Анна Старобинец

Когти гнева

(Зверский детектив — 3)

* * * * *

Абрикобукс

2019

Глава 1, в которой соприкасаются усами

— Ай! Ау! Зачем вы так больно чеш-ш-ш-шете? — Маркиза зашипела и выгнулась дугой.

— Сейчас, сейчас, моя кисонька, моя девочка. — Нина Пална в очередной раз полоснула белоснежную кошачью спинку пуходёркой. — Сейчас я тебя избавлю от этой гадости! Смотри, у тебя тут жуткие колтуны! — Она продемонстрировала Маркизе клочки свалявшейся шерсти, повисшие на металлических зубчиках.

— О, эта пытка будет длиться и длиться! — заныла Маркиза. — Когда вы рубили кур и питались мясом, вас абсолютно не волновали мои колтуны! А эти огурцы-помидоры свели вас с ума! В них явно не хватает каких-то важных для вашего мозга элементов!

— Да-да, моя кисечка, я знаю, ты это любишь! — Нина Пална очистила пуходёрку от шерсти и снова взялась за дело. — Любишь причёсываться, да, моя сладкая масечка?

— Я совершенно не люблю причёсываться! — простонала Маркиза. — Пустите меня! Зачем вы меня обижаете?

— Да-да, моей кисюлечке нравится, когда её чешет мамочка …

— Вы мне не мамочка!

— Ещё немножечко — и мамочка из тебя сделает принцессочку … А что это у нас тут? Опять колтун, что ли? Для выставки нам колтуны совсем не нужны, правда, масечка? Для выставки нам нужна красивая котечка … Сейчас мы его р-раз и … ай! Ты что, укусила мамочку?! Шипишь на мамочку?! Разве можно?

— У меня болевой ш-ш-шок! — Маркиза вырвалась из рук Нины Палны, запрыгнула на подоконник и от возмущения даже плюнула в горшок с кактусом.

— Не вздумай убегать сегодня от мамочки! — Нина Пална решительно шагнула к окну. — Мамочка ещё тебя будет стричь и купать перед выставкой!

— Ну уж нет. — Маркиза дождалась, пока Нина Пална подойдёт совсем близко, и со всей возможной грацией выпрыгнула в окно.

— Маркиза! Не смей! Был дождь! Испачкаешь лапки!

Маркиза распушила хвост и с большим достоинством пересекла двор, стараясь наступать в самую грязь — так, чтобы белоснежные штанишки стали бурыми до самого живота. Потом она начала было точить коготки о ствол любимого дуба — но вспомнила, что Нина Пална с утра их зверски остригла. Маркиза потрогала лапкой кору: достаточно рельефная, многослойная. По такой даже на обрубках когтей можно забраться на самый верх …

— Не делай этого, — раздался голос из ветвей. — Был дождь, и кора очень влажная, легко поскользнуться.

— А ты кто такой вообще? — Маркиза на всякий случай раздулась в белоснежный меховой шар. — Что ты делаешь на моём дереве на моей территории?

— Я Младший Барсук По …

— А, котик, я тебя помню! — Маркиза быстро оглядела Барсукота, сползавшего по стволу, и с облегчением сдулась. —

Ты из полиции!

— Я не котик, я … Впрочем, не важно. Я тут просто проходил мимо …

— По моей территории?

— Э … да, полиция иногда патрулирует и частные территории … Так вот, я проходил мимо и …

— … И случайно залез на моё дерево?

— И пошёл дождь, и тогда я позволил себе залезть на это дерево, чтобы укрыться в кроне.

— Несмотря на то, что на этом стволе — мой запах? — Маркиза зажмурилась, слегка потёрлась щекой о дерево, а потом понюхала кору.

— Да, несмотря на запах. То есть, вернее, наоборот.

— Что наоборот?

— Наоборот, этот запах показался мне привлекательным. И я залез на дерево. Вот.

— И как я понимаю, ты прячешься на моём дереве от дождя не в первый раз. — Маркиза подошла к Барсукоту так близко, что на секунду они соприкоснулись усами. — Я чувствовала твой запах вчера, и позавчера, и позапоза …

— В последние дни дожди что-то зачастили, — прошептал Барсукот. — Что поделаешь, весна.

— Весна, да. Листочки ещё не распустились. И с дерева прекрасный обзор, не так ли? — Маркиза трижды обошла вокруг Барсукота, каждый раз слегка задевая его правое ухо своим пушистым хвостом. — С него видно всё, что происходит в доме.

Барсукот нервно дёрнул ухом:

— Да, обзор неплохой.

— Сегодня ты смотрел, как Нина Пална меня чесала. Тебе это нравилось?

— Нет. То есть да.

— Так нет или да?

— Нет, мне не нравилось, что она использует этот отвратительный инструмент …

— Пуходёрку.

— Ужасное слово. Но — да, мне нравилось наблюдать за тобой. Ты такая пушистая, белая …У нас в лесу нет таких пушистых и белых … таких красивых зверей. Ну вот, я это сказал.

— Правда? В вашем лесу нет кошек?! Ты там единственный кот?

— А я не … Впрочем … Хотя … Ну, в общем, в нашем лесу нет кошек.

— Какой кошмар. Но если нет кошек, кто же у вас тогда самый красивый зверь?

— Самый красивый … — Барсукот задумался. — Вероятно, Песец.

— Песец?! Он разве тут водится?

— В последнее время водится. Приехал откуда-то с севера в Дальний Лес.

— Пушистый?

— Весьма.

— Какого цвета?

— Белый.

— Как я?

— Нет, ты гораздо белее! — горячо заверил её Барсукот. — Особенно когда чистая.

— О, я специально залезла в грязь, — засмеялась Маркиза, — чтобы побесить Нину Палну.

— Вот ты смеёшься, а глаза у тебя печальные, — сказал Барсукот.

— Ты наблюдательный.

— Конечно. Ведь я полицейский. Эта Нина Пална … Она делает тебе больно?

— О да, — кивнула Маркиза. — И физически, и морально.

Барсукот почувствовал, как кровь прилила к ушам.

— Я с ней разберусь. Скажи мне, что она с тобой делает?

— Она вычёсывает у меня колтуны, стрижёт мне когти, даёт противные витамины для шерсти, она ужасно фамильярно себя ведёт, всё время мне тыкает, считает себя моей мамочкой …

— Так, что ещё? Пока что состава преступления я не вижу.

— Ещё она безвкусно одевается, это страшно меня травмирует. Вон, видишь, в каких ужасных сапогах она шлёпает по двору?

— Но … хм … Ты вроде сказала, она делает тебе больно?

— А это больно. Мне больно смотреть на её резиновые жёлтые сапоги.

— Маркиза-а-а! Кися-а-а-а! Кыссс-кссс-ксс-ксс-кссс!

— Смешная, правда? Она считает, что я отзываюсь на «кыссс». Как будто я какая-то уличная побирушка, а не породистая, пушистая, белоснежная персидская кошка. — Маркиза громко мяукнула, чтобы Нина Пална её заметила, потом повернулась к ней задом, задрала хвост и направилась к дыре в заборе.

— Куда ты пошла, моя кисонька, моя масенька?

— Пойду прогуляюсь по лесу, Нина Пална! — Маркиза выскочила в дыру, Барсукот следом.

— Куда ты ушла от мамочки, моя сладкая? — Голос Нины Палны по ту сторону забора горестно сорвался.

Маркиза вздохнула и закатила глаза:

— Она абсолютно не понимает нормальную речь. С тех пор как отказалась от мяса и перешла на овощи, совсем плохо соображает. Даже жалко её. Бедная Нина Пална. Она без меня — никак. Не справляется. Буквально всё на мне держится. Весь её мир, понимаешь?

— Да.

— Поэтому я никогда не смогу её бросить. Это было бы слишком жестоко. Так ты идёшь, Кот Полиции?

— Я не … Не то что … Куда иду? — Барсукот вопросительно выгнул спину.

— Как куда? Ты что, тоже вегетарианец, кот? Я же сказала — пойду прогуляюсь по лесу.

— Я не … Вообще, я действительно …

— Ты со мной или нет? У меня мало времени. Мне нужно сейчас погулять, чтобы побесить Нину Палну, но потом мне ещё купаться и стричься, у меня завтра конкурс красоты в Доме культуры.

— Ты победишь.

— Естественно. Так ты ведёшь меня в лес гулять?

— Я … Да. Конечно!

— У вас там есть хоть что-нибудь интересное?

— У нас там …

Барсукот застыл, перебирая в голове варианты. Ему казалось, от напряжения он вот-вот полиняет. Такая кошка — белоснежная, персидская, гордая, чем её поразишь? А лес — такой домашний, обыденный, повседневный. Что там показывать королеве красоты? Берёзы, ёлки, иголки, дупла, птичий помёт? Это убого. Болото с прошлогодней клюквой? В принципе, романтично. Но скучно. Что может быть скучнее, чем прошлогодняя клюква? Или вот неподалёку от полицейского участка есть большая лужа с дождевыми червями на дне. Их можно нащупывать лапой и ловить вслепую. Довольно весело. Но как-то неромантично … И вдруг он даже заурчал — осторожно, на первой громкости блаженства, — от осенившей его идеи:

— Не желаете ли сходить на вернисаж? У нас сегодня открытие подземной выставки искусства Дальнего Леса.

Глава 2, в которой обижают художников

— … Гляньте на этот парадный костюм из змеиной кожи. — Крот-экскурсовод, сам одетый по случаю вернисажа в бархатный мешковатый пиджак, достал из кармана скомканный лопух и вытер влажный мех на лбу. — Костюм с меховой оторочкой. В прежние времена некоторые подземные звери, в том числе кроты, в таких выходили в свет, то есть наружу из норы. — Он снова промокнул лоб.

На вернисаже было действительно душновато, Барсук Старший тоже потел. То ли подземная вентиляция не справлялась с такой толпой гостей, то ли раскалились ослепительно сиявшие светляки.

— А не приглушить ли нам немножечко светляков? — предложил Барсук. — А то шпарят на полную мощность.

— Светляки не шпарят, — обиделся Крот, — а дают романтический приглушённый свет. Я их лично тут устанавливал.

— Ну, как скажете, — пожал плечами Барсук Старший. — Извините, что перебил.

— Извиняю, — кивнул Крот-экскурсовод. — Так вот, костюм из змеиной кожи с меховой …

— Не желаете ли дождёвицы? — Койот Йот врезался в толпу экскурсантов с подносом. — Освежающая дождёвица, наш фирменный сезонный напиток!

— Ну вот, опять меня перебили! — оскорбился экскурсовод. — Если никому не интересно слушать про искусство прежних времён, я могу помолчать.

— А я как вам должен напитки предлагать, молча?! — взвизгнул Йот. — Ха-ха-ха! Ну конечно, я ведь прислуга! Пусть прислуга молчит! Работает и молчит! А вы тут будете прохлаждаться и разговаривать! Ха-ха-ха-а-а! — Койот затрясся в истерике, бокалы с дождёвицей зашатались и зазвякали на подносе.

— Я, пожалуй, возьму дождёвицу, и моя спутница тоже. — Барсукот ловко подхватил два падающих бокала и протянул один Маркизе. — И Барсук Старший тоже будет. — Он на лету схватил третий. — А вы, ребята, не ссорьтесь.

— Мы не ссоримся. Я, вообще-то, тоже из простой семьи происхожу, — сообщил Крот-экскурсовод. — Так вот, возвращаясь к данному произведению. Прадед мой в прежние времена служил у одного состоятельного крота. И он рассказывал, что у того крота было таких змеиных костюмов штук семь, не меньше.

— Тысяча сычей! — завопил койот Йот. — Это же сколько несчастных змей погубили! Сколько пушных зверей пустили на оторочку! Жестокое искусство, кровавое! Ха-ха-ха! — Он сунул поднос с дождёвицей Кроту, сел на пол и зарыдал.

— Вообще-то, ни одна змея при изготовлении парадного костюма не пострадала. Использована только старая, сброшенная кожа и продукты линьки лесных зверей. Возьмите. — Крот протянул поднос в том направлении, где раньше стоял Йот, и разжал лапы. Поднос рухнул на пол, бокалы покатились по моховому ковру, дождёвица мгновенно впиталась в мох.

— Ты что, слепой? — заорал Йот.

— Слепой, конечно, — не без гордости отозвался Крот.

— Ты разлил всю дождёвицу!

— Да? Ничего страшного. Дождёвица прозрачная и не оставляет пятен, мох только чище будет.

— Но … ха-ха-ха! Что же мне теперь предлагать гостям?!

— Ничего не предлагать. Пусть довольствуются чистым искусством. Итак, перейдём к следующему произведению …

— Но если вы слепой, как же вы работаете экскурсоводом? — спросила Маркиза, и Барсукот заметил, что глаза её от изумления стали огромными и круглыми, как две волшебные жёлтые луны.

— Сам-то я электрик по образованию, — ответил Крот и вытер лоб лопухом. — В ремонтной бригаде тружусь. Но тут такое дело. В последнее время я очень тонко чую искусство. Поэтому я согласился побыть экскурсоводом. Ну, заодно и электрику на выставке сделал, светляков наладил — вместе с помощником моим, Голым Землекопом. Он тоже типа крота, только вообще без меха. Вон он, в угол забился! — (Все покосились на тощего зверя, кутавшегося в накидку с капюшоном.) — Стесняется, бедняга, без меха-то …

— Вы очень разносторонний зверь, — раздался чей-то низкий, вкрадчивый голос. Мягко ступая по ковру, из толпы вышел Песец. — И ваш трудолюбивый помощник достоин всяческого сочувствия. Но сейчас, может быть, вернёмся к искусству?

— Простите, начальник. Отвлёкся. — Крот нервно скомкал лопух.

— Какой же я вам начальник? — Песец разгладил свои густые, холёные, блестящие усы. — Я просто любитель искусства.

— Извините, начальник. Обознался. Итак, значится, продолжим. Перед нами объект современного искусства под названием «Милый дом».

— Но это же просто муравейник, — громко сказал Барсук Старший.

— Мурауэйник … — восторженным эхом отозвался неряшливый зверь с лохматым хвостом и очень длинным носом, перепачканным в чём-то буром. — Я есть Мурауэд Эд, я есть приехать из далёкий страна специяльно на эта уыстаука, смотрэть на знамэнитый мурауэйник Дальный Лэс.

— Как у вас интересно! — шепнула Маркиза Барсукоту, слегка задев своим тёплым розовым носом кисточку на кончике его уха. — Я никогда ещё не видела настоящего Муравьеда!

— У нас … э … да … — Барсукот не нашёл нужных слов и просто заурчал на четвёртой громкости блаженства.

— Разве в Дальнем Лесу знаменитые муравейники? — удивился Барсук Старший.

— Не все муравейники, — ответил Крот-экскурсовод, — а именно этот объект искусства, «Милый дом». А вон, между прочим, его автор, Дикобраз Художник. Гляньте, он просто скромно стоит в толпе. Давайте же спросим самого автора, что он хотел сказать своим произведением. Объясните нам, художник Дикобраз, как родилось ваше произведение «Милый дом»!

— О, спасибо за ваш интерес к моему творчеству! — Дикобраз слегка поклонился, тряхнув раскрашенными во все цвета радуги иглами. — Вот как всё было. Я шёл по лесу и любовался природой. Вдруг я увидел обычный, заурядный муравейник. Я присмотрелся — обычные, заурядные муравьишки вели в нём свою обычную, заурядную жизнь. И тут я подумал: «Эй, этот муравейник кажется мне неважным. Но ведь для муравьёв это родной дом, для них он исполнен красоты!» И я вдруг увидел, как вся красота леса, моего собственного дома, сосредоточилась для меня в этом муравейнике. И тогда я просто взял и создал это произведение, чтобы сказать всему миру …

— Но, позвольте, — перебил его Барсук Старший, — это ведь не вы создали муравейник. Его создали муравьи.

— О, какой несовременный, какой старомодный подход! — Дикобраз Художник встопорщил разноцветные иглы. — Муравьи создали муравейник, просто подчиняясь инстинкту. Я же создал его как произведение, как объект искусства. Дав ему название и доставив на собственных иглах на эту выставку, я совершил акт творчества.

Барсукоту вдруг стало страшно неловко за Барсука Старшего. Действительно, это был очень старомодный подход к искусству. Что подумает про его старшего друга Маркиза? Что она подумает про Полицию Дальнего Леса? Наверное, она решит, что и методы работы у них тоже несовременные, раз полицию возглавляет такой несовременный зверь? Нужно срочно продемонстрировать ей что-нибудь современное, чтобы сгладить это впечатление. Только не искусство, а что-нибудь такое … жизненное. Например, можно поймать лягушку и показать Маркизе, как работает их ква-каунт — новостная сеть, к которой он наконец-то уговорил Барсука Старшего подключиться. Это очень современно. Барсукот стал озираться в поисках лягушки, но, как назло, ни одной поблизости не было.

— А что ещё вы создали? — спросил Барсук Старший Дикобраза Художника.

— О, много всего. Я, например, создал произведение «Красное на зелёном». — Дикобраз указал на груду ягод, лежавшую на ковре из мха.

— Вы создали клюкву?! — уточнил Барсук.

— Своими вопросами вы плюёте в душу художника, — обиделся Дикобраз. — Вы топчете то, что я создал, своими грязными лапами!..

— У меня чистые лапы, — спокойно возразил Барсук. — И я не топчу клюкву.

— О да, искусство для вас — ничто! — всё больше накручивал себя Дикобраз. — Конечно, ведь вы же из полиции! Давайте, арестуйте меня!

— Но я совершенно не собирался …

— … Ворвитесь в мою мастерскую с обыском, как вы ворвались недавно к моему другу Скунсу!

— А Скунс тоже что-то создал? — удивился Барсук Старший.

— Нет, это просто невыносимо! — Дикобраз тряхнул своими разноцветными иглами и отвернулся.

— Скунс ничего не создал, — сказал Крот-экскурсовод. — Он устраивает акции и перформансы.

Барсукоту стало совсем стыдно. Ведь к Скунсу он тоже врывался, и даже не один раз. На Скунса постоянно поступали жалобы от лесных жителей Дальнего Леса. В лесу не понимали творчество Скунса и считали, что он просто воняет. Вот даже и он, Барсукот, до сих пор не знал, что Скунс — на самом деле художник. Он думал, что Скунс — хулиган. А теперь вот оно что оказалось … Как стыдно. Какой позор.

— Скунс, кстати, тоже присутствует на вернисаже, — сообщил экскурсовод. — Давайте найдём его и попросим устроить для нас акцию?

— А давайте не надо, — вмешался Песец. — Мы очень уважаем Скунса, но здесь сейчас несколько душновато, а творчество Скунса — оно такое смелое, вызывающее, всепроникающее. С таким творчеством лучше знакомиться на открытом воздухе.

— Как скажешь, начальник, — согласился Крот-экскурсовод.

— Ну какой же я начальник. — Песец передёрнул плечами, и его гладкая, белоснежная шерсть, освещённая светляками, заискрилась, как чистый снег в полнолуние. — Я такой же зверь, как все. Ну, разве что я самый белоснежный из присутствующих. Впрочем, нет. Вон та прекрасная незнакомка, — он указал на Маркизу, — ещё белее, чем я. Так что во мне нет совсем ничего особенного, кроме любви к искусству. Как вас зовут, о чудесная, подобная ангелу кошка?

— Её зовут Маркиза, и она со мной, — угрожающе сказал Барсукот. — А я работаю в полиции.

— Тысяча сычей, как жаль, что вы принадлежите другому, — вздохнул Песец. — И как жаль, что этот другой ведёт себя так невежливо.

— Я никому не принадлежу, — гордо сказала Маркиза. — Пока что. А шерсть у вас совсем чуть менее белая, чем у меня. И очень хорошего качества.

— Зачем ты ему так ответила? — зашипел Барсукот. — Ты дала ему надежду. Он что, тебе нравится? Этот надутый ком белой шерсти?! Этот недопёсок?

— Нет, он мне не нравится, — шёпотом отозвалась Маркиза. — Он слишком самовлюблённый. Но мне нравится его стрижка. Я хотела бы что-то в таком же стиле для моего завтрашнего конкурса красоты в Доме культуры … Кто делает вам стрижку и укладку? — спросила она Песца громко.

— О, меня обслуживает замечательный мастер Стриж Парикмахер, — ответил Песец. — Но к нему запись на полгода вперёд.

— Моя спутница хочет попасть к Стрижу Парикмахеру сегодня, — с вызовом сказал Барсукот. — И она попадёт к нему сегодня. Я сейчас же вызову Стрижа по ква-каунту.

— Ты собираешься воспользоваться служебным положением? — нахмурился Барсук Старший.

— Ничего подобного. Я собираюсь дать Стрижу возможность сделать причёску самой красивой кошке на свете.

Барсукот отчаянно оглянулся в поисках какой-нибудь лягушки, и — о везенье! — лягушка действительно скакала мимо. Он метнулся к ней и быстрым, точным движением накрыл её лапой и прижал к ковру.

— Как? Квак! Какой, квак, пароль?

— Маркиза будет моей, — тихо сказал Барсукот.

— Сосредоточься, сынок, — посоветовал Барсук Старший. — Тебе надо сказать лягухе пароль от ква-каунта.

— Вы … квак! подключены к … квак! ква-каунту!

— Это и есть пароль, — потупился Барсукот.

— Тысяча сычей! У Полиции Дальнего Леса пароль — «Маркиза будет моей»?!

— А что такого? — спросил Барсукот.

— Вы задали за … квак! запрос ачтотак … квак! ачтотакова, — прогундосила лягушка. — Уточ … квак!.. точните, как … квак!.. кая вам нужна инфо … квак!.. фор … квак!.. формация?

— Тебе правда непонятно, Барсукот? Нельзя смешивать работу и личную жизнь. Ты чем этот пароль придумывал, головой или хвостом?

— Между прочим, у меня в хвосте тоже есть мозг, спинной. — Барсукот отвернулся к лягушке. — Передай Стрижу Парикмахеру, чтобы немедленно летел сюда.

Лягушка квакнула, вылупила глаза и застыла.

— Устанавливает соединение с другими лягушками Дальнего Леса, — пояснил Барсукот Маркизе.

— Стриж Парик … квак!.. махер говорит, что он … квак! очень занят.

— Передай, что это — требование полиции.

— Барсукот! Так нельзя! — запротестовал Барсук Старший.

— Может быть, пока полиция решает важные рабочие вопросы, мы все не будем им мешать, а просто посмотрим на главный шедевр этой подземной выставки? — предложил Песец.

