Анна Старобинец

Право хищника

(Зверский детектив — 2)

* * * * *

Абрикобукс

2019

Глава 1, в которой делается всё для спасения жертвы

— Она не дышит, — мрачно сказал Грач Врач. — Попробую искусственное дыхание клюв в клюв. Надежды практически нет. Но я буду бороться за её жизнь до последнего.

Грач Врач отвернулся, расправил крылья, набрал побольше воздуха и принялся бороться за жизнь. Приник своим блестящим, как сталь, клювом к её клюву — безжизненному, жёлтому, заострившемуся. Несколько секунд слышалось только ритмичное дыхание Грача: выдох — вдох, выдох — вдох … Она не двигалась. Она лежала на мягком белоснежном ковре из тополиного пуха, неестественно вывернув шею. Глаза её, затянутые плёнкой, невидяще таращились в потолок, искусно выложенный продолговатыми чёрными камешками и алыми лепестками дикорастущей розы.

Спустя минуту, когда они уже потеряли надежду, она вдруг шевельнулась. Послышалось сиплое, сдавленное кудахтанье.

— Кто я, где я? — прошептала курица. — Это облачко? Это рай?

— Жива, — с облегчением выдохнул Барсук Старший. — Это не облачко, — он повернулся к курице, — это лисья нора. Я так рад, что вы живы.

— Кто я, где я? — повторила курица и закашлялась.

— Куры, они вообще живучие, — подал голос Барсукот. — И тупые. Я слышал, им можно даже голову откусить, а они всё равно будут бегать туда-сюда, потому что не понимают, что головы уже нету …

— Это вам надо голову откусить за такие слова! — возмутился Грач Врач. — И вам. — Он повернулся к Лисе. — За то, что вы её чуть не убили. Куры — хрупкие и ранимые существа! Их жизнь бесценна! А отнять её так легко! Между прочим, этот случай был практически безнадёжным …

— Где моя голова? — Курица поднялась и, пошатываясь, сделала несколько шагов по ковру из тополиного пуха.

— Вам сейчас нельзя вставать, — всполошился Грач Врач. — Вы ещё очень слабы. Между прочим, шансов у вас почти не было! Просто я всегда борюсь до последнего, делаю клюв в клюв … — Грач Врач обиженно засопел.

— Спасибо, доктор, — сказал Барсук Старший. — Эта курица выжила благодаря вам.

— Эта курица выжила, потому что у меня слабая хватка, — возразила Лиса. — Челюсти слабые. А челюсти слабые, потому что ем одни овощи. А ведь я хищник … Ой! Она пачкает мне ковёр!

— Хищные овощи … — пролопотала курица и ускорила шаг.

— Осторожно, она соткана на заказ! — взвизгнула Лиса, но было уже поздно.

Курица добрела до окна и ткнулась клювом в тончайшую занавеску из паутины. Серебристые нити натянулись и порвались, курица забилась в опутавшей её паутине и бахроме из серёжек ольхи, замахала крыльями и опрокинула стоявшую в углу вазу с букетом из веточек можжевельника и кленовых листьев.

— Нужно было тренировать челюсти … — прошептала Лиса.

— Ты, кажется, не чувствуешь себя виноватой? — Жёсткие усы Барсука Старшего негодующе встопорщились.

— Обвинить беззащитную пушистую девушку может каждый. — Лиса часто-часто захлопала рыжими ресницами, и подбородок её задрожал. — Но в чём … в чём же я виновата?

— В нападении на мирных зверей, — мрачно сказал Барсук. — И в покушении на убийство.

— На зверей?! — ужаснулась Лиса. — Что вы такое говорите! На зверей я не нападала. Только на кур.

— Нападают … — сказала курица, путаясь в занавеске.

— А курица что же — не зверь? — изумился Барсук.

— Нет, конечно! Звери — это мы с вами. Лесные, хищные …

— Я не хищный! — возмутился Грач Врач.

— Ну, не важно, — отмахнулась Лиса. — Дикие, в лесу — это звери. По закону Дальнего Леса диким зверям друг друга кушать нельзя. А курица — сельская птица. Она не зверь, а жертва. Хищник имеет право её …

— Но это, — дрожащим голосом сказал Грач, — это же настоящее … зверство! Это обыкновенный … дичизм! Разделение животных на лесных и на сельских! На зверей и на незверей! Так ведь можно договориться до … до чего угодно! Например, что любая птица, не только сельская, — это жертва. И хищник имеет право её … — Грач Врач судорожно сглотнул. — Каждая жизнь бесценна! Куда смотрит полиция?!

Барсукот опустил глаза и принялся внимательно изучать свои когти на правой передней лапе.

— Дичизм не пройдёт, — строго сказал Барсук Старший. — У хищников нет права убивать кур.

— Убивают … — сказала курица и зажмурилась.

— Но в законах Дальнего Леса ничего не сказано о курах, — возразила Лиса.

— Зато о курах сказано в законах села Охотки! — рявкнул Барсук. — Там сказано, что хищение или убийство сельского скота и птицы жителем Дальнего Леса карается растерзанием жителя леса!

— Растерзанием?.. — Лиса побледнела.

— Терзают … — сказала курица.

— … А если власти Дальнего Леса не выдают провинившегося жителя, тогда село высылает в Лес свору псов, — продолжил Барсук. — Большая псовая охота — вот что нам всем угрожает, если мы не выдадим тебя Охоткам, Лиса. Ты это понимаешь? Понимаешь, в каком мы все положении?!

— И вы … меня … что же … отдадите на растерзание? — задрожала Лиса. — Беззащитную пушистую девушку?.. Которая не знала … не ожидала … Которой, между прочим, сотрудник полиции разрешил немножко задушить эту курицу! — Лиса зарыдала.

— Душат кур, душат кур, душат кур … — закудахтала курица.

— Сотрудник полиции? — Барсук нахмурился. — Кого ты имеешь в виду, Лиса?

Барсукот нервно замахал хвостом из стороны в сторону.

— … Курдушат, курдушат, курдушат!..

— У пациентки истерика, — скорбно сообщил Грач Врач.

— Ну так успокойте её, доктор! — сказал Барсук раздражённо.

— Примите, пожалуйста, успокоительное средство. — Грач Врач обиженно порылся в своём саквояже, извлёк из него крупную ягоду боярышника и засунул курице в клюв.

Барсук Старший посмотрел на Лису, потом на Барсукота:

— О каком сотруднике полиции ты сейчас говорила, Лиса?

— Вот об этом. — Лиса всхлипнула и указала на Барсукота. — Он мне разрешил.

— Ты действительно разрешил ей убить курицу, Барсукот? — Барсук Старший от огорчения ссутулился и как будто стал ниже ростом. — Когда ты об этом сказал начальнику охраны Охоток, я подумал, что ты просто защищаешь Лису. А ты … правда?

— Я думал … Я хотел … — Барсукот зажмурился. — Лиса обещала дать свидетельские показания в обмен на право задушить … всего одну … сельскую … курицу … И я подумал, что большого вреда не будет.

— Что-то воздуху мне мало, — сообщила курица и заснула.

— Что ты натворил, Барсукот? — сказал Барсук Старший упавшим голосом. — Одно дело — Лиса по недомыслию, подчиняясь своему зверскому инстинкту, совершила покушение. В этом случае ответственность была бы только на ней. И с Охотками можно было бы как-то договориться … Но совсем другое — если ей позволила совершить преступление Полиция Дальнего Леса, как будто нападать на сельских животных — это для нас нормально. Для всех нас. Теперь Охотки будут считать опасными всех жителей Дальнего Леса. Как ты мог! Ты развязал Большую охоту. Будет зверское кровопролитие. Зверская бойня.

— Если таки позволите, — вежливо вмешался Грач Врач, — я категорически против охоты. Нам нужно избежать зверской бойни. Возможно, тот факт, что мне всё-таки удалось спасти жертву … то есть я имел в виду пострадавшую курицу, поможет договориться с Охотками?

— Не думаю, — покачал головой Барсук. — Мухтар сказал …

— Кто такой Мухтар? — с ужасом спросила Лиса.

— Это их начальник охраны какой-то очень неприятной породы, кажется, боксёр, или, может быть, волкодав, или их помесь … Доктор, у вас найдётся ещё одна успокоительная ягода для задержанной Лисы?.. Так вот, он сказал, что им вообще всё равно, жива курица или нет.

— Но позвольте, — изумился Грач Врач, — как же так — всё равно?

— Он сказал, они в любом случае сделают из неё суп, — объяснил Барсук.

— Какой ужас. Это же просто зверство! — Он посмотрел на спящую курицу: обмотанная занавеской, она выглядела как спелёнатый младенец. — Бедная птичка!

— Я придумал! — завопил Барсукот. — Придумал, как спасти Дальний Лес от охоты! Нам нужно в участок!

Глава 2, в которой звучит торжественный гимн

— Не хотите ли ещё кедровых орешков? — вежливо поинтересовался у курицы Барсук Старший. Вообще-то, орешками он сначала собирался покормить Скворчонка, которого изъяли из преступной семьи Зайцев для нужд полиции и который теперь жил в участке, но курица, увидев еду, немедленно подлетела к кормушке и склевала всю порцию. А потом ещё одну порцию. Теперь, когда орешков оставалась последняя горстка, Барсук Старший очень надеялся, что курица тактично откажется.

— Не хотите ли ещё кедровых орешков? — голосом Барсука Старшего повторил Скворчонок и печально посмотрел на груду ореховой скорлупы. У Скворчонка был чудесный дар подражания чужим голосам, но на курицу это не произвело ни малейшего впечатления.

— Хочу, — сказала курица и моментально склевала орешки.

«Никакого воспитания, — подумал Барсук Старший. — А ещё сельская, называется. В Дальнем Лесу самый дикий зверь и то ведёт себя вежливее». А вслух он сказал:

— Надеюсь, вы вспомнили, как вас зовут?

— Не вспомнила, — ответила курица. — И не вспомню. Меня никак не зовут.

— Но … как же к вам обращаться? — удивился Барсук.

— А у меня номер есть, — гордо сказала курица. — У нас в курятнике у всех номера. Я — Кура-четыре. — Она сыто икнула. — Верните меня в курятник.

— Любите свой курятник? — поинтересовался Барсукот.

— Люблю и горжусь, — ответила Кура-четыре.

— У нас в курятнике у всех номера, — сообщил Скворчонок куриным голосом.

— А за что вы его любите? — уточнил Барсукот. — Чем гордитесь?

— Он большой, — ответила курица. — И красивый. Там всё по справедливости. Там за нами ухаживают, кормят и охраняют.

— И кто же охраняет и ухаживает?

— Охраняют Мухтар и другие собаки. А ухаживает Нина Пална.

— Не напала на … кого? — переспросил Барсукот.

— Нина Пална не напала ни на кого, — гордо отозвалась Кура-четыре. — Она светлый человек. Любит кур. Но рука у неё сильная. Нам в курятнике нужна сильная рука. Добрая, но справедливая.

— Справедливая, значит, — прищурился Барсукот. — А вы знаете, что она с курами делает каждую пятницу?

— Каждую пятницу она выбирает одну самую лучшую курицу и уносит её к себе на кухню, — отрапортовала Кура-четыре.

— То есть вы … всё знаете? — опешил Барсукот. — Знаете, что дальше делают с курицей?

— Светлый человек любит кур, — высказался Скворчонок куриным голосом.

— Всё знаю, — уверенно сказала Кура-четыре. — На кухне Нина Пална кормит самую лучшую курицу с собственного стола, потом наливает ей чай, причёсывает ей пёрышки и укладывает её рядом с собой в постель. Все лучшие куры остаются жить в доме вместе с Ниной Палной.

— Значит, вот что они вам врут, — задумчиво произнёс Барсук Старший.

— В смысле — врут? — напряглась курица. — Нам всю правду говорят.

— Каждую пятницу одну курицу забирают из вашего курятника и уносят на кухню, чтобы зарубить её топором и сделать из неё суп!

— Зарубить — чем?!

— Топором.

— Сделать — что?!

— Суп. Куриный.

— А, это вы так шутите! — Курица зашлась кудахчущим смехом.

— Это мы вам всю правду говорим, — серьёзно ответил Барсукот.

— Врёте! — взвизгнула курица. — Вы — враги курятника! Вы всё врёте про нашу Нину Палну. Даже если бы она вдруг и захотела сварить из нас суп, нас бы защитили верные псы-охранники во главе с Мухтаром.

