону: пусть гипотетический стрелок помучается, лёгкой мишенью быть не собираюсь.

Выстрелов не последовало. Если нас кто-то и поджидал, его спугнула толпа, высыпавшая из своих жилищ. Народ тут жил опытный, многие уже несли вёдра с водой, лопаты и багры.

Пётр не заставил себя долго ждать. Выпрыгнув из окна, он повернулся лицом к разгорающемуся пожару.

Его быстро оттёрли в сторону. То тут, то там сновали чумазые разгорячённые мужики, быстро выстроилась очередь, передававшая по цепочке вёдра с водой. Мы встроились в неё и рьяно принялись за дело как самые заинтересованные лица.

Когда приехали пожарные, дом был уже почти потушен. Вот только легче от этого не стало, жить в нём уже было невозможно.

Кое-что из спасённого имущества раздали на время соседям, самое ценное напарник решил оставить на работе, но многое сгорело или оказалось безнадёжно испорчено.

– Сплошные убытки! – вздохнул Пётр.

Я посмотрел на него с жалостью. Шутка ли – оказаться погорельцем, да ещё и в такое время, когда квартирный вопрос портит не только москвичей. С жильём большие напряги.

– Где теперь будешь жить? – спросил я.

– По миру пойду, – невесело усмехнулся он. – Ладно, придумаем что-нибудь. Мир не без добрых людей. Меня больше другое интересует: понять бы, что за сука это устроила…

Мысли у нас совпадали, тут и дураку ясно, что был поджог. Чуть погодя этот факт подтвердили и пожарные, по их словам, дом подпалили в нескольких местах, а двери подперли поленом.

– В рубашке родились, – сказал усатый начальник пожарной части. – Если бы не проснулись, конец. Есть соображения, кто вам красного петуха подпустил?

Нас тоже очень интересовал этот вопрос, но ответ на него ещё предстояло отыскать.

– Сдаётся, что всё это звенья одной цепи: налёт на угро, попытка убить Левона, теперь вот поджог, – сказал я. – Как будто кто-то сводит с ростовским угрозыском счёты.

– У-у, – протянул Пётр. – Знаешь сколько тут желающих с нами поквитаться – не одна тыща. Мы стольким хвост прищемили, хрен сочтёшь! Но тут явно кто слишком борзый.

На пожар прибыл начальник уголовного розыска. Он облегчённо вздохнул, увидев нас целыми и невредимыми.

– Чуяло моё сердце, что Лёвой это не закончится, – мрачно изрёк Художников и тоже сказал про ту самую рубашку, в которой мы родились.

Мы замолчали, да и что тут скажешь.

– Это война, – продолжил начальник угрозыска. – Только пока непонятно, кто именно нам её объявил.

– Найдём, дайте срок, товарищ Художников, – пообещал Пётр.

– Ты сначала жильё себе найди, – усмехнулся тот. – Может, с женой помиришься?

– Ни за что! – отрицательно замотал головой напарник. – Развестись – разведусь, как руки дойдут, а мириться с ней не буду.

Я с удивлением посмотрел на него: он не говорил, что у него есть жена, даже намёка не было. А тут, оказывается, кипят страсти! Мы с женой в прошлой жизни тоже бывало ругались – куда без этого, но до того, чтобы она собирала вещи и уходила к матери или чтобы я искал ночлег у друзей – ни разу не доходило.

Поймав мой взгляд, Пётр пояснил:

– У нас с ней непримиримые позиции. Моя ненаглядная в нэпманихи подалась, своё дело открыла: теперь у неё магазин швейных принадлежностей. Я её Христом богом умолял не позорить меня и закрыть лавку.

– А она что?

– Не послушалась. Барыш ей дороже супруга. Тогда я плюнул на всё и ушёл. Дом мне от дядьки покойного достался.

– А дети как? – продолжал выпытывать я.

– Нет у нас детей. Не получилось, – с сожалением произнёс напарник. – Может, оно и к лучшему.

– Я ему уже несколько раз говорил, чтобы сошёлся с женой, глядишь, и перекуёт в нужную сторону, а он ни в какую. Упрямый! – сказал Художников.

– Если она меня любит, пусть закрывает магазин и приходит. Тогда прощу. А если хочет, чтобы было по-ейному, ноги моей в её доме не будет. Я лучше на улице жить стану, – заявил Пётр, вскидывая подбородок.

В его глазах появился холодный упрямый блеск. Такой действительно первым на примирение не пойдёт.

Художников нахмурился.

– Всё – семейный вопрос оставляем на потом. С жильём я до вечера порешаю, к тому же у нас и товарищ Быстров теперь без крыши над головой остался. Мне его начальство этого не простит.

– Да я сам, – попробовал возразить Пётр, но был осажен Художниковым:

– Не доводи до греха, Михайлов. Сказано – я этим вопросом займусь, так тому и быть.

– Есть, – вяло козырнул напарник.

– Давайте теперь поразмыслим, что делать дальше: враг у нас наглый, в любую секунду может снова ударить. Какой-то системы в его поступках я не вижу, больше похоже на точечные попытки нанести нам как можно больше вреда.

– Ничего себе точечные, – присвистнул Пётр. – Если бы не Жора, гад с пулемётом хрен знает сколько наших бы положил.

– Не будем спорить о терминологии. Меня вот что волнует, – заговорил я, – враг явно знает адреса сотрудников: Левона подстерегли чуть ли не на пороге его квартиры, дом Петра подожгли… Такие вещи не с кондачка делаются, тут пахнет серьёзной подготовкой: враг явно знал, кто и где живёт, а это не самая доступная информация.

– Предатель? – осторожно произнёс Художников.

– Думаю, да.

Лицо начальника угрозыска стало серым.

– Разберёмся, – прорычал он. – А пока едем ко мне, надо вас помыть и переодеть, а то совсем на людей не похожи.

– Неудобно как-то, – засмущался я.

– Неудобно сотрудникам уголовного розыска в таком виде расхаживать. Давайте в мою машину.

Служебное авто Художникова доставило нас к нему на квартиру, где его супруга сразу заставила нас снять грязное и пропахшее дымом бельё, а чуть погодя принесла две стопки чистых вещей.

– Это вам на первое время.

На кухне нагрели воды, мы быстро сполоснулись в тазиках и переоделись. Фигуры и у нас, и Художникова, с чьего плеча были эти вещи, не сильно отличались, разве что начальник угро был немного погрузней нас, так что в итоге получился не ужас-ужас.

– Вид, конечно, не фон-баронский, но девки в обморок падать не будут, – засмеялся Пётр, крутясь перед зеркалом в «обновках».

Супруга же Художникова накормила нас завтраком. В её глазах было столько сердоболия и участия, что мы почувствовали себя крайне неловко, и как только перекусили, сразу же умчались на работу, само собой, не забыв поблагодарить женщину за всё.

В кабинете кое-как распихали прихваченные из сгоревшего дома пожитки, что-то пришлось положить в сейф.

– Буду чувствовать себя как дома, – мрачно пошутил Пётр.

В дверь без стука вошла девушка в строгом тёмном платье, её густые волосы были заплетены в толстую косу.

– Петь, здравствуй, – произнесла она сбивчивым тоном. – Ребята сказали, что у тебя был пожар…

– Привет, Варя, – живо откликнулся он. – Было дело. Хотели живьём нас с товарищем Быстровым спалить. Ну да ничего, не на таковских напали.

Варя ойкнула и поднесла ладошку ко рту.

– Да ладно, в первый раз, что ли? – удивился напарник. – С нами всё в порядке. Мы с товарищем Быстровым во всяких переделках бывали, так что нас так просто не возьмёшь.

Да, Жора, это наша пишбарышня Варвара, прошу любить и жаловать.

– Георгий, – склонил голову я.

– Вы товарищ из Москвы?

– Он самый, – с некоторых пор я привык, что меня тут стабильно называют «москвичом», хотя я сам всего ничего как прописался в «нерезиновой» и то почти сразу уехал в командировку.

Из коридора донёсся голос Художникова:

– Варвара!

– Ой, мне пора, – девушка извинилась и вышла из кабинета.

– Ты смотри, как она за тебя переживает, – заметил я.

– Варвара у нас девушка хорошая, – похвалил напарник. – И на будущее: не вздумай её забижать!

Я фыркнул:

– Даже в мыслях не было! У меня, между прочим, в Москве любимая жена.

– В том-то и дело, что она в Москве, а ты здесь.

– И что? Для меня это ничего не меняет.

– Да ты у нас практически святой!

– Я не святой, я правильный, – твёрдо объявил я.

Для меня было просто немыслимо изменить любимому человеку.

Петра вызвали в дежурку, вернулся он оттуда просветлевшим.

– Пляши, Жора! У меня для тебя отличные известия.

– Неужели? – не поверил я.

– Представь себе. Только что отзвонились из Еремеевки. Кажется, нашли они место, которое ты искал. Говорят, действовали тихо, никого не спугнули.

– Едем! – вскочил я, разом забыв о всех проблемах.

Если найдём место, где убивал своих жертв подлый душегуб, на совести которого жизни далеко не только матери и дочки Яковлевых, появится ниточка, которая приведёт нас к нему.

– Я уже договорился с начальством, Художников дал добро!

Ну вот есть же действительно хорошие новости!

Гла ва 17

– Тепло ль тебе, девица. Тепло ль тебе, красная?! – пошутил я, глядя на закутавшегося в рогожу Петра.

– Издеваешься? – флегматично спросил он.

Если бы не ветер, не было бы так холодно, а на открытой подводе от него никак не спрятаться. Я и сам порядком закоченел, но ещё находил в себе силы на дружеское подтрунивание.

– Настроение тебе поднимаю.

– Мне бы стопочку или на худой край – чайку с мёдом, оно, глядишь, само бы взыграло…

– Терпи, казак!

– По дороге версты через две чайная будет, – внезапно откликнулся возница Макар – пожилой степенный мужчина, единственным недостатком которого был чересчур малый рост, из-за чего его в своё время не призвали в армию. – Можно заскочить погреться.

– Ты как? – посмотрел Пётр на меня.

– Я не против.

– Тогда правь к чайной, – сказал напарник.

Мы подъехали к мазанке, над дверями которой висел плакат «Ростовское общество трезвости. Чайная». Надпись была ещё дореволюционная. Возле чайной уже стояли несколько повозок. Лошади, привязанные к ограде, тыкались головами в торбы с овсом.

Пока Макар возился со своей кобылкой, мы вошли в чайную и сели за свободный стол. К нам сразу подскочил проворный мальчишка лет пятнадцати, он смахнул полотенцем крошки со столешницы, накинул его на плечо и с готовностью уставился на нас.

– Чего изволите, господа?

Петра немного покорёжило такое обращение, но он выдержал паузу и спокойным тоном сделал заказ: мы брали три стакана чая с сахаром и бублики по две штуки на брата.

От большой печки, стоявшей в чайной, шло приятное и расслабляющее тепло.

Мальчишка-половой обернулся быстро, через минуту он уже притащил поднос, на котором стояли стаканы с чаем, сахарница с несколькими кусками сахара, лежали щипчики и маленькая связка с бубликами.

– Чай, надеюсь, не Высоцкий? – в лоб спросил Пётр.

Я уже знал, что чай бывшей фирмы Высоцкого считался откровенной гадостью, но по какой-то причине был очень распространён на юге России. В Москве его, к примеру, не пили.

– Что вы?! – заулыбался мальчик. – Чай самый лучший! Да вы сами попробуйте – ещё спасибо потом скажете. У нас солидное заведение.

Публики кроме нас было немного: две небольшие компании по интересам. Они не обратили на нас внимания, да и нам было не до них.

Появился Макар, плюхнулся на лавку и с наслаждением взял в озябшие руки горячущий стакан.

– Ух, хорошо!

Я сделал глоток.

Мальчишка не соврал, чай действительно был хороший: ароматный и крепкий, бодрил не хуже кофе. По старой привычке сдавил бублик в ладони, получив четыре неравномерных кусочка. Выпечка оказалась свежей и просто таяла во рту.

Грохнула дверь, в чайную не вошли – ввалились двое полупьяных мужчин: один с красным рябым лицом, а второй упитанностью и формами был похож на борца сумо.

Глаза Петра буквально полезли на лоб.

– Мишка Кабанчик! – чуть слышно прошептал он.

– Толстяк? – краем губ спросил я.

– Он. Хорошо, что меня не знает.

За этим самым пресловутым Кабанчиком мы гонялись в первый день моего пребывания в Ростове. Правда, на воровской малине его тогда не оказалось, а теперь вот судьба решила нас свести.

– Будем брать на улице, – решил я.

В чайной есть люди. Не приведи бог начнётся стрельба – можем случайно зацепить мирного гражданина, да и если что-то пойдёт не так, Кабанчик возьмёт заложников, а это дополнительные проблемы.

Вряд ли компаньон Кабанчика – обычный обыватель. По манере поведения явно из урок. Хоть и поддатый, а взгляд тем не менее очень осторожный, от такого ни одна мелочь не скроется.

Кстати, вели себя бандиты на удивление спокойно: без ругани, качания прав и скандала. Сели в уголке, сделали заказ и затихарились.

Снова выходить на мороз не хотелось, поэтому мы сделали повторный заказ. Всё тот же шустрый пацан снова притащил нам чая и бубликов. На большее раскошелиться не позволяли скромные финансы.

Я уже прикинул в голове план, как будем брать субчиков. Макар, само собой, человек сторонний, на него я не рассчитывал. Встретим парочку на улице, перережем дорогу, направим стволы. Начнут бузотёрить, откроем огонь на поражение: нечего с этой братией чикаться.

Как говорится, человек предполагает… Весь наш план полетел насмарку, когда в чайную на огонёк и тепло заглянул ещё один гость, в длиннополой офицерской шинели, крест-накрест перетянутой портупеей.

Ведомственная принадлежность вошедшего читалась у него на лбу, по всем признакам это был наш смежник из ГПУ.

Что самое хреновое – чекист узнал Кабанчика.

Не берусь судить, как бы я поступил на месте коллеги, времени на размышление практически не было: и рябой, и Кабанчик сразу почувствовали неладное.

Чекист только потянулся к кобуре, а бандиты уже повскакивали со своих мест. В их руках замелькали ножи.

Как назло, оба они оказались за спиной у смежника. Если бы я вздумал стрелять отсюда, первая пуля пришлась бы в него.

Выбора не оставалось, сейчас коллегу посадят на перо, хорошо, если только ранят…

Я ласточкой вылетел с лавки, упал на скользкий, натёртый чем-то вроде мастики пол, проехал на правом плече с полметра и уже отсюда, из положения снизу вверх нажал на спусковой крючок.

Рябого, который находился ближе ко мне, откинуло в сторону: кажется, я попал ему в грудь. Кабанчику повезло больше, его даже не зацепило, но он отвлёкся от чекиста.

– На пол ложись, сука толстая! – заорал я.

Бандит сообразил, что если не подчинится приказу, количество отверстий в нём станет несовместимо с жизнью.

– Сдаюсь! – выпустив финку из рук, он плюхнулся на пол.

Пётр в мгновение ока оказался возле него, отбросил ногой лезвие в сторону и проверил рябого.

– Этот готов!

– И хрен с ним, – пробурчал я.

– Вы кто такие? – удивлённо посмотрел на нас мужчина в шинели.

– Доноблугро, – сообщил Пётр. – А вы кем будете?

– Уполномоченный ГПУ Григорий Мышанский, – представился тот. – Лихо вы, парни, работаете! Любо-дорого поглядеть.

– Что ж вы так неосторожно? – покачал головой я.

– Мы с Кабанчиком прежде сталкивались. Узнал меня, сволочь.

– А, тогда понятно. Повезло вам, товарищ Мышанский, что мы тут оказались, а не то… – я не стал договаривать.

Будущее при таком раскладе у коллеги из ГПУ было бы незавидное. Чекистов бандиты «любили» так же, как и уголовный розыск.

– Второго случаем не знаете? – показал на рябого Пётр.

– А пусть нам Кабанчик приятеля своего, ныне покойного, отрекомендует, – обратился чекист к бандиту.

– Степка Костоглод, – произнёс Мишка, не отрывая головы от пола.

– И чем он так знаменит? – поинтересовался я.

– Знатный вентирюшник – ну, налётчик то есть, – сказал напарник. – Только вроде все думали, что он ещё в прошлом году богу душу отдал.

– В прошлый раз свезло, в этот нет, – равнодушно пояснил Кабанчик. – Слышьте, начальнички, мне тут долго ещё на полу лежать?

– Столько, сколько нужно, – успокоил его чекист.

Он повернулся к нам:

– На чей счёт записывать будем субчиков? Наш или ваш?

– На общий, – твёрдо заявил Пётр. – Так сказать, коллективными усилиями и тэдэ…

– Тогда кому-то из вас придётся со мной направиться.

– Петь, давай ты, – предложил я.

– А Еремеевка?

– Съезжу я один до этой Еремеевки. Ну как один – Макар меня довезёт.

– Лады, – легко согласился Пётр.

Его можно было понять: в конце концов мы ехали не брать преступника, а проверять гипотезу насчёт его лёжки.

– Кстати, как плечо – не болит? – спросил он.

Я потрогал руку.

– Вроде нормально.

– Товарищ из ГПУ прав – ловко ты их, чисто как блоха скакнул, я даже моргнуть не успел.

– Ловчей бывают, да ты сам, наверное, в цирке всякого насмотрелся. Там почище меня хватает разного брата-акробата.

– Так то – цирк, а то жизнь… Ты когда в город вертаться планируешь?

– До вечера обернусь.

– Тогда я тебя в угро ждать буду. Всё равно нам пока деваться некуда.

Пожав руку чекисту и Петру, я вышел из чайной.

Макар уже успел запрячь лошадь.

Он с уважением посмотрел на меня, но ничего не сказал, лишь скрутил козью ножку и долго, задумчиво смолил.

Перед самой Еремеевкой Макар вдруг стряхнулся и сказал:

– Тяжёлая работа у тебя, уголовный розыск.

– Зато самая лучшая на свете.

– Это чем же она лучшая?

– А тем, что благодаря нам мир становится чище и дышится легче. Не возьми мы сегодня Кабанчика, сколько бы бед он ещё натворил! А сколько других таких же «кабанчиков» ещё колобродит! Ну ничего, потихоньку прижмём к ногтю эту породу.

Макар привёз меня к избе, в которой жил местный еремеевский милиционер. Услышав нас, он вышел на крыльцо.

– Климов Александр Александрович.

– Быстров Георгий, можно без отчества, – по виду Климов годился мне, вернее, настоящему Быстрову, в отцы.

– А где товарищ Михайлов?

– Появились непредвиденные обстоятельства, пришлось одному до вас добираться. И да – вас предупреждали, что не надо афишировать, что я – из уголовного розыска?

– Предупреждали, – кивнул он. – Мои уже проинструктированы, что ко мне должны племянники из города приехать. Ну как?

– Нормальная легенда, – согласился я.

– Пройдёмте в дом, това… то есть Георгий, – поправился Климов. – Там супруга стол накрыла, пообедаете с дороги.

Мы вместе с Макаром с удовольствием откликнулись на это щедрое предложение. Всё-таки чай и бублики, пусть даже и двойная порция, так себе замена полноценному обеду.