— И то верно, начальник, — согласился Крот-экскурсовод. — Гляньте все сюда. Это произведение — очень древнее и очень дорогое, оно оценивается в миллион шишей. Знаменитая «Муха в янтаре». Муха утонула в смоле ещё в доелову´ю эпоху. Шли века, и смола превратилась в янтарь. А потом мы поместили произведение в раму. Рама — современная, но на неё тоже стоит глянуть. Она создана из пчелиных сот, очень тонкая работа, которую выполнил лично …

— Муха в янтаре, — зачарованно прошептал Песец. — Настоящий шедевр. Я желаю им обладать.

— Не все желания сбываются, начальник, — сказал Крот-экскурсовод. — Так уж устроен этот лес.

— Мои обычно сбываются, — возразил Песец.

— А что это такое жужжит? — спросила Маркиза.

— Оу, да, — сказал Муравьед. — Что-то есть жужжать суэрху уочень назоуиливо!

Все посмотрели наверх. Светляки сияли так, что было больно глазам. И они жужжали — всё громче и громче. А потом они вдруг замигали — и стали лопаться, один за другим, пока не наступила полная тьма. И в этой тьме послышались удары, визг, звон, треск, скрежет, затем низкое, угрожающее гудение — и, наконец, душераздирающий вой.

Глава 3, в которой всё пропало

— Это я виноват. — Крот-экскурсовод высморкался в лопух. — Я один во всём виноват.

Болотные огоньки — сработавшее аварийное освещение — печально блуждали по разорённой выставке, выхватывая из полумрака и как бы с упрёком предъявляя присутствующим то кроваво-красное пятно на моховом ковре, оставшееся от произведения «Красное на зелёном», то муравьёв, бестолково суетившихся в руинах разрушенного до основания «Милого дома», то пустой сучок, на котором ещё недавно висел шикарный парадный костюм из змеиной кожи с меховой оторочкой.

— Мне пора домой, — сказала Зайчиха. — Я должна быть с детьми.

— Ха! Я тоже хочу домой! — завопил Йот. — У меня шок! Я должен побыть один!

— Я сказал: всем оставаться на своих местах, — зашипел Барсукот.

— Да какая теперь разница. — Крот-экскурсовод горестно уткнулся мордой в лопух. — Всё пропало. Всё искусство пропало …

Пропала береста с метками и рисунками, выполненными в наивно-когтевой технике. Пропала выставочная коллекция древних орудий труда, в том числе особо ценные ежовые рукавицы и паутинные сети старинного тройного косого плетения (менее ценные сети двойного прямого плетения валялись на полу — разодранные, распоротые, растоптанные). Пропали шипы и иглы, ореховые и желудёвые ядра и прочее старинное оружие, использовавшееся в ходе Великой Двадцать Первой Лесной Охоты. Пропали трофейные клыки вражеских псов, вырванные во время битвы при Вековом Дубе.

Самый ценный экспонат, «Муху в янтаре», как ни странно, не взяли. Но теперь через всё произведение тянулись пять глубоких борозд — гневный след преступной когтистой лапы.

Барсук Старший громко отфыркался — от вони першило в горле. Пахло Скунсом, с перепугу совершившим незапланированный перформанс, и гарью. Пол был густо усыпан обугленными светляками, многие из которых казались почему-то полосатыми. Барсук Старший с кряхтеньем наклонился, поворошил светляков лапой и удовлетворённо хмыкнул. Полосатые не были светляками. Они были дохлыми пчёлами.

Барсук Старший прошаркал к «Мухе …», тронул лапой и понюхал царапины в янтаре, поковырял когтем пчелиные соты на раме.

— Кто умелец, сделавший раму? — спросил Барсук.

— Я, начальник. — Крот-экскурсовод всхлипнул. — Это я сделал раму. Это я здесь всё неправильно сделал. Я плохо настроил светляков. Я не уберёг экспонаты. Я тупой, безглазый, безмозглый, криволапый грызун! Арестуйте меня! Накажите! Посадите в тюрьму! Я виновен в утрате и порче особо ценных произведений искусства!

— У нас в Дальнем Лесу за безглазость и криволапость в тюрьму не сажают, — сказал Барсук Старший. — Кто виновен в утрате и порче — это мы разберёмся. Ну а что касается рамы из сот — она сделана как раз мастерски. Охранная система сработала на отлично. При попытке кражи произведения пчёлы вылетели, покусали преступника — и погибли.

— Но преступник испортил произведение! — простонал Крот. — Он оставил следы когтей.

— Вот и славно, — отозвался Барсук. — Зато мы знаем, какого зверя искать.

— И какого же? — Маркиза распахнула свои глаза-луны и похлопала пушистыми ресницами.

— Ищем зверя с таким же отпечатком когтей, как на янтаре, — важно сказал Барсукот. — И при этом сильно покусанного пчёлами. Именно поэтому я приказал всем оставаться на своих местах. Сейчас проведём досмотр и обнаружим преступника.

— Вы-то, конечно, приказали, начальник, — сказал Крот-экскурсовод. — Да только, пока было темно, я почуял, что многие убежали. В темноте я особенно хорошо чую.

— А я чую, что кого-то из них я сейчас приведу обратно. — Барсукот дёрнул ухом и встопорщил усы-вибриссы. Наверху, на земле, вот прямо над ним, кто-то был. Кто-то хитрый затаился и думал, что правосудие его не настигнет. Барсукот и сам не мог бы сказать, как он вычислил этого зверя — тонкий слух ли ему помог, или чуткие, как компас, вибриссы, или шестое чувство охотника. В любом случае, он распознал подлеца, так что дело оставалось за малым. Сейчас Маркиза увидит, каков он за работой. Барсукот присел, напружинился — и метнулся вверх, как шальная охотничья пуля, как полночная молния, как пущенная стрела. Он пробил головой потолок подземной выставки, мгновенно выпустил когти и выверенным, точным движением поймал преступника в лапы правосудия. Послышался пронзительный визг:

— Стри-и-и-иг! Стри-и-иг! Стриг! Никого не трогал! За что?!

Глава 4, в которой смотрят в глаза фактам

— Я требую немедленно рассмотреть мою жалобу, — сказал Стриж Парикмахер. — Я требую официальных извинений! Я требую компенсацию за моральный и физический ущерб! Вы думаете, вам это просто так сойдёт с лап? — От возмущения Стриж взмыл к потолку полицейского участка и принялся летать против часовой стрелки. — Вы выдернули меня вчера из моей парикмахерской, заставили бросить дела и срочно лететь по вызову полицейского, желающего подстричься без очереди и без записи! Но этим вы не ограничились! Вы …

— Да не желал я стричься! — Барсукот раздражённо задёргал хвостом. — Этого желала моя подруга, сельская кошка, которая …

— Тебе сейчас лучше помолчать, Барсукот, — одёрнул его Барсук Старший.

— … Так вот, вы схватили меня, вы чуть не придушили меня, вы помяли мне хохолок! — Стриж Парикмахер спикировал вниз и приземлился на рабочее место Барсукота. — Вы отняли у меня время, нервы и перья. Но я на вас управу найду! Я обращусь в Союз Смешанных Лесов!..

— Разумеется, — сказал Барсук Старший. — Это ваше полное право. Но сейчас нам хотелось бы услышать ваши свидетельские показания. Вы утверждаете, что видели вчера зверя со следами пчелиных укусов, бегущего от подземной выставки по направлению к чаще леса. Так?

— Ну, так. — Стриж Парикмахер нахохлился.

— Что это был за зверь? Расскажите.

— Пусть вот он сначала расскажет, на каком основании он меня схватил в когти! И пусть извинится. Сначала извинения — потом показания.

— Младший Барсук Полиции Дальнего Леса, — устало сказал Барсук Старший. — Разъясни, почему ты схватил в когти свидетеля Стрижа.

— Ничего себе! — Барсукот распушил хвост. — Это кого у нас сейчас в полицейском участке допрашивают, меня — или этого?!

— У нас сейчас никого не допрашивают. У нас снимают показания со свидетеля Стрижа. А свидетель просит от тебя объяснений и извинений. И, кстати о птичках, я считаю, что ты должен объясниться и извиниться.

— Да пожалуйста. — Барсукот изящно запрыгнул на своё рабочее место, как бы невзначай спугнув в прыжке Стрижа Парикмахера.

— Стри-и-и-иг! — завопил Стриж и взмыл к потолку, а потом спикировал на рабочее место Барсука Старшего.

Барсукот проводил Стрижа взглядом и облизнулся.

— Я схватил свидетеля Стрижа в лапы, потому что принял его за преступника. И я, конечно, дико извиняюсь, но кто ничего не делает, тот никогда не ошибается. Ну, довольны? — Он с вызовом посмотрел на Стрижа и Барсука Старшего. — А теперь давайте перейдём к делу, то есть к преступнику. Опиши преступника, Стриж. Во всех деталях.

— Подозреваемого, — сказал Барсук Старший.

— Что?

— «Опиши подозреваемого» — так следует говорить.

Пока вина не доказана, никого нельзя называть преступником.

— Стриг. — Стриж Парикмахер прошёлся по столу Барсука Старшего, потом перелетел на рабочее место Скворца. — Стриг, стриг, стриг я его.

— Это вы с кем сейчас разговариваете? — уточнил Барсук Старший. — Если со Скворцом, то у него выходной.

— Да с вами я разговариваю! — раздражённо ответил Стриж. — Рассказываю про подозреваемого, в деталях. Я стриг его. Я стриг его много раз. Причёсывал его мех, выклёвывал колтуны, паразитов. В последний раз я сделал ему шикарную фирменную укладку под названием «Снежный зверь». Поэтому меня так потряс его внешний вид, когда он бежал от подземной выставки к чаще леса. Он выглядел ужасающе. Распухший от пчелиных укусов, измазанный в земле, паутине и клюкве! Песец. Мой постоянный клиент.

— Песец! — завопил Барсукот. — Я в этом не сомневался! Я был уверен!

— Да ещё этот бант на хвосте! Такая пошлость! — Стрижа передёрнуло от отвращения.

— Какой ещё бант? — прищурился Барсук Старший.

— Такая бумажка, сложенная в форме банта, на верёвочке. Песец зачем-то привязал её к своему хвосту, и она за ним волочилась — как будто он впал в детство и решил поиграть с бантиком.

— Хм. А был ли Песец с поклажей? Возможно, при нём была сумка или мешок? Держал ли он что-то в зубах?

— Без понятия. На такую ерунду я никогда не обращаю внимания, — с достоинством сказал Стриж. — Для меня имеет значение только качество шерсти и внешний вид.

— Спасибо за сотрудничество, — кивнул Барсук. — Вы можете быть свободны. Если вспомните какие-то ещё подробности про Песца, обязательно сообщайте.

— Стри-и-и-ичь! Стричь! — вместо прощания завопил Стриж и вылетел из полицейского участка.

— Да всё с ним ясно, с Песцом этим, — махнул хвостом Барсукот. — Будем его брать. Я только вот сейчас сбегаю ненадолго в Охотки, в Дом культуры на выставку кошек. Маркиза там сегодня участвует в конкурсе красоты, хочу посмотреть, как её выберут королевой. Но это много времени не займёт. Как только вернусь, сразу же приступлю к поимке Песца.

— Вообще-то, у нас сейчас по плану не конкурс красоты, а снятие показаний со свидетеля Крота.

— Зачем нам Крот, если Стриж видел покусанного Песца? Что нового может сказать нам Крот?

— Об этом мы с тобой лучше спросим Крота.

— Но … Если я буду спрашивать Крота, я не увижу, как Маркизу выберут королевой красоты.

— Мой юный друг, — Барсук Старший устало разгладил усы, — я понимаю, что у тебя сейчас март …

— У всех март, — буркнул Барсукот.

— Ну, скажем так, не на всех зверей март так влияет, как на … э-э-э … некоторых …

— … котов, — закончил за него Барсукот. — Ты ведь это хотел сказать? Что я — кот и поэтому теряю голову и влюбляюсь по весне?

— Нет, что ты, я вовсе не имел в виду, что ты обязательно именно кот … — смутился Старший.

— А я, кстати о птичках, вполне допускаю, что я именно кот, — выпалил вдруг Барсукот. — Да-да, не надо делать вид, что ты удивлён. Мы, полицейские, должны смотреть в лицо фактам. А факт заключается в том, что эти вот две полоски, — Барсукот яростно ткнул когтем в чёрные полоски у себя на морде, — ненастоящие. Они у меня не от природы. Я рисую их сам. И ты это знаешь. И когда полоски стираются — я похож на кота. Смотри. — Барсукот облизал обе лапы и стёр с морды полоски. — Что, скажешь, не похож?

— Похож, — оторопел Барсук Старший. — Но сходство само по себе ещё не доказывает, что …

— Не надо меня утешать. Я полицейский и готов смотреть фактам в глаза. Тем более среди кошек порой попадаются невероятно красивые экземпляры. Так что стесняться тут нечего. А вот предположение, что время года как-то влияет на мой интеллект, для меня оскорбительно. Я же не говорю, что все барсуки становятся лентяями зимой.

— Вообще-то становятся. Все, кроме меня, — обиделся Барсук. — Я единственный барсук, которому этой зимой даже на недельку не дали впасть в спячку.

— И в отместку ты не даёшь мне приобщиться к кошачьей красоте?

— Да приобщайся ты на здоровье хоть к собачьей. Показания я и один могу снять. — Барсук зевнул, устало прикрыл глаза и потёр их лапами.

Когда он открыл их, Барсукота в полицейском участке уже не было. Он умел исчезать мгновенно и очень тихо. Будто прыгнул в параллельное измерение.

— Молодость, — пробормотал Барсук Старший себе под нос и снова зевнул. — Март.

Глава 5, в которой Барсукот открывает в себе таланты

— Твои усы — как свежий сыр … Нет, не то … Свежи твои усы … как капельки росы … — Барсукот рысил по влажной лесной тропе, мягкими лапами отбивая ритм будущего стихотворения.

До этого марта он никогда не сочинял стихов, но сейчас не видел никаких причин сопротивляться неожиданно открывшемуся поэтическому дару. С другой стороны, не исключено, что поэтический дар был у него уже давно — просто среди великого множества талантов, которыми обладал Барсукот, именно этот, поэтический, он мог сразу не заметить.

— … Маркиза — кошка … моей мечты … О, как истошно … орут коты … — Барсукот перешёл с рыси в галоп. — Ты — кошка кошек … в моей судьбе … Моя дорожка … ведёт к тебе … И пусть истошно … орут коты … Тебе я скромно … несу цветы …

Цветы. Он резко остановился, взметнув фонтан весенней грязи. Ну конечно, цветы. К королеве красоты не ходят с пустыми лапами. Барсукот огляделся. Вдоль тропы тянулся глубокий овраг с талой водой, и на противоположном его склоне покачивались на ветру чудесные, хрупкие, только-только распустившиеся подснежники. Как раз такие, которые замечательно подошли бы к белоснежной шерсти Маркизы.

На дне оврага ещё с прошлой осени лежало поваленное молнией дерево, но сейчас из воды торчала только сухая чёрная ветка с заострёнными сучьями — точно когтистая лапа гигантского тонущего сыча. Барсукот напружинился, оттолкнулся — и прыгнул. Он легко и изящно перелетел через овраг и в полёте даже успел разглядеть клочок серо-бурой шерсти, одиноко висевший на одном из сучьев-когтей: кто-то прыгал здесь до него и зацепился за ветку. Кто-то явно менее ловкий, чем Барсукот.

Барсукот собрал букет подснежников, сунул в зубы и грациозно перепрыгнул овраг в обратном направлении. В отличие от неизвестного серого неудачника, для него это не составило никакого труда.

Глава 6, в которой гордый зверь считает, что ему всё дозволено

— Значит, вы утверждаете, что Песец угрожал вам накануне открытия подземной выставки? — спросил Барсук Старший.

— Утверждаю, начальник, — кивнул Крот-экскурсовод.

— Почему же вы сразу не сообщили в полицию об угрозах?

— Постеснялся, — ответил Крот.

— Постеснялись?!

— Ну, Песец, он был такой важный, начальственный. Он мне сразу сказал: «Запомни, Крот. Ты — никто, и звать тебя никак. А я — влиятельный, состоятельный, уважаемый, гордый зверь. Такие, как я, распоряжаются. Такие, как ты, выполняют. И молчат. А если не выполняют и не молчат — ложатся в сырую землю». Ну, вот я и подумал: Песец — начальник, ему видней. Раз он сказал молчать, значит, надо молчать.

— Иначе говоря, вы испугались угрозы Песца, поэтому не обратились в полицию?

— Какой угрозы?

— Про сырую землю. Скворец, ты записал про сырую землю?

— Записал про сырую землю, — отозвался Скворец.

— А, нет, про сырую землю — это я вообще не понял, — ответил Крот. — Я ему так и сказал: «Начальник, я в сырой земле и так всегда сплю. Я к этому делу привыкший».

— Так в чём, по-вашему, состояла угроза?

— Он сказал, если он не получит «Муху в янтаре», мне не жить.

— Это то же самое, только более простыми словами, — устало сказал Барсук. — Но вернёмся к «Мухе в янтаре». Песец сразу начал вам угрожать, как только о ней зашла речь?

— Нет, сначала он со мной по-доброму говорил. Сказал, что сделает мне предложение, от которого я не смогу отказаться, потому что «Муха» должна стать звездой его личной коллекции.

— И что же он вам предложил?

— Он предложил мне шиши. Я, говорит, прямо сейчас тебе отсчитаю, тупое ты животное, миллион шишей, а ты отдашь мне «Муху в янтаре» и на выставке её показывать не будешь.

— И что вы ему ответили?

— А я ему ответил: «Прости, начальник, но „Муху“ я тебе продать не могу — ни за миллион шишей, ни за сколько. Потому что это произведение принадлежит не мне, а всему Дальнему Лесу».

— Молодец, Крот, — одобрил Барсук Старший.

— Правда, начальник? А Песец на это сказал, что я безмозглая земляная крыса. И ещё он сказал, что он гордый северный зверь и привык всегда получать то, что ему нравится, будь то чужая еда, чужое произведение искусства или чужая самка.

— Что за нравы у них там, на севере … — покачал головой Барсук Старший. Он прикрыл глаза и медленно втянул носом воздух. Воздух пах весной — талым снегом, молодой травой, брачными играми, дождевым червём, личинками жуков, новой жизнью, — но Барсуку Старшему почему-то захотелось обратно в зиму. В занесённую снегом, уютную нору с тёплым полом. Завернуться в плед, выпить пару глотков мухито — и спать, спать, спать … И не знать ничего про гордых и наглых заполярных зверей, считающих, что им всё дозволено. И про скромных, нерешительных тугодумов Дальнего Леса, не желающих обращаться в полицию, когда им угрожают, — про них чтобы тоже не знать … И чтоб не было этого противного чувства, будто он, Барсук Старший, что-то важное упускает … Чтобы просто свернуться в комок, и спать, и во сне бесконечно облизывать «Пень-Колоду» …

— Э, начальник! Если вы спите, я, наверное, лучше пойду?

— Я не сплю! — Барсук Старший вздрогнул и вытаращил глаза. — А вы, прежде чем уйти, напишите, пожалуйста, список всех гостей, которые были на открытии выставки искусства Дальнего Леса. И ещё отдельный список тех, кто сбежал, когда лопнули светляки.

— Может, не надо, начальник? Ведь ежу понятно, что это Песец.

— Ежу понятно. Но это обязательная формальность.

— А может, всё ж таки не надо писать, начальник?

— В чём проблема, Крот? Вам сложно написать список?

— Сложно — не то слово, начальник. — От смущения Крот вспотел, шерсть на лбу стала влажной. — Я слепой и не умею писать.

— Ну так диктуйте. Мы всё на Скворца запишем.

— Ничего себе, какая у вас современная техника! — восхитился Крот. — Значится, присутствовали: Песец, Муравьед, Дикобраз, Скворец, Барсукот, с ним пришла без приглашения сельская кошка Маркиза …

Крот старательно диктовал дальше, но на кошке Барсук Старший перестал слушать. Снова это противное чувство, будто он упустил что-то важное. Что-то связанное с наглым Песцом и красивой кошкой …

— … Всё, начальник. Я продиктовал оба списка. Кто пришёл и кто ушёл.

— Понял! Понял! — подскочил вдруг Барсук. — Скворец! Отмотай-ка запись назад! «Гордый северный зверь …» — что там дальше?

— Гордый северный зверь привык всегда получать то, что ему нравится, будь то чужая еда, чужое произведение искусства или чужая самка, — отозвался Скворец.

— А теперь отмотай до вчерашнего вернисажа. «Прекрасная самка» … «чужая самка» … «просто ангел, а не самка»? Нет чего-то такого?

— Нет чего-то такого, — ответил Скворец.

— Тысяча сычей! Как жаль, — огорчился Барсук Старший.

— Тысяча сычей, как жаль, что вы принадлежите другому! — проговорил Скворец голосом Песца. — И как жаль, что этот другой ведёт себя так невежливо … Как вас зовут, о чудесная, подобная ангелу кошка?.. Её зовут Маркиза, и она со мной, — теперь Скворец изображал голос Барсукота. — А я работаю в полиции … Тысяча сычей, как жаль, что вы принадлежите другому! — снова голос Песца. — И как жаль, что этот другой ведёт себя так невежливо …

— Достаточно, — мрачно сказал Барсук Старший и направился к выходу. — Похоже, мне нужно срочно бежать в Дом культуры на выставку кошек. Придётся приобщиться к кошачьей красоте.

— Да приобщайся ты на здоровье хоть к собачьей, — ответил Барсуку Скворец его же собственным голосом.

Глава 7, в которой Барсук Старший одинок

— Лишний жир, — задыхаясь, сказал сам себе Барсук Старший. — Лишний жир — позор Барсука Полиции. Вот не надо было вчера идти в бар «Сучок» и заказывать там «Пень-Колоду». Сколько раз я давал себе обещание не объедаться на ночь!.. — Он зафыркался. — Может быть, если бы я вчера себе устроил разгрузочный вечер, сейчас был бы в нормальной зверской форме!..

Он сидел, привалившись к дереву на краю леса, и пытался привести в порядок дыхание. Он сидел так уже давно. До Охоток ему оставалось всего ничего, с того места, где он сидел, даже виден был Дом культуры, грязно-белое здание на холме, с похожими на подгнившие ножки подосиновиков колоннами. Но последний рывок он сделать никак не мог. Поначалу он бежал хоть тяжёлой, но всё-таки рысью, дальше шёл — хоть и медленно, но всё-таки шёл, — но потом силы покинули его окончательно. Он присел отдышаться — и так и остался сидеть. Он видел, как прошёл другой тропой, за деревьями, Барсукот с букетом белых цветов, напевая себе что-то под нос и размахивая хвостом как безумный. Он видел, как из Дома культуры выскочила женщина и забегала вокруг здания, прижимая одну руку к сердцу, а другой потрясая в воздухе. Он видел, как следом за женщиной выбежали ещё несколько человек и засуетились на холме. Барсук Старший пригляделся: как обычно, никакой логики в человеческих перемещениях не было. Просто бегают. Бестолковые существа без нюха, цели и смысла.

