Герман Романов

«Меченые»

ПРОЛОГ

События и люди являются плодом авторского вымысла, и совершенно не имеют никакого отношения к реальности.

Как и описанные географические места — произвол писателя и случайная привязка к местности, каких в Сибири множество.

За семь лет до «событий»

— Ты смотри, Князев, если это шуточки, то я к розыгрышам не расположен, комаров тут кормить не намерен. И так мою кровь есть, кому в столице пить, желающих много!

Вальяжный «московский гость» поморщился, отгоняя рукой в перчатке вездесущую мошкару. Сибирский гнус «чихать» хотел на заморские репелленты, которыми все старательно обрызгались с ног до головы. В таких случаях выручало курение, но сейчас было не до него — все внимательно смотрели на раскинувшийся внизу в узкой таежной долине, стиснутой грядами высоких сопок, небольшой поселок, что походил сейчас на полигон. А как иначе назвать это место, больше похожее на распределительную станцию, окутанную толстыми проводами, натянутыми между опорами. Там работали во всю мощь две небольших дизель электростанции, рядом с которыми в землю были врыты цистерны для солярки, да стояли несколько каменных будок непонятного предназначения, из которых высились столбиками фарфоровые изоляторы, опутанные кабелями.

— Абрам Борисович, вы меня уйму лет знаете, какой может быть розыгрыш?! Я бы не рискнул так поступить, тем более истратил уйму денег на всю эту «лабуду», и если не возмещу убытки, то потеряю все свои акции алюминиевого завода. Чуть ли не сто миллионов вложил в это «предприятие», так что самому не до юмора.

— Да ладно, Василий Алексеевич, это я так, по привычке — знаю, что в делах ты меня не обманывал. По крайней мере, пока…

Всесильный олигарх, которого не зря считали «левой дланью» бывшего президента, усмехнулся, сделав многозначительную паузу. К Абраму Борисовичу, ставшему ныне «правой рукою» нового правителя, относились с «почтением». Боялись, попросту — ведь всеми делами в стране, даже выборами главы государства, заправляла «семибанкирщина». А в ней «Береза» играл «первую скрипку», влияние его безгранично, хотя никаких государственных постов он, понятное дело, не занимал.

— И не думайте, Абрам Борисович, ни к чему — сейчас вы все собственными глазами увидите.

Князев сделал вид, что подозрения в его адрес беспочвенны. Василию Алексеевичу недавно исполнилось пятьдесят лет, и как все «авторитеты» из «лихих девяностых» он великолепно знал, что эти года отнюдь не закончились, а продолжаются втуне, прикрывших флером «реформ государственности». И вчерашние «хозяева жизни», к каким сам себя относил, просто сменили малиновые пиджаки с золотыми цепями на приличные в «новой жизни» костюмы итальянского пошива и баснословные по цене «ролексы» на запястьях. Да «феню» из разговора все изгнали окончательно и бесповоротно, перейдя на «приличную» речь, а многие иностранными языками овладели. И правильно — они теперь настоящие властелины страны, ее истинная элита, сколотившая огромные состояния в период приватизации, которую в народе не без основания прозвали «прихватизацией».

— Тогда можно начинать, время деньги, не стоит его просто так тратить — порой каждый час дорог!

Отмахнув рукой очередной «налет» гнуса, властно распорядился олигарх, внимательно взирая в бинокль. Все же было далековато, примерно с километр, но мощная оптика, да еще с высокого гребня хребта позволяла все прекрасно рассмотреть. Причем не только сооружения и ведущую к ним дорогу, но и порядком вырубленные склоны сдавливающих «полигон» сопок. И Абрам Борисович ткнул пальцем, оторвав окуляры от глаз.

— Это кого вы там к соснам привязали? И вроде живые?

— «Беспредельщики», да бомжи, рвань местная, проститутки да шантрапа малолетняя, никакой с них пользы. Хрен с ними — пусть науке послужат, как коровы и овцы. Нужно посмотреть, как излучение будет действовать на тех, кого «приливом» не накроет и в «пробой» не увлечет.

— Подопытные «свинки»?! И правильно — оно того стоит!

Олигарх хохотнул, вот только взгляд прищурился — нехороший такой, слишком пристальный. Абрама Борисовича все боялись, и Князев не был исключением — он давно знал «Березу», с конца восьмидесятых, «угара» затеянной в стране «перестройки», когда после первой «ходки» вышел на свободу и организовал свою «бригаду». Случайно став подручным будущего банкира и влиятельного политика, входящего в «семью», «Князь», а такое «погоняло» к нему «прилипло», не прогадал. Много чего было потом в жизни, но он всегда держал сторону «хозяина», и с возвышением того во власти, сам приобрел положение, на которое в области, куда был назначен Абрамом Борисовичем «смотрящим», уже никто не посягал. И даже губернатор, «выдвиженец» из другого банкирского клана, считался с его мнением, и старался не дергаться, и дышать через раз.

— «Профессор», включайте контур — сейчас увидим вашу затею в реализации. Посмотрим, на что мои сто миллионов ушло!

Однако, несмотря на тон, Василий Алексеевич говорил с бородатым, похожим на Карла Маркса, всегда уважительно — считал «профессора», хотя тот таковым не был, непризнанным гением, который давно заслужил Нобелевскую премию, причем не одну. И в успехе эксперимента нисколько не сомневался — он уже видел первую «пробу», пусть размером с десять соток, но зрелище впечатляло. И сейчас он ожидал подобного, видя, как изобретатель замкнул рубильник. И само время, как ему показалось, словно застыло.

— Что за хрень, на «пузырь» похоже?

По лицу олигарха было видно, что тот несказанно удивился. И было отчего — над одним из «изоляторов» стал надуваться до неприличных размеров ярко-оранжевый «шар». И спустя несколько секунд, когда «объект» стал в поперечнике метров десять, он словно лопнул как нарыв. И светящимся «гноем» стал быстро расползаться во все стороны, заполняя «чашу» распадка, превращая ее в оранжевый «водоем».

— Видел я чудеса, но чтоб такое…

Стоявший рядом с Князевым олигарх ахнул, а Василию Алексеевичу показалось, что он где-то уже слышал эту фразу. Но подумать не успел — «варева» ощутимо прибавилось, оно взопрело, как квашня в горшке, полностью накрыв «полигон», и расползаясь по склонам сопок, поднимаясь все выше и выше. И тут раздался совершенно спокойный голос «профессора» — тот выглядел триумфатором, вот только старому подручному «князя», бывалому «уголку», который при нем выполнял обязанности начальника службы безопасности, вряд ли понравились его слова.

— «Прилив» мощный, перекрыл все параметры. «Бес» — убирайте своих людей из поселка, иначе через пару минут их там всех накроет — за контур выйдет метров на пятьсот. Хотя нет… Нет, уже не успеют…

Ефремов осекся, и тут Князев сообразил, что «профессор» прав — не успеют, прах подери. В полуверсте от «полигона» стояли несколько привезенных сюда сборных «финских» домиков, да пара тракторов с прицепами — иной транспорт до этих мест просто бы не дошел, так как проложенную таежную грунтовку напрочь размыло после дождя. Они сами на «своих двоих» больше часа сюда шли, оставив кортеж из джипов в трех верстах — там, где шла линия ЛЭП и была относительно нормальная дорога.

В поселке сообразили, что всех ждет, увидев накатывающийся оранжевый прилив, высотой в два десятка метров, что шел на них стеной неотвратимого цунами. Забегали охранники, замахали руками — из домиков выскочили несколько человек — там сидели техники. И люди превратились в ошпаренных кипятком тараканов — трое стали лезть на крутой склон сопки, а пятеро запрыгнули на гусеничный трактор, вот только это стало плохим выбором. По неизвестному, но реально существующему закону подлости, техника отказалась заводиться, обреченные люди надеялись до последнего, трактор даже испустил клуб выхлопных газов, тронулся, и тут его накрыла «волна». И спустя пару секунд в оранжевом «приливе» исчезли люди, что забирались по склонам — никто не обрел спасения, все стали «объектами» эксперимента пытливого человеческого разума.

Все правильно — наука всегда требует жертв! А если ее хорошо финансировать, то последних будет больше — достаточно вспомнить два японских города в августовские дни сорок пятого года!

— Капец парням, попали под раздачу! Но кто такого ожидал?!

Князев был ошарашен — распадок залило чуть ли не до краев оранжевым «приливом», что словно в бетон превратился и никуда не двигался, и в размерах больше не увеличивался, не колыхался как желе. И в таком состоянии находился минут пять, а потом словно «таять» начал, и за гораздо меньший срок, чем заполнял распадок, исчез из него. Вот только зрелище стало совсем иным — дорога и поселок с «полигоном» испарились, будто шальная корова «языком слизнула», как говорят в народе. Вот только вместо всего прежнего колыхались вековые сосны и лиственницы, которые высились везде, от вырубленных склонов, и на местах исчезнувших строений.

— Что это ТАКОЕ?! Куда все делось?!

Олигарх смотрел на все выпученными глазами и глотал воздух ртом как вытащенная на берег рыба. Да и сам Князев пребывал в прострации — он не ожидал такого ошеломляющего результата.

— Ушло века на три-четыре в прошлое, может на пять, но не больше, у меня правильные расчеты, — раздался чуть торжествующий голос «профессора». — Представьте два овала на карте местности, нынешнего, и допустим, семнадцатого века. Мы их просто переменили местами, вот и все. «Пробой» во времени случился — все наше там, а их уже здесь. И люди, что попали в прошлое, остались живыми. Посмотрите на склон — вон те «свинки», которых краем «прилива» зацепило, не переместились по времени частями, а остались тут. И что характерно — вполне здоровые, некоторые даже дергаются.

«Профессор» говорил совершенно спокойно, но уже усталым голосом триумфатора, что добился впечатляющей победы. А вот олигарх пришел в себя на удивление быстро.

— Как такое чудо вам удалось, профессор? Ваша установка оказалась настолько мощной, что смогла переместить во времени целую долину длинною в полуверсту, не меньше?!

— «Машина» пока слабая, да и дело в Олхинском нагорье — по реке идет «разлом». Сопки по берегам ограничивают «разлив», и значительно увеличивают его концентрацию. Думаю, километров на десять «прилив» вниз по реке отправить можно, мощностей хватит. Сам толком пока не понимаю, как это действует, но ведь вполне рабочая схема, как сегодня выяснилось…

— Какое полезное изобретение, — пробормотал олигарх, и повернулся к «князю» — взгляд стал цепким, привычным, а голос строгим и требовательным. Абрам Борисович умел настраивать на работу:

— Деньги дам, и не сто миллионов — на порядок больше. Делай установку, профессор, она пригодится. Дела такие пошли, что может быть, мне придется в Лондон бежать — всяко в жизни бывает. Но тогда уж лучше в прошлое, только не наобум, а подготовившись хорошенько. Хм, шестнадцатый, пусть семнадцатый век — что там могут нам противопоставить?! Да в порошок сотрем всех князей и ханов, сам царем стану!

Олигарх прямо засиял лицом, но говорил властно — привык за двадцать лет служения «семье», при которой и себя не забывал. Да и оговорка у него случилась, как по Фрейду — властен Абрам Борисович, ой, как властен — только Князев был допущен в разные тайны «хозяина». А ситуация складывалась скверная — полномочия нового президента заканчивались, и «Береза» может его провести на второй срок. А вот дальше могут быть большие проблемы — «семибанкирщина» ведь не зря так называется. А там они как пауки в банке — кто кого «сожрать» успеет, тот и у власти.

— Всех лишних немедленно зачистить. И долину проверить не помешает — вдруг что-нибудь из того времени найдем!

— Все сделаем, Абрам Борисович! Группы уже туда пошли — прочешем хорошенько, и «свинок» уберем. Новый лес подчистую вырубим, все будет вроде как прежде — ничего не заподозрят.

