Брэм Стокер

Змеиный перевал

© Перевод. Е. Ильина, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1. Внезапная буря

Долина, что пролегала между двумя огромными серо-зелеными горами, на каменистой поверхности которых кое-где проглядывали пучки изумрудной зелени, тянулась на запад, до самого моря, и больше походила на ущелье. Здесь хватило места лишь для дороги, наполовину вырубленной в скале, рядом с которой виднелась узкая полоска темного озера непостижимой глубины, окаймленного мрачными отвесными скалами. По мере того как долина расширялась, дорога резко уходила вниз, а озеро превращалось в бурлящий, покрытый шапками пены поток, изменяющий образовавшиеся в почве углубления в небольшие заводи и крошечные озерца. Из почти первобытного запустения широких, похожих на террасы выступов время от времени возникали проблески цивилизации. Сквозь заросли деревьев проглядывали домики, неровные клочки огородов, обнесенных каменными стенами, и сложенные штабелями пласты черного торфа, предназначенного для обогрева помещений зимой. А дальше простирался океан – величественная Атлантика – с неровной береговой линией, усеянной мириадами теснящихся друг к другу каменистых островков. Бездонная темно-синяя гладь тянулась до самого горизонта, где превращалась в еле различимую белую линию. А здесь, у берега, видневшегося сквозь разрывы скал, увенчанные белыми шапками пены волны с силой разбивались о камни или накатывали на песчаный пляж, полностью скрывая его под толщей воды.

Настоящим открытием стало для меня небо, которое почти полностью стерло из моей памяти воспоминания о красоте других небес, несмотря на то что я недавно прибыл с юга и до сих пор не отошел от волшебства итальянских ночей, когда звучавшая под облаками трель соловья так тесно переплеталась с завораживающей синевой, что звук и цвет словно становились различными проявлениями одного общего чувства.

Вся его западная часть представляла собой великолепное смешение цветов: лилового, зеленовато-желтого и золотистого. Огромные грозовые тучи росли и теснились друг к другу, обременяя небеса непосильной ношей. Темно-фиолетовые облака, почти черные к центру, в золотистом обрамлении соседствовали со своими перистыми сородичами, бледно-желтый оттенок которых постепенно сменялся шафрановым и огненно-алым, словно они ловили отблески приближающегося заката и окрашивали его свечением небо на востоке.

Еще ни разу в жизни я не видел ничего столь же прекрасного. Я настолько привык к спокойной пасторальной красоте сельской местности на юге Англии, где располагалось окруженное лесом поместье моей двоюродной бабушки и куда я наезжал время от времени, что открывшееся взору зрелище тотчас же завладело моими мыслями и воображением. Ведь даже во время недавно завершившегося полугодового путешествия по Европе мне не доводилось видеть ничего подобного.

Земля, вода и воздух являли собой торжество природы, воспевая ее необузданное величие и красоту. Воздух был совершенно недвижим, и в нем чувствовалось нечто зловещее. Вселявшую ощущение гнетущего одиночества тишину нарушал лишь грохот далекого прибоя, когда громадные волны великой Атлантики разбивались о прибрежные скалы, до отказа заполняя водой образовавшиеся в них пустоты.

Даже мой возница Энди умолк, с благоговением вслушиваясь в эти звуки. До сих пор на протяжении почти сорока миль пути он говорил не переставая: делился собственным опытом, излагал взгляды на жизнь и высказывал мнение по тому или иному вопросу, в своей бесхитростной манере таким образом знакомя меня со здешними местами и населением. Его рассказ изобиловал именами, историями жизни и любви местных жителей с их страхами и надеждами. Словом, старался посвятить меня во все мелочи и подробности, из которых состоит повседневная жизнь простых селян.

Ни один цирюльник – ведь представителям этого ремесла молва зачастую приписывает склонность к чрезмерной болтливости – не смог бы потягаться в словоохотливости с ирландским кучером, которого Господь наградил даром речи. Его способностям поистине не было предела, ибо любое, даже малейшее изменение ландшафта тотчас же подкидывало ему новую тему для обсуждения и открывало простор для пространных рассуждений.

Меня несказанно порадовало, что возница наконец-то умолк, поскольку хотелось не только упиваться открывшейся столь новой и величественной красотой, но и в полной мере понять ту глубокую мысль, что она пробудила в моей душе. Возможно, дело было в красоте и величии пейзажа, а может, виной всему стал гром, раскаты которого нарушили тишину того июльского вечера, но я испытывал какое-то странное восторженное возбуждение и в то же время был поражен внезапно охватившим меня новым ощущением реальности происходящего. Мне даже показалось, будто посредством этой долины с грохочущей в отдалении могучей Атлантикой и громоздящимися над головой грозовыми тучами я оказался в новом, гораздо более реальном мире.

В последние несколько дней я словно пробудился после долгого сна. Зарубежное турне постепенно рассеяло мои прежние вялые идеи и в какой-то степени помогло побороть те негативные силы, что управляли доселе моей жизнью. И вот теперь этот блистательный всплеск необузданной красоты, это величие природы во всей его полноте окончательно развеяли остатки сна, и я почувствовал себя так, словно впервые взглянул широко раскрытыми глазами на истинную красоту реального мира.

До сих пор моя жизнь текла по инерции, и я во многих отношениях был моложе своих сверстников и совершенно не разбирался в реалиях окружающего мира. Я лишь недавно вырос из детских штанишек, но перенес во взрослую жизнь юношеские взгляды и убеждения, и поэтому чувствовал себя не слишком уютно в своем новом положении.

