Салов Андрей Владимирович

Каменная коллекция Далина дворфа

Салов А.В. "Свидетель Апокалипсиса" — Магнитогорск: Магнит, 1992. - 160 с.

Салов А.В. "Нафаня" — Магнитогорск: ИРА, 1997. - 32 с.

Салов А.В. "Мой друг Плешнер" — Магнитогорск: АРС-Экспресс, 2002. - 64 с.

Салов А.В. "Семь смертей Лешего" Том 1. — Челябинск: Издательский дом Олега Синицына, 2007. - 552 с.

Салов А.В. "Семь смертей Лешего" Том 2. — Челябинск: Издательский дом Олега Синицына, 2007. - 376 с.

Салов А.В. "Крах империи Гадэн" — Челябинск: Издательский дом Олега Синицына, 2008. - 268 с.

Салов А.В. "Смертоносная планета" — Челябинск: Издательский дом Олега Синицына, 2010. - 232 с.

Салов А.В. "Малыш в зачарованном мире" — Новотроицк: Урал Печать Сервис, 2012. - 215 с.

Это был обычный майский день, ничем не примечательный, и не суливший ничего необычного. Даже предпосылок к тому, что случится что-нибудь эдакое, не было. Обычный весенний день, тысячи которых минули в жизни Далина, молодого дорфа, проживающего, как и множество его собратьев в толще горы Кааркен, одной из множества гор, составляющих единое целое с величественным горным хребтом Кааркен-Тау, извечным прибежищем дворфов из славного рода Двалина.

Даже своим именем молодой дворф едва перешагнувший рубеж в 1000 лет, был обязан Двалину, основателю рода дворфов. И хотя сам Двалин уже давно затерялся в толще тысячелетий, а его рождение растворилось в дымке времен, род дворфов свято хранил память о своем родоначальнике, и славном предводителе. Передавая сказания о нем все новым поколениям дворфов, когда они собирались вместе в просторных залах Ульдерика на свои не частые встречи, случавшиеся один раз в полгода. Чтобы пообщаться, а также поторговать со своими друзьями гномами, и прочими жителями подземного, и наземного мира, с которыми у дворфов сложились если и не приятельские, то вполне дружеские отношения. Именно от гномов, с которыми их так часто в невежестве своем путают люди, дворфы узнают о том, что творится на поверхности, в мире, в котором правят люди. Взбаломошные, суетливые, и алчные существа, готовые на все ради обладания горстью разноцветных каменьев, коих у Далина, совсем еще молодого дворфа, в кладовой скопилась уже добрая пара бочонков. Небольших бочонков, таких, в которых люди готовят эль, хмельной и пенистый напиток.

Пожалуй, только эль и заслуга его изобретения людьми, примиряло Далина с самим их существованием. Эль он не просто любил, а обожал, и всегда был готов без сожаления отдать горсть разноцветных камней за бочонок божественно-вкусного, хмельного напитка.

Дворфы тоже умели варить пиво, но это было другое пиво, не имевшее ничего общего с божественным элем из мира людей. Пиво дворфов было таким же темным, тяжелым, и тягучим, как и его создатели. Оно прекрасно утоляло жажду после напряженного трудового дня, с нескончаемым размахиванием киркой и кувалдой. И било по мозгам не хуже кувалды. Но все это было не то. После пары кружек эля на сердце у молодого дворфа становилось светло, и тепло. Мир начинал блистать невероятными, невиданными ранее гранями. На душе становилось невероятно легко и радостно. Так легко, что хотелось петь и танцевать. Удачно поторговав, затарившись элем, и необходимыми для жизни припасами, имевшими наземное происхождение, дворфы устраивали праздник, начала и окончания которого никто не определял. Любой дворф был вправе устроить себе праздник, и завершить его по собственному усмотрению. И поэтому, празднования одних дворфов, причудливым образом переплетались с трудовыми буднями других. Даже не трудовыми, а скорее коммерческими, когда каждый дворф, споря до хрипоты, старался купить необходимые ему вещи и припасы, как можно дешевле, и взамен продать свои камни, и изделия из собственной кузницы, как можно дороже.

И все это сопровождалось криками, шумом, и склоками, которые, казалось, вот-вот перерастут в открытую ссору. Вот только, не смотря на выпученные глаза и яростные физиономии участников торга, драки не будет. Это Далин знал точно. Он уже 500 лет посещал эти места, с тех пор, как стал достаточно взрослым для того, чтобы покинуть мать, и зажить самостоятельной жизнью. В собственной пещере, имея свою штольню, которую он выбрал в толще горы, повинуясь зову сердца, и внутреннему чутью, присущему с рождения каждому дворфу.

Люди населявшие наземный мир, считали дворфов, гномов, эльфов, и прочих представителей древней расы, магическими существами. По сути, так оно и было. Каждый дворф вместе с молоком матери впитывал в себя магию рода, которая передавалась из поколения в поколение. Даже самый молодой и неопытный дворф, делающий первые шаги в жизни, владеет магией, пусть и совсем примитивной. По мере взросления дворфа, крепла заложенная в его сердце магия, достигая расцвета в канун совершеннолетия. Этому было вполне разумное объяснение. Опасно и глупо наделять взрослой магией совсем еще юное создание. Не понимая всей мощи полученного в наследство дара, молодой дворф мог наломать таких дров, что мало не покажется. Ни несмышленому колдуну, ни окружающим его близким, ни кому либо вообще, случайно оказавшемуся поблизости в момент колдовского действа.

Каждый взрослый дворф владеет магией, конечно не так, как родоначальник рода дворфов великий Двалин, но достаточно для того, чтобы использовать магию себе во благо, и не во вред иным обитателям подземного мира.

Как гласят древние легенды, их предки пользовались магией гораздо чаще, и в более крупных масштабах, нежели их далекие потомки. В старину магия была неотъемлемой частью жизни дворфов, и даже самое элементарное действие достигалось посредством магии. Даже такое простое, как разведение огня в очаге действие, достигалось посредством магии. Один несложный заговор, и костер весело горит, согревая и освещая мрачноватое жилище дворфа, вырубленное им собственноручно в толще горы.

Далин, как и все дворфы, место для своего жилища выбирал сам. Он выбрал его еще будучи ребенком по меркам дорфов, когда сбегал от материнской опеки, и путешествовал по мрачным подземельям в одиночку. Мать, занятая работой, порой по многу часов не замечала пропажи непоседливого отпрыска. Иногда Далину удавалась вернуться к матери незамеченным. Но это случалось крайне редко. Оказавшись в одиночестве, предоставленный самому себе, молодой дворф совершенно терял голову, и чувство времени, целиком погружаясь в необычный, и неведомый, окружающий его мир.

Он не знал, как, и по каким приметам мать всегда находила его, в какую бы непроглядную глушь он не забрался, как бы не таился, и не прятался, страшась встречи с матерью, и неизбежным за его проступок наказанием. Но мать всегда находила его, и устраивала своему отпрыску такую трепку, после которой несколько дней Двалин не мог сесть на задницу. На ближайшие несколько дней он становился милым и послушным ребенком, каким и должен быть юный дворф находящийся под опекой матери.

Но никакое наказание не могло остановить его тяги к познанию, и как только филейная часть тела переставала мучительно давать о себе знать, когда жжение проходило, в голову юного дворфа лезли новые планы по дальнейшему исследованию подземелья, где обитал род дворфов, потомков великого Двалина, положившему начало всему их роду. Магическому существу, созданному велением высшего небесного божества, настолько древнего, что даже имени его не сохранилось в памяти дворфов, живущих на земле многие тысячи лет.

Встреча с матерью в мрачных подземных глубинах была не самым страшным из того, что ожидало молодого, любопытного дворфа. Ведь они были не единственными с матерью обитателями горы. Жили здесь и другие дворфы, мужчины и женщины. Они были все разные, со своими тайнами и секретами, но у них было одно общее качество. Они не любили посторонних, бесцеремонно вторгающихся в их мир.

Каждый дворф, достигший возраста достаточного для начала взрослой жизни, имел не только запретное для прочих членов клана жилище, но и личную шахту. Она становилась его собственностью на всю жизнь, которая у дворфов была бесконечной, по меркам людей, заполонивших, и подчинивших себе наземный мир. Пять тысяч лет жил обычный дворф, число просто не укладывающееся в сознании людей. Некоторые дворфы умудрялись прожить и дольше.

Но, некоторым не суждено было прожить и половины отмеренного богами временного отрезка. И причиной тому не болезни, и не несчастные случаи, которых не избежать в подземных галереях. Дворфы с рождения наделены отменным здоровьем, сломить которое не под силу никакой хвори из тех, что косят людей на поверхности сотнями. Большинство известных ядов не могло причинить дворфам достаточного вреда, чтобы навсегда остановить течение жизни в организме магических существ. Невосприимчивость к ядам была у дворфов от рождения, также, как и владение магией. Наследие предков, доставшееся от славного Двалина, и самых первых из дворфов, канувших следом за ним в вечности.

Невосприимчивость к ядам была одной из жизненных необходимостей, как и потребность в воздухе для дыхания, еде, и питье. Не одни только дворфы населяли мрачные подземные глубины. Обитали там и иные создания. Самые обычные, не имевшие ничего общего с миром магических существ, одинаково ненавидевшие всех кто был непохож на них, и не испытывавшие теплых чувств даже при встрече себе подобных. Существа, наделенные злобным, примитивным мозгом, все устремления которого направлены лишь на одно, — убивать. И совсем не важно, кто это будет. Гном, дворф, человек, или иное существо встретившееся на пути. Если встреченное злобной тварью существо маленькое, его можно съесть, а затем продолжить свой путь. Если же оно слишком большое, чтобы поместиться в утробе злобной твари, то его нужно просто убить, отравить ядом.

Этими злобными тварями были змеи, которых водилось в подземельях огромное множество, и бесконечное разнообразие. И не каждую мог вовремя заметить поглощенный работой дворф. Особенно когда взору открывалась прорезавшая шахту металлическая жила, или друза поблескивающих в каменной толще драгоценных камней, на которые так падки живущие на поверхности люди.

Именно в такие, волнительные для любого дворфа моменты, рептилиям удается подобраться достаточно близко к намеченной жертве для осуществления гнусного замысла. Ядовитые зубы злобных тварей достаточно остры, чтобы прокусить шкуру самого толстокожего дворфа. А затем острая боль, заставляющая уронить на каменистый пол кирку, или заступ. Уцелеть после нападения у ползучего гада нет никакой возможности. Несмотря на кажущуюся медлительность и неповоротливость, дворфы существа очень подвижные, когда в этом возникает необходимость. Горе тому, кто причинит дворфу боль, душевную, или телесную. Наглецу не избежать самого сурового наказания.

Наказанием за ядовитый укус может быть только смерть зловредной гадины. Моральной компенсацией за понесенную боль станет осознание того, что сегодня на ужин будет божественно-вкусное жаркое, не стоящее при этом даже крохотного кусочка самой плохонькой руды. Но, несмотря на отменное здоровье дворфов, укус рептилии совсем незамеченным, и лишенным последствий не будет. Денек-другой дворфу будет плохо, в зависимости от того, какая именно тварь решила свести с ним счеты. Одни гады ядовиты сильнее, другие слабее. От укуса одних на ноге останется лишь легкое покраснение, от укуса других, ногу может раздуть так, что и любимый сапог на нее не налезет. Но, как было замечено, чем ядовитее тварь, тем она аппетитнее выглядит насаженной на вертел, тем сочнее и вкуснее, поджаренная до полной готовности.

С болезненными, и неприятными ощущениями, дворфы давно научились справляться испытанными дедовскими методами. Всего то делов, — доковылять до ближайшей таверны, где любят пропустить кружку-другую темного и густого, хмельного пива дворфов уставшие после праведных трудов рудокопы.

Дороги в таверну нет ни на одной из карт, но каждый дворф знает, как ее найти. Он найдет ее даже с закрытыми глазами, ведомый внутренним чутьем. Даже если таверна по прихоти ее хозяина переедет в другое место, каждый уважающий себя дворф без труда отыщет туда дорогу, не прилагая для этого особых усилий. Чувство направления было одним из даров получаемых дворфами от рождения.

Пара-тройка кружек пенистого, хмельного и тягучего напитка, и о змеином укусе можно позабыть, а прихваченные домой полбочонка пива, позволят превратить в праздник сегодняшнее досадное недоразумение.

Мясо злобной рептилии внесет приятное разнообразие в ежедневный, довольно скудный и бесхитростный рацион дворфа. И снятая с гада шкура не останется невостребованной, не полетит в очаг вместе с остатками ужина. Змеиную шкуру можно выделать, и продать на очередной ярмарке, случающейся в их мире каждые полгода, или обменять на что-нибудь у пройдох гномов. Красивую змеиную шкурку можно подарить приглянувшейся женщине, встретить которую можно и в посещаемой каждый вечер рудокопами таверне, и далеко за ее пределами.

На ярмарке. Там женщины дворфийки блистают разнообразием одежд, от которых останавливается дыхание у любого дворфа, неизбалованного цветовым многообразием рудокопа, и кузнеца. Мужчины дворфы также не чужды красоте. Не только их женщины любят украшать себя, и наряжаться. Каждый уважающий себя дворф собираясь на ярмарку, старается одеть на себя самое лучшее, что есть у него дома в сундуках. Расшитая бисером и стразами, умопомрачительно яркая рубаха, добротные щеголеватые сапоги из шкуры неведомого зверя обитающего на поверхности, там, где дворфы никогда не бывают. Вдобавок ко всему залихватский пояс, должный подчеркнуть молодецкую удаль своего владельца. Довершают убранство дворфа тщательно причесанная шевелюра, и аккуратно подстриженная борода. И все это благолепие стоит совсем недорого, парочка камней из личных запасов дворфа, в той же самой таверне, месте отдохновения дворфов от трудов праведных, где можно пообщаться с себе подобными. Узнать новости, поделиться с собеседниками необычайной находкой, или стать свидетелем чьей-то невероятной удачи. Настолько невероятной, что на следующий день не идешь, а летишь в шахту, надеясь отыскать там нечто не менее грандиозное, чем у вчерашнего собеседника и собутыльника.

На ярмарку дворф едет, а не идет. Ходят на ярмарку только молодые дворфы, не успевшие обзавестись капиталом придающим солидность. Помимо ярких, красочных одежд, украшений и оружия, одним из показателей благосостояния дворфа является его транспорт. Так заведено издревле. Животными, обитающими бок о бок с дворфами, являются бараны. Горные бараны. Купить их можно на ярмарке у вездесущих пройдох гномов, с одинаковым успехом могущих обитать как в толще гор, так и на поверхности.

Гномы более малорослы, чем им родственники дворфы. Дворф без труда посадит себе на ладонь, и поднимет высоко над головой, взрослого гнома. Но зато гномы искуснее в магии, нежели дворфы. В этом отношении они гораздо более близки к их далеким, общим предкам.

Используя неведомые дворфам заклинания, гномы ловят и приручают горных баранов, огромные стада которых пасутся в горах, в недрах которых тысячи лет живут сыны Двалина. Горные бараны выносливы, и неприхотливы в еде. Порой им хватает пучка соломы, чтобы перекусить, и снова быть бодрыми, веселыми, и полными сил. Бараны без проблем переносят темноту и тишину горных выработок, и пустот. Они могли бы жить бок о бок с дворфами круглый год, довольствуясь хорошей порцией сена и водой из подземной реки Стикс, протекающей в центре мрачноватого подземного мира, в котором обосновались многочисленные потомки великого Двалина.

Только особой надобности держать баранов дома, не было. Лишние траты на их содержание, и питание. Сено, не стоящее на поверхности почти ничего, оказавшись глубоко под землей, стоило покупателю звонкой монеты, а точнее, каменьев. И дело не в камнях как таковых их, у каждого уважающего себя дворфа, если он не пьяница и бездельник, превеликое множество, и даже не в скупости дворфов, о которой люди, живущие на поверхности, слагали легенды. Просто не было у дворфов надобности в баранах. По крайней мере ежедневной. Они не зависели от своего транспорта в той мере, в которой люди зависели от лошадей. Здесь, в подземном мире, были совсем иные расстояния, чем на поверхности. Зачем запрягать, и гнать куда-то барана, если можно дойти и на своих двоих. Неспешная прогулка пробуждает думы, а их у каждого дворфа превеликое множество.

Бараны нужны дворфам лишь два раза в год, не как что-то жизненно необходимое, а как вещь, подчеркивающая статус хозяина, указывающая на то, что он чего-то достиг в жизни. Это своего рода сигнал красавицам дворфийкам о том, что данный экземпляр созрел для того, чтобы стать главой семейства, что с этой особью мужского пола можно продолжить род.

Бывали в жизни дворфов случаи, когда бараны оказывались очень нужны, и вовсе не для показа. В случае нападения на страну дворфов их заклятых врагов орков, троггов, и прочей нечисти вошедшей в союз с их исконными врагами. В мгновение ока, при помощи вездесущих гномов, весть о вражеском вторжении проникала в самые отдаленные и дремучие углы Кааркен-Тау, мобилизуя ее обитателей на отпор неприятелю.

Гномы, эти союзники дворфов, помимо торговли с дворфами и людьми, занимались сторожевой службой и пограничной охраной. Ничто, никакая малость, не могла остаться незамеченной для их глаз. Гномы были очень малы по сравнению с дальними родственниками дворфами. Самые рослые из них редко вырастали до 50 сантиметров. Были среди них и такие, чей рост не превышал и 10, в то время, как средний рост дворфов колебался в промежутке от 100 до 150 сантиметров. Рост вполне приличный с точки зрения дворфа, детский, с точки зрения людей живущих на поверхности. Вот только где найти такого ребенка, плечи которого не намного меньше самого роста. Плотного, крепкого телосложения, с густой, окладистой бородой, способного одной рукой поднять человека вместе с лошадью, и отшвырнуть в сторону на несколько метров.

Гномы не могли похвастать такой невероятной силой, как дворфы. Да и сила им была особенно не нужна. Хотя и они были достаточно сильны, чтобы постоять за себя, доведись им встретиться с человеком. Потому, что представители других рас населяющих наземный и подземный миры, были достаточно умны и осмотрительны для того, чтобы не связываться с гномами. Никто, кроме людей, не мог купиться их внешним видом, и кажущейся слабостью. И дело здесь вовсе не в физической силе. Гномы славились своим владением магией, и могли сплести такое заклинание, что отобьет всякое желание у кого бы то ни было, еще раз связываться с гномами.

Помимо умения владеть магией, гномы славились способностью практически мгновенно перемещаться в пространстве. Они могли передвигаться так быстро, что глаз человека был не в состоянии уследить за их перемещениями.

Такие невидимки скороходы стояли на страже страны сынов Двалина, всякий раз своевременно предупреждая их о вражеском вторжении. И тогда поднимались все дворфы достигшие совершеннолетия, получившие право держать в руках боевой топор, излюбленное оружие дворфов, вносящее опустошение в неприятельские ряды. Ничто, никакая сила не в состоянии остановить горящего воинственным пылом дворфа, несущегося во весь опор на врага верхом на горном баране, размахивающего боевым топором.

Каждый достигший совершеннолетия дворф, ковал себе боевой топор собственноручно. Нужного веса, размера, формы. Какой подходит лично ему, такой, никогда не купишь на рынке у заезжего торговца. Боевой топор идеально сидит в руке дворфа, составляя с ней единое целое, кося неприятельские ряды, внося в них ужас и опустошение.

Никогда, насколько знал Далин из старинных легенд и преданий, вражеским ордам не удавалось захватить Кааркен- Тау, добраться до священных залов Ульдерика. По крайней мере с тех самых пор, как дворфы заключили с гномами вечный союз о дружбе, и взаимопомощи.

И гномы, и дворфы, на протяжении тысячелетий, были верны принесенной их предками клятве, всякий раз приходя на помощь друг другу, если над чьим-нибудь кланом сгущалась опасность.

Гномы с их невероятной скоростью и магическими знаниями, и сами могли постоять за себя, но помощь никогда не бывает лишней. И сами они никогда не отказывают в помощи, если их друзьям, и дальним родственникам дворфам угрожает опасность. Гном, не смотря на кукольный рост, опасный противник в бою. Человек против гнома вообще не имеет шансов. Он просто не сумеет уследит за его перемещениями, и умрет прежде, чем догадается, с какой стороны ожидать нападения. Поэтому люди предпочитают не связываться с гномами. По крайней мере те из них, кто может здраво мыслить, чей разум не замутнен вином, или болезнью. Отдельные неадекватные личности, рискнувшие посягнуть на сокровища крохотного народа, прощались с жизнью задолго до того, как их взору откроются сокровища гномов, молва о которых гуляла по всему свету.

Помимо людей, было немало охотников прибрать к своим рукам сокровища гномов, и их дальних родственников дворфов, также далеко не бедных. Нередко орки, трогги, тролли, темные изгои дворфы, лепреконы, и прочая нечисть обитающая в мрачных подземных глубинах хребта Кааркен-Тау, и далеко за его пределами, объединялись в одну большую орду, чтобы в очередной раз посягнуть на сокровища гномов и дворфов. И эти существа, также принадлежащие к древней расе, были гораздо более опасны, нежели люди. Зрение у них было на порядок выше человеческого, и отменная реакция. Они способны уловить перемещения такого молниеносного существа, как гном, вовремя ударить, и убить. А если учесть какое количество нечисти собирает под свои знамена орда, то можно понять, в одиночку гномам с ними не справиться.

Не под силу без союзников справиться с ордой и дворфам. Поодиночке они проиграют войну, вместе они сила. И этот союз гномов и дворфов показал себя с наилучшей стороны за тысячи лет, что прошли с момента его заключения. Раз за разом вражеские орды накатывали на укрепления дворфов и гномов, бились о них грудью, и рассыпались, откатываясь назад изрядно поредевшей, мутной и пенистой волной. Остатки орды поднимались на поверхность, чтобы огнем и мечом пройтись по миру людей, утолить свою жажду крови, и насилия.

И на поверхности остаткам орды не многое светило. Предупрежденные гномами люди, были начеку. С началом вторжения орды, люди представляющие лакомую добычу для орков и их союзников, уходили вглубь континента, угоняя с собой скот, и забирая все ценное. Оставляя позади пустые деревни и городища, за высокими стенами которых таились человеческие дружины, подогревающие в огромных чанах масло и смолу, которые неудержимым потоком прольются на головы нечисти решившей пойти на штурм человеческих укреплений. А еще есть груды камней сложенных в кучи на вершине крепостной стены человеческого города. И этим каменьям уготовано судьбой отыскать голову орка, или тролля, размозжить ее, превратить в кровавое, бесформенное месиво.

Совсем не о таких камнях мечтает идущая на штурм человеческой цитадели нечисть. А еще орда очень хочет есть. И совсем не важно, какое мясо попадет им в руки, будет ли оно прожаренным, или сырым. Чем больше мяса, тем лучше. А в человеческом городе призывно ржут кони, огромные мясные туши, способные накорить разом с десяток орков, оргов, и их приспешников. И невдомек тупоголовым оркам, что это не ревущие от животного ужаса куски мяса, а нечто иное. Что в человеческом городе стоят в полной готовности готовые к схватке боевые кони людей. И они приучены не только нести на себе в гущу боя вооруженного седока, но и сами могут принимать активное участие в схватке. Рвать зубами, топтать копытами врага, какое бы устрашающее обличье он не имел.

И когда искупавшись в кипящем масле, сварившись в смоле, побитое каменным градом упавших с крепостных стен камней воинство орков отступало, открывались городские ворота, и оттуда стремительной, неудержимой лавиной, изливалась человеческая конница, обращая неприятельскую орду в паническое бегство. И враг мчался прочь, стремясь забиться в какую-нибудь потаенную щель, позабыв про свою алчность и зверский голод, одержимый одной лишь мыслью, спастись.

Уцелеть удавалось немногим. Лишь редким единицам от некогда многочисленной и, казалось бы, непобедимой орды удавалось вернуться в родные подземелья, к своим семьям. Чтобы рассказать о пережитом ужасе, на несколько столетий отбить у них всяческую охоту идти походом в страну дворфов, гномов, и людей.

Насколько знал Далин из рассказов старших, последнее такое сражение случилось около тысячи лет назад, в то время, когда сам Далин был очень мал, чтобы что-нибудь понимать. Он, как ни силился, не мог вспомнить тех дней разлуки, когда оставался на попечении стариков дворфов. Когда отец и мать, оседлав боевых баранов, ушли на войну. С той войны мать вернулась одна. Больше своего отца Далин не видел, и, как ни старался, не мог вспомнить его лица. Отец геройски погиб на войне, закрыв грудью и топором доступ нечисти в мир дворфов, где ничего не подозревая радовался жизни совсем еще юный Далин.

С тех пор, до достижения совершеннолетия, Далин жил вместе с матерью, суровой и молчаливой, красивой женщиной. Мужчин у нее больше не было, несмотря на то, что она была довольно молодой и привлекательной. Либо она так сильно любила отца, либо не испытывала особой тяги к представителям противоположного пола. Или же старалась в полной мере выполнить материнский долг, вырастить и воспитать настоящего дворфа, не отвлекаясь на всякую ерунду вроде мужчин.

Возможно, она давно не одна. Быть может уже воспитывает очередного, рожденного ею дворфа. И снова делает это одна. Так уж заведено в мире дворфов. Мужчина нужен женщине дворфийке на время зачатия ребенка, и до тех пор, пока он не сделает свои самые первые шаги. Затем мужчина становится ненужным, и изгоняется из семьи. И в этом нет никакой трагедии. Просто дворфы привыкли так жить, и не мыслили своей жизни иначе.

Живущие на поверхности люди, не понимают дворфов, осуждают их отношение к семье. Но и дворфы в свою очередь не понимают людей, с их болезненной привязанностью к семье. Ведь жизнь так коротка, чтобы ограничивать ее какими-то рамками, ставить запреты, за которые нельзя выходить. И это дворфы, чей век растягивается на 5–6 тысячелетий, если ничто не ускорит кончины. Совсем другое дело человек, чей век и вовсе невелик. Редкая человеческая особь доживает до 100 лет. Возраста, когда дворф считается совсем еще юным созданием, только-только начинающим делать первые шаги в своей жизни.

Человеческие чувства и привязанности были чужды дворфам, за что люди называли их бесчувственными существами. Возможно, отчасти, они были правы. Это человеческое суждение в полной мере относилось и к Далину. Прошло уже целых 500 лет с тех пор, как он достиг совершеннолетия, построил себе отдельное жилище, и открыл собственную штольню, а он так ни разу не навестил мать. Не поинтересовался, где она, и с кем. Жива ли она вообще, или уже давно ее душа отправилась на небеса.

Далин мог бы встречаться с ней в таверне, в которой после дневных трудов собираются дворфы, чтобы пообщаться, пропустить кружку-другую темного, хмельного пива дворфов. Он обязательно встретил бы ее в таверне, и не раз. Туда одинаково регулярно ходили и мужчины, и женщины дворфы, которых к окончанию трудового дня, невозможно было отличить друг от друга. Ведь все одеты одинаково. В кожаные костюмы рудокопов, пошитые местными мастерами из шкур горных баранов. На ногах тяжелые кожаные ботинки на толстой подошве сделанные лепреконами, непревзойденными башмачниками, как подземного, так и наземного мира. В довершение ко всему, они были покрыты с ног до головы слоем каменной пыли, стиравшем последние различия полов.

Далин лишил себя возможности встречаться с матерью. И сделал это осознанно. В таверне дворфы ведут себя раскованно, расслабляясь после напряженного трудового дня. Нередко там случаются мимолетные романы, в результате которых парочки уединяются в специально предназначенных для этих целей комнатах, где есть все необходимое для мимолетного, ничего не значащего, и ни к чему не обязывающего, свидания. Широкое, просторное ложе, кувшин с вином на полу, да два металлических кубка, из которых так приятно удалять жажду после горячих любовных утех.

К утру уединившиеся парочки расходятся по своим подземным выработкам, чтобы вечером вернуться в таверну вновь, напрочь позабыв о вчерашнем приключении. И совсем ни к чему здесь присутствие близкого человека, для которого легкое приключение кого-нибудь из родителей, может таковым не оказаться. Да и родителю, будь то мужчина, или женщина, вряд ли захочется выставлять перед своим отпрыском личную жизнь напоказ.

Был и еще один немаловажный с морально-этической точки зрения аспект. Дворфы, как и прочие магические существа, жили невероятно долго с точки зрения людей. И процесс старения организма, как и возраст, растягивался на неопределенно долгий срок. Все как у людей, только с коофициентом 50, примерно во столько раз дольше людей живут населяющие подземные глубины Кааркен-Тау, дворфы.

Пиво в таверне дворфов темное, и хмельное, и быстро бьет в голову даже таким толстокожим созданиям, как эти неутомимые, не знающие усталости рудокопы. После двух-трех кружек хмельного, крепчайшего убойного пива, любая, даже самая захудалая дворфийка, становится чертовски привлекательной, желанной, и соблазнительной. Отдельные, различающие представительниц прекрасного пола черты, размываются, и вскоре исчезают вообще. И не мудрено, что на следующий день самозабвенно предававшаяся всю ночь любовным утехам парочка, ведет себя так, словно ничего и не было. Ни дворф, ни дворфийка, не могли с определенной долей уверенности сказать, с кем именно случилось вчерашнее любовное свидание. А оно, по воле хмельного напитка дворфов, могло быть с кем угодно. В сложившейся ситуации, вполне мог приключиться и инцест, порицаемая в любом обществе связь между родителями, и детьми.

Чтобы не допустить самой возможности подобного, достигшие совершеннолетия дворфы выбирали для жизни жилища подальше от тех мест, где они провели первые годы жизни. И таверна, без которой не мог прожить ни один дворф, была другой, нежели та, которую посещала воспитывающая их мать. Что же касается отца, то в этом случае все обстояло несколько иначе. Отношения между отцом и дочерью, если таковые случались, не осуждались так сурово, как матери с сыном. Ведь, по большому счету, дети дворфов знали только мать, воспитывающую их до момента выхода детей в самостоятельную жизнь. Отца они не помнили вовсе, он уходил из семьи едва дети начинали делать свои самые первые шаги.

Не отошел от общепринятых традиций и Далин, выбрав себе жилище, шахту, и таверну, далеко от матери, и был уверен, что их пути никогда не пересекутся. И никакие морально-этические запреты нарушены не будут.

Прожив пару столетий вдали от матери, Далин стал вполне самостоятельным, обеспечив себе тот комфортный минимум, что необходим для полноценной жизни подземного существа. Далин имел просторное, уютное жилище, с необходимым количеством мебели. Собственными руками выложил просторный очаг, гордость любого дворфа, в котором можно было изжарить целого барана. Насадив его на вертел, накормить добрую дюжину приятелей, если в этом возникнет такая необходимость.

Хотя, сказать по правде, гости у дворфов бывали крайне редко, а если еще точнее, не были почти никогда. Гости в жилищах дворфов появлялись лишь в исключительных случаях. В жизни Далина, такого случая еще не было, хотя прошло несколько столетий с тех пор, как он однажды утром ушел от матери, чтобы никогда больше не вернуться. Дворфы нутром чувствуют, когда настает тот день, когда нужно уйти навсегда. Далин ушел. Почувствовала, что пришло его время, и мать, впервые не отправившаяся на поиски сына.

Крепко став на ноги, обзаведясь собственной штольней, хозяйством необходимым для жизни, и парочкой горных баранов, являющихся непременным атрибутом взрослой жизни, стоящих целого состояния, Далин почувствовал другой зов. Зов плоти, неудержимым магнитом потянувший его к представительницам прекрасного пола. Далин почувствовал, что настала пора обзавестись семьей, пусть и на небольшое, в соответствии с традициями дворфов, время.

Именно поэтому, последние лет 100, Далин одевался особенно тщательно на очередную ярмарку, набивал под завязку кожаный кошель драгоценными каменьями. И баранов своих перед поездкой на ярмарку Далин отмывал дочиста, начищал до ослепительного блеска их сбрую, чтобы привлечь внимание дворфиек.

Несмотря на молодые годы, Далин не был неопытен в обращении с противоположным полом. Случались и в его жизни любовные интрижки. Но не на ярмарке, где рождаются дворфийские семьи, а в таверне, где все намного проще, и без последствий. Где мимолетная связь не влечет за собой никаких обязательств. Рудничная пыль убивает способность дворфиек к зачатию, особенно если она подкреплена солидной порцией хмельного, темного пива дворфов.

На ярмарке все иначе. Девушки там гораздо привлекательнее и желаннее в своих невероятных нарядах, нежели покрытые рудничной пылью рудокопки. И пиво, которое в течении многих дней, а то и недель, пьют дворфы на ярмарке иное, нежели то, что подают в подземных тавернах уставшим после напряженного трудового дня рудокопам. На ярмарке дворфы пьют эль. Светлый, пенистый и хмельной напиток людей. От него на душе становится легко, тепло, и радостно. Так хорошо, что хочется обнять, прижать к себе, и расцеловать весь мир, или хотя бы частичку его, в лице какой-нибудь симпатичной дворфийки.

Но, по издревле заведенной традиции, первый шаг к сближению делает представительница прекрасного пола. Именно дворфийки выбирают себе супруга для дальнейшего, пусть и весьма непродолжительного союза, длящегося всего несколько скоротечных лет. Таков обычай. Женщина дворфийка, по одной ей ведомой причине выбирает себе мужа, от которого у нее будет ребенок.

На ярмарке дворфиек всегда меньше, чем мужчин. Порой в десятки раз. Это связано с тем, что женщины выбравшие себе мужа ярмарку больше не посещают, занятые вынашиванием ребенка, или его воспитанием. Их мужчины, приезжающие за необходимыми для жизни припасами, на ярмарке долго не задерживаются. Сделают необходимые покупки, и, прихватив пару бочонков божественного эля, возвращаются домой. Заключившие брачный союз мужчины дворфы немногословны. Они не участвуют в общих гульбищах и пирушках, как прочие дворфы, не обремененные семейными узами.

Далину, бывшему на ярмарке множество раз, пока не везло. Красавицы дворфийки, сменившие пыльные, серые одежды рудокопов на умопомрачительные наряды земных женщин, не удостаивали его выбором. Они охотно пили в его компании, как и в компании других мужчин, шутили и смеялись, но уезжать с ярмарки предпочитали с другими. Несмотря на роскошные одежды, добротные сапоги и пару отличных горных баранов, Далин был еще очень молод, и его победы на любовном фронте дело будущего, а насколько отдаленного, покажет время. Он может пробыть без пары не одну сотню лет, и вообще закончить жизнь махровым бобылем, а может уже на следующей ярмарке обзавестись женой. Если удастся поразить чем-то необычным женскую часть подземного мира. Чтобы поразить повидавших всякого на своем веку дворфиек, одних одежд, сапог, и баранов, а также карманов набитых драгоценными каменьями, недостаточно. Здесь нужно нечто большее, неожиданное, то, чего нет ни у кого, то, что найти можно только в шахте.

В очередной раз возвратившись домой, распрягши горных баранов, и отпустив их на волю, Далин с удвоенной энергией принимался за работу, стремясь найти нечто, что обеспечит ему успех у прекрасной половины дворфов. Найти то, что принесет ему почет и уважение среди скупых на похвалы мужчин.

Освободившиеся от упряжи бараны, отпущенные на волю, легко найдут выход на поверхность, из какого бы глухого угла Кааркен-Тау они бы не были выпущены. На ближайшие полгода, вплоть до очередной ярмарки дворфов длящейся ровно месяц, они свободны. Относительно свободны. Перед тем, как отпустить баранов обратно в горы, дворфы накладывают на них заклятие. Стоит произнести это заклятие вновь, как бараны, повинуясь зову магии, покинут излюбленные высокогорные пастбища, и, пройдя по подземным лабиринтам горных выработок, вернутся к хозяину. Если баран не вернулся к хозяину повинуясь магическому зову, значит его нет в живых. Заклинание накладываемое дворфами, помогает им вернуться, но ни в коей мере не защищает от бед и напастей, которых полно в наземном мире.

В горах, помимо баранов, обитают снежные барсы, их главные недруги. Снежный барс легко справится с горным бараном, каким бы матерым и сильным тот не был. Одного удара лапой барса, достаточно для того, чтобы переломить хребет взрослому барану.

Но не только снежные барсы доставляли хлопот бараньему племени. На заснеженных горных вершинах обитали орланы — огромные хищные птицы, питающиеся остатками трапезы снежных барсов, и охотящиеся на живность помельче, вроде зайцев, и куропаток. Не чурались огромные, хищные птицы, и падали, остающейся на месте трапезы более удачливых хищников. Не прочь они были полакомиться и молодой бараниной, и это также доставляло немало хлопот бараньему племени. Со взрослым бараном орлан справиться не мог, слишком они здоровые, тучные, и настолько крепкие, что без труда носят на себе немалый вес взрослого дворфа в его поездках на ярмарку. В случае войны на хребты горных баранов наваливается еще большая ноша в лице облаченного в сверкающие стальные, или медные доспехи дворфа, размахивающего пудовым, боевым топором. Да и сами бараны по такому случаю обряжаются в боевое облачение, некое подобие кольчуги из металлических пластин, и кожи, чтобы по возможности, как можно лучше защитить скакуна от ударов мечей и копий орков, троггов, и прочей нечисти, осмелившейся вторгнуться во владения дворфов и гномов.

Заклятия, накладываемые дворфами на баранов, имеют и другой магический эффект, помимо их возвращения. Баран несущий на себе заклятие дворфов, или гномов, становится неуязвим для стрел эльфов, этих непревзойденных охотников. Именно влиянием магии объясняется то обстоятельство, что каким бы искусным в стрельбе из лука не был эльф, на какую бы удачную дистанцию не подобрался, он никогда не сумеет убить заговоренного барана. Чего никак нельзя сказать про снежных барсов и орланов, на которых не действовала магия дворфов.

На минувшей ярмарке Далину вновь не повезло в главном, как и в прошлые приезды в волшебные залы Ульдерика. Он удачно поторговался, закупил кучу припасов, и необходимых в вещей, без которых в хозяйстве не обойтись, расплатившись драгоценными каменьями добытыми в собственной шахте.

Прикупил Далин на ярмарке и пару бочонков человеческого эля, божественно-прекрасного, хмельного напитка, столь ценимого дворфами. Все было прекрасно, за исключением одного. Пить волшебное пиво ему, как и в былые годы, придется в одиночку. Красавицы — дворфийки вновь обделили его своим выбором, одарив теплом и лаской других, более удачливых, и привлекательных, с их точки зрения, мужчин.

Навьючив на баранов бочонки с элем, припасы, и прочие покупки, Далин отправился в обратный путь, мечтая о том времени, когда рядом с его баранами, будет идти красавица — дворфийка, которая на несколько бесконечно долгих, и счастливых лет, станет его женой, и матерью их ребенка, дочери, или сына.

Мысли о будущем счастье помогают идти. И дорога за сладкими мечтаниями становится не такой долгой и нудной, какой кажется вначале. Подгоняемый мечтами Далин ускоряет шаг. Быстрее вернуться домой, в родную шахту, и с головой окунуться в работу. Чтобы найти нечто такое, чего нет ни у одного дворфа, такое, что магнитом притянет к нему любовь и ласку молодых дворфиек, положит конец столетиям неудачи. Когда ему приходилось довольствоваться лишь лицезрением женских прелестей, да завидовать чужому счастью.

Хотя, если поразмыслить, что он может добыть в шахте такое, чего нет ни у одного дворфа обитающего в подземных глубинах Кааркен-Тау? Пожалуй, ничего необычного он не найдет, не смотря на все старания. Быть может, ему повезет, и он добудет невероятный по величине, и чистоте, камень, что будет величайшей находкой. Огромный гранат, рубин, или царь всех камней, — алмаз. На обладателя такого камня не смогут не обратить внимания очаровательные дворфийки выбирающие себе мужа, и отца своему будущему ребенку. На ярмарке, месте сбора обитающих в подземных глубинах Кааркен-Тау, дворфов. Далин был уверен, что любая женская особь захочет получить в подарок такой невероятный камень, как символ любви, и верности. Тем более, что в дополнение к камню прилагается и сам Далин, далеко не уродливый, и не глупый, полный молодецких сил и задора, дворф.

Из рассказов старших Далин знал, что у людей, завсегдатаев ярмарки, и главных покупателей драгоценных каменьев, существует схожий обычай. Только вместо камней в их церемонии ухаживания присутствует кольцо. Сама эта процедура у людей называется помолвкой. У дворфов это действо никак не называется. Дворфийка кладет руку на плечо приглянувшегося ей дворфа, и все, союз заключен. Свершенным он считается тогда, когда выбранный женщиной мужчина одаривает ее самым ценным камнем из привезенных им на ярмарку, и она его с благосклонностью примет.

А затем, заключившая союз пара удаляется в обиталище прекрасной дворфийки, чтобы несколько лет прожить вместе в любви и согласии, работая в принадлежащей женщине шахте. Мужчина таким образом делает приданное своему ребенку, что позволит тому прожить без забот до совершеннолетия, и позднее, когда ребенок покинет мать, и заживет самостоятельной жизнью.

Далин жил довольно далеко от священных залов Ульдерика, где собирается на ярмарку племя дворфов. Дорога только в один конец отнимала у него целую неделю. И это при том, что он не полз, подобно раненой черепахе, а поспешал, соизмеряя свой ход с ходом вьючных баранов, которые на ярмарку шли гораздо охотнее, нежели обратно. На ярмарку они шли налегке, везя на горбу лишь небольшие припасы, должные хватить дворфу и его баранам, на неделю пути. Далин предпочитал на ярмарку ездить, а не идти, как и все дворфы. Тем более, что бараны шли на ярмарку налегке, и им ничего не стоило нести на себе и хозяина, тем более, что ехал он на них попеременно, давая одному из баранов отдохнуть.

На ярмарку Далин спешил, втайне надеясь на то, что на этот раз ему обязательно повезет, и он отправится в обратный путь не один, а в компании с молодой дворфийкой, которая станет его супругой на ближайшие несколько лет. Женщиной, которая родит ему ребенка, той самой, что примет от него в подарок рубиновый гранат, отменный экземпляр с точки зрения любого дворфа. За этот камень торгующие на ярмарке люди, отвалили бы ему столько, что трудно себе представить. Вот только камень, найденный Далином пару столетий назад, был не для продажи. Предназначался он той единственной, что положит ладонь на его плечо. Той, с которой он пойдет рука об руку в новую жизнь, полную любви, и неги.

Обратно с ярмарки, Далин спешил, по другой причине. Шел даже быстрее, и был готов побежать, если бы не остужающие его порыв бараны. Они были загружены поклажей, и им совсем не улыбалось нестись куда-то сломя голову с таким грузом. Они шли с такой скоростью, с какой считали нужным, и никакие заклятия не могли заставить их двигаться быстрее. И поэтому Далин вынужден был подстраивать свой ход под неспешное движение баранов, хотя, порой, ему хотелось бежать. Бежать сломя голову в шахту, и, вооружившись киркой и заступом, крушить подземные своды в поисках невероятного сокровища, что в корне изменит его жизнь. Но, как бы Далин не спешил вернуться домой пораньше, дорога обратно отнимала у него всю ту же неделю.

За неделю горевший у него внутри зуд немного угас. И, поэтому, вернувшись домой, Далин не кинулся очертя голову в шахту, дабы немедленно добыть там бесценное сокровище, что принесет ему славу среди мужчин, и любовь самых прекрасных женщин.

Далин не спеша расседлал баранов, верой и правдой служивших ему целый месяц. Все то время, что он потратил на дорогу, и на время пребывания на ярмарке. В многолюдье, когда вокруг столько нового, интересного, а порой просто завораживающего, время летит так незаметно. Не успеешь и глазом моргнуть, как пора отправляться домой, ведя в поводу тяжело нагруженных припасами, и прочими нужными в хозяйстве покупками, баранов.

Первым делом по возвращении домой Далин освободил баранов от поклажи, накормил до отвала, и почистил. Прочтя заклинание на возвращение, Далин отпустил баранов в их горный мир, на высокогорные луга, расположенные многими километрами выше, чем обжитые дворфами подземелья Кааркен-Тау. Далин не знал, сколько времени потребуется баранам на возвращение в родное стадо. Одно он знал наверняка, они обязательно дойдут, вернутся к привычному образу жизни. И на несколько месяцев позабудут о дворфе, пока магическое заклятье не отвлечет их от любования величественными горными вершинами, и не погонит вновь в недра чуждого им подземного мира.

Отпустив ставших ненужными баранов, Далин принялся за привезенные с ярмарки покупки, раскладывая их по привычным местам. Далин, как и всякий дворф, любил порядок, когда каждая вещь лежит на своем месте, и ее не нужно искать. Порядок был в крови у дворфов, как магические знания, и богатырское здоровье.

За хозяйственными хлопотами время летит незаметно. И когда Далин приготовил нехитрый ужин состоящий из огромного куска прожаренного мяса, краюхи хлеба, и двухлитровой кружки привезенного с ярмарки эля, наступила ночь. Времени предаваться пустым мечтаниям, уже не было. Покончив с едой, неторопливо допив волшебное пиво, Далин лег спать. Рано утром ему предстояло идти в шахту, на поиски того самого камня, который принесет ему удачу.

Возможно, на поиски этого камня уйдут годы, или даже столетия, а может быть, удача улыбнется ему уже завтра. Ведь Удача особа весьма непостоянная, и непредсказуемая. Сегодня она улыбнется одному, завтра другому, и никогда нельзя с уверенностью назвать ее очередного любимца.

Дорога в шахту отнимала минут 15. В обычный день. Но сегодня все было иначе. Сегодня был первый день после возвращения молодого дворфа с ярмарки, когда он был полон чувств, переполнявших его всю последнюю неделю, пока груженые поклажей бараны неторопливо несли свою нелегкую ношу к его жилищу.

Сегодня Далин в шахту не шел, а летел, одержимый мечтой отыскать сокровище, равного которому нет ни у одного из дворфов. У каждого, достигшего совершеннолетия дворфа, имелась собственная шахта, вход в которую был закрыт для прочих обитателей подземного мира магическим заклинанием, которое знал лишь хозяин шахты. Никакой дворф не потерпит там присутствия постороннего. Да его там просто не может быть в силу магического запрета, наложенного дворфом на свою подземную разработку. Любой другой дворф, или иной обитатель подземного мира, даже окажись он в метре от входа, пройдет мимо ничего не увидев, и не услышав, настолько надежно охраняет магическое заклинание вход в святая святых каждого дворфа, — его шахту.

И лишь в исключительных случаях там могут работать двое. Чтобы такое случилось и в жизни Далина, и мчался он летним утром в шахту в надежде отыскать камень, который привлечет к нему внимание прекрасных жительниц подземного мира Кааркен-Тау на очередной ярмарке.

Только когда мужчина дворф и женщина дворфийка заключают брачный союз, они могут работать вместе в шахте принадлежащей женщине. Мужчина трудится не покладая рук, не беря себе лично ни единого камня из найденных там каменьев. Все, что он найдет, уходит на содержание семьи. Все, что сверх этого, идет на приданное ребенку. Чтобы было с чего начать свою жизнь, когда он достигнет совершеннолетия, и расстанется с матерью.

Срок, который дворф проведет в брачном союзе с дворфийкой, вполне приемлем с точки зрения людей обитающих на поверхности. Но он ничтожно мал, с точки зрения самих дворфов. Всего несколько скоротечных лет, за время которых нужно успеть сделать многое. И в первую очередь обеспечить сына, или дочь, чтобы он, или она, достойно вступили во взрослую жизнь. Именно поэтому мужчины дворфы обзаведшиеся семьей не могли позволить себе отпуска, и продолжительной поездки на ярмарку. Им нужно много трудиться, чтобы воплотить задуманное в жизнь.

Далин тоже был готов пожертвовать поездками на ярмарку ради главного. Семья, и рождение ребенка, это главная цель в жизни любого дворфа, что бы по этому поводу не говорили люди. И далеко не каждому из дворфов удается оставить после себя наследие в виде сына, или дочери, носителей его генов. Слишком много в их мире мужчин, и мало женщин.

Для создания семьи, и обзаведения ребенком, дворфу порой приходится ждать не одну сотню лет. Порой проходят тысячелетия, прежде чем дворфийка остановит свой выбор на конкретном дворфе. А бывает и такое, что и 5–6 тысячелетий, оказывается недостаточно, чтобы выбор женщины остановился именно на нем. И тогда дворф уходит в небытие не оставив после себя и следа.

Отсутствие семьи у дворфа вовсе не означает, что он лишен любовных утех. Встречи мужчин и женщин случаются и за пределами ярмарки. В таверне, куда приходят после рабочего дня уставшие рудокопы, мужчины, и женщины. Чтобы пропустить пару кружек темного и хмельного пива дворфов, пообщаться, и развлечься. А самое лучшее развлечение это интимная близость с представительницей противоположного пола. Вот только близость эта без последствий, и обязательств. Уединившаяся в номерах парочка, всю ночь предававшаяся жарким, любовным схваткам, утром разбегалась по шахтам, чтобы напрочь позабыть о своем мимолетном увлечении. А рудничная пыль, которой были насквозь пропитаны дворфы обеих полов, не благоприятствовала продолжению рода.

Слышал Далин рассказы старших, будучи на ярмарке в просторных залах Ульдерика о том, что некоторые дворфы живут с представительницами других рас. С эльфами, орками, и даже людьми. Но лично сам Далин считал такой союз противоестественным, и готов был ждать удачу еще сотни лет, нежели пускаться во все тяжкие.

Насколько знал Далин, в обширных подземельях Кааркен-Тау противоестественных союзов не было. Подобные связи были возможны лишь на поверхности, в мире людей. Или же в мрачных подземельях лежащих за пределами Кааркен-Тау, населенных представителями рас, по большей части непримиримо-враждебных по отношению к дворфам. Ничего хорошего от подобного союза произойти не могло. Кровь представителей разных рас не смешивалась. Пары живущие в столь чуждом Далину противоестественном союзе, не имели потомства. Природа породившая всех живых существ обитающих на планете, была весьма предусмотрительной, обезопасив себя от подобного. А то, только одному богу известно, какие бы монстры народились от подобных союзов.

……..Все было, как всегда. Под сильными ударами молодого дворфа каменистая порода чрева Кааркен-Тау обламывалась, и крошилась. Одного беглого взгляда на обломки было достаточно для того, чтобы определить, есть ли в них что-нибудь ценное, или же это просто каменный мусор, о котором нужно просто забыть. Над более крупными кусками нужно поработать еще. Потому, что именно в такой вот, отвалившейся глыбе, в ее сердцевине, может скрываться сокровище, на поиски которого каждый дворф затрачивает большую часть своей жизни.

В таком вот обломке пару столетий назад Далин обнаружил кроваво-красный рубин, являющийся гордостью его коллекции драгоценных камней. Камень, предназначенный не для продажи, а для подарка. Той самой, что положит прекрасную руку на его плечо, тем самым скрепив их семейный союз.

Немало камней и поменьше добыл Далин из огромных, бесформенных обломков, зачастую многократно превышающих габаритами далеко не маленького дворфа. Камни побольше шли в его личную сокровищницу, камешки поменьше в увесистый кожаный мешок, выполняющий роль кошелька.

Вместо денег там были камни, которые так ценились на поверхности, в мире людей. Своих денег у дворфов не было, как и нужды в их изготовлении. Все, что нужно, они могли получить от людей и гномов, имея в кожаном кисете дюжину другую не очень крупных драгоценных камней.

Случалось, что отвалившаяся от стены каменная глыба открывала взгляду рудокопа такое, от чего захватывало дух, а сердце пускалось в бешеный галоп.

Сегодня Далин работал с удвоенной энергией. Удары наносимые руками, истосковавшимися по работе, были так сильны, что заставляли отлетать от стен кускам и кусочкам большим, нежели обычно.

Некоторые из этих кусков были довольно крупными, и больно били в самых необычных местах. Но молодой дворф стойко переносил болезненные удары камней, что легко отправили бы на больничную койку обычного человека, окажись он в подобной ситуации. Очередной удар пышущего молодецкой силой дворфа отколол от стены такую огромную гранитную глыбу, что Далин вынужден был отскочить в сторону, чтобы не оказаться заживо погребенным под многотонной, каменной громадиной. А когда он поднял глаза, то окаменел пораженный увиденным.

Валяющаяся под ногами каменная глыба была усеяна разноцветными, переливающимися в полумраке подземной выработки, камнями. Утонувшая в каменной крошке глыба таила в себе целое состояние, которого хватило бы обычному человеку на всю жизнь. Для дворфа же это было не более, чем очередная горсть причудливо переливающихся камней в его коллекции драгоценностей.

Но вовсе не россыпь переливающихся всеми цветами радуги каменьев привлекла его внимание. Лишь мимоходом глянув на валяющиеся под ногами сокровища, Далин тотчас же позабыл об их существовании, пораженный открывшемся его взгляду зрелищем.

Напротив него, наполовину высунувшись из каменистой толщи скальной породы, блистал камень. Далеко не та мелочь, что сейчас лежала у него под ногами, дожидаясь своего часа. Гордость его коллекции, огромный, кроваво-красный рубин, был ничто, по сравнению с камнем явившемся его взору. Сердце в груди Далина пустилось в бешеный, неудержимый галоп. Молодой дворф точно знал, что это именно то, что он искал всю свою жизнь. Камень, которого нет ни у одного, даже самого старого, и почтенного дворфа. Находка, которая случается лишь раз в жизни, если очень-очень повезет.

Несколько бесконечно долгих минут не сводил Далин глаз с горящего кровавым светом камня, величиной с кулак взрослого дворфа. Дворф не мог отвести взгляда от своего сокровища, попав под его гипноз. И вместе с безмерным восхищением находкой, в его голове звучал вопрос: — Что это за камень?

Ничего подобного в своей жизни Далин не видел, хотя в его голове хранилась обширнейшая коллекция камней, включающая в себя сотни наименований этих молчаливых представителей каменного царства. Многие из них были бесполезны, и не представляли никакого интереса для молодого дворфа. Хотя и среди них встречались весьма любопытные экземпляры. Некоторые из особенно понравившиеся ему камней, Далин хранил дома, создав отдельную коллекцию, чтобы не смешивать драгоценные камни с просто красивыми камушками. Не имеющими никакой ценности в мире людей, а значит бесполезных для дворфа, жизнь которого протекает в добыче камней, и обмене их на изделия из наземного мира. Их приятели гномы, хоть и не занимаются добычей драгоценных камней, но толк в них определенно знают. Обмануть их невозможно, подсунув красивый камушек вместо драгоценного.

Симпатичный камушек, не представляющий для людей и гномов ценности, можно было бы впарить какому-нибудь орку, троллю, или гоблину. Они в камнях ничего не смыслили. Их жизнь заключалась не в собирании камней, а в поисках еды, которой было немного в мрачных подземельях, и прочих дремучих местах, где предпочитали селиться эти создания. Если они и появлялись во владениях дворфов, то не для того, чтобы торговать. Гнало их в мир людей, дворфов и гномов, неутолимое чувство голода. Когда их становилось слишком много, чтобы прокормиться на принадлежащих им землях.

Камень явившийся взору Далина, был необычным. Он даже не мог сказать наверняка, драгоценный камень, или нет. Но то, что он диковинный, сомнений не было. Драгоценный он, или нет, это должен решить совет старейшин дворфов, если вдруг окажется, что такой камень найден впервые, и не имеет аналогов.

Оторвавшись от созерцания горящего кровавым огнем камня, Далин решил подойти поближе. Для этого нужно было обогнуть огромную каменную глыбу едва не раздавившую его, и перегородившую дорогу.

С трудом протиснувшись в щель между каменной глыбой и стеной тоннеля, Далин оказался почти вплотную к необычному камню. А когда он взглянул на свою находку вновь, то застыл от изумления на месте. Камень больше не был кроваво-красным. Он был фиолетовым, с серебристыми искрами. Когда пришедший в себя Далин сделал шаг в сторону и взглянул на камень под другим углом, то вновь был поражен увиденным. Теперь камень сиял изумрудным светом, переливаясь так, словно на него падали лучи дневного светила, а не тусклый свет шахтерской лампочки на голове дворфа.

Вне всякого сомнения находка никак не может быть обычным камнем, — это драгоценность. Сомнений в этом у молодого дворфа больше не было. И он был почти уверен, что найденный им камень по ценности превосходит даже алмаз, — короля среди камней.

Найти в подземельях Каарке-Тау алмаз очень сложно, почти невозможно. Хотя иногда, примерно раз в столетие, какой-нибудь счастливчик находит дюжину-другую алмазов, имеющих привычку селиться колониями, предпочитая общность раздельному существованию большинства драгоценных камней.

Ходят упорные слухи о том, что в мрачных подземных глубинах далеко за пределами Кааркен-Тау, в местах, где любят селиться орки, гоблины и тролли, алмазов видимо-невидимо, и их никто не добывает. И что они буквально валяются под ногами этих грязных созданий столь чуждых дворфам.

Правда это, или вымысел, Далин не знал. Не было в их мире дворфа, который мог бы подтвердить, или опровергнуть, подобные утверждения. Это вовсе не значит, что дворфы трусы, и среди них не нашлось того, кто рискнул бы попытать счастья на чужих, запретных землях. С регулярностью раз в десятилетие находился такой смельчак, в глазах немногих, и безумец в глазах большинства, что презрев запреты, уходил на поиски алмазов в запретные земли.

Вот только никто назад не вернулся, чтобы поведать дворфам тайны далеких, и мрачных подземелий орков. Об их дальнейшей участи можно было только догадываться. Большая часть охотников за чужими сокровищами, находила последний приют в желудках орков, и пещерных троллей. Меньшая часть становилась черными дворфами, отщепенцами, заключившими союз с орками, взяв в жены одну из представительниц их рода.

Иногда темные дворфы возвращались, ведя за собой огромное, жаждущее крови и свежего мяса войско орков, и их темных союзников. И каждый раз за дворфом неразлучной тенью следовала жена с кинжалом за пазухой, готовая пронзить сердце супруга при малейшем намеке на измену с его стороны.

Пару десятилетий назад и Далин всерьез подумывал о том, не отправиться ли и ему попытать счастья в запретных землях. Ведь он гораздо умнее, хитрее, и сильнее своих предшественников, и ему обязательно повезет. И окончание истории с алмазами из запретного мира будет иным. Триумфальное возвращение дворфа с сумой под завязку набитой алмазами добытыми в царстве орков. Но что-то тогда отвлекло, и его намерение отправиться в запретные земли, так таковым и осталось.

Дворфы иногда находят в своих штольнях алмазы изумительной красоты, и чистоты. Попав в руки людей, алмазы становятся во много раз краше, и дороже, чем прежде. И камни эти называются уже по другому. Теперь их называют бриллиантами.

Бриллианты сверкают на солнце, переливаясь бесчисленным множеством разноцветных граней и так же, как и найденный Далином камень меняют свой цвет в зависимости от угла зрения, и от освещения. Найденный Далином камень больше всего походил на бриллиант. Вот только, как не приглядывался дворф, он не находил на камне граней, и иных следов человеческого вмешательства. Камень был таким, каким его породила природа, и Далин оказался первым, кому довелось лицезреть это чудо.

Осталось одно, взять камень в руки, освободив из скалистых объятий горы, в которые он был заключен миллионы лет. Но что-то удерживало Далина на месте, заставляло медлить. В его сердце шевелилось нехорошее предчувствие, а в мозгу пронзительно звенел звоночек, предупреждая об опасности.

Опасности исходящей от камня. Но разве камень может представлять опасность, тем более такой прекрасный? Конечно же, нет! Усилием воли Далин подавил терзающие душу сомнения, помедлил мгновение, собираясь с духом, а затем, набрав полную грудь воздуха, решительно протянул руку вперед, коснувшись пальцами отливающего золотом камня.

…………………………………………………………………

И в тот же миг мир взорвался перед его глазами, превратив в ничто, в груду разрозненных атомов, и найденное сокровище, и шахту, и самого Далина. Мельчайшие частицы разлетелись по всему мирозданию, чтобы уже никогда не соединиться вновь. Чтобы встретиться с другими атомами, образуя с ними весьма причудливые, и необычные сочетания.

Каким-то непостижимым образом частицы некогда составлявшие Далина сумели воссоединиться, вновь став единым целым. Все помнящим, осознающим, и вопящим от непередаваемого, животного ужаса.

Далин куда-то падал. В бездонную яму, колодец, в котором не было стен, как не было ни начала, ни конца. Словно он оказался в гигантской трубе ведущей вникуда. Колодец не был темным и безмолвным. Он был ярко освещенным, и живым. Перед вытаращенными от ужаса глазами дворфа, мелькали мириады всевозможных цветов и оттенков, сливаясь в самые невероятные, и причудливые цветовые гаммы. И все это световое безумство, сверкание и сполохи, сопровождалось звуками. И не просто звуками, не имеющими за собой ничего, а вполне осознанными, наполненными скрытым смыслом, но совершенно непонятными обезумевшему от ужаса дворфу.

Речь звучала настолько быстро, что ее можно было принять за обычное жужжание, звук, не имеющий ничего общего с разумом. Но временами речь замедлялась настолько, что ее можно было бы попытаться понять, если бы не ужас парализовавший мозг молодого дворфа. Мгновение спустя речь вновь ускорялась до неимоверных скоростей, и понять ее уже было не под силу никому из магических существ.

Но Далин понимал. Он не знал как, но понимал. Стоило ему хоть на мгновение закрыть глаза, как перед его мысленным взором с молниеносной быстротой начинали мелькать бесчисленные образы, цифры, названия. Он учился, как учился находясь в утробе матери, только учеба эта была насильственной, и по скорости превосходила прежнюю в тысячи раз. И знания, которые он получал столь необычным образом, были столь чужды и далеки от мира дворфов, как его родное жилище в подземных глубинах Кааркен-Тау, от лучезарного светила, парящего высоко над поверхностью его родной планеты.

Чуждые знания каленым железом вбивались в мозг, чтобы остаться там навсегда, будоража его случайными образами, и неведомыми томлениями. Словно невидимая швейная машинка оснащенная тысячами мельчайших, острых игл, строчила невидимую ткань. Только вместо ткани был мозг Далина, а вместо ниток, море всевозможной, бесполезной и бессмысленной для дворфа информации.

Бесконечно долго выносить такие мучения Далин не мог. Бескрайнее море цвета, световое безумие перед глазами, бесконечное мельтешение мириадов образов в голове. Голова несчастного дворфа раскалывалась на части от невыносимой боли. И он закричал. Еще сильнее, еще пронзительнее, собрав остатки сил, и набрав полную грудь воздуха. И в следующее мгновение огромный цветной молот, со всей мощи обрушился на его многострадальную голову, подобно огромному рубильнику отключив его восприятие от всего и вся. Он просто падал в никуда, ничего не видя, не слыша, не чувствуя боли от прошивающей мозг бесполезными знаниями, гигантской швейной машинки.

А затем невероятное, безумное падение, прекратилось. Сразу, безо всякого перехода. Он просто остановился, и замер в неподвижности. Не было сил не только подняться, но даже открыть глаза, или пошевелиться. Все кончилось, он жив, и это главное. Это последнее, что успел понять Далин, прежде чем погрузиться в глубокий, черный, как омут, сон без сновидений.

Из сонного забытья более похожего на смерть, чем на сон, Далин вынырнул также неожиданно, как и погрузился. Точнее он сделал это не сам. Ему помогли. Если бы не досадная помеха, молодой дворф мог бы проспать целые сутки, обычное в их кругу явление после сильного душевного потрясения. Ничего подобного ранее Далину испытывать не приходилось, поэтому обморочный сон должен был быть глубоким, и невероятно длинным. В его мире.

То, что он находится не у себя дома, и не в собственной шахте, Далин понял сразу же, едва открыв глаза, ответив таким образом на внешнее раздражение, а точнее, раздражителя. Виновником его внезапного пробуждения стал не какой-нибудь посторонний предмет, что зачастую мешает спать. Вроде острого камня попавшего под бок, или куска сухой ветки, незнамо как оказавшейся на ложе. Виновником его пробуждения, стал зверь.

Зверь настолько неприятный, и отвратный с виду, что по сравнению с ним орки, гоблины и тролли, выглядели эталоном красоты и грации. И этот монстр испытывал по отношению к дворфу далеко не дружеские чувства. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, дело обстоит именно так.

Похоже, зверь принял дворфа за тушу падшего животного, пусть ранее невиданного, но от этого не менее желанного. Не раздумывая, и не мешкая, зверь раззявил усеянную множеством мелких зубов пасть, и впился в то, что посчитал наиболее вкусным, или подходящим для начала трапезы.

Дворфы существа довольно крупные. Не в плане роста, а в плане комплекции. Самый рослый дворф уступал в росте среднему человеку, но зато в два, а то и в три раза, превосходил по весу. Строением тела дворф напоминал крепко сбитый, дубовый бочонок. Невысокого роста, плотного телосложения, с широкой грудью, мощными плечами и руками. Дворфу ничего не стоило поднять человека вместе с лошадью, и отшвырнуть далеко в сторону.

Вот только надобности в этом не возникало. Дворфы жили с людьми в мире и согласии, не конфликтуя, и тем более не доводя дела до открытой ссоры. Конечно, совсем без ругани не обходилось. На той же ярмарке. Но это было обязательное действо, некая часть издавна заведенного ритуала. Когда один хочет продать дороже, а другой купить дешевле. Но все это ерунда. Выпускание пара, не оставляющее на сердце ни малейшего следа.

Нередко можно было наблюдать картину, как вечером, после закрытия очередного ярмарочного дня, человек и дворф, еще какой-то час назад крывшие друг друга последними словами, готовые вцепиться друг другу в глотку, вместе мирно выпивали. Пили темное пиво дворфов, или светлый эль людей в одной из таверн, множество которых открывалось в обширных залах Ульдерика на время очередной, длящейся ровно месяц, ярмарки.

Зверюга, рискнувшая закусить спящим дворфом, понятия не имела кто он такой, и нужно ли вообще с ним связываться. И в этом она просчиталась. Знай зверюга, что с ней случится после пробуждения намеченной на обед жертвы, она бы постаралась убраться отсюда подальше, обойдя дворфа далеко стороной.

Когда Далин открыл глаза, то с удивлением обнаружил себя лежащим под открытым небом, на камнях, купающихся в лучах полуденного светила. Прямо перед ним раскинулся и шумел невиданный лес. Далин готов был поклясться, что ничего, даже близко похожего, в его мире нет. Но самое невероятное, явившееся ему в момент пробуждения, было не солнце, и не диковинный лес. И хотя Далин никогда не видел ничего подобного, он это узнал. Дворф знал все, что его окружает. И он даже не удивился этому знанию, вспомнив свой невероятный полет через беснующийся множеством цветов и красок, бездонный, и бесконечный тоннель. Невидимая швейная машинка мириадами крохотных игл вбивающая в мозг непонятные, и чуждые ему знания, тому виной.

После того невероятного полета, закончившегося глубоким сном без сновидений, Далин, казалось бы, уже ничему не способен был удивляться. Но все же. Когда первое, что ты видишь после пробуждения, — неведомый, уродливый зверь, впившийся зубами в каблук твоего добротного, кожаного сапога, это не может не удивить.

Несколько бесконечно долгих мгновений Далин пребывал в неподвижности, разглядывая противника. А тот, в охотничьем азарте, похоже, даже не заметил того, что намеченная на обед туша неведомого зверя, каким-то непостижимым образом вдруг ожила.

Далин узнал его, мысленно чертыхнувшись, вспомнив ту боль, что предшествовала получению этого знания. Тогда, как ему казалось, совершенно бесполезного, но, как оказалось, очень даже нужного.

Зверь, атаковавший сапог, был хищником, и окажись Далин в беспомощном состоянии, будь он ранен, ему бы не поздоровилось. Это был Целюр. Динозавр, живший за многие миллионы лет до того, как велением древних богов появился на свет великий Двалин. И хотя ходили по миру старинные легенды о существах, живших на планете задолго до появления самого первого из дворфов, Далин в них не верил. Считая все это россказнями, досужим вымыслом падких до всякого рода сенсаций, людей. Оказавшись здесь, Далин в полной мере осознал всю глубину своего заблуждения. И падения. Именно падения. И тот сверкающий и говорящий тоннель растянулся не на расстояния, а во времени, которое измерялось даже не тысячелетиями, а десятками миллионов лет.

Услужливая память преподнесла потрясенному дворфу глубину его падения. Примерно 150 миллионов лет до начала эры дворфов. Далин готов был поклясться, что именно эти цифры прозвучали в его мозгу, словно невидимый суфлер дал ответ на незаданный вопрос. Молодой дворф оказался в царстве динозавров, древних рептилий. Ему невероятно повезло, что первым встретившимся в этом мире хищным динозавром оказался именно целюр, а не кто-то гораздо крупнее, и массивнее, этого малыша.

Вцепившийся в каблук добротного кожаного сапога хищник, ростом был сантиметров 70, в то время, как его длина составляла примерно 2,5 метра. Целюр имел узкую морду с пастью усыпанной множеством мелких, острых зубов, как нельзя более подходящих для того, чтобы рвать ими добычу. Хотя, Далин готов был в том поклясться, вряд ли целюр осмеливался нападать на существа превосходящие его по размерам, если они находятся в добром здравии, а не валяются бездыханными тушами на земле.

Морда его напоминала морду змеи, не одну дюжину которых изловил, и с большим удовольствием съел в своей жизни молодой дворф. Деликатес, в их, не особенно богатом на изобилие блюд мире. Вот только морда у этой змеи была слишком большой. Из рассказов услышанных на ярмарке Далин знал, что в мире людей существуют такие огромные змеи, что без труда заглатывают целого быка, и им ничего не стоит справиться с человеком, и даже дворфом.

По своей сути целюр являлся той же рептилией, как и те, что обитают в его мире. В действительности он имел с ними очень мало общего. Вообще ничего, если не считать отвратной змеиной морды, продолжающей с завидным упрямством грызть сапог, не помышляя о том, чтобы найти зубам применение в более податливых местах. Главное отличие динозавра от далеких потомков состояло в том, что он имел четыре конечности, которых змеи не имели вообще. По-видимому, змеи лишились их за ненадобностью в процессе эволюции. Глядя на целюра, Далин предположил, что процесс избавления от конечностей у рептилий уже начался, и причем довольно давно. По крайней мере части из них.

Передние лапы рептилии были очень маленькими, во много раз короче задних, и вряд ли играли сколько-нибудь существенную роль в жизни этой твари. Они беспомощно болтались под брюхом хищника, только мешая. Задние ноги целюра, были что надо! Длинные, тонкие, проворные, с буграми мышц, и широкими ступнями. Стало понятно, как целюру удается выжить в мире огромных хищных динозавров. Ноги залог его выживания. Скорость, которую развивает целюр, спасаясь от нападения, слишком велика, чтобы его мог кто-нибудь догнать.

Для огромных динозавров целюр был скромной закуской, со своими 20 килограммами живого веса. Но это все-же лучше, чем ничего. Для самого целюра закуской были ящерицы и лягушки, а также лучеперые рыбы в период засухи. Когда реки и озера настолько пересыхали, что становились видны хребты водных жителей, становящихся легкой добычей для таких мелких хищников, как целюр. Роскошным обедом для целюра были остатки трапезы большого хищного динозавра. Или сам гигант, умерший от болезней, или от ран полученных в схватках с другими хищниками.

Тогда целюр устраивал себе пир, съедая столько мяса, сколько мог вместить его желудок. Хотя наесться до отвала ему удавалось не часто. Если один хищник нашел тушу павшего зверя, то почему бы и другим не сделать этого? И если передвигающиеся по земле рептилии не слишком проворны, не очень глазасты, а зачастую лишены и обоняния, то этого нельзя сказать о хищниках покоривших небеса. И хотя, их по большей части интересует распластавшаяся на земле гигантская туша, они не преминут сожрать целюра, если им представится такая возможность.

И поэтому целюр торопился, все глубже и глубже всаживая острые, как иглы, зубы, в сапог дворфа, постепенно прикусывая все выше и выше. Медлить больше было нельзя. Не время предаваться сравнениям древней рептилии с тварями обитающими в его мире. Этим он займется позже, как только избавится от назойливого хищника, который от голода совсем потерял рассудок, не замечая смотрящих на него в упор яростных глаз дворфа.

Молниеносно, для его тела и комплекции, Далин согнул свободную от зубастого захвата ногу, и с силой ударил в узкий лоб ошалевшей от неожиданности рептилии. Целюр умер, не успев понять, что произошло.

Удар был настолько силен, что каблук пробил череп, с противным чмоканьем войдя внутрь, разбрызгивая по камням ошметки мозгов рептилии. Далину пришлось подергать ногой, чтобы стряхнуть с нее тушу целюра, и очистить сапог от остатков серого вещества из проломленного черепа мерзкого создания.

Стянув с ноги сапог, и осмотрев его, Далин остался недоволен результатами осмотра. Не только каблук, но и весь сапог оказался заляпан ошметками серого вещества рептилии, вперемешку с кровавыми брызгами. Далин осмотрелся по сторонам в поисках пучка травы, которой можно почистить обувь и привести ее в надлежащий вид.

Только теперь он смог в полной мере осознать, где очутился. Он развалился на пологом, каменистом склоне, являющимся началом гигантской горы высящейся за его спиной. Все пространство вокруг было усеяно каменными обломками различной величины, кроме того места, где он так удачно приземлился, вывалившись из временного тоннеля. Подобному совпадению, просто немыслимому в другое время, Далин не удивился. Если его угораздило попасть во временной тоннель, забросивший дворфа на 150 миллионов лет назад, в прошлое, то для высших сил затеявших эту непонятную игру, было бы по крайней мере неразумно заканчивать ее так быстро, разбив свою игрушку на камнях первобытного мира.

В паре метрах выше, Далин заметил чернеющее в каменистой толще горы отверстие. Пещера. Это, как минимум. А может и начало тоннеля ведущего вглубь горы. Кто знает, быть может эта гора не чужая ему. Быть может, именно так выглядел Кааркен-Тау на заре времен, за миллионы лет до рождения легендарного Двалина, отца и основателя рода дворфов.

Предаваться раздумьям по этому поводу Далин не стал. Гигантская швейная машинка нашпиговавшая мозг, ранее казалось бы ненужными знаниями, заставляла действовать. Взглянув на небо, ошеломившее его своей бескрайностью и первозданной синевой, Далин заметил парящие высоко в небе, и немного в стороне, черные точки. Птерозавры. Существа гораздо более крупные, нежели гуси, которых дворфы покупали на ярмарке у людей, чтобы полакомиться птицей.

Услужливый мозг выдал Двалину очередную порцию информации. То, что он разглядел в небе, не птицы. Это тоже рептилии, только с крыльями. И размеры их в десятки раз превышают габариты самых дородных, и раскормленных людьми птиц. А характер у них еще более зловредный. Птерозавры наделены недюжинной силой, и справиться с ними будет не так просто, как с глупым целюром. Зрение у крылатых рептилий отменное. Далин подозревал, что не пройдет много времени, как они обнаружат бездыханную тушу целюра, и слетятся сюда со всей округи, чтобы пообедать, и подраться. Шумом и возней привлекая на место гибели динозавра других, более крупных представителей этого хищного, и зубастого племени. Лишний шум Далину был ни к чему. Дворфу, вооруженному знаниями об этом мире, не хотелось встречаться с прочими его обитателями.