— Так ведь Нина Пална им потроха и косточки куриные отдаёт, — сказал Барсукот. — Какой им смысл вас от неё защищать-то? Они же тогда без ужина останутся.

— Ко-ко-ко … ко … косточки?! — с трудом выговорила курица. — Ку-ку-ку … куриные?! Это наглая ложь.

— У нас есть доказательство, — сказал Барсук Старший. — Запись разговора с Мухтаром, начальником службы охраны села Охотки, вот на этом скворце. Минуточку, сейчас я найду … — Он взял Скворчонка в руки. — Отмотай-ка мне на … — Барсук на секунду задумался, — «живая она или дохлая — мне плевать».

— Живая она или дохлая — мне плевать, — грозно зарычал скворец голосом Мухтара. — Это же Кур-р-р-ра-четыре. Нина Пална в любом случае планировала из неё суп сварить в эту пятницу. Так что, если не хотите Большой охоты, верните нам её тушку в любом виде, а вот лису и котохомяка мы хотим живыми: звери, когда живые, — их терзать интереснее и …

— Ну всё, достаточно, — прервал скворца Барсукот, — дальше к делу не относится.

С полминуты Кура-четыре стояла молча, разинув клюв. Кроваво-красная её бородка мелко дрожала.

— Какая подлость, — сказала она наконец. — А мы ей ещё яички несём. На прошлой неделе я все свои яички Нине Палне отдала, до последнего! — Круглые куриные глаза наполнились слезами. — А она вот, значит, как со мной. — Кура-четыре разразилась кудахчущим плачем. — Я не хочу, не хочу, не хочу в су-у-у-уп!

— Мы можем вас защитить, — сказал Барсук Старший. — Если вы будете с нами сотрудничать.

— Хотите, чтобы я снесла вам яичко? — с готовностью предложила курица.

— Яичко не нужно, спасибо.

— Но больше ничего я снести не могу! — призналась курица.

— Она слишком тупая, — шепнул Барсукот на ухо Барсуку Старшему, — боюсь, она не справится с ролью.

— Вы в состоянии выучить наизусть несколько фраз? — спросил у курицы Барсук Старший.

— В нашем курятнике я самая умная, — с гордостью сказала Кура-четыре. — Я выучила наизусть все три куплета нашего гимна.

— А сколько куплетов выучила самая глупая курица? — полюбопытствовал Барсукот.

— Глупых у нас в курятнике нет, — оскорбилась Кура-четыре. — Есть просто более умные и менее умные. Менее умные могут запомнить и повторить только первые два слова нашего гимна «Слава курятнику». Между прочим, у нас очень красивый гимн. Вот, послушайте.

И она заголосила:

Слава несушкам! Курятнику слава!

И петухам, и яйца´м!

Кура — красава, курица — пава!

Слава твоим праотцам!

Подвигам ратным, раскинутым кры´лам

Скажем мы дружно: ура!

Чтобы свободно в небе парила

Гордая птица кура´!

Пусть над горами и над лугами

Длится несушек …

— Пусть длится, пусть обязательно длится! — перебил её Барсук Старший. — Прошу вас, достаточно. Мы видим, что у вас прекрасная память. И вообще вы очень одарены природой. Я уверен, вы сможете нам помочь.

— Нет, я всё-таки допою наш гимн до конца, — упрямо сказала Кура-четыре и снова запела:

Пусть над горами и над лугами

Длится несушек полёт!

Восторжествуем мы над врагами!

Скажем: курятник — вперёд!

Глава 3, в которой появляется охотничий пёс

— Слава несушкам! Слава курятнику! — загалдели куры, увидев начальника охраны Мухтара.

— Ура! — рявкнул в ответ Мухтар.

— Мы требуем наказать врагов курятника! — заволновались куры. — Заклевать заклеватых врагов курятника!

— Обязательно накажем и заклюём, — пообещал Мухтар. — Прямо сейчас мы с Полканом отправимся в Дальний Лес за врагами и приведём их сюда!

— Полкан — чемпион! — закричали куры. — Полкан — ветеран!

— Здравствуйте, товарищи! — Старый охотничий пёс Полкан выбрался из будки в дальнем конце двора и, прихрамывая, засеменил к курятнику. Правое ухо его было порвано. На покрытой седой шерстью груди болтались, позвякивая, три золотые медали: за бесстрашие на охоте, за самоотверженность на охоте и за безжалостность на охоте.

— Слава курятнику! Несушкам слава! И петухам! И Мухтару! И Полкану! Курятник — вперёд! — пронзительно заголосили куры.

— Побежали быстрее, — шёпотом сказал Мухтар, и они оба припустили рысью в сторону Дальнего Леса.

— У меня до сих пор в ушах звенит от их воплей, — пожаловался Полкан. — Как ты их только выносишь целыми днями? У меня-то хоть будка далеко, а твоя прямо рядом с курятником …

— Да я привык, — ответил Мухтар. — Галдят себе и галдят. Я просто выполняю свой долг, и всё. Стараюсь не слушать. Время от времени гавкаю им «ура». Они это слово любят.

— Ура … — мечтательно протянул Полкан. — Действительно, хорошее слово. Я помню, когда в первый раз на охоту пошёл, страшновато мне было. И вот я, значит, бегу в свою первую в жизни атаку и, чтобы себя подбодрить, как рыкну на весь лес оглушительно: «Ур-р-р-р-р-ра!» И тут же белки и воробьи на деревьях завизжали от ужаса! И у меня сразу страх прошёл. Пускай другие боятся, я тут самый грозный, подумал я …

— Даже не верится, что ты вообще чего-то боялся, — отозвался Мухтар. — Ведь ты же бесстрашный.

— Ну, я тогда молодой ещё был, зелёный, — тяжело дыша, отозвался Полкан.

— Какого цвета ты был?!

— Цвета я был коричневого. Зелёный — это значит юный, незрелый … Это слово употребляют, когда хотят …

— Ура! — перебил Мухтар.

— Почему ты это сейчас сказал? — удивился Полкан.

— Ты очень умный. Знаешь много слов. Ты смелый! Ура тебе!

— Ты не мог бы бежать помедленнее, я не поспеваю, — попросил Полкан.

— Конечно, друг.

— Это раньше мне было «ура», — понурился Полкан. — А теперь я совершенно потерял форму. Старый охотник — плохой охотник …

— Это кто ещё сказал? — возмутился Мухтар.

— Это Нина Пална сказала.

— А, ну тогда верно, — сказал Мухтар. — Очень точно, — добавил он.

— Нина Пална собирается завести нового охотничьего пса. Мне на замену.

Мухтар промолчал.

— А ведь когда-то я получал медали за бесстрашие, самоотверженность и безжалостность! — воскликнул Полкан. — И Нина Пална хвалила меня за мёртвую хватку!

— Ну ничего, друг. Вот приведём в Охотки лису и котохорька, и ты их будешь по двору самоотверженно гонять, бесстрашно преследовать и безжалостно терзать, как будто бы на охоте.

— Ну, по двору … — ещё больше огорчился Полкан. — А ты почему так уверен, что мы приведём лису и котохорька в Охотки? А вдруг они своих не выдают?

— Не волнуйся. Полицейский Барсук нам их как миленький выдаст. Я ему в глаза заглянул и прямо насквозь увидел. Трус он. Страшно боится Большой охоты. Так что не беспокойся. Лиса и котоенот — наши. Ура?

— Ура, — нерешительно кивнул Полкан. — Хотя, знаешь, это же ведь немного нечестно. Охотиться на них во дворе. Во дворе им и спрятаться будет негде, и бежать некуда, не то что в лесу … Нечестно. Неравный бой.

— А тебе не всё ли равно? — удивился начальник охраны. — Главное ведь — растерзать?

— Тсс, — шепнул вдруг Полкан и сделал охотничью стойку. — Я их чую. Барсука и кота. И ещё нашу курицу.

— Но ведь мы ещё не в лесу, — удивился Мухтар. — Лес ведь вон он, на том берегу ручья …

— А я чую, — упрямо сказал Полкан. — Нюх меня пока не подводит.

— И как, — заинтересовался Мухтар, — чувствуешь запах их страха?

— Енотокоту страшновато, да. Курице очень страшно. А вот Барсуку не страшно.

— А курица что же, жива? — удивился Мухтар.

— Пахнет живой и здоровой курицей.

— А Лиса? Лиса очень боится?

— А Лисы с ними нет, — сообщил Полкан. — Вместо Лисы …

— Как так — нет Лисы?!

Глава 4, в которой шрамы украшают зверя

— Где пр-р-р-реступная Лиса?! — взревел Мухтар вместо приветствия. — Я же чётко пр-р-р-риказал: Лису и котохорька предоставить для р-р-растерзания! Котохорька — вижу. А Лису — нет. Что за неподчинение пр-р-р-риказу?!

— Во-первых, котохорька вы тоже не видите, — спокойно сказал Барсук Старший. — Вы видите Барсукота — Младшего Барсука Полиции Дальнего Леса. А котохорьки в Дальнем Лесу не водятся. Во-вторых, вам следует взять себя в руки и успокоиться, а то у вас пена с бороды капает. В-третьих …

— Я хочу заявить! — завопила курица.

— Подожди, — одёрнул её Барсукот.

— В-третьих, вашим приказам Полиция Дальнего Леса не подчиняется, — продолжил Барсук Старший. — Мы с Барсукотом и курицей прибыли сюда для мирных переговоров. Курица тоже имеет своё мнение.

— Какие ещё переговор-р-р-ры? — Мухтар торопливо стёр с морды пену, но от возмущения из пасти сразу же полезла новая порция. — Какое ещё мнение?! Либо вы возвращаете курицу и …

— Хочу заявить, — встряла курица.

— Молчать, дура! — рявкнул Мухтар. — Либо вы возвращаете дурицу … то есть курицу и отдаёте на растерзание виновных, либо мы устроим Большую охоту. И возглавит её великий охотничий пёс Полкан. — Он кивнул на Полкана. — Я надеюсь, в Дальнем Лесу ещё помнят его мёртвую хватку?

— Помнят, — уважительно кивнул Барсук. — Мы специально пригласили на эту встречу ветерана прошлой Лесной Охоты …

— Чую старого знакомого. — Полкан потянул носом и оскалился. — Чую старого пушного зверька …

Из чащи леса на поляну прихрамывая, но с достоинством вышел пожилой Хорёк. На груди его красовалась медаль за зверскую отвагу.

— Приветствую тебя, беспощадный Полкан, — произнёс Хорёк.

— Приветствую тебя, бесстрашный Хорёк, — ответил Полкан.

— Помню твою знаменитую мёртвую хватку, — сказал Хорёк. — Как ты вцепился в мою заднюю левую лапу … до сих пор она ноет при перемене погоды.

— Помню, как ты в ответ вонзил свои зубы мне в ухо, — усмехнулся Полкан. — Оно так и не заросло.

— Нам ведь не нужно повторение той страшной охоты, не так ли? — прищурил красные глазки Хорёк.

— Не нужно, — кивнул Полкан. — Пусть Дальний Лес выполнит наши требования — выдаст курицу и виновных в её похищении, и охоты не будет.

— Видите ли, — сказал Барсук, — выполнить ваши требования невозможно. Дело в том, что никакого похищения не было. А значит, нет и виновных.

— Как это — похищения не было? — изумился Мухтар. —

А курица?

— А курица, — Барсукот слегка пнул курицу в бок, — сейчас выскажется по этому поводу.

— Хочу заявить, — спохватилась курица, — что я ушла из курятника в Дальний Лес со своей подругой Лисой по собственному желанию и никто меня не принуждал.

— С какой это стати наши куры дружат с лисицами? — Полкан приподнял густую бровь. — И уходят из уютного курятника в дикий Дальний Лес?

— Это самое, — растерялась курица, — как его …

— Скажи своими словами, — прошептал ей на ухо Барсукот. — Скажи, почему ты не хочешь возвращаться в Охотки.

— Не хочу в Охотки! — завопила курица. — Меня там съедят! Из меня сварят суп! А собакам потом дадут мои ко-ко-ко-косточки! Я ушла из курятника в Дальний Лес со своей подругой Лисой по собственному желанию, и никто меня не принуждал! Я ушла из курятника в Дальний Лес со своей подругой Лисой по собственному желанию, и никто меня не принуждал!

— Сами видите, уважаемые собаки, никакого похищения не было, — развёл руками Барсук Старший. — А нет похищения — нет преступников.

