Корпорация

В студии

Как ни старались люди, а дрянным получился этот город.
А все из-за химкомбината.
Нарисовали метеорологи розу ветров, и показала эта роза, что северный Борей прилетает на улицы в три раза реже, чем южный Нот.
– Нормально, жить можно, – сказали большие начальники и построили комбинат на северной окраине.
Но не учли эти начальники, что жители не любили южный ветер. Он приносил жару и липкую влажность, от которой можно было спрятаться только под кондиционерами – источниками простуд и ревматизма. В жару измученные жители ждали северного ветра с сухой прохладой, но вместе с прохладой по улицам расползалось химическое зловоние, от которого не было спасения даже за закрытыми окнами.
Не задерживались люди в этом городе, жили тут готовые уехать в места, где небо синее, яркое, а не белесое от жары, расплавляющей облака. А раз так, то и город был какой-то запущенный, временный. Был тут парк с увядающими клумбами и пыльными деревьями и еще коричневая речка, в которой запретили купаться. Культура была представлена полупустым краеведческим музеем и театром, куда никто не ходил – местные артисты никудышные, а приезжих театральных талантов не удавалось сюда заманить ни деньгами, ни патриотическими призывами.
По никому неведомой причине улицы в городе были кривыми, а дома на них построили темными и скучными. Когда работники химкомбината подходили к обшарпанным дверям подъездов, радости на их лицах не возникало – эти двери просто отделяли рабочие проблемы от проблем домашних.
Вот тут я и жил, когда началась история, о которой хочу рассказать. Как меня сюда занесло? Случайно, по объявлению о работе. Объявление сопровождалось фотографией с привлекательным видом: синяя река, белые дома, над водой склонились ивы, а рядом с ивами стояли красивые девушки. Девушки улыбались, им явно нравилось тут жить. Потом я долго искал эти ивы и этих девушек, но тщетно. Вместо ив по берегам коричневой реки росли облезлые кусты, а красивых девушек в этом городе я не нашел.

Начну эти записи с описания вечера, когда я получил письмо, изменившее мою жизнь. Звучит пафосно, но это правда. До этого каждый мой день был похож на сотни других. Представьте: унылое жилье, скучная работа, ни друзей, ни женщины. Но главное – одиночество. Оно начиналось утром, когда я просыпался и рассматривал пятна на потолке, продолжалось на работе, где не с кем было общаться, и особенно остро ощущалось по вечерам. Из родных осталась только тетка – раз в месяц она звонила, чтобы пожаловаться на очередную болячку.
Эти строки я пишу спустя два года после начала моих приключений. Передо мной лежит дневник, он послужил основой книги, которую я пишу для предостережения. Хотя глупо надеяться, что анализ чужих ошибок позволит избежать своих. Мало кто принимает решение после обдумывания возможных последствий. Так, что-то мелькнет в голове, но чертик за левым плечом подтолкнет, а дальше уж как получится.

Зовут меня Марио. Вы спросите: не итальянец ли я? Об этом каждый спрашивает при знакомстве. Отвечаю: бабушка была замужем за итальянцем и уговорила родителей так меня назвать. Так что итальянец я на одну четверть. Эта четверть любит макароны с подливкой, а остальные части любят жареную картошку и салат из помидоров.
По профессии я программист-аналитик. Это означает, что я пишу компьютерные программы не по заказу, а по велению души, чтобы разобраться в проблеме. Вот только на работе, а я тогда работал в страховой компании, я не занимался ни программированием, ни аналитикой. Меня посадили приводить в порядок таблицы с данными клиентов. Каждый месяц клиенты платили денежки в надежде, что это их убережет от неприятностей в случае болезни и прочих неожиданностей. Таблицы должны быть понятны начальникам – вот этим я и занимался.
Жил я в съемной студии, окно которой выходило на дорогу, ведущую к комбинату. По вечерам, когда полагалось любоваться закатами и мерцающими облаками, я плотно закрывал окно, чтобы к запахам комбината не примешивалась гарь от выхлопа сотен машин. В это время рабочие комбината ехали домой, чтобы выпить холодного пива и набраться сил для следующего дня, похожего на предыдущий. В городе пиво пили все, считая, что вреда от него меньше, чем от местной водопроводной воды.
Опишу свою студию – это важно для понимания, почему я все бросил и отправился навстречу неведомому. Большую часть комнаты занимала кровать с красивым покрывалом, купленным в день переезда. Тогда я еще надеялся, что сюда будут приходить приятные гости. Прикроватную тумбочку заменял письменный стол, два раза в день он становился обеденным. Облезлое кресло у стола – единственное место, где в комнате можно было сидеть. В углу громоздился шкаф, одна его дверца плохо закрывалась, а вторая стояла у стены, дожидаясь, когда у меня появится желание заняться ремонтом. На комоде у окна лежали важные вещи: зарядка для телефона, неразобранная почта и ключ от сарая, где хранился велосипед и коробки с ненужными предметами, которые могут когда-нибудь понадобиться. Над столом висела картина: пароход, похожий на «Титаник», мчался на встречу с айсбергом. Предыдущий жилец нацарапал внизу Memento mori, что делало картину очень философской. Другая картина висела над кроватью. На ней дремал Пан в окружении молодых обнаженных женщин. Вдоль одной из стен тянулся кухонный прилавок с встроенной плитой, холодильником и раковиной. На прилавке никогда не было ничего интересного, а тем более вкусного, так что описывать его не имеет никакого смысла.
Был я тогда молод, худ, носил очки и для солидности отращивал бороду. Днем работал, а по вечерам сидел за компьютером и мечтал куда-нибудь уехать. Год назад я написал прекрасное резюме, разослал его куда только можно и теперь ждал предложений. Иногда я это резюме перечитывал, восторгался собой и ругал работодателей за черствость и недальновидность.

Письмо

В тот вечер, когда началась эта история, движение на дороге с химкомбината было особенно оживленным. Я сидел за столом, просматривал электронную почту и морщился от непрерывного гула за окном. И тут…
Вот оно, долгожданное, с заголовком «вакансия». Ах, что это было за письмо! Какая там была прекрасная строка: «Корпорация-101 открывает позицию, с годовой зарплатой от…»
Число после предлога «от» в два раза превышало мой заработок в страховой компании. Я прикинул возможные расходы, остаток умножил на три и резко выдохнул, пытаясь унять застучавшее сердце. Полученный результат означал, что через три года скромной жизни все мои финансовые проблемы будут решены. Я продолжил чтение, радуясь каждой новой строчке:
«Корпорация оплачивает переезд и трехлетнее проживание в комфортабельной студии, медицинскую страховку, абонемент в спортзал, обеды в кафе корпорации, тариф для телефона…»
Хорошие это были строчки, но все же мне больше нравилась первая, где были такие прекрасные цифры, сулившие невиданные до этого радости. Еще понравилось, что письмо было адресовано персонально мне. Оно начиналось со слов «Дорогой Марио» – уважительно, по-дружески. И конец письма был не менее замечательным – они выражали надежду, что я заинтересуюсь предложением.
Конечно я заинтересовался! Целый год ждал хоть чего-нибудь хорошего, а тут на голову свалилось сокровище, да что там – целый клад! Посидел я мечтательно минут пять, а потом задумался: в чем подвох? Ведь так хорошо в нашем мире не бывает. Как тут не вспомнить поговорку про бесплатный сыр.
В письме я нашел адрес корпорации. Город 101 – это еще что такое? На мое удивление такой город существовал. Компьютер сообщил, что вокруг города со странным названием 101 простирается пустынная прерия, небольшие перелески вдоль реки, до ближайшего аэропорта около ста пятидесяти миль. Основным работодателем в городе была Корпорация-101. На ее сайте я нашел только общие слова о непрерывном развитии и захватывающих перспективах, основанных на инновациях и оптимизациях. Сайт украшала фотография штаб-квартиры корпорации – мрачного трехэтажного кирпичного здания, растянувшегося на целый квартал.
Все ясно, в эту глушь можно заманить только деньгами и обещаниями. В письме был номер телефона, по которому обещали ответить на все вопросы.
– Корпорация-101, – раздался в трубке звонкий женский голос. – Меня зовут Хелен. Это Марио? Здравствуйте! Как я могу вам помочь?
– Да… здравствуйте, – опешил я. – А откуда вы узнали…
Было отчего опешить – звоните в какую-то корпорацию, а вас сразу называют по имени. Хелен, конечно, мне сразу понравилась. И голос у нее приятный – бархатно-вкрадчивый, ласковый. Да еще знала меня, ждала моего звонка.
– Мы с удовольствием ответим на все ваши вопросы, когда вы приедете на интервью, – перебила меня Хелен. – Мы оплатим дорогу и однодневное проживание в гостинице с питанием. Когда вам удобно?
Тут бы мне представить мышеловку, но вместо этого внутри восторг и замирание сердца.
– В субботу, – сказал я. – Это возможно?
– Прекрасно, – обрадовалась Хелен. – Ближайшая суббота вас устроит?
– Вполне, – я говорил не задумываясь, как будто заранее выучил ответы, и уже прикидывал, какую сумку возьму в дорогу.
– Отлично! – голос Хелен становился все радостнее. – Я вам пришлю электронные билеты на самолет и поезд. И еще купон с QR-кодом на такси от аэропорта до вокзала. Поезд приходит в наш город в час дня. Гостиница «Золотой дождь» в десяти минутах от железнодорожной станции. Номер будет зарезервирован, талоны на питание вы получите на стойке регистрации. Вам хватит двух часов, чтобы перекусить и принять душ. А в три часа я буду вас ждать у входа в здание корпорации. Адреса я вам пришлю по почте. Вас это устроит?
– Да, конечно, – я не мог прийти в себя от такого темпа.
– Прекрасно! – Хелен засмеялась. – До встречи в субботу.
Вот так буднично, за столом с банкой недопитого пива у меня началась новая жизнь. Тогда бы мне задуматься – почему именно мне выпало такое счастье, но я не задумался, а просто обрадовался.

Прибытие

Странности начались уже в дороге, в старом вагоне с деревянными, местами потемневшими сиденьями. Было душно – пыльные окна не открывались. Вагонов в поезде было всего три, столько же было и пассажиров, которые устроились в среднем вагоне. Там же в углу дремал кондуктор в потертой, но чистой форме железнодорожника. Вагоны тащил паровоз – да, настоящий паровоз! Он натужно пыхтел на подъемах, разгонялся на спусках, а иногда зачем-то гудел.

Странным было все: паровоз, старинные вагоны, количество пассажиров и плакат. Плакат у тамбура гласил, что 101 – это город счастья, которое у нас в руках. Счастье изображала улыбающаяся блондинка с круглым лицом и с букетом гладиолусов.

– Счастье в виде гладиолусов? – я подсел к пожилому мужчине, разглядывающему в окне степной пейзаж.

– Вы о чем? – мужчина повернул голову. Малоприятный тип. Темные, еле видимые из-под нависшего лба и густых бровей глаза, тонкие поджатые губы человека, недовольного жизнью.

Я кивнул головой на плакат, уже жалея, что начал разговор.

– А, вы про нее. Она работает в корпорации, обожает гладиолусы и безусловно счастлива.

– Вы ее знаете?

– Город маленький, тут все друг друга знают.

Мужчина еще раз оглядел меня, как будто хотел запомнить.

– А вас я в городе не видел. В гости или устраиваться на работу?

– На работу, сегодня интервью.

– Считайте, что вас примут. Тут так просто на интервью не приглашают. Как вас зовут?

Я представился.

– Итальянец? – поинтересовался мужчина.

Я рассказал свою историю.

– Понятно, – сказал мужчина и повернулся к окну.

Я сидел и не знал, что делать. Отсаживаться неудобно – зачем портить отношения с жителем города, куда я еду? Но и сидеть рядом было некомфортно.

– Странное название города, – попытался я продолжить разговор.

– У нас много чего странного, – мужчина прислонился головой к стеклу, отвечал неохотно, явно потеряв ко мне всякий интерес.

– А почему паровоз? – я решил узнать, как можно больше.

– Тут старая узкоколейка, железнодорожная компания нашла только паровоз, способный ездить по таким рельсам, – сказал он.

Мужчина, несмотря на духоту, поежился. Я понял, что разговор закончен, и тоже стал смотреть в окно, за которым проплывала прерия. Кое-где из травы торчали красные скалы, похожие на зубы гигантских животных. Ветер гонял зеленые волны, которые затихали в низинах, где росли невысокие деревья. Пейзаж не был скучным, скуку вызывало его однообразие.

– Поезд прибывает на конечную станцию, – раздался голос кондуктора. – Стоянка три минуты, после чего мы направимся в депо.

– Каждый раз он так пугает, – усмехнулся мужчина, вставая. – А поезд простоит полчаса у вокзала, потом ему зальют воду, и он отправится в обратный путь. А депо тут нет. Есть тупик с угольным складом и экскаватором.

– Экскаватором? – удивился я.

– Да, он грузит уголь в тендер. Вы, я вижу, многого не знаете. Паровозы на угле работают.

– Просто никогда не думал об этом.

– Тогда готовьтесь к сюрпризам.

Кондуктор объявил, что выход будет только из среднего вагона, ключом открыл дверь и, когда поезд остановился, вышел первым, протер ручку грязной тряпкой и встал в стороне, наблюдая за выходом пассажиров. Помимо меня и мужчины из вагона вышла молодая женщина, закутанная в платок. Солнцезащитные очки скрывали ее глаза, она легко спрыгнула на платформу и быстро зашагала к вокзалу. На плече у нее висела сумка, в которой позвякивали бутылки.

– Это Ольга, – сказал мужчина. – За вином ездила.

– Тут вино не продается? – удивился я.

– Тут много чего не продается, – махнул рукой мужчина. – Но в этом есть свои плюсы.

Деревянное здание вокзала было аккуратно покрашено в зеленый цвет. Из украшений были столбы-колонны, пирамида на крыше и шпиль, похожий на флагшток. Вокруг не было ничего лишнего, на перроне не было даже скамеек. У входа в вокзал стояла пустая урна настолько чистая, что не возникало и мысли туда что-нибудь бросить. Около урны дремала черная собака, на приезжих она не обратила никакого внимания.

– Вам, наверное, в гостиницу? – спросил мужчина.

– Да, в «Золотой дождь», – сказал я, вспомнив письмо из корпорации.

– Других гостиниц тут нет, – вдруг улыбнулся собеседник. – Идите от вокзала прямо, минут через десять справа увидите двухэтажный желтый дом с мезонином. Это и есть гостиница.

Привокзальную площадь окружали скучные кирпичные дома. Единственным украшением площади служил неработающий фонтан. Еще я заметил стеклянную автобусную остановку, у стены которой стоял велосипед без обычного замка с цепью. Мой собеседник быстро исчез в каком-то переулке, а я направился по указанной улице. Туда же направилась и Ольга.

Улица была явно центральной, с двумя полосами движения, широкими тротуарами и старинными фонарями. Первые этажи занимали магазины и конторы. Странная это была улица. Магазины работали, я видел, что внутри сотрудники раскладывали товары, мыли полы или протирали прилавки. Для кого? Я не заметил ни одного покупателя. И никого не было на этой улице, ни машин, ни пешеходов. Только я и Ольга со своими бутылками. Я шел сзади и удивлялся – изящная фигурка, черные колготки, черная мини-юбка и такая же черная водолазка. И при этом на плече болталась нелепая холщовая сумка. Но Ольга так непринужденно несла ее, что казалось, сумка специально пошита для ее наряда. Как, впрочем, и ее платок, завязанный на волосах сзади красивым узлом.

У двухэтажного желтого здания Ольга вдруг остановилась.

– Вам сюда, – сказала она. – Желаю удачи!

И пошла дальше, не слушая мои благодарности. У входа в гостиницу на маленькой табуретке сидел мужичок в рабочей спецовке, задумчиво поглядывая то на дверь, то на ящик с инструментами.

– Перекосилась, – сказал он. – То ли от жары, то ли от сырости. Теперь не закрывается. Я им говорю, а зачем закрывать? Воров в городе нет, а если кошка или другое животное, так прикрой дверь и спи спокойно.

– Может, петли крепче прикрутить? – посоветовал я.

– Может и петли, – согласился мужичок. – А может и не петли. Тут подумать надо.

Я зачем-то кивнул, осторожно открыл дверь, посмотрел на петли, которые еле держались в дверном косяке, и вошел в прохладный темный холл, где пахло чем-то химическим, как будто только что прошла генеральная уборка.

– Есть тут кто? – громко спросил я.

– Есть!

Дверь за стойкой открылась, и появилась ухоженная женщина неопределенного возраста. В темноте ей можно было дать тридцать, но, когда она включила на стойке лампу, яркий свет сразу добавил лет пятнадцать. На женщине были кремовые брюки, белая кофточка с большим вырезом, на шее ожерелье из мелких жемчужин.

– Вы Марио? – спросила она. – Ваш номер двадцать первый, на втором этаже, вот ключ. Наш ресторан сейчас закрыт, но я вам приготовлю бутерброды, фрукты и чай. Все это принесу в номер минут через десять. А пока располагайтесь, умывайтесь и отдыхайте. Корпорация на соседней улице, вы можете не торопиться. До трех еще куча времени.

Я решил ничему не удивляться, взял ключ, прикрепленный к тяжелому металлическому шарику, и пошел к винтовой лестнице – узкой и крутой.

– А как вы на второй этаж мебель заносите? – спросил я.

– Через окна, – объяснила женщина. – Но мы давно все занесли, сейчас никаких проблем нет.

– А много у вас постояльцев?

– Сегодня вы один. Так что чувствуйте себя свободно, никто вас беспокоить не будет.

– Я думал, что на интервью в корпорацию приезжает много народу.

При слове «корпорация» женщина немного напряглась.

– Это я не знаю, – сказала она приглушенным голосом. – Мое дело следить за порядком и создавать удобства нашим гостям. Кстати, меня зовут Марина, обращайтесь ко мне в любое время, телефон у вас в номере.

– Спасибо вам, – поблагодарил я и начал подниматься на второй этаж.

Номер оказался большим и уютным со старинной мебелью из светлого дуба. На высоком комоде стояла ваза со свежими георгинами, на столе были аккуратно разложены буклеты с рекламами, а среди них расположился допотопный телефон с наборным диском. Телевизора в номере не было. Через приоткрытое трехстворчатое окно дул свежий ветерок, колыхая цветастую льняную занавеску.

Я поставил сумку в угол, умылся, снял ботинки, бросился на кровать и достал свой телефон. Никакого сигнала. Я долго смотрел на надпись «no service», потом подошел к окну и стал высматривать вышку. Вышка стояла на холме, вроде все в порядке, но сигнал так и не появился. Так можно любой тариф оплачивать – это первое, что пришло в голову. Потом подумал, что здесь что-то не так, но мои мысли прервал стук в дверь. Это пришла Марина. Я помог ей поставить поднос на столик, поблагодарил, но она не уходила.

– Ваш телефон тут работать не будет, – сказала она, показывая на телефон, лежавший на кровати. – Если вас возьмут на работу, то выдадут новый. Вот с ним проблем не будет.

Она достала из заднего кармана большой черный телефон, зачем-то его мне показала, подышала на экран, протерла платочком и убрала обратно.

– У вас тут все необычно, – сказал я.

– Да, не как у всех. Но жизнь спокойная, мне нравится. И платят хорошо.

Всем своим видом Марина показывала, что ей спокойно и тут действительно хорошо платят.

– Не скучно? – спросил я.

– Скука она изнутри идет, – сказала Марина, немного оживившись. – Другим скучно в самом веселом месте. А мне всегда есть чем заняться.

Она помолчала, потом подошла к комоду, оторвала засохший лепесток у георгина, пожелала приятного аппетита и ушла.

Интервью

Здание корпорации и правда растянулось на целый квартал. Я долго шел мимо запыленных окон, пока не добрался до перекрестка. Тут и оказался главный вход – стеклянная стена на три этажа сверкала, удивляя своим контрастом с неприглядностью остальной части здания. У двери с огромной никелированной ручкой меня поджидала полноватая блондинка, улыбчивая, с ямочками на щеках. Черный брючный костюм и белая блузка придавали ей официальный вид, но не умаляли женственности.

– Очень рада, - сказала она, протягивая руку. – Я Хелен. Марина вас накормила, все в порядке?

Я рассказал о гостеприимной встрече, искренне похвалил бутерброды и чай.

– Марина молодец, – сказала Хелен, – Мы совершенно спокойны за нашу гостиницу, она в надежных руках.

– Гостиница принадлежит корпорации? – спросил я, хотя ответ предвидел.

– Да, конечно, это для наших гостей.

– Она не переполнена. Наверное, убыточная?

Хелен пожала плечами и немного нахмурилась.

– Мы можем себе это позволить.

Зря это спросил, так со мной часто случается. Ляпну что-нибудь, потом расхлебываю. Пришлось извиняться.

– Ничего страшного, вы еще многого тут не знаете, – сказала Хелен и снова заулыбалась. – Главное у нас не прибыль, а удобство и качество обслуживания. Мы планируем поднять Марине зарплату и сменить ей телефон на красный.

– Цвет телефона так важен? – удивился я.

– У красных телефонов больше возможностей, – сказала Хелен. – Все это вы узнаете позже, а сейчас пройдемте в мой кабинет, я задам несколько вопросов. Я работаю с персоналом корпорации и всегда начинаю интервью с кандидатами. Сейчас в здании никого нет, но вскоре приедут специалисты и они продолжат беседу.

В холле горел яркий свет. Стены были покрыты светлыми деревянными панелями, на одной стене громоздился огромный щит, с прикрепленными металлическими буквами, из которых складывались слова: Креативность, Консенсус, Качество, Самоорганизация, Индивидуальный рост, Коллаборативность, Открытость, Гибкость, Инновация, Уверенность, Дорожная карта, Выбор цели… Мелкими буквами на пластинках были написаны длинные тексты, которые я прочитать не успел.

– Это девизы нашей работы, – объяснила Хелен. – И заодно критерии, по которым мы оцениваем эффективность сотрудников. Так что это не просто красивые слова, это важные слова. Над разработкой этих девизов работала специальная комиссия, и я была председателем этой комиссии.

Мы подошли к охраннику в черном костюме, белой рубашке с синим галстуком. Он почтительно наклонил голову, когда приблизилась Хелен, и нажал кнопку, чтобы вертушка турникета свободно провернулась.

– Я рада вам сообщить, – сказала Хелен, когда мы поднялись на второй этаж и остановились у закрытой двери, – первый тест вы уже прошли.

– Вы имеете в виду мое резюме? – уточнил я.

– Нет, я имела в виду дресс-код. Вы пришли в нормальных брюках, рубашке и в кожаной обуви. Это правильно. Мы не любим, когда приходят айтишники в кроссовках, джинсах и свитерах. Почему-то они считают, что им позволительно не обращать на одежду внимания. Это неправильно. Одежда организует, в правильной одежде повышается ответственность за слова и дела. Да, все забываю спросить. У вас итальянское имя, вы из Италии?

– Нет, – я рассказал свою историю.

– Понятно, – сказала Хелен. – Впрочем, кое-что о вас я узнала до вашего приезда.

Она приложила телефон к валидатору, сверху загорелась зеленая лампочка, дверь медленно открылась, и мы направились по длинному коридору с белыми стенами мимо бесчисленных металлических серых дверей. У одной из них мы остановились.

– Это мой кабинет, заходите, – Хелен сделала шаг в сторону, пропуская меня вперед.

Немыслимую чистоту и холодность комнаты скрашивали угловой диван, на котором лежал свернутый красный плед, и журнальный столик с кофейником и грязной чашкой посредине.

– Присядем на диван, – предложила Хелен. – Пусть наша беседа не будет формальной.

– Чай, кофе? – спросила она и, не дожидаясь ответа, переставила чашку на письменный стол, взяла планшет, и села рядом.

– Начальник поручил вам проект, который кажется невыполнимым. Ваши действия? – спросила она, глянув в экран планшета.

Вопрос стандартный, наилегчайший – я знал правильный ответ из многочисленных советов, которыми были забиты сайты для желающих найти работу своей мечты.

– Я начну этот проект. Возможно, я что-то не знаю или недостаточно компетентен, чтобы понять все до конца.

– Хорошо, – Хелен поставила плюс в квадратик на экране. – Вы убедились, что ваш начальник совершенно некомпетентен в проекте, который вы выполняете. Или вообще вопиюще некомпетентен во всем. Ваши действия?

Этот вопрос был сложнее, в сети такое не обсуждалось. Я решил ей польстить.

– Если я в этом убежден, то сообщу вышестоящему начальнику. Или вам.

– То есть через голову вашего начальника?

Вот он – подвох!

– Я могу ничего не говорить, а пытаться работать так, чтобы некомпетентность начальника не мешала нашей работе. Или минимизировать вред от его некомпетентности.

– Много лучше! – кивнула Хелен и продолжила, – вы заметили, что ваш коллега отлынивает от работы, постоянно делает ошибки. Ваши действия?

– Это не мои проблемы. Пусть начальник разбирается.

– А если вы работаете над одним проектом?

– Поговорю с ним по-мужски.

– Не поставив начальника в известность?

– У него своих забот полно.

– Неплохо.

Я заметил, что Хелен поставила плюс с минусом.

– А какой правильный ответ? – спросил я.

– Вы должны сообщить об этом мне, а дальше уже не ваша забота. Но ваш метод тоже неплох.

Вопросы сыпались непрерывно. Через час я почувствовал, что стал заплетаться язык, в висках застучало, во рту пересохло. Хелен же выглядела свежей, даже свежее, чем когда я ее встретил.

– Допустим, что у вас мнение отличное от мнений других сотрудников. Как вы будете его отстаивать?
– Буду отстаивать, если уверен. Или пошлю всех к черту, если это неважно для дальнейшей работы.
– Как вы относитесь к совещаниям?
Я решил сказать, что думаю.
– Ненавижу! Они нужны только начальникам – показать, что они тоже работают.
– Вы и в эффективность мозгового штурма не верите?
– Не верю. За столом будет сидеть только один специалист, вот с ним я потом и поговорю.
Хелен закрыла планшет.
– Последний вопрос. Что вас привлекает в нашей корпорации, кроме повышенной зарплаты?
– Ничего больше! – выпалил я. – О вас ноль информации в сети. И вы это знаете.
– Прекрасный ответ! – Хелен даже захлопала в ладоши. – Наша корпорация ценит сотрудников, которые не кривят душой и говорят правду.
Тут она посмотрела в телефон и торжественно объявила:
– Марио, я рада официально объявить, что мы согласны принять вас на работу в нашу корпорацию, начиная со следующего понедельника. Сообщите, когда прислать машину для перевозки вашего имущества, если вы согласны принять наше предложение.

– С удовольствием принимаю ваше предложение, – я оживился. – А как же беседы со специалистами?

– Они проверили ваше резюме, поговорили с вашими коллегами на старой работе и считают, что вы нам подходите. И они следили за нашей беседой.

Она показала на камеру, висевшую в углу.

– Главное, вы прошли тесты, разработанные в моем отделе, – добавила она. – Трехгодичный контракт я вышлю по электронной почте, но учтите, что он будет немедленно расторгнут при малейшем проступке или обнаружении вашей некомпетентности. А сейчас вы можете идти отдыхать и знакомиться с нашим городом. Марина к семи приготовит вам горячий ужин.

– А почему он называется город Сто Один?

– А это вам первое задание. Узнайте это самостоятельно.

Хелен заулыбалась, официальность исчезла с ее лица.

– Вы щуритесь, – сказала она, когда мы вышли на улицу. – Последний раз вы меняли очки три года назад, вам надо сходить к врачу.

Я решил не удивляться такой осведомленности.

– У нас хорошие врачи, – добавила она. – И все бесплатно. Позже вы узнаете все детали вашей страховки.

Я побродил по улицам, посидел в парке в тени акации, заскучал и направился в гостиницу. Марина накрыла столик в пустом зале ресторана, поставила тарелку с вареным мясом и жареной картошкой, салат из помидоров, стакан чая и оставила меня одного. Я поужинал, почувствовал, что смертельно устал, пошел в номер и лег спать.

Откуда они узнали, что я люблю жареную картошку и помидоры? И когда они успели поговорить с моими коллегами?

Переезд

Тяжелый был день. Небо заволокло серостью, духота, как перед грозой. Вытирая пот, я заклеивал последнюю коробку. «Посуда» – написал я черным фломастером и обессиленный сел на пол. Звякнул телефон. «Машина прибыла», – высветилось на экране. Я выглянул в окно. У подъезда стоял крытый пикап, у которого мужчина лет тридцати протирал фары. Был он плотным, но не толстым, посверкивал бритой головой, завершали портрет потертые джинсы и черная футболка. Все в нем внушало уверенность и спокойствие – такие, наверное, очень нравятся женщинам, мечтающим о крепком плече, на которое можно опереться, и широкой спине, за которой можно спрятаться.
– Поднимайтесь! – крикнул я.
Шофер аккуратно сложил тряпку, положил в кабину и направился к подъезду.
– Зови меня Цвейг, – сказал он, оглядывая комнату. – А ты Марио. Итальянец, что ли? Впрочем, мне все равно. Мое дело доставить твое барахло и тебя, если ты согласишься.
Он подошел к пакету с простынями и покрывалом.
– Это брать не надо. Корпорация богатая, все тебе выдадут, да еще раз в неделю будут менять на свежее.
– И посуду брать не надо, – добавил он, постукивая носком ботинка по коробке, которую я только что заклеил. – Дадут тебе посуду. Французскую, небьющуюся. Ее специально для яхтсменов придумали. В середине белая, а по ободку цветы голубые. Дурные, впрочем, цветы. Таких и не бывает нигде. Тарелки надо мыть в посудомойке, но только с жидким мылом. Если порошок возьмешь, они поцарапаются. Потому что пластик, но говорят, что безвредный. А я не люблю жидкое мыло – если что на тарелке засохло, то это толком не отмоется. Меня Марина из гостиницы, правда, научила, что надо замочить, и только потом в посудомойку. Там есть специальный режим. Сам увидишь.
– Ты Марину знаешь? – мне почему-то было приятно услышать знакомое имя.
– А кто ее не знает? Меня сначала в гостиницу поселили, дом достраивали, так что я с Мариной долго общался. Муж у нее начальник, деньги ей не нужны, она там для удовольствия работает. А какое там удовольствие? Гостиница пустая стоит, Марина целыми днями красоту наводит, ногти полирует, да сериалы смотрит.
Цвейг ходил по комнате, разглядывая надписи на коробках.
– Книги тоже не бери, тебе планшет выдадут, там тыщи книг на все темы. Я сам читать не люблю, но в рейсе аудишки слушаю. Недавно какого-то классика слушал, чуть не заснул.
– А куда все это девать? – перебил я его.
– Тебе корпорация будет три года любой склад оплачивать. Я приволок свои пять коробок, в сарай поставил, а там сыро, они плесенью покрылись. А на складах за все отвечают – если плесень или мыши, так ты с них денежки получишь. Так что коробки оставь. Туда я их бесплатно отвезу, а когда тебя уволят, то придется тебе за свой счет их везти, а от нас везти знаешь какие цены?
– Уволят? – я насторожился. – И часто у вас увольняют?
– А то! – Цвейг присел в кресло. – Вопросы будешь задавать – враз уволят. Вот у меня дружок спрашивал – почему алкоголь в городе не продают? Раз спросил, два спросил, а в третий раз уже уволенным спросил. Но так ответа и не получил.
Цвейг рассказывал с удовольствием, намолчался, наверное, пока сюда ехал.
– А почему, кстати, не продают?
– Вот ты и попался. Не надо вопросы задавать. И вообще много говорить не надо. Спросят – ответь. Но кратко, как в армии. Но сначала посмотри вокруг.
Тут Цвейг оглядел стены комнаты.
– Нет тут микрофонов, будь спокоен, – сказал я.
– Я знаю, здесь ты никому не нужен. Это я по привычке. У меня ты можешь спрашивать. Что положено – скажу. Или сам расскажу, что мне велено.
– А что мне тогда брать? – я стал бесцельно двигать коробки. – Велосипед можно? Он у меня в сарае.
– Валяй, – кивнул Цвейг, – не пустым же мне ехать. Хотя, там всяких велосипедов и самокатов, как лягушек в болоте.
– А компьютер?
– Разве что для мебели. Там тебе дадут, какой ты и во сне не видел. Мне тоже дали. Сказали, чтобы осваивал. Дескать, пригодится в жизни.
– Но хоть одежду брать? Или там спецформу выдают? – разговор становился все более интересным.
– Одежду бери. Ну там бритву, вазы всякие. У тебя в комнате будет полка для всякой красоты. Картинки бери…
Тут он посмотрел на картины.
– А это зачем оставил? Красота, корабль плывет. А что за мужик голый?
– Это картина Эмиля Бена. Тут Пан, учитель Аполлона.
– Чему он его научил? – заинтересовался Цвейг.
– Дару предсказания, а Аполлон уже научил Кассандру – полюбил он ее.
– Так вроде Пан с рогами и копытами, – удивился Цвейг.
– Женщины, что вокруг, любят Пана и не замечают его рогов и копыт. Так что Пан тут такой, каким его любят женщины.
– Вон оно как! – заулыбался Цвейг. – Впрочем, у мужиков так же. Полюбишь костлявую козу-егозу, а кажется, что Венера рядом с тобой шагает. Снимай свой корабль и Пана с бабами заворачивай в бумагу. У тебя на стенах будут специальные крючки для картин.
– «Титаник» не мой, он тут висел до меня.
– Все равно заворачивай. Если хозяин возникнет, корпорация оплатит. Поначалу она все оплачивает. А я пока позвоню на склад. Мне их телефон дали, заботятся о тебе в моем лице. Склад по дороге, мы быстро управимся.
Я завернул картины, заклеил углы скотчем, поставил около двери. Цвейг по-хозяйски оглядел комнату, удовлетворительно хмыкнул.
– Ты как решил – со мной едешь или на самолете? Билет тебе заказали на завтра, но со мной ты прибудешь на два часа раньше. Да и где ты будешь спать эту ночь? Комфорта в пути не обещаю, ночевать будем в мотеле, но хоть поболтаем, все веселее в дороге будет.
Я кивнул. Цвейг вытащил телефон, что-то напечатал, сказал, что билет отменил и пошел к машине за тележкой.

– Цвейг – это имя или фамилия? – спросил я, когда мы сели в кабину.
– Неважно, просто так меня называй.
Я огляделся, увидел камеру, висящую у нас за спиной, и решил держаться осторожно. Цвейг вдруг хлопнул себя по лбу и достал из «бардачка» коробку.
– Это твой телефон. Коробку береги. Если придется возвращать, то коробку потребуют.
Я осторожно отклеил скотч, поднял крышку, в коробке лежал красный телефон.
– Ух ты, сразу красный! У Марины я видел черный.
– Меня предупредили, что ты важная птица.
Я пожал плечами. Откуда такое отношение к начинающему программисту?
– Убери, здесь он не работает. В городе свои частоты, своя кодировка. Там он заработает.
– Но ты смог мне переслать сообщение.
– На стандартных частотах мой телефон работает. Я шофер, мне надо.
На складе мы разгрузили часть коробок, мне вручили квитанцию, и машина понеслась по шоссе.
– Давно в том городе? – задал я нейтральный вопрос.
– Два года, – Цвейг отвечал охотно, тишину он явно не любил. – Искал работу, мне письмо прислали. По-другому в город не попасть.
– Он что, закрытый? Вроде поезд туда ходит.
– А толку? Приедешь, походишь и назад уедешь. Работу не найдешь, квартиру так просто не купишь – все новые дома строит корпорация, а она кому попало не продает.
– Зарплата, я понимаю, хорошая?
– Этим и держат. Впрочем, я всем доволен. Некоторым скучно, но я шофер, могу и в дороге развлечься.
Машина неслась по шоссе, явно превышая допустимую скорость. Цвейг вел уверенно, обгоняя попутных, включал поворотники, плавно меняя ряды. Солнце начало спускаться к горизонту – пыльному, как мне казалось. Я опустил козырек и прикрыл глаза.
– С Хелен общался? – вдруг спросил Цвейг. – Будь с ней вежливым, не спорь.
– Это я уже понял, – сказал я, не открывая глаз. – Вот только не понял, чем занимается корпорация?
Я почувствовал, что Цвейг повернулся ко мне. Я тоже повернулся, открыл глаза и увидел, что Цвейг слегка покачал головой.
– Я вожу пикап, это знаю хорошо. Тебя направят в отдел, там все расскажут.
Цвейг надел темные очки и прибавил скорость.
– Кстати, а почему город сто один? – спросил я, вспомнив задание Хелен.
– Сто один – это расстояние от аэропорта в милях. На самом деле расстояние по шоссе сто пятьдесят миль.
– Тебя это не удивило?
– Меня там быстро научили не удивляться. Тебя тоже научат. И правильно сделают.
Разговор стал напряженным, я решил помолчать и снова закрыл глаза.

Одноэтажное здание мотеля примостилось у самой дороги. Вокруг простиралось поле, заросшее полынью и какими-то колючками. Двери номеров выходили на улицу, у каждой двери стояли два грязных пластиковых стула и зачем-то гриль.
– Твой номер девятый, – сказал Цвейг, выходя из лобби. – Я в соседнем.
– Рядом кафе, – продолжил Цвейг, – мили две отсюда. Сгоняем поужинать? Здесь только бутерброды и всякая жидкая дрянь в банках. Тут мы утром позавтракаем. Завтрак тоже обещают дрянной, но нам хватит, чтобы доехать.
К кафе мы подъехали, когда солнце уже село, раскрасив небо в красный цвет. В зале кроме нас никого не было. Подошла полная, но быстрая официантка. Лицо в веснушках, улыбка не сходила с ее лица.
– Мы закрываемся через полчаса, – сказала она, доставая блокнот. – Из горячего только гамбургеры. Если хотите, мы сделаем омлет.
– Гамбургеры, – сказал Цвейг, посмотрев на меня. Я кивнул.
– Кофе?
– Нет, нам что-нибудь без кофеина. Вставать в пять утра, надо успеть выспаться.
– Может пиво? Для меня это отличное снотворное, – предложила официантка.
– Можно пиво.
Я опять кивнул.
– Не скучно тут? – задержал официантку Цвейг.
– А сами как думаете? – официантка была не прочь продолжить беседу.
– Не замужем?
– Мой жених еще не приехал в мотель. Вы ведь оттуда?
– Откуда еще, – засмеялся Цвейг, – но из меня жених никудышный, вот может Марио согласится?
– Красивое имя, – заулыбалась официантка. – Марио, возьмешь меня в жены, увезешь отсюда?
– Из одного захолустья в другое? – я вздохнул и отвернулся к окну. Это пустой разговор меня раздражал.
– Вернусь через минуту, – официантка спрятала блокнот в карман, ушла на кухню и почти сразу вернулась с двумя бутылками.
– Зря ты про захолустье, – сказал Цвейг, потягивая пиво. – Наш город так называть нельзя.
– Посреди прерии, вокруг только змеи и суслики.
– Наш город так называть нельзя, – повторил Цвейг.
– Он что, центр какой-то?
– Считай, что так.
– Центр чего?
– Где ты видел захолустье с такими зарплатами? – Цвейг ушел от ответа.
Я зачем-то кивнул и промолчал.

– Твоя студия двести три, – сказал Цвейг, когда мы подъехали к светлому трехэтажному зданию. – Я занесу вещи, а ты спустись в подземный гараж. Там боксы, ищи свой номер, велосипед оставь там.
Вокруг здания росли недавно посаженные ели и березки. Виднелась волейбольная площадка, тренажеры и даже теннисный корт.
– Красиво тут, – сказал я. – Центральная улица более строгая, не такая светлая, что ли.
– Здесь тихо, – кивнул Цвейг. – Я живу в здании за кортом. Номер триста двадцать три.
– А где питаетесь, сами готовите?
– В корпорации неплохая столовая. Там можно брать на вынос готовые блюда, а дома разогревать. Отсюда до корпорации пешком десять минут.
– Удобно. Мне уже все нравится.
– Отлично, – сказал Цвейг и полез в кузов пикапа.

В гараже я поежился – прохладно, пустынно, но горели все лампы. Несколько необычно чистых машин стояли, уткнувшись носами в стенки. Я прошел в дальний угол гаража, где находились боксы. Замков на дверях боксов не было. Не было даже петель для навесных замков. Вот так – приходи и забирай, что тебе приглянулось. Я закатил в бокс велосипед и пошел к лифту. Цвейг ждал меня в коридоре.
– Держи ключ, на брелке номер телефона – это администрация здания. Малейшие проблемы – звони. Мастер приходит в течение получаса. Сам ничего не ремонтируй. Крючок для картины над кроватью. Есть еще один над столом. В холодильнике продукты на первое время. Мне сказали, что учли твои вкусы. Отдыхай, устраивайся. Завтра в восемь тебя встретят у главного входа. Я тебе сделал звонок, так что мой номер у тебя есть. Если что – звони. Коробки я занес, не скучай.
– Откуда корпорация знает мои вкусы? – удивился я.
Цвейг ничего не ответил, хлопнул меня по плечу и ушел. В конце коридора он обернулся, помахал мне рукой и направился к лестнице.
Комната мне показалась огромной – казалось, что кровать, стоявшая в углу, почти не занимала места. Я осмотрелся и порадовался дивану, креслу, комоду, обеденному столу с четырьмя стульями. А еще в комнате стоял письменный стол с новеньким рабочим креслом, а вдоль одной из стен тянулся кухонный прилавок. Я подошел к письменному столу, посмотрел на огромный экран компьютера и планшет. Достал из коробки свой телефон, и на экране сразу высветилось сообщение, что мое лицо опознано и мне разрешено войти в основное меню. Я коснулся экрана и стал изучать иконки приложений. Все незнакомые, но понятные: заказ еды, такси, карты, прокат спортинвентаря, шагомер, браузер, почта… Магазина приложений не было. У иконки почты горела красная единица – первое письмо сообщало, что корпорация приветствует Марио, желает хорошего отдыха в день приезда, надеется, что студия понравилась и что его будут ждать завтра утром.
Я повертел телефон, но не нашел логотипа фирмы изготовителя. Как и на планшете. В меню планшета была добавлена иконка электронной библиотеки. На первой странице библиотеки сообщалось, что мне «доступны тысячи книг по математике, программированию, биологии, экономике, а также большой выбор художественной и научно–популярной литературы. Корпорация заинтересована в непрерывном образовании сотрудников, желает мне приятного чтения и всегда готова прийти на помощь в выборе книг».
– Значит, все будет под контролем, – сказал я всей этой технике и пошел к холодильнику. Я почти не сомневался, что найду там любимое светлое пиво.
Так и оказалось.
– Почему же я такая важная птица? – спросил я у стены, сделав первый глоток.

Первый день

– Поздравляю с началом работы в нашей корпорации!
В холле меня встретил суховатый мужчина лет сорока, он улыбнулся, протянул руку. Пожатие крепкое, быстрое.
– Ваш пропуск активирован в телефоне. Пока он работает на два этажа. Наша комната сто тринадцать на первом этаже, ваш кубик сто пятнадцать. Меня зовут Иден, я ваш супервайзер.
Цвейг, Иден – тут прямо клуб самоубийц, подумал я. Потом стал раскладывать информацию по полочкам памяти: комната сто тринадцать, кубик сто пятнадцать… Иден говорил без остановки, не дожидаясь моих утвердительных кивков.
– В нашем отделе мы, в частности, следим за работой других отделов, находим и устраняем «бутылочные горлышки», следим за выполнением планов, за ростом квалификации сотрудников, за эффективностью расстановки кадров.
– А кто следит за работой вашего отдела?
Иден закатил глаза и показал пальцем на потолок.
– Пройдемте, я вас представлю нашим аналитикам.
Коридор на первом этаже ничем не отличался от коридора на втором – белые стены, серые двери. Иден открыл дверь с номером тринадцать, пригласил войти, громко сказал:
– Познакомьтесь с новым аналитиком. Это Марио.
Из стен кубиков показались головы, потом поднятые вверх руки, начались аплодисменты, быстро закончились, головы исчезли.
– Вот ваше место, – Иден подошел к пустому кубику, достал из кармана бумажку.
– Это пароль к компьютеру на первый раз, потом он будет опознавать вас по лицу. Осваивайтесь, потом подходите к кубику номер сто, я вам расскажу, чем вы будете заниматься.
Я потрогал стены кубика – под серой тканью ощущался поролон. Кубик мне понравился: П-образный стол, два компьютерных экрана, клавиатура, черная мышка на сером коврике. В ящике стола лежали блокноты с желтыми страницами, ручки, фломастеры, карандаши…
– Меня зовут Ольга, – услышал я за спиной.
Да, та самая Ольга, с которой мы ехали неделю назад в поезде. Смотрит, улыбается, глаза тоже веселые, с искорками. Красивая она – тонкий нос, губы пухлые, но явно свои, не накаченные, черные волосы собраны сзади в пышный хвостик.
– Я вас помню, – добавила Ольга. – Мы встретились в день вашего интервью.
– Да, – я растерялся. – Не ожидал, что мы будем работать вместе, очень рад.
– Я тоже, – улыбнулась Ольга. – Приятно увидеть новое лицо. Устроились нормально?
– Да… – я лихорадочно думал, о чем ее спросить. – Студия уютная, тихая. Давно вы тут работаете?
– Почти четыре года. Ладно, не буду вас отвлекать. Удачи!
Ушла. Я смотрел ей вслед: миниюбка, черная водолазка. Сегодня яркий платок завязан вокруг шеи.
– Привет, я Пенроуз, можно просто Пен. Мой кубик соседний.
Новый гость. Парень лет тридцати, с грубым, но добродушным лицом, протягивал руку.
– Будут проблемы – обращайся, – сказал он. – Мы тут все друг другу помогаем.
– Спасибо, – я старался улыбаться как можно шире. Взял блокнот, записал: «Пен, сосед, мордастый».
Начался непрерывный поток посетителей. Я едва успевал записывать в блокнот их приметы: рыжий, красные уши, часто моргает, темные очки с диоптриями, лысый… А как иначе всех запомнить?
Ну вот, все вроде со мной познакомились. Я включил компьютер, посмотрел на экран – все знакомо, понятно. Через секунду появилось сообщение, что корпорация запрещает копирование любых данных на внешние носители и использование сторонних приложений. Это ожидаемо. Я кивнул экрану в знак согласия и пошел к Идену.
Кубик Идена был в три раза больше моего.
– Садитесь! – Иден показал на кресло напротив его стола. – Как устроились?
– Кубик хороший, компьютерные экраны прекрасные. Больше ничего для работы не нужно.
– Я про студию, понравилась?
– Очень. И такая забота, даже продукты были в холодильнике.
– Мы угадали с продуктами?
– Вы угадали даже с сортом пива.
Иден улыбнулся. Мне даже показалось, что он закатил глаза от удовольствия.
– Скажите спасибо Ольге, продукты выбирала она. А пиво… Это был маленький подарок в день вашего приезда. А так, алкоголь в корпорации не приветствуется, мы заботимся о здоровье сотрудников. Кстати, как насчет спорта, вы какими видами интересуетесь? Волейбол, теннис, велосипед?
– Велосипед я привез.
– Да? Какая модель?
Я замялся. Помнил, что цвет черный.
– Тормоза дисковые? – уточнил Иден.
– Нет… – в этом я был уверен.
– Алюминий, карбон? Руль спортивный? Или у вас горный?
Вот привязался! Я сказал, что у меня самый дешевый, который в тот день продавался в ближайшем спортивном магазине. Иден покачал головой и начал рассказывать о прогрессе, который не стоит на месте, что мне нужно пересаживаться на электрический велосипед, что на трассы с горками нужен двигатель в триста ватт, что скоростей у велосипеда должно быть не менее семи, а зарядки должно хватать на пятьдесят миль, что…
Я едва успевал кивать. Что он несет, какой велосипед? Спросить о работе или дождаться, когда он перейдет к делу?
– А как насчет тенниса? – поинтересовался Иден.
– В пинг-понг немного играю, – я изо всех сил старался быть вежливым.
– Это несерьезно, – Иден все больше распалялся. – Большой теннис – вот, что вам нужно. Сегодня же запишитесь в секцию и возьмите персонального тренера. В телефоне найдите приложение «спорт» – там вся информация. Обратите внимание на ракетки…
Тут он начал рассказывать, какие бывают теннисные ракетки. Я опять кивал, но понимал, что ничего этого не запомню. Иден заметил, что теннис меня не интересует, и перешел на волейбол. Тут я совсем завял, но взбодрился, когда он спросил, на сколько я прыгаю в высоту с места? Я пожал плечами, но, увидев у стены кубика длинную линейку, подумал, что он сейчас займется измерением моих способностей, и сказал, что дюймов двадцать, на что он покачал головой и попросил согнуть руку в локте.
– Бицепсы у вас еще ничего, но трицепсы никуда не годятся, – сказал он, пощупав мускулы и продолжая качать головой. – У нас обеденный перерыв два часа, и вам надо в это время посещать тренажерный зал. Я позвоню Липату – он отличный тренер – расскажу о вашей проблеме, он вами займется профессионально. Нельзя, слышите, категорически нельзя так запускать свое тело!
Тут он встал, протянул руку, пожелал успехов и пригласил заходить, если будут вопросы. Очень мне хотелось спросить о проекте, которым я буду заниматься, но, вспомнив слова Цвейга об опасности вопросов в корпорации, решил промолчать, улыбнуться и вернуться в свой кубик.

Я не успел вывести компьютер из спящего режима, как подошла Ольга.
– С Иденом поговорил? – спросила она.
– Поговорил… – я не стал рассказывать о нашей беседе. Ведь Цвейг сказал, что нужно отвечать кратко, по делу. Ольга не спросила, о чем мы говорили, так что и мне лучше об этом помалкивать.
– Твои трицепсы поругал?
– Ага, – я с облегчением улыбнулся, почувствовав, что мы с ней найдем общий язык.
– Это у него такой конек. Считает, что без хороших трицепсов нельзя носить футболки с коротким рукавом. Отправил к Липату? Спортзал в соседнем крыле, я потом тебе покажу. Про здоровое питание говорил?
– Нет, только про запрет алкоголя. Но за пиво тебе спасибо!
– Не вопрос, – заулыбалась Ольга. – Я сама бутылочку из твоего заказа прихватила. Тебе хватило?
– Вполне.
– У нас с тобой сегодня по плану буфет, спортзал и пункт проката спортинвентаря.
– По плану?
– Тут все по плану. Пошли в буфет, не будем терять время.

– На каждом этаже два буфета, – продолжила Ольга, когда мы вышли в коридор. – Они абсолютно идентичны. Я хожу в «Метелку».
– Почему «Метелка»?
– Почему бы и нет? Второй называется «Совок».
«Метелка» могла одновременно накормить сотню человек. Огромный зал со столиками, вдоль двух стен прилавки с едой, кофе-машины, титаны с кипятком, холодильники, забитые разноцветными банками… Я заметил, что над прилавками с едой висели таблички: «Американская», «Европейская», «Средиземноморская», «Японская», «Русская», «Мексиканская»…
– Все бесплатно до шести вечера, – Ольга вывела меня из замешательства. – С шести за деньги, но цены символические. По вечерам и в выходные работает доставка. Ты можешь заказать обед или ужин домой. Я так и делаю.
– Рай какой-то, – ничего другого я придумать не смог. – Но должен быть подвох.
– Ищи. Найдешь – скажи мне. Я постараюсь этот подвох исправить.
– Ты контролируешь питание в корпорации? – удивился я.
– Я много чего контролирую, в том числе и здоровье сотрудников. Тебе уже сказали, что пора менять очки?
– Очки – тоже твоя работа?
– Мы проверяем здоровье кандидатов при приеме на работу.
– Но это незаконно! – сказал я.
– Покажи мне такой закон, и я буду искать другую работу, – усмехнулась Ольга.
– Странно тут у вас. Мне, например, не сказали, чем занимается корпорация, откуда у нее такие деньги.
– Тебе сказали, чем тебе заниматься?
– Искать Липата в спортзале
– Вот и ищи. Освойся пока тут, возвращайся, и мы пойдем в спортзал.
Повернулась, ушла. Я взял с прилавка пирожок с мясом, сделал чашку двойного эспрессо и сел за столик у окна, обдумать происходящее. Эспрессо, кстати, был дрянной. Некрепкий, с каким-то привкусом.

У кубика меня ждал Пен.
– Слушай, – начал он протяжно и задумчиво. – Мне тут Иден сказал, чтобы я тебя консультировал по техническим вопросам. У тебя есть технические вопросы?
Я пожал плечами.
– А как у тебя с SQL, писал коды?
– Конечно, это то, чему меня учили в университете.
– Отлично! – Пен искренне обрадовался. – Если что – проконсультируешь меня?
– Конечно!
Я, кажется, стал догадываться, зачем меня взяли в корпорацию. Впрочем… Последний раз я писал такие коды два года назад. Тут что-то не то.
– Тут Ольга тебя спрашивала, а вот и она, – сказал Пен.
Ольга подошла с серьезным видом.
– Пен, извини, – сказала она. – Мне надо забрать Марио.
– Мы уже обо всем договорились, – Пен исчез в своем кубике.
– Пойдем к Липату, – сказала Ольга и взяла меня под руку. – Быстрее, у меня еще много дел.
Тут из своего кубика поднялся Пен, согнул руку и похлопал по мускулам.
– Пен у нас боксер, – объяснила Ольга, – у него с трицепсами все в порядке.

Спортивный зал был залит солнцем. У стенок стеллажи с гантелями, у окон выстроились в ряд беговые дорожки, центр зала был заполнен диковинными механизмами. И тишина. Никто не бегал по дорожкам, никто не поднимал гантели, неподвижны были диковинные механизмы. В углу зала за столом сидел упитанный мужчина в спортивном костюме и сосредоточенно смотрел в экран компьютера.
– Вон твой Липат, – сказала Ольга. – Иди, знакомься, а я пойду.
– Не хочешь позаниматься, трицепсы укрепить? – спросил я.
– Я не ношу футболки с короткими рукавами, – фыркнула Ольга и ушла.
Липат поднял голову и пригласил сесть на стул около стола.
– Чем могу служить? – его голос был хрипловат, как у любого, кто несколько часов не произносил ни слова.
– Трицепсы надо укрепить, – сказал я.
– Можно ваш телефон, – попросил Липат. – Впрочем, – он посмотрел на экран, – вы из отдела Идена? Он мне написал.
– Да, мне вас рекомендовали.
– Трицепсы это то, что разгибает руку, – сказал Липат. – Разгибайте руки почаще.
– А это… – я показал на механизмы.
Вместо ответа Липат пригласил меня посмотреть на экран компьютера. Там я увидел график. По горизонтальной оси – даты, по вертикальной оси – какие-то проценты.
– Это относительная влажность, – пояснил Липат. – Отношение доли водяного пара в воздухе к максимально возможной при данной температуре. Сегодня влажность равна тридцати процентам. И какой вы сделаете вывод?
– Дышать легко, – неуверенно сказал я, не понимая, к чему все это.
– Неправильный вывод, – сказал Липат. – При такой пониженной влажности у вас пересыхает слизистая оболочка в носу, что приводит к увеличению шанса подхватить вирусную инфекцию. Еще при этом начинается быстрое обезвоживание организма, что может привести к необратимым последствиям. Для астматиков низкая влажность особенно опасна. Вы не астматик?
Я заверил его, что не астматик и что никто из моих предков астмой не болел.
– Тем не менее, – продолжил рассуждения Липат, – при такой влажности занятия спортом в корпорации категорически запрещаются. Мы заботимся о здоровье сотрудников. Я рекомендую вам сейчас выпить два стакана горячего чая и периодически протирать лицо и руки влажными салфетками. Дома примите душ и развесьте в комнате мокрые полотенца. Не делайте резких движений, не напрягайтесь. На рабочем месте думайте о чем-нибудь хорошем.
– А когда можно будет… Я про трицепсы.
Липат постучал по клавиатуре, и на экране появилась карта с зелеными и красными кругами.
– Мы сейчас в зоне сильнейшего антициклона, – сказал он. – Думаю, что через пару дней мы окажемся на его восточной периферии и через неделю все изменится – к нам придет циклон с дождями и грозами. Боюсь, что тогда влажность станет более шестидесяти процентов, что также чрезвычайно опасно. При такой влажности возможно обострение сердечно-сосудистых заболеваний. У вас есть сердечно-сосудистые заболевания?
Я опять заверил его, что ничего подобного у меня нет.
– Тогда высокая влажность для вас особенно опасна. Ваш организм совершенно не подготовлен к таким болезням, он не знает, как справляться с приступами, спазмами, остановкой дыхания и сердцебиения. Но корпорация предусмотрела такие случаи. У вас в телефоне есть красная кнопка. Если начнется приступ – нажимайте ее и через пять минут прибудет бригада неотложной помощи. А пока ежедневно следите за влажностью. Рекомендую приобрести гигрометр и строить графики. Изучайте тренды, ищите закономерности. И обязательно почитайте специальную литературу о влиянии влажности на здоровье человека и домашних животных. У вас есть домашние животные? Если нет – заведите и следите за их поведением. Помимо прихода опасной влажности они будут предсказывать землетрясения, сильную грозу, торнадо и другие катаклизмы. В нашей онлайн библиотеке вы найдете всю необходимую информацию. Желаю вам здоровья и успехов.
Липат протянул руку, показывая, что разговор окончен. Руку я пожал, отметив, что она очень сухая. Я понял, что влияние низкой влажности уже началось, и пошел в свой кубик, стараясь ступать медленно, не напрягаясь.
В коридоре я встретил Ольгу.
– Что-то у тебя вид усталый. Прослушал лекцию или перетренировал трицепсы?
– Все отлично, – я вдруг почувствовал, что Ольга – родственная душа. – Бодрость хлещет через край.
– В таком случае, я приглашаю тебя сегодня вечером в гости. Адрес пришлю по почте. Придешь?
– Конечно, у меня накопилось множество вопросов.
– Боюсь, что у меня не найдется столько ответов. Но ты все равно приходи.
До конца рабочего дня я читал инструкции и правила работы в корпорации. Правил было много, на экране мелькали бесконечные абзацы текста с картинками. Подумал, что законы нашей Вселенной можно написать на двух листочках, а тут страницы за страницами. Вспомнил о теории, что внутри нашей Земли находится шар еще большего диаметра. Из всех правил я запомнил несколько:
В корпорации нет людей разной расы, национальности, пола и возраста. Есть только сотрудники.
Держать язык за зубами. Свои проекты обсуждать только с начальником и с теми, кого он укажет.
Оказывать помощь только тем, кто об этом попросит.
Не отлынивать от корпоративной жизни: пикники, спортивные соревнования, общие обеды и вечера отдыха.
Учиться, учиться и еще раз учиться.

И еще важное: по пятницам на работу можно приходить в джинсах и кроссовках.

В гостях у Ольги

Запах жареной картошки я почувствовал еще на лестнице. Позвонил, Ольга открыла дверь, заулыбалась. Наряд – как на работе – дополнил яркий фартук.
– Заходи, я скоро закончу.
Мы вошли в большую комнату, слева высокой стойкой был отгорожен кухонный уголок, у окна стоял обеденный стол, рядом расположился огромный угловой диван. Из комнаты дверь вела в спальню, направо тянулся коридор, там я увидел дверь еще в одну комнату.
– Вино на столе, налей себе бокал, – скомандовала Ольга. – Ты уж извини, была целая бутылка, но я не удержалась. Есть еще две, но это мне до субботы, так что давай вино экономить.
– Да я собственно… – начал я.
– Да и я собственно, – засмеялась Ольга. – Ты как относишься к жареной картошке?
– Уважаю! – тут я душой не покривил.
На плите я заметил вторую сковородку, где булькал красный соус, в котором плавали кружочки молодого баклажана.
– Есть еще салат из редиски с зеленым луком и салат из помидоров. Я его заправила лимонным соком, оливковым маслом и раздавленным чесноком. Тебя не смущает запах чеснока и лука?
– Да я вроде целоваться не собирался, – я почувствовал себя как дома, как будто встретил старого друга.
– Если оба пахнут одинаково, то это не препятствие. Слушай… я только сейчас подумала. Если хочешь мяса, то я позвоню и его привезут через двадцать минут. Сама я ем мясо только по субботам, когда покупаю бутылку красного вина. А так люблю белое.
– Нормально без мяса, меню у тебя прекрасное, – мне тут нравилось все больше и больше.
– Тогда тащи тарелки со стола, я положу картошку и баклажаны.
Мы сели за стол, я налил бокалы.
– Мне полный, – сказала Ольга.
Я наполнил до краев. Ольга взяла бокал, посмотрела на меня сквозь стекло и выпила.
– Прости, пить хотелось. Налей еще.
– За что будем пить?
Ольга задумалась.
– За здоровье – неоригинально. За любовь – не тот случай. Давай за твое хобби. У тебя есть хобби?
– Это обязательно? – спросил я.
– Упс! Главного я тебе не сказала. У тебя обязательно должно быть хобби. Иначе ты тут не выживешь. Коллекционируешь что-нибудь?
Я покрутил головой.
– Рисуешь, пишешь стихи, сочиняешь музыку?
– Бог не дал талантов.
– Культуру потребляешь?
– В смысле?
– Ну… книги, выставки, концерты, серьезное кино?
– На велике катаюсь, – я мучительно стал вспоминать свои интересы, – книги по работе читаю, программки для компьютерных игр пишу.
– А графику сам делаешь?
– Игры у меня простые, без особой графики.
Ольга задумалась, начала пить вино, не дожидаясь тоста.
– А почему это так важно? – спросил я.
– У нас тут свободное время должно быть занято. Позже сам поймешь. А пока придумай хобби. Игры – это неплохо. Если спросят, так и говори: пишу софт для компьютерных игр.
– Кто спросит? – удивился я.
– Для начала – библиотекарь. Будут следить, какие книги ты читаешь. Скачай пару книг о твоих играх – это поможет.
– Ничего не понимаю, но сделаю. Кстати, какой библиотекарь? Ведь все онлайн.
– Думаешь книги в онлайн библиотеке сами собой появляются?
Ольга допила вино и приступила к картошке. Щеки ее раскраснелись, она ела быстро, молча.
– А у тебя есть хобби? – спросил я, когда она опустошила тарелку.
– Пойдем, – Ольга поднялась и пригласила меня в другую комнату.
Это была мастерская художника с творческим, как я понимаю, бардаком. На огромном столе лежали бесчисленные тюбики с красками, кисти, карандаши, стопки бумаги. У окна стояли два мольберта с начатыми картинами. К стенам были прислонены исписанные холсты – цветные треугольники и квадраты изображали что-то, похожее на пейзаж. Чистые холсты на рамах стопкой лежали в углу.
– Кубизм, супрематизм? – эти слова я запомнил из книжки по истории искусства.
– Понятия не имею. Таланта нет, но мне нравится, – сказала она. – Это успокаивает.
У стола я заметил пустые бутылки от вина. Ольга перехватила мой взгляд.
– Да, и это тоже успокаивает.
Я кивнул, не зная, как реагировать. Не судить же мне малознакомую женщину.
Мы вернулись в гостиную, Ольга подошла к открытому окну и закурила. Под ее окном был теннисный корт, на котором толстяк с желтой сумкой на поясе лупил мячами по стенке. По стенке он попадал, но к отскочившему мячу не успевал. Тогда он доставал из сумки другой мяч и лупил снова. За кортом расстилалась прерия. Солнце садилось, трава казалась черной – грустная картина.
– Ненавижу этот пейзаж, – сказала Ольга. – Знаешь, чего я сейчас хочу?
– Чего? – спросил я.
– Сидеть на веранде в плетеном кресле. Горит лампа с тряпичным абажуром, на столе в вазе свежие яблоки, рядом бутылка коньяка. И чтобы за окнами шел дождь, и чтобы пахло яблоками и сыростью.
– Тогда почему ты здесь?
– У меня нет дома с верандой. Я всегда боялась покупать дом – ведь за ним надо ухаживать. Руки растут не из того места, а приглашать мастеров… Всегда они сделают не так, как мне хочется.
Ольга повернулась спиной к окну. Ее лицо оказалось в тени и показалось мне прекрасным. Я подошел ближе, взял ее за руку. Она на секунду прильнула, потом резко отстранилась. Ничего не сказала, повернулась обратно к окну.
– Если ты яблоки собирала под дождем, то на них должны быть капельки влаги, – сказал я. – И ты забыла пузатый бокал для коньяка. И еще книгу с потрепанным переплетом. Любимую, неоднократно прочитанную.
Ольга опять повернулась, с интересом посмотрела мне в глаза.
– Продолжай, – попросила она.
– На плечах у тебя плед. Старый, достался от мамы. На ногах теплые тапочки. Их ты надеваешь только, когда одна. Они некрасивые, но удобные. Только в них ты можешь расслабиться, почувствовать, что все заботы остались далеко за стенами.
Ольга приоткрыла рот, хотела что-то сказать, передумала, подошла к столу и налила себе вина. Потрясла над рюмкой бутылку, дождалась последних капель, поставила пустую бутылку на пол.
– Ты пишешь что-нибудь? – спросила она, выпив вино.
– В школе писал рассказики.
– Опиши, что видишь на столе. Так, как ты сейчас мне рассказывал.
На столе стояли тарелки с остатками еды, миска с салатом, пустые рюмки и ваза с фруктами.
– На столе напоминание, что все проходит. Еще немного, и этот чудесный вечер закончится.
Ольга села, забарабанила пальцами по столу.
– Я так и думала, – сказала она. – Рада, что не ошиблась. И что компьютер не ошибся.
– Что ты думала?
– Ты тот, кто нам нужен.
Я заинтересовался, но как-то вяло. Ольга была пьяна, а зачем придавать значение словам пьяной женщины? Но все же спросил:
– Кому нам и для чего я вам нужен.
Ольга оставила стол в покое и медленно, как будто через силу, сказала:
– Начни вести дневник. Скоро начнутся интересные события, ты будешь летописцем. Я бы сама писала, но Бог не дал таланта. Говорить могу, а сяду за компьютер – получается «он встал, пошел, а потом выпил».
– Какие события? – спросил я. То, что в корпорации происходит что-то необычное, – это стало очевидным.
– Можно я промолчу, – Ольга говорила тихо, я едва разбирал ее слова. – Я выпила и могу наговорить лишнего. Ты не бойся, никакой тайной организации нет. Просто помоги мне кое в чем разобраться. Ты будешь вести дневник?
Я кивнул. Наступил момент, когда с женщиной лучше соглашаться.
– Только не пиши на компьютере. Возьми на работе блокнот, ручку и пиши красивым почерком, чтобы я могла прочитать. А то все разучились писать, могут только подписывать. Ты уж постарайся.
Я кивнул еще раз. Дневник – это очень личное, не для посторонних, но и сейчас я решил не возражать.
– Мысли и впечатления – вот, что главное, – продолжила она. – События описывай как бы мимоходом, не вдаваясь в подробности. Ты все равно многого не поймешь, будешь сторонним наблюдателем, который ничего не понимает, удивляется, пытается безуспешно во всем разобраться.
– Безуспешно?
– Ага! Про аристотелевскую логику и здравый смысл придется забыть. Но это временно. Потом, конечно, тебе откроются все тайны, и ты обхохочешься.
– Тебе-то зачем это надо?
Ольга задумалась. Мне даже показалось, что она немного протрезвела.
– Сама не знаю. Но чувствую, что надо.
– Ладно, уговорила.
Я почему-то почувствовал облегчение. Явно закончилась серьезная часть разговора и можно было заваривать чай, убирать со стола и болтать всякие глупости. Я обожал болтать о глупостях с женщинами. Да еще с красивыми. А Ольга была сейчас особенно хороша. Она улыбалась, глаза ее блестели, казалось, что мы немного влюблены друг в друга.
Хороший получился вечер. Он стал еще лучше, когда Ольга вдруг махнула рукой, пробормотала «Черт с ним, с расписанием!» и достала из холодильника вторую бутылку.