— Ты уж постарайся, Василий Алексеевич. Вечером мы обговорим, что нам с тобою дальше делать…

Олхинское нагорье известно своими скальниками, и тайнами…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «И ЧЕТКИХ ЛИНИЙ БОЛЬШЕ НЕТ»

Глава 1

Все тело будто свинцом налилось, неподъемной тысячепудовой тяжестью. И сознания вроде не потерял, хотя не мог сам себе ответить, сколько часов или даже дней провел в оранжевом мареве, глотая густой, вроде желе, если такое объяснение подходит, воздух, в котором совершенно не чувствовался хвойный таежный запах, привычный с детских лет. Наверное, если бы каждый ребенок помнил, как его туго пеленали с момента рождения, то все были бы знакомы с этим ощущением, которое не высказать словами. Да и как можно поведать о своих чувствах, которые толком выразить невозможно, все только в ощущениях, когда не дышишь, а как грудное молоко скорее пьешь воздух, тянешь его вовнутрь между зубами, ощущая странноватую сладость во рту — теплую, как свежая парная кровушка.

— Так и вурдалаком стать можно, — прохрипел привязанный к сосне парень, тело которого ниже пояса еще находилось в оранжевой пелене. И принялся отплевываться, затем захлебнулся кашлем. Сплюнул тягучей кровавой слюной — отбили нутро местные бандиты, что «князю» служили не только верой и правдой, каковых у них никогда и не было, а холопской угодливостью — прикажи тот им, и в задницу дадут себя попользовать, повизгивая от радости, что приносят удовольствие своему владыке. А вот сам Сергей Зверев служить этому новоявленному феодалу не хотел — да плевать на всех этих барыг и сволочей, что сейчас правили «балом» в его стране, которая, по словам отца еще совсем недавно считалась в мире великой державой.

— Недаром сказано — не сотвори себе кумира…

Парень окончательно пришел в себя, а когда зрение вернулось, и перед глазами растаяла муть, то он снова увидел перед собой знакомый распадок. И обрадовался, так как мысленно распрощался с жизнью, прекрасно осознав, что ему отведена участь «подопытного кролика» в каком-то жутком эксперименте. Дураком не был — все же три курса проучился в местном университете, и сопоставить, что к чему мог.

— Сука, руки стянуты, но стоит попробовать. Не наручниками ведь сковали, а пластмассовую стяжку можно и разорвать…

Сергей огляделся — ниже его на склоне к редким деревьям были также привязаны несколько человек в серо-зеленых работных робах. Парочка обвисла на вывернутых руках, а вот трое «подопытных» уже зашевелились, кашляли и отхаркивались, матерясь при этом. Да еще выше него по склону привязывали, как он помнил, четверых или пятерых. Вот только кто его сотоварищи по несчастью Зверев не знал — всех держали под охраной в подземном бункере, в бетонных пеналах, где из всех удобств была дырка в полу, в которую приходилось справлять нужду, да коврик, на котором он спал, свернувшись в калачик. Встать во весь рост не было возможности, а прижавшись спиной к стене, он не мог вытянуть руку полностью, сразу упирался в бетонные потеки. Собачья конура у рачительных хозяев и то больше, чего и говорить, а тут сплошное измывательство. Хотя кормили на убой, причем как сейчас выяснилось, в самом что ни на есть прямом смысле — оголодавший и лишившийся сил человек вряд ли бы выжил в этом оранжевом «клейстере», от которого роба стала мокроватой.

— Твою мать, бежать надо!

Мысль здравая, о побеге он думал с первых минут, как его в Шелихове милиционеры повязали, да «князевцам» передали из рук в руки. Те первым делом его еще по дороге избили, пока сюда везли. За все «хорошее» отлупили — по интернету призывы писал, и власть людоедскую в них клеймил, особенно пройдясь по всемогущему Князеву. Так обычно за клевету привлекали, три года в судах «отвешивали» срока, часто условно, но вот чтобы так расправится, ему это в голову не приходило, теперь осторожнее будет.

— Убьют ведь, мы опасные свидетели!

Лишь бы вырваться отсюда — отчаяние придало сил, и Сергей рванулся всем телом. Запястья обожгло болью, но тут же руки разошлись в стороны и он полетел вниз по склону. Но недалеко — метра на два — и ударился плечом в дерево, к которому также был прикован человек. Судя по тонким рукам, и ухоженным пальцам с золотым колечком, и длинной пряди волос — девчонка, непонятно за какие грехи приговоренная Князевым.

— Девушка, вы живы?!

— Да… Мутит немного… Освободите меня, дома мама ждет…

Голос был тихий, хрипловатый, пальчики на ладошках стали сгибаться. Сергей стал пытаться содрать пластиковую «стяжку», не получилось — девчонка застонала от боли. Он попытался сломать — бесполезно, никак не ухватиться за туго стянутый «хомутик». Зверев застыл в беспомощности, всем нутром ощущая как уходит драгоценное время.

— Витек, тварь паршивая, пачку сигарет с зажигалкой дал, когда мною «попользовался», — девчонка всхлипнула, — лежат справа.

Слова обрадовали парня, он быстро сунул ладонь в карман, нащупал пальцами искомое, вытащил. Серые «PS» и китайская зажигалка являлись немыслимой ценностью — очень хотелось курить. Но он сдержал себя, щелкнул — появился язычок пламени, и он поднес его к пластику — узкая полоска стала плавиться под воздействием огня. Девчонка зашипела, негромко выругалась сквозь зубы — ожог ей гарантирован, но то невысокая цена за свободу. Еще секунда и он разорвал на ней путы.

— Браток, освободи, вертухаи уже бегут по дороге!

Голос раздался сверху, но Сергей машинально посмотрел вниз — действительно, на раскисшей дороге, по следам от траков гусениц, бежали двое в знакомых камуфляжах охранного агентства «Гридень», с карабинами в руках, взятыми явно не для демонстрации «миролюбия». Стрелять будут, твари, за то им и хорошие деньги платят, такие даже на алюминиевом заводе не получают. Тем более свидетели они для них опасные, поведают всему миру, что в пади у «витязей» творится.

— Браток, путы сними!

Сверху уже завопили в полный голос, и Сергей, ухватив девчонку за руку, потащил ее вверх по склону, прекрасно понимая, что стоит перевалить за гребень сопки, как они окажутся в тайге. Вот только сил было не так много, однако осознание того, что в них скоро начнут стрелять, подхлестывало. И чуть ли не на четвереньках поднявшись на десяток метров, Зверев оказался у сосны, у которой стоял скованный страдалец. Вернее, «сиделец» — мужик имел «разрисованные» ладони. В глаза сразу попались знакомые татуировки — «солнышко» с лучами пунктиром, и «синие перстни» на кривоватых и толстых пальцах с грязными ногтями.

На секунду промелькнула мысль, что не стоит брать в бегство матерого зека, но он ее тут же отогнал — все они одной бедой повязаны, и смерть будет общей. И хорошо, если просто застрелят. Он успел подтолкнуть девчонку коленом в тощий зад, понимая, что той никак нельзя останавливаться.

— Поднимайся без меня, мы догоним. Вперед… Я сейчас…

Девчонка кивнула и стала карабкаться выше, а он вытащил из кармана зажигалку, и склонился над руками прикованного.

— Торопись, браток — вертухаи уже близко. Опа, сейчас стрелять будут, нет, побежали сюда, суки!

Зажигалка не подвела, огонек зажегся сразу и опалил пластмассу. Десять секунд и «хомут» разорвался, и «сиделец» тут же рванул наверх по склону, успев прохрипеть:

— За деревьями держитесь, им стрелять несподручно будет — кроны мешают. Да быстрее вы, убьют ведь! Лезь вверх, дура!

Выкрик подхлестнул парня, сил словно прибавилось, и он стал перебирать руками по торчащим из прошлогодней травы камням, цепляясь за них. И тут внизу громыхнул выстрел…

Олхинское нагорье с его скальниками стало известно для жителей Иркутска лишь с 1940-х годов, когда стали строить в этих местах железную дорогу, что должна была заменить знаменитую КБЖД. А ведь казаки пришли чуть ли не на три века раньше — но тайга хранила скалы, как этот "Идол".

Глава 2

— Что за хрень?! Воняет от этого «желатина»…

Виктор Харченко скрючился на последнем слове, его изрядно тошнило — надышался оранжевой гадостью, не иначе. Но «Витек», а так его звали среди «гридней», прекрасно понимал, что служба есть служба, а за нерадивость Князев люто взыскивал. И порой жизнью — трусы и наркоманы порой исчезали бесследно, но на то и тайга, где свой закон, а медведь прокурор. И поперек «князю» никто идти не решался, все данной ему присяге держались верно — служили если не по совести, то из-за страха.

— Опростоволосился наш «профессор» — дошла до нас эта дрянь все же! Не успели удрать — сами виноваты!

Грубый голос за спиной прозвучал неожиданно — и парень вздрогнул. «Бригадира», крепыша пугающей внешности, медвежьей силы и отсутствием мозга, с прозвищем «Мартын» все «гридни» старались не раздражать. Тот шуток не понимал, разума ему родители дали самую малость — даже таблицу умножения не освоил. Зато у «Беса» был в любимчиках — выполнял все грязные дела, «мокрушник».

— Витек, живо поднялся! И бегом, бегом по дороге — доложи «хозяину», что все живы! Рация, сука, на волну выйти не может, хреновень японская отказала! Бегом, твою мать, шевели булками! А мы пойдем, посмотрим, что с нашим «мясом» случилось — обгадились небось!

Пинок по заду придал сил — Харченко живо оценил «доброту» своего бригадира, чуть «приласкал», пожалел. Ведь порой от его мощнейших пинков парни скрюченными по часу ходили, а иных врагов, как глухо поговаривали, Мартын просто запинывал до смерти. Верен «хозяину» как пес, и любому глотку мог перегрызть по приказу.

— Я сейчас, Мартын, сейчас…

Последние слова Витек произнес уже на бегу, живо поднявшись на ноги. И рванул вперед, стараясь ступать по гусеничному следу — раскисшая апрельская грязь чавкала под берцами. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не упасть в месиво, продолжая отхаркиваться и отплевываться. Вот только забег продлился до поворота, за которым…

— Бля, что это???!

Дороги за поворотом не было — открытие ошарашило Витька словно удар поленом по затылку, от которого зрение не теряют, зато глаза из орбит вылезают бильярдными шарами.

— Куда грунтовка делась?!

Парень потряс головой, потер глаза пальцами — нет, не мираж, самая настоящая явь. Там, где должна лежать дорога, проложенная гусеницами, росли сосны и лиственницы, и не чахлые, в обхват. Это было невозможно представить, в голове такое просто не укладывалось, и он схватился двумя руками за кору ближайшей сосны, которая оказалась шершавой. Пнул по стволу носком берца — и малость охренел. Это была самая настоящая сосна, непонятно откуда взявшаяся, а за ней высились другие…

— Что это такое…

Голос дрогнул и дал «петуха», Витек пребывал в состоянии полного обалдения, того самого, что на грани безумия. Дорога исчезла как таковая, будто ее никогда и не было в ближайшие сотню лет. Перед ним была самая натуральная тайга, похожая на ту, что срубили прошлым летом, очищая путь к выбранному «профессором» месту. И непонятно как столь быстро снова выросли здесь деревья, за считанные минуты «оранжевого прилива».

— Не может быть!