— Хор-р-р-рошо же, — прорычал Мухтар. — Но курицу мы забираем.

— Пожалуйста, — пожал плечами Барсук. — Если она согласится с вами уйти.

— Мы не собираемся спрашивать курицу! Она принадлежит Охоткам.

— Вы сейчас находитесь на территории Дальнего Леса, — гордо сообщил Барсукот. — Тут действуют наши законы. По законам Дальнего Леса всякий зверь и всякая птица является свободным животным и самостоятельно решает, где и как жить.

— Я тебе сейчас покажу свободное животное, свинокот! — Мухтар приблизился вплотную к Барсукоту и оскалил кривые и острые, как колья покосившегося сельского забора, зубы. — От тебя несёт бездомной кошатиной. Ненавижу бездомных кошек …

Из пасти Мухтара пахло смертью и несварением желудка.

Барсукот зажмурился и прижал уши к голове.

— У меня инстинкт, — Мухтар облизнулся, — как увижу бездомную кошку — душу!

Мухтар разинул пасть и клацнул своими зубами-кольями в сантиметре от шеи Барсукота — тот едва успел отпрыгнуть в сторону.

— Ой, а мальчики из-за меня будут драться? — мечтательно поинтересовалась курица.

Мухтар издал утробный рык.

— А ну-ка фу! — закричал Барсук Старший. — Всем успокоиться! Не терзать!

Мухтар снова зарычал. Барсукот угрожающе зашипел в ответ.

— Отважный мальчик. — Красные слезящиеся глазки Хорька при взгляде на Барсукота наполнились особенно крупными слезинками.

Барсукот выгнулся дугой и распушил шерсть на спине и хвосте, чтобы казаться как можно больше.

«Однако же больше, чем эта жуткая псина, я всё равно не стану, — подумал Барсукот и выпустил все свои когти на максимальную длину. — Кажется, дело дрянь. Наши силы неравны. Эти двое, охотничий и сторожевой, преспокойно растерзают нас троих. Ведь Хорёк — инвалид, Барсук не в форме, а один я не справлюсь с двумя бешеными псами, несмотря на то что я очень ловок, провор …»

Додумать свою мысль Барсукот не успел: зубы Мухтара снова клацнули рядом с ним, и ещё, и ещё раз — а потом настала полная темнота, потому что голова Барсукота оказалась в собачьей пасти. Темнота, помойная вонь и нарастающая боль — Барсукот чувствовал, как собачьи челюсти медленно и неумолимо смыкаются на его шее. Он размахнулся и вслепую ударил Мухтара когтистой лапой по морде. Пёс взвыл, но челюстей не разжал. Из внешнего мира до Барсукота доносились звуки — глухие, едва различимые, словно из другого леса. Кудахтанье курицы. Невнятные вопли Хорька. Беспомощный, отчаянный голос Барсука Старшего:

— Фу! Отпусти его! Это нападение на сотрудника полиции!

Мухтар не отпускал, а челюсти его сжимались всё сильнее. «Сейчас раздастся хруст, — подумал Барсукот. — Сейчас он перегрызёт мне глотку. Какая позорная смерть для молодого и ловкого сотрудника полиции. Умереть в пасти сельской охранной собаки …»

«Сейчас я перегрызу ему глотку, — подумал Мухтар. — Наглый котохомяк заслужил позорную смерть …»

— Оставь его, — неожиданно вмешался Полкан. — Оставь сотрудника полиции, друг.

— Мо у мемя вэ имфпынкф, — не разжимая челюстей, отозвался Мухтар.

— Инстинкт — великая страсть, — кивнул Полкан. — Но ты должен быть сильнее своих страстей. Отпусти этого суслокота.

Мухтар на секунду задумался, а потом разжал зубы.

— Я не суслокот, — пробормотал Барсукот, шлёпнувшись на землю. — Я Младший Барсук Полиции Дальнего Леса. Между прочим, за нападение на сотрудника полиции …

— Скажи спасибо, что живой, младший суслик полиции, — ухмыльнулся Полкан. — Пойдём, Мухтар. Нам здесь больше делать нечего. А курица пусть остаётся с ними.

— А курица пусть остаётся с ними?.. — Мухтар наклонил голову набок, пытаясь постигнуть некий тайный, дополнительный смысл сказанного.

— Да, — спокойно кивнул Полкан. — Потому что это предательская курица. Она предала свой курятник. Сама сбежала, а сестёр и братьев оставила в беде. Нам в Охотках предатели не нужны. Пойдём, друг.

И собаки молча трусцой побежали к ручью.

— Я не предатель, — прошептала Кура-четыре, глядя им вслед.

— Как хорошо, что всё обошлось, — заулыбался Хорёк.

— Сынок, ты ранен? — Барсук Старший склонился над Барсукотом. — Дай я взгляну.

— Я не предатель, — снова сказала курица. — Я люблю свой курятник. Своих сестёр несушек.

— Ничего, рана не серьёзная. — Барсукот встал и отряхнулся. — Но шрам, думаю, останется.

— Шрамы украшают зверя, — сообщил хромой Хорёк.

— Я не предатель. Я должна вернуться в курятник.

— Да что ты городишь? — поморщился Барсук Старший. — В какой ещё курятник? Ты же знаешь, тебя там съедят.

— Я должна сделать всё что могу, — упёрлась курица. — Предупредить друзей об опасности. Рассказать им, что на самом деле происходит у Нины Палны на кухне по пятницам.

— Но это же просто самоубийство!..

— Не самоубийство, а подвиг, — заявила курица. — Подвигам ратным, раскинутым кры`лам скажем мы дружно: ура! Чтобы свободно в небе парила гордая птица кура`!.. Спасибо вам за помощь, друзья. На память о себе я снесу вам яичко. — И она тут же снесла яичко. — А теперь мне пора.

И курица побежала следом за двумя огромными псами, нелепо размахивая крыльями и распевая на весь лес:

— Пусть над горами и над лугами длится несушек полёт! Восторжествуем мы над врагами! Скажем: курятник — вперёд!

— Она что, думает, что летит? — спросил Барсукот, глядя ей вслед.

Хромой Хорёк кивнул.

— Зато в её жизни есть место подвигу, — уважительно прокомментировал он.

— Жалко дурёху, — печально поник усами Барсук Старший. — Погибнет она там … Смотрите, какое красивое яичко она нам снесла.

Все трое скорбно воззрились на белоснежное, ещё тёплое куриное яйцо.

— Наверное, мы должны её как-то спасти? — неуверенно поинтересовался Барсукот. — Что мы собираемся делать?

— Лично я собираюсь впасть в спячку. — Барсук устало потёр переносицу. — Невозможно спасти кого-то насильно, сынок. Мы предложили курице убежище в Дальнем Лесу, но она ушла. Это был её выбор. Мы сделали всё что могли.

— Наверняка мы можем сделать что-то ещё! — заупрямился Барсукот.

— Мы просто обязаны что-то сделать. — Хромой Хорёк с усилием выпрямил сутулую спину. — Наш долг — помочь нашим курам.

— Это не наши куры, а сельские, — поправил его Барсук.

— Не важно, — отмахнулся Хорёк. — Мы должны помочь нашим пернатым сёстрам.

— У меня нет никаких пернатых сестёр! — запротестовал Барсукот.

— Он имеет в виду кур, — объяснил Барсук.

— У меня нет сестёр кур.

— Я имею в виду, что все звери — братья. И сёстры. И надо приходить друг другу на помощь.

— Согласен! — обрадовался Барсукот. — Надо приходить на помощь.

«Спать, — подумал Барсук. — Так хочется спать. Становится холодно, всё холоднее, и пахнет зимой. И палые листья облеплены инеем, как белыми пёрышками. Зима уже близко. Зачем помогать этим сельским пернатым? Зачем мне думать о курах, когда зима уже близко, а у меня тёплый пол? Я не обязан. И я так устал. Я имею право поспать. Пускай эти куры поют героические куплеты, пускай Нина Пална варит из них бульон, а я буду спать …» А вслух он сказал:

— Какие конкретно у вас предложения?

— Ну, мы могли бы взять с собой Волка, Лису, койота и ещё с десяток наших ребят, прийти в Охотки и просто освободить всех кур из курятника, — предложил хромой Хорёк.

— И куда потом девать этих кур? — уточнил Барсук.

— Ну … не знаю. Может, взять их сюда, в Дальний Лес? Будут нести нам яички.

— А что мы будем делать с яичками?

— Как что? Кушать.

— Вообще-то, яички — это будущие куры. То есть детёныши. По законам Дальнего Леса есть как зверей, так и их детёнышей запрещено. Мы же не едим яйца соловьёв или куропаток.

— Хм. Получается, пользы от них никакой. — Хорёк погрузился в задумчивость. — Ну, тогда пусть просто себе живут. Размножаются …

— А Нина Пална, по-вашему, будет довольна, что её куры у нас в лесу размножаются? Или она захочет забрать их обратно, а на нас натравит псов и охотников с ружьями?

— Натравит … — понурился Хорёк-ветеран.

— А тогда, может быть, поступить иначе? — оживился вдруг Барсукот. — Может, с Волком договоримся? Чтобы он саму Нину Палну … так сказать … обезвредил?

— Обезвредил? Волк? Нину Палну? — переспросил Барсук Старший.

— Ну, в том смысле, что Нина Пална — она ведь не зверь, а по нашим законам нельзя есть только зверей, а незверей, получается, можно …

— Барсукот, ты — сотрудник полиции. Ты всерьёз сейчас предлагаешь, чтобы Волк сожрал Нину Палну, жительницу села Охотки? — Усы у Барсука Старшего встопорщились. — Или я просто ослышался?

— Ты ослышался, — понурился Барсукот.

— Вот и славно, — кивнул Барсук.

— Если наши варианты вам так не нравятся, предложите свой, — сварливо сказал Хорёк.

— Мой вариант — заключить с Ниной Палной честный зверский договор, — сказал Барсук Старший, — о том, что она больше не будет есть кур.

— И с какой же стати она согласится? — изумился Барсукот.

— Вот. — Барсук Старший пригладил встопорщившийся ус. — Это ключевой момент. Убедить Нину Палну. Для начала нам нужно выяснить, что Нина Пална больше всего хочет и чего она больше всего боится.

— Как же мы это выясним?

— Рискуя жизнью одного из сотрудников полиции, — хмуро сказал Барсук. — Но, я верю, он справится. Он очень талантливый малый.

— Я справлюсь, — сказал Барсукот, густо покраснев под шерстью.

— А при чём тут ты? — удивился Барсук. — Я вовсе не о тебе говорил.

Глава 5, в которой убивают

Мгла уже сгустилась над Охотками, заглотив слишком медленно улетавшие к горизонту розовые пёрышки облаков и скомканные клочья тумана, а в тёмном небе уже загорелись холодные и внимательные, как глаза проснувшихся хищников, звёзды, когда Кура-четыре наконец добралась до родного курятника. Перед тем как войти, она на всякий случай оглянулась — всю дорогу Куре казалось, что её преследует дикий зверь, и она совсем не хотела привести его прямо к своим, — но всё было чисто. Она зябко передёрнула крыльями и шагнула в курятник.

Несушки уже крепко спали. Их муж Петюня подрёмывал на насесте. Доверчивые, наивные птицы. Не ведающие, что делают с ними на кухне по пятницам.

— Ой, девочки! — завопила Кура-четыре. — Петюня! Беда! Нас предали!

— Где беда, что беда?! — подскочили куры.

Из будки Мухтара послышалось сонное недовольное ворчание.

— Как предали, где предали, кого предали, кому предали?! — затарахтели куры.

— Пр-р-р-р-р-реда-а-а-а-ательство, а-а-а-а-а! — заголосил Петюня. — А кто нас предал? — уточнил он, слегка успокоившись.

— Нина Пална, — всхлипнула Кура-четыре. — Она нас не любит. Она из нас по пятницам … на кухне у себя … суп … варит.

— Суп варит! — возмущённо завопил Петюня. — По пятницам суп варит!

— Суп варит! Супварит супварит супварит супварит! — откликнулись куры.

— Свободу курятнику! — провозгласил Петюня. — Мы — не супы! Супы — не мы!

— Супы немы, супы немы! — заволновались куры. — Свободу! Курятник против супа! Курятник против бульона!

— Стоп бульон! — Петюня горделиво воздел крыло.

— Стоп бульон! Стоп бульон! Стоп бульон! Стоп бульон! — подхватили куры.