От туши целюра нужно избавляться. Можно оттащить ее в сторону, и бросить там. Тогда тусовка здешних динозавров случится несколько в стороне от его убежища. Можно было, миновав каменистый склон горы, добраться до кромки леса. И там, используя вместо лопаты широкий тесак Далина, выкованный лучшими человеческими мастерами из отборной стали, вырыть динозавру могилу. Только вряд ли она сможет долго скрывать покоящиеся в ней останки. Здешние падальщики отличаются отменным обонянием, и без труда найдут неглубоко прикопанную тушу. Рыть глубокую яму, у Далина не было ни времени, ни желания.

Существовал и третий вариант решения проблемы, к которому после недолгих колебаний и склонился молодой дворф. Затащить тушу целюра в зияющее над головой отверстие, означающее либо пещеру, либо ход в чрево горы. Там тушу никто не увидит с неба, и не учует с земли. Там она сможет храниться сколько угодно долго.

Хотя долго, это вряд ли. Глядя на лежащую у его ног тушу древней рептилии, Далин внезапно почувствовал острый укол голода. Последний раз он поел перед походом в шахту. Сколько времени прошло с тех пор, как он коснулся того злополучного камня, который оказался и не камнем вовсе, и до пробуждения здесь, неизвестно. В том, что он гостит в этом мире недолго, Далин не сомневался. В противном случае его обнаружил бы не целюр, случайно оказавшийся поблизости, а птерозавры, кружащие высоко в небе, и высматривающие добычу. Если бы эти твари напали на него спящего, то вряд ли бы ему вообще удалось проснуться. Сколько времени он провел во временном тоннеле будучи в беспамятстве, Далин не знал, но урчавший от голода желудок подсказывал, что немало.

Тушка целюра выглядела весьма аппетитно с гастрономической точки зрения. Далину этого мяса хватит, чтобы продержаться пару-тройку дней, не выходя из своего укрытия. За это время он успеет продумать план дальнейших действий. Возможно, в его голову придет идея, как выбраться из этого невероятного мира, а если не получится, приспособиться к нему с максимальным комфортом.

Затащить тушу целюра в чернеющее отверстие не составило для Далина особого труда. Он и тащить ее никуда не стал. Просто взял тушу в руки, и мощным броском зашвырнул внутрь. Ему оставалось только надеяться, что это действительно пещера, а не подземный ход, уходящий круто вниз, в недра горы. В этом случае его провизия на ближайшие несколько дней, достанется кому-то другому. Неведомому существу, обитающему под землей. Встречаться с ним Далин также не желал, он очень сильно подозревал, что обитающие в подземных глубинах твари, ничуть не лучше созданий бродящих по поверхности, и бороздящих небеса.

Спустя минуту, Далин вскарабкался наверх, осторожно шагнул внутрь, и остановился. После яркого света дня, он ничего не видел в царящем внутри пещеры полумраке. В этот момент он был как никогда уязвим. Единственное на что ему приходилось рассчитывать, это слух, и обоняние. Слух молчал об опасности, обоняние утверждало обратное. Опасность здесь определенно была, но не сейчас, и с тех пор прошло уже немало времени.

Вскоре зрение вернулось, и Далин смог разглядеть место, в котором оказался сам, и куда забросил предназначенную на ужин тушу целюра. Никакого хода ведущего во чрево горы, здесь не было. Обычная пещера метров 10 длиной, и 5 шириной, сужающаяся по мере приближения к выходу. И он был явно не первым живым существом, решившим избрать пещеру своим жилищем. Это было ясно из разбросанных повсюду костей животных, ставших обедом бывшему владельцу пещеры. В воздухе витал еле слышный запах ее обитателя. Когда-то здесь жил птерозавр, огромная летающая рептилия. Здесь она отдыхала, поедая некрупных зверей пойманных на поверхности. По большей части, птерозавры были падальщиками, но и они были не прочь полакомиться свежим мясом неосмотрительно встретившимся на их пути.

В пещере следовало прибраться, чем Далин и занялся, сгребя в кучу кости, и высохшие экскременты ящера. Запихав все это в небольшое ответвление пещеры, пару метров длиной и метр шириной, вполне достаточное для мусорки, и отхожего места.

Закончив с уборкой жилища, Далин занялся приготовлением ужина. Разделка туши целюра заняла считанные минуты, как и изготовление очага, который он сложил из камней во множестве разбросанных по полу пещеры. Прежний хозяин пещеры не заботился о собственном комфорте, предпочитая спать на камнях, нежели попытаться сделать ложе более удобным. Хотя, видя сегодня живой пример в лице целюра, Далин стал серьезно сомневаться в умственных способностях здешних жителей. Большие, тупоголовые болваны.

Подобные им создания встречались и в мире Далина. Не по внешнему виду, конечно, а по умственному развитию. Огромные пещерные тролли, которых орки использовали на самых грязных, и тяжелых работах, а также во время войн с гномами, дворфами, и людьми. Столкнуться с троллем нос к носу не предвещало ничего хорошего, но если его вовремя заметить, то совладать с этой грудой мышц снабженных куриным мозгом, не составит особого труда.

Куда делся прежний хозяин пещеры, это Далина не интересовало. Одно он знал наверняка, пещера стоит брошенной не один год. Мерзкий запах некогда обитавшей здесь твари почти полностью выветрился. И если бы не кости, и высохшие экскременты крылатого ящера, можно было бы сказать, что пещера вообще никогда не была чьим-либо жилищем.

Сейчас Далина заботило другое. Для ужина все было готово. Почти. Очаг, еда. Не хватало лишь самой малости, — дров, или каменного угля, как в доме у Далина. Насчет наличия угля в этом мире Далин сомневался очень сильно, но дров здесь было более, чем предостаточно.

У подножия горы, в паре десятков метров от пристанища Далина раскинулся непролазный, первобытный лес. Почти обычный, смешанный лес, сродни тем, что растут на поверхности в его мире. Те же сосны, ели, только вместо берез росли папоротники, размерами ничуть им не уступающие. Папоротники росли и в мире Далина, но они были совсем крошечными, не в пример покачивающимся на ветру зеленым исполинам первобытного мира.

Дворф высунул голову наружу, и осмотрелся. Ничего подозрительного. Даже кружащие далеко в стороне и высоко в небе точки птерозавров исчезли, привлеченные добычей случившейся где-то далеко отсюда. Далин прислушался. Его острый слух не уловил ничего настораживающего. Природа вокруг дышала тишиной, излучала покой, и умиротворение. И если бы не разделанная туша зубастого хищника, то можно было бы подумать, что он попал в рай. Место, куда отправляется после смерти душа каждого дворфа. А затем Далин принюхался, но тщетно. Слишком много вокруг было запахов, непривычных, и необычных, чтобы обоняние смогло вычленить из их множества и разнообразия тот самый, сулящий опасность.

Нащупав в кармане кожаных штанов веревку, Далин успокоился. По крайней мере, вопрос с транспортировкой дров был решен. Не придется их тащить в охапке, становясь на время переноски дров легкой добычей даже такого небольшого хищника, как тот, что готовится стать его ужином. С помощью веревки сможет перенести кучу дров втрое большую, нежели та, что он принес бы в руках. К тому же, одна рука у него будет свободной для тесака, оружия весьма грозного в умелых, и сильных руках дворфа.

Соскользнув из пещеры вниз, Дали поспешил в лес, стремясь побыстрее пересечь открытое пространство, отделяющее пещеру от кромки леса. Здесь он был, как на ладони, и им мог заинтересоваться какой-нибудь хищник, также озабоченный проблемой ужина. Становиться чьим-то ужином, Далин не желал, тем более, что погибать голодным глупо, когда дома имеется пара десятков килограммов мяса. Которое ждет, не дождется момента, чтобы превратиться в аппетитное, шкворчащее на огне, и истекающее жиром, восхитительное жаркое.

Дров для очага в лесу оказалось превеликое множество. Едва войдя в лес, Далин столкнулся с упавшей от старости сосной, огромной, высохшей от корней до верхушки. Тесаком, Далин быстро нарубил большую кучу ветвей, перевязал веревкой, и взвалил себе на спину. Упавшая сосна даже не заметила потери части ветвей, настолько она была огромной. Сюда он наведается еще не раз за дровами, не заходя далеко вглубь леса, где есть риск встречи с каким-нибудь хищником.

Взвалив на спину огромную вязанку хвороста, придерживая веревку одной рукой, а свободной сжимая тесак, Далин отправился обратно. Теперь он ничем не напоминал небольшое существо, спешившее в лес несколько минут тому назад. Даже птерозавр заметь он сейчас Далина, спешащего со своей ношей к пещере, не признал бы в нем дичь, годную для охоты, слишком большим и несуразным он стал.

Вскоре Далин сидел возле весело потрескивающего костра, поджаривая насаженную на тесак ляжку целюра. Вполне приличный обед для молодого, и полного сил дворфа.

С костром получилось не совсем так, как он хотел. Заклинание, которым пользовались дворфы для того, чтобы развести огонь в очаге, не сработало, чему Далин нашел вполне разумное объяснение. Он оказался в мире отстающем от его собственного на многие миллионы лет, когда ни дворфов, ни иных мистических существ и в помине не было. То, что заклинание не сработало, Далина нисколько не смутило, и не расстроило. Он не боялся остаться без огня.

Каждый дворф носил в одном из многочисленных карманов кожаной одежды массу разнообразных вещей, на первый взгляд ненужных, но когда-нибудь могущих понадобиться так сильно, что без них не обойтись. И уже, по крайней мере пара предметов из этой коллекции казалось бы ненужных вещей, сегодня очень даже пригодились. Во-первых веревка. Без нее дворфу, чтобы доставить такую кучу дров к себе в пещеру, пришлось бы сделать, как минимум, три ходки, что, соответственно, в три раза увеличивало вероятность того, что он попадет на глаза очередному местному жителю. Который вряд ли окажется любезнее напавшего на него целюра, а по своим габаритам легко может превышать последнего, причем во много раз.

Вторым предметом, который Далин извлек из своих необъятных карманов, было кресало и трут, необходимый набор для разведения огня в местах, где магия дворфов не действует. Таких мест полно даже в обжитых дворфами недрах Кааркен-Тау. Немало их и на поверхности, в местах обитания людей. Поэтому каждый дворф всегда имел при себе кресало и трут, ведь только Двалину известно, где найдет приют усталый путник, и разожжет костер, который накормит его, и обогреет. Не часто Далину приходилось пользоваться трутом и кресалом, но кое-какие навыки по части обращения с ними он имел, и поэтому разведение костра не стало для него непосильной задачей.

Ужин получился вкусным, и довольно плотным. Мясо целюра оказалось ничуть не хуже змеиного по вкусу, а главное, его было значительно больше. Это уже не десерт, а полновесный ужин. Еще совсем недавно протестующее бурчащий желудок довольно урчал умиротворенный, призывая дворфа отдохнуть и расслабиться.

Почему бы и нет? Далин, как и все дворфы любил после обеда вздремнуть пару часов, чтобы отдохнуть, и набраться сил для продолжения трудового дня.

Немного поерзав по каменистой площадке в дальнем углу пещеры любовно очищенной от камней, Далин удобно устроился, и закрыл глаза. Но, прежде, чем погрузиться в сон, дал себе слово в самое ближайшее время снова отправиться в лес, теперь уже за папоротником, чтобы сделать свое ложе более комфортным.

С этой мыслью дворф погрузился в сон, и вскоре его молодецкий храп сотрясал стены пещеры, тревожа многовековую, царившую здесь тишину.

Разбудил Далина трубный рев неведомой исполинской твари, прозвучавший, казалось, у него над ухом. Мгновенно вскочив на ноги, еще не успевший толком проснуться дворф, принял оборонительную стойку, прижавшись спиной к шероховатой стене пещеры, выставив вперед руку с зажатым в ней тесаком.

Сердце билось в груди тяжелым молотом, гулким эхом отдаваясь в ушах. Далин проснулся окончательно, и, изготовившись к схватке, всматривался в окружающую его черноту. Сытный обед свалил его с ног не хуже нескольких кружек крепкого, темного пива дворфов. Далин проспал остаток дня, и часть ночи, вот только большую ее часть, или меньшую, этого он не знал.

Разбудивший дворфа рев больше не повторялся, а глаза вскоре достаточно привыкли к темноте, чтобы отметить, что в пещере кроме него никого нет. Если не принимать в расчет остатков туши освежеванного накануне небольшого хищного ящера.

Окончательно придя в себя, Далин принялся размышлять о причинах столь внезапного, и далеко не самого приятного пробуждения. Гигантский динозавр, и, вне всякого сомнения хищный, раз посмел так громогласно заявить о себе ночью. Хозяин здешних мест, чувствующий себя полноправным владыкой, которому никто не осмелится бросить вызов, дабы оспорить его власть над миром.

Как он здесь оказался? Случайно, обходя дозором свои владения, или его привлек аромат требухи целюра, от которой Далин вчера не успел избавиться? Спать расхотелось, да и ночь явно подходила к концу. Небо начало розоветь, возвещая миру о начале нового дня. Нужно было срочно избавляться от остатков туши, если он не желает услышать снова рев голодного чудовища у себя над ухом.

Далин разжег костер, и слегка подвялил остатки мяса. От требухи отделил сердце, печень, и легкие. Кости и кишки дворф завернул в шкуру, чтобы отнести все это подальше от жилища. Хищники обязательно найдут выброшенные останки, но, по крайней мере, он будет знать, в какой стороне эти хищные твари обретаются.

Пока они будут заняты драками и пожиранием останков целюра, он совершит небольшую вылазку вглубь леса. После вчерашнего обильного ужина Далину очень хотелось пить, но у него не было и капли воды, чтобы утолить жажду. Дворф легко мог обходиться без воды целые сутки, но, кто знает, сколько времени он уже провел на сухом пайке.

В горле пересохло, ужасно хотелось пить, и даже призывно шкворчащее на импровизированном вертеле мясо, которое он приготовил на завтрак, не вызывало в душе прежнего восторга, и ликования. В конце концов, огромный кусок хорошо прожаренного мяса оказался лежащим на куче хвороста, ожидая возвращения дворфа отправившегося на поиски воды.

Далин знал, что его поиски не займут много времени. Еще вчера, занимаясь заготовкой дров, он заметил мелькнувшую среди первобытной зелени, голубую полоску воды. Она была рядом с его жилищем, и совсем не важно, река это, или озеро, главное утолить жажду. Далин надеялся, что утром большинство хищных тварей могущих представлять для него опасность либо уже спят, либо еще не проснулись, и поэтому не доставят ему хлопот. А еще он подумал о том, что неплохо было бы добыть зверя помельче, с более мягкой, и податливой шкурой. Иголка и нитка покоились в одном из его многочисленных карманов, и ничто не мешает пустить их в дело, сшив из шкуры зверя некое подобие бурдюка, сосуда для хранения воды. Негоже после каждой трапеза бегать к озеру, чтобы напиться. Хотя и из шкуры целюра при должном старании можно пошить сосуд для воды.

Вооружившись тесаком, Далин направился к выходу из пещеры, полный решимости незамедлительно воплотить задуманное в жизнь. Но, когда он уже приблизился к выходу, вновь раздался ужасный, громогласный рев неведомой твари, повергшей его в ужас несколько минут назад. На этот раз рев звучал гораздо тише, что говорило о том, что обладатель громового рыка находится гораздо дальше от его убежища, нежели прежде. Неведомый хищник был далеко, и это вселяло в Далина уверенность в успешном завершении его миссии.

У выхода Далин остановился, настороженно прислушиваясь, и вглядываясь в темноту. Ничто не предвещало опасности, и молодой дворф проворно спустился вниз, несмотря на кажущуюся массивность, и неповоротливость. В полутьме начинающегося утра невозможно было разглядеть, что творится в небе. Подробностей физиологии птерозавров он не знал, как и того, охотятся ли они по ночам, или в это время суток предпочитают спать.

Лучше не рисковать. Далин бегом преодолел открытое пространство, отделяющее пещеру от кромки первобытного леса, растворившись в его необъятных просторах. Дворф отлично видел в темноте, и поэтому вскоре стоял у огромного поваленного дерева, ветви которого вчера он слегка проредил, добывая дрова для костра. Тем временем расцвело достаточно для того, чтобы безошибочно различать предметы, и не спутать исполинское дерево с замершим в неподвижности гигантским ящером.

Еще раз прислушавшись, и не обнаружив ничего подозрительного, Далин поспешил туда, где вчера он увидел воду. Это действительно было озеро. Лесное озеро. Не слишком большое, но вполне достаточное, чтобы напоить окрестную живность.

Немного в стороне от того места, где молодой дворф спустился к воде, берег был пологим, а значит более популярным по посещаемости среди здешних жителей. Это можно было с уверенностью сказать, видя перед глазами массу следов на небольшом песчаном пляже. От крошечных, до невероятно огромных, от одного вида которых у Далина неприятно засосало под ложечкой. Очень ему не хотелось встретиться нос к носу с обладателем этих следов, как и тем несчастным, обглоданные кости которых украшали собой безжизненный пляж.

Прильнув к воде, Далин жадно напился. Вода в озере оказалась превосходной на вкус, ничуть не хуже той, что плещется в подземных глубинах Кааркен-Тау. Хотя, если честно, воду дворфы не особенно жаловали, предпочитая запивать пищу темным пивом дворфов, или брагой собственного изготовления. Но, о пиве с брагой следовало забыть надолго, если не навсегда. Не исключено, что растений, которые дворфы используют для приготовления хмельных напитков собственного производства, в этом мире попросту не существует. И до их появления должны пройти десятки миллионов лет.

Видимо, судьбой предначертано, чтобы Далин стал первым дворфом трезвенником, пусть и поневоле. В реальной жизни ни один дворф, никогда, и не при каких обстоятельствах, не откажется от кружки другой хмельного напитка.

Рассвет в этом мире оказался совсем не таким, как в мире Далина. Вместо долгого, неспешного подъема светила над горизонтом, все случилось невероятно быстро. Прошло всего несколько минут с тех пор, как в кромешной ночи заалело малиновое пятно, возвещающее миру о скором приходе дня, и вот уже день настал. Слишком быстро, безо всякого перехода.

День застал Далина стоящим на четвереньках на лесистом берегу озера, разглядывающим в воде собственное отражение. Он ничуть не изменился, да разве и могло быть иначе? Хоть он и оказался от собственного мира за сотню миллионов лет, но для него лично прошло всего ничего.

Набирая воду в сшитый из шкуры целюра бурдюк, Далин заметил в воде движение. Еле заметное, которое не вселило в него тревогу. Легкая рябь на воде по направлению к берегу, только и всего. Вскоре Далин разглядел существ обитающих в воде, с восходом солнца решивших выбраться на мелководье, чтобы погреться на солнце. Это определенно были рыбы. Странные, необычные, но все-таки рыбы. И, похоже, они не замечали Далина наблюдающего за их маневрами. Удача сама плыла к нему в руки, и глупо было ей не воспользоваться.

Молниеносный выпад, и в каждой руке дворфа трепыхалось по здоровенной, весом в несколько килограммов, рыбине. Приятное дополнение к мясу дожидающемуся его в полумраке пещеры. Продуктов у Далина было на несколько дней, но рыба явно не станет лишней. Он ее закоптит, и оставит на потом, когда мясо закончится, а кушать захочется снова.

Надрав охапку папоротников, завернув в них предварительно оглушенную рыбу, и сжав покрепче бурдюк с водой, Далин поспешил обратно, пока лес окончательно не проснулся, и не огласился воплями его, по большей части хищных обитателей.

Рев, разбудивший Далина ночью, настиг его возле самого входа в пещеру, куда он вскарабкался, помогая себе одной рукой, сжимая в другой бурдюк с водой, и перевязанную веревкой охапку папоротника, с завернутыми в него рыбами. Далин кубарем вкатился в пещеру и испуганно оглянулся, бросив у входа свою поклажу, сжимая в руке тесак. Никого. Лишь бешено бьющееся в груди сердце, молотом отдающееся в ушах. Гигантского зверя, громогласным ревом пугающего округу, не было. Но он, определенно был где-то поблизости.

Что это? Случайное совпадение, или монстр обладает отменным обонянием, которое удерживает его поблизости от места, где покоятся останки целюра?

Нужно срочно от них избавиться, пока хищный гигант не заявился в пещеру. Что случится, если он застанет Далина спящим? Далин, как и всякий дворф, мог, при необходимости, не спать несколько суток кряду, но не вечно. И, однажды настанет день, когда он просто отключится, и уже никакая сила не в состоянии будет пробудить его ото сна, пока организм не наверстает упущенные часы отдыха.

Насколько знал Далин из полученных им в мерцающем тоннеле знаний, в реликтовые времена встречались десятки разновидностей хищных ящеров, каждый из которых будет не прочь отобедать молодым дворфом, случайно оказавшемся в их мире. И возможности у всех разные. Для большинства хищных тварей пещера является непреодолимым препятствием, но для некоторых, проникнуть в его убежище не составит особого труда. Также, как и прикончить спящего беспробудным сном дворфа.

Запах останков целюра становился просто невыносим, что укрепило Далина в уверенности, побыстрее от них избавиться. Сложив в угол ветви папоротника с завернутой в них рыбой, Далин занялся уборкой пещеры. Прочь полетели кости целюра с остатками мяса, а следом за костями кишки, и прочая требуха, не вызвавшая у Далина интерес.

Кое-что Далин все-таки оставил. Сердце, печень, и легкие зверя. Неплохой набор для завтрака, которым он займется после того, как закончит неотложные дела.

Вскоре в пещере весело потрескивал огонь, на который он бросил охапку зеленых ветвей папоротника, принесенных из леса специально для копчения. Спустя минуту в пещере ничего не стало видно, и нечем было дышать от густого дыма, в котором дворф коптил сегодняшний улов, а также оставшееся после вчерашней трапезы мясо целюра.

На мгновение Далину показалось, что его спину буравит тяжелый, немигающий взгляд. По спине дворфа пробежал холодок, и он испуганно оглянулся. Выход из пещеры, также как и саму пещеру заволокло дымом. На мгновение Далину показалось, что сквозь дымовую завесу проглядываются чьи-то зловещие очертания. Но легкий порыв ветра отогнал дым от входа в пещеру, и глазам дворфа предстал первобытный лес, во всем своем величии, и великолепии.

Успокоившись, Далин повернулся к костру, переворачивая насаженные на деревянные прутки куски мяса, и рыбу, погрузившись с головой в работу, не заметив мелькнувшую за спиной огромную тень, удалившуюся в сторону леса.

Вскоре с копчением было покончено. Более Далину не нужно было беспокоиться о сохранности своих припасов. Они не пропадут, если до них не доберется какой-нибудь здешний любитель копченостей. А ежели таковой объявится, и Далин застукает его на месте преступления, воришке не поздоровится, его тушка пополнит запасы дворфа, став очередным блюдом на обеденном столе.

Покончив с заготовками, Далин услышал, как заурчал желудок, настойчиво требуя пищи. Углей в костре было достаточно, и Далин, завернул приготовленную на завтрак требуху целюра в листья папоротника, уложил в костер, присыпав углями. Через несколько минут завтрак был готов. Печеные потроха. Подобным блюдом дворфы лакомились не часто, по причине его дороговизны. Сейчас Далину это блюдо ничего не стоило, или почти ничего.

Завтрак получился превосходным, а по окончании его Далина ожидал сюрприз. Совершенно невозможный в мире, из которого он прибыл. Первым делом Далин расправился с печенью целюра, найдя ее вкус отличным. Затем также легко управился с легкими рептилии, оставив на десерт самое вкусное, — сердце. Здесь и поджидал его сюрприз, едва не стоивший дворфу зуба.

В сердце зверя оказался камень. Невозможно, невероятно, но факт! И очень хорошо, что первый, самый неистовый голод был удален, и Далин вгрызался в мясо уже не с прежней силой, иначе бы его зубам несдобровать.

Вонзив зубы в сердце зверя, Далин наткнулся на камень. Рассерженный помехой дворф выковырял его из мяса, и бросил на землю, решив разобраться с возмутителем спокойствия позже, когда с завтраком будет покончено.

После еды Далина неудержимо потянуло в сон, и ему пришлось изрядно поднапрячься, чтобы закончить одно, отложенное на потом дело. Разобраться с камнем, дерзнувшим бросить ему вызов. И хоть с виду это был самый обыкновенный, невзрачный камушек, неизвестно, еще чем он окажется на самом деле, если его хорошенько очистить от крови, и мяса зверя.

Тяга к камням у дворфа, как и у любого представителя рода, была наследственной. Далин никогда не упускал случая пообщаться с очередным обитателем каменного царства, привлекшим его внимание. Камень в сердце целюра оказался не простым, очень непростым. Когда Далин очистил его от посторонних примесей, и придал первозданный вид, то сначала попросту не поверил своим глазам. Он даже перебрался ближе к выходу, чтобы внимательнее рассмотреть находку, подтвердить, или опровергнуть, невероятное предположение. Далин настолько увлекся камнем, что позабыл обо всем на свете. О чудовище бродящем поблизости, о невероятном мире, в котором он очутился.

Он не ошибся. Невероятное, сказочное везение! Камень в сердце целюра оказался драгоценным, и, что самое главное, редким. Черный опал! Найти такой камень в подземных выработках Кааркен-Тау даже труднее, чем алмаз. Насколько Далин знал, род дворфов населяющих подземные глубины Кракатау, владел всего несколькими такими камнями. Имена их счастливых обладателей были известны каждому дворфу. И, Далин знал это наверняка, ни один черный опал не покинул пределов Кааркен-Тау, не стал добычей людей, готовых выложить за него такую гору монет, поднять которую не в силах ни один дворф. Черные опалы не становились и свадебным подарком. Владелец камня берег его пуще жизни, он являлся украшением, и гордостью, любой коллекции камней.

В полку счастливых обладателей черного опала впервые за долгие годы случилось пополнение. Молодой дворф по имени Далин стал одним из тех, чьи имена всегда на слуху. Узнав о невероятной находке, прекрасные дворфийки будут к нему гораздо более благосклонны. Но для этого нужно вернуться обратно, в его мир, а как это сделать, Далин не имел ни малейшего представления. И поселившийся в его мозгах с недавних пор невидимый подсказчик, упорно молчал, не желая делиться своими соображениями на этот счет.

О возвращении домой он подумает позже. Сейчас нужно позаботиться о бесценной находке, которую следует держать поближе к сердцу. Из одного из карманов Далин извлек кожаный кисет, в который бережно уложил свое бесценное сокровище, поместив его в нагрудный внутренний карман, в том самом месте, где билось могучее сердце дворфа.

Насколько знал Далин из рассказов старших, черному опалу предписывали множество очень важных свойств. Ходили слухи о том, что человек ставший обладателем черного опала, в подарок от камня получал дар предвидения, способность передавать на расстояние мысли другим живым существам. Обычный человек отчасти становился магическим существом, пока рядом с его сердцем находился черный опал. А еще черный опал излечивал болезни сердца, хронические заболевания нервной системы, устранял меланхолию, и придавал остроту зрению. И все эти качества камень дарил обычному человеку, делая того лучшим из лучших.

Как поведет себя черный опал по отношению к дворфу изначально являющемуся магическим существом, Далин не знал. Но одно он знал наверняка, ничего плохого от камня ждать не приходилось, иначе бы он так не почитался в мире дворфов, не оберегался так тщательно, и трепетно. Добавит ли ему камень обещанных человеку сверхвозможностей, это дворф узнает позже. По крайней мере целюру, прошлому владельцу, камень помочь не смог, или не захотел. У каждого камня есть душа, Далин искренне в это верил, и поэтому камень обладает правом выбора, как ему себя вести. Далин надеялся, что он подружится с камнем, ведь времени для общения с ним в этом жестоком мире, у него будет более, чем предостаточно.

А теперь спать. Глаза молодого дворфа слипались, а ноги становились ватными, и невероятно тяжелыми. Обычная реакция организма на сытную, и обильную пищу. Нужно отдохнуть пару часов, после чего он станет бодрым, полным сил и решимости для очередных неведомых свершений.

Далин проснулся отдохнувшим, и посвежевшим. По привычке полежал пару минут без движения, прислушиваясь к голосам доносящимся извне, и к собственным ощущениям. Доносящиеся снаружи звуки не предвещали опасности. Обычные звуки, которые издает шумящий на ветру лес. Шелест листьев, скрежет старой сосны, доживающей свой долгий век, мириады иных звуков, служащих звуковым фоном летнему дню. Но внутренние ощущения дворфа были не столь оптимистичны. Что-то его тревожило, какая-то мелочь выпущенная из виду. Но, как Далин не силился докопаться до источника внутреннего беспокойства, ничего из этого не вышло. Досадная мелочь засела в сердце жгучей занозой, отравляя солнечный и погожий день, царящий за пределами сумрачной пещеры.

Далин направился к выходу, подышать свежим воздухом, и подумать об истоках укоренившейся в мозгу подспудной тревоги. Своим чувствам Далин привык доверять, они его никогда не подводили. И если в мозгу звучал сигнал тревоги, значит, для этого есть веские основания.

Все стало на свои места, когда Далин выглянул из пещеры наружу. Внизу было чисто. Словно неведомый уборщик завершил за Далина начатую работу. На камнях внизу не было ни костей целюра, ни требухи, лишь мелкие обломки вывалившиеся из пасти неведомого чистильщика.

Далин поежился. Ему вдруг отчетливо припомнился оцарапавший его спину злобный взгляд, которому он тогда не придал значения, свалив все на расшалившиеся в последнее время нервы. Значит, это правда, и за ним действительно наблюдал огромный хищник, решивший оставить дворфа на потом, в первую очередь пообедав остатками целюра.

Внимательно приглядевшись, Далин различил у самой кромки леса, где полоса низкорослых папоротников граничит со скалистой поверхностью горы, отпечаток огромного следа. По-видимому, покоящийся в кожаном мешочке у сердца дворфа черный опал, признал в нем хозяина, и начал действовать, снабдив его некоторыми из волшебных качеств, которые люди приписывали этому камню.

Зрение дворфа определенно улучшилось, раз он смог разглядеть след гигантского зверя на расстоянии в несколько десятков метров. Тем более, при ярком дневном свете, который дворфы не особенно жалуют, предпочитая обитать в полумраке подземных глубин. Дар предвидения, похоже, то же дал о себе знать. По крайней мере, Далин был твердо уверен в том, что хищник, сожравший целюра, и оставивший след в гуще низкорослых папоротников обязательно вернется, и случится это в самое ближайшее время. Об этом ему во все горло кричало внутреннее чутье, а своим чувствам дворф всегда доверял.

Нужно как следует подготовиться ко встрече с незваным гостем, в кровожадных намерениях которого сомневаться не приходилось. И Далин незамедлительно занялся приготовлениями. В первую очередь стоило позаботиться об оружии. Из имеющегося в наличии арсенала он мог изготовить три варианта оружия, и дай бог, чтобы хоть один из них, оказался действенным в предстоящей схватке.

Из кучи сваленных возле очага дров, Далин выбрал две ветки подлиннее, и попрочнее, более-менее прямых. Несколько умелых ударов тесаком, и в руках у дворфа оказалось два копья. Пущенные с силой, которой обладают дворфы в цель, такое копье способно легко прикончить такого монстра, как целюр, или серьезно ранить зверя покрупнее. Но, насколько крупнее тот монстр, что совсем недавно заглянул в его пещеру, окатив Далина волной леденящего ужаса?

Вторым оружием поступившим на вооружение дворфа, стала праща, которую он изготовил из шкуры целюра, мысленно похвалив себя за предусмотрительность. Легкое, простое, и удобное в применении оружие, в умелых руках обладающее приличной убойной силой. С зарядами для пращи проблем не было. Среди камней во множестве разбросанных по пещере, Далин без труда отобрал дюжину нужных. С приобретением пращи, Далин стал представлять серьезную опасность для жизни не только целюра, и соразмерным ему наземным хищникам. Теперь он стал представлять серьезную опасность и для птерозавров. Этим владыкам неба было невдомек, что на планете появилось существо, дерзнувшее посягнуть на их небесное господство. Праща вещь более, чем необходимая для общения с этими крылатыми тварями, встречи с которыми, Далин был в этом уверен, ему не миновать. Поможет ли ему праща в предстоящей битве, неясно, но само ее существование придавало дворфу уверенности в благополучном исходе грядущего противостоянии.

Третьим по счету, но первым по значимости оружием, стал боевой топор. Конечно, не такой, каким каждый дворф умеет обращаться с младенчества, но все же. Многое бы отдал сейчас Далин за то, чтобы у него в руках оказался откованный собственноручно, с использованием магических заклинаний, и лучшего железа, боевой топор. Но, это все из разряда мечтаний. В действительности все оказалось гораздо сложнее. Оставалось лишь благодарить судьбу за то, что его тесак остался с ним, не сгинул бесследно в мерцающем временном тоннеле, забросившим Далина в этот жестокий, и невероятно дикий мир.

Из оставшейся кучи хвороста Далин выбрал сук потолще, и поувесистее. К его концу дворф крепко-накрепко прикрепил свое, пожалуй, самое главное сокровище в этом мире, — тесак. В качестве связующего материала отлично подошли жилы целюра, которые он, также как и шкуру, осмотрительно отложил в сторону, уверенный в том, что они ему обязательно пригодятся. И прошло совсем немного времени, как он пустил их в дело, намертво прикрепив рукоять тесака к древку получившегося в результате топора.

Получился не совсем обычный боевой топор, но, в данной ситуации, как раз то, что нужно. Обычный топор имел рукоятку длиной не более метра, с насаженным на конец широким и мощным, стальным лезвием, достаточно тяжелым для того, чтобы нанести врагу смертельный удар. Тесак вместо лезвия значительно облегчал оружие, и при коротком топорище, делал его практически бесполезным. С удлинением рукояти повышалась убойная сила топора, за счет большого рычага, широкого взмаха и траектории движения, многократно увеличивающих его убойную силу. Немного поупражнявшись, и поэкспериментировав, Далин подобрал наиболее удобную для себя, и убойную для противника, длину древка. При удачном попадании такое оружие легко могло отправить на тот свет даже хищника, значительно превосходящего по размерам целюра.

Когда с оружием было покончено, Далин озаботился другим вопросом. Как сделать так, чтобы битва прошла по его правилам, и на его территории? Окажись он в лесу среди частокола гигантских сосен, хвощей и папоротников, у него не будет ни малейшего шанса победить. Копья и праща, слишком легкое оружие против гиганта, чей рык он слышал неоднократно за время пребывания здесь, и чей след на границе леса лучше всяких слов говорил об истинных размерах его обладателя. Единственное оружие, которое при благоприятном для дворфа стечении обстоятельств может решить исход противостояния в его пользу, — это импровизированный топор. Мощное оружие, но совершенно бесполезное в лесу, среди множества древесных стволов, когда толку от него будет еще меньше, чем от тесака, которым оно изначально являлось.

Необходимо было выманить чудище на открытое пространство, чтобы можно было пустить в ход единственное, действенное против этого монстра оружие. И при этом желательно иметь возможность для отступления, если что-нибудь пойдет не так. Единственным местом отвечающим всем этим требованиям была пещера, и прилегающая к ней пологая, скалистая площадка.

У Далина был единственный шанс справиться с монстром, встречи с которым ему не миновать, и следовало этим шансом воспользоваться по полной. Ожидание момента, когда чудовище решит наведаться к нему в гости, ослабляло силы и возможности дворфа. Вечно отсиживаться в пещере он не мог. Несколько дней, неделю, не более того. А затем он вынужден будет покинуть укрытие, чтобы пополнить запасы провизии и воды. Оказавшись вне пещеры, он окажется слишком уязвим для чудовищного монстра, обитающего поблизости, знающего об его существовании.

Нужно подманить монстра, и попытаться его убить, или же серьезно ранить, чтобы раз и навсегда решить возникшую проблему, не переводить ее в разряд хронических. Благо у Далина имелось все, чтобы воплотить задуманное в жизнь.

Вскоре съестные запасы дворфа, включающие в себя копченое мясо целюра и рыбу, перекочевали к выходу из пещеры. Далин даже пожертвовал для этого рыбой, распотрошив ее на мелкие кусочки, дабы ароматный запах копченостей стал максимально сильным, и распространился на возможно большее расстояние. Дворф надеялся, что его задумка удастся, и волшебный аромат, от которого у Далина слюна выделялась с неудержимой силой, достигнет монстра. В этом Далину большую помощь оказывал ветер дующий от пещеры в сторону леса, усиливая убойный эффект рыбных ароматов.

Срезав с копченой ляжки зверя огромный кусок мяса, Далин с жадностью вонзил в него зубы. Распространившийся по пещере аромат копченой рыбы пробудил в нем нешуточный аппетит. Да и время, за таким приятным занятием, как еда, бежит гораздо быстрее, и ожидание становится не таким долгим.

Покончив с мясом, Далин сытно рыгнул, вытер руки о широкие кожаные штаны, и широко зевнул. А потом замер с раскрытым ртом уставившись вдаль. Ветер дующий от пещеры в сторону леса скрыл от его слуха звуки, но он не мешал ему видеть. Видеть, как по непроглядному зеленому морю пошло движение, как всколыхнулись вдали макушки деревьев, как потекла неторопливо в его направлении зеленая, древесная рябь. В каком-то заморочном оцепенении взирал Далин на приближающееся нечто. Только огромное существо ломящееся сквозь деревья, могло породить такое движение. Далин ничего не видел кроме колышащегося зеленого марева, но чувствовал, знал, что это его невидимый, ужасный противник, и что он идет сюда.

Громогласный рев раздавшийся в паре сотен метров от убежища Далина, встряхнул дворфа, заставил сбросить с себя остатки оцепенения. Время до этого тянувшееся мучительно медленно, теперь словно сорвалось с привязи, пустившись в стремительный, неудержимый галоп. И его совсем не оставалось на праздное любование окрестностями. Настала пора действовать.

И Далин действовал. Окинул взглядом сделанные им приготовления, мельком взглянул на боевой топор прислоненный к стене пещеры в паре метров от выхода, мысленно еще раз отрепетировал свой отход, и внезапную атаку. А затем собрал все силы в кулак, и шагнул к выходу из пещеры, во всей красе представ перед глазами чудовища, продирающегося сквозь непроглядный лес к его пещере. Далин ничего не видел кроме застывшей перед ним зеленой стены, ничего не слышал, кроме биения сердца, гулким эхом отдающегося в ушах.

Ожидание убивало, сводило с ума, заставляло дворфа все сильнее сжимать зубы и кулаки. Зверь, учуявший манящие ароматы, спешил, уверенный в сытном обеде. Прошло всего несколько минут, как они встретились. Стальные и непоколебимые, полные холодной решимости глаза дворфа, и налитые кровью, переполненные злобой и ненавистью глаза ящера.

Аллозавр, тут же подсказал доселе беспробудно спящий в его мозгу невидимый суфлер. Хищный динозавр, один из хозяев этого жестокого и беспощадного мира, в котором выживает сильнейший.

На несколько бесконечно долгих секунд взгляды рептилии и дворфа встретились, оценивая, и изучая друг друга. Нынешняя тварь была не в пример крупнее, и массивнее целюра. Длиной аллозавр был около 8 метров, весом тонны две, достойный противник, отрешенно подумал дворф. Аллозавр увидев добычу, пошире раззявив кошмарную пасть усыпанную множеством зубов. Пасть, способную без проблем перемолоть дворфа вместе с костями.

Рептилия, застывшая в паре десятков метров от дворфа, стояла на двух крепких, колоннообразных ногах, поддерживающих огромное, массивное тело. На задних конечностях монстра цепкий взгляд дворфа разглядел по три пальца, оснащенных огромными, загнутыми когтями, способными разорвать в клочья любую, даже самую прочную шкуру. Передние лапы аллозавра были раза в три короче задних, и не такие массивные. Они также были трехпалыми, и когтистыми, чтобы крепко держать добычу, пока огромная голова с десятисантиметровыми зубами будет вырывать из нее огромные, сочащиеся кровью куски мяса. В жизни ящера почти бесполезные, теперь они были вытянуты вперед, и подрагивали в нетерпении, в предвкушении момента, когда они смогут вцепиться в податливую, трепещущую плоть жертвы. Ноздри ящера ходили ходуном, жадно вдыхая ароматы идущие из глубины пещеры.

Издав громогласный рев, наклонив голову и вытянув ее вперед, ящер бросился в атаку, со скоростью, удивительной для подобных размеров, и пропорций. Далину стоило невероятных усилий устоять на месте, не исчезнуть в глубине пещеры с первым шагом гигантской хищной рептилии.

Разделяющее их расстояние, аллозавр покрыл за считанные секунды, и, раззявив зубастую пасть еще шире, засунул голову внутрь пещеры, щелкнув зубами, всецело уверенный в том, что они сомкнутся на оцепеневшей от ужаса жертве, как это было уже не раз. Но монстр просчитался. Его зубы схватили лишь пустоту.

А дальше все произошло так быстро, что крошечный мозг рептилии так и не успел ничего понять. Жертва резко отпрянула в сторону от смертоносного выпада, схватила нечто стоящее у стены пещеры, взмахнула руками, и, сделав шаг в сторону, нанесла мощный удар вниз, и в сторону. А затем раздался хруст проломленной височной кости, и горящие яростным огнем глаза ящера, погасли. Аллозавр умер, так и не успев понять, что произошло. Почему вместо вкуса добычи за мгновение перед наступлением темноты, он ощутил в горле привкус собственной крови.

Рухнувшее вниз тело аллозавра увлекло за собой Далина, продолжающего сжимать в руках свое смертоносное оружие. Дергающиеся в смертной агонии конечности ящера, едва не переломали все кости случайно оказавшемуся в опасной от них близости, дворфу. И лишь отменная реакция помогла дворфу избежать проблем. Даже будучи мертвым, гигант продолжал представлять смертельную опасность.

Спустя минуту все стихло. Тело гигантской рептилии перестало сотрясаться в смертных конвульсиях. Успокоился и Далин, продолжающий сжимать в руках древесный обломок, некогда являющийся частью боевого топора.

Мозг дворфа работал с бешеной скоростью, рассматривая возможные варианты дальнейшего развития событий. И при любом раскладе итог являлся неутешительным для него лично. Он одолел хозяина здешних мест, но победа досталась ему слишком дорогой ценой. Избавившись от гигантской рептилии обитающей поблизости от пещеры, он потерял саму пещеру. И если не навсегда, то на пару недель точно.

Слишком крупной тварью был аллозавр. Не чета крошечному, по сравнению с ним, целюру. Огромную тушу монстра Далин не в состоянии был перетащить куда-нибудь в другое место, или захоронить, даже расчленив ее на части. Весть о преждевременной кончине аллозавра очень быстро разлетится по округе, привлекая сюда ораву разномастных хищников бродящих по суше, и парящих в небесах. Хищных тварей ожидает многодневная пирушка, сопровождаемая шумными склоками и драками, а Далина куча проблем связанная с присутствием здесь разномастной, хищной своры.

Во избежание проблем, пещеру нужно было оставить. Пусть и не навсегда, но на пару недель точно. Пока все не уляжется, и от аллозавра не останется лишь начисто обглоданный скелет. Хотя и тогда нужно будет держаться настороже, ожидая возможного возвращения на место недавней пирушки какой-нибудь хищной твари жировавшей здесь несколько дней кряду.

В запасе у дворфа было не так уж много времени. И Далин действовал. Первым делом вытащил из височной кости ящера вошедший туда по самую рукоятку тесак. Тщательно вытер его о шкуру зверя, освобождая от налипших остатков мозгов, и раздробленных костей. Вложив тесак в ножны, Далин решительно зашагал по направлению к лесу, неприступной стеной возвышающемуся в паре десятков метров от него. Но, сделав всего несколько шагов по направлению к лесу, дворф остановился, а затем повернул обратно. Он должен сделать еще одно дело. Уйди он просто так, потом будет слишком поздно. И кто знает, быть может от этого действа зависит вся его дальнейшая жизнь.

Тесак легко рассек шкуру зверя, врезаясь в мясо прикрывающее место, где у доисторической рептилии должно быть сердце. Спустя минуту, измазавшись в крови, Далин извлек из туши сердце. Огромное, величиной с голову взрослого дворфа. Отменное блюдо, если его слегка поджарить на костре. Вот только когда теперь появится этот самый костер, Далин не знал. Возможно, в течении нескольких дней ему вобще придется обходиться без огня, и тогда его сегодняшняя добыча становится бесполезной ношей. К тому же еще и опасной. Пряный запах крови, и свежего мяса, исходящий от сердца зверя, был слишком силен, чтобы попытаться его скрыть. Носить сердце с собой, значит накликать на себя беду в лице еще одного, возможно более сообразительного и расторопного хищника.

Лишние проблемы Далину были не нужны, и поэтому сердце зверя полетело на щедро политую кровью скалистую площадку. Но прежде, дворф ловко располовинил тесаком сердце твари. Смутное предчувствие не обмануло его. В сердце аллозавра тоже оказался камень. И Далин теперь в этом был уверен почти наверняка, камни есть в сердцах всех здешних тварей. И они каким-то образом связаны с его возвращением домой.

Сердце аллозавра скрывало в себе сапфир. Драгоценный камень синего цвета. Камень вечности, победы, и власти. Невероятно твердый камень, который легко царапал даже самое прочное железо. Насколько знал Далин, сапфир в царстве камней был вторым по прочности минералом, уступая лишь алмазу, королю камней. Сапфир был очень популярен у людей обитающих на поверхности. Драгоценные украшения с этими камнями носили великие, и выдающиеся правители человечества. Сапфирами украшали короны самые гордые и величественные монархи.

Издавна сапфир наделяли многими мистическими, и магическими способностями. Считалось, что сапфир наделяет своего обладателя мудростью, властью, чувством справедливости. Камень благотворно, и успокаивающе влияет на темперамент своего хозяина, помогая найти уверенность в себе, и победить такие недостатки, как лень, страх, и пассивность.

Дворфы верили, что сосуд, сделанный из сапфира, способен облагородить любой, даже не очень хороший напиток налитый в него. И что сам камень является пролитым древними богами, и окаменевшим, напитком бессмертия, доступного лишь богам. Они верили, что сапфир оберегает своего хозяина от злых намерений, изгоняет врагов, гарантирует победу, и успех в любых начинаниях. Правда, аллозавру, с его крошечным мозгом, живущий в его сердце камень помочь не смог, перейдя к дворфу, большому любителю, ценителю, и собирателю драгоценных камней.

Тщательно оттерев камень от остатков прилипшего мяса и крови, промыв водой из бурдюка, Далин уложил сапфир в нагрудный внутренний карман, в расшитый кожаный кисет, куда днем раньше поместил свое первое сокровище, черный опал, найденный в сердце целюра.

Размером оба камня были с голубиное яйцо, и в кисет их могла поместиться целая дюжина. Дюжина. Именно такое число повторял в его мозгу невидимый суфлер, когда Далин спал, отдыхая после еды. С этим он разберется позже, а пока нужно спешить.

Взвалив на спину узлы с припасами, продев их в самодельные копья, Далин уверенно зашагал вперед. Левой рукой придерживая нехитрые пожитки, в правой сжимая тесак, зарекомендовавший себя с наилучшей стороны всего несколько минут тому назад. Нужно было спешить. Сперва в лес, а затем дальше, к озеру. Там, на берегу, набрать воды в изрядно опустевший бурдюк, а заодно привести себя в порядок, избавиться от невыносимого зловония, которым он пропитался находясь рядом с тушей, а также смыть кровь зверя, в которой он измазался добывая сердце аллозавра со спрятанным в нем сапфиром.

До озера Далин добрался без происшествий. Лес жил обыденной, привычной жизнью, наполненный мириадами звуков, присущих летнему дню. Ничто не говорило об опасности подстерегающей в лесу беспечного путника. Ничто не говорило о том, что весть о случившемся поблизости сражении, достигла этих непроглядных, зеленых дебрей. Но, лесная тишина вещь обманчивая, и весьма опасная. Лес притаился, и ждал, чтобы внезапно напасть, вцепиться в добычу, вонзить в нее свои зубы.

Кстати, о зубах. При падении аллозавр здорово треснулся головой о скалистое подножие горы. От удара несколько зубов вывалилось из пасти. Не сломались, не раскололись, а просто вывалились. Далин машинально подобрал их с земли, и отправил в один из многочисленных карманов. Они показались ему интересными, и необычными, чтобы оставить без внимания. Длинные, около 10 сантиметров, пилообразные зубы, как нельзя более подходящие для того, чтобы хватать добычу мертвой хваткой. Из таких зубов вряд ли кто вырвется, а если и вырвется, то оставит в пасти хищника такой приличный кусок мяса, что недолго проживет, и быстро истечет кровью.

На озере было тихо и пустынно. Пришедших на водопой тварей не наблюдалось. Возможно, они приходят сюда по ночам, или рано утром, чтобы не привлекать к себе внимания. Дневные походы к озеру на водопой мог позволить себе разве что аллозавр, который валялся сейчас бездыханной грудой возле жилища дворфа. Не исключено, что здесь водились твари и покрупнее аллозавра, которым также ничего не стоило заявиться на озеро днем. Но не сейчас.

Внимательно осмотревшись по сторонам, Далин спустился вниз. На мелководье, где прошлым утром он поймал двух греющихся на солнце лучеперых рыб, которыми он пожертвовал, сделав их приманкой для аллозавра. На этот раз рыб не было. Они приняли необходимый минимум живительных солнечных лучей, и исчезли в глубине, где и обитали. Лишь несколько пар любопытных лягушачьих глаз разглядел Далин немного в стороне. Дворф был несказанно удивлен, узрев этих бестолковых, зеленых пупырчатых созданий. Он бы никогда не подумал, что лягушки, которых полно в подземных озерах Кааркен-Тау, являются ровесниками динозавров, от которых в его мире не осталось и следа.

Ничего более Далин не заметил, и поэтому, набрав полный бурдюк воды, торопливо стянул с себя пропитанную кровью кожаную куртку. Тщательно прополоскал ее в воде, заодно вымыв голову, лицо, и руки. А затем он некоторое время наблюдал, как отплывало от берега подгоняемое незримым течением, кровавое пятно, постепенно растворяясь в необъятных озерных глубинах.

На мгновение ему показалось, что он увидел мелькнувшую в воде гибкую тень, привлеченную растворенным в воде ароматом крови. Знакомиться с хищными представителями водного царства в намерения Далина никак не входило, и потому он, взвалив на плечо свою поклажу, поспешно выбрался из воды, и зашагал вдоль берега, дабы обогнуть озеро по пологой дуге. И то ли послышались Далину, то ли почудились, гортанные крики птерозавров, устроивших кровавую тризну за его спиной.

В действительности, озеро оказалось не таким маленьким, как ему показалось вначале. К намеченной цели, противоположному берегу озера, он добирался несколько часов. В нормальных условиях на эту дорогу у него ушло бы не более часа. Но теперь ситуация была несколько иной. Приходилось не просто идти вдоль кромки леса, а красться неслышной поступью зверя. При этом зорко поглядывать по сторонам, чтобы не пропустить появления агрессивно настроенного представителя здешней фауны. А также под ноги, чтобы ненароком не наступить на сухую ветку, что громким треском неминуемо привлечет чье-нибудь внимание.

В лесу царила тишина. Не было слышно привычного щебетанья, и посвиста птиц, которыми наполнены леса его мира. И лишь обилие насекомых населяющих первобытный лес, издающих свои негромкие звуки, хоть как-то оживляли царящую в лесу мертвенную тишину. За насекомыми охотились маленькие, шустрые зверьки, разглядеть которых Далин толком не сумел. Слишком они были быстры, и проворны. Быстрота и проворность, — главные составляющие выживания в этом жестоком мире. Возможно, это были далекие предки млекопитающих, которые, спустя миллионы лет завоюют, и подчинят своему влиянию всю планету, оттеснив на самые дальние позиции далеких потомков нынешних правителей мира, рептилий.

Зверей, могущих представлять для него опасность, Далин не встретил. По всей видимости, все окрестное поголовье хищных тварей обреталось сейчас на месте вечного упокоения аллозавра. И либо принимало активное участие в пирушке, либо пыталось всеми правдами, и неправдами, урвать свой кусок мяса у более сильных противников. И не было для них сейчас ничего важнее, чем борьба за свой кусок мяса.

Подобный расклад был только на руку Далину. В противном случае было бы неизвестно, как долго затянулся бы его поход, и завершился бы он благополучно.

Целью Далина, к которой он так целенаправленно стремился последние несколько часов, была чернеющая почти над самой водой расселина. Зрение дворфа настолько обострилось после приобретения черного опала, что он стал способен различать даже такие мелкие детали, которых бы раньше никогда не заметил. Расселина могла означать, что угодно. Трещину в нависшей над водой скале, или начало входа в пещеру.

Последний вариант устраивал Далина больше всего. Находиться на открытом пространстве в этом мире смертельно опасно, ночевать, — самоубийственно. Нужно срочно искать крышу над головой, и желательно найти ее до наступления темноты, когда каждый его шаг может оказаться последним. И хотя Далин, как и всякий дворф, отлично видел в темноте, ему очень не хотелось прибегать к своим способностям в ночном лесу.

Чем ближе подходил Далин к цели, тем сильнее в нем крепла уверенность, что — это именно то, что нужно. Узкая расселина, в которую с трудом протиснулся крепко сбитый дворф, оказалась входом в довольно просторную пещеру. Не слишком широкую, но достаточно длинную, идущую под наклоном вниз. Конец пещеры терялся в чернильной темноте воды.

Далин обрел желанную крышу над головой, но, глядя на черное пятно воды, не знал, радоваться ему, или нет. Внутреннее чутье подавало ему сигналы тревоги, которые не могли быть ложными. Тем более, что и отменное обоняние дворфа говорило о том, что опасность действительно существует.

Пещера была обитаемой, о чем свидетельствовал влажный след на песке устилающем пещеру, или, скорее, грот. Пещера обитаема, и ее хозяин еще совсем недавно был здесь, о чем говорил еще не высохший след на песке. Далину вспомнилась мелькнувшая в воде вблизи противоположного берега стремительная, гибкая тень. Значит, ему не показалось, ящер действительно был, и привлекла его туда кровь аллозавра, которую Далин смыл с себя, и с испачканной одежды. И если оставивший след на песке ящер, и тот, что промелькнул вблизи Далина есть одно и тоже существо, то остается только поражаться его невероятному чутью, позволившему уловить аромат растворенной в воде крови за многие сотни метров.

Однажды, отдыхая вечером в одной из таверн, во множестве открывающихся на время ярмарки в просторных залах Ульдерика, Далин услышал одну очень занимательную историю. Заезжий торговец из числа людей, рассказывал об огромных, зубастых хищниках, обитающих в океане омывающем человеческие земли. Человек называл их акулами. Огромные, зубастые рыбины, которым ничего не стоит перекусить пополам оказавшегося в воде человека. Акулы появляются из ниоткуда, стоит лишь потерпеть крушение человеческому кораблю. В результате шторма, или напоровшись на подводный риф. И чем больше оказывается в воде крови раненных, и погибших людей, тем быстрее акулы оказываются на месте трагедии, тем больше их число. И кружат они неторопливо вокруг намеченной жертвы, делая вид, что они здесь совсем не при чем, что их это ничуть не касается. С каждым разом круги становятся все уже. Оказавшийся в воде человек совершенно беспомощен и беззащитен перед лицом надвигающейся на него зубастой опасности. Ему остается только одно, с ужасом и отчаяньем следить за торчащим над водой остроконечным акульим плавником, в ожидании неминуемой смерти. А затем акула, насладившись в полной мере мучительным ожиданием жертвы, напитавшись идущими от человека флюидами страха, делает стремительный бросок в сторону жертвы, сжимая ее в своих зубастых объятиях несущих смерть.

Больше всего из услышанного, Далина поразило то, что акула способна учуять в воде запах крови за сотни метров. Это было так невероятно, что Далин не смог в это поверить. Много еще чудных и непонятных Далину историй рассказал человек, пожилой торговец объездивший, по его собственному признанию, весь мир. Но и совсем не доверять словам человека молодой дворф не мог, слишком красочно и подробно описывал человек свои невероятные истории, утверждая, что большая часть из случившегося, произошла с ним лично.

Стало быть, человек в таверне не врал, и его истории, большую часть из которых Далин, как и большинство дворфов считал выдумками и небылицами, оказались самыми, что ни на есть правдивыми. И если в мире Далина живут подобные существа, то почему бы им не быть в мире отстоящем от его собственного на миллионы лет.

Существо, способное учуять растворенную в воде кровь за сотню метров, действительно существует. И обитает оно в этом озере, возможно в той самой пещере, которую Далин присмотрел себе под жилище. И это точно не акула. Из рассказов человека Далин знал, что акула, это огромная, плавникастая рыба с зубами. Хозяин же пещеры был явно не рыбой. Красноречивее всего об этом говорили отпечатки лап идущие по краям от влажного следа оставленного волочащейся по песку тушей. Скорее всего, это была очередная разновидность ящера, водная рептилия, выбравшая средой своего обитания непроглядные озерные глубины.

В мире людей, и в мире Далина, встречались бездонные озера, дна которых никто, и никогда, не видел. И одному только Двалину было известно, что за твари населяют эти бездонные, и непроглядные глубины. Об этом могли бы рассказать погибшие в бурю и шторм рыбаки, но они хранили упорное, гробовое молчание, столь свойственное всем перешагнувшим грань, отделяющую царство мертвых, от царства живых.

Дворфы воду не жаловали, и рыбаков в их роду отродясь не было, хотя они были не прочь полакомиться рыбой. Дворфы были отличными кузнецами, рудокопами, и собирателями камней. И этого вполне хватало на привычное, безбедное существование. Рыбу, и все остальное, им поставляли люди, большие любители драгоценных камней, не умеющие, или не желающие заниматься их поисками. Да и ни к чему им это. Камни они получали от дворфов, в обмен на продукты своего производства, или промысла. К тому же, подземные глубины были давно поделены между их мистическими жителями, будь то орки, гномы, или дворфы. И проникновение на чью-либо территорию означало или начало крупной ссоры с гномами и дворфами, или же начало очередной кровопролитной войны с орками и их приспешниками. Ограми, гоблинами, троллями, и прочей нечистью, всегда питавшей к людям нездоровый интерес, рассматривая последних исключительно в качестве закуски, и дармовой рабочей силы. Для людей было гораздо проще, спокойнее, и менее накладно камни купить, или обменять, нежели перелопачивать гору породы, рискуя при этом навлечь на себя большие неприятности.

Далин был не только отличным кузнецом и рудокопом, как и все дворфы, но еще умел отлично разбираться в следах. Мог с легкостью определить любой след оставленный зверем, или ползучим гадом, в подземных глубинах Кааркен-Тау. Тем более, что следов, которые можно встретить в обжитых дворфами подземельях, не так уж и много. В этом же мире, Далин это чувствовал, следов невероятное множество, и разнообразие. И чтобы выжить, ему необходимо научиться разбираться в них, дабы не оказаться в неприятной ситуации, встретившись нос к носу с обладателем следа.

С некоторых пор зрение Далина обострилось до невероятных для дворфа пределов. И поэтому от взора дворфа не укрылись мельчайшие подробности заинтересовавшего его следа. После непродолжительного изучения следа, Далин пришел к выводу несколько успокоившему его в плане вероятной встречи с хозяином пещеры. Существо было довольно скромных размеров, по сравнению с аллозавром. Это была либо совсем еще молодая особь, либо взрослая, но из разряда невеличек, как и встретившийся ему несколько дней назад целюр, малыш в царстве гигантских рептилий. Хищный малыш, которому ничего не стоит покалечить, или даже убить дворфа, когда тот будет не готов ко встрече, мирно посапывая где-нибудь под кустом, набираясь сил для очередного, многотрудного дня.

Помимо всего прочего, хозяином приглянувшейся Далину пещеры определенно была самка. Об этом он догадался обнаружив немного в стороне от места лежки хищной рептилии, небольшой ниши, некоего уширения в скальной пещере пяти метров длиной, и метра полтора шириной. Вполне подходящее местечко для существа, чью длину Далин определил в 3–3,5 метра. Здесь также был мелкий белый песок, очень мягкий, и не причиняющий боли при лежании, как и в пещере. Единственное отличие состояло в том, что в одном углу этой скалистой выемки была насыпана куча песка, эдакая гора в миниатюре, сквозь которую проглядывались некие смутные очертания.

Не узнать, что это такое, Далин не мог. Он был весьма любопытным дворфом, эдакое исключение из общепринятых правил. По своей сути дворфы существа не любопытные, их трудно чем-то заинтересовать, или удивить. Далин был не таким, и в этом была его исключительность, во многом благодаря которой он оказался здесь, в страшном и жестоком мире, за многие миллионы лет до рождения самого первого дворфа.

Тем более, что теперь ему терять было нечего. Даже если под грудой песка похоронен камень приведший его сюда. Но это оказался не камень. Это были яйца. Услужливый подсказчик засевший в его мозгу сообщил Далину о том, что все рептилии древнего мира существа яйценесущие, в отличии от рептилий его мира, где среди них встречались и живородящие. И если такие огромные яйца оставило существо имеющее всего-то трехметровый размер, то яйца аллозавра, над чьей тушей сейчас трудилось все окрестное хищное зверье, должны быть просто невероятными.

И еще об одном узнал Далин из подсказки невидимого суфлера. Рептилии населяющие этот мир никогда не оставляют надолго без присмотра будущее потомство, и в случае опасности сражаются за него с невиданным упорством, даже если противник гораздо крупнее, и сильнее, охраняющего кладку зверя. И хотя жившая в пещере рептилия по прикидкам Далина была едва ли больше трех метров длиной, по сравнению с самим дворфом, она была гигантской, превышая его собственные размеры более чем в два раза. Что же касается весовой категории, то здесь Далин мог составить рептилии весьма весомую конкуренцию.

Сравнительно небольшие размеры дворфа предполагали, что при встрече рептилия незамедлительно атакует незваного гостя. Чьи размеры невелики, а значит неопасны. Тем более, что пришелец покусился на святая святых, будущее потомство обитающей в водных глубинах твари.

Возможно, это именно он стал причиной того, что водяная рептилия покинула свое логово, на время оставив без присмотра драгоценную кладку. Далин отмыл в озерной воде куртку и штаны испачканные кровью, и ошметками мозгов аллозавра. Распространившийся в воде аромат крови привлек внимание отдыхающей на песке рептилии, поднял ее с места, и бросил туда, где аромат крови был просто невыносим. И будь она расторопнее, а Далин медлительнее, или надумай он искупаться в озерной водице, встречи бы им не миновать. И случилась бы она в озере, на территории, и по правилам водной твари. При подобном раскладе монстр имел неплохие шансы заполучить отличный обед в лице плотного, и достаточно тяжеловесного дворфа. В реальности такая встреча могла состояться только в том случае, если бы рептилия находилась поблизости от места, где Далин совершил омовение. На счастье дворфа этого не случилось, а задерживаться в воде он не собирался, помятуя о том, в каком злобном, и агрессивном мире, он очутился.

Сложив в нишу по соседству с яйцами рептилии нехитрые припасы, состоявшие из остатков копченого мяса целюра, отложив в сторону пращу пригодную для охоты на более мелкую дичь, Далин взвесил на руке копья, и топор. В предстоящей схватке, пожалуй, сгодится и то, и другое. Прикинув сначала одно копье, затем другое, Далин выбрал то, что потяжелее. Прикинул расстояние, сделал несколько взмахов рукой словно совершая бросок, и остался доволен полученными результатами. Копье ему вполне подходит. При точном броске хватит одного удара, чтобы покончить с рептилией. Если что-то пойдет не так, или водяная тварь окажется крупнее, чем он предполагал, копье серьезно ее ранит. Добить зверюгу поможет топор заткнутый им за пояс, извлечь который, и пустить в ход, дело нескольких секунд.

Далин, успокоенный сделанными приготовлениями, терпеливо принялся ждать возвращения в родные пенаты хозяйки пещеры. На всякий случай, чтобы не оказаться застигнутым врасплох, не превратиться из охотника в добычу, Далин отошел от воды подальше.

Прошел час, другой, а водяная тварь все не появлялась. Либо материнский инстинкт рептилии оказался не настолько силен, как думал Далин, либо она была уверена в том, что никто не посягнет на ее сокровище, и поэтому не торопилась обратно в свое логово. Был и третий, самый неприятный, хотя и маловероятный вариант, который также не стоило сбрасывать со счетов. Возможно, рептилия учуяла присутствие в своем логове чужака, и что-то замышляла.

Далин был всего лишь гостем в этом мире, и почти ничего о нем не знал. И не мог судить о том, обладают ли здешние твари разумом, или его зачатками, или же в своей жизни руководствуются исключительно одними рефлексами. После первых двух встреч с местными жителями, Далин склонялся ко второму варианту, но сбрасывать со счетов первый тоже не стоило. Достаточно было вспомнить, какие немыслимые, и невероятные существа его собственного мира были наделены разумом, порой невероятно темным, и злым. Сколько людей поплатилось жизнью, купившись кажущейся тупостью, и глупостью, встреченной ими ранее, неведомой твари.

Чтобы хоть как-то скоротать время, и не уснуть от безделья, Далин вернулся к кладке рептилии с интересом изучая ее содержимое. Яйца были довольно большими, каждое с трудом умещалось в руке дворфа. Они были теплыми, слегка шероховатыми на ощупь, и довольно увесистыми. Далин поднес яйцо к глазам, пытаясь сквозь яичную скорлупу разглядеть его содержимое. Но скорлупа была тверда и непроницаема, и даже новое, чрезвычайно острое зрение Далина не смогло ему в этом помочь. Тогда он решил потрясти у себя над ухом увесистым содержимым яйца, прикидывая, завелся ли там зародыш, или яйца еще совсем свежие, и их можно употребить в пищу.

Далин улыбнулся собственным мыслям. Как они разительно изменились за те несколько суток, что он провел в этом мире. Если раньше все его мысли сводились лишь к тому, как завоевать расположение прекрасной дворфийки, привлечь ее, создать семью, то теперь его мысли стали куда более прозаичными, и приземленными. Все его помыслы сводились лишь к еде. И, сопутствующим еде вещам, таким, как огонь, и вода. И если с водой в его новом жилище проблем не было, то с огнем все обстояло далеко не так просто. Как бы не ужасала его необходимость вновь оказаться на открытом пространстве, это ему все равно придется сделать. Имеющихся запасов копченого мяса целюра хватит на пару дней. И только. Затем ему придется охотиться, добывая пропитание, и лучше есть пищу в приготовленном виде, нежели сырой. Конечно, пару-тройку дней можно вообще ничего не есть, потерпеть. Затем, с голодухи, пару дней питаться сырым мясом, и все. И одному Двалину известно, хватит ли ему этого времени для возвращения домой. А что если он застрял здесь навсегда, и обратной дороги уже не будет?

Далин гнал прочь эту мысль, но она упорно возвращалась к нему вновь и вновь, причиняя невыносимые душевные страдания. Хотя, где-то в подсознании дворфа теплилась надежда на то, что он обязательно вернется, и камни помогут ему в этом. Камни. Вот его спасение! И невидимый суфлер занозой засевший в мозгу, каждую ночь твердит о камнях. Во сне Далину становится все ясно, и понятно, вот только с пробуждением от ясности не остается и следа, ни словечка не сохраняется в памяти от услышанного ночью. Словно кто-то неведомый, затеявший с ним эту жестокую и непонятную игру, желает, чтобы он дошел до всего сам, без чьей-либо помощи. И Далину не оставалось ничего другого, как играть по навязанным ему правилам.

Он вернется, обязательно вернется домой, думал Далин с каким-то остервенением, поднеся яйцо рептилии к уху, и тихонько его встряхнув. И в тот же миг дворф замер, почувствовав на себе чей-то холодный, немигающий взгляд. Так смотреть мог только враг, смертельный враг, пощады от которого ждать не приходилось.

Яйцо рептилии полетело вниз, но прежде чем оно упало на песок, Далин резко развернулся навстречу опасности, сжимая в руках короткое, тяжелое копье. Ему даже не пришлось бросать копье, да и не было у него ни места для замаха, ни времени. Беззвучно выбравшаяся из воды тварь, с раззявленной зубастой пастью, стремительно ринулась на него. Но вместо чужака дерзнувшего вторгнуться в логово хозяина озера, и покуситься на его потомство, ящер напоролся на выброшенное в его сторону копье.

И хотя копье было довольно примитивным, и не имело металлического наконечника, против обитающей в озере твари оно оказалось довольно действенным. Остро отточенная палка легко вошла в раззявленную пасть рептилии, и, пробив горло, наполовину вышла наружу. А затем Далин бросил копье, и схватился за топор, ловко вскочив на ноги и занеся его для удара. Вот только удар этот уже не требовался.

Рептилия, забрызгивая пол пещеры кровью, танцевала на месте, не в силах освободиться. Сучила всеми четырьмя конечностями, пытаясь придать телу горизонтальное положение, но торчащая из горла палка не позволяла этого сделать, заставляя рептилию выплясывать невероятный, дикий танец. Далин не собирался вмешиваться в дальнейшее развитие событий, но вынужден был это сделать. В попытке освободиться от копья, танцуя и приплясывая в судорожном, предсмертном танце, рептилия отступала назад, к чернеющему в нескольких метрах позади нее, провалу воды.

Еще пара минута подобной пляски, и она рухнет в воду, камнем уйдя на дно. Этого Далин не мог допустить, и на это у него имелась уйма причин. Самая банальная из них, — нежелание дворфа упускать добычу, даря ее кому-то другому. Неизвестно, когда ему удастся так удачно поохотиться, став победителем, а не жертвой. К тому же, попавшая в воду кровь рептилии могла привлечь в пещеру непрошенных гостей, встречи с которыми Далин не искал. Об их феноменальном обонянии молодой дворф знал теперь не понаслышке, убедившись в этом на собственном опыте. И если в бодрствующем состоянии встречи с любым из обитателей водных глубин он не боялся, то во сне из грозного охотника он превращался в легкую, и доступную добычу.

Короткий, резкий взмах топора, свист рассекаемого лезвием воздуха, и треск проломленных черепных костей твари остановили ее дикий, неистовый танец. Удар был настолько силен, что Далин не удержался на ногах, рухнув всем телом на бездыханную тушу рептилии. И только потом, поднявшись на ноги, чертыхаясь и отплевываясь от попавшей в рот слизи рептилии, Далин понял, что не в ударе дело. Обычный был удар, средненький, совсем не такой, какой обрушился на череп аллозавра. По большому счету вообще, так себе ударчик. Просто кости черепа рептилии оказались очень хрупкими и непрочными, и даже простого удара кулаком по черепу твари было бы достаточно для того, чтобы размозжить башку, и вышибить из нее дух.

Далину стало даже немного обидно. Какая-то худосочная, нескладная тварь без зазрения совести набросилась на него, намереваясь неплохо им перекусить, даже не подумав о печальных последствиях такого вопиющего проступка. В компенсацию за причиненный ему моральный урон, эта тварь сама станет ужином, а заодно завтраком, и обедом.

Теперь, когда тварь, освобожденная от копья и лишенная подвижности лежала на полу пещеры, Далин смог ее должным образом рассмотреть. Тварь имела плоский и длинный череп. Длинные челюсти были оснащены острыми, сцепляющимися зубами. Хороший капкан для существа, которому угораздило оказаться в них, подумал Далин, инстинктивно погладив себя за шею, которой предназначался этот зубастый капкан. Рептилии имела расположенные с боку от тела конечности, передние и задние. Причем передние были несколько короче задних, что уже становилось одной из особенностей этого мира. Конечности были перепончатые, как у лягушки, с пятью длинными пальцами, и легко могли использоваться как для плавания, так и для передвижения по суше. Не будь он таким расторопным, зубы этой малютки трехметровой длины сомкнулись бы на его шее, и из этих смертельных объятий ему ни за что бы не освободиться. Ящер имел длинное тело, шею, и хвост. Гибкий, мускулистый хвост наверняка играл немаловажную роль в жизни рептилии, помогая в плавании, позволяя развивать скорость соперничающую с рыбьей, что являлось главным условием удачной охоты. И хотя убитый ящер был довольно скромных, по меркам этого мира размеров, он был достаточно взрослой особью, о чем свидетельствовала кладка яиц величиной в дюжину.

Знатный трофей для дворфа уступающего ящеру размером в два с лишним раза. Отличное мясное блюдо, которого с лихвой хватит на несколько дней, пока он не научится добывать себе пропитание менее рискованным образом. Мысленно разделывая добычу, Далин вернулся к яичной кладке. Несмотря на кажущуюся прочность, яйца ящера оказались достаточно хрупкими. Оброненное яйцо при падении разбилось, и теперь желтело яичным желтком на белоснежном песке, устилающем дно пещеры. Белок, второе составляющее яйца, уже успел впитаться в песок, оставив лишь мокрое пятно. Со временем и желток последует его примеру. Этого Далин допустить не мог. Не любил он, как и прочие дворфы, разбрасываться продуктами, сколь бы необычными они не были.

Опустившись на четвереньки, прикоснувшись губами к желтку, Далин осторожно втянул его в себя, стараясь не зачерпнуть ни единой песчинки, что ему почти удалось. Несколько скрипнувших на зубах песчинок были не в счет. Дворфам, привычным к рудничной пыли, было не в диковинку вкушать пищу с несъедобными добавками. Главное, чтобы их не было слишком много, и они не перебивали вкус настоящей еды.

Далин не боялся отравиться столь необычным блюдом. Он, как и все дворфы, обладал отменным, а с человеческой точки зрения просто богатырским здоровьем. В мире почти не существовало болезней могущих свалить с ног молодого, полного сил и жизненной энергии дворфа. Большинство известных ядов не могли причинить дворфу вреда, лишь мелкие, досадные неудобства, вроде зуда, чихания, или изжоги. Стойкость и невосприимчивость к ядам и болезням, передавалась у дворфов на генетическом уровне. Иначе бы они уже давно вымерли. От укусов ядовитых гадов облюбовавших подземелья Кааркен-Тау, либо от болезней присущих людям, которые, порой, выкашивали без остатка человеческие города.

Невидимый суфлер, молчавший пока Далин делал измерения и вычисления, ожил, и подал голос, обогатив дворфа информацией об убитом ящере. Теперь Далин знал его имя. Нотазавр, ящер рыболов, промышляющий рыбной ловлей, который был совсем не прочь перекусить, и тем самым разнообразить свой рацион, и мясом, если оно вдруг окажется в озере. С таким огромным монстром, как аллозавр, нотозавру не справиться, а вот с пришедшим на водопой целюром, ему совладать вполне под силу. Главное незаметно подкрасться к добыче, и внезапно напасть, и тогда из капкана его зубов целюру живым не выбраться. Остальное дело техники. Затащить добычу в воду с головой, утопить, и уже потом, не сопротивляющуюся, тихую и покорную, тащить в свое логово, где можно в тишине насладиться заслуженной трапезой. И желательно сделать это подальше от воды, чтобы другие нотозавры не приперлись без приглашения на пирушку, предъявляя свои права на чужую добычу.

Где обедал конкретно этот нотозавр, Далин не знал. Он мог об этом лишь догадываться. Ни рыбьих костей, ни костей животных, дворф в пещере не нашел. И если рыбу водяной ящер мог сожрать целиком, с головой и потрохами, то с костями животных все было иначе. Взгляд Далина упал на выход из пещеры, ведущий в мир первобытных джунглей. Путь, по которому он пришел сюда. Идеальное место для захоронения останков. Скала, в которой находилась пещера, уходила круто вниз, скрываясь в непроглядной толще воды. Забраться в пещеру с той стороны было не под силу ни одному озерному жителю, каким бы сильным, и гибким, он не был. Тварям бродящим по суше не было никакого дела до трещины в горе, которых здесь было превеликое множество. Но даже если бы и нашелся такой любопытный, вряд ли бы он стал протискиваться в такую щель, через которую сюда проник Далин.