Я шел домой очень довольным. Жизнь в этом непонятном городе начала мне нравиться. И мысли были простые: «На работе нет людей разного пола, только сотрудники. А если встретишь сотрудника после работы, а он окажется красивой женщиной?»

Первый проект

Утром на рабочем экране мигала кнопка – пришло корпоративное письмо. Письмо от Идена было длинным, с описанием моего первого проекта. К письму прилагалась огромная таблица. В первой колонке были коды сотрудников корпорации. В других колонках были слова, которые я видел в вестибюле: Креативность, Качество, Самоорганизация, Индивидуальный рост и далее по списку. Таких колонок было много – на каждую неделю своя, где стояли числа от нуля до ста. В письме я нашел пояснение: работа сотрудника периодически оценивается по данным показателям. Нуль означает, что нет данных. Число сто – сотрудник работал над собой и показал выдающийся результат. Мне предстояло написать программу, которая анализировала тренды. Если, например, креативность или индивидуальный рост сотрудника падали от недели к неделе и опустились ниже определенного уровня, то мне надо было построить график и отослать его Идену. А он будет решать, что делать дальше.
– Тебе все понятно?
Это Пен заглянул ко мне в кубик.
– Технически – да. Все элементарно, за пару дней сделаю.
Пен нахмурился.
– Забудь такие слова. У нас нет ничего элементарного. Какой срок у этого проекта?
Я посмотрел на экран.
– Месяц.
– Вот видишь. А ты говоришь два дня. От твоего решения зависит чья-то судьба, отнесись к этому ответственно.
Пену явно не нравился мой залихватский тон. Его взгляд расфокусировался, он как будто начал смотреть сквозь меня.
– Как можно в числах определить, например, чью-то креативность? – спросил я.
Пен помолчал, потом нехотя сказал:
– Тебе это важно для выполнения задачи?
Я пожал плечами.
– Тогда зачем спрашивал?
Я извинился и сказал, что благодарен ему за советы. Пен улыбнулся, хлопнул меня по плечу и исчез. Я вздохнул и начал стучать по клавишам. К обеду в последних колонках таблицы появились графики всех качеств сотрудников. Мне захотелось показать их Пену или Идену, но я вовремя опомнился и стал заниматься украшением таблицы, раскрашивая ячейки. Если кто-то показывал непрерывный рост своей креативности, самоорганизации и прочего, то его код сиял на зеленом фоне. А если какой-то бедолага совершенно не следил за своей гибкостью и у него были, например, проблемы с дорожной картой, то его код находился в красной ячейке. Середнячки со стабильными показателями оказывались в ячейках грязно-желтого цвета. Теперь оставалось сгруппировать строчки с красными ячейками собрать их в отдельную таблицу и отослать Идену. Хотя – нет! Надо отдельно составить таблицу с неудачниками и начинать думать, чем бы заняться в оставшиеся двадцать девять дней до окончания срока сдачи проекта.

Перед обеденным перерывом ко мне подошла Ольга. Свежая, улыбающаяся, но деловая:
– Пойдем обедать вместе. Мне надо тебе еще что-то объяснить.
Она посмотрела на экран компьютера, кивнула, приглашая к выходу. В коридоре она спросила:
– А что это за радуга на экране?
Я замялся.
– Я вчера изучал корпоративные правила. Могу ли я обсуждать с тобой мой проект?
– Я твой персональный куратор, ты обязан это делать.
Выслушав мой рассказ, Ольга нахмурилась.
– Тебя просили раскрашивать клеточки?
– А чем мне еще заниматься? Мне надо убить еще двадцать девять дней.
Я взял ее за руку, слегка пожал. Ольга выдернула ладонь, резко от меня отстранилась.
– Ты, похоже, плохо прочитал корпоративные правила. Ладно, проехали, как ты собираешься представлять результат проекта?
– Через пару дней пошлю Идену таблицу с красными ячейками.
– И на что ты надеешься? Думаешь, тебя похвалят за гениальность? Если так будет дальше, то через месяц тебя уволят. Ты знаешь, что главное в работе начальника? Думаешь, что он заинтересован в таком темпе? Ты в корпорации, а не в частной лавочке. Главное для Идена, чтобы все его сотрудники были при деле. А тут ты, такой резвый. Принес ему головную боль – чем тебя теперь загружать? Вот представь, что тебе в понедельник дали задание к пятнице построить график. Работы тебе минут на двадцать. Что ты будешь делать?
Ее голос изменился. От вчерашней, дурашливой Ольги не осталось и следа.
– Построю график и буду ждать пятницы, – неуверенно сказал я. – Правильно?
– А чем ты будешь заниматься со вторника по четверг?
– Ну… самообразованием, например. Или хобби каким-нибудь. Сама же сказала, что это важно.
– Но не в рабочее же время.
– А какой правильный ответ?
Мы вошли в зал «Метелки», взяли со стойки тарелки с салатами и горячим и сели за столик.
– В корпорации нет понятия «построить график», – сказала Ольга. – Тут есть понятие Проект. Любое задание – это Проект, с большой буквы! Конечная цель данного Проекта – не график, а Продукт. Тоже с большой буквы. Ты можешь заболеть, уволиться, запить, в конце концов. А созданный Продукт должен работать без тебя. Иначе, начальнику придется каждый раз обращаться к какому-нибудь программисту, чтобы построить новый график.
– То есть я должен написать программу, чтобы любой мог ею пользоваться? – спросил я.
– Не написать программу, а сделать Продукт. Готовый, например, для продажи. И начать ты должен не с клацанья по клавишам, а с осмысления Проекта. На это отводится первый день. На следующий день к тебе подойдет проект-менеджер – его выберет начальник. С ним вы будете составлять план работы.
– Это легко, – сказал я. – День первый – ознакомление с проектом. Дальше – написание программы. Пятница – сдача проекта.
– Ты видел на стенке вестибюля важные слова? Одно из них «Дорожная карта». Если ты напишешь такой план, то получишь в твоем досье единицу по этому пункту. Еще пара единиц и ты можешь собирать вещи и возвращаться в свою страховую компанию.
– Подскажи, как правильно, – попросил я.
– Перво-наперво ты должен собрать команду для работы над Проектом. Для начала тебе понадобится дизайнер. Сам же говорил, что с графикой у тебя не очень. Дизайнера тебе подыщет проект-менеджер – с ним ты должен еще обсудить, сколько айтишников будет у тебя в команде.
– Зачем они мне? – удивился я. – Я сам айтишник.
– Ты что, с луны свалился? Программа должна быть защищена от дураков и хакеров. У наших айтишников есть готовые блоки, которые определят, не попал ли к тебе какой-нибудь вирус, передающий корпоративные секреты конкурентам. Затем тебе понадобится тестировщик. У нас есть штат особо тупых, которые попытаются доказать, что твоя программа слишком сложная даже для начальников. То есть, как минимум три дополнительных сотрудника тебе придется привлечь. Впрочем, это еще не все. Твою программу надо будет еще тестировать на разных платформах с разными операционными системами. Это делают тестировщики высокого уровня. И это еще не все. Нужна инструкция для пользователя. Тебе это не доверят, для этого будут привлекать профессионального райтера. Он, конечно, запишет только то, что ты ему продиктуешь, но запишет профессионально. Текст инструкции проверят корректор и редактор. Но и это еще не все. Продукт должен посмотреть и одобрить инженер по технике безопасности.
– Кто?
– Инженер по технике безопасности. Он должен убедиться, что твоя программа не наносит ущерб здоровью пользователя.
– Какой ущерб? – глаза у меня округлились от удивления.
– Самый неожиданный. Вдруг график получится слишком ярким после темного фона стартового экрана. Это может привести к временной слепоте, потери ориентации и падению со стула.
– Ты смеешься?
– Ни в коей мере! Не ищи смысла там, где его нет. Так положено, без его подписи к начальнику даже не суйся. Вот теперь, кажется, все. Эти процедуры надо внести в план и назначить совещание команды на среду. Лучше на утро – ведь надо быстрее приступить к делу. Так ты заработаешь очки в пункте «коллаборативность». Если совещание пройдет успешно, ты прибавишь очки в пункте «консенсус». На совещании ты расскажешь, что никогда раньше не писал такие программы, но вчера много работал и готов закончить проект в срок. Это добавит очки к пункту «открытость». Если тебе что-то посоветуют, сделай вид, что думаешь, а потом скажи, что совет ценный и ты учтешь его в процессе работы над проектом. Это очки к пункту «гибкость».
– А как насчет «выбора цели»?
– Не притворяйся тупым. На совещании ты должен четко сказать, что в пятницу в десять утра продукт должен быть готов, протестирован и одобрен руководством. Это дополнительные очки к пункту «уверенность».
– А как мне улучшить «креативность»?
– Вот это самое главное! В план впиши пункт, что в четверг утром ты подойдешь к начальнику, скажешь, что Проект на финальной стадии и попросишь уделить тебе десять минут для обсуждения. Скажи, что командой разработаны два варианта Продукта. Например, график может быть красного или зеленого цвета. Какое его мнение? Предлагай только два варианта, больше начальник не осилит. Начальник выберет красный – это я знаю. Поблагодари его за совет и дальше, очень осторожно, намекни, что у тебя появились идеи на будущее. Например, ввести опцию, чтобы пользователь мог сам выбирать цвет графика. По умолчанию цвет будет красным, но если пользователь не любит такой цвет, то он может нажать кнопку и цвет станет зеленым. Это, конечно, потребует времени, и, если начальник не против, ты готов развивать проект в будущем. Это и будет твоя креативность. И еще ты помог начальнику загрузить тебя работой на следующий месяц. Одним выстрелом ты застрелишь двух зайцев.
Ольга замолчала и отвернулась к окну.
– Мне это не нравится, – сказал я. – Получается, что в твоем гипотетическом проекте я буду работать программистом всего двадцать минут в неделю.
Мне и правда это не понравилось. Это что, все корпорации так работают, или только эта, странная, в странном городе?
– Это негласные правила корпоративной культуры, – ответила Ольга, не переставая смотреть в окно. Она говорила равнодушно, как будто читала лекцию. – Да, тебе придется кормить несколько бездельников. Но зато в корпорации будет стабильность и уверенность в качестве Продукта. Самое страшное для нас – это плохое качество. Стоит один раз ошибиться и репутация подорвана. Это ты понимаешь?
Я кивнул. Репутация – это понятно.
– Корпорация – не частная лавочка, где суетятся и в погоне за быстрой прибылью все делают на скорую руку, – голос Ольги окреп, теперь она смотрела прямо мне в глаза. – Корпорация – это огромный корабль. Пусть медленный, но красивый и надежный.
Я почему-то вспомнил картину «Титаник», висевшую у меня над столом.
– А кто будет мне ставить очки по всем этим пунктам? – спросил я.
– Твой начальник и члены твоей команды. Ты сам на эту неделю становишься маленьким начальником. Сколько я твоих временных сотрудников насчитала… семь, восемь? Так вот – после сдачи Продукта ты поставишь очки всем этим сотрудникам. От единицы до ста, как ты уже знаешь. Центральный компьютер соберет все эти данные, усреднит по сложному алгоритму, округлит и выдаст таблицу. Ту самую, которая сегодня попала к тебе.
– Я не понял, если эта система у вас работает, то почему меня попросили сделать такой анализ? Как вы оценивали качество сотрудников до меня?
– В старой системе, наверное, не было графиков. Оценка была не такой наглядной. Впрочем, я не знаю. В головы начальников заглядывать не рекомендую. Знаешь, что еще важное в руководстве? Это чтобы приказы были не совсем понятны. Если все будет просто и логично, то у сотрудников сложится впечатление, что начальником может быть каждый. А это неправильно. Начальников должен окружать таинственный флер, туман загадочности. Они определяют стратегию, векторы развития. А как Проекты и Продукты укладываются на эти векторы – это нам смертным знать не обязательно. Ты все понял, вопросы есть?
– Я уже боюсь спрашивать – могу показаться совсем тупым.
– Ну и прекрасно! А теперь хорошие новости. В гараже видел машины? Ты можешь пользоваться любой. В телефоне есть приложение, подходишь к машине, заводишь в приложение ее номер, дверь откроется, машина твоя. Все бесплатно, но вернуть ее ты должен чистой и заправленной. Минимум полбака.
– А если я ее поцарапаю?
– Машина застрахована корпорацией. Три раза ее будут ремонтировать для тебя бесплатно. Потом будут удерживать пятьдесят процентов стоимости ремонта. Но после третьей царапины ты можешь купить страховку. Это недорого, зато не будет болеть голова от всякой ерунды.
– Тут прямо коммунизм какой-то! – новость о машинах перевесила раздражение от дурацких корпоративных правил.
– Не коммунизм, а Корпорация. С большой буквы.
– А куда тут ездить? Ты, например, ездила за вином на поезде.
– А вот это тема уже следующей беседы. И не в рабочее время. Сейчас я твой куратор, тебе следует запомнить все, что я наговорила. Все, иди работай, Запиши все, что я сказала, думай о плане, утром к тебе придет проект-менеджер. И, кстати, зайди сегодня в нашу корпоративную клинику. Зарегистрируйся, пройди медосмотр, сдай анализы. Без этого медстраховка работать не будет.

В клинике

Я подошел к двухэтажному кирпичному зданию, явно построенному наспех – засохший раствор уродливыми червяками вылезал между кирпичей. Перед входом росли молодые березки, зеленел постриженный газон. Я открыл тяжелую стеклянную дверь, и сразу был встречен улыбающейся красивой блондинкой в коротком зеленом халатике. Она посмотрела на экран своего телефона и сказала:
– Здравствуйте! У меня в расписании вас нет, вы, наверное, новенький, не зарегистрировались онлайн?
Пришлось смущенно кивнуть.
– Ничего страшного, – улыбка блондинки стала еще шире, что уже не украшало ее, а делало похожей на лягушку. – Можно ваш телефон?
Она поднесла свой телефон к моему, пару раз щелкнула ногтем по экрану.
– Все в порядке. Вам надо сдать кровь на анализ и пройти первичный осмотр. Доктор Сильвия сейчас свободна и с удовольствием вас примет.
Блондинка жестом пригласила пройти за ней, подвела к белой двери с надписью «Лаборатория», пожелала удачи, изо всех сил улыбнулась и исчезла.
– Садитесь, закатайте рубашку до локтя.
Медсестра в лаборатории была похожа на блондинку из вестибюля, вот только волосы у нее были черными и улыбка более приятная. Пока я разглядывал ее глаза с длинными ресницами, она, быстро набрав кровь в пробирку, заклеила ранку и сказала, что мне надо идти в двадцать первый кабинет.
– Вы отличный профессионал, я совсем не почувствовал укола, – сделал я комплимент.
Сестра заулыбалась.
– Спасибо, у меня большой опыт. Да и вены у вас простые.
Я хотел рассказать, что даже с простыми венами бывают всякие случаи, но вместо этого неожиданно для себя спросил:
– А как вас зовут?
– Мария, – не оборачиваясь ответила сестра. Она распечатала наклейку с моим именем, наклеила на пробирку и поставила ее в штатив. Других пробирок в штативе не было.
– Не очень много пациентов, – я попытался продолжить разговор.
– В корпорации мало больных сотрудников. Тут все ведут здоровый образ жизни.
– Это я заметил, а вы тоже следите за своим здоровьем? – мне не хотелось так быстро покидать ее кабинет.
– Приходится, – сказала сестра, – у нас доктор Сильвия строгая. До меня тут работала девушка, так ее уволили. Любила выпить, да и мужчин тоже любила.
Марии явно тоже нравился разговор.
– Но тут же не продают алкоголь.
– Есть разные пути, чтобы его достать. Ой, вы меня извините, – спохватилась она, – у вас срочный анализ, а вы идите в двадцать первый кабинет, доктор Сильвия вас осмотрит. Только ничему не удивляйтесь.
– У вас красивое имя, – добавила Мария, когда я подошел к двери.

Доктор Сильвия оказалась не такой строгой, как я ее представлял. Крупная, лет пятидесяти, лицо худое, загорелое. Глаза цепкие, но взгляд веселый. Она пригласила меня сесть, посмотрела на экран компьютера.
– Так… Марио, двадцать семь лет, программист-аналитик, работаете у Идена. Сегодня второй рабочий день. Почему вчера не пришли?
Я пожал плечами. Не рассказывать же ей, что у меня было более приятное занятие, чем визит в клинику.
– Жалобы? Я вижу, что вы редко обращались к врачам. Близорукость небольшая, но прогрессирующая. Спортом не занимаетесь, мускулатура не развита. Две пломбы, одна коронка. Многовато для вашего возраста.
Все это она говорила, не отрываясь от экрана. Я и тут решил ничему не удивляться.
– Разденьтесь до пояса и встаньте к окну, – лицо ее стало серьезным.
– Вы видите людей на просвет? – поинтересовался я, стягивая рубашку.
Сильвия ничего не сказала, подошла, поводила руками около моей головы.
– Головных болей нет, как я понимаю, – сказала она.
– Болей нет, но у меня одно ухо хуже слышит.
– Я вижу. Левое?
– Правое.
– Это с вашей стороны правое, а с моей – левое.
Я замолчал, сраженный ее проницательностью. Она провела рукой по животу. Вернее, около живота.
– Печень в порядке, пищеварение в норме. Не так ли?
Я кивнул. Сильвия взяла меня за запястье.
– Давление в норме, наполнение хорошее. Выпиваете?
Я пожал плечами.
– Пиво… иногда.
Сильвия посмотрела мне в глаза.
– Вчера вы пили. Не очень много, но пили. Где вы взяли алкоголь?
– Немного привез с собой, – я решил не вдаваться в подробности.
Сильвия качнула головой, но промолчала. Вернулась к столу, посмотрела на экран компьютера.
– У Липата вы были, как я знаю. Начали тренировки?
– Вчера была опасно – низкая влажность. Он не рекомендовал.
– Это было вчера, сегодня влажность в норме. Почему не пошли в спортзал?
– У меня было важное совещание, с куратором.
– С Ольгой? – она опять посмотрела на экран, – Будьте с ней осторожнее. Я знаю, что она привозит алкоголь каждую субботу. Ладно, это не мои проблемы. Мария прислала анализ крови, пока все хорошо. Рекомендую заняться спортом на свежем воздухе. Следующий визит к нам через три месяца. За два дня до того вы получите напоминание по телефону. Желаю здоровья.
Тут Сильвия улыбнулась, взгляд ее снова стал веселым.
– А с алкоголем я вам рекомендую завязать. Совсем. В корпорации этого не любят.
По дороге я заглянул в лабораторию,
– У вас Сильвия видит людей насквозь? – спросил я.
– Она даже мысли может читать, – заулыбалась Мария.
– Весело у вас тут, необычно как-то.
– Это вы только начали знакомиться с корпорацией, – Мария смотрела дружелюбно, она явно была рада, что я вернулся.
– Будут еще сюрпризы?
– Это обязательно!
Я хотел продолжить разговор, но тут у нее что-то пискнуло в компьютере. Мария виновато развела руками, мне оставалось только понимающе кивнуть.

Вечером я заказал из столовой ужин, сел за стол, но меня отвлек телефонный звонок.
– Ты все понял, что я говорила? – спросила Ольга. Голос ее был четким и строгим.
– Конечно, я сразу записал тезисы твоего выступления.
– И что ты собираешься делать? – Ольга не приняла мой шутливый тон.
– Как что? Завтра с проект-менеджером составим список моей команды, набросаем план…
– Жаль, – вдруг оборвала меня Ольга. – Очень жаль…
В трубке запиликал сигнал отбоя.

Проект-менеджер

Проект-менеджера звали Хуан. Был он небольшого роста, вертлявый, с бегающими глазками. Он пришел сразу, когда утром я сел в кресло. В одной руке он держал кружку с кофе, в другой – ноутбук.
– Привет, давай у тебя посидим, – голос у Хуана был тонким, речь быстрая и невнятная. – Я проверил все комнаты для совещаний – ни одной свободной. Кофе хочешь? Могу принести.
Я отказался, кофе я выпил дома, мне хватило.
– А я постоянно пью кофе, не могу без него. Засыпаю, если не выпью. Сильвия меня ругает, графики какие-то показывает, а я ей говорю, что без кофе я почти мертвый. Она мне опять про графики, я киваю, а все равно пью. А ты молодец, держишься. Тут такой темп, надо крутиться, без кофе никак нельзя. Так, что у тебя, как проект называется? Я тут с краешка примощусь.
Хуан прикатил кресло из пустого кубика, поставил ноутбук на край стола, рядом пристроил кофейную кружку и занес пальцы над клавиатурой.
– Слушай, давай в темпе. У меня через час совещание по другому проекту. Кручусь как белка, только на кофе и держусь. Так что у тебя за проект? Мне Иден прислал файл, но у меня не было времени его открыть. Давай так, без деталей, быстренько все оформим. Как проект называется?
Я пожал плечами. Слишком часто я тут пожимаю плечами.
– Не думал об этом. Может назовем «Графическое представление анализа показателей сотрудников»?
– Ты с ума сошел! У меня в строчке для этого места не хватит. Тут программа стандартная, ее айтишники разработали. Сейчас посчитаю. Раз, два, три… Всего двадцать букв можно. Давай короче. Например, «Волна».
– Какая еще волна?
– Ну… графики у тебя, кривые, наверное, как волны. Годится?
– А так можно? Хорошо, пусть будет «волна», – согласился я.
– Теперь сроки и дорожная карта, – Хуан стал говорить еще быстрее, я едва успевал следить за его действиями. – План у тебя готов? Пришли файл.
– План не готов. Я его обдумываю.
– Ну и ладно. Я сам потом напишу. Так что там у тебя, графики будешь строить? Сколько времени на коды уйдет?
– Да я-то вообще уже все написал. А срок – месяц.
– Понял, команду составил? Впрочем, ты новенький, никого не знаешь. Значит так, я сам план напишу, на этом я собаку съел и не подавился. Команду подберу. Будут два айтишника, два тестировщика, дизайнер, инженер по ТБ, райтер, корректор, редактор. И еще пару аналитиков добавим. Хотя, нет – с этими умниками лучше не связываться. Одного аналитика хватит. Один у меня на крючке, его постоянно ругают, что он любит независимо работать. А он ни хрена не работает, план не выполняет. На совещания ходит, кружок какой-то ведет. Вид умный, а спросишь про дорожную карту, так он смотрит, как будто первый раз видит. И еще по телефону любит болтать. Один раз я увидел, что он в рабочее время какие-то фотографии на рабочем компьютере обрабатывал. Просил никому не говорить. А я что, никому не сказал. А что говорить? Отдел контроля и так все видит, чем мы занимаемся. У них там искусственный интеллект за всеми следит. Так что он на крючке, придет завтра как миленький.

Хуан на секунду прервался, хлебнул кофе и продолжил:
– Давай совещание на десять утра назначим. Комнату я подобрал, всем сообщения перешлю. А к тебе заскочу после обеда, ты под планом электронную подпись поставишь. У нас тут все электронное, бумаг вообще нет. Я заявление на улучшение квартиры и то на экране писал. Обещали дать новую. В старой плесень в углу, я чихаю от нее. Если не дадут – пожалуюсь Сильвии. Ты уже был у нее? Отличный врач. За руку взяла и сказала, что я протяну максимум лет десять, если не перестану пить кофе. А я ей рассказал про моего деда, который вообще кофе непрерывно пил. В одной руке кофе, в другой сигарета. Так и помер с сигаретой, а прожил девяносто лет. Сильвия сказала, что у меня может быть такая же генетика, но это маловероятно. И опять мне графики показывает.
Тут он опять хлебнул кофе.
– Я пошел, после обеда заскочу. В обед в спортзал пойду, буду с Липатом ругаться. Он говорит, что нагрузки надо увеличивать, а как их увеличивать, когда у него то низкая влажность, то высокая. Ну, пока.
Хуан захлопнул ноутбук, ногой толкнул кресло, которое покатилось не в свой родной кубик.Он догнал его, поправил траекторию, опять хлебнул кофе и засеменил к двери.
– А зачем нам аналитик? – крикнул я.
– Потом поговорим, – услышал я в ответ.
Из соседнего кубика показалась голова Пена.
– Быстро вы справились! – сказал он осклабившись. – Повезло тебе с Хуаном, он шустрый, а мне всегда зануды попадаются. Сядет такой, сопит, к каждой цифре придирается. А название проекта может час обсуждать.
– Это формальность, – сказал я.
– Не скажи, завтра увидишь, что все серьезно. Тут к проектам внимательно подходят, к каждой букве будут придираться. Хуана слушай, он парень деловой. Не смотри, что он быстрый, дело свое знает, все у него схвачено, твоя команда будет перед ним по струнке ходить и честь отдавать. Добро пожаловать в корпоративный мир, привыкай!

В обед я заглянул в спортзал, посмотрел на пустующие механизмы, понял, что сегодня опять опасная влажность, и пошел гулять. Мне очень хотелось увидеть Ольгу, но ко мне она не приходила, а я не знал, в каком кабинете она работает. Узнавать это у кого-либо было неудобно – как можно не знать место работы куратора? Звонить ей я тоже не хотел. Почему не хотел – не знаю. Вернее, знаю. После вечернего звонка не хотелось услышать ее серьезный голос.
Влажность и правда была опасная. На небе сгустились тучи, ветер стих, надвигалась гроза. Было душно, я немного побродил по улице, рассматривая витрины магазинов, не нашел ничего интересного и вернулся в свой кубик.

Хуан прибежал так же, как и утром – в одной руке кружка с кофе, в другой – ноутбук.
– Написал план? – спросил он, подталкивая ногой кресло.
– Так ты же… – начал я.
– Я помню, шучу я так. Совсем замотался. Шесть проектов, сплошные совещания. Я тоже ничего не успел. Ладно, мы сейчас быстренько, у меня есть полчаса. Значит, у тебя «волна»? Месяц до сдачи продукта? Ладненько. Дай лист бумаги.
Он сложил лист, открыл ноутбук, прикрыл какие-то строчки и повернул экран ко мне.
– Это проект «Шум-3», тоже на месяц. Я прикрыл описание – тебе это знать не положено. Тут надо только изменить имена, название, даты и содержание.
– А почему три?
– Это третья версия «Шума». У тебя тоже будут проекты «Волна-2», «Волна-3» и так далее. Любой проект требует развития. Так что свободными вечерами думай, как ты будешь развивать и улучшать свой продукт. Ты посмотри на сроки.
Я увидел, что мне предстоит участвовать в пяти совещаниях, написать два промежуточных и один окончательный отчет, согласовать его у трех человек, учесть их замечания, доработать отчет. План заканчивался приемкой проекта комиссией из пяти человек. После этого продукт передавался в отдел рекламы, которая тоже внесет замечания, затем продукт должен быть переработан и передан в отдел маркетинга. Там тоже внесут замечания, мне предстоит снова поработать над продуктом, который будет утвержден еще кем-то. Эти утверждающие были за пределами экрана и понять кто это, мне не удалось.
– Все это надо успеть за месяц, – сказал Хуан. – Ты понял, что расслабляться нельзя? Очень напряженный график. Начинаем работать завтра с утра. С тебя описание продукта. Пришли к вечеру файл, я утром его вставлю в документ, а ты перед совещанием подпишешь.
– А зачем отделы рекламы и маркетинга? Мы разве будем продавать мою программу? Она вроде для внутреннего пользования.
– Ха! Пока для нашего внутреннего пользования, но у других тоже будет внутреннее пользование. Мы будем задавать уровень для всех корпораций земного шара. Мысли глобально, а лучше не думай, а действуй. Есть вещи, которые не сразу можно понять.
– А мы с тобой будем обсуждать сам проект? – спросил я.
– Зачем? Я все равно ничего в ваших буквах-цифрах-закорючках не понимаю. Ты говорил про какие-то графики. Это понятнее. Ось Х, ось Y, точки, тренды, уровни всякие. Ты уж сам в этом разбирайся. Я к тебе в помощь аналитика приставлю, если что, он поможет, если запутаешься. Аналитик хоть и бездельник, я тебе рассказывал, но башковитый. Как начнет сыпать словами типа «корреляция», «асимптотика», «точка перегиба»... Сам небось не знает, что это такое, но вид значительный и пишет правильно. Без ошибок, а это начальство любит. И главное – говорит громко и уверенно. По части отчетов у него не очень, но поговаривают, что он и правда толковый. В общем, ты не тушуйся, привыкай к нашему ритму. Тут расслабляться нельзя, деньги зря не платят. Если будешь меня слушаться, то все будет тип-топ. У меня ты четырнадцатый или двадцать четвертый за последний месяц, ни хрена уже не помню, и все успели. Ну, почти все. А кто не успел, тот уже чемодан собрал и на вокзал отправился. Ладно, не бойся. Я шучу. Всего двое на вокзал отправились.
Тут Хуан скорчил гримасу, показывая, что эти двое другого и не заслуживали.
– В общем, ты это… все в срок надо, если что звони, я кому надо дам нагоняй. У меня все получается. Это потому, что кофе пью. Без кофе ничего бы не успевал. Ты все понял? К вечеру описание, утром минут за пять приходи на совещание, мы быстро документ оформим, я его перешлю в отдел контроля, после этого мы с тобой под колпаком. Каждый чих будут контролировать, будем крутиться вместе. Главное – посылать вовремя отчеты. Там искусственный интеллект, с ним не договоришься. Впрочем, знаю я пару нужных людей, они помогут, если что. Но это только в крайнем случае. Если ты заболеешь или ногу сломаешь. Иначе, тут строго. Все понял? Ну, я пошел.
Я остался в кубике, долго смотрел на место, где стоял ноутбук Хуана, потом подошел к Пену.
– Мне кажется, что я ничего не успею, – сказал я сдавленным голосом.
– А куда тебе деваться, успеешь. Все успевают, ты не какой-то особенный.
Пен отвечал нехотя. На экране у него чернел текст с заглавием «Промежуточный отчет по проекту…». Он встал, заслоняя экран, сделал боксерские движения, как будто пару раз ударил кого-то в челюсть, потом хлопнул меня по плечу.
– Тебе сказали – не тушуйся, мы всех победим. А Хуан дело знает, с ним не пропадешь.

Я вернулся в свой кубик и на экране обнаружил сообщение от Ольги: «Тебе надо срочно написать план профессионального развития на ближайший месяц. Для начала выбери в библиотеке три книги по специальности – их надо прочесть, потом написать, как они тебе помогли. Список книг согласуй с Иденом и сегодня пришли мне. Завтра в одиннадцать я приду, чтобы согласовать весь план».
Вот так, сухо, без привета, без «здравствуй». Я ответил: «У меня в десять совещание по проекту».
Ответ был краток: «Я знаю, поэтому в одиннадцать, а не в десять».
В сердце кольнуло. Она обиделась? Я что-то сделал не так, когда был у нее? Нет, она улыбалась, провожая меня. Ладно, завтра все выясним.

После работы я решил прогуляться. Вернее, я ходил по улице, надеясь увидеть Ольгу, но ее не увидел. Вышел Иден, подошел, похвалил, что думаю о профессиональном росте. Спросил, как успехи в спортзале. Иди к черту со своим спортзалом! Мимо пробежал Хуан, кивнул, схватился руками за голову, показывая, что и после работы он чрезвычайно занят. И ты иди к черту! Но вот поток сотрудников уменьшился, перестала хлопать входная дверь, я отправился домой, но ноги сами повернули к клинике.
– Чем могу помочь? – улыбка у блондинки была как приклеенная.
– Я бы хотел пройти в лабораторию.
Да, Мария сейчас была единственным человеком, с кем мне хотелось поговорить.
– Вы были у нас вчера. Что-то не так с вашим анализом?
– С анализом все в порядке. Мне нужно увидеть Марию.
– Простите, а зачем? – голос у блондинки стал очень официальным.
– Это личные дела.
– Что-то случилось? Может я вам могу помочь? – сказала она без тени участия. Поняла лягушка, что я просто так пришел.
– Спасибо, но мне надо увидеть Марию.
– Прошу прощения, но в лабораторию посторонним вход воспрещен.
Я стоял и разглядывал ее бейджик, на котором было написано «Администратор».
– Если что-то важное и срочное, то можете ей позвонить, – добавила она. – Вот ее телефон, запишите себе в адресную книгу.
Я достал телефон и приготовился записывать. Она продиктовала номер, потом сказала уже совсем официальным тоном:
– Если у вас хоть малейшие проблемы со здоровьем, то можете прийти в любое время. Мы работаем круглосуточно. К вашим услугам дежурные терапевт и хирург. Если нужно, то в течение часа прибудет любой нужный вам специалист.
– Спасибо, у вас все прекрасно организовано.
– Мы стараемся, – сказала она.
Я вышел на улицу и понял, что никому звонить не буду.

Аналитик

Мы сидели в комнате для совещаний, залитой неприятным, с оттенком синего светом люминесцентных ламп. Откуда-то сверху лился поток холодного воздуха. Кто-то украдкой начал вытирать нос бумажной салфеткой.
– Кругом автоматика и кибернетика, а климат в комнате отрегулировать не могут, – сказал мой сосед – мужчина лет сорока, полный, явно страдающий одышкой.
– Закаляться надо, – пробурчал мужчина, сидевший напротив.
– Так, коллеги! – бодро сказал Хуан, поднимаясь и ногой отталкивая кресло. – Все собрались – это хорошо. Давайте не будем ругать наш хозотдел, они сделали много хорошего, а маленькие неудобства можно перетерпеть. И правильно сказал товарищ, что надо закаляться. Я каждое утро принимаю контрастный душ. Результат? К врачу хожу только, чтобы убедиться в своем здоровье. Мне вот сейчас даже жарко, а будет еще жарче. Нам предстоит много поработать. Открывайте свои ноутбуки, будем все записывать. У нас мало времени, на проект отведен всего месяц, работы много, раскачиваться нельзя, сразу перейдем к делу. Сейчас все представятся. Так надо, хоть мы друг друга знаем. А вот Марио не знает, он у нас новенький. Но ничего, освоится. Положено ему руководить совещанием, но он не знает, как это делать. Марио, доверишь сегодня руководство профессионалу?
Я кивнул. Сидевшие за столом начали поднимать руки, называть свои имена, специальность и отделы, где они работают. Я старательно все записывал. Наконец, очередь подошла к мужчине, похожего на Мефистофеля. Во всяком случае именно так я его представлял: высокий, худой, загорелый, впалые щеки, густые черные волосы, нависающие над горящими глазами брови. Он сидел в дальнем от меня углу стола, но я почувствовал его взгляд – цепкий, изучающий. Когда до него дошла очередь, он пробурчал: «Аналитик, аналитик, отдел бизнес-аналитики».
– Простите, я не расслышал ваше имя, – сказал я.
– Я же сказал – Аналитик, – буркнул Мефистофель.
– Это ваше имя?
– Да, и профессия тоже. Я вот только не понимаю, что я тут делаю? У вас прекрасное образование, есть опыт. Зачем вам еще один аналитик? Я буду только время на совещаниях терять.
– А вот и нет! – вмешался Хуан. Глаза его блестели, он всем видом показывал, что мы тут работаем, а не блины едим. – У нас тут никто времени терять не будет. Время теряют, когда ходят по коридору с умным видом или в кресле у окна сидят и на облака смотрят. А зачем нам в команде аналитик – это нам решать с Марио. Любая задача требует коллективного решения. А что Марио – он один. Вот возьмет и направит течение проекта не туда. А проект важный. Впрочем, у нас все проекты важные. Может без бизнес-аналитика у нас качество продукта будет не на уровне. А у важных продуктов качество должно быть такое, что не подкопаешься. Поэтому тестировщики у нас и аналитик. Все в команде, все работают. Месяц пролетит, а кто будет отвечать, если что не так?
Тут Хуан сделал театральную паузу, потом заговорил еще энергичнее.
– Думаете, Марио? Да, Марио. И я – не сумел организовать, направить в нужное русло, проконтролировать. Думать мне некогда, у меня сейчас шесть проектов в работе, а кто тут может думать? Редактор? Корректор? Они будут думать позже. А сейчас должен думать аналитик. Вот аналитик здесь и сидит и думает, как я надеюсь. А простых проектов нет. Вот возьмем пример: надо посчитать площадь квадрата. А это не дважды два. Потому как где этот квадрат? Если у нас на полу, то все посчитают. А если он в пространстве Миньковского? Или Римана? Или Лиувилля? А, я вас спрашиваю?
Тут все переглянулись, половина из нас пожали плечами.
– Пространство кого? – удивленно поднял брови Аналитик.
– Лиувилля, – Хуан заглянул в телефон. – Был такой французский математик, между прочим.
– Чушь какая-то, – пробурчал Аналитик.
– Вот такое я и ожидал! – Хуан от возбуждения выбросил вперед руку. – Незнание надо преодолевать, думать глубже и шире. Простая задача становится сложной, если копнуть и найти смыслы. А смыслов может быть много. Есть даже наука о поиске смыслов. Герменевтика (тут он опять заглянул в телефон) называется. И говорит эта наука, что смыслов всегда много и они меняются со временем. Вот сделаем мы продукт со смыслом, а клиент увидит в нем другой смысл, а через год найдет еще один смысл. И надо, чтобы все эти смыслы были на высоком уровне, не позорили корпорацию, а внушали к ней уважение, вызывали здоровую зависть и восхищение. Вот такая наша задача. Сложная, ответственная, требующая отдачи всех сил и ресурсов!
– Ну, понесло его, каждый раз одно и то же! – прошептал мне на ухо сосед. Он оказался корректором, явно скучал и во время речи Хуана курсором рисовал на экране чертиков.
Хуан еще что-то говорил, но я перестал его воспринимать. Минут через пятнадцать он закончил, сказал, что следующее заседание нашей команды через три дня, и мы разошлись.
В коридоре меня остановил Аналитик.
– Если у вас есть время, то я бы хотел с вами поговорить, – сказал он, зацепившись взглядом за мою переносицу.
– У меня в одиннадцать другое совещание, – я даже пожалел, что разговор будет очень коротким.
– Мы успеем, пройдемте на улицу, рядом чудесный скверик, там нам никто не помешает, – он повернулся и, не обращая на меня внимания, быстрым шагом отправился в вестибюль.
В сквере мы сели на скамейку. День был чудесным, влажность была в норме, небо чистое, без дымки, украшенное белыми облаками.
– У вас правда имя Аналитик? – спросил я первое, что пришло в голову.
– Да, я его взял в Корпорации. Тут это разрешается. Японцы часто выбирают новое имя, когда решают начать другую жизнь. Жизнь аналитика в этом городе меня устраивала, и я решил взять такое имя. Вы не собираетесь менять свое? Впрочем, Марио – красивое имя, легко запоминается.
– Да, я его оставлю. У вас есть вопросы ко мне? –спросил я.
– Этот балабол говорил много, но ни слова не сказал о проекте, – сказал Аналитик. – Так что вы собираетесь делать?
Я рассказал о графиках, добавив, что программа уже готова. Аналитик слушал не перебивая, поглядывая то на меня, то на голубя, который крутился под ногами в ожидании, что мы его покормим.
– Я в этом не сомневался, – сухо сказал он, когда я закончил свой рассказ. – Но правила нужно соблюдать, если, конечно, собираетесь тут оставаться. Но я не вижу, какая вам от меня может быть польза.
– Честно говоря, я тоже не вижу. Проект практически готов, а всякие формальности и отчеты – это поможет Хуан.
Аналитик кивнул, потом как-то дернул подбородком и сказал:
– Он не поможет, но крови вам попортит. Впрочем, все не так сложно. Поначалу кажется, что предстоит заформализованный ужас, но потом у вас будут готовые заготовки, измените в них несколько предложений и дело сделано. Еще свободное время останется.
Мы замолчали. Аналитик посмотрел на часы.
– Вам пора. Кстати, у вас куратор Ольга?
– Да, прекрасный куратор. Четкое мышление, все по делу.
– Согласен, – тут он на мгновение запнулся, потом добавил, – нам надо втроем встретиться в неформальной обстановке. Устроим пикник в выходные. Я ей позвоню.
Тон его был не вопросительный, а твердый, не принимающий возражений. Я закивал, но он, не глядя на меня, резко встал и направился к зданию корпорации. Я еще минуту сидел на скамейке, рассматривая его ладную, спортивную фигуру, потом опомнился и пошел следом.

– Я набросала тебе план, – Ольга была деловита, голос резкий, без теплоты.
Мы сидели у меня в кубике, Ольга придвинула кресло к моему, наши ноги соприкасались. Я открыл файл. Так… за месяц прочитать три книги, на чтение час в день – это после работы. На работе один час для профессионального развития: журналы по специальности, углубить знания программирования.
– Какие знания программирования мне углублять? – спросил я, прижимаясь своим коленом к ее.
Ольга ногу не отодвинула, сидела и спокойно рассматривала свои ногти. Ответила, не поднимая головы.
– Обычно программисты пишут, что углубят навыки объектного программирования. Вот и ты углубляй.
– Объектно-ориентированного программирования, – поправил я ее. – Ладно, углублю. Это все?
– Нет, читай внимательно. Это комплексный план. Отчет обо всем каждые десять дней. Сколько страниц прочел, что полезного узнал. Час в день – это шестьсот страниц за десять дней. То есть три книги в месяц – это легко. Час в день ты должен заниматься спортом. Будешь писать, какие успехи с объектным программированием, сколько часов провел в спортзале, сколько на спортплощадке. Бланк отчета я тебе пришлю. И учти, ты полностью под контролем, так что не вздумай что-нибудь придумывать.
Я нахмурился.
– Если я под контролем, то зачем такие подробности? Ваш искусственный интеллект и так все будет знать.
– Это проверка твоей организованности, – тут Ольга подняла голову. Я ожидал увидеть улыбку, но она оставалась серьезной.
– Спорт… А если влажность опасная?
– Для прогулок годится любая влажность. Прогулки засчитываются, как занятие спортом. В корпорации норма – минимум пять тысяч шагов в день. Если в течение месяца средний показатель будет меньше, то штраф или лишение некоторых льгот. Так что отнесись к этому серьезно. Это в дополнение к спортзалу. Если не нравится ходить по улице – ходи тут по коридору. Или взад-вперед по своей комнате.
– А моя личная жизнь тоже под контролем? – я отодвинулся, понимая, что ей все равно – касаются наши ноги или нет.
– В какой-то мере – да. Я, например, знаю, что вчера вечером ты ходил в клинику. Кстати, почему ты не позвонил Марии? Она приятная хозяйственная девушка.
– Вы и это контролируете?
Я опешил, вот это неожиданность!
– Вся информация в твоем телефоне.
– Ничего себе, как вы живете! А что значит хозяйственная?
– Она ни разу не заказала ужин из наших кафе. И в рестораны по вечерам не ходит. Готовит сама, это редкость.
Она ревнует или ей все безразлично? Ее лицо спокойное, как будто и правда ей все равно.
– Тебя задело, что я хотел с ней поболтать?
– Ни в коей мере! Живи так, как тебе нравится. Только не забудь – отчет каждые десять дней. Я загрузила расписание тебе в телефон, он будет напоминать.
Ага, ревнует! Я заметил, что ее голос немного дрогнул.
– Так… Значит, ты можешь залезать в мой телефон?
– Только в корпоративную область памяти. Куратору это разрешается. Твои личные секреты я не узнаю, да и не хочу узнавать.
Замолчала, смотрит в сторону. Хочет еще что-то сказать или мне кажется?
– Я сегодня говорил с Аналитиком.
– Я знаю.
– Он предложил в выходные устроить пикник. Я, ты и он. Что-то хочет обсудить.
Ольга долго молчала, ответила сухо.
– Пока не знаю, посмотрю свое расписание. Может, в воскресенье найду время. Я вам напишу.
Встала, поправила рукава у блузки, не прощаясь ушла. Я почувствовал, как сжалось сердце. Впрочем, это все ерунда, у нее нормальные женские эмоции. А я-то почему так разволновался?

Цвейг

Дальнейшие дни были не такими насыщенными. В дневнике я нашел только краткие записи: «встречался с редактором, он просил поторопиться с инструкцией», «инженер по технике безопасности и правда попросил сделать фон графиков серым – молодец, Ольга, все предвидела!» Хуан забегал по два раза в день и требовал ускорить работу, айтишники вели себя скромнее, один раз они подошли и спросили, когда им начинать. Влажность, наконец, нормализовалась, и я начал заниматься в спортзале на какой-то сложной машине. Липат выдал спортивный костюм, показал, как я должен себя истязать, посоветовал начинать с пятнадцати минут и прибавлять по минуте на каждом занятии.
По вечерам я гулял по жилому комплексу – от моего дома до дома Ольги. Хотел ли я ее встретить? Да, конечно. Но на улице она не появлялась. На работе я иногда встречал ее в коридоре, мы раскланивались и расходились. Иногда она изображала улыбку. Именно изображала. Бывает так, что губы улыбаются, а глаза – нет. Смотрят сквозь тебя, как будто сзади что-то более интересное.
На одной из прогулок я встретил Цвейга. Мы оба обрадовались, как радуются встрече старые друзья, разлученные непреодолимыми обстоятельствами. Даже обнялись на радостях.
– Ну, как устроился? Очень рад тебя видеть, – Цвейг прямо светился от счастья. Странно, но и я светился. Встретились два одиночества, по-другому не скажешь.
Я рассказал о своих новостях, о влажности, мешавшей жить в первые дни, о моей команде для выполнения проекта.
– А кто куратор? – Цвейг знал правила корпорации.
Узнав, что мой куратор Ольга, Цвейг поднял большой палец, сказал, что лучшего куратора быть не может, он помогал ей перевозить вещи, когда она купила квартиру, и они почти подружились.
– Что значит почти? – спросил я.
– Ну, как сказать. Она, конечно, в верхах парит, а я кто? Но с тех пор иногда болтаем, когда встречаемся. Помогла мне однажды.
– Расскажешь? – мне было интересно все, что связано с Ольгой.
– Без проблем. Я люблю пиво и из рейса часто привожу пару коробок. Не злоупотребляю, конечно, но люблю вечерком уговорить бутылочку. Я и Ольге привожу. Вино, обычно. Она белое любит, я ей пару бутылок прихватываю. Она в основном овощи ест и белым вином запивает, но по субботам – мясо. Тогда она красное пьет. Это она сама покупает, какие-то определенные сорта любит, это я запомнить не могу. А с белым я редко ошибался. В тот раз привез две коробки с пивом, перетащил к себе, но, видно, кто-то из соседей заметил и стукнул. А может на камере засветился, тут они везде понатыканы. В общем, на следующий день мне сообщение от Хелен – зайти, дескать, разговор есть. Ну я пришел, ты ведь Хелен знаешь, я помню.
Я кивнул, разговор становился все интереснее.
– Ну вот, прихожу к ней в кабинет, а она как тигрица. Красивая, лапы мягкие, а в глазах явное желание сожрать. «Что, – говорит, – забыл историю с твоим приятелем? Правила нарушаешь?» А правила у шоферов такие: пару бутылок можно привезти, а так чтобы коробками – запрещено. А вдруг я продавать начну? Или сопьюсь, чего доброго. В общем, Хелен так ласково читает мне лекцию, а потом говорит: «Надо тебя уволить, но нам сейчас шоферы нужны. А пока штрафую тебя на месячную заплату. Повторится – вылетишь в течение часа». И так ладонью презрительно махнула – уходи с глаз долой, видеть тебя не могу. Я вышел, ноги ватные, как будто марафон пробежал. Звоню Ольге – так и так. Не знаю, что делать. Ольга молчит – есть у нее такая привычка. Не любит говорить, пока все не продумает. Потом коротко: «Я тебе завтра позвоню». И все, разговор закончен. Но я успокоился, знаю, что она на ветер слов не бросает. На следующий день звонит в обед: «Все в порядке, зарплату получишь, но будь дальше аккуратнее». И все, конец связи.
– И что дальше, ты перестал пиво возить? – история мне очень понравилась.
Цвейг оглянулся, кашлянул.
– На следующий день звонит. «Выходи, – говорит, – погуляем». Пошли мы с ней в парк. Я интересуюсь, как она Хелен переубедила. Она плечами пожимает, не хочет рассказывать. Говорит, чтобы я был осторожнее и коробки в дом не таскал. «Возьми сумку, – говорит, – и носи по четыре бутылки. Зачем тебе сразу коробка?» Умная она, почему мне это в голову не пришло?
– Я не понял – разве есть закон, запрещающий продажу алкоголя? – спросил я.
– При чем тут закон? Ты я вижу еще ничего не понял. Тут правила корпорации, а все магазины принадлежат ей. Если заметят, что они продают пиво, то уволят директора. Говорят, что так они о нашем здоровье беспокоятся. И о безопасности. Все как вши по струне ходят. Шаг влево, шаг вправо – сразу вниз. На вокзал, точнее. А эти идиотские правила? Про пять тысяч шагов в день тебе сказали?
– А как же!
– Мне немного проще – в дни рейсов ходить не надо. А так – дождь ли, снег – вставай и иди! Я приноровился на Северный холм ходить. Туда-обратно как раз пять тысяч выходит. Вечерами там красиво. Солнце заходит, прерия до горизонта, речка внизу, там лесок небольшой. Выпьешь бутылочку и назад под горку. Но знаешь, что скажу?
Тут Цвейг опять оглянулся.
– Странные вещи на том холме происходят.
Он замялся.
– Да что мы тут стоим. Я сегодня из рейса, никуда идти не надо. Пойдем ко мне. Есть свежее пиво, рыбка соленая, хлеб нормальный, а не эти пресные багеты из «Метелки». Огурцы, помидоры… Все с рынка, домашнее, а не из теплиц на гидропонике. Покажу, как живу, расскажу много интересного. Тебе пригодится, если собрался тут оставаться.
Студия Цвейга было точной копией моей. Аккуратно, чисто, но на письменном столе и на комоде стояли десятки безделушек, покрытых пылью. Цвейг перехватил мой взгляд.
– Уборщица ворчала, что ей долго пыль с них вытирать. Я ей сказал, чтобы ничего тут не трогала. Сам иногда пыль вытираю, но редко, если честно. Это мне все подарили. Приедешь перевозить кого-нибудь, а он сидит и вздыхает, не успел все упаковать. «Бери, – говорит, – что хочешь». А один мне даже картины подарил.
Над столом и диваном висели копии картин Рубенса. Полные обнаженные женщины смотрели куда-то вбок, не обращая на нас внимания. Я подошел ближе и увидел мазки масляных красок.
– Он это сам нарисовал. У него еще Мона Лиза была, вот это вообще класс. Настоящая, которая в Лувре, какая-то малахольная. Улыбка – как будто все про тебя знает и сейчас скандал устроит. А цвет лица – прямо в гроб можно класть. А у него Лиза как Лиза. Кровь с молоком, глаза сверкают, улыбается, как будто вкусный ужин приготовила и тебя приглашает. Короче – готова хоть в койку, хоть под венец.
– А имя Цвейг ты здесь получил? – спросил я.
– Ага, мне Хелен сказала, что у меня тут новая жизнь и новое имя поможет забыть старую. А я что. Раньше у меня жизнь тоскливая была. Ни денег, ни квартиры нормальной. Я и решил назваться Цвейгом. Это писатель такой был. Я с одной барышней встречался, так она его книгу «Нетерпение сердца» чуть ли не наизусть выучила. Сам я не читал, но имя запомнил и решил так называться. А что, он нормальный мужик был?
– Нормальный, только с собой покончил.
– Это бывает, когда болеешь или все потерял. Ты садись, я быстро.
Цвейг достал из холодильника две бутылки пива, тарелку с копченой скумбрией, помидоры, огурцы… Быстро накрыл стол, стал нарезать огурцы.
– Чувствуешь, как пахнет! Огуречный запах для меня самый полезный. Моя бабка, когда огурцы резала, звала меня в помощь. С тех пор, как разрежу огурец, так детство вспоминаю. Здоровый я был, резвый. Вот сейчас режу огурец и хочется босиком бежать на речку рыбу ловить или в соседский сад залезть и яблок нарвать.
– А что там на холме? Ты обещал рассказать.
Цвейг разлил пиво по стаканам, мы сделали по глотку.
– Как тебе сказать. Придешь – вроде все нормально. Там плоский камень лежит, за день нагреется, тепло на нем сидеть. Вот сижу я минуту, другую и вдруг начинаю дрожь ощущать. Как будто по камню ток идет. Знаешь, когда к включенному утюгу палец приложишь, а он дрожит. Вот так и там. А потом начинаю голоса слышать. Иногда как будто спорят двое. Или кто-то лекцию читает. Слов не разобрать – бу-бу-бу… Но голоса явно человеческие. Но это не всегда, один раз в три дня, примерно. Я уже загадывать стал: если голоса, то быть неприятностям. И ты знаешь – сбывается. То деньги потеряю, то ключи дома забуду, то в аварию чуть не попаду.
– Может, тебе кажется? Ветер, например, воет.
– Если бы один раз, то я бы и внимания не обратил, а так ведь один раз на третий.
– А неприятности… это возможно совпадение. Знаешь, как бывает? Совпадет – запомнишь. Не совпадет – забудешь.
– Все возможно. Ладно, ты закусывай, рыбка вкусная, свежая.
Я выпил пиво и стал разглядывать картины.
– Этого художника я потом в корпорации встретил, – сказал Цвейг. – Он тут корректором работает. Спросил его: «Доволен?» А он начал ныть, что делать ему тут нечего. У них там редактор, так он лучше всякого корректора. И стиль поправит, и ошибки заметит. Корректор этот только текст прочитает, да распишется, что все нормально. «Работаю, – говорит, – десять минут в день. Остальное время совещания». Он спасается тем, что книгу пишет. Кажется, «Особенности стиля корпоративных документов» называется. Ему это разрешили в рабочее время. Я сдуру попросил почитать, он мне прислал файл с тремя главами. Я посмотрел… Ну, я скажу тебе! Как можно за это деньги платить! Так и я могу написать «Особенности вождения корпоративного грузовика». Бла-бла-бла на триста страниц.
– Будешь писать – добавь главу о перевозке пива.
Цвейг расхохотался.
– Верно! С такой главой книга будет нарасхват, я миллионером стану.
Он открыл вторую бутылку.
– А про Ольгу я тебе так скажу. У нее тут авторитет такой, что нам и не снился.
– С чего бы это? – удивился я.
– Контроль! – Цвейг поднял вверх указательный палец.
– Она в отделе контроля работает?
– Неее… Отдел контроля ваши проекты контролирует, а она из отдела социальной безопасности. Все камеры, телефоны, переписка наша – это все через ее отдел проходит. Не знаю, кто она по должности, но у нее все под контролем. И на каждого у нее досье. Вот мы сидим тут, а она это знает. Или узнает потом, если заинтересуется.
– Подслушивает?
– Нет, запрещено это без специального разрешения. Но геолокацию телефонов она видит.
– Что за специальное разрешение?
– Это если подозревают, если ты что-то делаешь во вред корпорации.
– А по телефону через микрофон могут прослушивать?
– Могут, но я тебе говорю, что специальное разрешение для этого нужно. Так что звони мне спокойно, если, конечно, не хочешь что-нибудь тут взорвать.
Разговор становился все более интересным. Значит, у Ольги работа такая – все про всех знать!
– А откуда у нее досье на каждого? – спросил я.
– Есть у них умная машина с искусственным интеллектом. Она из того, куда человек пошел, что купил, с кем встречался может очень много выводов сделать. Понимаешь, о чем я?
– То есть любая тайная организация сразу станет явной?
– Мгновенно! Даже и не думай тут подполье устраивать.
– Какое подполье? Чтобы украсть пончики из «Метелки»?
Цвейг хмыкнул.
– Как сказать, как сказать. В корпорации огромные деньги крутятся. Знаешь какие тут зарплаты? Знаешь, конечно. Бездельникам всяким платят и не морщатся. Да еще этот холм с голосами.
Мы допили пиво, съели все, что было на столе и я стал прощаться. У двери Цвейг подошел ко мне почти вплотную и тихо сказал:
– Ты если с Ольгой задумаешь замутить, то знай – только время потеряешь. Она вся в своей работе. И задумала что-то. Мне намекала, что может попросить помочь ей кое-что отвести.
– А ты Аналитика знаешь? – спросил я.
– Чернявого такого, длинного? Конечно, личность известная. Знаешь... Ты от него подальше держись. У него что-то не то на уме. Он, кстати, с Ольгой много общается. Так что думай…
Цвейг выпил много больше, чем я. Провожая, он долго смотрел на меня мутными, но веселыми глазами, потом посерьезнел, похлопал меня по груди и сказал почти шепотом:
– Ты это… Ты бди. А то сам знаешь, как бывает…

У подъезда я посмотрел в телефон – всего четыре тысячи шагов. Пробурчал все, что думаю о правилах корпорации, и пошел наверстывать недостающее. У сквера остановился, спрятал телефон под кустом и направился к клинике. «Вот, – думаю, – никто не узнает о моих слабостях. И черт с ними, с шагами, завтра наверстаю». У клиники я долго прикидывал, где находится окно лаборатории, подошел к нему, увидел плотно закрытые жалюзи и отправился домой.
Мысли о том, что мне придется так жить еще три года, привели меня в состояние, близкому к депрессии. В дневнике появилась длинная запись, которую я приводить не буду. Не хочу вспоминать то состояние еще раз.

Корректор

Потянулись дни, похожие друг на друга. Листаю дневник – там короткие записи: «Встретился с райтером, показал ему написанную инструкцию. Он посмотрел на распечатку три секунды, сказал, чтобы я цифру 3 заменил в тексте на слово «три», и исчез». «Редактор попросил прислать файл, написал, что ему нужна неделя для работы». «Ольга и Аналитик делали вид, что мы почти не знакомы. Как-то в кафе я увидел, что они беседуют за одним столиком. Ольга подняла руку, пошевелила пальцами – привет, дескать. Аналитик повернулся и кивнул, не меняя выражения лица». В один день я зашел к Цвейгу. Он выслушал рассказ о пикнике, сказал, что Ольга с Аналитиком прикидываются, угостил меня пивом и намекнул, что скоро тут все изменится.
– Что все? – спросил я.
– Все-все! – сказал Цвейг и подмигнул.

Однажды я встретил на улице Корректора. Я пишу это слово с большой буквы, потому что он выбрал такое имя.
– Решил подражать Аналитику? – спросил я.
Он поднял брови и сказал, что у него своя голова на плечах.
– Если хочешь, называй меня Корр, – добавил он. – В отделе меня так зовут.
Спортивный костюм в обтяжку подчеркивал все, что полные люди пытаются скрывать, но Корра это не смущало. Он бы выглядел добродушным толстяком, если бы не маленькие глазки с хитрецой и насмешливостью. Общаешься с такими людьми и кажется, что говорят они одно, а думают другое.
– Нагуливаешь пять тысяч шагов? – спросил я
– Пять – это для нормальных. Липат сказал, ходи, пока не расхочется жить, а после этого еще тысячу.
Говорил он с одышкой, судя по всему, жить ему уже расхотелось. Стоять со мной ему явно нравилось больше, чем вышагивать свои тысячи.
– Мне говорили, что ты пишешь книгу? – спросил я.
– Если бы книгу, а то…, – махнул рукой Корр. Тут он закашлялся, отдышался и продолжил:
– Ерунда все это, но здесь и не за такое платят. Главное – начальник спокоен, я всегда при деле. Сам-то как убиваешь время?
Я начал рассказывать о компьютерных играх, увидел, что Корра это не интересует, перевел разговор на странные корпоративные правила, но тут Корр совсем заскучал.
– Корпорации важно одно – чтобы никто не колыхал схему, – сказал он. – Бери плакат «Скажем нет насильственным хобби!», ходи по главной улице, на тебя никто не обратит внимания. Но это при условии, что ты не суешь нос, куда не надо. А за это для тебя тут везде красота, порядок и бесплатная жратва.
Тут он добавил, что спасается от скуки живописью и пригласил меня когда-нибудь зайти к нему в гости.