Супруга милиционера оказалась, как многие полные женщины, очень радушной и доброжелательной, к тому же готовила просто изумительно.

– Очень вкусно! – признался я ей, уминая очередную порцию добавки, и хозяйка аж расцвела от удовольствия.

– Кушайте, гости дорогие.

После обеда она куда-то вышла по делам, а Макар попросил у хозяев разрешения и лёг немного отдохнуть с дороги.

– Поговорим? – предложил я Климову.

– Конечно. – откликнулся тот.

– Что это за дом, о котором вы звонили?

– Не дом… амбар.

– Амбар?

– Да. Тут вот какая закавыка, Георгий: в версте отсюда, сразу как из леска выезжаешь, стоит большой амбар, вроде как ничейный. Крыша местами прохудилась, доски подсгнили, но в остальном крепенький. От ветра не шатается. Я и подумал – аккурат под ваше описание подходит. Лично вчера прогулялся туда, заглянул – точно, бывают там люди: соломы натаскано, чтоб, значит, спать, опять же следы всякие как внутри, так и снаружи. В общем, днём туда не приезжают, раз никто не видел, а на ночь бывает и останавливаются.

– Хм… – задумался я. – Очень интересно. Ещё что-то выяснили?

– Да. Я до милиции кузнецом был… Да и сейчас по старой памяти частенько помочь просют.

– К чему клоните, Александр Александрович?

– Да к тому, что все здешние лошадки с моими подковами ходят. Так вот, возле этого амбара часто останавливалась телега Егора Башкатова.

– Что за Егор?

– Да живёт тут у нас один, служил раньше в продотряде, потом запил, его оттуда и попёрли. Затем вроде за ум взялся, хозяйство завёл, лошадь опять же, телегу, извозом стал промышлять. Ну, я прикинул: нечего возле того амбара ему делать. Если б хотел, у себя б ночевал: у него ни бабы, ни детишек нет, один как перст.

– А где он сейчас?

– Так в Ростов с утра поехал.

Я напрягся.

– Словесный портрет дать можете?

– Отчего ж не дать… Невысокий такой, щупленький. Хромой – говорит, пулей зацепило, но, может, и врёт. Говор тихий, вежливый. Ни с кем не ругается, гонору не проявляет.

– Значит, хромой…

– Так и есть, хромой.

– На какую ногу?

– На левую.

Я кивнул, переваривая услышанное. Кажется, пазл сложился, и эту ночь мне придётся ночевать под крышей амбара.

Глава 18

Вот и амбар, посеревший от времени, доски в нескольких местах выбиты, просто удивительно, что народ не разобрал его на дрова.

Заглянул внутрь, и сразу по спине пробежал неприятный холодок.

– Плохое место, – подтвердил Климов. – Наши его сторонятся.

– А что такое?

– Во время гражданской красновцы в этом амбаре насмерть пятерых подпольщиков нагайками запороли. Тела прямо тут кинули и три дня хоронять запретили. Звери, – добавил он.

– А теперь у вас ещё один зверь появился.

– Это Башкатов, что ли? – хмыкнул Климов, которого я уже стал по-простому звать Сан Санычем.

Я кивнул, но милиционер недоверчиво покачал головой:

– Думаю, ошибочка произошла насчёт него.

Я спорить не буду – мужик он так себе, ненадёжный, но и на зверя, каким ты его расписал, не смахивает.

– А это мы с тобой сегодня и проверим. Там поглядим, кто из нас прав.

Климову явно не хотелось ночевать сегодня не дома, однако перечить мне, городскому начальству, он не мог.

Расположиться решили в отгороженном участке, куда ссыпали зерно, так я впервые узнал первоначальное значение слова «закрома». Метровой высоты стенка служила хорошим укрытием от посторонних глаз.

Тут всё пропахло мышиным помётом и гнилыми досками, к этому запаху добавился аромат прелого сена, мы натаскали целую кипу в закрома, чтобы было удобней лежать. Для согрева милиционер взял из дома два колючих зипуна.

С грехом пополам устроились, проковыряли дырочки для наблюдения и принялись ждать, коротая время за разговорами.

Стемнело быстро и неожиданно, как это бывает на юге. Постепенно глаза привыкли к сначала вечерней, а потом и ночной черноте.

– Чу! – вдруг напрягся Климов. – Кажись, едут.

Я затаил дыхание и стал вслушиваться. Милиционер не ошибся: к амбару подкатила подвода, тихо заржала лошадь, а потом раздались голоса: мужские и женские.

Заскрипели ворота амбара, подул ледяной ветер снаружи, появилось несколько фигур.

– Здеся заночуем, – проговорил вкрадчивый голос, наверняка принадлежавший Башкатову. – Вы не переживайте, как токма рассветёт, сразу в путь двинемся. Домчу до супруга вашего с ветерком.

– Поскорей бы, – произнесла женщина и тут же скомандовала:

– Дуня, Аникушка, а ну слезайте с телеги и бегите сюда, греться.

Я прильнул к «глазку» и стал рассматривать приехавших. Башкатов и впрямь оказался неказистым хромым мужичком, глядя на такого не подумаешь, какая от него исходит опасность. Вместе с ним в амбар вошла крестьянского вида женщина, а с ней детишки, те самые Дуня и Аникушка.

– Озябли? – по-доброму засмеялся Башкатов, глядя на ребят. – Ничего, сейчас я костерок излажу, водички в котелке согреем. У меня и заварка с собой припасена, так что чайком побалуемся, а ежли хозяюшка захочет, так можно чего и покрепче сыскать.

– Ой, спасибо, покрепче не надо, а вот от чая не откажемся.

– Была бы честь предложена. Ну да ладно – мне больше достанется, – мерзко захихикал он.

Башкатов сноровисто развёл костёр, поставил на него котелок со снегом, когда вода закипела, немного поколдовал над ней и стал разливать напиток. Сам почему-то чай пить не стал, а приложился к солдатской фляжке.

– Ну вот и согрелся, – довольно протянул Башкатов.

Где-то через полчаса женщина и дети зазевались.

– Устали мы, – оправдываясь, произнесла она. – Спать хочется – мочи нет.

– А ты ложись, голубушка, спи спокойно. И детишки твои пусть укладываются. Вон, видите, соломка лежит: пусть себе подстелют.

– А вы?

– А мне что сдеется? – удивился он. – Посижу немного, за огнём пригляжу, а как прогорит, тоже спать лягу. Утро вечера мудреней.

– Ваша правда.

Женщина уложила сына и дочку, сама легла возле них и быстро заснула.

Мы с Климовым затаились как мыши, стараясь не шевелиться. Было ясно, что сейчас начнётся главное.

Послышался треск рвущейся бумаги. Башкатов распрямился во весь невысокий рост, про таких говорят – метр с кепкой, подошёл к своим пассажирам.

Склонившись над женщиной, потрогал её за плечо.

– Эй, вы как – спите?

Та что-то еле слышно пробормотала.

– Ну, спите-спите, – ласково сказал Башкатов и положил на голову женщине листок бумаги.

Такой же манёвр он произвёл с детьми, сходил назад к костру и вернулся со странным предметом в руках. Отсюда мне не было видно, что это такое, но тут к бабке не ходи, стопудово – орудие убийства.

– Отварчику моего вы попили, теперь пришёл черёд отведать микстурки, – произнёс Башкатов и замахнулся.

Мой выстрел произвёл на него неизгладимое впечатление. Он ойкнул, выбросил предмет и опустился на карачки, обхватив уши.

Убивать его я не собирался, нарочно палил вверх.

Мы с Климовым перелезли через ограду.

– Сан Саныч, посмотри, что это за хреновина у него была, – попросил я, не сводя револьвера с преступника.

– Сейчас проверю.

Климов поднял орудие убийства, повертел перед глазами.

– Вроде как портянка, а внутри голыш.

– Что, гражданин Башкатов, будем сознаваться?

Он убрал руки и посмотрел на меня безумным взором.

– Ты кто?

– Барабашка.

– Кто?!

– Уголовный розыск.

В чём-чём, а в наглости ему было не занимать. Он внезапно усмехнулся.

– И чего тебе надо, уголовный розыск?

– Тебя, сволочь такую!

Больше всего на свете мне хотелось врезать ему по голове и потом долго и методично пинать ногами, но я пока не мог позволить себе такую роскошь. Мы могли не знать о всех жертвах Башкатова, к тому же не удивлюсь, если у него есть помощник. Но, Господи, каких трудов мне стоило преодолеть это желание!

– Чем ты их напоил? – указал я на женщину с детишками.

Если яд, даже не знаю, что и делать, промывать желудок, пожалуй, уже поздно.

– Добавил чуток сонной травки и всех делов.

– Если они не проснутся, я из тебя котлету сделаю! – сквозь зубы прорычал я.

До Башкатова дошло, что я говорю ему правду, да и как не могло дойти: меня аж трясло от злости.

– Ничего с ними не будет! Проснутся к утру, – взвизгнул он, отворачиваясь от моего взгляда.

– Какой же ты урод, Башкатов! – с ненавистью произнёс Климов и сплюнул. – И как такого, как ты, земля носит!

Долго раскалывать злодея не пришлось, да и будучи далеко неглупым, он понял, что попался на горячем, смысла изворачиваться нет и потому стал говорить.

В принципе, о многом мы уже подозревали, но ещё не догадывались, о каких масштабах идёт речь.

Убивал Башкатов далеко не первый год.

Приезжал на вокзал к прибытию поезда, выбирал потенциальную жертву, втирался в доверие, отвозил якобы на ночёвку, опаивал снотворным, а потом безжалостно убивал. Оружия при себе он никогда не носил, осторожничал. Придумал следующее: заворачивал в мешок или портянку булыжник, стягивал верёвкой, получалось что-то наподобие кистеня. Этим кистенём ударял жертву по голове. Так как большинство убийств происходило в темноте, чтобы не промахнуться и лишить человека жизни с одного удара, клал тем на голову листы бумаги.

Свой кистень он почему-то называл «микстурой».

– Вот и этих собрался угостить микстуркой, да вы помешали, – вздыхал он.

– Кто тебе помогал? Были ли у тебя сообщники?

– А на кой ляд они мне?! Я и сам неплохо справляюсь.

Как я уже говорил, Башкатов оказался неплохим психологом, мог выпытать у своих жертв подробные детали о семье и даже адрес. Убив главу семейства, преспокойно писал от его имени письмо родным и сообщал, что якобы хорошо устроился, ждёт всех к себе. Потом встречал жён и детей на вокзале и убивал без всяких зазрений совести.

– И тебе ни разу не было их жалко? – потрясённо спросил Климов.

Сельского милиционера аж трясло от откровений Башкатова.

– А чего их жалеть? Меня никто не жалел, и я не собираюсь. Да и жить-то надо на что-то!

– Но ведь дети… – простонал Климов.

– Эка невидаль – дети! – фыркнул убийца. – Да я, может, нашей советской власти помогаю!

– Чего? – ошалело замигали мы.

– Да того: вы ж не знаете, кого мне микстурой приходилось охаживать – там ить столько белогвардейской сволочи да приплода ихнего! Вон, ейный мужик, – Башкатов показал на всё ещё мирно спящую женщину, которая пока не представляла, от чего мы спасли её и детишек, – он у Врангеля воевал, кровушку красноармейскую лил, а я, можно сказать, справедливость восстановил!

– Тебя, может, ещё и наградить нужно? – поинтересовался я.

– Так если ж власть советская во всём разберётся, кто знает, может, и до награды дойдёт!

– Ну ты и сука! – вырвалось у меня.

– Слышь, Георгий, а давай мы его тут пристрелим, а? – попросил Сан Саныч.

– Ох, ты б знал, как мне этого хочется! – признался я. – Одно удерживает: надо всю правду от этого гада узнать и зафиксировать для потомков. Пусть знают, какую нечисть мы выкорчёвываем!

Утром женщина проснулась, а вслед за ней открыли глазки и малолетние Дуня с Аникушкой. При виде нас они страшно перепугались, а я даже перекрестился от счастья. Башкатов всё-таки напоил их не отравой, а снотворным.

Климов отвёз их к себе, где передал на попечение супруги. Башкатова мы связали и заперли в сарае милиционера.

– У меня дверь крепкая, не сбежит! – заверил Сан Саныч.

Вместе мы отправились обыскивать дом Башкатова, где нас ждала страшная находка.

– Что это? – удивлённо спросил Климов, листая старую замусоленную тетрадь.

– А ну, покажи.

Оказывается, мы нашли «гроссбух» маньяка, в котором тот скрупулёзно вёл учёт убитых им людей, тщательно фиксируя, кого «угостил микстурой» и что потом взял с тела. Не гнушался порой даже обычного исподнего, застирывал его и продавал в городе.

Чем дольше я читал, тем сильнее во мне росла ненависть к этому подонку.

К глубокому сожалению, в списках нашёлся и Виктор Яковлев, отец Оксаны Викторовны Хмарук. По всему выходило, что она осталась единственной из всей семьи.

– Слышь, Жор, а давай выпьем чуток? – предложил Климов.

– Нельзя, – покачал головой я. – Не имеем права расслабляться раньше времени. Вот доставим урода в тюрьму, а там… Там, может, и напьюсь.

Г лава 19

Вид у Петра был такой, словно я нанёс ему смертельную обиду, смыть которую можно только кровью. При этом он так смешно надул губы и скривил лицо, что я не выдержал и фыркнул.

– Слышь, Петь, хватит дуться! Я же не виноват, что оно вот так, без тебя, получилось. Откуда ж мне было знать, что Башкатов именно в этот день на убийство пойдёт?

Слова подействовали.

– Чтоб я хоть ещё раз тебя одного оставил! – воскликнул напарник, меняя гнев на милость. – Ты ж всех бандитов в Ростове без нас переловишь.

Паша Рыженко поддержал друга.

– А как ты думаешь – почему его к нам в Ростов сплавили? Видать, в Москве ему уже вообще делать нечего – все тюрьмы переполнены.

– Так, хватит надо мной прикалываться, парни! – смущённо пробормотал я.

Ростовские сыщика захохотали, через мгновение к ним присоединился и я. Как же здорово находиться среди этих жизнерадостных и полных оптимизма ребят! Словно я дома.

– Ну всё, теперь жди награды, – отсмеявшись, произнёс Пётр. – Художникова уже в горком вызвали, судя по довольному лицу – будут хвалить. А там, глядишь, и тебе кое-что перепадёт. Ну и нам, грешным, авось какая косточка достанется…

Когда начальник угро понял, какой пласт нераскрытых дел нам удалось поднять, он и впрямь был на седьмом небе от счастья. Башкатов охотно давал показания, правда, пытался гнуть прежнюю линию, что, дескать, боролся таким изуверским способом с врагами советской власти.

– Ивану Никитовичу вообще спасибо за всё, – заметил я. – Это он, как обещал, решил наш жилищный вопрос.

С подачи начальника угро для нас, погорельцев, отыскали комнату в коммунальной квартире, а сгоревший дом обещали восстановить за казённый счёт. Спасибо соседям, они вовремя включились в тушение пожара, и жилище Петра не выгорело дотла.

В дверь без стука ввалился высокий седой мужчина с обвисшими запорожскими усами, из-под расстёгнутого полушубка торчала полинялая солдатская гимнастёрка, вокруг шеи был обмотан клетчатый шарфик, на ногах валенки с калошами.

– Добрый день! – произнёс визитёр, вращая крупной головой со слегка выпученными глазами.

– Добрый, – приветствовал его Петр. – А вы, собственно, по какому вопросу?

– А я, собственно, из газеты «Донская беднота», – сообщил усатый.

Пётр восторженно хлопнул меня по плечу.

– О! Я ж тебе говорил: вот она слава – теперь про тебя в газете напишут!

– Да ну! – стушевался я.

Не очень-то и хотелось афишировать свои подвиги в местной прессе. Урки тоже читают газеты, и память на лица у них не хуже моей. Для опера куда лучше оставаться в тени.

– Простите, – неожиданно смутился усатый. – Вы, наверное, меня не так поняли. Я – Исидор Калюгин из газеты «Донская беднота»…

– Почему неправильно?! Мы вас очень даже правильно поняли, товарищ Калюгин! – перебил его Паша.

– Вот он – наш герой, – вытолкнул меня вперёд Петя. – Это товарищ Георгий Быстров, вчера он арестовал очень опасного преступника, на счету у которого больше ста невинно убиенных граждан. Прошу любить и жаловать!

– Да нет же! – покраснел обладатель необычного имени Исидор. – Ваш товарищ безусловно заслуживает как минимум очерка в нашей газете, вот только я – не журналист, а заведующий хозяйством.

Паша помрачнел.

– И что вы от нас хотите, товарищ заведующий хозяйством?

– Я пришёл по очень деликатному вопросу. Дело в том, что вчера из нашей редакции пропала крупная сумма денег.

– Так-так, – заинтересованно произнёс Пётр. – Присаживайтесь, товарищ Калюгин, и рассказывайте всё как на духу.

Слава богу, не по мою душу. Оно и к лучшему. Никаких тебе медных труб после огня и воды, здравствуйте, рядовые ментовские будни.

– Спасибо, товарищи! – поблагодарил завхоз.

– Так что за деньги у вас пропали? Зарплата сотрудников?

– К счастью, нет. У каждой уважающей себя редакции всегда есть определённая сумма на всякие непредвиденные расходы. Ну вы понимаете – дрова закупить, сотрудника в командировку отправить, опять же всяческие транспортные и прочие сопутствующие…

– Понимаем, – кивнул я. – Вы продолжайте.

– Наша «Беднота» не исключение. На всякий пожарный у нас тоже имеются определённые средства.

– Ну что ж, логично. О какой сумме идёт речь? – поинтересовался Паша.

– Тридцать червонцев.

– Ни хрена себе «Беднота»! – с иронией произнёс Пётр. – Чтоб я так жил!

– Но ведь это не наши деньги! То есть – не наши личные, а казённые! А вчера их умыкнули. Всю сумму до копеечки украли, сволочи… – пожаловался завхоз.

– Что-то я ничего об этой краже в последних сводках не читал, – заметил Паша. – Странно, что их ещё не внесли. Надо дежурного вздрючить.

– Ваш дежурный не виноват. Просто наш редактор не стал заявлять о краже.

– Однако… А почему?

– Не хочет выносить сор из избы.

– А подробнее?

– Он подумал на меня… будто бы это я присвоил эти деньги.

– А вы, значит, не брали?

– Не брал – готов побожиться!

– Для нас это не аргумент, – хмыкнул Пётр.

– Для редактора – тоже. Сказал, что будет теперь вычитать сумму по частям у меня из получки, – вздохнул Исидор.

Его вислые усы опустились ещё ниже.

– А это – несправедливо, товарищи! Я не брал ни копейки и не обязан покрывать кражу из своей зарплаты. Вот поэтому я и пришёл к вам. Разберитесь, пожалуйста, товарищи!

– Вы – деньги не брали, а редактор мог их взять? – резонно спросил Пётр.

– Что вы! – обиделся за начальство завхоз.

– Редактор – кристальной души человек.

– Тогда с какой такой стати этот кристальной души человек решил, что деньги украли именно вы? – поинтересовался я.