Оставалось только догадываться, какая груда костяных останков покоится у подножия горы. Судя по размерам нотозавра, кучка эта должна быть не маленькой. Ну что ж, он не станет нарушать сложившихся традиций, и свои отходы будет отправлять по тому же адресу, что и прежний хозяин пещеры.

Вернее хозяйка. Далин взглянул на присыпанную песком яичную кладку, и облизнулся. Вкус сырых яиц ему пришелся по вкусу. А если их должным образом приготовить, то вкус станет еще аппетитнее. С яйцами ему повезло. В нужное время, и в нужно месте, он оказался. Все-таки его неведомый поводырь, затеявший непонятную и странную игру, дает ему некоторые поблажки. Видимо, хочет вдоволь натешиться, наиграться с ним, а затем прихлопнуть одним махом.

Далина беспокоило другое. Два первоочередных вопроса стояли на повестке дня. Как обезопасить свое жилище от непрошенных гостей, и как разжиться дровами, без которых он не сможет осилить тушу стокилограммового нотозавра, и ее, во избежание зловония, придется выкинуть, что было дворфу не по душе. Опасность вторжения была наиболее вероятной со стороны воды. Возможно, у убитого ящера есть партнер, второй родитель столь понравившейся ему яичной кладки. Маловероятная, но все же возможность, которую не стоило сбрасывать со счетов.

В сотне метров от пещеры, Далин видел сухое, поваленное временем, и болезнями, дерево. Именно то, что нужно. Не так близко, как в прошлый раз, но все-таки.

Наскоро перекусив огромным куском жареного мяса целюра, прихватив копье и топор, Далин отправился за дровами, полагая, что сегодня самый благоприятный день для подобного рода походов. С того момента, как он покинул прошлое жилище прошло довольно много времени. Вполне достаточно, чтобы с уверенностью рассчитывать на то, что все хищное зверье округи и поднебесья, сейчас занято дележкой туши аллозавра. И что ближайшие несколько дней, им не будет никакого дела до одинокого дворфа блуждающего в лесу. Тем более, что бесцельно шастать по лесу наслаждаясь здешними красотами, Далин не собирался. В этом мире стоило позабыть такие слова, как отдых, и расслабление. Внимание, и осторожность, залог выживания в этом жестоком мире.

Далин был предельно осторожен, и всякий раз замирал, прислушиваясь, и настороженно озираясь, когда ему чудился посторонний звук вплетающийся в размеренное тюканье тесака, которым он отделял от древесного ствола сухие ветки. Мысленно Далин в очередной раз похвалил себя за то, что однажды, на ярмарке, пленившись красотой тяжелого клинка не поскупился, отвалив за него торговцу человеку, целую пригоршню драгоценных камней. Клинок притянул его к себе, словно магнит. А когда человек изо всех сил рубанул тесаком металлический прут, оставив на нем глубокий рубец, сердце молодого дворфа рухнуло куда-то вниз живота. Мысленно он простился с вожделенным клинком. Но сталь, из которой он был откован, была во много раз прочнее металла прута. Чудовищный удар доставшийся пруту, не оставил на клинке ни малейшей зазубрины.

Человек довольно рассмеялся, увидев на его лице причудливую смесь восторга, и недоумения. Хлопнул дворфа по плечу, произнеся непонятные ему слова — "дамасская сталь". Что это за место, что за чудо кузнецы живут там, Далин не знал. Да и не до того ему было. Взгляд дворфа вперился в волшебный клинок, и словно прилип к нему. И человек, посмеивающийся себе в усы, видя, какое впечатление произвел его товар на молодого дворфа, загнул такую цену, которая заставила бы отступиться любого. Но не Далина. Плененный клинком он был готов отдать последнее, что у него есть. К счастью до этого дело не дошло, хотя Далин, впоследствии, не раз думал о том, что заезжий торговец содрал с него, как минимум, тройную цену. Но тогда, околдованный, и ослепленный покупкой, Далин ничего не хотел видеть, и слышать.

С той ярмарки он уехал почти налегке. Он закупил все необходимое для дома и хозяйства на ближайшие шесть месяцев, но его всегда плотно набитый драгоценными каменьями кожаный кошель стал неприлично тощ. Но камни дело наживное, и к началу следующей ярмарки Далин вновь набил кошель камнями под завязку, немало их добавив и в домашнюю сокровищницу.

С тех пор тесак служил Далину верой и правдой, и никогда не подводил. Как не подводил его и сейчас в этом страшном, и чуждом дворфу мире. За день Далин сделал несколько ходок от пещеры к поваленному дереву, и не успокоился до тех пор, пока на месте древесного гиганта не остался лишь начисто лишенный ветвей ствол. На то, чтобы перетаскать все это древесное богатство внутрь пещеры, не было уже ни времени, ни желания, ни сил. Последнюю ходку в лес Далин делал уже на пределе возможностей, возвратясь оттуда с огромной охапкой зеленых папоротников, которыми собирался устлать свое нехитрое ложе.

Яйца нотозавра из ниши в стене перекочевали поближе к съестным припасам дворфа, освобождая место для лежанки. Равномерно распределив песок по поверхности, разложив поверх него принесенный из леса папоротник, Далин получил вполне приличную, и удобную постель. Гораздо более лучшую, чем была у него в прежнем жилище.

Яйца рептилии, и остатки копченого мяса целюра Далин положил в паре метров от себя, поближе к водной прогалине. Сил заниматься изготовлением защиты от непрошенных гостей уже не оставалось, и он решил защититься от них таким, пусть и примитивным, но вполне действенным способом. Дворф был уверен, что какая бы тварь не появилась из воды, она, в первую очередь, накинется не на спящего дворфа, а на аппетитно пахнущую, находящуюся поблизости добычу. Пока незваный гость будет разделываться с мясом и яйцами, Далин успеет проснуться, и прийти в себя, чтобы по душам потолковать с пришельцем.

Проснулся Далин от голода. Полежал немного с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам доносящимся извне, и к собственным ощущениям. Ничто не говорило об опасности, даже намека на нее не витало окрест. Потянувшись, Далин открыл глаза. В пещере было еще темно, что свидетельствовало о том, что на улице ночь. Но, в этом мире, все происходит очень быстро. И кромешная темнота ночи в считанные минуты сменяется ослепительным блеском дня.

Далин отлично видел в темноте, и ему не составило особого труда разглядеть, что припасы в целости и сохранности, как и туша нотозавра, дожидающаяся его умелых рук. Наскоро перекусив парочкой сырых яиц, в очередной раз найдя их вкус превосходным, Далин принялся за работу. Для начала проделал самую трудную и хлопотную ее часть. Перетащил в пещеру вязанку древесных ветвей, ровно столько, сколько приносил из леса за одну ходку. На эту, казалось бы простенькую работу, Далин затратил кучу времени, и сил. Вход в пещеру был настолько узок, что ему приходилось буквально втискиваться туда, и тащить за собой ветви. И при этом приходилось беспрестанно озираться, крутя головой по сторонам. После первых, мало результативных рейдов в пещеру с хворостом, Далин нашел приемлемый выход из положения. Теперь он протыкивал ветвями расселину по всей длине, оставляя лишь место для себя. Забравшись внутрь, уже оттуда втягивал хворост в пещеру. С его изобретением дело по доставке сухостоя в грот значительно ускорилось, и упростилось, так что Далин выполнил намеченную задачу прежде, чем на улице внезапно, безо всякого перехода начался день.

Мир снаружи проснулся и ожил, расцвел мириадами голосов, до которых Далину не было никакого дела. Что ему до творящегося снаружи, когда своих дел невпроворот. Первым делом он занялся разделкой туши нотозавра, деля ее на более менее равные части. Затем развел костер на котором завялил добычу, чтобы продлить ее срок годности. Не отказал он и себе в соблазне поджарить на костре и съесть приличный кусок мяса водяного ящера.

Вслед за первым голодом и его утолением, пришло первое разочарование. Все-таки рацион питания добычи влияет на ее вкусовые качества. Так и водный ящер питающийся преимущественно рыбой, настолько пропитался ею, что и сам стал в какой-то степени рыбой. Эдакая причудливая смесь мяса со вкусом рыбы. Весьма необычно, но вполне съедобно.

На ярмарке в Ульдерике, Далин слышал рассказы людей о том, что в некоторых человеческих странах свиней кормят апельсинами, отчего их мясо становится сладким, и приторным, что далеко не каждому по вкусу. Не любил сладкого и Далин, хотя к свинине относился с должным почтением, и, будучи на ярмарке, никогда не отказывал себе в удовольствии съесть парочку-другую огромных, сочных бифштексов из свинины приготовленных специально для дворфов, запив все это великолепие несколькими литрами пенного, хмельного напитка. Отправляясь с ярмарки домой, Далин не забывал приобрести у торговцев свиную тушу, чтобы было чем побаловать себя дома недельку-другую. Вот только мясо это было не сладким, а соленым, что во много раз увеличивало срок его годности. Перед приготовлением такого мяса, его следовало несколько часов продержать в воде, чтобы лишняя соль ушла, и мясо можно было есть. Соль отличное средство для консервации мяса, когда рядом нет огня, чтобы это самое мясо завялить.

В распоряжении Далина соли не было вообще, но достаточно огня, чтобы завялить добычу, и молодой, здоровый аппетит, чтобы за несколько дней разделаться со стокилограммовой тушей ящера, не дав ей ни малейшего шанса оказаться испорченной.

Завялив мясо нотозавра, провозившись за этим занятием до самого обеда, перекусив, Далин занялся прочими неотложными делами, борясь изо всех сил с потугами организма погрузиться в сон. Далину пришла в голову мысль, как обезопасить себя от угрозы вторжения в его жилище со стороны водяного окна. На него нужно установить решетку. И у дворфа было все необходимое для того, чтобы соорудить эту самую решетку. Еще завяливая мясо, Далин начал откладывать в сторону самые крепкие и прямые ветки. Изначально он планировал сделать из них еще несколько копий, но нашел им иное применение. Из этих ветвей он и сделал решетку, связав прутья между собой слегка подсушенными на огне жилами нотозавра.

Решетка получилась довольно симпатичной с виду, и достаточно крепкой, одно плохо, она была недостаточно тяжелой. И если из озерных глубин наведается родственник поджариваемого на углях ящера, ему не составит особого труда отодвинуть решетку в сторону, и забраться в пещеру. Конечно, без шума проделать все эти манипуляции невозможно. Застать Далина врасплох, спящим, никому не удастся даже с такой хлипкой защитой. Далина беспокоило другое. Вторжение могло случиться, когда его не будет дома. И тогда ничто не помешает незваным визитерам устроить погром в его жилище. И хотя он развесил вяленое мясо нотозавра на вбитые в трещине в скале деревянные колышки, пожертвовав ради этого частью веревки, это вряд ли сохранит в неприкосновенности его запасы. Находясь в метре от земли, они были в безопасности от мелких, шустрых зверьков, которых он видел в лесу, и следы которых заметил поблизости от входа в свое новое жилище, только и всего.

Уберечь свое имущество от этих маленьких, назойливых посетителей, Далин мог только так. Лично для него они опасности не представляли. Осторожные, пронырливые твари, они к нему даже подходить близко боялись, не то, чтобы напасть. Напасть, это удел тварей покрупнее, таких, к примеру, как нотозавр, или целюр. Далин мысленно представил себе картину, как он, возвращаясь в пещеру, помогая себе коленями и локтями, протискивается внутрь, на какое-то время становясь совершенно беззащитным. Снаружи это ноги, за которые так удобно хватать, а внутри голова, которую так заманчиво откусить, когда она сама лезет тебе в глотку. Если на входе в пещеру его будет ждать нотозавр, слегка перекусивший вяленым мясом, участь Далина будет жалкой, и печальной. Застрять в расселине на веки вечные с откушенной головой, постепенно обгладываемый мелкими тварями пришедшими из леса. Их визиты будут длиться до тех пор, пока на месте коренастого, крепко сбитого дворфа, не останется белый, начисто обглоданный скелет.

Подобная перспектива Далина не прельщала, и поэтому, обшарив глазами пещеру, он принял решение. Несколько громоздких валунов на дальней ее оконечности должны решить эту проблему. Одно плохо, находились они по ту сторону водного окна, где в пещере получался небольшой закуток, в пару метров длиной, заполненный камнями. Похоже, в незапамятные времена, пещера уходила далеко вглубь земли, но потом, в силу неведомых причин, свод пещеры обвалился, намертво перегородив дорогу неподъемными валунами. Неподъемными для человека, но не для дворфа.

Прикинув на глаз их размеры, и примерный вес, Далин решил, что ему вполне под силу с ними совладать. Одно останавливало дворфа, заставляло медлить. Не любил он воду, как и все дворфы, тем более, когда в ней обитают монстры, способные в считанные секунды растерзать в клочья даже такого крепыша, как он. Но, лезть в воду ему все-таки пришлось. Причем дважды, каждый раз неся огромный, весом в сотню килограммов, валун. И все это время Далин молил великого Двалина о том, чтобы никакая зубастая тварь из местных не нашла дорогу к его ногам.

Великий Двалин внял его мольбам, и все закончилось благополучно. На счастье Далина, вход в озеро из пещеры не был отвесным. На глубине около метра оказалось скалистое дно, а подводный лаз уходил резко в сторону, и вниз. В противном случае Далин никогда бы не преодолел водную преграду длиною в два метра. Конечно, он мог оказаться в искомом месте, не замочив ног, но это не выход. Разбежаться, прыгнуть, и он там. Но только налегке, и если есть место для разбега. В обратную сторону прыжок невозможен даже налегке, а тем более со стокилограммовым валуном в руках. Дорога была только одна, по воде.

Плавать Далин, как и все его сородичи, не умел. Не любили дворфы воду, использовали ее исключительно для омовений, и в редких случаях для питья, предпочитая воде темное пиво дворфов. Поэтому, прежде чем лезть в воду, Далин веткой прощупал дно, и, найдя глубину приемлемой, шагнул в воду, оказавшись в ней по горло. Дворфу пришлось изрядно попотеть, чтобы перетащить на другую сторону водяной купели пару здоровенных валунов, и не нахлебаться озерной воды.

Но теперь, глядя на решетку с двух сторон придавленную огромными глыбами, Далин был спокоен. По крайней мере, один кошмар, связанный с откушенной головой, испарился из его сознания. Ни одной твари возжелавшей попасть из озерных глубин в его жилище, не под силу поднять решетку, особенно если учесть, что незваный гость будет действовать исключительно головой.

Проделанная работа, и пережитый при этом стресс настолько вымотали Далина, что ему едва хватило сил добраться до лежака, и забыться там глубоким, беспробудным сном.

Пока он спал, в его жилище побывали гости, это дворф определил, разглядев на мельчайшем, белоснежном песке, отпечатки крохотных звериных лап. Те самые твари, которых он видел в лесу, следы которых заметил вчера поблизости от пещеры. И убрались они отсюда за мгновение до его пробуждения, напуганные каким-то неловким движением.

Пока он спал, небольшие шустрые хищники потрудились на славу. Требуха нотозавра, которую он не выбросил, придумав ей другое применение, была съедена ими почти подчистую. Проспи Далин еще часок, от нее не осталось бы ничего, кроме влажного следа на песке.

Судя по следам, зверушек было несколько. И не все из них желали довольствоваться валяющейся на песке требухой. Были и такие, что встав на задние лапы, уперев передние в стену, пытались достать развешенное там вяленое мясо. Но, в силу маленького роста, их преступные намерения, так таковыми и остались.

Еще вчера, обнаружив следы маленьких пройдох вблизи от пещеры, Далин не исключил возможности подобного развития событий. Более того, он был уверен, что вторжения хищной мелочи ему не избежать. Это лишь дело времени. По-видимому, они были слишком голодны, чтобы ждать, и поэтому с визитом в пещеру затягивать не стали, нагрянув в гости, пока он спал. Прятать требуху Далин не стал. Это сколько же нужно колышков, и веревки, чтобы развесить на стене, и закрепить невероятное переплетение кишок рептилии.

На одном из колышков покоились сердце, печень, и легкие зверя, обещавшие стать знатным обедом. Вот только обед этот стал то ли поздним ужином, то ли ранним завтраком. Когда Далин проснулся, снаружи было темно. Внутренние часы дворфа все еще не могли войти в унисон с часами этого мира. День снаружи, или ночь, это Далина не особенно интересовало. Он прекрасно видел и днем, и ночью, и, выспавшись, работал одинаково в любое время суток.

Жареные на углях потроха были превыше всяческих похвал. И рыбный привкус, которым пропиталось мясо ящера, ощущался не так сильно. Слегка утолив голод печенью и легким, Далин с трепетом взялся за сердце. Некоторое время просто держал его в руках, разглядывая, словно пытаясь заглянуть внутрь, узреть, какой сюрприз оно в себе скрывает. Далин был уверен, что в сердце этой рептилии тоже таится камень, вот только какой? Ожидание становилось невыносимым, и вскоре из ножен был извлечен тесак, которым он осторожно разделил на две части жареное сердце ящера. И в его руках оказался камень. Грязный, в кусочках налипшего мяса, с буроватыми подтеками крови. Но даже все эти наслоения не смогли скрыть от глаз Далина чарующий, голубой блеск камня. Минутой позже он был очищен от всего лишнего, промыт озерной водой, представ перед восхищенным взором дворфа во всем своем блистательном великолепии.

Аквамарин! Свое название этот камень получил за свой цвет, цвет морской волны. Моря Далин никогда не видел, не слышал то ласкового шепота, то яростного рева волн, но он знал, какого цвета волны. Один из человеческих поэтов сказал про этот камень так: "тихое море с водой цвета звезд". Мягкое, ласковое название, и очень необычное для дворфа, не знающего, что такое море, и что такое звезды.

В тот день Далин пребывал в особенном состоянии души, легком подпитии превосходным человеческим элем. Напротив него, в компании других молодых дворфиек сидела симпатичная девушка, которая, как тогда казалось Далину, как то особенно глядела на него. Поэтому ласковое название камня, и отпечаталось в его мозгу.

На камне вся красота и прелесть вечера, и закончилась. Симпатичная дворфийка, которую Далин в мечтах видел своей женой, ушла с другим. Тяжелым, грубым, с лицом будто вырубленным топором немолодым дворфом, чтобы в реальности подарить ему то, о чем Далин лишь мечтал. И хотя в тот вечер его постигло жестокое разочарование, поэтическое название камня навсегда отпечаталось в его мозгу.

Аквамарин камень честности, красоты, и верности. В разлуке камень призван сохранять любовь. Аквамарин не любит лжи, и лживых людей. Оказавшись в недостойных руках мутнеет, теряет свою красоту и блеск. По людским поверьям, человек имеющий возле сердца аквамарин, всегда различит ложь от правды, какими бы одеждами та не рядилась. Такими камнями любят украшать короны, и диадемы, вельможные особы, дабы распознать ложь, и неискренность царедворцев. Ценились аквамарины и среди людей не столь знатных, и вельможных. Особым почетом пользовались у моряков, и путешественников. Принося удачу, и сберегая от опасностей, которыми кишат неизведанные земли, и безбрежные морские просторы.

А еще аквамарин излечивает лень, усиливает умственные способности, способствует улучшению настроения. С последним постулатом Далин сразу же согласился. После того, как в его руках оказался аквамарин, настроение изменилось в самую лучшую сторону. И даже досадные мелочи, типа проникновения в жилище маленьких, пронырливых хищников, сожравших практически подчистую требуху нотозавра, не смогли его испортить. Любовно очищенный от всего лишнего, наносного, аквамарин перебрался к самому сердцу дворфа, составив компанию сапфиру, и черному опалу.

А затем настал черед заняться последним, отложенным по причине сна, делом. Занимаясь приготовлением мяса, и изготовлением решетки, закрывающей доступ в его жилище, Далин отложил в сторону несколько тонких, прямых веток. Бесполезные, как копья, дающие мало огня в качестве дров, они были отличными стрелами. Благо и подходящие наконечники у Далина имелись. Причем происхождение они имели самое, что ни на есть, местное. Зубы аллозавра отлетевшие при падении, и ударе головой о скальную поверхность горы, которые Далин подобрал, и положил в карман.

Отличные десятисантиметровые наконечники для стрел. Острые, с зазубренными краями, с наклоном назад. Такая стрела никогда не вывалится из мишени, да и вытащить ее оттуда будет невозможно. Только вырезать вместе с мясом.

Насвистывая себе под нос незатейливый дворфийский мотивчик, Далин крепко примотал наконечники к стрелам, жилами нотозавра. А затем из шкуры сделал здоровенный мешок со шнуровкой типа кисета, в который он теперь легко мог сложить свои нехитрые пожитки. Напоследок дворф сделал лук, нацепив на него тетиву из жилы ящера. Лук получился настолько крепким, что натянуть тетиву было вряд ли под силу даже самому сильному человеку.

Опробовав получившееся оружие, несколько раз натянув и отпустив тетиву, Далин остался доволен полученным результатом. Оружие получилось довольно мощным, в чем он нисколько не сомневался. Неплохо было бы опробовать его в деле, потренироваться в стрельбе. Но подходящей мишени поблизости не было, а палить впустую по стенам Далин не стал, помятуя о том, что за наконечники украшают навершия стрел.

Увлеченный делами Далин остался без дров. Все они, до последней щепки, ушли на костер, и на хозяйственные нужды. И теперь если Далину захочется пообедать жареным мясом, а не жевать жвачку вяленого, ему нужно выбраться наружу за очередной порцией топлива. Несколько веток для кострища. Сущая безделица, если не считать того, что за окном был яркий, солнечный день.

Но иного выхода у Далина не было. Не сидеть же ему всю жизнь в прохладном полумраке пещеры, прячась от всех, вздрагивая от каждого шороха. Нужно привыкать жить и на поверхности. Тем более, что теперь он вооружен основательно, и сумеет за себя постоять. Ему вполне по силам выйти победителем из схватки с хищником вроде целюра, и ему подобных. Ну, а таких гигантов, как аллозавр, Далин надеялся заметить издалека, и сделать все возможное, чтобы избежать опасной встречи.

На выходе из пещеры дворф столкнулся со стайкой мелких зубастых тварей, шустро бросившихся врассыпную при его появлении. Похоже, найденное в пещере угощение пришлось им по вкусу, и они собирались повторить набег, а также попробовать еще раз добраться до развешенного на стене вяленого мяса. Судя по тому, как спокойно, и вольготно, они себя чувствовали, хищников, могущих представлять для них опасность, поблизости не было. И появление из-под земли Далина стало для них полнейшей неожиданностью, заставившей броситься врассыпную. Но недалеко. За гору древесных ветвей, натасканных Далином за прошлый поход в лес.

Далин спугнул их и оттуда, но едва он удалился, как зверьки вновь собрались около уменьшившейся древесной кучи, возбужденно попискивая, словно о чем-то договариваясь, и споря. В тот самый момент, когда Далин протискивался через самое узкое место лаза ведущего в пещеру, когда он оказался совершенно беззащитен на несколько бесконечно долгих секунд, раздался ужасный рев. Такой неистовый, и громоподобный, что от него задрожала земля. Рев аллозавра, однажды пробудивший Далина ото сна, заставивший сердце отплясывать неистовый танец, казался жалким блеяньем ягненка против громогласного львиного рыка. В мгновение ока, позабыв про узость лаза, Далин влетел в спасительную глубь пещеры с волосами стоящими дыбом от ужаса, и сердцем бухающим в ушах.

Судорожно сглотнув застрявший в горле ком, до боли в руках сжав тяжелое копье, дворф вперил свой взгляд в узкую расселину ведущую в пещеру. Громогласный рев прозвучал, казалось прямо в ухо, а значит, гигантский монстр где-то рядом, и он знает о его, Далина, существовании. И он непременно нападет, если огромная голова монстра издающая ужасный рык, сможет протиснуться в отверстие ведущее в логово дворфа.

Далин чувствовал себя в безопасности. Узость лаза служит, пожалуй, лучшей его защитой. Если внутрь что-то и протиснется, то только голова монстра, а с ней он сумеет разобраться должным образом. Если и не проломит ящеру череп, то серьезно ранит, чем отобьет у рептилии на всю оставшуюся жизнь, охоту совать свою голову куда попало.

Постепенно нервное напряжение сходило на нет вместе с внезапным испугом. Далин успокоился, и смог рассуждать здраво. Никакого гигантского ящера поблизости нет, и не может быть. Это было ясно уже потому, как спокойно и нахально вели себя мелкие, покрытые шерстью зверьки, наученные жизнью чувствовать опасность задолго до ее появления. Подобраться к пещере незамеченным гигант не мог. Тело, издающее такой громогласный рык, должно быть невероятно массивным, и при ходьбе сотрясать землю.

А затем так испугавший Далина рев раздался вновь, заставив дворфа подскочить на месте, и судорожно вцепиться в копье. Вслед за ним прозвучал менее громогласный рев, но невероятно свирепый, а затем еще, и еще. Далин его узнал, слишком хорошо и надолго, отпечатался он в мозгу. Так ревел убитый пару дней назад аллозавр, так реветь могли только его сородичи. Далин готов был поклясться, что в яростном реве сотрясающем округу слышатся сразу несколько голосов. Один принадлежит неведомому Далину гиганту, а остальные аллозаврам, преследующим, или ведущим с ним схватку.

Вспомнив налитые кровью глаза аллозавра, его свирепый взгляд, и неуемное желание убивать, дворфу трудно было поверить, что эти монстры могут существовать иначе, нежели в одиночку. Возможно, он прав. Обычно они живут поодиночке, и охотятся в одиночестве. Но иногда, когда на их пути встречается невероятный исполин, справиться с которым в одиночку не под силу ни одному аллозавру, они собираются в стаю. Видимо сейчас был тот самый момент, когда ненависть ко всему живому, и даже себе подобным, уходит на второй план, уступив место общности интересов.

Подобные умозаключения привели Длина к одной интересной мысли. Что такое аллозавр дворф уже знал, имел опыт личного общения. Он знал, что за камень скрывается в сердце свирепого хищника. И готов был поклясться, что и прочие представители рода аллозавров носят в себе точно такой же камень. Как и соплеменники целюра, и нотозавра. Далин чувствовал, что его жизнь в этом мире каким-то образом связана с камнями. Что он должен собирать их, и главное здесь не количество, а качество. Необходимо, чтобы в его покоящейся возле сердца каменной коллекции оказалось как можно больше разнообразных каменьев.

Камень из сердца аллозавра в его коллекции уже имелся, поэтому повторной встречи с этими жуткими монстрами он не искал. Но неведомый гигант сотрясающий округу громогласным ревом, другое дело. С ним Далин точно не встречался, следовательно, не знаком и с сокровищем, таящимся в сердце гиганта. А познакомиться с ним обязательно стоит. Вопрос в том, как это сделать? Если для охоты на него потребовалась целая свора аллозавров, то что сможет сделать один дворф? Ничего. Победить в открытом бою такого великана невозможно, обмануть, и заманить в ловушку, маловероятно. Далин только представил размеры ловушки, и тотчас же отмел на первый взгляд заманчивую идею.

Но, кажущаяся невозможность воплотить задуманное в жизнь, Далина ничуть не смущала. Он обязательно добьется своего, пусть и не собственными руками, а с посторонней помощью. И помогут ему в этом, как ни странно, аллозавры. Если им, конечно, повезет самим. Для этого нужно победить в схватке, которая, судя по какофонии звуков доносящихся издалека, была в самом разгаре, а вопли ярости и боли звучали с переменным успехом.

Можно было расслабиться, и перевести дух. Вторгаться в его убежище никто не собирался. Ни с убийственными, ни с воровскими целями. Выглянув из пещеры, Далин не увидел вездесущих лохматых зверьков. Похоже, идущее где-то в стороне от его пристанища сражение, испугало их не на шутку, и они убрались прочь, укрывшись в потаенных норах от яростных воплей дерущихся гигантов. Сообразить, что опасности для них нет, эти безмозглые твари не могли, а инстинкт самосохранения заставил их спрятаться, и не высовываться наружу.

Настала пора действовать. Сначала он вытолкнул наружу лук со стрелами, затем копье и топор, а следом протиснулся сам, дав себе слово по возвращении заняться лазом. Сделать его чуточку шире, более пригодным для дворфа, и не достаточно большим, чтобы внутрь могла пробраться хищная тварь размером с целюра.

Осторожно ступая, поглядывая по сторонам, Далин направился к месту разыгравшегося сражения. При передвижении по лесу ему не требовалось указателей и ориентиров. Единственный ориентир, которым он руководствовался, это непрекращающийся рев озверевших от ярости и боли монстров. Приходилось все время быть начеку, в постоянной готовности пустить в ход копье, или топор. Если хищник размерами с целюра, так же, как и дворф, захочет поинтересоваться ходом грандиозного сражения. После такой встречи наблюдателем останется только один, тот, кто первым увидит противника, и первым нанесет удар.

Вероятность подобной встречи была очень высока. Не только ему одному интересно было узнать, в чью пользу закончится битва титанов. И что можно стащить из-под носа у победителей, или победителя.

Сам Далин ставил на аллозавров. Слишком сильные и свирепые хищники, чтобы стаей не одолеть даже самого невероятного гиганта. Для Далина подобный исход сражения был наиболее предпочтителен. Аллозавры убьют монстра, и у дворфа останется лишь одна маленькая проблемка. Как добраться до сердца гиганта, и извлечь оттуда его содержимое. И при этом самому не стать чьей-нибудь закуской.

Вскоре лес, через который продирался Далин, внезапно кончился. Ему на смену пришло густое камышовое море, раскинувшееся вдаль на сотни метров, за которым проглядывалась синь воды. Озеро, на берегу которого поселился Далин, оказалось далеко не таким маленьким, как он думал. С берега, откуда он начал свой путь к пещере, конца озера не было видно. Лишь скалу с темнеющей полосой расселины. Левее ее были густые камышовые заросли, завидев которые Далин решил, что это и есть противоположный берег.

Глядя на раскинувшееся прямо перед ним бескрайнее камышовое море, Далин осознал, насколько был не прав. Озеро было невероятно огромным, о чем свидетельствовала синеющая вдали полоска воды. Настолько огромным, что, вне всякого сомнения, давало жизнь ни одной речке, а сразу нескольким.

Подойдя вплотную к берегу, Далин обнаружил, что дальше идет не сплошная камышовая стена, а самое, что ни на есть, болото. Кочки, и топи, перемежающиеся с зарослями камыша. Идеальная ловушка для грузного гиганта, решившего полакомиться сочной камышовой растительностью.

В такую природную ловушку и угодил диплодок, причем не один, а в компании полудюжины аллозавров, с яростью набросившихся на увязшего в трясине гиганта. Но только двум из них удалось добраться до вожделенной добычи. И они пировали, не обращая внимания на отчаянно ревущего от боли исполина. Вырывая из его туши, и с жадностью проглатывая огромные, сочащиеся кровью куски.

Остальным аллозаврам повезло гораздо меньше. Они перед смертью вообще остались без ужина. Трое из них, не прекращая ни на секунду яростно реветь, увязли в трясине по самую грудь, и, судорожно дергаясь, пытались освободиться от цепких объятий болота. Но вся их сила была ничто по сравнению с мощью болота. Медленно, и неуклонно, трясина продолжала заглатывать свои жертвы, не давая им ни единого шанса на спасение. Сколько продлится это медленное утопление, неизвестно, но оно состоится в любом случае, это лишь дело времени. Кто-то из угодивших в трясину аллозавров проживет дольше, кто-то меньше, но ступить обратно на берег, не суждено никому. Даже дорвавшейся до вожделенного мяса хищной парочке, увязшей в трясине по пояс.

Ослепленные вкусом крови и свежего мяса, они не обращали внимания на такие досадные мелочи, как некоторая неповоротливость, и медлительность в движениях. Не было им никакого дела до троицы своих собратьев завязших в трясине, и отчаянно сражающихся за свою жизнь. Плевать им было и на главного неудачника стаи, для которого все уже было кончено. Он почти целиком ушел в зловонную болотную жижу, и только верхушка уродливого черепа продолжала торчать на поверхности, напоминая шишковатую кочку. Пройдет еще немного времени, исчезнет и она, и уже ничто не будет напоминать о самом его существовании. Взбаламученная монстром болотная жижа успокоится, покроется ряской и тиной, и снова станет заманчиво привлекательной лужайкой для очередной безмозглой жертвы.

Намертво застрявший в трясине, пожираемый парочкой аллозавров диплодок сдаваться не собирался. Его огромный хвост раз за разом поднимался из зловонной жижи, и падал вниз, туда, где было мучительно больно. Это давалось диплодоку с трудом. Трясина не желала отпускать из цепких объятий массивный хвост гиганта. Но пока у исполина оставались силы, он продолжал бороться. С трясиной, и с хищниками пожирающими его живьем.

Диплодок быстро слабел, удары хвостом становились все реже, и медлительнее. Да и бил он по большей части не туда, куда надо. Трясина добилась главного, лишила гиганта былой подвижности. Но однажды диплодоку повезло. Один удар достиг цели, и этого оказалось достаточно, чтобы число пожирателей его плоти уменьшилось ровно вдвое. Рухнувший на аллозавра многотонный хвост, без труда размозжил голову, сломал шею, отправив свирепого хищника в мир иной. И то обстоятельство, что он, с головой превращенной в бесформенное, кровавое месиво устоял на ногах, и не упал, как подкошенный, было полностью заслугой болота. Мертвецу просто некуда было падать. Он медленно продолжал погружаться в бездонную болотную глубь, со скоростью даже меньшей, чем его более удачливый, продолжающий пирушку сородич.

Ожидать развязки трагедии Далин не стал. Результат ее был очевиден. Диплодок истечет кровью, а затем умрет аллозавр, поглощенный медленно пожирающей его трясиной. Возможно, диплодоку удастся пережить своего мучителя, если очередной удар хвостом снова достигнет цели. Но, со временем, трясина поглотит без остатка даже такого невероятного гиганта. Только времени на это уйдет гораздо больше, нежели в случае с аллозавром.

У Далина в запасе было время, чтобы добраться до вожделенных внутренностей диплодока, и следовало распорядиться этим временем должным образом. У дворфа в голове созрел план, как добраться до увязшей в болоте туши, и при этом не разделить печальную участь аллозавров, ринувшихся в болото при виде застрявшей там гигантской туши.

Далин вернулся в пещеру, чтобы в спокойной обстановке все тщательно обдумать, и подготовиться. Думать лучше всего на сытый желудок, а действовать, — хорошо отдохнув. В пещеру дворф возвратился с огромной охапкой папоротника. На этот раз он нужен был для дела, а не для того, чтобы сделать ложе еще более пышным.

Об этом он читал в одной из книжек, дюжина которых стояла на полке в жилище Далина в его родном мире. Огромная, просто невероятная для дворфа книжная коллекция. Дворфы умеют и читать, и писать, но не любят этого делать. Вся их писанина сводится к тому, что они ставят свои подписи на каких-нибудь деловых документах. Да и чтение книг в их кругу не особо приветствуется. Дворфы считают чтение книг глупостью, пустым убиванием времени, которое можно потратить на более полезные в жизни вещи.

Но Далин был не таким, как все. Он был особенным. И его особенность выражалось в том числе, и в чтении книг. Далин всегда выкраивал несколько минут перед сном, чтобы полистать понравившуюся книгу, в невесть какой раз перечитывая понравившиеся места.

В одной из книг Далин прочитал про снегоступы, с помощью которых можно передвигаться по снегу, не проваливаясь при этом по пояс. В этой же книге описывалась схожая конструкция, так называемые мокроступы, с помощью которых можно передвигаться по болотистой местности, без риска оказаться затянутым в трясину. Обе конструкции были очень похожи, и использовались для схожих дел.

Изготовить мокроступы оказалось делом несложным, когда имеешь представление о том, что нужно сделать, и имеешь все необходимое для этого. Все необходимое у Далина было. Приличный запас ветвей и листьев папоротника, а также распущенная на пряди веревка для более прочного скрепления получившейся конструкции. Можно было вообще обойтись без веревок, настолько прочно Далин сплел необходимую конструкцию. Но дворф решил не рисковать. Нехорошо получится, если мокроступы развалятся где-нибудь посреди дороги, предоставив Далину возможность разделить судьбу угодивших в трясину днем, аллозавров.

Умирать Далин собирался в своей постели, от старости. Либо на боевом скакуне, горном баране, в отчаянной схватке с ордой орков дерзнувших вторгнуться в их земли. Только так, а не иначе, и бездонная зловонная трясина находящаяся в каком-то нереальном мире, ничуть не прельщала его в качестве места последнего упокоения.

Закончив работу, Далин оценивающе оглядел содеянное. Все сделано отлично, тщательно подогнано, без видимых изъянов. Неплохо было бы испытать мокроступы в деле, но где? Болото поблизости только одно, и соваться туда пока не следовало. Рев умирающей рептилии продолжал гулким эхом отдаваться в пещере, возвещая всему миру о том, что гигант жив, и не собирается сдаваться.

Взгляд Далина упал на чернеющий через прутья деревянной решетки водный провал, но мелькнувшая на мгновение в голове шальная мысль, тотчас же пропала. Какие бы не были мокроступы отличные, для путешествия по воде они не годились. Им нужно нечто более твердое, и осязаемое. Сделав это заключение, Далин облегченно вздохнул. Не любил он, как и все дворфы воду, и старался особо с ней не связываться, тем более в мире, кишащем множеством разнообразных хищных монстров, в том числе таких, что выбрали средой своего обитания водные глубины.

Не следовало показываться на озере днем и еще по одной причине. Птерозавры. Хищные твари парящие в небесах, от зорких глаз которых не укроется разыгравшаяся внизу кровавая драма, в которой задействовано так много участников. Пока диплодок жив, о чем возвещает его громогласный рев, птерозавры приблизиться не посмеют. Но как только гигант умолкнет, перестанет цепляться за жизнь, застыв в болоте безжизненной грудой, птерозавры явятся обязательно. У хищных падальщиков случится грандиозный пир длиною в несколько дней. Пока трясина не поглотит целиком тушу гигантского ящера. При этом пировать они могут совершенно спокойно, не боясь нападения. Болото надежнее любого щита защищало их от нападок хищников желающих набить брюхо на дармовщинку.

Далин был уверен в том, что сейчас эти хищные птички кружат стаей над болотом, оглашая окрестности хриплыми, гортанными криками, наблюдая за агонией угодившего в ловушку ящера.

В ближайшем будущем их ждет отменная пирушка, и драки с себе подобными за самый лучший, и аппетитный кусок, который у соседа всегда кажется лучше. Долбануть клювом невесть откуда взявшегося дворфа, ни для кого не будет зазорным. Просто устранить мелкую, досадную помеху, только и всего, пусть даже и весит эта мелкая помеха добрую сотню килограммов.

Ночью птерозавры спят. Значит действовать нужно ночью, хоть это и чертовски опасно. Уберутся с места пирушки хищные птички, нагрянут на берег сухопутные хищники всех мастей и размеров. От самых крохотных, вроде тех, что ограбили его жилище, до исполинов вроде аллозавров. Ночью они не рискнут лезть в болото, но ничто не помешает им стоять на берегу, вдыхая аромат крови, и свежего мяса.

Стать приятным дополнением к волнующему аромату, Далин не желал. Идти через лес к болоту, в котором увяз огромный диплодок, было смертельно опасно. Следовало выбрать другой, более безопасный маршрут. И такой маршрут был только один, как бы не противилась против него все существо молодого дворфа.

Свободной от оголодавшего хищного зверья оставалась только вода. Только по ней можно было в относительной безопасности добраться до камышовых зарослей, и заболоченного участка озера, и уже оттуда до нужного места. И как не противилось против этого все существо молодого дворфа, он вынужден был признать, что это единственный верный путь.

Плавать дворф не умел, как и его соплеменники. Но даже если бы и умел, не рискнул бы этого делать в озере, кишащем прожорливыми, хищными тварями. Убитый нотозавр лишь один из множества хищников населяющих непроглядные озерные глубины. Оказавшись в воде, Далин становился совершенно беззащитным, легкой добычей для любого хищника оказавшегося поблизости.

Чтобы не стать чьим-нибудь поздним ужином, следовало обезопасить себя от нападения из воды. Наилучшим вариантом была бы лодка. Вот только где ее взять?

Лодку можно было сделать и самому. Об этом Далин читал в одной из книжек, где описывались приключения человека долгие годы прожившего на необитаемом острове, в компании собаки и попугая. Но, вспомнив сколько времени затратил человек на ее изготовление, Далин отказался от этой затеи. Человек из книги строил лодку несколько месяцев, но в конечном итоге все его труды пошли прахом, он так и не смог спустить лодку на воду, и убраться прочь с опостылевшего острова. Человек выдолбил лодку из ствола огромного дерева, потратив на это уйму времени и сил. И делал это в мире, где самым страшным хищником был, пожалуй, он сам. Окажись человек в этом мире, затей эпопею с лодкой, он не прожил бы и дня, сожранный привлеченным шумом ящером.

Был и другой, менее затратный по времени способ соорудить плавучее средств для передвижения по озеру. Им и решил воспользоваться Далин, тем более, что ему даже и напрягаться особенно не пришлось. Он решил соорудить плот, благо основание плота было уже почти готово. Основой плота послужила сделанная им накануне решетка, закрывающая доступ в пещеру хищным озерным жителям. Ветви, из которых она была сделана, были достаточно массивны и прочны, чтобы выдержать вес дворфа.

Для того, чтобы решетка перестала быть таковой, и превратилась в плавсредство, нужны были еще ветки. Далину пришлось сделать еще одну ходку наружу, чтобы доставить в пещеру все необходимое. Далин сплел ветки, скрепил их веревкой так плотно, что между ними остались лишь узкие щелочки, через которые можно смотреть, но не напасть.

Время за работой летело незаметно. Не успел Далин и глазом моргнуть, как на озеро опустилась ночь, как всегда внезапно, безо всякого перехода. Настала пора действовать, пока в мире происходило некое переключение. Дневные хищники отправлялись на покой, а ночные только просыпались, и собирались на охоту.

Самым трудным в плане Далина, как и в книжке про человека, оказалось спустить плот на воду. И если в случае с человеком причиной неудачи стала тяжесть получившейся лодки, то у Далина была иная причина, из-за которой он едва не отказался от задуманного.

Узость и неудобство лаза ведущего в пещеру. Дворфу пришлось изрядно попотеть, прежде чем он вытащил плот наружу.

Еще труднее оказалось Далину пересилить себя, побороть страх перед водой. И только донесшийся из погрузившегося во мрак зеленого моря первобытных джунглей чей-то предсмертный вопль, заставил его решиться, и сделать шаг вперед.

А затем Далин долго греб самодельным веслом, все дальше и дальше удаляясь от пещеры. И уже когда ему стало казаться, что не будет конца бескрайней водной глади, что он заблудился и сбился с пути, плот наконец-то уткнулся в камышовую стену. Впереди было самое страшное. Нужно покинуть плот, и добраться до полосы кочек, и предательских трясин, раскинувшихся в десятке метров от камышовой стены.

Дворф пощупал веслом дно, и облегченно вздохнул. Здесь оказалось достаточно мелко, чтобы идти вброд, так как плавать он не умел, и пошел бы камнем на дно, если бы пришлось пуститься вплавь. Далину оставалось только надеяться, что ночной поход на озеро остался незамеченным для его хищных жителей. И что к камышовой стене он подплыл один, а не в компании зубастого монстра ожидающего подходящего момента для нападения.

Сжав в руках тесак, вновь ставший таковым после того, как некоторое время пробыл главной составляющей частью топора, Далин шагнул в воду, погрузившись по пояс. И медленно побрел вперед, с удовлетворением отмечая, что с каждым шагом вода отступает все дальше от его груди. Спустя минуту, Далин добрался до первой, заросшей травой и какими-то мелкими цветочками мягкой, и податливой кочки. Взобравшись на кочку, Далин одел мокроступы, и выпрямился во весь рост. А затем, сделал шаг вперед, в жидкую, чмокающую тиной и ряской болотную жижу, и на минуту замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Было тихо, если не принимать в расчет сердца молотом бухающего в ушах. Его ноги прочно стояли в болотине, не проваливаясь ни на дюйм, свидетельствуя о том, что мокроступы получились что надо. Затем Далин сделал еще несколько шагов по чавкающей, зловонной жиже, и снова остановился, прислушиваясь. Вокруг было тихо. Темнеющая впереди туша диплодока оставалась одинокой, и неподвижной. Как Далин не всматривался, он не уловил рядом с тушей никакого движения.

Он оказался прав. Единственные хищники, являющиеся помехой на пути к намеченной цели, — птерозавры, ночью не охотились, отсыпаясь где-нибудь в скалистых расселинах неподалеку. Чтобы утром не тратить много времени на перелет, и, по возможности, в числе первых оказаться на месте грандиозной пирушки.

Времени у Далина было предостаточно, поэтому торопиться не стоило. И он не спешил, обходя стороной места, казавшиеся ненадежными, опасаясь, что там ему не смогут помочь даже мокроступы. Аллозавров, набросившихся вчера на увязшего в трясине диплодока не было видно. Трясина поглотила их целиком, как неудачников, так и счастливцев, вкусивших перед смертью плоти гигантской рептилии.

Немало времени ушло у Далина на то, чтобы разобраться, где у гиганта перед, а где зад. Сделать это было не просто, особенно если учесть, что над водой возвышалась только туша, а шея и хвост утонули в трясине. Но затем, вспомнив свое расположение на берегу озера, и наблюдаемую оттуда картину, Далин определился с направлением.

А затем началась нудная, и кропотливая работа по иссечению огромных кусков мяса и жира из туши, на пути к сердцу рептилии. Сделать это на деле оказалось сложнее, чем Далин предполагал, гораздо тяжелее и утомительнее. Вскоре он ушел с головой в гигантскую тушу, оставляя за собой кровавый след из кусков выброшенного наружу мяса. Легкая закуска для прилетевших утром на место грандиозной пирушки, птерозавров.

Это был самый ужасный, и длинный день в жизни дворфа, который, как ему тогда казалось, не кончится никогда. Далин слишком увлекся разделкой туши, уйдя в нее с головой, что совсем позабыл о времени. А оно вдруг неожиданно ускорилось, и понеслось вскачь. Далину казалось, что прошло совсем немного времени с тех пор, как он в первый раз полоснул тушу ножом. И что до рассвета еще далеко, и если он не сумеет пробиться к цели через многотонную преграду сырого мяса, то у него хватит времени вернуться в пещеру, в ожидании наступления ночи, чтобы повторить вылазку.

Рассвет, наступивший как всегда внезапно, застал Далина врасплох. Он даже не понял, что случилось. И донесшиеся до его слуха пришедшие извне звуки посчитал галлюцинацией. Внутри огромной туши, куда он углубился на несколько метров, было темно, как ночью, но стоило Далину обернуться назад, как его окатила волна леденящего ужаса. Огромная, когтистая лапа сжала сердце, и стала давить, не желая отпускать. Далин увидел свет, и понял, что в мире наступил день, солнечный, ослепительный, не имеющий ничего общего с привычными Далину рассветами.

Он угодил в ловушку, которую сам и приготовил. О том, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову, не могло быть и речи. Слишком поздно, о чем свидетельствовали гортанные, хриплые крики птерозавров, собравшихся на пирушку с первыми лучами солнца, и теперь устраивающими между собой шумные свары за лучшее место и самый аппетитный кусок.

Еще ночью Далин осмотрел место дневной пирушки летающих рептилий. Судя по всему, их собралось не мало, и потрудились они на славу, набив под завязку свежим мясом ненасытную утробу. Но, исходя из масштабов завязшей в трясине туши, запасы мяса практически ничуть не уменьшились. Чтобы сожрать огромную тушу, своре птерозавров потребуется не меньше месяца. Вот только нет у них этого времени. За минувшие сутки туша гигантского диплодока ушла в трясину на метр, а если учесть, что высотой гигант около восьми, в запасе у крылатых ящеров было не так уж много времени.

Но не это тревожило угодившего в западню дворфа. Гораздо больше беспокоило другое, сумеет ли он просидеть в чреве диплодока до ночи, не сойдет с ума, слушая хриплую перебранку ящеров у себя над головой? Не задохнется от смрадного зловония внутри ящера начавшего потихоньку разлагаться под палящими лучами первобытного светила? Но и это не самое страшное. С двумя первыми страхами Далин нашел способ, как справиться. Платок, которым он вытирал выступающий на лбу во время работы в родной шахте пот. Из платка он соорудил некое подобие повязки, которой прикрыл нос и рот. Какая-никакая защита от зловония, в котором ему придется провести целый день, не имея возможности выбраться наружу.

Вонь от начавшей разлагаться туши проникала сквозь ненадежную преграду, но, запутавшись в складках материи, значительно ослабевала, становясь более-менее терпимой. Но вся эта мерзость впитывалась в каждую пору его тела, в просторные кожаные одежды. Далин представил, как, и сколько времени он будет пахнуть, и содрогнулся. И никакое купание в озере здесь не поможет. Одно дело отмыть кровь и ошметки мозгов аллозавра, и совсем другое, изгнать впитавшуюся в одежду трупную вонь.

Со второй проблемой Далин тоже справился с помощью платка. Оторвал от него две тоненькие ленточки, свернул трубочкой, и вставил в уши. И сразу же звуки доносящиеся снаружи исчезли. Можно было закрыть глаза, и представить, что ты один, что вокруг тебя ничего нет, и что когда ты откроешь глаза вновь, вокруг будет привычное, милое сердцу убранство родного жилища, а не эта мерзкая, и отвратная туша, в глубине которой его угораздило застрять на целый день.

Далин закрыл глаза, и постарался уснуть, отрешившись от окружающего мира, отгородившись от доносящихся извне звуков. И, как ни странно, это ему удалось. Бессонная ночь вкупе с тяжелым физическим трудом, дала о себе знать. Сказалось и пережитое нервное потрясение. Он убедил себя в отсутствии ночью птерозавров, но не в том, что здесь не может быть других хищников. Мерзких тварей умеющих передвигаться по зыбучей поверхности трясины, или живущих в ее глубинах, выбравших местом обитания эти, проклятые богом места.

Далин уснул, и снился ему кошмар, в котором он, вместе с тушей издохшего гиганта опустился на дно болота, и как на него набросились какие-то омерзительные, склизкие, червеобразные твари. И как они всем скопом вцепились в его ногу, откусывая от нее кровавые куски. От дикой боли в ноге Далин закричал, и проснулся. Несколько бесконечно долгих секунд дворф не мог понять, где он, и что с ним. А затем пришло понимание, обрушившееся на голову тяжелым молотом. Он жив, и он в туше гигантской рептилии, куда прорубался прошлой ночью, желая добраться до сердца чудовищной твари. Далин вспомнил приснившийся кошмар, и бросил быстрый взгляд на ногу, которую пытались сожрать омерзительные, белесые твари. Нога была на месте, в целости и сохранности, но, как и во сне, горела мучительным огнем. Словно сотни иззубренных игл раз за разом протыкали ногу, желая насладиться его мучениями.

Далин попробовал пошевелить ногой, и не смог этого сделать. Чтобы переставить ногу, пришлось поднять ее руками. В первую минуту Далина охватила самая настоящая паника. А что если приснившийся ему кошмар, не сон, или не совсем сон. Быть может это какая-нибудь извращенная, чудовищная явь. Может его укусила какая-нибудь ядовитая тварь пока он спал? Далин закатал штанину по колено, пытаясь разглядеть на коже характерные следы змеиных укусов. Но, ничего подобного обнаружить ему не удалось. Да и нога, пока он проделывал все эти манипуляции, немного отошла. Бесчисленное множество иззубренных игл убралось прочь, оставив в покое несчастного дворфа. А потом он почувствовал, как бурной волной в ногу возвращается жизнь. И сразу все стало на свои места. Все оказалось до банальности просто. Далин не смог удержаться от смеха. Никто его не кусал, не грыз, не пытался отравить неведомым ядом. Все было гораздо проще, и прозаичнее. Просто он умудрился уснуть в очень неудобной позе, упершись локтем в ногу, и отлежал ее, сделав неживой, и совершенно бесчувственной. А затем резко дернулся во сне, потревожил ногу, и вызвал ту волну боли, которая вырвала его из пучины сонного забытья, и вернула к жизни. А отвратительные твари привидившиеся ему в кошмаре, следствие воздействия на мозг гнилостных запахов, которые ему пришлось вдыхать.

Засмеявшись, Далин испуганно прикрыл рот ладонью, и прислушался. Ему показалось, или же шум над головой действительно смолк на несколько бесконечно долгих мгновений, а затем гомон возобновился с новой силой.

Хорошо, что он стал прорубаться к сердцу огромной рептилии не сверху, как планировал с самого начала, а снизу. Поступи он, как задумал вначале, и его ожидали бы большие неприятности. Эти безмозглые хищные птички вряд ли бы оставили незамеченной прорубленную в туше дыру. Обязательно нашлась бы какая-нибудь чересчур любопытная тварь, которая пожелала бы исследовать увиденное. Тем более, что в этом случае гораздо быстрее и проще добраться до вожделенного мяса. Не стоит тратить время и силы на то, чтобы пробиться к мясу через толстенную кожу гиганта. В бодрствующем состоянии, Далин без труда разделался бы с излишне любопытной тварью. А если бы крылатая рептилия добралась до него спящего? Он был бы или убит, либо покалечен настолько серьезно, что время оставшееся для жизни, не было бы слишком долгим.

Тем временем дело близилось к ночи, о чем одурманенный вонью разлагающейся туши дворф мог судить по тому, как резко усилилось движение у него над головой, как участились драки птерозавров за лучший кусок мяса. Крылатые рептилии торопились урвать еще чуть-чуть, прежде чем отправиться на ночлег. Неожиданно для себя Далин уснул вновь. Сон его был тяжелым и тревожным, полным кошмаров, и самых безумных монстров, по сравнению с которыми все хищники этого первобытного мира были сущими младенцами, и симпатягами.

Проснулся Далин от небывалой тишины воцарившейся вокруг. Тишина резала уши привыкшие к постоянным воплям, и возне у него над головой. Несколько минут потребовалось отравленному ядовитыми испарениями дворфу, чтобы сообразить, что это значит. Еще несколько минут ушло на то, чтобы на нетвердых, подкашивающихся ногах добраться до выхода из рукотворной, зловонной пещеры. Застыв у самого края, Далин вдохнул полной грудью пьянящего ночного воздуха. И ноги не удержали ставшее вдруг невероятно тяжелым тело. Они подкосились, и грузное тело дворфа рухнуло вниз, в гнилостную, болотную жижу.

Но ему повезло. Трясине увлеченной пожиранием огромной, многотонной туши диплодока, не было никакого дела до такой мелочи, как дворф. Хотя, в другое время, болото с удовольствием сожрало бы и его. Сколько времени он провел в беспамятстве, избавляясь от дурмана гниющей туши ящера, Далин не знал. Рисковать, и еще раз дневать в теле огромной рептилии он не хотел. И вовсе не потому, что боялся, что до него доберется одна из стаи пирующих на мертвечине птичек. Он был уверен в своих силах, знал, что без труда свернет голыми руками шею любой из них. Опасался другого, навсегда остаться там, отравившись гнилостным смрадом, по сравненым с которой болотная вонь могла считаться самыми изысканными духами.

Следовало поторопиться, чтобы до наступления рассвета успеть осуществить задуманное, и убраться восвояси с желанным трофеем. И дворф не мешкал. Намочив платок болотной жижей от которой поначалу зашлось дыхание, прикрыв им нос и рот, решительно шагнул внутрь туши.

Далин старался не думать ни о чем, полностью отдавшись намеченной цели. И это ему удалось. Прошло совсем немного времени, и его тесак вырубил огромное, килограммов в тридцать весом сердце рептилии из окружающих его кровеносных сосудов. Он уже был готов к зловонному кровяному душу из перерубленных артерий ящера. Но ничего подобного не произошло. Кровь рептилии спеклась, застыв внутри бурой и омерзительной, желеобразной массой.

Схватив добычу, Далин поспешил к выходу, чтобы полной грудью вдохнуть свежего воздуха, избавиться от укоренившейся в горле трупной вони, от которой мало спасал намотанный на лицо платок смоченный вонючей болотной жижей. Оказавшись в паре метров от туши, отбросив в сторону безнадежно испорченный платок, Далин долго дышал полной грудью, не обращая внимания на такие мелочи, как зловоние идущее со стороны заглатывающей диплодока трясины.

Воздух пьянил, придавал сил, и желания действовать. Несколькими точными, уверенными ударами дворф разделил огромное сердце ящера на две половины, достав из самого центра заветный камень, ради обладания которым едва не поплатился жизнью. В темноте ночи он не смог определить, что это за камень. Он был весь заляпан налипшим мясом рептилии, и запекшейся кровью. Камушку необходима водная ванна, и изрядная чистка, прежде чем он предстанет перед дворфом во всем своем блеске и величии. Единственное в чем Далин был уверен, камушек этот будет не затрапезным булыжником, а благородным драгоценным камнем, очередным шедевром в его, пока немногочисленной коллекции.

Обтерев камень о штаны, Далин засунул в карман, и уже собрался уходить, как его взгляд упал на валяющиеся половинки сердца ящера. В его голову пришла мысль, что когда он разделывал сердце, то не уловил характерного трупного запаха исходящего от туши утонувшего в зловонной трясине гиганта. Далин взял в руки сначала одну, затем другую половинку сердца, и тщательно их обнюхал. К его удивлению сердце было свежим, словно ящер умер только вчера, а не провалялся в зловонной трясине несколько дней.

Это было отличным вознаграждением за моральные страдания, которые он понес проведя сутки внутри туши гигантского ящера. За время вынужденного затворничества Далин чертовски проголодался. Он едва не вонзил свои зубы в сердце рептилии прямо на месте, с трудом отказавшись от подобного соблазна.

Все-таки соседство со смердящей тушей, было не самым приятным для ужина. К тому же, у Далина возникла неплохая идея относительно этого мяса. Ведь для возвращения домой ему предстояло пересечь не только обманчивые, болотистые топи, но и огромное водное пространство. И если опасностей исходящих от болота ждать не приходилось, то вода таила в себе множество скрытых угроз. Далин вспомнил убитого им, и освежеванного нотозавра, и содрогнулся. Одно дело встретить такого врага во всеоружии на твердой земле, и совсем другое на зыбкой, качающейся глади озера. В случае нападения преимущество будет на стороне озерного ящера. И если они встретятся, то, почти со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что его каменная коллекция достанется желудку этой прожорливой, хищной твари.

Даже только поэтому расставаться с сердцем диплодока не стоило. В темноте Далин видел отлично. Ему не составит особого труда заметить в воде хищника за несколько мгновений до того момента, когда их пути пересекутся. И вот тогда прихваченное с собой мясо издохшего ящера окажется, как нельзя кстати. Зашвырнуть его, как можно дальше в сторону, и ждать. Далин был уверен, что раздавшийся в стороне всплеск не останется незамечены для чуткого слуха водяной рептилии. И она немедленно отреагирует, бросившись в сторону потенциальной добычи. И тогда в запасе у Далина будет несколько секунд на то, чтобы принять решение, от которого будет зависеть его жизнь. И еще несколько минут на то, чтобы эту самую жизнь сохранить. И либо грести изо всех сил к пещере, либо к ближайшему берегу. Вернувшись домой можно будет отдать это мясо стерегущим его жилище мелким хищникам, если сам Далин не будет в восторге от его вкусовых качеств.

В мыслях время пролетело незаметно, и вскоре Далин вышел к месту, где оставил привязанный к камышам плот. И хотя все это время в его сердце жила подспудная тревога, что плота может не оказаться на месте, она исчезла без следа, едва глаза разглядели среди камышей знакомые очертания.

Отсутствие плота вовсе не означало того, что он вынужден будет провести остаток своих дней среди зловонных болотных трясин. Просто его возвращение домой значительно бы осложнилось. В мокроступах он без труда доберется до берега. А потом начнется самое трудное, и страшное. Нужно будет пройти весьма неблизкий путь по ночному, кишащему хищниками лесу, где каждый его шаг может оказаться последним. Где все его способности и умения могут оказаться бесполезными перед тупой мощью очередного аллозавра. Или иного хищника, которых сейчас поблизости бродит немало, привлеченных трупной вонью несущейся с болота.

Добравшись до кромки воды, сняв мокроступы, Далин задумался на мгновение, а затем решительно шагнул в воду, уложив мясо поверх мокроступов, от которых решил не избавляться, как от лишней обузы. Какая-то смутная, неопределенная мысль касательно их, вертелась в голове. Занятый другими заботами и проблемами, Далин не желал отвлекаться на нее, здраво рассудив, что додумать мысль сможет на досуге, когда вернется домой, и будет наслаждаться там безопасностью, и вкусным ужином.

Дорога домой не отняла много времени. Судьба, устроившая накануне молодому дворфу тяжелое испытание, нынче была к нему гораздо более благосклонной. Обошлось без встречи с нотозавром, или иным хищным гадом, облюбовавшим для жизни эти богатые рыбой места. За время пути Далин встретил множество озерных жителей, но все они были не более метра длиной, и не представляли для него опасности. Лучеперые рыбы, встреча с которыми ему еще предстоит, отличное лакомство, от которого он вынужден был отказаться готовясь ко встрече с аллозавром. Присутствие поблизости от плота этих рыбин свидетельствовало о том, что рядом нет охотящихся на них хищных тварей, для которых и пересекающий озеро на плоту дворф будет отличной закуской.

Добравшись до пещеры, Далин почувствовал невероятный упадок сил. Пошатываясь от усталости, засыпая на ходу, он сжевал кусок вяленого мяса из висящих на стене запасов, водрузив на его место две половинки огромного сердца диплодока. А затем без сил рухнул на лежанку, и сразу же погрузился в глубокий сон. Настолько глубокий, что даже прореви ему сейчас в ухо аллозавр, Далин вряд ли бы проснулся, настолько был измотан физически и морально за время проведенное им в походе за сердцем гигантского ящера.

Далин проспал целые сутки, хотя, лично ему казалось, что он прикрыл глаза всего на минуту. Когда он выглянул наружу, там было темно и тихо, как бывает только ночью. Многочисленные следы маленьких ног на песке свидетельствовали о том, что проспал он довольно долго.

На этот раз шустрым зверушкам повезло. То ли среди них оказалась довольно рослая особь, сумевшая добраться до подвешенного на веревке сердца диплодока, или для достижения цели они разыграли целый акробатический этюд, с, как минимум парой участников, когда один забирается на плечи другого, но до вожделенного мяса они все-таки добрались. Хотя, существовала и третья, наиболее вероятная версия случившегося. Во всем виноват он сам. Просто вчера, качаясь от усталости, с закрывающимися глазами, он плохо закрепил мясо на стене, и оно рухнуло вниз под собственным весом, став неожиданной, и радостной добычей для мелкой хищной братии облюбовавшей пещеру. Как кормовую площадку, где всегда можно чем-нибудь поживиться. И если не висящим на стене мясом, то хотя бы костями, и остатками трапезы дворфа.

Потеря тридцатикилограммового куска мяса опечалило Далина не очень сильно. Вороватые зверушки избавили его от диллемы выбора, что с этим мясом делать, съесть, или выбросить. С одной стороны, выкидывать такую гору мяса жалко, и у дворфа вряд ли бы поднялась рука совершить столь чудовищный поступок. С другой стороны, лишние сутки пребывания мяса в сыром виде на открытом воздухе вряд ли прибавили ему свежести. А испортившимся мясом можно легко отравиться. Далину с его нечеловеческим здоровьем вряд ли стоит опасаться за свою жизнь, но ведь и у него здоровье не железное. И целую неделю мучиться с животом, и гадить где попало, далеко не лучший вариант. Но теперь проблема выбора исчезла. Нет мяса, нет проблемы. Хотя, в глубине души Далину было немного досадно, что мясо, которое он доставил сюда затратив невероятные усилия, сожрали какие-то мелкие, вороватые твари. Хотя, в том, что они облюбовали его жилище, отчасти виноват он сам. Объедки и кости, что он оставлял на месте трапезы, не могли не привлечь сюда мелких хищников обитающих поблизости.

Но вскоре все эти мелочи отошли на второй план. Далин помыл и почистил камень извлеченный из сердца диплодока. Он не ошибся, это действительно был драгоценный камень. Далин узнал его. Агат, камень, которому люди приписывали способность наделять своего обладателя здоровьем, и долголетием.

Агат это одна из разновидностей халцедона, а также один из самых необычных камней. Насколько знал Далин, сложно сказать, какого именно цвета этот минерал. Поскольку его разноцветная слоистость может включать практически все известные цвета и оттенки, наличие которых определяют разноцветные примеси. Также неповторим каждый агат в своем рисунке, который, как правило, очень индивидуален. Хотя, некоторая схожесть в рисунках этого камня позволила упорядочить его разновидности. Насколько знал Далин из рассказов старших, насчитывается более 15 видов агатов. Такое разнообразие делает этот минерал одним из самых универсальных ювелирных материалов.

Даже происхождение имени агата говорит о его популярности и широком применении. Согласно легенде, свое название этот минерал получил от слова "агатес", что переводится с греческого, одного из человеческих языков, как "полезного". При помощи этого камня издавна создавались различные сосуды и емкости, дорогостоящая посуда, и украшения. Изделия из агата люди находят во время раскопок древнейших, давно ушедших в небытие, канувших в вечности человеческих цивилизаций.

Агат признан символом здоровья и долголетия, а его лечебные свойства известны многим знахарям, лекарям, и врачевателям. Считается, что этот камень является противоядием при укусах змей, скорпионов, ядовитых пауков. А если для приготовления лекарственных средств использовалась агатовая посуда, то все лекарства приобретают гораздо больше полезных свойств. Считалось, что вода настоенная на агате помогает в случае возникновения болезней сердца, нервной системы.

Благодаря своим магическим свойствам, агат оберегает от злых духов, препятствует вражеским замыслам, охраняет от сглаза и порчи.

Самым главным и дорогим из агатов считался черный агат. Он мог дать своему хозяину необъятную силу власти над потусторонним миром. Камень, который Далин держал в своих руках, был угольно черного цвета. Очередной черный камень в его коллекции, и стоило только догадываться, что сулит ему лично такое обилие черного.

Остаток дня прошел довольно скучно, и обыденно для Далина, уже привыкшего к тому, что каждый день его жизни неминуемо связан с борьбой за существование. В этот день он доел остатки яиц нотозавра, с небольшим добавлением мяса их родителя. Получилось весьма пикантное блюдо. Мясо со вкусом рыбы, и яйца со вкусом мяса, и все той же рыбы. Также Далин занялся неотложными делами по хозяйству, среди которых главным было приведение в порядок пропитанной гнилостным зловонием одежды. Для этого он весь день драил ее мельчайшим белым песком, используя в качестве губки последний, оставшийся у него платок. Натерев одежду песком, полоскал в воде, а затем, неудовлетворенный полученным результатом, продолжал эти действия снова и снова.

Он больше не боялся нападения нотозавра, или другой хищной твари обитающей в озере. И поэтому перед стиркой искупался в ванне сам, используя вместо мыла все тот же мельчайший песок, натирая им кожу до красноты. Утром в его голову пришла идея, как, и чем заменить служившую ранее надежной преградой решетку. Ведь теперь это была уже не решетка, а плот. По возвращении домой, он привязал плот за толстое корневище гигантской секвойи, растущей на самом берегу, в паре десятков метров пещеры. Этому хвойному исполину была добрая тысяча лет, такой секвойя была огромной, настолько мощную имела корневую систему. Ее коренья, каждое толщиной с бревно, распороли берег, и частично ушли в воду, затерявшись где-то на дне. В качестве насоса беспрестанно перекачивая хвойному исполину сотни литров столь необходимой для жизни любого живого существа, живительной влаги.

Далин нашел это место вполне подходящим для стоянки его импровизированного судна. Незаметное с берега, укрытое от любопытных глаз толстенными кореньями, по тесному переплетению которых Далин без труда вскарабкался наверх, ступив на землю. Ничего пугающего по дороге домой он не встретил, спугнув разбежавшихся при его появлении из древесной кучи мелких, лохматых хищников, поставивших себе в обязанность присматривать за его жилищем. А заодно наводить там порядок, прибирая то, что плохо лежит, если это что-то можно съесть без риска заработать несварение желудка.

Прихватив из кучи несколько ветвей потолще, Далин подошел к пещере. Вот тут-то он и испытал несколько, далеко не самых приятных в своей жизни минут. Подойдя вплотную к лазу ведущему в пещеру, он вспомнил о том, что решетки, закрывающей доступ в пещеру озерным монстрам, нет. И что внутри его может ждать, что угодно. Вполне может статься, что голова станет десертом поджидающему его в пещере хищнику, а все, что ниже, с удовольствием подъедят обосновавшиеся в папоротниковой куче мелкие, покрытые шерстью хищники.

С доставкой дров в пещеру пришлось повременить. Сперва нужно забраться внутрь самому. Осмотреться, а уже затем предпринимать какие-либо действия. С замиранием сердца Далин полез внутрь пещеры, вытянув вперед руку с зажатым в ней копьем, моля Двалина о том, что если его внутри караулит какая-нибудь зубастая тварь, то пусть она набросится на копье, а не на руку. Ему повезло. За время довольно длительного отсутствия, в его жилище не побывал никто крупнее той хищной мелочи, что обитала поблизости, следами которых был испещрен пол пещеры.

А затем он принялся за сооружение решетки, которая защитит от нападения из озерных глубин, и в то же время не будет перекрывать ему доступ к воде. Для этого дворфу пришлось несколько раз окунуться в воду с головой. Но, вместе со страхом, который испытывают все дворфы от общения с водой, приходило и облегчение. Ощущение того, что он становится чистым, очищаясь от впитавшегося в каждую клеточку его тела смрадного зловония.

Далин вытесал из древесных ветвей достаточно прочные и массивные колья, которые вбил в отверстие уходящее вбок, и вниз, подергал рукой получившуюся решетку, и остался доволен полученным результатом. Сделано на совесть, как и все, к чему прикладывал руку любой дворф. Решетка больше напоминала частокол, где прутья были вбиты достаточно часто для того, чтобы через них не смогла протиснуться хищная тварь размером с нотозавра, и достаточно редко для того, чтобы через них могла проплыть лучеперая рыба, стайки которых часто встречались во время его ночного возвращения с болота домой.

Соорудив такую решетку, Далин убил двух зайцев. Во-первых, он обезопасил себя от нежеланных визитов хищных обитателей озера. Во-вторых, подготовил безопасную охотничью площадку, где он мог ловить рыбу, не опасаясь быть съеденным другим хищным рыболовом, возжелавшим избавиться от соперника.

Из имеющихся в запасе жил ящеров, имевших неосторожность встретиться на его пути, Далин изготовил леску. Из хранящихся в карманах запасов необычных вещей, извлек гвоздь, который, раскаленный на костре, легко превратился в приличный крючок. Который после закаливания в воде не в состоянии была сломать, или разогнуть, даже самая крупная из обитающих в озере рыб.

Рыбалкой Далин решил заняться позднее, благо имеющиеся запасы вяленого мяса позволяли ему повременить с добычей пищи. Накануне ему приснился сон, который дворф посчитал вещим, некой подсказкой судьбы, ставшей в последнее время к нему более благосклонной. Приснилось ему, что он стоит на утопающей в болотной трясине туше диплодока, держа в руках тяжелый двуручный меч, которым рубит налево и направо обступивших его со всех сторон птерозавров. С каждым ударом голова очередной хищной птички слетала с плеч, и, падая на изъеденное тело диплодока, разбивалась на мелкие осколки. И каждый раз из груды осколков, искрясь, выпадал камень, похожий на тот, что Далин нашел в своей шахте, по милости которого оказался здесь, в доисторическом мире.

Возможно, это знак. Стоит убить птерозавра, и завладеть скрывающимся в его сердце камнем, и кошмар закончится. И он окажется дома, среди привычного окружения, и милых его сердцу вещей. Если же это не так, то он ничего не теряет, очередной раз рискнет жизнью, только и всего.

Дело за малым. Разработать детальный план акции, и осуществить ее в самое ближайшее время. Времени на раздумья и раскачку не было. Судя по тому, насколько глубоко ушла в болотную трясину туша диплодока, пировать крылатым тварям осталось недолго. Два дня, максимум три, а затем туша ящера целиком уйдет в трясину, и до не будет уже не добраться. И слетевшиеся в очередной раз к месту пирушки с восходом солнца птерозавры, останутся ни с чем. Покружат над местом, где они пировали несколько дней кряду, обиженно покричат, и удалятся в необозримые дали. Вместе с ними ни с чем останется и Далин. Одно дело охотиться на птерозавров, когда целая их стая поблизости. Жрет мясо, дерется, никого и ничего не боится, не ожидает неприятных неожиданностей от окружающего мира. И совсем другое, искать их где-то, возможно за десятки, а то и сотни миль, когда они кружат высоко в небе черными точками. Недоступными для стрелы, или камня выпущенного из пращи, все видящие, и все замечающие.

Разработанный Далиным план был прост. Подобраться к пирующим птичкам как можно ближе, когда пирушка только начнется, и их бдительность будет на нуле. Самое благоприятное для этого время, конечно же, утро. Когда они только-только вернутся из ночных убежищ, голодные и злые, готовые биться насмерть за лучший кусок падали.

В путь Далину следовало отправляться ночью, на плоту, по привычному маршруту. Так гораздо спокойнее, нежели красться ночью по берегу кишащему разнокалиберной, и разномастной хищной братией. Любой представитель которой будет не прочь отобедать крепко сбитым дворфом. Почему бы не попытаться повторить попытку еще раз. Быть может его персона вообще не представляет интереса для озерных хищников, предпочитающих охотиться на привычную, и более сообразную своим габаритам добычу. Правда это, или нет, он мог выяснить только опытным путем, рискнув пересечь озеро еще раз. Тем более, что других вариантов добраться до птерозавров, у него не было.

Перекусив, Далин завалился спать засветло, чтобы проснуться будимый голодом где-то за полночь. Вполне достаточно, чтобы пересечь озеро, преодолеть болотную топь, и занять идеальную позицию для охоты на бестолковых хищных птичек, или рептилий, коими они на самом деле являлись.

Неподалеку от туши диплодока он видел приличный камышовый куст. Идеальное укрытие для дворфа. И расстояние до туши ящера вполне комфортное, чтобы нанести сокрушительный, смертельный удар ничего не подозревающей птичке. Птичке весом в сотню килограммов, и с размахом крыльев метров шесть, что в несколько раз превышает рост самого дворфа. Убив летающего ящера, а лучше для верности сразу двух, ему останется только дождаться темноты, чтобы с добычей вернуться домой. Добычей в виде очередного драгоценного камня, с небольшим приятным дополнением в виде требухи птерозавра. Мясо здешних хищных тварей Далину пришлось по вкусу, а от легкого, сердца, и печени, он и вовсе был в восторге.

Проснулся Далин далеко за полночь. На дворе определенно была ночь, хотя к смене дня и ночи в этом мире дворф так и не смог привыкнуть. Все наступало слишком быстро и внезапно. Только что была ночь, и сразу же, почти безо всякого перехода начинался день. Но внутренним чутьем Далин чувствовал, что время в запасе у него все-таки есть, и его вполне достаточно для того, чтобы переплыть озеро, преодолеть болотистую топь, и затаиться в камышах. Остаток времени он проведет достаточно комфортно, в чем ему придавал уверенности просторный кожаный мешок пошитый из шкуры здешнего ящера.