— Стоп бульон! — скандировала вместе со всеми Кура-четыре. — Стоп бульон, стоп буль … — Она застыла с открытым клювом.

Большая чёрная тень нависла прямо над ней. Тень пахла смертью. Тень тяжело и часто дышала. Кура-четыре молча смотрела на это колышущееся пятно на земле — и видела, как оно обретает свою хищную форму. Как раскрывается клыкастая пасть. Тень клыкастой пасти.

— Убивают! — истерично заголосили несушки.

— Убивают, — одним клювом, беззвучно, проговорила Кура-четыре.

Она медленно повернулась к тому, кто отбрасывал тень. Она хотела увидеть лицо убийцы. И прежде чем брызнула, точно сок из лопнувшей клюквы, кровь, прежде чем наступила полная, беззвёздная тьма, прежде чем стихли все голоса, она успела подумать: «Как же так? Ведь мы же теперь подруги …»

…Хищные челюсти с хрустом сомкнулись на беззащитной куриной шее.

— Убили! — в ужасе заметались куры. — Убили! Убили! Убили!

— Лиса в курятнике! — отчаянно закричал Петюня.

Глава 6, в которой очень жалко птичку

— Запомни, — сказал Барсук Старший, — теперь ты — цыплёнок. Ни в коем случае не снимай маскировочный костюм, пока будешь в Охотках.

Скворчонок два раза подпрыгнул и кивнул. Ему нравился пушистый жёлтый костюм цыплёнка с прорезями для лапок, клюва и глаз. В костюме было тепло и уютно, как в гнёздышке. Зачем бы ему понадобилось снимать с себя это чудо?

— Старайся не вызвать ни у кого подозрений, — продолжил Барсук. — Тебе это будет просто. Главное — повторяй за курами то, что они говорят, и они примут тебя за своего. Они слишком тупые, чтобы понять разницу между скворцом и цыплёнком.

— Они слишком тупые, — понимающе повторил Скворчонок.

— Твоя задача — под видом цыплёнка внедриться в курятник и собрать информацию о Нине Палне. Это называется работа под прикрытием. Ясно?

— Работа под прикрытием. Ясно.

— Нас интересует, чего Нина Пална больше всего хочет и чего она больше всего боится, — сказал Барсук.

— Чего Нина Пална хочет, — эхом откликнулся Скворчонок. — Чего Нина Пална боится.

— Ещё нам важна информация об убийстве курицы. Нужно аккуратно опросить свидетелей преступления. Только не выдавай себя.

— Об убийстве курицы нужно аккуратно, — сказал Скворчонок.

— Как только соберёшь информацию — возвращайся обратно в Дальний Лес. — Барсук Старший потрепал Скворчонка по макушке. — Береги себя. Я буду за тебя волноваться.

— И я буду волноваться, — сказал Барсукот. — Удачи тебе в Охотках, скворец.

— Рад служить Полиции Дальнего Леса! — весело рапортовал Скворчонок.

— Ну всё, пора. — Барсук Старший нервно подёргал ус. — Пошёл на взлёт.

— Иду на взлёт! — пропищал Скворчонок и взвился в рассветное небо.

— Он разве сам умеет говорить, от себя? — спросил Барсукот, провожая взглядом жёлтый комочек в небе. — «Иду на взлёт», «рад служить» и так далее …

— Не знаю. — Барсук Старший тоже смотрел на жёлтый комочек, постепенно превращавшийся в чёрную точку. — Наверное, слышал где-то.

— Талантливый парень … — задумчиво кивнул Барсукот.

— Р-р-ры-ы-ы-а-а-а-у-у-у! — послышался вдруг знакомый разъярённый голос.

Через секунду из зарослей явился Мухтар. Язык его свешивался из пасти, подрагивающий и пересохший от быстрого бега, шерсть на загривке стояла дыбом, нос угрожающе морщился, а к бороде пристали репьи.

— Да вы тут, звери, совсем озверели! — пророкотал он.

— А что, собственно, стряслось? — непонимающе уставился на Мухтара Барсук.

— Что стр … стр-р-р-р … р-р-р-р, — от негодования Мухтар даже стал заикаться, — р-р-р-ряслось?! Да то, что ваша лесная Лиса всё-таки задушила нашу сельскую куру!

— Куру-четыре?.. — прошептал Барсукот.

— Лиса? Невозможно! — заявил Барсук Старший.

— Ещё как возможно, — огрызнулся Мухтар. — Куры были свидетелями убийства. И все куры — все как одна! — подтвердили, что убийцей была именно Лиса. И петух тоже подтвердил. Предъявите мне сейчас же Лису.

— Срочно позови Лису для допроса, — сказал Барсук Старший Барсукоту. — Я уверен, это какое-то недоразумение.

— Не могу я её позвать, — смутился Барсукот. — Она ещё вчера куда-то запропастилась. После того, как мы с Грачом Врачом оказали курице помощь. Грач Врач потом искал Лису по всему лесу, хотел прописать ей какие-то успокоительные ягоды для снижения агрессии и хищнических инстинктов … Но её нигде не было. Ни в норе, ни в чаще, ни на полянах … нигде. Говорят, в последний раз её видели в баре «Сучок». Она выпила три мухито и сбежала не заплатив.

— Тысяча сычей! — воскликнул Барсук.

— Вот именно — тысяча, — процедил сквозь зубы Мухтар, — нет, даже миллион сычей! Теперь я вижу, что ты совершенно не контролируешь своих зверей, Старший Барсук Полиции. Я объявляю Дальнему Лесу облаву и Большую охоту.

— Постойте … а она … ну, курочка … она точно погибла? — с надеждой спросил Барсукот. — Или, может быть, её просто слегка придушили, как в прошлый раз? Эти куры, они ведь, знаете, очень живучие, иногда им можно даже голову оторв …

— Курица точно убита, — отрезал Мухтар. — У нас есть тело. И запись камеры наблюдения, которую я принёс вам в качестве доказательства.

— Бедная птичка! — Барсукот всхлипнул. — Она снесла нам яйцо. Не нужно было её отпускать …

— Запись камеры … — с тревогой сказал Барсук. — Тут есть небольшая проблема. Дело в том, что у нас в Дальнем Лесу очень сложно подключить к корневизору современные сельские технологии. То есть наш специалист, Электрический Скат, наверняка может справиться с такой задачей, но на это потребуется время, месяца полтора или два, как я полагаю … У вас запись на диске, на флешке или на кассете?

— Я вообще таких слов не знаю. — Мухтар поймал себя на том, что машинально склонил голову набок, пытаясь понять, о чём речь. — А ты что-то у нас, Барсук, как я посмотрю, больно умный. — Пёс горделиво встряхнулся. — Ты голову-то мне не морочь. Какие ещё флажки? Я камеру наблюдения зубами от дерева оторвал, провода перегрыз и сюда её приволок. Тяжёлая, собака. Вон там, в кустах, её положил.

— А, это другое дело, — облегчённо вздохнул Барсук, взглянув на камеру наблюдения. — Раз есть кусок провода, Скат быстренько его к корням подсоединит — и запись можно будет у нас в участке на корневизоре посмотреть.

Глава 7, в которой работать под прикрытием становится опасно

— Смотри-ка, любимая, — сказал Пятак, — над нами летает скворец в костюме цыплёнка.

Маняша с трудом запрокинула голову в небеса — в отличие от своего мужа, довольно-таки подтянутого и спортивного мини-пига Пятака, она была большой и тучной свиньёй с заплывшей жиром, негнущейся шеей.

— И правда, любимый, — сказала она. — Летает. К дождю, наверное. Ишь, небо-то какое предгрозовое …

— Ну, дождь — не беда, — сообщил Пятак. — Главное, чтобы нас не зарезали.

— Ты прав, милый, — вздохнула Маняша. — Как страшно жить.

— Тебе нужно худеть, любимая, — с тревогой сказал Пятак. —

Ты восхитительно жирная, но лучше пожертвовать своей красотой, чем быть убитой и съеденной. Ты ведь знаешь, что самых прекрасных, самых жирных свиней Нина Пална запекает с орехами, яблоками и мёдом. Я не переживу, если с тобой такое случится. Я лучше буду любить тебя худенькой.

— Я стараюсь, милый, но у меня пока что не получается победить свою природную красоту. — Маняша прильнула к мужу всем телом, и он чуть не упал. — Мы должны ценить каждое мгновение, проведённое вместе. Как страшно жить. Ведь кроме Нины Палны в Охотках теперь орудует ещё Лиса-убийца. — Свинья перешла на шёпот. — И судя по всему, эта Лиса — маньяк. Убила курицу прошлой ночью без всякой цели. Она ведь её даже не съела, просто бросила во дворе!

— Ты кое-чего не знаешь об этом убийстве, Маняша, — сказал мини-пиг. — Вернее, всё, что ты знаешь, — это со слов кур и собак, сама-то ты ничего не видела, ведь у тебя такой крепкий сон, прямо как у младенца. Это потому, что твоя душа чиста и невинна. Поэтому ты так хорошо спишь. И посапываешь так сладко, прямо как …

— А сам ты разве не спал? — Маняша так удивилась, что даже не дослушала комплимент. — Ты видел, что случилось в курятнике?

— Мне, знаешь ли, любимая, не спалось. Всё думал про твой лишний вес и начинку из орехов, мёда и яблок … Поэтому я кое-что видел. Кое-что очень странное. — И он рассказал жене про всё, что видел.

— Как страшно жить! — тихо взвизгнула Маняша, выслушав мужа. — Никому нельзя верить. Кругом враги.

— Смотри-ка, любимая, скворец в костюме цыплёнка полетел прямо в курятник.

— Бедняжка! — сказала Маняша. — Они же его заклюют. Они чужих птиц не любят.

— Не заклюют, — ответил Пятак. — Они слишком тупые. Они подумают, что он настоящий цыплёнок.

Маняша проводила скворца своими маленькими глазками-бусинками, в которые так любил смотреть мини-пиг в солнечные летние дни. В лучах солнца глаза Маняши обычно сверкали, как драгоценные бисеринки …

— Слышь, Пятак, — сказала Маняша, — а этот скворец — не шпион, случайно? Зачем он вообще прилетел в курятник в костюме цыплёнка?

* * *

Скворчонок боялся, что Маняша окажется права и куры его не признают и сразу же заклюют. Но всё обошлось. Когда он влетел в курятник, Петюня, куры и цыплята скандировали: «Стоп бульон!», «Курдушат!» и «Курубивают!». Скворчонок присоединился к общему хору — и никто ничего не заподозрил.

— Курдушат! — прокричал в очередной раз Петюня.

— Курубивают! — отозвались его жёны и дети.

— Кто кур душит? Кто курдушит? Ктокурдушит? — вопросил Петюня. — Кто кур убивает? Кто курубивает? Ктокурубивает?

— Лиса курдушит! Нина Пална курубивает!

— Лиса — кошмар! — завопил Петюня. — Лиса — маньяк!

— Лиса — не подруга! — вдруг выбилась из общего хора одна из кур. — Лицо Лисы неподвижно! Оскал Лисы страшен!

Скворчонок изумлённо уставился на орущую курицу. Выглядела она точно так же, как все остальные, но Скворчонок вообще не отличался умением распознавать лица, и все куры в курятнике казались ему близняшками. Зато к распознаванию голосов у него был особый талант. И этот голос он узнал бы из миллиона других. Это была Кура-четыре. Та самая, которая склевала все его орешки в полицейском участке. Та самая, которую вроде бы убила Лиса.

— Лицо Лисы неподвижно? — повторил Скворчонок куриным голосом, но с вопросительной интонацией.

Вообще-то он умел говорить и фразы собственного сочинения, но обычно этого не делал. Потому что его старый дедушка Скворушка когда-то объяснил ему — и эти слова навсегда врезались в память, — что нет лучшего способа выведать что-то у зверя, чем повторять его собственные слова. Тогда зверю кажется, что он говорит сам с собой. А себе любой зверь доверяет безгранично. Поэтому постепенно зверь выболтает все тайны — главное, спокойно и точно повторять за ним ключевые слова.

— Лицо Лисы было абсолютно неподвижно! — подтвердила Кура-четыре. — О, это было так жутко! Увидеть каменное лицо убийцы!..

— Оскал Лисы страшен? — уточнил Скворчонок куриным голосом.