– Действительно, почему? – поддакнул Пётр. – На то есть какие-то основания?

Гражданин Калюгин громко вздохнул, как больная лошадь.

– Редактор думает, что есть. Дело в том, что, по его мнению, я живу… как бы это сказать – не по средствам. Даже назвал меня жуиром!

Я внимательно оглядел его, прямо скажем, не особо богатый прикид. На богатея Калюгин не тянул. Нет, если вспомнить подпольного миллионера Корейко из «Золотого телёнка», можно провести какие-то параллели, однако завхоз всё равно не производил впечатление финансового гения. Обычный запутавшийся мужчина средних лет.

– Поясните, пожалуйста, – попросил я.

– У каждого человека есть свой грех, своя страсть. У меня таких страстей две: вино и женщины. И то, и другое требует денег, иногда – много денег, тем более сейчас я встречаюсь с такой женщиной! – Он мечтательно закатил глаза. – Вы бы только видели её!

– И эта женщина вам дорого обходится? – закончил за него я.

– Увы, – сокрушённо развёл руками дамский угодник. – Вы только не подумайте о ней ничего плохого, она – девушка скромная, просто это моя дурацкая натура пускать пыль в глаза… Тем более кто она, а кто я!

– И кто же она? – нетерпеливо перебил его эмоциональные возгласы я.

– Я бы не хотел впутывать её в это дело. Поверьте, она здесь совершенно ни при чём, она – богема! Возвышенная особа! Все эти дурацкие вещи вроде денег, материальных благ – для неё не имеют ни малейшего смысла. Она выше всего этого…

– Так какого хрена вы, как только что сами выразились – пускали ей пыль в глаза? – удивился Паша.

– Я не сразу понял глубину её души.

– Давайте отставим душу в сторону, а то мы зайдём в такие дебри, что потом не выберемся, – предложил я. – Итак, ваш редактор решил, что вы украли вчера крупную сумму из средств газеты и потратили на любовницу – я правильно понимаю ситуацию?

– Да, – подтвердил он.

– Где находились деньги?

– В кабинете редактора имеется сейф. Ну как сейф, одно название, хотя я и предупреждал редактора, чтобы он его поменял.

– Чем же так плох этот сейф?

– Замками. Этот сейф любой ребёнок гвоздём откроет.

– Допустим. Давайте поговорим насчёт вашего алиби – оно у вас есть?

– Есть, наверное… – как-то не очень уверенно произнёс Исидор.

– Так есть или наверное? – строго спросил я.

– Не знаю, как сказать: вчера я так набрался, что даже не помню, как и когда пришёл домой.

– И где вы соизволили набираться?

– В «Византии».

Услышав знакомое название, я посмотрел на Петра, тот кивнул: в этом ресторане гуляла гражданка Эмма Розовна Филькенштейн с супругом в тот злополучный вечер, после которого их хату обнесли нехорошие люди.

И почему бы не предположить, что деньги из редакции спёрли всё те же самые злодеи?

Слишком много совпадений…

– Так-так, вечер становится томным, – задумчиво произнёс я. – Кто может подтвердить, что вы там были?

– Много кто – например, официанты, моя дама сердца и её знакомые.

– Что за знакомые? Говорите, коль начали! – гневно наехал я. – Мы ведь всё равно докопаемся.

– Ваша взяла! – сдался завхоз. – Вижу, выбора у меня не остаётся. Вчера я ужинал вместе с несравненной Маечкой Гуревич – это она покорила моё сердце.

– Если не ошибаюсь, Гуревич – ассистент режиссёра, – вспомнил я.

С ней мы с Петром встретились, когда узнали, что в нашем городе снимается кино. Она даже предложила нам сыграть в эпизоде, но мы героически отказались.

– Да, она – первая и, пожалуй, главная помощница самого Петрова-Рыбкина. Кстати, вчера я имел честь быть представленным ему и даже – вы не поверите, Игорю Бужскому! – с придыханием сообщил завхоз.

Выпытав остальные детали, мы посадили его писать заявление, а сами принялись обсуждать план оперативных предприятий по этому делу.

– Итак, надо навестить редакцию, опросить всех сотрудников… – начал я.

– Беру это на себя, – вызвался Паша.

– Хорошо. Ещё нужно прошерстить «Византию», пробить тамошних официантов и прочую обслугу. Возможно, кто-то из них наводчик.

– Я знаю тамошнего управляющего, – сказал Пётр.

– Тогда ресторан на тебе, а я поговорю с представителями богемы, – резюмировал я. – Вечером встречаемся и обмениваемся впечатлениями.

– Замётано! – кивнул Паша.

Начать я решил с подруги завхоза – гражданки Гуревич. Она в прошлую встречу сказала, где её можно найти, и я отправился в гостиницу «Большая Московская», надеясь застать ассистентку режиссёра на месте.

Мне повезло: погода сегодня оказалась неподходящей для сьёмок, и Майя была у себя в номере, который снимала на пару с ещё одной женщиной.

Память у гражданки Гуревич была что надо, она узнала меня сразу:

– Вы из уголовного розыска? Что, надумали сняться?

– Увы, – развёл руками я. – Сегодня я по другому делу.

– Даже так? – удивилась она. – И чем я смогла заинтересовать уголовный розыск?

– Скорее не вы, а ваш знакомый – Исидор Калюгин.

– Боже мой, а по виду приличный человек. Чего он такого натворил?

– В редакции газеты, где он работает, произошла кража. Я хочу проверить его алиби.

– Проходите. Только простите – я недавно встала.

Мы прошли в номер. Она полулегла на подушки неприбранной кровати, а я сел в кресло напротив. Подруга Майи, узнав, кто я, попрощалась и вышла.

– Зря отказываетесь сниматься, – заметила Гуревич. – У вас очень интересный типаж. Думаю, камера вас полюбит.

– Спасибо, но я предпочитаю свою работу. Тем более, у вас есть своя звезда – Игорь Бужский.

– О, да! Бужский – уникален. Он очень органичен, не играет в кадре, а живёт.

– Вчера в ресторане он находился с вами за одним столом?

– Подсел буквально на минуту: надо было обсудить кое-какие детали, а потом вернулся к себе. Бужский – настоящий джентльмен.

– А во время этого разговора Калюгин не мог обмолвиться насчёт денег, которые хранятся в редакции.

– Вроде бы нет. Да и с какой стати ему затрагивать эту тему? Он прекрасно знает, что меня в мужчинах привлекает совершенно иное.

– И что же?

– Мужской магнетизм, – она внезапно привстала с кровати и опустилась ко мне на колени.

Я ощутил её горячее дыхание над ухом.

– Такой, как у вас, – прошептала она. – Поцелуйте меня.

– В другой раз.

Я встал вместе с ней и аккуратно переложил её обратно на кровать, а сам вернулся на кресло.

Гуревич это не смутило. Она приняла соблазнительную позу и, откинув полу халата, продемонстрировала белоснежное бедро правой ножки.

– Заканчивайте этот стриптиз, – попросил я. – Поберегите ваши чары для кого-то другого. Например, для вашего друга Исидора.

– Хам! – пробормотала Гуревич. – Хам и мужлан! Впрочем, все вы – мужики, одинаковые. Этот ваш Исидор вчера так напился, что мне пришлось сажать его на извозчика, чтобы тот отвёз моего… кавалера домой. Боже мой, это так унизительно!

– Зато по-товарищески, – подмигнул ей я.

Версия завхоза подтверждалась. Похоже, он действительно вчера перебрал лишнего. Вряд ли бы ему удалось обмануть свою опытную подругу.

– Знаете что – Быстров! – сказала она. – Я могла бы на вас крепко обидеться, и это было бы очень правильно с моей стороны, но… я даю вам второй шанс. Мы пробудем в Ростове ещё неделю, осталось отснять всего пару сцен… Вы ведь не дурак и должны понимать, к чему я клоню?

– Я вас понимаю, – ухмыльнулся я. – Но у меня есть любимая жена, и я буду ей верен.

– Значит, я в вас ошиблась, и вы действительно дурак, – разочарованно произнесла Гуревич. – Остаётся лишь только позавидовать вашей супруге.

Выйдя из её номера, я вдруг осознал, как давно не видел Настю и как же по ней соскучился. Захотелось бросить всё, сесть в поезд до Москвы и хотя бы разок обнять любимую.

Следующим по графику шло посещение выдающейся кинозвезды столетия – Игоря Бужского. Он снимал одиночный люкс этажом выше.

Я поднялся по лестнице, укрытой красной дорожкой и увидел, что перед дверями артиста маячит до боли знакомая фигура одного из бойцов Мамонта – толстяка в коротком тулупе. Этого типа я уже отправлял в нокаут. Тогда он препятствовал нам с Петром попасть в подъезд дома Диночки – любовницы ограбленного колбасного короля Филькенштейна.

Судя по всему, охрана чужих дверей – основная специализация этого бандита. Ну и вряд ли толстяк отирается тут от нечего делать, наверняка его босс наносит сейчас визит вежливости Бужскому, и что-то мне подсказывает, вряд ли по причине большой любви к высокому искусству.

– Мамонт здесь? – спросил я у толстого и, не дожидаясь ответа, повторил прошлый манёвр с вырубанием.

Поддержав тяжёлую тушу противника, посадил его спиной к стене, заботливо поправил шапку и распахнул дверь номера.

– Всем лежать! Коламбия пикчерз представляет!

Я действительно очень соскучился по Насте, и потому настроение у меня испортилось. Первому же громиле, что ни с того ни с сего кинулся на меня с ножом, я прострелил правую ступню. Он заорал и стал прыгать на здоровой ноге, обхватив руками раненную.

На Мамонта и его дружков это произвело нужное впечатление.

– Мордой в пол, – приказал я и обратился к белому, как полотно, мужчине с тонким, слегка вытянутым лицом, которое почему-то принято называть аристократическим: – Бужский?

Мужчина кивнул, поскольку ответить иначе он бы не смог. Подручные Мамонта привязали его к стулу, а для разнообразия заткнули рот полотенцем.

Я вытащил кляп и, указывая стволом револьвера на лежащих бандитов, спросил:

– Желаете подать на них заявление?

– Желаю! – голос у Бужского оказался почему-то слишком высоким, я бы даже сказал, писклявым.

Хорошо, что кино пока снимали немое, иначе карьера звезды ему бы точно не грозила. Уж больно не вязался этот фальцет с благородной внешностью Бужского.

– Они вымогали у меня большую сумму, угрожали покалечить моё лицо, – пожаловался артист.

– Отлично! – улыбнулся я. – Мамонт и его команда, объявляю вас арестованными.

– Тебя как зовут, легавый? – спросил Мамонт, не отрывая башки от пола.

– Георгий Быстров.

– Я запомню тебя, Быстров. И да, в прошлый раз я тебя пожалел, а в этот раз жалеть больше не буду.

– По-моему, тебе зубы жмут, Мамонт, – угрожающе произнёс я.

– Это всё, что останется от тебя и твоих дружков, легавый! Только зубы… – прошипел бандит.

Глава 20

На пальбу и звуки драки примчалась толпа любопытных, включая Майю Гуревич, всех их пришлось выставить за дверь, чуть ли не угрожая оружием. Посторонние были мне не нужны.

Дождавшись наряда, который уволок Мамонта и его бригаду (сам «бригадир» у меня всё-таки допрыгался, и теперь под глазом у него начал наливаться приятным фиолетовым цветом рукотворный фонарь), я наконец-то смог приступить к беседе с нынешней звездой отечественного киноискусства.

Люди Мамонта не успели толком поработать над ним, так что физически гражданин Бужский не пострадал, а моральный ущерб собрался компенсировать приличной дозой коньяка.

Плеснув из пузатой бутылки в бокальчик, вспомнил обо мне.

– Будете?

– Я на работе, к тому же сухой закон ещё никто не отменял! – заметил я.

– Бросьте! Вы же должны понимать моё состояние. К тому же от хорошего коньяка ещё никому плохо не становилось.

– Смотря сколько выпить, – насчёт качества коньяка я тоже не был уверен, дореволюционные запасы постепенно истощились, а, как правильно заметили Ильф и Петров, вся контрабанда нынче делалась в Одессе на Малой Арнаутской.

Так что не факт, что коньяк на самом деле был хороший.

– Тоже верно, – кивнул он и сделал глоток.

Кадык его дёрнулся вверх-вниз.

– Гадость! – признался Бужский и с отвращением отставил бутылку в сторону.

– Вам полегчало?

– Самую малость. Давненько я не влипал в подобные передряги! – признался он. – Да, я должен вас отблагодарить: если бы не ваше счастливое появление в моём номере, даже не представляю, чем бы всё это закончилось!

– Мамонт производит впечатление человека, который способен добиться своего, – кивнул я.

– Мерзкая скотина! Он имел наглость потребовать с меня часть гонорара. За это обещал покровительство в Ростове.

– А вы – не согласились?

– Конечно, не согласился! К несчастью, все мои связи остались в Москве, там Мамонт даже взглянуть в мою сторону бы не посмел! Но вы не подумайте ничего плохого: Ростов – тоже прекрасный город… – спохватился он.

– Тут я с вами полностью солидарен. Мы, кстати, в некотором роде земляки, я в командировке и тоже приехал сюда из Москвы.

Лицо Бужского просияло.

– То-то вы мне сразу понравились! Предлагаю отметить наше знакомство в каком-нибудь хорошем месте! Я плачу! Тем более вы избавили меня от бандитов.

– Право слово – не стоит. Это моя работа. Вы лучше расскажите про вчерашний вечер.

– Вчерашний вечер? – удивился он. – А что именно вас интересует?

– В первую очередь, ваша встреча в ресторане с Майей Гуревич и её приятелем.

Актёр задумчиво почесал подбородок.

– Скажу честно, мне её кавалер совершенно не понравился: вёл себя… ну просто как сапожник! Надрызгался до такой степени, что несчастная Маечка потом была вынуждена отправить его домой. Боже мой, она ведь из своих денег заплатила извозчику! – покачал головой Бужский.

Похоже, алиби завхоза становилось всё более убедительным.

– Ничего странного вчера не заметили?

– Если вы говорите про Майю и её кавалера – нет, да мы и общались всего ничего: пару минут, не больше.

Ничего ценного вытащить из него так и не удалось. Я пожал Бужскому руку, простился и поехал в угро – может, коллегам повезло больше?

И Пётр, и Паша были на месте и встретили меня очередной порцией подначек:

– Жора, ёксель-моксель, если не сбавишь хода – у нас скоро в камерах свободных мест не останется.

– Нет, ну если вам не нравится – давайте Мамонта и его людей на свободу выпустим, – сходу предложил я.

– Я тебе выпущу! – шутливо замахнулся Пётр. – Ты б знал, как я его мечтал посадить…

– А чего не посадил?

Он аж заскрипел зубами:

– Никто на него заявлять не хотел, все боялись…

– А Бужский? Он-то не сдрейфил.

– Бужский – не местный и просто не понимает, с кем связался. Здешние нэпмачи при виде Мамонта бледнеют, как дамочки, узнавшие о беременности, и падают в обморок. Ты ж сам колбасного короля помнишь, вроде и досталось ему по первое число, а Мамонта всё равно не заложил.

– Хрен с этим Мамонтом. Главное, что сейчас он сидит под замком и, надеюсь, не скоро выйдет. Вы лучше своими успехами поделитесь, – попросил я.

– У нас успехи поскромнее, – начал Рыженко.

– Паша!

Он усмехнулся.

– Ладно, больше не буду. Был я в редакции, факт кражи подтвердился. Редактор ходит злющий, на всех кричит, даже на меня наехать попытался.

– А ты чего?

– А я ему объяснил по-нашему рабоче-крестьянскому, что нечего голос на других людей повышать. В общем, он успокоился, и мы смогли нормально поговорить. Расклад следующий: коллектив в газете проверенный, не один год друг дружку знают. И с Калюгиным редактор погорячился, убеждал меня битый час, что не мог завхоз казённую денежку присвоить. Дескать, да, со слабиной человек, но не вор.

– И всё-таки деньги пропали, – заметил я.

– Редактор считает, что тиснул кто-то чужой, который только об этих деньгах и знал. Там ещё кое-что ценное имелось, а его не тронули, хотя где и что лежит в редакции, каждая собака знала. И да, не обижайся, Жора, но я ему про тебя рассказал, как ты Башкатова вычислил.

– Спасибо тебе, Паша! – Я встал и нарочно поклонился до пояса. – Удружил, так удружил! Век не забуду!

– Брось, Жора! Я ж как лучше хотел! Пусть знают, какие спецы у нас сейчас работают. А то надоели, только и знают, что критикуют в газетах: дескать, преступность растёт, а уголовный розыск мышей не ловит, – виновато опустил глаза Паша.

– Мышей пусть коты ловят. Ладно, Паша, забыли. На будущее, пожалуйста, таких вещей, не спросив меня, не делай. Я – не Бужский, мне популярность не нужна.

– И как он тебе?

– Звезда, – ухмыльнулся я. – Предлагал знакомство коньячком обмыть. И Бужский, и Гуревич подтвердили алиби завхоза, так что копать надо в другом месте… Петь, у тебя что? – переключился я на напарника.

– Поговорил я с директором ресторана. Говорит, что недели две назад устроился к нему официантом некто Сучков и уж больно подозрительно себя ведёт.

– А чем именно?

– Лезет куда не надо, клиентами шибко интересуется и задаёт всякие странные вопросы. А что самое интересное – должен был выйти сегодня на смену, но так и не появился. Живот у него, видите ли, скрутило. Мается бедолага.

– Уже горячее! – обрадовался я. – Адресок Сучкова раздобыл?

– А ты как думал!

– Тогда чего ждём? Погнали.

Гнать пришлось в Нахичевань, там среди стареньких, преимущественно одноэтажных домишек с облупившимися стенами, снимал угол у пожилой армянки подозрительный официант Сучков.

Забора тут не было, мы подошли практически к самым окнам.

– Паша, берёшь на себя тыл, – сказал я.

– Слушаюсь и повинуюсь, – хмыкнул он. – Разрешите выполнять?

– Паш, хватит ёрничать!

– Всё-всё! Я пошёл!

– С богом!

Сколько раз по долгу службы приходилось навещать чужие жилища… Не сосчитать. Врать не буду: особняки олигархов штурмовать не приходилось, но к «первым пацанам на раёне» с обыском приходил. В общем, бывал и в хижинах, и в дворцах.

Этот дом не был ни тем, ни другим. Выходил сразу несколькими окнами на улицу, так что мы не стали заранее светиться, а осторожно подобрались к крыльцу.

– Петь, проконтролируй, – показал я на рядок ставней.

– Сделаем.

Дверь оказалась не заперта, я осторожно приоткрыл её и заглянул внутрь: никого, вторая дверь тоже была открыта.

– Хозяева, есть кто дома?

– Ти кто такой будешь? – окликнул меня женский голос, идущий из комнаты.

– Уголовный розыск. Хозяюшка, где твой жилец?

– Спит жилец за перегородкой. Вчера где-то наклюкался, а теперь дрыхнет. С работы евойной с утра прибегали, спрашивали – пришлось соврать, будто заболел, – армянка говорила с небольшим акцентом.