В мешке, помимо полудюжины увесистых камней для пращи, имелся огромный кусок мяса, который скрасит его пребывание в камышах. А также бурдюк с водой, дабы не мучиться от жажды днем, когда солнце начнет припекать в полную силу. Довершала содержимое мешка, собственно, сама праща.

В остальном экипировка дворфа не претерпела изменений со времени последнего похода на болото. На поясе в широких кожаных ножнах покоился тесак, за поясом торчало короткое тяжелое копье, лучшее из всех, которые он сделал, и которому отдавал свое предпочтение.

До камышовой стены, знаменующей окончание чистой воды и начало болотных владений, Далин добрался без происшествий, хотя всю дорогу его не оставляло ощущение того, что за ним постоянно наблюдает пара оценивающих, и выжидающих глаз. Косвенным подтверждением этому служил и тот факт, что за все время пути через озеро, ему не встретилось ни одной рыбьей стаи, и даже одинокой рыбины. Лучеперые рыбы, на которых он собирался поохотиться по возвращении из похода, чувствовали опасность, и старались держаться от нее подальше.

Но, сколько Далин не вглядывался в чернильную черноту воды, ничего могущего означать опасность, он так и не обнаружил. Но тревожное чувство не покидало его всю дорогу, обострившись до предела, когда плот причалил к камышовой стене. Перед ним лежала преграда длиною в несколько десятков метров, состоящая из мелководья, и камышовых кустов, которые хоть и не стояли сплошной, неприступной стеной, и имели между собой проходы, но не радовали дворфа. Путь вперед для плота был закрыт, и ему предстояло брести до болотных кочек по пояс в воде, лавируя меж камышовых кустов.

Со смешанным чувством спустился Далин в воду, и тут же испуганно оглянулся, замерев на месте, сжимая в руках копье. Но, как он ни вглядывался в чернильную муть воды, ничего подозрительного не увидел, хотя мог поклясться чем угодно, что невидимый наблюдатель где-то рядом, и ждет, ничем не выдавая своего присутствия, благоприятного момента.

Раздираемый противоречивыми чувствами, Далин медленно брел вперед, то и дело испуганно оглядываясь, сжимая в руках копье, готовый в любую секунду нанести противнику разящий, убийственный удар. Если, конечно, противник не нанесет удар первым. И это самое если сводило Далина с ума, заставляло нервничать все сильнее.

И когда он добрался до спасительных болотных кочек знаменующих конец озерным владениям, Далин без чувств повалился на мягкую, податливую поверхность. Но, прежде чем его голова коснулась кочки, он успел бросить прощальный взгляд на проход между камышами, через который он только что прошел. И, то ли ему показался, то ли почудился, мелькнувший в воде в десятке метров от берега, стремительный темный силуэт.

Он выжил, и это главное. О возвращении он подумает потом, когда доберется до камышового куста, в котором ему придется просидеть целый день. Времени на раздумья будет хоть отбавляй, и он обязательно придумает, как выпутаться из этой неприятной ситуации.

Отдышавшись, собравшись с силами, Далин поднялся на ноги. Достал из-за спины удерживаемые поясом мокроступы, поместив на их место копье. А затем, не спеша, внимательно глядя под ноги, чтобы не угодить в трясину, Далин зашагал к темнеющему вдали камышовому кусту, должному стать его прибежищем на все светлое время суток.

Из дома он выбрался вовремя. До наступления рассвета Далин успел не только добраться до места назначения, но и вздремнуть там пару часов, набираясь сил для предстоящего сражения. Он спал бы и дольше, но гортанные крики, и шум драки, случившейся в паре десятков метров от куста, разбудили дворфа.

Осторожно раздвинув камыши, Далин увидел источник шума. Стая птерозавров теснилась на небольшом пятачке, отчаянно голося, хлопая друг друга тяжелыми крыльями, и клювами. Птерозавры настолько увлеклись схваткой, что появись сейчас в метре от них аллозавр, они вряд ли бы заметили его присутствие. Это обстоятельство было на руку дворфу. Даже если он промахнется, и не попадет с первого раза в одну из десятка этих глупых голов, вряд ли кто заметит его промах. И у него будет второй шанс, а затем и третий, до тех пор, пока один из камней не достигнет цели. Как это интересно, подумал Далин, один камень в обмен на другой. Вот только обычный булыжник он намерен был обменять на драгоценный камень, вдобавок прихватив при этом чью-то жизнь, пусть даже такую глупую, и бестолковую.

Далин достал из мешка пращу, вложил в нее камень, и раскрутил над головой, придавая убийственную силу вложенному в нее снаряду. А затем выпущенный из пращи камень полетел вперед, прямиком в гущу сражающихся. Промахнуться в подобной ситуации было решительно невозможно, такого промаха не совершил бы и младенец, конечно, если этот младенец дворф.

Камень выпущенный из пращи достиг цели. Далин видел, как одна из птиц резко отпрянула назад от мощного удара в грудь, а затем, раскинув крылья, неловко балансируя на скользкой шкуре диплодока, попятилась. Крылатая рептилия отчаянно пыталась удержаться на туше, но рухнула вниз, в прожорливую пасть трясины. Удержаться ей не удалось. То ли удар придавший ей движение был настолько силен, что она не смогла погасить полученную от него поступательную энергию, то ли кто-то из дерущихся помог птичке, подтолкнув крылом. Она упала с высоты всего лишь метр, но этого оказалось вполне достаточно, и как бы она ни старалась, не выбивалась из сил суча крыльями, она была обречена. Активные действия лишь ускоряли ее конец. Далин был уверен, что к тому времени, как он извлек из мешка и поместил в пращу очередной камень, его первая жертва была уже мертва, поглощенная ненасытной трясиной.

Оставалось еще девять мишеней, и пять камней в запасе у дворфа. Нужно действовать осторожнее, и осмотрительнее. И поэтому с повторным броском он не спешил, ожидая подходящего момента. Ждал, когда дерущиеся переместятся немного в сторону. Покинут нетронутую часть туши, и отойдут туда, где она была изрыта ямами от вырванного за прошедшие дни, мяса.

Но, птерозавры не желали оставлять ни пяди облюбованной ими территории, продолжая яростно сражаться на все том же пятачке. Ожидание затягивалось. Хотя драться весь день они не могли. Голод все равно возьмет вверх, и они разбредутся по гигантской туше диплодока. Можно было подождать, не вмешиваться, и когда они разбредутся по туше, нанести смертельный удар.

Но этот план вместе с кажущейся привлекательностью таил в себе целый ряд весьма существенных недостатков. Во-первых: в отдельную особь попасть гораздо труднее, чем в целое скопище. Во-вторых: поодиночке, они постоянно озираются по сторонам, дабы не допустить приближения соперника. А это значит, что постоянно одна, или несколько голов птерозавров будут обращены в его сторону. Сомневаться в их зрительных возможностях не приходилось, зная, что они высматривают добычу на земле, паря на высоте нескольких сотен метров, порой за несколько километров от привлекшего их внимание объекта. Глупо надеяться на то, что они не заметят высунувшегося из камыша дворфа в паре десятков метров от них. И не стоит думать, что среди них не найдется желающего разобраться с нахальным чужаком осмелившимся подобраться так близко к месту пирушки птерозавров. И уж тогда-то Далину не поздоровится. С одним птерозавром он справится наверняка, но не со всей стаей, которая не останется безучастным наблюдателем схватки своего соплеменника с наглым чужаком, дерзнувшим бросить вызов крылатому племени.

Осознав, что дальше ждать не имеет смысла, Далин раскрутил над головой пращу, и послал очередной снаряд в галдящую, наскакивающую друг на друга толпу. Второй выстрел оказался удачнее первого, о чем Далин мог судить, видя как ящер, волоча перебитое крыло, засеменил в сторону от дерущихся, вереща от боли, и оставляя за собой кровавую дорожку.

Ошалевшие от свары соплеменники не могли не заметить оставляемого им кровавого следа. На время склока прекратилась, размахивая крылами, стая ринулась за раненым сородичем. Но вовсе не для того, чтобы помочь. Жалости в ящерах не было ни на грош. Они гнались за истекающим кровью сородичем, чтобы убить. И догнали за пределами нетронутой территории, там, где туша гигантского диплодока была изрыта, и истерзана птерозаврами за прошедшие несколько дней. Раненый не мог долго сопротивляться разъяренной толпе соплеменников. Не прошло и двух минут, как он был повержен наземь, где его, уже безнадежно мертвого, еще добрый десяток минут продолжали молотить огромными долбаками клювами, топтать когтистыми лапами.

Дело было сделано. Но Далин решил упрочить успех. Мало ли что могло случиться с одной особью. Видя, как ее рвала на части толпа разъяренных сородичей, логично было предположить, что в ярости своей они вырвали бедолаге и сердце. Неплохо было бы обзавестись еще одним образчиком. На всякий случай, чтобы уже наверняка. Следующего шанса встретиться с птерозаврами у него не будет. Птерозавры прилетят сюда и завтра, и послезавтра. Будут летать столько, сколько им позволит болото. Вот только Далин поклялся утром именем великого Двалина, не появляться здесь больше никогда, моля сохранить ему жизнь во время обратной дороги домой.

Третий камень выпущенный из пращи с убийственной силой, также достиг цели. Похоже, мастерство Далина по части обращения с пращой росло с каждым новым броском. Третий выстрел оказался самым удачным из всех. Летящий с огромной скоростью снаряд угодил одному из птерозавров в голову, отбросив тело рептилии на несколько метров в сторону. И упал крылатый монстр, как нельзя лучше. В оду из понарытых его сородичами ям в туше диплодока. Птерозавр исчез в ней почти целиком, лишь кончики крыльев, да когти лап, торчали на поверхности.

Ослепленные яростью соплеменники не заметили очередной потери в своих рядах, продолжая терзать и топтать мертвое тело раненого сородича.

После столь удачного попадания, Далин потерял всякий интерес к происходящему в паре десятков метров от него, сражению, которое вскоре угасло, лишившись своего единственного зрителя. Ящеры разбрелись по туше диплодока, и занялись тем, ради чего они сюда, собственно, и прилетели. Набиванием безразмерных, вечно голодных желудков. Далин же погрузился в размышления о том, как ему убраться отсюда, и добраться до дома в добром здравии. Что было достаточно проблематично, помятуя о мелькнувшей в воде гигантской тени неведомой твари, пришедшей по его душу.

Память у рептилий хорошая, и ждать они умеют, в этом Далин убедился на примере аллозавра. При сражении с тем ужасным монстром, Далин имел преимущество собственной площадки, и возможность отступить, и оказаться вне досягаемости ящера. Сейчас же все обстояло иначе. Драться придется на территории противника, и по его правилам. Исход такого сражения был заранее предрешен, и поэтому заставлял Далина придумывать все новые варианты спасения, порой самые фантастические. Каждый план, каким бы невероятным он не был, Далином тщательно продумывался, прежде чем оказаться в когорте забракованных дворфом еще раньше.

Но, Далин не отчаивался, ведь в запасе у него была уйма времени. Он обязательно что-нибудь придумает. И он придумал… Он отвлечет внимание озерных хищников, подбросив им вместо себя другую приманку. И пока они будут заняты ею, вернется домой. Успокоенный принятым решением, подкрепленным куском вяленого мяса весом в несколько килограммов, запив все это великолепие водой из бурдюка, Далин завалился спать, устроившись поудобнее в камышовой засаде. И даже болотная жижа, без которой на болоте никак не обойтись, его совсем не донимала. Дело в том, что коротая ночь в ожидании рассвета, он не просидел в камышовом кусту безжизненным истуканом. Он действовал, чтобы провести длинный солнечный день по возможности более комфортно. Для этого он поломал несколько ближайших камышовых кустов, соорудив из них мягкое, и почти непромокаемое ложе, на котором сейчас мирно посапывал в ожидании ночи.

Самое трудное оказалось извлечь стокилограммовую тушу летающей рептилии из той зловонной ямы, в которую она провалилась сраженная камнем вылетевшим из пращи Далина. Дворф едва не задохнулся от вони, его несколько раз вывернуло наизнанку от смрада, который источала гниющая туша гигантского ящера, в которой уже завелись черви. Огромные, белесые, точь-в-точь, как те, что приснились ему во вчерашнем кошмаре. И если бы не серьезные опасения за собственную жизнь, Далин бы уже давно отказался от этой затеи. Но иначе спасти свою шкуру, и добраться до драгоценного камня хранящегося в сердце птерозавра было невозможно.

Другой экземпляр, которому дворф перебил крыло, и которого забили насмерть его же сородичи, был слишком огромен, чтобы дотащить его до воды. Весом килограммов 250, с размахом крыльев 6 метров. Наверняка в пировавшей сегодня компании он был главным претендентом на лучшее место. Вмешательство Далина подвело черту над его честолюбивыми устремлениями. Озверевшие от вида крови сородичи ящера не только распотрошили его, но и сожрали все внутренности вместе с требухой.

Примерно через час отчаянных потуг старания Далина были вознаграждены. В очередной раз перемазавшись в гниющей плоти диплодока, он все таки вытолкал наружу увязшую в ней тушу птерозавра. Несколько минут ушло на то, чтобы распороть брюхо хищной птичке, и положить в кожаный мешок легкие, печень, и сердце. Немного подумав, Далин достал сердце обратно, и умелым движением разрезал его на две равные части. Извлеченный оттуда камень положил в карман, а половинки сердца засунул обратно в мешок. Еще немного подумав, измазал мешок порядком загустевшей и спекшейся кровью ящера. На всякий случай. Если какая-нибудь озерная тварь не явится на место пирушки, или опоздает, и их пути пересекутся. Хищник захочет сожрать дворфа, а он предложит ему смоченный кровью мешок набитый требухой ящера, и остатками камней для пращи. Пока чудовище будет рвать мешок, чтобы добраться до его содержимого, оно обломает себе ни один зуб. Глядишь, в следующий раз будет осмотрительнее, при встрече с незнакомцем.

Подумав об этом, Далин злорадно ухмыльнулся, и, потащил тушу по направлению к кромке воды находящейся неподалеку от места разыгравшихся событий, и в доброй сотне метров от того места, где он оставил привязанный к камышам плот. И хотя ящер весил всего сотню килограммов, что для любого дворфа было сущим пустяком, тащить тушу по мягкой, податливой болотине оказалось невероятно сложно. Тем более, что дорога была далеко не такой прямой, какой казалась с высоты туши диплодока. Дорога удлинилась, как минимум вдвое. То и дело приходилось обходить чернеющие тут и там зловонные промоины, характерные признаки трясины. И делать это с цепляющейся за все подряд тушей, было не просто.

Дойдя до берега Далин вымотался до предела. У него едва хватило сил столкнуть тушу в воду. А затем дворф стал ждать, отдыхая после тяжелого перехода.

Ждать пришлось не очень долго, но этого вполне хватило, чтобы Далин отдохнул, восстановил дыхание, и был готов продолжить свой путь. Вода в том самом месте куда он сбросил тушу птерозавра забурлила, со дна всплыли бурые пятна спекшейся крови. Дворф поднялся на ноги. Пора идти. Весточка отправленная хищным обитателям озера, достигла адресата. Пока только одного. Самого близкого, и расторопного. Дворф не сомневался, что не пройдет и десяти минут, как все озерные хищники соберутся здесь, пожирая тушу птерозавра, сражаясь между собой за лучший кусок.

Далин не спеша отправился туда, где в сотне метров от этого места его поджидал плот. Для верности он выждал не десять минут, а вдвое больше. На тот случай, если к месту сражения по мере своих сил и возможностей поспешает какой-нибудь слишком древний, и дряхлый хищник.

Встречаться даже с дряхлым стариком в планы Далина не входило. Он мечтал поскорее оказаться дома, искупаться в купели, надраив тело до красноты белым песочком, отстирать пропитанные гнилью одежды. И, конечно же пообедать, ведь он чертовски проголодался, если учесть, что сегодняшний свой обед, а заодно и завтрак, он подарил отвратным белесым червям, пожирающим изнутри гниющую плоть издохшего диплодока, куда его несколько раз вывернуло наизнанку.

Несмотря на предпринятые меры, дворф входил в воду с бешено бьющимся сердцем, с невероятным усилием преодолевая самые тяжелые в его жизни метры, которым, казалось, не будет конца. В руках Далин держал копье, сжав его до боли в пальцах, готовый в любую секунду пустить его в ход, пригвоздив ко дну любую, дерзнувшую покуситься на него хищную тварь.

И только оказавшись на плоту, в относительной безопасности, Далин смог немного успокоиться, и перевести дух. Никто не собирался на него нападать. Все хищное зверье обитающее в окрестностях, находилось в доброй сотне метров от плота, о чем он мог с уверенностью судить по доносящимся до него звукам. Там шла настоящая свалка за лучший кусок, в которой победит сильнейший. И чтобы не достаться проигравшему на ужин в качестве утешительного приза, стоило поторопиться, поскорее убраться подальше от осточертевшего болота.

По возвращении домой все повторилось, как и в прошлый раз. Сперва купание, затем ужин, и стирка. Полоская в воде пропитанные кровью птерозавра одежды, дворф заметил мелькнувшие в глубине купели проворные, гибкие тени. Сделанный им частокол не пропускал в купель крупных хищных тварей, но лучеперых рыб, запросто. Собственно, именно для них и были придуманы такие промежутки в решетке. Чтобы рыбины без труда могли преодолеть неприступную для крупных хищников преграду. Что они и сделали, привлеченные распространившимся в воде на многие десятки метров ароматом крови.

И, как ни хотелось Далину прилечь, и поспать после сытного ужина, он решил с этим делом повременить. Очень уж интересные вырисовывались перспективы по пополнению его изрядно поредевшей продуктовой корзины. Рыба, которую он давно мечтал попробовать на вкус, была уже здесь. Осталось лишь поймать ее, и приготовить. И Далин был уверен, что все у него получится.

Подбросив пару веток в костер, чтобы было побольше углей, Далин вернулся к купели. В руках у дворфа была самодельная удочка, сделанная из веревки и гнутого гвоздя, с насаженным на него куском вяленого мяса. Осторожно, боясь спугнуть, Далин опустил крючок с наживкой в воду. Не успела приманка проделать и половину пути по направлению ко дну, как его молниеносно схватила зубастая пасть рыбины. Один лишь миг, и от рыбацкого приспособления Далина не осталось и следа. Рыбина заглотила наживку, в довершении всего так клацнув усеянной мелкими зубами пастью, что перекусила веревку. И, как ни в чем не бывало продолжила нарезать по купели круги, в ожидании очередной подачки.

Кормежка рыбы в планы Далина никак не входила. Он собирался поужинать сам, а не кормить ужином рыбу, расходуя свои скромные мясные запасы. С удочкой ничего не получилось, но имелся более радикальный, но не менее действенный вариант. И вскоре Далин вновь стоял у купели, но уже без удочки, уступившей место длинному, и тонкому копью. В свое время, сделав это копье, Далин всерьез подумывал о том, не отправить ли его в костер, таким хлипким и непрочным оно казалось. Таким копьем не сразить даже целюра. Разве только добыть мелкого, покрытого шерстью хищника, что подбирает объедки с пола пещеры, только и всего.

Сжигать копье Далин не стал, оставив в запасе, на всякий случай, и этот случай настал. Теперь в руках у Далина была довольно неплохая острога, отличное орудие для охоты на крупных рыб. Плавающие возле самого дна рыбины, каждая по метру длиной, и весом килограммов по 5–6, не обращали никакого внимания на зависший над их головами силуэт дворфа. Позволяя ему тщательно прицелиться, прежде чем нанести молниеносный, разящий удар.

Он не промахнулся, и вскоре на остроге трепыхалась здоровенная рыбина, которую он с трудом вытащил наверх, приложив для этого немало усилий. Из пробитой туши рыбины полилась кровь, окрашивая воду в купели в алый цвет. Оставшаяся рыбина в панике заметалась по купели, силясь найти выход из ловушки, в которой оказалась пленившись ароматом крови птерозавра. Растворившаяся в воде кровь ее сородича подсказала рыбине об опасности, о том, что нужно бежать. Вот только рыба никак не могла найти выход, натыкаясь то на стены колодца, то на прутья решетки. Но рыбина не оставляла попыток вырваться на свободу, и ей это почти удалось.

Попасть в мечущуюся в панике по купели рыбину оказалось гораздо сложнее, чем в ее предшественницу. Далин успел уже несколько раз промахнуться, лишь слегка оцарапав острогой бока рыбы, придав ей дополнительное ускорение.

Им повезло почти одновременно. Рыбине протиснуться сквозь прутья решетки, а Далину наконец-то попасть. Но дворфу повезло гораздо больше. Когда рыбина наполовину протиснулась сквозь прутья решетки, и находилась уже не полпути к свободе, чудовищная боль пригвоздила ее ко дну, а затем потащила, отчаянно сопротивляющуюся, бьющуюся в предсмертных конвульсиях обратно сквозь прутья решетки, туда, где минутой раньше нашла свою смерть ее товарка.

Чтобы доставить рыбину наверх, Далину пришлось даже искупаться, прыгнув в купель за готовой в любую секунду сорваться с остроги добычей. Одной рукой сжимая острогу, Далин прыгнул в купель, схватив бьющееся в тщетной потуге освободиться тело рыбы. Освободиться из стального захвата дворфа было невозможно, и вскоре вторая рыбине билась на песке рядом с первой.

Чтобы прекратить агонию, Далин стукнул слегка кулаком по голове сначала одной, затем другой рыбине. А затем положил их запекаться на углях. Спустя минуту по пещере распространился такой умопомрачительный аромат, что у Далина потекли слюни, хотя он плотно пообедал совсем недавно. А еще чуть позже он услышал за спиной возбужденный писк мелких хищников, чуткого нюха которых достиг чарующий аромат жареной рыбы.

Совладать с подобным искушением Далин не смог. Едва дождавшись, когда рыба будет готова, с жадностью вонзил в нее зубы, наслаждаясь ее сочным, изысканным вкусом. Дворф съел рыбину целиком, все 5 килограммов, оставив только хребет, голову, и хвост, возбужденно попискивающим за его спиной зверькам. Он бы с удовольствием занялся и второй рыбиной, но был не в состоянии этого сделать. Дворф набил свое брюхо так плотно, что всерьез опасался, как бы все не полезло обратно.

Медленно ступая, чтобы не потревожить переполненный желудок, Далин добрался до лежанки, где и забылся глубоким сном. Не забыв перед этим тщательно закрепить веревками на стене вторую рыбину, которая станет отличным завтраком после его пробуждения.

Проснувшись, Далин нашел пещеру чисто прибранной, испещренной множеством следов маленьких лап. Едва дворф уснул, как столпившиеся возле входа в пещеру хищники привлеченные божественным ароматом, ринулись внутрь. И там, ссорясь, и расталкивая друг друга, принялись за рыбью требуху, и прочие оставшиеся после трапезы Далина объедки, не оставив от них и следа.

Удовлетворенно кивнув, наблюдая царящую в пещере чистоту, умывшись и позавтракав второй рыбиной до которой прибравшееся в пещере зверье так и не сумело добраться, Далин приступил к главному таинству, которое откладывал целые сутки.

Из тряпицы в кармане был извлечен камень, еще совсем недавно бившийся в унисон с сердцем птерозавра. А затем камень отправился в водяную купель, где Далин бережно его почистил, смыл чуждое, и наносное. Вскоре промытый в воде, и освобожденный от посторонних примесей камень засиял перед дворфом во всей своей первозданной красе.

Камень темно-зеленого цвета с живописными разводами. Дворф сразу же узнал его. Это был малахит. В его коллекции камней оставшейся в далеком прошлом, тоже имелся этот камень с причудливым узором, вот только цвет его был светло-зеленый.

Насколько знал Далин, малахит весьма непрочный минерал, и легко разрушается под воздействием разных кислот. Достаточно пары капель кислоты, и, казавшийся прочным и незыблемым камень начинал кипеть, и пузыриться, превращаясь в нечто абсолютно новое. О его непрочности и мягкости было известно с древнейших времен. Люди и дали ему такое название, потому что он мягкий, "малакос", хотя, вполне возможно, что за основу названия люди могли взять мягкую зеленую траву "малус".

В истории человечества первыми добывать малахит начали в Древнем Египте, около 6 тысяч лет назад. Жрецы готовили из камня порошки для косметических средств, и глазных снадобий. Из него делали ювелирные изделия, различные статуэтки.

Считалось, что малахит обладает магической энергией, которая активно повышает эмоциональную возбудимость, делает владельца объектом повышенного интереса, и любопытства, часто нездорового. Еще древние были убеждены, что малахитовый амулет может сделать своего обладателя невидимым, а если пить из малахитовой чаши, то человек может приобрести дар понимать язык зверей, и птиц. Также считалось, что этот камень может исполнять желания.

Малахит обладает полезными лечебными свойствами, нужно только правильно использовать его энергетику. Малахит светлых оттенков способствует исцелению сердечных, и легочных заболеваний. Камень нормализует эмоциональное состояние, забирает негативную энергию, снимает напряжение.

Знахари и лекари рекомендуют украшения из малахита носить для снятия зубной боли, нервных тиков, судороги. Благоприятен для ношения при аллергических реакциях, лихорадках, заболеваниях печени, ревматизме, астме, поджелудочной железы, и селезенки. В соответствии с традициями пришедшими из древних времен, малахит должен при ношении находиться в оправе из серебра, или меди.

Последующие несколько дней Далин отдыхал, наслаждаясь праздным ничегонеделаньем. Он целыми днями ел, и спал, восстанавливаясь морально и физически после походов на болото, едва не стоивших ему жизни. Он ничего не делал, если не считать рыбную ловлю, к которой пристрастился в последнее время. Рыбалка гарантировала ему превосходное блюдо из рыбы, и при этом добыча пропитания была совсем не опасной.

Все шло по отработанному сценарию. Далин убивал острогой рыбу, разделывал ее, и готовил на костре на ужин, обед, или завтрак, в зависимости от времени суток, когда голод давал о себе знать. Часть требухи после разделки рыбы он оставлял на земле, уверенный в том, что по пробуждении в пещере будет чисто, и его мелкие зубастые помощники все подберут и подчистят. Часть требухи подвешивал на стену, оставляя ее в качестве приманки для следующей рыбалки. Благо веревок, сиротливо болтающихся на стене было в избытке. Вяленое мясо целюра и нотозавра давно закончилось. Дворф целиком перешел на рыбу, пока она ему не приелась. Далин знал, однажды настанет такой момент, и это всего лишь дело времени, когда очередная зажаренная на костре рыбина полетит в угол пещеры, возвещая о том, что рыбной эпохе пришел конец.

И тогда нужно будет выходить из пещеры, и охотиться, чтобы добыть мясо, вкус которого он начал понемногу забывать. Далин все это знал, но ничего не предпринимал. Ему хорошо было и в пещере, в компании жареной и вяленой лучеперой рыбы, и его драгоценной коллекции камней. Интереса ради, Далин покопался в рыбьих внутренностях, нашел сердце, и осторожно вскрыл. Камня в рыбьем сердце не оказалось. А это значит, что камнями наделены только животные. Хотя, какой собственно камень он рассчитывал там найти? Размером с горошину, или с песчинку?

Но однажды мерное течение времени было нарушено самым невероятным образом. Проснувшись, умывшись, и позавтракав, а может и поужинав жареной рыбой, Далин отправился к водяной купели на рыбалку. Дворф уже давно потерял счет времени, и не знал, что там, за пределами пещеры, день, или ночь. Ему, по большому счету, было все равно. Какая-то апатия и равнодушие овладели им после посещения болот, своеобразная реакция организма на пережитое нервное потрясение. Необходим был какой-то толчок, импульс извне, чтобы в нем вновь пробудился интерес к жизни, чтобы он снова начал действовать.

Забросив в купель очередную порцию рыбьей требухи, Далин, сжав в руках острогу, наблюдал за тем, как розовеет вода, разнося на десятки метров окрест дурманящий аромат крови. Он просто смотрел в воду, и ни о чем не думал, ожидая, когда между прутьев решетки протиснется гибкое тело очередной рыбины, должной стать его охотничьим трофеем.

То, что он увидел, не только лишило его обретенного душевного спокойствия, но и повергло в шок. Одна из толстых веток служившая прутом решетки, влетела внутрь купели от мощного удара. А следом за ней показалась маленькая зубастая голова с горящими кровавым светом глазами рептилии. Множество мелких, похожих на шипы зубов схватили предназначенную для рыбы приманку, в считанные секунды проглотив ее. А затем маленькая злобная головенка на длинной, проворной шее, осмотрелась по сторонам, и исчезла внутри сделанного ею проема, стрельнув напоследок на Далина яростным блеском злобных глаз.

Далин долго не мог заставить себя ступить в воду, чтобы починить повреждения причиненные решетке неизвестным ему озерным ящером. Голова ящера была маленькой, и зубастой, а шея гибкой, и проворной. Оставалось только догадываться, что скрывается на том конце шеи. А там могло быть, что угодно. Существо размером с лучеперую рыбу, или нотозавра, а может и какого-нибудь невероятно огромного монстра, водного подобия бродящего по суше диплодока.

У Далина не было желания знакомиться с обладателем крохотной, злобной головенки на длинной шее. Но дворф чувствовал, что их знакомство рано, или поздно, обязательно состоится. После появления в купели водяного ящера, рыбы навсегда позабыли к ней дорогу. То ли их пугал запах побывавшего здесь чудовища, то ли само чудовище притаившееся поблизости.

Неведомой зубастой твари пришлась по вкусу рыбья требуха, которой Далин подманивал в купель рыбу. Ящер еще дважды разорял купель, и дворф не мог ничего с этим поделать. Слишком ловкой и проворной оказалась повадившаяся на дармовщинку тварь. Как ни пытался Далин ударить ее копьем, ничего из этой затеи не вышло. Ящер оказывался быстрее, и проворнее дворфа. И появлялся всякий раз неожиданно, когда дворф терял сосредоточенность, отвлекаясь на какие-нибудь мысли. А затем следовал удар по прутьям решетки, и, выбив одно, или два звена, ящер мгновенно скрывался, схватив приманку, и Далину оставалось только вытаскивать воткнувшееся в дно купели копье.

К очередной встрече с ящером Далин подготовился основательно. Доел остатки имеющейся провизии, проспал целые сутки, заставляя себя ни о чем не думать, чтобы какая-нибудь досадная мелочь не нарушила его планы. Выспавшись, бросил на дно ловушки остатки рыбьей требухи, ставшей изрядно подванивать после нескольких дней проведенных на стене в подвешенном состоянии. Повышенная вонючесть приманки была Далину только на руку. Если осадивший его жилище ящер сейчас далеко, то он обязательно вернется, уловив специфический аромат гниющей рыбной требухи. А там, кто знает, может быть и какая-нибудь сверх меры оголодавшая рыбина рискнет наведаться к источнику волнующих ароматов. И тогда у Далина будет вкусный, и сытный обед. В противном случае ему придется покинуть пещеру, и отправиться на охоту, чтобы не умереть с голода.

Далин давно собирался в лес, но последние сытные дни полные праздного безделья, совсем расхолодили его. Огромная древесная куча возле пещеры, в которой любили прятаться мелкие, покрытые шерстью хищники, стремительно таяла, пока от нее ничего не осталось, кроме примятой травы в том самом месте, где она некогда находилась. В пещере осталась последняя охапка дров, которую он надеялся использовать для приготовления рыбы, если какой-нибудь лучеперый смельчак отважится посетить его купель, облюбованную неизвестным дворфу водяным ящером.

Покончив с приготовлениями, Далин истуканом замер на краю купели с занесенным для удара копьем, готовый в любой момент обрушить его вниз, на голову появившегося из решетчатого частокола ящера. Он не стал восстанавливать порушенную в прошлый визит решетку. Разлетающиеся со страшной силой колья всегда сбивали его прицел, заставляли дернуться, в результате чего он терял время, и его убийственный удар приходился не на усыпанную множеством острых зубов голову ящера, а на дно купели.

С занесенным для удара копьем застывший дворф представлял из себя холодную, безжизненную статую неведомого скульптора. Ни единый мускул на его лице, ни морганье век, не выдавали в нем живое существо. Дворф замер в оцепенении, отрешившись от мира, не думая ни о чем, кроме своей цели.

Время шло. Прошло уже более двух часов с начала ожидания. Мышцы напрягшегося для удара дворфа затекли, и начали надсадно ныть. В душу дворфа стали потихоньку закрадываться сомнения. А вдруг ящер навсегда охладел к его жилищу, и нашел более перспективный объект для осады. А вдруг его и вовсе нет в живых, и безжизненную тушу рептилии в этот самый момент обгладывают озерные хищники, где-нибудь в глубоком омуте на дне озера. В этом случае ожидание может длиться вечно, до тех пор, пока сам дворф не превратится в камень, холодный, и безучастный ко всему происходящему.

Далин решительно гнал прочь навязчивые мысли, не расслабляясь ни на секунду, продолжая крепко сжимать занесенное для удара копье. Вскоре его терпение было вознаграждено. Хищная голова ящера на длинной гибкой шее появилась, как всегда внезапно. Молниеносно метнулась обратно, сжимая в зубах рыбью требуху. Все это заняло секунду, не больше. Но этой секунды Далину хватило, чтобы нанести убийственный удар.

Удар был настолько силен, что пригвоздил голову ящера ко дну купели, выбив из нее остатки мозгов. Но ящер не собирался сдаваться, продолжая отчаянно сражаться за жизнь на уровне рефлексов. Пригвожденная ко дну голова рванулась обратно в озеро с такой силой, что оставила на дне купели пропаханную копьем глубокую борозду. А затем копье уткнувшись в остатки древесной решетки сломалось словно спичка, и голова ящера исчезла вместе с проткнувшим ее насквозь обломком копья.

Далин испытал двоякие чувства. С одной стороны, он избавился от хищного монстра терроризировавшего его несколько дней кряду. С другой стороны, издыхающий, смертельно раненый монстр все-таки удрал, и одному только Двалину известно, где, в каких потаенных озерных глубинах найдет он упокоение. Больше всего в этой истории Далина печалило то, что он лишился нескольких десятков, а может и сотен килограммов свежего мяса, и теперь для того, чтобы пообедать, ему придется отправиться на охоту.

С походом в лес Далин решил не откладывать. Идти прямо сейчас, пока он чувствовал душевный подъем после схватки с длинношеим ящером. На волне этого подъема и нужно действовать. Иначе потом, немного остыв, и успокоившись, он найдет миллион причин, чтобы отказаться от похода в лес.

Сборы в дорогу не отняли у дворфа много времени. Копье и тесак, лук со стрелами и праща, все имеющееся в наличии вооружение дворф прихватил с собой. Неизвестно, что из этого арсенала пригодится в походе, что за зверь встретится на его пути.

Ослепительное первобытное светило застыло словно приклеенное в зените, указывая на то, что на дворе полдень, самый разгар дня. Все дневное зверье, как хищное, так и травоядное, сейчас кормится, или охотится, чтобы прокормиться. Далин уподобился дневным обитателям планеты. Ему хотелось есть, но в пещере не осталось ни кусочка вяленого мяса, ни крошки жареной рыбы. Его запасы были начисто подъедены за время осады жилища озерным ящером.

Пробежав открытое пространство отделяющее пещеру от зеленой стены джунглей, Далин нырнул вглубь леса, с головой погрузившись в царящую там атмосферу. Передвигаться по лесу приходилось осторожно, то и дело останавливаясь, и прислушиваясь, чтобы в одночасье не превратиться из охотника в добычу. Особенно если учесть, что практически все здешнее хищное зверье гораздо крупнее его размерами. При встрече хищник не станет раздумывать слишком долго, и обязательно нападет. И жизнь дворфа будет зависеть от быстроты реакции, и от того, насколько быстро сумеет он заметить опасность. Чувствовать себя приманкой было не особенно приятно, но с этим ничего нельзя было поделать.

Далин двигался медленно, часто останавливаясь и прислушиваясь. В неспешном, настороженном движении по лесу прошло несколько часов. Лес казался вымершим. Ему не встретилось никого, кто мог бы стать его ужином, или кто бы с удовольствием поужинал самим дворфом. В лесу было множество ягод и грибов, не пользовавшихся большим спросом у здешних, преимущественно хищных жителей. Лес был наполнен мириадами звуков, чьим-то ревом, криками, и всхлипами, но все они раздавались где-то далеко в стороне. И лишь трели вездесущих кузнечиков и прочей обитающей в траве мелочи оживляли окружающее Далина пространство.

Ловить кузнечиков на обед Далин не собирался, хотя ему уже давно хотелось есть. Он бы с удовольствием съел огромный кусок мяса, даже сырого, и отдающего рыбой. Пожалуй, сейчас он съел бы и жабу, подумал Далин, когда его взгляд случайно скользнул по непроглядной глади озерной воды. Ему вдруг отчетливо вспомнились пупырчатые наблюдатели, глазевшие на него из воды, когда на отмели он отмывал одежду от крови, и ошметков мозгов убитого аллозавра. И тут же в его голове мелькнула мысль о том, что кроме лягух там было еще что-то, отложившееся в мозгу где-то в самом дальнем, и пыльном углу. Что именно, этого Далин так и не смог вспомнить, как ни напрягал память, вспоминая тот день. А вскоре он и вовсе бросил эти бесполезные потуги.

Мысли роящиеся в голове дали направление ногам, и вскоре Далин оказался у мелководья, где он когда-то впервые соприкоснулся с озером. Это было то же самое место, только подошел он к нему с противоположной стороны.

Дворф внимательно осмотрелся, и прислушался в поисках опасности. Лес продолжал жить привычной, размеренной жизнью, и ему не было никакого дела до одинокого дворфа замершего в неподвижности у самой кромки воды. Да и ощущения того, что за ним наблюдают, не было. Значит, так оно и есть. Своим чувствам дворф доверял, они его еще никогда не подводили.

Далин зашел в воду. Вода на мелководье, была прозрачной, был виден каждый камушек на дне. И камушки здесь были, как на подбор, как раз то, что нужно для охоты на пупырчатых наблюдателей, чьи головы выжидающе торчали из воды, в ожидании действий незнакомца. Огромные реликтовые лягушки явно были незнакомы с такой вещью, как праща, поэтому без боязни наблюдали за тем, как раскручивает дворф, отправляя на свидание с лягухой поднятый со дна камень. В назначенной точке лягуха и камень встретились с громким чмоканьем, после чего одним праздным наблюдателем на озере стало меньше. Два выстрела пращи, и добычей дворфа стала парочка здоровенных жаб, каждая килограммов по пять весом.

Остальное пупырчатое племя, а Далин насчитал не менее двух десятков торчавших из воды голов, словно не заметило того, что их отряд поредел на пару голов. Они продолжали таращиться на него с холодным любопытством, не трогаясь с места, и не шевелясь, словно неживые. Кого-то подобная неподвижность, возможно, и сбила бы с толку, но только не Далина. Всякий раз, когда он подходил ближе, чтобы достать из воды сраженную камнем лягуху, ближайшие жабы исчезали под водой, чтобы вынырнуть в десятке метров в стороне. И вновь превратиться в неподвижных, бесстрастных наблюдателей.

Далин подумал о том, что мог бы с легкостью настрелять с десяток реликтовых лягушек. Но не стал этого делать в силу нескольких причин. Чрезмерное везение расхолаживает, и расслабляет. И однажды он может промахнуться, и не убить, а чиркнуть рикошетом по башке пупырчатого наблюдателя, или же воткнуть смертоносный заряд у него под носом. И тогда он вспугнет ее, напугает так сильно, что при следующей встрече лягуха постарается держаться от дворфа подальше, и добыть ее будет весьма проблематично. Была и вторая причина по которой Далин прекратил избиение лягушачьего племени. После каждого удачного попадания в воду вытекало некоторое количество крови сраженной пупырчатой особи. А нюх у обитающего в озере хищного зверья был отменный, в чем Далин убедился на собственном опыте. Аромат разлитой в воде крови неминуемо приведет сюда хищников, и это будет не только нотозавр, но и смертельно раненный им в пещере ящер, или еще какая-нибудь тварь, возможно гораздо крупнее, и опаснее всех встреченных им ранее.

Подобной встречи Далин не искал, и поэтому, забросив охотничьи трофеи в мешок, выбрался из воды, и нырнул под сень гигантских хвощей и папоротников, где он был в безопасности от нападения водных тварей. Помимо лягух в просторном кожаном мешке оказалось и несколько ракушек, каждая с голову дворфа, имеющих овальную, немного приплюснутую форму. Это было именно то, что отложилось в его мозгу, и никак не хотело оказаться на поверхности, пока он вновь не увидел эти самые ракушки, и не вспомнил все.

В приподнятом настроении Далин зашагал домой, не забывая время от времени останавливаться и прислушиваться. Лес продолжал жить своей привычной, размеренной жизнью, и не было ему никакого дела до дворфа затерявшегося в его непролазных глубинах.

Ноги сами принесли дворфа к стволу поваленного то ли бурей, то ли временем, или болезнью хвойного исполина. Несколько минут потребовалось Далину на то, чтобы нарубить, и водрузить себе на спину огромную вязанку хвороста. Теперь темп ходьбы замедлился еще сильнее, поскольку дворфу приходилось петлять, лавируя между деревьев с неудобной ношей на спине. В таком виде он ничем не напоминал себя прежнего. С вязанкой хвороста на плечах он стал, как минимум втрое больше, а также колюч, и угловат. Теперь, если встретившийся на его пути хищник решит напасть, то он трижды подумает, стоит ли это делать.

Далин надеялся заметить притаившегося среди деревьев аллозавра прежде, чем тот заметит его, и тогда дворф успеет принять меры для своего спасения. Хищник размером поменьше если и решит заступить ему дорогу, то прежде чем напасть, некоторое время будет пребывать в раздумьях. Этого времени будет вполне достаточно, чтобы сбросить с себя вязанку хвороста, и, вооружившись тесаком и копьем, изготовиться к бою. В своих силах дворф был уверен, зная, что одолеет любого соперника подобного целюру. Если, конечно, враг нападет с земли.

С земли, а не воздуха. Нападения с воздуха Далин не ждал. Он даже представить не мог, что в таком густом лесу могут водиться крылатые твари караулящие свою добычу в кронах исполинских сосен, и древовидных папоротников.

Он не заметил момента броска, не видел и самой атаки. Просто от мощного удара пришедшегося откуда-то сверху, не удержался на ногах, и рухнул на землю. Но его замешательство длилось всего лишь миг, и уже в следующую секунду Далин стоял на ногах, держа в правой руке тесак, а в левой копье, готовый к немедленному отражению атаки, а если нужно, то и к нападению. Но сколько он ни озирался по сторонам, ни прислушивался, не уловил ни звука, ни тени движения, словно ничего и не было. Не было пришедшегося сверху мощного удара, не было падения, не было вообще ничего. Как будто он просто споткнулся, и упал, а все остальное лишь плод его воображения, напряженного бесконечным ожиданием опасности. Вот только под ногами у него не было ни ветки, ни выступающего из земли корневища. Ничего, если не считать пары больших пестрых перьев выпавших из чьих-то крыльев, или хвоста.

Машинально подняв перья с земли, и засунув их за пазуху, Далин снова прислушался, и огляделся. Лес ответил ему молчаливой, настороженной тишиной, оглашаемой лишь потрескиваньем кузнечиков, да пением невидимых глазу цикад. Но теперь Далин знал, что тишина царящая в лесу обманчива, и у него появился новый враг, принявший идущего с вязанкой хвороста на плечах дворфа за какого-то местного зверя, на которого пернатый хищник привык охотиться. И, судя по габаритам добычи, на которую напал пернатый невидимка, он и сам должен быть не маленьких размеров, чтобы одолеть такого зверя.

Вот только куда он делся за ту секунду, что потребовалась Далину на то, чтобы вскочить на ноги, и встать в оборонительную стойку? Испариться он не мог, значит, он где-то рядом, затаился, и ждет, выжидая благоприятного момента для броска. Но, как ни вглядывался Далин в кроны окруживших его неприступной стеной деревьев, ничего ему там разглядеть так и не удалось. И это не радовало. Если напавший на него хищник умеет так хорошо прятаться, что даже зная об его присутствии Далин не может его найти, то и просто заметить его у Далина нет никакой возможности. Значит у него нет защиты от нападения сверху кроме отменой реакции, да груды хвороста, как нельзя кстати оказавшейся на его плечах.

Ну ничего, он еще разберется с хищной птичкой осмелившейся на него напасть. Пока дворф озирался по сторонам, пытаясь разглядеть в пышных древесных кронах своего обидчика, в его голову пришла замечательная мысль, как поквитаться с ним, а заодно сделать передвижения по лесу безопасными от нападения сверху.

Подбодренный пришедшей в голову идеей, Далин споро зашагал к пещере, чтобы воплотить задуманное в жизнь. А еще ужасно хотелось есть, и тяжесть двух покоящихся в мешке туш реликтовых лягушек прибавляла ему скорости, и прыти.

Далин был не из брезгливых. Жизнь в подземных глубинах Кааркен-Тау приучила его к разнообразным, порой просто немыслимым блюдам, которые могут появиться только в таких потаенных глубинах, где обитали дворфы. И среди них лягушки были далеко не худшим вариантом.

Поджаренное на углях мясо реликтовой лягушки оказалось очень даже ничего на вкус. Молодой аппетит Далина вкупе с острым чувством голода, позволили смолотить лягуха в один присест, не оставив после него ничего, кроме горстки мелких костей, да требухи.

Требуха немедленно перекочевала в купель, ставшую недавно ареной печальных событий для одного из хищных озерных жителей. В глубине души Далин надеялся, что рыба вернется обратно с исчезновением ящера, и у него снова начнется спокойная, сытая и размеренная жизнь, с редкими вылазками из пещеры за дровами.

Опустив на дно приманку, Далин вернулся к костру и с сомнением посмотрел на второго лягуха. Он с удовольствием съел бы и его, привыкший к пиршествам желудок способен был вместить в себя и не такую прорву мяса. Но Далин удержался от соблазна. Поголодав денек, он стал более осмотрителен по части припасов. Нужно всегда иметь запас, не подъедать все подчистую, оставив заначку на случай, когда охота не будет столь удачной, или обстоятельств не позволят заняться охотой, вынудив остаться в пещере.

И все-таки Далин не смог отказать себе в десерте. Одна из раковин, с килограмм весом, угодила на угли костра одновременно с лягухой и была готова к употреблению. Подковырнув ножом створку раковины, Далин без труда добрался до ее содержимого. Далин вспомнил, как попытался прямо на озере открыть раковину, чтобы посмотреть, что там внутри. Тогда у него ничего не вышло. Раковина обладала мощной мускулатурой, способной противостоять всем желающим залезть ей в душу.

На вкус раковина оказалась не только не хуже лягуха, но и гораздо вкуснее, ничуть не уступая по вкусовым качествам лучеперым рыбам, из-за пришествия к купели хищной рептилии исчезнувших из его рациона. Вспомнив о том, сколько раковин скопилось на мелководье, Далин довольно улыбнулся. Ракушек там было не просто много, а очень много. Ими было усыпано все мелководье, что свидетельствовало о том, что в этом мире у раковин врагов нет. По крайней мере, не было до сегодняшнего дня, пока на мелководье не объявился Далин. Если ракушки и заканчивали свою жизнь ранее отмеренного им срока, то по нелепой случайности. Если на мелководье забредет какой-нибудь гигант, типа аллозавра, или диплодока, чтобы попить водички, а заодно раздавить десяток-другой покрытых защитным панцирем обитателей мелководья. И, может быть, парочку из них заглотит по ошибке какой-нибудь озерных хищник, принявший их за нечто другое, более вкусное, и аппетитное.

Пообедав, Далин повертел в руках остатки раковин, потрогал пальцем их острые края, и остался доволен полученными результатами. Небольшим наждачным бруском, которым Далин правил тесак, он придал раковине еще большую остроту. После обработки наждаком, раковины стали настолько остры, что их можно было использовать в качестве ножа, или скребка. Можно было использовать их и в качестве защиты от нападения с воздуха, которое он не мог предвидеть, и предотвратить.

Далин расщепил две, предварительно очищенные от сучков ветки, и вставил в них раковины, острыми краями вверх. Затем скрепил получившееся оружие жилами ящера. Охотиться с подобным вооружением было не на кого, но оно вполне могло послужить ему в качестве защиты. Крепко привязанные веревками к спине, возвышающиеся на полметра над головой, они должны были стать неприятным сюрпризом для прячущегося в древесных кронах хищника. Остро отточенные раковины легко распорют брюхо любой летающей рептилии, даже если она будет иметь такую толстую кожу, как птерозавр.

Постепенно мысли Далина переключились на длинношеюю хищную тварь повадившуюся разорять его купель, и жестоко за это поплатившуюся. Где она, жива ли? Хотя дворф не мог представить живым и здравствующим существо с головой насквозь проткнутой копьем. Хорошо бы им встретиться. С подарком полученным от Далина, эта тварь уже не будет такой шустрой и проворной.

Раздумывая о хищнике, Далин незаметно уснул. Прямо у костра, впервые за время обитания в первобытном мире не добравшись до своего ложа. Сказалось нервное напряжение сегодняшнего дня, а также дорога туда и обратно, занявшая несколько часов.

Разбудил его противный скрип и скрежет. Но, стоило ему открыть глаза и пошевелиться, как разбудивший его неприятный звук сменился знакомым топотом множества маленьких ног, стремящихся побыстрее покинуть пещеру.

На этот раз стерегущим пещеру мелким хищникам ничего не обломилось. Требуху лягуха Далин отправил в купель, в надежде на то, что ее аромат привлечет рыбу. Но заглянув в купель, Далин разочарованно вздохнул. Лягушачья требуха была в целости и сохранности, никем, и ничем не тревожимая. Повадившийся в купель ящер, надолго отбил у рыбы охоту посещать это место. Пройдет немало времени, прежде чем забудется их страх перед чудовищем, и сам его запах выветрится из этих мест.

Разочарование ждало не только Далина, но и уборщиков его жилища, мелких хищников обитающих неподалеку. В этот раз им ничего не перепало из съестного. А груда ракушек, что Далин вывалил из мешка рядом с костром, им оказалась не по зубам. Хотя они очень старались добраться до скрытого за панцирем содержимого раковины. Об их тщетных потугах красноречиво свидетельствовали царапины, и отпечатки зубов оставшиеся на панцирях раковин. Разбудивший его скрежет был очередной попыткой зверьков добраться до вожделенного мяса.

Далин не помнил приснившийся ему сон. Он уже не был уверен в том, а был ли, собственно, сам сон. А вот засевший в мозгу невидимый суфлер определенно был. И он прочел ему длинную, нудную лекцию об озерных жителях, сопровождая рассказ показом разноцветных картинок, и бесчисленными комментариями к ним. Теперь Далин знал, как выглядит досаждавший ему несколько дней ящер. Далин знал и его имя. Эласмозавр. Довольно чудное имя. Интересно, кто дает этим тварям такие дурацкие, и сложные имена? Теперь Далин знал все об его образе жизни, повадках, гастрономических пристрастиях. Он знал об эласмозавре все, за исключением одной маленькой детали, которую суфлер почему-то решил сохранить в тайне. Не знал Далин того, какой драгоценный камень таит в своем сердце эласмозавр, и поможет ли этот камень ему вернуться домой. Но, даже если это тот самый камень, то его еще нужно найти. Где теперь обретается смертельно раненный ящер, Далин не знал, даже предположить не мог. И если он решил издохнуть где-нибудь в глубоком омуте, под корягой, то дворфу до него никогда не добраться. Значит, для того, чтобы добыть столь необходимый ему камень, придется поохотиться на эласмозавра. И Дворф чувствовал, что эта охота будет потруднее всех бывших прежде.

Далину даже в голову не приходило, где, и как, он сможет сразиться с водным гигантом, достигавшим в длину 15 метров. И не просто сразиться, а выйти победителем из схватки. Что-то подсказывало ему, что справиться с эласмозавром будет потруднее, чем даже с аллозавром, и тем более такой мелочью, как целюр, или нотозавр. Возможно, позже, он придумает иную ловушку, чтобы поймать озерное чудовище, а пока попробует старый, испытанный метод. Тем более, что рыба напуганная вторжением ящера продолжает игнорировать его купель с разными вкусностями, оставленными дворфом специально для них. В следующий раз он использует копье покрепче, и приложит все усилия для того, чтобы пригвожденная ко дну голова ящера так там и осталась. Как он доберется до сердца рептилии, Далин пока не решил. Главное убить хищника, а все остальное, решится само собой.

После завтрака, состоящего из жареного лягуха, и парочки запеченных на углях раковин, Далин вновь засобирался в дорогу, только более тщательно, чем в прошлый раз. Теперь в его снаряжение добавилась своеобразная защита от летающих хищников, в виде остро отточенных раковин, возвышающихся на полметра над головой. Ни бог весть что, но лучше, чем вообще ничего.

А затем была проторенная накануне дорога к озеру с постоянными остановками, чтобы прислушаться, пошарить глазами в кронах деревьев в поисках затаившейся там хищной птички. По прошествии пары часов дворф прибыл на мелководье, не встретив никого на своем пути, и никем не замеченный. Напавшая на него накануне летающая тварь охотилась где-то в другом месте, или не посчитала Далина добычей достойной своего внимания.

На мелководье Далин первым делом занялся сбором раковин, благо для этого не приходилось прилагать особых усилий. Столь понравившихся ему ракушек там было превеликое множество. Невозможно было и шагу ступить, чтобы не натолкнуться на целую их россыпь. За несколько минут набив под завязку вместительный кожаный мешок, Далин подумал о том, что снова в его жизни наступила относительно спокойная, сытая, и размеренная полоса. И черт с ним, эласмозавром, пускай гниет и кормит рыбу где-нибудь на дне озера. Далину больше нет до него никакого дела.

Напоследок Далин не удержался от искушения, и подобранным здесь же, на мелководье голышом, проломил голову одному из таращащихся на него из воды зеленых, пупырчатых наблюдателей. Совсем еще молодая особь, килограмма три весом, и гораздо светлее добытых вчера лягух.

С трудом взвалив на плечи огромный мешок забитый под завязку ракушками, с притороченным к поясу лягухом, Далин выбрался из воды на берег, и неторопливо зашагал по направлению к пещере, сгибаясь под тяжестью добычи.

Все повторилось в точности, как и вчера. Сильный удар сбил дворфа с ног, повалил на землю. Несколько бесконечно долгих секунд понадобилось дворфу на то, чтобы сбросить с плеч тяжеленный мешок, и вскочить на ноги, вытянув вперед руку с зажатым в ней тесаком. Далин был зол, и готов к драке. И даже окажись сейчас прямо перед ним аллозавр, кипевший от возмущения дворф без раздумий бы набросился на него, противопоставив свой гнев, и тесак, убийственной мощи огромного, свирепого зверя.

Но, сколько Далин не озирался по сторонам, сколько не шарил глазами в кронах деревьев, он, как и в прошлый раз, никого обнаружить так и не сумел. В одном он был уверен, на него снова напала вчерашняя тварь, так и оставшаяся невидимой. Вот только к сегодняшней встрече Далин подготовился, и напавшей на него птичке не поздоровилось. Об этом Далин догадался, подняв с земли в нескольких метрах от места падения, пару окровавленных перьев. Мысленно представив, кому такие перышки могли быть впору, Далин пришел к выводу, что напавший на него хищник не особенно большой, вряд ли больше самого дворфа. И сила, с которой он сбивал с ног крепко сбитого дворфа, была во многом заслугой скорости, которую набирала хищная птичка пикируя с высоты.

Подобрав заляпанные кровью перья, Далин машинально засунул их за пазуху, на память о сегодняшней незабываемой встрече с невидимкой, изрядно оцарапавшей брюхо о защиту дворфа. Они еще встретятся, обязательно встретятся, и это всего лишь дело времени.

Прислушавшись, и не услышав ни одного подозрительного звука свидетельствующего о том, что случившийся здесь казус привлек чье-то внимание, Далин взвалил на плечи брошенный на землю мешок ракушками, и вновь зашагал через лес к пещере. Размышляя о том, что неплохо было бы сделать из остро заточенных раковин некое подобие накладной брони. Которая защитит его от нападения хищных птиц, и не только. С раковинами вывернутыми наружу острыми кромками, он может задушить в объятиях целюра, не доставая из ножен тесака. А при удачном раскладе укоротить шею такой длинношеей твари, как эласмозавр.

По возвращении в пещеру Далин принялся воплощать задуманное в жизнь. Испечь раковины на костре, съесть их содержимое, а сами раковины пустить в дело, было не совсем верно. Поджарившись на углях раковины становились слишком хрупкими, и сильный удар раскалывал раковины на груду мелких осколков. Вернувшись домой, и сняв походное облачение, Далин заметил, что от его защиты не осталось и следа. Лишь торчащие над головой расщепленные палки с остатками жил служивших ему веревками.

Следовало изменить методику изготовления доспехов, чтобы они получились более прочными, и долговечными. Для их изготовления нужно использовать сырые ракушки, гораздо более прочные, выдерживающие большие нагрузки. Далин провел эксперимент. Попробовал расколоть сначала запеченную на углях скорлупу, а затем сырую. Сырая ракушка выдерживала гораздо более высокие нагрузки, нежели запеченный на углях оппонент.

Нашлась работенка, а заодно и пожива мелким хищным соседям. Теперь перед приготовлением еды Далин извлекал содержимое ракушки, и нанизывал на прут, поджаривая на костре. Скорлупу с остатками мяса Далин откладывал в сторону. К вечеру пустых раковин скапливалась изрядная куча, а к утру они были отполированы до блеска. Мелкие хищники с крохотными, острыми зубами были лучшими чистильщиками, не оставляя и крохотного кусочка съестного на отполированных до блеска зубами створках раковин.

Мешка ракушек Далину хватило на три дня. Хватило бы и на четвертый, но дневной запас провизии Далин оставил нетронутым. Снова голодать не хотелось, а ведь было неизвестно, что готовит ему сегодняшняя охота. Возможно, она не будет столь удачной, как прошлая, и ему придется вернуться в пещеру ни с чем.

Сегодняшняя экипировка Далина в точности повторяла предыдущую. То же вооружение, и защита. Единственное отличие заключалось в том, что теперь его от нападения сверху защищали не печеные, а сырые раковины.

Идти проторенным маршрутом было довольно просто. Далин знал, где нужно остановиться, оглядеться, и прислушаться, а где можно проскочить и так, довольствуясь визуальным осмотром. Знакомая дорога отнимала у дворфа раз за разом все меньше времени, привычные пейзажи успокаивали, убаюкивали взор. Но сегодня все было иначе. Обогнув ствол очередного гигантского саговника, Далин остолбенел. Привычное, и ставшее родным мелководье открылось его взору. Вот только оно изменилось, и Далин оказался там не один. И это было тем более удивительно, потому, что Далин останавливался всего минуту назад, оглядывался, и прислушивался, и не уловил ни одного подозрительного звука.

Неужели монстр греющийся сейчас на мелководье, подставивший солнцу белесое брюхо, был настолько тих и скрытен, что Далин не заметил его присутствия? Это открытие весьма огорчило дворфа. Мало ему хищной птицы невидимки дважды атаковавшей его, слава великому Двалину безуспешно, как тут еще и это. Гигантская озерная тварь могущая передвигаться так тихо, что даже Далин с обостренным в предвкушении опасности слухом не смог ее заметить.

Это очень плохо. Теперь и мелководье, на котором Далин чувствовал себя в относительной безопасности, перестало быть безопасным. И если гигантские твари могут передвигаться так бесшумно, то им ничего не стоит напасть на беспечно бродящего по мелководью дворфа, сделав его своей закуской. Теперь, собирая ракушки, и охотясь на лягух, ему нужно быть настороже. С подозрением поглядывать не только на непроглядную стену леса, но и на чернеющую муть воды, из которой в любую секунду может показаться усеянная множеством острых зубов маленькая хищная пасть очередного длинношеего монстра. И если Далин вовремя не заметит его появления, то рискует не только остаться без обеда, но и сам таковым стать.

Как хорошо, подумал Далин, что он не подъел подчистую съестные припасы, оставив в пещере дневную норму. А если умерить аппетит, то оставшихся запасов хватит, чтобы не умереть с голоду ближайшие несколько дней.

Торчать у воды весь день, наблюдая за греющейся на солнце рептилией, Далин не мог. Конечно, времени у него было хоть отбавляй, вот только с наступлением вечера в лесу, и у воды будет гораздо более оживленно, и многолюдно. Хищные твари рыскающие по лесу в поисках добычи, и сама травоядная добыча, начиная от крошечных экземпляров, и кончая гигантами, типа диплодока, к вечеру заявятся на водопой. Для Далина опасны и те, и другие. Хищник вроде аллозавра, или целюра, нападет на него, чтобы съесть, диплодок задавит проходя мимо, даже не заметив этого.

По прикидкам Далина, до вечера было еще далеко, и в запасе у него имелось несколько часов, которые можно потратить на наблюдение. Подождать, когда озерная тварь перестанет поджаривать брюхо на солнце, и уберется в воду, пресытившись солнечными ваннами. Чтобы не торчать истуканом на берегу, рискуя привлечь к себе чье-нибудь нездоровое внимание, дворф забрался на растущую возле воды сосну. Благо ее крепкие, смолистые ветви, начинались почти у самой земли, что значительно облегчило дворфу процесс вознесения к древесной вершине.

Чем дольше Далин сидел на вершине, тем сильнее крепла в нем уверенность в том, что, что-то здесь не так. Складывалось впечатление, что греющий брюхо на мелководье гигант уснул, что было просто немыслимо. За тот час, что Далин наблюдал за ним, ящер ни разу не пошевельнулся, не попытался изменить положение тела. И его голова, венчающая длинную, уходящую куда-то под воду шею, ни разу не показалась на поверхности, чтобы вдохнуть воздуха. Понемногу Далин начал сомневаться, а жив ли вообще развалившийся на мелководье монстр, или же он уже давно и безнадежно мертв. Узнать так ли это, можно было только приблизившись к монстру вплотную. А этого Далину делать, ой как не хотелось, видя 15 метровые размеры исполина, которые ему необходимо было исследовать. С другой стороны, если монстр действительно мертв, то лежит он очень даже удобно. Несколько точных, выверенных ударов тесаком, и у Далина в руках будет сердце зверя. А значит, и очередной камень в его коллекцию драгоценных камней.

Конец сомнениям Далина положила одна из жаб, целое полчище которых, также как и дворф, пристально разглядывало развалившегося на мелководье монстра. По-видимому в их крошечных, пупырчатых головах роились те же самые, тревожащие душу Далина сомнения. Жив вторгшийся в их владения ящер, и его стоит опасаться, или же мертв, и тогда к нему можно отнестись с подобающим случаю презрением.

Среди лягушек нашелся-таки смельчак, решивший проверить, что представляет из себя на самом деле греющий брюхо на солнце ящер. Возможно, у лягух было гораздо больше времени для наблюдений, чем у дворфа, и поэтому они быстрее определились с выводом. Лягух вскарабкался на торчащий из воды камень, спружинился для прыжка, и прыгнул, преодолев в полете несколько метров отделяющих его от огромной туши. А затем было приземление, и настороженная тишина воцарившаяся окрест. Все замерли, ожидая дальнейшего развития событий. И лягухи, наблюдающие за отчаянным соплеменником, и лягух, ошалевший от своего бесшабашного поступка, и наблюдающий с высоты за происходящим, дворф.

Подобные перемещения не могли остаться незамеченными даже для самого толстокожего и сонного ящера, особенно если учесть, что здешние лягушки были не чета обитающим в родном мире дворфа. Реликтовые лягушки были невероятными гигантами по сравнению с ними. Очень трудно не обращать внимания, когда по тебе скачет лягушка в пять килограммов весом.

Ящер был мертв. Теперь Далин убедился в этом. Будучи в добром здравии ящер незамедлительно бы отреагировал на подобную наглость, и если б и не сожрал наглеца, то прогнал бы точно. Но ящер продолжал, как ни в чем не бывало, греть подставленное солнцу белесое брюхо. На его теле не дрогнул ни единый мускул, и длиннющая, исчезающая в воде голова, ни на йоту не изменила своего положения.

Настала пора действовать. Далин слез с дерева, и ступил в воду, направляясь к туше гигантского ящера. И хотя Далин был уверен, что ящер мертв, он продолжал сжимать в правой руке тесак, а в левой копье. На всякий случай. Если ящер окажется не достаточно мертв, и враждебно отреагирует на приближение дворфа.

В паре шагов от эласмозавра, а это был именно он, скачущие по его брюху лягухи с недовольным кваканьем спрыгнули в воду, и вынырнули в нескольких метрах от туши, с холодным безразличием наблюдая за действиями нахального чужака, посягнувшего на их законную добычу.

Первым делом Далин осторожно обошел ящера с той стороны, где должна быть его голова. Длиннющая шея скрывалась в воде, и выяснять, что там, на ее конце, у дворфа не было никакого желания. А чтобы скрывающаяся глубоко под водой голова в будущем не доставила ему хлопот, Далин решил разобраться с ней прямо на месте. Вложив тесак в ножны, Далин взял копье, и, высоко подняв его над головой, со всей силы опустил вниз, пригвоздив ящера к песчаному дну мелководья. Удар был настолько силен, что Далин не удержался на ногах, и рухнул в воду отпустив копье ушедшее в грунт почти до половины.

Любое наделенное разумом, или рефлексами существо, взвилось бы от боли от такого удара. Конечно, если оно живое. Когда же Далин отплевываясь вскочил на ноги, сжимая в руке тесак и готовый к драке, ничего не случилось. Голова на пригвожденной ко дну шее продолжала скрываться где-то на дне озера, словно все случившееся ее ни касалось ни в коей мере.

Теперь не оставалось и тени сомнений в том, что заплывший на мелководье ящер мертв. Если бы Далин обладал способностью видеть сквозь многометровый слой воды, он бы узрел голову ящера зацепившуюся за корягу на глубине трех метров. Из головы торчал обломок копья, которым она, собственно, за корягу и зацепилась. Это был тот самый ящер, досаждавший дворфу на протяжении стольких дней, заставивший его покинуть безопасные стены пещеры, и отправиться в лес в поисках добычи.

Ничего этого Далин не знал. Зато он отчетливо видел на брюхе эласмозавра место, где еще совсем недавно билось хищное, злобное сердце. Сопровождаемый холодными, безразличными взглядами глазеющих на него лягух, дворф занес руку с тесаком над тушей, и прислушался. Реликтовый лес ответил настороженной тишиной, нарушаемой лишь треском и копошением населяющий его мельчайших существ, кузнечиков, и иных насекомых.

Вскоре сердце эласмозавра упокоилось в просторном кожаном мешке дворфа. Драгоценный камень для своей коллекции он добыл, теперь дело за обедом. Охотиться на лягушек, и собирать разбросанные по мелководью ракушки, когда прямо под носом огромная гора мяса, было по меньшей мере глупо. На вид мясо было отменным, с большой жировой прослойкой, и что самое главное, оно было свежим. Эласмозавр оказался здесь недавно, возможно за несколько часов до появления на берегу дворфа. В пользу этого говорило сразу несколько обстоятельств. Во-первых: мясо было свежим. Пролежи туша под палящими солнечными лучами пару-тройку дней, оно бы воняло так, что к нему и подойти близко было бы нельзя. Да и хищное зверье по утрам и вечерам являющееся на водопой, не оставило бы без внимания такую огромную гору мяса валяющуюся на мелководье. Они бы непременно растерзали ее в клочья, оставив в воде лишь обглоданный скелет с мелкими кусочками мяса. А плавникастые зубастики, лучеперые рыбы, так понравившиеся Далину, довершили бы очищение скелета, зачистив его до зеркального блеска.

Судя по тому, что туша издохшего эласмозавра оказалась нетронутой, она находится здесь недавно, и никто из населяющих непролазные джунгли хищников еще не знает об ожидающей их на мелководье халяве. Но скоро они об этом узнают, и Далин им в этом поможет, хочет он того, или нет. Извлеченное из тела эласмозавра сердце, отправило в окрестный мир дурманящий аромат крови, и свежего мяса, который не оставит равнодушным бродящих по лесу хищников. Попавшая в воду кровь, уносимая вглубь озера легким ветром дующим со стороны берега, привлечет хищников обитающих в озерных глубинах. Совсем скоро здесь будет тесно от разнокалиберного зверья явившегося на мелководье за своей долей добычи.

Размышляя об этом, Далин продолжал ловко орудовать тесаком, вырезая из брюха эласмозавра огромные пласты филейного, без единой косточки мяса. За считанные минуты он набил мясом под завязку кожаный мешок, обеспечив себя изысканным блюдом на ближайшие несколько дней.

Теперь, несколько дней кряду, он может отдыхать, и ни о чем не думать, наслаждаясь заслуженным отдыхом, и мясом эласмозавра. Дней, что он отмерит себе на отдых, будет вполне достаточно для того, чтобы здешнее хищное зверье обглодало тушу издохшего ящера до блеска, оставив на мелководье лишь начисто обглоданный скелет. После этого хищники потеряют к эласмозавру всякий интерес, и уберутся обратно в лес, на привычные охотничьи угодья, и в озерные глубины, где на необъятных подводных лугах пасутся стаи лучеперых рыб. И тогда Далин сможет снова отправиться на озеро за добычей, состоящей из лягух, и огромных реликтовых ракушек.

Заталкивая в мешок последний пласт мяса, Далин услышал хорошо знакомый ему трубный рев, от которого волосы на голове стали дыбом, а руки едва не уронили в воду мешок вместе со всем содержимым. Так реветь мог только аллозавр. И он был где-то рядом. Хищник учуял добычу, и громогласно заявлял всему миру свои на нее права.

С этого момента время пустилось в бешеный, неудержимый галоп, соревнуясь в скачке с отчаянно бьющимся сердцем дворфа. Запихав очередной пытающийся выскользнуть из мешка пласт мяса, стянув мешок веревкой, Далин со всех ног кинулся к берегу. Но, не по прямой от туши эласмозавра, а наискосок, к тому самому месту, откуда он ступил в воду. Внутреннее чутье подсказывало ему, что кажущийся кратчайшим путь, на самом деле таковым не является. Когда до заветного берега, и гигантской сосны, за которой дворф скрывался еще совсем недавно, наблюдая за греющимся на мелководье ящером оставалось всего пару метров, Далин вновь услышал громогласный рев. Трубный рев аллозавра, прозвучавший, казалось, прямо у него над ухом.

Ноги дворфа подкосились, а сердце, споткнувшись в бешеном галопе, рухнуло куда-то вниз живота. Падая, он успел повернуть голову вправо, расширенными от ужаса глазами успев заметить застывшего на берегу, метрах в 30 от него аллозавра. Огромный, свирепый хищник с налитыми кровью глазами, ревел задрав к небу безобразную, шишковатую голову, заявляя всему миру свои права на добычу. На валяющуюся в десятке метров от него тушу эласмозавра, на барахтающееся на расстоянии нескольких прыжков странное, несуразное существо никогда не виданное им прежде.

Закончив реветь, аллозавр опустил голову вниз, вперившись налитыми кровью глазами в дворфа. На мгновение их взгляды встретились. Переполненный ненавистью ко всему живому взгляд ящера, и наполненный паническим ужасом взгляд дворфа. На мгновение аллозавр замер в неподвижности, делая выбор. А затем прыгнул. В момент его прыжка парализующее душу оцепенение слетело с дворфа. И он рванулся к берегу, к спасительной зелени деревьев, возвышающейся непроглядной стеной в нескольких метрах от воды. Мгновение спустя, дрожащий от ужаса, но полный решимости побороться за жизнь, дворф стоял за гигантской сосной. Тогда, из воды, казавшейся ему неприступным бастионом, за которым ему не страшен любой враг.

Сковавший его члены ужас заставлял до боли в руке сжимать тесак. Другая рука продолжала мертвой хваткой держать нечто, зажатое в ней. И это было не копье, которое было бы, как нельзя кстати в схватке с аллозавром. Это было нечто другое. И когда дрожащий от ужаса дворф бросил беглый взгляд на левую руку, то с изумлением отметил, что рука продолжает сжимать мешок с сегодняшней добычей. Мешок свалившийся с плеч в момент падения в воду, и автоматически подхваченный им во время рывка на берег.

Ничего, успокоил себя Далин. Хоть это и не копье, но хоть что-то. Мешок можно бросить в уродливую морду монстра, и пока аллозавр будет разбираться с его аппетитным содержимым, у дворфа будет пара минут, чтобы убраться отсюда как можно дальше.

Эта мысль немного успокоила Далина, заставила скачущее в бешеном галопе сердце несколько сбавить обороты. Этих секунд, что он провел прячась за стволом гигантской сосны, вполне бы хватило аллозавру, чтобы догнать его, и напасть. Но никто на него нападать и не собирался, да и хлопанья по воде огромных лап ящера Далин не слышал. Хотя грохот отчаянно бьющегося сердца, мог заглушить любые звуки. В то, что ящер разгадает его маневр, и решит перехватить дворфа в лесу, Далин не верил. У аллозавра слишком маленький, и примитивный мозг, пропитанный злобой и ненавистью ко всему живому, чтобы принимать такие сложные решения. Далину повезло, огромный динозавр оказавшись перед выбором, сделал его в пользу застывшего на мелководье эласмозавра, который и не думал от него удирать.

Раздавшийся спустя минуту на мелководье торжествующий рев аллозавра, успокоил дворфа, позволил ему трезво соображать оценивая сложившуюся ситуацию. Опасаться аллозавра больше не стоило. Он сейчас занят, как будет занят ближайшие несколько дней, раздирая на части, и заглатывая огромные куски мяса издохшего эласмозавра. Прислушавшись, Далин услыхал треск отдираемого от костей мяса, и довольное урчание пожирающего добычу зверя. Осторожно ступая, чтобы ни малейшим звуком не выдать своего присутствия, Далин выглянул из-за ствола укрывшей его от глаз аллозавра гигантской сосны.

Аллозавр стоял к нему задом, потеряв всякий интерес к скрывшейся в лесу мелочи, которой для него являлся дворф. Опершись на мощные задние лапы и на хвост, в маленьких передних лапах аллозавр держал огромный кусок мяса, от которого отрывал большие куски, и отправлял в рот довольно урча. И ему не было никакого дела до окружающего мира. Не существовало в этом мире врага, который осмелился бы бросить ему вызов. За исключением других аллозавров, которые обязательно заявятся на пирушку, но только чуточку позже.

Эта мысль заставила Далина отвлечься от созерцания пиршества аллозавра, и нарнуть в лес, спеша побыстрее вернуться домой. На мгновение ему показалось, что туша эласмозавра слегка дернулась по направлению к воде. Словно кто-то огромный на другом ее конце заявил свои права на добычу. Не исключено, что до туши, привлеченный ароматом распространившейся в воде крови, добрался огромный озерный хищник. Чьих сил и габаритов было достаточно, чтобы утащить тушу издохшего эласмозавра под воду, где ей и надлежало быть.