Он сидел и думал: ну а в нём-то, в Барсуке Старшем, какой есть смысл? Что он делает здесь, беспомощный, жирный, старый барсук, не способный просто дойти до Дома культуры, не то что ловить преступников?.. Какие уж тут преступники! Одиночество и выход на пенсию — вот что ему предстоит. Беспросветная зверская старость в пыльной, тёмной норе. Зубы выпадут, вылезет шерсть, усы пожелтеют. И стакан воды никто не подаст. И протёртым пюре из личинок никто не накормит. Разве что Барсукот зайдёт как-нибудь из вежливости. Из чувства долга. С кислой миной будет сидеть на краешке несвежей барсучьей подстилки из прошлогодней листвы, рассказывать о раскрытых и нераскрытых преступлениях, о жене и о детях. Может быть, он женится как раз на этой вот пушистой, белоснежной Маркизе, которую сейчас награждают за красоту в Доме культуры … И конечно же, с ней ничего не случится. Вот с чего он решил, что Песец её непременно похитит с конкурса красоты? Что с того, что она приглянулась Песцу на подземной выставке? Что с того, что Песец привык получать всё, что хочет, включая чужую пищу, чужое искусство и чужих самок? Это всё слова. Просто слова нахального зверя. Они ничего не значат. Невозможно представить, чтобы дикий лесной зверь просто взял и украл домашнюю кошку из Дома культуры. Это всё же село, а не какой-то там дикий лес, здесь у них цивилизация, электричество, ружья, охрана на высшем уровне. И напрасно он, Барсук Старший, сюда припёрся. Обманула его зверская логика. И интуиция.

В небе глухо зарычал Большой Медведь Громовержец, и крупные капли упали Барсуку на нос, на лоб и на усталые лапы. Дышать сразу же стало легче. Барсук Старший запрокинул морду и подставил её дождю. Многие жители Дальнего Леса панически боялись Большого Медведя и считали, что тот насылает на них громы и молнии, чтобы покарать за плохое поведение. Но Барсук Старший только посмеивался над этими суевериями. Он-то знал, что Большому Медведю нет дела до жителей леса. Просто время от времени он рычит на своего Небесного Медвежонка, если тот топчет грязными лапами облака, отковыривает звёзды или совершает ещё какой-то проступок, и тогда до Дальнего Леса доносится раскат грома. А Небесный Медвежонок пугается и плачет, и тогда идёт дождь. А потом Большая Медведица, его мать, приходит его утешить. Она делает радугу, чтобы его развлечь. Она делает из туч смешные фигурки в форме зверей или выпускает солнечных зайчиков. И Небесный Медвежонок тогда смеётся, и небо становится ясным.

Про семью Небесных Медведей рассказывал Барсуку Старшему в детстве его отец, а тому — его отец. И он, Барсук Старший, тоже собирался рассказывать эти истории своим детям … Но жизнь сложилась иначе. Одинокая старость — вот что ждёт его впереди.

Барсук Старший вздохнул, поднялся и отряхнулся: пора возвращаться в участок. Он неспешно направился в глубь леса и уже собирался нырнуть в мокрые заросли кустарника, когда услышал за спиной, со стороны Охоток, отчаянный лай собак.

— Укр-р-р-рали! Кр-р-расоты кор-р-р-ролеву укр-р-р-р-р-рали! Р-р-растерзаем вор-р-ра! Р-р-р-разыщем и р-р-р-растер-р-рзаем!

Барсук Старший застыл. Значит, всё-таки он не ошибся. Тушка у него жирная, предпенсионная, но зверский ум по-прежнему остр. Он решительно развернулся, вышел из леса и затрусил по холму к Дому культуры.

Глава 8, в которой выясняют, кто главный

Розовая бархатная подушечка-пьедестал, на которой ещё недавно красовалась Маркиза, была разодрана, и из дырки, как из вспоротого брюха, высовывалось мягкое синтетическое нутро. А на белом длинном столе, на котором стоял пьедестал, алели пять знакомых кривых линий — наглый росчерк преступной лапы, перемазавшей когти в крови. Барсук Старший подошёл вплотную к стене, понюхал следы когтей, осторожно лизнул одну из красных отметин, фыркнул.

— Тот же почерк, — пробормотал он себе под нос. — Тот же почерк …

Барсук огляделся по сторонам. Бледные, испуганные люди суетливо засовывали своих породистых кошек в переноски и уносили прочь; актовый зал пустел. Холодный ветер врывался из распахнутого окна, трепал бахрому и кисточки на шторе. Судя по всему, через это окно и сбежал похититель, унося с собой жертву.

— Ой ты, кисонька-кисюлечка моя-а-а-а! — голосила с улицы Нина Пална. — На кого ж ты меня покинула-а-а-а! Ой, померк, померк без котечки белый све-е-е-ет!

— А померк ли, кстати о птичках, белый свет? — пробормотал Барсук Старший и повернулся к пушистому рыжему коту.

— Что, простите? — переспросил рыжий кот и зашипел. Кот был подстрижен подо льва и сражался как лев со своим человеком, пытавшимся посадить его в клетку-переноску.

— С вами говорит Старший Барсук Полиции Дальнего Леса, — представился Барсук. — Разрешите задать вам, как свидетелю, пару вопросов в связи с похищением кошки Маркизы?

— Если только очень быстро, — ответил кот, которого человек как раз схватил за шкирку. — А то я занят. — Он выпустил когти, размахнулся и ударил человека по руке, в последний момент когти, однако же, убрав. Человек ойкнул и выпустил рыжего. Тот с достоинством отряхнулся.

— Вы, я вижу, красовались тут, на конкурсе, прямо рядом с Маркизой …

— Имел честь. — Кот вздёрнул хвост и горделиво обошёл переноску.

— А вам удалось разглядеть преступника, похитившего Маркизу?

— Нет. Перед самым похищением в зале погас свет.

— Тот же почерк, — удовлетворённо кивнул Барсук.

— Что, простите? — Рыжий подпустил к себе человека и даже позволил ему к себе прикоснуться, но в последний момент ловко перемахнул через переноску и приземлился на пол.

— Ничего. А коты ведь видят в темноте, разве нет?

— Да, но глазам нужно некоторое время, чтобы привыкнуть. А тут всё произошло очень быстро. Когда мои глаза подстроились, Маркизы уже не было. А потом свет загорелся снова.

— То есть не все лампочки лопнули?

— Что, простите? — Рыжий проскользнул между ног человека и запрыгнул на штору.

— Я спросил: лопнули все лампочки или нет?

— Лампочки вообще не лопались. — Рыжий принялся раскачиваться на шторе. — Свет просто выключили, а потом включили обратно. Щёлк-щёлк. Я слышал этот звук вон оттуда, — он указал лапой на противоположную стену.

Барсук Старший подошёл к выключателю. На белой пластмассовой поверхности красовалась характерная отметина — кроваво-красный след пяти когтей. Барсук хмуро оглядел пустой длинный стол, тянувшийся вдоль стены: котов-свидетелей, которые могли видеть преступника, выключившего свет, уже унесли.

— Она кричала в момент похищения?

— Нет. Наверное, они сразу заткнули ей пасть.

— Что за коты там сидели, рядом с выключателем? — Барсук Старший повернулся к рыжему.

— Экзотические, — брезгливо сообщил тот. — Если вас интересует моё мнение — настоящие уроды. Не понимаю, как им могло прийти в голову принять участие в конкурсе красоты. Просто представители вырождающихся …

— Можно поконкретнее? Сколько котов было выставлено на этом столе? Их породы?

— Это что, допрос? — оскорбился рыжий и в раздражении царапнул своего человека по щеке. Тот взвыл, схватил кота обеими руками, оторвал от шторы и яростно стал запихивать в переноску.

— Это опрос свидетеля, — устало ответил Барсук. — Просто хотелось бы не отвлекаться на мелочи. У нас слишком мало времени: вас скоро унесут.

— Меня унесут только тогда, когда я сам того пожелаю, — гордо ответил рыжий из переноски. — А кошачья красота и породистость — это не мелочи. Это, если вдуматься, самое главное. В коте. Но вам, конечно же, не понять, вы в лесу живёте. Однако же я отвечу. На этом столе были выставлены четыре кота-мутанта четырёх отвратительных пород. Канадский сфинкс — это такой лысый уродец с крысиным хвостом, с пятнами на теле, как у сельской коровы, и с огромными ушами, как у летучей мыши. Рядом с ним донской сфинкс — тот же ужас, только весь в морщинах, кожа чёрного цвета, а на спине — жалкий клок шерсти. Потом корниш-рекс — курчавая короткая шерсть без подшёрстка, лапы тонкие и длинные, как у паука, и горбатый нос. Корниш — не то чтобы очень страшный, скорее просто посмешище, даже жалко его. А четвёртая там сидела — девочка као-мани, несчастная жертва селекции. Казалось бы, всё при ней — и пушистая, и беленькая, носик розовый, вибриссы густые … Но глаза! Глаза, представьте, у неё разные. Один голубой, а другой жёлтый. Просто жуть! Смотришь в эти глаза — и шерсть дыбом. У меня шерсть густая, качественная, долго держит форму — до сих пор на загривке топорщится.

Рыжий кот хотел было высунуться из переноски, чтобы продемонстрировать Барсуку Старшему встопорщенный загривок, но его человек быстро захлопнул дверцу, перекинул ремень переноски через плечо и направился к выходу.

— Пожалуй, мне пора, — сообщил рыжий из переноски. — Заговорился я тут с вами, а у меня ещё масса дел. Я принял решение отправиться домой сию же секунду.

— Всего вам доброго, — кивнул Барсук Старший.

Он стоял один посреди актового зала, а холодный ветер из распахнутого окна гнал по полу и по столам синтетические ошмётки из подушечки, на которой сидела Маркиза, и помятые программки с кличками участников конкурса красоты. Барсук Старший подобрал одну программку, сунул в карман и вышел на улицу.

Барсукот сидел ссутулившись под дождём на нижней ступеньке Дома культуры. Он насквозь промок, шерсть прилипла к телу, и от этого он вдруг показался Барсуку Старшему маленьким и беспомощным — как тогда, много лет назад, когда он нашёл его, трясущегося и мокрого, в отсыревшей корзине.

— Мы найдём её. — Барсук Старший похлопал Барсукота по плечу.

Барсукот не пошевелился. Мокрый хвост его безвольно свешивался со ступеньки в лужу. Тут же, в луже, плавали размякшие подснежники.

Барсук Старший посмотрел вверх, в свинцовое дождливое небо, и увидел, как из тучи вынырнул и спикировал на крышу Дома культуры Гриф Стервятник. Барсук Старший приветственно махнул ему лапой. Гриф Стервятник сдержанно кивнул, перелетел с крыши на подоконник и важно шагнул в актовый зал через раскрытое окно.

— Не падай духом, сынок. — Барсук Старший ещё раз неловко хлопнул Барсукота по спине. — Не надо отчаиваться. Гриф Стервятник сейчас проведёт экспертизу, может быть, он обнаружит какую-нибудь …

— Это всё не имеет смысла. — Барсукот вяло шлёпнул хвостом по луже. — Экспертиза … Кому нужна экспертиза? Мы ведь даже не знаем, жива ли она. Ты же видел кровь Маркизы там, на столе. И на выключателе … Как я буду жить без неё?

— Если бы ты, сынок, контролировал свои эмоции и не смешивал личную жизнь и работу, — мягко сказал Барсук, — ты бы дал себе труд изучить эти так называемые «следы крови». И тогда бы ты обнаружил, что это не кровь, а клюква.

— Что ты сказал?! — Барсукот ударил хвостом по луже, окатив и себя, и Барсука Старшего фонтаном брызг.

— Я сказал, что если бы ты не смешивал работу и личную …

— Я не про это! Не кровь, а — что? Повтори ещё раз.

— Не кровь, а клюква.

— Клюква?

— Когда ты в последний раз проверял слух, сынок? — забеспокоился Барсук Старший.

— Мой слух — идеальный. — Барсукот вскочил и отряхнулся. — Мне просто доставляет удовольствие это слышать. Не кровь — а клюква! Она жива! Моя Маркиза — жива! И я найду её! Из-под земли достану Песца — и спасу её!

— Аф-вот и нет! — протявкал кто-то из-за колонны. — Это мы найдём её, и мы спасём её!

— Кто это — мы? — поинтересовался Барсук Старший.

— Мы — собачья свора Охоток. Во главе со мной. — Подрощенный щенок охотничьей породы вышел из-за колонны и спустился к ним по ступенькам, неуклюже шлёпая непропорционально большими мокрыми лапами. — Мар-р-ркиза — сельская кошка, искать и спасать её — дело сельских собак, а не каких-то лесных бар-рсуков и котокр-ротов.

— Я Барсукот! — Барсукот попытался раздуться в огромный грозный шар, но шерсть его, намокшая под дождём, только слегка встопорщилась слипшимися пучками. — Я Младший Барсук Полиции Дальнего Леса. И я не советую говорить со мной в таком тоне. Особенно когда речь идёт о Маркизе.

— А я Граф. — Подрощенный наморщил нос. — Я новый начальник охотничьей своры. Полиция Дальнего Леса мне не указ. Пр-р-р-реступление совер-р-р-ршено на тер-р-р-ритор-р-рии Охоток, и р-р-раследовать его будут собаки Охоток под моим р-р-руководством. Эй, р-р-ребята! Чужаки на тер-р-ритор-р-рии!

Охотничьи псы появились одновременно с шести разных сторон. Морща носы и утробно рыча, они окружили Барсукота и Барсука Старшего. В одном из них Барсук Старший узнал Полкана — бывшего начальника охотничьей своры, совершившего осенью зверское преступление в курятнике.

— А вам, звер-р-ри, — продолжил Граф, — советую убир-р-раться отсюда подальше в Дальний Лес, если вам не нужны пр-р-роблемы.

— Вообще-то, есть договор между Дальним Лесом и Охотками о совместной борьбе со зверской преступностью, — спокойно сказал Барсук. — И в этом договоре чётко сказано: в случае, если совершено не одно преступление, а серия преступлений на обеих территориях, следствие ведётся совместно, а возглавляет его тот, на чьей территории произошло первое преступление. В данном случае первое преступление произошло на территории Дальнего Леса. Значит, следствие возглавляю я.

— Что за бр-р-ред? — Граф наклонил голову набок, пытаясь осмыслить услышанное. — Какой ещё договор-р-р? Какая сер-р-рия? Каких пр-р-реступлений?

— Есть такой договор, — хрипло сказал Полкан. — Ты, видимо, его не читал, щенок. Ты вообще ничего не читал. Слишком торопился занять моё место и возглавить свору.

— Как ты смеешь р-р-разговаривать с начальником? — Граф оскалил молодые, острые, белые зубы.

Полкан в ответ оскалил свои — кривые и пожелтевшие.

— Ребята, не ссорьтесь, — сказал Барсук Старший.

— Какие мы тебе р-р-ребята? — хором взвыли Граф и Полкан.

— Не ссорьтесь, начальники охотничьей своры, — вежливо исправился Барсук.

— Начальник свор-р-ры — один, и это я! — грозно зарычал Граф, но на слове «один» голос его предательски сорвался в жалкое щенячье тявканье.

— Ты, ты начальник, дитятко, только не плачь, — ухмыльнулся Полкан.

Несколько псов сдержанно хохотнули.

— А я тебя, Барсук Полиции, помню. — Полкан слегка наморщил нос. — И тебя, Котохомяк. Это же вы из меня прошлой осенью сделали преступника.

— Ты сам из себя сделал преступника, — возразил Барсук Старший. — Мы просто раскрыли твоё преступление. Но я рад, что Нина Пална тебя простила.

— Я тоже р-рад. Ладно, я зла не держу. Так что у нас за серия преступлений? Что случилось в Дальнем Лесу?

— В Дальнем Лесу вчера были похищены ценные произведения искусства.

— Ну и что? — Полкан наклонил голову набок. — С чего ты взял, что эти похищения между собой как-то связаны?

— Тот же почерк, — ответил Барсук Старший. — Преступник совершает преступление в темноте. И оставляет на месте преступления характерную отметину — следы когтей.

— Тоже мне — почерк, — недоверчиво буркнул Полкан. — Может быть, это разные следы. Разных когтей. Разных преступников.

— Это Песец! — встрял Барсукот. — Ежу понятно, что преступник — Песец!

— Не преступник, а подозреваемый, — поправил его Барсук.

— Какой ещё Песец? — хором спросили Полкан и Граф.

— Песец — наш главный подозреваемый, — сказал Барсук. — Не исключено, что это именно он похищает то, что ему нравится, и оставляет росчерк когтей … А вот и наш эксперт, Гриф Стервятник.

Собаки дружно задрали головы: омываемый струями дождя, эксперт горделиво парил в воздухе.

— Что вы можете сказать о следах когтей на месте преступления, Гриф?

— Вне всякого сомнения, следы когтей на месте вчерашнего преступления на подземной выставке и на месте сегодняшнего преступления на выставке кошек идентичны.

— Иди … что? — переспросил Граф.

— Идентичны, то есть одинаковы. — Эксперт приземлился на верхнюю ступеньку лестницы Дома культуры. — То есть оставлены одним и тем же Песцом.

— Одним и тем же преступником, — сказал Барсук Старший Грифу.

— Ну вот я и говорю: «оставлены одним и тем же преступником Песцом».

— А нужно говорить просто: «одним и тем же преступником». Без Песца. Вина Песца пока ещё не доказана.

— Как вам будет угодно, — оскорбился эксперт. — Я могу вообще молчать и ничего не говорить. Оставить при себе все свои выводы.

— Нет уж, выводы вы нам, будьте добры, сообщите, — потребовал Барсук.

— Что ж. — Гриф горделиво вознёсся в воздух. — Невинная жертва, простодушная сельская кошка персидской породы, белого окраса, была похищена алчным и злобным Песц … простите, преступником около двух часов назад из Дома культуры. На месте преступления найдена шерсть котов различных пород, а также недошерсть людей.

— А шерсть Песца? — быстро спросил Барсук Старший.

— Шерсть преступника, вы хотели сказать? — уточнил Гриф.

— Я хотел сказать, Песца, — устало повторил Барсук Старший.

— А, то есть вам можно называть Песца, а мне нельзя, так, что ли?

— Да нет же, дело не в …

— Извольте, — оскорблённо перебил Гриф. — Шерсть обозначенного вами зверя я не нашёл. Однако отсутствие шерсти вовсе не значит, что Пес … то есть, извините, преступник — не преступник. Преступник просто был осторожен, перед совершением преступления он, например, вычесал весь подшёрсток и не разбрасывал свою шерсть. Смею заметить, что при осмотре вчерашнего места преступления на подземной выставке искусства я также не обнаружил шерсть преступника, хотя мы с вами прекрасно знаем, что преступник присутствовал на выставке.

— Вы имеете в виду, что не обнаружили на выставке шерсть Песца? — уточнил Барсук Старший.

— Этого зверя, да, — кивнул Гриф. — Просто вы ведь не разрешаете мне его называть.

— Да называйте вы его на здоровье, когда говорите именно и конкретно о Песце.

— Но я всё время говорю конкретно и именно о Песце! — сказал Гриф. — Итак, продолжим. В актовом зале Песец оставил отпечатки своих …

— Преступник, — поправил Барсук. — Преступник оставил отпечатки. Вина Песца не доказана.

— Тысяча сычей! — Стервятник так возмутился, что ненадолго перестал парить и чуть не свалился в лужу. — Значит, я всё-таки не могу называть вещи своими именами?! Превосходно! Как вам будет угодно! Итак, преступник оставил отпечатки своих якобы кровавых когтей на выставочном столе и на выключателе. Я, однако же, установил, что красная субстанция на столе и на выключателе не является кровью. В целях устрашения преступник применил клюквенный сок. И, что особенно любопытно, это сок клюквы, использованной в произведении «Красное на зелёном». Напомню, что произведение было похищено вчера с подземной выставки искусства Дальнего Леса. Что в очередной раз доказывает, что преступник — один и тот же Песе … то есть, простите, один и тот же преступник. — Довольный собой, Гриф спикировал вниз, в центр самой большой лужи. Он раскинул крылья и принялся любоваться своим отражением в воде.

— А значит, следствие по обоим делам возглавляю я, — подытожил Барсук Старший.

— А я являюсь первым помощником, — добавил Барсукот.

— Аф-вот и нет! — тявкнул Граф. — Про помощников, насколько я понял, в договоре между Охотками и Дальним Лесом ничего не сказано, поэтому это я … Ой!

Ослепительная молния пересекла тёмное грозовое небо. Граф затрясся, прижал уши к голове и поджал хвост. Мощный раскат грома сотряс воздух.

— Не карай меня, о Великий Дог, я буду выполнять все команды Барсука Старшего и Котоенота! — пропищал Граф.

— О, Великий Дог Грома! — хором взвыли собаки. — Не карай нас, мы будем слушаться Барсука Старшего как вожака стаи и чтить его помощника!

Послышался новый раскат грома. Собаки дружно бухнулись в весеннюю слякоть в позе покорности, животами вверх.

— Что ещё за Великий Дог? — Барсукот изумлённо уставился на лежащих в грязи собак. — Ведь грозу посылает Большой Медведь Громовержец!

— Ясное дело, Медведь, — шёпотом ответил Барсук. — Полагаю, мы имеем дело с каким-то примитивным сельским суеверием. Но нам оно только на руку. Пусть думают, что нас избрал в лидеры Великий Дог.

— Лучше будут слушаться, — понимающе кивнул Барсукот и посмотрел вверх. — Кажется, небо светлеет.

— Встаньте, псы! — Барсук Старший воздел лапы к небу и постарался как можно сильнее втянуть брюхо, чтобы смотреться более величественно. — Великий Дог вас прощает!

Собаки послушно поднялись с земли и принялись отряхиваться, опасливо поглядывая то на Барсука Старшего, то на небо.

— Если вы будете хорошо выполнять все наши команды, Великий Дог не будет на вас сердиться! — заявил Барсукот.

— Гляньте, р-р-ребята! — Граф радостно задрал голову. — Великий Дог нас и пр-р-равда пр-р-ростил!

Все посмотрели вверх. Дождь перестал. Над Охотками, над Дальним Лесом, надо всем миром встала семицветная радуга. Барсук Старший знал: это Большая Медведица создала её для Небесного Медвежонка, чтобы он улыбнулся. Но вслух он этого не сказал. Он сказал:

— Собаки, слушай мою команду!