Я вошёл в комнату и увидел пожилую женщину на широкой кровати. Вид у женщины был нездоровый.

– С вами всё в порядке?

– Спину прихватило, – пожаловалась она.

Я сочувственно кивнул, в той жизни довелось маяться из-за этой болячки, иной раз не согнуться – не разогнуться.

Комната была разделена на две неравных части фанерной перегородкой, я заглянул за неё.

Раздетый до пояса Сучков лежал на топчане, правая рука покоилась на лбу, левая была вытянута вдоль тела. На полу и под топчаном не было свободного места от пустых бутылок.

Я потряс его за плечо, украшенное татуировкой в виде голой русалки, но Сучков даже не пошевелился.

– Пьян в стельку, – произнёс Пётр, стоя у меня за спиной.

– Немудрено, – кивнул я на посуду и снова обратился к хозяйке:

– Вы уж не обессудьте, но нам придётся провести обыск.

– Обыскивайте, коль надо, – флегматично произнесла та. – Чего он хоть натворил такого?

– Как раз выясняем, – не стал пускаться в объяснения я, тем более по факту у нас ничего толком на спящего официанта, кроме его подозрительности, не было.

Пока Сучков почмокивал во сне губами, мы тщательным образом проверили весь дом. Заглянули даже в сарай, где в подполе ждало первое открытие.

– Это чьё? – спросил у хозяйки Пётр, демонстрируя потёртый саквояж, внутри которого оказались золотые и серебряные украшения: цепочки, колечки, серьги и несколько дорогих часов.

– Н-не м-моё, – от испуга женщина начала заикаться. – Я в этот сарай проклятущий сто лет уже не лазала. Его, наверное, – метнула она взгляд в сторону дрыхнувшего жильца.

Второй находкой стали пистолет и две обоймы с патронами во внутреннем кармане пальто Сучкова.

– Наш клиент, – довольно произнёс Пётр и бесцеремонно толкнул официанта. – Подъём, мужчина! Хватит спать!

– Пошёл на…! – вяло протянул Сучков и повернулся на бок.

– Вот нахал! Сотрудников уголовного розыска по матери посылает! – восхитился Пётр и рывком стащил официанта на пол.

Теперь тот проснулся и обвёл нас удивлённым взором.

– Вы кто такие?

– А что – не узнаёшь? – Пётр опустился на его койку. – Кореша твои лепшие, вчера познакомились.

– Мы что – вместе пили? – Сучков поискал взглядом бутылку и, не найдя, попросил: – Мужики, пивка на опохмел не найдётся?

– Всё найдётся, но только потом. Сначала дела, – Пётр поставил себе на колени саквояж. – Как барахлишко делить будем?

– Не твоё, не замай! – кинулся к портфельчику Сучков, но, получив по рукам, вяло осел на пол.

– Не моё, говоришь, – хмыкнул Пётр. – А чьё тогда?

– Тебе то что?! Ну моё! – с вызовом ответил Сучков.

– Прекрасно, так и запишем: гражданин Сучков признался в том, что найденные во время обыска вещи принадлежат ему, – засмеялся напарник. – И пистолетик приобщим. Он ведь тоже твой?

– Мой, – важно кивнул официант, до конца не понимая происходящее.

– Раз так – собирайся. С нами поедешь.

– Это куда ещё?

– В уголовный розыск. Там тебе, красивому, самое место.

Сучков сразу протрезвел, стал серьёзным.

– Слышь, начальник, а может того – договоримся? Вы забирайте себе цацки, а я исчезаю из города навсегда… Ну как?

– Да никак, – сказал как отрезал Пётр. – А будешь ещё раз такое предлагать, пристрелим тебя, как собаку, и весь сказ. Собирайся.

Упаковав Сучкова, мы поехали назад в угро. Всю дорогу он сидел молча, не подымая глаз, а потом неожиданно заснул.

– Кажись, сегодня допрашивать его уже не придётся, – вздохнул Паша.

– Посадим в холодную, до утра протрезвеет, – сказал Пётр. – А цацки покажем мадам Филькенштейн. Глядишь, опознает…

– Сдаётся мне – не он это был. Во всяком случае, деньги из сейфа редакции точно брал не он, – произнёс я.

– Такие же мысли, – признался Пётр. – Тем более денег мы при обыске не нашли, только барахлишко. Но проверить нужно.

– Святое дело! – согласился я.

Сдав Сучкова в арестантскую (он так и не проснулся, пришлось его тащить вдвоём, взяв под руки), пошли докладываться Художникову.

Выслушав нас, он благосклонно кивнул:

– Хорошо поработали. Даже если в этих преступлениях он не замешан, всё равно рыльце у него в пушку. Надо бы отправить запросы в другие города, тем более и особая примета имеется – татуировка.

– Сделаем, – ответил Пётр. – Сегодня же этим займусь.

– Правильно, нечего время тянуть. Да, я сегодня в больнице был – Лёва всем передаёт привет. Я велел к палате приставить часового, а то – не ровён час, снова бандиты нагрянут.

В коридоре послышался какой-то топот и странный шум, Художников поморщился:

– Товарищ Быстров, посмотрите, пожалуйста, что там происходит.

Я направился к двери, приоткрыл её и сразу отпрянул назад: по коридору быстро шагали вооружённые люди в полувоенной форме, один из них при виде меня вскинул револьвер.

– На нас напали! – закричал я, захлопывая двери.

В коридоре затрещали выстрелы, послышался чей-то крик.

Мы кинулись к дверям и стали придвигать к ним мебель: столы, шкафы, стулья, правда, было ясно, что долго эта конструкция не продержится.

Двери загремели под ударами винтовочных прикладов.

– А ну, комса, сдавайся! – придурковато заорал кто-то с той стороны.

Художников открыл сейф и стал раздавать нам автоматические пистолеты. Заполучив тридцатидвухзарядный «парабеллум», я стал прикидывать наши шансы на оборону: в коридоре было человек десять, не меньше – вроде не так уж и страшно, однако интуиция подсказывала, что это далеко не вся банда.

Пригнувшись, метнулся к окну: так и есть, внизу стояло с полудюжину подвод, на каждой сидело по двое-трое бандитов, то есть ещё около полутора десятка противников. В здании наверняка их не меньше.

Понимая, что никто не собирается открывать двери, по ним открыли огонь, превратив в решето. Только наша баррикада не позволяла неприятелю ворваться в кабинет.

Потом кто-то в коридоре догадался метнуть гранату, бахнул громкий взрыв, двери вынесло вместе с петлями и бандиты, как тараканы, полезли в проём.

«Парабеллумы» застрочили, как швейные машинки, кося врага. Сразу несколько тел обессилено повисло на баррикаде.

Рядом со мной приземлилась граната, похолодев от мысли, что в любую секунду она рванёт и разнесёт тут всё в куски, я рефлекторно подхватил её и выкинул обратно. В коридоре громыхнуло так, что даже у нас посыпалась пыль с потолка.

Лучшая защита – это нападение, никто не учил этих ребят из угро грамотным действиям двойками или тройками, однако у каждого за спиной был опыт войны и схваток с бандитами, поэтому мы неожиданно для себя превратились в единый механизм уничтожения.

В кабинете нас ждала неминуемая смерть, пришлось идти в контратаку.

Четыре автоматических пистолета громили врага не хуже пулемётов. Через несколько секунд из десяти нападавших на нас не уцелел ни один: кругом была только кровь и трупы.

Мы тщательно зачищали все кабинеты на этаже, к сожалению, находили в некоторых из них наших мёртвых ребят или посетителей – бандиты убивали всех без разбора.

В соседнем, прямо под столом, нашли дрожавшую от страха машинистку Варю. При виде нас девушка не выдержала и разрыдалась, ткнувшись носом в грудь Петра.

– Ну чего ты… – сконфуженно произнёс он. – Не плачь, всё хорошо.

– Петь, – позвал я.

– Идём, – кивнул он.

Уцелевшие бандиты прямо на бегу запрыгивали в набиравшие скорости подводы. Мы стали стрелять вслед им. Одна из телег перевернулась, дико захрипели раненные лошади.

Если честно, я старался не метить в них, мне всегда нравились эти красивые и благородные животные. Просто в данном случае им не повезло с хозяевами.

Я подбежал к перевернувшейся подводе, услышал чей-то стон, наклонился и извлёк на свет божий мужчину лет тридцати с безумными глазами и белым, как маска, лицом.

Из его руки сочилась кровь.

– Вы кто такие, сволочи?! – заорал я на него.

– За Мамонтом приехали, отбивали его, – прохрипел бандит.

– И как, отбили?

– Отбили, – сообщил нерадостную весть бандит.

Убедившись, что больше живых, кроме него, поблизости нет, я направил на бледного пистолет.

– Пошли, сука. Тебя ждёт очень долгий и напряжённый разговор.

– Мне бы врача…

– Раньше надо было думать.

– Я же загнусь, – испуганно пролепетал бандит.

Я сплюнул.

– Ладно, будет тебе врач. Не хочу, чтобы ты сдох раньше времени.

Глава 21

– Что, Жора, не пожалел ещё, что к нам в Ростов приехал? – устало спросил Пётр.

– Некогда жалеть, только и успеваю, что стрелять да перезаряжаться, – парировал я.

– Что есть, то есть, – согласился напарник. – Если и дальше такими темпами пойдёт, придётся вокруг угрозыска рыть окопы.

– А что – пулемёты в ход пустили, скоро и до пушек дойдёт.

Мы вдвоём переводили дух после недавней схватки и релаксировали, чистя оружие. Самое успокаивающее нервы занятие.

В кабинет заглянул фельдшер.

– Это самое… Короче, я с арестованным закончил, он ваш, ребята. Можете допрашивать.

– Спасибо! – поблагодарил я. – Что, Петь, пошли, поговорим с налетчиком?

– Чего ж не поговорить, тем более вопросов к нему – выше крыши.

Поскольку налётчиков интересовал только Мамонт, других арестованных они даже не планировали выпускать, поэтому контингент сидельцев в целом не изменился. Охрана была перебита, и теперь тут дежурили бойцы ЧОН, горячо обсуждавшие недавние события.

По всем меркам, это действительно было крупное ЧП, уже пошли звонки и телеграммы из Москвы.

Мы вошли в камеру, в которой до налёта сидел Мамонт, сейчас это вакантное место занимал бандит, взятый мной под перевёрнутой телегой. Не считая простреленной руки и пары ушибов, отделался он сравнительно легко, разве что выглядел несколько помятым, но это было куда лучше, чем лежать сейчас на льду в покойницкой.

При виде меня он нахохлился и поджал губы. Узнал, сволочь!

– Встать! – приказал я.

Бандит медленно поднялся, придерживая раненную руку.

В камере, кроме него, никого не было, просто идеально для допроса. Мы заняли пустую шконку. Пётр знаком разрешил налётчику сесть.

– Ну, давай, рассказывай, – предложил я.

– Чего рассказывать-то?

– Для начала: что ты за перец такой и откуда свалился на нашу голову?

– Кто он – это я и сам скажу, – вмешался Пётр. – Вот, Жора, хочу представить тебе не последнюю личность в уголовном мире Ростова – Малявин Семён по прозвищу Моль, собственной персоной, известный налётчик, промышлял этим ремеслом ещё до революции, даже успел побывать на каторге. Правда, я не слышал, чтобы он прежде под Мамонтом ходил.

Пётр повернулся к бандиту:

– Как ты докатился до жизни такой, Сёма? У тебя ж своя банда была…

– Была да сплыла, – вздохнул арестант. – Ваши всех, кроме меня, в прошлом месяце почикали.

– И что – за столько времени новую банду не собрал?

– Соберёшь тут! Люди решили, что я теперь вроде как не фартовый, никто ко мне не идёт. Пришлось самому к Мамонту подаваться.

– Вижу, не ошиблись люди, раз ты теперь у нас, – довольно кивнул Пётр. – А сколько всего народа под Мамонтом ходит?

– До хрена!

– Ты поконкретнее, Малявин. Нам что – так и в протокол записать твоё «до хрена»?

– Так я ж не счетовод! С утра человек тридцать было, теперь меньше, – грустно усмехнулся он. – Только вам от этого не полегчает: Мамонт и так был человек уважаемый, а после сегодняшнего налёта станет главным паханом. Теперь если он свистнет, любой вентерюшник почтёт за честь под него пойти.

– Не долго ему в паханах ходить, – заверил я. – Взяли раз, возьмём и в другой.

– Рано хвалишься, мент, – хмыкнул бандит. – Мамонт не дурак, теперь вы его хрен поймаете.

– Земля круглая, обязательно свидимся. Рассказывай, что знаешь про банду, про малины ваши.

– А с какой стати мне перед вами соловьём разливаться? Во-первых, западло, во-вторых, меня ж потом мои кореша и замочат.

– Ты хорошо подумал? – насупился Пётр.

– Да уж не беспокойся, мент. Больше я вам ничего не скажу, так что не тратьте время зря.

Малявин демонстративно отвернулся.

– Жор, ты это слышал, а? – хмыкнул напарник. – Он с нами говорить больше не хочет!

– Имею полное право, – не поворачиваясь, заявил Малявин. – И вообще, я раненый, мне лечиться надо.

– Дело твоё, – кивнул я. – Не хочешь говорить, не надо. Как-нибудь без тебя обойдёмся.

Пётр окинул меня странным взглядом, но промолчал, догадавшись, что я веду свою игру.

– Ну, а раз колоться не собираешься и толку нам от тебя никакого, только перевод казённого харча, так хотя бы испытаю на тебе новые американские патроны со смещённым центром тяжести, – продолжил как ни в чём не бывало я.

– Ч-чего? – не выдержал Малявин и повернулся.

Петя тоже недоумённо замигал.

– А чего тут неясного? – притворно удивился я и для наглядности крутанул перед глазами бандита барабан револьвера. – Неужели не слышал про экспериментальные американские патроны?

– Н-не слышал, – признался Малявин.

– Деревня! Газеты читать нужно! – воскликнул я. – Об этом открытии сейчас весь мир говорит! Это ж настоящий переворот в военном деле!

– Ага, отличная вещь! – поддакнул Пётр.

– Товарищ Троцкий хорошо о них отзывается. Говорит, что скоро поступят на вооружение нашей армии.

– И нам прислали в угрозыск партию этих патронов. Они похожи на обычные, с виду ничем не отличаются, только, как я и говорил, центр тяжести у них смещён.

– И что это значит? – ошарашенно спросил бандит.

– А ты что – баллистику изучал?

– Ничего я не изучал. У меня вообще два класса образования, – обиделся бандит.

– Оно и видно. Так какой смысл тебе объяснять?

– Да ладно тебе, Жора! Ты б так, на пальцах для наглядности, – попросил Пётр. – Мне и самому интересно.

– Только ради тебя! Малявин, не возражаешь, если я из тебя сделаю подопытного кролика? – не дожидаясь его ответа, я произнёс:

– Буду считать, что ты не против. Показываю.

Стреляю я в тебя и попадаю, допустим, в руку… Допустим, сюда, – коснулся я стволом его забинтованной конечности.

Бандит от неожиданности дёрнулся, а я лекторским тоном продолжил:

– Что обычно происходит в таких случаях: пуля либо проходит навылет, либо застревает в кости или в мягких тканях. Но это при условии, что я стрелял обычным патроном. А вот американские пули действуют иначе: попав в руку, пуля начнёт вращаться и поднимется по кровеносным сосудам, разрушая всё на своём пути, и выйдет из головы. Правда, это в теории, лично мне наблюдать этот эффект не удалось. А тебе, Петя?

– Тоже, пока только слышал, а своими глазами чего не видел, того не видел.

Я радостно хлопнул себя по лбу.

– Петь, я только сейчас допёр, как же нам с тобой крупно повезло! До чего же удачно ты нам подвернулся, Малявин!

– Почему это вам со мной повезло? – с опаской поинтересовался бандит.

– Да ты сам посуди: когда выпадет ещё такой шанс – лично испытать американскую пулю на живом… пока живом человеке!

Я взвёл курок и наставил на арестованного наган.

– Петь, как думаешь – Малявина успели в журнал задержанных записать?

– Ой, Жор! Я тебя умоляю! Даже если записали – не велика беда. Я договорюсь – замажем чернилами. Никто не догадается, – усмехнулся напарник.

Малявин ошалело завертел головой.

– Менты, вы чего?! Офонарели, что ли?! Пули на мне американские испытывать собрались…

В его глазах стоял непритворный испуг. Нет на свете ничего страшнее непонятной опасности.

– Ну, а ты как думал: мы с тобой будем лясы точить? – продолжил нагнетать я. – Ты ж нам своих сдавать не хочешь, а тут хоть какая-то польза от тебя – проверим, не врут ли американцы. Газеты газетами, а самому проверить как-то сподручней. Так, Петя?

– Естественно, – подтвердил тот. – Помнишь, какая каша из мозгов на фотографиях была – а ведь пуля всего-то в ногу попала?! Страсти господни! Каких только ужасов не придумают люди!

– Что поделать, наука не стоит на месте! – кивнул я, едва удерживаясь от смеха, однако бандита проняло как следует.

– Убери шпалер, – взвизгнул он.

– С какой стати?

– Убери! Ну будь человеком!

– С тобой-то?! Это после того, как ты на нас со своими корешами напал? Да нас за то, что мы тебя тут хлопнем, к награде, может, представят…

– Не стреляй! Ну, пожалуйста… Я всё скажу, – сдался Малявин.

– Жор, ну в самом деле – пойди навстречу!

– совершенно серьёзно сказал Пётр, вошедший во вкус роли доброго полицейского. – Чего тебе стоит? А пули на ком-нибудь другом испытаем. На Малявине свет клином не сошёлся. Тем более сейчас он нам весь расклад разложит. Так ведь, Малявин?

– Да-да! – закивал тот с бешеной скоростью. – Всё скажу!

Я с сожалением посмотрел на револьвер.

Бандита уже трясло как припадочного. Похоже, он всерьёз поверил в мою сказку про белого бычка, то есть про экспериментальную американскую пулю.

– Эх, видать, в другой раз пробовать придётся, – вздохнул я, засовывая наган в кобуру.

– Излагай, Малявин.

Через четверть часа мы уже имели детальный расклад по местам базирования банды, попутно арестованный вывалил кучу другой полезной информации.

– Вот видишь, а ты боялся! – похвалил его Пётр. – Глядишь, за содействие органам скидка на суде будет.

– Только вы никому не говорите, что я своих сдал, – понуро попросил Малявин.

– Насчёт этого можешь не переживать. Раз на тебя напал приступ откровенности, поведай нам, Малявин, не ваших ли рук дело недавний обстрел угро из пулемёта и нападение на больницу?

– Не, Мамонт к этому отношения не имеет.

– Уверен?

– Уверен. Если бы с вас или с больнички можно было что-то взять, а так… ради форсу… Мамонт на такие глупости не пойдёт.

– Коль так, бывай, Малявин! Считай, что тебе очень повезло, раз товарищ Быстров не смог распробовать на твоём организме новую американскую пулю.

Мы вышли из камеры, сделали несколько шагов и беззвучно заржали, держась за животы.