Далину продирающемуся через лес даже думать не хотелось о том, что за монстр скрывается под водой, сил которого хватает, чтобы сдвинуть с места 15 метровую тушу эласмозавра. Хотя, интересно было бы взглянуть, в чью пользу закончится единоборство за тушу дохлого ящера. Кто будет праздновать победу, хозяин суши, или повелитель вод. Происходи это в пределах видимости из его пещеры, Далин бы непременно дождался развязки, будучи в полной безопасности. Но, в лесу, во враждебном ему окружении, Далин чувствовал себя неуютно, спеша побыстрее вернуться под защиту каменных стен пещеры.

Помимо желания поскорее добраться до дома, голову дворфа занимала еще одна навязчивая мысль. Птица-невидимка, дважды атаковавшая его. Где она? Ждет подходящего момента для атаки, чтобы вонзить в голову и плечи дворфа свои смертоносные когти. Или же, привлеченная ревом аллозавра, наблюдает сейчас за ним, чтобы урвать свой кусок мяса.

Далин согнулся под тяжестью мешка сильнее, чем тот того заслуживал. На тот самый случай, ели хищная птичка тоже сделает выбор, и ссоре с аллозавром предпочтет охоту на крадущегося по лесу дворфа. В этом случае добычей крылатой хищницы станет набитый под завязку мясом эласмозавра мешок, а не сам дворф. Конечно, это будет весьма ощутимая для дворфа потеря, но вполне приемлемая цена за его жизнь.

Далину повезло. Либо пикирующий с древесных вершин крылатый хищник перебрался в другое место, либо он подобрался поближе к туше эласмозавра, и пирующего на мелководье аллозавра. Но на этот раз никто Далина на землю не ронял, не покушался на его жизнь и имущество, кожаный мешок с добычей.

Часто останавливаясь, и озираясь по сторонам, Далин без происшествий выбрался из леса, и оказался в пещере, где ему предстояло в сытости и покое провести несколько дней. Набитый мясом эласмозавра под завязку мешок, позволял дворфу чувствовать себя вполне комфортно во время нескольких дней вынужденного безделья.

На время о посещении мелководья следовало забыть. По прикидкам Далина, хищному зверью, на то, чтобы начисто обглодать тушу озерного ящера, и потерять к нему всякий интерес, понадобится 3–4 дня. В том случае, если победа в схватке за добычу осталась за аллозавром, хищником наводящим ужас на всю округу. Если же победу празднует неведомый озерный хищник, утащивший свою добычу под воду, куда-нибудь в глубокий омут, куда не добраться ни одной сухопутной твари, то мелководье окажется открытым для посещений уже с завтрашнего дня.

Так это, или нет, можно было узнать, только вновь побывав на озере. Но даже сама мысль о том, чтобы снова идти в лес вызывала у дворфа ужас. Слишком сильны были в памяти воспоминания о вперившихся в него, налитых кровью глазах аллозавра, чьей добычей дворф едва не стал. Далин решил подождать. Вне зависимости от того, чем закончилась сегодняшняя схватка, отдохнуть 3–4 дня, наслаждаясь праздным бездельем. Любуясь своей драгоценной коллекцией, в которой после обеда, состоящего из запеченного на углях сердца эласмозавра, станет на один экземпляр больше.

Воодушевленный перспективой многодневного отдыха, Далин даже искупался в купели, чего не делал уже давно, опасаясь стать объектом охоты сородича смертельно раненого им эласмозавра. Сейчас, Далин был в этом уверен, его купель так же безопасна, как и пещера. Все хищное зверь обитающее в озере, сейчас наверняка в районе мелководья. Кружит вокруг туши издохшего эласмозавра, и пирующего аллозавра, одурманенное ароматом крови распространившимся по всей округе. Или же пирует на самом дне, если победу в схватке за добычу одержал их озерный собрат.

После купания все пошло по давно отработанному сценарию. Обед, сон, а затем приведение извлеченного из сердца эласмозавра драгоценного камня в божеский вид.

На этот раз добычей Далина стал гранат. Этим камнем, насколько знал дворф, охотнее всего обменивались влюбленные. Кольца с гранатом дарили в доказательство дружбы, благодарности. Из мелких красных камешков делали кольца, броши, подвески в форме соединенных сердец, четырехлистного клевера, цветов, подковок, якорей.

На поверхности больших, отшлифованных гранатов, вырезали профили властителей, изображения богов. Ценились гранаты и за их целительные свойства. Лекари советовали носить украшения с гранатами при высокой температуре. Помогает гранат и при упорных головных болях. Этот камень обеспечивает своему хозяину хорошее настроение, и веселые мысли. Гранат считается не только "талисманом влюбленных", но и "камнем честности". Тому, кто овладел камнем путем разбоя и воровства, гранат не принесет счастья.

Последующие несколько дней Далин отдыхал душой и телом. Причем душа требовала гораздо более долгого, и обстоятельного отдыха, нежели тело. Уже на следующий день преисполненный жизненных сил, дворф был полон желания действовать. Чтобы хоть чем-то себя занять на время вынужденного отдыха, дворф занялся наведением порядка в пещере. Первым делом отремонтировал разрушенную эласмозавром купель. Наглухо задраив все более-менее приличные щели ведущие наружу, для верности усилив частокол, сделав его в два ряда. Теперь он мог быть спокоен за свою жизнь. Отныне купель таковой и становилась, лишенная иных функций. Теперь в купель могла просочиться только озерная водица, а никак не озерный хищник, каким бы твердолобым он не был.

Закончив с купелью, Далин занялся благоустройством своего лежака. Для этого совершил небольшую вылазку в лес, принеся оттуда огромную охапку папоротниковых ветвей, которыми устлал ложе. Вновь сделав его мягким, и удобным, выбросив слежавшиеся ветви его предшественника.

Пересчитав имеющиеся припасы, развесив, и расставив все по своим местам, Далин окинул довольным взглядом дело рук своих. С делами было покончено, теперь он мог отдыхать, ни о чем не думая, и не беспокоясь. И спать сколько влезет не заботясь о пропитании.

Но, по мере того, как пустел огромный кожаный мешок дворфа, к нему приходили мысли. Мысли о доме, о возвращении в родной мир. Он чувствовал, что его возвращение как-то связано с камнями, драгоценная коллекция которых хранилась возле самого сердца дворфа, увеличиваясь в численности, и в цене. Засевший в мозгу суфлер отказывался отвечать прямо на поставленные ему вопросы, отделываясь смутными, и расплывчатыми ответами, по большей части предпочитая отмалчиваться. Иногда Далину казалось, что он остался один. Что невидимый суфлер, к которому он успел привыкнуть, покинул его.

Сегодня Далину приснилось огромное черное нечто, набросившееся на него из густой кроны исполинского саговника, мимо которого Далин пробирался с мешком на плечах, сгибаясь под тяжестью добытой на мелководье добычи. И на этот раз невидимка оказался более удачлив, нежели прежде. Его стальные когти вонзились в Далина, причинив ему жгучую, невыносимую боль.

От острой боли Далин закричал, и проснулся. Краем глаз он успел заметить мелькнувшую, знакомую серую тень. Это был один из нахальных мелких тварей прибирающих в пещере, и рыскающих по ней в поисках поживы. Когда дворф спит, или его нет дома. На сей раз один из маленьких, пронырливых наглецов зашел слишком далеко, о чем свидетельствовала ноющая от боли пятка дворфа, припухшая, с отпечатками мелких, острых зубов.

На улице стояла ужасная жара. Душно было и в пещере, и у дворфа днем сильно потели ноги. И поэтому в последнее время он пристрастился спать днем без обуви, оставляя кожаные сапоги рядом. Кому-то из хищной мелочи вид обнаженной пятки показался весьма аппетитным. И он не удержался от соблазна. Пресилив страх, который дворф вызывал у этих созданий, зверек вонзил зубы в объект своего вожделения.

В результате нахальный маленький проныра остался ни с чем, в мгновение ока ретировавшись с места приключившегося инцидента. Настроение разбуженного не самым приятным образом дворфа было далеко не лучшим. Ноющая боль угнездившаяся в пятке, не давала дворфу уснуть вновь, то и дело напоминая о себе.

Надев сапоги, и пройдясь по пещере, Далин недовольно поморщился. Боль в пятке создавала некоторые проблемы при ходьбе, но не была слишком сильной, чтобы залечь в лежку, отказавшись от прогулок. Тем более сегодня. В такой день, когда он не имел права оставаться в пещере. Четыре дня вынужденного безделья едва не свели Далина с ума своей серостью, и унылым однообразием. Да и висящий на видном месте кожаный мешок красноречивее любых слов говорил дворфу о том, что пора отправляться в дорогу. Собирать ракушки, охотиться на реликтовых лягушек, и делать все это на фоне сюрреалистического пейзажа, состоящего из огромного, начисто обглоданного скелета эласмозавра.

Не стоило забывать и о пернатой невидимке, встречи с которой ему не избежать. Далин был уверен, что приснившийся ему сон не просто нелепое нагромождение лишенных смысла картинок, а нечто гораздо большее. Предупреждение об опасности, посланное ему в виде неких аллегорических образов.

Далин вспомнил кошмар, приснившийся ему в чреве начавшего разлагаться диплодока. Белесые черви, пытавшиеся его сожрать. Спустя сутки этот кошмар стал не менее кошмарной реальностью. Когда он, оскальзываясь и падая, вытаскивал завязшего в теле диплодока птерозавра, а под его ногами копошились отвратные белесые черви, питающиеся разлагающейся плотью издохшего гиганта.

Конечно, приснившийся сон не стоило воспринимать буквально. И если во сне хищник напал на него, и причинил боль, это вовсе не значит, что и в реальности все будет именно так. В одном можно было быть уверенным, встреча с хищной невидимкой состоится в самом ближайшем будущем.

Доспехи сделанные из панцирей ракушек, обращенные острыми краями наружу, навстречу нападавшему, были готовы. Гвоздем, которому не повезло стать звездой рыболовецкой снасти, Далин проколупал отверстия в краях раковин. Достаточные для того, чтобы в них могла пролезть жила. Жилами Далин скрепил раковины между собой. И теперь он имел весьма интересный с точки зрения специалиста, и оригинальный доспех. От идеи полностью закрыть себя такой броней дворф отказался. Полновесный доспех слишком бы стеснял движения, делая и без того не слишком шустрого из-за своих габаритов дворфа, неповоротливым чурбаном. К тому же доспех цеплялся бы без конца за лесную растительность, затрудняя передвижение, и создавая лишний шум, который дворфу был совсем ни к чему.

Далин ограничился усеченным, половинчатым вариантом. Получившийся доспех прикрывал голову, шею, плечи, и часть груди дворфа, оставляя остальные части тела открытыми. Но для нападающей с высоты твари свободного места для ее смертоносных когтей почти не оставалось. Хотя, Далин надеялся, что на этот раз он нанесет удар первым, и ему не придется испытывать на прочность свой доспех.

За дни проведенные в пещере, когда Далин ничего не делал, а только ел, спал, да таращился в потолок пещеры, на котором успел изучить и запомнить каждую трещину, в его голову пришла одна очень интересная мысль. Когда он идет по лесу, вокруг него непролазная гуща деревьев, глаза теряются в их массе, пытаясь рассмотреть нечто, скрывающееся в густых кронах. Не мудрено, что он ничего не находит, хотя искомое им там обязательно есть. Совсем другое дело, если он будет передвигаться по озеру, и на него будет совершен налет. Даже если он не заметит начала атаки, и снова окажется поверженным навзничь, у него будет время проследить, где прячется от неминуемого возмездия напавшая на него тварь.

Совершая вылазку в лес за ветвями папоротника для своего ложа, Далин сделал небольшой крюк к озеру, чтобы убедиться в том, что привязанный к корням гигантской сосны плот, все еще там. Не стал жертвой нездорового интереса какого-нибудь здешнего хищного гиганта.

Плот был на месте в целости и сохранности. Никто не прельстился, не покусился на творение дворфа из дерева и веревок. Раз плот в целости и сохранности, значит так тому и быть. В свой очередной поход к мелководью он отправится на плоту. К тому же, путешествовать по воде гораздо безопаснее, чем по суше. Теперь Далин знал всех озерных монстров в лицо, и как с ними бороться. Любую слишком длинную шею легко укоротит на метр-другой его тесак. Ну а хищная тварь размером поменьше, сама постарается держаться от дворфа подальше, приняв плот за незнакомого, а от этого еще более опасного хищника.

Но теперь его главным оружием будет не копье, и не тесак, хотя, при надобности, Далин с легкостью и их пустит в ход. Главную надежду на успешное окончание экспедиции Далин возлагал на пращу, и кучку округлых камней захваченных им из пещеры. Вполне достаточно для того, чтобы набить лягушек на обед, и сломать шею назойливой птичке, если она не оставит надоедливых попыток на него напасть.

Плотно пообедав перед дорогой, Далин отправился в путь по привычному, проторенному маршруту. Мимо наваленной неподалеку от пещеры древесной кучи, мимо разбегающихся в разные стороны при его появлении маленьких лохматых хищников, отметины зубов одного из которых отпечатались на пятке у дворфа. Затем короткая пробежка до леса, и он растворился в его непроглядной зелени. Еще пара десятков метров вглубь леса, и в сторону, и вот он уже ловко карабкается по корню сосны к качающемуся на озерной ряби плоту.

До мелководья Далин добрался без происшествий, никем не замеченный, и никакого не увидевший. И напрасно он вглядывался в кроны неторопливо проплывающих мимо него древесных гигантов. Они продолжали хранить сокрытую в них тайну, если, конечно, таковая имелась. Хищная тварь взявшая в привычку досаждать дворфу, ничем не выдавала своего присутствия. Возможно, она перебралась в другое место, в очередной раз подумал дворф. Но это вряд ли, слишком эти твари привязаны к своим охотничьим территориям, и не потерпят присутствия на них чужака.

Мысли о невидимке скрывающейся в древесных кронах улетучилась из головы дворфа, едва он, обогнув очередной изгиб берега, оказался на мелководье. Увиденное поражало своей величественностью, и сюрреалистической монументальностью. В том месте, где еще четыре дня назад возвышалась туша издохшего эласмозавра, нынче высился его начисто обглоданный скелет. Из этого следовало, что схватку за добычу выиграл повелитель суши аллозавр, оставив озерного конкурента ни с чем. Отдав ему в качестве утешительного приза голову, и часть шеи издохшего ящера.

Увидев до блеска отполированные кости ящера, Далин облегченно вздохнул. Вряд или кто из хищников позарится на начисто обглоданный скелет. Ну, а разная хищная мелочь убоится самого скелета высящегося на мелководье.

Но, осторожность никогда не бывает лишней, и поэтому, укладывая ракушки в просторный кожаный мешок, Далин не забывал поглядывать по сторонам. В сторону леса, на предмет обнаружения сухопутных хищников, и туда, где заканчивалось мелководье, и где свою добычу караулили озерные хищники, уязвленные недавним поражением в битве за тушу издохшего эласмозавра. Озерные хищники были из-за этого далеко не в лучшем расположении духа, и Далин их отлично понимал. Иначе себя чувствовать нельзя, когда из-под носа ушла целая гора такого сочного, и аппетитного мяса, как мясо эласмозавра. Из всего мясного разнообразия, что довелось попробовать Далину в этом мире, не было ничего равного равного эласмозавру. И даже столь понравившаяся ему лучеперая рыба, сильно проигрывала на его фоне. Далин с удовольствием питался бы этим мясом до конца своей жизни. Но, увы, это всего лишь мечтания одинокого дворфа. В реальности добыть в одиночку такого монстра невозможно. И то, что ему удалось отведать мяса эласмозавра, лишь счастливая случайность, удачно сложившееся стечение обстоятельств.

В раздумьях о прелестях мяса некогда покрывавшего кости высящегося на мелководье скелета, время летело незаметно. Вскоре его кожаный мешок оказался забит под завязку увесистыми, каждая не меньше килограмма весом, ракушками. Несколько штук пришлось положить обратно в воду, чтобы освободить в мешке место для другой добычи, вот уже добрый десяток минут взирающей на него с холодным, отстраненным безразличием.

Далина так и подмывало зарядить ракушку в пращу, и метнуть ее в голову одному из глазеющих на него пупырчатых наблюдателей. Далин был уверен, что он не промахнется, и выпущенный из пращи снаряд попадет точно в цель. Вот только ни к чему все это. Баловство, да и только. Не в чести у дворфов разбрасываться едой, какой бы необычной она ни была. К тому же, запасы ракушек на мелководье тоже далеко не безграничны. С каждым визитом дворфа, свободной от ракушек становилась поляна радиусом в несколько метров. Не за горами тот день, когда процветающая некогда на мелководье ракушечная колония прекратит свое существование. И тогда Далину придется либо отправляться за ними на глубину, что было в принципе невозможно из-за неумения дворфов плавать, либо в поход вдоль берега, в поисках очередного мелководья, и новой ракушечьей колонии, и лягушачьей популяции, каждый раз уменьшающейся на пару голов после визита дворфа.

Пращой Далин овладел в совершенстве, и поэтому без труда камнями, подобранными здесь же на мелководье, поразил две пучеглазые мишени, каждая килограммов по пять весом. Поместив лягух в мешок, плотно стянув его горловину, Далин забросил мешок на плот, и, отталкиваясь веслом от дна, отправил плот подальше от мелководья, и от берега. Лишая какую-нибудь слишком хитроумную тварь возможности неожиданно напасть, прикрывшись стволом очередного древесного гиганта высящегося на его пути.

Далин вновь не заметил начала атаки. На дворе стоял погожий летний день наполненный тишью и благодатью, расцвеченный трелью кузнечиков, и прочих, невидимых глазу насекомых, резвящихся в густой, и высокой, по колено дворфу лесной траве. Он успокоился и утратил бдительность, с головой уйдя в собственные невеселые мысли. Окружающий покой и тишина сыграли с дворфом плохую шутку. Шум падающего на него откуда-то сверху тела он успел услышать только в самый последний момент. Что-то предпринимать было уже слишком поздно. Единственное, что успел сделать дворф, это инстинктивно втянуть голову в плечи, защищаясь от удара.

А потом был бросивший его на колени удар, и резкая, пронзительная боль под лопаткой, от которой потемнело в глазах. Но, даже стоя на коленях, с мучительной болью в спине, Далин не потерял присущей дворфам выдержки. Он успел разглядеть своего врага, проследить полет оторвавшегося от крыла пера, уловить протянувшуюся от плота по воде кровавую дорожку из капель крови раненой твари.

Далин знал ее имя. Оно сразу же всплыло в его мозгу, заложенное в голову когда-то давным-давно, во время полета в мистическом тоннеле. Это знание хранилось в его памяти где-то на самых задворках. Далин даже не догадывался о нем, пока оно само не выскочило на поверхность, как черт из табакерки.

Археоптерикс. Нечто среднее между пресмыкающимися и птицами. Вот только слишком когтист, зубаст, и агрессивен этот птичий предок. Слишком много к нему накопилось у Далина неоплаченных счетов. И вот настало время платить.

Археоптерикс был ранен. Защитный панцирь Далина сослужил ему хорошую службу, хотя и не смог должным образом уберечь своего владельца. Один из когтей хищной птицы нашел брешь в доспехах дворфа, вонзившись прямиком под лопатку, в том самом месте, где билось отважное сердце дворфа. Окажись коготь птицы на пару сантиметров длиннее, и эпопея дворфа оказавшегося в реликтовом мире, закончилась бы самым бесславным образом. Труп, дрейфующий по безмятежной водной глади, добыча хищной птицы, и озерных тварей, что придут немного позже. Когда попавшая в воду кровь оповестит хищных обитателей озера об ожидающей их поживе.

Археоптериксу не повезло. Он и на этот раз остался без добычи. И хотя ему удалось ранить дворфа, сам он был ранен гораздо серьезнее, со всего размаха налетев на остро отточенные края раковин соединенные воедино, составляющих защитный доспех дворфа. И он больше не оставался для дворфа невидимкой, хотя снова попытался затеряться в древесной кроне одного из зеленых гигантов, слившись с ней удачно гармонирующей окраской тела, и оперением. И это археоптериксу почти удалось. Но только почти. Резаная рана на его груди сочащаяся кровью, демаскировала его, делая тщетными потуги птицы раствориться среди ветвей зеленого исполина.

Далин отлично видел свою цель, и не сводил с нее глаз. И напрасно археоптерикс, застыв в неподвижности, притворялся частью дерева. Алеющая на его груди кровавая дорожка была отличной мишенью для дворфа. И хотя у него ужасно ломило лопатку, он не потерял твердости духа, и рук. И камень вылетевший из пращи был ничуть не хуже, а может даже лучше тех, что раскалывали головы греющихся на мелководье реликтовых лягушек. Удар был точен, и настолько силен, что проломил грудь раненой птицы, и она, ломая под своей тяжестью ветки, рухнула вниз, к подножию очередного древесного исполина, должного, но не ставшего для нее убежищем.

Рухнув у самой кромки воды птица не подавала ни малейших признаков жизни, что было не удивительно, помятуя удар огромной силы буквально разворотивший ей грудь. Крылья птицы были распластаны в стороны, голова с клювом усеянным мелкими зубами неестественно вывернута, и откинута в сторону. Из развороченной груди хищницы тонким ручейком стекала в воду струйка ослепительно алой крови.

Вид стекающей в озеро, и растворяющейся там крови, привел Далина в чувство. Нужно было спешить, пока будоражащий все живое аромат крови не распространился слишком далеко, приведя в это место всех окрестных хищников, как водных, так и сухопутных. О том, что все они имеют отличное обоняние, Далин знал не понаслышке, и поэтому не медлил. Стиснув зубы, превозмогая мучительную боль в спине, он подогнал плот как можно ближе к берегу. А затем сошел в воду за законной добычей, спеша поскорее убраться с ней восвояси, пока кто-нибудь большой, с кем дворф не сможет тягаться, не предъявил свою права на его добычу.

Спустя пять минут Далин был далеко от этого места. Гребя изо всех сил, стиснув зубы, и превозмогая боль, хотя каждый очередной взмах веслом давался ему с все большим трудом. Не видел, да и не мог он видеть того, как по прошествии нескольких минут из лесной чащи выбрался на берег целюр. Постоял, принюхиваясь, широко раздувая ноздри, а затем вдруг резко отпрянул в сторону, и поспешил исчезнуть в непроглядной зеленой стене джунглей. Что-то, или кто-то спугнул целюра, и он предпочел уйти подальше от опасного места, где все равно не оказалось добычи. И лишь стойкий запах впитавшейся в землю крови говорил о том, что она была здесь еще совсем недавно.

Не прошло и минуты после того, как целюр исчез среди деревьев, испугавшись чего-то, как на озере случилось движение. В десятке метров от берега, и места гибели археоптерикса, по воде пошла легкая рябь. А вслед за ней над поверхностью воды показалась маленькая, хищная зубастая пасть, заставившая в мгновение ока исчезнуть вездесущих зеленых наблюдателей облюбовавшим прибрежное пространство. Где было достаточно мелко для жизни, и их незатейливых игрищ.

Помедлив с минуту, голова потянулась к берегу на длинной змеиной шее, приблизившись почти вплотную к тому месту, где менее десяти минут назад, нашел свою смерть археоптерикс. Не обнаружив ничего достойного внимания, змеиная шея втянулась обратно в воду, и исчезла. Пронесшаяся по воде легкая рябь сказала о том, что ящер ушел, и бесстрастным пупырчатым наблюдателям можно снова занимать свои места на театре жизни.

Далину становилось все хуже, и хуже. Спину и лопатку теперь уже не просто ломило, а раздирало от боли. И все это результат царапины оставленной когтем птицы. Пусть и глубокой, но все равно царапины. Судя по тому, что Далин с трудом волочил ноги, поразивший его коготь был не прост. Далеко не прост. Помимо того, что коготь был невероятно острым, он еще был и ядовит. И яд был очень сильным, раз сумел так подействовать на дворфа, не восприимчивого к большинству ядов существующих на планете.

Далин не помнил, как ему удалось добраться до заветного корня гигантской сосны служащей ему причалом, и пристанью плоту. Как ему удалось вскарабкаться наверх обремененным огромным мешком с добычей, и совсем не маленькой, весом в несколько десятков килограммов, тушей археоптерикса. За одну ходку сделать этого он не мог, даже будучи в добром здравии, а на две попытки вряд ли бы хватило сил в его нынешнем состоянии.

Все происходило словно во сне. Он куда-то брел, тащил в каждой руке что-то тяжелое, не обращая внимания на окружающий его мир. И попадись на его пути какой-нибудь здешний хищник, Далину бы несдобровать. Не помог бы ему и защитный панцирь, который он потерял карабкаясь с добычей по корням нависшей над водой огромной сосны. Не помог бы и верный тесак, вынуть который из ножен просто не было сил.

Ему повезло. Невероятно повезло. И он, бредущий остаток пути через лес напролом, не сгибаясь, и не прячась, остался никем не замеченным. За исключением вездесущей хищной мелочи караулящей вход в его пещеру. Впоследствии Далин никак не мог вспомнить, как он засунул в пещеру объемный кожаный мешок с ракушками и лягухами. Как затолкал туда цепляющуюся за все подряд угловатую и громоздкую тушу археоптерикса. Как закрепил на стене свое громоздкое хозяйство, даже в начавшейся горячке не забыв о сохранности припасов.

За то время, что он провел в беспамятстве, валяясь в горячечном бреду, мелкие хищники не оставляли без присмотра его пещеру. По крайней мере, там всегда неотлучно дежурил один из членов стаи, наблюдая за агонией дворфа, ожидая, когда он перестанет бороться за свою жизнь. Но Далин был не из той породы, что легко сдаются, и пасуют перед трудностями. Дворф продолжал сражаться, и он был полон решимости бороться с немочью до конца.

За несколько дней проведенных в горячечном бреду, дворф похудел, и осунулся, а его кожа приобрела нездоровый, землистый оттенок. Он балансировал на грани между жизнью и смертью, и всего лишь шаг отделял его от небытия, и окончания истории дворфа.

Несколько дней Далин ничего не ел. Единственное на что его хватало, это припасть к воде в купели, и сделать несколько жадных, больших глотков. Силы покинули дворфа, их не оставалось даже для того, чтобы подняться, и добрести до лежанки, ставшей пристанищем маленького серого наблюдателя.

Спина в месте укуса распухла, и горела мучительным огнем. Малейшее прикосновение к ней вызывало острейшую боль, от которой дворф терял сознание, и вновь погружался в черное, и непроглядное беспамятство более похожее на смерть, чем на сон.

Даже прикосновение одежды причиняло ему жуткую боль, поэтому добротная кожаная куртка со множеством карманов, и их бесценным содержимым, в первый же день полетела в угол пещеры. Любое движение причиняло дворфу нестерпимую боль. Остатки сил уходили на то, чтобы прильнуть к воде сухими, растрескавшимися от лихорадочного жара губами, и сделать несколько больших, жадных глотков.

Далин слабел день ото дня. Он был сломлен физически, но не морально. Его дух продолжал сражаться с заполонившей тело отравой, не давая рассудку сойти с ума.

Настал тот день, когда Далин не смог даже пошевельнуться, чтобы повернуть голову к воде, и сделать пару глотков освежающей влаги, на несколько секунд возвращающей его к жизни. Далин дернулся, и захрипел. Измученное лихорадкой и голодом тело отказывалось подчиняться приказам мозга. Далин умирал, и стрелка часов его жизни стремительно приближалась к роковой отметке.

Он умирал, а взирающему на него наблюдателю показалось, что дворф уже мертв. Слишком долго маленький хищник ждал развязки, слишком сильно ему хотелось есть. Повинуясь полученному от вожака стаи приказу, он должен был позвать своих сородичей на пирушку, но прежде следовало убедиться, что добыча действительно мертва, и не очнется в самый неподходящий момент, испортив им праздник. Ему, как часовому на посту полагался самый лакомый кусок. Это если по-честному. Вот только вряд ли справедливость будет соблюдена, если сюда нагрянет вся стая. Более сильные особи заберут себе самое лучшее, а ему достанется то, что останется.

Этому не бывать! Не напрасно он провел здесь почти сутки, наблюдая за агонией дворфа. Ему по праву принадлежит самый лакомый кусок. А стаю он позовет чуточку позже, когда наестся сам, и ему не будет никакого дела до ссор и склок по поводу дележки добычи.

Вот только как выбрать самый аппетитный кусок? Зверек пробежался глазами по оголенной спине дворфа, по бокам с выпирающими от голода ребрами, и вновь вернулся на спину. Одно место привлекло его внимание, и маленький хищник облизываясь не сводил с него глаз. Чуть ниже лопатки дворфа красовалась огромная, с голову зверя опухоль, переливающаяся множеством цветов. Какого именно она цвета трудно было определить. Был там и телесный, и желтый, и зеленый, и даже белый. И все это смешивалось в невероятных сочетаниях. На мгновение зверю показалось, что эти краски живые, они движутся, перемешиваются, создавая все новые, причудливые композиции.

Зрелище завораживало, и невероятно возбуждало аппетит зверя. Единственное, что его останавливало, это то, что нужно было забраться на спину двуногого гиганта, чтобы добраться до заветной цели. И хотя зверек был уверен, что дворф мертв, он еще несколько бесконечно долгих минут никак не мог решиться.

Но голод оказался сильнее страха. Маленький хищник нашел в себе силы преодолеть страх перед дворфом, пусть даже и заведомо мертвым. Осторожно приблизившись, зверек поставил на дворфа сначала одну лапу, затем вторую, и прыгнул, забираясь на спину. На мгновение зверек замер в неподвижности прижав к голове уши, и напружинившись, изготовившись для прыжка при малейших признаках опасности.

Но опасаться оказалось нечего. Дворф оставался нем и неподвижен, как и полагается мертвецу. Осмелев, зверек решительно засеменил к такому привлекательному, лакомому куску плоти, призывно переливающемуся многоцветьем цвета. А затем зверек открыл усеянную множеством мелких, острых зубов пасть, и с жадностью вгрызся в самый центр выросшей на спине дворфа опухоли. И едва его мелкие, острые зубы проткнули истонченную, натянутую до предела кожу дворфа, как прямо в морду зверя ударил мощный, зловонный фонтан из крови и гноя. Ошеломив, сбив с ног, свалив со ставшей в одночасье невероятно скользкой спины дворфа.

Невиданной силы боль пронзила мозг дворфа. Выжигая каленым железом даже его самые потаенные, удаленные глубины. Свет, призывно горящий в конце тоннеля, по которому легко и невесомо летела душа дворфа, внезапно померк. Словно кто-то невидимый, и невероятно огромный захлопнул прямо перед его носом дверку ведущую в лучший, светлый мир, которого он почти достиг. Свет в конце тоннеля исчез, и его с неудержимой силой потянуло обратно, в мир полный боли и страданий. И с каждым мгновением полет становился быстрее и стремительнее, а сопровождающая его боль, все пронзительнее и острее.

Набрав полную грудь воздуха, Далин закричал. Так сильно, и громко, как не кричал никогда в своей жизни. За исключением того, самого первого раза, когда его, отчаянно сопротивляющегося, извлекли из темного, теплого, и такого уютного чрева матери на белый свет, к которому он совсем не стремился, которому противился изо всех сил. Но даже извлеченный из чрева матери наружу, он продолжал цепляться слабыми ручонками за связывающую его с матерью пуповину, не дыша, и не желая открывать глаз. И только звонкая оплеуха отвешенная ему самым близким, и дорогим существом на свете, мамой, заставила его закричать от боли, и обиды. Закричать, и открыть глаза.

Далин закричал так громко и пронзительно, как ни кричал никогда в своей жизни. Перепачканный кровью и гноем свалившийся со спины дворфа маленький зубастый зверек, ошалев от ужаса, опрометью бросился из пещеры прочь. Мимо кучи дров, в которой любила скрываться их стая, мимо остолбеневших от донесшегося из пещеры крика соплеменников, по направлению к лесу. И даже достигнув его, ошалевший от ужаса зверь не смог остановиться. И лишь сомкнувшиеся на шее смертоносные челюсти целюра, смогли остановить его стремительный бег.

Странно, но по мере того, как затихал его крик, Далин чувствовал все большее облегчение. Ясность ума и рассудок возвратились к нему. Он чувствовал себя, как никогда хорошо. Он был практически здоров, лишь противная слабость во всем теле говорила о том, что он еще болен, хотя теперь, все самое страшное было позади, и он обязательно поправится. Еще большую уверенность ему придала вода, к которой он не прикасался целые сутки вследствии полной потери сил.

Далин пил долго, и жадно, и все никак не мог унять сжигающий его тело жар. И чувствовал, как с каждым глотком к нему возвращаются силы. Пока еще не очень большие, но вполне достаточные для того, чтобы встать на четвереньки, и осмотреться.

Все в пещере было, как и всегда. Лишь кожаная куртка со множеством карманов, и хранящихся в них разных полезных вещей, а также кисет с драгоценной коллекцией, валялась где-то в стороне. Песок вокруг нее был истоптан множеством крохотных лап. Да и сама куртка выглядела несколько пожеванной. Похоже, пока он пребывал в беспамятстве, мелкие хищники караулящие пещеру всерьез пытались ее съесть. Вот только дубленая кожа оказалась им не по зубам. Но, не смотря на это, они до последнего не оставляли попыток покончить с ней, оставив дворфа раздетым. Зверушек можно было понять. Дворф столько дней не оставлял им ни крошки съестного, и эта мелкота была готова пойти на крайние меры.

Опершись на левую руку Далин вытер со спины скользкую и липкую, дурно пахнущую массу. Смесь крови, гноя, и еще чего-то невыносимо мерзкого, и отвратного. Рана нанесенная ему ядовитым когтем археоптерикса загноилась, началось заражение, закончившееся образованием под лопаткой огромной опухоли, едва не сведшей дворфа в могилу. На его счастье гнойник лопнул, и вся заключенная в нем ядовитая мерзость излилась наружу. А может он и не лопнул сам, и ему в этом помогли. И это очень даже может быть.

Возможно, кто-то из наблюдавших за ним хищников поспешил с голодухи, посчитав его мертвым. И эта его ошибка спасла дворфу жизнь. Хищник неожиданно вскрыл отравляющий дворфа нарыв, выпустив его содержимое наружу. Неизбежная при этом острая боль вернула Далина к жизни, вырвав из цепких объятий смерти. Собрав с тела полную горсть гнилостного содержимого, Далин представив выросшую на его спине опухоль, и содрогнулся. Такого количества яда, не вынес бы не один дворф. И если бы не вмешательство извне, яд бы оказался сильнее его, и подвешенный на одной из стен пещеры археоптерикс, был бы отомщен.

При взгляде на безжизненно распластавшуюся по стене птицу, Далину безумно захотелось есть. Его вернувшийся к жизни организм, освеженный водой, все настойчивее напоминал о себе, требуя пищи для восстановления утраченных сил.

Не рискуя вставать на ноги, Далин засеменил на четвереньках к стене, к хранящимся на ней припасам. Но, видимо слишком долго он пребывал в беспамятстве, мечась в лихорадочном, горячечном бреду. Слишком долго. Об этом ему обоняние доложило раньше, чем не успевшее еще толком восстановиться зрение. Жуткая вонь встретила его за несколько метров до стены. Вонь такая жуткая, что Далину снова стало плохо, и он едва не потерял сознания.

А когда он отполз на несколько шагов назад, и перевел дух, его взгляд сфокусировался на археоптериксе, безвольно свесившем крылья с обгрызенными перьями почти до самого пола пещеры, его глазам предстало настолько отвратное зрелище, что Далино вывернуло наизнанку. Вот только желудок его был пуст после нескольких дней голодовки. Это было как сон из его кошмара. Копошение белесых червей в гниющей плоти птицы, сопровождаемое выворачивающим душу гулом. Их было так много, что они наползали друг на друга, срываясь, оскальзываясь, и падая прямо в папоротниковую постель, которую так любовно готовил дворф еще совсем недавно.

Нужно будет убрать эту гадость, но только немного позже. Сперва он разберется с птичкой едва не убившей его ядом отравленного когтя, и продолжающей пытаться отравить его смрадным зловонием. Если дышать ртом, вонь будет ощущаться гораздо слабее. Но какой потом будет привкус во рту! Даже самое изысканное мясо типа филе эласмозавра, не полезет в глотку, с таким омерзительным привкусом во рту. От одной только мысли об этом Далина вновь вывернуло наизнанку. Вот только исторгать ему из себя кроме болезненного стона было нечего. Он не ел уже несколько дней, переваривая самого себя, о чем красноречиво свидетельствовали выпирающие из-под кожи ребра. Он сейчас ничем не напоминал того статного, крепкого, в меру упитанного дворфа, каким был всегда. Кожа да кости, ходячий скелет, жалкая тень дворфа.

Подобраться к зловонной тушке археоптерикса без риска потерять сознание от исходящей от нее вони, Далин не мог. Не мог и оставить на месте смердящий труп птицы, чья убийственная мощь вскоре пропитает всю пещеру, сделав ее непригодной для жизни на весьма продолжительное время. Лишиться жилья из-за такой малости, как дохлая птица, Далин не мог. И поэтому, пошатываясь от слабости, он на четвереньках, засеменил туда, куда утащили мелкие хищники так и не поддавшийся их зубам кожаный прикид дворфа.

Далин надеялся, что в одном из карманов хранится его спасение, шанс на избавление от отравляющего воздух пещеры, зловония. Небольшой тряпичный лоскут, только и всего. Проверенное на практике, и испытанное временем средство борьбы со зловонием. Но тряпицу еще нужно было найти. И пока Далин шарил по многочисленным карманам своего одеяния, он с тоской вспоминал об огромном куске материи оставленным рядом с тушей диплодока. Сейчас эта тряпица ему здорово бы пригодилась. Промытая в воде, просушенная на солнце, она наверняка бы освободилась от пропитавшего ее зловония. Если бы и не полностью, то достаточно для того, чтобы вновь сослужить ему добрую службу.

Ревизия многочисленных карманов длинной кожаной рубахи немало удивила дворфа. Он даже не догадывался о том, сколько всякой всячины таскает с собой, даже не подозревая об этом. Были там помимо откровенно ненужных, и весьма полезные в этом мире вещи. Не было только главного, куска материи, без которой в войне с пропитавшим пещеру зловонием ему не победить. Но Далин не отчаивался, не терял присутствия духа. Пока остался неисследованным хоть один карман, надежда еще остается.

Стойкость и терпение Далина были вознаграждены. В одном из многочисленных карманов нашлась искомая тряпица. В нее оказался завернут корень с труднопроизносимым названием, который Далин выменял на одной из ярмарок у заезжего человеческого торговца. В обмен на небольшой камушек из своей мошны предназначенной для расплаты за покупки. Человек, продавший корень, утверждал, что тот помогает от всех болезней, излечивает любые раны, возвращает силы, придает ясность, и остроту ума.

То, что надо, подумал Далин, запихивая корень обратно в карман. Сказал ли правду человек продавший корень, или солгал, в этом он сможет убедиться позже, когда закончит не терпящее отлагательств дело. По крайней мере, в одном человек оказался прав, корешок, хранящийся в кармане у дворфа с незапамятных времен, все еще выглядел, как свежий, словно только вчера выкопанный из земли. Где он сидел долгие годы, впитывая в себя ее силы, и целительную мощь.

Смочив тряпицу в воде, кое-как затянув ее концы на затылке, Далин вновь отправился к смердящей туше археоптерикса, вернее тому, что от нее осталось. Огромный кусок гниющего, изъеденного червями мяса, буквально на его глазах свалился со стены на песок, где продолжилось его жуткое копошение, и омерзительный, на грани слышимости, надсадный гул.

Содрогаясь от отвращения, стараясь меньше дышать, Далин стащил со стены гниющую тушу археоптерикса, и поволок ее к выходу. Следом за ним туда же отправился и огромный, зловонный кусок мяса из его тела, кишащий отвратными, белесыми червями.

А затем, Далин долго пил воду, и пытался отдышаться, освободить свой нос от забившегося в него зловония, что сделать было практически невозможно. У воды было более-менее свежо, и заполонивший пещеру смрад ощущался не так сильно. Нельзя было сказать, что его не было совсем. Смрад чувствовался и здесь, но, как-то отстраненно, терпимо. А это значит, что ближайшие несколько дней он будет спать здесь, пока пещера полностью не проветрится от зловония, а его мелкие зубастые помощники не наведут в ней должный порядок, переловив и пожрав расползшихся по пещере червей трупоедов.

Далин очень устал, ему ужасно хотелось отдохнуть, закрыть глаза и уснуть, и никуда больше не вставать, не делать вообще никаких движений. Соблазн поступить именно так был очень велик, и Далину пришлось приложить все силы, чтобы побороть это настойчивое желание, заставить себя подняться, и сделать первый шаг.

Первый шаг к стене. И к мешку притороченному к ней. Далин не чувствовал исходящего от него зловония, но был уверен, что там ситуация ничуть не лучше. Парочка огромных реликтовых лягушек общим весом в десяток килограммов, так и не дождалась рук дворфа. Но они дождались пришествия поедающих гниющую плоть червей. Далин был уверен, что прижмись он ухом к висящему на стене мешку, то обязательно уловит омерзительный, надсадный гул, который издают черви.

Но это было превыше его сил. От одной только мысли об этом его начинало выворачивать наизнанку. У него не хватило духу заглянуть внутрь мешка, когда он подтолкнул его к выходу из пещеры, и развязал туго стягивающую горловину веревку. Он знал, что там творится, и это знание заставляло его шустрее шевелить локтями и коленями, стремясь поскорее убраться от этого страшного места к заветной купели, где его ожидал отдых, и покой.

На этот раз сон Далина был спокоен и умиротворен. Никаких кошмаров, никаких навеянных лихорадкой видений. Он просто спал, отдыхая душой и телом от событий последней недели, едва не закончившейся для него плачевно.

Проснулся Далин от острого приступа голода, с мыслью съесть первое попавшееся, что подвернется ему под руку, и что он сможет разгрызть своими молодыми, крепкими зубами. Приподняв голову, он взглянул на стену с вбитыми в нее колышками, и сиротливо свисающими с них веревочками, не обремененными, как в былые времена, аппетитным грузом. О том, что там висело еще совсем недавно, и что он с таким трудом выдворил за пределы пещеры, даже думать не хотелось. Поскольку эти воспоминания вызывали мучительные рвотные позывы. Прежде, мучимый лихорадкой, он голода не замечал. Но стоило болезни отступить, и голод тотчас же дал о себе знать болезненными спазмами в желудке, и недовольным бурчанием в животе.

Стена пуста, значит, есть нечего, сделал вывод дворф. Идти на охоту, или на мелководье за ракушками, он еще не мог. По причине слабости из-за болезни. Да и сама болезнь еще никуда не делась, она просто немного отступила, собираясь с силами для новой атаки, с которой изрядно ослабевшему Далину уже не справиться. Чтобы противостоять болезни, нужны силы, а чтобы набраться их, нужно есть. Много, и часто. А еще до полного выздоровления нужны лекарства, вещь и вовсе немыслимая в первобытном мире.

Если бы Далин был лекарем, или знахарем, он бы обязательно нашел способ решить эту проблему, зная о травах, цветах, и кореньях все то, что знают люди занимающиеся врачеванием. В племени дворфов не было знатоков лекарственных трав, и растений, из которых люди изготавливали целительные порошки, и прочие снадобья. В подземельях, где издревле обитали дворфы, вообще не было никакой растительности. Кроме мхов и лишайников, обосновавшихся на скальных выступах, да редкой, чахлой травы растущей по берегам подземных озер. Настолько редкой, и невзрачной на вид, что ни о каких ее целебных свойствах не могло быть и речи. Да и ни к чему все это было дворфам. Они от природы наделены богатырским здоровьем, которым не мог похвастаться ни один живущий на поверхности человек. Самые опасные, и смертоносные болезни, уносящие тысячи человеческих жизней, опустошающие целые города, оказавшись в мире дворфов сходили на нет, не найдя в их среде привычной добычи. Большинство самых сильных, и смертоносных ядов существующих на планете, не могли причинить здоровью дворфа сколько-нибудь существенного вреда. Лишь небольшое, досадное нарушение здоровья, только и всего. И умирали дворфы отнюдь не от болезней. От старости, несчастных случаев, что иногда случаются в подземных выработках, ну и, конечно же, от войны.

Именно война собирает наибольший урожай дворфийских душ. И хотя войны в их мире происходят крайне редко по человеческим меркам, примерно один раз в тысячу лет, но они имеют место быть. И войны эти жестоки и кровопролитны, нацеленны на полное истребление враждующих сторон. Не чета войнам происходящим в мире людей, случающихся так часто, что дворфы даже не обращают на них внимания.

Что бы не происходило в мире людей, какая бы очередная война не разразилась на поверхности, каждые полгода огромные подземные залы Ульдерика наполнялись шумом и гомоном, означающим начало очередной ярмарки. В мире людей считались с этим обычаем дворфов, и на месяц, пока кипела, и шумела ярмарка, прекращались войны. Объявлялось перемирие, чтобы месяц спустя, когда огромные каменные ворота ведущие в мир дворфов будут закрыты на ближайшие полгода, войне с новой силой вспыхнуть вновь.

Дворфы торговали с людьми, с гномами, и представителями иных рас, пришедших с миром. Они не лезли ни в чьи дела, споры, и разборки. Не вставали на чью-либо сторону, придерживались нейтралитета. Кто-то любил их за постоянство, кто-то ненавидел, надеявшись заручиться их поддержкой, и получив отказ, но уважали дворфов все. Уважали, и не обманывали, стараясь по-честному вести дела с этим молчаливым, немногословным народом, таким же древним, как и сами горы.

Торговавшие с дворфами люди были по-своему честны. Хотя они и задирали, как догадывались дворфы, цены до заоблачных высот, но их товар был отменного качества, без обмана. Никто не пытался всучить дворфам никудышный, залежалый товар, в обмен на драгоценные камни. Молва о бесчестном торговце мгновенно бы облетела мир подземных жителей, поставив жирный крест на запятнавшем себя обманом человеке, как на торговце. И в следующий раз дежурящая у входа в подземные залы Ульдерика, закованная в тяжелую броню стража дворфов, просто не пустит опозорившего свое имя торговца внутрь. Отныне удел обманщика торговля в мире людей, которая никогда не была такой выгодной, и привлекательной. Место запятнавшего себя обманом человека тотчас же займет другой торговец. Отбоя от желающих торговать с дворфами никогда не было. Далин всегда недоумевал, по какому принципу стража пропускает внутрь людей, раскладывающих на прилавках свои привлекательные, и столь нужные в жизни дворфов товары.

Вспоминая об ярмарке, Далин вспомнил и о покупке, казавшейся ему бесполезной и бессмысленной, сделанной когда-то давным-давно, о которой он успел напрочь позабыть. И если бы не поиск понадобившейся ему вчера тряпицы, не вспомнил бы о ней еще очень долго. Тот самый корешок, который он когда-то купил незнамо зачем у заезжего человеческого торговца, пленившись рассказами о чудодейственных, и целебных свойствах этого невзрачного с виду корня.

Пошарив в карманах, Далин нашел корешок, и с сомнением оглядел его. Самый обычный с виду корень с пряным запахом. Словно только что выкопанный из земли, и благоухающий ее соками. Вот только Далин мог поклясться, что этому корню много лет.

Корень был свежим, и вполне аппетитным на вид. И хотя у дворфов не было привычки питаться кореньями, и разного рода травками, но выбора не было. Целебный корень был единственным продуктом, который он мог съесть, чтобы хоть чуточку утолить терзающий его голод.

На вкус корень оказался таким же сочным, и спелым, как и на вид. Вот только слишком волокнистым. Далин глотал живительный, освежающий сок, а оставшийся после разжевывания жмых складывал в смоченную водой тряпицу. Хотя с тех пор прошло немало лет, он вспомнил ту встречу с торговцем, и рассказ о целебном корне. И уяснил главное. Помогает и сок корня, и жмых. Наложенный на рану, он заживляет ее, какой бы тяжелой она не была. Жмых лечит снаружи, а целебный сок корня изнутри. И Далин в точности следовал полученным от человека инструкциям, хотя, когда-то давным-давно, он сам недоумевал по поводу сделанной покупки, не веря, что она когда-нибудь пригодится ему в жизни.

Тщательно прожевав корень, и бережно собрав жмых в тряпицу, Далин удобно устроился на животе, и приложил полученную массу на ноющую рану. Легкое жжение в месте прикосновения целебного корня к ране, сказало ему о том, что действие лечебного снадобья началось. Прав человек, или обманул дворфа, будет известно позже, когда он проснется. Если вообще проснется.

Далин спал долго, очень долго. Сутки, а может быть двое. Этого он не знал, давно потеряв счет времени. Но проснулся здоровым. Полным сил, и желания действовать. И с таким зверским аппетитом, что готов был грызть не только камни, но и тех противных белесых червей, один только вид которых вызывал у него совсем недавно мучительные рвотные позывы.

Пошатываясь от слабости, дворф встал сначала на четвереньки, а затем, после некоторого колебания, и в полный рост. Пошатываясь сделал один шаг, потом другой. И с каждым шагом сила и уверенность возвращались к нему. Бросив взгляд назад, он заметил сиротливо валяющуюся у купели тряпицу, начисто лишенную своего содержимого. То ли весь корень без остатка растворился в ране дворфа, наполняя его живительной силой, то ли в этом поучаствовали стерегущие его жилище маленькие зубастики. Этого Далин не знал. Да и не желал знать. Главное, он был жив и здоров. С болезнью было покончено навсегда, это он чувствовал всем телом.

Ужасно хотелось есть. Не найдя ничего достойного внимания, Далин решительно направился к выходу из пещеры. Там есть еда, это Далин знал точно. Огромный, вместительный мешок с ракушками дожидается его, где он его оставил несколько дней назад. Освобождая от зловония, и давая пищу караулящим его снаружи мелким хищным пронырам.

Направляясь к выходу из пещеры, Далин инстинктивно почесал под лопаткой, в месте, где еще несколько дней назад была огромная, зловонная опухоль. Сначала осторожно, а затем сильнее. В том самом месте, куда вонзился отравленный коготь археоптерикса, красовалась гладкая, без единого изъяна и шрама кожа. Значит, не обманул человеческий торговец, продавший ему волшебный корень, как средство от всех болезней. Значит, и он был не так уж глуп, купив тогда такой, казалось бы бесполезный в их мире предмет. Видимо в деле выбора покупки его разумом управлял сам великий Двалин, прародитель их рода, знающий наперед все, и обо всех дворфах.

Мысленно поблагодарив торговца, Далин дал себе слово, что если он когда-нибудь вернется домой, то обязательно найдет этого человека. Найдет, и поставит ему огромную бочку эля, ничтожную плату в благодарность за свою жизнь. Если, конечно, этот человек еще жив. Ибо короток век человеческий, и он становится еще короче из-за пороков царящих в мире людей. И самый короткий век у людей занимающихся торговлей. Торговец может сгинуть не только в очередной из человеческих войн, но и стать жертвой разбойников, падких до чужого добра, которых предостаточно в любом из миров, и во все времена.

Разбойники удел не только людей, но, и дворфов, и их верных союзников гномов. За пределами подземных глубин Кааркен-Тау ни один дворф не мог чувствовать себя в безопасности. Там, в неведомых краях, куда отваживались отправляться в поисках лучшей жизни редкие смельчаки и безумцы, было невероятно опасно. Вдали от человеческих городов и селений правили бал многочисленные банды, сколоченные из разного сброда, не могущего сосуществовать вместе в нормальном мире. В одной банде грабящей странствующих торговцев, и случайных путников, могли быть и люди, и орки, и тролли, и даже черные дворфы из числа изгоев, высланных за какой-нибудь непростительный грех из подземных глубин Кааркен-Тау. Лишенных на вечные времена права вновь вернуться туда. Было время, когда и Далин собирался пуститься в странствия, но по какой-то причине отложил этот поход, безумный с точки зрения подавляющего большинства жителей Кааркен-Тау.

Мешок с ракушками оказался цел. Правда, он успел откочевать на пару метров в сторону, чему было вполне логичное объяснение. Мелкое зверье стерегущее пещеру, впервые за много дней получило обильное угощение. И то, что для дворфа было омерзительно и не съедобно, для них было в самый раз. Можно было не сомневаться, что в мешке не осталось ни единой косточки от лягуха, ни единого червя, еще совсем недавно пожирающего с аппетитом лягуха, и в одночасье ставшего чьим-то обедом. В том, что зверьки потрудились на славу в деле очищения мешка от его мерзкого содержимого, можно было не сомневаться. Часть ракушек со следами зубов на панцире валялась на земле, куда их вытряхнули охотящиеся за червями зверьки. Часть ракушек осталась на месте, придавив своей тяжестью мешок. В противном случае он стал бы игрушкой мелких зубастиков, причем любимой. И если бы не обильное угощение предоставленное Далиным своим шустрым, вороватым соседям, мешку бы не сдобровать. Кожа, из которой он был сделан, была довольно свежей, не чета дубленому одеянию дворфа, вполне по зубам мелким хищникам, о чем свидетельствовали оставленные на мешке прорехи. Помедли он с выздоровлением еще пару-тройку дней, и с одной из главных хозяйственных принадлежностей пришлось бы навсегда распрощаться.

Далин успел вовремя. Ущерб, причиненный мешку, был не столь существенным, чтобы помешать его главной миссии, хранить, и перемещать в себе добычу дворфа. Ну, а что касается прорех, то это легко исправится, когда в руки дворфа попадет добыча, чья шкура пойдет на заплатки, или на изготовление нового мешка.

Но все это мелочи. Главное ракушки. Они были в целости и сохранности. Зубы хищников, как и в прошлый раз не причинили им вреда. Голод был настолько силен, что у Далина даже и в мыслях не было развести костер, чтобы приготовить обед. Один ловкий взмах тесаком, и перед ним лежат две половины ракушки, с их таким свежим, и аппетитным содержимым.

Далин съел их за один присест сразу пять штук. И только после этого остановился, и перевел дух. Глянув на мешок, дворф вынужден был признать, что его содержимое уменьшилось, как минимум вдвое. Далин отметил в памяти это обстоятельство, только и всего. А затем, сыто отдуваясь, направился к лежанке, нисколько не сомневаясь в том, что и она абсолютно чиста благодаря стараниям маленьких, хищных помощников. Дворф понимал, что для его полнейшего выздоровления нужна обильная еда, и сон.

Устраиваясь поудобнее на папоротниковом ложе, от которого он успел порядком отвыкнуть за несколько дней проведенных у купели, Далин наткнулся на мешающий ему камень. Уже будучи в полусонной сытой дреме, Далин поднес его к глазам. Это был не булыжник, невесть как оказавшийся на любовно приготовленном Далином ложе. Это был драгоценный камень, которого не было в коллекции дворфа, и который мог оказаться здесь только выпав вместе с сердцем из гниющей, изъеденной червями туши археоптерикса. Далин уловил знакомые ему формы, но времени классифицировать камень, уже не было. Настолько быстро он погружался в сон столь необходимый выздоравливающему организму. Далин так и уснул с зажатым в руке камнем, на целые сутки отрешившись от окружающего мира со всеми его проблемами и заботами.

Утром, выспавшись, и умывшись в купели, Далин разложил костер, дабы запечь на угольях остатки ракушек. Насчет своего будущего Далин не сомневался. Он поправился, полон сил и энергии, и готов был отправиться в поход в любую минуту.

Ну, а пока костер прогорает, даря Далину столь необходимые для приготовления трапезы уголья, есть время заняться камнем, который, проснувшись, Далин засунул в один из своих многочисленных карманов. На поиски не ушло много времени, и вскоре камень явился Далину во всем своем блеске, и великолепии.

Сердолик — камень радости, и солнца, подстать нынешнему настроению дворфа. Этот камень являлся одной из разновидностей оксида кремния. Насыщенного, темно-красного цвета. Цвет крови и жизни сердолика по преданию оберегает силы живущих, охраняет от невзгод и болезней, приносит счастье и любовь. Им можно любоваться до бесконечности, он притягивает взор, пробуждает веру. Для мужчин подходит красно-коричневый сердолик, а прозрачный, розово-оранжевый, считается женским.

Сердолик очень красиво смотрится в ювелирных изделиях, в изготовлении которых люди непревзойденные мастера. Особенно ценятся камни обрамленные в белое золото, или же серебро. Бусы, кольца, браслеты, персти, пользуются большой популярностью, как в человеческом мире, так и в мире дворфов. В библии, священной книге людей, сердолик упоминается, как нагрудный камень первосвященника. В основание одного из древнейших человеческих городов Нового Иерусалима был заложен именно сердолик.

Пользуется сердолик огромной популярностью и за свои магические свойства. Его способность ограждать хозяина от взглядов недоброжелателей, призывать благополучие, открывать способности к искусству, ставят камень на высокую ступень магических способностей минерала.

Сердолик используют для личных целей не в делах приворотных, а когда хотят увеличить свою сексуальную привлекательность, смелость, благополучие в делах семейных, спокойствие, душевную и деловую рассудительность.

Медицинские исследования относят сердолик к камням заживляющим небольшие раны, восстанавливающим состав красной крови, улучшающим физическое состояние, аппетит, сон. Сердоликом можно снять головную боль, если положить его на глаза. Хорошо зарекомендовал себя минерал и для лечения бронхиальной астмы. А нагрев камень, и приложив к больному зубу, можно избавиться от длительно терзающей зубной боли.

Свет убывающей планеты Луна отражается от блестящей и гладкой поверхности минерала, тем самым оберегая своего владельца от негативного влияния планеты в эти дни. Он защищает от потусторонних магических сил.

По одному из поверий, рука, носящая сердолик, никогда не оскудеет. Сердолик считается камнем солнца, камнем, вобравшим в себя всю теплоту и лучистость, энергию, и мощь этой планеты. Сердолик чувствует своего обладателя, но требует взамен к себе трепетного отношения. Только взаимное доверие даст ожидаемый результат, только чувствительность, и вера к сердолику способна открыть все его восхитительные качества.

Сборы в поход не заняли у Далина слишком много времени. Все как обычно. Его снаряжение не претерпело никаких, сколько-нибудь существенных изменений. Неразлучный тесак, праща с набором камней для охоты на лягух, и копье. Не то, подобранное им по весу, а более легкое, и длинное. Любимое копье Далин обронил где-то на озере, когда возвращался домой после того рокового столкновения с археоптериксом.

По поводу небольшого изменения в вооружении Далин опечалился не слишком сильно. За время проведенное в этом мире копье пускать в ход против здешних хищников ему еще не приходилось, если не принимать в расчет рыбную ловлю, где он использовал копье в качестве остроги. Оружие почти бесполезное в мире по большей части населенном огромными, свирепыми хищниками, для которых копье дворфа не более чем прутик, отделяющий их от желанной добычи. Более бесполезным оружием в арсенале дворфа был разве что лук со стрелами. Их он и вовсе ни разу не пустил в ход. Если и брал их в руки, то только для того, чтобы пострелять по мишеням. Дабы не потерять сноровку необходимую для общения с этим оружием. Обычно его мишенью была добытая на мелководье лягуха, подвешенная за лапы в одном из углов пещеры. Прежде чем отправить тушку лягушки на костер, Далин нередко развлекался стрельбой из лука, делая несчастное земноводное похожим на ежика из его мира. Поупражнявшись в стрельбе, должным образом возбудив аппетит, Далин нанизывал лягуху на одну из стрел, и отправлял на костер.

Лук получился отличным, вот только жаль, что не на кого было с ним охотиться. Здешнее зверье было огромным, и имело слишком толстую шкуру, чтобы лук мог причинить зверю сколько-нибудь существенный вред, хоть он и обладал убойной для лука силой, пробивая насквозь лягуха.

Стрелять из лука реликтовых лягушек Далин не собирался. Он научился прекрасно обращаться с пращой, и не думал ничего менять. Смена оружия делала возможный промах более вероятным. Чудом избежавшая смерти лягуха на всю оставшуюся жизнь запомнит дворфа, и при его появлении поспешит убраться прочь, чтобы больше не слышать зловещего свиста пронесшейся возле самого ее уха, смерти.

Не было у дворфа и защитного панциря, ушедшего на дно озера во время его болезненного беспамятства. Но и по этому поводу Далин не особенно печалился. Почему-то он был уверен, что отныне его путь к мелководью свободен от нападения с воздуха. Что эта ядовитая тварь была здесь одна, не в силах ужиться с себе подобными. Конечно, можно было повторить попытку, и изготовить еще один комплект защитной брони, благо ракушек на мелководье было превеликое множество, и их хватит еще ни на один панцирь. Но, после некоторого раздумья, Далин отказался от этой затеи, сочтя ее бессмысленной, и бесперспективной. Панцирь не смог его должным образом защитить от археоптерикса. Не спасет он и от нападения нотозавра, или эласмозавра, атакующих из воды. Не защитит и от зубов сухопутных тварей, таких, как аллозавр. Более того, в критический момент панцирь может даже навредить, стеснив его движения. Уменьшить подвижность, столь необходимую для общения со здешними монстрами. Не слишком умными, но достаточно проворными для того, чтобы разобраться с одиноким дворфом считающим себя в безопасности. Лучшая его защита, это зрение, и слух. Только благодаря им, он может выжить, и победить в этом диком, и жестоком мире.

Минуя изрядно поредевшую кучу ветвей папоротника, из-под которой в разные стороны метнулись мелкие хищные твари, Далин по проторенной дорожке отправился в лес. Но, пересечь открытое пространство в пару десятков метров, оказалось совсем не просто.

Первый земляной толчок застал Далина врасплох, сбил с ног похлеще, чем это делал археоптерикс. Не успел потрясенный случившимся дворф встать на четвереньки, как второй удар потрясший мир, вновь уронил его на землю. А затем мощнейшие подземные толчки сотрясали землю без перерыва еще минут пять, показавшихся перепуганному насмерть дворфу целой вечностью. За это время он насчитал более десяти толчков примерно одинаковой мощности. Он больше не пытался встать на ноги, и принять вертикальное положение. Он просто лежал, и ждал, слившись всем своим существом с землей в единое целое. Ему не оставалось ничего другого, как наблюдать за тем, как вздымается перед его глазами непролазная зеленая стена джунглей. Как она встает на дыбы после очередного земляного удара. А еще слушать, как по всему лесу разносится треск падающих на землю вековых исполинов, растущих здесь едва ли не с момента сотворения мира.

Если он останется жив, уцелеет в этом взбесившемся, вставшем на дыбы мире, он будет на целую вечность обеспечен дровами для костра, и ветвями для необходимых в хозяйстве поделок. Конечно, если он уцелеет. Почему-то Далину казалось, что это всего лишь цветочки, прелюдия к чему-то страшному, по сравнению с которым все, что происходит сейчас, не более, чем детские шалости. Теперь получило наглядное подтверждение терзавшее его душу с раннего утра тревожное предчувствие, из-за которого он едва не отложил сегодняшний поход.

Далин привык доверять своим чувствам, и если они сообщали ему об опасности, то к этому сообщению стоило прислушаться. Он едва не остался сегодня дома. И лишь сиротливо лежащая возле очага пара ракушек перевесила чашу весов его сомнений. Он некоторое время колебался стоя на краю пещеры, и прислушиваясь к звукам доносящимся извне. Звуки ему ни о чем не говорили. Совсем ни о чем. Этого просто не могло быть, но было. В раскинувшемся вокруг мире царила невероятная, немыслимая тишина, не нарушаемая ни единым звуком. Звуков не было вообще. Даже вездесущие кузнечики, цикады, и прочая мелочь из рода насекомых хранили упорное, тревожное молчание. Это было не к добру. Тишина угнетала, давила на мозг похлеще рева аллозавра. Природа притихла и замерла в ожидании чего-то ужасного, против чего она была совершенно бессильна.

Возвращаться в пещеру расхотелось, могильная тишина воцарившаяся в мире в окружении тяжелых гранитных стен давила еще сильнее, а ожидающий чего-то страшного мозг придумывал самые невероятные, кошмарные фантазии. Далин решил, лучше встретить неведомое зло лицом к лицу, нежели прятаться от него в подземелье, не столь уж, как он это чувствовал от этого зла защищенное.

Далин не сразу осознал, что сотрясающие землю подземные толчки давно закончились, а он продолжает обнимать землю, слившись с ней в единое целое. Прошло минут пять, прежде чем он нашел в себе силы подняться сначала на колени, а затем встать в полный рост, и осмотреться. Стоя, его взгляду открывался гораздо более широкий сектор обзора, нежели он имел лежа на животе, и повернув голову на бок. Разрушения понесенные лесом оказались гораздо более серьезными, чем ему показалось сначала. Огромные деревья валялись с вывороченными из земли корнями, каждое из которых было толщиной с ногу дворфа. Или же зависали в наклонном положении, упершись ветвистыми кронами в своих, более устойчивых собратьев.

Теперь лес больше не напоминал непроглядную зеленую стену, какой он был всего несколько минут назад. То здесь, то там, в его неприступной стене проглядывались огромные бреши, проплешины вызванные землетрясением, повалившим множество вековых исполинов, искалечившим большую часть леса. Многие годы, и даже столетия понадобятся лесу для восстановления, на то, чтобы вернуть себе прежний вид. Продираться через лес с дикой смесью рухнувших, и зависших между небом и землей деревьев, было безумием. Искореженные, надломленные исполины с вывороченными из земли корнями, могли рухнуть в любой момент, задавив насмерть все живое оказавшееся под ними. Далину, чудом избежавшему смерти от отравления мощнейшим ядом, против которого были бессильны защитные силы его организма, совсем не хотелось подвергать свою жизнь смертельной опасности вновь. Умереть пришибленному веткой древесного гиганта, глупее, и позорнее для дворфа смерти трудно было придумать.

Но и возвращаться обратно в пещеру с пустыми руками дворфу не желал. Мысли о том, что придется ограничить себя в пище, угнетали его похлеще самого землетрясения. Тем более, что для дворфа, родившегося в толще одной из самых великих гор планеты, землетрясения были не в диковинку. Правда они не были столь сильными, и разрушительными, и не причиняли миру дворфа особого вреда, чего, впрочем, он не мог сказать о мире людей. Доводилось ему, сидя в таверне с кружкой хмельного пива в руках, с огромным куском жареной баранины на тарелке, не раз слышать рассказы людей о землетрясениях, сотрясающих порой наземный мир. И об их, печальных для человеческого рода последствиях. Из рассказов людей следовало, что землетрясения не такие уж невинные, каковыми казались дворфу в глубине его шахты. Что их итогом зачастую становится не жизнь пары-тройки дворфов, оказавшихся в ненужное время, в ненужном месте. В человеческих городах все обстоит гораздо страшнее, и печальнее. Землетрясения причиняют человеческим поселениям значительный ущерб, порой разрушая целые города, унося в могилу тысячи человеческих жизней. Что в разы превышает численность подземных жителей Кааркен-Тау. Все это Далин знал из рассказов людей, к которым относился весьма скептически, зачастую считая их не более чем досужими россказнями, желанием рассказчика привлечь к себе максимум внимания, что обязательно пригодится в дальнейшем в его торговых делах. Вот только сейчас, как и в случае с акулами, рассказ про которых он считал выдумкой, Далин вынужден был признать, что человек был прав, и в его словах нет ни грамма вымысла. Землетрясений такой силы Далин не видывал ни разу в жизни, хотя и прожил целую вечность с человеческой точки зрения. Тысячу лет, самое начало жизни для дворфа, при благоприятном стечении обстоятельств перешагивающего немыслимый для людей рубеж в 5.000 лет. Можно было только представить, разрушения какой силы случилось бы от такого землетрясения в его мире. Их неприступная твердыня Кааркен-Тау непременно бы устояла даже в такой передряге, чего нельзя было сказать о городах, и селениях людей, расположенных у ее подножия.

О том, чтобы идти на мелководье за ракушками, не могло быть и речи, слишком велика была вероятность пасть жертвой какой-нибудь нелепой, досадной случайности. Вроде рухнувшей на голову ветки одного из зависших между небом и землей древесных исполинов. Но не идти туда, то же было нельзя. Оставшейся лежать у очага в его жилище паре ракушек уготовлена участь стать его ужином, и не более того. А отправляться завтра в дорогу на пустой желудок, ему не очень-то хотелось.

Оставался единственный выход, добраться до ракушечного рая на плоту. Если он остался на месте за те несколько дней, что Далин боролся с ядовитой смертью. На месте ли плот, или нет, неизвестно. Как Далин не напрягал память, никак не мог вспомнить, восстановить в памяти хронологию событий того, едва не ставшего для него последним, дня. Хоть убей, но он не помнил, привязал ли плот к корневищу нависшей над водой гигантской сосны, как это делал всегда. Если да, то у него есть шанс найти плот на месте, если нет, то этот шанс становится довольно призрачным. И хотя на озере нет течений, а ветер вызывающий легкую рябь на воде не бывает особенно сильным, но он есть, и вполне в состоянии за несколько дней отбуксировать плот от берега на середину озера. или просто на пару десятков метров, что для не умеющего плавать дворфа одно и тоже. И даже если ветер и не сделал этого, то мощнейшие подземные толчки буйствующие здесь всего несколько минут назад, вполне могли сделать это за него.

Но, пока жив дворф, он надеется. Надеется на то, что плот привязанный крепкой рукой к корневищу гигантской сосны, все еще там, что ни ветер, ни подземные толчки, не заставили его покинуть привычную пристань, и отправиться в свободное плавание.

Далин бросил взгляд на раскинувшееся за его спиной озеро, и содрогнулся. Увиденное заставило волосы на голове встать дыбом, а тело застыть в невероятном напряжении. Столь привычного, и ставшего отчасти милого сердцу озера не было. Взамен его безбрежной, безмятежной глади, глазам предстало мечущееся, бушующее нечто, вздымающее в небеса огромные, высотой в несколько метров волны. Волны с бешеной силой обрушивались на берег, на лес, словно желая довершить разгром учиненный землетрясением. Пенные хлопья на верхушках волн срывались, и летели вперед, прямо в лицо остолбеневшему дворфу, с расширенными от ужаса глазами наблюдавшему за разыгравшимся кошмаром.

Зрелище беснующегося в припадке безумной ярости озера, было гораздо страшнее зрелища покалеченного, и искореженного леса. Выдержать такое было превыше его сил. Круто развернувшись на месте, Далин помчался к своей родной, такой уютной, и безопасной пещере. Где так тихо, и спокойно, где нет гигантских, взбешенных волн с пенными гребнями на вершинах, издающих ужасный, леденящий душу вой. Где нет сюрреалистической панорамы изуродованного леса, застывшего с вывороченными корнями в самых неестественных, причудливых позах.

Сперва Далин даже не понял, что произошло. Понимание пришло позже, вместе с диким отчаяньем, и безысходностью. Он промчался несколько десятков метров открытого пространства, остановившись возле изломанной зеленой стены леса, раскинувшегося по ту сторону пещеры. Пещеры не было. Неужели он промчался мимо даже не заметив этого? Неужели вид взбесившейся водной глади подействовал на него так сильно, что он лишился рассудка?

Далин на мгновение закрыл глаза, переводя дух, и восстанавливая сбитое бегом дыхание. А затем, круто развернувшись, взглянул на скалистый холм, у подножия которого, почти у самой воды, находился вход в пещеру. Никакого холма там, где он должен был быть, не оказалось. Плоская, каменистая равнина, с небольшим, похожим на неглубокий овраг углублением в центре. И никаких следов пещеры.

Словно завороженный, лицезрел Далин явившуюся его взору картину. Равнина, овраг. Всего этого не могло быть здесь, как не мог и он сам очутиться где-нибудь в другом месте. А потом пришло понимание, тяжелым молотом обрушившееся на мозг, последней каплей переполняя чашу терпения, до краев наполненную буйством земли, и воды. Никакой это не овраг. И равнина открывшаяся взору, вовсе не равнина. Это его холм, и пещера. Вернее то, во что они превратились после землетрясения. Пещеры больше не существовало, он снова оказался открыт, и уязвим перед свирепой жестокостью первобытного мира, в котором очутился по какой-то дикой, нелепой случайности.

Ноги сами принесли его к месту, бывшему некогда его жилищем, казавшемся ему таким надежным, и незыблемым. И пока беснующиеся волны бились могучей грудью о земную твердь, Далин продолжал ходить туда-сюда по руинам пещеры. Он ни о чем не думал, ничего не хотел. Он просто бродил по камням, тупо глядя под ноги, не обращая внимание на происходящее вокруг него. Окажись поблизости хищник, и дворфу бы не поздоровилось. Но, в потрясенном природной катастрофой мире, никому не было дела до одинокого дворфа. У здешнего зверья были заботы и поважнее.

Прошло, наверное, не менее получаса, прежде чем Далин успокоился, прекратил бессмысленное блуждание по руинам, и снова смог соображать. Не нужно паниковать, корить судьбу за случившееся. Более того, ему следовало благодарить небеса за чудесное спасение. За то, что презрев опасения и тревоги, он все-таки покинул пещеру, и отправился на охоту. В противном случае, он оказался бы погребен под массивными гранитными плитами, бывшими некогда стенами, и потолком пещеры. При наилучшем раскладе, он бы умер мгновенно от удара одной из многотонных, скальных громадин. Если бы ему не повезло, и судьба захотела бы напоследок поглумиться над несчастным дворфом, он бы оказался погребен заживо, покалеченный, и переломанный. Что тоже означало смерть, только более мучительную, и растянутую во времени. Судьба и в этот раз оказалась благосклонной к дворфу, подарив ему шанс на спасение.

Поглощенный этими мыслями, Далин успокоился. У него даже хватило духу взглянуть на озеро, чтобы еще раз увидеть яростное безумство волн, о чем еще минуту назад не мог подумать без содрогания. К его величайшему удивлению озеро было тихим, и безмятежным, лишь легкая рябь на поверхности, взамен беснующихся пенных валов. Ничто не говорило о буйстве стихии разыгравшейся на озере всего несколько минут назад. Озеро успокоилось, и притихло, но звенящий в мозгу у дворфа тревожный звонок не только не смолк, а стал еще сильнее, и настойчивее, сигнализируя об опасности.

Далин огляделся по сторонам, и прислушался. Лес был нем и неподвижен, каким он был до землетрясения. Ни единого звука не доносилось из его глубин. Звука, свидетельствующего о том, что внутри него ключом бьет жизнь, пусть даже мелкая, невидимая глазу. Природа продолжала чего-то ждать, хотя Далин и представить не мог, что может быть ужаснее безумных толчков сотрясающих землю. Страшнее пенных валов взмывающихся на гребнях рассвирепевших волн почти до самого неба.

Понимание того кошмара, который ему, вместе с окружающим миром предстоит пережить, пришло чуточку позже. Вместе со слабым ветром дующим до этого в спину дворфа, и неожиданно изменившим направление. Далин уловил принесенный ветром откуда-то издалека запах пепла и гари. А еще мгновение спустя ему почудился обжигающий жар пахнувший ему прямо в лицо.

Пожар. Где-то горит лес, и горение неспешно приближается к озеру, и дворфу, истуканом застывшему вблизи одного из его берегов. И это не обычный пожар вызванный солнцем. Это неестественный, а от этого еще более жуткий пожар. И дворф знал его причину. Все стало на свои места. Землетрясение вызвавшее шторм на доселе мирно дремавшем озере, и лесной пожар случившийся где-то вдалеке, гарь, и дым которого ему принес ветер.

Пожар непростой. Слишком много в лесу зелени, и слишком мало рухнувшего сухостоя, могущего стать пищей огню. Огонь должен быть невероятной силы, чтобы заставить гореть непролазное зеленое море. И такой огонь был. И явился он вовсе не издалека, как сперва решил Далин. Источник пожирающего лес огня был совсем рядом, и Далин почти со стопроцентной уверенностью мог его указать. Горный хребет раскинувшийся в нескольких сотнях метров от берега озера. Где-то совсем рядом с его прежним жилищем, которое он вынужден был покинуть после стычки с аллозавром. Возможно даже, это та самая гора, и тогда дела дворфа совсем плохи.