— Что прикажете, Старший Барсук Полиции Дальнего Леса? — хором прогавкали собаки.

— Приказываю найти подозреваемого Песца!

— Слушаемся! — ответили собаки, но остались на месте.

— Почему же вы не ищете? — удивился Барсук.

— Потому что нам нужно сначала понюхать что-то песцовое! — отрапортовали собаки.

— Где же я возьму им песцовое?.. — огорчился Барсук Старший.

— Есть идея, — сказал Барсукот. — Следуйте за нами, собаки!

— Мне тоже следовать за вами, о великие Барсуки Полиции? — ехидно поинтересовался Гриф Стервятник.

— Это лишнее, — ответил Барсук Старший. — От вас я жду подробный отчёт по шерсти с места преступления на подземной выставке.

Глава 9, в которой стражи не стрижены

— Стри-и-ичь … Стри-и-и-ичь!.. Стри-и-ичься только по записи! — завопил Стриж Парикмахер, когда свора сельских собак под предводительством Барсука Старшего и Барсукота вошла в его салон красоты «Стригучий лишайник». — И не отвлекайте меня! Я сейчас работаю с лисьим хвостом, это очень ответственный момент!

— Не отвлекайте мастера, — томно сказал Лиса. — Он работает с моим хвостом.

Вокруг Лисы валялись комья вычесанной и выклеванной рыжей шерсти.

— А куда вы выбрасываете отходы, мастер? — Барсук Старший кивнул на лисью шерсть.

— Я ничего не выбрасываю, — сказал Стриж и выклевал ещё один рыжий клок. — В «Стригучем лишайнике» не бывает отходов. Всю удалённую шерсть я аккуратно храню до тех пор, пока она не найдёт своего нового хозяина.

— Разве шерсть умеет искать хозяина? — удивился Полкан.

— Я имею в виду, что на качественную шерсть рано или поздно всегда находится покупатель — обладатель менее качественной шерсти. Или зверь без подшёрстка. Или голый зверь — такие тоже встречаются в дикой природе. А зимы в Дальнем Лесу бывают суровые … Ну так что, записать вас всех на ближайшую осень?

— Нет, спасибо, — сказал Барсук.

— Никак нет! — сказали собаки.

— А зря, — ответил Стриж. — Вид у вас у всех неухоженный.

— Я ухоженный! — возмутился Барсукот. — Между прочим, я регулярно …

— Мы по другому вопросу, — перебил его Барсук Старший. — Если вы храните шерсть своих клиентов, значит, шерсть Песца, который вас как раз недавно посещал, у вас тоже есть?

— Безусловно. Хотите приобрести? Предупреждаю сразу: шерсть Песца высшего сорта, она дорогая.

— Нам нужен всего один колтун, — сказал Барсук Старший. — Для сыскной работы.

— Один колтун Песца — три шиша, — быстро сказал Стриж.

— Один колтун Песца — бесплатно, — возразил Барсук Старший, — если он требуется для работы полиции. К тому же мы его понюхаем и сразу вернём.

— Нюхать колтуны песцов — это какое-то новое извращение? Впрочем, не отвечайте. Я ничего не хочу об этом знать. — Стриж обмахнул крылом лисий хвост. — Сейчас принесу из шерстехранилища. — Он взвился в воздух, к вершине раскидистой сосны, поковырялся немного в одном из многочисленных гнёзд и вернулся назад с колтуном в клюве.

— Псы! Взять след! — скомандовал Барсук Старший.

— Слушаемся, Старший Барсук Полиции Дальнего Леса!

Охотничьи псы по очереди обнюхали колтун и устремились прочь из «Стригучего лишайника».

— Я побегу за ними! — возбуждённо воскликнул Барсукот.

— Зачем это? — удивился Барсук Старший.

— Хочу лично присутствовать при поимке этого негодяя! И при обнаружении Маркизы! Он ведь держит её в плену!

— Это только предположение, — осторожно сказал Барсук.

— Это ежу понятно! — горячо возразил Барсукот.

— Допустим. И что, сынок, ты будешь бегать за стаей охотничьих псов по лесу всю ночь, высунув язык и так далее? — уточнил Барсук Старший.

— Ну … я … — Барсукот задумался. — Действительно. Я должен предстать перед Маркизой в хорошей форме. С нормальным языком и так далее …

— Вот именно, сынок. Давай-ка мы с тобой посидим в «Сучке», пока собаки ищут подозреваемого. Пропустим по рюмочке дождёвицы, поболтаем. В последнее время мы так редко с тобой болтаем …

— Какие неопрятные звери. — Стриж Парикмахер брезгливо поморщился вслед Барсукам Полиции. — А ещё стражи закона.

— Вот именно, — поддакнула Лиса. — Кот ещё куда ни шло. А Барсук Старший совсем за собой не следит.

— Кот тоже нечёсаный, — сварливо возразил Стриж.

— Ну он хотя бы грациозный.

— Всё равно — я бы их обоих стриг да стриг. Стриг да стриг. Стриг нестриженых стражей. Стриг! Стражей! Страг! Стрижей!

— Вы нормально себя чувствуете, мастер? — забеспокоилась Лиса. — Вы немножко путано выражаетесь. И щёлкаете клювом. Вы меня чуть-чуть пугаете.

— Извините, разволновался. Со мной бывает. Всегда волнуюсь, когда вижу нечёсаных и неопрятных зверей.

Глава 10, в которой потеряли бойца

— Тебе не понять, что я чувствую. — Барсукот сделал большой глоток дождёвицы. — Ведь ты никогда не испытывал страсть.

— С чего ты решил, что я не испытывал страсть?

— Ну, ты такой зверь. Спокойный, рассудительный, основательный. К тому же ты убеждённый холостяк. Нет, ты, конечно, страстно любишь свою работу, я знаю. Но вряд ли ты когда-нибудь страстно любил самку. До дрожи в хвосте, до потери аппетита и сна, до выпадения шерсти … Ведь не любил же, я прав?

— Ну, я … — Барсук не успел закончить. В бар «Сучок», хрипло дыша и свесив набок язык, ворвался Полкан.

— Нашли Песца? — подскочил Барсукот.

— Никак нет! — отрапортовал Полкан. — Я просто хотел отчитаться, где именно мы не нашли Песца. На свободном выгуле в Дальнем Лесу мы его не нашли. В гостинице «Под семью дубами» мы его не нашли. И в болоте мы тоже его не нашли.

— Зачем вы искали его в болоте? — изумился Барсук.

— Туда привели следы. Мы подумали, Песец мог упасть в болото и утонуть, поэтому мы тщательно обследовали болото. Песца там нет. Есть лягушки.

— Это ценная информация, — вежливо сказал Барсук. — Продолжайте искать.

— Слушаю-у-усь! — воодушевлённо взвыл Полкан и выскочил из бара.

— Так вот, когда-то я … — начал Барсук, но снова не договорил: в «Сучок» впорхнул Скворец и уселся на их столик. — Рад тебя видеть, друг.

— Рад тебя видеть, друг, — отозвался Скворец и тут же продолжил высоким, монотонным голосом: — Брат триста семь.

— Что брать? — не понял Барсук. — Ты хочешь поклевать триста семечек?

— Брат триста семь, — на одной ноте повторил Скворец. — Брат триста семь. Приём. Брат триста семь. Не слышим. Приём.

— Что это? — нахмурился Барсук. — Кого это ты записал, полицейский Скворец?

— Братья солдаты! По порядку рассчитайсь!

— Какие солдаты? — занервничал Барсукот.

Посетители бара разом притихли.

— Брат триста три. Брат триста четыре. Брат триста пять. Брат триста шесть. Следующий? Нашего брата нет. Брат триста семь! Приём! Брат триста семь! Не слышим тебя. Приём.

— Полицейский Скворец, сосредоточься! — Барсук Старший погладил Скворца по спинке. — Попробуй сказать своими словами. Чью речь ты передаёшь? Какие солдаты?

Скворец всегда считал, что он умеет неплохо выражать свои мысли. Просто это умение ему в жизни обычно не нужно. Достаточно повторять за другими. Недаром старый дедушка Скворушка учил его: «Глупец говорит — умный слушает. Глупец забывает — умный повторяет». Но на этот раз от него действительно требовались слова собственного сочинения. Скворец напрягся, напыжился и сказал:

— Ко.

— Ко? — переспросил Барсук Старший. — Ты что, пересказываешь разговор в курятнике? Петухи-солдаты на марше, что-то в таком духе, да?

Скворец отрицательно мотнул головой.

— Ко. Ко … Ко! — снова попробовал он.

— Котики? Коты-воители?

— Ко.

— Попробуй сказать иначе, — посоветовал Барсук Старший.

— Му, — сказал скворец. — Му. Му. Му.

— Коровы?.. — предположил Барсук.

— Бесполезно, — заключил Барсукот. — Ты же знаешь, он не может говорить сам.

— Не может говорить сам, — подтвердил Скворец и понурился.

— Вот и я о чём! — кивнул Барсукот. — Не мучай птицу. Скорее конфискованные предметы в нашем хранилище подробно расскажут о себе, чем этот Скворец сформулирует самую простую мысль.

— Конфискованные предметы в нашем хранилище расскажут о себе! — вдруг радостно завопил Скворец, соскочил со стола и завис в воздухе у выхода, как бы приглашая следовать за собой. — Конфискованные предметы в нашем хранилище расскажут о себе!

— Может быть, мы слишком загрузили Скворца работой? — предположил Барсукот. — Или он переохладился на сквозняке?

— Не исключено. — Барсук Старший тяжело вздохнул и поднялся. — Но долг Барсуков Полиции — всё проверить. Придётся нам пойти в участок, сынок. Заглянем в хранилище конфиската.

* * *

— Муравьи. — Барсук Старший наклонился над руинами «Милого дома», доставленными вместе с другими уцелевшими произведениями с подземной выставки в хранилище конфиската. — Они действительно разговаривают.

— Действительно разговаривают! — довольный собой, повторил Скворец.

— А муха не разговаривает. — Барсукот равнодушно оглядел муравейник и «Муху в янтаре». — Ну и что. У насекомых нет мозга. Какая разница, о чём они говорят.

Барсукот прошёлся по хранилищу. На его взгляд, здесь были куда более занимательные объекты, чем говорящие муравьи.

Например, семь ампул пчелиного яда: ревнивая Лосиха Сохатая чуть не отравила своего мужа, Лося Сохатого, — ей показалось, что от него пахнет сельской коровой. Изначально ампул было десять, три штуки она успела применить, потом сама же пришла в ужас от содеянного и вызвала Грача Врача и Барсуков Полиции. Сохатого еле откачали. Потом оказалось, что он просто вляпался копытом в навоз.

Или вот хвосты Яшки Юркого, целая коллекция. Полиция Дальнего Леса много раз пыталась поймать преступную ящерицу с поличным, но Яшка Юркий, известный вор, с детства пресмыкавшийся в криминальной каменистой среде Восточного Предлесья, каждый раз буквально в последнюю секунду ловко отбрасывал хвост и ускользал из лап правосудия.

От Яшки же Юркого им достались несколько капель загадочной белой жидкости в половинке ореховой скорлупы: он бросил свою добычу вместе с очередным хвостом. Гриф Стервятник, после долгого и тщательного изучения жидкости, установил, что она является молоком неизвестного науке пернатого животного. То есть, фактически, легендарным птичьим молоком, существование которого до сих пор ни один зверь не мог ни доказать, ни опровергнуть. Стервятник очень гордился своим открытием и собирался написать на эту тему научный трактат и прославиться.

Кроме того, в хранилище имелась полная корзина фальшишей — фальшивых шишей, обгрызенных не профессиональными белками Шишового двора, а их наглыми подражателями выдрами, научившимися работать под белок настолько тонко, что даже Барсуки Полиции способны были распознать на шишах неправильный рисунок верхних резцов лишь при скрупулёзном изучении.

Ну и конечно, пучок корневищ валерианы, конфискованный в прошлую пятницу при незаконной транспортировке из Ближнего Леса в Дальний серыми крысами. Судя по всему, этот пучок был лишь малой частью груза и крысам удалось перевезти целую партию корневищ. Следствие по этому делу ещё не закончилось, и Барсукот не знал, кому именно предназначалась валериана, однако в глубине души он хорошо понимал преступника. Корневища потрясающе, волшебно, умопомрачительно пахли. От этого запаха хотелось спать и танцевать одновременно. От этого запаха хотелось урчать на максимальной громкости блаженства. От этого запаха …

— Не мог бы ты урчать потише? — попросил Барсук Старший. — Ты так шумишь, что я плохо слышу речь муравьёв.

— Слушать речь муравьёв. — Барсукот вдохнул полной грудью запах валерианы. — Существует ли занятие более бессмысленное?

— Существует. Например, стоять в дальнем углу хранилища, с глупой улыбкой нюхать бурые вонючие корневища и урчать.

— С глупой улыбкой нюхать бурые, — поддакнул Скворец.

— У меня не глупая улыбка, а обворожительная, — обиделся Барсукот. — Может быть, раз вы такие умные, просветите меня, что такого важного сообщают нам муравьи?

— Они сообщают, что вместе с куском «Милого дома» был похищен один член их семьи, муравей-солдат номер триста семь.

— Ну и что?

— А то, что муравьи чувствуют друг друга на расстоянии. Если им удастся установить связь с номером триста семь, мы получим точные координаты его местонахождения. А где украденный муравей — там, возможно, и другие украденные объекты. Например, твоя прекрасная Маркиза.

— Маркиза — не объект, — снова обиделся Барсукот. — А этот муравей триста семь — с чего ты взял, что он, к примеру, не сдох?

— Мне кажется, если бы он погиб, они бы это почувствовали. Зверская логика подсказывает: раз они упорно пытаются с ним связаться …

— Задер-р-ржали! — послышался дружный рык собачьей своры. — Пр-р-р-реступного Песца схватили и задер-р-р-ржали!

Глава 11, в которой проводится экспертиза

Собаки втащили в хранилище конфиската Песца, следом за ними влетели Грач Врач и Гриф Стервятник.

Вид Песца был ужасен. Ничего общего с тем лощёным, самодовольным зверем, которого Барсуки Полиции наблюдали вчера на вернисаже. Сейчас всё тело его покрывали пчелиные укусы, Песец распух, казался круглым, как откормленный сельский поросёнок, и таким же грязным. Шерсть его, ещё недавно белоснежная и гладкая, теперь торчала во все стороны бурыми комьями. К хвосту был примотан верёвкой большой бумажный бант, в нескольких местах порванный и обтрёпанный по краям.

Собаки сгрузили Песца на пол и уселись вокруг него, пуская слюни от усталости и предвкушения похвалы. Песец застонал.

Грач Врач приземлился рядом с Песцом, озабоченно проверил пульс и принялся обмахивать его крылом. Гриф Стервятник со скучающим видом принялся прохаживаться по хранилищу.

— Возмутительно! — сказал Грач. — Я предупредил этих животных, что состояние моего пациента тяжёлое и транспортировка в зубах категорически запрещена. Но они проигнорировали мои рекомендации. А ведь я еле спас его, положение было критичное, у пациента развилась страшнейшая аллергия на пчелиный яд. Мне пришлось делать ему искусственное дыхание клюв в пасть и отпаивать сбором из ста семи лекарственных трав!

— Это не пациент, а опасный преступник, — процедил сквозь зубы Барсукот.

— Подозреваемый, — задумчиво поправил его Барсук Старший. Он внимательно разглядывал бумажный бант на хвосте Песца.

— Где Маркиза? — грозно прошипел Барсукот.

— Кто? — слабым голосом переспросил Песец.

— Ты прекрасно знаешь кто! — Барсукот выпустил когти. — Маркиза! Кошка моей мечты! Которую ты похитил сегодня с конкурса красоты. Отвечай, где она? Если хоть одна шерстинка упала с её нежного тела, я выцарапаю тебе …

— При всём уважении, — с негодованием перебил Барсукота Грач Врач. — Мой пациент никак не мог никого сегодня похитить. С тех пор как вчера я подобрал его, практически бездыханного, у болота, он постоянно был под моим наблюдением в клинике «Семейный Грач».

— У пациента развилась страшнейшая аллергия на пчелиный яд, — подсказал Скворец.

— Вот именно! И мне пришлось делать ему клюв в …

— Неправда! — дико завопил Барсукот. — Неправда! Он украл Маркизу! Сегодня!

— Вы ставите под сомнение мои слова? — Грач Врач побледнел под чёрными перьями. — Я — уважаемая птица, и в этом лесу …

— Простите моего коллегу! — сказал Барсук Старший. — Он очень близко к сердцу воспринял исчезновение кошки и плохо себя контролирует. Безусловно, ваше слово для нас — это слово чести, особенно если его могут подтвердить какие-то ещё сотрудники клиники.

— Все двенадцать младших грачей видели Песца в клинике, — сказал Грач. — Кроме того, медсёстры пиявки, Змея Массажист, Мышь Психолог, Рыба …

— Спасибо, достаточно. — Барсук повернулся к Барсукоту. — На сегодня у Песца есть алиби.

— Но кто же тогда … И где же тогда? … — Усы Барсукота задрожали; он умолк и отвернулся.

— Вчера я тоже ничего плохого не сделал! — простонал Песец. — Я просто стоял и любовался «Мухой в янтаре», как вдруг свет погас, а в меня вонзились тысячи ядовитых жал, да ещё кто-то больно схватил меня за хвост и прикрутил к нему это … — Песец шевельнул хвостом с бумажным бантом.

— То есть вы утверждаете, что не крали произведения с выставки искусства Дальнего Леса? — спросил Барсук Старший. — А пчёлы покусали вас просто потому, что вы стояли рядом с «Мухой»?

— Утверждаю.

— Тогда почему вы сбежали?

— Потому что я не мог оставаться в обществе в таком неприглядном виде! Я приличный зверь, я вращаюсь в высшем свете.

— Я вращаюсь, — задумчиво повторил Скворец. — Я вращаюсь.

— В каком смысле «вращаетесь»? — уточнил подрощенный щенок Граф. — И что значит «в высшем свете»? — Он наклонил голову набок. — Вы лазаете по деревьям? Раскачиваетесь на ветках? Как обезьянки, да?

— Я не лазаю по деревьям. — Песец поморщился. — Я нюхаюсь с самыми успешными и уважаемыми животными лесного мира. Я элегантный и импозантный, в прошлом году я был мордой обложки популярного журнала «Северное сияние», я …

— Что ж. Если не возражаете, наш эксперт Гриф Стервятник сейчас сверит отпечатки ваших когтей с отпечатками преступника. А я пока что отцеплю этот бантик …

— Возражаю, — сказал Песец.

— Возр-р-р-ражаешь?! — напряглись охотничьи псы.

— Возражаю! — В голосе Песца послышались истеричные, визгливые нотки. — Мои когти сейчас в неподобающем состоянии! Они грязные, затупившиеся, вокруг них — заусенцы!

— Такое состояние когтей повлияет на результаты экспертизы? — спросил Грифа Барсук Старший, деловито перегрызая верёвочку, примотанную к хвосту Песца.

— Никак не повлияет, — сухо сообщил Стервятник. — Подозреваемый, будьте добры, проведите когтистой лапой по этому куску бересты.

Песец тяжело вздохнул и полоснул лапой бересту. Гриф Стервятник аккуратно положил бересту рядом с «Мухой в янтаре» и принялся вертеть головой, сверяя отпечатки.

Барсук Старший перекусил наконец верёвочку и развернул бумажный бантик.

— Отпечатки когтей не совпадают, — раздражённо констатировал Гриф Стервятник. — Я вынужден признать, что данный зверь — не преступник.

— А здесь прелюбопытный текст, — сообщил Барсук, глядя в развёрнутый бант. — Смотри, Барсукот! Преступник написал нам письмо.

Глава 12, в которой террористы заявляют о себе

«Мы — организация простых, беспородных, блохастых зверей. Мы называем себя „Когти гнева“. Мы бедны и грязны, наша судьба незавидна, жизнь к нам несправедлива, но мы не станем больше терпеть и смиряться. Мы будем мстить за себя. Мы будем держать вас в страхе.

Мы, „Когти гнева“, против всех породистых, жирных, холёных, лощёных, зажравшихся, стриженых, чёсаных, выставочных, культурных, изысканных, сытых, благополучных зверей.

Мы, „Когти гнева“, против произведений искусства, потому что искусство интересует только породистых, жирных, холёных, лощёных, зажравшихся, стриженых, чёсаных, выставочных, культурных, изысканных, сытых, благополучных зверей.

Мы, „Когти гнева“, будем похищать ваше искусство и ваших самок. Мы будем вас мучить и шантажировать. Мы будем требовать выкуп.

Мы, „Когти гнева“, берём на себя ответственность за все похищения, которые произойдут на территории Дальнего Леса и села Охотки в ближайшие дни.

Наши когти грязны и остры, мы справедливы и беспощадны.

Наш выбор — возмездие, террор и обогащение.

„Когти гнева“».

Барсук Старший закончил читать и оглядел присутствующих. Все молчали, за исключением муравьёв, упорно продолжавших свою бесконечную перекличку.

Песец в ужасе таращился красными заплывшими глазками на обрывок верёвочки, по-прежнему примотанный к его хвосту.

Собаки сидели, прижав к головам уши.

Барсукот застыл, выпучив глаза, выгнув спину и выпустив когти, — как произведение искусства на лесной выставке.

Гриф Стервятник, Грач Врач и Скворец нахохлились и стали похожи на три перьевых шара — большой, поменьше и совсем маленький. Барсук вдруг подумал, что, если поставить Врача на Грифа, а Скворца на Врача, получится своего рода птичий снеговик с тремя клювами. Он потряс головой, отгоняя дурацкое видение.

— Возмутительно! — Первым вышел из оцепенения Грач Врач. — Пока одни спасают жизни, другие творят чудовищное зверство!

— Маркиза — в лапах у террористов, — прошептал Барсукот.

— Положение серьёзное, — кивнул Барсук Старший. — Но они выходят на связь — это хороший знак.

— Чего же тут хорошего?! — в отчаянии закричал Барсукот.

— Они играют с полицией — а значит, рискуют ошибиться и себя выдать.

— И что же мы будем делать? Сидеть и ждать, пока они себя выдадут?! — Барсукот почувствовал, что начинает линять на нервной почве.

— Ну, почему же ждать, — ответил Барсук. — Мы займёмся делом. Сотрудник Скворец! Давай сейчас же ещё раз пройдёмся по списку зверей, которые сбежали с выставки, когда лопнули светляки.

— Список сбежавших, — голосом Крота-экскурсовода начал Скворец. — Песец. Дикобраз. Муравьед Эд. Лиса. Скунс.