– Ну и горазд же ты врать, Жора! Это же надо такое придумать: пуля со смещённым центром тяжести… Попадёт в руку, выйдет из башки… А главное, так серьёзно это заявляешь, что я чуть сам не поверил, – задыхаясь от хохота, выпалил напарник. – Бедный, Малявин!

Я приложил палец к губам.

– Тише ты!

– Хорошо, хорошо! Кстати, насчёт того, что Мамонт к тому нападению на нас и на Лёву не причастен… Думаю, Малявин не солгал. На Мамонта и впрямь не похоже.

– Тебе виднее, ты эту публику давно знаешь. Давай взглянем на нашего Сучкова, – предложил я. – Тут ведь такой бой был… Вдруг очухался?

Увы, пьяного официанта, похоже, не разбудил бы даже выстрел из «Авроры» над ухом.

– Спит, сволочь! – резюмировал Пётр. – Надо бойцов собирать, шмон по адресам устроить.

– Мамонт на дурака не похож, вряд ли туда после побега сунется. На его месте я бы сейчас залёг на дно и долго не отсвечивал.

– Он же не знает, что Малявин у нас и заложил все их малины. Да и всё равно проверить нужно. Авось, найдём что-то полезное.

Внутри здания угро, и без того не блиставшего красотой, царил настоящий разгром: стены облупились от пуль и осколков, двери изрешечены или попросту выбиты. Правда, трупы бандитов уже успели убрать. К сожалению, не обошлось без жертв среди наших.

В коридоре мы столкнулись с пишбарышней Варей.

– Как вы? – участливо спросил я.

– Ох! Это было так страшно! Я думала – они сейчас ворвутся и застрелят меня. Спасибо, что спасли! – говоря это, она так посмотрела на Петра, что я сразу понял: девушка к нему неровно дышит.

Да и сам Пётр явно об этом догадывался, только не знал, что делать. Он неловко топтался на месте, а на его лице блуждала смущённая улыбка.

– Рад, что всё обошлось, – сказал я и, подхватив напарника за руку, потащил дальше по коридору к кабинету Художникова.

Там двое рабочих уже пытались поставить новую дверь взамен той, что вышибло гранатой.

Начальник угро разговаривал с каким-то мужчиной, я не видел его лица, потому что собеседник Художникова сидел к нам спиной.

Увидев нас, Иван Никитович приветливо помахал рукой.

– Михайлов, Быстров, заходите. Как раз вы-то мне и нужны. Вот, познакомьтесь с товарищем из ГПУ. Будете с ним работать.

Его собеседник обернулся и обрадованно улыбнулся.

– Старые знакомые!

– Здравствуйте, товарищ Мышанский! – сказал я, протягивая руку чекисту, чью жизнь мы недавно спасли.

– Просто Григорий, – сказал он.

– Вижу, вы знакомы, – удивился начальник угро. – И когда успели?

– Мы вместе с товарищем Мышанским брали Кабанчика. Я докладывал вам об этом, – пояснил Пётр.

– Чем обязаны? – я вопросительно посмотрел на сотрудника ГПУ.

Чекист замялся.

– Товарищам Быстрову и Михайлову можно доверять, – заверил Художников. – Это мои лучшие люди.

– В таком случае я попрошу вас до особого распоряжения держать в секрете то, что вы услышите, – сказал чекист.

– Можете не сомневаться, – сказал я.

– В конце прошлого года наши петроградские товарищи разгромили большую банду Васьки Кореня. Васька и часть его людей чудом смогли избежать ареста и скрылись из города. Как выяснилось, они осели в Ростове и теперь хотят подмять под себя власть в городе, а для этого им крайне необходимо громко заявить о себе. Нападения на угрозыск и отдельных сотрудников – часть их плана. Они даже придумали себе название – «Белая маска».

– Почему раньше не поделились с нами этой информацией? – спросил я. – Мы могли бы тогда подготовиться.

– Мы сами узнали об этом только вчера, – пояснил чекист. – Только, повторюсь, прошу держать пока информацию в секрете: не хотим, чтобы в городе поднялась паника…

– А ещё это может подставить кого-то из ваших агентов, – догадался я.

– Всё верно, товарищ Быстров.

Глава 22

– Мамонта спасали свои, не «Белая маска», – сказал я. – У нас есть кое-какой расклад по его малинам. Товарищ Художников, разрешите привлечь к операции бойцов ЧОН, своими силами мы не справимся.

– А ГПУ о помощи попросить – язык не поворачивается? – удивился Мышанский. – Нам с вами, товарищи, теперь вместе работать и работать: вчера вышло постановление Донисполкома о создании специальной комиссии по борьбе с уголовным бандитизмом в городах Ростове и Нахичевани-на-Дону, а также в Донской области. В помощь ДОУР при ГПУ создана специальная группа, я в ней главный.

Я посмотрел на начальника угрозыска, тот кивнул.

– Раз так, давайте обсудим детали, товарищ Мышанский, – продолжил я. – Всего таких малин семь: три в Ростове, две в Нахичевани и две за городом. Каждую необходимо прошерстить, причём сделать это нужно как можно быстрее. Потребуются люди, человек пятнадцать-двадцать на воровское гнездо, меньшими силами можем кого-то упустить.

– То есть нужно не менее сотни бойцов, – прикинул Мышанский. – Вопрос решаемый. Кроме ГПУ, милиции, ЧОН, задействуем части Ростовского гарнизона. Уверен, командование пойдёт навстречу. Если не возражаете, организационную часть операции возьму на себя.

– С нашей стороны возражений нет, – объявил Художников. – Но и времени на раскачку тоже нет. Бандитов нужно брать сегодня, крайний срок – завтра.

– Дайте мне два часа на подготовку, – попросил чекист.

– А вы уложитесь в столь сжатые сроки?

– Мы все заинтересованы поставить крест на бандитизме.

– Отрадно слышать, а товарищи Быстров и Михайлов тем временем подготовят список адресов.

– Всё уже есть, – показал я протокол допроса Малявина.

– Отдайте его Варе, пусть напечатает в количестве… скажем, десяти экземпляров, – приказал Художников.

– Я передам, – вызвался Пётр.

После того, как Художников нас отпустил, я отправился в наш кабинет, а напарник понёс бумаги пишбарышне. Вернулся минут через десять, довольный, как чеширский кот.

– Петь, – окликнул я его.

– Чего?

– Можно личный вопрос задать?

– Задавай.

– А ты хоть развёлся?

– Нет, – вздохнул он.

– А собираешься?

– Это уже второй личный вопрос, – хмыкнул напарник. – Не знаю, Жора. Вроде и порвал с супругой на почве классовой неприязни, но всё как-то непросто. Умом принял, а сердцем – нет. Время нужно.

– Если ещё не определился, тогда девке голову не мути. Я же вижу, какими глазами Варя на тебя смотрит.

– Жора, всё будет в абажуре!

– В ажуре, – поправил его я.

– Да и хрен с ним!

В дверь протиснулся пацан лет двенадцати, закутанный в какие-то обноски. Лицо у мальчишки было чёрным от сажи, ботинки размера на три больше и откровенно просили каши. По всем признакам – явный беспризорник.

– Кто тут из вас Михайлов будет? – важным тоном поинтересовался он.

– Я, а что?

– Не брешешь?

– Не врёт, – улыбнулся я.

– Хорошо, коль так. Тебе велено записку передать, – пацан вытащил из-за пазухи засаленный клочок бумаги и передал Петру.

Развернулся, чтобы уйти, но я его остановил: уж больно голодными были его глаза.

– А ну, погоди, шустрый. Тебя как зовут?

– А тебе зачем? – насторожился пацан.

– Да ты не бойся – не укушу.

– Ну… Федькой кличут.

– Петра ты уже знаешь, а я Георгий.

– Наше вам с кисточкой, Георгий, – немного паясничая, ответил беспризорник.

– Федь, ты есть будешь?

– Не откажусь.

– Тогда иди мой руки и лицо, а потом мы тебя покормим. Петь, что у нас из жратвы имеется?

– Я в буфет сгоняю, – подумав, произнёс напарник.

Я достал из внутреннего кармана пиджака деньги, отдал Петру.

– Зачем? – удивился он.

– Моя доля.

Федя вернулся через минуту.

– Руки покажи, – попросил я.

– Вот, – продемонстрировал он относительно чистые ладоши.

– Молодца. Садись, подождём, когда Пётр вернётся.

Уже скоро парнишка прихлёбывал горячий сладкий чай из стакана в медном подстаканнике, а рядом стремительно уменьшалась горка пирожков с картошкой и капустой, купленная в буфете.

Закончив с едой, Федя вытер лицо рукавом и поднялся.

– Спасибо, дядечки!

– На здоровье. Федь, ты где живёшь? – спросил его я.

– Где заночую, там и живу, – весело ответил он. – Вам-то какой с того интерес?

– Так давай мы насчёт тебя что-то придумаем.

– Э нет, так не пойдёт, – замотал головой он. – Я на казённый кошт не пойду, мне свобода дороже. Один раз уже убёг из распределителя, удеру и второй. Прощевайте, дядечки.

И, словно боясь, что мы сейчас схватим его и отправим в детский приёмник-распределитель, быстро выскочил из кабинета.

– Жалко его, – вздохнул я.

– Жалко, – согласился Пётр. – А сколько ещё таких беспризорников по стране гуляет – не сосчитать… Кстати, у нас под Ростовом для них какую-то новую школу будущих командиров открывают. Ребят на полном серьёзе собираются учить не только наукам, но и военному делу. Вроде даже морские классы будут.

– Здорово, – произнёс я, не вдаваясь в детали, что это, скорее всего, пошли в ход мои идеи, высказанные в том числе и товарищу Дзержинскому.

Дай бог, всё выгорит! Буду счастлив за ребят, для которых такие училища станут путёвкой в жизнь.

И всё-таки приятно осознавать твою полезность и пусть косвенное, но причастие к такому важному делу.

– Петь, что в записке? – опомнился я.

– Новости от Филимоши. Помнишь скупщика краденого?

– Которого ты скупым рыцарем назвал?

– Ага. В общем, были у него гости, приносили вещицы, похожие на те, что украли у Филькенштейнов.

– Супер! И что Филимоша?

– Сделал как просили: сказал, что денег пока нет, предложил заглянуть вечерком, часиков в семь, перед закрытием.

– Получается, что в поимке Мамонта мы сегодня не поучаствуем, – печально произнёс я.

– Пусть чекисты его ловят. Вон как Мышанский сходу завёлся. Думаю, у него возможностей побольше нашего будет, а мы свою работу сделали, – он показал на стопочку листов с адресами. – Тем более разорваться всё равно не получится.

Взяв Пашу Рыженко, мы поехали к Филимоше. Старик, скупщик краденого, нашему визиту не обрадовался, особенно его возмутило, что преступника мы собрались брать у него на квартире.

– Вы с ума сошли?! – задохнулся от возмущения Филимоша. – Да если узнают, что я вам помогаю, ко мне больше никто никогда не придёт!

– И тогда ты начнёшь зарабатывать на жизнь честным трудом, – спокойно парировал его упрёки Пётр. – Ты, Филимоша, не гоноши: мы всё провернём аккуратно, никто в ваших кругах даже не заподозрит, что ты при делах.

Договорились, что Пётр будет играть роль помощника скупщика краденого, Паша спрячется в доме и придёт ему на выручку, а я буду контролировать периметр снаружи.

На улице было холодно, и пусть я оделся потеплее, постепенно мороз сделал своё чёрное дело: я почти перестал чувствовать кончики пальцев на руках и ногах. Ещё немного, и околею как собака.

Часов в семь возле дома стал крутиться щупленький, словно воробей, мужчинка с сумкой в руках, он нарочно несколько раз прошёл мимо входа, постоянно крутил башкой и явно прислушивался к тому, что происходит внутри. Я догадался, что это наш клиент, но догадок было мало: нужно, чтобы он зашёл к Филимоше и выложил все карты на стол.

Решив, что ему ничего не угрожает, щуплый позвонил в дверь. Филимоша открыл её и пустил гостя за порог.

Если я прав, сейчас преступника арестуют, моей пытке на холоде придёт конец.

Я шагнул к дому, но на улицу выехал длинный обоз из полутора десятков телег, а когда последняя поравнялась со мной, в жилище скупщика краденого загремели выстрелы, дверь распахнулась так, словно изнутри по ней саданули пушечным ядром, на порог вихрем вылетел щуплый и резко заскочил за угол, скрываясь из виду.

Я на секунду остолбенел, не зная, что делать: в доме были мои товарищи, что если им нужна моя помощь? Или надо мчаться сломя голову за бандитом?

Сомнения развеял Пётр, скакавший на одной ноге в валенке, вторая была разута.

– Жора, беги за ним, пока гад не ушёл!

Я припустил что было сил, бросился за угол и вовремя: щуплый скрывался на перекрёстке, до которого от меня было метров пятьдесят.

Ох, как тяжко бежать, когда ноги так замёрзли, что кажутся чуть ли не инородными предметами, и всё-таки я достаточно быстро оказался на том самом пересечении улиц, куда свернул бандит.

Зараза! Место торговое, а потому популярное у ростовчан: на каждой стороне лавки, лавочки, ресторанчики и нэпманские магазины, народу – не протолкнуться. Растерянно озираюсь, где же ты, сволочь?

Дуракам везёт: краешком глаза цепляю знакомый щуплый силуэт в самом конце торговых рядов, он скрывается за высокими дверями магазина с нарядными витринами. Понятия не имею, что здесь продают, да оно мне и ни к чему, мне надо срочно найти и взять преступника.

Пока несусь к магазину, голову пронзает мысль: вдруг щуплый возьмёт заложников?

Хватаюсь за ручку дверей, тяну на себя и снова чувствую себя в лёгкой прострации: это, конечно, не ГУМ или ЦУМ, но универмаг довольно приличный по размерам. Покупатели преимущественно из числа женщин, представителей сильного пола почти не видать, а те, что попадаются на глаза, совсем не похожи на беглеца.

Кидаюсь к прилавку у входа, за ним симпатичная рыжая продавщица с ярко подведёнными красной помадой губами:

– Уголовный розыск! Недавно сюда забежал невысокий щуплый мужчина. Не видели его?

Она задумывается на секунду и нерешительно показывает рукой.

– Кажется, в отдел нижнего белья.

– Спасибо!

Несусь в отдел как угорелый и едва не сбиваю с ног какую-то даму.

Она возмущённо фыркает:

– Осторожно!

– Извините, – я обращаю внимание на её лицо.

Оба-на!

– Майя!

– Товарищ Быстров, – улыбается гражданка Гуревич. – Вы так спешите, чтобы успеть купить вашей жене или подруге подарок?

Она лукаво подмигивает.

– Ловлю преступника, – вздыхаю я. – Мне сказали, что он скрылся в этом отделе.

– Ой, божечки! – бледнеет ассистентка режиссёра. – Это так страшно!

– Вам лучше поскорее покинуть магазин, – советую я.

Она испуганно кивает и бросается к выходу.

Продавщицы в отделе с изумлением смотрят на меня. Тут полным полно покупательниц, а я не произвожу впечатления человека, которому срочно понадобилась шёлковая ночная сорочка или комплект псевдофранцузского нижнего белья.

Моего клиента не видно. Быть может, он в одной из кабинок для переодевания.

Мысленно перекрестившись, бегу туда. Здесь нет дверей, только тяжёлые непрозрачные шторы.

Понимаю, что скандала не избежать, но надо что-то делать.

С револьвером наперевес отдёргиваю одну штору и сразу натыкаюсь на колышущиеся телеса дородной дамы. Та смотрит на меня с некоторым интересом.

Задёргиваю штору.

– Извините!

– Нахал! – доносится из-за шторы, причём не со злостью, а с нотками разочарования в голосе.

Ещё попытка… К счастью или к несчастью, пусто.

Возле третьей кабинке едва не схватываюсь с толстяком в дорогой шубе.

– Куда прёшь! Там моя жена! – шипит он.

– Приношу извинения, но… должен проверить, – ментовская натура приучает не верить на слово.

Женский визг, вполне заслуженная пощёчина. А вот кулак толстяка ловлю на лету и сжимаю с такой силой, что потное лицо мужчины покрывается красными пятнами.

– Простите, уголовный розыск… Служба такая. Не видели тут такого невысокого мужчину?

Разжимаю пальцы.

– Это женский отдел, – бурчит толстяк, потирая сдавленную руку.

– Именно!

– Моё пальто! – истошно кричит какая-то гражданка. – Где моё пальто? Только что было здесь и пропало…

– Это, наверное, он украл, – ни с того ни с сего заявляет толстяк, откуда-то сбоку вылетает пара дюжих молодцев.

– Спокойно, граждане, я из… – говорю я и тут же получаю удар по затылку.

Оборачиваюсь и вижу пышную даму, которую я застал врасплох первой.

– Вы что творите!

Молодцы сноровисто выкручивают мне руки, роняют на пол. Чьё-то острое колено упирается мне в спину.

– А ну лежи, ворюга!

– Я же сказал – я из уголовного розыска! – пытаюсь удержаться в рамках приличия я.

– Вот вызовем милицию, пусть проверят, кто ты такой и откуда!

Милицейский наряд и Пётр с Пашей появляются почти одновременно. Я облегчённо вздыхаю, в первую очередь потому, что парней не зацепило во время перестрелки.

– Вот этот хулиган вламывался в кабинки для переодевания и подглядывал за женщинами, – вламывает меня по первой программе толстяк.

– Да вы только посмотрите на него, тут дураку ясно – ссильничать хотел, – подливает масла в огонь дородная гражданка.

– Это недоразумение, товарищи! Я – сотрудник уголовного розыска. Гнался за преступником, который скрылся в этом магазине в отделе дамского белья.

Пётр и Паша отводят старшего наряда в сторону, объясняют ему политику партии и правительства. Возвращаются довольные собой.

Милиционер козыряет.

– Простите, товарищ Быстров, накладочка вышла… Но вы ж сами понимаете, я был обязан отреагировать, да и граждане опять же в своём праве.

– Всё в порядке, – заверяю я. – С вашего позволения я всё-таки проверю остальные кабинки.

Понимаю, что в такой суматохе гад мог уйти, но… начатое нужно доводить до конца.

Единственным уловом становится сумка (увы, пустая), которую я видел в руках у бандита, сброшенный полушубок и… тёмный мужской парик.

– А моё пальто? – подходит к нам плачущая гражданка. – Его прямо с вешалки тиснули.

Милиционеры забирают её и начинают писать протокол.

Я грустно вздыхаю – успешной операцию при всём желании не назовёшь, и где теперь искать преступников? Ясно одно, к Филимоше они теперь ни ногой.

– Слышь, Петь, а чего этот гад вдруг стрельбу открыл? – задаюсь вопросом я.

Напарник разводит руками.

– Сам не знаю… Может, хотел на гоп-стоп взять: у Филимоши всегда есть чем поживиться.

– Возможно-возможно, – киваю я.

– Он, видимо, не ожидал, что Филимоша не один там будет. Стоило мне лишь показаться, как он вытащил пистолет и давай пулять, – продолжает рассказ Петя.

– Стоп! То есть преступник открыл огонь, как только увидел тебя?

– Ну да, я ж так и сказал, – удивляется Пётр.