Извержение вулкана, а вызвать лесной пожар в этом мире могло только оно, ставило под вопрос не только жизнь леса, но и озера, и самого дворфа. Время, до этого тянувшееся мучительно медленно, вдруг пустилось в бешенный, неудержимый галоп. Времени на раздумья, и сетования на судьбу не оставалось, дорог был каждый миг.

Далин никогда не видел извержения вулкана, хотя и прожил, с человеческой точки зрения, целую вечность. Кааркен-Тау, в бесконечных подземных лабиринтах и пустотах которого обитали сыны Двалина, первого из дворфов, был спящим вулканом. Уснувшим так давно, что даже великий Двалин не застал тех грандиозных времен. Миллионы лет прошли с тех пор, как Кааркен-Тау успокоился, и уснул вечным сном, более похожим на смерть. Его величественные, и неприступные скалистые склоны заросли вековыми дубами и соснами, разукрасились бесчисленным множеством цветов и трав. Давшим приют мириадам живых существ, от самых крохотных, до невероятно огромных. Кааркен-Тау сгорбился, ссутулился, став в два раза ниже ростом, нежели во времена лихой, бесшабашной юности. Прежде чем на него ступила нога Двалина, первого из дворфов, созданного из земли и камней небесными богами, вдохнувшими в него живую душу.

Не видел извержения вулкана даже самый старый представитель их рода. Все, что дворфы знали о них, пришло из глубин тысячелетий, свято хранимое памятью предков. Из времен, когда дворфы жили на поверхности, спускаясь под землю только для работы в шахте. В те далекие, незапамятные времена, дворфы даже путешествовали, открывая новые пригодные для жизни земли. Давая жизнь новым дворфийским родам. Они общались между собой, торговали, занимались ремеслами, отражали набеги орков, и их темных союзников, чьим миром испокон веков были мрачные подземные глубины. Спокойной и размеренной жизнью дворфы жили многие тысячелетия, и находили такую жизнь вполне естественной, что было просто немыслимо в мире, в котором родился Далин.

Все изменилось после того, как в их мире появились люди. Откуда они пришли, никто не знал. Они нагрянули в мир дворфов незванными гостями, предъявив на него хозяйские права, потеснив, а позже изгнав дворфов с их земель в подземные глубины. К их шахтам и мастерским, а также к древним врагам оркам и троллям. Конечно, это не значит, что дворфы безропотно отдали людям земли обжитые бесчисленными поколениями их предков. Именно на это время приходится война длившаяся более 100 лет. Целую вечность по меркам людей. Война, итогом которой стало поражение дворфов и их союзников гномов, в результате которого они вынуждены были навсегда покинуть наземный мир, на вечные времена поселившись в мире подземном.

Причиной их поражения стала вовсе не небывалая отвага и мощь человеческих воинов. А в первую очередь их численность. Трудно противостоять в чистом поле противнику имеющему численное превосходство в десятки раз. Но не только их численность стала причиной разгрома дворфов и гномов, вынужденных навсегда исчезнуть в подземных глубинах планеты. Еще одной сильной стороной людей, которой дворфы не могли ничего противопоставить, был их ум, и хитрость. Магические способности дворфов и гномов, не смогли помочь им в этой войне.

Сто лет длилась жестокая война на выживание, кончившаяся триумфом одних, и горьким поражением других. По подписанному после войны мирному договору, за людьми оставался мир наземный. Все права на него, и все, что там есть. Дворфам и их союзниками доставался мир подземный, и все, что он в себе таит.

С тех пор прошли века. Со временем боль и вражда утихли, отступили на второй план. У дворфов успело смениться целое поколений. В мире людей их бесконечной смене давно потеряли счет. Люди и дворфы привыкли друг к другу, и к новой среде обитания, найдя ее ничуть не хуже прежней. Никто не пытался разжечь костер давно угасшей вражды вновь, каждая раса довольствовалась тем, что имела, и не пыталась претендовать на землю и имущество других.

Не было у них на это ни желания, ни времени. Дворфам хватало врагов и помимо людей. Достаточно было вспомнить орков, и их многочисленных темных союзников, в чье жизненное пространство вынуждены были вторгнуться дворфы после многолетней, кровопролитной войны, закончившейся победой людей, и поражением дворфов. Орки время от времени совершали набеги на подземные города и крепости дворфов, пытаясь вернуть себе потерянные земли, а заодно поживиться грабежами и разбоем.

У людей тоже не было желания пересматривать итоги канувшей в веках войны, по итогам которой им стал принадлежать наземный мир планеты. Слишком много у людей было врагов, особенно из числа себе подобных. Каждый мало-мальски сильный правитель однажды начинал мнить себя властителем мира, идя войной на соседей. Чтобы потешить тщеславие, показать свое могущество. Но, насколько знал из истории Далин, ни один, даже самый великий и непобедимый владыка, так и не стал повелителем всего мира. И пока мир людей оставался не завоеван кем-то одним, никому не было никакого дела до скрывающегося где-то в подземных глубинах дворфов, и прочих мистических существ исчезнувших с глаз людей в незапамятные времена. Справедливости ради стоит заметить, что ни одному человеческому властителю было не под силу в одиночку справиться с дворфами. Для этого требовался союз нескольких держав, что в человеческом мире, погрязшем в заговорах и интригах, было попросту невозможно.

На память о далеких временах, когда в жестоком бою сошлись люди и дворфы, остались смутные образы, приходящие Далину во снах, полных неведомой тревоги, и печали. Все навыки и умения, которыми обладали жившие ранее бесчисленные поколения дворфов, передавались потомкам на генном уровне, вместе с молоком матери. Именно эти знания, вкупе с присущей им с рождения магией, заставляли людей считать дворфов магическими существами. Хотя это было верно лишь отчасти. Поэтому Далин, родившийся в подземелье горы, и всю жизнь проведший там, ни разу не выходя на поверхность, обладал всеми необходимыми навыками и умениями, чтобы не потеряться в наземном мире, и жить там обычной, размеренной жизнью.

Не сталкиваясь ни разу в жизни с таким природным явлением, как извержение вулкана, Далин знал о нем почти все. И это знание заставляло его действовать, лихорадочно просчитывать варианты своего спасения. Нужно было, как можно скорее, уносить отсюда ноги, пока не стало слишком поздно. Судя по подземным толчкам потрясшим мир, проснувшийся вулкан должен быть не маленьким. Чем больше и сильнее вулкан, тем меньше ему потребуется времени для того, чтобы преодолеть разделяющее их пространство. Прожечь огненную брешь в некогда неприступной зеленой стене джунглей, испепелить озеро, вскипятив его вместе со всем содержимым.

Сколько у него времени в запасе, Далин не знал. Но в одном он был уверен, что вряд ли слишком много. Нужно спешить, чтобы не завершить бездарно жизнь, став жертвой редкого, и разрушительного природного явления. Нужно уносить ноги, как можно дальше от лавового потока, испепеляющего все на своем пути. Сделать это можно только двумя способами. По суше, через лес вместе с его бесчисленными обитателями спасаясь от общего врага, выиграть схватку которым не под силу даже самому огромному и свирепому монстру реликтового мира. Проснувшийся вулкан победить невозможно, но его можно опередить.

Спасаться бегством от вулкана по суше вариант не самый лучший. К тому же довольно опасный. Продираясь через лес, спасаясь от испепеляющего все на своем пути огненного потока, легко стать жертвой нелепой, досадной случайности. И дело даже не во всем том хищном многообразии, что, повинуясь охватившей мир панике, спешит убраться отсюда подальше. Ожидать неприятностей с этой стороны вряд ли приходилось. Далин был уверен, что даже гуляй он сейчас по лесу беспечно и вальяжно, вряд ли рискует стать добычей. Ни одному, даже самому свирепому, и голодному зверю, нет до него сейчас никакого дела. Кому сейчас нужен какой-то дворф, бредущий через лес своей дорогой? Инстинкт самосохранения в эти минуты правит миром, став в одночасье превыше всех прочих инстинктов. Главное спастись, унести ноги от надвигающегося кошмара. Все остальное мелочи, озаботиться которыми можно будет позже.

Опасность путешествия через лес заключалась в другом. Бездушный бурелом из поваленных деревьев, поломанных, и зависших между небом и землей деревьев, могущих рухнуть в любое мгновение. Придавив своей неподъемной тяжестью любое живое существо оказавшееся внизу. И древесному гиганту абсолютно все равно, кто станет его жертвой. Какая-нибудь хищная мелочь вроде целюра, или безмозглый аллозавр, или же существо наделенное бессмертной душой, как дворф.

Идти через лес было смертельно опасно. Оставался второй, он же последний, вариант на спасение. Убраться подальше отсюда по озеру. Это будет гораздо легче, и быстрее. Если его и не пришибет в лесу какой-нибудь рухнувший в самый неподходящий момент древесный исполин, не выколет глаз некстати подвернувшаяся по дороге ветка, это не значит, что его путь будет легок, и быстр. Ему то и дело придется преодолевать древесные завалы. Перелезая через них, или обходя стороной, затрачивая на это массу времени, и сил. Извергшаяся из кратера вулкана лава быстро догонит решившего скрыться от нее в лесу беглеца, и расправится с ним. Хотя, Далин не был уверен в том, что собственными глазами увидит приближение огненной смерти. Скорее, он умрет еще раньше, отравившись едким дымом от съеденного вулканом леса.

Если он отправится в путь по озеру, то скорость передвижения увеличится в разы по сравнению с наземным способом. Да и дорога будет гораздо легче, и безопаснее. И главное, никаких тебе деревьев, могущих рухнуть на голову путника в самый неподходящий момент. Никаких древесных буреломов, и торчащих в разные стороны ветвей. Да и прущий через лес гигант вроде аллозавра, не раздавит мимоходом, даже не заметив этого. Опасаться нападения из воды хищных тварей типа нотозавра, или эласмозавра, то же вряд ли стоило. Все по той же самой причине. Водным жителям сейчас не до него. Одна забота владеет крохотными, злобными мозгами здешних тварей, спасти свою шкуру от надвигающегося бедствия.

И все-таки Далину пришлось нырнуть в зияющий провалами, изломанный и искореженный землетрясением лес. В голове у него созрел план. И этот план должен был сработать. Хотя было в нем одно слабое звено, из-за которого он мог с треском провалиться. Плот. Его верный соратник и кормилец, расставание с которым никак не хотело всплывать в памяти дворфа. Далин даже не был уверен, что плот находится на месте. Ведь он покидал его будучи в беспамятстве, сжигаемый ядовитым безумием. И лишь мешок с реликтовыми лягушками и ракушками, и пришпиленный веревками к стене археоптерикс, придавали ему уверенности в том, что прощание с плотом в тот злополучный для дворфа день завершилось вполне благополучно. Но, разыгравшееся всего несколько минут назад землетрясение, и начавшийся после этого на озере шторм, вносил нотку неопределенности во всю эту историю.

Узнать, как обстоят дела на самом деле, можно было только посетив то самое место, где при благоприятном для него раскладе должен находиться плот. Выбора у дворфа не было. Если плота не окажется на месте, спасаться бегством придется через лес, моля всевышнего о том, чтобы излившаяся из бездонных недр горы огненная река нашла себе иную дорогу, нежели след в след одинокому дворфу. В этом случае несколько лишних, потраченных им минут нечего не изменят. Ежели, вопреки его мольбам огненная река выберет ту же самую дорогу, что и дворф, ему не сдобровать, и никакое чудо его не спасет.

Последние несколько шагов Далин прошел зажмурившись, и уже стоя на месте, несколько бесконечно долгих секунд не решался открыть глаза. И только пришедший издалека резкий запах гари, заставил его сделать это.

Далин едва не завопил от радости, пока его ноги отплясывали какой-то неистовый танец, выплескивая наружу переполнявшие его эмоции. Плот был на месте, цел и невредим. Еще совсем недавно бесновавшаяся в припадке безумной ярости водная стихия, не нанесла плоту ни малейшего вреда. Единственное отличие было в том, что теперь плот не стоял, прижавшись к воде, как в прежние времена. Он принял несколько наклонное положение, словно собирался взлететь, но, передумал в самый последний момент, и так и застыл в этой причудливой, неестественной позе. Гигантская сосна, растущая на самом краешке берега, под воздействием недавнего буйства стихий изменила свое прежнее, вертикальное положение на наклонное. Разделив печальную участь множества древесных исполинов, застывших между жизнью, и смертью.

Такая мелочь, как зависший над водой плот, Далина не обескуражила. Скорее даже развеселила. Расскажи он о подобном казусе, вряд ли слушатель поверил бы в его рассказ. Сочтя его выдумкой. Вот только не с кем Далину было делиться увиденным, как не было и времени на праздные раздумья. Счет шел уже не на часы, а на минуты. Резкий порыв ветра принес ему очередную порцию гари и жара, что красноречивее всяких слов свидетельствовало о том, что огонь уже где-то рядом. Потрогав воду, Далин почувствовал, а может ему просто показалось, что вода в озере стала гораздо горячей. Не настолько, что в ней можно было свариться, но ощутимо теплее, нежели прежде. А насчет супчика из дворфа, такой вариант тоже не стоило сбрасывать со счетов. Все зависело от скорости, и силы огненной реки, и от желания дворфа спасти свою шкуру.

Додумывал эту интересную мысль Далин уже далеко от берега, изо всех сил налегая на весло. Ему очень хотелось жить, о чем дворф мог судить по тому, в сколь короткий срок он сумел достичь места, где начиналось болото. В прошлые разы время затраченное на эту дорогу, было гораздо больше.

Достигнув болота, Далин не остановился на достигнутом. Болото лишь промежуточная цель. Он даже не мог позволить себе длительного отдыха. На отдых просто не было времени, совсем не было. И вода, в которую он спрыгнул вблизи камышей, утонув почти по горло, действительно была горячей. Очень горячей, на пределе выносливости, что было заслугой огненной реки излившейся в озеро. Да и многочисленные трупы лучеперых рыб плавающие вверх брюхом, то и дело попадавшиеся ему по дороге, придавали уверенности в этом. Далин греб вперед изо всех сил, страшась обернуться, боясь увидеть там нечто такое, что заставит его застыть на месте соляным столбом. Теряя последние, ставшие на вес золота минуты, столь необходимые для спасения.

Плот пришлось бросить. И хотя Далин привязал его к камышам, как это делал уже не раз, но сам не верил в то, что когда-нибудь увидит плот вновь. Ведь в былые времена плоту мог угрожать разве что какой-нибудь подслеповатый ящер, сдуру принявший его за нечто съедобное. Да и угроза эта была минимальной для сохранности плота. Даже если какой-нибудь водный монстр и рискнет попробовать его на зуб, то легко этот самый зуб и обломает, оставив плот в покое. Нынешний враг угрожающий плоту не в пример более зубаст, и всеяден. И ему все равно, кого есть, тысячелетних древесных гигантов, лучеперых рыб, водяных ящеров, или рукотворное творение дворфа из дерева, и веревок. Огонь сожрет все без остатка, если доберется до этого места, преодолев отчаянное сопротивление озера.

В глубине души Далин надеялся, что извержение вулкана окажется не достаточно мощным, и водная стихия вскоре возьмет верх над стихией огненной. Но, стоять и ждать чем закончится единоборство двух стихий, не было ни времени, ни желания. Следовало поскорее уносить отсюда ноги. Подальше от начинающего закипать озера, и от гигантской стены пара ползущей в сотне метров позади него. Как ни старался Далин не оглядываться, но крепко замешанное на страхе любопытство все же заставило его обернуться. Увиденное повергло Далина в шок, прибавив ногам прыти. От увиденного немудрено было и бежать сломя голову, что он бы и сделал, будучи на твердой поверхности. Но кочкастая, пружинящая под ногами болотистая топь лишала его такого шанса. Как не подмывало его броситься вперед сломя голову, ему приходилось сдерживаться, заставляя себя идти медленно, внимательно глядя под ноги. Спешка в его нынешнем положении была неуместной, и смертельно опасной. Один неловкий шаг, неверное движение, и он покойник. А смерть в вонючей болотной жиже ничуть не лучше смерти от огня.

Время затраченное Далином на пересечение болота показалось ему вечностью. Клубы едкого, зловонного дыма доносящиеся порой до его нюха с резкими порывами ветра, свидетельствовали о том, что огненная река добралась и до болота. И она с такой же размеренностью принялась пожирать болото со всем его гнилостным содержимым, как прежде лес, и воду. Особенно сильные порывы ветра приносили дворфу не только горячую вонь, но и искры, падающие на голову, и за шиворот. Далину казалось, что ненасытная огненная река тянет к нему свои загребущие лапы, чтобы схватить, и не отпускать.

Болото заканчивалось в точности так, как и начиналось. Пружинящая, кочкастая поверхность, с проплешинами черных, зловонных трясин, обрывалась прямо в воду. А затем шли камышовые кусты с небольшими проходами между ними. Если отвлечься от случившегося, то можно подумать, что он вернулся обратно, и что в десятке метров впереди, его поджидает привязанный к камышовому кусту, плот.

Вот только никакого плота здесь нет. Как и близкого берега. Хотя, для не умеющего плавать дворфа, даже удаленный на десяток метров берег, показался бы недосягаемой целью. Дальше идти вперед не имело смысла. Но и оставаться на месте, означало обречь себя на смерть. Нужно пробираться к берегу, и совсем неважно, в какой стороне он находится.

Первое время Далин двигался по границе болота с озером, где почва, хоть и была податливой и мягкой, но зато в ней не было коварных, и смертоносных трясин. Но когда едкий дым приносимый ветром стал просто невыносим, Далин вынужден был зайти в воду, и брести там, утопая по пояс, маневрируя среди камышовых кустов, раскинувшихся впереди на десятки, а может и сотни метров. Вода спасала дворфа от искр, и от палящего жара, докатывающегося до него с резкими порывами ветра. Когда становилось невмоготу терпеть, он, набрав полную грудь воздуха, с головой уходил под воду, выжидая, когда осядут, и потухнут в воде искры, спадет принесенный ветром жар.

И хотя сполохи искр накрывали его в последнее время все чаще, а едкий дым резал глаза, Далин не терял присутствия духа. До желанной кромки леса, он знал это наверняка, осталось немного. Возможно за этим, уже невесть каким по счету камышовым кустом, окажется желанный берег.

Излившаяся из чрева вулкана лава выбрала своей жертвой озеро, и раскинувшееся на нем болото, словно вознамерившись выжечь огнем всю затаившуюся там скверну. По предположению Далина, лава этим сейчас и занималась, добравшись до туши утонувшего в трясине диплодока, и окруживших его аллозавров. Где-то там, на закуску огню были и приконченные им птерозавры.

Берег вырос перед Далином неожиданно, вынырнув из-за очередного камышового куста. В паре метров от берега высилась зеленая, некогда непроглядная стена леса, зияющая брешами от поваленных, и искореженных деревьев.

Выбравшись на берег, Далин остановился, чтобы перевести дух, и отдышаться. А заодно взглянуть на своего ненасытного преследователя. Ползущая за ним по пятам все последнее время стена пара исчезла почти полностью. Это говорило о том, что добычей огня стала не вода, а иная субстанция, именуемая болотом. На смену пару пришел едкий, зловонный дым, расцвеченный сполохами искр, указывающих на то, что добычей огня стал очередной камышовый куст, что во множестве произрастали на этой неустойчивой, и предательски опасной почве.

Несколько минут Далин неотрывно смотрел на облако дыма поднимающееся в небеса в паре сотен метров от него. И готов был поклясться, что облако стоит на месте. А если и не стоит, то движется так медленно, что это движение не стоит принимать в расчет. Похоже, извержение вулкана оказалось не таким сильным, как предполагал Далин, и ему не хватило сил справиться с озером. Остатки огненной реки тонули сейчас где-то в непроглядных, и зловонных, болотистых глубинах, сотворяя на пару с болотом какое-то немыслимое целое.

Убедившись, что угроза оказаться зажаренным заживо миновала, Далин повернулся, и неторопливо зашагал вдоль берега, не заходя в лес, где сейчас было гораздо опаснее, чем на открытом месте. Нападения дворф не боялся. Он был уверен, что сейчас, в радиусе нескольких километров, он единственное крупное живое существо. Все окрестное зверье убралось отсюда прочь. И ему на то, чтобы осознать, что все закончилось, и опасность миновала, потребуется гораздо больше времени, нежели дворфу. Из этого следовало, что у него в запасе имеются, как минимум сутки, чтобы произвести разведку местности. Осмотреться, и устроиться, по возможности с максимальным комфортом.

О столь полюбившихся ему пещерах пришлось на время позабыть. Узкая полоса открытого пространства между лесом и озером привела его в просторную долину, с двух сторон окруженную лесом, и теряющуюся где-то за горизонтом. Следовательно, для жизни нужно выбрать иной вариант обитания. У Далина имелся в запасе такой вариант. Вполне подходящий, правда, включающий в себя несколько досадных мелочей.

Жить на открытом пространстве в шалаше, он мог бы только в мире, из которого прибыл. В его мире не было таких огромных, злобных тварей, обуреваемых жаждой крови и убийств. Хищников хватало и в его мире, но все они имели соизмеримые с дворфом размеры, и вели себя не столь агрессивно. Наученные горьким опытом хищники старались лишний раз не связываться ни с людьми, ни с дворфами, обходя их далеко стороной. Чем реже звери встречались с двуногими, тем дольше оставалась их шкура в целости, и сохранности. Летом в лесу можно было вообще никого не бояться. Летом много еды, и каждый хищник предпочитает охотиться в одиночку, и на добычу не столь воинственную, как вооруженный топором дворф. Зимой, когда с едой становится совсем плохо, некоторые хищники сбиваются в стаи, и начинают охотиться вместе. В это время года они представляют серьезную опасность для одинокого путника. Голодные, озлобленные, они без страха набрасываются на любого, встретившегося на их пути противника. Будь то зверь, дворф, или человек, даже если летом бежали от него, как черт от ладана.

Но все это дворфов не касалось. Многие тысячелетия они обитают в недрах гор, и никогда не выходят наружу, как когда-то в далеком прошлом. Все эти напасти удел людей живущих на поверхности. У дворфов в их подземном мире из бездушных тварей водились только змеи, с которыми дворфы вели бесконечную, нескончаемую войну. Итогом схватки, в подавляющем большинстве случаев, даже если дворф оказывается достаточно неуклюж, и позволял себя укусить ядовитому гаду, становится победа дворфа. И победа эта знаменуется роскошным ужином из поверженного неприятеля. Дворфам по нраву жареная змеятина, особенно если ее залить парой литров хмельного, темного пива дворфов. Но иногда, крайне редко, победу празднует ядовитый гад. Если змеиный яд слишком силен, или укусов было несколько, а дворф слишком стар, и у него уже нет того отменного здоровья, как во времена лихой, бесшабашной молодости.

Хотя дворфы многие тысячи лет не жили на поверхности, но в их головах на генетическом уровне отпечаталась эта информация. И любой дворф оказавшийся в лесу выжил бы без проблем, найдя в нем и кров, и пищу. Наглядным подтверждением тому был сам Далин, вот уже невесть сколько времени проживший в чуждом ему мире. Далин знал, как выжить в лесу, даже в таком необычном, в котором он оказался. В первобытном, реликтовом лесу населенном огромными, невообразимыми монстрами выжить можно, нужно только быть предельно осторожным, и внимательным. Почаще поглядывать по сторонам, и под ноги, а ночной порой держаться подальше от земли.

В этом и заключался план Далина. Найти подходящее дерево, и обосноваться на нем. Глядя на бесконечный частокол древесных гигантов, заполонивших этот мир, Далин ни на секунду не усомнился в том, что без труда отыщет себе жилище.

Но сперва нужно убраться подальше от горящего болота, поближе к травянистой равнине, на которой, вне всякого сомнения, ключом бьет жизнь. Благо идти оказалось совсем немного. Пара сотен метров вдоль кромки леса, и Далин достиг оконечности озера, другого его берега, на котором не чаял когда-либо побывать. И не был бы никогда, если бы не природный катаклизм разразившийся в мире. Теперь, будучи на другом конце озера, Далин мог судить и об его истинных размерах, и о размерах болота, которое, по его подсчетам раскинулось в длину почти на километр, занимая едва ли не половину всей площади озера. Правда с этого берега Далин не мог видеть края озера теряющегося где-то за камышовой стеной примерно в километре от того места, где он стоял. Что там, за этой зеленой стеной, Далин не знал, и у него не было ни малейшего желания этого выяснять. А там могло быть, что угодно. Продолжение озера, или начало нового огромного болота, или же земная твердь схожая с той, на которой застыл в задумчивости дворф.

Жилье подходящее для жизни отыскалось довольно быстро. Гигантский хвойный исполин в несколько обхватов шириной, проживший в этом мире не одну сотню лет. Крона после некоторых усовершенствований сделанных тесаком дворфа, стала иметь вполне пристойный вид. С помощью папоротниковых ветвей он соорудил на вершине уютное ложе. Которое тотчас же и использовал по назначению, решив отдохнуть пару часов после мытарств, и тревог сегодняшнего, наполненного событиями дня.

С ночевкой вопрос был решен, осталось придумать подобие очага для приготовления пищи, но решение этого вопроса Далин отложил на потом. Сперва нужно найти еду, а уже потом решать вопрос с ее приготовлением.

С помощью тесака Далин сделал подъем на вершину более удобным, нежели прежде. Кое-где срубил ненужные, мешающие при подъеме наверх ветки, где-то сделал зарубки для рук, чтобы можно было ухватиться, или поставить ногу. В течении получаса Далин тренировался, карабкаясь на дерево вверх, и спускаясь вниз. До тех пор, пока не решил, что с него достаточно, и он сможет вскарабкаться на вершину даже с завязанными глазами, затратив на это минимум времени. Нужное умение, если ему придется столкнуться с не очень дружелюбно настроенным гигантом, типа аллозавра. Убежище, находящееся на высоте десяти метров от земли, давало неплохую защиту от здешних великанов, если среди них не окажется хищных длинношеих зубастиков вроде утонувшего в болоте диплодока.

Риск, что такая тварь существует, имелся. Но совсем без риска прожить нельзя ни в одном из миров. Тем более, что риск встретиться с сухопутным верзилой способным дотянуться до его убежища, был невелик. Гораздо большую опасность представляла встреча с какой-нибудь злобной, летающей тварью. Птерозавром, или археоптериксом. И если первые высматривали добычу кружа высоко в небе, то вторые, выглядывали жертву из укрытия. Археоптерикс мог наведаться в его жилище в самое неурочное время. Не хотелось Далину встретиться с ним ночью, спящим. Справиться с курицей-переростком не проблема. Проблема ядовитый коготь птицы, едва не отправивший его на тот свет. Оставалось лишь уповать на то, что эта мерзкая тварь выбрала своим домом другое место.

Мысли об охоте не покидали Далина во время тренировок, когда он карабкался вверх-вниз по дереву, нарабатывая навыки в деле покорения древесной вершины. Думы об охоте занимали дворфа и когда он шел к песчаному пляжу, знаменующему окончание озера, и начала сухопутного царства.

Пляж, уходящий вглубь долины, был около сотни метров шириной. Вполне достаточно, чтобы враг не смог подобраться незамеченным, и напасть. С другой стороны, и Далин бродящий по пляжу, как на ладони у неведомого наблюдателя, затаившегося в лесу. С этим приходилось мириться, хотя и чувствовал себя Далин весьма неуютно. Впрочем, он был уверен, что до завтрашнего утра он может разгуливать по песчаному пляжу, без малейшего риска встретиться с его хищными завсегдатаями. Напуганное землетрясением, и начавшимся пожаром, здешнее крупное хищное зверье убралось отсюда подальше. И вернется не раньше, чем очень сильно захочет пить. Что касается мелкого зверья, то встречи с ними Далин не опасался, более того, искал этой встречи. Так как желудок уже давно протестующее урчал, требуя внимания, и заботы.

Мимо цепкого взгляда дворфа не прошли две кучи камней песочного цвета, одинаково ровных, округлой формы. Далин сразу же догадался, что это такое. Но не замедлил шага, и не свернул в сторону, чтобы убедиться в том, что его догадка оказалась верна. Далин спешил к воде, чтобы напиться, и исследовать мелководье на предмет наличия там ракушек, и лягушек-переростков. Вот только глядя на песок истоптанный множеством самых разнообразных ног, от самых крохотных до невероятно огромных, от одного взгляда на которые захватывало дух, он очень сильно сомневался, что его идея с ракушками воплотится в жизнь.

Скверные предчувствия терзавшие душу оказались верны. Ракушек на мелководье не оказалось практически совсем. Видимо не по нраву этим озерным жителям места, куда то и дело ступают огромные, колонноподобные ноги здешних гигантов, круша все, оказавшееся под ними. Ракушки здесь конечно же были, но их очень мало, и почти все непригодны в пищу по причине раздавленности, и раздробленности. За те полчаса, что Далин бродил по колено в воде, он отыскал всего пару ракушек годных к употреблению. Скромный ужин и не более того. С тоской и вожделением Далин вспомнил ныне канувшее в небытие, поглощенное огненной рекой мелководье, где на одном квадратном метре он собирал такой весомый урожай ракушек, что кожаный мешок оказывался доверху заполнен аппетитным содержимым. Чтобы запастись провизией на несколько дней, он затрачивал не более пяти минут, включая сюда еще и охоту на лягушек. Здесь же потратил в пять раз больше времени только для того, чтобы раздобыть себе ужин. И хорошо, что у него были эти полчаса. В первый, и последний раз. Когда в долину вернутся ее хозяева, одинокому пришельцу не удастся так долго и безнаказанно бродить по мелководью.

Ракушки были и здесь. Далин разглядел россыпи ракушек на глубине, в местах, где мелководье резко обрывалось, уходя в непрозрачную озерную глубь. И чем глубже, тем их становилось больше, и были они крепкими, большими, и не поврежденными. Но, чтобы до них добраться, дворфу пришлось бы, ныряя, доставать их со дна. Дело не очень приятное, но возможное. И даже выполнимое, но только не в этом мире. Воспоминания о не самых приятных встречах с повелителями здешних черных глубин, вызывали в душе дрожь, и нервный трепет. На мелководье, по щиколотку в воде, он готов был сразиться и с длинношеим монстром эласмозавром, и с нотозавром, и любым прочим хищным завром обитающим в озере. Здесь он был не лишен подвижности, и мог на равных противостоять любому озерному хищнику. Но уже по пояс в воде, будучи весьма стеснен в движениях, он значительно уступал им в маневренности, а значит и шанс на успех в схватке значительно уменьшался. В воде по горло и вовсе становился беззащитным, и даже тварь размером с нотозавра легко могла записать его в охотничьи трофеи.

Испытывать судьбу и рисковать жизнью даже ради такого изысканного блюда, как ракушки, Далин не желал. И поэтому развернулся, бросив прощальный взгляд на ракушечьи россыпи призывно темнеющие на дне, и направился к берегу. С потерей привычного источника пищи, Далин не особенно опечалился. Он уже знал, чем будет питаться ближайшие несколько дней, и это знание придавало уверенности, и сил. Две кучки валунов правильной формы на две трети присыпанные песком. Возможно, кого-то это и могло ввести в заблуждение, но только не дворфа. Он уже видел нечто подобное, причем совсем недавно. То, что непосвященному могло показаться нагромождением присыпанных песком камней, на самом деле таковым не являлось. Это была, вне всякого сомнения, яичная кладка одного из обитающих на равнине ящеров, пока неизвестно, какого именно. Далин искренне надеялся, что ему не придется знакомиться с непутевой мамашей, столь неосмотрительно оставившей яйца без присмотра. Уж очень агрессивно настроены здешние твари, даже если и не лезешь к ним в гнездо.

На ощупь яйца были теплыми, по весу каждое не меньше 5 килограммов, и размером с хороший арбуз. Пожалуй, в такую жару и отсутствие мамаши не сказывается отрицательно на процессе вызревания яиц. Конечно, если рядом с кладкой не бродит дворф, или какое-нибудь другое, падкое на яйца существо.

На то, чтобы перетаскать содержимое кладки к своему убежищу, у Далина ушло 5 ходок. Ходьба туда-сюда, и переносимые тяжести дворфа не огорчали. С каждой новой ходкой его настроение только улучшалось. Он надеялся, что незадачливые мамаши вернутся сюда еще не скоро, избавив его от неминуемых объяснений. В одном он был уверен, отложившие кладку животные, несомненно сухопутные, и к водному царству не имеют никакого отношения. Яйца нотозавра, так понравившиеся дворфу, имели гораздо более скромные размеры. Далин не сомневался, что и яйца неведомого сухопутного монстра окажутся ничуть не хуже.

Перетаскав первую кладку, Далин не мешкая принялся за вторую, лежащую в стороне, в нескольких десятках метров. Времени на отдых не было. Необходимо было перетаскать яйца до наступления темноты к своему жилищу. И, по возможности, получше спрятать, чтобы какой-нибудь лесной пройдоха ненароком не набрел на них, и не разори его своеобразную кладовку.

Справиться со второй кладкой оказалось гораздо легче. Для этого ему пришлось сделать всего три ходки, всякий раз прихватывая с собой по паре яиц. Внешне яйца ничем не отличались от тех, что он изъял из первой кладки. Из этого следовало, что отложили яйца существа одного типа. И вряд ли это были аллозавры. Слишком сильно они ненавидели все живое, чтобы позволить себе подобное соседство. Скорее всего, эти кладки принадлежат травоядным динозаврам. Это обстоятельство несколько облегчало Далину задачу, хотя и не решало всех вопросов. Достаточно было вспомнить увязшего в болоте гиганта, который, походя, задавил бы, даже не заметив того, такое мелкое ничтожество, как дворф. Здешние травоядные отсутствие зубов и хищных наклонностей, с лихвой компенсировали размерами и весом. Встреча с ходячей горой в планы дворфа совсем не входила.

Разоряя вторую кладку, Далин понял, что он не единственный их любитель. Водятся здесь и другие охотники за яйцами, на счастье дворфа довольно мелкие. Одно яйцо из второй кладки было разбито, а его содержимое съедено, причем совсем недавно. Многочисленные следы мелких, пятипалых лап, говорили о том, что неведомый яичный грабитель наведывался сюда не раз, или же приходил в компании себе подобных. Малочисленность оставшейся без присмотра кладки указывала на то, что над ней кто-то изрядно потрудился, причем совсем недавно. И то, что Далин до сих пор не заметил поблизости ни одного живого существа, свидетельствовало о том, что здешний грабитель либо более скромен, нежели дворф, либо затаился и ждет, опасаясь его. Судя по отпечаткам оставшимся на песке вблизи разграбленной кладки, грабитель имеет достаточные размеры, чтобы красть довольно увесистые яйца, и недостаточные для того, чтобы на равных противостоять дворфу. И если они занимаются схожим промыслом, весьма вероятно, что их пути пересекутся, и Далин сможет увидеть своего скрытного конкурента.

До наступления темноты еще оставалось время, когда Далин закончил перетаскивать яйца к своему жилищу. Затем дворф завалил их еловыми ветками, и ветвями растущего возле самой земли молодого папоротника. Со стороны ничто не напоминало яичную кладку. Любой здешний монстр с куриными мозгами пройдет мимо, не удостоив его хранилище и толики внимания. Тем более в лесу, серьезно пострадавшем от случившегося утром землетрясения. Подобных зеленых холмов от упавших древесных великанов, в лесу было превеликое множество.

До захода солнца время оставалось, и его нужно было использовать с толком. И об ужине давно пора было подумать. Тем более сегодня, в силу сложившихся причин, он мог чувствовать себя в полной безопасности. Нападения с земли раньше завтрашнего утра опасаться не приходилось, а от нападения с воздуха он был прикрыт пышной кроной огромного саговника, под которым он примостился, и разжег костер. Довольно большой, чтобы запечь пару найденных на мелководье ракушек, и яйцо из последней кладки.

Как ни хотелось Далину есть, он не рискнул употребить яйцо неведомого животного сырым. Кто знает, что оно может таить в себе, какие неприятные дополнения к аппетитному содержимому.

Первый голод Далин унял двумя огромными шашлыками из набранных неподалеку грибов. Их в лесу было превеликое множество. Некоторые Далин знал и без невидимого суфлера в голове, в очередной раз хранившего упорное молчание. Некоторые он даже употреблял в пищу, когда-то давным-давно, в одной из таверн Ульдерика, найдя их весьма аппетитными на вкус. При умелом приготовлении из грибов получалось отменное блюдо, пальчики оближешь. Далин это знал наверняка. Потому, что тогда, в таверне, на удивление многих, умял целый таз жареных в сметане с добавлением разных ароматических снадобий, и специй, грибов. Съел бы и больше, вот только набитый под завязку желудок отказывался принять даже самый маленький гриб.

Далин хорошо запомнил тот грибной ужин. На всю жизнь. Он тогда еле добрел до номера в таверне, рассчитывая проспать до обеда, что было немудрено с учетом съеденного и выпитого в этот вечер. Вот только либо его желудок оказался неподготовлен ко встрече с грибами, либо их было слишком много, или они плохо сочетались со светлым элем людей, и темным пивом дворфов. Но ночью они устроили в его животе восстание, закончившееся позорным поражением дворфа. Всю ночь он не спал, а большей частью просидел в отхожем месте, сваливая в выгребную яму все, что съел и выпил накануне. И утром, когда спустился вниз на завтрак, он имел весьма смущенный, и бледный вид. И на весь день стал объектом насмешек и острот людей и дворфов, бывших свидетелями его вчерашнего чревоугодия, имевшего столь плачевные для организма последствия.

С тех пор грибов Далин не ел, хотя иногда очень хотелось. И хотя он подозревал, что с тарелки грибов ничего плохого с ним не случится, но предпочитал не рисковать, опасаясь вновь стать объектом насмешек и острот. Но здесь, в реликтовом мире, за свою честь он мог быть спокоен. Даже просиди он весь день под кустом со спущенными штанами, никто не поставит это ему в упрек. И надсмехаться над ним никто не станет. Обитатели здешнего мира начисто лишены чувства юмора по причине отсутствия мозгов. И с сидящим в интересной позе под кустом чужаком, поступят соответственно правилам и законам этого мира. Его просто-напросто сожрут, или попытаются оттяпать руку, или ногу, кому что больше приглянется.

Сегодняшний день, вместе с ночью, были в полном распоряжении дворфа. Он мог никого не опасаться здесь, в лесу, в какой бы нелепой и беспомощной позе он не был. И он наконец-то сможет проверить свою гипотезу о том, что в умеренных количествах грибы очень даже полезная, питательная, и вкусная пища.

Эксперимент по употреблению умеренного количества грибов в пищу оказался смазан, что ставило под сомнение полученные результаты. Грибы ему понравились. Очень. Два огромных прута с нанизанными на них грибами, изжаренными на костре, он умял в один миг. Но тем самым только неимоверно раззадорил аппетит.

Отправляться в лес за грибами ему не хотелось, и вовсе не из-за того, что опасался встретиться в сумеречном лесу с хищником вышедшим на охоту. Он чувствовал, что из всех хищников в округе самым большим является он сам, а все остальные мелочь, которая вряд ли осмелится напасть, довольствуясь объедками с его стола. Мимоходом Далин подумал о маленьких шустрых зверьках, что прибирались в его пещере, к которым он успел привыкнуть, и без которых чувствовал себя как-то одиноко. Дворфу просто лень было подниматься, и куда-то идти, тем более в быстро темнеющий лес, где и днем, зазевавшись, можно легко остаться без глаза налетев на сук. А ночью, к тому же после землетрясения устроившего невероятный лесоповал, в лесу и вовсе делать нечего. Запросто можно лишиться обоих глаз, невероятно высокая цена за грибы. Тем более, что у него и без них есть еда, и она давно поспела, пока дворф разделывался с грибами.

Продолжили ужин ракушки, так полюбившиеся дворфу, и от которых волею судьбы пришлось отказаться. Кто знает, надолго ли? Возможно, навсегда. И поэтому они стали его вторым блюдом. Когда желудок утолил первый, самый острый голод, и можно было посмаковать, насладиться пищей. Ракушки оказались превосходными на вкус, впрочем, ничего иного дворф и не ожидал.

Завершением ужина стала новинка сезона, печеное яйцо травоядного гиганта. Первая проба яиц случилась довольно давно, и Далин успел позабыть их вкус, хотя точно знал, хотя помнил, что яйца ему понравились. Зажаренное в скорлупе яйцо сухопутной рептилии оказалось вполне приличным на вкус. Конечно, это не мясо зверя, и не ракушки, но аппетитно, сытно, и питательно. Далин с удовольствием расправился с печеным яйцом, как несколькими минутами ранее с грибами, и ракушками.

Ужин получился настолько плотным, что Далин с трудом вскарабкался в свое новое жилище, мысленно поклявшись, не есть так много перед сном. Забравшись наверх, Далин с удовольствием растянулся на устланном папоротниками ложе, и устало смежил веки, мгновенно погрузившись в сон, должный качать его на своих волнах до самого утра. Конечно, если не случится ничего такого, что сможет нарушить глубокий сон дворфа.

Вот только выспаться ему не удалось. Он конечно же поспал, но только самую малость. А затем оглушающее бурчание в животе, и весьма красноречивые позывы, заставили Далина резво вскочить на ноги. И на пределе возможностей в данной ситуации, спуститься вниз, нырнуть под соседнее дереве, где и замереть в весьма недвусмысленной позе. То ли грибочки дали о себе знать, то ли яйца ограбленного им сухопутного монстра оказались не такими полезными, как он предполагал. А может ракушки в этой части озера были не совсем пригодными в пищу. Далин этого не знал, да и вряд ли когда узнает.

Два раза, оторвавшись от своего постыдного занятия, считая, что с приседаниями до утра покончено, он взбирался обратно на древесную вершину, и ложился спать. И оба раза поспать ему удавалось минут 15, не больше. После чего следовал очередной стремительный спуск, и нырок под превратившееся в туалетное, дерево. Больше попыток взобраться наверх и поспать, Далин не предпринимал, чувствуя, что ничего не выйдет из этой затеи. И оказался прав. За эту, показавшуюся бесконечной ночь, он сбегал к соседнему дереву еще несколько раз, проклиная на чем свет стоит и сегодняшний ужин, и этот дурацкий мир, устроивший ему очередную подлянку.

Затаившийся в мозгу невидимый суфлер в ответ на проклятия ехидно посмеивался, намекая на то, что не каждый гриб, даже если он весьма привлекательный на вид, годен в пищу. Далин понимал, что в чем-то суфлер прав. Ведь его грибной шашлык состоял не только из грибов, про которые Далин знал точно, что они съедобные. Были там и грибочки, о полезности которых дворф ничего не знал. Они имели такой аппетитный, и привлекательный вид, что Далин не мог пройти мимо, нанизывая свою находку на длинный прут, коему надлежало послужить дворфу в качестве шампура. Хотя, возможно, и не в грибах дело, и он не ошибся при приготовлении грибного ассорти. Запеченные на костре ракушки имели немного странный вкус, с некой легкой горчинкой, которую Далин отнес к близкому соседству с болотом, и царящей в этом месте микрофлорой. И вкус воды в этой части озера оказался несколько отличным от того, к которому он привык живя на противоположном берегу.

Что бы не послужило причиной его желудочного расстройства, но к утру дворф имел весьма жалкий, и бледный вид. Как тогда, в прошлой жизни, невероятно далекой, и, как стало казаться Далину в последнее время, почти нереальной. С одним существенным отличием. Сейчас насмехаться над ним было некому. Любой случайный свидетель его позора вряд ли бы стал смеяться, и шутить, предпочтя его просто сожрать. Далин, вконец изможденный ночным бдением, заснул сидя под деревом служившим ему жилищем. И лишь треск ветки где-то поблизости, заставил его открыть глаза, и тревожно осмотреться.

Ничего подозрительного, сулящего опасность Далин не заметил. Но мог поклясться, что звук точно был, так треснуть ветка могла только под чьей-то ногой. И поскольку никто из здешних жителей не числился в списке друзей дворфа, он предпочел убраться отсюда от греха подальше. После ночного бдения со спущенными штанами, Далин не чувствовал в себе ни сил, ни желания, выяснять отношения с каким-нибудь здешним жителем. Его измученный организм требовал покоя.

Это как же его угораздило! Сперва отравление ядом археоптерикса, а теперь еще и пищевое, и он даже не знал, что за продукт послужил тому причиной. И ехидно посмеивающийся в голове суфлер хранил упорное молчание по этому поводу.

Весь день Далин провел на дереве. Отсыпаясь, и приходя в чувство после всего случившегося, что в корне изменило его жизнь. Лежа на дереве с широко открытыми глазами, Далин слушал, как наполняется шумом и движением окружающий его лес. Больше он не мог чувствовать себя в безопасности. И он знал, что теперь в списке его врагов не только хищники, но и травоядные, которым совсем не по нраву двуногий чужак ворующий у них яйца. Пару раз Далину послышался обиженный рев огромных тварей вернувшихся в долину. Возможно, эти крики принадлежали нерадивым мамашам, бросившим яичные кладки ради собственного спасения.

Где-то после полудня, лес, и примыкающая к нему долина наполнились такой какофонией звуков, что из их массы трудно было вычленить какой-то конкретный, и попытаться предположить, кому он может принадлежать. К дереву выбранному дворфу под жилище, никто близко не подходил, не выделял особо из бесконечного их множества.

Когда стало быстро темнеть, что означало скорое наступление ночи, какофония звуков идущих из долины, и обступившего дворфа со всех сторон леса, пошла на убыль. Это указывало на то, что большая часть здешних жителей, либо уже отошла ко сну, либо собирается, завершая дневные дела.

Далин предпринял днем разведку местности, причем почти без риска для собственного здоровья. Единственным риском была возможность сорваться с ветки, и рухнуть вниз, к подножию дерева, сломав пару-тройку ребер, а при самом неблагоприятном исходе руку, или ногу. К счастью, этого не случилось. Ветки оказались достаточно прочными, чтобы выдержать немалый вес дворфа. Да и сам дворф крепко держался за своеобразную зеленую лестницу, действуя при этом предельно внимательно и осторожно, чтобы не сорваться, и не рухнуть вниз.

Увиденное в долине поразило Далина. Такого скопления животных Далин никогда не видел. А если учесть размеры здешних жителей, картина открывшаяся его взору была просто грандиозной. Сотни огромных, невероятных монстров, бродили по долине, или лежали на песке, не обращая внимания на прочих обитателей долины. И хотя Далин различил там несколько групп разных существ, они не проявляли враждебности по отношению друг к другу. Из этого следовало, что обитатели долины травоядные. Милые, и мирные существа, если их не трогать, и не пытаться причинить им вред. И они очень не любят, когда на них охотятся, или воруют у них яйца.

Далин стал свидетелем того, как группа рогатых травоядных ящеров прогнала обратно в лес, из которого он заявился, аллозавра, наподдав ему таких тумаков, что тот вряд ли захочет в ближайшее время появиться в долине вновь.

Увиденное в долине успокоило Далина. От голода он не умрет, если найдет способ охотиться на обитателей долины, которым не страшен даже аллозавр.

К вечеру Далин изрядно проголодался. Выспавшийся, и отдохнувший организм требовал пищи. Разводить костер ночью Далин не рискнул, предполагая, что ночью хищников мечтающих поживиться в долине может оказаться значительно больше, чем днем. Да и обиженный недавно травоядными аллозавр мог вернуться обратно, с парой-тройкой своих приятелей. Чтобы поквитаться с обидчиками, а заодно получить ужин, завтрак, и обед на ближайшие несколько дней, что исходя из габаритов обосновавшегося в долине травоядных, было вполне реально.

Далину пришлось поужинать сырым яйцом, которое на вкус оказалось ничуть не хуже жареного. Единственное, чего Далин опасался после ужина, это повторение вчерашнего инцидента, когда он всю ночь просидел под соседним деревом со спущенными штанами. На этот раз все закончилось благополучно. Далин смело мог вычеркнуть из числа подозреваемых во вчерашнем отравлении яйца, оставив эту сомнительную честь грибам, и ракушкам.

Спать не хотелось, а торчать истуканом под деревом было небезопасно. Охотничья тропа очередного аллозавра, или падкого на остатки чужой трапезы целюра, вполне могла пролегать где-нибудь поблизости. В этом случае появлялись неплохие шансы стать чьим-нибудь ужином. Ему нужно было о многом подумать, а думать гораздо безопаснее растянувшись в густой кроне дерева, подальше от земли.

Когда он забирал из импровизированного склада яйцо на ужин, то заметил на земле следы маленьких ног. Гораздо более крупных, нежели те, коими был испещрен песок в приозерной пещере. Но меньше тех, что оставлял на земле целюр. Далин не мог сказать с уверенностью, были ли эти следы здесь и прежде, или же появились после того, как дворф устроил здесь свое хранилище. Точнее склад ворованных яиц, принесенных с песчаного пляжа долины. Когда дворф забирал яйцо, ему на миг показалось, что их стало меньше. Хотя в этом Далин не мог ручаться, слишком все было быстро, и мимолетно.

Ночь прошла относительно спокойно, нарушаемая лишь отдаленными воплями ночных жителей, означающих либо чей-то триумф, либо чью-то печальную кончину. А может не означающих вообще ничего, просто оповещающих окрестный мир о своем существовании. Мыслей в голове у дворфа роилось превеликое множество, что не мешало ему время от времени поглядывать на темнеющий неподалеку от дерева склад, и прислушиваться, стремясь уловить поблизости какой-нибудь звук.

Далин уснул далеко за полночь, когда обо всем было передумано, а вокруг царила такая непроглядная мгла, что ничего невозможно было увидеть. Не только того, что творилось под деревом, но вообще ничего, что было дальше вытянутой руки.

Проснулся Далин рано утром, с восходом солнца, когда полуночный мир только-только начал пробуждаться ото сна. Оживать, расцвечиваться мириадами звуков присущих летнему, солнечному дню. А затем был завтрак состоящий из запеченного на костре яйца. А прежде, несколько сделанных Далином открытий, имеющих к нему самое непосредственное отношение.

Первым делом он исследовал вчерашние следы, которым сперва не придал особого значения. Теперь он мог сказать с уверенностью, что следов прибавилось, и их целью был устроенный дворфом склад. Произведя ревизию его содержимого, Далин убедился в своих догадках. Вороватый гость наведывался к нему дважды. Это было понятно и младенцу. Далин не досчитался парочки яиц, унесенных неведомым воришкой. Не нашел он на земле и следов их перекатывания. Значит, посетивший хранилище грабитель ходит на двух ногах, и у него достаточно сил, чтобы поднять, и унести в передних лапах яйцо весящее, как минимум, 5 килограммов. Самое невероятное, что грабитель дважды наведывался к нему в гости, а Далин не услышал ни малейшего шороха, должного выдать вороватого визитера. Если так пойдет и дальше, то ему придется разделить свою добычу с неуловимым воришкой поровну.

Можно было изжарить все яйца сразу, и поднять их наверх, в логово дворфа. Вот только сделать это будет невероятно сложно. Да и при самом большом желании, их там не поместится слишком много. Далин чувствовал, что вороватый пришелец не откажется и от жареных яиц, перетаскав их также, как и сырые. И хотя в его голове роились кое-какие планы касательно охоты на травоядных гигантов, но все они были еще слишком сырыми, и непродуманными, чтобы пытаться использовать их на практике. Следовало подумать еще, а это требовало времени. А лучше всего думать на сытый желудок, что выполнимо лишь в том случае, если он отобьет охоту у воришки захаживать к нему в гости.

Далин караулил незваного визитера весь день, и часть ночи. Но тот, словно угадав его мысли, не думал и носа казать к хранилищу, словно издеваясь над сидящим в засаде дворфом. И когда дворф не в силах бороться с накатывающими сонными позывами все-таки уснул, все и случилось. Проспав до обеда, Далин спустился вниз, и вынужден был признать тот факт, что его хранилище опять было ограблено все тем же небольшим, но достаточно сильным, и ловким воришкой.

Теперь Далин примерно знал время появления ворюги. И откуда он появится, чтобы утащить очередное яйцо, к которым вор определенно питал слабость. Раннее утро, предрассветный час, когда окружающий мир спит самым крепким сном. Время, когда дневные обитатели планеты еще не пробудились ото сна, а ночные уже готовятся ко сну.

Одного не учел неведомый воришка Того, что дворф уникальное существо в этом мире. И может бодрствовать в любое время суток, если даст себе такую установку. И не только отлично видит в предрассветной мгле, но имеет твердую руку вооруженную копьем. Брошенное дворфом с огромной силой оно способно пригвоздить к земле зверя и покрупнее неведомого воришки.

И все-таки и в этот раз Далин едва не прокололся. Прошло уже два часа с начала ожидания, а искомый объект все не появлялся. Потихоньку у Далина начало складываться впечатление, что он так никого сегодня и не увидит. Помимо его воли глаза дворфа стали закрываться, и чем дальше, тем на более длительный срок. И ничего Далин не мог поделать, как не крепился, и не пытался бороться со сном. Сколько он еще сможет продержаться, Далин не знал, не более получаса, после чего обязательно заснет. И никакой шорох не сможет пробудить его ото сна.

Он не заметил момента, когда в кусту, куда уходили следы, случилось движение. Не видел легкую, стремительную тень не издавшую ни звука, словно по воздуху проскользнувшую к хранилищу. Это случилось за ту пару секунд, что глаза Далина оказались закрыты во время очередной, маленькой победы сна. Далин открыл глаза в тот самый миг, когда одно из яиц взмыло ввысь в лапах небольшого, с метр ростом зверя. В запасе у Далина оставались считанные секунды, которые потребуются ночному воришке, прежде чем он исчезнет в кустах напротив, в очередной раз оставив дворфа в дураках.

Далин отреагировал мгновенно. Его руки действовали автоматически, выполняя полученный от мозга приказ. Неосознанный, пришедший на подсознательном уровне. Молниеносный бросок, и бьющееся на земле в предсмертных конвульсиях тело, надежно пригвожденное к поверхности. И разбитое яйцо растекающееся по траве неясным, бледным пятном.

А затем состоялось стремительное вознесение хищника ввысь. Он взлетел на древесную вершину вслед за тем, как его душа отправилась на небеса, навстречу бесчисленным поколениям предков живших до него. На вершине Далин смог должным образом рассмотреть свою добычу. Еще тогда, в момент броска, невидимый суфлер озвучил название мишени. Эораптор, " лунный, рассветный грабитель"!

Небольшой хищный ящер, ходящий на двух ногах. Его тело располагалось на задних ногах вертикально над землей. Передние лапы были в два раза короче задних, и имели по пять пальцев. Убитый дворфом экземпляр был примерно 1 метр в длину, и весил приблизительно 10 килограммов. Суточный запас мяса для такого крупного парня, как Далин.

Изучив добычу, Далин споро принялся за ее разделку. Выпотрошенную тушу отложил в сторону, где ей надлежало пребывать в ожидании дня. Требуху не непригодную в пищу завернул в папоротниковые листья, надеясь использовать в будущей охоте, или, по крайней мере, выкинуть подальше от дерева, чтобы не привлекать к своему жилищу внимания других здешних монстров, справиться с которыми будет гораздо труднее, нежели с крошкой эораптором. Но самой желанной добычей дворфа стало сердце зверя. Изысканное блюдо, с бесценным сокровищем внутри. Далин был уверен, что в его коллекции окажется новый драгоценный камень.

Взмах тесака, и глазам дворфа предстал новый уникальный экспонат в его бесценную коллекцию камней извлеченных из сердец обитателей первобытного мира.

Авантюрин! Вы только вслушайтесь в звучание этого слова! В нем слышится задор, неожиданность, легкий смех, и, конечно же, какая-то авантюра. Все правильно, это камень дарящий своему владельцу хорошее настроение, приносящий шальную удачу. В руках Далина оказался камень красного цвета с золотыми блесками. Весьма редкое сочетание. Далеко не каждый дворф мог похвастать таким камнем в своей коллекции. Не было его и у того, прежнего Далина, жившего в другом, невероятно далеком от этого мире.

Авантюрин пользуется большим спросом и популярностью в мире людей. Из этого камня ювелирных дел мастера изготавливают украшения для женщин, а также используют для оформления подсвечников, столовых приборов, печаток. В мире, где некогда жил Далин, авантюрин, особенно такой экземпляр, как тот, что оказался у него в руках, это дорогой, и редкий поделочный камень. У человеческих торговцев часто можно встретить недорогие украшения с авантюрином, вот только они не могут ввести в заблуждение дворфа. Опытный глаз обитателя подземных глубин легко отличит настоящий камень от подделки. По слишком броскому блеску многочисленных искорок внутри. Настоящий авантюрин в мире дворфов встречается все реже и реже, и находка такого камня всегда считается удачным событием.

Авантюрин насквозь пропитан магией, однако с ним уживаться довольно сложно. Его энергетика капризна, и непостоянна. Людям нельзя носить авантюрин слишком долго, так как он меняет энергетику человека. Самое подходящее время для его использования, на ущербной Луне, желательно зимой, или осенью. Иногда этому камню приписывают удачу в азартных играх, на которые так падки люди, способные за одну ночь просаживать состояния, на приобретение которых ушли годы. Однако энергетика камня более близка к энергетике любви, которая тоже, отчасти, игра. Авантюрин покровитель неожиданных поступков, и мистических прозрений. Очищая тонкие тела, — эфирное, эмоциональное, и ментальное, он повышает тонус, дарит эмоциям утонченность, и глубину. Особенно он гармонирует с энергетикой людей, которые в душе остались немного детьми, и которых не тяготит слишком большой груз забот. Также он показан детям, еще не начавшим жить самостоятельно. Однако, частое его ношение может привести к беспечности, и ухудшению материального благополучия.

Лечебные свойства авантюрина многогранны. Повышает жизненный тонус, сводит бородавки, помогает от выпадения волос. Полезен людям, склонным к аллергическим реакциям. Считается также, что камень улучшает самочувствие при бронхите, и сердечнососудистых заболеваниях.

С приобретением авантюрина, жизнь дворфа ничуть не изменилась. Ложась спать с кожаным мешочком полным драгоценных камней, Далин в душе надеялся, что проснется в родном, покинутом им мире. Но, увы, проснулся он там же, где вчера отходил ко сну. Ничего не изменилось. Все та же первобытная зелень вокруг, пасущиеся на равнине травоядные, и хищники наблюдающие за ними, ожидая подходящего момента для нападения. Но, травоядные динозавры не смотря на крошечный по объему мозг, были всегда начеку, и быстро сбивались в стаи, выставив навстречу врагу рога, или хвосты увенчанные шипами, один удар которых способен если и не убить, то серьезно ранить аллозавра.

Весь день Далин посвятил наблюдению за равниной и ее обитателями, оттачивая в голове план по добыче очередного камня. А добыть его, пожалуй, будет гораздо сложнее, нежели все камни добытые прежде. Насчет еды Далин не заморачивался. Великолепного шашлыка из изжаренного на костре эораптора, "лунного грабителя", разорявшего его склад, и за это поплатившегося жизнью, хватит на весь день. Можно полностью отдаться наблюдениям, не отвлекаясь на такие мелочи, как приготовление пищи.

Следующей целью, которую наметил дворф, был стегозавр. Огромный травоядный динозавр, примерно 9 метров в длину, и высотой 4 метра. Дерево на котором обосновался Далин, было довольно высоким, и располагалось близко от границы равнины и леса. Поэтому не мешало ему наблюдать за жителями долины, анализировать их поведение и привычки, и делать соответствующие выводы. По подсчетам дворфа, намеченный гигант имел не менее 4 тонн веса. На его спине располагалось более десятка костяных пластин в два ряда, что зрительно увеличивало размер и без того не маленького ящера. Как догадывался Далин, эти пластины служили стегозавру для защиты от нападения сверху хищников типа аллозавра. Его массивный хвост увенчанный парой внушительных шипов на конце, служил серьезным оружием, как для защиты, так и для нападения на хищного гиганта, которого угораздит подобраться слишком близко к стегозавру, вторгнуться в его личное пространство. Один удар шипастого хвоста моментально отправит к праотцам хищника вроде целюра, и серьезно ранит, или покалечит ящера вроде аллозавра. Про крохотных эорапторов и говорить не приходилось. Им встречи со стегозаврами лучше не искать, ибо ничего хорошего для них эта встреча не сулит. Стегозавр просто раздавит подвернувшегося под ноги хищного малыша. А если эораптор удостоится удара шипастым хвостом, то все, что от него останется, будет напоминать сильно сплющенную кровавую лепешку.

Далин наблюдавший за пасущимися на равнине стегозаврами, и их травоядными собратьями трицератопсами весь день, не заметил, чтобы эорапторы проявляли к их персонам нездоровый интерес. Эти мелкие хищники, которые в жареном виде оказались превосходными на вкус, имели другие планы в отношении травоядных динозавров.

Эорапторов, промышляющих в долине, было не меньше, чем травоядных ящеров. И не все охотились на кузнечиков, ящериц, или змей, которых, судя по всему, на равнине было превеликое множество. Некоторые имели виды и на травоядных гигантов, точнее на их потомство. Стоило травоядной мамаше на минуту отвлечься от наблюдения за яичной кладкой, увлекшись поеданием аппетитного куста, как к яйцам начинали подбираться эорапторы, настороженно поглядывая на обгладывающего куст гиганта. И если эораптор оказывался слишком проворным, а покинувшая яичную кладку мамаша нерасторопной, то добычей мелкого хищника становилось одно яйцо из кладки. Прижав передними лапами яйцо к груди, мелкий грабитель пускался наутек, уворачиваясь от ударов хвостом родичей обворованной мамаши, которые питали явную неприязнь к этим вороватым созданиям. Но, в большинстве случаев, до этого не доходило. Несмотря на огромные, устрашающие размеры, и кажущуюся неповоротливость, самки стегозавров были на редкость наблюдательными, и проворными. И почти всегда успевали отреагировать на грабителя раньше, чем его крохотные лапы успевали дотронуться до яйца. И тут уж дело было за эораптором, его умением вовремя среагировать, и унести ноги подальше от опасного места.

За день наблюдений Далин пришел к выводу, что ежедневная борьба за выживание не всегда оказывается в пользу эорапторов. По крайней мере, в этот день, успех оказался на стороне травоядных. Несмотря на все наскоки и попытки эорапторов разграбить кладку стегозавров, им мало что удалось. Успех маленькие пронырливые воришки праздновали только однажды, заплатив за него парой жизней своих соплеменников. И еще один был серьезно ранен, хоть он и убрался от кладки на своих ногах, но шел кое-как, подволакивая ногу, оставляя за собой кровавый след. Далин был уверен, что этот зубастый неудачник не доживет до утра. Его прикончит и сожрет один из патрулирующих долину аллозавров, либо растерзают собственные соплеменики, сходящие с ума от вида, и аромата крови.

Тушки убитых ударом увенчанного шипами хвоста стегозавра эорапторов, продолжали валяться там, где их настигла смерть. И хотя один из стерегущих долину аллозавров попытался предъявить на них права, но получил такой серьезный отпор подкрепленный увесистым, хлестким ударом хвоста по хребту, что вынужден был свои претензии снять. И убраться прочь от разъяренной его присутствием мамаши, и нескольких ее сородичей, пришедших на помощь при появлении аллозавра.

Насколько мог судить Далин, стегозавры существа обособленные, предпочитающие кормиться и ходить на водопой в одиночку, но они не разбредаются слишком далеко друг от друга. И всегда приходят на помощь себе подобным, если в поле их зрения оказывается аллозавр, или иной крупный хищник могущий представлять для них опасность. Аллозавр мог бы попытаться победить стегозавра, но только при условии, что тот окажется один. А это условие практически никогда не соблюдалось. Справиться сразу с несколькими стегозаврами аллозавру было не под силу. Объединиться же для охоты на них, как это было в случае с увязшим в болоте диплодоком, они не могли в силу своего злобного, и сволочного характера.

Получивший серьезный отпор, и вдобавок увесистую оплеуху аллозавр, растворился где-то в лесу, предпочтя поискать более легкую, и не такую воинственную добычу. Сраженные насмерть стегозавром эорапторы так и остались лежать на том самом месте, где их настигла смерть. Убив своих злейших врагов ворующих яйца, стегозавры потеряли к ним всякий интерес. Обнюхав их, и удостоверившись, что враг мертв, стегозавры разбрелись по долине. Поедая траву, и обгладывая листья с пышных кустов, и невысоких деревьев, встречающихся то здесь, то там.

Для того, чтобы добраться до древесных ветвей, стегозавр становился на задние ноги, и находясь в таком положении срывал листья. Если ему удавалось упереться передними лапами в ствол, то он стоял до тех пор, пока листья с дерева в зоне досягаемости его челюстей не оказывались обглоданными начисто. Затем он грузно опускал многотонное тело на землю, и вновь становился на задние лапы, чтобы дотянуться до другой, еще не обглоданной ветки. Будучи в таком положении, стегозавр оставлял открытой самую незащищенную часть своего тела, — брюхо. Вот туда-то и следовало нанести удар, и Далин уже знал, как это сделать.

Пытаться победить стегозавра в открытом бою, глупо. Слишком толстая у него шкура. Ни одно копье, не причинит ящеру ни малейшего вреда. Просто отскочит от огромной туши, как ветка брошенная в каменный валун. Праща, отлично зарекомендовавшая себя в охоте на реликтовых лягушек, и археоптерикса, в данном конкретном случае ничем не могла ему помочь. Камень выпущенный из пращи с чудовищной силой, для такого монстра не больше, чем легкое недоразумение. Он даже вряд ли почувствует удар по телу. Единственное место, попади куда камень из пращи, может возыметь должный эффект, это глаза зверя. Вот только попасть в крохотные глазенки травоядного исполина практически невозможно. Стегозавр не подпустит к себе достаточно близко для того, чтобы нанести прицельный удар. И не будет стоять на месте, как истукан, позволяя чужаку целиться в себя, словно в мишень. Более того, подойди он достаточно близко к стегозавру, и тот нападет. Несмотря на массивность и кажущуюся неповоротливость, ящер достаточно быстр, и обладает отменной реакцией, что наглядно продемонстрировал сегодня, отправив в мир иной парочку любителей чужых яиц, вдобавок серьезно ранив третьего. Хвост стегозавра мощное оружие, недооценивать которое не стоило. Далин видел, как пошатнулся, и едва устоял на ногах аллозавр, когда ему по хребту ударил шипастый хвост стегозавра, напрочь отбив у этого огромного и злобного хищника аппетит. Далин не был уверен, что его позвоночник сможет выдержать такой удар. Скорее всего, удар хвоста прибьет его, как муху. А если и не убьет сразу, то превратит в обездвиженную развалину, жить которой осталось совсем недолго.

Чтобы справиться со стегозавром, и добыть скрывающийся в его сердце камень, а заодно разжиться мясом, нужна хитрость. Далин придумал, как справиться с травоядным гигантом, и при этом остаться целым, и невредимым. Дневное бдение на дереве, и наблюдение за пасущимися на равнине стегозаврами и трицератопсами, подсказали ему идею, которую оставалось только воплотить в жизнь. Чтобы убить стегозавра, нужно нанести удар в самое открытое, и незащищенное место, каковым у ящера является брюхо. И сделать это, когда ящер встанет на задние лапы, чтобы достать зубами листья с невысоких деревьев, то здесь, то там, растущих в долине в окружении плотных, густых кустов. Падая вниз, стегозавр крушит, сминает предварительно обглоданные кусты, не обращая внимания на то, что находится внизу.

В момент падения стегозавра на четыре лапы, его и следовало убить. И хотя весь процесс длится, учитывая габариты и вес ящера всего секунду, этого времени Далину будет достаточно, чтобы заставить ящера умереть. Или, по крайней мере, попытаться это сделать. Он не собирался с тесаком наготове нырять под падающую тушу зверя. Такое ему, не смотря на все проворство, было не под силу. На такое мог отважиться разве что гном, самый отчаянный гном, о скорости которых люди слагали легенды. Уследить за их перемещениями человеческий глаз был не в состоянии. За гномами могли уследить только такие же магические существа, и не важно, кто это, дворфы, или орки.

Далину не помог бы и гном, да и откуда ему взяться в этом мире. Оставалось надеяться только на самого себя. Силу рук, смекалку, и, конечно же, память. Именно память, доставшаяся ему от бесчисленного поколения предков, живших задолго до него, подсказала, как маленькому дворфу справиться с многотонным исполином, способным походя, без всякого умысла, раздавить его, даже не заметив этого. Копье, установленное на треноге, и упертое в землю. Оказавшись в нужное время и в нужном месте, оно превращалось в действенное оружие, и совсем не важно, против кого оно направлено, реликтового ящера, или дворфа.

Память принесла ему воспоминания. Не его собственные, а доставшиеся от одного из предков, жившего в далекие, и славные времена расцвета, и упадка наземной империи дворфов. Из времен, когда в благодатных равнинах Кааркен-Тау велась кровопролитная, растянувшаяся на целое столетие война с людьми за право на земное господство. В результате той войны дворфы потерпели сокрушительное поражение, и вынуждены были покинуть наземный мир, и перебраться на вечные времена в мир подземный. Вытеснив оттуда в самую потаенную глубь гор коренных обитателей этого мира, извечных врагов дворфов, орков.

Самое болезненное и чувствительное поражение решившее исход всей войны дворфы потерпели в битве при Гелдогенах, когда в просторной долине сошлись в смертельном противостоянии две великие армии, дворфов, и людей. Простодушные дети природы дворфы слишком сильно полагались на свою силу и мощь, и не учли коварства, и хитрости людей, за что и поплатились.

Несколько дней расположившиеся в ущелье армии стояли напротив друг друга, не решаясь напасть. Днем они устрашающе бряцали оружием, и кричали на все голоса, пытаясь устрашить противника, посеять в его душе страх, подорвать его боевой дух. А ночью, устав от дневных развлечений, ложились спать. Но только не люди. Большая их часть под покровом ночи что-то делала, прекращая свою работу с первыми солнечными лучами. Проснувшиеся поутру дворфы не замечали никаких перемен в стане противника, и вновь принимались воинственно потрясать оружием в ожидании сигнала к началу атаки.

А когда сигнал прозвучал, они покатились на людей все сокрушающей на своем пути лавиной. Дворфы гордо восседали на горных баранах, чьи подкованные на случай войны копыта были способны проломить череп любому противнику, что наглядно продемонстрировали уже не в одной схватке. Сколько их было позади, не счесть. Но сегодняшнее сражение было главным, оно должно было решить исход противостояния двух рас, ответить на вопрос, кто должен остаться, а кто уйти.

Дворфы не сомневались в своей победе. Вид несущейся на них лавины закованных в броню дворфов верхом на горных баранах, размахивающих над головами боевыми топорами, мог устрашить кого угодно, заставить дрогнуть, и побежать. Но люди стояли и ждали приближения накатывающегося на них дворфийского потока, набравшего бешеную скорость, способного проломить любую стену. И никакая сила не могла остановить их неистового напора.

Люди стояли и ждали ровными шеренгами уходящими на сотню метров вглубь, туда, где высилось плотной стеной все остальное человеческое воинство. Летящие вперед с воинственными воплями дворфы видели лишь силуэты людей, и огромные алые плащи за их спинами. А когда до первого ряда людей осталось немногим более десяти метров, и уже никакая сила в мире не могла остановить их стремительный бег, люди развернулись, и побежали вглубь своих позиций. Бросая оружие, скидывая с плеч огромные алые плащи, открывая находящееся за ними, то, что прежде было сокрыто от глаз дворфов.

Радость от бегства людей была слишком скоротечной, чтобы успеть насладиться ей в полной мере. А потом пришло прозрение и понимание, но было уже слишком поздно. Ничто не могло остановить бега обезумевших от предвкушения кровавой бани баранов, летящих на людей закусив удила. А затем начался кошмар, и смерть, широкой косой выбивающая из седел сотни отважных дворфов.

Люди оказались хитрее и коварнее этих сильных и мужественных, но простодушных детей природы. За плащами скрывались посаженные на треноги копья, нацеленные в грудь, или голову несущегося на полном скаку дворфа. Узкие полосы земли шиной не более двух метров, по которым убегали люди, были заставлены смертоносными треногами по числу стоящих там людей. А их, было не меньше тысячи.

Многие дворфы нашли свою смерть напоровшись на смертоносные треноги, не в силах остановиться, или свернуть в сторону. Ибо и в стороне их поджидала смерть, коварная и жестокая. Между стоящими в ожидании дворфов людьми было несколько метров открытого пространства. Тогда, в самом начале, дворфы даже не догадывались об их предназначении, считая их либо очередной человеческой уловкой, либо недостаточным количеством безумцев дерзнувших заступить дорогу верховому воинству дворфов. И только когда первые всадники, минувшие установленные на треногах копья полетели вниз, в специально вырытые ямы, все встало на свои места. Это были не просто ямы, они как ежики были густо усеяны вбитыми в землю кольями. И, как подсказывала Далину генетическая память, в те печальные времена, каждый вбитый людьми в землю кол оказался при деле, унеся чью-то жизнь. Барана, или его всадника, а зачастую сразу обоих. Где-то там, в бездонной яме на колу, или же на упертой в землю треноге, нашел свою смерть дед Далина, и его прадед, не вернувшиеся с той войны.

А затем началась бойня. Тысячи людей стоявшие сплошной стеной позади смертоносной ловушки унесшей тысячи жизней дворфов, обрушили на уцелевших град стрел. Такой плотный, словно капли дождя низвергающегося ливнем с небес. Тысячи стрел упали на головы дворфов. Смерть в их рядах собирала обильную, кровавую жатву. Лишь редким единицам удалось прорваться по узким тропинкам мимо ям наполненных телами убитых, и умирающих сородичей. Мимо треног увенчанных их жуткими трофеями, к плотным рядам ожидающих их людей. Но, как бы не была велика ярость дворфов придающая сил, она была бессильна помочь в схватке, исход которой был уже предрешен. Где на одного, пусть и невероятно сильного храбреца приходилась сотня менее искусных, но хорошо обученных воинов.

Храбрецы пробившиеся к людям полегли все до единого, пав смертью героев. В живых не осталось никого, кроме раненых, и умирающих. Не прошло и часа, как в живых не осталось вообще никого, из многотысячной армии дворфов. Люди обезглавили всех, кто подавал признаки жизни, помятуя о нечеловеческом здоровье дворфов, их способности в кратчайшие сроки заживлять любые раны. Один единственный тяжело раненый дворф заваленный телами мертвых товарищей, уцелел в той кошмарной схватке. Пролежав под холодеющими трупами до наступления темноты, он выбрался из ямы, и ушел. Раненый дворф добрался до своих, где и умер. Организм не мог справиться с полученной раной, оказавшейся смертельной. Но перед смертью он успел поведать о случившемся в долине, о гибели лучших дворфийских сынов, и о человеческом коварстве.

На совете вожди дворфийских племен решили уйти. А чтобы люди не преследовали их продолжая войну, подписали с человеческими вождями мирный договор, по которому дворфам надлежало на веки вечные исчезнуть с лица земли. Немногочисленные оставшиеся гарнизоны дворфов пробивали своему народу дорогу вглубь планеты, вытесняя оттуда давно обживших подземные глубины орков и троллей. Множество столетий само существование дворфов было под большим вопросом. Постоянные набеги орков, и их многочисленных темных союзников непрестанно угрожали дворфам, невероятно ослабленным после кровопролитной, и затяжной войны с людьми. С немалым трудом удалось дворфам отстоять свои нынешние владения. Во многом благодаря помощи союзников и дальних родственников гномов, отправившихся в изгнание под землю вместе с ними.