— Пять зверей? — уточнил Барсук Старший.

— Пять зверей, — подтвердил Скворец.

— Что ж. С Песцом мы разобрались, он не преступник …

— А остальные — преступники! — воскликнул Барсукот. — Дикобраз, Муравьед, Лиса и Скунс — террористическая организация «Когти гнева»!

— Ты сам-то понимаешь, сынок, как нелепо это звучит? Простые, беспородные, блохастые террористы Дикобраз, Муравьед, Лиса и Скунс объединились, чтобы мстить Дальнему Лесу и Охоткам за свою несчастливую судьбу?

— А что тут не сходится? — заупрямился Барсукот. — Скунс обижен, что его искусство не нравится жителям Дальнего Леса. Дикобраз — псих, любит брать всё, что плохо лежит: вон, целый муравейник из леса утащил. Про Муравьеда я ничего не знаю, но выглядел он подозрительно. А Лиса … Лиса …

— Не трудись, Барсукот, у Лисы есть алиби, я уже проверял. Она вчера сбежала с выставки, потому что спешила в «Стригучий лишайник», у неё была запись. Но к Стрижу она не попала, так как ты, Барсукот, его вызвал на выставку и схватил. Стриж перенёс запись Лисы на сегодня, и Лиса провела в «Стригучем лишайнике» весь день, потому что у неё очень густая шерсть. В момент похищения Маркизы Лиса была у Стрижа. В любом случае, мне трудно вообразить, зачем Лисе похищать кошку.

— Хорошо, Лису вычёркиваем. Тогда террористы — Муравьед Эд, Дикобраз и Скунс.

— Видишь ли, Барсукот, у Скунса тоже есть алиби.

— Какое?

— Он так испугался вчера, когда лопнули светляки, что, убегая, совершал перформансы буквально через каждые два метра. По этим перформансам и жалобам на них можно проследить все перемещения Скунса по лесу. Он просто бегал по кругу, а потом забился в нору и продолжил перформансы там.

— Хорошо. Муравьед и Дикобраз. У них тоже алиби?

— Про них мне пока ничего не известно, — сказал Барсук.

— Значит, они и есть преступники!

— Нет, не значит. Они — наши подозреваемые. Эксперт Стервятник! Вы уже закончили экспертизу шерсти с места преступления на подземной выставке?

— Шерсти очень много, но я практически закончил, — с достоинством сказал Гриф. — Осталось уточнить кое-какую мелочь. Пока что я могу с уверенностью утверждать, что на месте преступления найдена шерсть практически всех зверей, присутствовавших на вернисаже, включая, кстати, вашу, Старший Барсук Полиции, и вашу, Младший Барсук Полиции. Я не обнаружил шерсть только двух зверей: Песца, так как он перед вернисажем был тщательно вычесан, и Голого Землекопа, помощника Крота-экскурсовода. Отсутствие шерсти Голого Землекопа на месте преступления я связываю с отсутствием шерсти у Землекопа как таковой.

— Так-так, Голый Землекоп, — задумался Барсук Старший. — В списке сбежавших его нет, так?

— В списке сбежавших его нет. Так, — подтвердил Скворец.

— Кроме того, я обнаружил шерсть зверя, который не упомянут ни в списке гостей, ни в списке сбежавших. Ни в одном из списков, — сообщил Гриф.

— Какого зверя?! — хором спросили Барсук Старший и Барсукот.

— Это та самая мелочь, которую я пока не установил.

— Ничего себе мелочь! Ведь этот зверь, проникший на выставку тайно, — очевидно, злоумышленник! — заволновался Барсук.

— Да он, этот зверь, он же глава преступной террористической организации! — завопил Барсукот. — Начальник Муравьеда и Дикобраза!

— А что вам мешает установить личность зверя, Гриф? — спросил Барсук Старший.

— Ничто не может помешать мне делать мою работу, — холодно сказал Гриф. — И я обязательно установлю личность. Немного замедляет мою экспертизу то, что неизвестный зверь, уронивший шерсть, — старый. Очень старый.

— Старый? — озадаченно переспросил Барсук Старший.

— А что тебя удивляет? — Барсукот возбуждённо замахал хвостом. — Старый главарь мафии. Так всегда и бывает.

— Насколько старый? — спросил Барсук.

— При других обстоятельствах я мог бы даже предположить, что этот зверь настолько старый, что уже, попросту говоря, мёртвый. Но в данном случае зверская логика подсказывает, что он всё-таки пришёл на выставку искусства и ушёл с неё живым. Поэтому, исходя из структуры и качества шерсти, я дал бы ему … — Гриф беззвучно пошевелил клювом, подсчитывая, — около ста лет.

— Любопытно, — сказал Барсук. — Весьма любопытно.

* * *

— Брат триста семь! Приём! — в очередной раз донеслось из «Милого дома». — Брат триста семь! Приём!

А потом, впервые, в муравейнике что-то затрещало и через помехи послышался глухой голос:

— Брат триста семь на связи. Брат триста семь на связи. Приём.

Барсук Старший насторожился.

— О где же ты, брат триста семь? Приём, — сказали в руинах «Милого дома».

— Гостиница «Под семью дубами», — сквозь помехи и какой-то заунывный, ритмичный скрип отозвался брат триста семь. — Минус третий этаж. Номер с видом на корневую систему. Приём.

— Что ты там делаешь, брат? Приём.

— Меня похитили. И кажется, собираются съесть. Похитители …

Противный чавкающий звук заглушил его голос.

— Брат триста семь! Приём! Брат триста семь? Брат триста семь? Приём?

Ответа не было. Только ритмичное поскрипывание, чавканье и какие-то всхлипы.

Барсукот молнией метнулся прочь из хранилища.

— Срочно в гостиницу! — скомандовал Барсук Старший и выбежал за ним следом.

— Так точно, Старший Барсук Полиции Дальнего Леса! — прогавкали псы, но остались сидеть на месте.

— Они боятся, — презрительно констатировал Гриф Стервятник. — От них отчётливо пахнет страхом.

— Нас никто никогда не натаскивал на террористов! — проскулил Граф.

— Меня тоже никто не натаскивал. — Гриф Стервятник прошествовал к выходу и воспарил в темноту. — Просто я гордый и бесстрашный! — добавил он с ночных небес.

— Срочно в гостиницу! — барсучьим голосом сказал Скворец, подскочил к Графу и слегка клюнул его в холку.

Послышался отдалённый раскат грома.

— Слушаемся! — Полкан поднялся и решительно направился к выходу.

Собаки затрусили за ним. Юный Граф вышел последним и поплёлся в самом хвосте.

Глава 13, в которой похититель смотрит на жертву

Барсук Старший, Барсукот и Стервятник бесшумно спускались по чёрной лестнице на минус третий этаж гостиницы «Под семью дубами». Точнее, Барсукот и Стервятник спускались бесшумно, а Барсук Старший сопел, пыхтел и немного шаркал. Эти звуки, впрочем, удачно заглушало утробное рычание псов, доносившееся снаружи.

Охотничьим псам было приказано взять гостиницу в оцепление и контролировать каждый из семи выходов у каждого из семи дубов на случай попытки преступника к бегству.

Барсук Старший застыл напротив массивной бревенчатой двери в номер и перевёл дыхание.

— На счёт «три» попробуем вышибить дверь, — шепнул он Барсукоту и Стервятнику. — Раз … два … три!

Они изо всех сил навалились на дверь втроём, но дверь подалась на удивление легко. Так легко, что Барсуки Полиции буквально вкатились в номер. Барсукот сразу же ловко вскочил в боевую стойку, выгнул спину и угрожающе загудел. Гриф Стервятник широко распахнул крылья, прикрывая от злоумышленников неловко копошившегося на полу Барсука Старшего.

— Ни с места! Полиция! — завопил Старший, дрыгая лапами и пытаясь перевернуться со спины на живот.

— Могли бы просто вежливо постучать и войти, — спокойно сказал Дикобраз. — Дверь не заперта.

Барсук Старший встал наконец на четвереньки и ошалело оглядел номер. В своей жизни он много чего повидал, но таких странных похитителей не встречал ещё никогда.

— Осторожно, — шепнул он Барсукоту. — Они, кажется, психопаты. А психопаты непредсказуемы.

Дикобраз сидел в кресле-качалке, воткнув разноцветные иглы в плетёную спинку, чуть покачиваясь и самодовольно ухмыляясь. При каждом движении кресло издавало печальный, заунывный скрип.

— Взгляните, какое произведение я создал. — Дикобраз указал на пол. — Полагаю, это лучшее, что я создал в жизни.

На полу сидел Муравьед Эд и тихо, почти беззвучно рыдал. Из пасти его свешивался на брюхо невероятно длинный и тонкий, влажный, подрагивающий, заострённый на конце язык. В огромной лапе с длинными, загнутыми чёрными когтями Эд держал ком земли с множеством маленьких круглых дырочек-окошек — кусочек «Милого дома».

— Произведение называется «Похититель смотрит на свою жертву», — сообщил Дикобраз.

Муравьед чуть покачнулся и медленно потянулся длинным языком к одному из окошек «Милого дома».

— Брат триста семь на связи, приём, — послышалось из окошка. — Меня опять хотят съесть, приём.

— Эй, ты не можешь съесть муравья, Эд, — спокойно сказал Дикобраз. — Этот муравей — произведение искусства, им можно только любоваться. Я ведь уже объяснял.

Муравьед громко всхлипнул, чавкнул, облизал ком земли и втянул язык в пасть.

— Оу, ноу, как мне стыдноу! — простонал Муравьед. — Я есть приехать из далёкий страна на уыстаука любоуаться, а теперь я есть преступать закон, я чуть не кушаль проуизведэний искусств!..

— А теперь, ребята, — вкрадчиво сказал Барсук Старший, — давайте без глупостей. Вы окружены. Там, на улице, караулит целая свора охотничьих псов. Эксперт Гриф, будьте добры, снимите отпечатки когтей у Дикобраза и Муравьеда.

— Зачем же псы там караулят? Пусть тоже заходят! — воодушевился Дикобраз. — Пусть посмотрят на моё новое произведение!

— Полосните лапой вот здесь. — Гриф Стервятник мрачно протянул Дикобразу кусок бересты.

— Оу, вам нужен автограф художника! — Дикобраз широко улыбнулся и вывел на бересте изящную закорючку.

— Теперь вы. — Стервятник протянул бересту Муравьеду.

— Эй, художник здесь я! — возмутился Дикобраз. — Этот парень — просто часть моего произведения! Эй! Зачем он даёт автограф?

— Так, заканчиваем цирк. Где Маркиза? — резко спросил Барсукот. — Где кошка моей мечты? Что вы с ней сделали, психопаты?

— И где другие экспонаты, украденные с подземной выставки? — добавил Барсук.

— Эй, никаких кошек тут нет! — сказал Дикобраз. — И никаких других экспонатов! Это произведение в духе минимализма. На этот раз я решил ограничиться …

— Я не брать ничто другой! — заныл Эд. — Я есть хотеть ам-ам только мурауэй, жирный мурауэй зольдат Дальный Лэс! Я не есть любить кошка!

— Отпечатки когтей подозреваемого Дикобраза Художника и подозреваемого Муравьеда Эда не совпадают с отпечатками преступника, — с разочарованием сообщил Стервятник. — Это не «Когти гнева».

— То есть как это — не «Когти гнева»? — Барсукот потрясённо уставился на бересту. — Это же похитители! У них же кусок «Милого дома»!

— Моя задача — провести экспертизу. Экспертиза показала, что отпечатки не совпадают. Боюсь, больше мне здесь делать нечего. Меня ждёт работа. — Гриф Стервятник холодно кивнул и вышел из номера.

— Как получилось, что вы сидите здесь, в номере, с куском муравейника? — Барсук Старший посмотрел на рыдающего Эда, потом на покачивающегося в кресле Дикобраза Художника и вдруг поймал себя на мысли, что тоже хочет прямо сейчас сесть вот в такое вот уютное, скрипучее кресло и мерно покачиваться, покачиваться, и никого не допрашивать, и просто тихонько дремать …

— Я есть виноуэн! — простонал Муравьед. — Я есть поддаться соублазну!

— Когда на выставке погас свет, этот парень под шумок оторвал кусок моего «Милого дома» и бросился бежать, — сказал Дикобраз. — Сначала я просто хотел поймать его. Но потом я сказал себе: эй! Возможно, это твой шанс! Иди за Муравьедом и его жертвой — и ты станешь автором лучшего произведения в своей жизни. Так родилась моя композиция «Похититель смотрит на свою жертву».

— Но при чём тут вы? — изумился Барсук Старший. — Перед нами действительно похититель, он действительно смотрит на жертву, а вы смотрите на них обоих, и что? Почему вы считаете себя автором?

— Вы совсем не понимаете современное искусство, — огорчился Дикобраз. — Может быть, ваш кот понимает?

— Я не его кот, а свой собственный Барсукот, — огрызнулся Барсукот. — И меня не интересует искусство.

— Что же вас тогда интересует? — удивился Дикобраз.

— Похищенная кошка Маркиза.

— Фу, как пошло, — поморщился Дикобраз. — Может быть, собаки придут и оценят моё искусство?

— Вряд ли оценят, — ответил Старший. — Но зато они с удовольствием возьмут вас обоих под стражу.

— Под стражу? Эй! Муравьеда — за похищение муравья, это я ещё понимаю. А меня-то за что?

— За пособничество и соучастие.

— Я художник! Я создал произведение! Вы не вправе преследовать меня за моё творчество! Эй! Что это за адские твари?

В номер, морща носы, вошли двое охотничьих псов. Дикобраз попытался встопорщить иглы, но они застряли в спинке кресла-качалки.

— Теперь вы сможете создать произведение «Адские твари тащат художника в тюрьму вместе с креслом», — спокойно сказал Барсук Старший.

— Мы желаем вам творческих успехов, — добавил Барсукот.

Глава 14, в которой угрожают отрезать хвост

Первые лучи солнца весело ворвались в полицейский участок, расползлись по столу, осветив высоченную груду жёлтой кожуры — Барсуки Полиции всю ночь грызли лимоны, чтобы взбодриться, — погладили по упитанному брюшку Барсука Старшего и запрыгали ослепительными бликами на морде Барсукота, призывая его поиграть с ними, как обычно. По утрам Барсукот любил ловить лучи лапами или перескакивать с одного солнечного пятна на другое. Но сейчас он только раздражённо поморщился: ему было не до игр.

— Уже утро. — Барсукот задёргал хвостом. — Утро следующего дня! А мы до сих пор не вышли на след Маркизы. Мы сидим тут, жрём лимоны и теряем время!

— Мы ждём, когда похитители с нами свяжутся. — Барсук Старший откусил очередной кусок лимона и скривился. — А лимоны жрём, чтобы не спать.

— Вот я и говорю: мы бездарно теряем драгоценное время! — Барсукот отряхнулся, и вылезшая на нервной почве шерсть полетела во все стороны.

— Вы, может быть, и теряете время, — заявил из своего кабинета Гриф Стервятник. — А вот лично я напряжённо работаю. И моя работа даёт плоды. Я выяснил, какому животному принадлежит неопознанная шерсть. Это животное … Тысяча сычей! Сорока!

— Шерсть принадлежит тысяче сычей и сороке? — удивился Барсук Старший.

— Тысяча, тысяча сычей! Срочно в мой кабинет! Ко мне влетела Сорока, ударилась об стену и теперь лежит без сознания! Она принесла что-то на хвосте!

Барсук Старший и Барсукот вбежали в кабинет Грифа. На полу лапками вверх, раскинув крылья и разинув клюв, валялась Сорока. К хвосту её был примотан бумажный бант на верёвочке — такой же, как был у Песца.

Барсук Старший проверил Сороке пульс — сердце билось.

— Грача Врача, срочно! — скомандовал он, отвязывая от хвоста бумажный бант.

— Дай я! — Барсукот быстро перерезал когтем верёвочку и развернул бант. — Тут снова письмо! Оно адресовано … мне. «Животное Барсукот!» — начал он дрожащим голосом.

«Животное Барсукот!

Кошка Маркиза, персидской породы, белого окраса, победительница конкурса красоты, находится в наших когтях. Мы требуем за неё выкуп в размере миллиона шишей. Если ты хочешь получить её живой, целой и здоровой, принеси выкуп сегодня до заката и положи в дупло старого дуба, что растёт во дворе Нины Палны. Приходи один, без оружия. Если приведёшь кого-то с собой — живой Маркизу не увидишь. Если будешь опаздывать, мы начнём отрезать кошке хвост по кусочку. За каждый час промедления — кусок хвоста. Так что давай без глупостей.

Без всякого уважения, „Когти гнева“».

— Кому здесь нужна помощь? — Грач Врач стремительно влетел в полицейский участок.

— Сороке и Барсукоту. — Старший указал лапой на пол. — Сорока так уже минут десять валяется, а Барсукот только что упал.

Грач Врач быстро осмотрел Барсукота и Сороку.

— У этого, полагаю, обморок на нервной почве. — Грач клюнул Барсукота в хвост, тот вздрогнул и зашевелился. — С Сорокой сложнее. Она ударилась головой. Причём дважды. Один раз — затылком, другой — клювом.

— В моём кабинете она ударилась только один раз, клювом об стену. Вон там, смотрите, даже дырка осталась.

— Мне понадобится цитрус, — сказал Грач Врач.

— Этого добра у нас хватает. — Барсук Старший протянул Грачу надкушенный лимон.

— Благодарю. — Грач принялся по капле выдавливать лимонный сок в приоткрытый клюв Сороки.

— Мы должны заплатить выкуп за Маркизу, — простонал Барсукот, поднимаясь с пола.

— Ни в коем случае! — возразил Барсук. — Правила полиции: не вести переговоры с террористами, не идти на уступки террористам и не платить террористам.

— Но тогда они зверски убьют её!

— Этого мы постараемся не допустить, — сказал Барсук Старший.

— Постараемся? Постараемся?! — закричал Барсукот. — А если она пострадает? Я не готов рисковать Маркизой!

— Вот поэтому они и адресовали письмо тебе. Они знают, что ты влюблён в Маркизу и поэтому не мыслишь здраво. Не мыслишь как сотрудник полиции. Потому что любой сотрудник полиции понимает: риск для жизни Маркизы существует в любом случае. Выкуп ничего не гарантирует. Очень часто террористы забирают выкуп, но не возвращают заложника. Если ты обратил внимание, в письме ни слова не сказано о том, когда и где они вернут кошку.

— Что же делать? — Барсукот в отчаянии забегал из угла в угол. — Как же её спасти? Ты ведь слышал, они отрежут ей хвост! Изуродуют самую красивую кошку на свете!

— Кисло … — простонала Сорока. — Зачем вы делаете мне так кисло?.. — Она приподнялась на крыле. — Какое страшное зверство!..

— Вы были без сознания, поэтому я взял на себя ответственность и применил такое радикальное средство, как лимон, — объяснил Грач Врач.

— Я не про вас, доктор, — слабым голосом ответила Сорока. — Я про тех, кто выследил меня, прервал мой полёт и привязал к моему хвосту этот ужасный бумажный бант!

— Вы их видели? — быстро спросил Барсук. — Сможете опознать преступников?

— Я их не видела. — Сорока беспомощно развела крыльями. — Я просто летела себе достаточно низко над землёй, высматривала свежие новости, и тут — бумс! — и всё, темнота, пустота. И вот я лежу на траве, на затылке у меня шишка, а на хвосте — бант.

— Они ударили её по затылку округлым твёрдым предметом, — сказал Грач Врач.

— Согласен с вами, коллега, — кивнул Гриф Стервятник.

— Вероятно, камнем, — продолжил Грач.

— Или копытом, — добавил Гриф.

— Почему копытом? — удивился Барсук Старший. — Из копытных у нас в Дальнем Лесу только Лоси Сохатые, но они совершенно безобидны для окружающих. Они не стали бы бить Сороку. И тем более привязывать к ней письмо.

— А я и не утверждаю, что это Сохатые, — загадочно улыбнулся Стервятник.

— Что же вы утверждаете?

— Я утверждаю, что точно установил вид неизвестного зверя, обронившего свою шерсть на подземной выставке в день преступления. И это … — Гриф Стервятник выдержал томительную театральную паузу, — это — козёл.

— Козёл?! — хором спросили Барсук, Барсукот, Грач Врач и Сорока.

— Вне всякого сомнения, козёл. И не просто козёл, а горный козёл. Старый горный козёл.

— Получается, мы ищем … э-э … старого козла, врага породистых зверей, члена преступной террористической организации «Когти гнева»? — растерянно уточнил Барсукот.

— Получается, так, — нахмурился Старший. — Но что-то здесь не сходится. Откуда у старого козла когти? У него же копыта.

— Может быть, когти отрастают на копытах после ста лет? — предположил Барсукот.

— Ненаучно, — сказал Грач Врач.

— Ну, значит, когти — у его сообщников, а сам козёл просто ими руководит. Старый горный козёл — мозг террористической организации. Почему нет?

— Что делает горный козёл в Дальнем Лесу? — задумчиво проговорил Старший. — Здесь нет ни одной горы. Здесь совершенно негде скакать.

— Ну, если он старый, он уже не в состоянии скакать по горам. Возможно, он у нас тут скачет через овраг. Тихонько, по-пенсионерски. Тем более в овраге сейчас вода. Возможно, козлу это напоминает горную речку … Стоп. Стоп! Я же видел! Я сам там был!

— Что ты видел, Барсукот?

— Я собирал подснежники для Маркизы и видел в овраге клок незнакомой шерсти, он висел на ветке упавшего дерева. Я ещё тогда подумал: вот, здесь прыгал кто-то гораздо менее ловкий и изящный, чем я. Так это был козёл! Старый козёл! Сейчас до меня дошло, что шерсть была ужасно похожа на козлиную!

— Срочно к оврагу! — скомандовал Барсук Старший.

— Клок шерсти был достаточно большой, — с надеждой сказал Барсукот. — Собакам должно хватить его, чтобы учуять запах козла и вывести нас на его след.

Глава 15, в которой чужое зверство — потёмки

— Несомненно, это шерсть горного козла. — Гриф аккуратно положил клок шерсти на землю и прошёлся вдоль оврага.

Что-то в голосе Грифа прозвучало не так. Как будто было ещё какое-то «но». Барсукот напряжённо посмотрел на Грифа, потом перевёл взгляд на противоположный склон оврага — там всё ещё оставались подснежники, хотя по дороге на конкурс красоты он нарвал огромный букет. Ничего, он ещё подарит белоснежной кошке белоснежные цветы. Будет новый букет. И будет новая встреча. Всё будет хорошо.