– А не могло это произойти потому, что он, скажем, узнал тебя?

Пётр пожимает плечами.

– Да кто ж его знает.

– А ты его опознал?

– Не успел, всё завертелось практически сразу.

Я складываю два плюс два. Итак, преступник не из местных, Филимоша его не узнал…

Что мы знаем о новых фигурах в Ростове?

Ну, хотя бы то, что с недавних пор в городе находится съёмочная киногруппа.

Следующий факт: бандит пришёл в парике. Это наводит… скажем, на некоторую артистичность преступника.

Ещё пять копеек в копилку: ограбление Филькенштейнов и редакции происходит после того, как потерпевшие сталкиваются с кем-то из участников съёмочной бригады.

Развиваем цепочку: бандит прячется от меня почему-то в отделе женского белья и там я вдруг сталкиваюсь с ассистенткой режиссёра. Ну и пропажа пальто…

– Простите, а вы не могли бы описать мне, что за пальто у вас пропало? – подхожу я к потерпевшей в магазине.

Гражданка начинает перечислять приметы пропажи, и чем больше она говорит, тем сильнее я убеждаюсь в том, что видел Майю Гуревич в украденном пальто. Неужто ассистентка промышляет банальным воровством верхней одежды?

Или… И в этом я убеждён больше всего: она и есть тот самый тип, который приходил к Филимоше. Память на лица у неё профессиональная, Петра Гуревич видела прежде и знает, что он из уголовного розыска. Значит, сразу поняла, что это засада и попыталась скрыться.

Само собой, орудует она не в одиночестве, наверняка есть и другие участники банды.

Ко мне стремительно возвращается хорошее настроение.

– Так, мужики, я знаю, кого нам нужно искать. Только… давайте не будем брать сразу. Сдаётся, что у нашей банды на гастролях задуман ещё какой-нибудь бенефис! Вот там всех и накроем! – торжественно объявляю я и с восторгом наблюдаю, как удивлённо открываются рты у парней.

Г лава 23

Излагаю свои доводы, Пётр и Паша сначала слушают со скепсисом, потом, постепенно до них доходит моя правота, пусть подкреплена она не столько фактами, сколько размышлениями.

– То есть в Ростове орудует шайка киношников? – спрашивает напарник.

– Да. Пока всё указывает на них.

– Думаешь, они подставные и на самом деле никакую фильму не снимают?

– Почему? – пожимаю плечами я. – Ещё как снимают. Сам посуди: это же отличное прикрытие. Тем более режиссёр и главная звезда – очень знаменитые, особенно этот самый Бужский, вон сколько у него поклонниц. Ну кто подумает, что среди такой съёмочной группы затесалась шайка?! В общем, с самой фильмой всё в порядке, а вот Гуревич и её компания используют картину как ширму.

– Самое главное, чтобы Гуревич ничего не заподозрила, – справедливо замечает Пётр.

Я киваю.

– Для этого я сегодня с ней встречусь, постараюсь усыпить внимание. Если получится, попробую что-нибудь разведать об их планах.

– Ну это ты, брат, загнул!

Смеёмся вместе.

Возвращаемся на «базу», докладывать умные мысли начальству. Художникова нет, а здание губрозыска выглядит просто вымершим.

– Где все? – спрашиваю у дежурного.

– На операцию поехали, – отвечает тот.

Понятно, чекисты раскрутили маховик. Надежда, что Мамонта поймают в одной из семи выявленных лёжек так себе, но лучше что-то, чем ничего.

– Да, тут по вашему запросу насчёт задержанного Калюгина ответ пришёл аж из Нижнего.

– Ну-ка, ну-ка, – беру я бумажку с ответом товарищей – будущих горьковчан.

– Чего там? – интересуется Пётр.

– Да вот, полюбуйся, – протягиваю ему бумагу. – Наш Исидор – никакой не Исидор, и даже не Калюгин, а известный вор-рецидивист Иван Кошкин.

– А фамилию и имя такие нарочно взял, чтобы метки на одежде совпадали, – догадывается Пётр.

– В общем, товарищи из Нижнего благодарят нас и обещают на днях забрать Кошкина. У них на него столько дел заведено – как книг в библиотеке. Так что иди, тряси его – должен же Калюгин-Кошкин хоть когда-нибудь проснуться, а я снова в «Большую Московскую» к гражданке Гуревич.

– Смотри только, чтобы она тебя не окрутила. Баба видная, умеет из мужиков верёвки вить. Вон как завхоза в стойло поставила.

– Мы тоже щи не лаптем хлебаем.

В гостинице меня уж знают, запомнили с прошлого, не самого приятного, визита. Лицо у дамочки за стойкой вытягивается, недовольно оттопыривается нижняя губа. Прямо безусловный рефлекс. Не удивлюсь, если после моего ухода сплюнут через левое плечо и трижды перекрестятся.

– Товарищ Быстров? – она без проблем называет мою фамилию, чувствуется, что человек в родной стихии.

– Здравствуйте! Майя Гуревич у себя в номере?

– Нет. Никто из съёмочной группы ещё в гостиницу не возвращался. Наверное, в ресторане. Подождёте?

Смотрю на часы… Хрен знает этих киношников, могут пробухать до утра.

– Пожалуй, попытаюсь найти. А в каком они ресторане? Не в «Византии» случаем?

– Кажется, да.

– Благодарю вас.

– Не за что. Всегда к вашим услугам, гос… товарищ Быстров, – моментально поправляется она и успокоенно вздыхает в ответ на мою улыбку.

В ресторане моя физия ещё не засвечена, так что проблемы начинаются ещё на входе. Путь преграждает швейцар в роскошном мундире, расшитом позолотой. Ему решительно не нравится мой далеко не впечатляющий прикид.

– Простите, господин хороший, но местов нет. В другой раз приходьте.

Показываю ему удостоверение.

– Так бы сразу и сказали, – ворчит он.

В ресторане громко играет музыка, на сцене пляшет разодетая в разноцветные наряды цыганка с монисто на шее. Публика завороженно наблюдает за тем, как она машет юбкой, иногда обнажая стройные ноги в чулках.

Посетителей много, свободных столиков и впрямь не видно. В зале накурено, с кухни несёт ароматом готовящихся блюд.

Сноровисто снуют официанты с подносами. Останавливаю одного:

– Не подскажешь, где тут киношники гуляют?

– А тебе зачем? – высокомерно глядит на меня официант в белом костюме с высоким воротником, делающим его похожим на морского офицера.

– Уголовный розыск, – я снова пускаю в ход «ксюху».

– Вон там, в отдельном кабинете.

– Спасибо!

В кабинете человек десять, во главе стола импозантный мужчина с густой копной седых всклокоченных волос и дорогом костюме-тройке. Манера держаться выдаёт в нём старшего. Догадываюсь, что это и есть прославленный режиссёр.

– Товарищ Быстров! – радостно кричит Бужский. – Какими судьбами! Присаживайтесь за наш столик. Это мой спаситель, я вам о нём рассказывал, – обращается он к своим.

Киношники одобрительно шумят. Видимо, актёр успел им расписать мои невеликие подвиги.

– Петров-Рыбкин, – с достоинством кивает седой.

Надо же – угадал.

Пожимаю крепкую волосатую руку творца. Знать бы, кто это и каков его вклад в наш кинематограф – может, руку неделю потом мыть не буду.

Знакомлюсь с остальной киношной братией, чувствуя на себе их изучающие взгляды. Выпито за столом немало, но по-настоящему пьяных тут нет.

Мне достаётся место рядом с Гуревич, не понимаю как, но словно она сама это организовала.

– Поухаживаете за дамой? – лукаво улыбается женщина.

– С удовольствием.

Мне наливают штрафную, предлагаю произнести тост.

– За прекрасных дам! – не оригинальничаю я, однако тост прокатывает на ура.

Чуть-чуть пригубив водку, ставлю стопку на стол. Напиваться в мои планы не входит.

– Товарищ Быстров, – зовёт меня ещё одна девушка, если я правильно понял – актриса, – вы давно работаете в уголовном розыске?

– Сразу после гражданской.

– У вас, наверное, были какие-нибудь интересные случаи в работе? Может, поведаете о них нам?

– Действительно, Георгий, поделитесь с нами, – поддерживает Майя.

– Рад бы, да только вряд ли вам мои истории понравятся. Ну и опыта у меня, скажу честно, маловато. Сюда бы моих коллег: Петра Михайлова или Павла Рыженко, вот они – да, специалисты, а я так… принеси-подай, – разыгрываю простачка я, в первую очередь, чтобы успокоить подозреваемую.

Пусть считает меня совсем ещё зелёным новичком.

– Я вам не верю! – смеётся актриса.

– Ну что вы, какой мне смысл вам врать?!

Сквозь дверь доносится музыка – что-то обволакивающее и томное.

– Вас не смущают эмансипированные женщины? – внезапно спрашивает Гуревич.

– Нет, а что?

– В таком случае приглашаю вас на танец, Георгий, – встаёт она и, взяв мою руку, заставляет подняться из-за стола.

Выходим в большой зал.

Танцор из меня не ахти, Гуревич скоро убеждается в этом, когда мои «чоботы» наступают то на одну, то на другую её ножку. Однако ассистентка терпит и делает вид, что ей со мной безумно хорошо.

– Если не секрет, кого вы сегодня ловили в магазине? – шепчет она на ухо.

– Какие у меня от вас могут быть секреты? Так, одного мелкого воришку. Только представьте себе – ему угораздило обчистить здешнего колбасного короля.

Она смеётся.

– И как, поймали?

– Увы, – вздыхаю я. – Ушёл, а меня самого чуть было покупательницы не побили.

– Почему же?

– Да я начал кабинки для переодевания проверять… В общем, догадываетесь, что дальше было.

– Вы такой забавный…

– Да уж… обхохочешься.

Покончив с танцами, возвращаемся в кабинет. Видно, всё что ей было от меня нужно, Гуревич выведала. А вот я пока ничего толком не выяснил.

Первое, что меня смущает – режиссёр. За те десять минут, что мы отсутствовали, они успел так накачаться, что тот рухнул лицом в тарелку, и теперь его с двух сторон тормошат актриса, которая хотела услышать из моих уст какую-нибудь историю, и Бужский. Звезда, кстати, тоже выглядит не очень, язык заплетается, движения нарушены.

– Ну вот… – фыркает Майя. – Стоит только их оставить наедине и пожалуйста: оба уже лыка не вяжут, а у нас завтра важный день.

– Маечка! – лезет к ней с поцелуями Бужский, – родная! Да я завтра буду свеж как… ветерок.

– Игорь, – морщится она. – вы завтра можете позволить себе быть каким угодно, вы завтра не снимаетесь, а вот нам без режиссёра – никак.

– Ничего страшного. – машет рукой неприметный мужчина в сером неказистом костюмчике – оператор картины, который представился мне как Корней, – всё равно сцена проходная, если что – сам справлюсь.

Он подозрительно трезв как стёклышко.

– На тебя вся надежда, Корнюша! – молитвенно складывает руки Гуревич.

– А что будете снимать завтра? – как бы невзначай интересуюсь я.

– Ерунда, – бросает Майя.

– Сцену в б-б-банке, – говорит Бужский и начинает хохотать.

– Что, в настоящем банке?

– П-представьте себе, – по-прежнему хохочет кинозвезда.

В банке? Делаю стойку как вышколенный пёс. Для бандитов оказаться в таком заведении, всё равно что пустить козла в огород.

Ой, не верю я в случайности, ой, не верю… Выведав детали, спохватываюсь.

– Простите, мне пора?

– А что такое? – как кошка, ластится Майя и капризно надувает губки: – Тебе с нами скучно?

– Мне с вами очень весело… Но, работа есть работа. Надеюсь, мы ещё увидимся.

Галантно целую дамам ручки, кладу на стол несколько купюр – мой вклад в счёт и удаляюсь.

Пётр уже дома, именно он открывает дверь в коммуналке в ответ на мой звонок.

– Жор, что-то от тебя водкой пахнет, – кривит нос он. – Не рановато отмечать начал?

– Я чуть-чуть, только пригубил. Лучше послушай, что мне удалось выяснить.

Мы приходим на кухню, где я рассказываю, что удалось узнать у киношников.

– Полагаешь, будут грабить банк? – округляет глаза напарник.

– Уверен на все сто. Не удивлюсь, если всё это кино затевалось ради этой сцены, – заявляю я твёрдым, как камень, тоном.

– Ну дела, – присвистывает напарник. – Что за банк, ты выяснил?

– Да, – называю ему подслушанный адрес.

– Ёшки-матрёшки! Вот наглость-то у людей!

– Ничего. Завтра мы им покажем, что наглость – отнюдь не второе счастье. У самого-то какие успехи? Расколол Исидора?

– Колоть особо не понадобилось. Сразу признался, как только я назвал его имя. Только газету он не грабил, физически бы не смог. Он со смены сразу домой вернулся, выпил горькой и понеслось. В общем, пил напропалую.

– Я примерно так и думал: сейф в редакции дело рук шайки Гуревич, – резюмировал я.

– Похоже, что так. Знать бы кто у них главный?

– Вот поймаем на горячем и выясним.

Глава 24

Над огромными дверями висела приметная вывеска – «Юго-Восточный коммерческий банк».

– Нам сюда, – сказал Пётр.

Милиционер, дежуривший у входа, вскинулся, но, узнав напарника, успокоился.

Рабочий день только начался, посетителей в банке не было, только банковские служащие. Наше появление фурора не произвело.

За одной из конторок со скучающим видом сидела барышня в белой блузке.

– Добрый день, – обратился я к ней. – Подскажите, пожалуйста, как нам найти заведующего.

– А вы по какому вопросу, – смерила она нас презрительным взором.

На богатых клиентов ни я, ни Пётр не тянули.

– По государственному, – сказал я, показывая удостоверение.

– Подождите немного, к вам подойдут, – оживилась барышня.

– Здравствуйте. Чем могу служить? – ослепил нас белоснежной улыбкой клерк в тёмном деловом костюме-тройке.

– Вы заведующий?

– Что вы!

– Тогда проводите нас, пожалуйста, к нему, – я снова продемонстрировал удостоверение.

– Пройдёмте за мной.

Кабинет заведующего утопал в роскоши: мягкая мебель, массивные книжные шкафы, письменный стол размером с площадку для гольфа, на столе сразу несколько телефонных аппаратов.

– Алексей Алексеевич, простите, это товарищи из уголовного розыска, – представил нас клерк.

Заведующий приподнялся над обтянутым кожей креслом.

– Чем могу быть полезен, товарищи?

– У нас конфиденциальный разговор, – показал я глазами на клерка.

– Ступай, – отправил его Алексей Алексеевич и предложил нам сесть в кресла для гостей.

Сам же опустился в своё и положил руки на высокие подлокотники.

– Я вас слушаю.

– К нам поступили сведения, что сегодня в вашем банке будет сниматься сцена для художественной фильмы, – заговорил я.

– Так и есть. Руководство пошло навстречу киностудии и выдало все необходимые разрешения. Я лично видел все подтверждающие бумаги. Киношники планируют снять в моём отделении сцену ограбления банка. Что вас смущает?

– Ничего, – улыбнулся я и продолжил: – Кроме того, что ограбление будет настоящим.

– Вы с ума сошли?! – вскочил с места Алексей Алексеевич. – Картину снимает сам Петров-Рыбкин, а это фигура мирового масштаба, товарищи! А вы знаете, кто будет в главной роли?

– Игорь Бужский.

– Именно!

– Что-то мне подсказывает, что Петрова-Рыбкина сегодня на съёмках не будет, – усмехнулся я, вспомнив вчерашнюю пьянку в ресторане.

Знаменитого режиссёра, похоже, специально накачали до такой степени, что он вряд ли будет в состоянии присутствовать на съёмочной площадке.

– Да и господин Бужский в этом эпизоде с ограблением не снимается, – окончательно добил Алексея Алексеевича я.

– Может, это всё-таки какая-то ошибка? – с надеждой спросил заведующий банком.

– Исключено.

– Но это же кошмар! Я должен позвонить в Москву! – его рука потянулась к телефонному аппарату.

– А вот с этим повремените, – покачал головой я. – Нам понадобится ваша помощь.

Съёмки были назначены на полдень, к этому времени заведующий по нашей просьбе отправил сотрудников по домам под благовидным предлогом, дескать, чтобы не мешали «съёмочному процессу».

Места банковских служащих заняли агенты угро, среди них было двое девушек. Меня и Петра бандиты знали, поэтому нам пришлось засесть возле хранилища, куда в первую очередь ломанутся преступники – ведь именно там держались главные сокровища банка.

К назначенному часу к банку подкатили несколько подвод, с них стали выгружать киноаппаратуру и светоустановки.

Донеслись энергичные голоса Майи Гуревич и оператора картины – Корнея, а вот Петрова-Рыбкина слышно не было. Всё, как я думал – преступники вывели его из игры простым, но очень эффективным способом.

Банда действовала так профессионально, что Пётр даже засомневался:

– Жора, а ты уверен, что ограбление будет? Пока никаких признаков. Может, и впрямь кино снимают?

Меня тоже слегка лихорадило от мысли, что я мог ошибиться, но в данной ситуации нужно было идти до конца.

– Подождём. Пока бандиты делают всё, чтобы усыпить внимание.

– Уже полчаса возятся, а ничего нет, – посмотрел на часы он.

– Спокойствие, Петя, только спокойствие! Всё будет!

– А если не будет?

– Если не будет, подстригусь и уйду в монахи.

– Че-е-во?

– Шутка.

– Завязывай с такими шутками, Жора! – Он мечтательно протянул: – Курить хочется – сил нет! Скорее бы всё закончилось.

– Недолго осталось, – прикинул я. – Сейчас бандиты убедятся, что всё в порядке и начнут. Ты главное пойми – это не простые гоп-стопщики, граждане-бандиты работают с выдумкой.

– А где Алексей Алексеевич? – внезапно спросила за стеной Майя.

– Алексей Алексеевич приболел. Сегодня я за него, – отозвался Паша Рыженко.

Мы не имели права втягивать в операцию гражданское лицо, поэтому Павлу пришлось взять на себя роль его зама.

– Очень приятно, – проворковала Гуревич. – У меня к вам маленькая просьба: соберите, пожалуйста, всех сотрудников в зале.

– Зачем?

– Я проведу небольшой инструктаж перед съёмками. Не волнуйтесь, это ненадолго: минут пять-семь.

О чём-то таком мы заранее догадывались, поэтому большинство агентов пряталось в подсобных помещениях.

– Хорошо, – ответил Паша и объявил: – Уважаемые сотрудники банка, прошу всех пройти в зал для инструктажа.

Пётр аж прикусил губу от волнения, я молчаливо кивнул – ещё немного и начнётся жара.

Плохо, что отсюда мы не могли наблюдать за происходящим, но я примерно догадывался, что будут делать бандиты. Им даже с реквизитом заморачиваться не нужно: раз снимается ограбление банка, можно спокойно протащить внутрь оружие. Охрана воспримет его как само собой разумеющееся.

Осталось только собрать всех служащих в одном месте – и вуаля! Можно сказать, половина дела сделано. Под дулами винтовок и револьверов никто не дёрнется и не окажет сопротивления.