Впервые в жизни у меня выдались каникулы – настоящие каникулы в понимании того, кто волен по собственному разумению выбирать себе развлечения.

Воспитывался я в чрезвычайно спокойной обстановке в доме старого священника и его жены на западе Англии. У меня почти не было приятелей, если не считать другого ученика, всегда только одного. Меня вообще окружало очень мало людей. Судьба уготовила мне участь подопечного двоюродной бабушки – богатой, эксцентричной и весьма несговорчивой особы. Когда мои родители пропали в море, оставив меня, своего единственного ребенка, без средств к существованию, бабушка вызвалась оплатить мое обучение и обеспечить меня профессией, если я проявлю к таковой достаточные способности. Родственники прекратили с моим отцом всякое общение из-за его неудачной женитьбы: сочли его избранницу ему не ровней, и, как я слышал, молодой семье пришлось несладко. Я был совсем крохой, когда они сгинули в тумане где-то в Ла-Манше, и пустота, образовавшаяся в моей душе после их утраты, сделала меня скучным и нелюдимым. Поскольку я не доставлял хлопот и не выказывал недовольства своим положением, двоюродная бабушка считала, что живется мне очень даже неплохо.

Шли годы, поддерживать статус ученика становилось все сложнее, и старого священника стали все чаще называть моим опекуном, а не учителем. Вот так и случилось, что годы, которые молодые люди более высокого положения проводят в колледже, я прожил рядом с ним. Формальная смена статуса почти ничего не изменила в моей жизни, разве что со временем добавилось обучение верховой езде и стрельбе, а также основам знаний, необходимых сельскому сквайру. Осмелюсь предположить, что у моего наставника имелась некая договоренность с бабушкой, но он никогда не давал ни малейшего намека на ее чувства ко мне. Каждый год часть каникул я проводил в ее чудесном загородном поместье. Пожилая родственница неизменно демонстрировала суровую непреклонность и безупречность манер, в то время как слуги относились ко мне с любовью и уважением. У бабушки частенько гостили мои многочисленные кузены и кузины, но ни один из них не испытывал ко мне сердечной привязанности. Возможно, виной всему была моя застенчивость, но в их присутствии я неизменно чувствовал себя чужаком.

Теперь-то я понимаю, что причиной такого отношения ко мне была их подозрительность, поскольку на смертном одре старая леди, столь сурово обходившаяся со мной на протяжении всей моей жизни, призвала меня к себе и, крепко сжав мою руку, с трудом произнесла в перерывах между натужными вздохами: «Артур, надеюсь, я не совершила ошибки, своим воспитанием показав тебе мир со всех сторон. Я знаю, мой дорогой мальчик, что твоя юность не была счастливой, но это оттого, что я всего лишь желала тебе благополучной и счастливой зрелости, хотя любила твоего отца как собственного сына, но, к несчастью, оттолкнула от себя и слишком поздно осознала свою ошибку».

Больше она не сказала ни слова: лишь закрыла глаза, но руку мою не выпускала. Я не отнимал ее из страха потревожить бабушку, но некоторое время спустя ее пальцы сами собой расслабились, и я понял, что она отошла в мир иной.

Прежде я никогда не видал покойников, и уж точно никто не умирал у меня на руках, посему данное событие произвело на меня неизгладимое впечатление. Но сознание юных обладает завидной гибкостью, к тому же с почившей дамой нас связывали не самые сердечные отношения.

Когда огласили завещание, выяснилось, что я стал наследником всего ее состояния, что возводило меня в ранг одного из самых богатых людей графства. Свое новое положение в силу природной застенчивости я принял не сразу, поэтому решил провести несколько месяцев в путешествии по Европе. По возвращении из турне, продлившегося шесть месяцев, я с радостью принял радушное приглашение приобретенных в путешествии друзей посетить их поместье в графстве Клэр.

Поскольку я мог делать все, что заблагорассудится, мне в голову пришла идея провести пару недель в путешествии по западным графствам. По дороге в Клэр я намеревался поближе познакомиться с природой и обычаями Ирландии.

К тому времени я уже начал понимать, что жизнь полна удовольствий. С каждым днем мир открывал мне что-то новое и увлекательное, и можно было сказать, что план моей двоюродной бабушки все же увенчался успехом.

Меня вдруг охватило ощущение назревающих внутри меня перемен. Осознание сего факта застигло меня совершенно случайно, с внезапностью первого луча рассвета, прорезающего утренний туман. Все это было для меня столь ново и примечательно, что хотелось в полной мере запечатлеть в памяти эти моменты, и я с жадностью впитывал малейшие детали окружавшего меня пейзажа, впервые подарившего столько открытий. Центральным образом стал купающийся в лучах солнца выступ, видневшийся справа от нас, и все мое внимание сосредоточилось именно на нем, когда меня вывело из размышлений замечание кучера, обращенное не конкретно ко мне, а словно бы куда-то во вселенную:

– Ух ты! Того и гляди накроет.

– Что накроет? – не понял я.

– Так шторм же! Вона, видали, как облака громоздятся? Летят, аки утки заполошные.

Но я почти не слышал его слов, поскольку все мое внимание было поглощено разворачивавшейся перед моими глазами картиной. Мы быстро спускались в долину, и по мере приближения выступ принимал все более четкие очертания и теперь напоминал гору с округлой вершиной благородных пропорций.

– Скажи-ка, Энди, – обратился я к кучеру, – как называется вон та гора?

– Тама? Энто место кличут «Шлинанаэр».

– Значит, гора называется «Шлинанаэр»?

– Да не! Гору кличут «Нокколтекрор». Энто по-ирландски.