Генетическая память о событиях тех, самых трагических в истории дворфов дней, подсказала ему, как бороться с врагом во много раз более сильным, чем он сам. Он поступит со стегозавром так, как некогда люди поступили с воинами его рода. Соорудит треногу, и даже не одну, и разместит в кустах, куда наведываются в поисках пищи травоядные гиганты. И, Далин был в этом уверен, хоть одно копье, но обязательно найдет свою цель. И, если не убьет, то смертельно ранит травоядного гиганта, и смерть его будет лишь делом времени. Он проживет ровно столько, сколько соплеменники будут приходить на помощь умирающему собрату. Но лишь он смирится, перестанет бороться за жизнь, сородичи отвернутся от него, оставив на растерзание аллозавру.

Этот вариант был тоже хорош, но не настолько, когда убитый стегозавр замирает на месте, прямо в кустах, где его поджидал смертоносный сюрприз. В этом случае у Далина будет возможность добраться до внутренностей гиганта со своим тесаком. Добыть драгоценный камень, а заодно разжиться свежим мясом. Если до туши первым доберется аллозавр, то дворфу подобраться к ней будет довольно проблематично, скорее даже невозможно. Привлеченные ревом дорвавшегося до мяса аллозавра, в долину сбегутся все его сородичи обитающие в округе. Чтобы разделить с ним трапезу, совмещая ее с постоянными драками за лучший кусок.

И даже насытившись, аллозавры никуда не уйдут, и будут находиться поблизости, отгоняя от своей добычи разную хищную мелочь вроде целюра и эорапторов, которые наверняка захотят присоединиться к пирующей на равнине компании. Далина ожидает такая же участь. И только быстрота ног и скорость реакции, позволят ему уцелеть. Не стоит забывать и о целюрах, они, в отличии от крохотных эорапторов его не испугаются, и обязательно нападут, едва появится такая возможность. Раздосадованные полученным от аллозавров отпором, они набросятся на любого оказавшегося поблизости, если он будет меньше их ростом.

Бродить ночью по долине кишащей голодными хищниками, Далину не очень-то хотелось. Проще махнуть на все рукой, и повторить попытку еще раз. И желательно все сделать днем, оставив ночь хищникам. Было у Далина желание посетить ночью долину, чтобы забрать убитых стегозавром эорапторов, но он отказался от этой затеи. Почему-то Далин был уверен, что получивший сегодня днем по хребту аллозавр где-то рядом, и он обязательно вернется в долину, чтобы повторить свою попытку. Конкурировать с этой горой злобы и чудовищной силы, Далин был не в состоянии, да и не было на то особого желания. Он не голодал, не испытывал острой необходимости пополнить свои припасы. И поэтому предоставил событиям идти своим чередом.

Днем он готовил на костре пищу, и мастерил треноги, которым надлежало сыграть главную роль в добыче очередного драгоценного камня, могущим стать тем самым пропуском в его мир. Пропуском, о котором так давно и настойчиво твердит засевший в его мозгу невидимый суфлер. Днем возле костра Далин мог чувствовать себя в относительной безопасности. Он заметил, что дым костра не по нраву здешним жителям, и они инстинктивно стараются держаться от него подальше. В их крохотных мозгах дым костра неразрывно связан с извержением вулкана, и огненным потоком пожирающим все на своем пути. И пусть запах дыма не так силен и назойлив, как во время недавнего катаклизма, все же следует держаться от него подальше.

С помощью тесака Далин соорудил три треноги, увенчав их копьями, способными выдержать многотонную тушу травоядного монстра. Скорее это были даже не копья, как таковые, а бревна обточенные тесаком до подобающей остроты.

Для своих планов он наметил три куста окружающих группу из нескольких деревьев, к которым стегозавры за весь день наблюдений не проявили ни малейшего интереса. Кусты были давно обглоданы этими прожорливыми, травоядными гигантами. Как и расположившиеся за ними деревья в пределах досягаемости ставшего на задние лапы стегозавра. Именно эти кусты Далин и наметил для своих целей.

Первым делом затащил в кусты деревянную треногу, и установил ее там. На фоне обглоданных ветвей кустарника она совсем потерялась, и не бросалась в глаза. Наброшенные сверху охапки папоротниковых ветвей с листьями, довершили ее укрытие. Затем настал черед деревьев, куда Далин навесил пучки связанных между собой папоротниковых ветвей. На уровне недоступном для стоящего на четырех конечностях стегозавра. Чтобы добраться до заветного лакомства, стегозавру придется подойти к кусту вплотную, а затем встать на задние лапы, чтобы дотянуться до приготовленного дворфом угощения. А когда зверь устанет стоять на задних лапах, и грузно рухнет в куст, ломая его своей тяжестью, здесь его и будет поджидать приготовленный Далином смертоносный сюрприз.

Из дневных наблюдений Далин уяснил, что на водопой звери ходят рано утром. Одного раза им хватает на целый день. Сочная зелень листьев, трав, и кореньев, не вызывает сильной жажды. Одного питья в сутки им вполне достаточно для жизни. Напившись, они возвращаются вглубь долины, мимо обглоданных кустов и деревьев, к месту дневной кормежки.

В этом и заключался план дворфа. Вернувшимся с водопоя вглубь долины травоядным не будет никакого дела до того, что творится позади них. Где кустарники и листья деревьев уже давно обглоданы, и на их восстановление понадобится весьма долгий срок. За травоядными вглубь долины потянутся и хищники. Такие, как аллозавр. И падкие на падальщину более мелкие хищники, вроде целюра, и эораптора. А это значит, что ему никто не будет мешать. Ни днем, ни тем более ночью, никто не проявит интереса к деревьям и кустам выбранным им для ловушки. И травоядные гиганты, и следующие за ними хищики, будут слишком далеко отсюда, чтобы проявлять нездоровый интерес к развившему бурную деятельность за их спиной дворфу.

Хотя, в отсутствие хищников расслабляться не стоило. Не следовало сбрасывать со счетов какого-нибудь чужака, забредшего сюда из лесных глубин в поисках пищи, и летающих ящеров типа птерозавров, или того же археоптерикса. Им, покорившим небеса, ничто не помешает заметить беззаботно снующего по долине дворфа, и напасть. И если он будет непростительно неосмотрителен, убить, или серьезно ранить, что в нынешней ситуации практически одно и то же.

Расчет дворфа строился на том, что утром стегозавры и трицератопсы потянутся, как обычно, на водопой, и кто-нибудь из них обязательно заметит украшенные зеленью кусты и деревья. Далин в этот день потрудился на славу, сделав в лес за зеленью не менее дюжины ходок, чтобы наверняка привлечь внимание динозавров к приготовленному для них угощению. Далин готов был биться об заклад, что его стараниями кусты и деревья выглядели гораздо пышнее и наряднее, чем во времена своего естественного расцвета. Когда их еще не касались зубы прожорливых гигантов.

На приготовление ловушки Далин потратил целый день, потрудившись на совесть. Времени, и сил, на вторую ловушку уже не было. Если не повезет, то следующей ловушкой он займется завтра, благо времени в запасе непочатый край. Целая вечность по человеческим меркам, всего-то несколько тысячелетий по меркам дворфов. Если он будет достаточно осторожен, и не завершит досрочно свой жизненный путь в чьей-нибудь ненасытной утробе.

По большому счету, Далину неважно, кто угодит в ловушку, трицератопс, или стегозавр. Они оба были нужны дворфу. Удачная охота на одного из них, автоматически означала открытие охоты на другого.

Далин проснулся с первыми солнечными лучами, и сразу же бросил оценивающий взгляд на долину, и ее обитателей. Вдалеке, похожие на неприметные темные холмики отдыхали стегозавры, и трицератопсы. Где-то там же, укрывшись в лесу, за ними наблюдает пара налитых кровью, переполненных ненавистью глаз аллозавров. Скоро хищнику это надоест, и он уберется вглубь леса, чтобы попытать счастья там, прежде чем погрузиться в сон. А еще не мешало бы промочить горло, как тому свирепому гиганту, что войдя в воду по щиколотку, жадно пил озерную воду. Время от времени бросая настороженный взгляд на озеро и по сторонам. Огромный свирепый монстр не верил спокойной и умиротворенной глади воды, чувствуя скрывающуюся в ней опасность. Похоже, что не очень-то он доверял и своим соплеменникам, могущих напасть, пока он утоляет жажду. Не исключен и такой вариант, что аллозавр не самый большой здешний хищник. И во главе пищевой цепочки стоит некто еще более свирепый и сильный, нежели он сам. Далину даже думать не хотелось о том, что это за монстр, для него и аллозавра было более чем достаточно.

Напившись, аллозавр исчез, растворившись в непроглядной зелени первобытного леса. Затем к водопою прибыла парочка целюров, а некоторое время спустя целая дюжина эорапторов. По-видимому, у местного зверья был свой, выверенный временем распорядок посещения водопоя, существующий в неизменном виде многие сотни лет.

Спустя примерно час после того, как озеро покинул последний хищник, к водопою потянулись пробудившиеся ото сна травоядные гиганты. Их поступь была медленной, и уверенной. Этим зверюгам, увенчанным рогами, страшными шипами, и хвостами с костяными булавами, все было нипочем. Они всем своим видом давали понять окружающему миру, что они здесь главные, а не разнокалиберные хищники, и растопчут любого, кто осмелится встать у них на пути.

Мешать травоядным на их пути к водопою, у Далина и в мыслях не было. Завтракая запеченым на углях яйцом одного из неторопливых, уверенных в себе гигантов, дворф просто наблюдал. За шествующими на водопой гигантами, и одним шустрым эораптором, которому не спалось, как его многочисленным сородичам. Эораптор осторожно подбирался к яичной кладке одного из травоядных динозавров. И хотя грозная мамаша неусыпно стерегущая яичную кладку ночью и днем сейчас была слишком далеко, и не могла помешать грабителю, тот, повинуясь рефлексам, продолжал осторожничать. Не рискуя приблизиться к опустевшему гнезду, и разжиться в нем увесистым, и весьма аппетитным яйцом. Окажись в подобной ситуации дворф, он бы уже давно разжился парочкой яиц, и убрался в лес, где его никогда не найдет разгневанная пропажей мамаша.

Эораптор продолжал медлить, не рискуя подойти к опустевшему гнездовью. Возможно тому причиной ветер дующий с озера вглубь долины. Помимо прочих запахов ветер нес с собой густую удушливую вонь травоядных ящеров, которую трудно было с чем-то спутать. Этот запах сбивал эораптора с толку, заставлял медлить, испытывая глубокие душевные терзания.

Далин не стал дожидаться окончания истории с эораптором. Его вниманием завладела другая, гораздо более завораживающая картина. Травоядные гигатны утолив жажду, напившись впрок на целый день, развернулись, и медленно побрели обратно. Вглубь долины, мимо куста стараниями дворфа изменившегося столь чудесным образом.

С замиранием сердца следил Далин за размеренной поступью гигантов. И чем больше их проходило мимо, тем сильнее хотелось Далину закричать от досады. Стегозавры, как и их травоядные коллеги трицератопсы, прходили мимо пышного зеленого куста, и нависшего над ним не менее пышного дерева, увешанного охапками папоротника, на заготовку которого Далин потратил целый день. И когда он находился на гране отчаянья, судьба смилостивилась над ним, вознаградив за труды, и долготерпение.

Один из стегозавров шествующий доселе мимо с непроницаемым видом, неожиданно повернул голову в сторону, отклонившись от общей линии, которой придерживалось все травоядное стадо. Измученному ожиданием дворфу даже почудилось, что в этот миг глаза рептилии вспыхнули радостным блеском, завидев столь роскошное блюдо, которое Далин с такой любовью и старанием готовил весь день.

Крохотный мозг рептилии принял решение, заставив огромную тушу повернуть в сторону от общего движения, и так же тяжело и размеренно зашагать к привлекшему ее внимание кусту, и нависшему над ним дереву. Маневр совершенный стегозавром не остался незамеченным парой любопытных глаз. Далин видел, как за первым стегозавром неторопливо зашагал второй, явно намереваясь поучаствовать в намечающейся пирушке.

Подобное развитие событий не вписывалось в планы дворфа. Второй ящер мог помешать первому, обгладывать дерево в свое удовольствие, тем самым спутав планы дворфа. И самое обидное, что он был бессилен что-либо сделать, хоть как-то повлиять на дальнейшее развитие событий. Все, что ему оставалось, это наблюдать, и ждать, чем все закончится.

Все завершилось, как нельзя лучше. Привлеченный пышной зеленью стегозавр не намерен был делиться своей находкой, с кем бы то ни было. Задрав голову к небу, стегозавр трубно заревел, предупреждая незваного гостя, что дружеского завтрака не будет. Что лакомиться сочной зеленью он будет один, и не потерпит присутствия постороннего. Сделанное им недвусмысленное предупреждение было проигнорировано вторым стегозавром. И тогда ему пришлось пустить в ход гораздо более увесистый, и доходчивый аргумент, который поубавил прыти у конкурента.

Просвистевший в метре от носа преследователя шипастый хвост заставил того остановиться, и замереть на месте. Далину показалось, что он слышит, как скрипят в крошечном мозгу травоядного гиганта неповоротливые мысли.

Постояв с минуту на месте, испепеляемый грозным взглядом первого стегозавра, его неудавшийся сотрапезник принял решение не ввязываться в драку, и отступить. Исход схватки был неясен, а оказаться с проломленным черепом из-за пучка зелени, такого даже его крохотному мозгу не хотелось. Вскоре он, медленно ступая, отправился в ту же сторону, куда прошествовало стадо травоядных гигантов.

С замиранием сердца Далин сдедил за тем, как не спеша обрывал с куста сочную зелень стегозавр. Далину осталось лишь уповать на то, что у многотонного гиганта отменный аппетит, и одного куста ему окажется мало. Что он обязательно потянется за сочной зеленью, любовно развешенной на дереве дворфом.

Словно желая подольше продержать Далина в напряжении, стегозавр не торопился, медленно и тщательно пережевывая приготовленное угощение. Прежде чем он встал на задние лапы, и потянулся к дереву, для дворфа прошла целая вечность.

И вновь, уже невесть какой по счету раз, судьба оказалась благосклонной к дворфу. Пару раз стегозавр устав стоять на задних лапах, грузно оседал вниз, но всякий раз мимо установленного Далином копья. Если так пойдет и дальше, назавтра Далину предстоит опять беготня. В лес за зеленью, и обратно. Украшать кусты и деревья, и на этот раз разместить в кусту сразу три смертоносные треноги, чтобы уже наверняка.

Очередное, уже третье по счету падение стегозавра в кусты оказалось для него роковым. Вряд ли его крошечный мозг успел осознать, что произошло. Глухой предсмертный рев стегозавра застрял в глотке, когда острие бревноподобного копья дворфа вылезло из-под левой лопатки зверя. Стегозавр умер почти мгновенно, застыв в неподвижности, как насаженная на иголку бабочка в человеческой коллекции. Со стороны невозможно было определить, жив он, или мертв.

Ближе к вечеру об этом смогут узнать аллозавры. Вид отбившегося от стада стегозавра не оставит их раводушным, и подтолкнет к решительным действиям. В одиночку аллозавру под силу справиться со стегозавром, если ему повезет, и у него окажется отменная реакция, чтобы уворачиваться от убийственных ударов шипастого хвоста. Далин помнил усеянную зубами пасть хищного монстра во всей ее жуткой красе, и мог с уверенностью утверждать, что она не отпустит того, в чью плоть вонзились зубы ящера.

В запасе у Далина было несколько часов пока, в долину не заявятся аллозавры, и прочие разномастные хищники. И это время следовало использовать по полной, чем Далин и занялся.

Спустя пару часов на ветвях дерева ставшего его жилищем, оказалось развешено несколько здоровенных кусков мяса травоядного гиганта, а также завернутые в широкие папоротниковые листья внутренности, среди которых главным трофеем было сердце стегозавра.

До прихода аллозавров оставалось еще довольно много времени, если они не нагрянут в долину раньше, привлеченные ароматом крови, и запахом свежего мяса. Более мелкие хищники уже прибыли на место грандиозной пирушки, и приступили к трапезе. Похоже, чем меньше хищник, тем более развито у него обоняние, тем больше сноровки. Первыми к туше стегозавра подоспели эорапторы, и только грозный вид дворфа вооруженного тесаком, с огромным куском мяса на плече, удерживал их на приличном расстоянии. Но стоило Далину отойти от стегозавра на десяток шагов, как эти шустрые проныры, вереща и расталкивая друг друга, устремлялись к туше ящера, чтобы приступить к пирушке.

Далин сделал три ходки к туше. За каждую перетаскивал в жилище такой увесистый кусок мяса, который мог осилить при подъеме на дерево. Вернуться к туше еще раз, было чревато последствиями. Эорапторов дворф не боялся. И хотя Далин был всего лишь на голову выше самого рослого из них, но был уверен, что без труда справится с целой их дюжиной. Если они, распаленные видом и запахом крови, осмелятся напасть. Парочка отрубленных голов вмиг остудит их воинственный пыл. Дворф опасался другого, что их вопли и возня привлекут хищников покрупнее, справиться с которыми будет не просто, а в случае с аллозавром вообще невозможно.

Рисковать жизнью ради лишнего куска мяса, Далин не желал. Сделанных запасов хватит недели на две, особенно если учесть, что его яичная кладовая еще не достаточно пуста. Чтобы сохранить мясо как можно дольше, его нужно должным образом приготовить, чем Далин и занялся, не обращая внимания на крики и вопли доносящиеся с долины. Одно он знал точно, расстановка сил возле туши стегозавра изменилась, и теперь за обладание очередным куском мяса эорапторам приходилось сражаться уже не с себе подобными, а с хищниками покрупнее.

Пока мясо стегозавра вялилось впрок, Далин занялся приготовлением обеда. И в первую очередь изжарил на костре главный, и самый изысканный деликатес, — сердце зверя. И с наслаждением вонзил зубы в горячее, сочное мясо, оставляя на потом таящееся в глубине сердца сокровище. За свою безопасность Далин не опасался. Даже разнесшийся по лесу аппетитный запах жаркого, вряд ли привлечет сюда хищников. Им сейчас нет дела до самых заманчивых и дразнящих ароматов. Некогда отвлекаться на запахи и искать неведомо где, невесть что, когда прямо перед носом лежит огромная гора мяса. И стоит только проявить побольше упорства и настойчивости, чтобы урвать свой увесистый кусок.

Далин был уверен, что все здешнее хищное зверье кучкуется сейчас в долине возле туши стегозавра, над которой уже успел поработать дворф, и шустрые эорапторы. Теперь настал черед более крупных хищников, и, судя по доносящимся до дворфа звукам, все они собрались у туши гигантского травоядного, и устроили пирушку, перемежая ее драками, и не прекращающимися разборками. Судя по тому, что на земле покоилась многотонная туша, пиршество у хищников будет достаточно продолжительным, а количество тумаков отвешенных друг другу, будет измеряться даже не ведрами, а вагонами. Кому-то из падких на дармовщину рептилий повезет больше, кому-то меньше. Кто-то отвалит от туши с брюхом набитым под завязку мясом. А кто-то и сам станет мясом, неудачно подвернувшись под удар, или подставившись под чьи-то зубы. Способные без проблем перекусить пополам даже такого крепыша, как Далин. О целюрах, и об эорапторах и говорить не приходится. Им в этой пирушке надлежит быть постоянно настороже, и надеяться только на быстроту реакции, и на сноровку, спасающие от опасности в лице взбешенного аллозавра.

Сердце стегозавра было огромным, и божественно вкусным. Хотелось его есть, не останавливаясь, но Далин чувствовал, что, не смотря на все желание, желудок отказывается принимать еще даже самый крохотный кусочек.

Тяжело отдуваясь, Далин принялся за камень, который вынул перед началом трапезы из изжаренного сердца зверя. Тогда, в запекшейся крови и ошметках мяса, его трудно было опознать, как и прочие камни, бывшие до него. Прежде чем камень откроет дворфу подлинное лицо, его следует очистить, и отмыть от всего наносного, поверхностного, с чем камень прожил в тесном общении целую вечность. Смоченной водой из бурдюка тряпицей, Далин оттер камень, счистив с него все, что было камню чуждо, явив своему взору истинный облик, красоту, и очарование камня.

Прекрасный камень зеленого цвета. Далин его узнал, едва очистил от постороннего налета, скрывающего под собой его истинную сущность. В голове у дворфа хранилась уникальная коллекция камней, доставшаяся ему в наследство от бесчисленных поколений предков живших до него. Такая полная коллекция, которой не могла похвастаться ни одна, даже самая искусная человеческая энциклопедия. Далин знал о камнях все, или почти все. Даже такие тонкости, о которых люди и не подозревали. Не знали люди многого и о камне, который держал в своих руках дворф, хотя очень ценили, изготавливали из него искусные ювелирные изделия. В знак признания ценности, и неповторимости камня, обрамляли его в золото, самый дорогой металл в мире людей.

Хризолит. Камень силы и мужества. Хризолит — это гранат, имеющий зеленую окраску, иногда очень интенсивную. Особенно интересен этот камень, когда к его цвету добавляется золотистый оттенок. Очень выгодно, благодаря контрасту смотрится в сочетании с таким драгоценным металлом, как золото. Человеческие ювелиры знакомы с этим обстоятельством, и искусно обыгрывают его в своих фантастических по красоте, и цене изделиях. В переводе с одного из древних людских языков хризолит имеет два корня: "золотой" и "камень". Чаще всего встречаются мелкие хризолиты, что делает доступным украшения сделанные с использованием этого камня. Хотя, изредка, находят и очень крупные кристаллы, которые обладают большой ценностью. Камень оказавшийся в коллекции Далина был очень большим, и в его мире, мог стоить целое состояние.

Вот только туда еще нужно как-то вернуться. Кто его знает, быть может именно этот красавец насыщенного зеленого цвета и станет тем самым, долгожданным пропуском в его мир. Хотя, судя по тому, что он уже добрых полчаса вертит хризолит в руках любуясь его красотой, а ничего не происходит, это еще не пропуск. Это лишь очередная ступень на пути к вершине, где покоится в ожидании дворфа тот самый, единственно нужный ему камень.

Насколько знал Далин, в месторождениях хризолит нередко является спутником алмазов. Ну а алмаз, это известно даже людям, является царем среди камней. И кому, как ни ему, суждено стать тем самым пропуском в мир дворфа, из которого он оказался выдернут самым невероятным образом. Попадание в его коллекцию хризолита свидетельствовало о том, что он на верном пути, и до желанной цели осталось совсем немного, всего чуть-чуть. Возможно, он найдет решение своего вопроса в этой самой долине, и ему не нужно будет куда-то идти в поисках ответа на жизненно важный вопрос. Хризолит спутник алмаза, а значит дом, милый дом, совсем рядом.

Магические свойства хризолита достаточно разносторонни. В древности хризолит был символом силы и мужества. Этот камень среди людей известен также, как "драконов камень". Считается, что длительное ношение украшений с хризолитом способствует повышению удачливости своего хозяина, а также оберегает от финансовых неприятностей. Что сделало его в свое время очень популярным среди людей, постоянно имеющих дело с финансами. Также хризолит признан оберегом для вспыльчивых, и склонных к различным авантюрам людей, предостерегая их от необдуманных, и рискованных поступков. Замечено, что хризолит относится к так называемым "камням одного хозяина", особенно если был в его собственности длительное время. Это означает, что найденное, или купленное с рук изделие вряд ли прослужит новому хозяину долго. Обязательно произойдет потеря драгоценности, или что-то подобное, вплоть до растрескивания камня. В любовной магии хризолит известен, как одно из самых эффективных средств пробуждения мужской силы.

Известно, что при помощи хризолита можно излечивать нервные расстройства, избавиться от заикания. Долгое и внимательное вглядывание в прозрачную зелень хризолита восстанавливает зрение, а если порошок камня добавить в лечебные мази, то можно освободиться от кожных заболеваний. Ко всем этим способностям камня лекари приписывают также и лечебное воздействие на внутренние органы. В частности на печень, и поджелудочную железу, способствует улучшению процесса кровообразования, что нужно при анемии.

В коллекции дворфа Далина добавился очередной бесценный экспонат, а он был все так же далек от своей мечты, как и в самый первый день пребывания в этом жестоком, и невероятном мире, в царстве злобных гигантов. Вечерами, рассматривая свою коллекцию драгоценных камней, Далин вспоминал прошлую жизнь, и другую коллекцию, оставшуюся в родном мире. Она была гораздо более многочисленной, по количеству и разнообразию собранных камней. Их количества хватило бы обычному человеку на несколько жизней, чтобы жить в роскоши, ни в чем не нуждаясь, ни в чем себе не отказывая. Этой коллекции хватит даже дворфу, чтобы больше ничего не делать, провести остаток жизни в праздном безделье, во всем остальном сохранив свои привычки, и предпочтения. Вот только дворфы были отличными от людей существами. Пока дворф жив и здоров, он не позволит праздному безделью взять над собой верх. Он будет трудиться, прокладывая в чреве горы очередные, неведомые никому тоннели. Шаг за шагом, камень за камнем, отвоевывая у горных толщ сокрытые от посторонних глаз сокровища. И пока дворф жив, его коллекция камней постоянно растет. Вплоть до того дня, когда многовековой век дворфа подойдет к концу, и он уйдет в мир иной, полный сверкающих алмазов, юных дворфийских красавиц, и темного хмельного пива дворфов. Где светло и радостно, где хочется петь и веселиться дни напролет, где нет темноты, страха и жестокости. Когда дворф умирает, а его душа перебирается в лучший из миров, вместе с ним уходит и его коллекция. Она, как и дворф, просто перестает существовать, исчезая бесследно. И никому, и никогда не удается найти могил дворфов, а также следов накопленных ими за тысячелетия сокровищ. Как говорят старейшины дворфов, после смерти все они превращаются в камень, из которого когда-то произошли. Накопленные ими при жизни сокровища возвращаются обратно в толщу гор, чтобы порадовать блеском и красотой очередного искателя, и ценителя камней.

Далин мог только представить, в какой суеверный ужас пришли люди тогда, много веков тому назад, когда поутру на месте многотысячного захоронения павших дворфийских воинов, они не обнаружили ни души. Тела погибших исчезли самым невероятным образом, и никто не мог объяснить случившегося. Возможно, именно это сверхъестественное исчезновение погибших дворфийских воинов, и побудило человеческих королей подписать мирный договор с вождями дворфов. И на веки вечные отказаться от их преследования, и притязаний на новый мир дворфов.

Пока дворф жив, он продолжает трудиться, пополняя свою бесценную коллекцию камней, лишь малая толика которой уходит на поддержание на привычном уровне жизни самого дворфа. Стук кирки и кувалды в шахте дворфа звучит всю его жизнь.

А если поблизости нет шахты? Что тогда? Тогда дворф берет тесак, пращу, копье, лук со стрелами, и идет туда, где эти камни есть. И не важно, что это, подземная выработка в толще гор, или обширная равнина в центре невероятного, реликтового мира, населенная скопищем невообразимых монстров, каждый из которых носит в своем сердце бесценное сокровище, добыть которое и есть смысл существования дворфа.

Ближайшие несколько дней Далин мог чувствовать себя в лесу в относительной безопасности. Все хищное зверье обитающее в округе, от самого мелкого, до невероятно огромного, находилось на равнине, в нескольких сотнях метров от его жилища. И все они были настолько увлечены пожиранием падшего стегозавра, и борьбой с себе подобными, что им не было никакого дела до разгуливающего по лесу дворфа. Далину заполучившему в коллекцию очередной драгоценный камень, а в рацион несколько десятков килограммов филе стегозавра, не сиделось на месте. В паре километров от его жилища ключом била жизнь. Там бродили пожирая траву, и низкорослые кустарники, обгладывая листья с деревьев невероятные твари, которых еще не было в коллекции дворфа. Кто знает, возможно, в одном из этих доисторических монстров и спрятан тот самый ключ, точнее камень, который вернет дворфа в его родной мир.

И хотя Далина так и подмывало поваляться на дереве, побездельничать, наблюдая за долиной, жуя вяленое мясо стегозавра, перемежая это блюдо с печеными на углях яйцами неведомого травоядного гиганта, он заставил себя действовать. Уже на следующее утро вооруженный до зубов дворф двинулся лесом вглубь долины, неся помимо оружия пару здоровенных кусков мяса, а также бурдюк с водой набранной накануне из озера.

Несмотря на почти абсолютную уверенность в безопасности леса, идти приходилось медленно, и предельно осторожно. Причиной тому мерзкий археоптерикс, которого не было на месте прежнего обитания Далина. Который вполне мог оказаться здесь, и бредущий через лес дворф мог пересечь очерченную мерзкой птичкой границу. Далин давно понял, что археоптериксу для жизни не нужно больших территорий. Несколько сот метров, максимум, который может составлять охотничье угодье реликтовой птицы. Большего ей и не нужно. Зачем уподобляться птерозавру, и парить где-то в небесах высматривая добычу на земле. Долго и утомительно. Для этого необходимо отличное зрение, которого у археоптерикса могло и не быть. Да и царящим в небесах птерозаврам подобное соседство вряд ли бы пришлось по нраву. И в этом случае маленькому нахальному конкуренту пришлось бы туго в битве за небесное господство. Слишком несоизмеримы размеры и мощь этих двух крылатых рептилий. Всей силе, злобе и ненависти птерозавра, археоптерикс мог противопоставить только ядовитый коготь. Далин сильно сомневался в том, что ядовитый коготь поможет птице в схватке с птерозавром. Скорее всего, он даже не успеет пустить коготь в ход, как будет безнадежно мертв. Но, даже если археоптерикс извернется, и успеет нанести удар, толстенная шкура птерозавра получше любой брони защитит его от яда птицы. Наверняка все это было известно этой зловредной пернатой твари. И, наверное, именно поэтому, она предпочитала таиться среди древесных ветвей, растворившись в кроне очередного зеленого исполина. И высматривать добычу оттуда, ничем не рискуя, имея отличные шансы на успех. Тварей размером с эораптора, и меньше, в богатом на сочную зелень лесу превеликое множество. И затаившийся в засаде охотник никогда не останется без добычи. А если подвернется дичь покрупнее, вроде целюра, или дворфа, то можно вонзить ядовитый коготь и им в загривок. А там как повезет. Если у жертвы здоровья много, то она еще поживет. Правда, недолго. И околеет на радость оказавшемуся поблизости хищнику, которыми кишел лес, в котором каждый охотился на каждого. За редким исключением вроде огромных травоядных монстров пасущихся в долине. Их археоптерикс не считал за добычу, зная, что ему ничего не светит в противостоянии с многотонной громадиной.

Не стоило сбрасывать со счетов и забредшего в эти места чужака, привлеченными воплями доносящимися из долины. И совсем не обязательно, чтобы это был аллозавр, или подобный ему гигантский монстр. Достаточно будет и твари размером с целюра, чтобы откусить голову беспечному дворфу. Да и какой-нибудь эораптор переросток вполне может принять дворфа за добычу, и напасть. И если и не убить, то серьезно ранить, что в этом враждебном мире, смерти подобно.

Но даже если его минует любая из этих опасностей, расслабляться не стоило. Ведь опасность может исходить не только от живых, но и от предметов неодушевленных. После недавнего землетрясения и случившегося из-за этого лесоповала, лес стал не самым безопасным местом для прогулок. Смерть здесь может подкараулить любого, не смотря на размеры, и нрав при жизни. Наглядным подтверждением тому был скелет аллозавра найденный Далином недавно неподалеку от своего жилища. Во время очередной вылазки в лес за зеленью. Стал ли он жертвой землетрясения случившегося здесь еще до прихода Далина, или же рухнувшее на огромного ящера дерево обрушилось под тяжестью лет? Этого дворф не знал. Одно он знал наверняка, никакая шкура, и железный хребет не помогут, если на голову обрушится один из зеленых исполинов, проживших сотни лет. После недавнего землетрясения, лес стал во сто крат опаснее, нежели был прежде. Потребуются годы, прежде чем все вернется на круги своя. Те деревья, что должны упасть, лягут на землю, а те, кто устоял на ногах, свободно расправят плечи, освободившись от нависшей на них тяжести.

Спешить Далину было некуда. Водой и едой он был обеспечен на несколько дней вперед, а цель его путешествия никуда с равнины не денется. К полудню, соблюдая все возможные меры предосторожности, Далин оказался на месте. Найти подходящее для наблюдений и временного жилища дерево, было делом нескольких минут. Еще около часа ушло у дворфа на то, чтобы сделать свое пребывание здесь максимально комфортным, чему немало поспособствовали нарубленные здесь же охапки папоротниковых ветвей.

Наступление вечера Далин встретил удобно развалившись на вершине зеленого гиганта, поблизости от равнины. Настолько близко, что все происходящее там было перед ним, как на ладони. Первым приятным итогом сегодняшнего путешествия стало открытие не виданного им ранее вида травоядных динозавров. Настолько необычного даже для этого невероятного мира, что дворф не поверил своим глазам. С обнаруженным новым видом Далин собирался разобраться позднее. Сейчас его внимание было сосредоточено на другом травоядном гиганте, — трицератопсе.

Весьма колоритные, и запоминающиеся твари. Одного взгляда было достаточно, чтобы запомнить их навсегда. Спящий в его мозгу подсказчик, при виде трицератопсов ожил, и бодро отчеканил дворфу все основные характеристики зверя, которые, в дополнение к изученным Далином повадкам и привычкам, составляли о них практически полную картину. Но больше всего поразили дворфа не их размеры и масса, а многочисленность. В пределах видимости дворфа их были сотни. От маленьких, ростом с Далина, до огромных, 7 метров в длину, и трехметрового роста. Их было так много, что прочие обитатели долины терялись на их фоне. Далину оставалось только удивляться, как в его ловушку попался стегозавр, а не один из трицератопсов, которых на равнине было в несколько раз больше. По прикидкам дворфа, этих рогатых динозавров было примерно в пять раз больше, нежели прочих, падких до зелени обитателей долины. Таких, как стегозавры, и обнаруженный им новый вид обозначенный невидимым суфлером, как сколозавр. Внешний вид этих растительноядных гигантов был весьма внушителен, и монументален, и не мог никого оставить равнодушным. Даже наблюдающего за ними с древесной вершины дворфа. Ближайшая к Далину, судя по размерам, взрослая особь, была около 7 метров длиной, и высотой метра три. И весила по приблизительным подсчетам не менее 10 тонн, что было в два раза больше, угодившего в ловушку дворфа стегозавра. Наиболее яркой и отличительной чертой являлся самый большой из всех виденных ранее, череп зверя. Длиной он был метра два, что составляло почти треть длины исполина. Трицератопс имел один рог над ноздрями, и два рога, около метра длиной, над глазами. В задней части черепа находился костяной воротник, оберегающий шею животного от нападения сверху более высоких хищников, таких, как аллозавр, или иные, не уступающие ему в размерах гиганты.

Вне всякого сомнения, трицератопсы являлись исключительно растительноядными животными, благодаря анатомии, и строению черепа. Из-за низкого расположения тяжелой, рогатой головы, их основной пищей были низкорослые растения, в чем Далин мог убедиться воочию, наблюдая за пасущимися на равнине трицератопсами. Отдающими предпочтение густой траве, и низкорослым кустарникам, не претендуя на низкорослые деревья, оставляя имеющуюся на них зелень другим травоядным, которым, в силу анатомического строения, такая добыча вполне под силу. Таким, как стегозавр. С их способностью вставать на задние лапы, а передними упираться в дерево, чтобы продлить процесс поедания древесных листьев. Челюсти трицератопса заканчивались узким, глубоким клювом, который, как предположил Далин, был предназначен для отрывания растений, а не их пережевывания. Для пережевывания у трицератопса были зубы. И, как предполагал Далин, их должно быть невероятно много, чтобы прокормить вечно жующую, многотонную громадину. При пережевывании травы челюсти трицератопса двигались не только вверх-вниз, но и из стороны в сторону. Трицератопс имел короткие передние трехпалые конечности, и мощные, четырехпалые, задние. При передвижении трицератопс держал передние конечности вертикально, хотя и немного сгибал их в локтях, что было немудрено при такой массе, и размерах рептилии.

Несмотря на невероятное их количество на равнине, каждая взрослая особь держалась обособленно, предпочитая кормиться в одиночку. Нечто подобное Далин наблюдал у стегозавров. А вот молодые особи старались держаться вместе. Наверняка все это делалось для того, чтобы совместными усилиями дать отпор хищному гиганту вроде аллозавра, пока на помощь не подоспеет кто-нибудь из кормящихся поблизости взрослых. Взрослые особи, исходя из своих габаритов и наличия такого мощного оружия, как рога, могли в одиночку дать отпор любому агрессору, пока не подоспеет помощь. Именно взаимовыручка, позволяла трицератопсам выживать, и процветать в этом невероятно жестоком мире.

Чем дольше наблюдал Далин за пасущимися на равнине трицератопсами, тем сильнее крепла в нем уверенность в том, что добраться до камня сокрытого в сердце гиганта, будет потруднее, чем в случае со стегозавром. И, как он не напрягал мозги, силясь что-нибудь придумать, ничего путного ему в голову так и не пришло. В конце концов Далин махнул рукой на вечно жующие травоядные громадины, и покинул наблюдательный пост. Расположившись на вершине, Далин поужинал, и, запив съеденное хорошим глотком озерной воды, погрузился в сон, справедливо рассудив, что утро вечера мудренее. И что не стоит мучиться бессонницей, забивая мозги неразрешимой задачей. Утро даст новые силы, и новые открытия, которые подтолкнут дворфа на его пути к цели.

Подсказка пришла к Далину гораздо раньше, чем он предполагал, причем самым невероятным образом. Дворфу показалось, что он еще не успел толком заснуть, и только-только устало смежил веки, как все и случилось. Раздавшийся поблизости яростный рев был такой силы, что Далин подскочил на месте, едва не рухнув с десятиметровой высоты вершины. Слишком близко он устроил свое жилище, а заодно и наблюдательный пункт, с царством травоядных гигантов, не учтя возможных последствий от такого соседства. И эти самые последствия не заставили себя долго ждать, явившись взору Далина в облике невероятно огромного, не виданного им ранее, хищного динозавра.

Ночной гость не был аллозавром. Даже самый рослый из этих злобных монстров по сравнению с пришельцем был сущим младенцем. Далин, обняв сук покрепче, во все глаза наблюдал за разыгравшейся в долине трагедией. Где в главных ролях были трицератопс, и напавший на него тиранозавр, самый страшный и ужасный сухопутный хищник из всех, когда-либо бродивших по поверхности планеты. Равного ему по силе и злобе зверя не было. Тираннозавр находился на вершине пищевой цепочки, и все, что бегает по планете, ползает, плавает, или скачет, существовало только для того, чтобы жил и процветал этот злобный исполин.

Любое встреченное им на пути живое существо немедленно превращалось в добычу, и должно было умереть. Вот только не каждая здешняя тварь была с этим согласна. И возглавлял список несогласных трицератопс. Именно на него, дожевывающего вечернюю жвачку, и наткнулся вышедший из леса тираннозавр, при виде жующей травоядной громадины сразу же решивший перекусить. Явившейся его взору горы мяса хватило бы не на один день даже такому гиганту, как тираннозавр.

Врагов у тираннозавра в этом мире не было. Были только несогласные, не признающие его главенства. С одним из несогласных и спешил разделаться хищник, с презрительным превосходством не обращая внимания на смутные, гороподобные силуэты сородичей трицератопса застывшие неподалеку. С такими габаритами и силой, тираннозавр, в отличии от аллозавра, мог с относительным безразличием выдержать удар шишковатого хвоста стегозавра. Без особых для себя последствий, если окажется достаточно проворным для того, чтобы не подставлять под удар голову. Дичь выбранная тираннозавром на роль ужина, не имела в арсенале убойного хвоста, что позволило тираннозавру подобраться достаточно близко к намеченной жертве. Но у трицератопса имелось не менее мощное в ближнем бою, оружие. И еще он отлично видел в темноте, а его громогласный рев был способен разбудить не только соседа, но и переполошить всю округу.

Далина, обосновавшегося в нескольких десяткам метрах от места разыгравшегося действа, рев трицератопса не только разбудил, но и заставил вскочить на ноги, с беснующимся в груди сердцем. Превосходным ночным зрением Далин, как и все дворфы был наделен от рождения, и, поэтому, не смотря на кромешную мглу разлившуюся над миром, он видел все, и ни одна, даже малейшая деталь из разыгравшейся в долине драмы, не ускользнула от его внимания. И пока он наблюдал за разыгравшейся трагедией, неприятный холодок в груди подсказывал дворфу о том, что не все так хорошо и гладко, как ему того хотелось бы. Самое неприятное было в том, что выбравшийся на равнину из леса гигант имел весьма устрашающие размеры, гораздо более существенные, нежели аллозавр, в стремлении защититься от посягательств которого дворф и забрался на дерево. Считая себя в полной безопасности от преступных домогательств каких бы то ни было хищных тварей. Наблюдая за изготовившимся к атаке тираннозавром, Далин осознал, насколько был не прав, уверившись в собственной безопасности. И насколько уязвим. Судя по размерам исполинской твари, ей не составит особого труда просунуть голову сквозь нагромождение древесных ветвей, и сожрать спящего там, ничего не подозревающего дворфа. На его счастье исполинские рептилии царствующие в реликтовом мире, были не особенно сильны по части обоняния, отсутствие которого с лихвой компенсировали свирепой злостью, и мощью.

Тем временем драма на равнине вошла в решающую фазу. Не смотря на яростный рев трицератопса, переполошивший всю округу, тираннозавр не мешкая бросился в атаку. Из-за анатомического строения трицератопса, тираннозавр смог подобраться к жертве довольно близко, без опасений получить тяжеленным шипастым хвостом по загривку, или по хребту. Далину было очень интересно узнать, как тираннозавр будет защищаться от метровых рогов трицератопса, весьма грозного оружия в ближнем бою. Трицератопс тоже изготовился к схватке, низко опустил к земле массивную, увенчанную рогами голову, приготовившись к атаке. Массивный костяной воротник прикрывающий загривок, был своеобразным доспехом против более рослого противника, вознамерившегося бы добраться до беззащитной шеи. Да и шкура травоядного гиганта была, как догадывался Далин, достаточно прочной для того, чтобы противостоять зубам атакующего монстра.

Того, что произошло дальше, Далин никак не ожидал. Ринувшийся в атаку тираннозавр не стал пробовать добраться до шеи жертвы, или вонзить свои зубы в бок зверя изготовившегося к схватке. По всей видимости, тираннозавр был хорошо знаком с оружием трицератопса, и не желал подставлять брюхо под удар метровых рогов на морде зверя. Тираннозавр поступил иначе. Раззявил ужасную, усыпанную множеством зубов пасть, и сомкнул ее на морде трицератопса, как раз там, где воинственно торчали направленные в его сторону рога. Оказавшись в пасти хищника стиснутые мертвой хваткой, рога оказались бессильны повлиять на исход схватки. Трицератопсу только и оставалось, что реветь от боли истекая кровью. Тираннозавр, осуществивший столь необычный маневр, не ослаблял хватки, продолжая размеренно и методично делать свое дело. Он мотал головой из стороны в сторону, расшатывая приземистого, устойчивого трицератопса. Чтобы уронить на землю, и добраться до брюха зверя. Мягкого и беззащитного, которое не выдержит зубов хищника. Упав на землю, трицератопс становился легкой добычей даже для более мелкого хищника, такого, как аллозавр.

Раз за разом амплитуда колебаний продолжающего непрерывно реветь от боли травоядного становилась все больше. Огромному зверю становилось все труднее удерживаться на ногах. И чем неувереннее становился трицератопс, тем более активные попытки свалить его предпринимал тираннозавр. Судя по всему, это был опытный охотник на рогатых динозавров, и на его счету был не один поверженный противник.

И когда от непрерывного рева трицератопса у Далина стало закладывать уши, случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Трицератопс не удержался на ногах, и рухнул на землю, завалившись на бок, открыв победителю белесое, беззащитное брюхо.

Одержавший уже невесть какую по счету победу, тираннозавр поднял окровавленную морду к небу, издав громогласный победный рык. Он был победителем, властителем мира, что в очередной раз продемонстрировал всем, со всей кровавой жестокостью.

Поглощенный триумфом тираннозавр не заметил, как к нему метнулась огромная темная тень очередного несогласного с его владычеством рогатого динозавра. Один из ближайших соседей поверженного травоядного исполина устремился в атаку, низко наклонив голову, выставив навстречу врагу метровой длины рога. И все это происходило в полной тишине, нарушаемой лишь торжествующим ревом тираннозавра.

Но, как оказалось, праздновать победу было рано. Удар рогатой головы нацеленной в мягкое, податливое брюхо, был настолько силен, что опрокинул незадачливого триумфатора на спину, и торжествующий рев сразу же изменил тональность, превратившись в рев ярости и боли. И пока насаженный на рога тираннозавр с трудом поднимался на ноги, сваливший его на землю трицератопс пятился назад. Низко наклонив к земле огромную голову с окровавленными рогами, даже после удачной атаки не думая менять воинственной позы. Судя по боевому настрою трицератопса, он явно не собирался отступать, и пятился назад вовсе не из-за того, что испугался разъяренного нападением тираннозавра. Травоядный гигант набирал необходимую дистанцию для разгона, чтобы нанести еще один удар, которого огромному, свирепому монстру, уже не пережить.

Осознал это и тираннозавр своим крохотным, злобным мозгом. От планов плотно поужинать в ознаменование победы, исполину пришлось отказаться, спасая собственную шкуру. И когда трицератопс ринулся в очередную, должную стать последней атаку, тираннозавру удалось, пусть и с трудом, увернуться от мчащегося с неудержимостью носорога рогатого динозавра, пронесшегося в полуметре от него. Тираннозавр более не медлил. Он не стал дожидаться, когда разъяренный видом, и запахом крови противник, изготовится для новой атаки. Сил, чтобы напасть самому у свирепого хищника уже не было. Остатки сил он постарался использовать наиболее благоразумно в сложившейся, явно не в его пользу ситуации.

Оставляя за собой широкий кровавый след, тираннозавр повернулся к лесу, где вскоре и исчез. Аккурат в то самое время, когда взбешенный промахом трицератопс развернулся, и, свирепо раздувая ноздри, изготовился к атаке. Вот только атаковать ему было некого. Недавний обидчик трицератопсов бесшумно растворился в зелени леса, в очередной раз неприятно удивив наблюдающего с высоты древесной вершины за разыгравшейся на равнине драмой, дворфа.

Не найдя противника, постояв в нерешительности несколько минут, прислушиваясь к заполонившей мир тишине, трицератопс тронулся с места, направляясь к поверженному соплеменнику. Но и там он надолго не задержался. Внимательно осмотрев, и обнюхав падшего сородича, трицератопс, махнув на прощание огромной рогатой головой, растворился в темноте.

Его уход послужил для Далина сигналом к началу активных действий. Время бесстрастного наблюдения закончилось. В его распоряжении было несколько часов, пока напуганные ревом тираннозавра хищники не придут в себя достаточно для того, чтобы осмелиться приблизиться к владыке реликтового мира, и предъявить свои права на добычу.

Кожа на брюхе поверженного трицератопса оказалась на ощупь довольно мягкой, и податливой, легко поддающейся тесаку. Тем более, что даже вспарывать ее не пришлось. Всю грязную работу тираннозавр сделал сам, распоров когтистой лапой брюхо травоядного ящера. Далину оставалось лишь закончить начатое им, что заняло у дворфа всего несколько минут. Маленькая тележка времени из целого вагона имеющегося в запасе. Не прошло и десяти минут, как извлеченное из теплых, еще парящих внутренностей гиганта сердце, бережно завернутое в листья папоротников, оказалось в руках у дворфа.

С сожалением взглянув на лежащую у его ног груду мяса, дворф развернулся по направлению к лесу, и быстро растворился в нем, также молча, как это сделал полчаса назад канувший в неизвестность тираннозавр. Существенно облегчивший дворфу задачу по добыче очередного сокрытого в сердце зверя драгоценного камня, могущего стать долгожданным пропуском в его мир. Мяса добытого Далином в прошлую охоту, хватит на несколько дней, поэтому не стоит нагружать себя лишним грузом, который рискует превратиться в обузу, которая только осложнит его жизнь. Глупо рисковать собственной шкурой ради десятка-другого килограммов мяса. Имея и без того немалый запас. Кто знает этих хищников. Не исключено, что терзающий их голод окажется сильнее страха перед владыкой мира, и они не станут медлить, выжидая, когда свирепый монстр немного успокоится, набив мясом трицератопса свою утробу. Чтобы стать более радушным по отношению к чужакам претендующим на долю в его добыче.

Осторожно ступая, внимательно поглядывая по сторонам, Далин растворился в лесу не замеченный никем. Ни хищниками, что сразу бы возомнили его своей добычей, ни трицератопсами, огромными глыбами возлежащими на равнине, могущими принять его по причине маленького роста, за воришку вроде эораптора, которого непременно следует наказать.

Вскоре Далин оказался на вершине дерева. И, как не велико было желание взглянуть на свою добычу, он решил отложить сие волнительное действие до утра, чтобы при солнечном свете в полной мере насладиться добычей.

Ночное приключение так вымотало дворфа, причем не столько физически, сколько морально, что он сразу же погрузился в сон, едва тело приняло горизонтальное положение. Осознание того, что серьезно раненый тираннозавр вряд ли сейчас может представлять хоть для кого-нибудь опасность, сделало его сон спокойным и глубоким. И когда дворф проснулся, в мире уже давно царил очередной, солнечный день.

Несколько минут дворф валялся без движения, разглядывая голубеющие сквозь древесные ветви небо, на котором вот уже который день кряду, не было ни единой, даже крохотной тучки. Похоже, все в этом невероятном мире имело причудливые, гипертрофированные формы. Многие дни и недели безоблачного лета, которые обязательно перейдут в сезон дождей. И тогда облюбовавшему древесные вершины дворфу не поздоровится, если он заранее не позаботится о поисках нового, более приличествующего дворфу жилища. Он бы и сейчас с радостью променял любое дерево в лесу на самую скромную пещеру.

Поиском подходящего жилья он займется в ближайшее время, а пока у него имеются несколько не терпящих отлагательства дел. И первым делом в этом списке было сердце зверя, точнее его содержимое. Само сердце Далин съел на завтрак, в сыром виде. Не хотелось возиться с костром, привлекая ненужное внимание. Тем более, что в нескольких десятках метров от него было такое скопление хищников, столпившихся вокруг туши трицератопса, что лучше было сидеть на дереве, и не высовываться.

Очистив извлеченный из сердца трицератопса камень от крови, и налипших кусочков мяса, промыв его водой из бурдюка, Далин заставил камень засиять на солнце, поражая мир своей красотой. Он сразу же узнал находку. Не знать ее он просто не имел права. Это был топаз — камень просветления и огня. Топаз — драгоценный камень названный так по имени острова в Красном море. В переводе с одного из древних человеческих языков он называется "огонь". Своим мягким сиянием и многообразием цветов, топаз издревле привлекал к себе внимание людей. По своей природе этот минерал не имеет цвета, однако существуют экземпляры синего, желтого, голубого, розового, и даже вино-красного цвета. Соединения различных металлов (железо, хром, титан) окрашивает их по капризу природы в самые непостижимые цвета и оттенки. Встречаются полихромные, то есть многоцветные камни этого сорта.

Это особый камень, ношение которого может быть не по силам. Дело в том, что топаз, это камень испытаний, камень жребия, камень критических ситуаций. Наилучшим образом он подходит людям настроенным на житейские бури, тем, кто в страданиях и испытаниях совершенствуется. Им топаз станет верным помощником, придавая душевных сил, и укрепляя дух. Тем, кто ищет спокойного существования, покоя и тишины, противопоказано ношение этого камня.

Издревле замечено, что цвет камня определяет его способности. Желто-зеленый камень, именуемый еще Львиный Глаз, поднимает проблемы касающиеся власти, обязательств, и работы. С ним невозможно быть ленивым, и безответственным. Но тот, кто все преодолеет, и станет лучше, получит награду. Желтый топаз дарит способность проникать в тайны. Он подходит людям, чья деятельность связана с раскрытием тайн. Голубой камень безжалостно разрушит все, что создано на лжи, подведет черту под лживыми отношениями, ускорит развязку любой драмы. Однако, если эти отношения возродятся на ином, более высоком уровне, топаз станет их верным хранителем.

Вообще это камень глубинного просветления. Он делает человека более внимательным к себе и другим, может развить дар предчувствия. При неправильном обращении, в руках слабого человека, камень может способствовать развитию психического заболевания. С давних времен известны лечебные свойства топаза. Топаз облегчает приступы эпилепсии, помогает при болезнях печени, желчных путей, при желтухе, и экземе. Если носить его на шее оправленным в серебро, дает облегчение при астме, а при заболеваниях позвоночника, поясницы, суставов, при переломах и артрите. Рекомендуется при заболеваниях крови.

Магические свойства топаза — он охраняет ото лжи, придает женщине красоты, а мужчине великодушия, мудрости, и рассудительности. Защищает от бессонницы, от негативного влияния посторонних, "от злого глаза", — как говорили в старину.

Далин рассчитывал просидеть в своем убежище пару дней, и вернуться на прежнее место жительства, находящегося гораздо дальше от наполненной жизнью частью долины. Вот только его планам не суждено было сбыться. Слишком огромной оказалась туша падшего трицератопса. Слишком много оказалось желающих урвать свой кусок мяса из многотонной туши зверя. Спускаться с дерева, и отправляться в путь, было очень опасно, что днем, что ночью. Хищное зверье собравшееся со всей округи кружило поблизости сутки напролет, обжираясь мясом, и ведя бесконечные драки между собой. Всего в паре десятков метров от его убежища находились все его хищные знакомцы, обитатели этого дикого мира. Аллозавры, эорапторы, целюры, а также вездесущие мелкие зверушки вроде тех, что некогда караулили и подчищали его разрушенную землетрясением пещеру. И все они пребывали в непрестанном, и, казалось бы, хаотичном движении. Хотя, при тщательном наблюдении становилось ясно, что ничего хаотичного в их перемещениях нет. Одни, наевшись до отвала, или просто урвав свой кусок мяса, исчезали в лесу, чтобы отлежаться, и отоспаться после сытного обеда. Другие приходили из леса, чтобы принять участие в пирушке.

Если бы хищное зверье кушало дружно и слаженно, Далин бы уже давно покинул место своего невольного заточения. Но среди хищников понимания, а тем более дружбы, не было. И все это затягивало процесс превращения в скелет огромной туши трицератопса. Если ничего не изменится, то дворфу придется просидеть на дереве еще ни один день, испытывая ежедневно, и ежечасно, не самые приятные эмоции от подобного соседства. Тем более, что в его памяти были свежи воспоминания о тираннозавре, настоящем гиганте среди всей этой хищной мелочи, что сейчас пировала на равнине, в паре десятков метров от убежища дворфа. Если раненный трицератопсом тираннозавр вернется, чтобы предъявить права на свою законную добычу, то очень многим может не поздоровиться. К числу этих многих Далин относил и себя. Он хорошо запомнил габариты злобного исполина которому не составит особого труда дотянуться до любой древесной вершины, и сожрать притаившуюся там мясную начинку. Чувствовать себя в роли начинки было весьма неуютно, а постоянно вопящее, дерущееся, и издающее громогласный рев разнокалиберное хищное зверье поблизости от него, ужасно раздражало. Порой настолько, что у дворфа начинали чесаться руки, и ему хотелось спуститься вниз с тесаком в руках, и от всей души надрать пару-тройку зеленых, реликтовых задниц. И чем больше времени он проводил в заточении, тем труднее становилось побарывать это настойчивое, безумное желание. Когда вопли доносящиеся с долины становились реже и тише, и Далин мог рассуждать здраво, он понимал, что кроме желания накостылять хищным рептилиям, у него ничего нет. А одного желания мало. Он легко мог поспорить силой с целюром, или с полудюжиной эорапторов, но вот с аллозавром, даже одиночкой, ему не справиться. Совсем не те условия, когда он выиграл такую схватку.

Нужно было уходить, и как можно скорее. Пока он не свихнулся от такого соседства, не озверел окончательно, и не решился на какой-нибудь отчаянный поступок могущий для него плохо кончиться. Нужно было чудо, помощь извне, толчок, что заставит его спуститься с дерева на землю, и покинуть это проклятое место. Вот только чуда в этом мире можно было ждать целую вечность, но так и не дождаться. А может быть и так, что чудо случится по первому хотению, чтобы дворф смог продолжить с этим безумным миром затейливую игру на выживание.

На третий день вынужденного сидения на дереве, окрестный мир распорол преисполненный боли, злобы, и ненависти, трубный рык. Так громогласно заявить о себе могло только одно существо на свете, от воспоминаний о котором волосы на голове дворфа стали дыбом, а по телу побежали мелкие, противные мурашки. Это тираннозавр, и он где-то рядом. Громогласным ревом чудовище оповещало мир о том, кто в нем главный.

Далин понял намек. И не только он. Еще минуту назад пировавшее на равнине хищное зверье бросилось врассыпную. Исчезли все, от огромного аллозавра, кончая мелкими крохотными зверьками. Никому не хотелось встретиться с тираннозавром, который не будет в восторге от того, что вокруг его добычи идет такая возня. Да и сама добыча изрядно уменьшилась в размерах за то время, пока ее хозяин находился в двухдневной отлучке.

И хотя Далину было чертовски страшно, он не мог не воспользоваться выпавшим ему шансом. И пока напуганное рыком тираннозавра хищное зверье с треском ломилось через лес, спеша укрыться от его праведного гнева, Далин поспешил в другую сторону. Противоположную той, куда исчезли буйствовавшие на равнине в течении нескольких дней хищники. Вот только Далин не мчался подобно им сломя голову. Его поступь была медленной, и осторожной, настолько легкой и неслышной, что под его ногами не хрустнуло ни единой ветки, которых на земле было превеликое множество. Удирающим хищникам было не до тишины. Они торопились убраться как можно дальше от ставшего в одночасье невероятно опасным места. Им потребуется время, чтобы успокоиться, и вернуться в долину, если растревоживший мир тираннозавр вновь не даст о себе знать. Этим временем следовало воспользоваться на полную катушку.

Внутреннее чутье подсказывало Далину, что второго пришествия тираннозавра в долину не состоится. Слишком тяжелым было полученное им в схватке с трицератопсами ранение, чтобы в столь короткий срок избавиться от его последствий. Скорее здесь нечто другое. Слишком непохож сегодняшний рев тираннозавра на тот, который он издавал празднуя победу. Слишком много в этом крике скопилось боли. Вопль тираннозавра больше подходил невероятно огромному, сильному, но издыхающему зверю.

Если это действительно так, то Далину следовало поторопиться, пока к туше тираннозавра, преодолев врожденный страх, не подобрались другие претенденты на его внутренности, и все то, что их окружает. Но, даже если он прав в своих догадках, и переполошивший долину монстр и в самом деле издыхает, попасться ему на глаза было чрезвычайно опрометчиво. Даже будучи в столь плачевном состоянии ему ничего не стоит разобраться с дворфом, если тот окажется в пределах досягаемости зубов монстра. В чудовищном нагромождении гигантских хвощей, папоротников, и саговников густо переплетенных лианами, легко было не заметить даже такую глыбу, как тираннозавр. Если она стоит, или лежит где-нибудь неподвижно, сливаясь с окружающим ее пейзажем. И, как ни старался Далин соблюдать осторожность, внимательно смотреть под ноги, и по сторонам, он едва не вляпался в неприятности. Отогнув руками очередную плотную зеленую завесу из густо переплетенных между собой и деревьями лиан, он почти нос к носу столкнулся с лежащим на земле тираннозавром.

Всего пара шагов отделяла дворфа от головы распластавшегося на земле монстра. На несколько бесконечно долгих секунд, показавшихся ему целой вечностью, Далин застыл в ступоре, в то время, как леденящий душу ужас рвал тело и мозг на части. Ему хотелось закричать от страха, но крик замере в груди в ужасе от увиденного. Огромная зубастая голова хищника безжизненно распласталась на земле, немного склонившись вбок. Со стороны могло бы показаться, что злобный исполин потерял сознание от страха, столкнувшись нос к носу с выбравшимся из лесных дебрей дворфом. Вот только все было далеко не так. И сохранись в огромной хищной рептилии хоть искорка жизни, монстр не преминул бы воспользоваться оплошностью дворфа, в мгновение ока превратив отчаянного путника в закуску.

Чем дольше вглядывался дворф в подернутые смертной поволокой некогда кроваво-красные от ярости ко всему живому глаза зверя, тем отчетливее понимал, что огромной рептилии больше ни до чего нет дела. До выскочившего прямо на него дворфа, до мелких хищных тварей, которые, прознав про гибель властелина скоро соберутся здесь на многодневное, разнузданное пиршество. Тираннозавр был мертв, ни малейших признаков жизни не наблюдалось в теле злобного гиганта.

Спустя минуту успокоенный неподвижностью монстра, уверившийся в его смерти, Далин совершил столь отчаянный поступок, о котором еще пару минут назад не посмел бы и подумать. Медленно, словно еще в сомневаясь, вытащил из ножен тесак, повертел его в руке, заставив лезвие заиграть солнечными бликами. А затем бросив быстрый, оценивающий взгляд назад, сделал два шага вперед, и резко выбросил вперед руку с зажатым в ней тесаком. Прямо в морду монстра распластавшегося на земле, готовый в любую секунду отскочить назад, и исчезнуть в проделанном им проеме в стене лиан.

Далин метил прямо в нос зверя, в самое мягкое, и незащищенное место, где удар клинка будет наиболее чувствительным, и болезненным. Удар был сильным, и точным, а реакция дворфа отменной. Молниеносным ударом он вонзил клинок по самую рукоять в нос зверя, и тотчас же выдернул обратно, готовый совершить молниеносный бросок назад, за непроглядную стену лиан окружающую почти со всех сторон небольшую поляну, на которой лежал тираннозавр.

Вытерпеть такую боль не смогло бы ни одно живое существо на свете, при условии, что оно действительно живое. Каким бы устойчивым к боли оно не было. Но это касалось только живых существ. Что же касается мертвых, то какими бы чувствительными они не были при жизни, им было все равно. Земные заботы и проблемы их больше не волновали, чувства живых, и ощущения, были для них ничем. Для них в этом мире уже вообще ничего не существовало, как и они уже ничего не значили для этого мира. Или почти ничего. Труп тираннозавра, вершины пищевой цепочки, послужит еще самым низшим звеньям этой цепочки, едва весть о смерти властелина достигнет их куцых мозгов. Но, больше всего эта начинающая понемногу подванивать туша, была нужна самому Далину. Ведь именно в сердце властелина этого жестокого и дикого мира должно покоиться и главное сокровище, первейший из камней существующих на свете. Там должен быть алмаз — царь среди камней, такой же полноправный властелин среди них, как тираннозавр среди рептилий.

От туши тираннозавра начинало нести гнилостным запахом начавшегося разложения. Но этот запах не был причиной случившейся несколько дней назад смерти. Далин готов был поклясться, что гигантский хищник умер совсем недавно, и с момента его смерти прошло не более часа. Он был уверен, что тот самый рев, переполошивший всю округу, разогнавший пировавшее в долине хищное зверье, был предсмертным ревом умирающего тираннозавра. А запах гнили и начавшегося разложения исходил от ран в животе зверя проделанных рогами разгневанного трицератопса, отомстившему здешнему властителю за смерть сородича.

Раны воспалились и гноились, отравляя организм гиганта, и причиняя невыносимую боль. Но и не они убили огромную рептилию. Еще час назад она была жива, хотя и не совсем здорова, и по мере своих сил продиралась через лес по направлению к долине. Провалявшись где-то пару дней, чудовище изрядно проголодалось, и, превозмогая боль, отправилось за принадлежащей ей по праву добычей, с твердым намерением разогнать всех оказавшихся там халявщиков. Даже смертельно раненный, и полуживой от боли гигант, был слишком страшен и силен для любого из хищников могущих встретиться на его пути.

Но не суждено было тираннозавру добраться до долины. Отныне туша трицератопса полностью в распоряжении пирующего на равнине хищного зверья, по причине преждевременной смерти истинного хозяина добычи. С первого взгляда на распластавшегося на поляне тираннозавра было ясно, что причиной его смерти стали не рога трицератопса проткнувшие брюхо. И хотя полученные хищником в схватке ранения были смертельны, с ними он прожил бы еще несколько дней. А затем умер от боли, и заражения крови от двух гниющих дыр в животе. По крайней мере, гигантский монстр не умер бы голодным. Но видно не судьба. Неведомый бог реликтового мира определил судьбу тираннозавра несколько иначе, назначив гиганту иную смерть. Возможно за былые, неведомые Далину заслуги, избавив хищника от мучений, терзающей его несколько дней боли.

Одно из исполинских деревьев поврежденное недавним землетрясением, из числа тех, что оказались зависшими над землей, уберегаемые от падения пышными кронами уцелевших в катаклизме гигантов, упало. Рухнуло на землю, выведенное из неустойчивого равновесия ломящимся через лес не разбирающим дороги монстром. При падении многовековая сосна всей своей массой обрушилась на хребет тираннозавра, с хрустом ломая его. Тираннозавр упал на землю, и последнее, что он успел сделать в своей жизни, это издать тот самый рык переполошивший всю округу, заставивший ее хищных обитателей убраться от греха подальше. Такого удара по хребтине не вынес бы не один, даже самый огромный зверь, находясь в отличной форме, и добром здравии. Что тут говорить о тираннозавре, дни которого и без того были сочтены. Удар хвоста стегозавра, которым тот едва не отправил на тот свет аллозавра, был детской шалостью по сравнению с той мощью, которое несло в себе рухнувшее под своей тяжестью дерево, прожившее не одну сотню лет.

Кожа тираннозавра была на редкость прочной, даже на брюхе, где она у любого живого существа наиболее тонкая и уязвимая. Далин изрядно попотел, прежде чем ему удалось прорубить тесаком брешь в шкуре зверя. Оставалось только поражаться, какой чудовищной силы был удар рогов, словно нож в масло вошедших в брюхо монстра, словно оно было не толще, чем бумага.

Передохнув пару минут, Далин принялся за работу. Длительного отдыха он не мог себе позволить, не забывая о том, что это за мир, и что за существа его населяют. Что для большинства здешних жителей дворф это не просто диковинное, не виданное ранее существо, а в первую очередь еда. Завтрак, обед, или ужин, в зависимости от времени суток, когда он попадет на глаза какому-нибудь вечно голодному зверю.

После того, как в брюхе зверя была проделана ощутимая брешь, работать стало гораздо легче. Дело пошло на лад, и уже по прошествии часа уставший, но довольный проделанной работой, дворф держал в руках свой главный трофей, — сердце зверя. Которое тотчас же, завернутое в широкие папоротниковые листья, перекочевало в мешок, к нехитрым пожиткам, с которыми он отправился в путь, чтобы никогда не возвращаться обратно. Теперь ему надлежало побыстрее добраться до первого жилища, где можно спокойно отдохнуть, и издалека, без риска для жизни и душевного спокойствия, наблюдать за кипящей на равнине жизнью. А заодно использовать по назначению сердце зверя, которого дворфу хватит на пару дней сытой жизни. Он бы мог и не тащить сердце с собой, у него имелся приличный запас вяленого мяса. Во только оно изрядно поднадоело за дни проведенные дворфом в вынужденном заточении. Дворфу хотелось отведать жаркого, которого он не пробовал уже много дней. С тех пор, как удачно поохотился на глупого, и неповоротливого стегозавра. Да и запасы воды в бурдюке необходимо было пополнить. Теперь он напоминал не раздутый шар, а безжизненно обвисшую тряпку, с парой глотков на дне.

Остаток дня Далин посвятил походу домой, и хозяйственным нуждам. Сходил на озеро за водой, в лес за хворостом, и все это с соблюдением мер предосторожностей. Ни на минуту не забывая о мире в котором он живет, о том, что смертельная опасность может на каждом шагу подстерегать беспечного путника, доверившегося обманчивой тишине и спокойствию этого мира. И все это время он оттягивал главное событие сегодняшнего дня, и, возможно, не только дня, а и всей жизни. И, как не велико было желание дворфа, поскорее очутиться дома, он настойчиво подавлял это желание, не спеша торопить события. Пусть все идет своим чередом, по заранее проторенной канве. Быть может, неведомые боги затеявшие с ним эту непонятную, жестокую игру, будут к нему благосклонны, позволив выйти из игры целым и невредимым, и после всех пережитых мытарств, вернуться домой. И, желательно не с пустыми руками, а с драгоценной коллекцией камней добытых им в этом невероятном мире. С коллекцией, которая возместит понесенный моральный ущерб. С этой коллекцией он станет одним из самых известных дворфов, а преподнесенный им в качестве подарка алмаз не оставит равнодушной ни одну дворфийскую красавицу.

Далин был уверен, что его сегодняшней добычей станет алмаз. Уверен почти на все 100. Но только почти. Незримый червь сомнений продолжал терзать его душу. Тираннозавр был царем этого мира, в котором Далин прожил не одну неделю, вдосталь насмотревшись на его обитателей. Это факт. Следуя логике, можно было утверждать, что и прячущийся в сердце зверя камень должен быть королем среди камней. Но Далин знал, что на свете существуют вещи, которые невозможно объяснить с точки зрения банальной логики. За свою жизнь, не такую долгую с точки зрения дворфов, и невероятно длинную по меркам людей, всего-то чуть больше тысячи лет, Далину доводилось не раз встречаться с такими парадоксами, против которых пасовали самые точные и выверенные логические умозаключения. И в этом мире, в его коллекции, камни зачастую не соответствовали личине своего хозяина. И мелкий монстр имел зачастую гораздо более значимый по цене и редкости камень, нежели его более крупный оппонент. И кто мог знать наверняка, что в случае с тираннозавром история не повторится. И поэтому мучимый сомнениями дворф постоянно откладывал знакомство с камнем хранившемся в сердце тираннозавра, находя причины, чтобы отсрочить неизбежное знакомство.

Было этому и более банальное объяснение. Далин знал на собственном опыте, что любое разочарование в жизни гораздо легче пережить на полный желудок, и поэтому ждал вечера, и ужина. Во время поездок на ярмарки, он предпочитал знакомиться с дворфийскими девушками с надеждой на взаимность после посещения таверны, изрядно выпив, и закусив. И хотя услышать отказ всегда обидно, но не так сильно, когда желудок полон, а мозг насыщен парами нескольких кружек выпитого крепкого дворфийского пива. К тому же Далин трезво относился к своим возможностям, справедливо полагая, что с его нынешней коллекцией камней он вряд ли сможет составить конкуренцию более взрослым, и мастистым сородичам.

Среди людей, которыми во время ярмарки были забиты просторные залы Ульдерика, ходили разговоры про любовь. Странное, и непонятное чувство для дворфа, воспитанного на иных традициях, и взглядах на жизнь. И рассказы людей о том, как один человек полюбил другого ни за что, просто так, он воспринимал как сказку, красивый вымысел, желание рассказчика привлечь внимание слушателей. Больше всего его поражали истории про богатых, и благородных принцев, купающихся в золоте, которые выбирали себе в жены обычных девушек. Из бедных семей, не имеющих в приданное никаких достоинств кроме красоты, и ангельского характера. Подобные истории Далин, и многие его молодые сородичи могли слушать часами, широко раскрыв рот, угощая неутомимого рассказчика все новой и новой кружкой пива, до полной отключки. Но, человек засыпал, и жизнь являлась молодым дворфам во всей своей обыденной реальности. В мире дворфов любви нет, и расположение молодой дворфийки, которые все без исключения умницы и красавицы, целиком зависит от состояния очередного воздыхателя. Который способен сделать красотке такой подарок, от которого не устоит ни одно женское сердце.

В прежней жизни, не смотря на все свои попытки, Далин не сумел попасть в когорту счастливцев, которые уезжали с ярмарки не в одиночку, нагруженные припасами на ближайшие полгода, а в компании с красавицей женой, которая станет его верной подругой на много лет. Время необходимое паре для рождения, и воспитания сына, который станет продолжателем рода дворфа, носителем его генов, и родовой памяти. А если сложившийся союз окажется с точки зрения богов наиболее удачным, то у счастливой пары рождается дочь, событие крайне редкое в мире дворфов.

И поэтому у дворфа, сидящего под деревом вечером у костра, немного тряслись руки. Но не от страха, а от волнения, настолько блистательные перспективы собственного будущего вставали перед его мысленным взором весь сегодняшний день, с тех пор, как в руках оказалось сердце зверя. О том, что там может оказаться другой камень, дворф старался не думать. Как не хотел думать и о том, что даже с приобретением алмаза ничего не изменится, и он до конца жизни обречен стать пленником этого невероятного, и жестокого мира.

Осторожно, чтобы не повредить камень, Далин разрезал поджаренное сердце зверя. Извлек камень, и отложил его в сторону. Сначала ужин, а потом все остальное. И только съев половину сердца, наевшись так, что было трудно дышать, Далин взялся за камень. Тщательно очистил его водой из бурдюка от крови, и остатков мяса, стараясь при этом не смотреть на камень. И только после того, как на нем не осталось ничего лишнего, Далин осмелился поднести камень к огню, и взглянуть на него.

В его мозгу хранилась отменная коллекция камней, поспорить с которой не могла ни одна, даже самая полная человеческая энциклопедия. И поэтому он узнал этот камень, очень редкий, и очень дорогой. Но это было не то, что он жаждал увидеть весь день. Разочарование дворфа было бы полным, если бы не плотный ужин, несколько скрасивший горечь сделанного открытия. Найденный камень явно не соответствовал статусу прижизненного хозяина. А это значило, что вожделенный алмаз, царь всех камней, может оказаться где угодно, быть может в сердце самого мелкого, и презренного жителя этого мира.

В свете пламени костра дворф разглядел свою добычу. Тигровый глаз. Этот, переливающийся золотистым отливом коричневый, или темно-бурый камень, был известен дворфам с древних времен. С тех пор, когда они еще жили на поверхности, и даже не слышали о существовании людей. Камень получил такое название за сходство с глазами этого хищного зверя, волнообразный отлив и сияние, как глаза у диких кошек. По составу тигровый глаз является полупрозрачным кварцем. Вкрапления оксида железа придают минералу характерный цвет, а также волокнистую структуру кристалла.

Самыми красивыми и дорогими камнями считаются те, в которых имеются светлые полосы с ирризацией, большие по ширине, с минимальным включением черного цвета. Если тигровый глаз нагреть, то в его окраске появляются красноватые оттенки, сильно напоминающие налитый кровью бычий глаз.

Древние верили в магические свойства тигрового глаза. Воины носили их, как магические талисманы, защищавшие в минуты боя. Для усиления защитных сил на нем гравировали магические символы. Далекие предки дворфов верили, что камню под силу предупредить своего владельца о приближении опасного хищника. Тигровый глаз ощутимо тяжелел в подобных случаях.