Я по достоинству оценил авантюризм и продуманность этого плана. Интересно, кто его придумал?

Слово взял оператор, чуть хриплый голос Корнея я узнал сразу:

– Так, граждане, это ограбление. Не кипишуем, дышим ровно и в полную грудь. Если кто вздумает дёрнуться – получит пулю, и я не шучу. Так что подумайте о ваших родных и близких, о детях, в конце концов…

– Да, но… – заговорил Паша, делая вид, что не понимает.

– Заткнись, если не хочешь, чтобы я вышиб тебе мозги! – прикрикнул на него Корней.

– Все уяснили?

Недружный хор стал ответом на его вопрос.

– Мои ж вы, умнички! – похвалил Корней.

– Продолжайте в том же духе и вернётесь домой целыми и невредимыми.

Чем больше я слышал уверенные интонации в его фразах, тем сильнее убеждался, что это и есть главарь банды. Дерзкий, спокойный, хладнокровный, уверенный в каждом действии.

– Где хранилище? – спросил Корней.

Я подал знак Петру – приготовиться.

– Там, – показал Паша.

– У кого ключи?

– У меня.

– Так чего стесняешься – давай сюда. Мы немного попользуемся и вернём, честное слово.

Звякнула связка ключей.

– Вот этот и этот, – пояснил Паша. – Надо будет провернуть до третьего щелчка…

– Как-то всё сложно. Короче, ты пойдёшь и сам откроешь хранилище. Или есть возражения?

– Возражений нет, – поспешно произнёс Паша.

– Молодца! Вот, граждане банкиры, берите пример с вашего начальника! – засмеялся Корней. – Майя, бери Саню и Лёху и шуруй в хранилище вместе с этим товарищем, а мы пока за почтенной публикой понаблюдаем. Не приведи господь, вдруг у кого нервишки дрогнут…

По коридору мимо нас протопали четверо: Паша шёл впереди.

Раздался характерный звук вставляемых в личинку замка ключей.

– Добрый день, – вышел я в коридор с автоматическим пистолетом в руке.

– Георгий?! – вскинулась Майя.

– Сюрприз, – подмигнул я. – Бросайте оружие.

Одного из её компаньонов я знал, он тоже принимал участие во вчерашней вечеринке. И сейчас, так же как и Гуревич, растерянно хлопал глазами.

– Оружие на пол, – повторил я приказ.

– Саша, Лёша, сделайте, что вам велят, – тихо произнесла Майя и первой бросила свой револьвер.

– Руки вверх! – скомандовал Паша и вытер выступивший пот.

Бандиты не догадались толком обыскать его и не нашли маленький пистолет в ножной кобуре.

У меня спина тоже была мокрой от пота, но развязка подходила к концу. Всё зависело от поведения налётчиков.

– Товарищ Рыженко всё правильно говорит – сдавайтесь, граждане бандиты. Вы окружены.

Позади, в зале, послышался грохот и шум: это появились сидевшие в засаде агенты угро.

Стрельбы не было, значит, люди Корнея оказались достаточно благоразумны и сразу поняли, что у них нет шансов.

– Ну что, граждане-налётчики, пойдёмте на свет белый, – показал я в сторону выхода.

– Как ты догадался? – спросила Майя, когда проходила мимо меня.

– Долгая история. Я расскажу тебе на допросе.

– А ведь ты мне действительно понравился, Георгий, – сокрушённо произнесла она.

На это мне нечего было ответить, да и не больно-то верилось в симпатии этой гастролёрши. Дамочка просто прикидывала варианты как получить минимальный срок и пыталась надавить на мои чувства.

А я… А мне было на неё плевать: да, красивая, умная, но никакого сравнения с моей Настей, которую я любил всем сердцем и душой.

Так что с моей стороны злодейку ждал облом.

– Вы, гражданочка, вчера чужое пальтишко в магазине тиснули. Нехорошо… Надо бы вернуть законной владелице, – напомнил я.

– Я выбросила на помойку эту рухлядь, – фыркнула она.

Мы вошли в зал, где ребята из ростовского угро вовсю «паковали» бандитов. Корней узнал меня, его лицо скривилось от злобы.

– Принимайте ещё партию, – усмехнулся я.

Паша хлопнул меня по плечу.

– Всё-таки, Жора, про тебя надо тиснуть заметочку в газете – скромную такую, полосы две-три, не больше.

– На хрена козе баян?

– Насчёт козы не в курсе, но если б не ты, мы бы сейчас с грустным видом стояли перед строгим, но справедливым взором начальства и не знали бы, где спрятаться от позора на наши седые головы…

– Забей. Пойдём лучше в столовку сходим – перекусим. Время обеденное уже, а я с самого утра не жрамши.

– Да тебе за твои подвиги давно пора усиленный продпаёк выписать…

– Ну как выпишут, так посмотрим, а пока в столовую, товарищи сыщики.

Глава 25

После столовой поехали в угро, день намечался длинный и многообещающий. И я, и Паша, и Пётр – все мы чувствовали себя триумфаторами и были на подъёме.

– Большое дело сделали! – высказал общую мысль Паша Рыженко.

– Тебе кстати как – не страшно было в хранилище идти под бандитскими стволами? – спросил я.

– Если скажу, что нет – совру. Конечно, страшно, но я знал, что вы рядом и придёте на помощь.

Мне выпало допрашивать предводителя шайки – Корнея. Он оказался обладателем замечательной русской фамилии Иванов.

– Почему вы свою фамилию опозорили? Что же подвигло вас на преступление, гражданин Иванов? – спросил я, разглядывая оператора.

Сложно поверить, что этот интеллигентного, я бы даже сказал – профессорского, вида мужчина, сколотит шайку и пойдёт грабить банк. А если учесть его сугубо гуманитарную профессию…

– Любовь к искусству, – безрадостно протянул он.

– А при чём здесь искусство?

– Вы не поймёте!

– Так вы снизойдите к нашему уровню развития. Глядишь, и допетрим тогда, – усмехнулся я. – Римского от Корсакова отличаем, и вас, даст бог, поймём.

– Издеваетесь?

– Да уж куда нам с нашими мужицкими рожами да в вашем калашном ряду…

– Можно водички, – попросил он.

Я налил ему полный стакан из графина.

– Пожалуйста.

– Благодарю вас, – руки его тряслись, зубы стучали о край стакана, вода стекала по лицу и капала на одежду.

– Напились?

– Да.

– Тогда продолжим.

– Отстаньте от меня! – с надрывом выпалил он.

– С какой стати? Иванов, вы на допросе, а не в кабаке. Извольте отвечать, когда вас спрашивают, – нарочито добавил я суровости в голосе.

Не хватало ещё, чтобы он впал в истерику.

Приём подействовал.

– Узнаю Россию-матушку, – шмыгнул носом Иванов. – Может, ещё и кулаком в лицо мне заедете, как при старой власти?

– А что – доставалось? – на всякий пожарный я убрал руки со стола, а ну как этому малахольному и впрямь подумается, будто я решил выбить из него показания.

– Спрашиваете, – с горечью произнёс арестованный. – Я ведь в прошлом большевикам сочувствовал, помогал чем мог: прокламации в университете распространял, укрывал сбежавших с каторги.

– И как же вы после столь героического начала докатились до откровенного грабежа?

– Я же сказал – из любви искусству.

– Звучит туманно.

– Боже мой – это просто невозможно объяснить словами!

– А вы всё равно попробуйте.

Иванов собрался и заговорил.

– Я столько лет бредил волшебным миром кино, мечтал, что сам когда-нибудь сниму фильму. Мечта сбылась, я стал оператором, а потом… – он вздохнул. – Потом мне стало тесно в вашем большевистском мирке. Постепенно всё стало скатываться к каким-то агиткам, примитиву, я потерял свободу творчества, понял, что задыхаюсь тут и больше не могу… А ведь я хотел делать кино с большой буквы! И тут мой взор упал на Америку, на Голливуд.

– Вы сейчас серьёзно?

– Да. Будущее мирового синематографа за океаном.

Понятно, и этому в Голливуд захотелось. Наивность некоторых людей порой меня умиляла. Можно подумать, там не диктат продюсеров в кино, а сущий рай для творческого человека. Ну и сплошной воздух свободы, чтоб два раза не вставать.

– Так кто вас не пускал в Америку? – недоумённо поинтересовался я.

Он с шумом выпустил воздух из ноздрей.

– А кому я там нужен без гроша в кармане?! Безработным можно быть и дома. Зачем ехать в какую-то Америку, чтобы жить под мостом?

– И тогда вы решили разбогатеть преступным путём.

– Как вы красиво формулируете, гражданин начальник. Много читаете?

– Здесь я задаю вопросы.

– Извините. Да, пришлось пойти на преступление. В любом деле необходим начальный капитал. Честным путём заработать его в нашей стране невозможно, и тогда я придумал этот план.

– Как нашли сообщников?

– Однажды я поделился своими мыслями с Майечкой Гуревич… Очень осторожно, как бы между прочим. А она не просто меня выслушала, но и поддержала. К тому же у Майи нашлись очень хорошие знакомые в… скажем так, преступных кругах.

– То есть сообщников вербовала Майя Гуревич?

– Да, она умеет работать с людьми.

– Хорошо, так и запишем, – склонился я над протоколом. – Гражданин Иванов, насколько я понимаю, вашей целью было ограбление банка, желательно провинциального. Но зачем понадобилось обворовывать Филькенштейнов, вскрывать сейф в редакции «Донской бедноты»? Ведь это же дополнительный риск…

Он с грустью поглядел на меня.

– Всему виной Майины знакомые. Их не устраивала официальная зарплата, они не могли просто набраться терпения и подождать, а Майечка им потакала.

– Вопросов больше нет, – кивнул я. – Вот тут поставьте подпись и напишите «С моих слов записано верно, мною прочитано». Сейчас вас отвезут в камеру.

– Скажите, гражданин начальник, а что мне грозит? Какое наказание?

– Это уже определит суд. На ваше счастье, вы никого не убили и не покалечили, гражданин Иванов.

После допроса меня неожиданно вызвали в кабинет начальника угро. Народу там было полно, едва удалось найти свободное место за столом.

– Как дела, как Иванов – колется? – сразу спросил Пётр.

– А что ему ещё остаётся делать? Мы ж его взяли прямо на месте преступления…

Я уже успел привыкнуть, что товарищ Мышанский присутствует чуть ли не на всех наших оперативных совещаниях – ГПУ всерьёз занялось проблемой бандитизма, и очень удивился, когда не увидел его в кабинете Художникова.

– А где смежники? – поинтересовался я.

– Мамонта ловят, – сообщил начальник угро.

– И что: крокодил не ловится, не растёт кокос? – случайно вырвалось у меня из уст.

– Какой крокодил, какой кокос? – удивлённо вскинул правую бровь Художников.

– Песня такая, товарищ начальник. К слову пришлось.

– Одно радует, товарищ Быстров: вы не только песни поёте, но и работать не разучились. Звонили из руководства банка, выражали вам свою признательность.

– Вы бы из них, товарищ Художников, не только слова благодарности, но и кое-что существенней бы выбили, – произнёс Паша. – После недавнего налёта во всём здании ремонт требуется – перед бандитами неловко.

Сыщики засмеялись. Художников тоже не выдержал и улыбнулся.

– Вопрос с ремонтом закроем, исполком обещал выделить средства. А что касается благодарности – я попросил, чтобы банк помог детскому дому. Ребятишкам нужней, не так ли, товарищи?

– Всё так, товарищ Художников, – дружно загалдели сыщики. – Мы, если что, и сами им поможем.

– В общем, у меня две приятных новости и одна не очень. С какой начнём?

– Давайте с плохой, что ли, а потом подсластите пилюлю сразу двумя хорошими, – предложил Пётр.

– Итак, новость не очень приятная: во время совместной операции милиции, уголовного розыска, ЧОН и войск ростовского гарнизона были проведены массовые облавы во всех местах, где мог скрываться особо опасный преступник по кличке Мамонт. К сожалению, как вы уже знаете, Мамонта обнаружить не удалось, и сейчас особая группа ГПУ товарища Мышанского разрабатывает новые рабочие версии.

– Так что – вообще улова не было? – нахмурился Пётр.

– Почему не было, попала в наши сети кое-какая рыбёшка, преимущественно мелкая. В большинстве своём – вчерашние крестьяне, которых голод и нужда выгнали из села в город, там они не нашли работу и таким образом пополнили преступные ряды. Как понимаете, это социальная болезнь, которую уголовный розыск не в силах устранить.

– Да уж понятней некуда, – буркнул Паша.

– Теперь новости из разряда хороших. Про то, что нам удалось взять опасного рецидивиста Кошкина все уже в курсе?

– Так точно, – кивнули мы.

– Он признался в нескольких кражах на территории области, так что нам удалось существенно повысить статистику раскрываемости. Со дня на день за ним прибудут товарищи из Нижнего, там он наследил куда больше. Ну и самое главное: товарищ Быстров, вы ведь подавали заявление в партию?

– Так точно, – встал я.

Художников улыбнулся.

– Так вот, поскольку в настоящее время вы прикреплены к нам, партийная ячейка ДонОблУгро, учитывая ваши большие заслуги, единогласно постановила принять вас в ряды РКП(б) и поручила мне как секретарю организации вручить вам партийный билет, – под аплодисменты ребят он протянул мне красную книжицу.

– Спасибо за оказанное доверие, товарищи, – с трудом выдохнул я.

Здесь действительно к партийному билету относились очень серьёзно, и фраза «коммунисты – вперёд» многое значило для этих людей.

И я был счастлив оказаться среди них.

– Как понимаете, товарищ Быстров, с этого дня всё только начинается. Теперь с вас двойной спрос: и как с сотрудника уголовного розыска, и как с коммуниста, – напутствовал начальник угро.

Допрос Гуревич я отдал Петру, пусть гражданка не думает, что у неё есть хоть какие-то шансы соскочить, а сам занялся другими сообщниками.

Всего в банде было девять участников, только трое из них принадлежали миру кино, остальные оказались обычными разбойниками с большой дороги. И по правде говоря, род их деятельности был прямиком написан на их лицах.

Часов в пять вечера пришёл Пётр. Вид у него был взвинченный, лицо красное от ярости. Он так громыхнул дверцей сейфа, когда укладывал туда папку с материалами, что я едва не подпрыгнул на стуле.

– Петь, ты чего?

– Да есть с чего. Эта… Гуревич… – он замолчал, подбирая слова.

– Ну-ну, – подбодрил его я.

– Короче, эта баба-киношница сначала строила мне глазки и показывала ножки. Когда убедилась, что на меня её ужимки не действуют, вздумала разыграть сценку, будто я её решил изнасиловать. – Он сплюнул. – Порвала на себе юбку и давай орать на всю Ивановскую с хвостиком… Хорошо, что Художников ей не поверил.

– Знакомая ситуация, – кивнул я.

У меня в прошлой жизни действительно была похожая история. Правда, той дуре не повезло: она не знала, что допрос пишет камера, и намотала себе дополнительный срок.

– Надо было её пристрелить там, в банке! – сжал кулаки напарник.

– Ещё настреляешься, – пообещал я. – Пойдём лучше в больницу, Лёву навестим. А по дороге пивка хряпнем – у меня сегодня праздник, так что угощаю.

– А вот это по-нашему, по-большевистски, – довольно потёр ладоши он. – Только чур, к пиву ещё и рыбка будет!

– Обижаешь! Что за пиво без рыбы! – воскликнул я. – Жаль, Лёве с нами нельзя…

Глава 26

Выстояв очередь возле пивного ларька, мы купили по паре кружек пенного, а у бабульки, торговавшей неподалёку вяленой рыбкой, сторговались за малые деньги на несколько «хвостов».

– Вот оно оказывается какое – счастье! – блаженно жмурясь, сказал Пётр.

– Вижу, тебе много не надо.

– А я человек простой, пиво да победа коммунизма – всё, что мне нужно. А тебе?

– Мне?

Я задумался.

– Не знаю, Петь. У меня тоже запросы небольшие. Главное – семья и Родина. Если и там, и там хорошо, то и у меня всё в порядке.

Как часто бывает у мужиков в состоянии лёгкого (очень лёгкого) подпития, нас потянуло на откровенность.

– Вот ты, Жора, давеча говорил, чтобы я Варе мозги не пудрил. Было дело?

– Было, – кивнул я.

– А я вот не знаю, как мне быть. Понимаешь, я ведь с женой разругался в пух и прах, а забыть не могу. Столько лет вместе прожили, до того как она вдруг стала чужой, через столько всего прошли – не сосчитать! Непросто это – вырвать человека из сердца, очень непросто. Я ведь надеялся, может, Варя поможет от этого наваждения избавиться, а теперь вижу – нет. Конечный я, наверное, человек, Жора, коль до сих пор люблю эту бабу глупую, которой богатство, пропади оно пропадом, все глаза залило!

– Ты б погодил на себя наговаривать! Любовь не картошка – не выкинешь в окошко. Лучше сядь и подумай хорошенько. Определись, что тебе надо, а когда определишься, поймёшь, как действовать. Если мила жена – завоюй её снова, если Варя – тут уж прости, но надо с прошлой жизнью порвать.

– Легко сказать – завоюй! – горько усмехнулся Пётр.

– То есть ты выбрал жену, – догадался я.

– Да иди ты! – вдруг психанул он.

– Вместе пойдём!

– Куда?

– Туда, куда договаривались. Лёву в больничке навещать.

– Вот это правильно!

Лёве стало лучше, причём намного. В этом мы убедились, когда застали его в обнимку с дежурной медсестричкой. При виде нас та вспыхнула и убежала по якобы по срочным делам.

– Вижу, дела твои совсем на поправку пошли, – гоготнул Петя, провожая ладную фигурку девушки взглядом.

– Эх, парни, не могли б на часик позже прийти, – вздохнул Лёва. – У меня только-только налаживаться стало…

– Ну… прости, брат! Мы ж не знали, что ты вместо того, чтобы лечиться, тут шуры-муры крутишь, – засмеялся я. – Если хочешь, мы прямо сейчас уйдём, а сестричку попросим, чтобы она к тебе зашла.

– Да ну вас! Я ж пошутил! Знаете, как по вам соскучился – слов нет!

– А сестричка? – подмигнул я.

– А сестричка никуда не денется! Ей ещё всю ночь дежурить, а у меня бессонница. Давайте рассказывайте, что у вас.

– Что у нас, у нас как всегда: налёты, ограбления, кражи… Сегодня вот банду заезжую повязали, они хотели под видом киносъёмок банк вынести, – сообщил напарник.

– Ничего себе! – воскликнул Лёва. – Я тут в тепле и покое бока отлёживаю, а вы вон какие операции без меня проворачиваете!

– Ты, главное, поправляйся, а про остальное не думай: в Ростове бандитов на три наших жизни припасено, ловить – не переловить! – сказал я.

– Кстати, Жора у нас с сегодняшнего дня партийный, – похвастался Пётр. – Растёт смена!

Я хмыкнул. Мы с ним были практически ровесники, пара лет разницы погоды не делала.

Мы ещё немного поболтали, а потом пожелали Лёве скорейшего выздоровления и вышли из палаты. Почти сразу за нашей спиной туда тихой сапой проскользнула симпатичная медсестричка.