Мы встретились через пару дней. Я решил выдержать время, чтобы не показаться назойливым. В дневнике об этой встрече у меня всего пять строчек, тогда мне показалось, что не произошло ничего важного. Я буду описывать нашу встречу по памяти, запишу только то, что мне удалось запомнить.
– Заходи, – сказал Корр, пропуская меня в комнату, стены которой были завешаны картинами. Часть рам с холстами лежали около кровати, на письменном столе громоздился небольшой мольберт в окружении банок с растворителями, кистей и тюбиков.
– Хотел купить квартиру с комнатой для мастерской, но мне показали средний палец, – сказал он. – Три года отпаши – вот тогда можно что-то купить. Корпорация все тут загребла, без ее разрешения даже чихнуть нельзя.
– А другой работы в городе нет? – спросил я.
– Ты сюда на паровозе приехал? Это корпоративный. Вокзал видел? – он тоже куплен нашей кормилицей. По улице прошел? Все конторы, лавки – это корпорация. Ты или работаешь на нее, или пакуешь чемодан и покупаешь билет.
Над обеденным столом висела «Мона Лиза». Именно такая, как описал Цвейг – румяная, веселая, готовая идти под венец.
– Класс! – я показал на картину.
– Ага, я ее так вижу, как говорят про нас искусствоведы, не к ночи будут помянуты. Не люблю загадочных баб, – начал рассуждать Корр. – Строят из себя невесть что, а поговоришь – внутри пустота. Хорошо, если у нее есть чужие мысли, а часто и таких нет. А с ней, – он показал на картину, – и выпить можно, и про Ван Гога поговорить. Ладно, ты любуйся, а я чайник поставлю.
За чаем Корр продолжил рассуждения.
– Женщин в корпорации полно, зайди в финансовый отдел – там за каждым столом красотка. У них там сплоченный общими чаепитиями коллектив – все друг за другом следят, но не осуждают. Коллективизм в корпорации приветствуется. Все тут как один кулак. Коллектив – сила. И чтобы без всяких там споров – порядок и единение должны быть в каждом углу. Ты еще не был на общем собрании – вот там увидишь главное. Нам мозги вправляют каждый месяц. Мы не только сотрудники, мы еще и одна семья. Один за всех и все за одного. Ты видел, что для всякой ерунды создается команда. В ней лишние все, кроме исполнителя, но исполнителю дается возможность оценить силу коллектива. Аналитик выступал против, но его быстро поставили на место. Тут не надо выступать против правил.
– Ты считаешь, что это нормально? – мне стало интересно, что он скажет про себя. О правилах в корпорации я уже стал догадываться.
– Тут хорошо платят за соблюдение правил, и они не такие идиотские. Ты знаешь, какая сейчас главная беда на планете? Индивидуализм. Появился интернет и каждый замкнулся в своем мирке. Не говори, что появилась возможность общаться со всем миром. Это не общение, если ты можешь кого-то мгновенно внести в черный список. Это не общение, когда ты не знаешь с кем реально общаешься. Пишешь письма сексуальной девице, а на другом конце сидит хромой пенсионер и смеется над тобой. Посылаешь поздравления родным по мессенджеру, скопировав поздравление, присланное тебе год назад. Смотришь фильмы, лежа в кровати. Раньше мы ходили в кинотеатры, и ты знал, когда люди хохочут и когда ревут, вытирая сопли. Сейчас ты просматриваешь шокирующие ролики и одновременно жуешь печеньки. Государство пытается всех объединить, дать людям прочувствовать некую идею, ради которой стоит жить, но это сейчас невозможно. Коконы, в которых мы сидим, становятся все прочнее. Все меньше проникают туда чужие эмоции, чужие проблемы. Все беды в мире кажутся кадрами кино. Пусть страшного, но ведь всегда можно промотать неприятное или переключиться на что-то веселое.
Я даже заслушался! Такие тривиальные вещи и так красиво изложены! Корр распалился, говорил, как по написанному.
– Разве индивидуальность плохо? – перебил я его. – Да и общение в сети не всегда такое, как ты описал. Люди потом встречаются, даже женятся.
– Да, встречаются. Этим интернет и привлекает. Нашел партнера, встретился, не понравился, разбежались. Как на рынке – приценился, попробовал, купил или прочь пошел. Идешь вдоль ряда с крыжовником – там ягодку съел, еще попробовал, в конце ряда уже наелся и разочаровался. Идешь такой сытый, на всех смотришь критически – все теперь знаешь, ничем тебя не удивишь. В кокон свой идешь, где тепло, где никто не беспокоит. А что вокруг творится – это неважно. Важно приобрести что-нибудь для своего кокона, чтобы он еще уютнее стал.
– И корпорация борется с такой индивидуальностью? На работе – это я понял. А потом? Вышел с работы, прошел пять тысяч шагов, дома почитал книгу для саморазвития, картинку нарисовал. И ты один, в коконе.
– Ты еще многого не понял. Вот думаешь, что я пишу картины и меня оставили в покое? Ничего подобного. Через месяц меня заставили выставить картины на выставку в коридоре корпорации, а потом предложили организовать курсы любителей живописи. Сказали, что у меня два варианта: читать лекции по истории искусства или преподавать основы живописи в учебной студии. У тебя куратор Ольга, она у меня полгода занималась. У нее талант, кстати. Нашла свой стиль.
– А спорт? – спросил я.
– Тебе Иден что-нибудь предлагал? Он у нас один из организаторов.
– Велосипед, я помню. Волейбол еще… я понял – там команда.
– Ага. И если теннис, например, то обязательно парный. Хоть какая, а команда. А велосипед – это не то, что ты думаешь. Тебе скоро предложат участвовать в командных гонках. Именно в командных. Или еще предложат велосипедные походы. Там человек двадцать будут крутить педали, а потом вместе пить лимонад и жарить мясо у ручья.
– Но это не так плохо для одиноких, – сказал я.
– Это не так плохо для корпорации. Ты или занят, или в коллективе. Если ты один и ничего не делаешь – начинаешь думать. И думать неправильно с точки зрения корпорации. И она права. Ты тут недавно, тебя пока не трогают. Твои мысли пока простые – ты пытаешь понять, какие тут правила, как пользоваться всеми предоставленными благами. А их много, ты еще не все знаешь. Но будь готов, что через месяц тобой займутся более плотно. Вот какое у тебя хобби?
Я напомнил ему, что занимаюсь компьютерными играми и уже загрузил из библиотеки пару книг на эту тему.
– Не забудь их полистать, – сказал Корр, – это под контролем. И будь готов, что скоро организуют соревнование по твоим играм. Кто быстрее и сообразительнее. А перед этим тебе придется организовать кружок любителей твоих игр. Иначе, твое хобби не засчитается, в твоем файле появятся минусы и повышение зарплаты не будет таким впечатляющим, или его вообще не будет.
– А в личную жизнь корпорация не вмешивается? – поинтересовался я, вспомнив, что говорила Ольга.
– Нет, гуляй с кем хочешь. Я уже говорил, что тут полно одиноких женщин, все они будут рады любому общения. Ты можешь даже жениться, но жить вы будете отдельно. Квартиру вы получите только, если оба отработаете в корпорации три года. Ты заметил, что в городе мало детей? Именно по этой причине. Почти каждый решает отработать три года, получить все плюшки и уехать в нормальный город. Тут почти все как в командировке.
– И что, все считают, что это нормально?
– Не все.
Тут Корр замолчал, стал поглядывать в окно. Я понял, что разговор закончен, и начал собираться.
– Ты заходи, буду рад, – сказал Корр, когда я стоял у двери.

Северный холм

Движение вперед, высокие цели, успех, солидарность, единый коллектив, человек превыше всего, все молодцы, прибыль зашкаливает, наш потенциал безграничен, непрерывный рост, мы вместе, новые цели, международный уровень, мы первые, с нас берут пример, очередной месяц успеха, мировые кризисы нам нипочем, коллективный ум, все для людей, лучшая в мире забота о здоровье и отдыхе сотрудников, мы работаем на все человечество...
– Ты только не захрапи! – Пен толкает меня в бок.
…есть резервы, мы горды, наши девизы правильные, мы растем, у нас работают сотрудники из многих стран, единый коллектив, будет еще лучше, наука, технология, инновации, ускорение, открытость, мы впереди всей планеты, мы помогаем планете Земля и всей Вселенной...
– Просыпайся, – Пен опять толкает меня локтем. – Скоро заключительные аплодисменты.
Я открываю глаза. На сцене стоит очередной докладчик, лица его почти не видно – свет как будто умышленно направлен в сторону. Докладчик в белой рубашке и красном галстуке. Воротник рубашки расстегнут – это знак, что тут можно чувствовать себя как дома в семье.
– Кто эти люди? – спрашиваю я Пена.
– Разные, с третьего этажа. Сегодня даже Хелен не выступала. Значит, дела совсем плохи.
– Это почему?
– Чем выше начальство, убеждающее, что все хорошо, тем хреновее идут дела.
– Крамольные вещи говоришь!
– И не говори! Сам себя боюсь.
Раздались аплодисменты. На сцену вышли все докладчики, поклонились, один из них сказал, что мы вместе свернем горы. Потом свет на сцене погас, докладчики исчезли, свет зажегся в зале.
Это собрание было единственным ярким событием за прошедшую неделю. Мы шли с Пеном в свой офис, и я обратил внимание, что Корр прав – в корпорации работает много красивых молодых женщин, одетых немного легкомысленно.
– Ну да, и все в пассивно-сексуальном дресс-коде, – равнодушно сказал Пен. – Есть где разгуляться любителю.
Вечером я решил позвонить Марии. Я не ожидал, что она так обрадуется моему звонку.
– Ой, мне сказали, что ты меня искал. Я ждала звонка.
– А что сама не позвонила? – спросил я.
– Ты не звонил, и я решила, что я тебе больше не интересна. А зачем ты меня искал?
– Сам не знаю. Было грустно, хотелось поболтать.
– Я сейчас на прогулку иду, пойдем вместе? – вдруг предложила Мария.
– Давай! Сходим на Северный холм?
– Северный холм… Знаешь, доктор Сильвия мне как-то сказала, чтобы я туда не ходила. Я спросила почему, а она пожала плечами и сказала, что туда ходить не рекомендуется. Но с тобой я не боюсь, пошли!
Не знаю, почему я предложил пойти на этот холм. Наверное, потому, что там мы будем одни. Не гулять же нам среди спортивных площадок, где по вечерам толпа из таких же гуляющих?

Мы шли по тропе, окруженной зарослями полыни. День выдался жарким, и к вечеру прерия наполнилась ее горьковатым запахом. Солнце висело у самого горизонта, раскрашивая низкие облака. Мария шла быстро – несмотря на ее легкую полноту, она была в отличной спортивной форме. Казалось, что она скользит по земле, ловко лавируя между камнями, которыми была усеяна тропа. Под ногами трещала засохшая трава – этот путь явно не пользовался популярностью.
– Ты давно тут? – спросил я, любуясь ее профилем. Мария была красивая, много красивее, чем мне показалось в лаборатории.
– Полтора года, еще столько и я уеду.
– Не нравится тут?
– Очень нравится, но у меня есть жених и мы решили накопить денег, купить квартиру, а потом я рожу ребеночка… Ему тут работы не нашлось, и мне приходится зарабатывать одной. Впрочем… Я не знаю, есть ли у меня жених. Ты же знаешь, что обычные телефоны здесь не работают. У меня сохранился мой прежний, я ездила на поезде, чтобы ему звонить. Два часа туда, два – обратно. Сначала он был рад моим звонкам, все расспрашивал. Потом как-то тон его изменился. Сухим стал, что ли. Сам приезжать сюда не хочет, говорит, что дорого. Я ему предлагала оплатить билеты, а он говорит, что мужчины не должны быть на содержании у женщин. Вот смешной! Ждет, когда я заработаю на квартиру, а на билеты денег не берет.
– А сама что не поехала?
– Так ведь первые три года отпуск не положен. А в выходные я обернуться не успеваю. Но если честно, мне уже и не хочется к нему ехать.
– Нам не положен отпуск?
– Да, первые три года. Я думаю, что корпорация хочет, чтобы мы поменьше общались с Большой землей – так называем все, что не в городе. А что, это правильно, чтобы меньше общались. Тут все условия, делай, что хочешь. Я вот в секцию художественной гимнастики хожу. Хочешь я шпагат сделаю?
– Тут пыльно.
– Плевать!
Мария остановилась, дала мне сумочку, болтавшуюся у нее на плече, и лихо растянулась на тропе.
– Вот! Это продольный. Поперечный у меня пока не получается, есть к чему стремиться.
– Молодец! Ты прямо как девчонка. Гибкая, быстрая.
Мы дошли до подножья холма. Красивый был этот холм! Крутые склоны, местами поросшие кустарником, скалы, красневшие в лучах заходящего солнца. Тропа серпантином уходила на вершину.
– Давай туда бегом? – предложила Мария.
Я согласился, не пасовать же перед девчонкой! И вот мы на вершине. Отдышались, осмотрелись. Вокруг прерия с небольшими холмами. Низины уже потемнели, над ними летали орлы, выискивая добычу. На юге виднелись силуэты зданий нашего города. К моему удивлению, он оказался гораздо больше, чем я думал. Вот здание вокзала с башенкой, дома на главной улице, коробки нашего жилого комплекса, разделенные спортплощадками. Справа от центра города виднелись панели солнечных батарей, а слева тянулись ряды небольших темных зданий. Десятки, а может даже сотни. В просветах между низкими однообразными строениями блестели стекла теплиц, еще дальше зеленели лужайки.
– Что это? – спросил я у Марии.
– Там какое-то производство и склады. Все за забором, не всем туда можно. Я только знаю, что там сплошная автоматика, рабочих мало. Впрочем, какие они рабочие! На Большой земле я видела ладони и пальцы настоящих рабочих. Хорошо, что я беру кровь из вены, их пальцы я бы проколоть не смогла.
– А дальше вроде как теплицы?
– Ага, почти все продукты в магазинах местные, даже мясо. Выбор небольшой, но все качественное, свежее. Мне доктор Сильвия рассказала, что около теплиц искусственные луга. Стоят насосы, качают воду из земли, поливают.
– А не проще ли все это устроить у реки?
– Проще, наверное, но решили, что так лучше. Корпорация деньги считает. Доктору Сильвии очень нравится, что мы мало чего покупаем в других городах. Тут хорошая экология, в продуктах нет химии.
Воздух был теплым, но ветерок освежал, духоты не чувствовалось. Приятно там было, не зря Цвейг полюбил сюда приходить. А вот и плоский камень, о котором он рассказывал. Он и правда теплый, сидеть на нем было одно удовольствие.
– Ух ты! – восторгалась Мария. – Тут здорово, я теперь часто буду сюда приходить.
Мы сидели на камне и смотрели, как солнце погружается в невесть откуда взявшиеся тучи. Ветер усилился, стало свежее. Я обнял Марию за плечи.
– Не надо, – сказала она. – Не надо так быстро, мне надо к тебе привыкнуть.
Она сорвала веточку полыни, растерла, понесла к лицу.
– Обожаю этот запах. Не могу без него. Так кошки валерьянку любят. У меня дома сушеная полынь на подоконнике лежит.
– Ольга сказала, что ты не ходишь в кафе. Сама готовишь?
– Ох уж эта Ольга, за всеми следит. Да, готовлю, я экономлю. Мне нужно много заработать. Доктор Сильвия меня ценит, уже заплату прибавила. Сказала, что через полгода еще добавит, если я не буду ничего нарушать.
– А сейчас ты нарушаешь, что сюда пришла?
– Так ведь не запрещено, а просто не рекомендовано. Будут ругать – скажу, что не поняла. Простят, я думаю.
Мария на секунду задумалась.
– А почему Ольга так мной интересуется?
– Она мой куратор, она мной интересуется. Узнала, что твой телефон у меня в адресной книге, и рассказала про тебя.
– Ревнует! – засмеялась Мария. – Сейчас, наверное, видит, что мы с тобой вдвоем, и локти кусает.
– Нет, – я тоже засмеялся. – Она как раз рекомендовала мне на тебе жениться. Сказала, что ты хозяйственная и красивая.
Про «красивую» я придумал. Решил, что лишний комплимент не помешает.
–Значит, точно ревнует, – Мария развеселилась еще больше. – Ну и ладно, так ей и надо. Ее в корпорации не любят. Следит за всеми, как будто подозревает что-то. Улыбается, а глаза холодные, колючие. С ней может только Аник общаться. Ну, Аналитик, ты его знаешь, наверное. Странный тип, не нравится он мне. На Кощея из русской сказки похож – я видела картинку. Когда в лабораторию приходит, то пытается за мной приударить. А у самого ногти отполированы. Ты можешь представить мужика с полированными ногтями? Все они зануды и думают только о себе. А Ольга… Однажды я ее на улице встретила, она даже головой не кивнула, улыбнулась только. Да как улыбнулась, просто зубы показала. Зубы, кстати, у нее отличные – белые-белые. Сама курит, а зубы белые. Я даже спросить хотела, чем она их отбеливает… Ой, что это?!
Да, случилось то, о чем говорил Цвейг. Я почувствовал, что камень задрожал. Не сильно, но дрожь явно ощущалась.
– Тут так бывает, не бойся, – я старался говорить спокойно. – Цвейг сюда часто ходит, ничего страшного не происходит. Подрожит и перестанет.
– Я боюсь. Поверь, я могу предчувствовать нехорошее, здесь что-то не так.
Мария слезла с камня, присела, положила ладонь на землю.
– И земля дрожит. Весь холм дрожит.
– Цвейг рассказывал, что иногда слышит голоса, – сказал я.
Мы прислушались. Было тихо. Смолкли даже стрекотавшие в полыни кузнечики.
– Нет голосов, – сказал я. – Цвейг говорил, что так бывает один раз на третий.
– Цвейг – это шофер? Хороший мужик. Открытый, простой. Что думает, то и говорит. Он меня перевозил. Замуж звал, огорчился, когда про жениха узнал. Слушай, давай уйдем отсюда. Не зря на этот холм ходить не рекомендуют.
Мы оглянулись на заходящее солнце, от которого остался лишь маленький краешек, и начали спускаться.

Дома я открыл тетрадь и стал записывать, что именно я не понимаю в жизни корпорации и города. Писал, отвлекался, ловил себя на мысли, что не вспоминаю свидание с Марией, а думаю об Ольге. О ее колючем взгляде, о ее странной улыбке, о том, что она следит за мной, о том, что она Аналитика ласково зовет Аником, о ее возможной ревности… Мне хотелось думать и писать о более важных вещах, но какой-то чертик заставлял вспоминать только Ольгу.
Я тогда много чего записал в дневнике. Последние фразы были такие: «Мне пора спать, но если честно, то сейчас хочется обнять и поцеловать Ольгу, сказать ей: «Спокойной ночи». Летописец я хренов! Целый вечер гулять с женщиной и понять, что люблю другую!»

Две встречи

Цвейг сидел в парке на скамейке и пил что-то из бутылки, спрятанной в бумажном пакете.
– Садись, – он кивнул на место около себя. – Поговорить надо.
Я присел. От Цвейга сильно пахло алкоголем.
– Сволочи! – сказал он и сделал глоток. – Мрази! Вот скажи, есть на свете нормальные люди?
– Нет, – сказал я, – нормальные тут не выживают.
Цвейг посмотрел на меня, вытер губы ладонью, протянул бутылку.
– Выпей за упокой моего друга.
Я сделал глоток. Дешевая водка обожгла горло, оставила неприятный вкус во рту.
– От нее, проклятой, умер. Помнишь, я говорил тебе о друге, который вопросы задавал?
– Его уволили, помню.
– Так вот, нет его больше. Я в рейсе был, проезжал мимо города, куда он уехал. Дай, думаю, загляну на часок. Приезжаю, а в его квартире другие живут. Умер, говорят, алкогольное отравление. А я не верю. В нем сто двадцать килограммов одних мышц было. Штанги поднимал, какие мы с тобой вдвоем не поднимем. Он диски насадит, штангу поднимет, гриф гнется, а он улыбается. Все ему было нипочем. Бутылку мог из горлышка выпить, два часа поспать и снова в рейс.
Цвейг замолчал, взял у меня бутылку, отхлебнул.
– Убили его, я точно знаю. Дело закрыто, он под землей, вещи в церковь ушли, потом бедным раздадут. Никого у него не было. А денежки, что у него на карте были, в корпорацию вернутся. А теперь вопрос – кому выгодно?
Тут Цвейг неожиданно схватил меня за плечо, потряс, стукнул себя кулаком по колену, раза три повторил свой вопрос, четко выговаривая каждое слово, потом сбивчиво стал говорить, что они были как братья, что если он отдаст концы, то и его будет некому похоронить, что все вокруг врут, что… Вдруг он замолчал, выкинул пустую бутылку в урну и уже спокойнее сказал:
– Гнусь, сплошная гнусь вокруг! Мы деньги зарабатываем, а зачем тут деньги? Все бесплатно или за копейки. А на Большой земле ты своих денег не увидишь. Уедешь, тут же сдохнешь, а твои денежки корпорация из одной клеточки в другую переведет для такого же идиота, который сюда приехал. Ты это понял?
Я вспомнил, что меня поразила цена за плавки. Таких цен я раньше даже на распродажах не видел.
– Заманили коммунизмом, понимаешь, – Цвейг опять начал распаляться. – Шьют трусы, футболки, штаны модные, загоняют их нам почти бесплатно, кормят на убой, ходить заставляют… А зачем, что им от нас надо? Так скотину на убой выращивают. Вот свиней то гоняют, то лежать заставляют – это чтобы бекон был слоями. Вот и нас тут как свиней откармливают. А за изгородь – это нельзя, тогда сразу алкогольное отравление и в землю, а денежки назад. А тут денежки, это просто циферки в компьютере. Они могут сколько хочешь нулей туда приписать. Сволочи!
Цвейг остановился, с сожалением посмотрел на урну, махнул рукой и продолжил:
– Они одиноких любят, таким зеленый свет – велком в наш коммунизм! Тут свобода – хочешь картинки рисуй, хочешь стихи сочиняй. Одна тут свобода – в землю свободным лечь. Но до этого нужно на корпорацию вкалывать. Я тебе вот что скажу. Пока у тебя денег нет – беги отсюда, хоть живым останешься. Ты понял меня? Не смотри, что я выпил. Трезвым я бы тебе ничего не сказал.
Цвейг опять замолчал, опустил голову, сжал кулаки.
– Ладно, иди, куда шел, – тихо сказал он. – А я домой, выпью еще за штангиста. Отличный был мужик, сейчас таких и не бывает вовсе.

Дома я обнаружил, что у меня дрожат пальцы. Сволочи, мрази – это кто? Иден, Ольга или кто повыше? А мы свиньи для бекона? Надо выпить. В любой непонятной ситуации надо или ложиться спать, или выпить.
Я открыл холодильник и обнаружил бутылку с остатками пива – не допил в первый день, пьяным тогда был от новостей. Высосал горькую холодную жидкость, сел за стол, открыл дневник. Что писать? Мало ли что может наговорить пьяный? Что-то не сходится. Корпорация разрешает браки. И детей разрешает. Я сам видел детские площадки. Немного детей, но они есть. Так что наследники будут, если что. Цвейг какую-то чушь спьяну наговорил. Надо забыть и думать о другом. Но вот что странно.
Я достал из комода плавки – на ярлыке стояли цифры 101 и размер. Так что, у корпорации свое швейное производство? Очень странно! Это же невыгодно. Одежда стоит копейки, дешевле ее закупить и продавать с небольшой наценкой. Телефоны – это еще можно понять. Наклепать корпуса, сменить программу, настроить на другую частоту. И все – телефон будет работать только в этом городе. Зачем это надо? Тут тоже можно понять. Корпорация хочет, чтобы мы жили исключительно местными интересами. Почему? А потому, просто так хочет. Тебе создали все условия – вот и работай, приноси свой кусочек прибыли, не отвлекайся.
И тут с холодком по спине пришел вопрос: а какого черта у тебя, Марио, красный телефон? Кто решил так тебя порадовать? У Пена черный, а тут ты, специалист сопливый, с красным? Кто тебя откармливает и для чего? Цвейг тогда в машине сказал, что я важная птица, а ты, дурак восторженный, только обрадовался. Оценили тебя, вытащили из студии со сломанным шкафом. Аник сказал, что меня нашла Ольга, а как нашла, по резюме? Да таких резюме в сети, как песка в Сахаре. Добрались до моей медицинской карты, увидели, что я покупаю в магазинах и решили сразу дать красный телефон? Может потому, что у меня нет наследников? – таких одиноких, здоровых, любящих светлое пиво и помидоры на каждой улице десятки. Поговорили с коллегами в страховой компании – это вообще бред! Я там почти ни с кем не общался, сидел тихо, цифры из одних клеточек в другие переставлял. Тогда что?
Я встал и начал ходить по комнате. Это не моя старая студия, тут от угла до угла одиннадцать шагов. Так… Красный телефон – это не мой уровень, это Иден и выше. Может они эксперимент ставят – выбрали лоха, середнячка и смотрят, куда его занесет, если открыть ворота? Как он, такой наивный и восторженный будет наверху – скурвится или человеком останется? Посмотрят, кто-то диссертацию напишет, а потом – прощай, дорогой наш подопытный, твоя миссия закончена, лаборатория закрывается, свет гасится, все свободны, а денежки назад. Ты уж извини, это просто наука, ничего личного. А дневничок оставь, мы его использовали, теперь к делу подошьем. Для истории.
Ноги не слушаются, надо сесть, отдышаться. Дневник – как я сразу не догадался! Вот зачем он им нужен! Изменения… Какие тут могут быть изменения! Все работает как часы, все счастливы, сыты, в теннис играют. Деньги в корпорации несчитанные, все остальное – это для опытов над людьми. Ольга… Это ведь она предложила дневник писать. Мой монолог о пледе и тапочках ей понравился? Ха, ха и еще раз ха! Она в мой старый компьютер залезла, а там рассказики о школьной жизни. Неплохие, между прочим. Вот она и решила, что такой лопух ей сгодится. Пусть он опишет свои страдание и метания, а она проанализирует, в диссертацию вставит. Или не она, а ее начальник. Не могла же она решить о цвете телефона? Уровень у девушки не тот. Тут другие люди задействованы. А вот я пойду и спрошу у нее! Вот прямо сейчас пойду!
Я взял телефон, открыл адресную книгу, нажал кнопку.
– Добрый вечер! У тебя есть минутка?
– Конечно, я дома, ужинаю. Что-нибудь случилось?
А голос у нее ласковый, не такой, когда о работе говорит.
– Хочу увидеть тебя, давай погуляем?
– Через пятнадцать минут у моего дома, хорошо?
Согласилась, даже с радостью. Или показалось? Черт разберет этих баб! Сегодня такая, завтра другая. Ладно, надо успокоиться, иначе ничего не узнаю.

Какая же Ольга красивая! Глаза блестят, улыбка обворожительная. Тьфу, не люблю это слово, но к ней оно подходит. И как одета стильно – светлые узкие брюки, белая футболка под спортивной курткой – все ей идет. Подошла, взяла под руку, прижалась грудью. Сразу забылась половина вопросов. Нет, надо взять себя в руки.
– Ты чего такой взъерошенный, что случилось? – спросила она.
Смотрит в глаза, у меня кружится голова.
– Все в порядке, просто соскучился.
– Я тоже сидела и думала о тебе. Давай рассказывай, я же вижу, что ты не в своей тарелке.
– Видел Цвейга, у него умер друг, – сказал я.
– Бедняга, он мне звонил. Я помню этого шофера. Огромный, молчаливый, только пил много.
– Цвейг мне сказал, что его деньги получит корпорация.
– Вот ты о чем! Да, такой у нас контракт. Ты, конечно, его не дочитал. Это в самом конце. Деньги могут получить только прямые наследники – жена, дети и внуки.
Говорит спокойно, почему-то улыбается. Как ребенку объясняет. И прижимается теснее. Мы идем вдоль спортивных площадок. На теннисных кортах веселье, на волейбольных площадках веселье уже с радостными воплями, поскрипывают тренажеры. Вечер чудесный, все оптимально: температура, влажность. Липат, наверное, доволен.
– А если я захочу сделать наследником тебя?
– Ух, это ты здорово придумал! Но для этого тебе придется сначала на мне жениться.
– Другого пути нет?
– Почему нет, ты можешь не жениться.
Смеется, весело ей. А может и правда Цвейг преувеличивает и все не так страшно?
– А правда, что у корпорации есть швейная фабрика? Это же невыгодно. Есть же разделение труда, проще покупать и продавать с небольшой наценкой.
Отошла, покрутилась, замерла в позе манекенщицы.
– Нравится? Это все местное, у нас классные дизайнеры. С размером угадывают до миллиметра. Подопечный мой любимый, не напрягай умишко там, где ты ничего не понимаешь. Поверь, в корпорации классные математики и экономисты. Все посчитано, все проверено. Если шьют – значит, так надо. Если шьют хорошо, то это тоже так надо. Тебя это беспокоило?
Черт, до чего же она красивая! Подошла, положила руки на плечи. Смотрит в глаза, у меня замирает дыхание.
– Последний вопрос, можно?
– Сегодня тебе все можно.
– Почему у меня красный телефон? У Пена черный, а у меня красный.
Ольга поцеловала мне в щеку, опять взяла под руку, мы идем дальше.
– Спроси нейросеть, которая тебя выбрала. Я только посмотрела, что ты покупаешь, что любишь на ужин. Еще заметила, что у тебя индекс перспективности восемь из десяти. В таких случаях полагается красный телефон. Почему такой индекс? Наверное, ты был каким-нибудь организатором, может, в университете занимался волонтерством. Было такое?
Чушь какая-то! Я вспомнил, как с девчонками-волонтершами ходил по улицам и уговаривал бездомных во время холодов пожить в приюте, а они говорили, что предпочитают свободу, алкоголь и коловращение жизни, которую наблюдают на улице.
– А может нейросеть проанализировала твое поведение и увидела потенциал, – добавила Ольга.
Это как понимать? Нейросеть могла найти, что я почти не покупал крепкий алкоголь. Этого достаточно для оценки моей перспективности?
– Я не знаю точно, но она не ошиблась, – продолжила Ольга. – Иден тобой доволен, Хуан хвалит. Он говорит, что ты прекрасно проводишь совещания, шутишь, все как надо в нашей корпорации.
Шучу? Я стал вспоминать. Ну да, сказал как-то, что холод из кондиционера не остудит наш энтузиазм. Это тут шуткой называется?
– Больше нет вопросов? – Ольга остановилась, прижалась щекой к моей груди. – Ты весь дрожишь, почему куртку не надел? Пойдем ко мне, у меня сегодня кабачки в сметане и вино. Много вина.
В дневнике я ничего не написал о том, что случилось дальше. Попытался на следующий день, но понял, что писать не о чем. Два взрослых человека дурачились, радовались, что они одни, что все пока хорошо, пусть где-то снаружи происходит плохое, несправедливое, а тут горят свечи, на столе пустая бутылка вина, рядом любимые и любящие глаза. Пусть любящие не навсегда, пусть только в этот вечер, но разве хочется думать о плохом, когда рядом любимая женщина?
Домой я возвращался в два часа ночи. Шел, подпрыгивая, с дурацкой улыбкой. Иногда расставлял руки и, как в детстве, представлял себя летящим самолетом. У-у-ууу, иду на крутой вираж влево, потом вправо. Расступитесь облака, это я лечу, такой счастливый, такой счастливый!

Швейная фабрика

Прошло два дня и два вечера, и оба вечера я был с Ольгой. Мы гуляли, доходили до спортплощадок, там Ольга говорила, что это место особенное, тут надо принимать правильное решение, и мы шли к ней домой. О работе мы не вспоминали. О чем мы говорили? Кажется, я постоянно хвалил ее волосы, глаза, грудь… Тут Ольга возмущенно спрашивала, почему я не хвалю ее ноги? Откидывала одеяло, поднимала ногу, вытягивала носок, шевелила пальчиками. Я говорил, что ее ноги лучше, чем у балерины, на что она опять возмущалась, говорила, что все балерины тощие, а она идеальная, что я такого идеала не заслуживаю и что она не понимает, почему мне досталась такая красавица.
На третий день я почувствовал, что могу думать не только о ней. Индекс перспективности… И что дальше, повысят зарплату? Но Цвейг прав, тут хоть миллион плати – разницы никакой. На работе все шло по плану, который составил Хуан. Все-таки была от него польза. Как и говорил Аналитик, свободное время у меня появилось. Я не придумал, как его заполнить, просто сидел, рисовал в блокноте женские профили, думал то об Ольге, то о швейной фабрике. Вот далась мне эта фабрика! Наконец я понял, что пока я там не побываю, ни о чем серьезном я больше думать не смогу.
Наконец, я решился. В один из дней, пропустив обед, я направился в промзону. Оказалось, что это недалеко – двадцать минут быстрым шагом. Зона была огорожена сеткой рабицей, вход в нее преграждал шлагбаум и дощатая будка, окрашенная в зеленый цвет. Из будки вышел молодой человек в синей форме, белой рубашке и черном галстуке.
– Здравствуйте, чем могу помочь? – спросил он.
– Мне нужно попасть на территорию швейной фабрики, – сказал я.
Я старался говорить уверенно, всем видом показывая, что у швейной фабрики начнутся проблемы, если я туда не попаду.
– Разрешите? – молодой человек коснулся телефоном моего, торчавшего из кармана рубашки.
– У вас ограниченный доступ, – сказал он, посмотрев на экран. – Мне нужно позвонить, это займет две минуты, подождите, пожалуйста, здесь. Я скоро вернусь.
И правда, вернулся он быстро и изобразил улыбку.
– Вам разрешено посетить территорию швейной фабрики. Это прямо по аллее третье здание справа.
Я вошел в будку, коснулся телефоном валидатора, загорелась зеленая лампочка, открылась дверь, ведущая на территорию зоны.
Я шел по аллее, разглядывая окружающие ее здания. Крепкие были эти здания – стены в три кирпича, на окнах решетки, стекла матовые. Наружу не выходило ни одного звука. «Солидно тут, – подумал я. – Как к войне готовятся». В эту секунду раздался звонок.
– Ты с ума сошел! – услышал я знакомый голос.
Звонила Ольга.
– И тебе здравствуй! – нарочито весело ответил я.
– Какого черта ты там делаешь! – Ольгин голос не оставлял сомнений, что в промзоне мне делать нечего. – Приключений захотел? Не было у тебя проблем, так ты решил их приобрести. Куда ты направился?
– На швейную фабрику.
– Что ты там забыл?
– Мне надо проверить качество их работы. Это же моя специальность.
– Ты идиот?
Ольга говорила четко, как будто забивала гвозди в мою голову.
– Я программист-аналитик, мое досье ты знаешь.
– Я знаю, что в два часа ты должен быть на рабочем месте. А швейная фабрика обойдется без твоей ревизии. Они шили, шьют и будут шить без твоей помощи. А в данный момент ты ищешь проблемы на свою голову. Дурную голову. Мне эта голова не безразлична, потому и звоню. Мой совет – возвращайся назад, на проходной скажи, что тебя срочно вызвали в офис. Ты меня понял?
– Понял, – сказал я.
– И куда ты пойдешь?
– На швейную фабрику.
– Делай, что хочешь, но потом помощи у меня не проси. Я тебя предупредила.
Я понимал, что делаю нечто запретное, но не очень. Где-то, конечно, мне поставят минус, может даже оштрафуют, зато я избавлюсь от своей навязчивой идеи. У двери третьего здания, у которой, к моему удивлению, не было никакой таблички, я поднес телефон к валидатору. Дверь открылась, я вошел в холл, в котором стояли два кресла, журнальный столик, стеклянный шкаф-холодильник с напитками, рядом стол с кофе-машиной и стопкой бумажных стаканчиков. Из темного коридора появился мужчина лет тридцати пяти в серой спецовке с телефоном в руках.
– Вы Марио? – спросил он. – Мне сообщили, чем могу быть полезен?
– Я из отдела контроля качества работы сотрудников, – я очень старался придать голосу уверенность и солидность. – Хочу проверить условия вашей работы, услышать жалобы и предложения.
– Меня зовут Шон, – сказал мужчина. – Я тут управляющий, отвечу на все ваши вопросы. Хотите взглянуть на наш цех?
– С удовольствием, для этого я сюда и пришел.
Шон заулыбался, жестом пригласил меня следовать за ним. В конце коридора он приложил телефон к валидатору, открылась тяжелая железная дверь, и мы вошли в огромное помещение. Почти во всю его длину тянулись три металлических короба, окрашенных в серый цвет. Перед правым громоздилась огромная бобина, с которой в щель на передней стенке ползла лента джинсовой ткани. Чуть подальше я заметил большие катушки с нитками и полупрозрачные контейнеры с пуговицами и заклепками. Внутри короба что-то стрекотало, щелкало и стучало. Я понял, что с противоположной стороны выходят готовые джинсы.
– Эта линия сейчас шьет джинсы, – сказал Шон. – Сегодня заказ на сто пар трех размеров. Через час мы сменим цвет и сошьем еще сорок пар.
– А как вы задаете размер? – деловито осведомился я.
– Вся информация в файле, который мы получаем утром. Там индекс фасона, цвет, количество и размеры. Этот заказ из магазинов. Где-то в базе данных есть размеры всех сотрудников корпорации. Вот, например, ваш размер брюк тридцать четыре на тридцать два. Правильно?
– Правильно, – я уже привык ничему не удивляться. – А почему такая маленькая партия, вы шьете только для нашего города? С такой автоматикой вы можете продавать продукцию по всей стране.
Шон пожал плечами.
– Наше дело утром получить заказ, а к вечеру заполнить контейнеры готовой продукцией. Два раза в неделю приезжает грузовик, забирает контейнеры, а куда он их везет – это не наше дело. Пусть продают хоть на Марсе, какая нам разница.
Я подошел ко второму коробу. Там, вместо бобины с тканью, крутились катушки с белыми нитками. Из этого короба доносились другие звуки, стрекотание было более частым, оно перемежалось глухими стуками.
– Это трикотажная линия, – сказал Шон. – Сегодня заказ на нижнее белье. Хлопок самого высокого качества, пять процентов нейлона. Белье выдерживает минимум сто тридцать стирок. Может и больше, мы гарантируем сто тридцать.
– Тоже маленький заказ? – спросил я.
– Триста штук трех размеров, – сказал Шон.
– Понятно, – сказал я. – Качество работы у вас отличное, как я вижу. А как насчет коллективизма?
Я изобразил улыбку – ведь ревизор может и пошутить.
– Одну секунду, – Шон ткнул пальцем в телефон.
Через минуту появился молодой человек тоже одетый в серый комбинезон. Чем-то он был похож на Шона – они тут что, специально таких подбирают?
– Шан, – представился он, – механик-наладчик.
– Скажи товарищу, как у нас дела с коллективизмом, – попросил его Шон.
– Коллективизм на уровне, – улыбнулся Шан. – Мы все трое в одной волейбольной команде. Третий у нас Шен, он сейчас обедает.
– Странные у вас имена, – сказал я.
– Это мы сами придумали, – пояснил Шон. – Удобно, когда в волейбол играешь.
– Так вы втроем обслуживаете весь этот цех?
– Да, но если что-то неординарное, то вызываем аварийную бригаду, – сказал Шон. – Авральную, если точнее.
– Они занимаются ремонтом?
– И ремонтом тоже. Мы внутрь линий не лезем. Наше дело им позвонить, а потом проверить качество выполненной работы.
Шон с такой интонацией закончил фразу, что я понял – мне пора уходить.
– Для волейбольной команды нужны еще трое, – попытался я продолжить разговор.
– Да, у нас еще трое ребят из соседнего здания, – уже нехотя сказал Шон.
– А чем они занимаются?
Шон пожал плечами.
– Мы о работе не разговариваем. Счастье, знаете, в незнании.
– Есть у вас предложения или просьбы к корпорации? – спросил я.
Шон и Шан переглянулись.
– Есть одно, – сказал Шон. – Завтра у нас в семь часов игра с дизайнерами, а по прогнозу будет дождь. Пусть корпорация в это время разгонит облака.
– Я обязательно передам вашу просьбу, – ответил я, пожал им руки и направился к выходу.

Вечером раздался звонок. Я посмотрел на экран – звонила Мария. Черт, придется ответить.
– Марио, это Мария. Мне нужно с тобой поговорить. Давай сейчас встретимся.
Я замешкался. Сейчас мне больше всего не хотелось именно этого – встречаться с Марией.
– Хорошо, я приду в сквер около твоего дома, – сказал я и стал собираться.
Мария пришла в том же спортивном костюме, который был на ней во время нашей прогулки. Лицо опухшее, казалось, что она недавно плакала, потом немного припудрилась.
– Прости, что вытащила тебя. У меня неприятности. Сегодня доктор Сильвия сказала, чтобы я с тобой не встречалась. Я не понимаю почему. Тебе нечего мне сказать?
Я пожал плечами.
– Я знаю, это все Ольга, – сказала Мария почти плачущим голосом. – Она злая, ненавижу ее. У нее никого нет, вот она и бесится. И что нам теперь делать? Я даже телефон дома оставила, чтобы она не проследила.
Я поразился ее догадливости. Сам ведь думал, как уйти от Ольгиной слежки. Ничего не придумал, слишком было все неожиданно.
– Я, правда, ничего не знаю, – пробормотал я. – Мы с тобой ничего плохого не делали.
Я чувствовал себя виноватым, оплеванным, все, что я говорил, было неискренним. Хотелось только одного – быстрее закончить этот разговор. Мария – чудесная, открытая, доверчивая. Я понимал, что Ольге я не нужен. Может только иногда, по вечерам, когда ей слишком грустно и одиноко. А на следующий день я просто ее подопечный, за которым надо следить, чтобы он не выкинул ничего такого, что, по ее мнению, выходит за рамки установленных кем-то правил.
– Конечно ничего, мы просто гуляли, – продолжила Мария. – Пусть даже на этот проклятый холм, на который гулять нельзя. А почему нельзя, просто не рекомендовано. А про холм доктор Сильвия ничего не сказала. Про тебя сказала, а про холм ни слова. Я ей ничего не рассказывала, ей кто-то другой наябедничал. Я знаю, что это Ольга. Она мне теперь проходу давать не будет. И тебе тоже. Что нам теперь делать?
– Думаю, что жить дальше, как будто ничего не случилось, – я мямлил, сгорая от стыда. – Почему Сильвия вмешивается в наши отношения? Какое ее дело! Мы взрослые люди, никаких правил не нарушаем, хотим гулять – гуляем. Не хотим – не гуляем. Согласна?
– Конечно. Прости еще раз, что напрягла тебя. Но мне с доктором Сильвией ссориться нельзя. Я что-нибудь придумаю. Не сердись на меня. Ты мне нравишься, не буду этого скрывать. Но навязываться не буду.
Мария замолчала, подняла глаза, я заметил слезу на ее щеке.
– Я пойду? – сказала, вернее, спросила она.
– Ты хорошая, красивая. Все уладится.
Ничего более глупого нельзя было придумать.
– Спасибо, – прошептала Мария. – Мне пора.
Я кивнул. Она повернулась, пошла быстро, не оглядываясь. Я стоял, смотрел ей вслед и чувствовал себя… Вы можете представить, как погано я себя чувствовал.

Я вернулся домой и только закрыл дверь, как раздался телефонный звонок.
– Это не я, – сказала Ольга.
– Ты про швейную фабрику?
– Иди к черту!
Отбой. Я пожал плечами – ведь здесь ничему не надо удивляться.

Последствия

Утром, как я и ожидал, на экране мигало сообщение: «Зайди ко мне, Иден». Понятно, сейчас мне объяснят, что есть правила, которые нельзя нарушать. Иден сидел, глядя в экран, и, казалось, не замечал моего присутствия. Иногда он морщил лоб, кривил губы, всячески стараясь показать свое недовольство. Наконец он откинулся на спинку кресла, посмотрел на меня и медленно сказал:

– Итак, мы имеем две проблемы. Проблема первая – за каким хреном ты направился на швейную фабрику? Проблема вторая – опять же за каким хреном ты изображал из себя ревизора? Есть еще третья проблема – что мне с тобой делать? Теперь слушаю тебя.

Ответ у меня был готов.

– Проблема первая – мне было интересно. Я много слышал об этой фабрике, хотелось посмотреть на нее своими глазами. Проблема вторая – изображал ревизора, чтобы мне не задавали лишних вопросов. Проблема третья – это не моя проблема.

Иден задумался. По его глазам было видно, что он подбирает приличные слова.

– Мы оцениваем проступки сотрудников по десятибальной системе, – сказал он. – Чем больше, тем хуже. Восемь означает увольнение.

– А что же тогда девять? – спросил я.

– Девять – это тоже увольнение плюс половина твоих накоплений отходит в пользу корпорации.

– Я так понимаю, что десять – уезжаешь с пустыми карманами?

– Не совсем с пустыми, тебе оставляют деньги на проезд до города, откуда ты приехал.

– Гуманно.
По тону Идена я понял, что наказание будет легким.

– Корпорация всегда заботится о своих сотрудниках, – сказал Иден. – Даже в таких случаях.

– И сколько баллов я получу?

Иден постучал пальцами по столу, посмотрел в окно, потом сказал:

– Я не передам твое дело Хелен. Цени мою доброту. Чтобы ценил мою доброту еще больше, я поставлю по единице за каждый проступок. Это означает, что я провел с тобой воспитательную беседу. Ты чувствуешь, что начал перевоспитываться?

– Да, – сказал я. – Я уже перевоспитался.

– Иди, работай, – Иден сделал жест ладонью, означающий, что он больше не хочет меня видеть, и снова повернулся к экрану. Я встал, но тут Иден, не глядя на меня, спросил:

– И что ты собираешься делать?

– Работать, конечно, – сказал я.

– В обеденный перерыв сходи в магазин и купи метлу.

– Это еще зачем?

– В семь вечера приходи с метлой на волейбольную площадку, будешь метлой разгонять облака.

У кубика меня поджидал Пен.

– Влетело? – спросил он.

– Отделался легким испугом.

– Учти, что теперь тебе будут удваивать штрафные баллы. Сколько получил сейчас?

– Две единицы.

– В следующий раз получишь две двойки, – сказал Пен. – Каждая двойка – минус десять процентов от зарплаты.

– Ожидаемо. Тут не забалуешь.

– А правда, зачем ты потащился на швейную фабрику?

Вот это было неожиданно! Я не предполагал, что мой подвиг станет всем известен.

– Меня что, по телевизору показали? – спросил я.

– Разослали сообщения всем, кто с тобой работает.

– Уронили мой авторитет?

– Не думаю. Я, например, тебя еще больше зауважал, не каждый на такое решится. Я сам хотел бы погулять по промзоне, да смелости не хватает. А ты еще ревизора изобразил. Мне бы такое и в голову не пришло.

Целый день я сидел и ждал звонка от Ольги. Звонка не было. И, если сказать правду, я был этому рад. Зато ближе к вечеру позвонил Корр.

– Слушай, я сегодня приготовлю маринованную рыбу, это очень вкусно. Хочешь попробовать? Приходи к восьми.

Маринованную рыбу я очень любил. Ровно в восемь я позвонил ему в дверь.

– Ну, герой, проходи! – сказал Корр, открывая дверь.
Он был облачен в спортивный костюм, который подчеркивал то, что лучше было скрывать. Увидев мой взгляд, он похлопал себя по животу и сказал, что после ужина пойдет на теннисный корт, постучать по стенке, а к концу месяца обязательно сбросит три килограмма.
– Минимум углеводов, хлеба не будет, ты уж извини, – сказал он.
– Ничего, такой минимум и мне пойдет на пользу, – сказал я, принюхиваясь.
Всю студию заполнял запах соуса, который булькал в кастрюле на плите. Корр взял ложку, выудил из кастрюли кусок рыбы, внимательно посмотрел на него и положил обратно.
– Судак, – сказал он, облизывая ложку. – Местный, без тяжелых металлов, химии и прочих вредностей.
– Тут есть свой пруд? – спросил я, усаживаясь за стол.
– Тут все есть, – Корр принес кастрюлю и стал выкладывать рыбу на тарелки. – Помидоры и перец местные, лук местный, чеснок местный. Помидоры, конечно, гидропоника, но вполне приличные, есть вкус, кислинка. Нормальные помидоры.
Рыба и правда была вкусная – мы съели по три куска.

А дальше у нас начался странный разговор. В дневнике у меня у нем всего шесть строчек, деталей я не помню, но в памяти осталось странное впечатление – Корр как будто пытался узнать, что я из себя представляю. Он спросил, зачем я ходил в промзону, выслушал мой рассказ, одобрительно кивнул, посмеялся над тремя волейболистами, потом опять спросил – зачем? Он выслушал мой рассказ еще раз, сказал, что никогда не понимал таких героев, что в городе это не приветствуется, что здесь принято ложиться спать, не вспоминая свои подвиги, а со сладостным чувством, что сегодня ты не нарушил ни одного правила корпорации.
Потом мы долго обсуждали, как нужно объединять людей, достаточно ли их загнать в резервацию с репрессиями, или все-таки нужна общая для всех цель. Корр сказал, что, если прилетят марсиане, возможно, мы объединимся во время сражения с зелеными человечками, но, скорее всего, большинству и тогда будет плевать, что творится за стенами их квартир.
И еще я узнал важное – все в корпорации знают, что по субботам Ольга привозит алкоголь, но ее тут уважают и многое прощают. И что она на Большой земле работала социологом, была прекрасно обеспечена и приехала в этот город, чтобы посмотреть, как живут люди, которых насильно пытаются сделать счастливыми. И еще я узнал, что после трех лет работы в корпорации помимо покупки хорошей квартиры можно получить еще большие льготы – дорогие машины, питание в специальных кафе, скидку на покупку модной одежды и многое другое.
При этом Корр постоянно спрашивал, что я думаю, смотрел мне в глаза, и я чувствовал, что он не верит в мою искренность.
– Ты мне так рассказываешь, – интересовался он, – а что на самом деле думаешь?
Я его заверял, что я человек простой, без камня за пазухой и фиги в кармане. Корр многозначительно кивал – знаем, знаем, какой ты простой. Потом он вдруг резко расслабился, рассказал, что знает дизайнеров, которые играют в волейбол с Шаном, Шеном и Шоном, что дизайнеры спортивные, молодые, веселые и хорошо рисуют. Они ходили к нему в кружок живописи, но учить их ему было нечему. Он только показал им, как смешивать краски и как грунтовать холст.
Возвращаясь, я прошел мимо дома Ольги. Ее окна были темными. Это, почему-то, я тогда отметил в дневнике. Наверное, в то время для меня ее окна были важнее, чем разговор с Корром.

Еще одна загадка

Прошло несколько ничем не примечательных дней. О работе писать не буду, все шло по плану. Ни с кем я особенно не общался, раза три встретил Ольгу в коридоре, она здоровалась без всяких эмоций и исчезала. Однажды я попытался ее остановить, но она показала пальцем на часы, развела руками и скрылась в ближайшей двери. В один день на спортплощадке я встретил Цвейга, мы пожали друг другу руки, поговорили о погоде, потом он спросил: «Бдишь?» Я ответил, что бдю, и на этом разговор закончился. Но однажды вечером раздался телефонный звонок.

– Мне надо с тобой поговорить, – сказала Ольга.

– Где и когда? – спросил я.

– Я у твоего подъезда, – сказала Ольга и нажала кнопку отбоя.

Я не успел доесть жаркое, заказанное в «Метелке», но решил, что, вернувшись, разогрею блюдо в микроволновке. Надев кроссовки и прихватив куртку, я вышел на улицу.
Ольга стояла на тротуаре. Черный спортивный костюм, легкая голубая куртка, белые с синим кеды, вокруг шеи цветастый платочек – все это очень ей шло. Я остановился, чтобы полюбоваться ею: стройная, изящная и какая-то нетерпеливая.

– Мне нужно сходить с тобой на Северный холм, – сказала Ольга, взяла меня за руку и потащила за собой.
Я понял, что возражения бесполезны, и пошел следом.

– А ты знаешь, что туда… – начал я.

– Знаю, – ответила она, не оборачиваюсь. – Пойдем быстрее, надо успеть до захода солнца.

До самой вершины мы шли не разговаривая. Я шел сзади, любовался ее фигурой, отмечая, что походка у нее мужская, уверенная, без вихляния бедрами, без лишних движений. На вершине мы сели на камень, Ольга нагнулась, уперлась руками в колени, тяжело дышала. «Ей надо меньше курить», – подумал я.

– Надо меньше курить, – сказала она, чуть отдышавшись. – Ладно, сейчас не до этого. Пойдем, я тебе кое-что покажу.
Мы встали и пошли к западной части вершины, которая обрывалась вниз почти вертикальной скалой. Тропы там не было, мы продирались сквозь колючий кустарник. Ольга шла уверенно, как будто она хорошо знала этот путь, ловко уворачиваясь от колючих веток. На самом краю обрыва была небольшая скалистая площадка, с которой открывался вид на прерию, на далекие, темно-красные от заходящего солнца холмы.

– Посмотри вниз, – сказала Ольга.

Я посмотрел. Внизу, как проведенная линейкой, далеко за горизонт уходила дорога. По ее сторонам высились груды песка и щебня, слегка разровненные бульдозером. Дорога упиралась в холм, точнее, в небольшую рощу из деревьев, похожих на акации, и исчезала.

– А теперь смотри сюда, – сказала Ольга, достав телефон.

На экране был спутниковый снимок, где я различил дома нашего города, холм, на котором мы находились… Дороги там не было.

– Ты видишь? – спросила Ольга. – Вернее, ты ведь ничего не видишь?

– Я не вижу тут дороги, – сказал я, двумя пальцами увеличивая изображение на экране.

– Не старайся, дороги тут нет.

– Наверное, снимок старый, тогда дорогу еще не построили.

– Прочитай внизу, – сказала она, почти не скрывая нетерпения.

Внизу стояла дата снимка – два месяца назад. За это время такую дорогу не построишь.

– Как это? – спросил я.

– А вот так, – сказала Ольга.

– Секретный объект?

– Вокруг секретных объектов запретные зоны. С колючей проволокой, камерами, часовыми, иногда с собаками.

– И то верно, – сказал я. – Ну ты ведь знаешь ответ?

– Пойдем назад, – сказала Ольга. – А то в темноте сквозь кусты не продеремся.
Мы сели на камень, я продолжал держать в руках Ольгин телефон, разглядывая снимок-карту. Вот наш вокзал, главная улица, здание корпорации, спортивные площадки, мой дом, дом Ольги, промзона. Я даже разглядел тропинку, идущую на Северный холм. Но дороги не было. Не было даже рощицы, куда упиралась дорога.

– Странно, – сказал я. – Может тут стоит какая-нибудь секретная защита от спутников. Они фотографируют, а на снимках получается прерия.

– Ты можешь представить такие технологии?

– Сейчас вряд ли это возможно.

– А ты представляешь, какие люди связаны с этой дорогой? Какая у них власть, что они могут приказать исправить карту!

– Этим занимается третий этаж нашей корпорации?

– Бери выше.

– Выше в нашей деревне никого нет.

– Это все что ты можешь сказать?

Что я мог сказать? Никаких идей в голову не приходило.
– А что тут скажешь, – сказал я. – Знаешь, я перестал чему-либо удивляться. Такое чувство, что тут в воздухе витает нечто, которое следит за нами, всем управляет, кормит, поит, развлекает, лечит. Мы, как стадо под наблюдением хорошего пастуха. А зачем все это – я не понимаю. Странное это место. Я так решил и перестал удивляться. Знаешь, верующие люди объясняют все божьей волей. Вот и я так все объясняю. Может, пойму потом, а сейчас принимаю все как должное.

– Прости, не верю, – сказала Ольга, закуривая. – Я бы поверила до того, как ты отправился на швейную фабрику, а теперь ни за что не поверю. Ты – аналитик, голова у тебя работает. Аник и Корр о тебе очень высокого мнения. Я с ними согласна и не поверю, что в дневнике, который ты, надеюсь, ведешь, пишешь только о своем проекте и о том, как съездил с нами на пикник. А теперь скажи еще раз, что ты думаешь об этой дороге?

– Ну, это секретный, вернее, полусекретный объект. Возможно, бункер для избранных. Например, для нашего третьего этажа. Там нет ракет, пушек, боевых лазеров, минных полей. Там просто комнаты, запасы пищи, воды, всяких развлечений. Например, на случай войны. Корпорация богатая, может себе это позволить.

– А дорога, которой нет на карте?

– У третьего этажа есть связи наверху, попросили или дали денежки, дорогу убрали.

– Неплохо, – сказала Ольга, встала напротив меня, коснулась коленями моих колен.

– Все логично, кроме одного. Если это просто бункер, который можно заказать в любой строительной компания, то зачем убирать дорогу с карты? Зачем такая секретность? Вернее, отсутствие секретности. Каждый может прийти на этот склон и увидеть все, что видели мы. Я эту дорогу увидела случайно и сразу полезла в карту. Ведь интересно, куда ведет эта дорога? И ничего не увидела, ничего не поняла. И ты ничего не понял. Все, что ты сказал, я подумала в первые секунды, когда убедилась, что дороги на карте нет. Впрочем, я даже рада, что моя голова ненамного хуже, чем твоя. Я надеялась, что аналитики думают по-другому.

– Ты здесь работаешь уже четыре года, – сказал я. – И ты знаешь в сто раз больше, чем я. У тебя база данных на всех сотрудников. Кому как не тебе думать и делать выводы. А я что – рисую графики, считаю сколько сделал шагов, заказываю еду из «Метелки», а перед сном читаю книжки, которые мне положено читать. Правила я не нарушаю, разве что вот на этот холм пришел…

– Не беспокойся, – сказала Ольга, – я отключила запись геолокации наших телефонов, в файл записывается, что мы сейчас сидим дома и пьем чай.

– Ты можешь это делать? – удивился я. – Но для этого надо уметь программировать, работать с базами данных, залезать туда, куда залезать не положено. Ты же социолог, когда ты этому научилась?

– Не забывай, что я работаю тут четыре года. Здесь и не этому научишься. Заставили вырасти над собой.

– Четыре года… Мне сказали, что ты можешь питаться в каких-то особенных кафе, а ходишь в «Метелку».

– Мне нравится «Метелка», там люди, которые мне интересны. Это для меня важнее, чем какие-нибудь лобстеры или устрицы.
Тут она замолчала. Потом вынула из кармана сложенный листок, расправила его, протянула мне.
– Смотри.
Посредине листка было огромное черное пятно, из которого кривыми иглами выходили линии. Сверху над пятном я разглядел множество небольших прямоугольников. Никаких линий у этих прямоугольников не было.
– Это карта нашего города. Тут обозначены перемещения всех наших сотрудников. Здесь Северный холм, – Ольга ткнула пальцем на точку, куда вели извилистые линии. – За последний месяц на холм ходили три человека: ты, Цвейг и Мария. А вот тут, – она показала на прямоугольники, – корпуса промзоны. Но не все! И туда за последний месяц никто не ходил. Точнее, в нашей базе не показано никаких перемещений. Наши сотрудники туда не ходят или я этого не вижу. И обрати внимание – там, где эта чертова дорога, наши сотрудники тоже не появлялись.
– А вы контролируете перемещение людей с третьего этажа?
– Мы – нет. Вернее, такие данные мне недоступны. Не мой уровень.
– То есть, что-то связано с корпорацией, но ты это не контролируешь?
– Совершенно верно, – раздраженно сказала Ольга.
– Тебя это беспокоит?
– Не люблю, когда что-то не понимаю, – Ольга, не докурив, выбросила сигарету. – У меня еще один вопрос. Я тебе показала маленькие секреты, теперь твоя очередь поделиться секретом.

– Какие у меня секреты? Каким секретным цветом рисовать графики?

– Меня интересует показатель успешности сотрудников отдела, индекс которого начинается на буквы ВХ. Ты не обратил на них внимание?

Да, обратил. Этот отдел в моей таблице успешности занимал последнее место. Там почти все показатели были около двадцати из ста возможных. Я еще подумал, что кому-то придется решиться и уволить всех сотрудников. Удивительно, как можно было набрать таких бездарей, которые даже в «коллективизме» показывали ужасные результаты. Про «креативность» вообще лучше молчать – там показатели были близки к нулю. Я рассказал об этом Ольге.

– Я так и думала, – сказала она, закуривая новую сигарету. – Спасибо.

– А что это за отдел? – спросил я.

– Давай об этом потом, – Ольга говорила равнодушно, как будто потеряла интерес к своему вопросу и моему ответу. – Кстати, расскажи о швейной фабрике.
Я повторил рассказ, который уже слышал Корр. Ольга слушала внимательно, ни разу не улыбнулась, про волейбольную команду ей было неинтересно.
– Ты сказал, что там было три линии.
– Да, но третья линия не работала. Шон сказал, что для нее нет заказов.
– А она была заряжена?
Я вспомнил бобины с какой-то серебристой тканью.
– Серебристая ткань… – Ольга задумалась. – Ладно, это не так важно.
Тут она встала, выбросила сигарету, потянулась, уселась ко мне на колени, обняла за шею и прошептала в ухо:

– Официальная часть встречи закончена. Теперь переходим к танцам и другим безобразиям.

Романтическое настроение. Так можно описать мое состояние в течение двух последующих дней. Я вспоминал холм, гаснущую красную полоску на западе, запах Ольгиных волос… Попытался написать стихи, не смог совладать с рифмой, перешел на верлибр и бросил. Моего таланта хватило только на рассказ «Девушка в степи». Получилось нечто розово-сопливое. Я написал о девушке, которая по вечерам любила приходить на холм, чтобы любоваться закатом, а когда солнце садилось, она почему-то долго расчесывала свои волосы. Литературный герой однажды увидел ее, попытался познакомиться, но девушка говорила на незнакомом языке, улыбалась и уходила. В общем, рассказ не был закончен, я так и не придумал, как герой смог соблазнить эту красавицу.
А холм с его тайной? Я решил, что пусть на этот холм почаще приходит девушка, чтобы расчесать свои волосы. А с тайной разберемся потом.

Друзья?

Эту главу я написал, отложив дневник в сторону и решив, что надо заканчивать первую часть книги, описав мои общие впечатления и некоторые мысли. Я, наверное, увлекся, приводя бесчисленные диалоги, но они были для меня важны – ведь через такие беседы я узнавал о жизни в городе и правилах корпорации.
Я назвал эту главу «Друзья?», поставив вопросительный знак. Это не случайно – вроде знакомых у меня в корпорации появилось много, но кто из них был моим другом? Ольга – моя любовница. А как еще можно сказать? Любил ли я ее? – опять вопросительный знак. Влюбленный человек действует вопреки своим интересам, как говорят классики, но про себя я так сказать не мог. Когда у Ольги было хорошее настроение, то мне с ней было хорошо. Даже очень хорошо, просто замечательно! Но были случаи, когда я к ней не приходил, ссылаясь на занятость. Какая могла быть у меня занятость? Да никакой – просто хотелось побыть одному и подумать, что я тут делаю, не пора ли мне уехать, пока не начались изменения, о которых говорили Цвейг и сама Ольга.
Честно говоря, я пытался понять, что такое может произойти в городе и в корпорации. Никаких «грозных» (кавычки я поставил намеренно) революционных признаков я не замечал. Низы были довольны, верхи полностью контролировали ситуацию. Как-то я обедал с одним айтишником, который пытался сравнить наши правила с компьютерной игрой. «Баланс между кнутом и пряником, – говорил он, – вот основа стабильности любой системы. Если герой компьютерной «стрелялки» может получать только ранения, то он быстро погибнет. Ему нужно по дороге находить аптечки, патроны и сундуки с золотом». Потом он долго доказывал, что правила корпорации соответствуют отличному балансу кнутов и пряников. Пряников должно быть больше – только тогда люди будут чувствовать себя счастливыми.
В дневнике у меня описаны десятки подобных бесед – знакомых появилось много, но друзьями я их назвать не мог. В коридорах и даже на улице мне приходилось здороваться почти с каждым вторым, а улыбаться каждому встречному. Это так, на всякий случай. Я часто бродил по городу, пытаясь найти недостатки, причины возможного недовольства. Нет, нет и еще раз нет! Система была продумана до мелочей.Все работало – магазины, рестораны, ремонтные мастерские… Был у нас даже концертный зал, куда два раза месяц приезжали неплохие артисты, и был полон этот зал, и были аплодисменты после окончания концертов или представлений. И ни от кого я не слышал жалоб на принуждение заниматься спортом и читать книги. Пьяных на улицах я не видел, и местная полиция, точнее, сотрудники отдела социальной безопасности, скучали от отсутствия работы. Один только раз весь город был поднят по тревоге – от хозяйки сбежал бультерьер. Но тревога была не из-за опасения, что пес кого-то покусает, а чтоб быстрее высохли слезы у его хозяйки, скучавшей по своему четвероногому другу. Пса нашли быстро, о чем местная онлайн-газета сообщила в подробном репортаже.
Друзья… Пожалуй, Цвейг был моим другом. Он всегда говорил, что думал, никакого двойного смысла, никаких намеков. Если мне было что-то непонятно, то он объяснял, откуда это узнал. Как-то я спросил, почему он ждет изменений в корпорации, на что он сделал большие глаза и сказал, что раза три мне об этом рассказывал. «Ольга мне говорила, а я ей верю», – простодушно сказал он. «А как ты к этому готовишься?» – спросил я. «А никак, – сказал он. – Ольга обещала тогда мне позвонить, чтобы я что-то перевез». Ну да, я вспомнил, что он об этом говорил, и больше к этой теме мы не возвращались.
Был ли моим другом Корр – сказать трудно. Я любил приходить к нему, рассматривать его новые картины и беседовать на философские темы. Беседа текла гладко, мы не спорили, каждый говорил свое мнение, а собеседник кивал, никак не показывая свое отношение к высказанному. Однако у меня всегда оставалось чувство, что Корр многого не договаривает. Иногда я встречал его с Ольгой и на вопрос, о чем они болтали, Корр улыбался. «О том же, о чем мы беседовали вчера с тобой», – говорил он. Добавлял, что Ольга умнейшая женщина и что беседовать с ней не меньшее удовольствие, чем со мной. Комплименты он делать умел, и я не удивлялся, когда видел его на спортплощадке или в парке то с одной, то с другой девушкой. Обычно это были девушки, работавшие в «Метелке». Они, как я понимаю, ничего из себя не строили, а их внутренний мир Корра интересовал мало.
С Пеном и Иденом отношения тоже складывались как нельзя лучше. Проект «Волна» был успешно закончен, мне поручили другой, потом еще один. Иден меня хвалил – он вообще оказался добрым и мягким. Реально всю его работу делали проект-менеджеры, он лишь направлял общий курс корабля, как объясняла мне Ольга. Пен ко мне за помощью не обращался, да и я справлялся со всеми проектами самостоятельно. Иногда мы обедали вместе, обсуждали чемпионаты по боксу и качество жареного мяса в «Метелке». Философские разговоры Пен не любил, говорил, что не понимает, чем конкретно могут быть полезны туманные рассуждения. Я смеялся, объяснял ему, что абстрактное мышление сделало из обезьяны человека, на что он махал рукой и говорил, что да, но сделало его при этом несчастным.
Аник остался для меня загадкой. Пару раз мы с ним пересекались, он вдруг, совсем не к месту, говорил, что нельзя человека сделать счастливым насильно, что в нормальном обществе не должно быть тайн, потом резко переводил разговор на другую тему. Обычно он начинал описывать замысловатые кулинарные рецепты и звал меня в какой-то кружок любителей вкусно поесть. И еще я помню, что написал игру, похожую на «тетрис», только вместо кубиков падали цифры. Разослав файл с игрой всем сотрудникам корпорации, я стал ждать отзывов. Около сотни отзывов были вежливо-одобрительными, но отзыв Аника был другим. Он написал, чтобы я перестал заниматься ерундой (в письме было более крепкое слово), а приходил к нему в кружок, где учат вещам более полезным и приятным.
С Марией у меня установились дружеские отношения. Мы иногда гуляли по окраинам города, она рассказывала о своих успехах в художественной гимнастике и как-то пригласила посмотреть на соревнование, в котором она будет участвовать. Я пришел и посмотрел. Конечно, Мария по технике уступала молодым девчонкам, которые вытворяли чудеса на помосте, но смотреть на женственную Марию было много приятнее, чем на худеньких девочек.
Так бы все и тянулся месяц за месяцем, но однажды…

Небожитель

… однажды позвонила Ольга.
– Приходи ко мне сегодня в семь вечера, есть новости.