– И что это означает?

– Тю! Энто значит «Гора потерянной золотой короны».

– А тогда что такое «Шлинанаэр»?

– Хм, энто что-то навроде бреши позади горы.

– Но что означает название? Оно ведь ирландское, верно?

– Правда ваша. По-ирландски это, стало быть, «Змеиный перевал».

– Вот как! А не знаешь ли ты, откуда пошло такое название?

– Скажу я вам, что энто место не зря так прозвали. Вот погодьте. Дайте тока добраться до Карнаклифа да встретить тама Джерри Сканлана или Барта Мойнахана. Энти двое знают уйму тутошних легенд да былей. А уж как начнут сказывать, так тока уши подставляй. Ух ты! Вот и началось!

И он оказался прав. Гроза накрыла долину, царившая вокруг тишина сменилась оглушительным ревом, а небо стало почти черным от туч. Внезапно дождь ливанул с такой силой, словно где-то сверху прорвало огромную водосточную трубу, и я мгновенно промок насквозь, не спас даже макинтош. Наша кобыла поначалу испугалась, но Энди удержал ее крепкой рукой и успокоил ласковым словом, и после первого удара грозы она потрусила так же уверенно и быстро, как и прежде, лишь слегка вздрагивая от раскатов грома и вспышек молний.

Разгул стихии предстал перед моими глазами во всем своем богатстве и великолепии. Молнии растекались по небу переливающимися всполохами, прорезая тьму и расцвечивая причудливыми пятнами света утопавшие в тени горы. Раскаты грома трещали, рокотали над нашими головами с ошеломляющей яростью, и сопровождавшее их эхо принималось скакать по склонам, отражаясь от каменистой поверхности, постепенно затихая вдали или растворяясь в царившем вокруг грохоте.

Мы неслись вперед сквозь непогоду, а шторм и не думал утихать. Энди был слишком поглощен своим делом, чтобы разговаривать, в то время как я пытался удержаться в угрожающе раскачивавшемся экипаже, не потерять шляпу и хоть немного защититься от проливного дождя. Возницу же, похоже, совершенно не волновал дискомфорт: он лишь поднял воротник куртки и вскоре блестел от воды так же, как мой водонепроницаемый макинтош. Словом, выглядели мы совершенно одинаково с той лишь разницей, что я, как мог, пытался укрыться от хлестких водяных струй, в то время как возница, явно ко всему привыкший, совершенно не обращал на них внимания и не проявлял ни малейшего беспокойства.

Спустя некоторое время, когда мы наконец выехали на относительно прямую и ровную дорогу, он повернулся ко мне и произнес:

– Негоже нам ехать так до самого Карнаклифа. Одному Господу ведомо, сколь еще будет бушевать непогода. Уж больно хорошо знаю я энти горы с их северными ветрами. Можа, будет лучше, ежели мы поищем какой кров?

– Разумеется! Не мешкай же! Куда направимся?

– Есть тута неподалеку одно местечко – питейное заведение вдовушки Келлиган на пересечении дорог в Гленнашауглин. Вполне себе сносное. Н… но, старушка! Вези-ка нас поживей к вдовушке Келлиган!

Кобыла, словно понимала своего хозяина и разделяла его желания, с удвоенной силой припустила по проселочной дороге. Спустя несколько минут мы достигли перекрестка и так называемого питейного заведения вдовы Келлиган – выкрашенного белой краской приземистого строения под соломенной крышей, примостившегося в глубокой низине меж двух холмов, возвышавшихся к юго-западу от перекрестка. Спрыгнув с козел, Энди поспешил к дому, и, когда я появился в дверях, объявил:

– У меня тута благородный жинтман, вдовушка. Надобно оказать ему теплый прием.

Не успел я закрыть за собой дверь, как Энди принялся распрягать лошадь, чтобы отвести ее в некое подобие конюшни, пристроенной к дому со стороны высокого холма. Внезапно разразившаяся буря собрала под гостеприимным кровом вдовы Келлиган немало путников. В камине жарко горел торф, а вокруг сидели, стояли и лежали постояльцы, не меньше дюжины, от мокрой одежды которых исходил пар. Помещение оказалось довольно просторным, так что всем присутствующим нашлось местечко возле камина. Потолок с торчащими тут и там пучками соломы почернел от копоти, а на стропилах под крышей устроились петухи и куры. На крюке над огнем висел огромный котел, и в воздухе витали острые и невероятно аппетитные ароматы жареной сельди и пунша.

Едва я появился на пороге, все тотчас же ринулись навстречу с возгласами приветствия, и для меня тут же нашлось самое удобное место возле очага, что пришлось весьма кстати. Я чувствовал себя крайне неловко, поэтому, как мог, пытался выразить свою благодарность за кров и радушный прием. Как раз в этот момент дверь черного хода отворилась, и на пороге появился Энди, провозгласив:

– Храни вас всех Господь!

Судя по гулу, которым его встретили, он был здесь весьма популярной личностью. Энди тотчас же устроился возле очага с большой кружкой пунша – точно такой же, что вручили и мне, – и сделал большой жадный глоток. Я последовал его примеру и получил от этого не меньшее удовольствие, чем мой кучер, который уже вовсю балагурил в своей привычной манере с хозяйкой:

– Да мы, как я погляжу, как раз вовремя. Готова ли твоя селедка? Да, поди, еще и с картоплей, коли нюх меня не подводит. Вот уж свезло, так свезло. Наедимся картопли, а будто селедки отведали.

– Почему это? – не понял я.