– Жениться парню пора, – заметил напарник. – Ну как – домой или ещё по пивку?

– Пива на сегодня хватит. Лучше пораньше ляжем спать. Если хочешь – иди без меня.

– Не, пить в одиночестве – первый шаг к алкоголизму. Спать так спать, а то и впрямь что-то намаялся, – мечтательно потянулся он.

Когда мы подходили к нашему дому, стало уже довольно темно, и тут моё внимание привлекла короткая вспышка огонька в окошке чердака дома напротив.

– Стой, Петь, – притормозил я. – А ну давай-ка назад, за угол.

– Ты чего? – удивился напарник, когда мы спрятались за углом.

– На чердаке вон того дома кто-то есть.

– С чего ты решил?

– Есть с чего. Видел огонь – похоже, кто-то на чердаке чиркнул спичкой: может, закурил или подсветил что-то.

– А тебе не померещилось? После пива, – ухмыльнулся Пётр.

– Я, конечно, выпил, но не до такой степени, чтобы белочка пришла. На чердаке кто-то есть – я в этом уверен, – твёрдо заявил я.

– Может, беспризорники ночуют? – предположил напарник.

– Вряд ли, тут дворник суровый – сразу метлой в хвост и в гриву.

– «Белая маска»? – нахмурился он.

– Всё может быть. Раз сжечь не получилось, могут посадить снайпера на чердаке.

– Кого?

– Профессионального стрелка.

– Так бы сразу и сказал, а то не пойми на каком языке выражаешься. Ну и насчёт того, кто засел на чердаке – чего гадать, давай проверим.

– Есть идеи?

– Да. На той стороне тоже есть вход. Попробуем через него зайти и подняться на чердак. Твой этот самый… как его…

– Снайпер?

– Да, снайпер – он нас не видел?

– Не должен, я быстро среагировал. К тому же он чиркал огнём, его гарантировано ослепило.

– Эх, жаль, фонарика у нас нет, – сокрушённо произнёс напарник.

Мы обогнули соседний дом и подошли к парадному входу. Как и во многих других зданиях, он был заколочен, жители попадали в квартиры через чёрный.

Доски держались, что называется, на соплях, нам удалось снять их тихо и аккуратно, вряд ли нас было слышно на чердаке.

Почти не дыша и осторожно ступая, поднялись на последний этаж, отсюда на чердак вела деревянная лестница, ступеньки рассохлись и скрипели, так что без шума не подняться.

Значит, всё решит скорость.

Я пулей взлетел на чердак и сразу нырнул в бок, чтобы не попасть под огонь снайпера.

– Уголовный розыск! Сдавайтесь!

Ответ последовал практически сразу.

– Спокойно, товарищи, не стреляйте – это свои!

– Что значит «свои»?

– Аркадий Розенберг, агент ГПУ.

В единственное окно на чердаке пробивался слабый свет луны.

– Встаньте так, чтобы я вас видел и поднимите руки.

– Хорошо, – говоривший подошёл к окну и беспрекословно выполнил мой приказ.

– Петя, поднимайся, я его держу на прицеле, – позвал я напарника.

Затрещала лестница под ботинками Петра.

Всё это время человек на чердаке спокойно стоял с поднятыми руками.

– Кого ты поймал на этот раз? – поинтересовался напарник.

– Утверждает, что из ГПУ.

– Да? – недоверчиво протянул Пётр. – И что ГПУ делает на чердаке этого дома?

– У меня приказ от товарища Мышанского обеспечить вашу безопасность. Вы ведь прекрасно знаете, что в городе появилась банда «Белая маска», которая совершает теракты против сотрудников угро.

– То есть вы вроде как наш телохранитель? – удивился я.

– Можно сказать и так. В мою обязанность входит охранять ваш дом после той истории с поджогом. Как вы меня обнаружили – если не секрет?

Говорил мужчина очень уверенным тоном, его уверенность постепенно передалась нам.

– Вы выдали себя, когда зажгли огонь на чердаке, – успокоившись, произнёс я. – Как понимаете, нормальные люди по ночам тут не бродят. Нам это показалось подозрительным, и мы решили проверить.

– Спасибо за науку, товарищи Быстров и Михайлов. Учту на будущее, – улыбнулся чекист. – Только вы моему начальству о моём проколе не говорите, пожалуйста!

– У нас как-то не принято закладывать своих, – заверил я.

– Тогда я ваш должник до гроба. Да, я, наверное, должен показать вам свои документы… Ну, чтобы развеять все ваши сомнения…

– Конечно, – кивнул Пётр.

– Тогда можно я опущу руки, чтобы достать удостоверение?

– Валяйте, – разрешил напарник.

– Спасибо, а то долго так стоять сложно – руки затекут, – усмехнулся чекист и полез во внутренний карман.

И тут мне стало не по себе: моё зрение успело адаптироваться к темноте чердака, и я увидел отблеск оптического прицела на винтовке чекиста, приставленной к стене. Сомнений быть не могло – это всё-таки снайпер.

Я снова вскинул револьвер, но не успел: чекист, не знаю настоящий или ряженный, оказался проворнее: он успел вытащить из внутреннего кармана пистолет и спустил крючок.

Первым на себя огонь принял напарник. Нелепо взмахнув руками, он завалился и упал куда-то в темень чердака.

И через какую-то долю секунду выстрелил уже я. Бил практически наугад, не целясь, да и некогда было подбирать подходящий участок тела чекиста для мишени.

Снайпер вскрикнул, схватился за живот и медленно осел.

Я подскочил к нему, выбил пистолет из руки и схватил за грудки.

– Кто тебя послал, сволочь?

– Да пошёл ты! Я всё равно скоро сдохну, – прохрипел снайпер.

– Облегчи душу перед смертью!

– Душу… Дурак ты, Быстров, у меня её нет, – прошипел он и сразу зашёлся в приступе кашля.

Я подтянул его к себе, угрожающе посмотрел глаза в глаза:

– Умереть можно по-разному, Розенберг, или кто ты есть на самом деле… Как человек или как последняя сволочь. Выбирай, пока можно.

– Уговорил, – вяло усмехнулся он. – В кармане удостоверение, оно настоящее – я сотрудник московского ГПУ Аркадий Розенберг, мне приказали убить тебя там, в Москве. Первый раз в поезде, не получилось. Тебе каким-то чудом повезло. Думал, что во второй раз я исправлю эту ошибку.

– Тебя прислал Радек? – догадался я.

– А мозги у тебя соображают, Быстров! Ты ведь понимаешь, что на мне ещё ничего не закончилось. Будут и другие специалисты. Всё, Быстров, отстань от меня. Дай помереть спокойно.

– Хорошо, отстану! Но не дай бог, если ты убил моего товарища – я ведь и на том свете тебя достану!

– Верю тебе, Быстров. Ты такой, ты можешь… – снова прохрипел чекист.

Я бросился к Петру, молясь, чтобы всё обошлось. И какое же счастье было услышать его пусть прерывистое, но дыхание.

– Врача! – заорал я что было сил. – Срочно врача!

И с радостью услышал топот ног. Кто-то спешил, подымаясь по лестнице.

Глава 27

Я сидел в коридоре больницы перед операционной и ждал. Мимо то и дело проходили врачи, медсёстры и санитары, бросая в мою сторону сочувственные взгляды.

Операция длилась уже не один час, всё это время я не отлучался из коридора ни на секунду. В голове засела одна-единственная мысль: пусть Петя выживет!

Я так часто терял боевых товарищей…

Наступил рассвет, я не спал всю ночь, однако сна не было ни в одном глазу. Да и какой может быть сон – всё, что случилось с напарником, произошло из-за меня. Это я должен был оказаться на его месте, это меня приехал убивать Розенберг по приказу Радека.

Если разобраться, Пётр принял на себя мою пулю. И теперь сражался за жизнь вместо меня…

Всё внутри меня сжалось, я не чувствовал ни рук, ни ног, ни спины, которую успел порядком отсидеть. И всё равно не вставал и не выходил на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Время потеряло свой смысл, минуты, секунды, часы – это было ни о чём, тиканье больших настенных часов не давало ответа на мой вопрос: как там Петя?! Сражается ли вместе с докторами за свою жизнь или всё поздно?

Ненадолго заскочил Художников в накинутом на плечи белом халате, подошёл ко мне и сел рядом.

– Есть новости?

– Нет, Иван Никитович, пока без новостей, – пустым, лишённым эмоций голосом произнёс я.

– Ясно, – протянул он.

Какое-то время мы помолчали, думая каждый о своём.

– Ничего, Жора. Всё обойдётся. Выкарабкается наш Пётр, даже не сомневайся, – заговорил Художников.

Я кивнул.

– И да, по-вчерашнему… – продолжил начальник угро. – В общем, мы связались с Москвой. Там подтвердили личность стрелка – это действительно Аркадий Розенберг, только он вот уже год как был уволен из ГПУ. Кстати, удостоверение у него не липовое, Розенберг его не сдал, заявил, что потерял.

Я горестно усмехнулся, ну да, чего-то в этом духе и следовало ожидать: я – не я, и корова не моя. Радека при всём желании с этим киллером не связать.

– Есть предположение, что Розенберг был связан с бандой Васьки Кореня, ну то есть с «Белой маской», – продолжил Художников.

Я не мог ввести его в курс моих проблем с Радеком, поэтому просто пожал плечами:

– Я не смог его допросить – Розенберг умер, не приходя в сознание. Как наши – поймали Мамонта?

– Ушёл, гад, прямо перед носом. Мышанский рвёт и мечет, дал клятву, что непременно поймает его до конца недели.

Он встал.

– Извини, Быстров, мне пора – ты отзвонись, как только станет ясно.

Что именно прояснится, Художников не стал уточнять.

– Обязательно, Иван Никитович!

– Я пошёл. И помни – жду звонка в любое время.

Он оставил меня, и я продолжил сидеть, тупо глядя на некрашеные доски пола под ногами.

– Товарищ, вы из уголовного розыска?

Я вскинул подбородок и увидел девушку-медсестру, которая остановилась возле меня.

– Да, я. Что-то случилось?

– Хирург сказал, что вы можете отправляться домой. Операция только что закончилась.

– Как она прошла?

– Мы сделали всё, что могли.

Эта фраза заставила меня насторожиться.

– А что потом – мой друг будет жить?

– Этого вам никто не скажет. Операция прошла нормально. Теперь всё зависит от его организма.

– Я могу поговорить с хирургом?

– Не стоит. Он готовится к следующей операции.

– Хорошо. Когда я смогу навестить моего друга?

– Послезавтра, не раньше.

– Спасибо!

– Не за что. Вы б лучше под пули не подставлялись, а то такие молоденькие… Вам жить да жить.

– Работа такая, – грустно пояснил я. – Кто-то должен ловить преступников. А под пули мы нарочно не подставляемся.

Она участливо посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– Я могу от вас позвонить? – спросил я.

– Да, телефон в ординаторской. Хотите совет?

– Не откажусь.

– Знаю, что вам это не разрешено, но всё-таки сходите в церковь, поставьте там свечку за здравие раба божьего Петра.

– Я подумаю.

– И всё-таки сходите. Поверьте, хуже не будет. Вашему другу сейчас нужна любая помощь.

Дозвонившись до Художникова я сообщил ему, что операция недавно закончилась, что с хирургом пока поговорить не получается и что прогнозов на будущее никто не даёт.

– Ступай домой, Жора, – сказал он, после того как выслушал мой доклад. – Ты всю ночь не спал!

– Я лучше на работу приеду. Всё равно не заснуть.

– Смотри сам. Но я пока тебя от срочных дел освобожу. Займись текучкой.

– Как прикажете, товарищ Художников.

Я повесил трубку.

Когда вышел из больницы, заметил позолоченные купола церкви. Хорошо это или плохо, но я редкий гость в храме.

Что ж, последую совету медсестры, поставлю свечку и помолюсь за здоровье Петра.

Из церкви я вышел спокойным и более умиротворённым, что ли. Всё-таки есть в храмах своя аура, не зря говорят про намоленное место.

Поймал извозчика и покатил на работу в угрозыск.

Зашёл в кабинет: было так непривычно – нет ни Лёвы, ни Петра, и тот, и другой лежат в больнице. И если Левон постепенно идёт на поправку (вон, даже с медсёстрами любовь крутит), что будет с напарником – неизвестно. И эта проклятая неизвестность бьёт сильнее всего.

– Жор, может чайку?

– Что?

– Я говорю – давай чайку выпьем, – предстал передо мной Паша.

Ни пить, ни есть не хотелось, но я всё-таки кивнул.

– Давай.

– Я тебе покрепче заварю – не возражаешь?

– Какие могут быть возражения.

Мне бы сейчас кофе, но и крепкий чай сделал своё дело, взбодрил и привёл мысли в порядок.

Итак, что у нас на балансе…

По ликвидированному мной киллеру на Радека не выйти и за жабры его не взять. Плохо, как ни крути. Но теперь враг на какое-то время оставит меня в покое, а вот это можно записать в актив.

В идеале, Радек и вовсе откажется от планов моего устранения: я не в Москве, постоянно засылать по мою душу спецов в другой город – тот ещё геморрой. Хорошие исполнители на дороге не валяются, а брать кого-то со стороны – большой риск. И сам завалится, и нанимателя сдаст.

Ну и будучи в Ростове, я не представляю для Радека опасности, зачем ему дёргаться и подставляться лишний раз?

Покончив с сеансом самоуспокоения, я, как и приказало начальство, вернулся к текущим делам.

Плохо, что нет вестей из Таганрога… Занимаются ли тамошние менты поисками Федорчука или благополучно забили… Не своё мало кому интересно, особенно когда дел по горло.

Выпросить, что ли, у Художникова командировку в соседний город? Хотя вряд ли, после того, как двое наших выбыли из строя, он, как и любой нормальный начальник, никого не отпустит. Кому-то ведь нужно работать!

Хлопнули двери – это Пашу вызвали на какую-то кражу. Я было поднялся, но он замахал руками:

– Жора, оставайся в лавке. Художников приказал тебя не отвлекать.

– В лавке – так в лавке, – пробурчал я.

Пожалуй, начальство как всегда право – башка у меня хоть и варила, но не шустро. Всё-таки бессонная ночка давала о себе знать.

Внезапно в окошко постучали: я выглянул и увидел стоявшего на улице мужика в треухе и матросском бушлате: это был халамидник Лёнька Зубок – рыночный разводила.

Увидев меня, жулик подал знак, чтобы я вышел.

Дав кивком понять, что понял его, я оделся и выскочил из тёплого кабинета на улицу.

Зубок поджидал меня на другой стороне, делая вид, будто изучает витрины.

Я перешёл дорогу и встал неподалёку, спиной к нему.

– Чего звал?

– Люди говорят, что Михайлова сегодня подстрелили. Это так?

– Твои люди не врут, что ещё?

– Хороший мужик, жаль, если помрёт.

– Не помрёт, – твёрдо сказал я.

– Тут как бог порешает.

– Ты ради этого меня дёрнул?

– Не только. Короче, он просил разузнать, кто на угрозыск тогда с пулемётом напал. Я всё выяснил: наши тут не при чём, это – «Белая маска», а заводила в ней Васька Корень, он не местный.

– Я это и без тебя знаю.

– А где они сейчас обретаются – знаешь?

Я резко развернулся, схватил Зубка.

– Где? Говори!

– Не замай, начальник! А то ничего не скажу. Я только Михайлову обещался узнать, а не тебе.

Я отпустил его.

– Ну!

– Кузнецкую улицу знаешь?

– Знаю.

– Так вот – в самом конце перед городским выгоном стоит дом, Корень и его люди там пасутся.

– Сколько их?

– Меньше десятка.

– Не врёшь?

– А на кой хрен мне тебе врать? Мог бы и вообще не приходить, – обиделся жулик.

– Хорошо, Зубок, верю. Тебе это зачтётся.

– Ага, на том свете, – ухмыльнулся он и, посвистывая, пошёл по улице.

Я бросился назад, в угрозыск, почти вбежал в кабинет Художникова.

– Товарищ начальник, есть информация по «Белой маске»…

Бойцы ЧОН и сотрудники уголовного розыска постепенно взяли дом в кольцу. Неподалёку от него я увидел чёрный экипаж. Тот самый, с которого по нам строчил пулемётчик и на котором приехали бандиты в больницу, чтобы добить Левона.

Сомнений не осталось – тут они, сволочи, тут!

Мои руки задрожали.

– Погоди, Быстров, не дёргайся. Мы их всех прищучим! – пообещал начальник угро, взявший на себя руководство операцией.

Идущие на штурм агенты получили металлические щиты. Мне тоже достался один, я вдруг почувствовал себя омоновцем – разве что дубинки не хватало.

– Вот и пригодился подарок от царской полиции, – усмехнулся Художников. – Пошли, ребята!

Сдаваться бандиты не захотели, догадывались, какая судьба их ждёт, после серии нападений на сотрудников угро, и мы пошли на штурм.

Окна закидали гранатами, а когда грохот стих, вышибли двери и открыли огонь из автоматических пистолетов. Каждый из нас знал: задержанных сегодня быть не должно.

Так и получилось, да и не могло быть иначе. Мы мстили за наших погибших и раненых, надолго отбивая у преступного мира желание свести с нами счёты.

Это была бойня с предсказуемым результатом.

Когда всё закончилось, мы выволокли из дома восемь трупов, уложили их в один ряд для опознания.

Художников прошёл мимо мёртвых тел, держа в руках фотокарточку главаря, остановился напротив одного – с прилизанными волосами и двойным подбородком, сличил со снимком и, не удержавшись от злорадной ухмылки, произнёс:

– Вот и допрыгался ты, Корень! А вместе с тобой и вся твоя «Белая маска».

Он повернулся к прибывшим санитарам:

– Грузите сволочей! Пусть едут в морг – там и место.

После операции, сдав пистолет и щит, я не удержался и снова отправился в больницу, узнавать, как дела у напарника. Можно было, конечно, позвонить, но я хотел увидеть Петра собственными глазами, если повезёт – перекинуться с ним парой слов.

– Вы к кому? – остановила меня постовая медсестра отделения.

– К Михайлову.

– К Михайлову? А у него уже кто-то есть.

– Что?! – чуть не заорал я и бросился к палате, боясь, что вдруг повторится история с Лёвой, что сюда явились недобитые нами бандиты, чтобы на сей раз расправиться с Петром.

На ходу выдернул наган, ворвался в палату и тут же застыл.

Над кроватью Петра, склонилась, заботливо поправляя одеяло, женщина в белом халате. Услышав шум, она обернулась и с испугом посмотрела на меня.

У неё было красивое ухоженное лицо, все достоинства которого умело подчеркнула косметика.

– Простите, вы кто? – спросил я, пряча револьвер в кобуру.

Женщина подняла голову и с гордостью в голове ответила:

– Я? Я жена Петра Михайлова – Вера.

– Очень приятно, – улыбнулся я. – Будем знакомы, я его напарник и друг: Георгий Быстров.

Content

Дмитрий Дашко
Мент. Ростов-папа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 1 6

Гла ва 17

Глава 18

Г лава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Г лава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27