Ольга позвонила не вовремя. У меня в кубике сидел айтишник и рассказывал, что мне надо вставить два блока в программу, и после чего она будет защищена от дураков и хакеров.

– Все понял? – спросил айтишник.

– Угу, – сказал я

– Проверь, потом отошли тестировщикам, – сказал айтишник и ушел.

– Быстро ты, – сказал Пен, выглядывая из-за стенки между кубиками.

– А то, – сказал я. – Работаю быстрее мысли.

– Познакомлю тебя с небожителем с третьего этажа, – шепотом сказала Ольга в прихожей. – Не болтай лишнего.
Мне даже показалось, что она подмигнула.
Небожителя я узнал. Это он распинался на сцене, что мы впереди всей планеты и что это еще не предел. Небожитель сидел за столом, занимая сразу два стула – широко раздвинул ноги, положил руку на соседнюю спинку. Выглядел он много солиднее, чем на сцене. Лоснилось гладкое лицо, на рубашку свисал могучий второй подбородок, а сама рубашка обтягивала солидное брюшко, говорившее, что его обладатель не истязает себя салатно-рыбной диетой.

– Проходите, садитесь, – сказал небожитель, плавно показывая на стул напротив. Улыбка, сделавшая его лицо еще шире, должна была изображать самые теплые чувства, которые он испытал при моем появлении.

– Буду рад с вами познакомиться, – сказал он, не переставая улыбаться. – Ви-за-ви, так сказать, тет-а-тет, в неформальной обстановке.

На столе стоял кофейник, вазочка с печеньем и сахарница. Я мысленно вздохнул – ожидал, что Ольга меня накормит.

– Сначала должен попросить прощения, – виновато сказал небожитель. – Ольга приготовила вкусные бутерброды, один мы оставили для вас, но я не удержался и его съел.

– Ничего страшного, я сыт, – сказал я, беря печенье из вазочки.

– Вас зовут Марио, – сказал небожитель. – Я так понял, что это ваше настоящее имя?

– Угу, – промямлил я, жуя пресное печенье. Хотелось намазать его маслом с вареньем.

– Ольга мне про вас рассказала, – продолжил небожитель, – но пока сам не поговоришь с человеком, не прояснишь ситуацию, так сказать, ничего не прояснится. Только личная беседа, надо смотреть человеку в глаза, тогда все становится понятно – кто он и что у него на уме.

– Рад с вами познакомиться, – сказал я, проглотив печенье.

– Да, – спохватился небожитель, – забыл представиться. Меня зовут Ян. Будем проще, без чинов и регалий, так сказать. Мы ведь одна семья в корпорации.
– Хорошо, – сказал я, – без чинов – это как раз про меня.

Небожитель рассмеялся.

– Хорошо сказано! Мне нравятся люди с юмором. Юмор помогает нам в работе и в отдыхе.

Честно говоря, я не понял, что смешного сказал, но на всякий случай улыбнулся.

– Ты, как я знаю, – сказал небожитель – работаешь у Идена. Какое твое мнение о нем, как о руководителе, так сказать, какой взгляд снизу?

– Хорошее мнение. Четко ставит задачи, контроль мягкий, ни разу не повысил голоса.

– Вот это зря! – опять расхохотался небожитель. – Иногда голос надо повышать. Но это, конечно, если сотрудник нерадивый. К тебе, как мне докладывали, это прилагательное не относится. Расскажи о твоих проектах, на каких они стадиях?
Я рассказал, что все почти закончено, остались небольшие формальности.
– Совпадает, – кивнул небожитель. – Мне доложили, что дел у тебя осталось на пару совещаний. Похвально. Я ознакомился с твоими характеристиками. Отличные, между прочим. Похвально, похвально. С места в карьер, так сказать. А что скажешь про организацию работы в корпорации? Есть замечания, предложения? Ты говори смело, тут все свои. А мы рассмотрим, исправим, если что неладно.
– Замечаний нет, – сказал я. – Даже часы не работают так слаженно.
– Вот это правильно! – забубнил небожитель. – У нас все мелочи под контролем. Если что – мы оперативно и быстро. Стараемся и будем стараться реагировать на все замечания. Все мнения для нас ценны. А какое твое мнение… – тут небожитель сделал паузу. – Мы собираемся повысить Идена. Хватит ему цифры собирать, пора самому принимать решения. Вершить судьбы, так сказать.

– Идена хотят перевести на третий этаж, – сказала Ольга. – Сейчас вопрос, кого поставить на его место.
– Да, – сказал небожитель. – Вот сидим с Ольгой, ломаем голову.
– Я что, я так… – сказала Ольга. – На вопросы отвечаю.
– Важны все мнения. Вот что нам Марио скажет?

Я замялся, стал мысленно перебирать сотрудников, с которыми успел познакомиться. В принципе, любой из нас мог занять место Идена. Ему с третьего этажа спускают задачу, он ее поручает нам. А контроль… Имея под рукой Хуана, ничего особенно контролировать не надо.

– Может, Пен? – предложил я.– Он давно в корпорации, работает четко, по плану.

Небожитель вопросительно посмотрел на Ольгу.

– Это боксер, – сказала Ольга. – Я о нем рассказывала. Парень простой, надежный, с неба звезд не хватает, но исполнительный.

– Других не держим, – строго сказала небожитель. – А что у него такого, чем он выделяется среди других? Нам нужен человек с искрой, способный повести за собой и даже вдохновить. А как у него насчет искры?

– Марио, – Ольга посмотрела на меня, – ты видел у Пена искры?

– Программисту нужны не искры, а аккуратность, – сказал я. – С искрами мы такого наворотим, что тестировщики с нами здороваться перестанут.

– Прекрасно, прекрасно! – восхитился небожитель. – Хорошо сказано. Марио мне нравится все больше и больше. Слушай, – он поправил воротник у рубашки. – А что если мы тебя сделаем начальником отдела?

– Прекрасная идея! – воскликнула Ольга. – Лично я поддерживаю.

– Ну как, справишься? – спросил небожитель, постукивая ладонью по спинке стула.

Я замялся, посмотрел на Ольгу, она кивнула. Удивился ли я? Скорее, не поверил. Все было как во сне, но ущипнуть себя не хотелось – уж очень сон был приятным!
– Но… – начал я, – мой стаж в корпорации...
– Мы смотрим на человека, а не на стаж, – перебил меня небожитель. – Как говорят в народе, не стаж красит человека, а человек стаж. Я вот смотрю и вижу насквозь, не хуже нашей Сильвии. Уверен, что справишься. Есть в тебе стержень, да и другие этому не возражают. Я дал указание Идену, Ольге и Хуану написать характеристики. Охарактеризовать тебя, так сказать, со всех сторон. И вопрос там поставил, сам понимаешь, какой. Все написали, что ты достоин. Обычно, мы повышаем сотрудников через год, но сейчас вот такой форс-мажор получился, надо срочно замещать Идена. Ольга мне показала твои баллы по всем пунктам, и что ты думаешь – там такие максимумы, что я не поверил, но восхитился. Еще открою секрет – тебя мне рекомендовала Ольга. Сотрудник она опытный, знающий, мы ей доверяем. Что думаешь, какое твое решение?
Ладно, была не была! Я набрал в грудь воздух и на выдохе сказал:
– Если вы так решили, то я согласен. Но…
– Никаких но! Главное, ничего не бойся, – громко и официально сказал небожитель. – Если что, поможем, мы ведь одна семья. Проблемы, кто-то отлынивает – звони Хелен. Если стены рушатся – это ко мне. Дам свой телефон, звони в любое рабочее время. Посмотрел я твое личное дело, никаких претензий. Образование, опыт, здоровье… Считай, что получил официальное предложение. Приказ оформлю завтра, так что с утра собирай вещи и переселяйся в кубик Идена. Посоветуйся с ним, кому что передать, кому что сказать. Думаю, что на первое время назначим Идена твоим персональным куратором. А сейчас – поздравляю!

Он встал и протянул руку. Мягкую, пухлую. Ольга тоже протянула руку.

– Официальная часть закончена, – сказал небожитель, наклоняясь к столу. – Теперь нужно это отметить еще одной чашечкой кофе. На ночь, конечно, это вредно. Впрочем, жить вообще вредно. Так что не будем думать о вредности, будем думать о хорошем. Хорошего у нас много. Могу по секрету сказать, что корпорация готовит приятные сюрпризы. Мы закупили новую партию спортинвентаря, решили разбить еще один парк, где будет вырыт пруд, посажены сосны, розы всякие, георгины. Нам докладывали, что общая длина всех дорожек в парках почти сто миль. А будет еще больше. Ходить, не переходить! В планах еще построить автозаправку в зоне отдыха на реке. Это для того, чтобы никто не беспокоился о бензине и еде – при заправке будет магазин с напитками, бутербродами, сладостями, а может, – тут небожитель поднял палец, – мы разрешим пиво. Пока думаем безалкогольное, конечно, но кто знает, кто знает. Вот такие у нас приятные новости.

Он отхлебнул кофе и продолжил:

– А скажи-ка, Марио, как жизнь? Спортом занимаешься? Липат мне написал, что в спортзал ходишь регулярно. Это хорошо, а что еще?

Я сказал, что о серьезном спорте думаю, а пока просто гуляю.

– Например, в промзону! – захохотал небожитель. – Герой! Знаю, знаю. Но, не осуждаю. Ты ведь еще не знаешь все правила. Ничего секретного в промзоне нет, но техника безопасности, сам понимаешь. Там люди работают, их не надо отвлекать. Хобби у тебя компьютерные игры? Играешь или пишешь новые?

– Разрабатываю новые, – сказал я. – Это у меня давнее увлечение.

– Игры – это хорошо! – кивнул небожитель. – Развивают всякое такое... Реакцию, сообразительность. Только увлекаться не надо. Я сам не играю, но одобряю. Если все в меру, конечно. А как насчет личной жизни?

– Ян, это личное, – вмешалась Ольга.

– Ха-ха-ха! – развеселился небожитель. – Конечно личное. Это я шучу. Корпорация личную жизнь приветствует. Все не без греха, так что судить будем не мы, а Высший суд. Ладно, с вами хорошо, а мне пора. Дела, понимаете. Это вы отдыхаете по вечерам, а нам отдыхать некогда. Заботы, заботы.

Небожитель ушел, Ольга начала собирать посуду.

– Это ты меня рекомендовала? – спросил я.

– Я, – улыбнулась Ольга, – сам слышал. Ты не голодный случайно?

– Нет, я у тебя все печенье съел.

– Ну и как тебе Ян? – спросила Ольга.

– Никак, обычный лексикон начальника. Я тебе должен сказать спасибо?

– Не обязательно. Еще неизвестно, понравится ли тебе быть начальником.
– Да уж, неожиданно как-то.

– Не люблю это слово. В жизни все неожиданно и случайно, не случайны только последствия. Я неожиданно тебя нашла, и ты мне стал нравиться. Только нос не задирай, сегодня нравишься, а завтра уже нет. Так что продолжай работать над собой.
Ольга говорила весело, она явно было довольна.

– Я постараюсь, – сказал я. – Давай тебе помогу, хочется сделать для тебя что-нибудь хорошее.
– Не обязательно, но спасибо за теплые слова. Посиди пока на диване.
– А кто такой этот Ян?
– Наш куратор. Он за кадры и социальную безопасность отвечает. Хелен у него на побегушках, такими как ты занимается. Его уровень – Иден и выше. Мой шеф перед ним на цыпочках ходит. Он не такой простой, каким хочет казаться. Никогда не знаешь, что у него на уме. Придет к нам, сядет и начинает объяснять, что работать хорошо – это хорошо. А работать плохо – это плохо.
– И что вы одна семья? – спросил я.
– Это обязательно. Причем не такая, как у других. У нас дружба, любовь и еще эта… взаимовыручка. Типа, ты – мне, я – тебе. Ко мне присядет, начнет интересоваться, кто куда ходил.
– У него что, доступа нет? – удивился я.
– Доступ у него самый высокий, но лень еще выше. Не хочет в компьютере разбираться.
– И мной интересовался?
– Да, вчера мы о тебе целый час говорили. Узнал, что ты на Северный холм ходил. Посмеялся, сказал, что вы с Марией там, наверное, хорошо развлеклись.
– Мы не развлекались, – сказал я.
– Я знаю.
– Откуда?
– Я чувствовала.
Я подошел и обнял ее сзади. Ольга откинула голову мне на плечо.

– Подожди минуту, я скоро закончу с посудой…

Начальник

– Говорят, что тебя… – начал Пен, встретив меня у кубика. Выглядел он почти счастливым – улыбался, крутил кулаками, что у него означало радость победы.
– Я тебя рекомендовал, – перебил я его. – Почему Ян так решил – для меня загадка.
– Нормально решил, – Пен не переставал крутить кулаками. – Мои поздравления!
– Рановато, приказа еще нет – как можно скромнее сказал я.
– Уже есть, отдел гудит. Посмотри на свой пропуск в телефоне.
Куар-код в телефоне изменился, теперь его окружала оранжевая рамочка. Пен заглянул мне через плечо.
– Ого! У тебя есть допуск на третий этаж. Круто!
– Что я там забыл?
– Они напомнят, не волнуйся. И готовься к переезду в новую квартиру с отдельной спальней. А в десять у нас общее собрание, Ян будет тебя представлять. Помочь с переездом в новый кубик?
– Нет, спасибо. Свои два блокнота и кружку я сам перетащу.

На столе у Идена стояла коробка с книгами. Сам он собирал вторую, куда уже поместилась какая-то посуда, папки, домашние тапочки в полиэтиленовом пакете…
– Поздравляю! – Иден протянул руку.
– Взаимно!
Приятно смотреть на человека, светящегося от радости. Мне, наверное, тоже полагалось светиться, но я себя переборол и изобразил только радость от удачи Идена.
– Собрание через час, давай присядем, я тебе кое-что покажу, – сказал Иден, включил компьютер и чертыхнулся.
– Они уже завели твой пароль. Можно по лицу открыть, садись перед экраном.
Я сел на его кресло, тронул мышку, экран вспыхнул, в рамочке появилось приветствие. Корпорация поздравляла меня с новой должностью.
– Открой приложение «Сотрудники», – Иден подвинул стул, сел рядом.
На экране появилась таблица: имена, возраст, образование, профессиональные навыки, проекты, характеристики, оценки…
– Это за последний квартал. Нажми кнопку, выбери историю оценок.
Таблица увеличилась: появились колонки «Креативность», «Качество»…
– Вот тут мы поместим твою кнопку, чтобы не на числа смотреть, а на графики. Кнопку надо ввести в эту программу, поручи это Пену, он справится. «Другие проекты» – тут ты смотри, кто на что способен. Нажми эту кнопку, увидишь больше информации. Будут вопросы – звони. Я помогу.
– А откуда проекты?
– От Хелен, Яна, из других отделов. Или сам придумаешь – отдел без работы не останется.
Так приятно было беседовать с Иденом не о велосипедах и теннисных ракетках!
– Это приложение у нас разработано?
– Процентов на девяносто девять у нас. А вот это…
Тут Иден подмигнул.
– Найди свое имя, ты пока рядовой сотрудник отдела, программисты не успели переделать.
Он показал на неприметную кнопку «Другое» в строчке с моим именем. Я нажал, компьютер попросил ввести пароль.
– Это специальная информация. Доступ по особому разрешению. Его дает Хелен или кто-нибудь из команды Яна. Пароль действует двадцать четыре часа. Я вчера запросил информацию о тебе, вот пароль.
Иден показал мне бумажку. Пароль сработал, я увидел свою фотографию и карту нашего города. На ней светилась синяя точка. Внизу была шкала времени суток. Я присмотрелся и увидел, что точка располагалась на доме, где была моя студия.
– Это восемь утра вчерашнего дня. Ты еще дома. Подвинь слайдер по времени.
Я начал двигать слайдер, точка переместилась в здание корпорации.
– Сделай зум, покажется план здания. Вот ты пришел на работу, сел в кубик. Двигай дальше. В десять ты пошел на совещание, потом в «Метелку», в спортивный зал, вернулся в кубик, после работы гулял по парку, пришел домой, затем пошел к Ольге. Видишь, там появилась красная точка? Наведи на нее курсор.
Около точки выскочила табличка с именем Ольга.
– Тогда ты встречался с Ольгой. Полагаю, что это была историческая встреча.
– Там еще Ян был.
– Он высоко парит, его не контролируют.
Я стал двигать слайдер дальше. Два часа мы с Ольгой были вместе, потом я пошел домой.
– Очень круто, но это вмешательство в личную жизнь!
– Совершенно верно, поэтому такая информация закрыта. Только по спецразрешению. Пишешь заявку с обоснованием, получаешь пароль.
– А что было обоснованием в моем случае? – спросил я.
– Признаюсь, схитрил, – улыбнулся Иден. – Я знал, что тебя готовят на мое место, было интересно, когда вы встретитесь с Яном. Еще я знал, что встречу организует Ольга. Если бы встречи не было, то мой перевод бы затянулся. Я написал Хелен, что не могу тебя найти для важной беседы.
– И этого достаточно? – удивился я.
Впрочем, я не очень удивился. Личные связи и хорошие отношения всегда были сильнее любых правил.
– Вполне, – сказал Иден. – Злоупотреблять, конечно, не надо, но бывают исключительные случаи. Например, кто-то отпросился с работы для визита в клинику. Всегда отпускай, здоровье – это святое. Но ты сможешь проверить, куда он пошел на самом деле. У нас всякое бывает. Привыкай.
– Ты не мог меня найти? Странное обоснование, мог позвонить.
– А ты не брал трубку. Не придирайся, все всё понимают, идут навстречу. Не волнуйся, твоя личная жизнь мало кому интересна. Ты можешь встречаться с женщинами, петь песни на вокзальной площади – это сколько угодно. Но все, что связано с работой или здоровьем – это святое, тут запретов нет. Вернись назад, нажми кнопку «Проф-рост».
На экране высветился список книг, которые я заказал в библиотеке. Около каждой стояли проценты – сколько я успел прочитать. Еще я увидел процент связи содержания книги с моей специальностью.
– Но я могу просто пролистать книгу, – сказал я.
– Можешь, но программа отслеживает, сколько времени были открыты страницы. Пролистаешь – получишь ноль процентов. Даже если будешь листать медленно, нейросеть выведет тебя на чистую воду. Еще отслеживаются занятия спортом и хобби.
– Спорт – это понятно. А хобби?
– Отзывы, вовлеченность в коллективы. У художников – количество выставок, мнения посетителей, курсов, которые они ведут, покупка красок, холстов… У тебя, например, контролируется время, когда ты писал программы для компьютерных игр. Очень много возможностей контроля. Ты, например, писал рассказ «Девушка в степи». Неплохо начал, жаль, что не закончил.
Я мысленно поблагодарил Ольгу за совет, писать дневник в бумажном блокноте.
– И никто не возмущается контролем?
– Считается, что все для всеобщего блага. Такой контроль стимулирует, организует, не дает расслабиться.
– Все знают о таком контроле?
– Поначалу – нет. Потом, конечно, узнают. Мы разрешаем первое время совершать ошибки, не наказываем, объясняем. Люди привыкают – за это мы платим высокие зарплаты. Для большинства – это важнее. Кому не нравится – путь на вокзал с чемоданом. Но таких немного. У тебя, кстати, ошибок было мало. Яну это понравилось. Ольга хорошо поработала.
– А в чем тут выгода для корпорации?
– Об этом тебе расскажет Ян на собрании. Уже пора, пошли.
– Тебе помочь перенести коробки?
– Курьер перенесет, у нас с тобой другой уровень, привыкай.

На сцене стоял стол, покрытый белой скатертью, на нем три бутылки с водой и микрофон. За столом – три мягких стула. Мы с Иденом сели на крайние, вскоре появился Ян, сел между нами, придвинул к себе микрофон.

– Попрошу тишины, – обратился он к залу. – У нас сегодня важное собрание. Впрочем, неважных у нас не бывает. Сначала я хочу поблагодарить Идена, за его многолетнюю и плодотворную работу на благо, сами понимаете какого.

Зал разразился аплодисментами. Весьма искренними – Идена у нас любили.

– Под его руководством были разработаны программные продукты, – продолжил Ян, – их сейчас можно найти на всех континентах. Тысячи фирм, банков, организаций используют. А может даже не тысячи, а миллионы, я уточню в отделе продаж. Только один континент остался неохваченным – Антарктида. Но мы и здесь работаем, связываемся с полярниками, учеными…

– Пингвинами! – крикнул кто-то из зала.

– Не вижу ничего смешного. Если надо, свяжемся с пингвинами. За всем и всеми нужен контроль. Учет и контроль – это то, что нас движет к будущему. Мы это понимаем. И вы это понимаете. Мы для этого работали, работаем, хорошо работаем, будем работать еще лучше. И контроль важен не только за сотрудниками, рабочими и даже начальством. Возьмем к примеру собак. Они хоть и не кошки, но тоже могут гулять сами по себе. И это надо контролировать. Наши электронщики разрабатывают чипы, которые уже используются. И не к ошейнику – это уже в прошлом, а под кожу. Разрез, неделя на заживление, потом собака бежит, как заново родилась. Хозяин смотрит в телефон и видит: куда бежит, на кого лает, кого кусает. Это надо знать. И на людях тоже. Уже есть добровольцы – пять или шесть. Молодые, без комплексов и они хотят. За деньги – да. Но они понимают важность. И мы понимаем. А кто не понимает, тот смотрит в прошлое. А наш вектор в будущем, конца его не видно.

– А медведи? – спросил переживающий за пингвинов.
– Совершенно верно, и медведи. Каждому медведю по чипу. Ты идешь по лесу и знаешь, кто где живет, кто хочет тебя съесть, а кто просто гуляет. Хочу добавить. Я перед собранием связался с финансовым отделом и выяснил. Ваш отдел принес корпорации миллионы. Нет, десятки миллионов. А может больше, я забыл число. Это неважно. Вы себя окупили на много лет вперед, но это не дает вам расслабляться и заниматься глупостями. Права такого не дает. Многие задачи решены, но нерешенных еще больше. Контроль, контроль и еще раз контроль – это ваша и наша задача и девиз. Вы ее решали, решаете, и будете решать. Будете решать успешнее уже под руководством нового начальника отдела – Марио. Вы все его знаете. Мы долго думали, советовались, спрашивали мнения, все мнения одинаковые – Марио справится. Квалификация, опыт, здоровье, личные качества – все это ему позволит. Но есть пятна, конечно, как на солнце. Первое пятно – скромность. Второе пятно – мягкость. Но мы вместе это преодолеем. Мой отдел, мои помощники и ваш коллектив справятся, как один кулак. Зажатый и строгий. Никакой скромности у начальника отдела быть не должно. Какой-такой начальник, если он скромный? Он должен уметь стукнуть по столу. А если надо, то и двумя. Вы это понимаете. Иначе бардак, никакого коллективизма. Что касается мягкости, то это тоже преодолимо. Я лично буду контролировать. Все наказания будут жесткими. Забудьте единичку, все будет начинаться с двойки. И не думайте, что это Марио, думайте, что это я. Я потерплю. Вопросы есть?

– Почему не будет единичек? – зашумели в зале.

– Потому что нам всем надо взяться. И взяться так, чтобы быть впереди. Мы сейчас впереди нашей планеты, но это не предел. Это вы понимаете. Вскоре мы будем гулять по Луне и Марсу. А куда пошел ученый по Марсу? В какой кратер, на какую залез гору? Мы будем знать, вот тут на земле смотреть на экран и видеть, куда он пошел, сообщать, куда следует. Вот такая будет астрономия.
– А если ошибка по незнанию? – спросил кто-то с заднего ряда.
Ян на секунду задумался.
– Если по незнанию, кто новенький или необученный, то ладно, единичка. Видите, мы вас слушаем, принимаем меры. Соглашаемся, если разумно.

– Какие ожидаются новые проекты? – крикнул из зала переживающий за пингвинов и медведей.

– Все проекты будут новыми, это обещаю. Интересными. Про важность я даже говорить не буду. И про качество исполнения тоже. Это у нас неизменно. Любая продукция с нашим именем должна быть самой лучшей и даже еще лучше. Чтоб не один дурак и хакер не смог. Вернее, дурак бы смог работать. А испортить – нет. И чтоб было все понятно, чтобы все поняли – нажал кнопку – чик-чирик, и все понятно.

– А кто будет куратором нашего отдела? – последовал вопрос.

– По техническим мелочам – Иден. По контролю стратегии, по вектору направления, по развитию и внедрению буду я. Лично и с моей командой. Так что контроль будет всеобщим. Марио, Иден, мой отдел. Ну и Хелен, конечно. Это вы понимаете. Еще вопросы? Нет вопросов. Тогда слово берет Иден.
Иден, улыбаясь, заговорил:
– Спасибо вам всем за поддержку. Мне было хорошо с вами работать. А Марио… Я уверен, что отдел будет в надежных руках. Еще раз спасибо!
Опять аплодисменты.
– А теперь слово предоставляется новому начальнику отдела.
Ян придвинул мне микрофон. Я вздохнул, почувствовал толчок локтя Яна и начал:
– Друзья, это все было для меня неожиданно. Я постараюсь, чтобы наш отдел и дальше был на первых местах в корпорации.

Ян меня перебил:

– Не в корпорации, а во всем мире. Вот такие у нас цели и планы. Такая реальность. Другой быть не должно.

– Да, – сказал я. – Только так и я буду работать вместе с вами. Могу делать ошибки, конечно. И не стесняйтесь мне об этом говорить. Для меня это важно, я постараюсь чтобы ошибок было меньше.

Ян взял у меня микрофон.

– Вы все поняли. Если будут ошибки, мы накажем. Пусть Марио не думает и не надеется. У нас все равны. Мы одна семья, дружная. Но это не значит, что каждый может. А то сами понимаете. Есть вопросы к Марио?

– Марио мы знаем, – вставая, сказал Пен, – все будет нормально, мы в нем уверены. Квалификация у него высокая, дело он знает, всегда помогает, если есть вопросы. Я поддерживаю.

– Все поддерживают? – спросил Ян. – Поднимаем руки.

Руки подняли все. Не подняла руку одна Ольга, она, закинув ногу на ногу, сидела в первом ряду и просто улыбалась.

Новоселье

– Отличная квартира, очень отличная!

Цвейг поставил коробку посреди комнаты, открыл дверь в спальню.

– Прекрасно, когда отдельная спальня. Кровать можно не застилать. Дверь закрыл и везде порядок.

Он вернулся, открыл коробку, вынул картины и повесил их на крючки. Отошел, посмотрел, перевесил картины, поправил, удовлетворенно хмыкнул:

– Вот теперь нормально, как у тебя раньше.

Я стоял у окна и смотрел на парк, по дорожкам которого бродили сотрудники корпорации. От этого дома до Ольги расстояние было раза в два больше, и до работы теперь нужно идти дольше минут на десять. Цвейг оттащил в спальню коробку, где лежала моя одежда, вернулся, прикрыл дверь и сказал:

– Шкаф большой, там все можно аккуратно разложить.

– Этого шкафа на пятерых хватит, – сказал я.

– Жениться тебе надо, – посоветовал Цвейг. – Тогда никакого шкафа не хватит. Я как захожу к женатикам, так у них из шкафов всегда все вываливается.

– На ком мне жениться? – поинтересовался я.

– Выбирай любую девку из «Метелки», – сказал Цвейг. – Они крепкие, сегодня родит, завтра может пойти корову доить.

– Хорошо, – сказал я. – Подумаю насчет коровы.

Цвейг подошел к обеденному столу, заглянул под крышку.

– Раздвигается, – сказал он, – можно новоселье устраивать. Ты как, не зажмешь?

– Можно и новоселье, – согласился я.

Я решил пригласить Цвейга, Ольгу, Аника, Корра, Пена, Хуана и Идена. Разослал всем сообщения. Ольга ответила неожиданно быстро:

– Пригласи еще Яна и Марию.

– Почему? – спросил я.

– Так надо. Не буду объяснять, все равно не поймешь.

Надо, так надо. Я написал еще два сообщения. Ян ответил через минуту: «Обязательно приду, ознакомиться с условиями. Ненадолго, в этот день я занят». Мария ответила через час: «Большое спасибо! Я напеку блинов и сварю компот по-русски». Я заказал еду в «Метелке», дополнительные стулья попросил у соседа по площадке. К назначенному часу пришли только Аник и Корр.

– Держи, – сказал Аник, протягивая коробку. – Это скороварка, незаменимая для холостяка вещь. Наливаешь воду, кладешь мясо, солишь, закрываешь крышку, включаешь и не успеешь хлеб нарезать, как мясо готово.

Корр принес коробку конфет.

– Чтобы жизнь тут слаще была, – сказал он. – Будешь меньше грустить в своих хоромах.
Блины Марии имели необыкновенный успех. Корр и Аник сразу съели по два, хотели взять еще, но Мария отняла у них тарелку, сказав, что надо иметь совесть. Любители блинов заявили, что не видят связи между блинами и совестью, но Марию послушались, выпили по стакану компота, сели на диван и стали о чем-то шептаться. Ольга принесла букет гвоздик, налила в вазу воду, поставила цветы, полюбовалась, поцеловала меня в щеку и пожелала, чтобы счастья в новой квартире было не меньше, чем в старой. Пен принес две бутылки пива, подмигнул, спрятал бутылки в холодильник и сказал, что это мне на завтра. Цвейг вынул из сумки две бутылки вина, тоже спрятал их в холодильник, извинился перед Ольгой, сказал, что зажал их на непредвиденный случай, который наступил сегодня. Хуан принес пачку кофе в зернах и кофемолку. «Без кофе жизнь тусклая, – сказал он, – утром не проснуться, вечером не заснуть». Все загалдели, сказали, что кофе – стимулятор, на что Хуан сказал, что не первый год живет на свете, непрерывно пьет кофе, и с ним лучше не спорить. «Кофе полезно в любое время суток и в любых количествах, – сказал он. – Это аксиома, которую не надо доказывать». Иден ничего не принес, сказал, что ненадолго, что он желает счастья, и чтобы я помнил – на третьем этаже у меня есть друг, готовый прийти на помощь, и что если что, то он сразу. Тут появился Ян и наступила тишина. Ян не спеша всех обошел, каждому пожал руку, пожелал успехов и здоровья. Когда ему представили Марию, он задержал ее руку в своей, посмотрел на меня и как-то странно подмигнул. Двумя глазами сразу. И, как мне показалось, одобрительно.

– Ну, коллеги, прошу к столу! – провозгласил он.
Все расселись, загалдели, Ян встал, постучал вилкой по стакану с компотом.

– Друзья, – сказал он. – Мы собрались тут не просто так, а в исторический момент. Исторический потому, что это не просто новая квартира, это очередная ступень ее хозяина. Я желаю, чтобы эта ступень не была последней на пути, сами знаете куда. Хочу вручить подарок.

Он вынул из кармана позолоченную ручку, показал ее всему столу, протянул мне.

– Это не простая ручка, – сказал он. – Это волшебная ручка, она откроет тебе путь дальше и выше, где совсем другие горизонты.

Я взял ручку, повертел, пытаясь понять, откуда выдвигается стержень или что-нибудь пишущее. Ян рассмеялся.

– Я же говорил, что это ручка волшебная. Она пишет только по экрану. Вернее, не пишет, а подписывает. Важные документы подписывать нужно только ей. Я знаю, что у некоторых есть готовые электронные подписи. Никогда такой не пользуюсь. Каждый документ должен быть прочитан, обдуман и только после этого подписан. Вот этой самой ручкой, у меня такая же, я ей подписал очень важные документы. Так что эта ручка с гарантией, плохие документы она не подпишет.

Все зааплодировали. Ян сделал пару глотков, поставил стакан на стол и сказал:
– Коллеги, я вынужден вас покинуть. Дела, понимаете. А вы веселитесь и будьте здоровы.

Он опять мне подмигнул двумя глазами и направился к выходу. Я встал, чтобы проводить его.

– Ты это… – сказал Ян, – помни об ответственности. Не подведи нас, которые тебя…
– Буду помнить, – сказал я.

Скоро стал собираться и Иден. В коридоре он долго жал мне руку, повторял что если что, то он всегда готов и что я всегда могу, если что. Я поблагодарил и вернулся к столу, где без небожителей стало гораздо веселее.

– Представительный мужчина этот Ян, – сказала Мария.

– И что он из себя представляет? – спросил Аник. – А представляет он из себя просто начальство и ничего больше. Сдуй с него начальственную шелуху, и что останется? Ни-че-го.

За столом зашумели.

– Зря ты так, – сказал Пен. – Что бы мы без начальства делали? Ни-че-го.

– У меня сюрприз! – воскликнул Цвейг.

Он подошел к холодильнику, вытащил свои бутылки и торжественно поставил на стол.

– Ну, раз так, – сказала Ольга. – Тогда и у меня сюрприз.

Она расстегнула сумку, висевшую на спинке стула, и тоже достала бутылку вина.

– Я со своими бутылками пива выгляжу скромно, – сказал Пен, – доставать мой сюрприз из холодильника?

После недолгого обсуждения все согласились, что доставать пиво не надо, что оно понадобится мне завтра, что сейчас надо про него забыть и для верности перепрятать бутылки в овощной ящик холодильника, чтобы никому не попались на глаза. Аник встал, долго молчал, потом достал из кармана нож, пошел к кухонному прилавку, где стояла коробка со скороваркой, вскрыл ее, поколдовал и принес небольшую бутылку коньяка.
– У меня тост, – сказал Цвейг, как вино было разлито по стаканам. – У нас за столом две женщины, и я рад что у меня два глаза и могу смотреть на них обоих одновременно.

– Обеих, – поправил его Корр.

– На обеих и на обоих, – согласился Цвейг. – Короче, я предлагаю за… – он замялся, – за них обеих и обоих выпить.

Все согласились и выпили.

– А за квартиру и ее хозяина? – спросила Мария.

– За это мы пили компот, – сказал Аник. – Это все материальное, ничего другого оно не заслуживает.

– Хозяин не материальный, – возразила Мария. – Он духовный. Он хороший, – добавила она после небольшой паузы.

Все дружно согласились, что хозяин хороший и за это выпили.

Поднялся Хуан.

– Лишь бы не про кофе, – сказал Пен. – Про кофе мы все знаем.

– Я не про кофе, – сказал Хуан. – Теперь Марио наш начальник. Пить за начальника в его присутствии – это подхалимаж. Я хочу выпить за Марио не как за начальника, а как за человека.

– За человека мы уже выпили, – сказала Ольга, – у нас что воображения больше нет?

– Ну давай, воображай, – сказал Аник. – Если тут не пить за Марио, то зачем я сюда пришел?

– Хорошо, – сказала Ольга. – Я выпью за все хорошее, что всем нам предстоит. И Марио предстоит тоже. Я в это верю.

– Мы закусывать не успеваем, – сказал Корр. – Где блины? Аник, я спрашиваю, где блины?

– Нет больше блинов, – сокрушенно сказала Мария. – Я не рассчитала, мало напекла. Думала всем по два, а многие брали по три.
– Я даже не попробовала! – сказал Ольга.
– Предупреждать надо! – сказал Цвейг.
– Возмутительно! – сказал Корр.

– Не слушайте этого продуктового маньяка, – сказал Аник. – Ему надо есть не блины, а морковку. Или огурец. А то он не доживет до светлого будущего, о котором сказала Ольга. Кстати, дорогая наша Ольга, что ты имела в виду, говоря о прекрасном? И что мы должны сделать, чтобы это прекрасное наступило, скажем, завтра?

– Ты, лично, ничего, – сказала Ольга. – Сиди спокойно и жуй салат. Жуй как следует, так ты повысишь свой шанс дожить до этого светлого.

– Это ты зря, – Аник сделал вид, что обиделся. – Я чувствую в себе в силы и готов направить и возглавить любое прогрессивное движение.

– Тогда возглавь кухню «Метелки», – сказала Ольга. – Я вчера там взяла винегрет…

– А туда не доложили свеклы! – почти хором сказали Корр и Цвейг.

– Куда катимся! – сказал Пен.

– Вы зря иронизируете, – сказал Аник. – В нашем замечательном городе еда – сейчас главное из доступных удовольствий. Начни нас кормить вареным рисом или овсяной кашей, сразу начнется бунт, и такой бунт я готов возглавить.

– О, как заговорил, когда до еды дело дошло, – сказал Корр. – Аник о еде может даже стихами говорить. Ну, верлибром по крайней мере.

Я понял, что пора вмешаться.
– Стоп! – сказал я, вставая. – Меняем тему разговора, дальше говорим только о любви.

– И кого ты любишь? – спросил Хуан.

– Я люблю вас всех и никаких дискуссий здесь не допущу. Предлагаю дальше только хвалить друг друга, признаваться в любви, обсуждать прекрасное и надеяться, что прекрасное завтра будет еще прекраснее, чем мы думаем.

– Ну, слава богу, – сказал Пен. – Бутылки почти пустые, у нас остался последний тост. Я предлагаю выпить за прекрасное, согласиться, что без любви человек превращается в животное, а мы не такие. И, как сказал бы Ян, мы этого не допустим, потому что не надо, а если кто против, кому не по пути, тогда и нам с ним не по пути. У нас вектор, прекрасного конца которого не видно, но он направлен туда, куда надо стремиться.

Гости допили остатки коньяка и вина, решили, что хозяину нужно отдохнуть, и стали собираться домой. Ольга с Марией остались помочь убрать со стола. Я возражал, но не очень настойчиво.

– Меня тут первый раз пригласили в гости, – сказала Мария, счищая в мусорное ведро остатки еды с тарелок.

– Это неправильно, – отреагировала Ольга, расставляя стаканы в посудомойке. – Если так пойдет дальше, мужчины будут думать только о еде, и люди перестанут размножаться. А к этому все идет семимильными шагами. Печально мне такое замечать.
– Все образуется, – задумчиво сказала Мария. – Обязательно все образуется. Ничему другому я не хочу верить, иначе, зачем нам жить?

– Это верно, – согласилась Ольга. – Иначе и жить незачем.

Когда я остался один, то попытался понять, что такого важного я сегодня услышал. В голове шумело, ничего важного я так для себя не выделил, решил на всякий случай все запомнить и подумать об этом потом.

Дни и вечера

Пишу эти строки и листаю дневник. Записи с каждым днем становятся короче, много пропусков. Иногда одна запись в неделю. Откладываю дневник в сторону, пытаюсь вспомнить, чем были заполнены те дни.
Позвонила Мария, долго благодарила за приглашение. Сказала, что Ольга не такая плохая, как она думала. Они вышли вместе, болтали о пустяках, потом даже решили прогуляться, чтобы продолжить разговор.
– Вот видишь, – сказал я. – Ты же сама сказала, что все образуется.
– Я рада, что не ошиблась, – ответила Мария.
– О чем вы разговаривали?
– Немного о тебе. Ты нам обеим нравишься. В хорошем смысле. Ничего из себя не строишь, рядом с тобой всегда спокойно.

Спокойствие – это правильное слово. Мне самому было спокойно с самим собой. Вернее, стало. Работать начальником оказалось очень просто. Первые дни я терялся, когда на нас сваливались новые проекты. Я долго перебирал список сотрудников, решая, кому это поручить, какого проект-менеджера поставить для контроля. Потом ко мне пришла гениальная мысль – я сделал Пена своим заместителем. Пробил ему внеплановое повышение зарплаты и с чистой совестью стал поручать распределение новых проектов. С проект-менеджерами я тоже разобрался. Их у меня было четверо. Я смотрел, сколько у кого проектов, и поручал новый тому, кто был меньше занят. В результате у меня осталась одна обязанность – проверить почту, и если приходила заявка на новый проект, то переслать это письмо Пену.
Раз в неделю проходили совещания начальников отделов. Мы по очереди отчитывались о наших успехах. Иногда вел такие совещания Ян, рядом с ним всегда сидел Иден. Третьим из небожителей присутствовал какой-нибудь мрачный мужчина. Каждый раз другой, но все они были похожи друг на друга, на совещаниях сидели молча, с укоризной поглядывая на докладчика. Но ни их, ни Яна с Иденом никто не боялся. Начальники бойко показывали графики успеха, говорили о процентах, непрерывном росте всех показателей и о том, что мы все одна семья, причем, чем дальше, тем крепче становились семейные узы. Никто из них не рассказывал, чем занимается его отдел. Только проценты и рост показателей. Ян слушал внимательно, удовлетворенно кивал и говорил, что успехи налицо, но надо работать еще лучше.
Как-то случайно я узнал, что таинственный отдел ВХ, о котором на холме спрашивала Ольга, – это отдел продаж. Они бойко докладывали об успехах, не упоминая о катастрофически низких оценках сотрудников. Я спросил Ольгу, что она об этом думает.
– Тебе проценты показали? – сказала она. – Успехи продемонстрировали? Что еще тебе надо?
– Не может быть таких успехов при таких оценках. Хотя, Ян говорил о многомиллионных прибылях нашего отдела. Не верю, не понимаю.
– Правильно делаешь, что не веришь. Он на собрании даже числа назвать не смог. То ли миллионы, то ли десятки миллионов. Тебе это ни о чем не сказало?
Я согласился, что дело тут мутное, и больше на эту тему с ней не разговаривал. Ольга приходила ко мне раза два-три в неделю. Первое время она буквально влетала в мою квартиру, и вместе с ней влетали веселье и дурашливость. Мы ужинали, пили кофе, ругали окружающий мир, но ругали весело, даже с радостью. Этот мир был где-то за стенами, там было все неправильно, а тут, пусть даже среди беспорядка, который она устраивала, все было так, как надо. Ольга обожала разбрасывать свои вещи – куртка скособоченно висела на стуле, кроссовки могли оказаться посреди комнаты, сумка валялась на диване, где мы целовались и радовались, что наконец одни, что сейчас исчезли все заботы, можно ни о чем не думать, не решать проблемы, а обсуждать ее синяк, в котором был виноват стул, бросившийся ей под ноги. Мои попытки положить ее вещи на место решительно пресекались. Ольга говорила, что так она метит территорию и что она лучше знает, как надо вести себя женщине у мужчины. В общем, нам было хорошо. Часа три. Потом наступал момент, когда она становилась серьезной, говорила, что ей пора спать и исчезала, как мне казалось, мгновенно. Она никогда не разрешала себя провожать, говорила, что ей надо привести свои мысли в порядок, а это можно сделать только на прогулке.
Затем все начало меняться. Ольга входила в комнату, просила меня сесть на диван, устраивалась у меня на коленях, прижималась ко мне щекой и начинала плакать. Плакала она беззвучно, я чувствовал, что слезы катятся у нее по щекам, мое лицо тоже начинало намокать. Я спрашивал, что случилось, она говорила, что, к сожалению, ничего, ей нужно просто поплакать, что это женское и это пройдет.
Потом она вставала, вытирала лицо ладонями, подходила к окну и начинала раздеваться. Почему-то она любила раздеваться, глядя в окно на парк, по дорожкам которого бродили сотрудники корпорации. Голая, она еще долго стояла, прижавшись лбом к стеклу, а на мои вопросы отвечала, чтобы я подождал, что ей надо сосредоточиться. Проходило минут пять, Ольга начинала ежиться, говорила, что замерзла, бежала в спальню, укутывалась с головой одеялом и звала меня, чтобы я ее согрел.
Иногда Ольга оставалась на ночь. Засыпала она быстро, я любил слушать ее сопенье, казалось, что ничего более мирного и спокойного на свете не существует. Однажды мы лежали в кровати и смотрели в окно, залитое светом полной луны.
– Давай уедем отсюда, – вдруг предложила она. – Все бросим и уедем в большой город, будем по вечерам бродить по улицам, смотреть на витрины и говорить, что нам этого ничего не надо.
– Бросить и уехать? – удивлялся я. – Корпорация нас так просто не отпустит, уволит задним числом по десятке, заблокирует карты и мы будем бродить по улицам нищими. И смотреть на витрины мы будем по-другому – все это нам надо, но мы не можем себе ничего позволить.
– У меня есть немного денег на Большой земле, – говорила она, положив голову мне на грудь. – Мы с тобой умные, энергичные, придумаем что-нибудь. Накопим, купим дом с верандой, в саду посадим яблони и шиповник. По вечерам будем пить чай с шиповником, слушать, как дождь стучит в окна, и рассказывать друг другу, что интересного у каждого случилось за день.
– Почему шиповник?
– В этом чертовом городе шиповник не продается. И нет ни одного куста – я все облазила. А чай с шиповником я обожала с детства.
Я говорил, что это было бы здорово, мы обсуждали какие мы посадим яблони, какого цвета будет абажур у лампы на веранде, спорили, чем лучше накрыть стол – скатертью или клеенкой? Утром мы забывали про ночной разговор, Ольга вставала рано, варила кофе, делала мне бутерброды и иногда жарила омлет с помидорами и луком. Сама она почти ничего не ела. Выпивала два чашки крепкого эспрессо, ковыряла вилкой в омлете и уходила в ванную, приводить себя в порядок. На работу мы шли вместе, нам было наплевать, что о нас могут подумать. Впрочем, никому до нас не было никакого дела. Никто на нас не оглядывался, все шли, опустив головы, как будто на дорожках могло лежать что-то интересное и ценное.
К моему удивлению Ольга подружилась с Марией. Я часто видел их в «Метелке». Они сидели, болтали и смеялись. «Тебе надо иногда с ней встречаться, – говорила Ольга. – Девчонке одиноко, а с тобой ей не так страшно жить». Она не ревновала, даже заставляла звонить Марии в ее присутствии и любила отчитывать меня, если я, по ее мнению, говорил с ней слишком сухо. Я гулял с Марией, несколько раз мы даже ходили на Северный холм, где долго сидели в обнимку на плоском теплом камне и любовались закатом. Как-то раз, в один из таких походов мы услышали сзади покашливание, обернулись и увидели Цвейга. Необычайно вежливо он долго извинялся, говорил, что мы очень красиво смотрелись на фоне пылающего неба, и он обязательно попросит Корра написать такую картину. «Я ее повешу над диваном и буду любоваться во время завтрака», – сказал он. Мы пригласили его посидеть с нами, он устроился на самом краю камня, долго молчал, потом извинился и ушел. От него сильно пахло алкоголем, но держался он прямо, шел уверенно. «Крепкий мужик, – сказала Мария. – Забираю у него кровь, он даже не напрягается. Шутить любит, говорит, что обязательно мне жениха найдет».
Цвейг стал больше пить и перестал звать меня в гости. Мы встречались на дорожках около спортплощадок, он всегда говорил, что хочет заняться здоровьем, а то по утрам замучила одышка. «Вечером погуляю и лучше, – говорил он сиплым голосом. – А не погуляю, так уснуть не могу. Ворочаюсь, перед глазами дорога, светофоры. Зачем мне это еще и в постели рассматривать?»
Дурацкое требование проходить по пять тысяч шагов в день внезапно отменили, но многие втянулись и гуляющих по дорожкам меньше не стало. Бродя вокруг спортплощадок, я часто встречал Корра. Однажды он уговорил меня записаться в теннисную секцию. Тренер хотел нам дать уроки, но мы предпочитали стучать мячами в стенку или играть друг с другом. Никто из нас толком играть не умел. Пара ударов, и мы отправлялись на поиск улетевшего мяча. «Нормально, – говорил Корр, – ходьба, наклоны – это то, что мне нужно». Тренер иногда наблюдал за нами и пытался научить нас правильно держать ракетки. Мы попробовали, но стали играть еще хуже. «Ладно, – сказал тренер, – играйте, как хотите. Все лучше, чем за компьютером сидеть».
Корр перестал писать картины. «Места в студии не осталось, везде холсты и красками воняет», – отвечал на мои вопросы. Он начал вести секцию любителей абстрактной живописи. В небольшой комнате, он включал магнитофон с записями классической музыки и просил своих учеников изобразить эту музыку на холсте. Как-то в коридоре на первом этаже была устроена выставка работ его учеников. Черно-фиолетовые волны с вкраплениями ярких зелено-желтых пятен были написаны под влиянием «Аппассионаты» Бетховена. А красные пики, похожие на горы в лучах закатного солнца, появились под мелодию «Турецкого марша» Моцарта. «Ну как тебе?» – спросил Корр. «Впечатляет», – сказал я. «А почему отзыв не написал?» – не отставал Корр. «А что написать?» «Что сказал, то и напиши», – посоветовал он. Я так и написал, добавил баллов в оценке его хобби.

Компьютерными играми я заниматься перестал. Я вообще перестал программировать. Для роста моего профессионализма я заказал книги по социологии и личностному развитию. Ольга сначала посмеивалась над моим выбором, но потом начала советовать каких-то классиков, по книгам которых она училась в университете.
И еще я увлекся кулинарией. Заказал книги по кухням разных стран, закупал продукты, специи и пару раз в неделю колдовал на кухне. Обычно получалось не очень вкусно, но я не сдавался и однажды приготовил нечто португальское, вызвавшее восторг у Ольги. «Ничего более вкусного не ела», – сказала она, вылизывая тарелку. «Не обращай внимания на мои манеры, – говорила она, вытирая нос. – Так я тебе комплимент делаю». Я еще записался в кружок «Это вкусно!», которым руководил Аник. По субботам мы собирались у кого-нибудь дома, каждый приносил приготовленное блюдо, мы пробовали, обсуждали рецепты и делились секретами. С Аником мы общались тепло, но обсуждали только еду. Никаких острых тем не затрагивали.
Однажды случилось несчастье. Один из программистов моего отдела упал с крыши дома, где он жил, и разбился насмерть. Мгновенно организованная комиссия заставила меня написать характеристику на несчастного парня, долго изучала его баллы, вовлеченность в общественную жизнь, но не нашла ничего такого, чтобы указывало на депрессию. Претензий к моей воспитательной работе не нашли, решили, что произошел несчастный случай, и все утихло. На место ушедшего наняли молодого парня с горящими глазами. Я назначил Пена его куратором и как-то спросил, что он думает о новеньком сотруднике. «Борзоты в нем пока много, – сказал Пен. – Ничего, обтешется – успокоится».
С Хуаном тоже произошло неладное. Как-то раз, во время очередного совещания, он побледнел, схватился за сердце и, тяжело дыша, плюхнулся на стул. Вызвали скорую, положили в госпиталь. Я пришел его навестить. Он лежал на кровати бледный, даже немного зеленоватый. К нему шли какие-то провода и трубка от капельницы. «Представляешь, – прошептал он, – мне запретили пить кофе до конца жизни». Он замолчал, потом снова прошептал: «А мне и не хочется».

Я пролистал страницы дневника и добрался до короткой записи: «Все было спокойно и скучно, пока не позвонил Иден».

Наверх

Иден позвонил вечером. В это время мы с Ольгой ужинали и вспоминали наш поход на Северный холм.
– Этот холм мне по ночам снится, – говорила Ольга, намазывая хлеб горчицей. – Хотя, чтобы там ни было, это не мешает нам с тобой любить друг друга. А горчица у тебя слабая, научись сам делать нормальную.
– Так-то оно так, а вдруг помешает? Ты сама говорила, что в корпорации должны произойти изменения и они коснутся каждого.
– Изменения произошли, разве ты не заметил? Изменились люди, всем стало как-то пофигу. Еще год назад на каждом углу ругали систему контроля, а сейчас все утихло. А если изменились люди, то изменилась и корпорация. Ладно, хватит об этом, я поставлю чайник, во рту все горит.
– А ты говорила, что горчица слабая…
И тут раздался звонок.
– Марио, – сказал Иден, – можешь сейчас прийти ко мне домой? Есть разговор. Важный и срочный.
Я посмотрел на Ольгу, прошептал:
– Иден зовет меня к себе, говорит, что важный разговор.
– Иди, конечно. Я у тебя останусь, дождусь.

Квартира Идена была бы шикарной, если бы не бардак, который равномерно распределялся по всей площади. Я посмотрел на разбросанную одежду, немытую посуду на кухонном прилавке и в раковине, пустые бутылки у стола и дивана… Сам он в спортивных брюках и фланелевой рубашке выглядел бы домашним и уютным, как старый ласковый кот, но такую идиллическую картину портил запах алкоголя. Иден явно был пьян, непрерывно улыбался, но на ногах держался уверенно.
– Проходи, я чай организую – сказал он и достал из холодильника коробку с пирожными.
– Знаю, что вредно, но люблю сладкое, – добавил он. – Иногда себя балую.
Мы сели за стол, Иден налил чай. Выглядел он не то, чтобы озабоченным, а каким-то нервным, сегодня у него явно что-то не сложилось, а алкоголь не позволял ему скрыть невеселые мысли. Он немного суетился, явно не зная, как начать разговор. Я решил помочь.
– Углеводы – это не смертельно, худея, мы себя теряем, – сказал я. – К нам новенький программист пришел. На место того парня, который…
Иден кивнул и сказал, что он в курсе.
– Худой такой, – продолжил я. – Я бы даже сказал, что хилый. Выбрал себе имя Феникс. Опрометчиво выбрал, мгновенно стал Феней – это я придумал. Приходит ко мне этот Феня для первого инструктажа, сел на стул. Воробушек мокрый и то лучше выглядит. Ну я ему сразу начал объяснять, как правильно питаться. Рассказал ему, в какой пище много полезных белков, в какой много менее полезных, но вкусных углеводов. Он слушает, кивает. Вернулся к себе, записал, что я ему наговорил, присылает файл. Дескать, проверь, нет ли ошибок? Ошибок не было, память у него хорошая. Я достаю ручку, что Ян подарил, пишу: «Ошибок нет, первый тест прошел!» И расписываюсь. Красиво так, подпись я отработал. Он в ответ кучу благодарностей, пишет, что никогда с ним так тепло на работе не разговаривали. Теперь жду, когда ему углеводы пойдут на пользу.
– А трицепсы у него проверял? – засмеялся Иден.
– Какие там трицепсы, одни кости остались.

– А ну согни руку?
Иден пощупал мускулы, удовлетворенно кивнул.
– Много лучше, но еще надо поработать.
Иден явно не спешил перейти к главному. Он выпил чай, съел три пирожных, приговаривая, что сегодняшний день будет исключением из его правил, зачем-то рассказал, что в корпорации тоже нарушают правила, что цифры на совещаниях начальников отделов ни о чем не говорят, а на это смотрят сквозь пальцы, что он сам был начальником и знает, какие таблицы и графики надо показывать, а какие держать в секрете, что я уже это знаю и показываю то, что начальникам нравится. И еще, что пессимизму в корпорации не место и что надо всех подбадривать, а не вгонять в тоску. Посмеялся, что мы всех с третьего этажа зовем небожителями и что ему это слово нравится.
– А в корпорации не все так гладко, – вдруг сказал он, отодвинув чашку. – У небожителей, как ты их называешь, появились проблемы. Знаешь, сколько уволилось с третьего этажа?
– Как минимум один и ты занял его место.
– Если бы. Я отыскал старые файлы с приказами, так вот – за год уволился каждый пятый. Все ушли по собственному желанию. Уволены задним числом.
Тут он замолчал и стал наблюдать мою реакцию. Я сделал сочувственное лицо.
– По десятке, я думаю? Ушли с пустыми карманами?
– Нет, конечно, – замотал головой Иден. – Там не идиоты придумывать правила против себя. Кто руководит игрой, не обязательно принимает в ней участие. На третьем этаже вообще нет штрафных баллов. Ушли, набитые деньгами, как щекастые белки, слезшие с орехового дерева.
– Ну, ушли и ушли. Если с деньгами, то почему бы и нет? Построят себе виллы на море, яхты купят. Дальше вино, женщины, пальмы на золотом песке.
– Если бы. Я знал двух таких еще по Большой земле. Один меня сюда и вытащил. Взял я машину, добрался до ближайшего телефона-автомата, звоню ему…
Я напрягся, вспомнив рассказ Цвейга.
– Не дозвонился, как я полагаю, – догадался я.
– Трубку взяла какая-то баба. Пьяная. Ревет, говорит, что нет больше моего приятеля. Инфаркт.
– А второй?
– Его я не нашел. Странно это.
Тут он встал, достал из шкафчика бутылку коньяка, бокалы, разлил. Мы молча выпили.
– От первого денежки в корпорацию вернулись? – спросил я.
– Само собой, наследников у него не было. Мы же контракты подписали – если что, деньги назад в корпорацию.
Иден все это говорил, глядя мне в глаза. Неприятное ощущение, я вам скажу!
– Думаешь, что это предупреждение для всех остальных? – спросил я.
Иден опять наполнил бокалы, поднял свой, посмотрел на меня сквозь стекло.
– Об этом я и намеревался с тобой поговорить. Ты хотел бы в этом разобраться?
Ох, как мне не понравился этот вопрос! Я сразу представил больничную палату, капельницу, провода, зеленый луч, рисующий идеальную прямую на экране медицинского монитора… И я в белом халате стою рядом, вокруг качают головами врачи и говорят, что ничего не понимают... Тут явно что-то такое запретное, что даже взглянуть на это может быть смертельно. Пожму-ка я плечами, пусть он думает, что хочет.
– Понимаю, – сказал Иден, – мне тоже страшно туда лезть. Но если все так, как ты подумал, то с этим надо что-то делать. Не сидеть же нам в этой глуши всю жизнь. А ты, кстати, уже на таком уровне, что тебя это тоже коснется.
– Ты хочешь предложить что-то конкретное? – спросил я.
Иден встал, прислонился к кухонному прилавку, помолчал и сказал:
– У Яна ушел второй помощник, он ищет замену. Можно на Большой земле найти, на такую зарплату тысяча кандидатов найдется, но Ян хочет проверенного человека. Я рекомендовал тебя. Ты как, не против стать небожителем?
Я растерялся, попытался обдумать его предложение, но ничего придумать не смог. Сыр в мышеловке выглядел вкусным, да и есть ли мышеловка? Но почему я? В данный момент меня все устраивало, в такой должности и с такой зарплатой я легко протяну три года, а потом… Нет, не понимаю, почему, например, не Ольга? Ян курирует ее работу, давно ее знает. Конечно Ольга была бы лучше, пригласить меня – это явно идея Идена, а сам Ян в курсе?
– А что Ян говорит? – спросил я.
– Он согласился и попросил провести с тобой беседу.
Не понимаю. Меня Ян почти не знает, кто-то ему напел. Вряд ли Иден, конечно это Ольга, кто же еще! Она меня как кочергу сует в огонь, а сама ее за кончик держит. Ты, Марио, давай, иди впереди со знаменем в руках, а она посмотрит, чем все это закончится.
– Ты не бойся, – сказал Иден, которому надоело мое молчание. – Работы реально там нет. Просто Яну полагается два помощника. У него большая команда, а помощники – это для особых поручений. Тебе иногда придется ходить на совещания, надувать там щеки. Не захочешь лезть в темные дела – не будешь. Сам все решишь, когда оглядишься. А если захочешь – поможешь мне кое в чем разобраться. Наверху у тебя появится много возможностей. Если я буду копаться один, то это вызовет подозрение. А вдвоем легче, будем друг друга прикрывать.
Я молчал, думая о таинственном третьем этаже. Там же политика, не люблю я ее. Да еще эти неожиданные инфаркты уехавших. Хотя, Иден сказал, что меня это может уже коснуться. Попал я в ловушку, теперь что, выход только наверху? А может все не так страшно? Опять же новые приключения, будет что вспомнить, если выживу. Ладно, попробую.
– Хорошо, попробуем, – сказал я. – Если честно – есть у меня мечта кое-что понять.
– Вот и отлично! – обрадовался Иден. – Я завтра поговорю с Яном, скажу, что ты готов. Кстати, – Иден остановил меня в дверях. – Я хорошо знал того парня, ну... который с крыши упал. Феликс его звали. Нормальный он был. Специалист отличный, ты и сам, наверное, заметил. Я с ним несколько раз по душам разговаривал. Не нравилась ему корпорация, он мне прямо заявлял: «Гнило тут у нас. Менять все надо, начиная с верхов». Но работал отлично. Я его повысить хотел, да не успел.

Ольга внимательно выслушала мой рассказ, долго молчала, потом сказала:
– Это то, на что я рассчитывала. Рада, что в тебе не ошиблась. Только знай, что с небес падать очень больно. Ты готов к этому?
Я сказал, что всегда готов, хотел обнять ее, но она отстранилась.
– Подожди, посмотрим, что Ян скажет, – сказал она.
– Это ты меня Яну посоветовала?
Ольга ничего не ответила, неожиданно прильнула ко мне и прошептала, что устала решать всякие проблемы.

Совет директоров

поленился и прошелся по торговой улице, посмотреть на результат. И не увидел ничего нового. Не было толп с сумками, забитыми бутылками, в кафе никто не сидел с бокалом шампанского. Пусты были магазины, пусты были кафе. Все было как в обычный понедельник.
– Пиво я не люблю, – сказала Ольга. – А от шампанского у меня изжога и дурнота на следующий день. Новое правило надо подработать.
Через неделю мы с Иденом сидели в кабинете у Яна.