– Уж больно много тута народу, на всех селедки не хватит, вот вдовушка и обложила рыбу картоплей, чтоб духом напитать.

Начались приготовления к ужину. Большую корзину – вместимостью никак не меньше двухсот фунтов – перевернули вверх дном, водрузили на нее снятый с огня котел с картошкой, по обе стороны от котла насыпали по горсти крупной соли, и каждый получил по небольшому куску разделанной сельди. Вот и весь ужин.

Не было ни тарелок, ни вилок, ни ложек, ни ножей – обходились без церемоний. За импровизированным столом все были равны, не проявляли ни жадности, ни зависти. Еще никогда в жизни я не принимал участия в столь теплом и дружеском застолье, и даже такая простая еда показалась мне невероятно вкусной. Все было просто чудесно. Мы брали горячие, идеально пропеченные картофелины, очищали, обжигая пальцы, а потом макали в соль и ели так досыта.

Во время трапезы наша компания пополнилась еще несколькими путниками. От них мы узнали, что гроза и не думает заканчиваться. Впрочем, это было понятно и без слов: яростный стук дождя и завывание ветра, злобно набрасывавшегося на стены таверны, говорили сами за себя.

Когда ужин закончился и хозяйка убрала корзину, все вновь собрались возле очага, где уже ждал огромный кувшин с горячим пуншем. Мужчины закурили трубки и завели неспешный разговор. Мне, как человеку в этих краях новому, конечно же, досталась изрядная доля внимания.

Энди всячески старался меня развлечь, а его сделанное по моей просьбе заявление о том, что я хотел бы угостить всех присутствующих пуншем, придало ему популярности и помогло мне стать почти своим в этой компании. Исчерпав запас тем, породивших многочисленные шутки и анекдоты, Энди заметил:

– Его светлость интересовалися аккурат перед грозой, почему Шлинанаэр так зовется. Я и ответил, что никто не обскажет ему об этом так славно, как Джерри Сканлан или Барт Мойнахан. Ну а коли уж оба тута, поведайте-ка, парни, нашему славному жинтману, что знаете про гору.

– Да с превеликим удовольствием, – отозвался Джерри Сканлан, высокий мужчина средних лет с узким, длинным, чисто выбритым лицом и смеющимися глазами. Кончики воротника его рубашки торчали так, что почти доставали до щек, в то время как задняя его часть пряталась под воротом бобриковой куртки. – Обскажу все, что слыхал. Все лягенды, да гиштории, коих немало. Эй, мамаша Келлиган, а ну-ка наполни мою кружку до краев, бо негоже сказывать на сухое горло. Вот скажите-ка мне, сэр, разливают такой пунш в парлиаменте тем, кто тама речь держит?

Я покачал головой.

– Вот те на! Что ж, не видать им меня в парлиаменте, покуда тама такие порядки. Благодарствую, мамаша Келлиган. Уважила так уважила. А таперича слушайте лягенду об Шлинанаэре…

Глава 2. Потерянная золотая корона

– В древние времена, еще до того, как святой Патрик изгнал змей из Ирландии, та гора, что неподалеку, слыла местом большой важности. Говаривают, будто жил тама сам змеиный король. На самой вершине было что-то навроде озерца, а вокруг сплошь деревья да осока. Тама и свил змеиный король себе гнездо, как тама зовется, «змеиный дом». Слава те господи, никто из нас с энтими змеюками не встречался, бо святой Патрик всех их к рукам прибрал.

Тут в разговор вступил старик, сидевший в углу за дымоходом:

– Верно говоришь, милок. Озерцо и щас тама имеется. Да токмо совсем высохло и деревов боле нет.

– Так вот, – продолжил Джерри, явно недовольный, что его прервали. – Был змеиный король шибко важной персоной. Разов в десять поболе любой змеюки, что видали людские глаза. Голову его венчала корона с громадным драгоценным камнем. Камень энтот ловил свет от луны да от солнца. Змеюки в очеред тащили ему еду и клали в холодке, шоб король ввечеру поел да возвернулся к себе домой. А коли случалась промеж змеюками ссора, ползли они к королю, шоб он спор разрешил да обсказал, кому где жить и как дела вершить. Кажен год приносили ему по живому дитю, и дожидался король, покуда луна наберет полную силу. И когда случалось так, разносился по округе такой вой да стон, шо кровь стыла в жилах. Застилали тучи небеса, становилося кругом черным-черно, и не видали люди луны цельных три дня.

– Ох ты господи боже мой! Страсть-то какая! – прошептала одна из женщин и, застонав, принялась раскачиваться из стороны в сторону, точно укачивала младенца.

– Но отчего никто этого не остановил? – спросил крепкий парень в зелено-оранжевом свитере Гэльского атлетического клуба, гневно сверкнув глазами и скрипнув зубами.

– Вот те на! Да как же ж энто можно? Нихто ж не видал змеиного короля!

– Тогда откуда о нем стало известно? – с сомнением в голосе спросил парень.

– Дык разве ж не пропадало кажен год по ребетенку? А, все уж давно быльем поросло. Так уж случилося, шо никто из мужчин не осмелился главному змею перечить. Говаривают, будто одна женщина, потерявшая дите, взобралася на вершину горы. Шо уж она тама увидала, никому то неведомо. Да тока когда ее отыскали, бродила она точно безумная. Поседела вся, а глаза шо у мертвеца. Опосля нашли ее в своей постели мертвой да с черной отметиной на шее. Словно задушил ее хто. Да тока та отметина больно змеиный след напоминала. Так-то! Много горя и страха знавали люди в ту пору. А когда святой Патрик змеюк к рукам прибрал, запылали по всем окрестностям костры. Земля точно живая стала – зашевелилася волнами, когда полезли змеюки из всех щелей, извиваяся и корежася.