— О, очень страшен! Страшнее, чем в первый раз, когда Лиса утащила меня в Дальний Лес. В тот раз я даже не поняла, что случилось. Но этой ночью … я думала, пробил мой смертный час. — Курица разразилась квохчущими рыданиями. — Я даже упала в обморок, как только взглянула в неподвижные глаза убийцы!

— Пробил смертный час, — повторил Скворчонок и на всякий случай всхлипнул.

— О да! Наша бедная, бедная Кура-пять! Этой ночью её смертный час пробил! Её убило чудовище! Её убила чокнутая Лиса!

— Курубивают! — завопили все хором. — Курдушат! Курдушат!

— Нина Пална курубивает, — сказал Скворчонок, чтобы постепенно перевести разговор на интересовавшую его тему: чего Нина Пална боится и о чём мечтает. — Нина Пална курдушит!

Все куры вдруг затихли и, подозрительно сощурившись, уставились на Скворчонка. Он и сам понял — но было уже слишком поздно, — что повторил фразу неточно. Кажется, куры ни разу не говорили, что Нина Пална «курдушит». Только «курубивает».

— Как это? — Петюня спрыгнул с насеста и, тряся гребнем, направился к Скворчонку. — Как это как это как это как это?! Нина Пална кур не душит!

— Курнедушит! Курнедушит! Курнедушит!

— Нина Пална кур рубит, — сообщил Петюня, подойдя вплотную к Скворчонку.

— Куррубит! Куррубит! Куррубит!

Петюня вдруг вытянул шею, ухватил Скворчонка клювом за крыло и резко дёрнул. Маскировочный костюм затрещал по шву — и пушистая жёлтая ткань с одной стороны обвисла, оголив серо-бурые перья Скворчонка.

— Пр-р-р-р-р-реда-а-а-а-а-тельство, а-а-а-а-а! — завопил Петюня и крепко ухватил Скворчонка чешуйчатой жёлтой лапой. — Чужой в кур-р-р-ря-а-а-а-атнике!

— Скворчонок … — изумлённо сказала Кура-четыре. — Петюня, это Скворчонок. Он не чужой. Он из Дальнего Леса. Я его знаю.

— Скворец в кур-р-р-ря-а-а-а-атнике! — заорал Петюня ещё пронзительнее. — Скворец-убийца из Дальнего Леса-а-а-а-а! Мухтар, сюда! Полкан, сюда!

— Нету их, дядя Петя, — тоненько тявкнул кто-то из будки. — Они ушли в Дальний Лес.

— Нас тут убивают, а они ушли! — возмутился Петюня. — А ты кто вообще такой?

— Я новая собака. — Из будки вылез щенок и отряхнулся. — Охотничьей породы.

У щенка были длинные уши и непропорционально большие лапы.

— Ты что, новый Полкан? — вытаращил глаза Петюня. —

Но ты же совсем сопляк!

— Я не сопляк, а щенок, — оскалился щенок. — И зовут меня Граф. Я скоро подрасту и буду вместо Полкана. Меня Нина Пална специально завела ему на замену. Полкан уже старый, он плохой охотник. Потерял форму. А я — ужасно породистый и охотничий, у меня даже родословная есть. Со мной на лисиц ходить, на волков, на любого зверя …

— Ну, раз ты такой охотничий — давай хватай этого вот скворца-убийцу. — Петюня слегка встряхнул зажатого в лапе Скворчонка. — Пока он тут всех нас не задушил.

— Но он не убийца! — возразила Кура-четыре. — Он безобидный, я его знаю!

— Такой же безобидный, как твоя подруга Лиса? — сверкнул глазами Петюня.

— Вообще-то, я думаю, — щенок Граф наклонил голову набок, разглядывая Скворчонка, — он и правда не похож на убийцу.

— Твоё дело — не думать, а хватать и тащить Нине Палне, — строго сказал Петюня. — Если, конечно, ты и правда охотничий, а не какой-нибудь там комнатный.

— Это я-то комнатный?! — возмутился Граф. — Да я!.. — И он неуклюже ломанулся к Петюне, выхватил у него Скворчонка и, зажав его в зубах, понёсся на кухню к Нине Палне.

— Она же из него бульон сварит, — прошептала Кура-четыре, глядя вслед Графу и Скворчонку.

— Вот и хорошо, восторжествуем мы над врагами! — бодро ответил Петюня. — Ещё не хватало, чтобы всякие мерзкие лесные птицы безнаказанно у нас тут топтались.

— Восторжествуем! Восторжествуем! — подхватили куры. — Безнаказанно! Безнаказанно!

Глава 8, в которой Дальнему Лесу объявляют охоту

Мутный, расплывчатый силуэт зверя во мгле. Лица не видно. Он осторожно крадётся к курятнику, опустив голову и прижимаясь к земле, стараясь слиться с травой и собственной тенью, стараясь быть незаметным. Он двигается стремительно, но в то же время плавно, без суеты. Повадки хищника. Повадки профессионального киллера.

Вот он уже совсем рядом. Он замирает. Он выбирает, кто станет сейчас его жертвой. Едва заметно приподнимает переднюю лапу в пружинистой хищной стойке. Готовый к прыжку. Предвкушающий вкус и запах куриной крови. Вот он задирает свою хищную морду к полной луне — а заодно и к камере наблюдения, так что теперь его можно наконец-то хоть чуть-чуть разглядеть. О, как знаком Барсуку Полиции этот мечтательный взгляд на луну перед молниеносным броском — короткий магический ритуал, исполняемый ночью зверем-убийцей. Преследуя преступников, Барсук наблюдал за таким ритуалом не раз. Что им луна? Почему они как будто испрашивают у неё разрешения на убийство? Возможно, им кажется, что там, на луне, живёт коварный, кровожадный бог хищников? Барсук-то, конечно, знал, что на луне никто не живёт и что луна — это просто головка сыра, которую каждый месяц постепенно обгладывает Злой Дух Сыча и которую всякий раз создаёт заново Добрый Дух Леса … Однако преступники, в массе своей звери необразованные и суеверные, вполне могли верить во всякую чепуху. И перед каждым убийством молиться несуществующему хищному богу, таращась в ночное небо неподвижными, немигающими глазами … какими-то совсем уж неподвижными … и совершенно немигающими …

— Поставь-ка на паузу, Скат, — потребовал Барсук Старший, и хищник покорно застыл на экране корневизора.

— Зачем остановили запись? — недовольно проворчал Мухтар. — Зря время тер-р-р-р-ряем!

— Увеличь-ка мне, Скат, лицо подозреваемого, — проигнорировал Мухтара Барсук. — Так, очень хорошо … И ещё увеличь немножко … Смотри-ка, Гриф, внимательно на лицо, ты ж у нас эксперт …

— Как любопытно, — загадочно кивнул Гриф Стервятник. — Очень прелюбопытно …

— Ежу понятно, что на экране — Лиса, — возмутился Мухтар. — Чего её увеличивать? Что в ней любопытного?

— Лиса-то лиса, — пробурчал Барсук, — да вот только наша ли?

— А чья же ещё? — Мухтар наклонил голову набок.

— Возможно, из Ближнего Леса какая-нибудь приблудная, — предположил Барсукот.

— Или, скажем, сельская, — сказал Барсук Старший.

— Какая такая сельская? — Мухтар наклонил голову на другую сторону. — У нас в селе Охотки лис нету!

— Как бы то ни было, качество изображения очень плохое, — высказался Электрический Скат.

— Нормальное качество! — огрызнулся Мухтар. — Ты мне зубы не заговаривай, электрическая вобла, давай, включай дальше. Там сейчас ваша Лиса как раз нашу курицу терзать будет.

Скат вопросительно покосился на Барсука Старшего — команды Мухтара он выполнять не собирался, — и Барсук Старший молча кивнул. Лиса на экране корневизора снова ожила — набросилась на курицу и откусила ей голову. Несчастная жертва немного побегала без головы — и всё было кончено.

— Бедная, — всхлипнул Барсукот. — Бедная Кура-четыре! А ведь она снесла нам яичко!

Барсук Старший похлопал Барсукота по спине:

— Держись, друг.

— Как эксперт, осмелюсь заметить, — сообщил Гриф Стервятник, — что качество записи не позволяет доподлинно установить, что жертва — это именно Кура-четыре, а не, скажем, пять, шесть или семь.

— Не надо меня утешать! — обиженно зашипел Барсукот. — Я не маленький. Это моя любимая Кура-четыре.

— Увеличь-ка, Скат, — попросил Барсук Старший, — увеличь-ка мне тело жертвы. Мы с коллегой Грифом хотим рассмотреть получше следы зубов …

— Тысяча сычей! — взвыл Барсукот и заслонил глаза хвостом. — Я не хочу этого видеть!

— Согласен с котохомяком! — подтявкнул Мухтар. — Нечего там рассматривать. От имени всего села Охотки я объявляю вам Большую охоту.

— Минуточку, — поднял лапу Барсук Старший, — ну разве так можно? А как же расследование? Допрос свидетелей? Экспертиза?

— Зачем р-р-р-расследование, если всё и так ясно? — Мухтар встряхнулся, гремя строгим ошейником. — Ваша Лиса коварно забралась в наш курятник и растерзала нашу курицу. За это мы сейчас будем терзать вас.

— Настаиваю на дорасследовании. — Барсук Старший попытался придать своему голосу твёрдость.

— Никаких, — решительно ответил Мухтар. — Травля вот-вот начнётся. Полкан и ребята уже идут. Я просто прибежал раньше показать запись и торжественно объявить вам охоту. Чтобы всё было честно и благородно.

— Честно и благородно было бы хотя бы дать нам время эвакуировать женщин и детёнышей! — воскликнул Барсукот.

— Эва … рвать … что? — наклонил голову набок Мухтар.

— Эвакуировать. Увести из леса, — мрачно сказал Барсукот.

— Ещё чего, — ощерился Мухтар. — Вы наших кур терзаете, а они, между прочим, женщины. Так что мы будем терзать ваших. Ну всё, мне пора к ребятам. До скорой встречи на охоте.

— Срочно найди Зайца, — тихо сказал Барсук Старший Барсукоту, глядя вслед удаляющемуся Мухтару. — Если он хочет загладить свою вину перед Дальним Лесом, сейчас у него как раз есть такая возможность. Скажешь Зайцу — пусть он петляет. Запутывает следы. Сбивает охотников с толку. Это поможет нам выиграть время. Хотя бы немного времени.

— Зачем нам выигрывать время? — в отчаянии воскликнул Барсукот. — Ведь мы всё равно проиграем эту охоту!

— Никогда не сдавайся, друг! — Электрический Скат ободряюще похлопал Барсукота по спине, и тот подскочил от электрического разряда, а шерсть его и усы воинственно встопорщились.

— Мы выиграем время, чтобы дождаться скворца, — ответил Барсук. — Я очень надеюсь, что с ним ничего не стряслось и он вот-вот прилетит. И принесёт нам важные разведданные.

— Вот-вот! Никогда не теряй надежду! — Скат снова попытался похлопать Барсукота, но тот предусмотрительно отскочил в сторону.

Глава 9, в которой очень страшно жить

— Какой странный цыплёнок. — Нина Пална положила Скворчонка на разделочную доску и внимательно его оглядела, придерживая левой рукой, чтобы не улетел; в правой она держала топор. — Серо-бурый с одного бока … А здесь пёрышки как будто облазят … — Она отложила топор и потянула за порванный маскировочный костюм.

Костюм с тихим шелестом сполз со Скворчонка и шмякнулся на пол.

— Ой, мамочки, кто это?! — Нина Пална от неожиданности отдёрнула от Скворчонка руку, и тот, освободившись из её хватки, взмыл к потолку. — Да он ещё и летает! Ну нет, это точно не цыплёнок … Похоже, скворец … — Она хитро прищурилась. — Куд-да?

Скворчонок устремился к открытой форточке, но врезался во что-то прозрачное и упругое: москитная сетка.

— От нас не уйдёшь, — удовлетворённо заулыбалась Нина Пална. — Да, Маркиза? Кис-кис-кис, иди сюда, моя девочка, смотри, Маркизушка, какая лесная птичка у нас тут летает!.. Скворец, не правда ли? — Голос Нины Палны стал сладким, как засахарившийся мёд. — Ты можешь его поймать! Кис-кис-кис-кис-кис!..