Витек присел на корточки — рубец между дорогой и тайгой виделся отчетливо, будто две плоскости сдвинули друг на друга. Он вытер внезапно выступивший на лбу холодный пот, боясь поверить в догадку. Выходит, этот «профессор», мать его за ногу, отнюдь не шутил, когда негромко сказал «Бесу», что «дорога в прошлое будет открыта именно здесь, путем наложения контуров с последующим обменом». Оба «босса» его не видели, думали что одни, а он тогда стоял на охране в стороне и таежный ветерок донес до него слова, непонятные и загадочные — таковыми их и воспринял.

Но сейчас не та ситуация, чтобы предаваться излишним мудрствованиям, нужно как можно быстрее бежать к Мартыну и доложить о неожиданном изменении обстановки. И он рванул обратно, уже не жалея сил, и стараясь не упасть в грязь. Шаги давались тяжело, но парень торопился, и пробежал мимо «поселка» — полдесятка финских домиков, три из которых были жилыми, один складом, а еще один штабным — под ним было подземелье из бетонных конструкций, куда имели вход только одни «техники». И сейчас он на них только бросил взгляд — двое мужичков с побледневшими лицами, грязные до омерзения, и сухая как жердь тетка с лошадиной физиономией, что всегда поглядывала на охранников с нескрываемым презрением. Такую и трахать стремно, к тому же она оказалась из категории ополоумевших баб, что относились к мужикам с нескрываемой ненавистью. Но грубить ей категорически запрещено самим «Бесом», под страхом кастрации — и это была отнюдь не шутка, какой тут может быть юмор.

Так что остервенелую «грымзу» все сторонились как чумную крысу, или ядовитую кобру — жизнь она дороже всего, пусть хоть в морду плюет. Утереться легко, и лучше унижение от этой лесбиянки пережить, чем мучительную смерть принять!

Так что пробежал мимо этой троицы, махнув им рукою, чтобы не беспокоились, и направился к «полигону», до которого оставалось метров четыреста. Грязь чавкала под ногами, разлеталась комьями в стороны. Витек торопился, и уже почти добежал, но тут громыхнул выстрел. Донесся звериный рык Мартына, по которому стало ясно, что «бригадир» взбешен.

— Стоять, суки! Перестреляю, падлы! Стоять!

Витек моментально оценил обстановку, бросив взгляд на вырубленный склон сопки. Трое «кроликов» каким-то чудом отвязались, надо было на них наручники надеть, а не эти новомодные «хомуты». А вот Мартын уже прижал приклад СКС к плечу, и по стволу было видно, что целится он в девчонку, что привезли три дня тому назад. Бросили тогда жребий, кому ее насиловать — удача выпала Витьку. Так было необходимо — всем «кроликам» нужно было ломать волю сразу, и жестко, чтоб не рыпались и вели себя тихо в своих бетонных «клетках». А девчонке, считай, с ним повезло — он ее пару раз ударил, пощечины выдал, одежду не рвал, не пинал и не прижигал груди, как обычно делал Мартын. Да и насиловал бережно, ничего не порвал — сообразила лярва, что лучше лежать спокойно, раздвинув ноги. И початую пачку сигарет подарил с зажигалкой — жалко стало, умрет ведь при эксперименте. Но нет, выжила и бодро лезет наверх, и сейчас в прицеле у «бригадира», который ее «завалит» — стрелял метко. И потому выкрикнул, торопясь — в эту секунду Витек не захотел, чтобы девчонку застрелили.

— Дороги к «хозяину» нет! Деревья там растут большие, ни малейшего следа от тракторов!

Карабин дрогнул, ствол отошел от цели — Мартын не выстрелил, повернулся к Витьке, впился медвежьими глазками. А тот сразу зачастил, показывая пальцем на гребень сопки, к которому приближались беглецы.

— Ты наверх посмотри — там тоже деревья выросли, а ведь мы с тобою троих привязали — нет их вообще. Это эксперимент гребанный — «профессор» однажды сказал, что все местами поменяет…

— Стоять, Витек, потом расскажешь! Ты почему без «ствола»?! На мой, бери, вот еще патроны — дуйте с Клыком за этими. Девку живьем брать, тех в расход — они не нужны! Но если сами сдадутся — приведи сюда — поговорю с ними, душу вытрясу!

«Бригадир» сунул Витьке свой СКС, снял пояс с подсумком и протянул парню. И тут же утробно рыкнул, что твой медведь:

— Живо за ними, а я тут сам разберусь с этими «непонятками»!

Величественный из скальников оправдывает свое название — "Крепость"…

Глава 3

Сердце колотилось где-то у горла, Сергей с хрипом вдыхал воздух и никак не мог надышаться. Слишком быстро поднимался он на сопку, и хотя здоровье было отменное, так, покуривал изредка, но сейчас сорвал «дыхалку», загнал сам себя, как старую клячу. Да и как торопиться тут не станешь, когда в тебя стреляют, как в какую-то дичь, пусть и двуногую.

— Браток, отдышимся маленько, взопрели. А там когти рвать нужно, и подальше. За нами погоню отправят, у «князя» прорва «отморозков», и «вертушки». Ты эти места хорошо знаешь?

— Знать то знаю, ходил-бродил не раз по скальникам, места тут исхоженные вдоль и поперек туристами, хоть и тайга кругом. А вот поможет ли это нам, то вряд ли. Дорог тут нет, грунтовка не в счет, на ней сразу посты выставят. На «железку» лучше не соваться, она под «князем», на платформах камер понатыкано. К «товарняку» вряд ли стоит «прицепляться» — в Большом Доле на станции притормозят и проверят «гридни»…

Сергей негромко говорил, дыхание уже пришло в норму. Зек лежал рядом с ним, и уже не хрипел, отдышался. Да и девчонка зашевелилась, а то пластом рухнула, как за гребень перевалили и вниз по склону в самую чащобу спустились. Хотя рисковали ноги переломать или шею свернуть, да страх подгонял. С вершины сопки, погнавшиеся за ними «гридни» не раз стреляли, пули ветки над головой сбивали, да хвоя сыпалась.

Хороший стимул для резвости!

— Плохо, — негромко отозвался товарищ по несчастью. — Я ведь не местный, в Иркутске случайно оказался, кореша решил проведать, да менты повязали прямо на вокзале — «подстава» конкретная…

— Разное в жизни бывает, чего не случается.

Только и сказал Сергей — матерому «сидельцу» он не верил ни на грош. Таким ведь соврать — недорого взять, «лохов» только «разводят», и тем живут. Как в народе не зря говорят, что «лох» ведь не мамонт — не вымрет. Однако сейчас он с ним и девчонкой в одной лодке «сидят», и выбираться нужно из той «задницы», куда попали. От «вотчины» Князева нужно держаться как можно дальше — тут он владыка на весь район, что хочет, то и творит, никто ему не указ. Да и в Иркутске в его лапы легко попасть, так что лучше убираться за пределы области. Но то дело немного отдаленного будущего, а сейчас нужно решать неотложные задачи.

— Вечереет — ночью не пойдешь, ноги переломать можно запросто. Там впереди скальник есть один, туристы постоянно трутся, лагерь у подножья разбивают, — Сергей невесело усмехнулся. При его образе жизни, попадающем под закон об экстремизме, поневоле приходилось думать о будущем. И во избежание, так сказать «печальных последствий», отсидеться в тайге пару месяцев, пока активные поиски его «персоны» на время прекратятся. Но он не стал уточнять, что «нычку» сделал, и с утра к ней пойдет, избавившись под благовидными предлогами от попутчиков. Пусть «попутчики» выбираются отсюда, как смогут. Он не из «армии спасения», излишним гуманизмом не обременен. «Схрон» только для себя заранее сделал — там спрятал котелок, спички, топор, нож, мешок еды — крупа и консервы, сигареты. Одежда имеется, «новые» документы, пара дерюг и брезент — без одеял и шалаша сейчас замерзнешь даже у костра. Но сказал об ином, что заботило на данный час больше всего:

— Если туристы, выпросим пожрать — отказывать тут не принято. Нет людей, то ничего страшного. Пещерка небольшая — лапника настелить только нужно и костер развести, перебедуем ночку, с рассветом думать будем, что дальше делать. Речка внизу, пустых бутылей там много — мусорная яма полна, да в кустах многое разбросано. В нашем положении любая мелочь сгодится, может, и ножик найдем.

— Тогда туда топать нужно, в чашке варева нам не откажут. А горяченького похлебать ой как надо. Лишь бы на «гридней» не нарваться. Хотя, вряд ли они по ночи туда пойдут, а с утра мы «слиняем». Так что веди, Сусанин, — зек показал знакомство с русской историей, и тут же уточнил:

— Далеко хоть топать?

— Часа три дороги неспешной — тут километров семь-восемь всего. Только давай перекурим это дело, — он достал из кармана пачку сигарет, открыл и нахмурился — осталось примерно половина. Посмотрел на девчонку — та мотнула головой, правильно поняв его взгляд — некурящая оказалась. И это хорошо — им двоим больше достанется. Протянул одну сигарету — пачку не стал — с «уголка станется себе в карман положить, и склока неизбежна. А оно надо раньше времени — и в глазах татуированного беглеца парень заметил молчаливую усмешку, тот будто читал его мысли. Прикурили от зажигалки, что тоже ушла в карман, тут же застегнутый на пуговицу. Дымили молча — мошкара вилась перед лицами, пусть и не в таком ужасающем количестве, как будет в начале лета, когда изрядно потеплеет.

— Ну что, пошли, — произнес зек, и неожиданно протянул ладонь. — Меня «Коржем» зовут, а по имени Сашка. Можно Сашок — привык и к такому. Но лучше по прозвищу — свыкся давно, отсидок уйма была.

— Серега, из местных я, у меня первая, и то в частном зиндане.

Рукопожатие вышло крепким — так и познакомились. Посмотрели на девчонку, что отмахивалась ладошкой от наседавшего на нее гнуса. Та правильно поняла их взгляд. Тихо ответила на молчаливый вопрос:

— Дашей родители назвали, — в голосе почудился всхлип, но справилась, держалась хорошо, что тут скажешь. А ведь пигалица еще, с пухлыми губами — вряд ли восемнадцать есть, на вид школьница, максимум выпускной класс. Не повезло, что к «гридням» попала, и непонятно за какие грехи ее на погибель определили — а тут без «князева указа» не обошлось. Может, отказала кому в «интиме», вот и поплатилась за строптивость.

— Тогда пошли, а то замешкаемся, и придется тогда в тайге ночевать — померзнем. Горы тут — у них свои законы…

…Сергей сидел на камне, и был не в силах даже заорать от накатившей тоски. Парень не понимал, что происходит — к скальнику добрались быстро, и трех часов не прошло, вот только это было не то место, которое он так хорошо знал прежде. Нет, камни были те самые, и пещерка имелась, вот только туристы напрочь отсутствовали, как и малейшие следы цивилизации. Не имелось протоптанных тысячами ног тропинок, отсутствовала площадка для лагеря, несмотря на все старания они не нашли ни одного окурка, ни осколка стеклышко. Вообще ничего из творений рук человеческих, и сейчас все трое ошарашенно смотрели друг на друга, не понимая, что произошло.

— Ты не ошибся, Серега — это точно то самое место? Может быть, в сторону отвел, а скала просто похожая?

В голосе «Коржа» прозвучала надежда, вернее ее остатки, и взгляд потух, когда совершенно пропавшим голосом Зверев ему ответил:

— Я места эти хорошо знаю, а пещерку вы собственными глазами видели. Да и все мы тут обшарили на совесть, и ничего не нашли, даже клочка бумаги. Ни окурка, ни тропинок — будто здесь никогда людей не было. Можешь на ручей пойти — там огромный валун на бережку, он один такой, не ошибешься. Как плита ровный — с него воду обычно набирают для чая — не город ведь, вода чистейшая…

Сергей вздохнул — отчаяние накатило мутной волной. И что-то внутри подсказывало, что обойди они сейчас по дуге все скальники, то нигде не найдут вездесущих туристов, для которых эти места давно объектом для паломничества стали в любую погоду. И машинально посмотрев на свинцовое вечернее небо, он упавшим голосом, совсем осевшим, произнес:

— Хана нам, ночью снег пойдет, мороз может ударить. Вы не смотрите, что май начался — тут порой погода на дню по три раза меняется!