— Это шерсть горного козла — но? — нетерпеливо уточнил Барсук Старший. Ему тоже почудилось что-то странное в интонации Грифа.

— Но … — Гриф поднялся в воздух и завис над оврагом, любуясь своим отражением в талой воде. — Но теперь, когда материала больше, я понял, почему козёл казался мне старым или даже мёртвым. Дело в том, что это не свежая шерсть, выпавшая из живого зверя. Это скорее кусок некой вязаной ткани. Шарфа или, к примеру, накидки …

— Накидки, — повторил Барсук Старший. — Накидки! Мы срочно должны опросить Крота-экскурсовода.

— Но мы ведь его уже опрашивали! — разозлился Барсукот. — Зачем терять время? — Он посмотрел вверх; солнце уже стояло в зените. — Пока мы будем бесконечно беседовать с кротами, Маркизе начнут отрезать хвост по кусочку!

— Мы идём к Кроту, — упрямо повторил Старший. — Благо он живёт тут неподалёку. Мы спросим его про Голого Землекопа.

— Про голого кого?! — изумился Барсукот.

— Вот! — Барсук Старший припустил вдоль оврага. — Вот, вот, вот! Голого Землекопа никто не запомнил! Даже ты, полицейский! А ведь он был на выставке. Неприметный такой.

В накидке! Крот сказал, что Землекоп помогал ему делать электрику.

— Что за зверь такой — землекоп? — Барсукот кинулся следом за Барсуком Старшим.

— Голый землекоп — это такой грызун типа крота, — пропыхтел Барсук. — Абсолютно лысый, без шерсти. Изо рта торчат два длинных жёлтых зуба. Землекопы хладнокровны, выносливы, терпеливы, практически нечувствительны к боли. Живут обычно подземными колониями, в которых царит строгая дисциплина. Идеальные солдаты.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Барсук Полиции обязан иметь хотя бы общее представление о любом звере. Потому что любой зверь в любой момент может оказаться либо жертвой, либо преступником. И тогда уже не будет времени выяснять, кто есть кто и у кого какие повадки. Так что тебе, сынок, не мешало бы перечитать Зверскую Энциклопедию Мира.

— Но она скучная.

— Зато там описаны все виды зверей.

— Хорошо, ты прав, Старший, — согласился Барсукот. — Когда мы спасём Маркизу, я обязательно прочту Зверскую Энциклопедию Мира. А сейчас мы … короче … подозреваем Лысого Землекопа, так?

— Подозреваем, да. Но не Лысого, а Голого.

— Точно, Голого. Голый Землекоп в козлиной шкуре — идеальный солдат, глава террористической организации «Когти гнева». Звучит.

— Но что-то немного не сходится … Его не было в списке сбежавших с выставки. Если он — преступник, он должен был сбежать.

— Возможно, Крот-экскурсовод его покрывает? Возможно, они сообщники?

— Всё может быть. — Барсук Старший на секунду остановился, перевёл дыхание и побежал дальше. — Чужое зверство — потёмки.

«Чужое зверство — потёмки», — повторил про себя Барсукот и содрогнулся. Он вдруг представил себе белоснежную Маркизу — под землёй, во тьме, пленённую уродливым, лысым, зубастым кротом, — и новое стихотворение само собой стало складываться в его голове. Прямо на бегу. Всё-таки он был чрезвычайно одарён.

Маркиза, кошка моей мечты!

Украли зверски тебя кроты.

О, лысый монстр в плаще козла!

Ты — средоточье лесного зла.

Чужое зверство — чужая тьма!

А я линяю. Схожу с ума!

Во тьме печальной она сидит.

На хвост свой нежный она глядит.

Зубастый монстр, клыки-ножи!

Она боится. Она дрожит!

Её тревожит вопрос простой:

Что станет с нежным её хвостом?

Не бойся, кошка! И не дрожи!

Хвост будет целым! Ты будешь жить!

Придёт на помощь твой Барсукот.

Не жди пощады, когтистый Крот!

Глава 16, в которой теряют время и уважение

— Голый Землекоп — ну, он очень дисциплинированный, вежливый, исполнительный … — Крот-экскурсовод поскрёб лапой затылок, — ответственный. Он старательно выполнял все мои поручения. А что такое, начальник? Почему интересуешься?.. Землекоп — хороший помощник. У меня к нему нет претензий.

— Какие конкретно поручения выполнял Землекоп? — строго спросил Барсук Старший.

— В основном он вкручивал светляков. Это очень кропотливая работа, она требует внимания и сноровки.

— Если он вкручивал светляков — значит, теоретически, он мог заранее их испортить, так? Чтобы потом они перегрелись?

— Зачем ему это делать? — Крот наморщил лоб.

— Просто ответьте на вопрос.

— Ну, теоретически — мог. Но всё же — зачем?

— А затем, что твой Землекоп — безжалостный террорист, который отрезает прекрасным кошкам хвосты! — вмешался Барсукот.

— Как это — террорист? — изумился Крот.

— Это наша рабочая версия, — быстро сказал Барсук. — Одна из нескольких.

— Дурацкая версия, — возмутился Крот. — Голый Землекоп — никакой не террорист, а простой рабочий парень, трудяга. Приехал сюда из пустыни на заработки …

— Это он вам рассказывал? — уточнил Старший.

— Да, рассказывал. У него в пустыне осталась семья — жена, детки. И все голые. И сам он тоже голый. Ему в жизни тяжело приходится …

— Поэтому он ненавидит всех успешных, меховых, породистых зверей, так? — резко спросил Барсук.

— Да никого он не ненавидит! Он нормальный зверь. Мы с ним работали душа в душу.

— Раз ты его защищаешь, значит, ты его сообщник! — закричал Барсукот.

— Вот как? Теперича я, значится, террорист? — От возмущения Крот вспотел, его шерсть покрылась испариной.

— Простите моего коллегу, — сказал Барсук Старший. — Он немного перенервничал. Сколько раз я говорил тебе, Младший Барсук Полиции, что нельзя обвинять зверей огульно?

— А я не огульно! Ты сам говорил про список!

— Какой список? — напрягся Крот.

— Список сбежавших. Вы не указали среди сбежавших с выставки Голого Землекопа, хотя лично я, когда загорелись аварийные блуждающие огоньки, Землекопа среди нас не увидел. Возможно, я ошибся и просто его не заметил?

— Да нет, начальник, не ошибся. — Крот-экскурсовод явно смутился. — Действительно, не было его.

— Тогда почему вы не указали его в списке сбежавших?

— А потому, что он — не сбежавший. Он не убёг, начальник. Я сам его отпустил.

— В смысле — отпустил? Я же чётко сказал, когда погасли светляки: «Всем оставаться на своих местах».

— Ну так он ещё до этого отпросился. Светляки ещё горели. Он ко мне подошёл и спросил, доволен ли я его работой. Я ответил, что да, без претензий. Тогда он сказал, что очень замёрз и хочет домой. И я его отпустил. А потом сразу погасли светляки.

— Домой — это куда? — быстро спросил Барсук. — Где он живёт?

— Так я ж сказал — в пустыне.

— То есть он отпросился с выставки искусства Дальнего Леса — в пустыню?

— Ну да, домой, в пустыню. У нас здесь он мёрз очень. Иногда прям аж трясся весь. Вечно кутался в эту свою накидку. Я однажды его спросил: «Друг, а можно тебя пощупать? Очень мне любопытно. Никогда я голых зверей не щупал». Ну, он дал пощупать спину, живот. И действительно — голый. Вот прям совсем, бедолага.

— Значит, кутался всё время в накидку, — задумчиво повторил Барсук.

— Точно. Кутался.

— А что за накидка у него была? Как выглядела?

— Как выглядела — это я, начальник, не в курсе. Я ж слепой совсем. Но одно точно могу сказать — накидка из козьей шерсти была. Чуйка-то у меня хорошо развита. А от Голого Землекопа из-за этой накидки козлом ну очень воняло. Мне иногда аж нехорошо делалось. Но я себе строго тогда говорил: терпи, Крот. Парень голый, ему нелегко приходится. Козлом пахнет — зато тепло ему. Не простынет и не …

— А кто делал раму? — вдруг перебил Барсук Старший.

— Что?

— Охранную раму из пчелиных сот для «Мухи в янтаре» — вы её один делали или вместе с Голым Землекопом?

— А, раму. Раму я один делал, начальник.

— Почему?

— Потому что я её первым делом смастерил, как только «Муху в янтаре» доставили. Боялся, как бы чего не вышло. Голый Землекоп ко мне тогда ещё не трудоустроился.

— То есть он не знал про раму?

— Нет, не знал. А что, я должен был ему рассказать? — смутился Крот. — Я опять всё сделал неправильно?

— Нет-нет, вы правильно сделали, что не рассказали, — успокоил его Барсук.

— Если бы Землекоп знал про охранную раму, он бы её тоже испортил, — объяснил Барсукот.

— Зачем ему портить раму? — не понял Крот.

— А в Зверской Энциклопедии Мира про уровень интеллекта кротов есть? — спросил Барсукот Барсука Старшего, а потом очень громко и очень медленно сказал Кроту: — Портить раму ему затем, что он хотел похитить «Муху в янтаре».

— Зачем ему «Муха»? — удивился Крот. — И зачем так кричать, начальник? Не глухой. Я очень тонко чую и очень хорошо слышу.

— Про тонкий слух и обоняние кротов я точно читал, — сказал Барсук Старший. — Про интеллект ничего не припоминаю.

* * *

— Ну что, объявляем Голого Землекопа в розыск? — спросил Барсукот, когда они вылезли из кротовой норы. — Даём ориентировку?

— Даём … Объявляем … — рассеянно пробормотал Барсук Старший, отряхивая комья земли с хвоста и спины.

— А как напишем? «Разыскивается особо опасный преступник и террорист Голый Землекоп. По виду — лысый зубастый крот. Вооружён когтями гнева. Предположительно, в старой козлиной накидке». Как-то так, да? Или нет, лучше так: «Предположительно, в накидке из старого козла». Как лучше, Старший? Или, может быть, напишем в стихах? Ну, чтобы, знаешь, запоминалось? Чтобы каждый зверь Дальнего Леса запомнил приметы этой голой твари наизусть! Например, так:

Когда тебе встретится лысый,

Зубастый, когтистый зверь,

Знай, он не крот, не крыса!

Словам ты его не верь!

Он скажет, что замерзает,

Дрожит, как осенний лист,

Но он — не мышь и не заяц, —

Опаснейший террорист!

Безжалостный, беспощадный,

Замотан в шкуру козла,

Он лидер целого стада

Когтистых исчадий зла.

Скорей обращайся к копам,

Законопослушный друг …

— У тебя чудесно получается, — перебил Барсук Старший. — Ты тогда доделай ориентировку, а я пока кое-куда сбегаю.

— Ну а как тогда … в стихах описать Землекопа — или в прозе?

— Опиши в чём хочешь. У тебя талант к описаниям.

— Хорошо. — Барсукот нашёл в себе силы улыбнуться, хотя нервы его были на пределе. — А ты куда побежишь? К собакам? Дашь им понюхать клок козлиной накидки, чтобы они вышли на след?

— Они уже понюхали клок, — сказал Барсук. — Они уже ищут.

— Отлично. Я рад, что мы так оперативно и слаженно работаем ради спасения Маркизы. Так куда ты?

— Ну, надо кое-куда заскочить. — Барсук Старший снова принялся отряхиваться. — Ненадолго.

— Куда?

— К Стрижу Парикмахеру, — смущённо сказал Барсук. — В «Стригучий лишайник».

— Зачем?!

— Ну, я тут подумал … Я и правда выгляжу неопрятно. Мне нужно привести в порядок шерсть. Барсук Полиции должен вызывать уважение, а если он выглядит неопрятно, это может отразиться на …

— Прости, я немного не понял, — перебил Барсукот. — Ты, Старший Барсук Полиции, мой друг и наставник, сейчас, вот прямо сейчас, когда лысый гад отрезает самой прекрасной кошке на свете хвост по кусочку, когда нельзя терять ни секунды, вот именно сейчас ты решил бросить все важные дела, сходить в салон красоты и привести в порядок свою нечёсаную, свалявшуюся, годами не стриженную и не мытую шерсть?!

— Вызывать уважение окружающих — это тоже важно, — тихо сказал Барсук. — Я быстро. Туда — и сразу обратно. А ты пока как раз успеешь закончить поэму …

— Поэму?!

— То есть я имел в виду ориентировку. Объявишь Землекопа в розыск, тут-то я и вернусь.

— Ты правда думаешь заслужить уважение чистой блестящей шерстью, а, Барсук Старший? — с горечью спросил Барсукот.

— Шерсть — важнее, чем ты думаешь, — сказал Барсук Старший, коротко махнул лапой и потрусил в сторону «Стригучего лишайника».

— Лично я после этого уважать тебя не смогу! — крикнул Барсукот ему вслед. — Понял, Старший? Я потерял к тебе уважение! Какой бы гладкой и распрекрасной ни была твоя шерсть! Как ты можешь думать о шерсти, когда время так дорого?! Как ты можешь! — От возмущения Барсукот даже зафыркал. — Как он может?.. Как он может так со мной поступать?..

Барсукот выцарапал ориентировку на Голого Землекопа на стволе одного дерева, потом другого и третьего. А потом посмотрел на небо и гневно полоснул когтями очередной ствол. Солнце, ещё недавно стоявшее в зените, теперь переместилось в сторону западной оконечности леса и мутно поблёскивало из-за тучи, повисшей над сосновыми макушками. До заката оставалось часа три, не больше. А на закате Маркизе начнут отрезать хвост по кусочку.

— Обнар-р-ружили! Накидку козла обнар-р-ружили! — Полкан, тяжело дыша и ломая ветки, выбрался из зарослей кустарника на поляну к Барсукоту.

— Молодцы! — Барсукот даже подпрыгнул от радости. — Где Землекоп?

— Кто?

— Ну, Голый Землекоп! Лысый урод, на котором была накидка!

— Никак нет! Накидка была не на лысом ур-р-р-роде. Накидка была на дер-р-р-реве!

— На дереве?.. То есть преступник просто оставил накидку, а сам скрылся?

— Так точно! — Полкан завилял хвостом.

Барсукот хотел издать низкий, полный ярости и презрения вопль, но вместо этого тонко и жалобно пискнул.

— Ну уж нет! — разозлился сам на себя Барсукот. — Я не буду тут бродить, царапать стволы, терять время, ждать Барсука Старшего и мяукать, как котёнок, которого вот-вот утопят в тазу. Я возьму свою судьбу в свои лапы. Я спасу прекрасную кошку, даже если это будет стоить мне карьеры в полиции! Я спасу её до заката!

— Ур-ра! — одобрил Полкан. — Помощь свор-р-ры потр-р-ребуется?

— Сам справлюсь, — гордо сказал Барсукот.

Глава 17, в которой пахнет хозяином территории

Песец обработал укусы экстрактом подорожника, осторожно пригладил шерсть мягкой щёткой и недовольно уставился на своё отражение. Из гостиничного зеркала на него смотрел несчастный, замученный, немного опухший зверь с тусклой грязно-белой шерстью. А ведь ещё совсем недавно он был мордой обложки популярного журнала «Северное сияние». Ещё недавно его шерсть блестела, как чистый снег в морозный день, он был успешен и элегантен, он собирался приобрести чудесную «Муху в янтаре» для украшения гостиной в своём коттедже за полярным кругом … И вот пожалуйста. Он покусан мерзкими лесными пчёлами, он чуть не погиб, на его хвосте остался след от верёвки, его любовь к искусству не удовлетворена, его чуть было не обвинили в краже, его здоровье подорвано, его нервная система расшатана. Всё, прочь, прочь. С него хватит. Прочь из этого леса!

Песец потянулся к полочке с одеколонами. «Альфа-самец», «Пахучая метка», «Моя территория». Чем надушиться в дорогу? Какой аромат выбрать? Пожалуй, «Пахучую метку». Интересные оттенки влажной древесной коры, мускуса и тонкая морская нотка …

В дверь коротко постучали.

— Я же сказал, сегодня мне не нужна уборка! — раздражённо крикнул Песец.

— Это не уборка. — Дверь открылась, и на пороге показался Барсукот с мешком на плече. Он решительно шагнул в номер и чихнул. — Тысяча сычей! Ну и запах!

— Лучший одеколон для самцов. «Пахучая метка», — усмехнулся Песец.

— Оно и чувствуется. Воняет так, как будто кто-то извалялся в тухлой рыбе, а потом пометил весь гостиничный номер от пола до потолка.

— Да, мужественный запах. Так чем я обязан удовольствию видеть вас, Младший Барсук Полиции? — со всей возможной холодностью поинтересовался Песец. — Вы что-то хотели?

— Нет, вы что-то хотели. — Барсукот поставил мешок на пол.

— У вас что, какой-то местный праздник типа Нового года? — Песец брезгливо оглядел мешок. — Пёс Мороз, Пёс Мороз, нам подарочки принёс?

— Не смешно. — Барсукот развязал мешок. — Ты хотел «Муху в янтаре», Песец. Вот «Муха в янтаре».

— Что значит — вот? — Песец оторопело уставился на «Муху», которую Барсукот вытащил из своего мешка. — Где вы её взяли? Разве она не была конфискована до окончания следствия?

— Где я её взял — моё личное дело.

— Но могу я хотя бы осведомиться, зачем вы притащили ко мне в гостиницу конфискованное произведение искусства, которое, насколько я знаю, является собственностью всех зверей Дальнего Леса?

— Я хочу … Я могу … — Барсукот собрался с духом, зажмурился, прижал уши к голове и выпалил: — Я готов продать вам «Муху в янтаре» за миллион шишей.

— Вот как. — Песец прищурился.

— Да, так.

— Я правильно понимаю, что Барсук Полиции только что предложил мне купить у него произведение искусства, которое означенный Барсук Полиции украл из хранилища конфиската?

— Вы покупаете «Муху» или нет? — Барсукот дёрнул хвостом.

Песец подошёл к «Мухе», любовно её обнюхал, нежно погладил лапой следы от когтей преступника на янтарной поверхности, улыбнулся и сказал:

— Нет.

— Как нет?

— Очень просто. Нет. Мне не нужна эта «Муха».

— Но … вы же сами предлагали за неё миллион шишей Кроту-экскурсоводу!

— Видите ли, молодой зверёк. Когда я предлагал за это произведение миллион, оно было целым и невредимым. Теперь же оно испорчено. Поглядите, какие на нём царапины. Теперь я за него и шиша ломаного не дам.

— Ни одного шиша? — растерянно переспросил Барсукот.

— Ни одного.

— Но … Я должен заплатить преступникам выкуп. За Маркизу. За кошку моей мечты. Пожалуйста! Может быть, вам нужно что-то ещё? Смотрите, — Барсукот трясущимися лапами полез в мешок, — у меня тут есть птичье молоко … И хвосты ящерицы … И целая горсть фальшишей!..

— Хвосты — неинтересно, — скучным голосом отозвался Песец. — Фальшиши — тоже неинтересно. Птичье молоко было бы интересно, но его, насколько я знаю, не существует в природе.

— Существует! — горячо возразил Барсукот. — Наш Гриф Стервятник провёл экспертизу, и она показала, что это молоко неизвестного науке пернатого зверя. Гриф даже собирался написать на эту тему научный трактат …

— Что ж, любопытно. — Песец понюхал птичье молоко и явно остался доволен. — Однако эта субстанция точно не стоит миллиона шишей. Я готов дать за неё … хм … один флакон своего одеколона и один полезный совет.

— Зачем мне флакон одеколона?!

— Сам по себе, наверное, низачем, хотя респектабельный запах никому ещё не вредил. Но в вашем случае флакон одеколона уместен именно в сочетании с полезным советом. А совет такой. Вам следует уложить «Муху в янтаре», а также все остальные удивительные предметы, которые вы тут разбросали, обратно в мешок и отправиться в Ближний Лес к сычам по кличке Уг и Чак, они скупщики краденого и тонкие ценители искусства. Предложите им «Муху в янтаре» и остальное барахло. Возможно, они согласятся вам заплатить.

— А одеколон зачем?

— Как зачем? Когда сычи вам заплатят, вы отдадите выкуп и получите назад свою кошку, вы разве не хотите произвести на неё сильное впечатление? Вообразите: она бросается к вам в объятия, а вы благоухаете на весь Дальний Лес непобедимым, сильным, доминантным самцом — это если вы выберете одеколон «Альфа-самец». Или вы будете резко пованивать строгим, беспощадным, но справедливым хозяином территории. В одеколоне «Моя территория» — восемь оттенков потной шерсти диких хищников и лёгкая нотка страха преследуемой жертвы, за счёт капли крови барашка …

— Вы что, продавец? — спросил Барсукот.

— Я начинал с малого, развозил зверскую парфюмерию по лесам и долам. Но сейчас у меня собственный бизнес. Я респектабельный, состоятельный зверь. Так что, берёте одеколон в обмен на молоко птицы?

Барсукот задумался. Ему хотелось пахнуть сильным самцом. Но до сих пор он никогда не брал то, что ему не принадлежит, тем более из хранилища конфиската. И уж точно не продавал и не обменивал краденое. Ради самой прекрасной кошки на свете можно пойти на преступление и перейти черту, так он решил час назад. «Я делаю это, чтобы спасти жизнь Маркизе», — говорил он себе, снимая с полки хранилища тот или иной предмет и бросая в мешок. Однако менять птичье молоко на одеколон — это ведь не ради спасения. Это ради … Ради чего? Барсукот представил себе Грифа Стервятника — такого гордого, профессионального и дотошного, мечтающего написать научный трактат и прославиться. Потом представил себе Маркизу — подобную ангелу, белокурую, кроткую, испуганную, несчастную. Вот он стоит, Барсукот, он держит выкуп, он ждёт её, свою кошку. Когтистый голый грызун выводит Маркизу из-под земли, глаза её завязаны, в пасти — кляп, а кончик хвоста … кончик её хвоста … нет, лучше об этом не думать. Он отдаёт негодяю выкуп и обнимает Маркизу. Она дрожит. Она чувствует неуверенность, у неё психологический шок. И тут она вдыхает его мужской, его надёжный и сильный запах самца-победителя. И улыбается, и урчит на максимальной громкости блаженства, ей больше не страшно, ведь с ней её Барсукот … Так что важнее — честолюбие и карьера спесивого Грифа Стервятника — или спокойствие кошки, перенёсшей тяжёлую травму? Ответ очевиден.

— Беру «Пахучую метку», — сказал Барсукот. — Которой вы сами воняете.

— Отличный выбор. Мой любимый одеколон. Как будто кто-то извалялся в тухлом лососе, а потом пометил всё, что его окружает. — Он протянул Барсукоту «Пахучую метку». — Давайте сюда пернатое молоко.