Маркиза не любила, когда к ней обращались «кис-кис». Если бы не птичка, она вообще бы не пошла к Нине Палне. Но птичку, тем более лесную, очень хотелось поймать. Поиграть с ней, а потом задушить … Поэтому Маркиза гордо выждала пару минут, чтобы Нина Пална ещё немного поунижалась, а потом с достоинством, неторопливо вошла в кухню через маленькую дверцу, прорубленную Ниной Палной в кухонной двери специально для неё.

По кухне действительно метался скворец.

— Маркизушка, лапушка моя, люблю мою хорошую кисюлечку, — засюсюкала Нина Пална. — Давай лови скворушку. Поймаешь — я тебе его ощиплю и сварю. И будет моя лапулечка птичку кушать …

Маркиза уставилась на скворца своими жёлтыми, похожими на две маленькие луны глазами и нервно задёргала хвостом. Увидев кошку, тот совсем запаниковал, заложил крутой вираж под потолком — и в полёте перекусил клювом подвешенную под потолком нить с нанизанными для просушки грибами. Грибы посыпались на пол, на Нину Палну и на Маркизу.

— Негодяй! — завопила Нина Пална. — Мои белые грибы! Мои любимые белые грибы! Они укатились! Они разломались! Они испачкались!

— Любимые белые грибы! — завопил скворец из-под потолка голосом Нины Палны. — Любимые! Любимые!

— Вот именно — любимые! — откликнулась Нина Пална. — Больше всего на свете люблю собирать грибы!

Всё-таки прав, тысячу раз прав был дедушка Скворушка. Не только зверь, но и человек, оказывается, попадается на этот крючок: повторяй ему его собственные слова — и он выболтает все тайны …

«Возможно, я никогда уже не выберусь из этой ужасной камеры пыток, которую они называют кухней, — подумал скворец. — Возможно, меня ощиплют и сварят … Но я — разведчик. И должен выполнить задание. Узнать, что Нина

Пална любит больше всего на свете. И чего она больше всего боится».

— Больше всего на свете люблю собирать грибы! — повторил скворец и присел на кухонный стол.

— Именно так! — откликнулась Нина Пална, ползая на четвереньках по полу и собирая кусочки грибов.

Маркиза подкралась к столу и приготовилась к прыжку.

— Люблю мою хорошую кисюлечку? — голосом Нины Палны уточнил скворец. — Больше всего на свете?

— Кисюлечку тоже очень люблю, — кивнула Нина Пална. — Но белые грибы люблю чуть-чуть больше. Грибы сварить можно, пожарить, замариновать, потушить … А кошка — она что? Несъедобная. Кошку не приготовишь.

Маркиза отвлеклась от Скворчонка и изумлённо уставилась на Нину Палну. Она была совершенно уверена, что больше всего на свете Нина Пална любит её, Маркизу, потому что на свете попросту нет ничего и никого более совершенного, чем она. Слова Нины Палны оскорбили Маркизу до глубины души. Какие-то, извините за выражение, грибы … Как можно любить белые грибы больше, чем белоснежную, пушистую, подобную ангелу кошку? Это глупость. Это самая настоящая глупость. И, вне всякого сомнения, Нина Пална нуждалась в небольшом вразумлении. Маркиза напружинилась, зашипела, запрыгнула Нине Палне на спину и впилась когтистыми лапами ей в бока.

— Убивают! — заголосила Нина Пална так, что зазвенела посуда в серванте. — Помогите! Спасите! Волк!

Маркиза быстро куснула Нину Палну в бок, прыгнула с неё на сервант и удовлетворённо потянулась. Пусть знает теперь, кого любить больше, а кого меньше. Маркиза огляделась в поисках Скворчонка: он всё ещё сидел на столе и с интересом рассматривал топор Нины Палны. Маркиза напружинилась, готовясь к прыжку …

— Волк, серый волк! — Нина Пална схватилась за укушенный бок, пошатнулась и, толкнув сервант, грузно упала. — Ой, боюсь, боюсь! Серенький волчок! Он укусит за бочок!

Маркиза едва успела соскочить с серванта, прежде чем он опрокинулся. Бокалы, тарелки и вазы посыпались на пол и с хрустальным перезвоном распались на сотни осколков.

Скворчонок, вспорхнув со стола и увернувшись от огромного осколка салатницы, закружил над Ниной Палной, как ворон над поверженным на поле битвы врагом.

— Ой, боюсь! — закричал он голосом Нины Палны. — Волчок! Он укусит за бочок!

— Вот так живёшь, живёшь, — задумчиво произнесла Нина Пална, глядя влажными глазами в потолок, — никого не трогаешь … никогда не лежишь на краю … а потом наступает чёрный день … и твоя собственная кошка вдруг превращается в волка … и приходит к тебе … и кусает тебя за бочок … и ты думаешь, — Нина Пална всхлипнула, — вот он, твой самый страшный кошмар!.. Знаешь, птичка, — взгляд Нины Палны с трудом сфокусировался на скворце, который быстро наматывал круги под потолком, — больше всего на свете я боюсь, что сбудется предсказание из одной страшной песни … Придёт серенький волчок и укусит за бочок …

«Какая всё-таки дура эта Нина Пална, — подумала Маркиза, внимательно следя глазами за Скворчонком. — Как можно перепутать белоснежную, пушистую, подобную ангелу, ловкую кошку с облезлым серым волком? Поймаю-ка я всё-таки эту птичку. Пусть Нина Пална посмотрит, какая я грациозная». Маркиза изготовилась и прыгнула на обеденный стол, с него на занавеску, с занавески — на люстру и, наконец, с люстры спикировала прямо на Скворчонка. Она настигла его в полёте, ударила наотмашь когтистой лапой и, когда он упал к ногам Нины Палны, грациозно приземлилась рядом. Скворчонок пошевелился — и Маркиза накрыла его белоснежной лапкой. Сейчас она немного поиграет с забавной лесной птичкой, а потом придушит. А Нина Пална приготовит ей диетический скворцовый бульон … Но что это за странные звуки?.. Как будто бы цокот копыт …

— Стоп бульон! — раздался пронзительный куриный вопль из-за двери кухни. И в тот же момент что-то тяжёлое врезалось в дверь — и она распахнулась настежь.

На пороге кухни гарцевал мини-пиг Пятак, а на спине у него сидела Кура-четыре. От неожиданности Маркиза ослабила хватку, и Скворчонок выпорхнул из-под её лапы.

— Поросёнок и курица, — обалдело констатировала Нина Пална. — Хотят испечься. Пришли на кухню.

— Свободу скворечнику! — провозгласила Кура-четыре. — Свободу скворцу!

— Улетай отсюда, скворец! — Пятак указал глазами на открытую дверь. — Лети домой!

— Лети домой? — уточнил Скворчонок и завис в воздухе над головой Пятака.

— Да-да, лети домой, в Дальний Лес! Кура-четыре мне рассказала, что ты хороший парень. Что ты …

— Делился со мной орешками! — встряла Кура.

— … Делился орешками, да. И что ты работаешь в Полиции Дальнего Леса. Лети туда и расскажи Барсукам Полиции, в какой мы все тут опасности! В селе Охотки творятся страшные преступления! Лети скорее! Мы с Курой тебя прикроем!

Да, позади собачьей будки ты найдёшь одну вещь … Мне кажется, это улика. Ты обязательно должен прихватить её с собой в лес.

— Спасибо, друзья! — сказал Скворчонок и вылетел с кухни. — Я захвачу улику! — прокричал он уже с улицы.

— Зачем скворцу тащить в лес улитку? — удивилась Кура-четыре.

— Улику, — повторил мини-пиг, глядя в окно на Скворчонка, удалявшегося в сторону леса с уликой в клюве. Он летел очень низко — улика явно весила больше, чем сам Скворчонок. — Улика — доказательство вины того, кто …

— Кур убивают! — завопила курица, не дослушав. — Кур рубят! Куррубят! Куррубят!

Пятак оторвался от окна и посмотрел вверх. Над ними стояла Нина Пална в своём палаческом фартуке с вишенками. В руках она держала топор.

* * *

— Маска лисы, — сказал Гриф Стервятник. — Нет никаких сомнений: улика, которую принёс полицейский скворец, представляет собой маску лисы.

— Нет никаких сомнений, — подтвердил Скворчонок и склевал ещё десять орешков. — Маска лисы.

— И ты совершенно уверен, что Кура-четыре жива? — в десятый раз спросил Барсукот. — А убита Кура-пять?

— Совершенно уверен, — кивнул Скворчонок. — Убита Кура-пять. Кура-четыре жива.

— Какая радость! — Барсукот заурчал на четвёртой громкости блаженства.

— Наелся? — спросил Барсук Старший, умилённо наблюдавший, как Скворчонок поглощает орешки.

— Наелся.

— Хорошо. Про показания свидетельниц-кур мы всё поняли. Чего боится Нина Пална и что она любит — уяснили. Теперь включи нам показания главного свидетеля — Пятака.

— Мне, знаешь ли, любимая, не спалось, — сообщил Скворчонок голосом мини-пига Пятака. — Всё думал про твой лишний вес и начинку из орехов, мёда и яблок. Поэтому я кое-что видел. Кое-что очень странное. Курицу убила не лиса. А собака в маске лисы. Я точно видел, что это собака, но в темноте не смог разглядеть породу. Я думаю, дорогая, это был Мухтар. Когда куры начали бунтовать и выкрикивать «Стоп бульон!», Мухтару это не понравилось. Полагаю, он расправился с курицей, чтобы подавить бунт. Но при этом притворился лисой, чтобы Нина Пална его не наказала. — Скворчонок склевал ещё пару орешков и продолжил голосом Маняши: — Как страшно жить! Никому нельзя верить …

— Спасибо, достаточно, — прервал его Барсук Старший.

— Мухтар — негодяй, — прошипел Барсукот и машинально выпустил когти. — Я так и думал, что ему нельзя верить.

Глава 10, в которой петляют

Заяц петлял. Он слышал лай преследовавших его охотничьих псов. Он чувствовал кончиками ушей и хвоста их жаркое, жадное дыхание. Он знал, что силы его на исходе, — а псы всё ближе. Но он петлял. Старался увести преследователей подальше от густонаселённых районов Дальнего Леса, как просил его Барсукот. Да, он петлял. Он должен был выполнить долг перед Дальним Лесом. Спасти зверей. Его вина перед Дальним Лесом была велика. Он был мошенником. Совсем недавно он обманул и обокрал своего лучшего друга койота Йота. Совсем недавно он пытался подставить невиновного Волка, хотел обманом отнять его законное логово. Он ввёл в заблуждение жителей Дальнего Леса. И только так, петляя под бешеный стук собственного сердца, отвлекая псов на себя, путая следы, он мог вернуть их доверие.

По кругу. По кругу. Вернуться в собственные следы. Отпрыгнуть вправо. Ещё раз вправо. Обратно влево. Как бьётся сердце. Собаки лают. Собаки хрипят. Собаки близко. Но сердце бьётся. Пока что бьётся. И заглушает все звуки. Кругами. Петлями. Вернуться в собственные следы. Отпрыгнуть влево. Ещё раз влево. Обратно в … стоп! Не только он петляет у этой речки. Тут есть следы кого-то более крупного … кого-то более … хитрого … Они уходят под поросшую мхом корягу, эти неправильные следы … Какой-то зверь уже петлял здесь недавно … какой-то … хищник …

— Ты что здесь делаешь, мальчик Зайчик? — недобро спросила Лиса.

Она сидела в наспех вырытой норе под корягой. И она смотрела с угрозой.

Бежать назад нельзя — там собаки. А здесь Лиса. «Ну всё, конец», — подумал Заяц и на всякий случай застыл. Хотя, конечно, в этом не было смысла. Вот если б снег, сугробы, зима — тогда другой разговор. На белом фоне белый заяц почти не виден. В снегу он может застыть и надеяться, что его не заметит хищник …

— Ну что ты замер в этой дурацкой позе? — спросила Лиса. — Ты правда думаешь, что я тебя не увижу в траве и опавших листьях?

— Сейчас ты меня растерзаешь? — прямо спросил Заяц, потому что ему уже нечего было терять. — Растерзаешь многодетного отца?

— Бред, — сказала Лиса. — Зачем мне тебя терзать?

— Но ты же убийца! Лиса-убийца, — пояснил Заяц.

— А ты — Заяц-дурак. Ты правда не понимаешь, что тебя сейчас растерзаю не я? А вот эти собаки? Растерзают и тебя, и меня?

Заяц медленно обернулся. Прямо перед ним, высунув языки и часто дыша, в охотничьей стойке стояли Полкан и Мухтар, а позади них — целая свора охотничьих псов.