– Был на Совете, – сказал он, – приказали через два дня доложить, как выполняется программа алкоголизации. Предстоит выступить с докладом и анализом. Предлагаю назначить ответственным Марио. Пусть он свяжется с Пеном, проанализирует всякие базы данных и доложит. С графиками и таблицами, все, как положено. На высшем уровне, так сказать. Чтобы все поняли и оценили. Иден будет ему помогать. Текст доклада мне завтра на стол, то есть на экран, прогресс я понимаю. Задача ясна? За работу!
Я зашел к Пену и рассказал о проекте.
– Нет проблем, – сказал Пен. – Сейчас поручу это Фене, ему все равно нечего делать. Через час он пришлет графики и таблицы.
– Так быстро? – удивился я.
– Вспомни себя молодого и резвого.
– Когда это было…

Совет заседал в огромной комнате, увешанной устрашающими абстрактными картинами. В центре полукруглого стола сидел пожилой худощавый мужчина с неприятным взглядом. Кроме взгляда ничего больше не было видно, его фигуру заслонял огромный компьютерный экран. Очевидно, это был Председатель Совета. По бокам за своими экранами неподвижно сидели двенадцать других мужчин с еще более неприятными взглядами.
Мы с Яном и Иденом сели за стол, который находился прямо напротив Председателя. Где-то в глубине комнаты я разглядел ряды стульев – наверное, для вольных слушателей.
– Начнем, не будем задерживаться, – сказал Председатель. Голос у него был громким, четким, заставлявшим немедленно броситься выполнять его приказы.
– Слово предоставим Яну, ему было поручено доложить о предварительных результатах нашей новой кампании.
– Докладываю, – Ян поднялся со стула. – Мною было дано поручение моему помощнику Марио провести соответствующий анализ. Марио бывший программист, он профессионально и разносторонне подошел к этому вопросу.
– Это ваш новый помощник? – поинтересовался Председатель.
– Совершенно верно. Прошел все тесты, лоялен, ни в чем не замечен, профессионально пригоден.
– Хорошо, – кивнул Председатель. – Если нет других предложений, то послушаем Марио.
Я встал, откашлялся и начал рассказывать. Иден показывал графики, но и без графиков было видно, что кампания идет не так, как была задумана.
– Итак, – закончил я, – мы имеем следующие результаты. Пиво покупал один сотрудник из пятидесяти двух, а с шампанским совсем плохо – один сотрудник из ста двадцати.
– Понятно, – сказал Председатель. – Это голые факты. А где анализ, предложения?
– Приступаю к анализу, – бодро продолжил я. – Опросы сотрудников (спасибо Ольга!) показали, что есть проблема в ассортименте алкогольной продукции. Мной лично были обследованы несколько магазинов, и я убедился, что продается в основном темное, очень крепкое пиво.
Я импровизировал на ходу.
– А это пиво не всех удовлетворяет по ряду вкусовых характеристик. По мнению большинства любителей, данный напиток содержит вкусовые оттенки (ну да, я люблю светлое), которые слишком перегружают вкусовые рецепторы (Боже, что я несу!). Основное время пивного потребления (вот это завернул!) приходится на семь тире восемь вечера, когда сотрудники ужинают. В этот момент легче идет светлое пиво, которое практически отсутствует в ассортименте (ну да, в том магазине было только темное). Теперь о шампанском. Алкоголической наукой (черт, о чем это я, лишь бы не выгнали с позором!) доказано, что газированные алкогольные напитки обладают более быстрым действием на центральную нервную систему и сильнее воздействуют на слизистую оболочку желудка (надеюсь, что есть такая), вызывая изжогу (надо было узнать, как это по-латыни). Причем, изжогу длительную, которая может продолжаться до десяти часов (пугать, так пугать). Главная проблема состоит в количестве выпитого шампанского. Известно, что открытая бутылка шампанского быстро теряет свои вкусовые качества. Приходится выпивать ее целиком, что усиливает все отрицательные воздействия напитка (здорово я придумал, Ольга была бы довольна). В продаже отсутствуют бутылки малого объема, что заставляет покупателей отказываться от потребления данного напитка. Это я кратко привел результаты анализа.
– Что ж, – удовлетворенно кивнул Председатель, – анализ проведен грамотно, надо отметить безусловную квалификацию Марио. И какие будут ваши предложения?
– В отличие от пива и шампанского, – продолжил я, – сухое белое вино, которое по отрицательному воздействию на системы наших организмов слабее шампанского, можно хранить в холодильнике открытым до десяти дней, что позволяет уменьшить потребление спиртного эквивалента, а удовольствия доставит больше. Как похмельный синдром, так и изжога при явно меньшем употреблении сухого вина снизятся, что позволит надеяться на минимальное влияние такого алкоголя на производительность труда утром следующего дня.
Председатель опять кивнул и спросил:
– То есть вы предлагаете поработать с ассортиментом, увеличить долю светлого пива, продавать шампанское в бутылках меньшего объема и приступить к продаже сухого белого вина?
– Совершенно верно (Ольга любит больше белое), а потом я проведу дополнительный анализ и доложу о результатах.
– Хороший доклад, – строго сказал Председатель. – Мне кажется, мы должны отметить высокий уровень заслушанного анализа, поблагодарить Яна за прекрасный выбор помощника, отметить всех, кто помогал Марио проводить это исследование. Я предлагаю поручить нашим сотрудникам, работающим с поставщиками, немедленно внести изменения в ассортимент алкогольной продукции, а через неделю-другую мы снова заслушаем доклад Марио о результатах коррекции нашей кампании. Еще раз всем спасибо, заседание Совета предлагаю объявить закрытым. Если есть вопросы или предложения, то мы можем ненадолго задержаться.
Вопросов и предложений не было. Члены Совета молча кивнули, мы с Яном и Иденом направились к выходу.
– Поздравляю! – сказал Ян в коридоре. – Не каждому удается произвести такое впечатление на Председателя.
– Молодец, – хлопнул меня по плечу Иден. – Только я вот не понял, что такое алкоголическая наука?
– Марио оговорился, – сказал Ян, – не алкоголическая, а алкогольная.
– Ааа, – протянул Иден. – Прости, не сообразил сразу.
– Задание такое, – сказал Ян, когда мы дошли до его кабинета. – Поручаю Идену регулярно проводить обход магазинов на предмет правильного ассортимента. Ну а Марио тесно работать с Пеном на предмет анализа баз данных и построения соответствующих графиков. Вопросы есть? Вопросов нет. За работу, коллеги!

Ольга, выслушав мой рассказ, отреагировала весьма эмоционально.
– Я тебя раньше просто любила, а теперь еще и уважаю. Теперь только вперед и выше. И помни, дурачок, я всегда рядом, всегда за твоей спиной. Поддержу, а если надо подтолкну. За тыл можешь не беспокоиться.
– Люблю тебя, – сказал я.
– Ну, наконец-то! Из тебя признание только клещами можно вытянуть. Вечером приду к тебе. Прихвати из бара бутылку коньяка. Отметим твой успех.

Через два дня Иден отправился инспектировать магазины, Ян куда-то исчез, сказав, что его не будет до вечера, и я остался в своем кабинете один. Смахнул ладонью несуществующую пыль со стола, включил и выключил компьютер, открыл и закрыл дверцу бара, посмотрел в окно на работающих грузчиков и решил направиться в «Метелку», в надежде встретить там старых знакомых.

Корр и Феня

В «Метелке» было многолюдно, но мне удалось довольно быстро найти Корра. Он сидел за столом и с отвращением жевал какой-то салат.
– Ого, прямо с небес! Здравствуйте, господин помощник!
Корр произнес все это с серьезнейшим лицом, при этом он ухитрялся не переставать жевать.
– И тебе не хворать!
Я сел напротив, стал разглядывать его вторую тарелку с какими-то морскими гадами.
– Галстучек у тебя клевый и костюмчик шикарный, как на тебя шили, – сказал Корр, проглотив порцию салата и вытирая рот салфеткой. – Где брал?
Черт, надо было снять галстук. И пиджак можно было в кабинете оставить.
– Это спецодежда, так полагается. С каких это пор тебя костюмы заинтересовали?
– Мне мама говорила, что у меня должен быть костюм, хорошая рубашка и галстук. На всякий случай, вдруг меня начальником захотят сделать, а я по дресс-коду не подойду.
Разговор не клеился, Корр принялся за морских гадов.
– Как твои ученики в студии? Все еще пишете под музыку?
Надо же было о чем-то спросить.
– Сейчас по тематике: лето, осень… – сказал Корр. – Без этого тут совсем хреново, а так разбавляем скуку, как водкой пиво.
– Покажешь?
– Не стоит к нам приходить. Они застенчивые, смутишь.
Корр отодвинул тарелку, скорчил гримасу.
– Это без противогаза есть невозможно. Где они такое берут и сколько выдерживают до нужного аромата?
Он начал цедить из высокого стакана яблочный сок. Я попытался завести разговор о теннисе, но оказалось, что Корр все-таки начал брать уроки у тренера и сейчас в партнере не нуждался. Я хотел спросить, с какой девицей он играл в теннис два дня назад, но решил промолчать.
– У тебя в отделе интересный парень появился, – вдруг сказал он, – Феней зовут. Стихи пишет, рассказы. Про коммунизм мне понравилось. Пишет, что даже при коммунизме революция неизбежна.
– Это как? Вроде это идеальное общество.
– Ты у него сам спроси, – сказал он, посмотрел на часы, развел руками и исчез.
Глупо как-то получилось, неловко. Это все костюм с галстуком виноваты. Может Марии позвонить? Нет, не буду. Что ты, господин помощник, можешь ей дать? Ты даже пообещать ей ничего не можешь? Деньги? У нее свои есть. Подарок вручить? У нее все есть, да и не надо ей ничего. А не сходить ли мне в свой отдел? Там Пен, и этот новенький. Интересный к нам программист пришел.
Пен сидел за компьютером, барабанил по клавишам, на экране мелькали коды какой-то программы.
– Решил тряхнуть стариной, сам программируешь? – спросил я.
Пен на секунду обернулся, кивнул, нажал пару клавиш, экран погас.
– Привет, – сказал он, поворачиваясь на кресле, – разгребаю тут дерьмо после одного гения. Тебе чего, новый проект принес?
– Хочу Феню на полчасика у тебя забрать.
Пен нахмурился.
– Только на полчаса, у него сейчас запарка.

Феня сидел в шумоподавляющих наушниках и, казалось, что он одновременно смотрит на два огромных экрана. При этом он что-то бормотал. Я подумал, что он ругается, но оказалось, что он хвалит себя: «Молодец, какой-же я молодец, но это еще не предел, вот так надо и я стану самым лучшим молодцом!»
Я тронул его за плечо. Он вздрогнул, обернулся, вскочил, снял наушники и протянул мне руку.

– Здравствуйте!

Тут он засмущался, вытер ладонь о рубашку, поводил рукой в воздухе, явно не зная, куда теперь ее девать. Я похлопал его по плечу – до чего же он худой, одни кости!

– Привет, слышал о твоих успехах. Быстро работаешь, молодец.

– Спасибо! И еще одно спасибо за советы по диете. Я уже три килограмма прибавил. В «Метелке», оказывается, есть специальные меню на все случаи жизни Я выбрал диету номер шесть для укрепления мышц и набора веса.

– Отлично, пойдем прогуляемся по аллее. Я тебя у Пена отпросил.

Феня замялся. Отказать нельзя, но ему явно не хотелось прерывать работу.

– Всего полчаса, – сказал я, – пусть глаза отдохнут. Пошли, со мной все можно.

Аллея была засыпана желтыми листьями. Красиво! Желтое на черном. Надо почаще выбираться на прогулку. Издалека слышалось гудение – кто-то воздуходувкой сдувал листья на газон, портил красоту.

– Как тебе наш город, нравится? – спросил я, когда мы сели на скамейку.

– Не то слово, для меня тут просто рай! Никаких забот о быте, еде. Компьютеры – сказка. В телефоне куча приложений на все случаи жизни. Все бесплатно. Жить бы тут и жить!

– Это хорошо, корпорация создала все условия для работы и отдыха!

Боже! Откуда у меня такие слова вылезли! Надо ближе к делу.

– Рад, что тебе нравится, – сказал я. – Ты, говорят, рассказы пишешь?

Феня заулыбался. Это ему шло, улыбался он искренне, без вежливой фальши.

– Это так, для себя. Фантастику, глупости всякие.

– Корр мне сказал, что у тебя интересный рассказ о коммунизме. Ты предсказываешь будущее?

– Я не Нострадамус, это просто мысли всякие. Думал об этом.

– И коммунизм закончится революцией?

– Революцией или эволюцией, но обязательно закончится. Нельзя всем давать одинаково. Кто-то работает лучше и получать за это должен больше. Иначе – несправедливость. Брожение начнется в верхах. Кому понравится, что его заслуженные блага отдают бездельникам?

– Но ведь будут больные, старики…

– Этим полагается. Тут никто возражать не будет. Но бывают еще хронические бездельники. Объявят, что у них нет способностей и будут в кресле сидеть, кота гладить и пиво пить.

– А как надо?

– По работе распределять. С налогами, конечно, это для общего блага. Больницы, парки, школы…

– Это какой-то идеальный социализм получается. Неудачные эксперименты мы знаем.

У Фени ответ был готов. Он определенно об этом серьезно думал.

– Сначала надо переделать человека, чтоб все с пониманием было, сознательно.

– Это уже утопия. Как ты переделаешь человека?

– Я знаю. Поэтому называю мой рассказ фантастическим. Хотя… – тут он замялся. – Я утром просыпаюсь и иногда думаю, что сейчас живу в фантастическом мире. О таком я и мечтать не мог.

– Пришли мне твой рассказ. Я почитаю, подумаю, может появятся идеи, как сделать нашу жизнь еще лучше. Лучше коммунизма. Вместо рая, как ты говоришь, – коммунизм 2.0.

– Я с удовольствием пришлю, – сказал Феня, – но вот коммунизм… Пусть останется такой рай как сейчас, мне он нравится.

Я проводил Феню до входа в здание корпорации, пожал ему руку, пожелал успехов, здоровья и пошел гулять по бульвару. Тьфу, тьфу и еще раз тьфу! Почему из меня стали лезть такие слова? Здоровья, успехов… Тьфу! Еще немного и я начну рассказывать о важности корпоративных проектов, что мы одна семья, что мы впереди всей планеты…

Файл с рассказом пришел через пять минут. Держит Феня слово, молодец. Буду иметь его в виду – вдруг пригодится. Так, а это откуда у меня вылезло? Что значит – пригодится? Ты о своей голове лучше думай – вот она пригодится. Я достал телефон, посмотрел на файл, решил, что мы обойдемся без коммунизма, и отправил файл в мусорную корзину. И сразу об этом пожалел. Что со мной творится? Внутри меня явно завелся кто-то другой, он что-то говорит, что-то делает, а я с изумлением за ним наблюдаю.

Феликс

Я опять сижу в офисе за своим столом и протираю его ладонью – за мое отсутствие пыли не прибавилось. Подошел к бару, налил и выпил рюмку коньяка. Мне можно, я небожитель. Подошел к окну, там все по-прежнему, только машин и грузчиков нет. Ходят дворники с метелками и совками. Вернулся к столу, включил компьютер. Пен прислал промежуточный отчет по алкоголю. Ничего интересного, продажи минимальные. А почему я разволновался после слов Идена, что скоро развязка? Что он почувствовал неладного? Наверное, не факт продажи пива, а что Совет принял такое решение. Явные послабления, Совет теряет власть. Вот что Иден имел в виду, как я сразу не догадался! Оставим это, потом разберусь. Позвоню-ка я Ольге, больше некому.

– Прости, дорогой, занята, через часик перезвоню, – услышал я в трубке.

Понятно, все работают, а я пью коньяк, смотрю в окошко. Но какая-то заноза в голове сидит. Что мне мешает вот так сидеть, пить коньяк и ждать окончания рабочего дня? Что, что… Да, конечно, – Иден говорил про парня, который упал с крыши. Я помню его, он взял имя Феликс. Феня, Феликс… Не перепутать бы их. Какой-то Феликс был серьезным, замкнутым. Когда он получал задание, то всегда молчал. Никаких вопросов, кивнет и за компьютер садится. И не ясно – понял он или нет. Молчал, даже головой не кивал. На следующий день все готово. Претензий никаких не было. Чем он вообще занимался?
Открываю файл. Да, Феликс, фотографии есть. Помню его взгляд – неподвижный, как будто внутрь себя смотрит. Комиссии я тогда написал, что с коллективизмом у него все в порядке. Какой у него мог быть коллективизм? Ага, играл в футбол, это и назвали коллективизмом. А хобби какое? Писал эссе по истории футбола, публиковал их в нашем онлайн журнале. Никогда их не читал, может посмотреть? Нет, не буду. Что еще… какие читал книги? Социология, философия… Да уж... Если кто-то занимается философией, то у него слишком много свободного времени. Для корпорации это опасно. Кто это говорил? Корр или Аник? Не помню, но кто-то говорил. Социология… Вот это совсем вредно. У нас Ольга главный социолог. Другой социологии нам не нужно.

Что еще? Можно посмотреть его маршруты. Вот его последний день. Пришел на работу, сходил в «Метелку», вернулся в свой кубик. Вечером пришел домой, а через полчаса упал с крыши. Там всего три этажа, как он мог насмерть разбиться? Разве что головой вниз нырнул. Зачем он вообще полез на крышу? Уже не узнаешь. А предыдущий день? Пришел на работу, «Метелка» – это понятно. В «Метелке» сидел за столом один. Вышел на улицу. Это нормально, иногда нужно погулять. Но не гуляет, сидит. Надо посмотреть детали. Раздвигаю пальцами карту. Аллея, скамейка… та самая на которой мы с Аником сидели. Ну что это, кто-то подошел и сел рядом. Навожу курсор на красную точку. Вот это, сюрприз! Это же Корр! Сидят долго, они что, друзья? Еще кто-то подошел. Навожу курсор. Ольга!
Ольга стоит недолго, минуты три, уходит. Феликс с Корром сидят еще пятнадцать минут. Дальше неинтересно – путь домой, из дома никуда не выходит. Теперь предыдущий день. Работает, «Метелка», опять аллея, та же скамейка, опять Корр. Двадцать минут. Ольги не было, никого больше не было. Дальше опять неинтересно. Еще раньше: дом, работа, дом – пропускаем. Еще такой же день, а вот тут – стоп! Теннисный корт, рядом Корр. Так что, они друзья по теннисному корту, но Корр мне ничего не рассказывал. Впрочем, я не спрашивал. Мало ли с кем он играет. Так они что, на скамейке о теннисе разговаривали? А Ольга случайно мимо проходила.
Смотрим еще раньше. День, как день, а вот вечером очень интересно! Феликс явно направился на Северный холм. Один. Хотя нет, не дошел. Прошел милю и стоит. Два часа стоит. Не стоишь ты, дорогой мой Феликс! Телефон положил под куст, а сам пошел дальше. Ты же не Ольга, чтобы свою геолокацию не фиксировать. Ага, вот взял телефон, пошел домой, а у него гости! Корр, Ольга, Иден. Так… А Иден почему? У Корра спрашивать бесполезно, сегодня я понял, что он мне ничего не расскажет. Спросить Ольгу? Отшутится и, конечно, скажет, чтобы я занимался своими делами. А с Иденом можно поговорить. Я помню, как он меня звал на эту позицию. Прикрывать его надо. А что прикрывать, дорогой мой коллега?

Я выключил компьютер, подошел к окну. Дворники закончили свою работу, во дворе красота, мусорные баки выставлены по линейке. Тут своя эстетика, неплохо, неплохо.
Вернулся Иден. Румяный такой, довольный.
– Ну как идет алкоголизация?
– Отлично идет. Знаешь, не могу привыкнуть, что указы Совета выполняются как из пушки. Они сказали, а через день все работает. А алкоголизация на высшем уровне. Пиво всех сортов, вина полно. Белое и красное, между прочим. Ты говорил только про белое, но кто-то решил развить твои гениальные идеи. Так мы скоро до водки доберемся. Шампанское в маленьких бутылках появилось. Я не удержался, одну прихватил. Попробуем? Доставай стаканы.
Разлили, я выпил свою порцию залпом. В носу защипало, стало трудно глотать.
– Холодное еще, в холодильнике стояло, знают толк. Я почти бежал, чтобы не согрелось. Нормально пошло.
– Нормально. Хочешь коньяка для согрева?
– Никогда не возражаю, наливай.
Мы выпили еще по полстакана коньяка. В глазах поплыло, я решил, что можно начинать.
– Согрелся?
– Отличный у нас коньяк. Я раньше никогда такой не пробовал. Заботятся о нас, не могу еще привыкнуть к такой жизни.
Иден выглядел очень довольным. Мне бы такое счастье, хоть ненадолго.
– Мы же небожители, привыкай.
Иден хмыкнул.
– Какие мы небожители, помощники Яна, а он даже в Совет не входит. Но я стараюсь. Вчера вечером лобстеров заказал. Хрень какая-то. Пока до мяса доберешься, устанешь. Потом на тарелке куча мусора, а есть хочется. Пришлось бутербродом с колбасой заполировать.
– Очень тебя понимаю.
Мы замолчали, каждый вертел в руках свой стакан.
– Ты чего так смотришь? – Иден вдруг стал серьезным.
– Я посмотрел файл Феликса.
– Зачем?
Напрягся Иден, что-то он знает!
– Вспомнил, что ты про него говорил, – сказал я. – Ему не нравились наши порядки.
– Его больше нет, сейчас это неважно.
– Как знать. Я посмотрел его трекинг за последние дни перед гибелью. Странные там картинки. Он встречался с Корром, Ольгой, ходил на Северный холм…
– Ну и что? Ты тоже туда ходил.
А это откуда он знает? Я продолжил:
– Ходил, согласен, это неважно. Меня смутило, что ты с Ольгой и Корром к нему в гости приходили. Ты тогда уже небожителем стал. У меня на новоселье не задержался, а там вы два часа просидели.
– Ничего странного. Ольгу и Корра я давно знаю. Феликс пригласил, он хотел нам свои рассказы прочитать.
– Стоп, рассказы Феня пишет, а не Феликс. И я не заметил, что ты литературой увлекаешься.
Иден нахмурился.
– Слушай, откуда ты знаешь, чем я увлекаюсь. Еще не хватало, чтобы мы друг за другом начали следить. Я попрошу Ольгу, чтобы она мой файл от тебя закрыла.
– Не нужен мне твой файл. Я хочу понять, почему Феликс с крыши бросился. Или его столкнули? Сам говорил, что в корпорации что-то неладно. А я с ней судьбу связал. Наверх забрался с твоей помощью, спасибо тебе. Искренне говорю. Вот я и хочу понять, сколько нам с тобой счастливой жизни осталось. Не пора ли нам ноги делать, убежище в Австралии искать.
– Вот ты о чем… Ладно, давай так. Сейчас я хочу домой, устал и выпили мы. А завтра поговорим. Устраивает такой расклад?
– Вполне, только не передумай.

Иден ушел и тут же позвонила Ольга.
– Чего звонил?
– Соскучился, приходи ко мне, коньяку выпьем.
– Коньяк не могу, у меня через пятнадцать минут совещание. И как я приду, у меня к вам пропуска нет?
– Я тебя у двери встречу.
Ольга походила по кабинету, заглянула в бар.
– Ого, нам с тобой предстоит много работы.
Выглянула в окно.
– Загляденье, никогда наш двор не видела. Чистота немыслимая. И у тебя чистота. Стол пустой, значит, никаких мыслей у тебя нет.
– А компьютер на что?
– Важные мысли компьютеру доверять нельзя. Сам знаешь, как у нас поставлено.
– Иди ко мне, – сказал я.
– Не выдумывай, мне пора бежать. Спасибо за экскурсию. Я к тебе вечером приду.
Ушла. Я сел за стол, провел ладонью по поверхности. Нет в кабинете пыли, ничего тут нет. И я тут лишний, вот так я думаю.

Вопросы без ответов

– Слышишь, к нам стучится осень.
Мы лежали на кровати и слушали, как в окно барабанит дождь.
– Летом тоже идет дождь, но лето не стучится. Оно просто незаметно проходит.
– Останешься у меня?
– Останусь. Я не взяла зонтик, а моя куртка мгновенно промокает.
– Я могу отвезти тебя на машине. У меня теперь шикарная машина.
Ольга повернулась, положила голову на локоть.
– Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Очень хочу, чтобы осталась. И пожарила утром омлет.
– Вот и не болтай глупости. Как день прошел?
– Посмотрел файл Феликса.
– Я его скоро в архив отправлю. А зачем ты смотрел?
– Странный он парень. На Северный холм ходил. Странно как-то ходил, пытался скрыть, телефон где-то под кустом оставил.
– Ишь ты! Молодец, догадался. Тогда я с ним ходила.
В сердце кольнуло, но боль быстро прошла.
– Ты? И что вы там делали?
– Не ревнуй, мы смотрели на вентиляцию, пытались что-нибудь услышать.
– Какую вентиляцию? От этого бункера?
– Да, странная такая вентиляция. Помнишь колючие кусты? Вот там Феликс и нашел трубы. Толстые такие. На них клей с песком и камешками. А сверху что-то вроде колпаков. Тоже обклеены песком с камнями. Маскировка, понимаешь? Если бы все было законно и общеизвестно, то зачем такая маскировка? Феликс собрал дома аппарат для прослушивания. Что-то вроде микрофона с усилителем. Мы там полчаса просидели, замерзли, но кроме бу-бу-бу ничего не услышали.
– А почему мне не показала?
– Я тогда не знала. Да тебе все это не так интересно было. Я же видела, что тебя больше моя попа интересует.
– Это у меня всегда на первом месте.
Я встал, оделся, принес из ванной халат. Ольга села в кровати, поправила волосы.
– Давай еще выпьем, – сказал я. – Надевай халат.
Мы прошли на диван, я включил торшер.
– Выключи, в темноте я красивее. И ты тоже.
– Ты много общалась с Феликсом?
– Как и с многими другими. Я давно тут работаю, половина корпорации в друзьях.
– Незадолго до его смерти, ты с Иденом и Корром была у него в гостях.
– Ты и это отследил. Да, была. Он нам рассказы читал. И я тебя прошу – ни о чем не расспрашивай Идена, не порти с ним отношения. Спрашивай у меня, я все расскажу.
– Вы ничего не затеяли? Ты мне говорила, чтобы я писал дневник, как тупой летописец. Дескать, ничего не знаю, но многое вижу. Что вижу, то и пишу. И что скоро будут изменения.
– Про изменения мы уже говорили. Изменились люди.
– Ты не ответила на вопрос.
– Учись его правильно задавать. Вопрос должен быть в последнем предложении. Ты спросил, не затеяли мы чего? Да, затеяли, пытаемся понять, сколько нам жить осталось. Бунт устраивать не будем, жизнь тут не такая плохая, если задуматься. Вопрос – сколь долго это все продлится?
Ольга помолчала, потом встала, налила в бокал коньяк, сделала глоток.
– Мне больше нечего добавить, – сказал она. – Меня шокировали новые алкогольные правила. Не сами правила, а то, что Совет так легко сдал позиции. Им, похоже, уже наплевать на нас.
– Я тоже это подумал. Ты знаешь, что везде продается красное вино. А я на Совете говорил только про белое.
– У меня знакомые в отделе снабжения, – улыбнулась Ольга. – Я им прояснила новые правила.
– И тут ты, прямо серый кардинал какой-то. Тебя надо в Совет ввести.
– Мне и на своем месте хорошо. Давай больше не будем о грустном. Налить тебе коньяку? У нас с тобой вся ночь впереди, не будем ее портить.

Утром Идена отправили на дополнительную ревизию магазинов и кафе.
– Мы должны обследовать все, подчеркиваю, все торговые точки и кафе на предмет ассортимента, – говорил Ян. – А кафе остались неохваченными. Задаст вопрос председатель и что? Будем мямлить? Краснеть будем? И какие будут последствия? Плохие будут последствия. Для вас в первую очередь. Уж я постараюсь, чтобы вас в первую очередь. А меня будут во вторую очередь. Оно вам надо? Мне не надо. Так что Идену задание: к вечеру отчет о всех точках. Включая кафе в первую очередь. А то сами понимаете. На словах они все горазды, а заглянешь в подсобку, там кроме кислой газировки ничего нет. И не то, чтобы пива. Даже шампанского не будет. Иден, тебе все понятно?
– Понятно.
– Отлично, что понятно. Плохо, что не было понятно вчера. Иди, если понятно. А с Марио мы отдельно поговорим.
Ян уселся за стол, поставил на него локти, сцепил пальцы и стал покачивать огромным двойным кулаком.
– Мне доложили, – сказал он тихим зловещим голосом, – что вчера ты изучал файл Феликса. Первый вопрос – зачем?
Так, и на третьем этаже слежка!
– Феликс был моим сотрудником, – сказал я. – Если он покончил жизнь самоубийством, то это и моя вина. Неправильная воспитательная работа. Я хотел понять – это самоубийство или несчастный случай.
– А выводы авторитетной комиссии, которую, кстати, я возглавлял, тебя не устроили?
– Я не читал окончательного заключения. Слышал о выводах, хотел для себя прояснить детали.
– Все детали изложены в заключении комиссии. А ты даже не открыл этот файл.
– Не успел. Пришел Иден и рассказывал о ревизии.
Ян отвел от меня глаза, покачал головой и сказал:
– Тогда объясняю. Была теплая ясная ночь. Феликс вышел на крышу, полюбоваться звездным небом и луной. Поскользнулся, покатился. Ограждения на краю не было. Он упал вниз головой. Все ясно? Я дал указание запереть все двери на чердаки. Твой предшественник лично проверил все дома, указание было выполнено за три дня. Больше такого не повторится.
– Это было мудрое указание. Приятно об этом узнать.
– Вопрос второй – что тебе показалось необычным в файле Феликса?
– Все там обычно, как у всех. Футбол, теннис, прогулки. Книги читал, эссе о футболе писал в наш журнал. Работал хорошо, нареканий ни у кого не было.
– Вопрос третий – что за странный разговор вы провели вчера с Иденом в твоем кабинете?
Так, кабинет прослушивается, надо сказать Идену. Я молчал, вспоминая наш разговор.
– Забыл? Напомню. О каком убежище в Австралии шла речь? Мне нужны подробности.
– Это так, фигурально. Мне показалось странным…
– Что именно?
– То, что Совет так легко принял наши предложения. Получается, что он перестал думать о здоровье сотрудников.
– Ты прекрасно выступил, привел весомые аргументы. Председатель не дурак, разумные предложения можно и принять. Надо радоваться, а не сомневаться и готовить убежища.
– Вы меня убедили.
– У меня все, иди работай. Нет, не все. Выпить рюмочку в кабинете можно. Для этого у тебя бар и стаканы. Работа у нас нервная, необходимость расслабиться приветствуется. Но в меру, конечно. Можно и бутылку домой прихватить. Это разрешается, но только для личного пользования. Для своих сотрудников. Это очевидная мысль. А лезть куда не надо без моих указаний, – это будет в дальнейшем пресекаться. Появились сомнения – я рядом. Развею сомнения так, что пепла на камне не останется. Решительно и с последствиями. Вот теперь все, иди.

Вечером, когда я начал собираться домой, ко мне заглянул Иден. Я показал ему заранее приготовленную записку: «Кабинет прослушивается. Давай прогуляемся». Иден достал из кармана ручку, дописал: «Я знаю, уже получил от Яна втык. Давай прогуляемся».

– Что ты хотел? – спросил Иден.
Накрапывал дождик, мы подняли капюшоны курток.
– Я говорил с Ольгой. Вы и правда слушали рассказы Феликса?
– Зачем мне тебя обманывать. У него есть интересные рассказы, он думал, как изменить жизнь в корпорации и в городе. У нас правила, которые заменяют законы. Контракты, о которых никто не знает. Он отличный хакер, залез в секретные базы данных и увидел, что почти все, кто отсюда сбежал, пропали. Не обязательно умерли, но пропали. Их искали, но безрезультатно. Про двух я тебе рассказывал, но таких много больше, десятки. Это уже не случайность. Меня пропажи больше заинтересовали.
– Убежища в Австралии?
– Вот далась тебе эта Австралия! У меня Ян все жилы вытянул, все пытался узнать, где у нас с тобой убежище в Австралии.
– Я сказал, что это фигурально.
– Я тоже, но Яна так просто не проведешь, осадок у него остался. Мы с тобой на третьем этаже новенькие, многого еще не знаем, не вошли в полное доверие. Так что давай осторожнее. Скоро все развалится, и нам надо заранее решить, на каких обломках мы останемся. Читал рассказ Фени о коммунизме? Феликс такой же рассказ написал. Эссе, если точнее. Они оба все по полочкам разложили. Феликс только конкретно написал, про нашу корпорацию. Развал начнется сверху. Членам Совета наплевать на корпорацию, на всех нас наплевать. Но им надоело жить посреди степи, смотреть за нами. Они такие же люди. Интересной работы у них нет, они хотят жить по своим правилам, но не здесь. Но вот в чем вопрос – каждый следит друг за другом, не дает и шагу в сторону ступить. На этом все и держится. Сначала им было интересно – как-никак уникальный эксперимент. А как народ побежал, то им сразу все надоело. Эксперимент заканчивается. Как скоро – не знаю.
Он посмотрел на меня, ожидая новых вопросов. Вопросов у меня не было. Вернее, они были, но я решил, что Ольга права и с Иденом надо держаться осторожнее. Черт, тут со всеми надо держаться осторожнее!

Вечером я позвонил Ольге.
– Говорил с Иденом. Узнал много интересного.
– Я знаю, поговорил и хорошо. Я спать хочу, ночь была бессонная, как ты помнишь.
Отбой. И я тоже захотел спать. До этого не хотел, а сейчас захотел. Почему-то спокойнее стало. Не понятнее, но спокойнее. Заснул я быстро, но среди ночи…
Среди ночи я проснулся. Дождь кончился, тишина была такая, что я слышал, как падают капли с крыши на подоконник закрытого окна. Я встал, надел халат, направился в кабинет, сел за стол, открыл свой дневник и начал писать. Здесь я дословно приведу свою запись.
Ольга и Иден говорят, что их интересует только будущее корпорации. Никакого бунта или революции они устраивать не собираются.
Иден несколько раз повторил, что в корпорации скоро произойдут изменения. Ольга стала уклоняться от таких вопросов. Внешне в корпорации и в городе тишина и порядок.
Совет разрешил продажу алкоголя и отменил правило пяти тысяч шагов. Что это – случайность или правила специально начали отменяться? Совет теряет контроль или это часть какого-то плана?
До сих я не выяснил, откуда у корпорации такие деньги. Большая прибыль у производства в промзоне? Явно там не только трусы шьют.
Куда исчезают люди, уехавшие из города? Это слухи или правда? А может такие слухи распускаются специально, чтобы сотрудники не разбежались?
Если это специальные слухи, то непонятна смерть (убийство?) Феликса. Ведь он нашел, что уехавшие сотрудники пропали – это же вода на нужную мельницу. Слухи бы усилились, если была такая цель. С другой стороны – он успел это узнать и теперь стал не нужен. И его убрали, чтобы он не полез дальше, где хранятся главные секреты.
Бункер вряд ли связан с корпорацией. Дорога, которую показала Ольга, уходила в степь. Не было дороги, ведущей из бункера в город.

И самое главное – непонятен мой стремительный карьерный рост. Кто я – кочерга в руках Ольги или тут что-то другое?

Дальше в дневнике стояли штук десять жирных вопросительных знаков. Очень много было вопросов и очень мало было ответов.

Хакер

– Я тебя встречу в аллее недалеко от входа. Прямо сейчас.
Отбой. Ну и манеры у Ольги. А если я занят, вдруг у меня скоро совещание? Как догадалась, что сижу, смотрю в окно и думаю – выпить рюмочку коньяка, что приветствуется Советом, или отложить сию приятную минуту на вечер? Я натянул куртку, вышел. Дождь, Ольга под зонтиком
– Не самое приятое время для прогулки, – сказал я, натягивая капюшон куртки.
Ольга взяла меня под руку, передала зонтик.
– Держи.
– Что-то срочное?
– Не столь срочное, сколь важное.
– Мы еще не обсудили мой разговор с Иденом.
– Что его обсуждать. Основное я знаю, детали оставь при себе.
– Откуда ты все знаешь? Тоже работаешь у Яна? Кстати, он матерый волк, имеет ко всему доступ, у него, наверное, целый штат, назовем их ласково аналитиками. И я не понимаю, зачем он ходил к тебе, чтобы посмотреть трекинги? У него консультантов, как у меня бутылок в баре.
Ольга даже не повернулась ко мне – смотрела вперед, эта тема ее не интересовала, ответила, как бы нехотя.
– Я сначала думала, что он мной как женщиной интересуется. Потом поняла – ему была важна моя реакция на его интерес.
– Не слишком ли ты высокого мнения о его способностях?
– Скорее я даже его недооцениваю. Держи при нем язык за зубами.
– Это я уже понял. Зачем позвала? – спросил я.
Тут Ольга прижалась ко мне, стряхнула капли с рукава куртки, оглянулась.
– Ты хакер? Сможешь залезть в базу, не оставив следов?
Так… я сразу вспомнил о Феликсе.
– Залезть, наверное, смогу. Со следами сложнее.
– Знаешь, кто сможет из твоего бывшего отдела? Пен сможет?
Вот этого я и боялся. До этого все было невинно – разговоры, прогулки на холм. А тут надо переходить красную черту. Хотя, пока тоже только разговоры.
– Не уверен. Он только недавно стал хорошим кодером.
– Думай, вспоминай. Ваш новенький сможет?
– Феня…
Я вспомнил, что говорил Пен. Да я и сам убедился, что коды он пишет мгновенно.
– Возможно, надо с ним аккуратно поговорить. Но он в восторге от корпорации, не пойдет против нее. А что, вы ищете замены Феликсу? Ты хочешь Фене такую же судьбу?
– Не хочу. Я говорила Феликсу, чтобы он был осторожнее. А он увлекся, залез в святую святых. Начал искать информацию о членах Совета. Я его предупреждала много раз, что это почти смертельно. Он смеялся, говорил, что придумал обход слежки.
– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался я.
– Электронная слежка. Сказал, что запросы будут с компьютера Яна.
– Он с ума сошел!
– Не успел сойти.
– И ты хочешь найти хакера, который будет еще умнее?
– Да, и прошу твоей помощи. Сам не лезь, ты все провалишь, а я буду переживать. Помни, я твой единственный друг в городе. Все остальные могут просто тебя использовать. А ты мне дорог, как ни странно. Сама этому удивляюсь.
– Приятно слышать.
– Так что, поговоришь с Феней? Я его вспомнила из-за рассказа – читала его. Уж очень Феня в мыслях с Феликсом совпадает. Только не обсуждай это с Иденом. Ни с кем не обсуждай. У тебя в городе один друг – это я. Больше друзей у тебя нет.
– Хорошо, дай мне время подумать.

Да… Ну и задачу мне поставили, я прямо агент какой-то. Хорошо, что пока не диверсант. А то ведь могла приказать взорвать бункер и устроить пожар в промзоне. А что, если агент – это Ольга. Почему нет? Агент государственной спецслужбы. Не может быть, чтобы спецслужбы не заинтересовались нашим городом. Слишком мы независимы. Бункер строим, промзона непонятная. И правила, которые главнее законов. Одно требование под угрозой штрафа иметь хобби чего стоит. Хотя, конечно, это только для сотрудников. Тут корпорация может творить, что хочет. А другие запреты – так это для всеобщего блага. Зато нет преступности, все сыты, в теннис играют, картинки рисуют. Так кто же Ольга? Умна – классный агент из нее получился бы. Так что, друг Марио, будешь выполнять ее поручение? Будешь, конечно, куда тебе деваться. Ты же без нее жить не сможешь. Вот так она тебя сетями опутала. Классный она агент, классный!
Я вспомнил про дневник. Как все это описать, какой придумать эзопов язык? Такой, чтобы даже на старости лет я все понял, когда буду перечитывать свои красивые каракули. Напишу, что Ольга попросила найти кодера, чтобы программа рисовала ее картинки. Пойму потом? Догадаюсь, конечно, – зачем ей такой кодер? Сразу вспомню наш разговор под зонтиком.

Вернувшись в офис я позвонил Фене.
– Феня, хочу обсудить твои рассказы. Пришли мне файл всего сборника.
– У меня всего шесть рассказов.
– Вот все и пришли. Включи про коммунизм, чтобы все были в одном месте.
– Хорошо, через пять минут. Я только цикл напишу, а то забуду, зачем он в программе.
Вот так, издалека началась вербовка. Я вспомнил это слово, когда думал, как к нему подкатиться. Тьфу, самому противно, но ведь обещал. Теперь придется прочитать всю его писанину.
Вечер потратил на чтение. Фенины рассказы шли с трудом, даже кофе с бутербродами помогали мало. Все рассказы были скучны и однотипны. Есть планеты, там цивилизации. Где-то эксплуататоры, где-то всеобщее счастье, от которого хочется повеситься – вот такая там скука. И проблемы на всех планетах одинаковы – умные и работящие хотят жить лучше других. Они и так живут как боги, а хотят жить еще лучше, много лучше бездельников и кровопийц. И все они начинают бороться. Всегда побеждают, а потом не знают, что делать со своей победой. И все заканчивается вопросом – как надо жить? Все перепробовали, а ответа не нашли. Такое и я могу написать. Вопросы каждый задавать умеет. У меня тут столько вопросов, что на собрание сочинений хватит. Ладно, что имеем, то имеем, тема для разговора есть. Приглашу его завтра на ужин. Закажу всякой экзотики, пусть убедится, что в нашем городе существует неравенство, которое надо с корнем искоренить.

Пришел наш воробушек. Лицо, правда, округлилось, но ручки тоненькие, пальчики трясутся. Обошел все комнаты, все перетрогал, сел за письменный стол.
– Ух, какой стол! Всегда мечтал о таком большом. У меня постоянно на столе бардак. Люблю с бумагой работать. Рассказы сначала ручкой пишу, потом в компьютер завожу.
Так, отлично! Первая наживка сработала. Пригласил к столу. Кейтеринг у небожителей на уровне – сервиз, бокалы, вино, блюд столько, что нам за три дня не съесть. Забирать посуду приедут через четыре часа, мы успеем.
– Как много всего, будет еще кто-нибудь? – спросил Феня.
– Это все для нас. Угощайся.
– А как это есть?
– Тут щипцы специальные. Показать?
Я показываю, он повторяет. Ничего, смышленый, на лету схватил. Наливаю ему вина.
– Я вообще-то не пью.
– За знакомство надо.
Выпил, я слежу за его зрачками. Как в книгах про шпионов. Вроде созрел.
– Значит, тебе нравится наш город?
– Очень, хочу написать рассказ о нашей жизни.
– Напиши. Корпорация выпускает ежемесячный литературный журнал. Я помогу опубликовать.
– Спасибо. Вы так добры ко мне.
– Прочитал твои рассказы. Пиши еще, я помогу опубликовать книгу.
Это экспромт, ничего я не смогу. Ладно, проглотил воробушек, идем дальше.
– У тебя все борются за социальную справедливость. Поборолись, победили, а что дальше?
– Я такие вопросы и ставлю.
– Ответы знаешь?
– Я вам говорил тогда на улице. Каждому по труду и налоги.
– Если налоги большие, то из такого рая сбегут. Туда, где нет таких справедливых, в кавычках, налогов.
– С планеты не убежишь, если все такие. Но проблема в человеке, я вам говорил.
– Вот видишь, одни проблемы. Причем неразрешимые.
– Пока неразрешимые, медицина развивается.
– Выращивать правильных людей запрещено. У нас в городе поступили по-другому. Есть правила, которые помогают жить счастливо. Кому правила не нравятся, тех отправляют обратно.
– Это я понял, – закивал Феня. – Правильно делают. Не надо мешать тем, кому нравится. Мне очень нравится.
– Это хорошо, это приветствуется. Если все будет нормально, я скажу Пену, чтобы тебя досрочно повысили.
Это я могу, Ян одобрит, уговорю его. Воробушек улыбается. Отлично, а что он скажет?
– Может не надо, перед другими будет неудобно.
Такой ответ я предвидел. Скромность – это хорошо, теперь надо вскрывать недостатки нашей системы. Идем дальше.
– А как же твоя теория, что хорошо работающие должны получать больше?
– Так это теория.
– Вот мы и проверим ее на практике.
Молчит, думает. Это мой сильный ход. Наживка жирная. Тут ему есть, о чем подумать. Продолжаю:
– Но справедливости нет и здесь. Ты знаешь про третий этаж?
– Там руководство, вы там работаете.
– Правильно. А знаешь, как живет это руководство? Теперь знаешь.
Обвожу рукой стол. Там две трети блюд стоят нетронутыми. Следит за моей рукой, молчит.
– И ты думаешь, что на третьем этаже работают больше, чем ты? Ошибаешься. Я вот, например, за весь день полчаса беседовал с начальником, остальное время сидел за столом, рисовал чертиков и смотрел в окно на дождь.
– Зачем вы так про себя? – сказал Феня.
– И моя зарплата в шесть раз больше твоей, – продолжил я, – а ты работаешь в шесть раз больше меня. Считаешь, что это справедливо? Ответь, не бойся.Прослушки здесь нет, я на твоей стороне.
Вот он, критический момент. Думай воробушек, жалей себя.
– Я не знаю. Но вас повысили не просто так. От вас могут потребовать сделать то, на что я не способен.
Умный воробушек, поставил меня почти в тупик. Но я готов и к таким поворотам. Вылью-ка я ушат помоев на свою голову.
– Ни на что я не способен. Я даже программировать разучился. А наверх попал по блату. Друзья у меня там. Вот и весь мой успех.
– Зачем вы так про себя, – Феня встал на мою защиту. – Я слышал о вас отзывы, все вас любили, никому зла не сделали. И программистом были хорошим.
Так, молодец, но и я не промах, есть у меня заготовка.
– Конечно, я же готовился идти наверх. Голубя изобразить – это проще простого. Улыбайся почаще, никуда не лезь – вот и весь секрет.
– Вы меня для чего-то конкретного пригласили? Я вам нужен для чего-нибудь?
Умный, зараза. Все, прелюдия закончена. Теперь без конкретики нельзя.
– Да, не буду скрывать. Я тоже хочу справедливости в этом мире. В частности, в нашем городе, в нашей корпорации. Моя мечта – разогнать весь третий этаж, заселить его такими, как ты. Чтобы ты определял политику и правила. Чтобы воплотить твои идеи в нашем городе. Поставим такой эксперимент, проверим твою теорию на практике. Хорошо работать – это будет единственным условием попасть на третий этаж. И зарплаты должны быть справедливыми. Сколько принес пользы городу, столько и получи. Какой-то месяц отлынивал – не удивляйся числу в ведомости. Посадим математиков, экономистов – пусть все рассчитают, а мы воплотим. Как тебе такой план?
– Революция? – воробышек немного растерялся.
Есть от чего растеряться, думай, думай философ наш доморощенный.
– Не люблю это слово, – сказал я. – Надо не спеша, по закону, а не по правилам. Но для этого нужна информация, что верхушка не соблюдает ни правил, ни законов.
Ага, начал догадываться, зачем я его позвал. На лице уже нет растерянности, думает, прикидывает варианты. Но я действую мягко, пряником, а не кнутом. Если что – кнут припасен, ты уж давай, соглашайся.
– А где она хранится? – спросил Феня.
Вот, попался! Теперь надо только о профессиональном. Как программист с программистом. Не отвлекать его на мысли о политике, философии и прочей ерунде.
– Есть такие базы банных. На каждого сотрудника, даже на каждого члена Совета есть досье. Там все, что нужно всем, кто хочет жить по справедливости. По твоей теории. Сможешь войти в эту базу?
– Я не знаю, – сказал воробушек задумчиво. – Раньше увлекался. Но то были простые базы – автомобильные аварии. Я свою историю стер, а то страховка была неподъемной.
Молодец Ольга, правильно подсказала. Воробушек сможет, это уже ясно.
– А следов не оставил?
– Нет, конечно. Все тихо сделал, это я умею.
– Возьмешься за такую задачу? Я бы сам, но таланта нет. Награды не обещаю, но это дело справедливое. Ты понимаешь?
– Вроде понимаю. Можно я подумаю. По местной сети пройдусь, тут надо очень хорошо подумать. Я так понимаю, что если поймают, то сразу уволят?
– Нет, конечно! Я работаю в отделе, который принимает решения. Считай, что у тебя есть надежная защита.
Сидит воробушек, головой кивает. Но не в знак согласия, а своим мыслям. Каждый кивок, наверное, одна мысль. Мне надо молчать, я все сказал, лишние слова вызовут подозрение. Осторожно тут надо. Налью-ка я ему еще вина, с вином проще принимать правильные решения.

Все, вечер удался, как пишут графоманы и писатели. Воробушек не сказал нет, а слово «подумаю» у него явно означает «да». Какому программисту не хочется попробовать свои силы в решении сложной задачи. Остался последний штрих.

– Красивая машина. Как тихо внутри и пахнет приятно!
Это входило в мои планы – отвезти Феню домой, показать, что третий этаж живет не так, как остальные. Я старался не сильно ускоряться, чтобы воробушек почувствовал комфорт.
– И машина эта мне досталась незаслуженно, – я решил уточнить и это, чтобы у Фени не осталось никаких сомнений о несправедливости окружающего его мира.
– Я вам позвоню, – сказал Феня, выходя из машины. – Скажу два слова: «Рассказы готовы». Это будет означать, что в этот день вы можете прийти ко мне и посмотреть результаты.
По дороге домой я позвонил Ольге.
– Поздравь меня, он согласился.
– Ура, с меня поцелуй и тортик! Давай подробности.
Я рассказал подробности. Ольга помолчала, потом сказала:
– Тут что-то не то. Ты все правильно начал, но он слишком быстро согласился. После одного короткого разговора на такое не соглашаются. Морковка, которую ты перед ним повесил, не такая вкусная. Ему и так тут хорошо. С ним надо очень осторожно и бережно. У него что-то на уме, а что именно – это я пока понять не могу.

Взлом

Феня позвонил через два дня. Я заверил его, что срочно займусь публикацией рассказов и прямо вечером свяжусь с нужными людьми. «Не надо ни с кем связываться, – попросил Феня. – Мы вдвоем решим, что публиковать, а что оставить на потом». Это означало – приходи один.
Его студия производила впечатление, что тут прошел смерч, собравший все, что попалось ему по пути и вываливший свою добычу на письменный стол. Среди бумаг, чашек, стаканов и грязных тарелок черной стеной возвышались два огромных компьютерных экрана, а на крошечном пустом от мусора пространстве каким-то чудом уместились клавиатура и коврик с мышкой. Обеденный же стол сверкал неестественной чистотой.
– Проходите, – сказал Феня, показывая на пустое кресло у стола. – Мне есть, что показать и что спросить. Я буду по пунктам.
Сам он притащил стул и сел рядом. Компьютер он не включил, так что я не понял, почему мы устроились именно здесь.
– Пункт первый, – начал он. – Я обнаружил в операционной системе встроенную программу слежения. Пришлось написать коды, отключающие слежку. В отдел контроля постоянно приходит сигнал, что мой компьютер выключен.
– Отлично! – обрадовался я. – А можно мне такой отключатель поставить?
– Это опасно, я заметил, что целостность операционной системы проверяется каждую неделю. Не надо рисковать. Теперь пункт второй: мне удалось сломать защиту базы данных с файлами сотрудников, кроме тех, кто вас интересует. Оказывается, ведется трекинг всех наших перемещений. Я посмотрел свой файл. В системе хранится информация о моем визите к вам домой. Вы поступили опрометчиво, не попросив меня оставить телефон дома. Если меня поймают, то ниточка сразу потянется к вам. Что вы тогда будет делать?
Я усмехнулся.
– А сам, что думаешь?
– Вы можете сказать, что давно меня подозревали и хотели развеять подозрения при личной беседе.
– Это я бы сказал, если хотел окончательно тебя угробить. Но я скажу иначе: мы обсуждали публикацию твоих рассказов.
– Спасибо, это разумно. А какое ваше мнение о трекинге? Это вмешательство в личную жизнь, что уголовно наказуемо.
– Это еще одно доказательство, что нужно менять установленные порядки.
– Согласен. Пункт третий: интересующие вас файлы находятся за тремя стенками защиты. Я думаю, что три, – так охраняют важные базы. Дверь первой охраняется паролем. Я открыл эту дверь, это было несложно. Вторая стенка покрепче, там фейсконтроль. И не простой, а объемный. Нужно повертеть головой перед камерой, программа считывает множество параметров, раза в три больше, чем в телефонах.
– То есть нам потребуется нужная голова?
– Причем живая, глаза тоже сканируются. Я придумал, как пройти эту стену. Необходимо дождаться момента, когда авторизованный пользователь проходит через дверь в этой стене, и проскочить вслед за ним. У нас будет одна сотая секунды на эту операцию.
– То есть надо сидеть и ждать? Я могу попросить Пена разрешить тебе работать из дома.
Я знал, что говорю чушь, но мне было интересно, как он отреагирует.
– Ни в коем случае! Вы подставите и меня, и себя. Я удивлен вашим непрофессионализмом. У меня запущена программа, которая отслеживает активность у второй стены. Я сразу узнаю, что мы прошли эту защиту.
Молодец, мы в нем не ошиблись!
– А какая дверь в третьей стене?
– Пока не знаю. Я даже не уверен в ее наличии. Хуже всего, если там пятиминутный пароль. То есть главный администратор выдает пароль, который действителен пять минут. А если к этому добавить фейсконтроль и отсечение попутчиков при входе, то задача становится почти неразрешимой. Обратите внимание на слово «почти». Это значит, что я буду думать. У меня все, у вас есть вопросы?
– Пока я вижу отличную работу. Держи меня в курсе.
– У меня вопрос: вы пришли с телефоном?
Мне осталось только покраснеть. Конспиратор из меня совершенно негодный.
– Ничего страшного, – спокойно сказал Феня, – я сотру из вашего файла трекинг с этим визитом.

Я помчался к Ольге, ни слова не говоря прошел в ее мастерскую, взял лист бумаги, прикрепил к мольберту, углем нарисовал мешок с золотом, перед ним три стенки, между первой и второй поставил жирную точку, около которой написал «Мы пока здесь». Ольга выслушала мой рассказ о гениальности Фени, молча сняла лист, аккуратно сложила, положила мне в карман, протянула зажигалку и тихо сказала:
– Возьми машину, поезжай за город, сожги, а пепел растопчи ногами.
– Зачем такие предосторожности? – моя радость начала улетучиваться.
– Ты знаешь, что было на шее Феликса?
– Что?
– Следы от электрошокера. Это мне патологоанатом из нашей больницы сказал. Так что не задавай лишних вопросов. Если я что-то сказала, то это надо сделать. Причем быстро.

Феня позвонил через неделю:
– Рассказы у меня готовы, могу вам показать. Приходите сейчас в «Метелку», вместе пообедаем.
Начало обеденного перерыва. «Метелка» начала заполняться, но мне удалось найти довольно уединенный свободный столик в углу. Я расставил тарелки и стал ждать, прихлебывая клюквенный морс. Прошло пять минут, десять… В дверях показалась Ольга. Увидев меня, она направилась в мою сторону, но я скорчил страшную гримасу, показывая, что сюда нельзя. Ольга кивнула и устроилась за столиком в центре зала. И тут появился Феня, подошел, наклонился и попросил выйти на улицу.
В сквере мы сели на скамейку, Феня похлопал по карману рубашки.
– Тут две флешки с нужными вам файлами. Свой компьютер я почистил, так что здесь единственный экземпляр. Третья стенка оказалась простой – пароль из восьми символов.
– Отлично! – я чуть не захлопал в ладоши. – Но как я смогу посмотреть, если мой компьютер под контролем? Хотя я могу выйти из сети.
– Тогда компьютер перестанет работать.
– Давай у тебя. Можно я приглашу Ольгу? Ты знаешь ее, она из социального контроля.
– Знаю, – как-то убийственно спокойно сказал Феня, – вот о ней я и хотел поговорить. Я изучил ваш трекинг и узнал, что вы часто с ней встречаетесь. Она даже много раз оставалась у вас ночевать. Из чего я сделал вывод, что, возможно, она ваша любовница.
– Это не секрет, – сказал я. – А почему это может помешать?
– Я посмотрел ее трекинг тоже. В последний месяц она периодически встречалась с Корром, Иденом и еще с пятью сотрудниками, которых я не знаю. Вы с Иденом работаете у Яна. Причем, оба не так давно.
– Да, все правильно.
– А вы знаете, где работала Ольга до переезда в наш город?
– Она социолог.
– Совершенно верно. Окончила университет, шесть лет работала в фирме, которая изучала общественные мнения.
– Нормально для социолога, – я пожал плечами.
– Согласен, нормально. Ненормально, что у нее за эти годы не было ни одной публикации в открытой печати. Отсюда можно сделать два вывода: она плохой социолог или она работала по закрытой тематике. Я много слышал прекрасных отзывов о ее работе в корпорации, что позволяет отмести первый вариант. Остается второй: Ольга работала по закрытой тематике, и, возможно, была связана со спецслужбами. Повторяю – возможно.
– Ну да, это не доказано.
– Продолжаю. Я не поленился и залез в другие базы данных. Вам, как и мне, пришло письмо из корпорации, где был указан телефон Хелен. Ольге пришло другое письмо – там был указан телефон Яна, вашего начальника.
У меня перехватило дыхание.
– Никаких выводов из этого сделать нельзя, – продолжил Феня, – но факт мне показался любопытным. Я посмотрел, чем занимался Ян до приезда в наш город. Он работал в Институте социальной психологии на должности исследователя. У него ученая степень, специальность – психология толпы, если перевести на простой язык.
– У Яна ученая степень?
Я чуть не потерял дар речи.
– Продолжаю, – сказал Феня, – перечисленные два факта связались, но я решил их больше не анализировать. Дальше выяснилось самое интересное. Изучив файл Феликса, я понял, что хорошо его знал. Заочно, к сожалению. Феликс был известным хакером. Не очень продвинутым, но известным. У него был ник «Скил». Это последние четыре буквы слова Феликс, прочитанные наоборот. Я поговорил с соседями Феликса по кубикам и узнал, что более жизнерадостного человека они не встречали. Я также изучил крышу, с которой упал Феликс – она довольно пологая, скатиться с нее физически невозможно. Предварительный вывод – произошло убийство.
Я слушал, затаив дыхание. Вот кто аналитик, куда мне до него!
– Продолжаю. Трекинг Феликса показал, что он часто встречался с Ольгой и с другими сотрудниками, о которых я уже упоминал. Вывод напрашивался сам: его, как и меня, уговорили добраться до интересующей вас базы данных. Этот вывод неоднозначный, но весьма вероятный. Я также проанализировал наш с вами разговор и пришел к выводу, что была довольно примитивная вербовка. По всем ее классическим правилам. Естественно, я проверил, не связаны ли вы со спецслужбами. Вы окончили университет и несколько лет работали в страховой компании. Город, где вы работали, я хорошо знаю. Там располагается химкомбинат, отвратительная экология и каждый житель мечтает оттуда уехать. Ничего секретного в этом городе нет, он вряд ли интересует спецслужбы. Так что вероятность, что вы являетесь агентом, очень низкая.
– Нулевая, – перебил я его.
– Очень низкая, – повторил Феня.
– То есть ты считаешь, что Ольга спецагент и научила меня искусству вербовки?
– Я пока не сделал окончательных выводов, а просто перечислил факты, которые меня заинтересовали. Но я принял решение, о котором и хотел вам сообщить. Решение простое, но вам оно не понравится. Я, естественно, не хочу повторить судьбу Феликса. И у меня в кармане гарантия, пусть не стопроцентная, моей безопасности. Я понимаю, что вы заинтересованы в данной информации. Какие у вас цели – я не знаю. Могу только предположить, что в корпорации есть группа людей, хотящих захватить власть. И еще догадываюсь, что вас, как и меня, используют в темную. Почему вас? По трекингам. Вы встречаетесь с Ольгой и общаетесь на работе с Иденом. А Ольга и Иден много раз встречались с другими людьми, а вас на эти встречи не приглашали.
Как же спокойно он говорил! Я слушал и восхищался его логикой.
– Значит, вы, как свидетель незаконных действий, – продолжил Феня, – являетесь кандидатом на устранение после победы этой группы. Как и я. Вспомните историю всех великих революций. Пока флешки у меня в кармане, вы и я остаемся в безопасности. Почему? Вся информация на флешках закрыта тремя стенками. И я постарался закрыть все двери так, что потребуется год работы хакера высшей категории. Но даже после взлома информация будет недоступной – вы увидите беспорядочный набор букв и символов. Чтобы прочесть тексты, нужен пароль, который хранится у меня в голове. Так что этой группе, назовем ее так, я нужен живым. Это и ваша безопасность, так как я буду общаться только с вами.
Я молчал, что я мог сказать?
– Теперь о людях, которые не заинтересованы в распространении этой информации. Им не надо взламывать флешки, им будет достаточно их уничтожить, а также уничтожить меня, как потенциального взломщика. Это помешает планам группы, о которой я говорил, и, естественно, эта группа будет меня охранять. Охранять до тех пор, пока я им буду нужен. То есть до момента, когда они узнают полное содержимое флешек. Я решил, что сам буду изучать файлы из этой базы данных и сообщать вам то, что сочту нужным и не повредит моей безопасности.
– А как ты докажешь, что не сочиняешь сказки, а рассказываешь то, что содержится в файлах?
– Никак. Но могу сообщать некоторые факты, которые легко проверить.
– Разумно с твоей стороны. И что мне теперь делать?
– Сообщить Ольге о нашем разговоре, я предполагаю, что именно она была инициатором вашего ко мне интереса, попросить ее организовать мне охрану и ждать, когда я сочту нужным рассказать о первой порции информации. У меня все.
Я возвращался в «Метелку, непрерывно повторяя: «Ну и воробушек! Ай да воробушек!» Ольга все уже доела и теперь не спеша пила кофе.
– Ну что? – спросила она.
– И хорошо, и плохо. Зайду к тебе вечером.

Ольга, кто ты?

Ольга молча выслушала мой рассказ, закурила и прошипела:

– Сволочь!

– Он не сволочь, он – гений.

– Гениальная сволочь!

Я никогда не видел ее такой. Она сделала несколько затяжек, испачкав пальцы, размяла сигарету в пепельнице, пальцы не вытерла, а просто потрясла ими в воздухе, потом встала, начала нервно ходить по комнате.

– Что ты собираешься делать? У тебя есть план?
Губы поджаты, уголки рта опущены, волосы растрепаны. «На ведьму стала похожа», – подумал я. Так мне представлялись бедные женщины перед тем, как взойти на костер. Я пожал плечами.

– Будем ждать. Какой тут может быть план. Он просил организовать охрану.

– Не твоя забота, забудь.

– Он еще про тебя говорил. Ты шесть лет работала на фирме, которая занималась социологическими опросами. И за шесть лет у тебя не было ни одной публикации.

– Да, но причем тут это?
Она говорила резко, чеканя каждое слово.

– Феня сказал, что твоя работа была секретной, и ты связана со спецслужбами.

– А он не сказал, что у меня под кроватью стоит ящик с динамитом, а в сумочке три флакона с цианистым калием?

– Ты знаешь, я иногда чувствую себя дураком.
Это я сказал совершенно искренне. Я так себя и чувствовал после разговора с Феней.
– Чувствуй и дальше, – пожала плечами Ольга. – Я здесь причем?
– Кто ты?

– Сотрудник Отдела социальной безопасности.

– А еще?

– Твоя любовница.

– А еще?

– Слушай, еще один вопрос, я вычеркиваю второй пункт.
Вот как! Надеюсь, что так она шутит. Впрочем, сейчас вид у нее был такой, что любой, даже одурманенный ее энергией и красотой, поверил бы в ее искренность. Распаляясь, она становилась красивей и красивей, ведьмой я бы ее уже не назвал, так, наверное, выглядела Жанна Д’Арк во время суда в Руане.

– Я не хочу, чтобы меня использовали в темную, – выглядело это жалко, я сразу пожалел, что сказал.

– Хорошо, я добавлю. Я предводительница амазонок – ты заметил, что у меня одна грудь меньше другой? Это, чтобы удобнее стрелять из лука.
– Сейчас не до шуток. А правда, что тебя на работу взял Ян?

– Феня и это узнал? Да, правда. В письме был номер телефона Яна, он пригласил меня на интервью. Я приехала, поразилась его косноязычию и хотела сразу отказаться, но он предложил такую зарплату, что я не устояла. Еще что-то плел по уникальный социологический эксперимент. Окончательно убедил, сказав, что работать буду не у него, а в другом отделе, но он всегда готов помочь, если понадобится.

– У Яна ученая степень.

– Знаю, я даже читала его работы. Неплохие, между прочим. Не обращай внимания на его косноязычие. Считай, что эта маска. Пишет он прекрасно, не хуже Шекспира.

– И он ни разу не давал тебе специальных заданий, не просил помощь в щекотливых делах?

– Ни разу. Я тебе рассказывала о нашем общении. Приходит, строит из себя идиота, шутит, а глазами сверлит, как будто прямо в мозг залезает.
Ольга немного успокоилась, взяла еще одну сигарету, размяла ее, бросила в пепельницу.

– Феня сказал, что в корпорации есть некая группа, – сказал я, – которая хочет захватить власть. И ты скорее всего в этой группе.

– Много он наговорил! Иден тебе рассказывал, сколько людей с третьего этажа хотели сбежать на Большую землю? И чем это кончилось? Зачем этой группе, как ты сказал, нужна власть, от которой хочется сбежать? Все гораздо проще. Я тебе сказала, что Ян организовал мне огромную зарплату. Не буду называть сумму, чтобы тебя не смущать. И каждый год были заметные увеличения и премии. И что? У меня миллионы, это так, но здесь они не нужны, а на Большой земле я или не успею, или не смогу их потратить. Они могут мне выплатить миллиарды, это просто циферки в клеточках таблицы, не более того. Половина, если не весь третий этаж мечтает об одном, как превратить циферки в реальные деньги на Большой земле. Сбежать не получается, вот они и ломают голову. Я это поняла на второй год работы, но было поздно. Решила посмотреть, подумать, вот до сих пор и думаю. Теперь тебе ясно?

– А зачем была организована корпорация?

– Это я и хотела узнать из файлов, которые сейчас у Фени в кармане. Без этого мы никуда не двинемся.
– Феня сказал, что ты часто встречаешься не только с Корром и Иденом, а еще с пятью другими, неизвестными ему сотрудниками.

– Только с пятью? Он ошибся, это число надо умножить на десять. Я могу назвать по имени половину сотрудников корпорации. Я общительная и у меня хорошая память.
Такое впечатление, что у нее в кармане был готовый ответ на любой мой вопрос. Хорошо, Ольга, я все же расспрошу подробности, вдруг в твоей карманной шпаргалке это нет?

– Все-таки, почему у тебя не было публикаций?

– Потому что я писала книгу. Ученая степень и статьи меня не интересовали. Сейчас я книгу дописываю, но в ней много такого, что тебе знать не надо. Просто для того, чтобы спать спокойно. Книга хранится на флешке, защищенная паролем.
Вот и все, полный разгром моих подозрений. Нельзя придраться ни к одному ее предложению.