Тут рассказчик драматично вскинул руки и с мастерством истинного импровизатора принялся изображать извивающихся в муках змей, совершая волнообразные движения руками и телом.

– Поползли они на запад, к энтой самой горе. Ползли с юга, севера да востока. Мильены, тысячи да сотни. Бо прогнать-то их святой Патрик прогнал, а куды отправляться, не сказывал. Взошел он на гору Брендон в своем святом облачении да с посохом в руке, увидал, как ползут под горой змеюки, и сказал себе: «Я должен за ими приглядеть». С энтими словами спустился он с горы да пошел за ими. Глядит – ползут они к горе, шо звалася «Нокколтекрор». К энтому времени собралися там твари со всей Ирландии. Головы свои задрали, а хвостами-то к святому. Посему его и не приметили. Зашипели змеюки шо есть мочи – раз, два да три! А как прошипели в третий раз, явился из топи, шо на вершине горы, змеиный король в своей сверкающей короне. То было время жатвы. Луна уже поднялася на небосвод, а солнце клонилося к горизонту. Громадный камень в короне короля, поймав свет от обоих, сиял так жарко, шо даже люд в Ленстере видал то сияние и думал, будто по всей земле пожар. Но когда увидал его святой, то стал вдруг расти, все больше и больше, потом поднял свой посох, указал на запад и вскричал громовым голосом: «Вон отсюдова! Немедля! Вон!»

В энто же самое мгновение все твари разом принялись извиваться, зашипели – да так, будто окрест тыща водопадов зашумела – и поползли восвояси, как ежели б им огонь хвосты прижег. Было их такое множество, шо покрыли они всю землю до самого острова Кушин, и тем, хто был позади, приходилося ползти по ихним телам. Змеиная гора росла и росла, покудова не прокатилася огромной волной по Атлантике. Разбилася та волна о берег Америки, тока не было еще в ту пору Америки, опосля ее открыли. Многие твари так и сгинули в окияне. Говаривают, будто белый песок, шо устилает берега островов Бласкет и Акилл, сплошь из ихних костей.

Тут рассказ прервал Энди:

– Джерри, ты же не сказал нам, отправился ли за ими змеиный король.

– Вот так так! Уж больно ты скор. Сказ длинный, обождать придется. Да и во рту так пересохло, шо говорить мочи нет. Вот кабы хлебнуть еще пуншу…

Джерри, довольно комично изобразив наигранное смирение, поставил свою кружку на стол донышком вверх. Мамаша Келлиган тотчас же поняла намек и наполнила ее до краев. Джерри, сделав основательный глоток, продолжил:

– Ну вот! Когда гады ползучие так вот искупалися, забыв опосля просушиться, ихний король возьми да и нырни назад в озеро. Закатил святой Патрик глаза и говорит: «Шо за дела! Неужто мне энто пригрезилось? Али вздумал король надо мной посмеяться и моего приказа ослушаться?» Но оставил змеиный король его слова без ответа. Тогда поднял святой Патрик свой посох да как вскричит: «Эй ты! А ну явись пред мои очи! Да немедля!»

Продолжая повествование, Джерри подкреплял каждую фразу жестом, мастерски изображая то святого, то короля.

– Так вот! Высунул тута змеиный король голову из озера и говорит: «Кто меня звал?» – «Я», – ответствовал святой. Был он так потрясен тем, шо король отказался уйти прочь по его приказу, шо даже говорить не мог. Тока дрожал от гнева.

«Шо тебе от меня надобно?» – спросил змеиный король. «Хочу знать, почему ты не покинул Ирландию с остальными змеюками». – «Ты повелел змеям ползти прочь. А я-то ихний король, и ты мне не указ!» – Сказал так, да и нырнул в озеро. Тока его и видали.

Сильно задела святого дерзость змеиного короля. Подумал он малость, и ну снова его кликать: «Эй ты!»

«Шо тебе снова от меня надобно?» – снова высунул голову змеиный король. «Я желаю знать, почему ты не подчиняешься моим приказам», – сказал ему святой.

Зыркнул на его король и рассмеялся. Вид у него был презлющий, скажу я вам. Солнце к тому времени село, а луна поднялася на небеса. Камень в короне засиял призрачным холодным светом, от коего дрожь пробирает. Глядит он на святого и говорит медленно да сурово, шо твой поверенный, когда дело ничего хорошего не сулит: «Не подчиняюся я тебе потому, шо нет у тебя надо мной власти».

«Энто почему еще?» – спрашивает святой, а змей ему: «Потому шо тута мои владения. И я один тута хозяин и владыка. А посему уйду отсюдова, когда сам того пожелаю». Сказал так – и нырь в озеро.

Ох и осерчал святой. Поднял свой посох и в третий раз кличет: «Эй ты!» И снова вынурнул змеиный король из своего озера: «Да шо тебе снова надобно? Али не отстанешь от меня вовсе?» – «Ты уйдешь или нет?» – спрашивает святой. «Я тута король и никуды не уйду». – «Тогда я тебя свергаю!» – воскликнул святой. «Не под силу тебе энто, покудова на мне корона», – усмехнулся король. «Значится, я у тебя ее отберу!» – «Сперва поймай!»

Змеиный король ушел под воду, и начала тута вода в озере бурлить да пениться. Вот так-то! Стоял святой на берегу да глядел, как озеро мелеть начало. А потом как задрожит гора, как затрясется. Энто змеиный король внутри метался и зарывался все глубже под землю.