— Если хочешь, мы можем с тобой обняться, — предложила Лиса. — Всё-таки не чужие. Говорят, когда кто-то тебя обнимает, погибать не так страшно.

— Я хочу, — еле слышно прошептал Заяц. — Давай обнимемся, Лиса.

Они обнялись.

— Лиса-убийца! Ты спряталась здесь, надеясь избежать правосудия! Но скрыться от нас невозможно! Сейчас мы будем терзать тебя и твоего друга Зайца, — торжественно провозгласил Мухтар. — Хочешь ли ты напоследок облегчить душу и признаться в убийстве курицы?

— Я не убийца! — зарыдала Лиса. — Я спряталась здесь, потому что мне никто не поверил бы! Но я не убивала курицу!

— Она и правда не убивала, — раздался голос Барсука Старшего. — Я знаю, кто убил.

Глава 11, в которой никому нельзя верить

— Какое явление природы! — ощерился Мухтар. — Героические звери-самоубийцы! — Он быстро оглядел Барсука Старшего и показавшихся следом за ним Барсукота, Грифа Стервятника, Скворчонка и Хорька-ветерана. — Мне нравится, когда жертвы сами приходят к охотникам. Так что ты там бормотал про убийцу?

— Я знаю, кто убил вашу курицу, — сказал Барсук.

— Мы тоже знаем, — ухмыльнулся Мухтар и клацнул зубами. — Лиса. Ну что, Полкаша, — он повернулся к Полкану, — начинаем терзать?

— Нет, не Лиса, — спокойно сказал Барсук.

— Начинаем, — кивнул Полкан, и все псы в своре наморщили носы и глухо зарычали.

— Курицу убил пёс! — Барсук повысил голос, чтобы перекричать рычавшую свору. — Один из вас! Остановите охоту! Выслушайте меня! Я требую короткого перемирия!

Рычание псов усилилось.

— Да вы просто трусы! — Барсукот оглядел охотничьих псов. — Похоже, вы, собаки, трусливее, чем наш лесной Заяц. Он-то хотя бы не побоялся рискнуть своей жизнью, петлял, чтобы спасти родной лес. А вы боитесь просто услышать правду! Боитесь узнать, кто из вас обманщик!

— Среди нас нет трусов, — гордо сказал Полкан. — И обманщиков тоже нет. Мы выслушаем Барсука Полиции. А потом продолжим охоту.

— Спасибо, Полкан, — вежливо кивнул Барсук Старший.

— Полкан — благородный пёс, — выдохнула Лиса. — Я это всегда знала. Полкан уважает лесных зверей …

— Не надо лести, Лиса, — поморщился Полкан. — Я слушаю тебя, полицейский.

— Послушайте лучше его. — Барсук Старший указал на скворца. — Вот запись показаний свидетеля.

— Мне, знаешь ли, любимая, не спалось, — сказал Скворчонок голосом Пятака. — Всё думал про твой лишний вес и начинку из орехов, мёда и яблок …

— Это ещё что за клоунада? — напрягся Мухтар.

— … Поэтому я кое-что видел. Кое-что очень странное. Курицу убила не лиса. А собака в маске лисы. Я точно видел, что это собака, но в темноте не смог разглядеть породу. Я думаю, дорогая, это был Мухтар. Когда куры начали бунтовать …

— Что за … Что?! Да это же бр-р-р-р-ред! — заревел Мухтар. — Не верьте ему! Не слушайте!

Вся свора взволнованно загудела. Полкан повелительно поднял лапу, приказывая собакам молчать.

— Продолжай, птица, — сказал он. — Мне становится интересно.

— … Когда куры начали бунтовать и выкрикивать «Стоп бульон!», Мухтару это не понравилось, — продолжил Скворчонок голосом Пятака. — Полагаю, он расправился с курицей, чтобы подавить бунт. Но при этом притворился лисой, чтобы Нина Пална его не наказала …

— Он всё вр-р-р-р-рёт, р-р-р-ребята! — оскалил зубы Мухтар. — Это просто слова какой-то гр-р-рязной свиньи! Пересказанные каким-то гр-р-р-рязным скворцом! Это не доказательство! Р-р-ребята, я ж свой!..

Барсук Старший взглянул на Мухтара, потом перевёл внимательный взгляд на Полкана.

— Продолжайте, — сухо сказал Полкан.

Барсук Старший вежливо кивнул.

— В пользу версии лисьей маски также говорят записи показаний кур, — сказал он.

— Лицо Лисы неподвижно! — сообщил Скворчонок голосом Куры-четыре. — Оскал Лисы страшен! Лицо Лисы абсолютно неподвижно! Каменное лицо убийцы!..

— Если вы обратите внимание на лицо нашей Лисы, — Барсук Старший указал в сторону Лисы, по-прежнему стоявшей в обнимку с Зайцем, — вы убедитесь, что у неё живая, подвижная мимика. И что она едва ли способна вселить такой панический ужас в жертву. Вон, даже зайцы её не боятся. Делайте выводы сами.

Собаки дружно наклонили головы набок, рассматривая Лису и пытаясь сделать выводы.

— Это всё домыслы, — огрызнулся Мухтар. — Нельзя опираться на показания тупых кур-р-р!

— Но самое главное, — невозмутимо продолжил Барсук, — у нас имеется вещественное доказательство. Улика. — И он продемонстрировал своре маску лисы. — Вот, полюбуйтесь. Неподвижное лицо лисы со страшным оскалом.

— Она не моя! — проскулил Мухтар. — Это не моя маска … Я вижу её впервые …

— Перестань, Мухтар, — с горечью произнёс Полкан. — Перестань уже, наконец, нам врать. Неужели тебе не стыдно? Ты коварно убил нашу собственную, нашу сельскую курицу! А потом ещё имел наглость заморочить всем голову! Обвинить невинных лесных зверей в своём преступлении!..

— Но … я не убивал …

— И ещё мне представляются весьма интересными следы зубов на теле жертвы, — сказал Барсук.

— Не нужно, — отмахнулся Полкан. — Доказательств вины Мухтара и так достаточно.

— Я позволил бы себе с вами не согласиться, — вежливо ответил Барсук. — Доказательств его вины недостаточно. Я вообще не думаю, что убийца курицы — Мухтар.

Все собаки дружно наклонили головы набок.

— Что такое ты говоришь, Барсук Старший?! — с ужасом спросил Барсукот.

— Но … ведь вы же с самого начала сказали … — озадаченно промямлил Полкан.

— Я сказал, что убийца — пёс.

— Но … свидетель Пятак …

— Пятак видел пса, но признался, что в темноте не смог его как следует разглядеть, не так ли? Что касается Мухтара — Пятак просто высказал своё мнение.

— Вот именно! — с надеждой подтявкнул Мухтар.

— Тогда кто же, по-вашему, убил курицу? — спросил Полкан.

— Так ведь … вы и убили, — ответил ему Барсук.

Все собаки уставились на Полкана.

— При всём уважении, — тихо сказал Барсукот, — Барсук Старший … что ты городишь?

— Да, вот именно, что вы такое городите? — поинтересовался Полкан.

— Полкан — не преступник! — возмутилась Лиса. — Полкан — добрый, отзывчивый пёс. Не то что этот … — Она неприязненно покосилась на Мухтара.

— Значит, отзывчивый, говоришь? — с внезапным интересом переспросил Барсук Старший. — И добрый?

— Совершенно верно, — кивнула Лиса.

— И как же Полкан проявлял свою доброту и отзывчивость по отношению к тебе?

— Он … пытался мне помочь, — сказал Лиса. — Потому что понимал меня как хищника. Подбадривал.

— Неужели? — Барсук прищурился. — И как же он пытался помочь и подбадривал?

— Он … Полкан … — Лиса немного смутилась. — Когда я приходила побродить рядом с курятником и просто понюхать, как пахнут куры … Ведь по законам Дальнего Леса хищники вроде меня должны питаться растительной пищей … но я хотела хотя бы понюхать … Так вот, Полкан иногда выходил ко мне, и мы разговаривали. Он говорил, что понимает меня и мою природу … Что против природы всё равно не попрёшь … Что хищник есть хищник … Что, если задушить всего одну курицу, большой проблемы не будет … Что курица — она безмозглая и тупая, к тому же её ведь всё равно сварят в супе …

— Я правильно понимаю, Лиса, что пёс Полкан подстрекал тебя к убийству сельской курицы? — уточнил Барсук Старший.

— Да нет, не то чтобы … хотя вообще-то … — Лиса запнулась и закуталась в хвост. — То есть как будто бы действительно получается … что подстрекал …

— Но зачем? — удивился Заяц.

— О, это очень просто, — сказал Барсук. — Зверская логика. Полкан состарился и потерял свою знаменитую охотничью хватку. Его хозяйка Нина Пална даже подыскала ему замену — породистого охотничьего щенка по кличке … как там зовут щенка?

— Граф, — ответил скворец.

— … Подыскала щенка по кличке Граф. Однако Полкан не мог смириться с тем, что его списали со счетов. Он был уверен, что всё ещё полон сил, и жаждал доказать это Нине Палне. Вновь заслужить её уважение и любовь. Дело оставалось за малым — придумать повод для Большой охоты. Сначала Полкан просто рассчитывал подбить Лису к преступлению. В какой-то степени ему это удалось — Лиса действительно украла курицу. Однако курица выжила. И даже вернулась в курятник. Тогда Полкан решил инсценировать ещё одно нападение Лисы. Он нацепил на себя маску — и сам загрыз курицу.

— Но … бунт в курятнике … жестокое подавление бунта Мухтаром … — беспомощно пробормотал Барсукот.

— Полкан удачно выбрал время для нападения. Во время бунта. Он рассудил, что если кто и заподозрит собаку — подозрение падёт на охранника, Мухтара. Что, собственно, и случилось.

— Вот именно! — поддакнул Мухтар.

— Это всё бездоказательно, — тихо сказал Полкан. — Я всегда выступал за мир и справедливость. А Мухтар всегда был склочным и вспыльчивым. Убийца — Мухтар.

— Да как ты смеешь? — взревел Мухтар. — Р-р-р-ребята, вы ему верите?!

Собаки дружно наклонили головы набок.

— Это не вопрос веры, — устало сказал Барсук. — Всегда нужны доказательства. В данном случае важно сличить отпечатки зубов, провести следственный эксперимент. Итак, что мы имеем? — Он посмотрел на собак, которые дружно наклонили головы в другую сторону. — В результате недавнего нападения Мухтара на Младшего Барсука Полиции Дальнего Леса, — он указал на Барсукота, — мы имеем отпечатки зубов Мухтара на шее Младшего Барсука Полиции … Покажи-ка нам следы зубов, Барсукот!

— Вот видите, — вмешался Полкан, — Мухтар всегда был чрезвычайно агрессивен. Конечно же, он — убийца. Кстати, обратите внимание, что именно я тогда вмешался в конфликт между Мухтаром и Барсукотом в роли миротворца …

— Мы это учтём, — сухо кивнул Барсук. — Итак, отпечатки зубов Мухтара на шее Барсукота у нас есть. Также у нас имеются и отпечатки зубов Полкана — на теле ветерана Хорька.

— Знаменитая мёртвая хватка Полкана! — Хромой Хорёк продемонстрировал всем свою покалеченную заднюю лапу. — До сих пор шрамы ноют при перемене погоды …

— Обратите внимание, что отпечаток зубов Полкана весьма характерен — это потому, что его правый верхний клык слегка обломан. Но оттого ещё более остр. Как заточенная игла …

— О да, как игла! — подтвердил Хорёк. — Помню ту великую, ту ужаснейшую охоту …

— Таким образом, — перебил его Барсук Старший, — нам осталось лишь сравнить отпечатки зубов Полкана на теле Хорька и отпечатки зубов Мухтара на теле Барсукота с отпечатками зубов на теле погибшей Куры-пять — и мы поймём, кто убийца. У нас имеется запись с камеры наблюдения, и наш эксперт Гриф Стервятник тщательно изучил отпечатки зубов на теле жертвы …

— К сожалению, качество записи таково, что стопроцентное заключение я дать не могу, — высказался Стервятник. — Следы зубов видны плохо. При сильном увеличении создаётся впечатление, что мы имеем дело с характерным отпечатком обломанного клыка … Однако же я не берусь утверждать это наверняка.

— Клевета и домыслы, — глухо зарычал Полкан.