В Олхинских горах и в мае может выпасть снег…

Глава 4

— Пить хочется, спасу нет. Пойду из ладошки напьюсь, — громко произнесла девчонка, и поднялась с корточек. — Всю дорогу не хотела, а тут жажда пробрала, во рту пустыня. Странно, холодно, а водички захотелось…

— Вместе пойдем, — поднялся Сергей, — но черпай осторожно — лед недавно сошел, простудишься, лихоманка тебя и сломает.

— Зачем из ладони пить, я от завтрака вот что оставил, — «Корж» вытащил из кармана свернутый маленький рулончик, быстро развернул. — Пакеты прихватил, спрятал, а булочки съел. А так есть куда водичку набрать и попить вдосталь, да про запас набрать можно. Из ладони лучше не пить — примета дурная, да и незачем, когда два пакетика есть.

— Мы чай сварим, чагу заприметила, да и шульты наковырять в потеках можно, с нее сладость идет, — девчонка оживилась, глазки загорелись на некрасивом личике. Зато физиономия зека приняла кислое выражение, словно живую лягушку с лимоном пожевал. И тут при этой мысли Сергей понял, что квакушку и он бы сейчас съел, только на костре приготовил, на палочке вместо шампура — желудок заурчал, и громко.

— Так я туес из бересты сейчас быстро сделаю, нарежу полоски и скручу, обвяжу шнурками — клея нет, да и долго с ним возиться. Пакет с водой вовнутрь вставим, края наружу вывернем. Камушки на костре раскалим и по одному опускать будем — так и вскипятим водичку. А в ней чагу с шультой заварим. В другой пакет березового сока наберем…

— А чем ты бересту нарежешь, языком своим?!

Зэк вызверился, но Дашка весело засмеялась, схватилась за заколку, что стягивала волосы — та щелкнула. И протянула «Коржу» — тот покрутил ее в пальцах, щелкнул языком.

— Ну, ты даешь, подруга — ведь этим лезвием вертухая зарезать можно, как бритва заточена. Понимаю, времена тяжкие — вот только зачем ты это в волосах таскаешь — «перо» воткнуть очень трудно, а уж порешить…

— Курей и гусей резала, потрошила, кабанчика с отцом колола. А Витька бы зарезала и не поморщилась, остановило только то, что заперты были, не сбежишь. А так бы он у меня ножками засучил, пакостник — кастрировала бы собственными руками, охолостила кобеля.

Лицо девчонки ожесточилось, глаза так нехорошо полыхнули, что Сергей понял — не шутит нисколько, все предельно серьезно. Действительно, оскопила бы мордастого охранника либо зарезала, тем более кровью ее не напугаешь, с детства видела — деревня не город, там нравы иные. Но тут Дашка неожиданно покраснела, и медленно достала из кармана презерватив в блестящей красочной обвертке.

— У него два было, один оторвал и «использовал» — иначе бы не дала, силком брать пришлось бы — от него заразу только подхватишь всякую, кобель проклятущий. А этот спрятала на всякий случай, как и сигареты с зажигалкой, вот и пригодились нам.

— Умница ты у меня, не ожидал…

Сергей неожиданно для себя порывисто обнял девчонку, чмокнул в зардевшуюся щечку. И смутился — ему стало стыдно. Ведь вор два пакета заныкал, девчонка вообще клад сохранила, и рукастая, а у него как у латыша — хрен да душа. Ведь все отобрали, выдали нательное белье с трусами и носками, ботинки и робу — чего охранникам их боятся после такого шмона. А вот на Дашкины волосы «гридни» внимания не обратили, а там заколка «многофункциональная» спрятана, вроде невзрачного украшения, но с лезвием — хитрая азиатская придумка из арсенала каких-нибудь ниндзя — таинственных убийц, от названия которых пошли детские мультфильмы про черепашек — довелось посмотреть, когда под стол пешком ходил.

— Ладно, спускаемся, пьем водичку и набираем воды в тару. В «презик» вообще полведра войдет, — зек хмыкнул, покрутил в пальцах заколку и протянул ее девчонке, с нескрываемым уважением произнес. — Держи нож, подруга, тебе бересту нарезать. Пошли вниз!

Первым стал спускаться Сергей, сразу увидев в ручье знакомый плоский валун — камень тянул на тонну, не меньше, чуть выше его шел перекат, в котором пенилась вода. Но приглядевшись, парень остановился на несколько, остолбенев от удивления.

— Ты что застыл, Серега?

— «Корж» — вон камень, о котором я тебе давеча рассказывал — плоский, половину переката перекрыл.

— И что? Сам вижу, что ты прав… Бля, так я такое на Камчатке только видел, когда горбуша на нерест пошла!

Зек ахнул, а Сергей потер глаза, не в силах поверить увиденной картине. И произнес охрипшим голосом:

— Здесь рыбы нет! Не должно быть — ни разу не видел, да и «рыбацких побасенок» про то не слышал. Говорили, что до строительства железной дороги подобное было, когда хариус в ручьи на нерест шел — но то в сороковые или пятидесятые года, не позже. А там свинофермы построили, потом алюминиевый завод сбросы очистных вод в Олху делать начал. Вот и сгинул хариус — эта рыба только чистую воду любит.

— Твою мать! Не может быть?!

«Корж» остановился, ахнул, выругался — зрелище его тоже ошарашило. А вот голос девчонки прозвучал насмешливо:

— И так понятно, что природа здесь людьми не изгажена, а мы оказались жертвами эксперимента по попаданию в прошлое. Но о том можно поразмышлять у костра ночью, поедая печеную рыбу — тут ее руками ловить можно. Так что следует поторопиться — мне еще туеса делать, а вам валежник для костра собирать нужно — ночь будет долгая и холодная. Да и снег скоро пойдет — тут Сергей прав, такое в горах часто случается.

Мужчины опомнились, и быстро стали спускаться по склону, петляя между торчащими из пожухлой травы камнями. И как только оказался на берегу ручья, лег на холодную плиту, склонившись над прозрачной водой. Ручей был мелкий, по щиколотку, а вот рыбы там было немеряно — только характерные плавники из воды торчали. А на перекате вообще веселье — хариус прыгал через порожки, и одна рыбина была ловко перехвачена в воздухе зеком, что полез в ручей, не сняв с себя робу и ботинки.

Сергей же закатал рукава и принялся за дело, стараясь ухватить рыбину за жабры. Удалось с первой попытки — хариус крутился на месте, упорно продвигаясь через бурное течение к перекату. И не шарахался от человеческих рук, что стали вытягивать одну рыбину за другой, и отправлять ее в полет на берег, где уловом занялась девчонка…

— Жизнь вроде задалась, после ужина и чая с перекуром, — Сергей протянул дымящуюся сигарету «Коржу» — тот предпочитал докуривать, поясняя, что в «басике» остается прорва никотина, и такой дозы ему вполне хватает. С табаком была просто беда, осталось всего на четыре «перекура» и амба — уши начнут «сворачиваться», а никотиновую «ломку» переносить трудно.

— Ты это утром скажи, когда от холода зубами лязгать начнем, — негромко произнесла девчонка, прижимаясь к нему горячим боком — они сидели с ней в обнимку. — Снег хлопьями идет, а, значит, обильный снегопад будет, всю тайгу накроет. С утра идти будет трудно, одно хорошо — мошка полеты прекратит, а то теплая весна гнус пробудила раньше срока.

— Лучше давайте решать, что делать дальше будем, — ворчливо отозвался «Корж» и пристально посмотрел на Сергея — тот правильно понял взгляд, вот только отвечать не торопился. Устроились на ночлег в скальнике, в той самой пещерке, три на два метра — выемка, проще говоря. Но хоть какая-то крыша над головой и защита от гуляющих в горах ветров. Наломали руками елового лапника, выстелили плотным слоем. Натаскали валежника, сетуя, что нет топора. Развели костер, обложив очаг плоскими камнями — на них и запекали рыбу. Хариуса выловили много, замучились чистить — но зато обеспечили себя пропитанием — часть улова доходила на прутиках, к утру горячий завтрак, причем плотный, обеспечен всем троим. Оружие тоже сделали хоть примитивное, но действенное — колья, выбрав подходящие жердины, обуглив их концы и «заточив» на камнях.

— Вы спать ложитесь, а я у костра посижу — моя смена первая, — негромко произнесла девчонка. И показала на кучу прутьев, которые наломали у ручья. — Корзинку делать буду, припас нести нужно в ней, а не по карманам распихивать. Да и рыбу будет, чем ловить.

— Обзаводимся барахлишком потихоньку, — однако ворчание зека было похоже на довольное урчание — девчонка оказалась мастерицей, что было удивительно. Не плаксой, не шмарой — вполне самостоятельная, на такую положиться можно. — Ты, браток, местный, скажи — что делать будем поутру, иначе не усну, ворочаться с бока на бок буду.

— Все просто — идем до Транссиба, там сразу все ясно станет. Тут недолго топать — часа четыре. Олха, та, которая Малая, вдоль «железки» течет, ее никак не минуешь. Если насыпи с рельсами нет, то ответ однозначен — это эксперимент, и мы ухнули в «прошлое», непонятно какое…

Где не наступала промышленность со всеми ее последствиями…

Глава 5

— Ну, «профессор», сволочь та еще — головенку бы ему отвернуть! Он ведь, тварь приплюснутая, кадык ему вырвать, всех конкретно «подставил». Рассчитал, что «прилив» нас накроет, а мы убежать от него никак не сможем. Оставил тут на проживание, падло!

Мартын пребывал в ярости, а вот Витек находился в состоянии полного обалдения, растерялся и чуть ли в столбняк не впал, когда осознал, что попали они все прямиком в прошлое в результате проведенного эксперимента. Он ожидал, что «бригадир» ему разнос устроит, что упустил беглецов, но Мартын небрежно отмахнулся, меряя шагами небольшую комнату штаба, где умещался только стол с набросанными на него бумагами, компьютер, кресло со спинкой, диван, да сейф с колесиком на дверце. Вторая комната была аппаратной, уставлена мониторами и с люком в бункер — вот туда Витьку хода не было, но он и не стремился туда попасть, памятуя, что меньше знаешь — меньше проблем будет от людей «Беса».

Вон, один напротив на стуле сидит — очками сверкает, бородатый козлина. Ловко прикидывался «техником», вот только «бесенком» оказался. На самом деле «Фаберже» (дали же непонятное прозвище), невзрачный и сухощавый мужичок лет сорока, лысый, с вытянутой яйцом головой, всеми «подопытными» занимался. И на самом деле ему Мартын подчинен, как начальник охраны, не наоборот. И вот теперь все открылось, когда в сейфе необходимые приказы нашли, что на этот случай начальством оставлены были.

— Не стоит так горячиться, бригадир. Эксперимент показал, что путь в прошлое возможен. А то, что мы в него попали, я теперь не сомневаюсь. Наш «полигон» переместился целиком, по наведенному контуру. Да и не устраивал «профессор» каверзу, просто мощность излучения превысила допустимые рамки. Но то просчет, дело ведь новое.

— Не спорю, — буркнул Мартын, остывая. — Но торчать здесь семь лет, пока опыт проведут повторно, если еще повторят, чревато, сам понимаешь. А если помощи не будет, и мы тут останемся навечно куковать.

— Проведут обязательно, — пожал плечами «бесенок». Вот он не выглядел расстроенным, наоборот — излучал полную уверенность в силах. И говорил спокойно, со смешинкой в глазах.