– Вы с Феней одного поля ягоды, – сказал я.
– Не сравнивай меня с ним. Он сволочь, а я хорошая. Все, иди домой, я буду думать.
Я попытался ее поцеловать, она подставила щеку, подтолкнула меня, взяла новую сигарету. В дверях я остановился и спросил:

– Аник с вами?

– Он идиот, – сказала Ольга, – поменьше с ним общайся. Он ненавидит корпорацию, его мечта прийти на третий этаж и сжечь там всех напалмом. Или отравить, подмешав цианистый калий в какие-нибудь изысканные блюда. А потом бросить атомную бомбу на промзону.

– А разве ты не об этом мечтаешь?

– Я мечтаю, чтобы рядом со мной не появился второй идиот. Одного мне достаточно.

Кластеры

Микрофон я нашел быстро. Он был нарочито небрежно приклеен к нижнему краю компьютерного экрана. Странно, почему я его не увидел раньше? Я сообщил об этом Идену, он хмыкнул, сказал, что тоже сегодня обнаружил микрофон на экране, перерыл весь кабинет, но больше ничего подозрительного не нашел. «Не надо ничего убирать, – сказал он, – главное, что мы это знаем». Мы оба согласились, что Ян специально установил микрофон на видное место, чтобы мы быстрее обратили на него внимание и в кабинетах обсуждали только выпивку и красоту женщин в корпорации. И что он сделал нам выволочку не потому, что такой строгий и справедливый, а чтобы мы задумались, откуда он знает про наши разговоры.
В конце рабочего дня Иден предложил прогуляться. Осень заканчивалась – деревья топорщили в хмурое небо голые ветки, на газонах грязными пирамидами стояли кучи гниющих листьев, кусты роз, все лето доставляющих радость запахами и красотой, были обмотаны серыми тряпками. Город готовился к зиме.

– Не люблю зиму, – сказал Иден, – не переношу холод. Зимой тут только два развлечения – коньки и лыжи. Не люблю зимний спорт, а ходить в зал надоедает. Сижу дома, читаю, жду весны.

– Я примерно также, – поддержал я его.

– Вот о чем хотел поговорить, – сказал Иден после небольшой паузы, – Ольга рассказала о вашем разговоре. Она заехала ко мне утром, предложила пройтись пешком до работы, мы погуляли, я послушал. Хитрый этот Феня, но мы должны быть хитрее. Вот, что мы решили. Можно действовать тремя путями. Первый – подкупить Феню. Это нереально, ему ничего не нужно. Второй – запугать его. Это уже не получится. Он умело застраховался, так что тут мы пролетаем. Но есть третий путь, самый простой – игнорировать его. Пусть он станет для нас нулем, пустым местом. Надо намекнуть, что флешки нас не интересуют, что мы можем добыть нужную информацию другим путем. С ним только здороваться, улыбаться и ни слово больше. Ты ему обещал устроить публикации в журнале? Намекни, что редактор возразил. Он о себе высокого мнения, самолюбив, начнет нервничать, делать ошибки. Вот тогда мы посмотрим и решим, как с ним поступать.

– Гениально! – сказал я. – Отличный план.

– Кстати, Ольга на тебя злится и просила меня рассказать о нашем решении. Что ты ей вчера наговорил?

– Ничего особенного. Может лишние вопросы задавал.

– Вот это зря. Женщинам лишних вопросов задавать не надо. Что надо они сами скажут и еще два раза повторят. А что не надо, нам это и знать не обязательно. По-другому их любить не получается.

– Твои слова, да вчера мне в уши.

– Поздно бывает, когда в гроб заколачивают. Все остальное может пригодиться. Да, чуть не забыл, Ян в десять утра завтра зовет нас на совещание в его кабинете. Сказал, что поручит нам архиважное и очень срочное дело. Он сопел, сопел, а потом добавил, что дело секретное. Похоже, мы входим к нему в доверие.

В десять утра мы с Иденом сидели в кабинете Яна и смотрели, как он листает блокнот, вырывает из него листки, тщательно рвет их на мелкие кусочки, поглядывая то на нас, то на окно. Выглядел наш начальник озабоченным, подтянутым, казалось даже, что он похудел.

– Значит так, – сказал он, – для вас обоих, есть важные поручения. Важные и секретные, прошу не обсуждать это между собой, можно только в моем кабинете и при моем личном присутствии. Поручение такое – вы знаете структуру нашего руководства, но я все равно напомню. Есть большой Совет, председатель, двенадцать апостолов, членов я имею в виду. Это вы понимаете. Кроме того, есть много кураторов разных направлений: финансы, производство, благоустройство города, снабжение, спорт и развлечения, безопасность и так далее. У каждого из вышеперечисленных работают по два помощника. Как вы, например. И работают, между прочим, много лучше, чем некоторые. Но я не вас имел ввиду, вы еще многого не знаете, хоть и сидите в отдельных кабинетах, а остальные сидят по двое. Но нам так надо, потому как специфика. А теперь важное.

Тут Ян многозначительно кашлянул.

– Замечено, что в корпорации ходят нехорошие слухи и нездоровые, так сказать, тенденции. Кто-то помышляет, кто-то собирается действовать. Они думают, что повредят корпорации, а получится, что повредят себе, что надо пресекать. Но сначала надо выявлять, иначе кого пресекать, если никто не выявлен. И я вам поручаю выявить. Иден будет просматривать файлы помощников кураторов с философско-психологической точки зрения, что поможет понять личность, есть ли у этой личности свободное время, чтобы думать, причем думать не о том, что положено, а о другом, это вы понимаете. Значит так, Иден, будет смотреть файлы и составлять впечатление. А Марио, как бывший программист и даже аналитик с образованием, будет работать по-другому. Он напишет программу, которая будет отслеживать трекинг – кто с кем встречается, какие образуются группы, по-научному – кластеры. Если эти кластеры устойчивые изо дня в день, из месяца в месяц, надо взять на заметку и сообщить мне, никому больше. Почему кластеры? Потому что индивидуальные мысли – это просто пыль под ногами и дым из трубы. А если мыслит кластер, тогда мысль становится материальной и даже действенной, что недопустимо. Вопросы есть? Вопросов нет.

– Вот вам пароль для особого доступа ко всем файлам, – Ян достал из кармана бумажки. – Запомните наизусть, бумажки порвите и сожгите. Если один забудет, второй напомнит, если забудут оба, напомню я. Если забудем все трое, тогда проект начнем заново. В кабинетах работать молча, никаких эмоций типа «ах ты сволочь, щас я тебя, вот они гады» и так далее – это недопустимо. Все, идите.

– Прекрасно, прекрасно, – сказал Иден, когда мы вышли в коридор. – Мне вот интересно, как ты собираешься программировать без основного кода программы контроля? Я знаю ребят, которые этот код писали, могу свести. Может у них остались исходники.

– Не надо рисковать, – сказал я. – Попробую сам, есть у меня идея.

Идея была простая – управлять мышкой, вернее, заменять мышку. Не буду описывать детали, но, когда программа заработала, я смотрел, как курсор двигается от одной красной точки до другой, а в текстовый файл записываются имена, даты и время встреч помощников. Составление таблицы и разбивка ее на кластеры заняли один час, и на следующий день мы снова собрались в кабинете Яна.

– Все чисты, как свежий снег, – сказал Иден. – Работа, профессиональный рост, спорт, хобби. Все проверено, задокументировано. У каждого вечером максимум один час неучтенного личного времени.

– Хобби совпадают?

– Совпадают у некоторых. Кулинария – таких трое. Футбол и прочее – это по парам, один раз трое – лыжная секция, но это зимой.

– А летом, что они делают? – спросил Ян.

– Кросс бегают, но там не поговоришь. Я сам бегал, еле дышишь, какие там заговоры.

– Я не говорил про заговоры, – сказал Ян. – Я говорил про неправильные коллективные мысли. А как насчет сообщений?

– Файл готов, надо состыковать с данными Марио.

– Вот и состыкуйте, тогда Марио и послушаем.

Отпустил стыковать. Ожидаемо, что сообщения помощников типа «Давай через час», совпали с их встречей в обеденный перерыв.

– Вот там они рождали неправильные коллективные мысли, – сказал Иден. – Идем к Яну.

Ян сидел за столом и что-то рисовал в блокноте. «Ну?» – буркнул он.

– Самый устойчивый кластер – это помощники кураторов по финансам и производству, – сказал я.

Иден добавил:

– Уточню, они ходят в кружок «Это вкусно!», которым руководит Аналитик, по прозвищу Аник.

– Знаю я такое уточнение, – буркнул Ян. – Теперь все забудьте, файлы уничтожьте, а я пока выпишу вам премии.

Нинель

– Ничего тут не изменится!
Иден пришел ко мне в кабинет, достал из бара коньяк, налил рюмку, залпом выпил, подошел к моему столу, сорвал микрофон с монитора, выкинул его в мусорную корзину и плюхнулся в кресло. Я наблюдал за ним, понимая, что сейчас начнется что-то интересное.
– Суета мышей в кладовке, бунт рыбок в аквариуме! – продолжил он. – Сытая жизнь, работы мало, зачем мы суетимся? В мире бардак, у нас курорт в степи. Книжки читаем, в волейбол играем. Главное развлечение – вкусно пожрать. А у нас с тобой и вкусно выпить.
– Ты это к чему сказал? – я не удивился, скорее, заинтересовался.
– Кластеры-хренастеры. Тут нельзя ничего колыхать. Система хрупкая, но продуманная. Палки на шарнирах. Вытащи одну палку – все посыплется. Будем как все – пьянь на улицах, срань в подъездах. Про книжки забудем, останется хоккей по телевизору под чипсы и пиво. Ладно, не обращай внимания, это я выпил. А скоро все будут пить. Настроение никуда.
– Угомонись, все нормально, – сказал я. – Премию получил?
– Премия… Наверное, я счет не проверял. Я давно деньги не считаю – куда их тут тратить?
Иден встал и направился к бару.
– Может хватит? – попросил я. – Мы на работе, как-никак.
– Ян умотал куда-то, – сказал Иден. – Давай лучше выпьем за светлое будущее. Или лучше за другое. Знаешь, я иногда ночью просыпаюсь и думаю, что наше настоящее и есть наше будущее. Вот так – изо дня в день. Помню, что было вчера, а что случилось позавчера – это уже в тумане. Когда я писал коды, было интереснее. Зацепки в памяти были, программу закончил – в голове что-то отложилось. И смысл какой-то был. А сейчас мы с тобой просто существуем. Все Ольгины попытки что-то изменить – это туфта. Мы или все сломаем к чертовой матери, или система нас вышвырнет на обочину. Ты мне говорил, что тут нет чувства свободы? Или кто-то другой говорил? Не помню. А тебе не кажется, что лучше так, без этого чувства, чем ощущать свободу с голой задницей, проверяя железные запоры на дверях? Придуманный мир всегда кажется лучше того, в котором живешь.
– Ольга, как я знаю, ничего не хочет менять, она, просто, хочет во всем разобраться, – я начал возражать, потом понял, что будет лучше закончить этот разговор. – Ты выпил, потом будешь говорить по-другому.
– Да, выпил, – Иден еле держался на ногах. – Жизнь такая, что надо постоянно быть выпивши. Тогда смотришь на все с высоты, а с высоты вся эта дрянь кажется даже привлекательной. Подпольщики мы хреновы. Ничего тут трогать нельзя. Я так Ольге и скажу. Нормальная ведь баба, поймет. Это сейчас она исследователь, а завтра… Черт знает, что у нее на уме. И тебе советую угомониться. Так что, не будешь пить? Ну и ладно, сиди, делай вид, что работаешь.
Иден закрыл бар, пошел к двери, остановился, повернулся, выдавил что-то похожее на «ну и хрен с ним», ушел.

Что с ним случилось? Он не просто выпил слишком много, он явно что-то узнал, о чем не хотел говорить. Ладно, черт с ним, протрезвеет – заговорит по-другому. Лучше подумать, что мне делать. Ольга говорила, что я буду просто наблюдателем, а меня угораздило стать подпольщиком. Таким сытым, обласканным подпольщиком с хорошей квартирой, дорогим автомобилем, выпивкой и вкусной жратвой. Сытый подпольщик, который бесится с жиру. Совет – да? Надо его менять, старики и в самом деле перестали работать, идут у всех на поводу. Идея-то была отличная – сделать город мечты, где все счастливы. Поел, немного поработал, дальше книжки, прогулки, хобби обязательные. Из забот осталась одна – следить за влажностью.
Я налил себе коньяку, пригубил.
Иден как-то посоветовал выполнять указания Яна с умом. Что-то делать, а что-то пропускать мимо ушей, просто имитировать деятельность. Кластеры… Я, конечно, могу проявить инициативу, разобраться с кластером любителей гастрономии. Знаю я это кластер. В нем – двое парней и Нинель. Круглолицая, улыбчивая, на голове светлые кудряшки, всегда в мужской рубашке и комбинезоне, каждый раз другого цвета.
– Знаю, что не модно, – говорила она, – но так я чувствую себя человеком, а не клушей.
Пару раз мы даже прогулялись, ругая итальянскую кухню. Я, наверное, тогда выпил, рассуждал, о чем не имею никакого понятия. Про работу мы не говорили. Кажется, она упоминала, что занимается финансами корпорации и говорила, что скоро будет разговаривать не словами, а цифрами. И глаза у нее огромные – это я помню. Смотрела на меня с интересом, я еще подумал, что у Ольги глаза не такие большие, а нравятся больше. Она тоже подпольщица из параллельной организации? Им-то что неймется? У них сытая жизнь в отличных квартирах. Я-то дуриком выскочил наверх, пока даже не осознал, как тут наверху здорово. А у них стаж хорошей жизни. От скуки они что ли подпольничают? А вот даже интересно – что эти любители гастрономии задумали?
Я позвонил Анику, уточнил, где мы собираемся в субботу и пришел к Ольге. Мы вышли в коридор.
– Помощники кураторов, Нинель… – задумалась Ольга. – Знаю ее. Хохотушка, пару раз пересекались. Я тогда еще удивилась, узнав, что она занимается финансами. Ей бы крючком вязать да пирожки печь.
– Пирожки она печет, причем вкусные, – сказал я.
– Знаешь, что… – протянула Ольга, – соблазни ее.
– В каком смысле? – опешил я.
– В кулинарном. Приготовь что-нибудь вкусное, пригласи ее, а я через полчаса появлюсь, как будто мимо проходила.
Мы остановились у двери в ее офис.
– Как дела у Идена? – вдруг спросила она.
– Нормально, – я не удивился ее вопросу, но решил о нашем с ним разговоре не упоминать.
– Ну и хорошо, – Ольга коснулась ладонью моей груди и ушла.

Заседание кружка «Это вкусно!» проходило в квартире Нинель – точной копии моей квартиры, даже мебель было похожей. Нинель жила в соседнем доме, так что свою кастрюлю я донес еще горячей. Аник открыл крышку, принюхался, сказал, что блюдо засчитано и его можно ставить на прилавок, где уже стояли кастрюли, сковородки, а в стороне лежали вилки, ложки и бумажные тарелки. Дальше началось мое обычное мучение – нужно было восхищаться кулинарным искусством членов кружка. Вы никогда не пробовали описать, чем вам нравится музыкальное произведение? Или картина? Попробуйте и убедитесь, что подобрать нужные слова могут лишь специально обученные профессионалы. А описать запах, вкус? Когда спрашивали меня, то я щепоткой складывал пальцы, подносил их ко рту и с громким чмоком их растопыривал, сопровождая это действие идиотской улыбкой. Аник же раскладывал на тарелке маленькие порции различных блюд, собирал на вилке некую смесь, отправлял ее в рот и потом долго рассуждал о гармонии вкусовых аккордов.
Во время дегустации мне не удалось пообщаться с конкурентами-подпольщиками. Два парня, лет тридцати пяти сидели вместе, непрерывно поглощали коньяк и лениво отбрехивались на замечания Аника, что коньяк нельзя закусывать соленой рыбой и жареной бараниной. Нинель же непрерывно рассказывала своим соседям по столу о рецептах пирогов и встрять в этот разговор не было никакой возможности. Шанс появился, когда мы начали собирать посуду.
– Мы с вами соседи, – сказала Нинель, вытирая салфеткой край кастрюли. – Можно друг к другу в гости ходить и вообще дружить.
«Вообще дружить» звучало двусмысленно, и я решил сразу пояснить, что мне от нее нужно.

– Прекрасная идея! – сказал я. – А то живу один, вечера сейчас длинные, темные, что-нибудь вкусненькое хорошо это скрасит.
Нинель сразу кивнула, это, наверное, она и имела в виду. Мы как-то подозрительно легко договорились встретиться у меня завтра вечером, чтобы попробовать и покритиковать мою стряпню.

– Обязательно приду, – улыбнулась Нинель. – Я пирожки с капустой принесу, подойдет к твоему блюду?

– Давай лучше с вишнями, – предложил я, – к чаю будет прекрасным дополнением.
Я прикинул, что Ольга появится как раз к чаю, а пирожки с вишнями она любила, хотя каждый раз вздыхала, говоря, что ее весы могут сломаться, если такая радость у нее будет каждый день.
– Отлично, – опять улыбнулась Нинель. – Пирожки с вишнями и еще очень хороший чай, в магазинах такого нет.

– Где достала?

– У меня знакомый в снабжении, он за мной ухаживает, привозит подарки.

Ольга позвонила, когда мы уже прикончили горячее и Нинель стала раскладывать пирожки на тарелку.

– Извини, – сказал я, – тут Ольга звонит из Отдела социальной безопасности, она мимо проходила, увидела свет, хочет зайти чай попить.

– Ольга, – обрадовалась Нинель, – я знаю ее. Конечно, пусть приходит, пирожков много.
Ольга вошла, Нинель подскочило к ней, расцеловала, потащила к столу.

– Пирожки с вишнями, немного остыли, но все равно вкусные. И чай у нас хороший, ты такой давно не пила.
Ольга откусила пирожок.

– Мама моя, вкуснотища! – сказала она. – Марио говорил, что пирожки у тебя замечательные. Вот я и попробовала. Вы уж извините, что без приглашения.

– Что ты, что ты, – затараторила Нинель, – мы рады новому гостю, я люблю людей угощать. И Марио тоже, правда Марио?

– Обожаю, – сказал я. – Ольга всегда здесь желанный гость.

– А чай какой вкусный, – сказала Ольга, сделав первый глоток. – Здесь я никогда такого не пробовала.

– У Нинель знакомый в отделе снабжения, – сказал я. – Везет финансистам, нам смертным такое не полагается.

– Конечно, – сказала Нинель, – перед нами все на задних лапах ходят. Это ведь мы деньги распределяем, сколько этому, сколько тому. Если честно, то это моя работа, я баланс составлю, шефу покажу, он подпишет и в Совет на утверждение отправляет. И еще ни разу не было, чтобы кто-нибудь возразил.

– Ну и как баланс, всегда сходится? – спросила Ольга.

– А как ему не сойтись, все компьютер считает, я только прикидываю, у кого отнять, кому прибавить, если я ошибусь – компьютер подскажет, а в результате все шито-крыто. Вернее, все сходится. Но если честно, с каждым годом все сложнее и сложнее.

– Что, денег не хватает? – спросила Ольга

– Не то что не хватает, но стало тяжелее. Раньше вообще проблем не было, а сейчас каждый процент важен, пока держимся, конечно. Что в следующем году будем делать – не знаю.

– А мне недавно Ян премию выписал, – сказал я. – Сказал что денег полно, проблем никаких.

– Так это смотря каких денег, – сказала Нинель, – Премии – это наши внутренние деньги. Их сколько угодно выплачивать, только успевай нолики приписывать. Реальные деньги, которые мы тратим на Большой земле, вот это проблема. Нам нужно машины покупать, оборудование, продукты, вот вишню мороженую, например. Это совсем другие деньги.

– Я не понял, – сказал я. – Вот у меня на счету есть деньги. Это внутренние деньги? Я их не могу потратить в другом городе?

– Можешь, – сказала Нинель. – С коэффициентом.
– С каким коэффициентом? – спросил я.

– Сейчас один к трем, а три года назад был один к двум с половиной. Если покупаешь в нашем магазине, то цена нормальная. А если в другом городе, то умножай эту цену на три. Вот так понятно?
– Угу, – сказал я и посмотрел на Ольгу. Она кивнула.

– Это если в других городах покупать, – продолжала Нинель. – В нашем городе все нормально, цены низкие, живи и радуйся. Квартиры, мебель – это или бесплатно, или дешево, машины общие, продукты отличные, одежда почти ничего не стоит. Зачем отсюда уезжать?

– А кто-то хочет уехать? – спросила Ольга.

– Хотят многие, но сейчас слухи всякие ходят, будто пропадают люди. А хотят, потому что Совет наш стал странно работать. Все решает Председатель. Что он скажет, за то Совет проголосует. Вот недавно приняли закон о продаже вина, так это один Председатель решил. Там какой-то парень выступал, красиво говорил о пользе вина и пива, Председатель то ли спал, то ли уши ему заложило, а как проснулся, сказал, что одобряет. А Совет что, не возражал, конечно.

– Этот парень сидит с нами, – сказала Ольга. – Это Марио там делал доклад.

– Ой, здорово! – воскликнула Нинель. – А я и не знала. Закон хороший, конечно, теперь за вином никуда ехать не надо. Нас всех смутило, что это почти без обсуждений приняли. Председателю все равно, что в городе творится. Вино, это хорошо, – тут она замялась, – но мы тогда станем обычным городом. Был хороший город, спортивный, тихий. А теперь будем как все. Председатель совсем сдал. Постарел, болячки всякие, все говорят, что его сменить надо. Да и другие члены не лучше, но они следят друг за другом, еще неизвестно, что случится с тем, кто первым уедет.
– Интересно, – сказал я. – у нас тут есть деньги, а тратить их некуда.

– А мы работаем над этим, – засмеялась Нинель. – Председатель уже дал указание снабженцам, чтобы подумали о предметах роскоши. Ювелирка, картины дорогие, духи всякие… И цены на это будут нормальные, в пересчете на реальные деньги.
– И кто это купит, кому это тут нужно? – спросила Ольга.
– На то и расчет. Никто не купит, реальные деньги уйдут только на витрины, а впечатление, что есть куда их потратить, появится.

– Ну и ну, – сказала Ольга. – Ладно, мы эти проблемы все равно не решим. Давайте еще по пирожку, и я пойду, не буду вам мешать.

– Ты нам не мешаешь, – сказала Нинель. – Всегда заходи, я в воскресенье вкусно готовлю. И Марио пусть приходит. Я вас с удовольствием накормлю.

– Спасибо, – сказала Ольга поднимаясь. – Очень приятно было с вами пообщаться.

Ольга позвонила через час.

– Нинель ушла?

– Ушла.

– За этот вечер я прощаю тебе все прошлые грехи и два будущих.

Куратор

Утром нас с Иденом позвали на совещание. «Очень секретное», – сказал Ян, приглашая в свой кабинет. «Телефоны оставьте на своих столах, – добавил он, – а то сами понимаете». Мы с Иденом ничего не поняли – телефоны контролировала служба, возглавляемая Яном, так что – он перестал доверять своим сотрудникам?
– Похоже, начинается что-то интересное, – сказал Иден. – Неприятное, это уж точно!
Ян сидел за столом и листал свой блокнот. Мы вошли, Ян кивнул на стулья, но головы не поднял.
– Хреново, – прошептал мне на ухо Иден, – я таким его никогда не видел.
Ян поднял голову.

– Здесь говорят вслух и с выражением, – сказал он. – Иден, повтори мне то, что сказал Марио.
– Я сказал, что вы готовите нам что-то необычное, – сказал Иден.

– Да, – сказал Ян, отложив блокнот. – Значит так… Вы сотрудники новые, но это не значит. Я долго думал, потом решил, что можно доверять. Дело будет ответственным, сверхсекретным. И я надеюсь, что вы поняли.

– Мы поняли, – сказал Иден.

– Отлично, если поняли, – Ян никак не мог начать. – Значит так, период выявления мы закончили. И закончили успешно. Что мы будем с этим делать – это не ваша проблема. Теперь надо думать о пресечении – вам понятно?

– Не очень, – сказал я.

– Замечание принимается. Речь идет о кураторах, у которых настроение не соответствует вектору развития. Надо вперед, а они в сторону. И так далеко, что мы без них. Без них будем. Вот это надо пресекать. Но чтобы пресекать, нужно выявить. Мы прошлись по помощникам, многое стало ясно. Вы даже премию получили, а это надо оправдать. Теперь речь идет о кураторах. Но это не тот уровень, чтобы трекинг и так далее, надо через помощников. Вы нашли кластер, даже два, с ними надо работать. Основное внимание на кластер номер один, который важный, где ходят в кружок, где Аник. Я проверил, в кружок ходит Нинель. Ее все знают, она деньги раздает, самая главная, получается. С нее надо начать. Марио получает главное задание – сделать Нинель своей любовницей, если нет, то по кулинарный части. Тут свобода воли, я не против. Через нее надо узнать о настроении куратора, который ее начальник. Что он думает, куда вектор направил. Задание выполнить за неделю. Как? Если Марио сбреет бороду, то у него получится. Бороду брить не обязательно, если получится без нее.

Ян откашлялся, посмотрел на Идена.

– Идену надо в лыжную секцию. Снега нет, пусть бегают без снега. Иден пусть бегает с ними, но, чтобы никого не обгонял, не вызывал зависть. Там трое, он сам говорил. Надо с ними поработать, там мужики, через постель не получится, кулинария тоже не получится. Можно через пиво после кросса. Прибежали из кросса, попили пива – это уже разрешено, поговорили. У них разные кураторы, пусть каждый расскажет о своем. Не расскажут, ругать не буду. У Марио задание важнее. Потом представить отчеты, кто говорил, как говорил, о чем говорил, что услышал, что подумал, какие выводы. Выводы сделаю я, у вас предварительные, неутвержденные. Задание ясно?

– У меня вопрос, – сказал я. – А можно узнать, что будет с кураторами, у которых вектор не туда направлен?

– Помощники нужны для того, чтобы выполнять, а не задавать вопросы. Еще вопросы есть?

– Я, собственно, хотел узнать, как мы будем направлять вектор куратора, – сказал я. – Мне это нужно для вектора разговора с Нинель. Если одно, то одно. Если другое, то другое.

Ян встал, подошел к окну, засунул руки в карманы, долго молчал. Повернулся.

– Замечание разумное, такое замечание можно делать. Отвечаю по пунктам. Пункт первый – убивать его не будем. Пункт второй – нежно беседовать или слезы тоже не будем. Пункт третий – будет что-то посредине.

– Понятно, – сказал я.

– Тогда за работу, – сказал Ян. – Срок неделя, устный отчет каждый вечер.
– А можно я с Нинель поработаю? – спросил Иден.
– Здесь можно только выполнять мои указания, – отрезал Ян.
Впрочем, он отрезал добродушно, почти по-отечески. Разве что не подмигнул.

Я попросил Ольгу выйти на улицу, рассказал о задании Яна.

– Как мы с ним совпали, – сказала Ольга. – Ты какой путь выберешь – через постель или кулинарию?

– Ян сказал, что это мое решение. А я еще не решил.

– Желаю успеха на любом пути, – сказала Ольга. – И мне отчет каждый вечер. Во всех деталях, с красивыми описаниями, включая погоду за окном и запахом цветов, которые ты ей подаришь. Я буду записывать, потом напишу роман.

– Отлично, – сказал я, – отчет – это просто.

– Ты можешь начать прямо сейчас, – сказал Иден, когда мы встретились в коридоре. – Нинель в комнате за углом, с ней, правда, мымра сидит, не обращай на нее внимания.
Мымра оказалась худощавой женщиной средних лет с напряженным лицом. Увидев меня, она поднялась и сказала:
– Нинель, я зайду к снабженцам, они опять вылезли за лимит.
И ушла, слегка кивнув мне в дверях. Нинель заулыбалась, пригласила сесть, сказала, что рада меня видеть, что она идет обедать в кафе, где заказала печеную с чесноком спаржу и жареную свинину, что она сейчас позвонит и закажет вторую порцию, если я не против. Все это она выпалила на одном дыхании, не дав мне сказать ни одного слова.
– Хорошее кафе, – продолжила Нинель на улице, – делают все, как я прошу, но нам не надо торопиться, а то подадут полусырое. Я всегда иду медленно, рассчитываю. А как у тебя на работе, как Ян? Я обожаю его. Говорит смешно, цифры путает, мы смеемся, а придем, подумаем – он все по делу говорил, так и случается потом. Ни разу ему не возразили. Это сейчас весь Совет соглашается, а раньше каждую цифру обсуждали. Когда у Яна вакансия образовалась, я к нему подошла, попросилась в помощники. Он ведь у нас социологией занимается, мнения всякие изучает. И безопасностью, конечно. С людьми работает, мне это нравится. Я тут всех знаю, люблю поболтать, но Ян сказал, что это не женская работа и меня шеф не отпустит. Все ко мне привыкли, жаль, конечно. Я тебе завидую, ты каждый день Яна видишь, учишься у него.
Вот же могут некоторые тараторить без перерыва! Ветер с мелким дождем заставил нас накинуть капюшоны, я едва понимал, о чем она говорит. Что-то про Яна?
– Нормально у Яна, – сказал я, – уже привык. Он всегда по делу говорит – это так. А как у тебя на работе?
– Ужас и кошмар, – Нинель подняла руки, потрясла ладонями. – Денег мало. Реальных, я имею в виду. А тут еще вино появилось, новая статья расходов. Мы крутимся, конечно. Тут оно дешевое по внутренним деньгам, а покупаем-то по реальным. Ничего, я с нового парка срезала, до лета работы встанут, подождем мы с новым парком.
Кажется, пришли! Теперь можно поговорить спокойно. В кафе мы сели у окна. Кроме нас в отдалении сидели трое мужчин, они привстали и поклонились. Нинель им сухо кивнула.
– Они у нас спортом занимаются, – объяснила она. – Просили деньги на ремонт кортов и футбольного поля. Я не поленилась, сходила на это поле. Сетка одна порвана, так возьми веревки и нитки, зашей сам. Зачем новую покупать? Вообще непонятно, почему все ко мне ходят? На первом этаже есть финансовый отдел, такие мелочи они распределяют. Я же глобально работаю, по общим статьям бюджета. Ты, говорят, позвони на первый этаж, тебя послушают. Сегодня позвонила, конечно. На корты денег выделят.
– А как у тебя с шефом? – я перешел к главному.
– С куратором? Нормально с ним. Он мне доверяет, даже советуется. Мы с ним друзья, я у него дома часто бываю. Он в коттеджном поселке живет, который у реки. И с его женой дружим, я ей иногда готовить помогаю. Куратор мало ест. Сядет в саду в шезлонг, на реку смотрит, молчит. Может так два часа просидеть. Его обедать зовут, он вилкой поковыряет, скажет, что вкусно, а сам половину порции оставит. Жена говорит, что депрессия у него. Уже с полгода такой.
– Почему депрессия? – я сделал удивленное лицо – В городе все нормально, все работают.
– Я думала, что из-за денег, коэффициент растет. А потом посмотрела, у меня же доступ ко всем счетам, денег у него на две жизни хватит при любом коэффициенте. Он мог бы дом у моря купить, там сидеть в шезлонге и на волны смотреть. Как-то сказал, что ему придется здесь умирать. Какое умирать, ему сорок пять всего. А уехать боится. Знаешь, слухи всякие, я говорила. Пропадают те, кто уехал.
– Мне рассказали о таких случаях.

– А сам не видел? Мы с ребятами часто обсуждаем. Они говорят, что это специально слухи распускают, чтобы все тут сидели. Так всех и держат. Коэффициентом и слухами.
Я понял, что о ее кураторе больше ничего не узнаю. Буду задавать вопросы – спугну. Впрочем, то, что я узнал – уже достаточно. Депрессия, все ему надоело, боится уехать. А что она думает о корпорации?
– Можно что-то изменить? Что будет, если самолет со всеми членами Совета разобьется и их деньги останутся в корпорации?
– Надо же! Я тоже самое у куратора спросила. Он усмехнулся, сказал, что ничего не изменится. Раньше он какие-то планы строил, я ему помогала. Говорил, что надо контроль оставить, а всю систему переделать. Рассчитал все, на бумаге все отлично получалось. Даже на Совете выступил. Его послушали и сказали, что все не так просто. Даже обсуждать не стали. Потом он ко мне подошел, сказал, что ему все непонятно. Ты о промзоне слышал?
– Я там на швейной фабрике был.
– Так это ты! О тебе ребята много говорили, я не знала, что это ты. Хотя, нет. Марио – редкое имя, вспомнила. А ты знаешь, какого размера промзона? Мили и мили! А на картах ее нет. Степь и кусты на картах. А что они там делают? Наш производственный отдел ерундой занимается. Швейной фабрикой, да еще по мелочи. Пластик, электроники немного… Телефоны и компьютеры у нас местные. Чипы покупаем, потом собираем. Программы немного продаем. Да как продаем. Лицензию продали, а поддержка уже не наша. Там все или густо, или пусто. А что остальная часть промзоны делает – это никто не знает. Я прикинула, там деньги огромные, а через меня они не проходят. Где-то вторая бухгалтерия. Мы с ребятами думали и решили, что Совет ничем не руководит. Вернее, руководит городом. Магазины, заправки, стадионы – это они. Есть что-то большое, чего мы не знаем. Так что убери Совет – ничего не изменится.
Спросить ее о бункере под Северным холмом? Нет, не надо. Это явный секрет, подумает, что шпион.
– Есть еще кто-то? – спросил я.
Кажется, мы подбираемся к главному!
– Не знаю. Корпорация была основана членами Совета, они первый взнос делали, все дома и бизнесы скупили, а я прикинула – сумма получилась много больше. Кто-то еще вложился. Зачем – непонятно. Я у куратора спросила – он плечами пожимает. Сказал, что не надо лезть в такие тайны, опасно это. А ты, что думаешь?
– Я думаю, что это лучше узнать. Похоже, что наше счастье зависит от непонятно кого. А то разгонят нас за ненадобностью, и что дальше? Начинать все сначала?
Нинель нахмурилась. Очень ей не шли морщинки на лбу. Видно, что разговор ей стал слишком тяжелым или пошел не туда, куда она хотела. Сейчас, наверное, будет закругляться.
– Опасно туда лезть, – сказала Нинель, понизив голос. – Ребята сказали, что нужен хороший программист и аналитик, чтобы все сопоставил и объяснил. Хочешь нам помочь? Ты ведь программистом был, я читала твой файл. Ты не подумай плохого. Мы не собираемся что-то уничтожать, мы просто разобраться хотим.
Так, только этого мне не хватало. Сначала Ольга, потом эта красавица, думающая цифрами. Смотрит на меня, ждет. Так что, она со мной сблизилась для вербовки? Я выгляжу таким лопухом, что мне в открытую можно предлагать почти смертельное мероприятие? Или она знает больше, чем я думаю? Читала мой файл – значит, готовилась к встрече. Или ее готовили. Кто готовил – ее куратор? Или те двое, что ходят с ней в кружок к Анику? Конечно, надо сказать нет, а потом все выяснить. И что я скажу Яну? Только о кураторе, конечно. А сейчас…
– Спасибо, у меня сейчас много работы, давай еще раз встретимся. Я подумаю, но обещать ничего не могу. Такого опыта у меня нет.
Ага, складка у нее на лбу разгладилась. И взгляд уже не такой внимательный – теряет ко мне интерес. Ну и хорошо, я многое узнал, пока достаточно.
– Ты – хороший, я сразу поняла, – вдруг заулыбалась Нинель. – Здорово, что мы рядом живем, будем чаще видеться.
Будем, конечно будем. Ты мне много чего сказала, явно сболтнула лишнего. Разобраться они хотят, ну-ну! Я помню твоих «ребят». Один говорливый, любит быть лидером, один из тех, кто тянет на себя чужое одеяло, даже когда свое на месте. Второй молчаливый, с цепким взглядом. Смотрит, как сверлом дырку в твоей голове делает. Такие не разобраться хотят, такие к власти рвутся.
– Конечно мы будем встречаться, – сказал я. – Очень было с тобой интересно!

Аник и другие

Я сидел за столом и рисовал на листе бумаги вопросительные знаки. Много появилось новых вопросов, слишком много. Сначала надо понять, кому что рассказывать, как себя вести. С Нинель все ясно – сказать нет, но уклончиво. Пусть у нее останется ко мне интерес и надежда. Может она скажет еще что-нибудь важное. Идену и Яну рассказать о кураторе Нинель – у него депрессия, хочет уехать, но боится. Им будет достаточно. Вот с Ольгой сложнее – она из меня все жилы вытянет, придется рассказать все подробно. Что еще…
Вот странное! Нинель прочитала мой файл – откуда у нее доступ? Когда я работал начальником отдела, то мог читать файлы моих подчиненных. И только! Сейчас я работаю у Яна и имею доступ ко всем файлам, кроме третьего этажа. Ян дал нам доступ к помощникам, но это было исключение. Трекинг – нет проблем. А к досье доступ закрыт. Так, прокололась девушка, ты не только цифрами интересуешься! Откуда у тебя связи в нашем отделе? Это не Ян, он бы на стал меня просить стать твоим любовником. Тут что-то другое. Ставим знак вопроса.
Что еще… город и корпорация основаны членами Совета и еще кем-то. Назовем его мистер Х. Зачем этому мистеру было нужно тратить такие деньги? Чтобы построить промзону и делать нечто не очень законное? Тут вдали от цивилизации можно хоть атомные бомбы делать, поди проверь, что там в цехах творится. Я помню, как меня не хотели пускать в промзону, какой потом подняли шум. Но все быстро затихло, пожурили, что я могу какую-то технику безопасности нарушить. А так – сходил и ладно. Но больше так не делай. Так чем же в промзоне занимаются? Еще один знак вопроса.

Теперь бункер. Это что, не для членов Совета? Но и не для мистера Х – иначе была бы дорога из промзоны под Северный холм, а ее мы с Ольгой не видели. Тогда чей это бункер? Есть еще мистер Y, который у всех под носом построил нечто грандиозное и непонятное? Но почему здесь – мало ли холмов в прерии! Еще один вопросительный знак.
Нинель чушь сказала о Председателе Совета. Нормальный он мужик. Пожилой – да. Но вполне энергичный, слушал меня внимательно. Мне тогда показалось, что он терпеливо вынес мой бред и слишком быстро со мной согласился. Да, это было, но такие опытные зубры могут изображать кого угодно. Вот Ян, например. Его косноязычие – это ширма, как мне кажется. Так проще дела проворачивать. К таким отношение снисходительно, все слушают, улыбаются, всерьез не принимают, а Ян смотрит на всех и посмеивается. Права Ольга, да и Нинель его хвалит. Так что о Председателе Нинель явно с каким-то умыслом сказала. С каким? Это еще вопрос.
Теперь Иден. Тогда пьяным он мне напел, что выходит из игры. Да не был он таким пьяным! Говорил, как речь с трибуны толкал. Тоже мне артист! Видел я его пьяным, он всегда четко мыслил даже после полбутылки коньяка. Помню, когда он уговаривал меня пойти на работу к Яну. Ага, выпил он тогда, но все мысли были отточены, как специально готовился. Значит, он серьезно делает ноги, чего-то испугался. Чего? Это вопрос.
Что-то много у меня вопросов без ответа. Вроде все? Нет, еще остались Корр и Аник. С Корром, кажется, все ясно. Сейчас его больше интересуют девушки. Как-то я пришел на занятия его кружка, а там… Какие же там девушки, сплошь Моны Лизы! Да не такие, как у Леонардо, а с горящими глазами и зовущими губами. Прямо копии той, что у него на картине. Он таких специально подбирал, что ли?

С Аником сложнее. Ольга почему-то стала говорить о нем пренебрежительно. А ведь он не глуп, весьма неглуп! Она назвала его доморощенным террористом. Ха-ха-ха! Если Аник что-то задумал, то это точно не из-за глупости. Это еще один вопрос? Хотя, стоп – с Аником я могу разобраться прямо сейчас. А ну-ка посмотрим его трекинг! Ян, конечно, узнает, но я скажу, что работал над связями Нинель, нет ли у нее помимо кулинарии особых с ним отношений.
Так… пока ничего интересного. Дом, здание корпорации, в обед один гуляет по аллее, не останавливается, ни с кем не общается. Это он любит, я знаю. Вечером бегает вокруг стадиона. Тоже никакого общения. По субботам разные квартиры, вокруг много красных точек. Понятно, кулинария. И что, чистый наш Аник? А что внутри здания корпорации? Возьмем среду на прошлой неделе. Сидит в своем кубике, зашел к Пену – это по работе, пропускаем. А это что? Зашел в какой-то кабинет, а там никого нет. Странно.
Я подошел к окну, чтобы представить план здания. Вот угол, тридцать футов влево... Стоп, так это кабинет Яна! Но трекинг не показывает этаж. Что на первом? Это я помню – там склад – канцелярия, компьютеры. Анику там делать нечего. А на втором? Не знаю. А почему рядом никого нет?
Конечно, как я сразу не сообразил! Нет и не будет никого рядом, не увижу я этого. У кураторов всегда отключен трекинг. Они для меня невидимы. Аник в кабинете был с Яном! Получается, что Ян общался с Аником, а нам не сказал? Да, конечно – это очевидно. Яна сегодня больше не будет, да и спросить у него нельзя. Помощник не должен задавать лишних вопросов, он должен слушать начальника и выполнять его указания. Так что, вопрос остался?
Я походил из угла в угол, опять подошел к окну. Дождь сменился мокрым снегом, покрывшим двор и мусорные баки белым слоем. До конца рабочего дня оставалось два часа – можно пока поговорить с Иденом. Я проверил, не установил ли кто новый микрофон на мониторе и взял телефон.
– Есть новости, – сказал я.
– Если хорошие, то зайду, – как-то безразлично сказал Иден.
Новости о кураторе Нинель он выслушал молча, потом пожал плечами.

– Ожидаемо, – сказал он. – Этот куратор из тех, кто решил не беспокоиться о будущем. Беспокоятся те, кто хочет что-то контролировать или изменить. А он решил просто жить, плыть по течению, даже веслами не грести. Его понять можно – тут жизнь сытая, спокойная. Ему даже работать не нужно с такой помощницей.

– Он с Нинель придумал план реорганизации корпорации. Даже на Совете докладывал.

– Провалили? – тут он снова пожал плечами, показывая, что и это ему мало интересно – Ожидаемо. Им наверняка сказали, что они не владеют всей информацией и не несут ответственности. Стандартная отговорка всех ретроградов. А может и правильно, что отклонили. Тут ничего колыхать нельзя. У тебя все?

Он сделал прощальный жест ладонью и ушел. А у меня появился новый план. Я надел куртку и пошел к Цвейгу.

Ворота

– Я только одну бутылочку пива выпил, – сказал Цвейг, – завтра в пять утра рейс, а ты наливай, у меня много.
Я застал Цвейга за ужином. Он сидел за обеденным столом, рядом на полу стояла коробка с бутылками пива.
– Не буду, – сказал я. – Хочу, чтобы голова была ясная.

– Дело твое. Рад, что ты пришел, а то я стал думать, что забыл про меня. Третий этаж, как-никак. Как там на небесах?
– Нормально на небесах, там совсем делать нечего. Сижу, пыль со стола вытираю.
Цвейг усмехнулся.
– Это ты пока к Яну в доверие не вошел, вот погоди – через месяц-другой вздыхать будешь.
Прав он, конечно. Я про доверие, а что будет через месяц – это никому неизвестно. Ладно, начну сразу с главного.

– Ты слышал о дороге, которая идет под Северный холм?

– Какая дорога? – удивился Цвейг. – Там прерия кругом, холмы да кусты.

– Там есть обрыв, что за колючими кустами. Если подойти к краю, то увидишь дорогу. Неужели не знал про нее?

– Нет, я туда не ходил. А что, дорога прямо под холм уходит?

– Да, дорога издалека идет, под холмом небольшая рощица, там дорога и обрывается.
– Надо же, – Цвейг покачал головой. – А куда эта дорога ведет?
– Нет ее на карте. Включай свой компьютер, я покажу.
Цвейг нацепил очки, стал разглядывать спутниковый снимок.
– Это ж надо! – сказал он. – Нет никакой дороги.
– Туда можно на твоем грузовике подъехать?
– Грузовике… – Цвейг увеличил снимок, стал водить пальцем по экрану. – Если только по прерии, напролом, мили две получится. Сегодня снег выпал, грязно там. Но проехать можно. Странная эта дорога, может ее до меня построили. Новая дорога – это всегда бульдозеры, бетоноукладчики, шуму от них много. Я бы заметил. Сейчас из тяжелого только фуры по ночам ездят в промзону.

– В промзону? А ты про нее что-нибудь знаешь?

– Сам я там не был, но знаю троих, кто там работает. Я их сюда привозил, так их в промзону отправили. Меня тоже спросили, где я хочу работать: в промзоне или в дальних рейсах? Я подумал, решил, что рейсы удобнее, что ли. Что тут в этой дыре крутиться, а так хоть по стране поезжу.
Вот это уже интересно – раньше он город дырой не называл.
– С теми парнями, кто на промзоне работают, больше не общался? – спросил я.

– Так… иногда встретимся, поболтаем. Один работает в цехе, где одноразовую посуду делают. Смешно рассказывал, там у них три линии, короба такие длинные, он с утра пластмассу в гранулах засыплет, краску нальет, мастер к экрану подойдет, пальцами потычет, в конце линии тарелки вылезают, а если по-другому потыкать – чашки получаются.

– А другие ребята где работают?

– В других цехах… Мне они странные вещи рассказывали, они коробки делают.

– Какие коробки?
– Железные, на винтах, каждый винт под пломбой. Снаружи ничего, только на одной стороне штук десять разъемов разных. Они утром приходят, загружают железные листы, насыпают металлические порошки, гранулы пластиковые, транзисторы–хренисторы всякие, на катушках провода намотаны. Мастер придет, потычет пальцем в экран, все загудит, через два часа на другом конце появляется коробка. Она на транспортер падает и куда-то уезжает. А больше они ничего не знают. Знает только, что ночью грузовики приезжают, коробки эти увозят. Что, куда, какие коробки – это секрет. А может не секрет, но они лишнего не спрашивали. Я же тебе говорил, что тут не надо лишних вопросов задавать.
Так… делают электронику, и явно не бытовую! Да еще с пломбами на каждом винте. Теперь понятно, почему мой поход в промзону вызвал такую реакцию.
– А большая это промзона? – спросил я

– Мили две будет в длину, а может три. Рабочие входят, а там у них маленькие электрические автобусы, они всех развозят.
Цвейг посмотрел на экран.
– Слушай, – сказал он, – а карта неправильная. Тут только штук десять зданий показано, а ребята говорили, что там одних цехов со складами штук сто. Да еще гаражи, офисы. Старая эта карта.
– Карта новая, а дороги и части промзоны на ней нет.
– Вот как, – опять удивился Цвейг. – Значит, секреты у нас, То-то я смотрю, что ни о чем спрашивать нельзя.
И тут я решился.
– Давай сейчас смотаемся к Северному холму на твоем грузовике? На дорогу посмотрим, на рощу эту, может ворота найдем.
Цвейг посмотрел на окно.
– Темно уже, да и погода неподходящая. А к чему такая спешка? Завтра все растает, я вернусь и послезавтра в выходные сгоняем.
– Мне надо сегодня, выручай.
– Вот зачем ты ко мне пришел! – Цвейг задумался. – Ладно, парень ты неплохой, без дела воздух не сотрясаешь, если говоришь сегодня, значит, тебе это нужно. Поехали!

Грузовик нырнул в канаву, что тянулась вдоль шоссе, задрал нос, немного побуксовал и вылез на ровное место. В свете фар снег казался желтым, на нем чернели камни и сухие ветки кустов.
– Вроде тянет нормально, – сказал Цвейг, – снега еще мало, проедем.
– Осторожнее, тут камни.

– Не учи ученого, сам вижу.

Камней было много. Большие Цвейг объезжал или пускал между колесами. На маленькие он не обращал внимания, грузовик трясло, я изо всех сил держался за ручку двери.

– Скоро приедем, – сказал Цвейг. – Видишь ровную линию, это и есть твоя дорога. Только я на нее не заеду, около нее песок, сейчас со снегом там каша. Остановлюсь у того камня, дальше пешком.
Снега было немного, но мои туфли промокли через минуту. Сквозь тонкую подошву ощущался каждый камень. Я начал отставать. Цвейг посмотрел на мои туфли, покачал головой.
– Я смотрю и правда тебе надо было срочно, даже переодеться не успел. Давай так, я пойду вперед, а ты иди по моим следам.
Фонариков у нас не было, а из телефонов мы вынули батарейки – интересно, что там сейчас отслеживает нейросеть? Снег перестал, ветер немного разогнал тучи, и в дырке между облаками показалась луна. У дороги и правда была насыпь из песка и всякого мусора. Мы перелезли и оказались на ровной поверхности. Цвейг присел, разгреб снег и сказал:
– Бетон, практически новый. Тут мало кто ездит.
Мы двинулись дальше, и вскоре луну скрыла громадина холма. Черная стена уходила вверх, где можно было разглядеть силуэты кустов, прилепленных на самом краю обрыва.
– Их ты! – раздался голос Цвейга. – Тут и правда рощу насадили.
Листья акации, это были именно акации, облетели, сквозь сетку голых веток серели тучи, слегка подсвеченные луной.
– Шлагбаум, – сказал Цвейг, – с валидатором. А налево еще одна дорога.
Я подошел ближе и увидел дорожное полотно, занесенное снегом. Дорога начиналась поблизости у входа в туннель, шла среди стволов акаций, потом исчезала, огибая холм.
– В промзону идет, – сказал Цвейг, – там, наверное, на северной стороне еще одни ворота. Снег не тронутый, сегодня после обеда ни одна машина не проехала.
«Одной загадкой меньше, – подумал я. – Нет никакого мистера Y, бункер принадлежит мистеру Х, который заправляет северной частью промзоны. Дорогу хорошо замаскировали, с холма ее не увидишь, а сюда никто не ходит, делать тут нечего. Зимой снега по пояс, а летом жара, змеи, суслики».
– Пойдем дальше? – спросил Цвейг. – Шлагбаум легко обойти, а знаков, что пешеходам тут запрещено, нет.
Да, Цвейг был прав. Кроме шлагбаума с столбиком валидатора, на котором горел красный огонек, не было ни одного знака. Заснеженная дорога уходил в черноту огромного туннеля.
– Ишь ты! – сказал Цвейг, когда мы подошли к входу. – Капитально сделано, в скале прорубили, шума тут было на всю прерию. Это точно до меня закончили.
Внутри туннеля наше зрение полностью отключилось, мы шли практически на ощупь.
– Смотри! – сказал Цвейг. – Тут сигнализация!
Он показал на красные огоньки, дугой опоясывающие свод туннеля. Мне показалось, что они становились ярче с каждой секундой.
– Давай поворачивать, – прошептал Цвейг, – не нравится мне тут.
Вдруг раздался глухой стук и ругань Цвейга.
– Все, пришли, – сказал он, чертыхаясь. – Я на стену наткнулся, дальше дороги нет.
Я подошел к нему и нащупал металлическую поверхность массивной железной стены, покрытой рядами шляпок огромных заклепок. Красные лампочки начали разгораться, я уже мог разглядеть лицо Цвейга, бетонные стены туннеля, толстые металлические балки, дугами поддерживающие свод. Пи-пи-пи – туннель наполнился противным пиликанием, лампы светили уже во всю мощь, стало совсем светло.
– Бежим, – крикнул Цвейг, – они тревогу подняли!
И мы побежали. Пробежав рощу, я оглянулся. На черной скальной стене ярко горел красный круг, казалось, что это пасть какого-то дракона, из которой через секунду вылетит что-то страшное, от которого уже не будет нам спасения. Мы полезли через насыпь, забрались наверх, там я поскользнулся, кубарем скатился вниз, разодрав до крови руку. Цвейг помог мне подняться, и мы понеслись к машине. На камни и мокрые ноги я уже не обращал внимания. У машины мы остановились, отдышались, огляделись. Небо практически очистилось, подморозило, луна освещала снежную равнину, на которой темным монстром возвышался Северный холм.
– Ты узнал, что хотел? – спросил Цвейг. – Наверное, хотел увидеть вторую дорогу?
– Угу, – сказал я, облизывая раненую руку.
– Эээ, – сказал Цвейг, – погоди. У меня аптечка есть, сейчас мы тебя вылечим.

Я попросил Цвейга остановиться у дома Ольги.
– Привет ей передавай, – сказал Цвейг и уехал.
Ольга открыла дверь, всплеснула руками, молча помогла мне снять куртку, унесла ее сушиться, мои туфли вытерла бумажным полотенцем, поставила их около батареи, включила чайник, усадила меня в кресло, укрыла пледом, заварила чай, размешав там малиновое варенье, принесла чашку, дождалась, когда я сделаю первый глоток, уселась на ковер около моих ног, положила руки мне на колени и только после этого сказала:
– А теперь рассказывай.
Я начал со встречи с Нинель. Ольга выслушала, кивнула и неожиданно спросила:
– Ты с ней спал?
– Я с ней ел. Теперь по твоему списку: погода за окном была омерзительной, из цветов была только пальма в кадке.
– Хорошо, – сказала Ольга, – Я запомню: ты обедал с девушкой под пальмой. А что за ребята, которых упоминала эта девушка?
– Оба они помощники куратора отдела промышленности. Один – длинный, командовать любит. Второй – рыжий, коренастый, плотный такой. Смотрит, как убить тебя хочет, но воспитание не позволяет.
– Знаю таких, – сказала Ольга. – Типы не самые приятные. А что у тебя с рукой?
Я рассказал о нашей поездке к Северному холму.
– Охраны, значит, нет, – задумчиво сказала Ольга. – А про вторую дорогу – это интересно. Значит, из промзоны туда что-то постоянно возят. Хотя… – тут она не секунду запнулась, – по этой дороге из промзоны можно выехать на другую и ехать далеко-далеко. Куда – вот вопрос? Кстати, вы хоть догадались телефоны дома оставить?
– Батарейки вынули.
– У Цвейга дома? Система выдаст, что ваши телефоны по непонятной причине одновременно испортились, а в ваших файлах появится флажок, требующий анализа. Ладно, не волнуйся, я завтра все почищу. Ты пей чай, а я подумаю.

На следующий день я ожидал разноса от Яна – опять меня понесло, куда не полагается, да еще и Цвейга собой прихватил. Я приготовил объяснение – катались по ночной прерии, случайно увидели дорогу, удивились, прогулялись. К моему удивлению, Ян ничего не сказал, сделал вид, что не случилось ничего экстраординарного. А может ему не доложили. Иден тоже промолчал, все было как обычно. «Странно, – подумал я. – в туннеле должны быть камеры. Похоже, что не Корпорация контролирует вход в бункер, а тот самый мистер Х. Ян держит под контролем только город и здание корпорации. Я видел у него в кабинете штук двадцать экранов. При нас он их не включает, а когда в кабинете никого нет, он на них, наверное, поглядывает».
Я не знал, сколько у Яна агентов, сколько ему подчиняется охранников, где служба слежения и вообще, чем он занимается, когда не раздает нам задания и не ругается. Рассказал ему часть разговора с Нинель, упомянув только, что ее куратор находится в депрессии, хочет уехать, но боится. И еще, что они с Нинель придумали план реорганизации корпорации. Ян, конечно, должен был об этом знать, тут я Нинель не подставил.

– Знаю я этот план, – сказал Ян. – Присутствовал, чушь они говорили. Ничего не знают, а планы строят. Мне приказали это прекратить, я с этим куратором провел личную беседу, и он прекратил.

– А можно подробности?

– Нельзя, дело давнишнее, закрытое, сдано в архив.

Я понял, что визит к Северному холму остался без последствий, решил об этом больше не думать и заняться другими делами.

Единомышленники

Я сидел у себя в кабинете и пытался осмыслить полученную информацию. Ничего толком осмыслить не удалось – не хватало деталей, которые позволили бы выстроить стройную картину. Если мистер Х существует, то зачем такая секретность? Почему он не действует в открытую, зачем ему Совет, зачем шить трусы на дорогущем оборудовании, для чего ему наша корпорация и все ее правила? И тут позвонила Ольга.
– У меня есть идея, давай пообедаем вместе, жду тебя в «Метелке».
Выглядела Ольга неважно, на ее бледном лице проступали красные пятна, взгляд был тусклым, усталым. Хотя в зале «Метелки» было жарко, она сидела в шерстяной кофте и поеживалась, как от холода.
– Ты в порядке? – спросил я, выгружая тарелки с подноса.
– Нормально, – сказала она, – сейчас не до этого. У тебя есть новости?
Я рассказал о реакции Яна на новость о кураторе Нинель.
– Ожидаемо. И что он теперь собирается делать?
– Помощнику об этом знать не положено. А что у тебя?
Ольга оглянулась, наклонилась ко мне и тихо сказала:
– Я посмотрела файлы друзей Нинель – Длинного и Рыжего, как ты их назвал. С Длинным все нормально – университет, работа на какой-то фирме, пригласили сюда работать в производственном отделе, потом внезапное повышение до помощника куратора. Так у нас бывает, ты сам через это прошел. Кому-то приглянулся, пару раз хорошо выступил, его заметили, ну, и так далее. А вот с Рыжим интереснее. Университет, какая-то компания и сразу сюда помощником куратора. Представляешь – человек со стороны и сразу на третий этаж, такого у нас не было.
– Может он родственник кого-то из Совета?
– Может быть, это не проверишь. Но факт интересный. Я посмотрела его трекинг. Он по три дня в неделю пропадает в промзоне. Ничего бы не было удивительного, как-никак он промышленностью занимается, но там он именно пропадает. Доходит до ворот зоны, входит туда и исчезает с трекинга.
– Ничего странного, ты же на холме показывала мне, что в промзоне трекинг не работает.
– Не во всей. Я тебя отследила до входа в швейный цех. Трекинг исчезает вскоре после здания этого цеха. Рыжий ходит в часть зоны, где трекинг не работает, туда, где делают коробки, о которых тебе рассказывал Цвейг. Он точно связан с теми, кто контролирует северную часть промзоны и, может быть, бункер. У меня все, сиди ешь, думай, а я пойду покурю.
Ольга надела куртку, висевшую на спинке стула, и исчезла. Да уж… мне было, о чем подумать. Если Рыжий и правда связан с мистером Х, то зачем Нинель меня просила что-то узнать из закрытых баз данных? Мистер Х уж точно знает все, что там записано. Или Рыжий хочет узнать какие-то детали и использует Нинель, делая вид, что пытается в чем-то разобраться, строит из себя правдоискателя, а сам ведет двойную игру? А может он просто агент Яна и следит за доморощенными подпольщиками, а в промзону и правда ходит по рабочим делам? Интересно, посмотреть его трекинг подробнее, как часто он общается с Яном? Это я и спросил у Ольги, когда она вернулась. Ольга долго вытирала нос, подышала на замерзшие руки, потом сказала:
– Конечно я посмотрела. Они встречаются раз в неделю. По крайней мере, он в рабочее время заходит к нему в кабинет. Яна я не вижу, трекинг у него выключен, но Рыжий сидит в его кабинете по часу и даже больше. Это не очень подозрительно, Ян встречается со всеми помощниками кураторов. У него много обязанностей помимо социальной безопасности. Сам видел, что его попросили заниматься контролем продаж алкоголя – какое отношение это имеет к безопасности? Никакого! А почему ты это спросил?
Я сказал, что Рыжий возможно является агентом Яна и следит за неправильными мыслями у помощников. Добавил, что мысль индивидуальная – это дым из трубы, а мысль коллективная – это сила. На Яна я сослался. Мысль Ольге понравилась, она сказала, что Ян умница, что все может быть, но нам надо поближе познакомиться с компанией Нинель, что она уже попросила Аника отменить завтрашнее собрание его кружка, а мне следует позвонить Нинель и пригласить ее и ее «ребят» к себе в гости. Скажем, в воскресенье вечером. И не забыть пригласить ее, Ольгу. И что там мне следует помалкивать, но если она кивнет и намекнет, о чем надо рассказать, то мне надо это рассказать, не вдаваясь в подробности. А сейчас она идет домой, пить чай с вареньем, потом залезет под два одеяла и будет согреваться до воскресного вечера.

Нинель обрадовалась моей идее организовать совместный ужин.

– Ребята с удовольствием придут, – сказала она. – Аник почему-то отменил кружок, а все уже настроились готовить, так что еда будет вкусной. Лучше, конечно, было бы в субботу, но и воскресенье тоже хорошо. Жди, мы придем чуть раньше семи, чтобы накрыть стол, все разогреть и немножко выпить для аппетита.
Нинель, Длинный и Рыжий пришли без пятнадцати семь. Они мгновенно разделись, разгрузили свои сумки, Длинный включил на плите все четыре конфорки, расставил кастрюльки, приказал Рыжему и Нинель следить, чтобы ничего не пригорело, сам полез в кухонные шкафчики, достал тарелки, бокалы, все расставил на столе, залез пальцами в миску с моим салатом, выудил оттуда помидор, удовлетворенно кивнул, открыл бутылку коньяка, наполнил три бокала, сказал, что мужчинам нужен аперитив, мужчины выпили, закусили лимоном, который Длинный непонятно когда успел нарезать, и тут в дверь позвонили.

– Всем привет, – сказала Ольга. – Меня тоже пригласили, я постараюсь вам не мешать.

– Ольга, дорогая! – запричитала Нинель. – Мы всегда тебе рады. И мальчики тоже рады, правда, мальчики?

Мальчики кивнули. Длинный помог Ольге раздеться, потом долго целовал ее руку, говорил, что знает ее уже сто лет и, если бы не Марио – тут он сурово посмотрел в мою сторону, – он бы давно начал за ней ухаживать. После этой процедуры, он хлопнул себя по лбу, побежал к шкафчикам, достал тарелку и бокал, поставил на стол, подвинул стул и красивым жестом пригласил Ольгу сесть.

Ольга в своем темном брючном костюме с белой блузкой выглядела прекрасно. На лице слой косметики, скрывавшей пятна, которые я заметил в пятницу, губы и глаза накрашены, в ушах блестели сережки (никогда она их не носила раньше), на пальцах два кольца с какими-то камнями. В общем, Ольга постаралась произвести впечатление по максимуму. Содержимое кастрюлек было переложено в большие фарфоровые миски (я не подозревал, что они у меня есть), открыта еще одна бутылка коньяка и две бутылки вина, все уселись, и Длинный произнес тост.

– Предлагаю выпить за наших женщин, – торжественно сказал он. – Все, что делают мужчины, они делают ради женщин – воюют, работают, даже пьют – все ради них, все для них и за них!

Все выпили за женщин и заодно за мужчин, которые даже пьют ради женщин. И тут вся компания набросилась на еду. Чего только не было на столе: тушеное с овощами мясо, рулеты, какая-то нежнейшая рыба в белом соусе, набор морепродуктов, которые не пахли тухлым, а были острыми на вкус и поглощались в большом количестве и с большим удовольствием. Много чего было на столе, но много и осталось, когда мы, утолив аппетит, откинулись на спинки стульев с бокалами в руках. Очередной тост опять захотел произнести Длинный.

– Я так скажу, – начал он, – Мы Нинель и Ольгу знаем тысячу лет. И понимаем, что без них, без их ежедневного и самоотверженного труда, наша любимая Корпорация развалилась бы через полгода. Бывают же идеальные женщины, так вот они, рядом с нами. Красивые, умные, хорошие до невозможности. Еще раз за них, умниц и красавиц!

Все выпили, я попытался не допить свою порцию, но Рыжий, сидевший рядом, укоризненно покачал головой и сказал, что надо пить до дна, иначе, тост не будет засчитан.

– Если ты так любишь женщин, – спросила Длинного Нинель, – так почему ты до сих пор не женат?

Длинный горячо стал объяснять, что не женится именно потому, что обожает женщин и никому не хочет портить жизнь.

– Ой, – сказала Нинель, – у нас столько еды остается. Марио, у тебя Иден через стенку живет, может пригласим его к нам?

– Не надо, – вдруг резко сказал Рыжий. – Не надо приглашать Идена.

Наступило неловкое молчание, которое прервала Нинель.

– Ольга, мальчики, – сказала она. – Скоро наступит новый год. Я вас всех люблю и хочу пожелать, чтобы наша корпорация и в следующем году преодолела все финансовые трудности, и чтобы мы и в следующем году вот так встречались и радовались жизни.

– Ну, опять ты про это, – лениво сказал Рыжий. – Год назад ты тоже нас пугала, а в феврале пришел жирный контракт, который позволит нам продержаться до конца следующего лета.

– Ага, – сказала Нинель, – я эти деньги до конца следующего года растянула. А что дальше?

– Есть слухи, – сказал Рыжий, – что в январе придет еще один такой контракт.