— Мнение нашего эксперта Грифа, — сказал Барсук, — а также моя собственная зверская логика подсказывают мне, что убийца — Полкан. Однако же Полкан прав: стопроцентных доказательств его вины у нас нет …

— На нет и суда нет, — быстро сказал Полкан.

— Но наш Гриф Стервятник готов провести экспертизу тела жертвы на вашей территории, в селе Охотки. — Барсук Старший окинул взглядом собак. — Прошу разрешить экспертизу погибшей курицы с целью изучения отпечатков зубов и установления личности убийцы.

— Не р-р-разрешаю, — глухо рыкнул Полкан.

— А я — р-р-разрешаю! — рыкнул в ответ Мухтар.

— Я — начальник охотничьей своры, — с угрозой в голосе сказал Полкан.

— А я — начальник службы охраны. И я сейчас выдам Барсуку Старому, котохомяку и Фрицу Стервятнику пропуска для входа на территорию Охоток.

— А я сейчас попросту прикажу своей своре их растерзать. Вместе с пропусками.

— И ты уверен, что они выполнят твой преступный приказ? Р-р-ребята! — Мухтар обратился к своре. — Вы выполните его пр-р-реступный приказ?

Охотничьи собаки наклонили головы набок, обдумывая вопрос.

— Мы, англичане, преступные приказы не выполняем, — сказал наконец английский сеттер.

— Мы, русские, тоже, — кивнули русская борзая и русский спаниель.

— Мы, свора, за справедливость! — пролаяли все хором. — Мы р-р-разрешаем экспертизу в Охотках!

— Ну вот и отлично! — обрадовался Барсук Старший. — Только такой момент, — он повернулся к Мухтару, — понадобится ещё один пропуск.

— Не вопрос. Для кого?

— Для Волка.

— Для Волка? — Мухтар напрягся. — Это ещё зачем?

— Для миротворческих целей, — туманно сказал Барсук. — Наш Волк — знаменитый миротворец. О нём даже песни слагают.

— Ну, разве что если песни … — неуверенно согласился Мухтар. — Я тоже иногда люблю спеть.

Глава 12, в которой сбываются мечты

— Итак, следы зубов на теле жертвы однозначно принадлежат Полкану, — сказал Гриф Стервятник, закончив экспертизу. — Вот, смотрите — характерный иглообразный отпечаток обломанного клыка.

— Бедная Кура-пять! — печально сказал Барсукот. — Какая несправедливая смерть!

— Курдушат! — высказался безутешный Петюня. — Все постоянно курдушат. Вот и теперь — Волк в курятнике. — Он обречённо покосился на Волка.

— Да я что? Я ничего, — обиделся Волк. — Я вообще миротворец. Известный. Я никогда никого не душу.

— Мы очень сочувствуем вашей потере, — сказал Барсук Старший. — Наш Волк действительно безопасен. Что до преступного Полкана — надеюсь, он будет наказан по всей строгости … А кстати, где он?

Мухтар в тревоге огляделся по сторонам. Потом обежал вокруг курятника.

— Сбежал, гад. — От стыда Мухтар прижал уши к голове. — Как я мог его упустить! Нужно немедленно организовать поисковый отр …

— Куррубят! — послышался вдруг дикий вопль со стороны свинарника. — Куррубят! И свиней рубят! И мини-пигов рубят!

— Кура-четыре … — прошептал Барсукот. — Я узнаю её голос!

Из-за ограды свинарника до них донеслись пронзительные свинячьи визги и куриное квохтанье, истерический вопль Нины Палны «У-у-убью!», затем панические возгласы Куры-четыре «Убивают!» и «Стоп бульон!». Спустя несколько секунд все увидели несущегося по двору мини-пига Пятака, на спине которого, гордо раскинув крылья, восседала Кура-четыре. За ними, одышливо пыхтя, рысила жена Пятака Маняша. А следом за Маняшей бежала раскрасневшаяся Нина Пална с топором в руке.

— Подвигам ратным, раскинутым кры`лам скажем мы дружно: ура! — заголосила Кура-четыре и пришпорила Пятака. — Чтобы свободно в небе парила гордая птица кура`!

— У-у-убью! — взревела Нина Пална, размахивая топором.

— Так, — быстро сказал Барсук, — я смотрю, мы вовремя. Пойте. — Он повернулся к Мухтару и Волку. — Пойте, как я вас научил.

— Баю-баюшки-баю-у-у-у-у! — хором завыли Мухтар и Волк.

Нина Пална застыла и выронила топор.

— Не ложися на краю-у-у-у-у!

Глаза Нины Палны расширились от ужаса, а вся кровь отлила от лица.

— Придёт серенький волчо-о-о-о-ок! — голосили Мухтар с Волком.

— Нет, — прошептала Нина Пална и зажмурилась. — Нет. Нет. Нет. Нет.

— И укусит за бочок!

— Во-о-о-о-олк! — завопила Нина Пална. — Ой мамочки, ой боюсь! Помогите! Убивают! Терзают!

— Я готов вам помочь, — галантно предложил Барсук Старший. — И защитить вас от Волка.

— Помогите! — взмолилась Нина Пална.

— Но только на одном условии, — добавил Барсук. — Вы должны ознакомиться с открытым письмом жителей Дальнего Леса. — Барсук протянул Нине Палне письмо. — Жители Дальнего Леса любезно делают вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Нина Пална взяла письмо дрожащей рукой и стала читать:

— «Мы, вольные дикие звери Дальнего Леса, предлагаем Вам стать вегетарианкой и полностью отказаться от уничтожения и употребления в пищу кур, свиней, коров, коз и всех прочих сельских животных. За это мы обещаем Вам неприкосновенность и гарантируем, что серый Волк никогда и ни при каких обстоятельствах не укусит Вас за бок. Кроме того, мы обязуемся открыть Вам и только Вам свободный доступ в самые лучшие грибные места Дальнего Леса, куда до сих пор не ступала нога человека. Каждое лето мы обязуемся ставить Вас в известность о расположении самых лучших грибных мест …» Боже мой! — Нина Пална обвела глазами зверей и снова зажмурилась при виде Волка. — Какое прекрасное предложение! Конечно же, я согласна. Я всю жизнь об этом мечтала!

— Слава курятнику! — заорал Петюня, и все куры подхватили его торжествующий крик. — И праотцам! И яйцам! Гордая птица!..

— Слава Дальнему Лесу! — воскликнула Кура-четыре. — Слава Барсукам Полиции!

— Слава Барсукам! — завопили куры, свиньи и собаки.

— Барсукам-то Полиции, конечно, слава, — послышался вдруг ворчливый голос Грача Врача, — но и о медиках тоже не стоит забывать. Между прочим, надежды практически не было … Мне пришлось ему сделать искусственное дыхание клюв в пасть …

— Какое явление природы! — Мухтар наморщил нос. — Полкаша …

По двору действительно брёл, пошатываясь и понурив голову, Полкан. Седая шерсть на груди свалялась. Три золотые медали — за бесстрашие на охоте, за самоотверженность на охоте и за безжалостность на охоте — волочились по земле. Грач Врач парил в воздухе над Полканом и время от времени придерживал его клювом за шкирку, чтобы тот не упал.

— Он хотел отравиться, — сообщил Грач Врач. — Покончить с собой. Он специально наелся ядовитых волчьих ягод, чтобы свести счёты с жизнью! Но я не мог этого так оставить! Потому что любая звериная жизнь бесценна! Я дал ему отфыркивающее средство и сделал клюв в пасть. А ведь надежды практически не было!

— Лучше бы ты дал мне сдохнуть достойно, — мрачно сказал Полкан. — Здесь меня всё равно растерзают за моё преступление.

— Ты признаёшься в убийстве курицы? — спросил Барсук Старший.

— Признаюсь, — ответил Полкан.

— Я что-то не поняла, — вмешалась Нина Пална. — Полкан убил мою курицу?

— Да, я убил её, — сказал Полкан и, брякнув медалями, улёгся на спину в позу покорности. — Я хотел развязать охоту. Я признаю свою вину. И я готов к казни.

— Что-то мне его стало жалко, — сказал Барсукот на ухо Барсуку Старшему.

— Ну так поговори с Ниной Палной, — прошептал Барсук.

— А с чего ты взял, что она меня послушает? — удивился Барсукот.

— Скворчонок говорил, что Нина Пална любит котиков, поэтому ты … э-э … — Барсук вдруг осёкся. — То есть я просто подумал, вдруг ты ей понравишься … э-э …

— Я не котик, — оскорбился Барсукот. — Я Младший Барсук Полиции …

— Да, верно, верно, — кивнул Барсук Старший. — Просто иногда ты бываешь немного похож на котика. Нина Пална может тебя принять за котика. Вот что я имел в виду.

— Хорошо, — Барсукот быстро расправил лапой усы и распушил хвост, — я сейчас попробую.

Барсукот грациозно подошёл к Нине Палне, включил четвёртую громкость блаженства и слегка коснулся её ноги кончиком хвоста.

— Ой какая хорошая кисюлечка! — заулыбалась Нина Пална и наклонилась погладить Барсукота. — Кис-кис-кис! Какая котечка, ты моя сладкая мурчалочка … Ну давай, помурчи мне в ушко … — И она прислонила ухо к носу Барсукота.

Превозмогая отвращение, Барсукот помурчал ей в ухо.

— Ты так думаешь, да, кисюлечка? — умилилась Нина Пална.

— Я не кисюлечка, — не выдержал Барсукот. — Я Младший Барсук Полиции Дальнего Леса.

— Ты мой сладенький, — ответила Нина Пална. — Ты пушистик. — Она почесала его за ухом.

— Тысяча сычей! — завопил Барсукот, ринулся прочь от Нины Палны, вскочил на ближайшее дерево и быстро вскарабкался по стволу.

— Я тут вот что решила, — сладким голосом произнесла Нина Пална. — Не буду казнить Полкана. Лучше просто лишу его всех медалей и посажу на какое-то время на цепь. А там посмотрим.

— Верное решение, — одобрил Барсук Старший.

— Это потому, что ваш пушистик меня растрогал, — сказала Нина Пална. — Он такой милый.

— Пушистик! — прошипел с дерева Барсукот, яростно оттирая лапой шерсть за ушами. — Тоже мне, пушистика нашла!

— Привет, пушистик! — послышался вдруг нежный, мелодичный, но слегка насмешливый голосок с соседней ветки. — Меня она тоже так называет. Не обращай на неё внимания.

Барсукот вздрогнул, раздулся в меховой шар, чтобы показаться как можно крупнее, и осторожно повернул голову. На соседней ветке сидела белоснежная, длинношёрстная, шёлковоусая, желтоглазая, тонколапая, подобная ангелу, самая красивая в мире кошка.

— Меня зовут Маркиза, — сказала она. — А тебя как зовут, котик?

— Я не … меня зовут Барсукот, — сказал он.

— Барсукот, сынок! — послышался голос Барсука Старшего из-под дерева. — Ну что ты там засел? Преступление раскрыто! Нам пора возвращаться домой, в Дальний Лес. Пойдём, больше нам тут делать нечего!

— Ты живёшь в лесу? — Маркиза широко распахнула свои огромные жёлтые глаза.

— Да, — сказал Барсукот. — К сожалению, мне пора прощаться.

— Но ведь мы ещё встретимся? — спросила Маркиза.

Барсукот взглянул на неё, стараясь навсегда запечатлеть в своей памяти прекрасные черты, ничего не ответил и спрыгнул с дерева. Что он мог сказать белоснежной, подобной ангелу сельской кошке?

— Я не кот, — пробормотал себе под нос Барсукот, когда они вышли за границу села Охотки. — Я Барсук Полиции Дальнего Леса.

— Да не кот ты, не кот! — Барсук Старший похлопал его по спине.

Но впервые в жизни эти слова Барсукота не обрадовали.

Content

Анна Старобинец
Право хищника
(Зверский детектив — 2)

Глава 1, в которой делается всё для спасения жертвы

Глава 2, в которой звучит торжественный гимн

Глава 3, в которой появляется охотничий пёс

Глава 4, в которой шрамы украшают зверя

Глава 5, в которой убивают

Глава 6, в которой очень жалко птичку

Глава 7, в которой работать под прикрытием становится опасно

Глава 8, в которой Дальнему Лесу объявляют охоту

Глава 9, в которой очень страшно жить

Глава 10, в которой петляют

Глава 11, в которой никому нельзя верить

Глава 12, в которой сбываются мечты