— С сопки за действом «Береза» наблюдал — собственной персоной. А за ним сами знаете, какие деньги стоят — счет на многие миллиарды «зелени». Аномальная зона только здесь, по руслу Олхи, другой такой в мире просто нет. Так что через семь лет эксперимент будет проведен повторно, и в куда большем размере — на весь Большой Дол.

Витек ахнул — в поселке жило не меньше пяти тысяч народа, и никого из них спрашивать, хотят ли они отправиться в прошлое, или не желают того, не будут. Видимо, «профессор» не зря проговорился, не случайно. «Береза» с Князевым старые подельники, то все знали, на самом деле этот эксперимент не что иное, как путь для бегства «сюда», где их никто и никогда не найдет. И в отличие от Лондона, они будут здесь полными владыками — а при огромных деньгах «переход» можно отлично подготовить. Вот только пришедшую в голову мысль озвучивать нельзя, молчать нужно — убьют, слишком догадливых всегда «убирают», чтобы о планах начальства не разболтали.

— А нам тут как жить? Я ведь не знаю, что у вас тут в бункере, и на «полигоне» — люди там хоть остались?

— Все, кто находился в подвалах, погибли, — совершенно хладнокровно произнес «Фаберже», пожав плечами. И пояснил негромко:

— Судя по всему, находится во внутренних изолированных помещениях во время «прилива» нельзя — концентрация энергии будет нести гибель любому живому организму — там даже все крысы подохли, а ведь эти твари отличаются поразительной живучестью. Так что рассчитывать можем только на тех, кто находился снаружи, из «подопытных» только старуха умерла, и та, судя по вскрытию, еще до начала эксперимента — сердце слабое оказалось. Из «привлеченных» можно использовать почти всех — их четверо выжило, да трое сбежало. Нужно было стальные браслеты надевать, а не пластмассовые «хомуты». Непонятно, как у них зажигалка оказалась.

На последних словах «бесенок» бросил недовольный взгляд на Витька, ведь он распорядился так сковать узников. Тому это сильно не понравилось — «крайним» за «косяк» оставаться не хотелось. Но вот сказать что-то в свое оправдание не успел, вмешался Мартын:

— Куда беглецам деваться — еды нет, из одежды только робы, снег выпал, ночью заморозки будут. Больше ничего у них нет, с голоду животы подтянет, обязательно вернутся, если зверье не растерзает. Зажигалка пустое — газ закончится и все, пиши «пропало». Нас пятеро вооруженных, да ты шестой — «грымзу» и «мякиша» я не считаю. Пистолеты им не выдам — ненадежные они, как поймут, во что вляпались, бузовать начнут.

— «Люлями» огребутся, замолчат. Бомжа, шлюху и пащенка в услужение взять можно, как и этих двоих, а вот «беспредельщика» кончать нужно, чтобы этих пятерых до жидкого поноса напугать, — «Фаберже» усмехнулся, и негромко добавил. — Если не «зачистить», то этот зэк рано или поздно кого-то из нас прирежет и оружие заберет. Хитрый он, в тайгу не побежит наобум как эти трое — удобного случая дожидаться будет. А там…

— Никакого «там» не будет, завтра все решим, — Мартын заиграл желваками на щеках, от него прямо повеяло жестокостью. — Ты лучше скажи, что у тебя в «закромах» припрятано?

— На семь лет пребывания двух десятков людей расчет сделан по припасам всяким — сахар, тушенка, мука, «дошираки» и прочее. «Стволов» и патронов на большую войну с аборигенами хватит, если они тут водятся. Огород тракторами вспахать можно — семена и инвентарь тоже есть. Генераторы, запас солярки огромный, одежда всякая припасена. Скот имеется, куры с гусями в клетке — все «прилив» благополучно пережили.

— Вот и хорошо, — пробурчал Мартын, и закурил сигарету. Отхлебнул из стакана остывшего чая — поморщился. Посмотрел на Витька, негромко сказал, взгляд был нехороший, мутный, а это пугало.

— Трупы утром в яме похороним, да с народом поговорим, что бы все до самой задницы прониклись. Да и вопрос с зеком решим — мне уголовники на хрен здесь не упирались. А так все будет наглядно. Все — спать ложимся, смены караульных назначены, стоит поберечься. Потому парами выходить будем — сейчас Вован с Максом стоят, я с тобою, «Фаберже». А ты, Витек, с «Клыком» выйдешь — вы сработались. Жаль, песиков нет — нужно было пару овчарок брать и на цепь посадить. Ладно, сами как псы грызть будем!

Последние слова прозвучали жутко — лицо Мартына приняло такое жестокое выражение, что Витек с нескрываемым облегчением вздохнул, выходя из домика, под хлопья падающего с небес снега…

— Семь лет пересидеть — это пустяк. Припасов на этот срок хватит, да и всякие теперь мешать не будут, — Мартын наступил на дергающееся в конвульсиях тело. Пять минут назад «бригадир» совершенно спокойно отрезал голову зеку, и сейчас, показывая кровавые по локоть руки, взглядом удава сверлил собравшихся людей. «Гридни» и «Фаберже» хладнокровно отнеслись к показательной расправе, понимая ее необходимость — сами убивали не раз, пусть не так нарочито жестоко.

Зато на всех других зрелище имело угнетающее воздействие — женщины позеленели, бомж и «мякиш» стали бледными как мел, паренек грохнулся в обморок. И стало ясно, что «оппозиция» задавлена на корню — никто перечить больше не будет, все смирились. Подул сильные ветер — белые хлопья стали падать на окровавленный снег. И в эту секунду Витек подумал, что может быть, не стоило Мартыну с «Фаберже» убивать «сидельца». Куда бы тот делся — их и так мало, и каждый человек, как не крути, сам по себе представляет немалую ценность…

Многое чего повидали на своем веку эти скалы Олхинского нагорья…

Глава 6

— Мы в полной заднице, и ничего утешительного я вам сказать не могу. Это наше далекое прошлое, могу только заверить, что казаки на берега Иркута еще не пришли. Не знаю даже какой век сейчас, хоть историю люблю — может быть, где-то в монгольских степях сейчас Чингисхан только появился. Но вряд ли раньше…

Зверев тяжело вздохнул — день откровенно не задался. После долгого марша по липкому снегу, хорошо, что потеплело, они вышли к железной дороге, вернее к тому месту, где оная должна была находиться — вдоль русла Малой Олхи. Но вот незадача — в знакомом распадке искомая речка текла, вот только насыпи с рельсами и шпалами не имелось, как и малейших признаков цивилизации. Стало ясно, что это действительно прошлое, но отнюдь даже не начало прошлого века, тогда в тайге охотников и старателей хватало, а гораздо более раннее. Сделали короткий привал, наловив корзиной рыбы — хариуса хватало с избытком, даже оторопь брала. И после обеда, удовольствовавшись березовым соком вместо чая из чаги, решили сходить до долины, где в будущие времена появился поселок со станцией.

— А почему ты решил, что казаки не пришли?

— «Корж», казаки Олху основали, моя фамилия от них повелась. А ты знаешь, как с бурятского языка это слово переводится?

— Да откуда? Не местный я ни разу, даже поздороваться не смогу.

— «Сайн байну» или «менде» — запомни, эти два слова выручить смогут. А вот «олха» не говори — оно означает «убивать». Дело в том, что в этой речной долине кочевал князек Ицех со своим родом — посмотри на юрты, что стоят у рукава, вон за той рощицей. Казаки здесь учинили разгром местным бурятам, да такой, что те навсегда покинули эту долину, назвав реку местом, где всех «убивают». А раз сейчас мы тут «брацких людишек» видим, то это означает, что казаки до этих мест еще не добрались.

Зверев еще раз посмотрел на кочевье, прикинул сколько народа может быть в трех больших юртах, и мысленно загрустил. Предупреждая вопросы, решил сразу выложить свои соображения:

— На дворе время ранее середины семнадцатого века — это я могу твердо сказать. Однако нам от этого не легче — в степи, конечно, есть законы гостеприимства, но мы под них не попадаем. Языка я толком не знаю, через пень колоду, и главное — мы безоружны, а в это время статус определяется именно наличием оружия. Его носят исключительно свободные люди, а рабы и прочий зависимый народец лишаются права на саблю. И куда мы полезем со своими кольями, если нас запросто перебьют из луков, если захотят сделать рабами, а Дашу определить наложницей. Чего-то меня не тянет невольником становиться, да ошейник на шее до самой смерти носить. А вы как?

— Куда ты, туда и я, а «подстилкой», игрушкой для секса, жить не хочу, — девчонка коснулась пальцами его руки — лицо обветренное, губы потрескались, вид болезненный. Ночевка на свежем воздухе в столь экстремальных условиях для здоровья штука вредная, еще пара суток и сляжет девчонка, а затем и они с «Коржем» не сдюжат.

— Что меня к азиатам не тянет, — пробормотал «сиделец», мотнув головой. — Я лучше на свободе останусь. Одна беда — одежды теплой нет, из еды только рыба, сигарет одна штука, и котелка с топором нет. Сгинем мы быстро, браток. Из оружия только колья — от «таежного прокурора» нам ими не отбиться. А медведи сейчас голодные…

— До грибов с ягодами сейчас два месяца, — негромко произнесла девчонка, прижавшись плечом к Сергею. — Через пару недель животы подтянет с голодухи, на чаге с хариусами, да без соли, тяжко будет. В горах холодно — надо в долину уходить, на тот же Иркут.

— Все равно трындец будет, только по времени оттянутый. Нужно рискнуть — и получить свое! Будем в тепле и сытости!

— Ты хочешь на «полигон» сходить?! Но их там человек пять-шесть, и все с автоматами и ружьями, — девчонка моментально сообразила, что матерый зек имел в виду, когда заговорил о риске.

— Я собачьего лая не слышал, и камер на столбах не видел, хотя «сигналка» у них есть, раз электричество имеется. Тут недалеко — доберемся туда быстро, полежим в кустиках, приглядимся. А ночью спустимся и возьмем то, что плохо лежит, и нужно нам позарез.

— Пожалуй ты прав, — после короткого обдумывания предложения отозвался Зверев. — Живут в домиках, на «полигоне» только один охранник, а в подземелье многое найти можно. Там явно кроме узилища склады — когда вели, я коробки разглядел, до потолка штабели.

— Да и вертухая можно «мочкануть», — улыбка у «Коржа стала нехорошей. — Я «мокрухой» не занимался, но опыт есть. Возьму его на себя — автомат нам точно не помешает, а «гридни» гребаные каждую ночь и день трястись от страха будут, если мы нормальным оружием завладением. Это ведь в любую минуту выстрела от нас ожидать можно. А мы хабар потихоньку брать будем — у них много чего припасено.

— Ты прав, тут стальные нервы нужны, когда каждую минуту ждешь выстрела, — с ухмылкой отозвался Сергей — предложение ему нравилось все больше и больше. Зек прав — нужно инициативу брать, если бегать по тайге, то сгинут все трое со временем. А так шансы на выживание есть, и немалые, и вряд ли «гридни» ожидают сейчас нападения.

— Волки и псы никогда не договорятся, браток. Вертухаи нам жить не дадут, мы для них вечная угроза.

— Как и они для нас — когда нет доверия, проще убить, чем договариваться, — негромко произнесла девушка, лицо ее ожесточилось, стало некрасивым. — К тому же нас за людей не принимали, вслух «подопытными кроликами» и мразью называли. Да насиловали, твари, рабами считали, неполноценными людьми. Сволочи…

— Так что, либо мы их, или они нас — иного выбора нет, — «Корж» говорил решительно. — Сколько там сявок — полдюжины, никак не больше. А вот остальных людишек они в страхе держат, те нам в помощники будут, не враги. Раз мы тут застряли навечно, с ними договориться запросто можно. Пусть сами свой выбор делают, не под стволом автомата…

Договорить зек не успел, осекся, машинально схватился за кол — из кустов шиповника вылетела здоровенная птица, похоже глухарь, и тут Сергей сообразил, о чем он запамятовал.