– То густо, то пусто, – сказала Нинель, – так работать невозможно.

– Все будет нормально, – почти закричал Длинный.

– Вы будете больше штанов шить? – спросила Нинель.

– Со штанами у нас все отлично! – сказал Длинный, встал, поднял ногу, чтобы показать, что лично у него со штанами и правда все нормально.

– А мне недавно премию выписали, – сказал я, – Ян сказал, что с деньгами проблем нет.

Все с интересом посмотрели на меня. Я взглянул на Ольгу, та немного нахмурилась.

– Интересно, за что? – спросил Рыжий.

Я замялся, но быстро нашелся.

– За алкоголизацию нашего города.

Ольга довольно улыбнулась.

– Правильно, – сказал Длинный. – Мы наслышаны о твоем докладе и тут меж собой решили, что тебя надо в Совет толкнуть. Пора менять этот дом престарелых. А меня сделать председателем, вот тогда мы заживем, как следует.

Длинный явно был пьян. Он встал, попытался сказать еще один тост, наверное, за то, чтобы его быстрее сделали председателем, начал приставать к Рыжему, чтобы он поддержал его кандидатуру, а он сделает Рыжего своим заместителем, на что Рыжий сказал, что ему и на своем месте хорошо, что Длинному пора завязывать с выпивкой и что перед выборами нового Совета, надо куда-то девать старый. Длинный начал рассуждать, что нужно срочно найти компромат на всех членов Совета, и тогда он лично им покажет. Он сжал кулак, означавший то, что он покажет, но кости у него были тонкие и кулак не выглядел внушительным. Потом он налил мне полную рюмку коньяка, заставил выпить и сказал, что если я программист, то мне надо немедленно идти к компьютеру, у них на глазах взломать защиту базы данных и сообщить ему лично всю подноготную членов Совета, а дальше уже не моя забота, и что мне только останется ждать, когда он пригласит меня занять достойное меня место в руководстве корпорации.

Ольга слушала Длинного с большим интересом, иногда бросая на меня многозначительные взгляды. Когда Длинный потребовал, чтобы я немедленно шел к компьютеру, она вдруг кивнула мне. Что это означало, я не понял – мне что, идти к компьютеру? Тут Ольга сказала, что есть другие варианты, кивнула мне еще раз, и я догадался.

– Не надо мне идти к компьютеру, – сказал я. – Есть у меня программист, который добрался до этой базы. Теперь она у него на флешках.

Ольга кивнула и улыбнулась. Я продолжил:

– Вот только он не хочет рассказывать, что там записано. Флешки закрыты, делится он не хочет. Видно там такое, что он опасается за свою жизнь.

За столом воцарилось долгое молчание. Ольга улыбалась, Нинель растерянно переводила взгляд с Длинного на Рыжего. Рыжий молчал, а Длинный потер лоб и вдруг треснул кулаком по столу.

– Имя! – крикнул он. – Скажи мне кто он, я из него все кишки вытяну. Это срочно надо, срочно!

Он опять ударил по столу кулаком, попал по тарелке, та разбилась, остатки пищи полетели на пол.

– Угомонись, – вдруг спокойно сказал Рыжий, – этот программист прав, информация секретная, не всем ее положено знать. Да и не нужна она нам. Все тут нормально, нам лично грех на что-либо жаловаться, пусть все идет свои чередом, а мы посмотрим. Давайте лучше поможем хозяину все убрать, да и по домам пойдем.

Все разошлись. Ольга осталась помочь загрузить тарелки в посудомойку.

– Ну как тебе эта компания? – спросил я.

Ольга выпрямилась, подошла к столу, закурила и тут же затушила сигарету. Закашлялась.

– Было очень интересно, – сказала она. – Я многое поняла.

– А мы не подставили Феню?

– Ни в коей мере. Ты не назвал имя, а хороших программистов в корпорации десятки. Пусть поищут, а мы посмотрим.

– Думаешь будут искать?

– Думаю, что нет, но может я ошибаюсь. Это неважно, с Феней я поговорю, не беспокойся.Интересно то, что эти ребята рвутся к власти. Это смешно со стороны, детский сад какой-то. Я тут повеселилась. Спасибо тебе за этот вечер.

Она подошла, положила руки мне на плечи.

– Обними меня, у тебя холодно, как бы мне не разболеться.

– Что с тобой?

– Замолчи. Просто обними и молчи.

Аник пропал!

Следующим утром мы шли по аллее, оставляя темные следы на только что выпавшим снеге. Ольга взяла меня под руку, прижалась, я чувствовал, что она все дрожит.

– С тобой все в порядке, ты не заболела?

– Нормально, просто холодно, – Ольга говорила с трудом, хриплым голосом, – не обращай внимания. Аник пропал.

– Как пропал? Не вышел на работу?

– Не вышел, я ему звонила вчера целый день, телефон не отвечает.

– Может, он заболел?

– Нет, я была у него дома, никто не открывает.

– Уехал?

– Я была на станции, разговаривала с кондуктором. Он Аника знает, его трудно не запомнить. Последние дни его в поезде не видели. И он не уехал – все машины в городе.

Ольга закашлялась.

– Ты вся дрожишь, и взгляд какой-то не такой. Ты точно не заболела?

– Температура высокая, но я приняла таблетки. Давай дойдем до того угла, ты вызовешь такси, и я поеду домой.

– Хорошо, потом я поищу Аника.

– Поищи, я и сама хотела тебя об этом попросить.

– Ты предполагаешь, где он?

– Нет, это я хотела с тобой обсудить. Слушай, мне совсем плохо, голова кружится и ноги ватные. Вызови такси и проводи меня домой.

Такси подъехало через три минуты. В машине Ольга положила мне голову на плечо, закрыла глаза.

– Давай поговорим дома, мне надо выпить что-нибудь горячего.

Дома я ее раздел, уложил в кровать, укрыл одеялом, сверху еще пледом, на кухне нашел пакет с молоком и банку меда. В микроволновке разогрел молоко, размешал мед, принес Ольге. Она сделала глоток.

– Гадость ужасная, не могу это пить.

– Это лекарство, пей! Так меня в детстве лечили.

Ольга с трудом выпила, попросила воды, чтобы запить. Я принес ей бутылку, она сделала несколько глотков.

– Завари мне чай покрепче. С лимоном и две ложки сахара.

Она пила чай, обхватив чашку двумя руками. Волосы растрепанные, лицо бледное, осунувшееся.

– Не смотри на меня, я страшная.

– Пей, не обращай внимания.

Допила, передала мне пустую чашку, я отнес ее на кухню, сел на край кровати.

– Скорее всего, он в промзоне, – сказала она.

– Хочет ее взорвать?

– Он мне уже все уши прожужжал, что надо начинать с промзоны. У него, видите ли, есть информация. Он в промзоне, я это чувствую.

– Живой?

– Я надеюсь, но ты туда сам не попадешь. Попроси Яна помочь. Внешняя охрана ему подчиняется, без него ты не справишься. Езжай прямо сейчас, мне уже лучше, потом позвони.

Ян сидел в кресле, развернувшись спиной к столу, и смотрел на экраны. Увидев меня, он нажал кнопку на пульте, который держал в руках, и спросил:

– Что за вид у тебя? Причесывайся, когда к начальству заходишь.

– Ян, у нас ЧП.

– У нас всегда ЧП. Что на этот раз?

– Аник пропал.

– Подробности?
Я рассказал подробности. Ян внимательно выслушал, в конце сказал «отличная работа», пояснил, что это относится к Ольге, а потом добавил:

– В промзоне его нет.

– Вы знаете где он?

– Знаю, у меня дома.

Я молчал, не зная, что ответить. Ян смотрел на меня, потирая левую половину груди.

– И не ищите вашего хакера. Феня, так вы его зовете? – сказал он, буравя меня взглядом.

– Да, Феня. Он тоже у вас дома? – тут я совсем растерялся.

– Да, у меня. Завербовали парня, а потом бросили. Так дела не делаются.

– Как вы узнали?

– Сосунки решили поиграть в шпионские игры. Советую больше этим не заниматься.

Он достал из кармана рубашки две флешки.

– Вам это было надо?
Вот тут я совсем растерялся.

– Да… но там информация зашифрована. Без Фени мы это прочитать не можем.

– Знаю, Феня оказался умнее вас.

– Вы прочитали?

– Я знаю, что там написано. Для меня эти флешки, как два камешка. Еще вопросы?

Я замялся. О чем, собственно, теперь его спрашивать? Почему он спрятал Аника? О чем он говорил с Аником в своем кабинете? Я и правда чувствовал себя сосунком рядом с человеком-горой.

– Если у тебя все, ты у меня к тебе дело, – он посмотрел на часы. – Я хотел тебя вызвать, но ты сам приехал. Сейчас мы с тобой поедем в одно место.

Он опять посмотрел на часы.

– У нас осталось двадцать минут, – сказал он. – Пять минут даже лишних, иди за мной.

– Последний вопрос, Ольге угрожает опасность? А то она больная, дома одна.

– Видел голубую машину, которая ехала за вашим такси?

– Видел, она остановилась около Ольгиного дома.

– Еще вопросы?

– А я?

– Выгляни в коридор.

Я открыл дверь и увидел крепкого мужчину в пиджаке и синем галстуке. Левая сторона пиджака слегка оттопыривалась. Мужчина улыбнулся и показал двумя пальцами колечко – все нормально. Ян толкнул меня в спину.

– Быстрее!

– Я куртку возьму.

– Не замерзнешь, быстрее!

Мужчина в пиджаке сел на переднее сиденье, мы с Яном устроились сзади.

– Промзона, корпус пятьдесят три, быстро, – сказал Ян водителю.

Машина рванула, разбрызгивая снежную кашу. Ян достал из кармана пузырек, вытряхнул две таблетки, положил в рот, обратился к мужчине в пиджаке:

– Валентин, передай водичку.

Валентин достал из бардачка бутылку, протянул Яну. Он сорвал пробку, мгновенно опустошил бутылку до донышка, открыл окно, поднял руку, передумал, протянул бутылку обратно.

– Выброси потом в урну.

Город быстро закончился, промелькнул заснеженный пустырь, бетонная ограда, опять пустырь, вот и ворота промзоны. Из будки вышел охранник, увидел Яна, взял под козырек, нажал кнопку, ворота открылись, мы помчались мимо уже знакомых мне кирпичных зданий. Вот швейная фабрика, еще несколько зданий, перекресток, мы повернули налево и остановились у строения, которое отличалось от других наличием огромных окон. Ян вышел из машины, широким шагом направился к двери, мы с Валентином шли за ним. В вестибюле охранник, поднял руку и попросил показать телефоны.

– Иди к черту, – сказал Ян

Охранник развел руками.

– Простите господа, на вас сегодня пропуск не выписан – сказал он и стал что-то искать на своем пульте.

Ян выругался, перегнулся через стойку, отделявшую его от охранника, нажал какую-то кнопку, стеклянные двери открылись, и мы почти бегом понеслись по коридору. Ожидаемо завыла сирена, на стенах замигали красные лампочки. Из-за поворота вышли двое охранников, похожие на того, кто не хотел нас пускать. Они попытались перегородить нам дорогу – встали, раскинули руки.

– Идите к черту, – закричал Ян. – Валентин, объясни им.

Валентин вынул пистолет, поднял его, держа дулом кверху. Охранники расступились, мы пошли дальше. Около лифта Ян нажал кнопку, сказал, что сволочи отключили лифт, и мы пошли дальше. Вскоре показалась лестница, ведущая вниз. Яна, перепрыгивая через ступеньку, бежал впереди, мы с Валентином еле за ним успевали. Два этажа вниз, снова коридор, у одной двери Ян на секунду остановился, потом решительно открыл, кивком головы пригласил нас следовать за ним.

– Он занят, – закричала пожилая женщина-секретарь, пытаясь перегородить нам дорогу.

– Уйди, – сказал Ян, отодвинул ее, резко рванул дверь на себя, чертыхнулся, толкнул, и мы вошли в большой полутемный кабинет. Охранники, которые пытались нам перегородить дорогу, вошли следом и встали у стены. Посреди кабинета стоял огромный Т-образный стол, в его торце, в кресле, освещенный мягким светом, смотрел в компьютер мужчина. Услышав шум, он не спеша повернулся и расслабленно откинулся на спинку. Я узнал его.

Это был Рыжий. Да, тот самый Рыжий, который вчера сказал, что лично ему грех на что-либо жаловаться.

– Где шеф? – спросил Ян, усаживаясь на стол.

– Я вынужден вас огорчить, господа, – сказал Рыжий. – Шефа сегодня не будет.

Он жестом попросил охранников выйти, отодвинул клавиатуру, положил руки на стол. Абсолютно спокойное лицо, тот же цепкий взгляд.

– У меня информация, что в два часа он должен приехать, – сказал Ян каким-то свистящим голосом.

– Вы хорошо работаете, – сказал Рыжий. – Но шеф имеет привычку менять свое расписание по несколько раз в день. Он был утром, сегодня его больше не будет.

– Тогда соедини меня с ним по видеосвязи, – сказал Ян.

– Ян, дорогой, ты знаешь, что я не могу этого сделать.

– А если так? – Ян кивнул Валентину. Тот достал пистолет и положил на стол.

Рыжий усмехнулся.
– О, сегодня у нас разговор становится интересным. Возможно, вы меня застрелите, а возможно и нет, – Рыжий говорил абсолютно спокойно. – А если я соединю вас с шефом, меня застрелят наверняка. А заодно и тебя, Ян, и этих молодых людей. Кстати, здравствуй Марио, рад тебя видеть.

– Ладно, рыжая сволочь, – сказал Ян, – тогда запиши, что я хочу передать шефу.

– Это не обязательно, у меня хорошая память, я внимательно слушаю.

– Я по пунктам, – сказал Ян. – Пункт первый – вы перегораживаете зону пополам, строите забор, и забываете, что происходит на нашей половине.

– Интересный пункт, – сказал Рыжий. – А почему пополам, почему вы не возьмете две третьих?

– Запоминай дальше. Пункт второй – из банка вы забираете свои деньги и шлюх, которые там работают.

– Хорошо, я запомнил – забрать деньги и шлюх. Какой третий пункт?

– Чтобы я твою рыжую башку в городе больше не видел. Заодно забери с собой своих людишек, я их знаю, тут ты меня не проведешь.
– О как! – ухмыльнулся Рыжий. – Это легко, как ты понимаешь, но ты подумал, что тогда будет с корпорацией? Ты помнишь, сколько корпорация должна нашей организации?
– Расплатимся, не волнуйся. Это наши проблемы.
– Еще будут пункты? Честно говоря, я не уверен, что твоя компетенция и позиция в корпорации позволяет делать такие заявления. Но я обещаю сегодня же передать шефу наш разговор.

– По пунктам у меня все, – сказал Ян, – теперь вопросы. Что вам было нужно от Аналитика?

– Аника? – Рыжий с удивлением поднял брови. – С ним что-то случилось?
– Не строй из себя невинность. Повторяю, что вам было нужно от Аналитика?
– Ян, дорогой, я не понимаю вопроса. Да, нам не нравилось, что Аник много говорил лишнего, да еще чем-то угрожал. Но ведь это просто слова, дым из трубы, как ты любишь говорить. Перейти от слов к действию не так просто. Я хотел с ним поговорить, но решил отложить наш разговор и просто наблюдать.
Ян оглянулся на Валентина.
– Ты хочешь сказать, что в субботу к нему на спортплощадке подошли не твои люди?
– Именно это я и хочу сказать. И эту новость я узнал от тебя. А что с бедным Аником, где он?
– Не твое дело, – Ян слез со стола, пересел на стул. – В любом случае имей в виду – если с Аналитиком что-то случится, то отвечать за это будешь ты. Теперь следующее: дурацкое письмо, которое получил Феня сегодня утром, это тоже не ты?
Рыжий засмеялся.
– Письмо совсем не дурацкое. Феня очень нервничал, мы решили его успокоить. Мы предложили отдать нам флешки и уехать из города. Поверь, мы отвезли бы его прямо в аэропорт, купили билет и даже дали денег на дорогу.

– Интересно, откуда вы про него узнали?

– О, это было просто! Вот этот молодой человек, – Рыжий показал пальцем на меня, – рассказал о хакере, которому удалось сломать защиту базы данных. А дальше, как сам понимаешь, дело техники.

– Тебе нужны флешки?

Ян достал из кармана флешки и бросил их на стол. Рыжий аккуратно положил их в ящик и снова откинулся на спинку кресла.

– Мне кажется, что мы закончили нашу беседу, – сказал он. – Поверь, она мне доставила большое удовольствие. Но советую обсудить ее с вашими специалистами по финансам. Боюсь, что после этого вы перестанете быть такими решительными. Я вас провожу, а то мои ребята могут неправильно понять ваш быстрый уход.
Он встал, подошел к двери, открыл, произнес несколько слов и жестом пригласил нас на выход.

В машине Ян опять достал пузырек с таблетками, вытряхнул несколько в рот, спросил:

– Валентин, вода еще осталось?

– Нет, шеф, простите.

– Тогда останови машину, – приказал он шоферу.

Ян вышел на обочину, набрал горсть свежего снега, вернулся, начал сосать холодный серый комок.

– Отвезете меня в офис, потом поедете ко мне домой, заберете Аника и программиста, привезете в корпорацию. Скажете, что опасность миновала, пусть спокойно работают.

– Ян, я позвоню Ольге? – спросил я.

Он кивнул. Я набрал номер.

– Привет, как ты себя чувствуешь?

– Лучше, я даже уснула. – Ольга откашлялась, потом спросила, – Где ты?

– В машине с Яном. Аник нашелся, Феня тоже. Все в порядке.

– А что, Феня тоже пропадал?

– Пропадал, но уже нашелся. Я потом позвоню, целую.

– Сними охрану Ольги, – сказал Ян Валентину.

Валентин кивнул, достал телефон, стал что-то печатать.
У входа в корпорацию мы вышли из машины. Ян шел медленно, иногда останавливался, чтобы отдышаться.

– Пойдем ко мне в офис, – сказал он, когда мы вошли в здание. – У тебя, наверное, много вопросов. А у меня желание на них ответить.

В кабинете Ян открыл бар, налил полстакана коньяка, осушил его в несколько глотков, показал мне бутылку, я отказался, тогда он сел в кресло, потер лицо руками и сказал:

– Слушаю тебя.

Рассказ Яна

– Кто такой Рыжий? – спросил я.

– Помощник куратора по производству.

Куда делась его косноязычие? Ян, говорил легко, без обычных «так сказать» и «значит так».

– А еще?

– Представитель некой организации, от которой мы получаем большие заказы.
– А зачем тогда ему работать помощником куратора?
– Вопрос не ко мне, что еще?
– Что было на флешках и почему Рыжий так хотел их заполучить?
– Это два вопроса. Отвечаю на первый – понятия не имею. Отвечаю на второй – спроси у Рыжего сам.
– Я правильно понимаю, что реальным хозяином в городе является шеф Рыжего?
– Хозяином города является Совет. Шеф Рыжего, зови его хоть господом Богом, хозяином города не является. Впрочем, это трудно понять, если не знать историю корпорации. Могу ее кратко рассказать.

Я, конечно, не могу воспроизвести рассказ Яна дословно, у меня в дневнике он разбит по пунктам, здесь опишу ее более связно.

– Лет пятнадцать назад, – начал Ян, – тринадцать миллионеров организовали клуб «Богатые и бездетные». Почему у них не было детей? Причины разные – не могли или не хотели. А клуб они организовали для решения простой проблемы: куда им девать свои деньги? Другие жертвовали в разные фонды, строили больницы, музеи, школы, но нашим миллионерам хотелось большего. Ну построит он больницу, будет там висеть табличка, что здание построено на пожертвование господина Х, а кто это прочитает, кто его вспомнит?

И решили они построить город, а там тринадцать улиц, названных их именами. В конце каждой улицы они построят себе дома, которые после их смерти сделают музеями. Прикинули, кто какие произведения искусства будет покупать, чтобы музеи были разными, и приступили к делу.
Вскоре выяснилось, что строить город с нуля – задача для них неподъемная. Тогда они нашли небольшой городок в прерии и начали выкупать там здания и бизнесы. Стоило все дешево, жители с радостью продавали и уезжали в более веселые места. И что наши миллионеры получили? Полупустой город с остановившимися заводиками и фабриками.
Тут Ян достал пузырек с таблетками, пошел к бару, достал бутылку воды, бросил таблетку в рот, запил, вернулся к стулу и как-то тяжело на него сел. Вернее, почти упал, как будто подкосились ноги. Пока он этим занимался, я подумал, что верить этому рассказу нельзя. Ведь Нинель говорила, что у этих тринадцати безумцев денег не хватило даже для начала их проекта.

Тринадцать улиц, названных их именами, они построить сумели, – продолжил свой рассказ Ян. – Ну, как построили. Выкупили дома на первых от вокзала тринадцати переулках, сломали их, построили более красивые. На три-четыре квартиры, с садиками и местами для парковки. До домов-музеев руки не дошли. У реки появился коттеджный поселок, дома там были скромными, миллионеры решили пока не особенно выделяться.
Что делать дальше? Город стал совсем невеселый, с пустынными по ночам улицами. Посидели наши хозяева, подумали и решили сделать город идеальным. Идея была очень простая – платить всем приличные деньги, чтобы привлечь на работу хороших специалистов, искоренить преступность, пьянство, наладить промышленность, построить спортивные площадки, разбить новые парки и вообще сделать подобие маленького рая на земле.

– Что ты так на меня смотришь? – прервал Ян свой рассказ, – тебя что-то смущает?
– Неужели все тринадцать были такими идиотами, что решили спустить свои последние деньги на спортплощадки и парки?
– Замечание принимается, – сказал Ян, – Но к людям часто приходят в голову еще более идиотские идеи. Например, кто-то вкладывает последние деньги на космический корабль, который полетит на Марс. Но наши миллионеры начали с другого – они закупили новое оборудование на местные фабрики и стали приглашать людей на работу. Сразу появилась проблема – в такую глушь никто не хотел ехать. Тогда им в голову пришла другая идея. Они ввели внутренние деньги, которые стоили в два раза дешевле реальных, что позволило сразу в два раза увеличить зарплату. Деньги были на особых карточках, которыми можно было расплачиваться в городе. В других городах с этой карточки снималась сумма в два раза большая. Этим они убили двух зайцев – в рекламе обещали огромные зарплаты и привязывали людей к городу. Ведь только в городе жители могли ощущать, как велика их зарплата. Такая система могла работать только в случае, если большинство товаров и продуктов были местными. Наши миллионеры переориентировали заводы и фабрики на товары повседневного спроса и организовали огромное подсобное хозяйство. Идея была неплохая: молочные продукты, мясо, овощи и фрукты – всего этого стало в избытке, все органическое, без химии, антибиотиков и т.п. Это тоже стало привлекать людей в город. В общем, жизнь понемногу стала налаживаться и все бы ничего, но появилась проблема с жильем.

Выяснилось, что деньги у наших правителей кончаются, а фабрики и заводы приносят не такую прибыль, чтобы покрыть все расходы. На строительство жилья для приезжающих денег не осталось – это было главная проблема, на которой они и попались. Однажды к ним приехали молодые люди в красивых костюмах, белых рубашках и красных галстуках. У одного из них, как ты догадался, были рыжие волосы и омерзительно-бесцветные глаза с огромными зрачками. Эти молодые люди сказали, что помогут городу, что они очень заинтересованы в таком уникальном эксперименте и готовы за свой счет построить жилье. Кроме того, они предложили модифицировать все фабрики и заводы, точнее, все снести и построить новые. «Потом с нами расплатитесь, – сказали они. – Новое производство будет давать большую прибыль, мы поставим туда самое современное оборудование, все будут довольны». Потом добавили, что их интерес заключается в том, чтобы построить тут и свое производство, для чего захотели взять в аренду огромный кусок земли, той самый, где я по чистой случайности не набил сегодня морду этой рыжей сволочи.
Так, думал я, слушая этот рассказ. Тебя, Ян, или обманывают, или ты решил обмануть меня. Какие молодые люди в красных галстуках? На флешках наверняка совсем другая история. Я решил промолчать и слушать дальше.
Совет, которые организовали наши миллионеры, согласился. Деваться им было некуда, народ, несмотря на коэффициент, стал потихоньку уезжать. Они по дешевке продали купленное оборудование, а молодые люди начали с того, что построили дома для своих рабочих, после этого развернулась грандиозная стройка. Буквально за полтора года они возвели корпуса жилых домов, в промзоне появились кирпичные цеха, куда поставили какое-то уникальнейшее оборудование. Волшебные линии, которые могут делать все что угодно. Стоило все это баснословных денег, и город оказался должен огромную сумму. Но тут началось интересное. Перед закупкой нового оборудования Совету показали суперсовременные линии – те самые, которые ты видел на швейной фабрике. Загружаешь порошок или ткань, нажимаешь кнопку, на выходе посуда или брюки. Все здорово, кроме одного – линии работали очень медленно. Про массовое производство надо было забыть. Фабрики стали работать только на внутреннее потребление.
– Ничего страшного, – сказали молодые люди и сделали фантастический заказ для программистов. Они попросили разработать систему глобальной слежки. Телефоны с включенным трекингом, уличные камеры, прослушка – все это объединялось, обрабатывалось искусственным интеллектом, который делал выводы и принимал решения – что было на пользу города, а что нужно немедленно пресекать. Я тогда возглавил Отдел социальной безопасности, потом меня быстро назначили куратором. Вначале казалось, что идея прекрасная. Преступность мгновенно сошла на нет, на «кухонную» критику я не обращал внимания. В общем, жизнь стала спокойной, налаженной. Когда тестирование системы контроля закончилось, они купили за хорошие деньги лицензию на этот продукт и сказали нам спасибо. Цену этого спасибо мы поняли быстро. Они стали сами рекламировать и продавать нашу систему и, как мне известно, получили огромную прибыль, которая покрыла все их расходы в городе. Мы продали им лицензию, при условии, что забудем об этом продукте. Сколько получили члены Совета за одобрение такой сделки я не знаю, но догадываюсь, что немало.
Вот тут уже горячо. Я уже понял, что корпорация держится, в основном, на заказах для программистов. Ян продолжал:

– Эти сволочи быстро оценили потенциал наших программистов и стали думать, как его использовать. Для начала они решили повысить качество нашей работы. Всех проект-менеджеров они нанимали сами, мучали их на интервью. Главным критерием отбора был не профессионализм и понимание программирования, а умение контролировать и задавать нужный темп. Каждая задача проходила множество проверок и обсуждений. Но это еще не все. Они разработали критерии оценки работы сотрудников корпорации. Это те самые слова, которые висят на стене главного вестибюля. Наша Хелен участвовала в этой разработке и теперь считает себя одним из главных авторов. Когда система слежки и контроля заработала в полной мере, мы получили от них заказ на системы контроля здоровья, финансов, досуга, спорта и профессионального роста сотрудников. Телефоны стали разного цвета, появилась система штрафов и многое другое, с чем ты уже столкнулся. Со стороны казалось, что все это на благо корпорации, на благо ее сотрудников. Живи правильно и будешь счастлив – это был новый девиз. Девиз не прижился, люди хотели хоть на словах чувствовать себя свободными.
Деньги за заказы мы получали, но только за лицензии. Совет стоял насмерть – иначе, говорили они, мы не получим и таких заказов. Сам же Совет занимался больше городом, чем корпоративными делами. Какие цветы посадить на клумбах, сколько фонарей установить на улицах, какого цвета повесить волейбольную сетку – вот их компетенция. Я видел, как старели члены Совета, как они не хотели ни во что вникать, как мечтали отсюда уехать. Но что можно было сделать? Все проекты о новых путях развития корпорации повисали в воздухе. Никто не старался что-либо изменить, все боялись потерять насиженные теплые места. Я тоже, если говорить откровенно. Став поневоле главным в общении между молодыми людьми и Советом, я видел все проблемы, но не видел путей их решения.
В общем, скоро сложилась такая картина: только наш отдел программистов-аналитиков давал какую-то прибыль. Те несколько цехов, которые попали в наше распоряжение, выпускали одежду, какую-то дурацкую пластмассу, и еще мы собирали компьютеры и телефоны. Ну как собирали, реально мы покупали телефоны разных фирм, переделывали, перепрограммировали, и они становились нашими. Дальше нам предложили отрезать город от окружающего мира – поставили новые вышки, изменили частоты, все телефоне работали только в городе. Эти сволочи улыбались, говорили, что это в долг, что мы обязательно с ними расплатимся. А как расплатимся? Эти чертовы линии в промзоне, работали отлично, но страшно медленно, и не было никаких возможностей увеличить их производительность. Агрегаты, стоящие миллионы, шили несколько трусов в день. Может чуть больше, но это неважно. Реально все наше производство работало только для города. Для продажи у нас не было ни мощностей, не нужных рабочих. Управлять этими линиями могли абсолютные дураки. Научить нажимать кнопки и загружать контейнеры порошками можно было за один день. А что происходило внутри – этого не знал никто. Обслуживала все это хозяйство группа механиков, которые реально работали на сволочей. Никакими секретами они делиться не хотели. Короче говоря, мы оказались в, – тут Ян посмотрел на меня, – я знаю, что ты подумал, ну это благородное место является просто раем, по сравнению с тем, куда мы попали. Они завели в банке свою бухгалтерию, посадили каких-то шлюх, которым запретили общаться с остальным персоналом. Никто не понимал, что творится, кто реально в городе хозяин. Вот такая, понимаешь, история.

– А кто они такие, – это государство? – спросил я.
– Нет, – сказал Ян. – И больше мне добавить нечего.

– А зачем им бункер под Северным холмом?

– Ты про него узнал? Ничего сообщить не могу, нам сказали, что это не наше дело. В промзоне делают какие-то коробки, а для чего – я не знаю. Говорят, что они хотят внедрить контроль, который сейчас существует в нашем городе, по всей стране, а может быть даже по всему миру. Во всяком случае я знаю, что наши программы, используются во многих городах. В общем, нас обвели вокруг пальца, и я лично в этом виноват. Я говорил, что оказался главным, только я мог с ними общаться. У них есть какой-то шеф, который абсолютно недоступен. А этот Рыжий, чтоб он быстрее сдох, является посредником между нашим городом и шефом.

– А все-таки – зачем ему надо при этом работать помощником куратора?

– Держит руку на пульсе. Таких у нас несколько. Ты сказал работает? Он просто делает вид, зато на третьем этаже может общаться с кем хочет. Рыжий на работе практически не появляется. Мои ребята засекли, что он минимум три раза в неделю по полдня проводит в промзоне. То здание, в котором мы были, это их офис. Но это так, местный офис. Где располагается их штаб-квартира, я не знаю. И, честно говоря, знать не хочу. Мое самое большое желание – это развязаться с ними и забыть их рожи как страшный сон.

– А как вы узнали, что шеф должен был приехать в два часа?

– Они уже не первый раз обводят меня вокруг пальца. Мои ребята перехватывают телефонный разговор, а потом оказывается, что это просто ловушка. Сегодня я опять попался. Ты все это видел, я в конце концов не выдержал и все ему выложил.

– И что будет дальше?

– Ничего не будет. Думаешь, я первый раз ему это говорил? Совет старых идиотов останется на месте, мы будем по-прежнему шить трусы, считать оставшиеся денежки и горько плакать.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Думаешь, я зря попросил тебя заняться Нинель и прочими авантюристами? Мне хотелось собрать группу толковых ребят, с которыми можно что-то изменить в этом болоте. Я знал, что Нинель общается с Рыжим, он меня не интересовал, а вот, что думает сама Нинель? Про нее ты мне мало что рассказал, но я выяснил все, что мне было нужно.

– А кураторы?

– А заодно прощупать кураторов, у кого кишка тонка, у кого еще остались стальные яйца. Еще вопросы есть?

– Зачем вы на публике говорите так странно?

– Ты разве не знаешь, что дураков любят, и, главное, их не боятся. Ты можешь научиться так говорить за полчаса. Попробуй, у тебя получится. Сразу пойдешь вверх по служебной лестнице.

– На ваше место?

– Пошел вон! Иди и думай. Но прежде чем что-то сделать, советуйся со мной. А то вы чуть не угробили хорошего программиста.
– Последний вопрос. А что происходит с людьми, которые уехали из города?
– А, ты про эти слухи. Забудь про них. Ничего с ними не происходит, все живы и здоровы. Кто именно тебя интересует?
– Я знаю два случая, когда люди умерли от инфаркта. Шофер и приятель Идена.
– Ты про этих… помню. Штангист был алкоголиком, а смесь штанги и водки – убийственная. Литр спиртного и ему конец. А про второго я спросил у Сильвии. Она удивлялась, что он не умер еще раньше. Сердце у него было совершенно негодное. Еще вопросы есть? Вопросов нет. Иди. У меня что-то сердце шалит, мне надо полежать.
– Может врача вызвать?
– Я сказал, иди к черту. Все.

Поручение

Ольга встретила меня в длинном халате, шея была обмотана теплым шарфом, на ногах шерстяные носки. Волосы она аккуратно причесала, на лице я заметил слой косметики. Выглядела она хорошо, я бы осторожно заметил, что веселой. Я начал рассказывать об Анике и Фене, она перебила меня, сказала, что Аник ей звонил и она все знает. В субботу около спортплощадки к нему подошли двое неизвестных, сказали, что хотят с ним поговорить, взяли под руки и поволокли к машине. К счастью они встретили ребят из службы Яна, которые его освободили и отвезли к Яну домой. А Феня сегодня утром под дверью обнаружил письмо с намеком, что ему надо срочно уехать из города, ну и так далее. Феня не растерялся, нашел Яна, все рассказал и Валентин тоже отвез его к Яну домой.
Тут она добавила, что ей стыдно, что Феня не обратился ни ко мне, ни к ней, что он нам не доверяет и, по-видимому, больше не захочет иметь с нами каких-либо дел. После этого она забралась в кресло и продолжила занятие, которое я прервал своим приходом – стала вытаскивать сигареты из пачки, ломать и бросать их в мусорную корзину, стоявшую у кресла.
– Я ездил с Яном в промзону, – сказал я.
– Это я поняла, – сказала она. – Встречались там с Рыжим?
Я рассказал о нашей поездке и о рассказе Яна. Ольга выслушала не перебивая, в конце кивнула и взяла новую пачку сигарет.
– Тебя ничего не удивляет? – спросил я.
– Знаешь, – сказала она, – Рыжий и Ян оба сказали важные фразы – в городе и в корпорации ничего не изменится. Слишком мы зависим от Рыжего или кто там придет вместо него. В рассказе Яна я уловила несколько неточностей, но главное он сказал – тут ничего нельзя трогать. Не знаю, как ты, а я сейчас решаю только одно – наслаждаться спокойствием в Корпорации или рискнуть и уехать, чтобы тут не закиснуть.
– Уехать одна?
– Хотела бы с тобой, но ты сам решай. В любом случае, решать головоломки и играть в шпионов я больше не буду. Это и опасно, и требует слишком много нервов.
Она опять начала вытаскивать и ломать сигареты. Я стоял, понимая, что мне лучше уйти. Я привык к таким ее перепадам, возможно, завтра она будет говорить совершенно другое.
– Тебе нужно что-нибудь – лекарства, еда?
– Спасибо, на пару дней у меня все есть. Да и доставка работает отлично. Ко мне скоро придет Мария, обещала принести что-нибудь вкусненькое. Потом лягу в постель и буду читать Достоевского. А тебе спасибо за новости.
И я ушел. По дороге домой я думал: а зачем Ольге мой дневник? Да и не собираюсь я ей ничего показывать. Слишком там много личного.

Утром следующего дня ко мне в кабинет заскочил Иден.
– Слушай, ты спал, а у нас новости. Знаешь рыжего помощника куратора? Он сегодня уволился. А Ян заболел. Звонил, сказал, что прихватило сердце. Лежит дома под капельницей, с ним медсестра. Просил тебя к нему приехать.
– А тебя?
– Сказал, чтобы я работал. Звал только тебя. Валентин в машине уже ждет.
– Может привезти ему что-нибудь? Фрукты, лекарства?
– Все у него есть, иди быстрее.

Мы подъехали к коттеджному поселку, который вытянулся вдоль реки, и поехали мимо аккуратных двухэтажных домиков, покрашенных в разные цвета. Я разглядывал занесенные снегом клумбы, постриженные кусты, голые ветви фруктовых деревьев. Спокойно тут было, но, наверное, скучно. Тишину любишь, когда устаешь от шума, а постоянная тишина приедается, наводит на мысли о вечном покое.
Ян лежал в постели, к его запястью тянулась трубка от капельницы, рядом на столике я увидел упаковки таблеток и бутылки с соком. Подошла медсестра, померила Яну давление, сказала, что у меня максимум пять минут, и ушла.
– Пять минут… – проворчал Ян, – Ничего они не понимают. Сильвия лично приезжала, сказала, чтобы я три дня не вставал с постели. Ладно, слушай, я кратко.
Я присел на стул у кровати.
– У меня завтра встреча с Председателем Совета. Повестка, – он заглянул в телефон, – обсуждение психологического настроя сотрудников корпорации и обсуждение планов по дальнейшему совершенствованию социальной защиты в городе.
– Общие слова? – спросил я.
– Не совсем. Председатель явно что-то узнал, я почувствовал это по его голосу. Нет начальственной нотки, скорее голос был просительным – дорогой Ян, настало время поговорить. Его помощник прислал повестку разговора, но это общие слова, тут ты прав.
– Но ведь вы не сможете приехать на встречу.
– Не смогу, но откладывать ее нельзя. Поедешь ты, все согласовано. Председатель запомнил тебя, сказал, что будет рад познакомиться с тобой поближе.
Вот только этого мне не хватало! Я попробовал отказаться.
– Что я могу сказать о социальной защите? Рассказать ему о группах, которые мы обнаружили?

– Ни в коем случае, – сказал Ян. – Тебе просто придется отвечать на вопросы. Слушать твой доклад он не будет.
Я не знал, что и сказать. Ладно, попробую. Председатель, несмотря на возраст, мужик жесткий. И вопросы могут быть самые неожиданные. Если будут проблемы, скажу, что не в курсе или не уполномочен. Рыжий – вот главное. Знают они его?
– Будет разговор о Рыжем и его компании? – спросил я.
– В том числе. Говори ему все, что сочтешь нужным. Ничего не бойся, я прикрою, если что.
– Рыжего уволили.
– Да, я рассказал Председателю о нашем визите, он и уволил. Нельзя переходить границы дозволенного. Если хочешь, скажи, что Совет надо разогнать. Я ему намекал, его это не шокирует. Скажи, что это мнение коллектива корпорации. Я ведь еще и социолог. Ты понял меня? Короче, завтра в десять тебя ждут в комнате триста один. Причешись, почисти ботинки и иди.
Вот и все, пути отрезаны. Похоже, что завтра начнутся интересные события. В кабинете я позвонил Ольге.
– Ты как? – спросил я.
– Отлично! – услышал я бодрый голос. – Не курю уже сутки и, представляешь, – не тянет. Лежу, читаю, в промежутках ем. Мария, конечно, кудесница, сегодня утром принесла пирожки с вишнями, она готовит не хуже, чем твоя Нинель.
Я рассказал ей о разговоре с Яном.
– Старый лис! – засмеялась Ольга. – Не захотел себя подставлять, послал тебя. Он уже не первый раз заболевает, когда чувствует над собой тучи. А ты не бойся, Ян и правда тебя прикроет. Скажет, что ты молодой, неопытный, что он возьмет над тобой жесткое шефство, прочитает тебе пару лекций о корпоративной этике. Председатель только кивнет, ему сейчас не до тебя. Успеха тебе завтра.

Дверь с номером триста один вела в небольшую приемную, где за столом у окна сидела красивая секретарша, играющая в пасьянс на компьютере. Не смущаясь, не делая ни малейшей попытки скрыть свое времяпровождение, она улыбнулась, показав идеальные зубы, и кивнула в сторону тяжелой двери из светлого дуба. За этой дверью я увидел большую комнату с рядом кресел и огромный стол, за которым сидел Председатель. Он привстал, протянул сухую, в старческих пятнах руку, и пригласил сесть в кресло напротив.
– Буду рад познакомиться с вами поближе, – его голос был твердым, как будто и не было у него за плечами прожитых десятилетий.
– Ян очень хорошо о вас отзывался, – продолжил он, – да я и сам в этом убедился во время вашего доклада на Совете. Какое ваше мнение о Яне, как руководителе?
– Ян – прекрасный профессионал, никого другого на его месте не представляю, – я удивлялся, своему спокойствию. Страх, который был в коридоре, там и остался. – Сейчас он болен, но врач сказал, что через два дня он может вставать. Зная его, допускаю, что он сразу начнет работать.
– Я в курсе, звонил ему утром, пожелал скорейшего выздоровления. А вы, кажется, еще и программист?
– Это моя основная специальность по диплому, – сказал я, удивившись, что разговор идет обо мне.
– Прочитал ваше досье, – сказал Председатель, – хорошо, что у вас техническое образование. У таких специалистов прекрасное логическое мышление. Вам нравится у нас работать?
– Трудно представить лучших условий для работы.
– А контроль за качеством, не считаете это избыточным? И контроль за отдыхом и профессиональным ростом вас не напрягает?
– Как человека – напрягает. Как сотрудник корпорации считаю, что это необходимо.
Председатель кивнул. Ему явно нравилось со мной беседовать. Да и кому не понравится, если хвалят его работу.
– Вы отвечаете так, как я хочу услышать, – Председатель сказал то, что я думал. – А если забыть про корпоративную этику?
– Как могу ее забыть, находясь в здании корпорации?
– Прекрасный и честный ответ!
Председатель выглядел довольным, он сцепил пальцы, задумался.
– Ян мне рассказал о вашем визите в промзону. И о требованиях, которые он выдвинул, не согласовав с нами. Ваше мнение?
Вот оно, главное! Надо подобрать правильные слова.
– Ян сказал то, что считает большинство сотрудников. Это не его мнение, не его требования.
– Я еще слышал… – тут Председатель сделал паузу, – что сотрудники считают, что нам надо выйти из руководящего Совета? Вы знакомы с таким мнением?
– Да, Ян говорил мне это. Он знает, о чем говорят сотрудники.
– Не сомневаюсь в его профессионализме, но мнения не становятся правильными от того, что с ними многие согласны. А вы тоже так считаете?
– Хотите знать мое мнение? – я вдруг решил говорить, что думаю. Почему-то разговор с Ольгой, ее решение уехать придало мне храбрости.
– Буду откровенным, – сказал я, – мне кажется, что Совет мало занимается промзоной, нашим производством. Все держится на отделе программистов, но мы продаем лицензии, а не продукты. Теряем, вернее, отдаем прибыль неизвестно кому.
– Хорошо, что вы откровенны. А у вас есть план, как поднять производство? Об этом легко говорить, но трудно претворить в жизнь.
– У меня плана нет, я программист, как вы знаете. Но я знаю людей, которые об этом думали и даже вам предлагали.
– Вы имеете в виде Нинель и ее куратора?
Черт! Он хорошо запомнил этот доклад. Ничего в архив не сдано, это Ян зря сказал. Мне согласиться? Не подставлю ли я Нинель? Вроде нет, отвечу кратко.
– Да, и ее тоже.
– Мы ознакомились с этими планами и посчитали их преждевременными. Есть ли сейчас другие планы, более реалистичные?
Я чувствовал, что наступает главный момент в разговоре. Только бы не ошибиться!
– Есть, но они пока существуют как бы в воздухе. Не оформлены в виде документа, предложения. Мало кто верит, что Совет их рассмотрит.
– Продолжайте, я внимательно слушаю. И подробнее о нашей отставке.
– Речь может идти не об отставке, а об изменении работы Совета. Его, вероятно, можно расширить, ввести в него новых членов, которые будут проводить необходимые для Корпорации реформы.
Председатель неожиданно кивнул.
– Здравая мысль. Я об этом тоже подумал, когда Ян сказал, что ко мне придете вы. Скажу откровенно, я долго изучал ваше досье. Мне, например, понравились ваши визиты на швейную фабрику и к воротам в бункер.
Тут у меня по спине пробежал холодок, откуда он это знает?
– Не каждый на это решится, – спокойно продолжил Председатель. – Ваша смелость и явная заинтересованность в улучшении работы корпорации – все это большие плюсы. И я хочу для начала сделать вам предложение…
Тут он замолчал, глядя мне в глаза. Я вспомнил наш первый разговор с Яном дома у Ольги. Тот тоже смотрел мне в глаза, перед тем, как сделать предложение. И что сейчас?
– Я хочу вам предложить стать моим помощником, – сказал Председатель. – Я согласен, что Совету надо подумать о реформах. Вот вы и будете об этом думать, рассказывать мне о планах ваших друзей.
Так… Вот этого я не ожидал! Думал, что мне предложат сделать доклад или организовать какое-нибудь совещание. А что будет с Яном? Или он специально меня сюда послал, зная все наперед?
– С Яном я все согласовал, – Председатель как будто прочитал мои мысли. – Он найдет другого помощника, с этим проблем не будет. Вы согласны?
– Неожиданно… А чем я буду заниматься?
– Тем же, что и сейчас – социальной безопасностью. Будете, например, курировать службы Яна. Ну и его самого.
– Мне? Контролировать Яна? – тут я совсем опешил.
– Ничего страшного, у вас мягкий характер, как я выяснил. Уверен, что будете абсолютно справедливы к бывшему начальнику. А мне вы нужны именно для проведения реформ, о которых вы говорили. Я хочу лично встретиться со всеми инициаторами этих реформ, спокойно обсудить детали, и мы вместе примем оптимальные решения. Желаю успеха.
Он протянул мне руку. Пожатие было крепким, я не ожидал, что в нем сохранилась такая сила.
Вернувшись в кабинет, я позвонил Ольге.
– Ты не шутишь? – спросила она. – Тогда, пожалуй, я никуда не уеду. Жалко будет пропустить такое представление.
Вошедшему в кабинет Идену новость не понравилась. Он выслушал мой рассказ, подошел к бару, налил два бокала коньяка, один протянул мне.
– Поздравляю, – сухо сказал он и, не чокаясь, выпил.
– Нас будешь курировать? – спросил он довольно равнодушно. – Это даже хорошо, будет у нас наверху защита.
Потом задумчиво пробормотал:
– Реформы, говоришь? Ты уж постарайся не гнать, развалить все просто, как бы потом не пришлось жалеть.

Еще выше

Мой новый кабинет был копией старого. Единственным отличием был вид из окна – вместо двора я мог любоваться заснеженным парком, по которому бегали лыжники. «Сейчас же рабочее время», – удивлялся я. Потом вспоминал, что в корпорации ничему удивляться не надо и шел к своему столу. Мне было поручено составить план «мероприятий по улучшению работы корпорации». Я вздыхал, понимая, что не могу написать ни строчки. Прав был Иден, тут ничего нельзя было трогать. Ольга сказала, что она социолог и собирается сидеть в первом ряду партера, наблюдая за развитием действия. Нинель прислала мне файл плана, который предложил ее куратор, но я помнил судьбу этого плана и решил файл даже не открывать. Длинный обрадовался моей новой позиции, сказал, что надо не планы разрабатывать, а быстрее разогнать Совет, самим стать у руля, а дальше, как кривая вывезет. Иден просто послал меня подальше, сказав, что у него много работы – Ян болеет, и теперь он за главного.
Что же делать? Может отменить трекинги и прочий контроль? Тогда лыжников в рабочее время станет еще больше. Отменить контроль за хобби и чтением? Я уже стал замечать пьяных на улицах, после такой отмены их станет много больше. Запретить продажу алкоголя? Смешно это будет выглядеть из моих уст. А что если…
Я открыл текстовый редактор и напечатал первую строчку: Продавать не лицензии, а сам программный продукт.
Напечатал и стер. Рыжий, конечно, откажется от такого варианта, а где я найду покупателей? Кому продает Рыжий и Со? Никогда он этого не скажет. Да и на разработку программы нужны деньги, то есть предоплата заказа. Замкнутый круг.
Заменить оборудование в цехах промзоны на более продуктивное? Опять деньги. Корпорация в долгах, выплачивает сумасшедшие проценты по кредитам. Опять не то!
Я встал, подошел к окну и стал смотреть на лыжников. Бросить бы все это, встать на лыжи и отправиться мимо елей со снежными шапками на ветвях, мимо стволов берез, красноватых в лучах заходящего солнца… А может права Ольга, бросить все и уехать отсюда, пусть они сами тут разбираются с контролем, контрактами и прочими скучными вещами.
И вообще, почему я должен заниматься этим планом? Меня взяли контролировать Яна и с этим я справляюсь успешно. Сегодня ему позвонил, узнал, что у него прекрасное настроение, что он читает книжки и любуется из окна зимними пейзажами. Вернуться на старое место не получится, мой кабинет занял какой-то молчаливый парень, про которого говорят, что он непьющий.
Да уж, ситуация! Достиг я уровня своей некомпетентности. Университетские знания, прочитанные книги бесполезны в этом кабинете. Уехать страшно, конечно. Ян говорил, что слухи об исчезновении уехавших – это вранье, но кто знает правду? Я могу приказать ему предоставить мне список адресов всех уехавших, но ведь он скажет, что не следит за ними, что его работа внутри города и будет прав. Есть у него такой список, но мне он не покажет. Что я могу тут, в пустом кабинете? Только указания раздавать, знать бы какие…
А что я раньше понял? Выход из корпорации только наверху? Вот об этом и надо думать. Нужно выйти на уровень, когда никто не сможет мне отдавать приказы и давать указания. Когда я сам ничего не делаю, а поручаю разобраться, составить план. Желательно в двух вариантах, а я выберу лучший. А на заседаниях буду спрашивать все мнения, терпеливо их выслушивать и отмечать удачные. На таком уровне никто не будет интересоваться моей компетенцией. Вот так, только так!

– Прошу всех садиться.
Председатель плавным жестом пригласил меня сесть в кресло напротив, по бокам на такие-же кресла сели еще два члена Совета. Один сразу начал курить электронную сигарету, делая частые и глубокие затяжки, второй, сидящий слева, развалился в кресле, закинул ногу на ногу, и стал смотреть в окно, делая вид, что происходящее ему мало интересно.
– Хочу вас ознакомить с предложением, представленным моим новым помощником. Сначала у меня к Марио вопрос – я вас просил составить план по улучшению работы корпорации. Для этого вы были должны встретиться с инициаторами таких предложений. Срок был неделя. Вы же через день выступили с другим предложением – ввести в состав Совета новых членов. Ольгу и Нинель.
– И Яна, – добавил я.
– Ян нам нужен на своем месте. Ольгу и Нинель мы хорошо знаем, они отличные профессионалы, но членов Совета не может быть больше тринадцати. Так записано в Уставе, принятом при создании корпорации. Вы предлагаете кого-то вывести из состава Совета?
Мой сосед слева, отвернулся от окна и тихо, даже лениво сказал:
– Я знаю троих, которые с удовольствием уедут из города хоть завтра. Вопрос только о гарантии их безопасности на Большой земле.
– Безопасности… – Председатель посмотрел на говорящего. – Мне Ян сказал, что это все слухи, ничего странного с уехавшими не происходило.
– У меня другие сведения, – сказал сосед слева. – У этих троих тоже. И они требуют гарантий.
– Я знаю, о ком вы говорите, – сказал Председатель. – Их доля в нашем фонде… – он посмотрел на компьютерный экран, стоявший на соседнем столике. – Их суммарная доля в фонде больше двадцати процентов. Вряд ли эти милые женщины сумеют возместить такие потери.
– Плевать они хотели на эти доли, – сказал сосед. – Их личные капиталы в разы больше. Личная безопасность – вот что их будет волновать.
– Ян может гарантировать безопасность, – сказал я.
– Им бы хотелось услышать про другие гарантии.
– Согласен, – сказал председатель. – Но если мы решим вопрос с безопасностью, то никто не против введения Ольги и Нинель в Совет.
– Это решит заседание Совета, – сказал любитель электронных сигарет. – Мы послушаем и решим все коллективно.
Вот так решаются большие дела! В тесном кругу, в облаке вонючего сигаретного пара, равнодушным голосом, как будто решался вопрос о ремонте разбитого окна.
– Тогда я хочу дополнить, – сказал Председатель. – Я тщательно ознакомился с досье Марио, долго с ним беседовал и хочу внести предложение о введении и его в наш Совет. Я разошлю членам Совета досье всех троих, сегодня лично переговорю с теми, кто собирается нас покинуть, а завтра утром все решим голосованием. Есть другие предложения?
– Есть, – сказал сосед слева, – пусть Марио доложит нам все детали организации безопасности на Большой земле. Я думаю, ему не удастся привести весомые аргументы, но кто знает. Послушаем его.
– Согласен, – сказал Председатель. – Марио, вам поручение – выяснить все детали организации безопасности. Срок – до девяти утра завтрашнего дня.

К Яну я приехал на такси. Около дома стояла знакомая машина. За рулем сидел шофер и что-то читал в телефоне. Валентин лепил снежную бабу. Баба была готова, Валентин прилаживал к ее «лицу» сучок, обозначавший нос.
– Морковку бы лучше, – сказал он. – А ты проходи в дом, Ян сказал, что ты обязательно приедешь, он ждет тебя.
Ян лежал на кровати и читал бумажную книгу.
– «Король Лир», – сказал он, – умная книга. Всегда нужно что-то оставлять себе, чтобы тебя любили. Когда ты без штанов, то любовь не такая крепкая. Что у тебя?
– Председатель требует гарантий безопасности для уезжающих на Большую землю.
– Это я знаю, он мне звонил. Что-нибудь еще?
– Сейчас это главное.
– Ух ты, какая скромность! Не прошло и трех дней, как ты взлетел от помощника куратора до члена Совета. Блестящая карьера! Мои поздравления.
– Заседание Совета будет завтра. И завтра им нужны гарантии.
– И это я знаю. Могу выступить по видеосвязи и дать им личные гарантии. Кому они нужны, если не тронут свои деньги в фонде корпорации.
– Этого им мало. Ты же понимаешь, какие еще гарантии им нужны.
– Понимаю, но что я могу сделать? Я могу дать только свои гарантии.
– Ян, придумай что-нибудь. Это критический момент.
– Ну да, ну да…
Ян задумался.
– Налей-как мне яблочного сока. От апельсинового у меня изжога, а яблочный ничего, желудок его терпит.
Я дал ему стакан. Ян не спеша выпил, поставил стакан на столик.
– Придумать, говоришь. А что тут думать, ехать надо. Валентин у дома?
– Бабу снежную лепит.
– Он мастер, уверен, что получилось красиво. Ладно, у меня в шкафу костюм, рубашки и галстук. Принеси их мне и помоги одеться. Рубашку возьми светло-серую, а галстук черный. День не очень радостный, такой цвет будет подходящим.

– В промзону, быстро, – сказал Ян, когда мы сели в машину. – Решим мы эту проблему, – добавил он, обратившись ко мне. – Этих сволочей надо прижать.
Мы подъехали к знакомому кирпичному зданию с большими окнами. К моему удивлению, нас пропустили без лишних вопросов.
– У себя? – спросил Ян.
– Да, ждет вас, – сказал охранник.
Рыжий сидел развалившись, выглядел очень довольным.
– Рад, искренне рад, – сказал он, не вставая. – И мои поздравления Марио, стать помощником Председателя и так быстро. Отлично, мы обязательно сработаемся.
– Засунь свои поздравления в задницу, – прошипел Ян. – Марио завтра станет членом Совета.
– Искренне, искренне буду рад! – Рыжий заулыбался одними губами. Ничто больше на его лице не шевельнулось.
– Мне нужны гарантии безопасности для уезжающих на Большую землю.
– Какие гарантии, кто их собирается трогать, если, конечно, они не совершили преступления в городе. Но это задача федеральных служб, пусть соблюдают законы. Мы-то здесь причем?
– Не стой из себя невинную овечку, – Ян говорил спокойно, даже миролюбиво.
– Я ничего не строю, я думаю.
Рыжий и правда думал. Это заключалось в том, что он отвернулся в сторону, сцепил пальцы и покачивал головой.
– Придумал! – сказал он, достал из ящика стола визитки, взял в руку авторучку.
– А кто, собственно, уезжает? – спросил он. – Подозреваю, что это весьма заслуженные люди.
– Три члена Совета, – сказал Ян. – Давай быстрее, ко мне через час приедет врач, и мне надо встретить его в постели.
– Болеть в такое историческое время нехорошо, – сказал Рыжий и что-то написал на трех визитках. – Если нужна моя помощь с врачами – обращайся. У нас большие связи в этой области.
Ян взял визитки, посмотрел, протянул мне. На визитках было написано «Гарантирую», внизу стояла неразборчивая подпись.
– Годится, – сказал Ян. – И ты не болей.
В машине он отдал мне визитки.
– Мое выступление не нужно. Скажи, что лично гарантируешь безопасность с нашей стороны. А будут вопросы – отдай им визитки. Выжди паузу и так театрально, красиво отдай. Потом расскажешь, какие у них будут морды.
– Кому отдать? Я даже не знаю, кто собирается уехать.
– На месте сориентируйся, ты теперь профессионал по социальной безопасности.

Совет проходил в том же помещении, где я делал доклад о пользе алкоголизма. За столом со мной сидели Нинель и Ольга. Нинель ерзала, потом старалась быть серьезной. Пару раз она прошептала мне в ухо:
– Марио, дорогой, мне это снится или нет? Ущипни меня!
Ольга сидела молча, поджав губы. Вчера она возмущалась, что я без ее ведома предложил ее кандидатуру. «Я хочу сидеть в партере, а не быть посмешищем на сцене», – говорила она. Потом добавляла, что ни черта тут не изменишь, что ей хочется сидеть дома и читать книжки, а не заниматься ремонтом вокзальной водокачки и решать, что делать с пьяницей, руководящим отделом культуры и отдыха. Потом она остыла, сказала, что согласна и что это поможет ей закончить книгу, которую она пишет уже несколько лет.
Председатель долго говорил о нашем профессионализме, о том, что Совету нужна молодая кровь, что наступило время перемен и что без молодежи с этими вызовами Совету не справится. Он добавил, что уходящие члены Совета внесли неоценимый вклад, что память об их деятельности будет долго хранится в сердцах горожан…
– Да, именно в сердцах, а не только в названиях улиц, – сказал он и обратился к трем членам Совета, сидящим на правом конце стола. – Итак, теперь ваше слово, дорогие коллеги.
Один из дорогих коллег встал и сказал, что пока они не приняли окончательного решения и что сейчас они себя чувствуют, как на собственных похоронах. И что они хотели бы заслушать Марио, как это было заявлено в повестке заседания.
Я встал, сказал, что их безопасность гарантирую лично, о чем официально заявляю в присутствии всех свидетелей и прошу занести это в протокол. «А также, – добавил я, – мною получены дополнительные гарантии от наших соседей, которые изложены в документах, которые я с удовольствием сейчас предоставлю».
– Ничего себе! – прошептала Ольга.
Я услышал, тронул ее за плечо, подошел к трем будущим беглецам и протянул им визитки. Они внимательно их рассмотрели, переглянулись и дружно кивнули.
– Вас удовлетворяют полученные документы? – спросил Председатель, с трудом сдерживая любопытство.
– Вполне, – услышал он в ответ. – Слово Марио и документы выглядят убедительно. Нам бы хотелось еще в бумажном виде получить протокол этого заседания.
– Будет сделано сегодня к обеду, – Председатель выглядел весьма довольным. – Приступаем к голосованию.
Единогласно!
В коридоре Нинель меня поцеловала.
– Мне все это снится, – прошептала она.
Ольга посмотрела на нее, обняла и сказала:
– Хреновый сон, я тебе скажу. Очень хреновый. Вы оба не смотрите вперед, а там…
– Что там? – спросили мы с Нинель.
– Много дерьма, которое нам придется разгребать. Но нам не дадут это сделать.

Посетители

– Господин Председатель, у вас сейчас два посетителя, записались на прием вчера вечером. Заседание Совета через час, потом обед, после обеда объезд двух парков, затем ужин с инженерами коммунального хозяйства.
Секретарша каждый день выглядела одинаково – слой румяной штукатурки на лице, белозубая улыбка, волосы, уложенные в тщательно продуманном беспорядке. Менялись только цвета кофточек и туфель.
– Напомни, кто посетители?
– Я вам прислала сообщение. Сегодня всего двое. Если вы уложитесь в сорок минут, то успеете выпить чай с бутербродами. Я приготовлю ваши любимые.
– Хорошо, иди.
На экране появилось сообщение, что в приемной дожидаются Хуан и Рыжий. Я нажал кнопку селектора.
– Пригласи Хуана.
Хуан вошел, испуганно огляделся, подошел к столу, плюхнулся в кресло, стоявшее напротив, вскочил, поправил кресло, встал в нерешительности. Я жестом пригласил его сесть обратно.
– Господин Председатель, – начал он. – Я понимаю вашу занятость, у меня вопрос, не могу решить сам, мне посоветовали обратиться к вам по старой дружбе. Хотя, извините, я все понимаю, какая дружба, но ведь мы друг другу раньше помогали…
– Не тараторь, – сказал я, – ближе к делу, у меня еще другие посетители.
– Я все понимаю, у меня какое дело – маленькое. Для вас пустяк, а для меня важно. Я ведь всю душу в работу вкладываю, минуты свободной нет. А меня обвиняют, жалуются. А я что, всех слушаю, стараюсь соответствовать новому времени. Пять проектов одновременно, все надо в срок, я стараюсь, помогаю, подбадриваю, никакого давления, все по инструкции, у меня все показатели в последней десятке, вы можете посмотреть в компьютере. Понимаю, что вы заняты, так я вам файл пришлю…
– В чем твое дело? – перебил я его трескотню, – Я ничего не понял. Кто тебя обвиняет, в чем? На что жалуются?
– Новый начальник отдела у нас, – опять затараторил Хуан, – вы в курсе, конечно, его на Совете утвердили. Теперь Совет все утверждает, не то, что раньше. Раньше все по звонкам, а сейчас только через Совет. Это правильно, конечно, учитываете мнение коллектива. Новые времена, я это понимаю и одобряю.
– У меня голова кругом! Говори, что надо.
– Да ничего мне не надо. Зарплата хорошая, коэффициент падает, алкоголь разрешили, но я не пью. Не только на рабочем месте, а дома тоже не пью. И кофе не пью, мне доктор Сильвия запретила и правильно сделала. А жалуются программисты, что тороплю, что над душой вишу, что требую, чтобы в срок.
– Правильно требуешь. Этим программистам только волю дай, так они будут целыми днями в носу ковырять.
– Вот-вот? Я начальнику то же самое говорю, а он требует прыть уменьшить. А как уменьшить, когда надо все пункты выполнить. А если я прыть уменьшу, то никто ничего, вы же сами знаете.
– Знаю, это все? – спросил я с надеждой, что он закруглился.
– А еще начальник сказал, – продолжил Хуан, – что завтра совещание с нами соберет. Говорят, что всех нас уволят, наберут новых, которые лучше соответствуют. А как они будут соответствовать, когда у нас опыт и мы всегда с пониманием.
– Хорошо, – сказал я, – сейчас иди к своему начальнику и скажи, что я приказал оставить все, как было. Если у него вопросы, пусть передаст через секретаршу. А я подумаю, что лучше – слушать начальников или тех, кто реально работает.
Хуан засиял, вскочил, поклонился, поправил кресло.
– Дорогой господин Председатель, не знаю, как благодарить. Если что, то я всегда. Понимаю, что я человек для вас маленький, но мы же раньше бок о бок, все делали в срок…
– Иди, – я махнул рукой. – Скажи секретарше, чтобы пригласила следующего.
Следующим был Рыжий.
Он прошел к столу, без приглашения сел в кресло, развалился, хитро прищурился.
– Возгордился, возгордился, – сказал он. – Забываешь старых друзей, держишь меня в приемной, Хуанишку вперед, не ценишь мое время.
– Хуана я знал раньше тебя.
– Но я же твой друг, а он кто? Впрочем, я понимаю, тебе надо держать фасон, показывать, демонстрировать. А я хотел тебе хорошие новости принести.
Как же я его ненавидел! Наглеет с каждым месяцем, но прогнать его не могу.
– Сейчас расхотел? – спросил я.
– Вот даже не знаю теперь. Шел такой радостный, сейчас ты мне все настроение испортил.
– Не томи, выкладывай. Хорошие новости послушаю, для других у меня времени нет.
– Да брось ты. Совет через час, успеешь ты свои бутерброды съесть. Секретарша уже все приготовила, чай заваривает. Все будет отлично.
Рыжий был чем-то очень доволен. Смотрел с прищуром, так смотрят, когда в кармане приятный сюрприз.
– Так что у тебя? – я решил ускорить события.
– Я же говорю, что хорошие новости. Заказ у меня для вас. Хороший заказ, жирный. Такого у вас еще не было.
– Я в курсе, мне уже прислали файл.
– Ты не курсе главного. Наши условия.
– Опять оплачиваешь разработку и тесты? А потом покупаешь лицензию?
– Конечно, идем по накатанному пути.
– А если я не соглашусь? Совет меня послушает.
– Совет послушает любого, кто выступит с гневной речью. Мы это предвидели. Вот посмотри.
Он вынул блокнот, что-то написал, вырвал листок, положил на стол. Там была написано число с пятью нулями. Я достал ручку, дописал нолик, листок протянул ему.
– Внесешь это в фонд корпорации, тогда посмотрим. Нам надо заменить асфальт на центральной улице.
Рыжий долго смотрел на листок, шевелил губами.
– Слушай, ты программист, а у меня с устным счетом всегда было плохо. Сколько получится, если это число умножить на тринадцать?
– Зачем тебе это? Много получится.
– Вот и я думаю, что много. Большие у вас стали аппетиты, не соответствуют нашим возможностям.
– Я же сказал, что эта сумма в фонд корпорации. И умножать ничего не надо.
– А я сказал, что для нас выступления на Совете могут быть нехорошими. Мне бы хотелось иметь гарантии. Мы же всегда легко решали такие вопросы. Что изменилось? Это же реальные деньги, не ваши местные фантики.
– Ты меня не понял?
– Я все отлично понял. Ты уже столько заработал, что можешь играть в благородство. Так слушай, мой рыцарь. Эта сумма все, что я могу сейчас предложить. После окончания и тестирования каждый получит еще столько же. В сумме выйдет число с семью нулями. Как тебе такое?
– Я сказал свои условия. Если у тебя все, то разговор окончен. На Совет я тебя не приглашаю.
Опять одно и то же! И всегда он выходит победителем. Точно знаю, что я последний из тринадцати, к кому он приходил и вот так писал цифры на листочке.
– Ой, какие мы грозные! – Рыжий улыбнулся, вернее, ухмыльнулся. – Мне не нужен ваш Совет, мне нужен результат. Впрочем, ладно, я уйду. Уверен, что голосование будет в нашу пользу. А ты сожги этот листочек, тебя эти цифры не затронут.
– А других затронут?
– А это уже не твое дело. У нас свои коммерческие тайны.
– Я бы вытолкал тебя, но у нас разные весовые категории. Отъелся ты на наших харчах. Да и секретарша испугается. Иди и думай.
– И ты думай. Зря ты плывешь против течения. Раньше плыли вместе, дружно, а сейчас бунт на корабле. И из-за чего? Лишний нолик? А знаешь, я подумаю.
Рыжий встал, аккуратно положил ручку в карман.