Камень своим магическим влиянием помогает излечиться от мук ревности. Трудолюбивому человеку тигровый глаз поможет достигнуть успехов в карьере, отведет подальше нечестных партнеров, привлечет прибыль к задуманным сделкам, устранит конкурентов. Но для того, чтобы камень захотел помогать своему владельцу, человек сам должен быть целеустремленным и активным. Тигровый глаз не любит инертных и ленивых людей, он начинает их тяготить. Со временем ленивые владельцы обязательно теряют их — камень любит, когда его самого, и его усилия, ценят по достоинству. У тигрового глаза невероятная энергетика. Эти камни считаются очень сильными амулетами — оберегами. В минуту опасности он давит на палец, если оправлен в кольцо, кулон становится тяжелым, а бусы "сдавливают" шею. Владельцу нужно прислушаться к камню, и своей интуиции.

Тигровый глаз — отличный лекарь. Он понижает давление, способствует излечению псориаза. Лекари советуют носить его при воспаленных суставах, астме, болезнях сердца, при параличах, и ревматизме. Если человека одолевают депрессии одна за другой, тяготит усталость, часто посещают непонятные страхи, выход есть — носить тигровый глаз.

Разочарование нахлынуло утром, скорее даже днем следующего дня, вместе с чувством голода. Проспав более половины суток, дворф проснулся голодным, и злым. Нахлынувшее разочарование после вчерашней находки было таким сильным, что хотелось взвыть от обиды, и бессильной злобы. Вгрызться зубами в сук покрепче, или биться головой о древесный ствол. Против самого камня добытого из сердца зверя дворф ничего не имел. Сама находка была настолько редкой и необычной, что ее обретение в его родном мире стоило бы многого. Угнетало другое. Цель к которой Далин шел шаг за шагом, и которую, как ему казалось, он уже достиг, внезапно, в какую-то секунду оказалась отброшенной от него на неизмеримое расстояние. Которое измерялось не километрами, а днями. И теперь, в полном неведении, лишенный даже намека на догадку, этот срок мог перерасти в годы, и даже столетия. А это значило, что дворфу уготована участь до конца своих дней оставаться пленником этого мира, невероятно дикого, и жестокого.

И хотя после вчерашней находки, и переноса времени возвращения домой на неопределенный срок, у дворфа в запасе была уйма времени, тратить ее на стенания, и посыпания головы пеплом, дворф не собирался. Пока в поле зрения имеется очередная цель, нужно заполучить ее, тем более, когда она выглядит такой неуязвимой, и неприступной. Совершенно не похожей на все виданное им ранее. И даже увенчанный костяным гребнем из пластин на спине стегозавр, был лишь жалкой тенью, по сравнению с ящером кормящимся на равнине, и привлекшим внимание Далина. Дворф, благодаря стараниям невидимого суфлера, молчавшего несколько дней кряду, но перед этим выдавшего пространную лекцию о живущей на равнине живности, знал об этом невероятном ящере все. Или почти все. Этот массивный, сплошь покрытый костяной броней ящер назывался сколозавр. Глядя на его внешний вид, средства защиты и обороны, трудно было представить, что в этом мире у него могут существовать иные враги, кроме времени, и природных катаклизмов, которые, судя по всему, не столь уж редки в этом мире. Возможно, напоровшийся на рога трицератопса тираннозавр и мог охотиться на эти ходячие, и неприступные, жующиеся крепости. Вот только такая охота вряд ли могла принести хоть какие-нибудь плоды, если не считать увечий полученных нападающим, и плохого настроения обороняющегося, должного из-за этого прервать любимое занятие по пережевыванию растительной пищи, чтобы проучить очередного наглеца. Обитателя долины привлекшего внимание Далина, и изрядно озадачившего, звали сколозавр. В переводе с одного из древних человеческих языков, сколозавр обозначал "хорошо вооруженная голова". Тело животного было защищено костяными пластинами с крупными колючками, крупнейшие из которых располагались в районе шеи. На конце хвоста находилось костное, булавовидное утолщение, которым тот мог наносить сильные удары. Далин провел в долине достаточно времени, чтобы должным образом изучить эти ходячие крепости, и составить о них собственное мнение. В длину сколозавры достигали 6 метров, и весили при этом около 2 тонн. Максимальная ширина туловища составляла 2,5 метра. Динозавр был достаточно приземистым, и обладал относительно короткими лапами. Задние ноги сколозавра были несколько больше передних. На пальцах располагались массивные, похожие на копыта, когти. По наблюдениям дворфа, скалозавр передвигался не быстро, однако и не слишком медленно. Сколозавр обладал плоским черепом треугольной формы составленным из массивных костей. Динозавр имел роговой клюв, и небольшие зубы.

Голову, и все тело животного покрывала броня составленная из отдельных пластин, так, что динозавр сохранял гибкость и подвижность. У него также имелись пластины опускавшиеся на веки, и закрывающие глаза. На пластинах имелись шипы длиной до 15 сантиметров. В дополнении к ним сколозавр имел короткие рога. На конце мускулистого хвоста сколозавра находилось костное, булавовидное утолщение. Единственным уязвим местом сколозавра был живот, поэтому, для того, чтобы убить животное, нужно перевернуть двухтонного приземистого сколозавра на спину. И как Далин не напрягал свои извилины наблюдая за медленно ползущим к воде сколозавром, или также неспешно возвращающимся обратно в долину, ничего путного ему в голову не приходило. Сколозавр был единственным из всех виденных им ранее травоядных ящеров, который не боялся передвигаться в одиночку, не обращая внимания на снующих поблизости хищников, не делая различия между крошкой эораптором, или огромным аллозавром. Эта неторопливая, медлительная глыба, прекрасно вооруженная и защищенная, была слишком уверена в своих силах, чтобы обращать внимание на разного рода досадные помехи могущие встретиться на ее пути. Заступившему сколозавру дорогу хищнику, дерзнувшему сделать это из-за голода, или дурости характера, следовало убраться побыстрее прочь. Удар хвоста с костяной булавой на конце был способен проломить череп, или сломать хребет любому голодающему безумцу из здешнего хищного поголовья. Но, так уж видно написано на роду у дворфа, что ему предстоит сразиться с ходячей крепостью. А если он все еще надеется вернуться в родной мир, то и выйти победителем из этой, на первый взгляд безнадежной схватки. Разглядывая ползающие по равнине во всех направлениях живые крепости, Далин все больше склонялся к мысли, что лучшего места для хранения самого дорогого из камней трудно придумать. С двухтонной, прекрасно защищенной громадиной не под силу справиться, даже тираннозавру. Если что и убивает сколозавра, то только время.

Времени в запасе у Далина было хоть отбавляй. Несколько тысячелетий, что было необычайно много по меркам здешнего мира, обитатели которого вряд ли живут слишком долго. Постоянные опасности подстерегающие их на каждом шагу, ежедневная борба за существование, делают их век чрезвычайно коротким, хотя и насыщенным до предела. Исключением из этих правил мог быть только сколозавр. У ходячей крепости в этом мире просто не могло быть врагов. Эти животные вполне могли доживать до глубокой старости, избежав зубов и когтей хищников. Ждать, чтобы удостовериться насколько долог век этих тварей, Далин не мог, ибо его собственный век мог оборваться в любую минуту несмотря на отменное здоровье и свойственное дворфам долголетие. Лишенный такой защиты, которой в этом мире мог похвастаться лишь сколозавр, дворф, как и большинство обитателей этого мира, был слишком уязвим, и легко мог стать добычей одного из хищников. Если хоть на минуту расслабится и потеряет должную осторожность и концентрацию, залог выживания в этом жестоком мире.

Далин наблюдал за равниной уже третьи сутки кряду. Отчаянье впервые проснувшееся в его душе в момент обнаружения тигрового глаза там, где он надеялся отыскать алмаз, с каждым прожитым днем накатывалось на него все сильнее. Далин видел цель, знал свое предназначение в жизни, но никак не мог его осуществить. Он прокрутил в голове бесконечное множество самых невероятных и фантастических версий грядущей разборки со сколозавром, но, среди них не оказалось ни одной, которую он мог бы реально воплотить в жизнь, надеясь на успех.

Одно из этих безумств настолько крепко укоренилось в мозгу дворфа, что он стал всерьез опасаться того, что однажды не выдержит, сорвется, и его безумство выйдет в мир. И тогда он окажется днем на равнине, один на один против прущей на него бронированной горы, противопоставить которой он может только тесак, да переполняющее сердце отчаянье. Шанс выйти победителем из этой схватки ничтожно мал. Но если не будет иных шансов добыть заветный камень таящийся в сердце зверя, придется использовать и этот мизерный шанс. Об мускулистом хвосте с булавовидным утолщением на конце, он старался не думать. Помимо хвоста ползающей крепости ему было над чем поломать голову. Как добраться до шеи зверя, которую ему нужно будет перерезать. Где она находится эта самая шея, и есть ли она вообще у этой твари. Но, даже если предположить самое удачное для дворфа и невероятное развитие событий, вставала еще уйма вопросов, на которые дворф не мог найти ответа. Что делать дальше, если сказочно повезет, и он избежит удара по хребту булавой зверя, и сумеет его прикончить. Через верх пробиться к сердцу зверя ему не удастся. Покрывающий спину и бока рептилии костяной панцирь ставит жирный крест на этой затее. Даже если ему удастся ценой титанических усилий срезать с огромной туши пару-тройку костяных пластин, это вряд ли ему поможет. Он только облегчит доступ к вожделенному мясу травоядного гиганта хищным обитателям долины, которые вряд ли позволят чужаку слишком долго чувствовать себя вольготно на их территории. У него в запасе будет пара часов, не более, пока кто-нибудь из хищников не заметит распластавшегося на земле скалозавра, и не захочет поинтересоваться, что случилось. Спит ли ползающая крепость по обыкновению там, где придется, отдыхает после обеда, или случилось то, чего с нетерпением ждут все хищные обитатели долины. Что бесконечно долгий жизненный срок броненосца подошел к концу. Что настал черед тех, после которых не останется ничего кроме начисто обглоданных костей, даже если они при жизни принадлежали самому невообразимому монстру. Обязательно найдется любопытный, и в придачу чертовски голодный хищник, который захочет это выяснить, даже рискуя при этом получить убийственный удар по загривку костяной дубиной.

Как правило, в роли разведчиков выступают эорапторы, мелкие, проворные, и подвижные хищники, которые не упустят возможности урвать свой кусок мяса, если таковая им представится. Следом за первым разведчиком подтянутся и остальные члены стаи, и вскоре вокруг падшей туши будет так шумно и многолюдно, что это не останется незамеченным для хищников имеющих более весомые габариты. За эорапторами к туше подтянутся целюры, а следом и аллозавры, и тогда на пятачке у туши станет совсем жарко. Даже такой зубастой твари, как аллозавр, не удастся пробиться к вожделенному мясу через костяной панцирь. Им останется лишь довольствоваться проделанным эорапторами отверстием, постепенно расширяя его. Чтобы добраться до мяса, и без помех начать его пожирание, нужно перевернуть приземистого сколозавра, весящего не менее 2 тонн, на спину, что вряд ли под силу даже такому гиганту, как аллозавр. С подобной задачей справиться мог тираннозавр. Вот только сейчас его раздирало на части мелкое хищное зверье, еще совсем недавно трепетавшее от одного только звука голоса здешнего властелина.

Далину оставалось только наблюдать за перемещающимися по долине в обоих направлениях бронированными крепостями, и надеяться, что ему повезет, и случится нечто такое, что поможет ему добраться до таящегося в сердце панцирного гиганта камня. Охотиться, чтобы добыть себе пропитание, у Далина необходимости не было, как и особого желания. Запасов мяса оставшегося с прошлой охоты ему хватит, как минимум, на неделю. А за это время всякое может случиться. Быть может ему повезет, и он доберется до внутренностей сколозавра. А может ничего и не случится. И тогда он уйдет из долины, где его жизни ежедневно, ежечасно угрожает опасность, и даже возвышающаяся на десяток метров от поверхности древесная вершина, не дает ему надежной защиты от гигантов вроде тираннозавра. Кто знает, быть может тираннозавр не является самым страшным и огромным монстром этого мира. Быть может у него имеются противники, могущие бросить ему вызов своими размерами, мощью, и свирепостью. В долине жить очень опасно. И то, что он до сих пор еще жив, можно отнести только на счет его невероятного везения. Повези ему чуточку меньше, и он бы уже давно стал лакомой добычей одного из здешних хищников.

Далин дал себе зарок, что если он, за оставшуюся неделю не найдет способ справиться со сколозавром и добраться до его сердца, то уйдет отсюда навсегда. Обратно к озеру, или еще дальше, к горам, где его жизни будет угрожать на порядок меньше опасностей. Но, пока в запасе у дворфа была целая неделя, он продолжал наблюдать за долиной, и ее обитателями. Делая множество мелких открытий касаемо их образа жизни, повадок, и привычек, при этом отдавая наибольшее предпочтение сколозавру, как предполагаемому объекту охоты. Спустя пару дней он и без помощи невидимого суфлера знал об этой бронированной рептилии почти все. Вот только знание привычек и повадок сколозавра никак не могло помочь Далину в плане добычи сокрытого в сердце рептилии драгоценного камня.

На помощь начинающему впадать в отчаянье дворфу в очередной, уже невесть какой по счету раз, пришел его величество случай. Случилось это на четвертые сутки вынужденного безделья, за время которого Далин только ел, да разок прогулялся на озеро, чтобы пополнить запасы воды в бурдюке. Сколозавр, эта неповоротливая и медлительная бронированная крепость, как всегда брел сам по себе. Скалозавры, в отличии от прочих обитателей долины, предпочитали жить обособленно, и даже в ночное время не искали компании себе подобных. Опасаться им было некого, естественных врагов у них не было, а значит и помощь соплеменников им была не нужна. А от природных катаклизмов, никакие сородичи не спасут. Если сколозавры и собирались в пары, то на весьма короткий промежуток времени. Чтобы спариться, и зачать потомство, которое в течении некоторого времени будет жить с матерью, находясь под ее защитой. Но едва они немного подрастут, мать прогоняет их, предоставив им жить самостоятельно. Молодые сколозавры сбиваются в стаю, чтобы вместе противостоять хищникам, для которых молодой сколозавр лакомая, и вполне посильная добыча. Когда сколозавры вырастают достаточно большими, чтобы в одиночку противостоять опасностям этого мира, их временный союз распадается. Каждая особь начинает жить собственной жизнью, от былой привязанности не остается и следа.

Сколозавр привлекший внимание Далина, пришел из глубины долины, где набил под завязку брюхо сочной зеленой растительностью. И ему захотелось испить озерной водицы, а затем поспать на прибрежном песочке. И он тотчас же воплотил задуманное в жизнь, развалившись на песчаном пляже, в нескольких метрах от кромки воды. И ничто, никакой катаклизм не мог нарушить его сна. Глубокого и спокойного, как у любого живого существа, чьей жизни ничто не угрожает. По крайней мере так думал окопавшийся в песке сколозавр, на несколько ближайших часов превратившийся в неподвижную панцирную гору, с острыми шипами по всей поверхности, к которой невозможно подступиться. Далин наблюдал за уснувшим ящером, лихорадочно пытаясь придумать способ, как одолеть этого монстра. Подобраться к спящему сколозавру он мог без труда. Ящер вряд ли услышит его осторожные, крадущиеся шаги. Дворф будет совсем рядом с его шеей. Он даже сможет найти брешь среди костяных доспехов гиганта, чтобы нанести точный, смертельный удар. Вот только убийство сколозавра проблему не решало. До заветных внутренностей зверя ему не позволит добраться здешнее хищное зверье. Действовать безнаказанно он сможет только до тех пор, пока один из хищников населяющих долину не отправится на водопой. А этого времени может оказаться слишком мало для того, чтобы дворф успел достичь цели. После того, как первый из хищников убедится в том, что сколозавр действительно мертв, там станет слишком шумно, и многолюдно. И ему придется поставить жирный крест на своей затее. Пока от стегозавра не останется начисто обглоданный скелет, хищники не отступятся. Скелет Далина не интересовал никоим образом, никак не вписываясь в его планы. И поэтому он продолжал наблюдать, и ждать неведомо чего, подавляя в себе позывы немедленно слезть с дерева, и пойти разобраться с уснувшей поблизости бронированной громадиной.

А затем случилось нечто, потрясшее Далина как в прямом, так и в переносном смысле. Далин даже не увидел. Он услышал. Услышал движение. Неспешное, и тяжелое, от которого вздрагивала земля. И возникло это движение где-то в самом конце долины теряющейся за горизонтом. Неведомый гигант, чьи шаги сотрясали мир, был где-то там, но его шаги уже были слышны. А спустя несколько минут невероятно обострившимся в этом мире зрением дворф увидел и обладателя этого тяжелого, грузного движения. И узнал, хотя прежде видел всего лишь раз, и то не полностью. Лишь длинную шею, и выступавшую над поверхностью трясины спину невероятного гиганта. Это был диплодок, точная копия и подобие утонувшего в болоте, ставшего пищей его неведомых, обитающих в зловонных глубинах жителей. Диплодок, самый огромный из всех зверей обитающих на планете, и самый массивный. Даже чудовищный тираннозавр рядом с ним казался ребенком. Одного удара исполинского хвоста рептилии, огромного и мускулистого, было достаточно для того, чтобы прихлопнуть тираннозавра, как надоедливую муху. Что касается прочих обитателей долины, то их медленно шествующая по равнине гора могла раздавить в лепешку, даже не заметив этого. Слишком были мелки, и слишком далеко от устремленных вдаль глаз диплодока бредущего к озеру, чтобы утолить многодневную жажду.

Что эти гиганты пьют очень редко, Далин знал и без подсказки. Слишком много времени он провел в долине, но диплодока видел впервые. И готов был поклясться, что так оно и есть. Такая громадина, сотрясающая при ходьбе весь мир, не могла пройти незамеченной даже при самом крепком, и глубоком сне дворфа. Сотрясающийся под тяжкой и размеренной поступью гиганта мир непременно бы разбудил его, заставил напрячься в ожидании опасности.

Дорогу такому гиганту лучше не заступать. И эту простую истину знал не только Далин. Обосновавшееся в долине зверье, в жизни которого это был далеко не первый заявившийся на озеро диплодок, эта мысль укоренилась прочно. И, хотя гороподобный гигант был безобидным травоядным животным, попадаться ему на пути все равно не стоило. Устремленная к цели гора раздавит возникшее на пути препятствие, и даже не заметит этого. Или же, если соизволит опустить свой взгляд из поднебесья вниз, и сочтет встретившееся на пути препятствие опасным, то наградит его таким ударом массивного хвоста, которого хватит любому, чтобы отправиться к праотцам. И хотя здешние жители обладали крохотными мозгами, их вполне хватало для того, чтобы оценить, и распознать опасность. И поэтому все они, от крошки эораптора до таких гигантов, как аллозавр, или трицератопс, поспешно уступали дорогу неспешно надвигающейся на них живой горе, не рискуя заступить ей дорогу. Разбегались в стороны ровно настолько, чтобы пропустить мимо мирно шествующего исполина, не обращающего внимания на суету воцарившуюся в долине после его появления. Слишком мелки и ничтожны были проблемы и заботы шныряющей где-то под ногами мелочи.

После прохождения живой громадины, напуганное приближением гиганта зверье возвращалось обратно в долину. Одни для того, чтобы продолжить поедание обильной и сочной растительности, другие для того, чтобы продолжить прерванную пирушку состоящую из останков трицератопса.

С пути невероятного, по приблизительным подсчетам Далина весящего никак не менее 80 тонн гиганта убирались все. От мала до велика, за редким исключением. Исключением состоящим из одной единственной особи. Эта особь была тем самым, уснувшим на песчаном пляже сколозавром, чей сон был слишком крепок и спокоен, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как сотрясение земли.

В том самом месте, где находился песчаный пляж, долина сужалась, достаточно сильно для того, чтобы диплодок и сколозавр смогли разминуться без печальных последствий для последнего. Понял это и проснувшийся скалозавр. Скорее даже не проснувшийся, а разбуженный тяжелой поступью гиганта оказавшегося совсем близко. Сколозавр, словно нехотя встал на ноги, а его крохотные, защищенные костяными пластинами глаза вперились в наглеца дерзнувшего нарушить сон бронированной рептилии. Судя по тому, как судорожно сколозавр задергал увенчанным булавой костяным хвостом, уведенное ему определенно не понравилось. Но даже в крохотные, полные ярости мозги пришло понимание того, что на этот раз он встретился с врагом, против которого все его средства защиты и нападения не эффективны.

Обойти надвигающуюся на него живую гору сколозавр не мог, как не мог и уклониться от нежелательной встречи. Не видел его и направляющийся к воде диплодок. А если и видел, то не придавал значения возникшей на пути преграде, оставив решение вопроса на потом. С фатальной неумолимостью гигантский бронтозавр подходил все ближе к окопавшемуся в песке сколозавру, в распоряжении которого с каждым шагом гиганта оставалось все меньше времени. И какие бы воинственные позы не принимал сколозавр, как бы не размахивал угрожающе хвостом с костяной булавой на конце, остановить надвигающуюся громадину, он не мог. И сколозавру не оставалось ничего другого, как медленно пятиться, отступая от приближающегося диплодока.

Если отбросить в сторону размеры бронированного ящера, и взглянуть на происходящее с другой стороны, это ужасно напоминало сцену, когда маленькая кошка пятится от надвигающейся на нее с неизбежностью судьбы, огромной собаки. Далин совсем бы не удивился, если бы сколозавр выгнул спину, и угрожающе зашипел, силясь напугать неприятеля, и остановить вторжение. Но сколозавр был рептилией, а не млекопитающим, и шипеть не умел. Если он и издавал какие-то звуки, то они не достигали ушей дворфа.

Бесцеремонно разбуженный диплодоком стегозавр продолжал отступать все дальше, тщетно размахивая булавовидным хвостом, наводящим ужас на обитателей долины. Такой хвост мог напугать кого угодно, но только не диплодока, для которого двухтонная громадина сколозавра была не больше, чем пустым местом. Далин был уверен, что гигантский зверь легко раздавит многотонную, панцирную крепость, и даже не заметит этого. Быть может только слегка оцарапав одну из конечностей, на долю которой выпадет честь сделать из непобедимой бронированной крепости на радость хищным обитателям долины, кровавую лепешку.

Когда до неминуемой встречи двух обитателей первобытного мира осталось совсем немного, Далин понял, что у него появился шанс. Тот самый шанс, которого он так ждал, и которым не мог пренебречь. А затем случилось то, что рано, или поздно, но обязательно должно было случиться. Не сумевший устрашить диплодока убийственным хвостом, сколозавр начал отступать перед молчаливым шествием надвигающейся громадины. Громадины, также имеющей на вооружении хвост. Пусть самый обычный, без шипов и костяных наростов, но зато настолько массивный, что никакие лишние примочки ему были не нужны. Глядя на бредущего на водопой диплодока, и его плывущий в нескольких сантиметрах над землей хвост, дворф был уверен, что одного удара хвоста с лихвой хватит для того, чтобы отправить в мир иной даже такое защищенное от опасностей создание, как сколозавр.

Не смотря на крохотные мозги, самоуверенный, не боящийся ничего на свете сколозавр осознал, что против надвигающейся на него напасти он бессилен. И осознание этого заставило бронированного, двухтонного ящера пятиться, метр за метром оставляя заветные пяди песчаного пляжа. Две тонны, пусть даже закованного в броню тела, вряд ли могли противостоять массе надвигающейся на нее весом в 80 тонн.

Диплодок продолжал движение к воде, не видя, или делая вид, что не видит пятящегося сколозавра. Взирающему на происходящее с высоты древесной вершины, дворфу чертовски интересно было узнать, что случится дальше, когда под ногами у сколозавра кончится песок, и он окажется в воде. В воде, которая является другим миром, который живет по своим правилам и законам. Сколозавр ступил в воду, и продолжал пятиться от надвигающейся живой горы, не видящей, или делающей вид, что не видит оказавшуюся на пути помеху.

Вскоре сколозавр пересек мелководье, и оказался на той зыбкой грани, которая обозначала конец земным владениям, и начало владениям водным. Там, где находятся огромные, не тронутые запасы ракушек, так полюбившиеся дворфу за время жизни в пещере на другой оконечности озера. Но, знал Далин и другое. Там, в глубине, обитают такие жуткие монстры, встречи с которыми лучше не искать.

Знал ли это сколозавр, или нет, то дворфу было неведомо. Одно он знал наверняка, что сухопутное животное, столь уверенное в своей защите на суше, вряд ли умеет плавать. Нет у сколозавра такой надобности. Этой бронированной крепости достаточно сжаться в плотный комок, и взмахнуть булавовидным хвостом, чтобы отбить аппетит у любого хищника. По разумению Далина, если кто из имеющихся на равнине хищников и умел плавать, так это эораптор. Слишком крохотные размеры в сравнении с прочими облюбовавшими равнину хищниками он имел. Такому малышу для того, чтобы сохранить свою жизнь, и сберечь популяцию от полного уничтожения, жизненно необходимо иметь такие навыки и умения, которых нет ни у кого из прочих обитателей долины.

Под натиском надвигающейся многотонной громадины, сколозавр продолжал отступление. До тех пор, пока отступать стало некуда. Далину исследовавшему пляж, было известно, где кончается граница мелководья, и начинаются владения глубоких вод. Где царит иная жизнь, не такая мирная и беззаботная, как на поверхности. До этой самой черты и добрел медленно пятящийся сколозавр. Добрел и остановился, так как дальше ему пути не было. Еще один шаг, и он с головой уйдет под воду, из которой из-за неумения плавать, никогда не выбраться. К тому же на глубине обитают такие жуткие монстры, встретиться с которыми Далин не желал даже в кошмарном сне.

Осознал это и сколозавр, и изготовился к схватке, выйти победителем из которой ему вряд ли удастся. Попытаться обойти надвигающуюся на него с неотвратимостью судьбы живую громадину, бронированный ящер не мог. В месте соприкосновения равнины с водой она образовывала узкий перешеек, слишком маленький для того, чтобы на нем могли разминуться два гиганта, один из которых имел просто немыслимые размеры.

Сколозавр осознал, что отступать дальше некуда, и приготовился к драке. Продолжавший двигаться по направлению к воде диплодок, похоже не заметил воинственных приготовлений сколозавра, а если и заметил, то не придал им значения. Не прошло и пяти минут, как расстояние между ними стало критическим. Дворф ожидал атаки диплодока, который не мог не заметить возникшего на его пути препятствия. Диплодок не торопился пускать в ход свое, невероятно убойное оружие. Он словно чего-то ждал, или предпочитал действовать наверняка, чтобы одним ударом прихлопнуть наглеца осмелившегося встать на его пути.

А затем случилось то, чего Далин никак не ожидал. Вспучилась водная гладь в том самом месте, где оказался занявший оборону сколозавр. Из воды показалась маленькая, зубастая голова на гибкой змеиной шее. Зубастая пасть в мгновение ока сомкнулась на шипастой шее сколозавра. В каком-то оцепенении наблюдал дворф за дальнейшим развитием событий. Гибкая змеиная шея впилась в бронированную, усыпанную колючками шею сколозавра мертвой хваткой, в то время, как его костяной булавовидный хвост в беспорядке молотил по воде с силой, могущей отправить на тот свет хищника и покрупнее, нежели напавший на сколозавра, эласмозавр.

В конце концов один из ударов хвоста сколозавра достиг цели. Костяная булава угодила прямиком по шее нападавшего, ломая шейные позвонки, сломав гибкую змеиную шею под самым невероятным углом. А затем, на несколько бесконечно долгих минут наступило затишье. Безжизненно распластавшаяся на поверхности изломанная змеиная шея исчезла под водой, оставив на месте схватки победителя сколозавра, которому, не смотря на одержанную победу, пришлось несладко. Вода вокруг него окрасилась кровью из прокушенной эласмозавром шеи. Сколозавр победил. И хотя озерному хищнику удалось скрыться под водой, жить ему оставалось совсем ничего, самую малость. Полученное им ранение было не совместимо с жизнью. Единственное различие в его смерти было в том, что грядущее пиршество ожидает озерных жителей, а не обитателей долины, на одного из которых напал эласмозавр.

Празднующий победу сколозавр торжествовал не долго. Всего пару минут, пока хвост диплодока не достиг своей цели. А затем был страшной силы удар, отбросивший в сторону на добрый десяток метров двухтонную громадину, заставивший ее безжизненно замереть лежа на боку на мелководье. Покончивший с досадной помехой диплодок, вошел в воду, и, не обращая внимания на поверженного сколозавра, принялся за то, ради чего он сюда и заявился.

Судя по размерам, на то, чтобы восполнить водный запас в организме, у такого гиганта времени уйдет не меньше часа, и этим временем следует воспользоваться по полной. В ближайшие несколько часов к водопою не посмеет приблизиться ни одно живое существо. Ни хищное, ни травоядное, в одинаковой степени напуганное забредшим в долину гигантом. Следовательно, дворфу в достижении его цели никого опасаться не стоило. Слишком он мал для того, чтобы диплодок удостоил его своим вниманием.

Меньше сотни метров, и Далин у цели, по колено в воде, с занесенным над головой тесаком. Быстрый, оценивающий взгляд по сторонам. Никого, и ничего, что могло бы предвещать опасность в километре вокруг. Слишком велик страх перед гороподобной громадиной среди здешних жителей, чтобы дерзнуть к ней приблизиться. Это было на руку дворфу, который мог без помех заняться столь привычным ему делом, как извлечение сердца зверя.

Брюхо бронированного гиганта оказались на редкость мягкими, и податливыми, и не составило для дворфа проблем добраться до его желанного содержимого. Сердце зверя, и в довесок легкие и печень, чтобы украсить ими сегодняшний ужин, и сгладить горечь разочарования, если вновь, как и в прошлый раз, он окажется не прав в своих догадках. И в сердце неприступной бронированной крепости окажется совсем не тот камень, который вправе ожидать от этого монстра дворф.

За то время, пока диплодок утолял жажду, не обращая внимания на крошечного, по сравнению с ним дворфа, последний мог сделать не одну ходку к сколозавру без риска встретиться с одним из хищных обитателей долины. Вот только такой надобности у дворфа не было. Оставаться здесь Далин не собирался. Охота на сколозавра была последней, которую он планировал если и не в этом мире, то в этой части долины точно.

Вечером дворфа ждал отменный ужин из зажаренного на угольях сердца сколозавра, и явление миру сокрытого в его глубине сокровища. Чаяньям дворфа опять, уже невесть в который раз, не суждено было сбыться. Хранящийся в сердце бронированной крепости камень не был алмазом. Очень редкий, драгоценный камень, но не король в царстве камней.

Лазурит. Этот камень ценился в мире дворфов и людей в области живописи, и при изготовлении одежды. Это объясняется тем, что из лазурита, измельченного в мелкую пыль, делали уникальный по своим свойствам пигмент ультрамарин, не выгорающий на солнце. Человеческие короли завещали использовать лазурит в отделке их гробниц и саркофагов, ставя этот камень на одну ступень с таким драгоценным металлом, как золото.

С глубокой древности люди наделяли "небесный камень" различными магическими качествами. Считалось, что лазурит может очистить ауру человека от негатива, снять ощущения тревоги, избавить от тяжелых воспоминаний. Люди считали, что имея при себе какое-нибудь украшение из этого камня, можно очень быстро воплотить в жизнь самые смелые мечты и планы. Лазурит символизирует дружбу, и искренность в человеческих отношениях. Этот камень станет помощником тех, кто решит кардинально изменить свою жизнь, начав все сначала.

Этот камень издревле используется лекарями и врачевателями в лечебных целях. Считается, что лазурит поможет избавиться от таких неприятных болезней, как мигрень, повышенное давление, а также улучшить общее состояние организма улучшив кровообращение, и укрепив сон. Очень ценен лечебными свойствами лазурит и для женщин, поскольку оказывает благотворное действие на беременность. Ко всему прочему лазурит отлично влияет на качественный состав крови, а также снижает болевые ощущения.

Цветовая гамма окраски такого камня, как лазурит, включает в себя все возможные оттенки синего, начиная от голубого, и заканчивая насыщенным фиолетовым. Чем ярче и однороднее цвет этого драгоценного камня, тем выше ценность. Особую красоту лазуриту придают небольшие золотистые вкрапления пирита, которые более эффектно смотрятся при интенсивном естественном освещении. В полутемном помещении лазурит может выглядеть несколько мрачновато. Найти лазурит можно только на большой высоте в горах.

Затягивать с уходом из долины дворф не стал. Утром следующего дня, подкрепившись изрядным куском вяленого мяса, Далин отправился в путь. Ему предстояло преодолеть лесное пространство протяженностью в несколько километров, чтобы оказаться на месте прежнего обитания. Проще, да и безопаснее, было бы совершить это путешествие по воде. На плоту, как и прежде. Вот только Далин очень сильно сомневался, чтобы хоть что-нибудь осталось от его плота. Тем более, если вспомнить, где он его оставил спасаясь от надвигающейся огненной реки. Судя по запаху гари, огненная река достигла-таки болотных пределов, где нашла обильную пищу. И из этого следовало, что и пришвартовавшийся к дальней оконечности болота плот дворфа стал одним из блюд прожорливого, огнедышащего чудовища. Плот ему отлично послужил, внеся весомый вклад в дело пополнения драгоценной каменной коллекции, и в деле поддержания, и сохранения жизни самого дворфа. Далин твердо решил, что, как только он устроится на новом месте, то первое чем займется, это изготовление нового плота взамен героически погибшего в природном катаклизме.

Отправляясь в путь, Далин знал свою цель, и поэтому шел напрямик, не сбиваясь с пути, строго придерживаясь выбранного направления. Все время вдоль берега, по самой кромке, что отделяла воду от земли, а затем и болото от леса. Далину не было нужды рыскать по лесу в поисках подходящего жилища. С ним он давно определился. Пещера в горах, его первое, и, пожалуй, самое надежное убежище. Теперь, по прошествии недель со времени той памятной схватки, он мог спокойно вернуться в пещеру, не опасаясь за свою жизнь. Далин был уверен на все 100, что от убитого аллозавра не осталось и следа, если не считать начисто обглоданного скелета. Выбеленных на солнце останков ящера опасаться не приходилось. Более того, скелет ужасного монстра служит пугалом для хищников размером поменьше. Даже выбеленные на солнце кости аллозавра способны наводить ужас на хищную мелочь обитающую в округе. Что касается хищников покрупнее, то они давно позабыли дорогу в место, где они когда-то пировали, но которое сейчас не представляло ни малейшего интереса. Пару раз понаведовавшись к месту грандиозной пирушки после ее окончания, и не найдя там ничего интересного, хищники вычеркнули это место из своей памяти, предпочтя им места более богатые на добычу.

Благодаря деяниям дворфа в долине, а также благоприятному стечению обстоятельств, позади него осталось несколько многотонных груд мяса, лакомиться которым сбежались хищники со всей округи. Исходя из этого, путь Далина был спокоен, хотя и не лишен подозрительных звуков и шумов, заставляющих его замереть на месте, прислушиваясь, и сжимая в руке тесак, готовясь к любому, даже самому невероятному развитию событий. Больше всего Далин опасался нападения сверху. Правящих воздушным океаном птерозавров опасаться не приходилось. Хоть хищные птички и обладали отличным зрением, но оно было не достаточно острым для того, чтобы углядеть в зеленом море джунглей одинокую фигуру крадущегося дворфа. Далин опасался другой приходящей свыше опасности, против которой не было никакой защиты. Страшило возможное наличие археоптерикса. Не слишком крупной, но опасной пернатой твари неделенной ядовитым когтем, воспоминания о котором на всю оставшуюся жизнь отпечатались в мозгу дворфа. Если археоптерикс здесь есть, и решит напасть, Далину остается только надеяться на удачу, везение, и отменную реакцию, что может спасти его жизнь, увернувшись от смертоносного прикосновения птицы в самый последний момент.

Не смотря на то, что Далин был уверен в том, что все окрестное зверье сейчас находится в долине, идти приходилось с величайшей осторожностью. И если все более-менее крупные гады находились в долине, то с разного рода мелочью все обстояло иначе. Большая часть этой зубастой мелочи разбегалась в разные стороны при его приближении, но некоторым было на дворфа наплевать. Пару раз Далин сталкивался со змеями, всякий раз успевая заметить противника прежде, чем тот совершит бросок, и вонзит ядовитые зубы в ногу дворфа. Итогом этих незапланированных встреч стала пара змеиных тушек, с отрезанной головой, и снятой кожей, которым надлежало найти достойное применение когда он достигнет пещеры. И хотя мешок дворфа был под завязку набит припасами, большая часть которых состояла из вяленого мяса равнинных ящеров, в нем нашлось место и для нескольких килограммов отборного, лишенного костей, змеиного мяса.

Дорога длиною в несколько километров отняла у Далина несколько часов. Непростительно много для его родного мира, но достаточно быстро для мира в котором он оказался. От болота, в его прежнем виде, почти ничего не осталось. Огненная река постаралась на совесть, и, хотя в схватке болота с огнем победило болото, но ценой огромных территориальных потерь. Там, где некогда было болото, высилась бугристая стена неопределенного, серо песчаного цвета. Некий сплав получившийся от соприкосновения лавы с содержимым болота. Большая часть болота была уничтожена, съедена огненной рекой. Получившаяся своеобразная суша существенно поубавила общую площадь водной глади. Разделив озеро на две неравнозначные части. Большую часть составляли остатки болота и примыкающие к нему водные просторы. В той части, которая примыкала к долине населенной травоядными гигантами. Меньшая часть, имеющая не более сотни метров в поперечнике, из-за напора огненной реки составляла практически отдельное, небольшое озеро. Стена пепельно-песчаного цвета шириной в несколько десятков метров отделала маленькое озеро от основного водохранилища. Кое-где стена возвышалась над водой на целый метр, местами была вровень с водой, а кое-где и вовсе исчезала из виду. Но стена уходила в воду недостаточно глубоко. Ровно настолько, чтобы волны озера могли свободно перекатываться из большого в малое, и обратно, при сильном ветре. Да еще позволяла многочисленным рыбам миновать мелкое место без опасения сесть на мель. Но только рыбам, созданиям более крупным, помеха длиною в несколько десятков метров была непреодолимой.

Неизвестно, осталась ли в маленьком озере какая-нибудь живность после недавнего природного катаклизма, столь кардинальным образом изменившего внешний облик затерянного в реликтовом лесу озера. С большой долей уверенности можно было утверждать, что все более-менее крупное зверье наделенное лапами и плавниками, постаралось убраться отсюда прочь, спасаясь от вторгшейся в озеро огненной реки. Во время своего путешествия к границам болота, Далин видел множество наглядных подтверждений этому в виде темных, смутных силуэтов, скользящих под водой в попутном дворфу направлении. Не исключено, что часть хищного зверья могла остаться на месте, слишком напуганная и дезориентированная случившимся катаклизмом. Сбитая с толку происходящим, чтобы должным образом отреагировать на случившееся. Кто-нибудь из хищников мог спрятаться от надвигающейся на озеро угрозы в прибрежных камнях, или использовать для своего спасения неведомые Далину подводные пещеры. Далин не исключал самой возможности их существования. Но просто имел эту данность в виду, поскольку лично для него это знание не имело никакой практической пользы. Он не рыба, и не морской ящер, и не может жить под водой. Поэтому подводные пещеры, какими бы превосходными они не были, лично для него не представляли никакой ценности. Если они действительно существуют, то существует и вероятность того, что в них нашли приют хищники вроде нотозавра, или эласмозавра, а может быть чудовища гораздо страшнее перечисленных. И, тогда, охотясь на мелководье за своим любимым блюдом из ракушек, нужно держать ухо востро, чтобы самому не стать чьим-нибудь блюдом.

Если в получившемся по прихоти природы небольшом озере и остались большие хищники, то сейчас, по прошествии недель после природного катаклизма столь кардинальным образом изменившего внешний облик озера они чертовски голодны. И готовы наброситься на любое живое существо оказавшееся на их территории. За время вынужденного затворничества хищники вне всякого сомнения истребили всю рыбу подчистую, а также пожрали обитающую на дне съедобную мелочь вроде червей, и разного рода слизней. Когда есть совсем стало нечего, среди них мог начаться каннибализм, в котором мог победить только сильнейший. И если Далину уготована встреча с выжившим хищником, то это будет чертовски опасный противник, готовый на все ради выживания.

Перерыв на отдых и обед Далин устроил в месте расположенном неподалеку от его бывшего жилища разрушенного землетрясением, явившимся предвестником начавшегося вскоре извержения вулкана. С некоторой опаской Далин набрал в бурдюк озерной воды, помятуя сделанные им выводы касаемо обитателей озера, неожиданно уменьшившегося до крохотных размеров. Несмотря на отменные физические данные, и нечеловеческую выносливость, Далин изрядно вымотался за время многочасового похода через лес. Во время которого приходилось крутить головой по сторонам на 360 градусов, чтобы не пропустить появления какого-нибудь, заблудившегося хищника, не наступить на ядовитого гада, и не оказаться на пути падающего под своей тяжестью зеленого исполина. Чей срок пребывания в этом мире был завершен много дней назад, во время землетрясения. Но, по-видимому у судьбы, и без того изрядно поглумившейся над дворфом в поисках алмаза, были иные планы в отношении него. И поэтому поход за водой завершился благополучно, без неприятных неожиданностей, и эксцессов. Не случилось ничего достойного внимания и за время скромного обеда дворфа, состоящего из огромного куска вяленого мяса, запитого несколькими большими глотками воды из бурдюка. И хотя извержение вулкана изрядно изменило внешний облик озера, кое в чем оно оставалось прежним. По крайней мере, вкус воды не изменился. Вода по-прежнему имела превосходный вкус, не смотря на всю ту мерзость, что в этой воде обитала.

Сытный обед и царящая в мире тишина подействовали на Далина умиротворяющим образом. Ему ужасно захотелось спать. Просто прилечь под ближайшее дерево, закрыть глаза, и ни о чем не думать, отдаваясь медленно уносящему в неведомые дали сонному течению. Желание прилечь и уснуть накатило на Далина так неожиданно, и так сильно, что он даже испугался. Испуг прогнал заполонившее мозг сонное оцепенение, заставил действовать. Нет, он и не думал отказываться от послеобеденного отдыха. Против собственной физиологии не попрешь. Не им это придумано, и не ему менять. Так жило бесчисленное поколение предков уходящее корнями в такие невероятные дали, что даже трудно себе представить. Хотя, в последнее время, Далина все чаще посещали крамольные мысли о том, что он оказался там, где никогда не ступала нога ни одного дворфа, в местах, где не был даже прородитель рода дворфов Великий Двалин. И совсем уж кощунственная мысль порой не давала заснуть вечерами. Мысль о том, что он первый. Тот самый первый дворф положивший начало всему их роду. И совсем неважно, что он в этом мире один, и у него нет подруги, и ничто не указывает на возможность ее появления даже в отдаленном будущем. В конце концов в легендах о Великом Двалине тоже ничего не говорится о его подруге, положившей начало роду дворфов. Вряд ли она существовала на самом деле. В противном случае она должна была быть невероятно плодовитой, и без остановки дарить Двалину все новых и новых наследников, которым предстояло заселить созданный Двалином мир. Скорее всего, это было внутренним убеждением Далина, хотя и весьма крамольным по своей сути, происхождение рода дворфов не заслуга мифической подруги великого Двалина. Скорее всего это результат колдовства, в котором дворфы весьма искусны. Не настолько, как их дальние родственники гномы, но достаточно для того, чтобы вскружить голову и задурить ее таким нелепым созданиям, как люди. Дворфы за время своего существования в магии особенно не практиковались, позволяя врожденным магическим способностям медленно затухать и деградировать. Но, самый первый дворф определенно был силен на данном поприще, и чудеса любого рода, даже такие, как создание собственного мира, ему определенно были под силу. За многие поколения прошедшие после рождения Двалина, магических способностей у дворфов изрядно поубавилось. Более того, они практически сошли на нет. Осталась лишь самая малость, вроде той, что позволяет им общаться и управлять обитающими на заснеженных вершинах горными баранами, делать их послушными своей воле. А еще у дворфов сохранилась способность творить заклятия невидимости. Делать невидимым то, чего никто и никогда не должен увидеть. Возможно, благодаря заклятию невидимости никто и никогда не нашел спрятанных сокровищ ушедших в небытие дворфов. Хотя после каждого из дворфов их оставалось немало.

Бороться с накатывающими на него сонными волнами становилось все труднее. Спать на месте недавнего обеда, значит поднести себя на блюдечке с голубой каемочкой одному из здешних хищников. И хотя Далин бы уверен в том, что все хищное зверье обитающее в округе сейчас пирует в долине, всегда оставался фактор неопределенности. Рядом мог оказаться какой-нибудь заблудившийся, или просто странствующий хищник, который понятия не имеет о происходящей на равнине пирушке. И который никогда не пройдет мимо такого роскошного подарка судьбы, как мирно спящий под стволом гигантского папоротника, дворф. Странник незамедлительно попытается попробовать находку на вкус, что в планы Далина никоим образом не входило.

Однажды его уже пытались попробовать на вкус. И Далин оказался не в восторге от такой пробы, хотя все и закончилось для него благополучно. Первый камень в его коллекцию драгоценных камней, плюс роскошный ужин в ознаменование такого эпохального события в его жизни. В тот день ему определенно повезло. Повезло в том, что дегустатором оказался глупый целюр, а не гигантский отморозок аллозавр. Тот если бы и откусил башмак, как это пытался сделать целюр, то откусил бы, как минимум, с ногой.

Целюр в роли дегустатора в жизни дворфа уже был, иных, вроде аллозавра, или тираннозавра, он не хотел бы видеть и в кошмарном сне, поэтому постарался обезопасить себя должным образом. Тем более, что сделать это было не так уж сложно. Деревьев подходящих дворфу по размерам и пышности, вокруг было превеликое множество. Так что проблем с поиском временного укрытия не было. Задерживаться здесь он не собирался. Послеобеденный отдых, только и всего. Поэтому Далин был не слишком привередлив в поисках временного убежища. И едва ли не ближайшее дерево стало временным жилищем на ближайшие несколько часов, время, которое потребуется ему для восстановления сил.

Вокруг стояла невероятная, просто волшебная тишина, столь не присущая этому миру. Не было слышно ничего, кромке треска вездесущих цикад, для которых оставшиеся позади миллиарды лет, не имели ровным счетом никакого значения. Которых было полно и в мире, где некогда жил Далин. До тех пор, пока его жадный взгляд не впился в невероятный, обнаруженный им камень, а руки не коснулись находки. Хотя, если быть честным до конца, то лично Далину не то, чтобы видеть цикад и кузнечиков, даже слышать их не доводилось. И все, что он об них знает, досталось от генетической памяти предков, с тех времен, когда планету населяли исключительно дворфы, и иные мифические существа. Когда людей в помине не было, и до их появления оставались многие тысячелетия. Далин никогда не видел, не слышал кузнечиков и цикад, но знал о них практически все. Знание пришло к нему вместе с молоком матери. Он подобно губке впитывал знания с самого рождения. И именно в этом и заключалось их главное отличие от людей. А продолжительность жизни исчисляемая тысячелетиями в прошлом делала их разногласия с людьми неразрешимыми. Отсюда и войны, закончившиеся поражением дворфов заставившим их на вечные времена укрыться под землей, оставив поверхность людям. Отвагу и недюжинную физическую силу дворфы противопоставили человеческой плодовитости, хитрости и изобретательности, и проиграли. И хотя после того, случившегося много тысяч лет назад поражения в среде дворфов находились желающие пересмотреть итоги той войны, в обществе дворфов их идеи не встречали понимания и поддержки. Смутьянам приходилось уйти, стать изгоями, пополнить ряды черных дворфов, союзников троллей и орков, зачастую связанных с ними брачными узами, не имеющими за собой ничего. Мать природа позаботилась о том, чтобы столь чуждые друг другу расы не могли скрещиваться, и воспроизводить потомство, которое, впоследствии, могло бы угрожать всему мироустройству. Не имея потомства черные дворфы умирали. Но на смену им приходили другие. Недостаточно много для того, чтобы представлять серьезную угрозу для подземного мира Кракатау, но достаточно, чтобы обеспечивать ему постоянную головную боль.

Далину снилось разное. Снилось многое. Его мир. Тот, который он знал лично, и тот, что достался ему из воспоминаний предков живших задолго до него. Знаний, доставшихся в наследство от отца, отца его отца, и так далее, вплоть до того, самого первого Далина, которого сотворил по своему образу и подобию сам Великий Двалин, отец и основатель рода дворфов. Далин спал, и улыбался во сне, и лишь временами, когда его посещали воспоминания о далекой, затерявшейся во времени войне с людьми, его лицо омрачалось. По нему пробегала легкая гримаса неудовольствия. Но грустные воспоминания исчезали, и его лицо вновь прояснялось, увлеченное другими, более приятными воспоминаниями.

Леденящий душу рев донесшийся с озера заставил Далина вскочить на ноги, и судорожно балансируя замахать руками, чтобы удержаться на месте, и не свалиться с дерева вниз, в пугающую неизвестность первобытного леса. Но, увы, толком не проснувшийся дворф оказался на редкость не искусным акробатом, и все его попытки сохранить равновесие оказались тщетными. Тем более, что дерево, которое он выбрал для послеобеденного отдыха, во многом не соответствовало тем критериям, которые он предъявлял для своего жилища. В результате всего этого, финал оказался довольно предсказуем. Судорожно размахивая руками, пытаясь за что-нибудь зацепиться, чтобы остановить падение, Далин рухнул вниз, приятным подарком обитающей в лесу нечисти.

Ему повезло, как везло все последнее время, как всегда везло в жизни, вплоть до того рокового дня, когда он обнаружил в своей штольне необыкновенный, невиданный ранее камень. Желающих пообедать свалившимся с дерева дворфом, не нашлось. По крайней мере поблизости. Благодаря внешним физическим кондициям Далин не потерпел физических неудобств, если не принимать в расчет отбитой задницы, на которую он приземлился после этого нелепого падения. С ним не приключилось ровным счетом ничего интересного, и все, что ему оставалось, это сидеть на ноющей от удара об поверхность планеты заднице, и наблюдать за происходящим. Зрелище, открывшееся его взору, было настолько невероятным и завораживающим, что проигнорировать его Далин не имел никакого права.

В паре сотен метров от сидящего на земле дворфа разворачивалась кровавая драма, равную которой ему не приходилось видеть, да и вряд ли когда удастся в любом из обжитых им миров. Первобытного мира, в котором он оказался самым невероятным образом, и того мира, из которого он попал сюда далеко не по своей воле. Посредством магического тоннеля, став жертвой своей любознательности и алчности. Не потянись тогда его рука за невероятным камнем явившемся его взору, и ничего бы не случилось. Не боролся бы он ежедневно и еженощно за свою жизнь в этом жестоком мире. Не наблюдал бы картины кровавых схваток самых невероятных монстров, выдумать которых в его собственном мире смог бы только душевнобольной человек в самой острой стадии своей болезни. И ему еще повезло, что на этот раз он стал просто зрителем, и невольным свидетелем разыгравшейся на его глазах кровавой драмы, а не непосредственным ее участником. Ему оставалось только похвалить себя за предусмотрительность, и природную недоверчивость, невероятно развившуюся в нем за время проведенное в этом мире. Не доверял дворф обманчивому спокойствию озера, внутренним чутьем ощущая неведомую опасность. Именно поэтому своим временным пристанищем дворф выбрал раскидистое дерево отстоящее на пару сотен метров от места намеченного дворфом для послеобеденного посещения.

Внутреннее чутье не подвело дворфа, сослужив ему добрую службу, в очередной, уже невесть какой по счету раз сохранив Далину жизнь. Зрелище, представшее взору, было таким невероятным и завораживающим, что трудно было отвести от него глаз. И даже некоторые неудобства возникшие у дворфа после падения с дерева, не заставили его изменить позы, наблюдая за разыгрывающейся на его глазах кровавой драмой. В ней принимали участие сразу трое актеров, каждый из которых в отдельности претендовал на право называться самым невероятным, и страшным хищником реликтового мира. Пара участников драмы, составляющая ее сухопутную часть, была знакома дворфу. А вот третий участник Далину не был знаком. Не довелось дворфу встретится с этим монстром раньше. Глядя на водного исполина, Далину оставалось только благодарить судьбу за то, что подобной встречи в его жизни не случилось, и за все время обитания дворфа на озере, их дороги ни разу не пересеклись. Из этого можно было сделать вывод, что оказавшийся в ловушке монстр здесь гость, а не полноправный хозяин. В противном случае их встреча обязательно бы состоялась. Скорее всего, монстр оказался здесь случайно. Охотясь за каким-нибудь более мелким ящером, типа нотозавра, или эласмозавра. Или же преследуя косяк лучеперых рыб. Удалось ли ему преуспеть в своей охоте, этого Далин не знал, и вряд ли когда узнает. Одно он знал почти наверняка. Природный катаклизм застал этого невероятного гиганта именно здесь. А затем все начало развиваться по вполне объяснимому сценарию. Монстр, обладающий не смотря на свои огромные размеры крохотным мозгом, запаниковал, и не нашел иного решения для спасения собственной жизни как остаться здесь. Забиться куда-нибудь в прибрежные камни, или же укрыться в подводной пещере, само существование которых Далин вполне допускал. А затем в пределы озера вторглась пришедшая с гор огненная река, разделив некогда огромный водоем на две неравнозначные по размерам части. В результате этого огромный монстр оказался в своеобразной ловушке, выбраться из которой ему вряд ли когда удастся. Жить ему оставалось ровно столько, сколько он сможет добывать себе пищу. И в том, какой она будет, у монстра выбора не было. Главное, чтобы это было мясо, и совсем не важно, какое. Будь то рыба, нотозавр, или еще какой-нибудь неведомый Далину обитатель водных глубин. Или же это будет сухопутный исполин, оказавшийся на мелководье по своей звериной надобности.

Не так давно Далин стал свидетелем того, как один водный монстр напал на сухопутного, и чем все это кончилось. Довольно печально для всех участников того памятного сражения. Агрессор, а им оказался эласмозавр, исчез под водой со сломанной шеей, и его жизнь теперь измерялась не днями, и даже не часами, а минутами, и секундами. Его противник из сухопутных, сколозавр, недолго праздновал победу, наслаждаясь триумфом. Он прожил еще меньше своего противника. А все потому, что на мелководье было слишком тесно. Слишком мало места для троих. Третьим был диплодок, огромная травоядная гора. Невероятный исполин, которому не пришлась по вкусу случившаяся на мелководье возня. Всего один удар огромным массивным хвостом, и сколозавр, эта бронированная ходячая крепость отправился к праотцам, оставив мелководье целиком и полностью во власти гигантского травоядного. Заступать дорогу которому не осмеливались даже такие отпетые разбойники, как аллозавры, убиравшиеся прочь с дороги размеренно и неторопливо шествующего на водопой гиганта.

Во время предыдущей, разыгравшейся на глазах у дворфа кровавой драмы, каждый из трех ее участников был сам за себя, что во многом предопределило ее вполне закономерный итог. Состав же нынешних участников был несколько иным, что отдавало предпочтение одной из сторон. Хотя к тому моменту, когда сидящий на земле дворф стал очевидцем разыгравшегося на мелководье сражения, силы участников были примерно равны. Что свидетельствовало о внезапности, и неожиданности нападения более малочисленной стороны, своей атакой уравнявшей шансы противоборствующих сторон на успех.

Мучимая жаждой на мелководье из леса вышла парочка аллозавров. Судя по тому, как близко держались они друг к другу, и как миролюбиво были настроены, самка и самец в разгар брачного периода. Они находились в том состоянии, когда ненависть ко всему живому, включая представителей собственного вида, отошла на второй план, уступив место более приятным переживаниям и эмоциям. Они были так увлечены ухаживаниями и любованиями друг другом, что не заметили подкравшегося из глубины монстра. Которого неведомый суфлер в голове Далина окрестил дакозавром, попутно выдав дворфу всю имеющуюся информацию касательно этого гиганта. Снабженный подобного рода сведениями, Далин в очередной раз поблагодарил судьбу за то, что самый страшный из водных ящеров напал на мелководье на парочку влюбленных аллозавров, а не одинокого дворфа, добывающего себе пропитание. Хотя, вряд ли дакозавр сумел бы застать его врасплох, как аллозавров. Влюбиться Далину было не в кого, а поводов для того, чтобы держать ухо востро и крутить головой по сторонам, у него было более чем предостаточно. Прозевать появление из глубины такого невероятного монстра Далин не мог, и при первых же признаках опасности задал бы такого стрекоча, развил такую скорость, которая и не снилась ни одному из обитающих в этом мире монстров.

С погрузившимися с головой в брачные игры аллозаврами, все было иначе. Дакозавр смог не только незаметно для них выбраться из глубины на мелководье, но и напасть. Зверюга имела довольно приличные размеры, чтобы рассчитывать на благоприятный исход в сражении с парочкой аллозавров. Длиной водяной монстр был около 6 метров, из которых массивный, тяжелый череп занимал не менее метра длины. Пасть дакозавра была усеяна множеством острых зубов, которых было в разы меньше, чем у аллозавра, но вполне достаточно для того, чтобы перекусить шею любой, даже самой толстокожей жертве. Дакозавр, в отличии от всех виденных Далином в этом мире рептилий, не имел ног. Возможно, они когда-то и украшали туловище этого монстра, но это было слишком давно, тысячи лет назад. Затем они регрессировали из-за ненадобности, переродившись в ласты, которые больше подходили для жизни в водной среде, нежели лапы. Дакозавр имел две пары ласт, причем передние из них были значительно короче задних, что ничуть не мешало дакозавру охотиться. А еще, в чем он убедился на собственном опыте, с помощью ласт дакозавр мог довольно быстро передвигаться и по мелководью, особенно когда его гнал вперед его величество голод. Хвост водной рептилии тоже заметно отличался от сухопутных. Он был более широким, и плоским, что позволяло ему отлично двигаться в воде, настигая даже такую подвижную добычу, как лучеперые рыбы. Именно благодаря своей скорости, гибкости и подвижности, дакозавр был жив до сих пор, уничтожив в доставшемся ему после природного катаклизма водоеме подчистую всю обитавшую там живность. Но, по- видимому, это случилось довольно давно, раз водяной монстр рискнул покинуть привычные глубины, и выбраться на мелководье. И отважился напасть на таких огромных и свирепых тварей, как аллозавры.

В начальной фазе своей атаки дакозавр явно преуспел. Его атака стала полной неожиданностью для оказавшейся на мелководье влюбленной парочки. Прежде чем они успели своими куцыми мозгами сообразить, что, собственно, произошло, для одного из аллозавров все было кончено. Подвергшийся внезапному нападению ящер не успел издать и звука, и издох раньше, чем успел сообразить, что случилось. Зубы водяного гиганта сомкнулись на шее наклонившегося к воде аллозавра, с легкостью перекусив ее пополам. И все-таки динозавру было гораздо сподручнее действовать в озерных глубинах, чем на поверхности. И ослабленный голодом организм уже не мог так быстро реагировать на происходящее. Зубы водяного гиганта мертвой хваткой сомкнулись на шее сухопутного хищника, уже давно и безнадежно мертвого. Возможно, на этом дакозавр, уверенный в своей силе и неуязвимости, рассчитывал завершить ставшую столь удачной для него охоту. И теперь, отчаянно упираясь ластами в дно, пятился на глубину, таща за собой безжизненно распластавшуюся, многотонную тушу аллозавра.

Его путь к просторным водным глубинам обремененный тяжеленным грузом был не легким. К тому же, на этом успехе дакозавра в кровавой драме не была поставлена точка, а скорее запятая, или знак вопроса. Не все из присутствующих на мелководье были согласны с такой развязкой. И в первую очередь уцелевший аллозавр, на глазах которого убили его подругу, и теперь тащили в глубину, чтобы сожрать. Издав яростный рев, обезумевший от ненависти аллозавр бросился в атаку. Дакозавру потребовалось время, чтобы освободить свою пасть от добычи, и приготовиться к отражению яростной атаки сухопутного монстра. В результате у аллозавра в запасе оказалось несколько секунд, чтобы сделать с противником все, что он захочет. Раны полученные дакозавром после схватки с аллозавром, короткой и яростной, длившейся не более минуты были настолько серьезны, что водному монстру оставалось думать только о собственном спасении. Но, и победа аллозавра оказалась не достаточно полной для триумфа. В скоротечной схватке зубы дакозавра сомкнулись на бедре аллозавра, нанеся глубокую кровоточащую рану. Как показалось Далину со стороны, схватка двух монстров, сухопутного и водного, завершилась боевой ничьей.

Оставляя за собой кровавый след, с трудом передвигая искалеченную зубами дакозавра ногу, аллозавр выбрался из воды, и исчез в лесу, где ему предстояло вскоре издохнуть, если не остановится кровотечение из глубокой раны на бедре. Кости ящера особенно не пострадали, иначе бы монстр не смог выбраться с мелководья, оставшись подыхать рядом с погибшей подругой. Дакозавру досталось еще сильнее. Когда аллозавр убрался прочь, единственное, на что хватило дакозавра, это попытаться убраться с мелководья на глубину. Просто уйти самому, не помышляя о том, чтобы захватить на дно озера свою добычу. С каждой секундой силы водной рептилии таяли. Не проползя и метра по направлению к воде, дакозавр судорожно задергал ластами, агонизируя в смертных конвульсиях. По прошествии минуты закончились даже эти слабые, судорожные попытки зацепиться за жизнь, и глаза хищного монстра подернулись мутной пеленой смерти.

Наблюдающему за кровавой развязкой озерной драмы дворфу, явилась картина алого от пролитой крови мелководья, и вид двух огромных, растерзанных тел невероятно жутких монстров. Настал его черед действовать. В том, что раненый аллозавр уже не вернется, он был уверен. Скорее всего ящер сейчас валяется поблизости в лесной чащобе, истекая кровью, с яростной неизбежностью ожидая своего конца. И вздымающиеся пенные пряди волн на мелководье окрашенные в пурпур кровью, опасности у Далина не вызывали. Когда озеро представляло из себя единое целое, он постарался бы держаться от этого места подальше. Но, сейчас, после всего случившегося, это место было ничуть не хуже того, на котором расположился наблюдающий за развязкой трагедии дворф. Гигантский дакозавр, вне всякого сомнения, изничтожил в закрытом водном пространстве всю живность подчистую. И хотя постепенно кровавый пурпур перетекал в другую, большую часть озера, наполняя ее волнующими и пьянящими ароматами крови, сводящими с ума все обитающее в озере хищное поголовье ящеров и рыб, нападения ждать не приходилось. Преграда, в виде кое-где возвышающейся над водой стены, явившейся следствием вторгнувшейся в озеро огненной реки, была непреодолимой для этого хищного, но ужасно бестолкового зверья.

Далину ничто не угрожало. Или почти ничто. Не следовало забывать про факт неопределенности, или тупой, нелепой случайности. Но, просто сидеть, и ждать неведомо чего, Далин не мог, и не хотел. Прежде, чем свалиться с дерева, он успел прекрасно выспаться, и отдохнуть. И теперь был полон сил для очередных свершений, тем более, что судьба предоставила ему такой потрясающий шанс, которого в его жизни уже никогда не будет.

На все про все у Далина ушло не более десяти минут. Преодолеть отделяющую его от мелководья пару сотен метров, и изрядно выпотрошить безжизненно распластавшуюся там тушу водяного монстра. На аллозавра Далин бросил лишь мимолетный взгляд, чтобы лишний раз убедиться в том, что ужасный монстр мертв, и никакими неприятными неожиданностями ему не грозит.

Разделаться с дакозавром оказалось очень просто. Он, как и все водные рептилии, имел тонкую, не сравнимую с кожей сухопутных монстров кожу, которая на брюхе была еще тоньше. Если бы возникла такая необходимость, Далин смог бы голыми руками добраться до внутренностей монстра. С тесаком все было очень быстро и легко. Спустя десяток минут, упаковав в мешок сердце зверя, а также огромный кусок филейного мяса весом в пару десятком килограммов, Далин бодро вышагивал по направлению к пещере, которая в очередной раз должна была стать его жилищем. Надолго, или нет, этого Далин не знал, но надеялся, что не навсегда, и отмеренные ему свыше столетия жизни он проведет в более приятном для проживания месте, каковым был его мир.

Вернувшись в пещеру украшенную устрашающего вида скелетом аллозавра, начисто обглоданным до зеркального блеска, лежащим у входа, Далин не стал изменять сложившимся правилам. И, как не велико было его желание, как не чесались руки в предвкушении очередного, возможно самого главного в его жизни открытия, он заставил себя действовать по давно отработанному сценарию.

Первым делом приготовление ужина, а затем, собственно, и сам ужин. И только после этого настанет черед сердца, и сокрытого в нем сокровища, которое, как надеялся дворф, оправдает его ожидания. Еще тогда, потроша огромную тушу убитого деревом тираннозавра, он почувствовал, что находится совсем рядом от цели. Что еще чуть-чуть, и заветный камень окажется в его руках.

В тот раз найти желанное сокровище ему не удалось, но он чувствовал, что алмаз где-то совсем рядом, и нужно только протянуть руку, чтобы его взять. Не оказалось алмаза и в сердце скалозавра, этой бронированной, ходячей крепости, как не было его в свое время и в туше гигантской живой горы, одним ударом массивного хвоста отправившей к праотцам прекрасно защищенное и вооруженное, не боящееся никого на свете чудовище. Не исключено, что вожделенный камень совсем близко, и, брызгая жиром, жарится сейчас на костре у ног дворфа.

Далину для приготовления ужина даже не пришлось бежать в лес за дровами. Приличный запас хвороста оставшийся со времен его проживания здесь, поджидал в пещере возвращения дворфа. Да и сам немудреный обед, его нехитрое приготовление, заняли совсем немного времени. Насаженные на самодельные шампуры, нарубленные тесаком огромные куски мяса, уже через пару минут после начала приготовления начали издавать такие умопомрачительные ароматы, от которых у дворфа потекли слюни, хоть он и не был особенно голоден. Что же касается прочих обитателей первобытного мира, чьих ноздрей коснулся запах жареного мяса, то они буквально захлебнулись слюной, не в силах обнаружить источник божественных ароматов. По этой причине, к моменту приготовления шашлыка из дакозавра, Далин достаточно проголодался для того, чтобы без проблем разделаться с огромными, насаженными на шампуры, кусками жареного мяса. На десерт было запеченное в углях сердце зверя, с таящимся внутри сокровищем. На вкус мясо дакозавра было божественным. Ему не было равных из всех хищных тварей, которых дворф успел употребить в пищу, оказавшись в этом жестоком, и невероятном мире, где каждый кого-нибудь ест. В мире, где сильные пожирают слабых, пока, в силу неблагоприятных стечений обстоятельств, сами не становятся пищей тех, на кого они привыкли охотиться. Сердце зверя было превыше всяческих похвал. А когда дворф добрался до его содержимого, его собственное сердце едва не выскочило наружу от захлестнувшей его радости.

Алмаз. Король среди камней, с именем которого связано столько всего прекрасного и величественного. Камень, про который написано столько книг, сказано столько восторженных слов, что трудно себе представить. Обладая таким камнем, Далин мог быть уверенным в том, что с очередной ярмарки он вернется не один, и не в свою холостяцкую берлогу. А в компании дворфийской красавицы в ее девичье жилище, где ему суждено будет провести долгие годы в любви и согласии с прекрасной избранницей, которая, в знак любви и верности сделает ему самый дорогой в мире подарок. Родит сына, или дочь, которые унаследуют его гены, и генетическую память доставшуюся Далину от бесчисленного поколения предков живших на планете многие тысячи лет. В течении многих лет он будет счастлив, как никто на свете, живя в любви и гармонии с любимой женщиной, и со своим долгожданным наследником. Наслаждаясь жизнью до тех пор, пока ребенок не достигнет принятого в их мире возраста, когда отец должен уйти, оставив его целиком на попечении матери. Которая будет растить ребенка, опекать, и воспитывать до достижения им совершеннолетия. Тогда подросшее чадо должно будет покинуть и материнский дом, чтобы начать самостоятельную жизнь. С тем приданным, которое накопят родители за время совместной жизни. Благодаря этому среди дворфов нет бедняков, и нищих. Все живут достаточно ровно, и зажиточно, не ведая тех забот и проблем, которые зачастую отравляют жизнь людей, толкая их на преступления.

Доказательства вашей любви будут неоспоримы, если вы преподнесете любимой украшение с бриллиантом — охранным камнем, готовым защищать свою владелицу от любых напастей многие-многие годы. Бриллиант с древнейших времен считался чудодейственным камнем, не допускающим к своему обладателю ни единой болезни. Владелец алмаза застрахован от отравлений, печалей, депрессий, нервных болезней, навязчивых страхов, алкогольной зависимости, сердечной недостаточности, болезней легких, кожных болезней, и даже старческого слабоумия. Девушка с бриллиантовым перстнем будет здорова, красива, весела и беспечна, до глубоких седин. Энергетически бриллиант самый сильный из всех существующих минералов, и, соответственно, помогает тем, кто стремится к славе, признанию, высокому положению в обществе. Бриллиант развивает разум и интеллект, благодаря чему делает человека практически неуязвимым. Даже самый маленький бриллиант притягивает и умножает богатства. Бриллиант благотворно влияет на состояние кожи, замедляет процесс старения.

Бриллиант не выносит лжи, фальши, неискренности. Преподнеся любимой колечко с бриллиантом, вы автоматически страхуете себя от измен любого характера. Если вы капитан дальнего плавания, то вашей жене бриллиант даст сил и терпения дожидаться вас из длительных рейсов. Если же вернувшись из рейса, или другого дальнего странствия, вы вдруг обнаружили, что камень утратил былое сияние, или, того хуже, потерялся, знайте, вас обманули.

Бриллианты имеют богатую цветовую палитру, и каждый цвет обладает определенными магическими свойствами. Красный бриллиант — призван бороться с астральными демонами и недобрыми духами, связан со стихией огня. Голубой бриллиант — олицетворение магической силы воды. Его владельцу будет под силу раскрытие любых кармических секретов, погружение в тайну мироздания. Зеленоватый бриллиант усиливает женственность, способствует деторождению, и нормальному протеканию беременности. Известно много случаев, когда женщины считавшиеся бездетными, получая в подарок украшение с зеленым бриллиантом, становились мамами красивых, и талантливых детишек. Белый бриллиант — камень "широкого спектра действия". Но носить его можно не чаще одного раза в месяц. В противном случае он утратит свои волшебные свойства. Чтобы добиться максимального эффекта от бриллианта, носить его нужно на шее, или на левой руке.

Заключение

Радость от находки омрачало осознание того, что достигнув всего, к чему он так долго стремился, он ни на шаг не оказался ближе к дому. И, что так тщательно выстроенная им система, которая поддерживала его в этом мире не давая сойти с ума, рухнула, рассыпалась на тысячу блистательных осколков. Все то, чему он верил, к чему стремился, превратилось в пыль. И только обильный ужин подкрепленный лицезрением царственного камня, позволил Далину удержать себя в руках, не свалиться в черную и бездонную бездну отчаянья. Не свихнуться от мысли, что всю оставшуюся жизнь ему придется провести в этом невероятном, и жестоком мире, не имея ни единого шанса когда-либо вернуться в родной, привычный ему мир. Остаток жизни он вынужден будет провести здесь, а насколько длинным, или коротким, будет этот самый остаток, будет зависеть только от него. И от прихотей судьбы, предугадать которые не в состоянии даже самый сильный и могучий маг, и волшебник. Необходимо как можно быстрее свыкнуться с этой мыслью, смириться с неизбежностью происходящего, пока липкие и холодные лапы безумия не заключили его в свои смертоносные объятия.

И лучше всего помочь в этом мог только сон, размывающий грани, сглаживающий острые углы, делающий к утру терпимым то, что еще вчера было просто невыносимым. И Далин спал, провалившись в черный, глубокий омут сна без сновидений. И не было в его сне никаких картинок, лишь одно затяжное падение в глубокую, бездонную яму, сверкающие всполохи по сторонам, да вкрадчивый шепот невидимки звучащий в мозгу.

А затем Далин проснулся, вынырнул из сонного небытия в реальность окружающего мира. Протер руками заспанные глаза, и все еще не открывая их попытался подняться. Но случилось невероятное. Вместо того, чтобы подняться, он рухнул вниз, пребольно ударившись при падении лбом о каменистый пол пещеры. Удар был такой силы, что из глаз у дворфа посыпались искры, а голова моментально прочистилась от остатков сна. Уставившись в пол пещеры, Далин смотрел во все глаза во впечатавшуюся в него поверхность. И недоумевал. Это был пол не той пещеры, где он уснул, предварительно добавив в свою коллекцию алмаз. И хотя это была не та пещера, но пол, на котором он лежал, был ему определенно знаком. Потихоньку, словно боясь повредить мозг дворфа, начало приходить понимание. Сначала в виде робкой догадки, которая вскоре переросла в уверенность. Он узнал и этот пол, и пещеру, в которой провел много-много лет. А затем, не в силах поверить в свалившееся на него счастье, боясь, что это всего лишь сон, просто невероятно яркий, Далин вскочил на ноги.

Нового падения не было. Он твердо стоял на ногах. В пещере, а точнее штольне, из того, еще совсем недавно казавшегося невероятно далеким мира, в который он отчаялся когда-либо вернуться. В руках он сжимал невесть как оказавшуюся там кирку. А его глаза. Они уставились в невероятной красоты и привлекательности камень открывшийся при падении очередной каменной глыбы. Судя по тому, как болела, и раскалывалась его голова, прежде чем оказаться на каменистом полу пещеры, огромная глыба здорово треснула дворфа по голове, отключив сознание, и отправив в отлежку на пол пещеры. Рука дворфа привлеченная сиянием неведомого, и без сомнения драгоценного камня, потянулась к находке. И когда до нее оставалось совсем чуть-чуть, мозг дворфа пронзила ярчайшая вспышка, наполненная видениями странного дикого мира, в котором он жил, и откуда так хотел вырваться. Рука дворфа, готовая схватить найденную драгоценность, резко отпрянула. Далин замер в неподвижности, не зная, что делать. Слишком ярки и отчетливы были пронзившие его мозг картинки неведомого мира, чтобы можно было ими так легко пренебречь. И хотя на его лбу красовалась огромная шишка, и то, что он получил сотрясение мозга не вызывало сомнений, Далин испугался. С ним действительно что-то произошло. Такие воспоминания просто так появиться не могли. Он не знал как, но был уверен в том, что это не вымысел, не фантазия контуженного ударом мозга. Он действительно был в том невероятном, и жестоком мире. А затем его рука машинально коснулась сердца, в том самом месте, где должен был находиться кисет с драгоценными камнями добытыми в мире, отстоящим от его собственного на миллионы лет. Дрожащая рука дворфа коснулась заветного места, положив конец сомнениям. А затем дворф сотворил самое сильное заклинание, закрывающее путь к камню любому живому существу обитающему на планете. Чтобы никто, и никогда не нашел камня, не польстился его блистательной красотой. А затем Далин развернулся и ушел. Ушел навсегда, чтобы больше никогда не возвращаться в это место, ставшее на вечные времена запретным для всех живущих!

Оглавление

1. Целюр

2. Аллозавр

3. Нотозавр

4. Диплодок

5. Птерозавр

6. Эласмозавр

7. Археоптерикс

8. Эораптор

9. Стегозавр

10. Трицератопс

11. Тираннозавр

12. Сколозавр

13. Дакозавр

Content

Салов Андрей Владимирович
Каменная коллекция Далина дворфа