— Надо назад возвращаться — там не только хариус, но и дичь имеется. У нас шнурки есть — силки поставлю. Рыбы побольше наловим, коптильню соорудим — поедим впрок. Жилище нужно постараться обустроить как можно лучше — а то простынем все, заболеем и дуба врежем. А на «полигон» не стоит ходить раньше времени — нужно несколько дней понаблюдать внимательно за ними с сопки, да по возможности с узниками на контакт войти. Хоть знать будем, что там делается, когда караульных меняют.

— Только ты, подруга, все время «дома» на хозяйстве сидеть будешь, — жестко произнес зек, в тот момент, когда девчонка только разинула рот, собираясь что-то им сказать. Сергей только кивнул, одобряя это предложение — видел, что девчонка фактически держится на морально-волевых. И негромко добавил веским тоном:

— Негоже тебе в мужские «игры» влезать, целее будешь. Да и нам спокойнее — не нужно будет о тебе каждую секунду беспокоиться.

— Тогда пошли «домой», — Даша покраснела, но голос прозвучал спокойно. — А то до ночи время не так много и осталось…

Скалы, "выросшие" посреди бескрайнего "зеленого моря" тайги притягивают к себе людей вот уже три четверти века…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «А МОЖЕТ БЫТЬ РАЗБИТЬ ОКНО»

Глава 7

Всякое видел в своей жизни Петрович — а потому не столько прожитые годы, но пережитое в них, отложили на нем свою печать. Его давно называли по отчеству за окладистую бороду, и с обильными седыми прядями на голове — хотя лет то ему было совсем ничего — сорока еще не исполнилось. Постарел резко, после того как получил два года и лишился крыши над головой по принятому госдумой закону «отчуждения», на манер «демократичных стран» Евросоюза, которым нужно было соответствовать. Цель вроде благостная — ограничить домашнее и бытовое насилие над несчастными женщинами в семьях, а вышло так, что под удар «правосудия» попали ни в чем не виноватые мужчины, в большинстве своем безответные, такие как Петрович.

Что такое семья — на сей вопрос законотворчество дало четкий и однозначный ответ, приняв сожительство женщины и мужчины в течение трех лет при совместном проживании и регулярных занятиях сексом. Посему при юридических процедурах такие отношения полностью приравнены к тем семьям, что имели регистрацию в ЗАГСе, с соответствующей ответственностью мужчин согласно принятому закону о семейно-бытовом насилии.

К величайшему своему удивлению, Петрович только на суде понял, что стал он законченным «абъюзером», то есть «насильником», только за то, что не удовлетворял возросшие запросы своей сожительницы. Не давал деньги на шубу и не платил за секс — жуткое насилие над несчастной женщиной с точки зрения судьи, хамоватой и жирной бабы, что вела процесс по ЗСБН. Что такое «газлайтинг» он так и не понял, но судя по всему, что-то совсем страшное и мерзкое. Раз такое имело место, то неизбежно наказание!

Лизкины подруги врали не моргнув глазом — на суде поведали о жутких издевательствах, которые, как он оказывается творил над ней, заставляя удовлетворять свои сексуальные фантазии, о которых Петрович даже не подозревал. Но вид порнофильма, тайно снятого «потерпевшей», который заставили посмотреть в «закрытом показе», где Лизка его сама просила щипать и мять груди, и две справки от врача, в которых был зафиксирован факт наличия синяков, непонятно где и как полученных, решили все дело.

Под стук молотка «судья» объявила приговор — ему было запрещено приближаться к бывшей сожительнице ближе, чем на километр. В ее пользу проведено «отчуждение» его «однушки», доставшейся в наследство — должна же где-то «несчастная и пострадавшая» женщина, не имеющая своего жилья, проживать. И наложили выплату компенсации в двести тысяч рублей, но так как у него таких деньжищ отродясь не было, а получить заем в банке не смог, то получил два года «отсидки» по второму процессу через год, за неуплату алиментов. В местах «пребывания» он увидел множество «страдальцев» от бывших и законных мужей до сожителей. Прорва не заплативших алименты, которые по новому закону обязали выплачивать. Причем назначали приличные суммы в ТДС не только на своих детей, но и на бывших жен — на последних пожизненно, если на момент суда «половинки» не работали.

Стало страшно от услышанных рассказов — победа феминизма привела к жутким последствиям — мужчины стали шарахаться от отношений с женщинами как от чумы, как от ужасного лезвия гильотины. Одни разводы и никаких браков в стране, принявшей десять лет тому назад ЗСБН. Только клинические идиоты свою подпись в ЗАГСе ставили, надеясь, что именно им посчастливилось найти «нитакусеньку».

Творилась жуть по всей стране — в одночасье все мужчины попали в категорию «вечно должных» существ «второго сорта». А он сам превратился в бомжа — то есть «без определенного места жительства», опутанный по рукам и ногам чудовищным долгом, возросшим от процентов. И тут пришло то, что он посчитал поначалу «спасением».

Пришедший от всесильного «князева» подручного адвокат предложил сделку — раз квартира осталась его собственностью формально, то будет сделка — ему помогут осуществить ее продажу и выплатить долг по алиментам и компенсации бывшей «сожительнице». Все просто — ее «трудоустроят», а раз так, то он получит прекрасную возможность не платить навешанные судом пожизненные выплаты, вот только в свою квартиру никогда уже не возвратится. Предложение Петрович принял без раздумий — вторая «отсидка» по долгам, которой постоянно угрожала Лиза, его пугала — он понимал, что попал в пожизненную кабалу как от нее, так от государства.

И все решилось как по маслу — «сожительннцу» соблазнили «щедрым предложением», и она попалась в ловушку. Такой «начет» сделали, что сама в долгах как в шелках осталась, а так как была смазливой, то заставили работать в эскорте, оказывать интим-услуги. Петрович мог злорадствовать — то что можно было проделать с ним, вернулось к ней «бумерангом» со страшной силой — против государства не попрешь, явное оно, или тайное — безжалостный механизм расправы…

Совершенно не злорадствовал, увидев ее на «полигоне» — они оба оказались в пожизненном рабстве, под охраной «гридней», людьми без всяких прав, которых могли убить по прихоти, и убивали — он это видел собственными глазами. И во время «эксперимента» погубили — сам хоронил несчастных, будучи здесь единственным оставшимся в живых работником. Но теперь хоть не били — жил в доме, в тепле, в одной комнате с мальчишкой, которого определили ему помощником. Они двое могли тихо радоваться, что перенеслись в прошлое — в настоящем их не ждало ничего хорошего. А тут кормили без ограничений, одежонку дали, в бане мылись. А в соседней комнатке поселили бывшую, которая была служанкой и «подстилкой» для четырех охранников и двух «техников», хотя последние таковыми не являлись — соглядатаи, приставленные самим «Бесом». А с ней и сухую как жердь, с лошадиной мордой стерву, которую все до «переноса» жутко боялись, но сейчас ее положение кардинально изменилось. Ее изнасиловал Мартын без всякой жалости, а потом и вся его бригада. Так появилась вторая «подстилка», уже морально сломленная и боящаяся боли…

— Прости меня, Коленька, дура была полная, подруг слушала, своим умом не жила, совесть отринула. Вот и наказал меня боженька за алчность мою — работать не хотела, ноготки дороже тебя стали. А тут все осознала и поняла, сколько зла тебе причинила.

Сожительница всхлипнула — прежде ухоженная Лиза тут превратилась в лахудру, изможденную работой. И дальше будет только хуже — тридцатипятилетняя женщина, от тяжкого труда и сверхнормативного секса превратится через пять лет в старуху, на которую никто не посмотрит. Вид бывшей огорчал — жалко стало алчную дуру, которая считала себя самой умной и хитрой. А сейчас они в одной лодке находятся, чтобы счеты между собой сводить — оба тут на «птичьих правах», и в любой момент могут жизни лишится по воле Мартына — жестокость последнего ужасала, и с каждым прожитым днем тот все больше превращался в зверя.

— Что было, то быльем поросло — ты сама себя наказала. Нельзя жить за счет других, а вы все одурели — «женщина должна быть счастливой, а больше ничего не должна», — он припомнил ее слова, которые неслись с телевизора каждый день, и она повторяла их как мантру. Но теперь съежилась, положив на колени натруженные грязные ладони — они с ней сегодня начали колотить грядки. Нужно было высаживать семена — в овощах ведь витамины, а без них цинга и болезни для всех «пришельцев» угрозой будут.

— Нельзя свое счастье за счет несчастья других строить. Ошибка это — а за нее если не хочешь платить, то придется расплачиваться…

— Вот тут ты полностью прав, браток — только для тебя поздновато эта простая мысль дошла. Но все можно исправить, только начать нужно, и закончить, если кого-то нужно «кончить».

Последние слова были произнесены с усмешкой — из-за кустов показались двое. Петрович их узнал сразу — парень, которого считали «экстремистом», и зек, приятеля которого зарезал Мартын. Говорил именно последний, вроде улыбаясь, но глаза его нехорошо поблескивали.

— А скажи мне мил человек, куда гридни всей компашкой спозаранку ушли, до зубов вооруженные? В набег что-ли отправились?!

Когда посреди тайги встают такие горделивые исполины — эта величественная картина производит определенное впечатление. Особенно когда стоишь у подножия, задрав подбородок и видишь над скалой бесконечное синее небо. К чему ему людское горе и печаль, все мимолетно у границ вечности…

Глава 8

— Так значит, Мартын моего кореша просто так порешил, Петрович?! Оттого, что ему заблагорассудилось?! Учтем…

В голосе «Коржа» проявилась едва сдерживаемая ярость, но он себя взял в руки. А вот Сергей почувствовал прилив ненависти — таких тварей в образе человеческом, решающих кому жить, а кому умирать, он на дух не переносил. Был такой один у первого президента, когда капитализм строили — считал, что раз миллионы людей умрут, то ничего страшного не случится — они просто «не вписались в рынок».

— Кто там остался из вооруженных — оба техника и стерва, раз все пять «гридней» ушли к бурятам?

— «Мякишу» ствол дали, но он тряпка — врач хороший, но трус — его свои же и «чморят». А вот бабу эту Мартын изнасиловал, избил хорошо. И ей только кухонный нож доверяет — волком смотрит, — в голосе Петровича прорвалось злорадство — Сергей видел, что простив подругу, он относится к этой женщине с омерзением. Видно были на то веские основания — нехорошая баба, постоянно говорила, что всех мужиков нужно кастрировать.

— Только «Фаберже» с автоматом ходит, и он опасен. Недавно выяснилось, что «бесенок» он. А «мякиш» с карабином — у него к СКС только одна обойма, больше не дали — десять патронов всего.

— Ты в оружии разбираешься?

— Срочную служил — в мотострелковой бригаде снайпером. Не думаю, что забыл, как из СВД стрелять. Мартын совсем свихнулся от злобы — бешеную собаку убивать нужно, иначе всем пропадать. Он и его прихвостни никому не дадут жить — нельзя людей за скот считать.

— Ты прав, Петрович, — зек похлопал бородатого мужика по плечу. — У них никаких понятий нет, живут не по совести — «беспредел» устроили! Надо оружие у «мякиша» отобрать как-то, а затем «яйцеголового» как-то обезоружить — не хотелось бы кровь попусту лить.

— Сама врача в баньку заманю, он давно на меня глазами замасленными смотрит. А ты его там обухом стукнешь, — женщина непонятно почему покраснела и посмотрела на Петровича. А после того как тот кивнул, продолжила говорить дальше:

— Ружье вам принесем, а вы подождите тут. Мы скоро — мне обед варить, Николаю Петровича печку топить — без нас никто не справится.