Так стоял святой на краю пустого озера, держал в руке посох и звал змеиного короля вновь пред очи его явиться, пока не глянул вниз. А там – ей-богу, не вру – лежит он, свернулся кольцами, но без короны.

«Где твоя корона?» – спрашивает святой. «Спрятал», – отвечает король, злобно усмехаясь. «И где же?» – «В горе, где ни тебе, ни кому другому и за тыщу лет не сыскать!» – «Говори немедля, где то место!» – сурово говорит святой, а король ухмыляется злее прежнего: «Видал воду в озере?» – «Видал», – отвечает святой Патрик. «Вот коли сыщешь, куда та вода утекла, то и камень из короны – твой. А покуда нет у тебя моей короны, я остаюся здесь королем, хоть ты меня и гонишь. Возьму да и явлюся, когда ты меня не ждешь, бо надобно мне за короной приглядывать. Тока не в змеином обличье. А сейчас ухожу отсюдова по собственной воле». Не сказал король боле ни слова – ни дурного, ни доброго. Тока пополз по земле да исчез в камне. После того возникла тама расселина, которую до сего дня кличут Шлинанаэром, шо по-ирландски значит «Змеиный перевал».

А таперича, сэр, коли мамаша Келлиган не выхлебала весь пунш, и я бы не прочь горло промочить, бо непростая та работа – гиштории сказывать.

Джерри склонился над своей кружкой, а собравшиеся принялись обсуждать услышанное.

– Вот интересно, а кем обернулся король, когда в здешние места воротился? – спросила женщина.

– Говаривают, будто стал он блуждающим болотом, – откликнулся Джерри. – Гора-то с озерцом на вершине была самым плодородным местом во всем графстве. А как начало болото блуждать туды-сюды, так и не родится боле богатый урожай.

В разговор вступил сурового вида мужчина по имени Макглоун, молча слушавший рассказ:

– А хто знает, когда начало блуждать болото?

– Тю! Энто никому не ведомо. Но будто бы случилося так опосля того, как змей воду из озера забрал.

В глазах рассказчика вспыхнули озорные искорки, отчего мне подумалось, что он не очень-то верит собственным словам.

– Шо до меня, – вновь заговорил Макглоун, – то я не верю ни единому слову.

– Энто еще почему? – поинтересовалась одна из женщин. – Ведь мы до сих пор называем гору «Нокколтекрор», шо значит «Гора потерянной золотой короны».

– Тю! – воскликнула другая. – С чего бы мистеру Макглоуну верить в предание? Он же протестант.

– Я верю тока фактам. Вот шо я вам скажу, – возразил тот. – Коли такая гиштория существует, так пущай мне ее расскажет какой-нибудь старик. Черт меня дери! Стану слушать тока того, хто собственными глазами все видал.

И он указал на Мойнахана – морщинистого седовласого старика, примостившегося в уголке возле очага и гревшего над огнем трясущиеся костлявые руки.

– Буду очень признателен, если и мистер Мойнахан расскажет свою историю, – вмешался я. – Мне не терпится узнать как можно больше об этой горе, странным образом завладевшей моим воображением.

Старик взял кружку с пуншем, которую подала ему миссис Келлиган, словно побуждая начать рассказ, и заговорил:

– Поведаю я вам тока то, что слыхал от моего покойного папаши. Он частенько говаривал, будто слыхал, как во время нашествия хранцузив под началом генерала Хумберта, не увенчавшегося успехом, кады вся надежа иссякла, аглицкие солдаты задумали разжиться деньгами. Потрачено-то было немало на жалованье, одежу, пропитание да подкуп. А для того надобно им было отыскать сундук с сокровищем. Чтоб им всем пусто было! Все, шо блестит, готовы к рукам прибрать.

Тут старик отхлебнул пунша с таким явным желанием услышать вопросы, что окружившие его слушатели невольно заулыбались. Какая-то старуха вполголоса заметила:

– Видали! Бэт тот еще рассказчик. Прям клещами из его тянуть надобно! А ну-ка, Барт, не молчи, сказывай, шо сталося с деньгами.

– Шо сталося с деньгами-то? Хоцца узнать? Шо ж, обскажу, как дело было. Тока пусть миссис Келлиган плеснет мне еще пуншу, коли жинтману так любопытно. Говаривают, якобы один офицер, шо отвечал за деньги, улизнул с пятью али шестью солдатами. Сундук был тяжеленный – кованный железом да доверху набитый золотом. Эхма! Огромный сундучище – шо энтот стол, – полный золотых да бумажных денег. И ни одной серебряной! Вона как. Одно золото.

Старик замолчал, наблюдая, как миссис Келлиган наполняет кувшин пуншем.

– Тока не шибко много воды лей, коли ты меня любишь, Кэтти. Знаешь ведь мою слабость! Так вот… Говаривают, много сил потребовалось, шоб затащить тот сундук в лодку. Ночь выдалася темная, да к тому ж все вокруг окутало дымом. Высадилися они на берег около Киллалы, поставили сундук на орудийный лафет, который тянули две лошади, да двинулися на юг. Да тока говаривают, будто никого из энтих солдат боле не видали. Проследили их до Арднари и Лох-Конна, опосля до Каслбара и Лох-Карры, а дале до Лох-Маска и Лох-Корриба. Тока в Голуэе они так и не появилися, хоть за рекой тама следили день и ночь, их поджидаючи. Куда солдаты подевалися, одному Господу ведомо. Говаривают, будто несладко им пришлося. Они погрузили сундук, лошадей да лафет на лодку, а когда не могли плыть, волокли лодку по земле до следующего озера. В то время напала на Ирландию засуха. Озеро Лох-Корриб обмелело на несколько футов, чего отродяся не бывало. Лодку опосля нашли в верховьях реки Биланабрак, и лежала она тама много лет. Тока с той поры и до сего дня ни о сокровище, ни о людях, ни о лошадях боле не слыхали. Вона оно как!