Глава 18, в которой рвут на себе шерсть

Мне не нужно славы и карьеры.

Я готов переступить черту,

Стать гонимым и преступным зверем,

Чтоб спасти единственную ту.

Прощайте, ваш Барсукот.

— Тысяча сычей! — Барсук Старший выронил из лапы прощальную записку Барсукота и оглядел опустевшее хранилище конфиската. — Что же он наделал? Барсукот, Барсукот, что же ты наделал, Барсук Полиции, сынок?.. Ведь это же преступление … И «Муху» унёс, и хвосты Яшки Юркого, и фальшиши, и … — Барсук Старший горестно схватился за голову и выдрал клок непривычно гладкой, пушистой шерсти.

— И птичье молоко! — трагическим голосом сказал Гриф Стервятник. — Уникальную субстанцию, неизвестную науке. А ведь я собирался написать научный трактат и прославиться на все леса мира! Ему, видите ли, не нужно славы и карьеры! А меня он спросил? Мне, например, и слава, и карьера нужна!

— Что же ты наделал, Барсук Полиции? — Скворец уставился на Барсука Старшего.

— Ты прав, Скворец. Что же я наделал? Это я виноват. Я не должен был говорить Барсукоту, что иду стричься. Я вообще не должен был оставлять его одного. Я обязан был предвидеть, что он наделает глупостей!

— Обязан был предвидеть. — Скворец нахохлился. — Не должен был оставлять.

— Нужно срочно связаться с Барсукотом, сообщить ему, что ситуация изменилась. Полностью изменилась! Где же эти собаки?.. Сколько можно их ждать?

— А ориентировки на деревьях? — поинтересовался Гриф. — «Скорей обращайся к копам, законопослушный друг, Голого Землекопа если увидишь вдруг» — с ними что делать? В свете новых обстоятельств?

— Их надо убрать, — грустно сказал Барсук Старший. — Мы больше не ищем Голого Землекопа.

— Не ищем Голого Землекопа, — повторил Скворец.

— Гр-р-р-раф в ваше р-р-р-распор-р-ряжение пр-р-р-рибыл! — В полицейский участок, свесив язык и возбуждённо размахивая хвостом, влетел подрощенный щенок охотничьей породы.

— Ну наконец-то, — обрадовался Барсук. — Нашли Барсукота?

— Никак нет! — звонко тявкнул Граф.

— Как — нет?..

— Никак нет!

— Почему вы не выполнили свою работу? — рассердился Старший. — Вы что, хотите, чтобы Великий Дог покарал вас громом и молнией?!

— Никак нет, — заскулил Граф. — Не надо, пожалуйста. Мы очень старались. Мы пр-р-р-роследили след Барсукота до гостиницы «Под семью дубами», до номера Песца. Дальше его след пропал.

— Как так — пропал?

— Вонючая мор-р-рская твар-р-рь типа креветки полностью заглушила запах Барсукота.

— И что говорит Песец? Вы его опросили?

— Песец ничего не говорит. Он съехал. Отправился обратно на север.

— А вонючая креветка что говорит?

— Креветки тоже не было. Мы немного проследили за ней по запаху. Она ушла в сторону Ближнего Леса.

— Так … — Барсук Старший тяжело уселся на пол и сразу показался подрощенному щенку Графу очень старым и очень несчастным зверем. Очень странно, что Великий Дог выбирает себе таких старых помощников. Но кто он такой, Граф, чтобы обсуждать решения Великого Дога. Кого выбрал, того выбрал, ему виднее …

— Я должен связаться с Барсукотом по ква-каунту, — сказал Старший. — Кто-нибудь видит поблизости лягушку?

— Я — нет, — гордо сообщил Гриф. — И вообще, все эти новомодные штучки мне неведомы.

— Я — нет, — сказал Скворец. — И вообще.

— Я тоже плохо в них разбираюсь, — признался Барсук Старший. — Но Сорока в клинике «Семейный Грач» в критическом состоянии. Так что другого способа связаться с Барсукотом нет. Нужна лягушка. Срочно.

— Я видел лягушку! — завилял хвостом Граф. — Валялась у входа в участок пузом кверху, спала. Пр-р-р-ритащить?

Глава 19, в которой Барсукот оказывается по ту сторону закона

— Ух-ух-ух, молодой зверёк, чем это вы так воняете? — Сыч Уг брезгливо скривил клюв и заслонился крылом, взметнув облако пыли над прилавком.

— Лучший одеколон для самцов, «Пахучая метка», — ответил Барсукот и поставил свой мешок на пол.

— Такое ощущение, что вы неделю пролежали на дне реки, потом течение вас выбросило на берег, и там вы ещё неделю валялись на солнце, изрядно подтух-ух-ухли, после чего восстали и отправились ко мне в лавку, помечая всё на своём пути. — Сыч Уг смахнул крылом пыль с товаров и поморщился.

— Да, мужественный запах, — сказал Барсукот. — Погодите-ка, — он всмотрелся в лицо сыча, — я вас знаю! Вы ведь Сыч Адвокат. И с вами был второй такой же. Вы ещё защищали преступную семью Зайцев и помогали им завладеть волчьим логовом! Я знаю вас!

— Ну и что с того? Я вас тоже знаю. Вы — Младший Барсук Полиции Дальнего Леса. Я так понимаю, вы пришли сюда что-то вынюхивать? В таком случае вы напрасно так надушились, ваша мужественная вонь начисто заглушает все остальные запахи.

— Нет, я вообще-то … принёс кое-что на продажу. Но, наверное, я ошибся сычами. Мне нужны сычи — скупщики краденого.

— Это мы и есть. Я и мой брат Чак. Правозащитная деятельность приносит мало дохода, поэтому в свободное время мы работаем в лавке. В две смены. Вам повезло, молодой зверёк, что вы попали именно в мою смену. Сыч Чак вас бы даже на порог не пустил, сказал бы: ух-ух-уходите! Он терпеть не может полицейских. А я хоть и с трудом, но терплю. Так что вы там принесли?

— Уникальное произведение искусства. — Барсукот извлёк из мешка «Муху в янтаре». — Я готов продать вам эту «Муху» за миллион шишей.

— За миллион — вот эту исцарапанную мух-ух-ух-ух-уху? — Уг хрипло захохотал. — Да вы с ума сошли, Кот Полиции! Смотрите, тут безобразные следы когтей в янтаре. За эту «Муху» я могу предложить триста тысяч шишей, не больше.

— У меня есть ещё разные вещи! — Барсукот судорожно вытряхнул содержимое мешка на пыльный пол.

— Фальшиши … Неинтересно. Паутина … Неинтересно. Пчелиный яд … Хм … Чуть-чуть интересно … А вот это вот … — Сыч Уг поворошил крылом связку хвостов ящерицы. — Любопытно! Это, что ли, Яшкины? Яшки Юркого?

— Его, — кивнул Барсукот.

— Ух-хих-ух! — захихикал сыч. — Яшка много барахла мне приносит в лавку, но сам ещё ни разу ничего не купил. Но хвосты, свои собственные хвосты — их-то он наверняка купит! Беру.

— Миллион шишей — за весь мешок, — сказал Барсукот.

— Пятьсот тысяч, — глухо отозвался сыч Уг.

— Миллион.

— Шестьсот тысяч. Это максимум.

— Миллион.

— Семьсот тысяч, молодой зверёк. Это моё последнее слово. Даю семьсот тысяч шишей за ваш мешок — или забирайте всё и уходите.

— Дайте хотя бы девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот шишей, — жалобно пропищал Барсукот. — У меня есть сбережения … Сто шишей … Я их добавлю — и мне хватит на выкуп. Пожалуйста! Это вопрос жизни и смерти самой прекрасной кошки на свете.

— Ничего не знаю ни про какую мёртвую кошку, — холодно сказал сыч. — Семьсот тысяч — и точка. Я не занимаюсь благотворительностью. Я покупаю дёшево — а продаю дорого, иначе мне не выгодно. Вот, смотрите, какие у меня чудесные, дорогие товары. Один только парадный костюм чего стоит! — Сыч Уг резко вывернул шею и раздражённо ткнул клювом висевший за его спиной пыльный чехол. Чехол с треском разошёлся по шву, и, когда пыль осела, в образовавшейся дыре показался парадный костюм из змеиной кожи с меховой оторочкой.

— Откуда у вас эта вещь? — тихо спросил Барсукот.

— Ух-ух, так я и сказал. Я своих поставщиков полиции не сдаю.

— Это один из экспонатов, украденных с подземной выставки искусства Дальнего Леса.

— И что из этого? — подбоченился Уг. — Всё откуда-то украдено, молодой зверёк.

— Это Голый Землекоп вам принёс?

— Не скажу. — Сыч презрительно отвернулся от Барсукота два раза подряд в одну и ту же сторону, закрутив шею в турунду. Очень гибкая шея позволяла сычу давать подчёркнуто демонстративный отказ.

— Именем закона я требую, чтобы вы сказали, кто продал вам этот костюм!

— Именем закона? — Сыч резко раскрутился обратно. — Вонючий Барсучок Полиции, притащивший мне мешок краденого барахла, имеет наглость что-то требовать именем закона? Ух-ух-хах-ха-ха! Ай! Ух-ух! Моя шея!

Барсукот одним прыжком перемахнул через прилавок и схватил сыча Уга за горло.

— Я сейчас покажу тебе вонючего барсучка, мерзкая пыльная птица! — Он выпустил когти. — А ну говори, кто принёс тебе парадный костюм? Землекоп? — Он сжал лапы на шее Уга сильней, тот вытаращил глаза и захрипел. — Голый Землекоп? — Барсукот резко встряхнул сыча и задержал дыхание, пока не осела пыль. — А ну, отвечай! Или я сейчас ощиплю догола тебя самого!

— Без … ух …. ух-ух … ухий … — просипел сыч Уг.

— Что? — Барсукот чуть ослабил хватку.

— Безухий … кот … — слабым голосом произнёс сыч.

— Опять обзываешься? — Барсукот ткнул Уга когтем под перья.

— Ух-ух! Я не обзываюсь! — Сыч Уг замахал пыльными крыльями. — Я рассказываю, кто мне продал костюм!

— Безухий кот?! — Барсукот отпустил сыча и чихнул.

— Да! Бездомный чёрный кот с оторванным ух-ух-ухом! — Сыч Уг закашлялся. — Он принёс мне этот костюм, а ещё бересту с рисунками в наивно-когтевой технике, ежовые рукавицы, ореховые ядра, трофейные клыки псов …

— Награбленное с выставки, — подытожил Барсукот. —

Но … почему кот? Почему не Голый Землекоп?..

— Этот кот, он говорил что-то … про кого-то голого … Купил у меня краденое одеяло! Сказал, что его начальник совсем без шерсти и поэтому ух-ух-ух как мёрзнет! А когда ему холодно, он ух-ух-ух какой злой и бездомные коты его ух-ух-ух как боятся!

— Значит, Голый Землекоп поработил бездомных котов и сделал их террористами … — Барсукот втянул и снова выпустил когти. — Что ж. У вас тут есть подключение к ква-каунту?

— Естественно! Мы с Чаком — современные птицы. — Сыч Уг залез под прилавок, вытащил оттуда лягушку и аккуратно смахнул с неё пыль. — Вот, пожалуйста, подключённая к сети лягух-ух-уха.

Лягушка окинула Барсукота мутным взглядом и закрыла глаза.

— Какая-то она вялая. Наверное, от пыли и духоты. Вы хоть иногда проветриваете?

Барсукот взял лягушку и встряхнул. Она чуть пошевелилась, но глаза не открыла. Он выпустил коготь и легонько кольнул её в спину.

— Ква, — прошептала лягушка. — Вы как-то … квак-то … подключены к квак … каунту …

— Ужасное подключение! — зашипел Барсукот и снова кольнул лягушку.

— Как … квак … какое передать сообщение? — промямлила лягушка.

— Сообщение для Старшего Барсука Полиции Дальнего Леса. Внимание! Внимание! По данным Младшего Барсука Полиции, один из членов организации «Когти гнева» — бездомный чёрный кот с оторванным ухом. Повторяю. Пока ты стригся, я занимался делом. И вот что я выяснил. Один из членов террористической организации — чёрный кот. Особые приметы: оторвано ухо. Лично я ловить его не собираюсь. Моё дело — отдать выкуп до заката и спасти мою прекрасную кошку. На этом всё. — Он шмякнул лягушку на прилавок, и она тут же повернулась пузом кверху. — Спасибо за сотрудничество, сыч Уг. Теперь давай мне мой миллион.

— Но … ух-ух … речь же вроде шла про девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот шишей?

— Миллион, — жёстко сказал Барсукот. — Я спешу. Будешь тянуть время — я тебя ощиплю. Одна секунда промедления — одно перо.

— Хорошо, Младший Барсук Полиции. Я дам тебе миллион. Но ты теперь вне закона. Ты это понимаешь?

— Я понимаю, — сказал Барсукот. — Кстати, прошло уже пять секунд.

Глава 20, в которой объявляется операция «Когти прочь»

— Квак … квакой … — пробормотала лягушка и обвисла в зубах Графа.

— Что с ней? — спросил Барсук Старший. — Это нормально, что она так висит?

— Не жнаю, — не разжимая челюстей, ответил Граф и помотал головой из стороны в сторону. Лягушка растопырила лапы и вылупила глаза:

— Квакой пароль?

— Пароль идиотский, — ответил Барсук Старший. — «Маркиза будет моей».

— Вы … квак! Подключены к … квак … — Лягушка зевнула и закрыла глаза.

— Почему она засыпает? — огорчился Барсук. — Наверное, я что-то не так делаю. Не разбираюсь я в этих новомодных ква-каунтах!

Граф опустил лягушку на землю и поскрёб её лапой.

— Сообщение для Старшего … Барсу … ква … — не открывая глаз, пробормотала лягушка. — По данным … Младшего … член организации … Когти … гне-ква … бездомный кот с от … ква … потеря соединения … — Лягушка сладко засопела.

— Р-р-р-рота! Подъём! — оглушительно зарычал Граф.

Лягушка вздрогнула и проснулась:

— … бездомный чёрный кот с оторванным кваком …

— Что?!

— … восстанавливаю содинение по ква-каунту … Повторяю. Барсук Квакший! Пока ты квакся, я вквакивал. И вот что я наквакал. Один из членов террористической организации — чёрный квак. Особые приметы: отквакано ухо. Лично я за ним квакать не собираюсь. Моё дело — наквакать выквак до заквака и спасти мою прекрасную квакушку. На этом квак. — Лягушка повернулась кверху брюхом и захрапела.

Граф наклонил голову набок и глубоко задумался.

— Если речь про чёрного бездомного кота с оторванным ухом — я его знаю, — сказал он наконец. — Его зовут Нуар. Он раньше, говорят, был авторитетом в большом городе, владел помойкой, но потом не поделил там с кем-то тер-р-риторию и перебр-р-рался в Охотки. Пытался запугать всё село, перебегал дорогу туда-сюда, хотел возглавить шайку местных котов — но местные его быстро на место поставили. Так что теперь он просто шестёрка, бегает туда-сюда с поручениями. Кто у них там главный, я не в кур-р-рсе, но этот Нуар и его бездомные дружки постоянно околачиваются у Нины Палны на заброшенной скотобойне. С тех пор как она перестала есть мясо и скотобойня не используется, там целыми днями ошиваются эти …

— На скотобойне! — Барсук Старший вскочил и забегал туда-сюда. — Ну конечно, на скотобойне … Псы, слушай мою команду! Сейчас же собрать всю свору! Оцепить скотобойню! Начинаем антитеррористическую операцию «Когти прочь»!

— Есть когти пр-р-рочь! — возбуждённо взвизгнул Граф.

— А ты, — Барсук Старший потормошил лапой лягушку, — будь добра, передай Барсукоту сообщение. Слышишь меня? Передай ему сообщение! — Он наклонился к лягушке и заорал ей прямо в ухо: — Сообщение! «Барсукот! Не отдавай выкуп, в этом нет никакого смысла! Срочно беги на скотобойню!» … Эй, приём? — Барсук старший схватил лягушку за лапку и потряс. — Ты слышишь? Ты передашь?

Лягушка болталась из стороны в сторону, безвольно обмякнув и приоткрыв пасть.

— Отключилась. — Барсук Старший вздохнул и осторожно уложил лягушку на землю. — Наверное, я что-то не так сделал.

Глава 21, в которой промелькнула вся жизнь

Фиолетово-красное, тревожное-кровавое, враждебное небо. Грозовые тучи набухают предзакатными синяками. Она одна летит в этом небе, никому не нужная, не важная, лишняя. Её не ценят. Не берегут. Её подвергают риску. Она летит, одинокая, покорная, кроткая, и кружится голова. Пульсируют болью ушибленный клюв и отбитый затылок. И красное солнце слепит ей глаза даже через тучи. Но слёз не будет. Нет, не дождётесь. Сороки не плачут.

— Вот выполню задание-то — и уволюсь к сычам собачьим, — заговорила сама с собой Сорока. Она не умела долго молчать, тишина ей казалась невыносимой. — Никто-то обо мне не думает. Никто-то не заботится. Всё-то только используют. «Сорока, дорогая, как твоё самочувствие?» — «Спасибо, неплохо». Но я-то думала, он меня навестить пришёл, я-то думала, Барсук-то за меня беспокоится. — Сорока тараторила всё быстрее и быстрее. — Поэтому-то я ответила вежливо, на головокружение не пожаловалась, на головную боль не пожаловалась, на стресс и то не пожаловалась. А он-то и говорит: «Ну, раз неплохо, тогда лети на задание». Ему-то надо, видите ли, срочное сообщение Барсукоту передать! Ему-то надо, понимаете, Барсукота-то остановить! Барсукоту-то, представляете, угрожает опасность! А он-то, видите ли, Барсук-то, с современным ква-каунтом не справляется. А я-то, получается, старая, несовременная, простая в использовании?! Со мной-то легко, получается, справиться? К хвосту-то груз прицепил — и готово!.. А у меня-то и хвост, между прочим, больной. Ещё бы, столько-то новостей на нём-то таскаю. Хвост-то и на перемену погоды ноет, и при резких поворотах хрустит и покалывает. И перья-то на нём все повыцвели … А ведь в молодости-то — какой у меня был красивый хвост! Длинный, блестящий, цвета чёрный металлик. Причём перед дождём-то отливал фиолетовым, во время дождя-то — синим, а после дождя-то зелёным … Такой-то был хвост, что ястребы, взглянув на него, застывали в воздухе и камнем падали вниз, а дятлы втыкали клювы в стволы до самого основания и не могли потом выдернуть. И всякий-то зверь, бегущий по лесу, знал: если земля усыпана ястребами, а деревья утыканы дятлами, значит, здесь пролетела Сорока … А теперь-то что? Теперь-то я больная, болтливая, тусклая. Я — старомодное средство связи, моё здоровье, моё настроение не имеют значения … А кто-то разве спросил меня хоть однажды: «Сорока, ты не устала? Ты высыпаешься? Ты вообще-то когда-нибудь отдыхаешь?» А я-то, между прочим, в последний-то раз брала отпуск три года назад. Мне-то совесть не позволяет лежать пузом кверху и прохлаждаться, когда вокруг столько новостей, которые необходимо доставить …

Продолжая стрекотать, Сорока сделала вираж над болотом:

— … А эти-то вот — современные, ленивые, наглые! Спят себе сном праведных головастиков, и никакой-то у них ответственности …

На поверхности болота, вокруг болота, на листьях кувшинок, в лужицах бурой жижи, на подстилке из прошлогодней травы — везде спали лягушки.

— … Ну естественно, их ква-каунт-то не работает! Тут-то одно из двух — либо спать, либо работать. И что это у них там такое-то? Что за штучки-то в болоте-то … — Сорока снизилась и пригляделась. — Ну-ка, ну-ка … какие-то корешочки … так сладко пахнут … да это же … валерьяна! Корешки-то — снотворные-то! Валерьяновые! Вот это новость-то! Ведь это кто-то усыпил всё болото-то! Ведь это кто-то испортил ква-каунт-то! Какая новость! Вот это новость-то! Вот это то-то-то-то-то!..

От возбуждения Сорока затарахтела так быстро, что слов стало не разобрать, голова закружилась, а клюв как будто потяжелел и потянул её вниз. Невероятным усилием воли она заставила себя замолчать, сделала три глубоких вдоха, как учила её в клинике Мышь Психолог, и стала летать по кругу, дожидаясь, когда к ней вернётся способность к членораздельной речи.

— Так … так … такую-то … новость-то … — речь вроде восстановилась, хотя голова кружилась по-прежнему, — такую-то новость я пропустить-то никак не могу! А принесу-ка я корешок на хвосте-то! Хоть мне Барсук-то сказал: лети за Барсукотом и ни на что-то, Сорока, не отвлекайся. Но мне-то что? Всего-то делов-то — подцепить корешок на хвост-то!..

Здесь самое важное — правильный угол наклона хвоста и чёткая работа маховых перьев. Сейчас она заложит крутой вираж, пролетит в одном сантиметре над поверхностью болота, подцепит хвостом вот тот вот удобный, дугообразный валерьяновый корень — и быстренько полетит дальше, за Барсукотом. Тем более она уже засекла Барсукота с высоты, он как раз подбирался к Охоткам, тут лететь-то до этих Охоток — пару минуток, не больше … Сорока сосредоточилась, прицелилась — и спикировала вертикально в болото.

— А поправку-то на головокружение-то я-то не сделала! — успела протараторить Сорока.

А потом вся жизнь пронеслась перед её внутренним взором: беззаботное птенчество в родительском гнезде, первый съеденный червячок, первый самостоятельный полёт, первая серьёзная новость, первая большая любовь, тот юный дятел, что втыкался клювом в деревья чаще других, когда она, помахивая иссиня-чёрным хвостом, пролетала мимо, — всё это Сорока успела вспомнить, прежде чем холодные, тёмные, тягучие воды болота сомкнулись над ней.

Глава 22, в которой готовятся к худшему

Барсукот запрыгнул на ограду двора Нины Палны и посмотрел в небо. Красноватый кусочек солнца ещё виднелся на горизонте — как прощальный взмах израненного хвоста, обещающий, однако, скорую встречу.

Он успел.

Он успел принести миллион шишей до заката.