— Хорошо, идите, будем ждать вас здесь. Сигареты есть? А то четыре дня не курили — уши опухли.

— Имеются — целая коробка у меня стоит, да на складе их до потолка, — мужик вытащил из кармана знакомую пачку «РS» с зажигалкой. Отдал, и тут же вместе со своей подругой отправились к поселку — до домиков было недалеко, крыши виднелись. А Сергей с «Коржом» забрались за кусты и дрожащими пальцами закурили. Парень размяк после первой затяжки — перед глазами все поплыло, да так, что покачнулся, и не в силах стоять на ногах, уселся на мох. Да и зек присел — отсутствие табака переносил болезненно, а сейчас просто высмолил сигарету за несколько затяжек и закурил еще одну. Проговорил блаженно, зажмурив глаза:

— Как хорошо, я думал, что с ума сойду — так курить хотелось. Голод переносить легче, чем отсутствие курева.

— Да и не голодовали мы — рыба в глотку не лезла, глухаря в глине запекли, рябчиков. Чай брусничный и чага, сок березовый, да «кофе» из корня одуванчика. Я даже отъелся…

— Любит тебя Дашка до беспамятства — хорошей женой будет. Я завидую тебе по-хорошему — только сейчас понимать стал, что такое любовь и семья. Жизнь ведь у нас недобрая — власть все делает, что бы люди друг друга возненавидели. Я ведь за доброту случайную сюда попал — первый раз решил помочь, а меня под статью за педофилию «подвели».

— Как такое случилось?!

Сергей сильно удивился — «сиделец» ему ничего не рассказывал за что его на «полигон» с приятелем определили. А вот насчет Даши прав — девчонка в него влюбилась по-настоящему, за эти считанные дни их жилище под скалой преобразилось — он никогда не думал, что в их положении можно создать определенный уют и повернуть саму жизнь к лучшему. Да и трудолюбива девочка — часами на ногах, все у нее в руках будто само по себе делается, так что диву даешься. Нашла глину, и вылепила сама пусть уродливую, но посуду — чашки и жбан, где сварили первую уху с кореньями, опуская в воду раскаленные камни. И начали думать, как соорудить примитивную баньку — от одежды и немытых давно тел ощутимо пованивало. Жаль, что топора не было, или хотя бы хороших ножей — тогда бы все замыслы в жизнь воплотили, благо леса вокруг на любой выбор.

— Кореш меня встретил, а тут пигалица лет четырнадцати — просит помощи, мол, мама ногу подвернула, и чемодан донести не может с поезда. А мы и не сообразили сразу, что «подстава» конкретная. Зашли за угол, а там тетка вой подняла — педофилы ее ангелочка силой уводят. И менты уже ждали — повязали сразу. Вот так вот — и огреблись бы по полной программе, но продали нас, лохов ушастых, «князю» для его экспериментов. Постой — никак Лизка зовет, давай поспешим…

Сергей с ухмылкой посмотрел на «Фаберже» — тот выглядел жалко, так как был голый. Сняли его со стервы за задницу — такого тот явно не ожидал, пытаясь начать акт насилия. А вот женщина выглядело жалко — сопротивление оказала прелюбодею, за что была избита, так как пустила в ход извечное оружие «слабого пола» — ногти. В пылу «любовной» схватки «бесенок» не заметил появления новых действующих лиц, пытаясь сверху залезть на свою жертву, уже раздвинув ей ноги.

— Слушай, озабоченный, тебе в детстве не говорили, что любовь штука обоюдная, по согласию, — в голосе «Коржа» прозвучала издевка, в руке он держал стальной клинок, и пистолет был заткнут за пояс. А вот Сергей вооружился СКС, благо карабин был ему хорошо знаком. «Мякиш» сопротивления не оказал, наоборот, изъявил полную лояльность новой «власти». Петрович уже орудовал в арсенале, отобрав снайперскую винтовку с автоматами, и довольный тем, что СВД уже была приведена к нормальному бою.

— И скажи-ка мне, мил человек, за что моего кореша порешили?

— Это Мартын все, — вопрос «бесенку» явно не понравился, и он решил что-то добавить, но тут вмешалась сидевшая на койке женщина, завернувшаяся в одеяло — одежду на ней разорвал несостоявшийся насильник.

— Мартын зарезал, это да — но я сама слышала, как ты его подговаривал на это. Комнаты ведь рядом, я и подслушала.

— Чего ты мелешь, не слушай ее — наговаривает на меня. Это она твоему корешу девчонку на вокзале подставила — хотела его кастрировать, а ты под запарку попал. А «Бес» вас у ментов выкупил…

— Хотела кастрировать, не скрою — я вас мужиков ненавижу, особенно зеков с наколками. Ненавижу, видеть вас не могу! А тебя, сука еще больше — ты ведь «Бесу» помогал детей на органы продавать, вот и «подписал» он тебя на «полигон». А я дура, деньгами польстилась — десять миллионов! Зачем здесь деньги, зачем?! Ой, какая дура была…

— «Корж», мы подобное сегодня уже слышали, — Сергей пожал плечами, внимательно смотря на «бесенка» — в глазах того был перемешан животный ужас с ненавистью, на лбу выступил пот. И произнес:

— «Фаберже», ты зачем детей на органы продавал? Во славу «демократии и торжества либерализма»? Типа — они тоже в рынок не «вписались»?

— За очень большие деньги, — язвительно произнесла женщина, — в европейских странах на органы большие очереди, «черная» трансплантология барыши миллиардные приносит. «Князь» на этом состояние сделал. А этот с ним в доле — мальчонка чудом здесь выжил — его ведь тоже на «разделку» определили, не так ли…

— Сука, — как в руке «бесенка» оказался пистолет, Сергей не заметил — ведь голый был. Вот только промахнулся он в женщину, ее оттолкнул к стенке «Корж», повалив. Успел «сиделец» ее спасти, и нож воткнуть в убийцу по рукоять, в самое сердце — настороже был. И присев рядов с ошеломленно глядевшей на него «стервой», произнес:

— Не живи ненавистью — сгоришь на хрен, человеком быть перестанешь. Нельзя ненавидеть мужчин только потому, что тебя обидел один. Люди ведь разные бывают, зачем под одну гребенку всех?!

Эту "крепостную стену" природа возвела для своей защиты, как кажется многим…

Глава 9

— Ты на кого батон крошишь, Макс?!

— Я тебе не дам людей убивать, Мартын, только за то, что они буряты, и тебе «Бес» приказал долину «зачистить». Ты с ума сошел!

— Убью, — прохрипел «бригадир» и вскинул автомат. Вот только выстрелить не успел, Макс опередил — выпущенная в упор очередь отшвырнула Мартына, а лежащая на земле девчонка завыла, когда тот на нее рухнул всем своим телом, содрогаясь в конвульсиях.

— Сука, своих бьешь?!

Стоявший рядом Вован вскинул автомат, вот только выстрелить в Макса не успел. Стоявший за его спиной Витек уже ткнул стволом в затылок и нажал на спусковой крючок — ПМ в таком деле куда сподручнее АК-74. Идея похода на бурятское кочевье ему не понравилась с самого начала — убивать людей из-за прихоти опьяневшего от смертей и крови начальника ему не хотелось. Категорически, от слова «совсем»!

— «Клык» не дергайся, а то завалим рядом с ними! Мы не хотим войны с бурятами, это раз! И срать хотели на приказы «Беса» — он в будущем времени остался и до его рождения хрен знает сколько веков! Пойми это…

— Да че вы орете, я и так не собирал впрягаться за Мартына и Вована — вертел я их на одном месте вместе с «князем» и «березой». Давно сам вам хотел предложить от них избавится — я впервые осознал, что такое свобода. А они нет — сами хотели властвовать, землей владеть. Вот и получат по два квадратных метра — вполне достаточно.

— Вот и хорошо, — пробормотал Витек, засовывая пистолет в кобуру — рука немного тряслась, все же вот так убивать ему не приходилось до этого. Но не сделать этого было чревато долгой войной с туземцами, в которой автоматы не помогут — всех «пришельцев» просто истребят со временем, вырежут без жалости одной ноченькой. И современное оружие не поможет, хотя и причинит степнякам жуткие потери.

— Макс, ты бурятский понимаешь, расспроси девчонку.

Витек посмотрел на бурятку в промасленном и грязном халате — та лежала на земле и тихонько скулила. А сам направился к ее спутнику, бросив взгляд на мертвую собаку, что с лаем несколько минут назад бросилась к ним. И была застрелена Мартыном, а потом бригадир пульнул и в парня, что схватился за лук. А ведь буряты явно мирные, и не собирались нападать — наоборот, смотрели с любопытством на приближающихся пешком людей в странной одежде и без привычного для этих времен оружия.

Витек подошел к лежащему на земле буряту, склонился над ним. Юнец совсем, даже щетина не пробивается. И тронув пальцами шейку паренька, почувствовал биение сонной артерии. Тогда быстро распахнул воняющий какой-то гадостью потрепанный халат, и с облегчением выдохнул. Пулевое ранение в предплечье не смертельно, просто падение на землю из седла вышибло из него сознание.

— Надо его срочно к «Мякишу» отвезти, тот заштопает — дырка в плече, по мякоти пуля прошла. Макс, объясни это девчонке, скажи, что мы поможем им многим и не собираемся никого убивать.

И пока «гридень» что-то говорил бурятке, Витек обработал рану и сделал перевязку. Посмотрел еще раз на парня — тот чем-то походил на девчонку, видимо, брат с сестрой.

— Витек, «Фаберже» придется «мочить» — этот нам может нож в спину воткнуть — подельник «Беса». Нет ему никакой веры! И беглецов искать и как-то с ними договариваться — нам незачем с ними воевать.

— Ты прав, «Клык» — приедем — вывесим флаг. И картонки повесим по периметру — они прочитают, думаю, рядом где-то крутятся. А насчет «бесенка» подумаем — иначе сами в зверей превратимся. Так, давай паренька в седло поднимем — какой конек умный.

Витек посмотрел на низенькую лохматую лошадку, непривычное седло на уровне пояса, но не пони — настоящий конь, пусть и небольшой в размерах. Не убежал от хозяина, рядом стоит, только зубы скалит, но не кусает. Хотя видно, что может запросто это проделать, тяпнет за руку как тигр лютый, зубы больно впечатляющие.

— Девчонка к своим поедет, с родичами вернется, коней приведут и нас до «дома» сопроводят. Тела мы увезем и похороним у нас, погост уже разбит. А брата ее к «мякишу» доставим на излечение — я сказал, что у нас шаман сильно могучий — иначе объяснить не мог, кое-как понимаю, две трети слов просто теряю — нет смысла в них.

— Просто он есть, а ты его не улавливаешь — ведь многие века нас разделяют. Язык ведь старый…

— Ты не представляешь насколько древний, — хохотнул Макс, похожий лицом на азиата — отец у него бурят, а мать русская. Вот только они педагоги, а непутевый сынок в ЧОП подался — «братком» стал. Или «узаконенным» бандитом, что намного ближе к истине…

— Вроде о мире договорились, войны не будет, зла на нас не держат. Подарками мы их наделили знатными, их старейшина угодья по реке отдал до долины, в союзники набивается.

— Это я понял, — усмехнулся сидящий рядом с Максом парень, тот самый, что организовал побег с «полигона». Беглецов было трое и все приоделись, даже слегка помылись, частично устранив следы недельного пребывания в тайге. Но имевшиеся между ними «счеты» не стали сводить, хотя были вооружены до зубов — наоборот, предложили вместе жизнь обустраивать на новом месте и в новом для всех времени.