Старик опять переключил внимание на пунш, сделав вид, что закончил свой рассказ.

– Вот те раз! – воскликнул Макглоун. – Энто ведь не все. Давай-ка, приятель, продолжай, опосля пунш прикончишь.

– Ну-ну! Конечно ж, вам охота услыхать, чем дело завершилося. Тока вот никому сие не ведомо. Говаривали, будто солдаты те бросили лодку, когда отправилися на запад, и шли, покуда не набрели в ночи на гору. Тама они сундук и закопали. Лошадей убили, а можа, на них ускакали. Как бы то ни было, никада их боле не видали. Но деньги спрятаны тута, в горе! Энто так же верно, как шо вы все живы. А иначе с чего б горе зваться «Нокколтор» – горой потерянного золота, раз денег тута нет?

– Твоя правда, – пробормотала старуха с короткой глиняной трубкой в руке. – С чего бы? Тока есть люди, которые не верят даже в то, шо у их прямо перед глазами!

Она выпустила изо рта облачко дыма, словно молчаливо осуждая проявление скептицизма, коего, впрочем, никто из присутствующих не выказывал.

Повисла долгая пауза, которую нарушала лишь одна из старух, время от времени издававшая то ли вздох, то ли еле слышное бормотание, словно призванные заполнить образовавшуюся пустоту. Она была профессиональной плакальщицей и, очевидно, прекрасно выполняла свою работу. Наконец молчание нарушил старый Мойнахан:

– Вот все же странно, шо вокруг энтой горы ходит стока лягенд, сплетен да пересудов об всяких там змеях и прочих гадах. Не шибко-то мне верится, шо все они убралися из Ирландии. А энто болото? Так до сих пор и не угомонится. Все бродит и бродит с места на место. Нет-нет, совсем я не поручусь за то, шо не осталося в горе змей!

– Твоя правда! – ответил хор голосов.

– Не забывайте и про черную змеюку! – заметил кто-то из присутствующих.

– Которая с бакенбардами, – добавил другой.

– Эхма! Как бы святому Патрику вновь не пришлося вмешаться, – покачал головой третий.

– О ком это они? – шепотом осведомился я у Энди.

– Тише! – одними губами ответил тот. – Тока не говорите никому, что от меня услышите! Энто они о Черном Мердоке.

– Что или кто этот Мердок? – вновь поинтересовался я.

– Гомбин.

– И что это означает?

– Да не пытайте меня! – отмахнулся Энди. – Поспрошайте лучше тутошних людей. Им энто лучше меня ведомо.

– Кто такой гомбин? – обратился я к собравшимся.

– Гомбин-то? Шо ж, я вам расскажу, – откликнулся пожилой мужчина с проницательным взглядом, сидящий по другую сторону очага. – Энто человек, шо ссуживает вам несколько шиллингов али фунтов, кода вы в их шибко нуждаетеся, а опосля не отстанет до тех пор, покуда не отберет у вас все – землю, хибару, пожитки и деньги до последнего пенни. Он бы и кровь из тела забрал, коли знал бы куда ее применить!

– А, я понял: это кто-то вроде ростовщика.

– Ростовщика? Энто пожалуй. Да тока тот в городе живет и закон над им есть. А гомбин ничего не боится и закон ему нипочем. Об таких в Писании говорится: «Растирает в порошок лица бедняков». Дьявол его забери!

– Полагаю, этот Мердок – человек со средствами? Он богат?

– Богат? Да уж, деньжата у него водятся. Мог бы отседова уехать, коли вздумалось бы ему поселиться в Голуэе али в Дублине. Тама и ссужал бы деньги богатым людям – землевладельцам всяким. То было б лучше, чем глотать тутошних бедняков одного за другим. Но он не может уехать! Не может! – Глаза крестьянина вспыхнули таким мстительным огнем, что я обернулся к Энди за разъяснениями.

– Не может уехать! Почему? Как это понять?

– Тише! Не пытайте меня. Вон лучше Дэна поспрошайте. Он ему денег не должен!

– Кто из этих людей Дэн?

– Да вона тот старик, что сейчас говорил, Дэн Мориарти. Деньги у его в банке лежат. Земля своя. Он не боится говорить про Мердока.

– Кто-нибудь из вас объяснит мне, почему Мердок не может покинуть гору? – громко спросил я.

– Дак я могу, – тотчас же откликнулся Дэн. – Он не может уехать, потому шо гора его держит!

– О чем это вы? Как гора может держать?

– Держит так, шо не вырвешься, скажу я вам! На то имеется множество причин. Кого-то держит одно, а какого-то – другое. Но хватка у горы крепкая, шо верно, то верно!

В этот момент дверь внезапно распахнулась, и ворвавшийся в нее порыв ветра всколыхнул полыхавший в очаге огонь. Все тотчас же поднялись со своих мест, поскольку вошедший оказался священником. Это был хоть и крепкий мужчина, ему потребовались недюжинные усилия, чтобы захлопнуть дверь. Справившись с этим, до того как подоспела помощь, новоприбывший поприветствовал собравшихся:

– Храни вас всех Господь.