Барсукот перемахнул с ограды на старый дуб и стал карабкаться вверх: дупло было высоко. Тот самый дуб, сказал он себе. Тот самый дуб, на котором он беспечно сидел вчера. Тот самый дуб, под сенью которого они болтали с Маркизой. Тот самый дуб, с ветвей которого он столько раз наблюдал, как Нина Пална чешет персидскую белоснежную шерсть самой красивой кошки на свете. Тот дуб, о который Маркиза точила когти. Её любимое дерево, хранившее её нежный и терпкий запах. Теперь оно, впрочем, хранило запах кого-то ещё. Чужие самцы. Трое грязных, чужих самцов. Они карабкались по этому стволу до него …

* * *

— Котаны, вон он, вон он, котаны, лезет к нам! — Чёрный кот Нуар на секунду высунул голову из дупла и тут же спрятался обратно. — Теперь тихо! Ш-ш-ш-ш! Он не должен ничего заподозрить!

— А он правда кот-полицай? — спросил плешивый серый Васёк и почесался — всё тело зудело то ли от блох, то ли на нервной почве.

— Правда. — Нуар дёрнул единственным ухом. — Кот-полицай. Кот-коп. Босс сказал — такому коту никакой пощады. Босс сказал — породистую блондинку он сам убьёт, а этого — мы.

— А он правда псих и считает себя барсуком? — поинтересовался лишайный, пятнистый Зямыч.

— Какая разница? Наше дело — взять у него миллион и прикончить. Мы убийцы, а не психиатры.

— Мне немного не по себе, — прошептал Васёк. — Мы ведь раньше себе подобных не убивали. Мне бабушка в детстве перед сном намяукивала, что тех, кто обижает себе подобных, забирает в кошкин ад Чёрно-Белый Кисокрыл.

— Он нам не подобный. Он полицай, — зашипел Нуар. — Босс сказал — мы должны от него избавиться. Надо босса слушать, а не бабкины сказки.

— Но он же всё-таки кот … — засомневался Зямыч. — Причём беспородный. А беспородные коты — наши братья по когтю, разве нет?

— Нет. Он считает, что он барсук. Значит, он нам не кот. То есть не брат.

— А, ну если он даже как бы не кот, тогда и не жалко, — успокоился Зямыч.

— А чего это он так сильно воняет? Как будто он весь дуб за секунду снизу доверху пометил? Может, он очень сильный и мы с ним втроём не справимся? — забеспокоился блохастый Васёк.

— Справимся, — усмехнулся Нуар. — А воняет он с перепугу. Ну, котаны, выпускаем когти. Босс сказал — разодрать его в клочья без всякой жалости. — Кот Нуар от предвкушения даже заурчал на второй громкости блаженства, но тут же сам себя одёрнул: — Всё, полная тишина, котаны. Он уже совсем близко.

* * *

…Барсукот забрался по стволу до самого верха. Вот дупло. Незнакомая, чёрная, пахнущая чужими самцами дыра. Он зайдёт в дупло, отдаст преступникам миллион — и ему вернут прекрасную кошку Маркизу. Она ждёт его там, в дупле, живая и невредимая. Ведь он успел до заката. Почему же он не чувствует её запах?.. Вероятно, они запихнули её в мешок. Террористы любят запихивать заложников в мешки. Террористы любят затыкать заложникам пасть и отрезать им хвост по кусочкам … Но с Маркизой этого не случится. Он пришёл, он здесь, он успел принести миллион шишей до заката.

— Эй, вы, там, в дупле, — сказал Барсукот. — Я вхожу. Я пришёл один, и при мне нет оружия.

— Заходи, котан! — крикнули из дупла.

— То-то-то-то-то! — послышался вдруг дикий треск с неба. — То-то-только не это-то-то-то-то!

Что-то мокрое, чёрно-белое, скользкое, облепленное илом и тиной, на огромной скорости пронеслось по воздуху и пулей влетело в дупло. Барсукот подпрыгнул, вцепился когтями в кору и вжался в ствол прямо над дуплом.

Изнутри послышались дикие, полные ужаса вопли:

— Кисокрыл! Чёрно-Белый Кисокрыл! Пощади меня-а-а-у! И меня-а-а-у! Умоля-а-а-у!

Барсукот в изумлении наблюдал, как три кота, чёрный, серый и пятнистый, выскочили из дупла, ломая когти о кору и ветки, скатились на землю и в панике разбежались, оглашая окрестности душераздирающими воплями.

«О, как истошно орут коты», — пронеслась в голове Барсукота его же собственная стихотворная строчка.

— По хвосту-то меня узнал-то, — раздался слабый трескучий голос, и в проёме дупла, пошатываясь, показалась облепленная тиной Сорока. — Дятел-то, — мечтательно продолжила Сорока, — не забыл-то мой хвост, оказывается. Пролетаю, говорит, над болотом-то, а там хвост-то торчит знакомый. Твой-то хвост, говорит, Сорока, я узнаю из тысячи. Ты, Сорока, говорит, совсем-то не изменилась. Из болота-то он меня выдернул. И свидание-то он мне назначил!.. — Сорока покачнулась, чуть не выпала из дупла, с трудом удержала равновесие и блаженно отвесила клюв. — От любви-то кружится голова … — пропела она.

— Что ты наделала, Сорока? — прошептал Барсукот. — Я же должен был отдать до заката выкуп! А теперь всё пропало! Теперь они отрежут Маркизе хвост!

— Ты-то кто? — мутно оглядела его Сорока. — Ты чего так воняешь-то? Съел что-то не то-то-то? Что-то знакомое в твоей морде-то … Барсукот, что ли?

— У тебя сотрясение мозга, Сорока, — мрачно сказал Барсукот.

— Если ты Барсукот, у меня для тебя сообщение. — Сорока снова покачнулась. — От этого самого-то … как его … старшего-то … этого …

— От Барсука Старшего? — насторожился Барсукот.

— То-то-то-точно! — протарахтела Сорока. — Вот, слушай. Сын мой, этот самый … как тебя … Барсукот! Ты не отдавай выкуп-то! В этом смысла-то уже — никакого! Беги срочно на ското-то-то-то-то-то …

— На скотобойню? — похолодел Барсукот.

— … То-то-точно! На скотобойню! Там твоя эта самая … как там её … кошка-то …

— Маркиза?!

— Да, точно. Маркиза-то твоя там. На скотобойне. И ещё, это самое … Ещё что-то важное-то … — Сорока напряглась, вспоминая важное. — Вот, вспомнила: «Готовься к худшему».

Глава 23, в которой сопротивление бесполезно

— Внимание! Зверские террористы! — прокричал Барсук Старший в корупор. — Это полицейская операция

«Когти прочь»! Вы окружены охотничьими собаками!

Повторяю! Это облава! Скотобойня полностью окружена! Мы контролируем и дверь, и окно! Сопротивление бесполезно!

Выходите по одному, с убранными когтями и поднятыми хвостами! В случае неповиновения я отдам приказ загрызать на поражение! Повторяю! Мы будем грызть вас на поражение! Выходите!

Барсук Старший опустил корупор и отдышался. Собаки застыли вокруг скотобойни, ощерившись, наморщив носы и преданно поглядывая на Старшего в ожидании приказаний.

— «Когти гнева»! — снова прокричал Барсук Старший. — Я буду считать до трёх! Если вы не начнёте выходить, я дам собакам команду «фас»! Раз!.. — Барсук поднял лапу. — Два!..

Собаки напряглись и глухо зарычали: дверь скотобойни со скрипом приоткрылась. На пороге показался плешивый Васёк. Васька трясло: только что он чудом спасся от ангела смерти, Чёрно-Белого Кисокрыла, добежал до своих — и тут же попал под облаву. Это явно был не его день. Терроризм терроризмом, идеалы идеалами, но Ваську не хотелось, чтобы его загрызли на поражение. Он как можно глубже втянул когти и поднял дрожащий хвост.

— Я выхожу! — пропищал Васёк. — Не грызите меня, пожалуйста!

— Я тоже выхожу! — Из-за его спины высунулся лишайный Зямыч.

— Физически мы выйдем, но морально вы нас не сломили! — сообщил безухий Нуар. — Наше дело правое! Мы против породистых! Вся власть — бездомным! Выходите все, котаны!

Из скотобойни вышли ещё девять котов с поднятыми хвостами.

— А где заложница? — спросил Барсук Старший. — И где ваш вожак?

— Они в подвале, — сказал Нуар. — Вот только заложница, я думаю, уже сдохла. — Он злорадно сверкнул глазами. — Наш босс терпеть не может породистых! Наверняка он её прикончил!

— Что ты сказал?! — Из-за сарая, выгнув спину дугой и выпустив когти, выскочил Барсукот. — Маркиза! Моя Маркиза! О нет! — Он запрыгнул на окно скотобойни и скрылся внутри.

— Барсукот! — Барсук Старший кинулся за ним следом. — Постой! Не спускайся в подвал! Тебе не следует этого видеть! Это тяжёлое зрелище!

Глава 24, в которой много предателей

— Маркиза! — горестно завопил Барсукот и тяжело опустился на пол. — Моя … Маркиза …

— Я же предупреждал, что это будет тяжкое зрелище, — подал голос Барсук Старший.

— А с чего ты, собственно, взял, что она — твоя? — спокойно поинтересовался голый морщинистый монстр с крысиным хвостом, огромными ушами и со следами пчелиных укусов на груди и животе. — Думаешь, если ты воняешь на всю округу, сразу все кошки — твои? Вонять, понимаешь ли, недостаточно. Нужно ещё быть яркой личностью.

— Да, вот именно, Барсукот, — с вызовом сказала Маркиза. — Я разве с тобой когда-нибудь нюхалась? Я разве что-то тебе обещала?

Маркиза прильнула к голому монстру и поцеловала его в покусанный морщинистый живот. Монстр по-хозяйски огладил её белоснежную спину.

— Красавица и чудовище, — тихо сказал Барсук Старший. — Что-то такое я и ожидал здесь увидеть.

— Мой любимый — не чудовище, — надула губки Маркиза.

— Нет! Я не верю! Маркиза, ты не любишь его! У тебя просто стозверский синдром! Это когда заложник впадает в зависимость от своего похитителя и начинает оправдывать его многочисленные зверства! Ты не можешь любить этого Голого Землекопа!

— Какого ещё землекопа? — удивилась Маркиза. — Мой жених — не землекоп. Он благородных кровей. Его зовут Дон. И он меня не похищал. Я сбежала к нему по доброй воле.

— Нет никакого Голого Землекопа, сынок, — кивнул Барсук Старший. — Перед тобой — кот. Породы донской сфинкс. Но бракованный.

— Я не бракованный! — Дон угрожающе выгнул спину.

— Эй, держи спинку прямо, — сказал Барсук Старший. — Или мне позвать псов? Вот так-то лучше. Бракованный ты, бракованный. По стандарту породы ты должен быть совершенно голым, а у тебя клок шерсти растёт на спине. Да, ты его регулярно выкусываешь, но он там растёт, и это заметно. Поэтому хозяева тебя выбросили на улицу, да? Поэтому ты ненавидишь эталонных породистых зверей. И создал организацию «Когти гнева». Я прав? Так ведь?

— А ты ничего не докажешь, — прошипел Дон и сверкнул глазами. — Заложников у меня, как видишь, нет, Маркиза тут со мной по доброй воле. Отпечатки когтей с моими не совпадут. У меня когтей вообще нету. — Дон захихикал. — Вот, видишь? Я их состриг.

— Твои бездомные дружки подтвердят, что ты террорист и глава «Когтей гнева».

— Ну нет. Мои котаны меня не сдадут.

— Вообще-то сдадим. — Одноухий Нуар высунулся из-за спины Барсука Старшего. — Ты безыдейный. Ты нас обманул. Мы думали, ты ненавидишь породистых. А ты, оказывается, сам породистый. И кошка у тебя породистая! Мы думали, ты её убить хочешь, — а ты тут с ней, оказывается, снюхался!

— Но … как же выкуп?.. — прошептал Барсукот. — До заката … Иначе отрежут хвост по кусочку …

— Как видишь, с моим хвостом всё в порядке, — сказала Маркиза. — Мой милый Дон никогда бы не причинил мне вреда. Нам с милым просто очень нужны были шиши. Хотелось избавиться от этих блохастых придурков и от Нины Палны, поехать на океан, поесть свежей рыбки … А главное — милый хотел сделать операцию по окончательному удалению шерсти. Сначала он планировал просто украсть «Муху в янтаре» с выставки. Но поскольку это не получилось … А ты так восхищался моей красотой … Мы решили, что ты придумаешь, как добыть выкуп …

— То есть ты просто хотела меня использовать? — спросил Барсукот.

— То есть ты просто хотел нас использовать? — спросили котаны.

Голый Дон и Маркиза презрительно промолчали.

— Ну что ж. Именем закона Дальнего Леса, — сказал Барсук Старший, — ты, кот породы бракованный донской сфинкс по кличке Дон, арестован за терроризм, воровство, жульничество, а также за порчу ква-каунта валерианой. А ты, кошка персидской породы по кличке Маркиза, арестована за пособничество преступнику.

— Ну и что! Наша любовь победит все преграды! — воскликнула Маркиза и взяла Дона за лапу.

— Вот дура! — Дон отдёрнул лапу и брезгливо потряс ею в воздухе, как будто вляпался во что-то мокрое. — Всегда подозревал, что породистые блондинки — глупые. Это, видимо, стандарт породы.

— Но … как же наша большая любовь?.. — растерялась Маркиза.

— Любовь? — ухмыльнулся Дон. — У меня в жизни одна большая любовь. Шиши.

— Так, значит, ты просто меня использовал, чтобы получить выкуп? — пропищала Маркиза.

— Как же ты мне надоела! — Дон повернулся к Барсуку Старшему. — Мне, пожалуйста, одиночную камеру.

Глава 25, в которой не любят котов

Барсукот сидел под дождём в большой овальной луже перед входом в бар «Сучок» и лакал дождёвицу. Крупные капли повисали у него на усах и срывались вниз.

— Ненавижу кошек!.. — Барсукот сделал глоток дождёвицы. — Отвратительные, подлые звери!..

— Эй, сынок! — Барсук Старший высунул морду из бара. — Ты чего это сидишь в луже? Заходи внутрь!

— Не хочу, — мрачно сказал Барсукот.

— Ты простудишься!

— Ну и что? Плевать.

Барсук Старший выбрался под дождь, подошёл к Барсукоту и уселся напротив лужи.

— Когда ты был маленьким, я рассказывал тебе, что дождь — это слёзы Небесного Медвежонка, помнишь?

— Помню. Плевать на небесного медвежонка.

— Когда ты мокрый и грустный, ты снова становишься похож на себя в детстве. Кстати, сынок, ты хорошо себя чувствуешь? От тебя странно пахнет. Ты, кажется, съел несвежую рыбу.

— «Пахучая метка» — лучший мужской аромат! — с горечью усмехнулся Барсукот. — Надеюсь, этот дождь его смоет! Я вылил на себя целый флакон. Хотел произвести на неё впечатление … Тысяча сычей! Я обменял наше птичье молоко на этот вонючий одеколон!

— Да, Стервятник очень обижен, — кивнул Барсук. — Он хотел написать научный трактат и прославиться …

— А ты спрашиваешь, почему я не хожу в бар! Там же все … все наши! Как я теперь буду смотреть им в глаза? После всего, что я натворил!..

— Понимаю, — кивнул Барсук. — Хорошо, что ты не успел вручить миллион шишей этой шайке, и мы теперь сможем отдать его сычу Угу, а «Муху» и всё остальное — вернуть. Но я бы, конечно, тоже на твоём месте стыдился.

— Ты ник-когда, — Барсукот икнул, — не был на мой-ой-ём месте! Ты ник-ик-когда не любил!

— Отчего же. Любил, — просто сказал Барсук.

— Кого?!

— Одну прекрасную барсучиху.

— И — что?

— И — я её потерял. По собственной глупости.

— По глупости? Ты? Не верю. Ты слишком умный, Барсук. Вот как … ну, скажи мне, как ты догадался, что это не Голый Землекоп, а голый кот? И что Маркиза с ним заодно? Как ты вообще … А я вот … я до сих пор не могу поверить … — Барсукот шмыгнул носом.

— Элементарно! — оживился Барсук. — Зверская логика. Свидетель рыжий кот, которого я опросил в Доме культуры, сказал, что похищение произошло очень быстро и что Маркиза при этом совсем не кричала. Тогда я впервые осторожно предположил, что её — ну, чисто теоретически — мог никто никуда не волочь. Она могла покинуть конкурс красоты по доброй воле. Кроме того, меня немного удивило, что на конкурсе, по словам рыжего, было два голых кота-сфинкса — канадский и донской. Я подобрал программку со списком участников, и — вуаля! — там значился только один сфинкс. Канадский. Таким образом — что подсказывает нам зверская логика?

— Что донской сфинкс проник на выставку самовольно и сделал вид, что он тоже участвует, — понуро ответил Барсукот.

— Совершенно верно! Почему? Почему он не участвовал официально? Зверская логика! Клок шерсти на спине. Это брак. Несоответствие стандартам породы. Официально его бы на конкурс никто не пустил. Это, безусловно, не доказывало, что донской сфинкс — обязательно преступник, к тому же нашим главным подозреваемым тогда был Песец, но всё же … Всё же. Я тогда на минуточку допустил — просто так, в качестве упражнения для ума, — а вдруг донской сфинкс, допустим, специально расположился рядом с выключателем. Он сам выключил свет. Для отвода глаз и для устрашения оставил красные метки. И вместе с Маркизой они выпрыгнули в окно. Заранее договорились — и выпрыгнули … Однако многое у меня не сходилось. Какой-то козёл … какой-то подозрительный Землекоп, помощник Крота … Но всё встало на свои места, когда мы повторно опросили Крота. Крот рассказал, что этот его Землекоп сильно мёрз и всё время кутался в шерстяную накидку. А землекопы — не мёрзнут. Так сказано в Зверской Энциклопедии Мира. Они холоднокровные звери. Чего не скажешь о котах-сфинксах, эти как раз мерзлявые. Крот-экскурсовод, как мы знаем, слепой. Он щупал помощника и убедился, что тот — голый. Но он не видел его. Он думал, что это Землекоп, а это был сфинкс.

— Но … почему же Крот не почуял? Он же очень хорошо чует, — возразил Барсукот.

— Накидка! — Барсук Старший улыбнулся, очень довольный собой. — Накидка из козьей шерсти. Она заглушала запах. Кот просто вонял козлом! Но дело оставалось за малым — я должен был найти доказательства моей красивой теории. Я не был уверен до конца. И я пошёл к Стрижу Парикмахеру …

— Пошёл стричься! — с обидой воскликнул Барсукот. — В такой важный момент ты пошёл стричься!

— Я стригся исключительно для отвода глаз, — ответил Барсук. — Хотел, чтобы Стриж Парикмахер расслабился и рассказал мне кое о чём подробнее.

— О чём тебе мог рассказать парикмахер? — изумился Барсукот.

— Зверская логика. Помнишь, он нам сказал, что никогда не выбрасывает ценную шерсть, а оставляет её на продажу?

— Ну, помню. И что?

— А то, что я спросил его, как будто бы между делом: «Вы, мастер, случайно, не стригли когда-нибудь горного козла?» — «Стриг! Стриг! Стриг козла гор!» — ответил он мне в этой своей странной манере. «А не покупал ли у вас кто-нибудь потом эту шерсть?» — «А как же, — говорит. — Состриж! Состриж! Состриженную шерсть покупал! Один голый кот купил её, чтобы сделать себе накидку». Вот после этого у меня окончательно всё сошлось. Я возвращаюсь, довольный такой, в участок — а там … Ни тебя, ни конфискованных товаров в хранилище! Ты даже не представляешь, сынок, как я за тебя испугался. Я думал, с ума сойду. Да ещё этот дурацкий ква-каунт повис! Потом уже Сорока на хвосте принесла, что это коты специально насыпали валериану в болото. Вообще, если бы не Сорока …

— Но почему, Старший? — перебил Барсукот. — Почему ты так со мной поступил?!

— Как поступил?

— Не сказал, зачем ты идёшь к Стрижу! Вообще ничего не сказал об этой своей зверской логике!

— Я, видишь ли … — Барсук тяжело вздохнул. — Я не хотел тебе делать больно, сынок. Я видел, как ты сильно любишь эту Маркизу. И я решил окончательно убедиться, что прав, прежде чем тебя посвящать … А ты в итоге натворил дел.

— С этой минуты говори мне всегда только правду. — Барсукот сделал большой глоток дождёвицы. — И больше не произноси её имени. Я не хочу о ней слышать. Я её презираю. Я презираю всех котов мира! Ужасные, лживые, мерзкие, подлые существа!

— Но так нельзя. Нельзя теперь ненавидеть котов огульно. Тем более что ты сам …

— Не надо! Не говори!

— Но ты ведь хочешь, чтобы я говорил тебе только правду? Так вот, сынок, ты …

— Я — Барсукот! Я — Младший Барсук Полиции Дальнего Леса!

— Увы, уже нет, — покачал головой Барсук Старший. — Ты больше не Младший Барсук Полиции. Ты совершил преступление. Я вынужден тебя отстранить.

— Но я … Но, Барсук … Пожалуйста! Я так больше не буду! — Барсукот всхлипнул.

— Мне жаль, Барсукот, — печально сказал Барсук Старший. — Но ты преступил …

— Ощипали! — послышался голос с неба. — Сыча-то! Продавца-то краденого! Догола ощипали-то! — Сорока тяжело шлёпнулась в лужу рядом с Барсукотом. — Смотрите! Я пару сычовых перьев-то на хвосте притащила!

Барсук Старший уставился на перья сыча, плававшие в луже.

— Это не я, — прошептал Барсукот и отвёл глаза.

Content

Анна Старобинец
Когти гнева
(Зверский детектив — 3)

Глава 1, в которой соприкасаются усами

Глава 2, в которой обижают художников

Глава 3, в которой всё пропало

Глава 4, в которой смотрят в глаза фактам

Глава 5, в которой Барсукот открывает в себе таланты

Глава 6, в которой гордый зверь считает, что ему всё дозволено

Глава 7, в которой Барсук Старший одинок

Глава 8, в которой выясняют, кто главный

Глава 9, в которой стражи не стрижены

Глава 10, в которой потеряли бойца

Глава 11, в которой проводится экспертиза

Глава 12, в которой террористы заявляют о себе

Глава 13, в которой похититель смотрит на жертву

Глава 14, в которой угрожают отрезать хвост

Глава 15, в которой чужое зверство — потёмки

Глава 16, в которой теряют время и уважение

Глава 17, в которой пахнет хозяином территории

Глава 18, в которой рвут на себе шерсть

Глава 19, в которой Барсукот оказывается по ту сторону закона

Глава 20, в которой объявляется операция «Когти прочь»

Глава 21, в которой промелькнула вся жизнь

Глава 22, в которой готовятся к худшему

Глава 23, в которой сопротивление бесполезно

Глава 24, в которой много предателей

Глава 25, в которой не любят котов