— Девчонок и своего сына он оставил как аманатов, таковы здесь нравы, — усмехнулся Макс. Он как то быстро сошелся с предводителем «беглых» — парень понимал бурятский язык, и даже говорил с местным владыкой вполне уверенно, помогая жестами.

— Просто он в полной мере оценил, на что способно автоматическое оружие. И оставил своих детей как шпионов — юнцы достаточно смышлены и через полгода будут понимать русскую речь. Дружить будем — без их помощи нам туго придется, да и дочка его на тебя заглядываться начала — понимают, что у нас всего две женщины. А так породнимся, и узы крепче станут — родственные. И со временем я, наконец, определился — о Чингиз-хане тут никто не слышал, и знать не знают.

Витек их слушал, но поднял взгляд и вздрогнул — к нему подошла та самая девчонка, которую он изнасиловал в подземелье. А то, что у нее на поясе торчала из открытой кобуры рукоять ПМ, было открытым вызовом, как и недобрая улыбка. «Гридень» на нее затравлено посмотрел, но решился — отложил автомат далеко в сторону, вытащил из кобуры свой «макар», и так же отбросил его, склонив повинную голову.

— Хорошо, что ты человеком снова стал, а не холуем всех этих «бесов», — девчонка присела рядом с ним, тяжело вздохнула. Посмотрела на притихшего "гридня", они встретились взглядами. И неожиданно улыбнулась, и уже по-доброму, без ненависти в глазах.

— Ладно, прощаю тебя, ты сигареты и зажигалку все же дал — огонь нас и спас в тайге.

— Спасибо, что простила меня. И знай — за мной долг и ты оплату можешь потребовать в любой момент, — произнес Витек, и, увидев протянутую ему руку, крепко пожал. Счеты были окончательно закрыты, и с этого момента он понял, что для них всех начиналась новая жизнь…

Словно все знающей "старухой" возвышается эта величественная скала на Олхинском плато. Трудно представить сколько даже не веков — тысячелетий — она "видела" с древнейших времен. Так что мимолетна человеческая жизнь, и как не пыжатся бренные телом властители, годы пролетают как один миг, отправляя в небытие все людские склоки, раздоры и свары — совершенно ничтожные перед осознанием вечности…

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Прошло семь лет и подошло «событие»

— Да, как говорят — факир был пьян и опыт не удался! Хотели вместо Лондона сбежать сюда и царствовать, повелевать покорными рабами, но не судьба, однако. Ошиблись в расчетах, да и не нужны они в этом мире, другой он для них, не принял и отринул!

Сергей пожал плечами и закурил сигарету — дурную привычку они занесли в этот мир, высадив семена табака. Теперь буряты тут задымили повсеместно, считая за важный магический ритуал, своеобразную черту примкнувших к цивилизации людей. Но куда деваться, если достижения всегда сопровождают недостатки, все они принимаются вместе — таков мир. И нельзя запретить то, чему сам привержен, и отказываться не хочешь. А то получается странно — одним можно то, что другим нельзя. Хотя определенные «табу» ввели — на женщин и детей — здесь нравы строгие, и запреты блюдут, ибо за их нарушение следует безжалостное наказание без всяких исключений, в отличие от параллельного мира «будущих времен».

— Просто они почему-то решили, что в бункере все выживут, а находящиеся снаружи вымрут наполовину, — стоявшая рядом с Сергеем Даша скривила губы — после тех чудовищных картин, которые она увидела в бетонных подземельях, настроение у жены стало скверным вот уже на несколько дней. И было отчего — в оранжевом «приливе» погибли все находившиеся внутри — мужчины, женщины, дети. Бежавшие от проблем олигархи, их присные и челядь, любовницы, охрана, чиновники — и все, как писали в старину, с чадами и домочадцами. Огромный некрополь на полтысячи тел, которые там и останутся навечно, после того как все ценное и необходимое будет вынесено наверх. И это отнюдь не мародерство — покойным оставят бумажные купюры долларов и евро, которые зачем-то почти все погибшие потащили с собою в иной мир, ставший для них загробным.

Вот это великая загадка человеческой тупости и алчности — ведь Новый мир сейчас вообще не открыт, до Колумба еще четыре века! А сама ФРС появится чуть ли не через тысячелетие!

— Хорошо, хоть все те, кого в бараках поместили, выжили — теперь каждому здесь дело найдется. Не болтуны — депутаты и политики, да и банкиров с губернаторами и олигархами здесь не нужно — все люди со специальностями, необходимыми до крайности.

Сергей приобнял жену за плечи — стояли на мосту, перекинутым через Олху. Вода бурлила под ногами, упираясь в шиверу — порожистое мелководье. Мостик спешно возвели, используя заготовленный пиломатериал. Еще бы — беглый олигарх подготовился к «переезду» основательно. Соорудил огромный бункер, буквально набив его всем необходимым, что, по его мнению, должно было скрасить проживание в «прошлом времени». И на поверхности в огражденном пространстве стояло множество строений, в которых поместили людей, взятых принудительно, домашний скот и птицу, всевозможные припасы. А еще огромное число стройматериалов, сборных «финских домиков», инвентаря, механизмов и инструментов, листового металла и прочего — предварительный список уместился на несколько листов, исписанных убористым почерком. И «фишкой» во всем этом были три специально построенных паровозика для узкоколейки, с двумя десятками вагончиков, и штабелями рельс и шпал, верст так на триста, если в одну колею укладывать. И паровые машины для установки на будущих пароходах, которые требовалось построить для плаваний по рекам и Байкалу — к «переходу» олигарх подготовился основательно, денег не пожалел.

— Знаешь, мы с тобой не жили в Советском Союзе — да и наши родители были детьми в то время, в школе учились, когда страна распалась. Но меня постоянно удивляла та ругань, что шла между людьми, когда речь шла о прошлом, — Даша посмотрела в сторону «бункера» — в отнюдь немаленьком по размеру распадке сейчас кипела напряженная работа, в которую были вовлечены несколько сотен народа. А ведь всех их будет нужно распределить по селениям, найти каждому работу по душе, чтобы пользу приносили.

— Сразу глаза кровью наливались, слюной брызгали во все сторону — и каждый свою «правду» с руганью отстаивал, матеря всех тех, кто имел иную точку зрения. Я никак не понимала — нужно страну строить, причем чтобы она намного краше стала, взять лучшее из всех исторических эпох. Но нет — все только могли ругаться, и не лучшее брали, а самое худшее, охаивая все в подряд. Такое ощущение, что люди собрались возле зловонной ямы, от которой не могут отойти или засыпать, построить рядом нормальный дом. Только бросаются в друг дружку фекалиями, радуясь при удачном попадании и размазывая дерьмо уже на своих лицах.

— Ничего удивительного, Даша, — усмехнулся Сергей, — еще Конфуций заметил, что благородный человек восхищается достоинствами, низкий везде выискивает недостатки. А у нас эта программа из школы забита. Вот скажи, как у тебя учитель оценки и замечания ставил в тетради?

— Поставит красной ручкой оценку, и напишет где и что плохо сделала. Только и всего. А разве есть иные?

— Есть, наш учитель истории, старый дядька совсем был. Он зеленой ручкой достоинства работ отмечал, умные мысли подчеркивал, особенно если сами думали и анализировали. И каждый раз хотелось, чтобы «зелени» на полях было больше — похвала приятна. Но это только один такой в моей жизни встретился — все предпочитали ругать, а если хвалили, то редко, и сквозь зубы. А потом стал видеть, что весь народ такой — только ругается на других, и хвалят исключительно себя. И все власть клянут, не понимая, что именно они ее и достойны своей неприязнью к другим людям. Так что ничего странного — на политике «разделяй и властвуй» все в обществе и строится.

— Да, и я такое повсеместно видела — корежило сильно. А может, все во благо с нами было — ведь мы в этот мир попали, и мне здесь нравится, как и тебе. Я любимая жена, мать двоих детей…

— И без пяти минут врач, — усмехнулся Сергей, прижимая супругу. Даша все эти годы медсестрой у Владимира Олеговича трудилась — забыли давно, что когда его «мякишем» называли. А с ней и Ольга Алексеевна, «Корж», вернее Александр Дмитриевич, мужем стал — у них тоже двое детей. И кузнец отличный, вместе с Петровичем мастера на все руки. А бывшие «гридни» воители — сотня нукеров под их командованием, и половина с современным оружием. Так что все соседи предпочитали не только жить дружно, но перешли под покровительство — еще лет десять и централизованное государство появится. Но сейчас процесс резко ускорится — технологии рванут вперед как пришпоренный чистокровный скакун.

— Вчера «совет» собрали — решили совместно трудиться, а кто не захочет, то выделим тем надел земли, инвентарь, скотину и пусть крестьянствуют. Остальные по специальности работают, или занимаются тем, что по душе и пользу всем приносит. Железную руду по Илиму добывать нужно, черемховский уголь — металл основа любого развития. Слюда, калийная соль, медь, нефть — многое чего нужно, и хорошо, что в Прибайкалье все это есть, и люди знающие имеются. Школы нужны, церкви построим — трех батюшек ведь сюда тоже «прихватили». Больница у нас есть, еще поставим — кадров в достатке. Лет на тридцать запасенных ресурсов хватит, а там только собственными усилиями жить нужно. Так что отпущенное время надо с толком использовать для создания собственной производственной базы на уровне начала девятнадцатого века, как меня уверили. Лишь бы женщины не подвели, а то мне одна мадам уже заявила, что в земле копаться не будет — у нее, видишь ли, ногти, а еще она феминистка и требует равных прав…

— Дура она, и со временем сама поймет, что без поддержки и без защиты мужа здесь женщине просто не выжить, — фыркнула Даша. — А феминизм для многих есть не право работать наравне с мужчинами, нет, тут иное, и больше желание получить привилегии. А еще оправдание блядства, «мое тело — мое дело». Тут такое не прокатит — каждый свой кусок хлеба зарабатывать должен. А без поддержки семьи и рода никто в одиночку не выживет. Так что мадама эта по сопатке скоро получит от жизни, и тогда поймет, что горбатиться на ее «хотелки» никто не хочет.

— Все правильно, милая — каковы времена, таковы и нравы. Не знаю, что у нас выйдет, может быть что-то путное и получится. В одном уверен — тридцать лет с нами никто воевать не станет, измордуем любых соседей, если дернутся. «Ноу-хау» — пулеметные тачанки конной армии. Оружия теперь столько, что бригаду вооружить можно, патронов на десяток войнушек хватит. Любому Чингиз-хану, буде он появится, шею сразу свернем.

Сергей посмотрел на сопки, сдвинувшие долину со сторон, на речку, что также неторопливо текла — ей было не до людских забот и тревог. Ведь горы равнодушны, они все измеряют категориями вечности…

2007 год. Олха.

Эта короткая повесть написана давно, после долгой болезни первая проба пера. Только сейчас решил ее выставить, практически не внеся никаких изменений, так по малости, и еще сократил главу про «олигарха», и добавил фотографии Олхинского нагорья, которое меня, как и других побывавших там, притягивает всей душою. Выставлял по одной-две главы — у нас сейчас стоят крепкие сибирские морозы и просто лень работать за компьютером, сделал себе недельный отпуск по болезни.

Что касается планов, могу написать следующее. В истории России было много самозванцев — чего только «косяк» Лжедмитриев стоит. Остановлюсь на реальных номерах «третьем», добавив к нему еще одного…

Олха своенравна, и наводнения часты — и дело рук человеческих воды сносят на своем пути. Как в жизни и бывает — в череде событий…

Content

Герман Романов
«Меченые»

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «И ЧЕТКИХ ЛИНИЙ БОЛЬШЕ НЕТ»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «А МОЖЕТ БЫТЬ РАЗБИТЬ ОКНО»

Глава 7

Глава 8

Глава 9

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