– Я не против этого нолика. Но только для тебя. Понимаю твою должность, твои возможности, твой авторитет. В общем, я подумаю, и ты тоже время не теряй. И хочу напомнить историю о женщине, которая хотела манипулировать мужчиной с помощью секса, но забыла, что мир не без добрых шлюх.
Ушел и унес с собой запах. Противный запах. Запах наглого, уверенного деляги. А ты кто, дорогой наш Марио?
Звонок. Это Ольга.
– Марио, дорогой, я не приду на Совет. Голова разболелась, поеду домой, отлежусь.
– Любимая моя женщина. Совет важный, посиди хоть первую половину. Я сдвину повестку, транспорт рассмотрим потом.
– Нет, не хочу в этом участвовать.
– К тебе Рыжий приходил?
– Еще вчера. Я тебе не сказала, хотела все обдумать.
Все ожидаемо. Почему не сказала? Обдумать ей, видите ли, надо. Раньше не думала.
– Сколько?
– Как обычно и столько же потом.
– Мало?
– Противно.
– Откажись.
– Уже.
– И что?
– Угрожал.
– Угрожал? Это что-то новое. Почему мне не сказала?
– Я думала. Сама хочу все разрулить.
– А как остальные?
– Как обычно. Ты знаешь, тошнит от всего этого.
– Хорошо, езжай домой, кворум у нас будет. Твой голос все равно ничего не решит.
– Спасибо, я поехала, вечером увидимся. Целую.

Я сидел и смотрел на стену. Точнее на картину, где румяная Мона Лиза была готова хоть в постель, хоть под венец. Корр, дорогой мой Корр. Я набрал номер.
– Помнишь про Совет?
– Помню, у меня напоминалка сегодня особенно хороша была.
– Никак не угомонишься? Ладно, повестку знаешь?
– Хорошая повестка. Бог с ней, с повесткой. Приходите ко мне вечером с Ольгой. Посидим, вспомним старые времена.
Выгнать бы его из Совета, но тогда я потеряю надежный голос. У него простая работа – слушать меня и кивать. А потом поднимать руку.
– Сегодня не могу. Ужин с инженерами.
– Пошли их куда подальше! Пошли помощника, скажи, что срочные дела.
– Я им уже третий раз обещаю, надо идти.
– Ладно, тогда в субботу приходите. Аник принесет что-то волшебное. Сам приготовит по особому рецепту.
– Договорились.
Я не приду, конечно. Опять он приволочет какую-нибудь девицу, она будет молчать или противно хихикать. А Корр напьется и начнет рассуждать об искусстве, что оно и только оно способно отвлечь его, вытащить из повседневной рутины в мир грез и еще чего-то возвышенного. Потом он потащит нас в мастерскую и будет проливать слезы над тюбиками с краской, плести чушь и обещать, что скоро, уже совсем скоро он все бросит и начнет писать самую главную картину в его жизни. Черт с ним, наплевать и забыть. Что дальше? Осталось десять минут. Вошла секретарша с бутербродами и чаем.
– Чай немного остыл, вы уж простите. Я думала, что вы сразу меня позовете.
– Все нормально, я не люблю очень горячий, ты знаешь, а каждый раз извиняешься.
Есть не хочется. Набрал номер Яна.
– Ян, как здоровье, не нужна помощь? Я дал указание вызвать тебе лучшего специалиста по сосудам. Это не сердце, я тебе точно говорю. Это сосуды. У моего отца такое же было. Лечили сердце, а оказались сосуды.
Выслушал благодарности, пожелал здоровья. Что еще? Ничего, надо идти.

Заседание

Я вошел в зал. Все на местах: Иден, Нинель, Пен, Корр, Аник, Длинный… Одно кресло пустует. Я сел на свое место, отодвинул микрофон. Все и так услышат, привыкли, пусть ловят каждое слово.
– Коллеги, все в сборе, предлагаю начать заседание. Ольги сегодня не будет, она заболела, просила принести свои извинения.
– Что-нибудь серьезное? – спросил Пен.
– Думаю, все обойдется. Я дал указание, к ней придет Сильвия, я вам расскажу, пришлю всем сообщения.
– Бедненькая, – вздохнула Нинель. – Здоровья ей. У нее столько работы, не жалеет она себя.
Да уж… Не жалеет она себя… Меня она не жалеет. Ничего Нинель не знает. Ладно, проехали, начну с главного. Откашлялся, огляделся…
– Итак, приступим. У нас сегодня напряженная повестка. Первым записан Цвейг с докладом о состоянии автотранспорта. Я знаю, о чем он хочет сказать. Два грузовика стоят, пять машин личного пользования нуждаются в ремонте. Нам надо создавать свою ремонтную базу, с этим согласен. Но давайте начнем с более важного вопроса. Цвейг, извини, ты можешь посидеть полчасика в коридоре? Мы тебя вызовем.
Цвейг поднялся, кивнул, молча вышел. Цвейг, прости. Сейчас не до тебя, потом тебе позвоню.
– Значит так, – продолжил я. – Предлагаю начать с вопроса о новом заказе. Рассмотреть, так сказать, его в малейших деталях. Учитывая наши потребности и возможности. Пен, ты его профессионально изучил, расскажи о твоем мнении. Только кратко: сроки, ресурсы, сколько программистов, что у нас с оплатой.
Пен придвинул микрофон.
– Что сказать, заказ отличный, нам по силе. Справимся. Сроки нормальные, за полгода успеем. Десять программистов, два проект-менеджера. Я говорил с начальником отдела, свободные программисты есть, компьютеры в порядке, сервера работают нормально, памяти хватает. В общем, материальные ресурсы в наличии, вот насчет зарплаты не уверен. Нинель знает это лучше.
– Что ж, отлично. А что нам скажет Нинель?
Нинель встала, улыбнулась, села.
– Привычка со школы, отвечать стоя. Ресурсы на зарплату пока есть. Если они оплатят разработку заранее, то проблем вообще не будет. Надо требовать хотя бы пятьдесят процентов предоплаты. Кто будет переговорщиком?
– По финансовым вопросам ты, кто же еще.
– Тогда надо обсудить еще и стоимость лицензии. В проекте договора сумма прописана, но мне надо оценить наши расходы на ближайший год.
– Почему ты, для этого есть финансовый отдел.
– Я им не доверяю. Пока сама каждую цифру не проверю, сказать ничего не смогу. У меня даже нет списка городских расходов.
Ну что за народ! Все надо самому держать в голове! Я начал перечислять:
– Большие расходы по строительству ремонтной базы. Наши мастерские при заправках многое не могут. Нет цеха для покраски кузова, мы списываем почти новые автомобили. И еще предстоит покупка двух грузовиков и пяти легковушек, Цвейг нам расскажет о всех проблемах. Кроме того, нам надо закончить обустройство нового парка. До сих пор там нет скамеек. Да и клумбы надо украсить более ценными цветами. Магазины просят реальных денег на закупку ювелирки, спрос растет, как мы и ожидали. И не забывайте про телефоны. Как вы помните, мы решили сделать все телефоны одного цвета. Надо быть более демократичными. Наши программисты уже написали универсальный софт для таких телефонов, но придется заменить все корпуса. И еще надо привести в порядок центральную улицу. Мне финансовый отдел прислал смету, она впечатляет. И это только небольшая часть расходов в ближайшем году.
– Это только слова, – сказала Нинель. – Мне нужны конкретные числа.
– Отлично, свяжись с финансовым отделом и доложи нам на следующем заседании. Пен, ты говорил с Рыжим, речь опять идет о покупке лицензии, другие условия невозможны?
– Он сказал, что или так, или ничего.
– А мы разве не можем сказать, что или так, как мы хотим, или они не получат продукт?
– Сказать мы можем все, что угодно. Но они работают не только с нами. Мы откажемся, ничего не получим, а они получат чуть дороже, но получат.
– Кто наши конкуренты? Ты это сам выяснял?
– Сильные конкуренты. У них хорошие продукты.
Пен потупил глаза. Я понял, что он ничего не выяснял. Он даже не уверен в существовании конкурентов. Да и какие конкуренты, наши соседи столько вложили сил в «воспитание» отдела программистов, что вряд ли захотят искать другую фирму. Хорошо Пен, я все понял.
– Нинель, я предлагаю тебе во время переговоров с соседями, попытаться повысить стоимость работ и лицензии. Говорить надо с готовыми цифрами, пусть они будут немного завышенными, но интересы корпорации выше, чем такие неточности.
– Хорошо, – сказала Нинель, – я все выясню с финансовым отделом и доложу на следующем заседании.
– Иден, а как дела с психологической поддержкой наших программистов?
– На уровне, – Иден микрофон не придвинул, но говорил четко и громко, – все программисты психологически готовы на все.
– А если серьезно?
– Если серьезно, то все в порядке. Я периодически проверяю выводы искусственного интеллекта, пока все в норме.
Да, Иден, у тебя всегда все в порядке. Нам бы выпить вместе, вспомнить, как все начиналось. Чужим ты стал, официальным и едким. Да еще пузо отрастил. Ладно, все образуется.
– Хорошо. Теперь Аник. Что у нас с аналитикой? Для нового проекта будет нужна помощь твоих подопечных?
– Проект простой, но трудоемкий. Аналитика там не нужна, нужны крепкие задницы и контроль качества.
Притих наш Аналитик. В глаза смотрит, пытается угадать, что я думаю, никогда не голосует против моего решения. Здорово его изменили те двое у спортплощадки.
– Отлично, кто хочет высказаться по новому заказу? Никто? Тогда давайте голосовать. Кто за одобрение?
Как я и думал, за одобрение проголосовали все. Мы опять плывем по знакомой речке, катимся по накатанным рельсам, идем по протоптанной тропе. Ну и ладно, вечером поговорю с Ольгой. Что мы можем сделать, если нас окружает такой мир?

Дома я позвонил Ольге.

– Как ты себя чувствуешь?

– Пока держусь.
Ненавижу, когда она так отвечает. Равнодушно, как будто с чужим разговаривает.

– Про голосование хочешь узнать?

– Уверена, что единогласно. Не хочу об этом говорить, мне противно.

Долгое молчание. Что, заканчивать разговор? Или сказать, что хочу к ней приехать и выслушать очередной отказ?

– Тебе нужно что-нибудь? Фрукты, лекарства.

– Ничего не надо. Извини, у меня правда голова болит.

Отбой. И сразу позвонила Нинель.

– Марио, я тебя уже три дня не видела, очень соскучилась. Купила сегодня хорошее шампанское, придешь?

– Я не знаю. Устал сегодня.
Ага, дорогая моя Нинель, терпи! Этому я у Ольги научился. Твоей королевы, как ты ее называешь. Смотришь ей в рот, пытаешься копировать. Когда Ольга мою кандидатуру в Председатели выдвинула, ты первая подняла руку. Еще до начала голосования.

– Что-нибудь случилось? Замучили инженеры за ужином?Ты не заболел?

– Нет, прости, просто устал.

Я положил телефон, налил в большой бокал коньяк, выпил. Походил по комнатам, сколько их теперь у меня? Вот в эту я уже неделю не заходил. А зачем мне такая гардеробная? И две ванных? Курительная комната. Из огромного холодного камина тянуло чем-то кислым. Зачем это мне? Я же не курю. И гости мои не курят.

Зашел на веранду. В окно барабанил первый весенний дождь. Я зажег лампу с оранжевым матерчатым абажуром, лампа осветила красные клетки клеенки. Зря не купил рыжую, так было бы уютнее. Сел в плетеное кресло. Холодно, надо бы включить отопитель, но зачем? Пододвинул вазу с яблоками. Яблоки большие, зеленые, на них стали появляться коричневые пятна. Надо выбросить и купить новые. А зачем? На клеенке уже пыль. И книга лежит уже целый месяц не раскрытой. «Король Лир» – подарок Яна. Нет, сейчас не до книг. Тут и правда холодно. Я вернулся в комнату. Налил еще коньяку, но пить не стал. Взял телефон, открыл страницу адресной книги. Сколько же номеров, по которым не хочется звонить. Хотя… Я нажал на строчку, на которой было написано «Мария». И тут же выключил телефон.

Теперь будет так

– Господин Председатель, сегодня в десять у вас пять посетителей. Список я вам прислала. В одиннадцать заседание с двумя членами Совета. С двенадцати до двух – обед с руководителями отделов. Затем…

Я перебил ее:

– Отменить прием.

– Перенести? На какой день?

– Позвони и скажи, что сообщишь дополнительно. Когда… Когда у меня появится свободное время.

– Хорошо, записала.

– И отмени обед. Закажи мне обед домой, тоже что и вчера.

– Хорошо. Вы неважно сегодня выглядите, я могу вам чем-нибудь помочь?

Закрыла блокнот, улыбнулась, расстегнула верхнюю пуговку. Сегодня у нее розовая кофточка, это ей не идет.

– Нет, у меня все. Иди. Мне надо поработать с документами.

Какие к черту документы! А помощники на что? Выпить, что ли? Нет, не хочется. Погода еще такая, в сон клонит. Вчера целый день дождь, сегодня дождь со снегом, что может быть хуже? Все-таки лучше пройтись, не могу тут сидеть. Дойду до вокзала, давно там не был.
На улице почти никого – как в мой первый день в этом городе. Редкие прохожие здороваются, почтительно наклоняют головы. Хорошо хоть не заговаривают. Лишний я тут. Не лишний только на третьем этаже и дома. Пусть дом пустой, но я ему нужен. Прихожу, включаю отопление – дому это нравится. И свет в комнатах ему нравится. Я во всех комнатах свет включаю. Чайник включаю, он шумит, тишины уже нет. Дому нравится, когда нет тишины. Вот и «Золотой дождь». Как тут дверь, починили? Вроде крепко держится. А Марина совсем не изменилась.
– Господин Марио, рада вас видеть!
Ни черта она не рада. Начальник пришел, будет недостатки высматривать. Подошел, обнял ее.
– Ой, что вы!

Напряглась, озирается, но вырваться не пытается. Ждет, что будет дальше.
– Я так, по дружбе, – отпустил, увидел облегчение в ее взгляде, заглянул в ресторан.
– Хотел сказать спасибо за тот день. Вкусно накормила.
– Мне сообщение прислали со списком. Там еще пиво было, но его только недавно разрешили. А сейчас есть, хотите пива?
Пива я не хотел. Давно его не пил. Когда в последний раз? С Цвейгом, кажется.
– Кто сообщение прислал, Ольга?
– Да, Ольга, вы ее знаете…– осеклась, покраснела. – Она хорошая.
– Хорошая, – согласился я. – Опять у тебя пусто.
– Пусто, уже неделю никого не было. Раньше горничная была, теперь я одна справляюсь. Еще повар у нас работает. Но с бухгалтерией все нормально, отчет каждый месяц.
Так я и ожидал. Отчет нормальный – это надо упомянуть, когда приходит начальник.
– Хорошо, удачи тебе.
Хотел поцеловать, но отчет, бухгалтерия… Вот что у нее сейчас в голове. Вернусь к себе, там я на месте. Да еще совещание никому не нужное…

В кабинете я взял телефон, повертел в руках, позвонил Ольге.

– Как ты? У нас в одиннадцать совещание.

– Я не приду.

– Что-то случилось?

– Не вижу смысла. Ты все равно все решишь сам. Зачем тебе эти совещания? Славословия тебе не хватает?

– Что с тобой? Я тебя не узнаю.

– Ничего. Я дома, сегодня на работу не приду.
Какой я к черту для нее начальник! Что ей сказать? И голос хриплым стал. Вертит она мной, а я… А я ничего не могу с собой поделать.

– Хорошо, понимаю. Завтра придешь?

– Нет, я завтра уезжаю.

– Куда уезжаешь?

– Из города. Насовсем.

– Как насовсем?

– Вот так, соберу чемодан и уеду.
Хочется сглотнуть, а не могу. Ожидал этого, зачем я ей теперь? Вытащила меня наверх, дальше некуда, свою работу сделала, а ничего не изменилось. Хотела ведь другого. А чего? Система оказалась сильнее, тронь – все развалится.

– А ты знаешь, что по новым правилам…

– Знаю. Я не пропаду, на первое время мне хватит, потом опубликую книгу, найду работу. Я теперь много чего умею делать. И не вздумай меня провожать.

– Скажи хоть, о чем книга.

– О том, что нельзя сделать людей счастливыми с помощью контроля и угроз.

– А ты знаешь, как сделать людей счастливыми?

– Знаю. Но ты все равно не поймешь. Раньше бы понял, а сейчас уже не поймешь.
Какая к черту книга! Куда она собралась? Я виноват? Конечно, во всем виноват я. Не отпущу!

– Я к тебе сейчас приеду.

– Не надо. Я не открою дверь.

– Я не смогу без тебя. Ты мне нужна.

– Нет, тебе уже никто не нужен.

– А я тебе?

– Зачем мне мужчина, которому не нужна я.

– Ты делаешь ошибку.

– Ты знаешь, что я никогда не делаю ошибок. Все, извини, я занята.

Хотелось бросить телефон на пол, растоптать его. Топтать долго, чтобы рассыпался на мелкие части. Что теперь делать? Зачем мне тут оставаться? Посидел, охватив голову руками. Со стороны, наверное, выглядело театрально – босс страдает, и у него бывают неприятности. К черту, к черту! Я нажал кнопку селектора:

– Отмени совещание с членами совета.

– Перенести? Как объяснить?
Отличная у меня секретарша. Никаких эмоций. Шеф сказал – надо выполнять. Вопросы только уточняющие.

– Просто отмени. Будут спрашивать, пошли всех к черту.

– Хотите я вам сделаю кофе? Или бутерброды?

– У меня все… нет, не все. Всем говори, что я работаю дома, сегодня никого не принимаю, на звонки отвечать не буду.

– Я поняла, все сделаю.

Взял телефон, долго и тупо смотрел на экран, пытаясь вспомнить, что я хотел сделать. Да, вспомнил. Нашел нужную строчку в адресной книге.
– Мария? Мне надо тебя срочно увидеть, бери такси и приезжай ко мне домой. Прямо сейчас.

– Марио, здравствуйте. Извините, у меня пациент.

– К черту пациентов, гони его, через полчаса я тебя жду.

– Я сейчас выйду в другую комнату.

В трубке шуршание, стук каблуков, щелчок замка закрываемой двери.

– Вы мне вчера звонили?

– Нет, это я по ошибке на тебя ткнул. Ты поняла? Бери такси и ко мне домой, таксисты мой дом знают. Если хочешь, скажи Сильвии, что я тебя вызвал по срочному делу.

– Марио, извините, у меня до обеда четыре пациента. А после обеда еще восемь. И у всех срочный анализ.

– Скажи администратору, чтобы всех перенесла на другой день.

– Сильвия меня уволит.

– Тебя? Я ее уволю раньше.

– Я чувствую, что у вас что-то случилось. Хорошо, я приеду.

Вот так! Вот так и надо! Никаких «я тебе не нужна, ты мне нужен, или не нужен, я плохо себя чувствую»… К черту церемонии. Боже, что я несу! Я себя не узнаю. Ничего, Марио, привыкай. Теперь ты так будешь жить. Сказал – сделали. Если нет – идите к черту. Что со мной? Может это погода? Голову сжало, надо давление померить. Ладно, сейчас не до погоды. Приеду домой, задерну шторы, разожгу камин. Обязательно разожгу камин. Будет тепло, зажгу свечи, закажу самую дорогую и вкусную еду. Скажу, чтобы быстрее. Мне сегодня надо все быстрее. Чтобы не думать, ни о чем не думать. Свечи, камин и еда. И вино. Какое вино осталось в баре? Коньяк есть, это помню. Наверное, есть и вино. Да, обязательно камин. И принести много дров, чтобы хватило на целый день. На день, на вечер и на ночь. Да, и на ночь.

Яблоки

– Шеф, я прислала расписание на понедельник. В десять утра у тебя…
Красивая чертовка! Грудь, бедра, ноги стройные. И руки… пальцы длинные, суставов почти не видно.

– Ладно, я посмотрю. На сегодня ничего срочного?

– Остался час до конца работы, у тебя в расписании пусто.
Как бы она меня на «ты» не назвала при посторонних. Нет, не назовет – знает, когда надо изображать дистанцию.

– Мне надо посидеть, подумать.

– Ничего не хочешь? Чай, кофе?

– Нет, голова немного гудит, сделай мне массаж.

Подошла, разминает шею, пальцы мягкие, ловкие. Хорошо у нее получается. Вот только ногтями царапается.

– Ногти у тебя длинные.

– Царапаю? Я завтра состригу.

И пахнет она хорошо. Духи приятные, с какой-то свежестью.

– У тебя духи приятные.

– Я знаю, что тебе нравится. Я на работе только ими душусь.

– А по вечерам?

– А по вечерам я тебя не вижу. Я сегодня в обед вышла на аллейку, еще август, а листья начали желтеть. Лето какое-то необычное в этот раз. Так хочется в парке вечером погулять.

– Так погуляй, какие проблемы.

– Одной как-то глупо гулять. Хочешь я закрою дверь?
Ничего не хочется. Все обрыдло, но ведь ей так не скажешь. Да не смотри на меня так! Не то настроение, уйди, но без обиды.

– Не надо, мне правда надо подумать.

– А Мария сегодня дома?
Придется поддержать разговор. За удовольствия надо платить.

– Она всегда дома.

– Хоть бы она в театр сходила, или на концерт. Сегодня с Большой земли интересная группа приезжает.

– Ей это не интересно.

– Я за все лето ни разу в зону отдыха не съездила. Там говорят мостки построили, теперь можно нырять. А я не то что нырять, ни разу даже не искупалась за лето.

– А что отпуск не взяла? Я бы тебя отпустил.
Не поняла намек, что хочу от нее отдохнуть? Похоже, что девушка начинает грузить меня своими проблемами.

– Я знаю, но ты тоже не ходил в отпуск.

– Ладно, иди домой. Ты мне больше не нужна. И прикрой дверь поплотнее. Я поработаю.

Что со мной происходит? Пропали всякие желания. И мечты. Все могу, все доступно, а ничего не хочется. Что она говорила про группу, про концерт какой-то? А может в самом деле сходить? Сходить с Марией вдвоем, раньше я музыку любил. Взял телефон.

– Как ты, не скучаешь?

– Привет, дорогой. Какое скучаю! Собрала яблоки, варю компот, твой любимый, яблоки и чернослив. Еще блинчики с курицей приготовила и твой любимый соус из клюквы. Когда приедешь?

– Сегодня какой-то концерт, группа с Большой земли, не знаю какая, но говорят интересно. Не хочешь пойти?

– Сегодня не хочется. Если хочешь, сам сходи. Я могу компот и блинчики с шофером переслать, поешь, и иди.
Блинчики, компот… Это единственное, что мы можем обсуждать дома. Она не понимает, что я поздно возвращаюсь с работы потому, что нам не о чем разговаривать.

– Думаешь, что говоришь? Я, один, на концерт. На меня все пальцем показывать будут.

– Вот и не говори глупости. Я тебя жду, скатерть нашу любимую постирала, пока ты едешь, успею погладить.

– Хорошо, через полчаса я выезжаю.

Нет, это все не то. Блинчики, компот… Мне другое надо, а не блинчики с компотом… Беру телефон.

– Иден, привет! У меня просьба.

– Привет Марио! Внимательно тебя слушаю.

– Пошли своих ребят узнать телефон Ольги на Большой земле.

– Никого посылать не надо, я тебе сейчас пришлю и телефон, и адрес. Мы контролируем всех уехавших.

– А где она живет?

– В двух часах езды на нашем паровозе. Далеко она не уехала.

– Что-нибудь знаешь про нее?
– Знаю только, что два месяца назад она была жива.

Даже не спросил, зачем мне ее телефон. А в самом деле – зачем? Звонить не буду – опять скажет, что устала, голова болит, занята, или уже спать легла… Но надо что-то делать. Надо что-то делать. Снова беру телефон.

– Мария, дорогая, у нас аврал, срочная командировка, мне надо сегодня вечером улетать. Пришли мне с шофером ужин и еще корзинку яблок – погрызу в дороге.

– Что за срочность? Завтра суббота, что случилось?

– Прости, потом объясню. Тут и правда аврал, ко мне сейчас люди придут. Сделаешь?

– А когда вернешься?

– Думаю, что в воскресенье вечером. Не волнуйся, все будет нормально. Целую.

И что дальше? Оседлать паровоз и ехать? И она не откроет дверь, скажет, что я ей не нужен. Пусть скажет, обязательно пусть это скажет. Еще раз я хочу это услышать. Услышать, какими словами она это скажет. И тогда может отпустит, вытащу из сердца эту чертову занозу. С шофером нельзя, поеду сам – дорога пустая, доеду быстро. А яблоки оставлю у двери. Она все поймет. И записку оставлю с телефоном. Вот так и сделаю. Даже звонить в дверь не буду, поставлю корзину и уеду. Она утром откроет дверь, увидит, и все поймет. И обязательно позвонит. Скажет, наверное, что мои яблоки не пахнут. А я скажу, потому, что они сухие, их обязательно надо вынести на дождь. Надо просто дождаться дождя, вынести их на улицу, и они сразу начнут пахнуть. Черт, но где эта корзина? На улице никого. Давай, давай… ага, наконец-то.

– Шеф, Мария сказала, что блинчики надо есть прямо сейчас, пока теплые.

– Я понял, иди.

Сколько тут кнопок на руле! Надо было спросить, как включаются фары. Впрочем, все понятно. Поехали! Шоссе отличное, машина бесшумная. Сколько уже на спидометре? Надо прибавить, тогда успею за час. Она только с работы придет… а может она из дома работает? Мне все равно, поставлю корзину и поеду назад. Вот так, командировка отменилась, блинчики съел, все отлично. Надо было блинчики с собой взять, в животе бурчит. Ладно, это мелочи. Можно даже еще быстрее. А кто там сзади? Черт, это же охрана!

Остановился, взял телефон.

– Кто вас просил за мной ехать? Засунь инструкцию себе в задницу! Завтра будешь стоять в будке, охранять промзону по новой инструкции. Я ее лично напишу. Вот так-то лучше.
Развернулись, уехали. Пять минут потерял. Сколько там осталось? Меньше половины. Да еще по городу надо петлять, там уже другая власть, придется соблюдать правила. Ничего, все будет нормально. Яблоки, как на подбор, сам бы такие съел. Впрочем, одно можно съесть. Ух, сочное какое! Вот и город. Поверните налево, через триста футов поверните направо. Слышу, слышу, дура электронная. Хоть бы что-нибудь ласковое сказала. Стоп, дурак! А как я корзину у двери поставлю, если у нее в подъезде кодовый замок? Впрочем, все решаемо. Позвоню Идену, пусть пробьет код. Вот ее дом. Никакого подъезда, таунхаус, два этажа. Неплохо, Ольга, неплохо. Старт у тебя неплохой. Так, три ступени, дверь, горшок с цветами, около него и поставлю. Все, сделано!

Я поставил корзину, вырвал из блокнота листок, записал свой телефон, засунул листок под верхнее яблоко. Спустился, полюбовался сделанной работой. Красиво, Ольга оценит. Рядом с ее домом автобусная остановка со стеклянными стенами. Я сел на скамейку, стал ждать. Солнце уже село, на улице зажглись фонари. Окна в доме Ольги оставались темными. А вдруг она приедет на автобусе, увидит меня… Придется ей улыбнуться. Просто от неожиданности улыбнуться. Скажу ей: привет, я тебе яблоки привез. Они пока не пахнут, надо дождаться дождя. Она тогда обязательно улыбнется еще раз. Скажет, что я дурачина, такие яблоки в каждом магазине продаются. А дождей не будет еще целую неделю. Тогда скажу, что яблоки можно намочить в кухне под краном. Она скажет, что под краном не считается. Тогда я скажу… Я скажу, что привезу еще в день, когда будет идти дождь. Она спросит, это из твоего сада? Того, что около веранды? Я скажу, что да, но могу построить другой дом, с другой верандой, там тоже будут расти яблони. Она скажет, что подождет, а эти яблоки, наверное, собирала Мария. Эти яблоки ей не нужны. А я скажу, что эти яблоки собирал я. И тут подошел автобус.
Ольга вышла первая. Красивая, стройная, яркая косынка, как в тот день, когда я ее увидел впервые. Подошла, удивленно подняла брови.

– Что ты тут делаешь?

– Привез тебе яблоки.

– Спасибо, но я больше не ем яблок.

– Они стоят у твоей двери, очень хорошо смотрятся рядом с цветком. Пусть тогда стоят для украшения.
Задумалась, смотрит в сторону. Ну, любимая моя женщина, решайся!

– Хорошо, заходи, раз приехал. Как ты меня нашел? Впрочем, глупый вопрос. Иден знает, что ты здесь?

– Он дал мне твой адрес.

– Значит, знает.
Взяла корзину, открыла дверь.

– Заходи, обувь можешь не снимать, у меня все равно завтра генеральная уборка.

На первом этаже огромная комната – гостиная, столовая, и кухня одновременно. Наверх идет лестница там, наверное, спальня и мастерская. Ольга перехватила мой взгляд.

– Наверху спальня и кабинет. Мастерской нет, я больше не рисую. В цоколе еще одна комната с камином. Но я туда не хожу, там у меня пустые коробки и всякое барахло.

Я заметил в раковину чашку. Одну. Значит, у нее пока никого нет.

– Мне нравится жить одной, – сказала она, – утром я оставляю чашку, вечером точно знаю, что она будет на том месте где я ее оставила. Кстати, ты не голоден? Могу сварить пельмени.

Взяла яблоко, грызет, смотрит на меня, почти не моргая. Я тоже взял яблоко, потер, там засветились две точки – отражение от настольной лампы и торшера.

– Можно я у тебя поживу?

– В каком смысле, поживу?

– Пока я не куплю нам новый дом побольше. У нас у каждого будет отдельная спальня.

– О как! Ты даже не спросил, хочу ли я этого. Отвечаю: не хочу. У тебя своя жизнь, у меня своя.

Как же она умеет так смотреть! Я буду ощущать ее взгляд, даже если закрою глаза, даже если отвернусь. Но я же ни в чем не виноват, она сама ушла. Сказать ей? Не надо, она и так все знает.

– Вкусные у тебя яблоки, – спокойно и равнодушно сказала Ольга. – Сразу видно, что сорваны сегодня. В магазине такие не купишь. Мария собирала?
Угадал я с этим вопросом! Ответ у меня готов.

– Какая разница, яблоки и яблоки.

– Как она? Говорят, что ушла с работы?

– Да, ушла. но это не важно.

– Мария хорошая девушка. Подари ей немного счастья, она этого заслужила.

Несколько минут мы молчали. Ольга доела яблоко, отнесла огрызок в мусорное ведро.

– Ты дописала книгу?
Надо же о чем-то нейтральном спросить.

– Через три месяца ее опубликуют.

– И как сделать всех людей счастливыми?

– Очень просто, надо учиться любить жизнь, работу, женщину и соседа-алкоголика.

– Всех любить нельзя.

– Ты пропустил слово «учиться». Зачем ты приехал?

- Сказать, что люблю тебя.

– Ты любишь не меня, а свое чувство. Лелеешь его, заворачиваешь в кокон, оберегаешь от кошмара, который тебя окружает. Я не против, береги это чувство. Это единственное, что немножко делает тебя человеком.
Похоже, что пора уезжать. Дальше я говорил, не думая. Слова рождались как-то сами.

– Зря ты так. Я правда хочу все бросить и приехать к тебе.

– Ты приехал ко мне. Что дальше?

– Я останусь у тебя?

Ольга встала, протянула мне корзину.

– Забирай и уезжай.

– Хорошо, я уеду. Просто помни, что на свете есть человек, который тебя любит и если будут хоть малейшее проблемы – звони. Вот телефон.
Я достал листок из корзины положил на стол. Ольга взяла его, посмотрела, порвала, обрывки бросила обратно.

– Со всем справлюсь сама. Уезжай.

Я вышел на улицу, поставил корзину около горшка с цветком, спустился к машине. Ольга смотрела на меня сквозь окно. Я показал на корзину, Ольга отрицательно помотала головой, задернула занавеску. Я вернулся к двери, взял корзину, высыпал яблоки на ступеньки, корзину выкинул в кусты, росшие под окнами соседнего дома. Яблоки катились по ступенькам, по тротуару, застревали на газоне, отделявшем тротуар от проезжей части. Одно выкатилось на мостовую и остановилась у колеса моей машины. Я пнул его, посмотрел, как оно ударилось о бордюр и раскололось на мелкие куски. Сел в машину, громко хлопнул дверью, нажал кнопку стартера, хотел до упора вдавить педаль газа, но передумал. Нажал аккуратно – ведь мне нужно развернуться.

Опять в студии

– Вроде корабль над столом висел?
Цвейг обернулся, держа картину с «Титаником». Я кивнул, взял картину с Паном и повесил над кроватью. Гвозди сохранились, в мою студию никто не вселился, все это время она дожидалась моего возвращения.
– Дверь в шкафу будем навешивать? А то я инструменты принесу.
Вот же неугомонный! Дружище Цвейг, ты не понимаешь, что мне нужно сделать так, как будто я отсюда не уезжал. Ну, кажется, все. Ключ от сарая и мой старый телефон лежат на комоде, на кухонном прилавке кастрюля, сковородка, тарелки, чашки.
– Выкинешь коробки на помойку? – попросил я.
– Конечно! Слушай, ты мне так и не сказал, зачем сюда приехал? Хочешь в этот город, так купи здесь квартиру на берегу реки. Или дом. Сюда неудобно даже собутыльника, а не то что женщину пригласить.
– Никого я приглашать не буду.
– Ладно, мое дело маленькое. Вроде мы все перевезли, ничего не потеряли.
– Не потеряли, спасибо тебе!
– Ну, я тогда обратно поеду. Ты со мной?
– Нет, езжай один.
– Я еще чего сказать хотел, – Цвейг замялся. – Похудел ты, бледный какой-то. Женился бы ты, что ли. Жаль, что Мария уехала, но я слышал, что Ольга одна живет. У вас ведь одно время все сладилось.
– Езжай, мне надо одному побыть.
– Может мне в магазин сгонять, что ты тут голодный сидеть будешь. Пива куплю, я бы тоже бутылочку выпил, а то говорят у нас в городе опять сухой закон собираются ввести.
– Цвейг, дорогой ты мой человек. Где магазин – я помню. Все, давай!
Я протянул ему руку. Цвейг пожал, долго не выпускал ее. Потом вздохнул, собрал сложенные коробки и вышел, аккуратно прикрыв дверь.
Из окна тянулся знакомый кислый запах химкомбината. Прикрыть? Не буду, почему-то запах меня не раздражал, напоминал прежнюю жизнь, которая сейчас казалась не такой тоскливой. Тогда я жил надеждой и мечтами. Мечты сбылись, их больше нет. Теперь только усталость, как будто прожита целая жизнь.
Я включил компьютер. Ого, за это время пришло три приглашения на работу. Одно из родного химкомбината. Старший аналитик, зарплата хорошая. Письмо пришло недавно. Ответить? Пригласят, спросят: чем занимался последний год? Скажу – руководил корпорацией. Даже не корпорацией, а целым городом. Тогда скажут, что не гожусь. А подумают, что вру. И правильно подумают. Я не руководил, а все портил. Сухой закон… Да, будет такой. Через пару недель распродадут остатки и закупки алкоголя прекратятся. Тогда, может, на спортплощадках станет многолюдно, в парках исчезнут компании с бутылками, охранники в ресторанах опять заскучают. А там, глядишь, и кружки снова заработают. Корр вспомнит, как рисовать картины на музыку классиков, Аник кулинарный клуб откроет, Ольга достанет из шкафа старые кисти...
Черт! Какие кисти, что со мной? Где телефон? Набрал, слушаю гудки.
– Алло!
Я молчу, стараюсь не дышать в микрофон.
– Слушаю вас! Алло, ничего не слышно! Перезвоните.
Сейчас услышу гудки отбоя. Нет, она тоже молчит. Догадалась. Слышу ее дыхание.
– Это ты? Не молчи. Если ты, то прошу мне больше не звонить. Скажи, что понял меня. Просто скажи «да».
Я нажал кнопку отбоя.
Темный экран компьютера, потом окно, через которое комнату заливал розовый свет заката, снова экран, потом картина с «Титаником»... Я переводил взгляд, не понимая, зачем я здесь. Два дня назад, в кабинете на третьем этаже, я вдруг понял, что хочу вернуться туда, где о чем-то мечтал. Вызвал к себе Идена, разлил по бокалам коньяк, рассказал ему.
– Есть простой способ, – сказал Иден. – Он, например, помогает на экзаменах. Учи и чеши, например, левое плечо. Придешь на экзамен и тоже чешись. Тогда сразу вспомнишь, что читал накануне. Моторная память помогает вытаскивать из головы нужное.
– Не понял.
– Вернись в свою студию, включи компьютер и сразу почувствуешь желания, какие были до переезда.
– И захочу начать работу аналитиком в Корпорации?
– Или захочешь чего-нибудь другого.
– Хм… Заменишь меня на неделю?
– Без проблем!
Стук в дверь. Вошел Цвейг с пакетами.
– Я все-таки сходил в магазин. Не могу так тебя оставить.
Не слушая возражений и благодарностей, Цвейг накрыл стол, открыл две бутылки пива, разлил по чашкам.
– Ты с утра ничего не ел. Вот горячее мясо, салат, свежий хлеб.
Он сел на кровать, держа тарелку и чашку в руках. Мы чокнулись.
– Слушай... А ты возвращаться будешь?
Взгляд растерянный, смущенный. Таким я его никогда не видел.
– А куда я денусь? Не на химкомбинат же мне идти работать.
– Ну, не знаю. Сейчас в моде это самое... Дауншифтинг. Вон Ольга ушла, и кто она сейчас?
– С Ольгой все в порядке.
– Не знаю, не знаю… У нас она королевой была, всеми вертела, как хотела. Авторитет у нее был. Ребята в гаражах говорят, она ушла, потому что ее Председателем не выбрали. А по мне, так у нее должность лучше была. У Председателя ответственность, а ей что, руку подняла на совещании и целый день свободна.
– А еще что говорят?
– Говорят, что город наш совсем не тот стал. Ты уж прости меня. У нас половина шоферов на Большую землю свалили. Говорили, что алкашей и бездельников они и там посмотрят. Хорошо, конечно, что сейчас все свободно стало, но что-то такое началось, что иногда уехать хочется. У меня самого никого родных нет, да и приятели все в городе.
– А то бы уехал?
– Не знаю. Тебя вот знаю, ты ведь всегда поможешь, если что случится. А тут я никто. Иногда думаю, а вдруг ты уедешь? Тогда бы я с тобой. Могу сюда переехать. Шоферы везде нужны, а деньги я накопил. Квартиру куплю, женюсь… Ты что решил? Скажи честно, а то я хожу, и о другом думать не могу.
– Ничего я не решил. Отпуск у меня.
– Это я знаю, приказ видел. Но приказ приказом, а вдруг… Да еще студию эту купил. Зачем она тебе?
– Считай, что это музей моей молодости. Ты что не ешь? Мясо остынет, а тебе еще ехать и ехать.
Цвейг поковырял мясо вилкой, допил пиво, поднялся. И тут зазвонил телефон.
– Ты один?
Я с трудом сглотнул, еле выговорил:
– С Цвейгом.
– В своей студии?
– Откуда узнала… Ах, да. У кого я спрашиваю.
– Пьете пиво?
– И закусываем горячим мясом.
– Подождите меня, я привезу баклажаны.
– Не понял.
– Самолет через час, через три часа буду у твоей двери.
Гудки отбоя. Что-то было не так. Голос в трубке был какой-то особенный, незнакомый. Сдавленный, что ли? Как будто через силу говорила.
– Ольга? – догадался Цвейг. – Я пойду, счастливо вам. Если решишь остаться – дай знать. Я приеду, буду жить поблизости.
Заулыбался, ушел. Я вдруг почувствовал, что мне все равно. Приедет она – хорошо. Не приедет – тоже хорошо, буду работать. Я убрал со стола, включил компьютер и напечатал: «КОРПОРАЦИЯ». Потом достал из сумки дневник и стал читать, дописывая на полях то, что не решался написать раньше.

За три часа я доел все, что принес Цвейг, выпил две бутылки пива и дочитал дневник до места, когда меня пригласили стать членом Совета.
И тут в дверь постучали.
– Не заперто! – крикнул я и вскочил с кресла.
Дверь открылась. Вошла Ольга – бледная, на лице ни грамма косметики, волосы всклокочены, глаза… Она быстро посмотрела на меня, потом ее взгляд устремился сквозь меня, куда-то на стену и даже дальше. Мне показалось, что она сейчас заплачет. И тут вслед за Ольгой вошел…
Вслед за Ольгой вошел Рыжий. Спокойный, на лице невыносимая мною ухмылка, в спортивной куртке, которая немного смягчала его надменность. Улыбка, которая начала появляться на моем лице, мгновенно исчезла. Сказать, что я был ошарашен – это слишком мягко. Я бы удивился меньше, если бы вслед за Ольгой в комнате появился крокодил на поводке. Я плюхнулся назад в кресло.
Ольга молча поставила пакет на кухонный прилавок, достала оттуда бутылку вина и большой пластиковый контейнер.
– Хочешь есть? – спросила она.
Я что-то пробормотал, Ольга кивнула и села на кровать. Рыжий сел рядом, попытался взять ее руку, но Ольга резко ее отдернула.
– Пива хотите? – спросил я, чтобы нарушить молчание.
Рыжий кивнул, взял протянутую бутылку, отпил из горлышка. Ольга подошла к прилавку, отвинтила у бутылки пробку, взяла чашку, из которой пил Цвейг, сполоснула ее, налила вина, выпила, налила еще и вернулась на кровать.
– Картины вернулись на место? – спросила она, показывая на стену.
– Велосипед тоже на месте, в сарае, – сказал я.
– И что дальше? – продолжала спрашивать Ольга.
– Мне пришло замечательное предложение, отличная позиция на химкомбинате.
– Я не сомневаюсь, что ты ее заслуживаешь. А если серьезно? Что все это значит – картины, велосипед…
– У меня недельный отпуск.
Разговор не получался, мешал взгляд Рыжего. Он молча прихлебывал пиво, свободной рукой придерживал кожаную папку, лежащую на коленях, и смотрел мне в лицо. Не в глаза, а куда в переносицу, как будто там вскочил волдырь и ему было важно его как следует изучить.
– Потом назад? – спросила Ольга.
Я пожал плечами.
– Что это означает?
– Почему это тебя интересует?
Тут Рыжий поставил бутылку на пол, вытер ладонью рот и сказал:
– Это всех интересует. Ты хоть знаешь, что творится в городе?
Что могло случится за два дня моего отсутствия? Ураган, пожар, забастовка, перестрелка? Что ему от меня надо? Неделю назад мы подписали с его конторой очередной контракт, он был весьма довольным, обещал, что через месяц он предложит еще одно выгодное обоим дело.
– В городе ничего не творится, мне бы сообщили – я сказал это спокойно, пусть знает, что все в городе под контролем.
Тут Рыжий достал из папки листок и протянул мне. На листе был график количество проданного алкоголя за последние два года. Сначала линия медленно, как бы лениво, колебалась около нуля, а потом резко пошла вверх. В общих чертах я это предполагал. Нинель говорила, что закупки алкоголя увеличились и надо изменять коэффициент или продавать алкоголь по завышенной цене – все это стало для корпорации слишком обременительным. Цены мы повысили полгода назад, но на продажах это не отразилось. Кривая как шла наверх, так и пошла дальше.
Рыжий протянул мне второй листок. На нем были две кривые: красная и синяя. Красная показывала, сколько в городе предполагаемых наркодилеров, а синяя показывала, сколько было задержано и выслано. Разрыв между линиями увеличивался с каждым месяцем, ребята Идена явно не справлялись с работой.
– С этим мы работаем, – сказал я, возвращая листок.
– Ага, – сказал Рыжий, – не покладая рук и не жалея ног. Вот еще посмотри.
На третьем листке был график количества людей на спортплощадках в течение вечера. За последний год график показал снижение на шестьдесят процентов. Дальше последовали графики количества сотрудников корпорации, занятых в кружках и секциях, количества прочитанных книг, количества краж, автомобильных аварий, обращений в клинику, несчастных случаев в промзоне… Я почувствовал, что у меня покраснели уши – ведь это случилось при моем правлении. Кое-что я знал, что-то предполагал, но Рыжий мне показал полную картину, во что превратилась жизнь в нашем городе.
– Ты прекрасно знаешь, что мы готовим запрет на продажу алкоголя, – сказал я, возвращая листки. – Зачем ты мне это показываешь?
– Это еще не все, – сказал Рыжий, достал телефон, включил видео и развернул телефон экраном ко мне.
На экране показался Ян. Он сидел в шезлонге, усталый, состарившийся, в спортивных штанах и какой-то шерстяной кофте.
– Марио, какая-то мутня у тебя получается, – услышал я его голос. – Ты бы сбавил обороты, хрен с ней с корпорацией, людей ведь жалко, город жалко, он был неплохим местом до тех пор, пока ты не захотел сделать его лучше. Навестил бы меня, нам есть о чем поговорить.
Рыжий выключил телефон, достал из папки три листочка.
– А вот это главное, – сказал он.
Тут Ольга встала, подошла к кухонной стойке, налила еще вина. Возвращаясь на место, она слегка коснулась моего плеча.
– Это главное, – сказала она и села на кровать.
На листах был текст. Вернее, таблица с колонками: номер, проблема, степень важности, дата устранения, количество затраченных часов на устранение. Я пытался читать, но буквы расплывались, скакали из строчки в строчку. Я только выхватывал отдельные слова: ошибка в определении координат, неверная оценка намерений, опечатки в именах, неправильные рекомендации, остановка работы при…
– Это только по последнему проекту, – сказал Рыжий. – Мы из-за этих ошибок потратили миллионы на штрафы и сотни тысяч на исправление твоей халтуры.
– Зря ты начал бороться с бюрократией и формалистикой в работе программистов, – сказала Ольга.
– И ты нас вынудил создать отдел контроля и тестирования твоих продуктов, – добавил Рыжий. – Вот послушай руководителя этого отдела.
Он снова включил телефон. На экране появился Феня! Да, наш Феня, который внезапно исчез год назад. На экране он выглядел спокойным, рассудительным. Впрочем, он и в жизни был таким, когда не сомневался в своей правоте.
– Марио, – услышал я. – Простите, но я вынужден сказать, что качество ваших продуктов резко ухудшилось. В кодах множество багов, которые не обнаружили ваши тестировщики. Обратите внимание на защиту от дураков и хакеров. Все рушится, если просто барабанить по клавишам. Если будут вопросы, пусть ваши программисты свяжутся со мной. Я могу подсказать, на что именно надо обратить внимание.
Рыжий взял у меня листки, положил в папку. Ольга допила вино, достала из сумочки сигареты, закурила, пепел стала стряхивать в чашку. Смотрела на меня с какой-то жалостью, отчего мне стало противно. Я почувствовал, что закипаю.
– А тебе почему это важно? – спросил я ее, стараясь говорить без злости, как можно увереннее.
– Идиотский вопрос, – сказала Ольга. – У меня половина корпорации в друзьях, мне не безразлична их судьба.
Я решил переключиться на Рыжего.
– Значит, Феня работает на тебя?
– У нас, – поправил меня Рыжий. – Он сожалеет, что ты пришел к власти и поэтому решил перейти к нам на работу.
– К вам? Ладно, про софт мне понятно, я этим займусь, а откуда у тебя остальные данные?
Рыжий пожал плечами.
– Как откуда? Из вашей системы контроля и из вашей статистики. Я удивился твоей реакции, ты что, этого не знал?
– Что значит из системы контроля? Это же наша система.
– Это наша система, ты, похоже, вообще ничего не знаешь.
– Подробнее!
– Весь контроль – это наша, а не ваша система. Мы купили все лицензии и внедрили ее в городе и в корпорации.
– А статистика?
– Это часть системы контроля. Мы легально имеем к ней доступ. Можешь посмотреть документы в архиве. Вы просто ее используете, это записано в договоре.
Я посмотрел на Ольгу, она кивнула.
– Ты это знала?
– Когда работала – нет. Сейчас знаю. И еще я теперь знаю, что Феня прочитал, что было записано на флешках и, поглядев, что начало происходить в городе, решил сменить работу. Ты уж прости за такую правду жизни. И еще об отмене продажи алкоголя. Это взгляд со стороны, как ты понимаешь. Вот отменишь ты продажу спиртного, а что люди получат взамен? Как они заполнят время, которое занимало алкогольное веселье или забытье? Старая система была продумана до мелочей. Я тоже, конечно, виновата в том, что случилось. Это одна из причин, почему я здесь.
– А ты теперь знаешь, что было на флешках?
– В общих чертах, флешки уничтожены.
– Я могу рассказать, – подал голос Рыжий. – Тебе интересно? А то, став начальником, ты перестал интересоваться историей.
– Расскажи, – попросил я.
А что я мог еще сказать? Все происходящее казалось сном, туманным сном. Стоит тряхнуть головой и все закончится. Ольга, Рыжий, моя студия, да сам я, сидящий в старом кресле… Как будто не было ни Города, ни Корпорации, ничего не было. А был сон. И это двое пришли в гости из этого сна. Вот они уйдут, я проснусь и начну собираться на работу в страховую компанию. А вечером позвонит тетка и расскажет о своей пояснице или о проблемах с пищеварением. Я даже не заметил, как Рыжий начал свой рассказ.

Конец истории?

Я начал понимать, о чем говорит Рыжий, со слов:

– … компания небольшая, цех по сборке всякой мудрой электроники, программисты, работавшие из дома, шеф и пять помощников. Я был помощником по оргвопросам, но не «принеси, подай, пошел вон», а отвечал за новые заказы, которые пробивал благодаря своим личным знакомствам. Каждую пятницу шеф собирал помощников, чтобы обсудить стратегию. Однажды он пришел весьма задумчивым и начал лекцию, что за двадцать тысяч лет люди не изменились. Главное у них пожрать, поспать, потрахаться и повоевать.

– Еще поругать власть и подрастающее поколение, – добавила Ольга.

– Согласен – кивнул Рыжий. – Потом шеф сказал, что никакая религия не изменила человеческую сущность. На словах мир и дружба, а в реальности костры, дыбы и виселицы. А слова придумывали прекрасные, вспомним хотя бы десять библейских заповедей или Кодекс строителей коммунизма в СССР.

– Еще идеальное государство Платона, учение Конфуция… – сказала Ольга.

– И многое другое, – согласился Рыжий. – И тут шеф спросил, как устроить так, чтобы люди были не то что бы счастливы, а хотя бы довольны жизнью, не проклинали бы власть по вечерам на кухнях. Мы промолчали, догадываясь, что у шефа появилась идея. Идея оказалась простой – нужен тотальный контроль и отсутствие у людей свободного времени, ибо в свободное время начинаются размышления, как жить еще лучше, и почему власть этому мешает. Дальше уже технические детали, ты знаешь все это по тому времени, когда ты начинал работать в корпорации. Спорт, хобби, книги, самообразование, специальные телефоны и тому подобное. И контроль за всем этим. Если ты живешь не так, то мягкое наказание: увольнение с хорошей работы, штрафы или лишение льгот. То есть режим не зверский, но жесткий.

– И запрет алкоголя? – спросил я.

– Это запрет появился позже. А сначала мы стали обсуждать, где бы сделать модель такого общества. Оказалось, что шеф все продумал. У него дальний родственник жил в нашем городе. Впрочем, тогда городом он не был. У реки находились фермы, а в поселке работал консервный заводик да еще какая фабрика. Глушь невообразимая! Главные магистрали далеко, в поселок вела узкоколейка да разбитое шоссе. Идеальное место для любого социологического эксперимента. И тут кто-то вспомнил о клубе «Богатые и бездетные». Шеф связался с членами этого клуба, рассказал о своей идее и эти богато-бездетные страшно возбудились. Они поняли, что у них появился шанс войти в учебники истории, а когда узнали, что наша компания сделает большой взнос в этот проект, то дело быстро пошло на лад. Пару месяцев мы разрабатывали правила и подписывали контракты.

– Все так, – сказала Ольга. – Феня видел эти контракты, там тонны документов.

– Да, – продолжил Рыжий. – Документов было много. Богато-бездетные согласились, что контроль будет за нами, а они создадут корпорацию, которая скупит все бизнесы в городе и землю у фермеров. Таким образом контроль будет только за сотрудниками корпорации, что не будет нарушать никаких законов. Мало ли какие в корпорации внутренние правила. Они также могут вложиться в строительство промзоны для дополнительной прибыли и для снабжения города самым необходимым. Вопрос о привлечении специалистов решился быстро. Все согласились ввести внутреннюю валюту, а, чтобы их не уличили в нарушении законов, был придуман коэффициент. Валюта была стандартной, зарплаты в корпорации были в два раза выше, чем на Большой земле, но карточки нормально работали только в городе. На Большой земле со счета снимались суммы в два раза большие. Чтобы не было нарушения закона, это называлось налогом на обслуживание карт. А что, наш банк, что хотим, то и делаем.

В корпорацию были привлечены классные специалисты, каждому предоставлялось бесплатное жилье и практически бесплатное питание. Ну и много других льгот, это ты знаешь. Вскоре возникла проблема с жильем. Наши богато-бездетные категорически отказались строить дома. Мы их соблазняли, что назовем улицы их именами, говорили что-то о музеях на их улицах, но они были непреклонны – денег на новое жилье у них нет. И тут случилось чудо!

У наших богато-бездетных оказались связи в правительстве. Шеф поехал в столицу и сделал несколько докладов о нашем эксперименте. Бинго! Все чуть ли не овацию ему устроили. Нам выделили огромный грант, который почти полностью ушел на строительство домов и спортивных площадок. На остатки мы начали модернизацию промзоны, закупили новейшее оборудование… И все, деньги закончились. Тогда шефу пришла в голову новая идея. Он устроил турне по разным странам. Десятки лекций с фотографиями и графиками. Слушатели – олигархи и правители. И опять чудо – сразу пять или шесть стран изъявили желание построить у себя подобные экспериментальные города. От нас требовалось электроника и программное обеспечение. Такие наработки у нас были, и дело закипело. И тут очередное чудо – нами заинтересовались военные. Мучаясь от невозможности раскрыть свои секреты, они намекнули, что заинтересованы в наших продуктах, очень им интересны социологические выводы. Зачем им это было надо – нам не сказали. Может они рассчитывали таким образом контролировать ситуацию в других странах, или установить такой порядок на военных базах – это мы не знаем. Но результат – большие заказы.

Потом военные решили, что мы ведем себя опрометчиво. Дело рискованное, террористы не дремлют, и нам надо работать под их защитой. Так появилась идея подземного центра контроля (ПЦК). Они выбрали Северный холм, за неделю нагнали технику и за год построили под холмом целый город, а заодно проложили к холму шоссе до какой-то своей базы, а нам в подарок сделали дорогу от холма в промзону. Насколько я знаю, пока там никто не работает, идет наладка оборудования, но очень медленно.

Мы к этому ПЦК отношения практически не имеем. Поставляем туда электронику, программисты в корпорации выполняют их заказы. Все заказы идут через нас, мы за это посредничество имеем неплохую прибыль. Что там сейчас – не знаю. И знать не хочу, в их секреты лучше не погружаться.

– Но Председатель знал, что мы с Цвейгом подходили к туннелю, – удивился я.

– Да, узнал, от нас узнал. Внешние камеры и под нашим контролем тоже. Ведь туда ездят наши грузовики, мы их отслеживаем. Кстати, военные помогли нам избавиться от федеральной полиции. Кому-то сказали, что это военный объект и они сами будут все контролировать.

– Военные постоянно в городе? – новость про военных меня поразила.

– Невидимые, Марио, невидимые. Даже Ян не знал об их присутствии. В общем, бизнес наладился, от нас наверху требовали только ежегодные социологические отчеты, которые анализировались специалистами. Одним из таких специалистов был Ян – ученый с мировым именем. Он даже приезжал к нам, ему все нравилось, и мы предложили ему работу в корпорации. И тут, благодаря Ольге, появился ты. Ольге не нравился наш контроль, хотя она сама им занималась. Ей хотелось собрать команду единомышленников, которые помогли бы ей понять, что происходит. Она понимала, что Совет играет какую-то второстепенную роль в жизни корпорации, но не могла понять, кто всем реально руководит и какая цель у этого проекта. Цель была явно глобальной, Ольгу это пугало, и ей хотелось во всем разобраться. Я все правильно говорю?

Рыжий повернулся к Ольге, та кивнула и закурила новую сигарету.

– Сначала мы не обратили на тебя внимания, но, когда ты, благодаря Ольге, резко пошел наверх, мы стали за тобой следить. Не поверишь, но наш искусственный интеллект и наши аналитики не увидели в этом ничего странного и опасного для нас и корпорации. Отдаю должное твоему уму или хитрости, но ты сумел убедить Совет уйти в отставку, о которой они давно мечтали. Старость, болезни, ощущения себя на вторых ролях – этими слабостями Совета ты ловко воспользовался.

Хорошо, решили мы. Пусть будет так. Обломаем – ведь финансирование корпорации было в наших руках. Но ты начал преобразования, пошел на поводу у масс, если сказать кратко. Кстати, ты не задумывался, почему Феня не рассказал тебе о содержании флешек?

Я пожал плечами. Я и правда об это не задумывался. Все так быстро завертелось, что Феня перестал меня интересовать.

– Ольга правильно сказала. Феня прочитал договоры, понял, что систему менять нельзя и решил с вами больше не связываться. Ты сделал ошибку, не пригласив его работать в Совете. Набрал только единомышленников. Иден – самый разумный из всех вас, но он решил не идти против тебя. А ты сломал почти все, что мы делали годами. Военные узнали об этом, забеспокоились и собрали совещание, чтобы решить возникшие проблемы. Проблем было много. Ухудшения качества программных продуктов – это только одна из них. Были даже предложения убрать тебя физически, но гуманный шеф предложил посмотреть, чем все это закончится и какие можно сделать потом выводы. Ведь такое могло случиться в любой экспериментальной точке, как военные называли наш город. Все с этим согласились и дали нам полгода для наблюдений и анализа. И вчера эти полгода закончились.

Рыжий открыл папку, вынул стопку бумаг, подровнял, аккуратно вложил назад, щелкнул латунными замочками.

– Есть вопросы? – спросил он.

Вопросов у меня было много, я решил начать со второстепенного.

– Почему такая срочность. Ты не мог поговорить со мной после отпуска?

– Не мог. Завтра у меня совещание с военными, они ждут твоего решения.

– Понятно. Физическое устранение, говоришь. А Феликс – это их рук дело?

– Насколько я знаю, это был несчастный случай.

Я посмотрел на Ольгу. Она поднесла сигарету ко рту, затянулась, пальцы у нее дрожали. Скажет о следах электрошокера на шее Феликса? Нет, молчит, отводит глаза. Зачем тогда она приехала? Согласна во всем с Рыжим? А может он не знает правды и пересказывает официальную версию? Знает он все! Кто так сразу признается в преступлении. Или не знает? Но кто тогда – военные? Впрочем, сейчас это уже неважно. Важно другое – верить ему или нет? Наверное, многое правда, графики убедительные, я сам догадывался, просто не хотел об этом думать. Заботы о ремонте концертного зала и покраска здания вокзала – это понятнее, это позволяло забыть о своих ошибках. Так почему же молчит Ольга?

– Почему ты с Ольгой? – спросил я.

– Это случайно, – спокойно сказал Рыжий, он явно ожидал этого вопроса. – Я с ног сбился в поисках, мне нужно было найти тебя сегодня. Ольга знала этот адрес, сказала, что ты здесь, военные дали вертолет, с Ольгой мы встретились на аэродроме. Дальше рейсовый самолет, такси… Ничего таинственного. Ольга сказала, что полетит со мной. Наверное, чтобы тебя подбодрить.

– Меня не нужно подбадривать. А что будет, если я останусь в корпорации?

– Ничего, если ты снова займешься программированием. Я побеспокоюсь, чтобы тебе сохранили много льгот. Хотя… Тебе, наверное, будет непросто перейти на первый этаж.

– А если я останусь на третьем?

– Не знаю. Меня уполномочили только обрисовать тебе ситуацию. Дальше – твое решение. Хочешь рискнуть – вперед и с песней. Но поддержки от меня не жди.

Я повернулся к Ольге.

– А ты что думаешь?

– Я не могу думать за тебя. Но поверь, твоя судьба мне не безразлична.

Что делать? Смотрят на меня, как на безнадежно больного. Сказать, что я сверну свои реформы? Не поверят. Ольга может и поверит, но другие... Сколько же у города хозяев! А я распушил хвост, пытался, как лучше. Хотел угодить всем сразу…

– Уходите, – сказал я. – Если через неделю меня не будет в городе, то…

– Я думаю, – сказал Рыжий, – что независимо от твоего решения, через неделю в городе тебя не будет. Повторю – независимо от твоего решения.

– Ты на что намекаешь?

Рыжий ничего не ответил, поднялся, кивнул Ольге и направился к двери.

– Не дури, – сказала Ольга и отправилась за ним.

Дверь закрылась. Аккуратно так закрылась. Меня почему-то это разозлило. Я подошел к двери, открыл и громко хлопнул. Стало легче. Я резко выдохнул, сказал классическое «да пошли вы!», допил из горлышка остаток вина, закусил холодным баклажаном. Перед глазами крутились графики Рыжего, встреченные у входа в корпорацию пьяные, пустующие спортплощадки... Я встряхнул головой, пытаясь отогнать ненужные сейчас мысли, сел к компьютеру и начал печатать:

«Как ни старались люди, а дрянным получился этот город».

Content

Корпорация

В студии

Письмо

Прибытие

Интервью

Переезд

Первый день

В гостях у Ольги

Первый проект

В клинике

Проект-менеджер

Аналитик

Цвейг

Корректор

Северный холм

Две встречи

Швейная фабрика

Последствия

Еще одна загадка

Друзья?

Небожитель

Начальник

Новоселье

Дни и вечера

Наверх

Совет директоров

Корр и Феня

Феликс

Вопросы без ответов

Хакер

Взлом

Ольга, кто ты?

Кластеры

Нинель

Куратор

Аник и другие

Ворота

Единомышленники

Аник пропал!

Рассказ Яна

Поручение

Еще выше

Посетители

Заседание

Теперь будет так

Яблоки

Опять в студии

Конец истории?