Все сразу же засуетились, желая услужить святому отцу: кто-то забрал у него насквозь мокрое пальто, кто-то – шляпу, с которой стекала вода, а третий предложил ему самое теплое место возле дымохода. Когда священник уселся, миссис Келлиган тотчас же принесла ему кружку горячего пунша:

– Испейте, ваше преподобие, а то, не приведи господь, простудитесь.

– Благодарствую, – ответствовал священник и, залпом выпив содержимое, произнес: – А что это я такое слышал о горе, которая якобы удерживает подле себя человека?

– Энто я говорил, ваше преподобие, – подал голос Дэн, – шо гора крепко удерживает Черного Мердока.

– Ну-ну, приятель! Не стоит говорить такой чепухи. Дело в том, сэр, – произнес священник, окидывая взглядом присутствующих и поворачиваясь ко мне, – что местный люд любит рассказывать всякие небылицы об этой якобы приносящей несчастье горе. Откуда берутся эти слухи, одному Господу ведомо. А этот Мердок, которого местные называют Черным, не только ростовщик, но и фермер. Его здесь не любят, потому что он тяжелый человек и с многими обошелся довольно жестоко. Когда они говорят, что гора его держит, имеется в виду его нежелание покидать эти места, потому что он не оставляет надежды отыскать сокровище. Не могу сказать с уверенностью, но, мне кажется, виной всему различные названия, данные вышеозначенной горе. Самое распространенное – «Нокколтекрор», произошедшее от ирландского выражения «Knock-na-callte-crōin-ōir», что означает «Гора потерянной золотой короны», но иногда гору называют и «Нокколтор» – от ирландского «Knock-na-callte-ōir», то бишь «Гора пропавшего золота». Говорят, что в старину ее и вовсе называли «Нокнанаэр» – «Змеиная гора». И действительно есть такое место – Шлинанаэр, то есть Змеиный перевал. Посему осмелюсь заметить, что сейчас вы как раз и выслушали пересказ всех этих легенд и домыслов. Полагаю, вам известно, что в большинстве таких поселений, как это, фантазия местных жителей била через край, оставив после себя богатый урожай совершенно абсурдных и нелепых историй?

Я молча согласился, поскольку был тронут желанием доброго священника объяснить суть дела и при этом не осудить приютивших меня людей за невежественные взгляды, коих не разделял. Священник тем временем продолжал:

– Просто удивительно, что люди зачастую склонны облекать абстрактные идеи в конкретную форму. Нет сомнений в реальности странных событий, имеющих отношение к этой горе. Возьмем, к примеру, блуждающее болото. Люди не смогли объяснить его природу доступным им способом, а посему сочинили легенду. Справедливости ради стоит заметить, что легенда довольно древняя и упоминается в рукописи двенадцатого века. О ней на время забыли, но около сотни лет назад, когда во время французского вторжения под Киллалой пропал сундук с деньгами, воображение местных жителей от Донегала до Корка заработало с новой силой. Все единодушно решили, что вышеозначенный сундук спрятан где-то рядом с горой Нокколтор, хотя тому нет совершенно никаких подтверждений. – Священник окинул присутствующих суровым взглядом. – Мне даже немного стыдно, что заезжий джентльмен вынужден слушать все эти глупости и домыслы, преподносимые так, будто это истина. Впрочем, вам не стоит судить этих людей слишком строго, сэр, ибо народ здесь очень хороший – возможно, самый лучший во всей Ирландии или даже во всем мире. Их беда состоит лишь в том, что они слишком много болтают.

Все присутствующие некоторое время хранили молчание, пока его не прервал старый Мойнахан:

– Знаете, отец Петер, я-то ничего не говорил ни про святого Патрика, ни про змей, ибо сам ничегошеньки об энтом не знаю. Говорю тока то, шо слыхал от своего папаши. А тот собственными глазами видал, как хранцузы перебралися через речку внизу и направилися к горе. Луна поднималася с востока, и от горы пролегла тень. Тама было два человека, пара лошадей да здоровенный сундук на пушечном лафете. Поклажа была такая тяжелая, шо колеса увязали в глине, и людям приходилось вытаскивать повозку. К тому ж на следующий день мой папаша видал на дороге следы от энтой повозки.

– Бартоломью Мойнахан, ты говоришь правду? – строго прервал старика священник.

– Истинную правду, отец Петер. Вот не сойти мне с энтого места, коли вру!

– А как же случилось, что ты никогда прежде этого не говорил?

– Так говорил же ж! Кажный, хто тута есть, может энто подтвердить. Тока то было по секрету.

– Твоя правда! – откликнулся хор голосов. Подобное единство выглядело весьма комично, и люди на несколько секунд замолчали и смущенно потупили глаза. Воспользовавшись возникшей паузой, миссис Келлиган наполнила кувшин пуншем и поспешила разлить его по опустевшим кружкам. Присутствующие сразу же оживились и возобновили беседу. Что до меня, то я чувствовал себя весьма неуютно, поскольку никак не мог найти услышанному разумного объяснения.

Полагаю, люди, как и простейшие представители животного мира, от природы обладают определенным набором инстинктов. И вот теперь я словно ощущал рядом с собой чье-то присутствие.

Я тихонько огляделся по сторонам. Рядом с тем местом, где я сидел, в наиболее укрытой от непогоды части дома, в углублении в стене имелось небольшое оконце, почти полностью скрытое тенью священника, сидевшего рядом с очагом. Я вдруг увидел в окне человеческое лицо, прижавшееся к решетке, заменявшей стекло. Мелькнувшее в окне всего на мгновение, оно показалось мне темным и зловещим. Я смог разглядеть профиль человека, внимательно прислушивавшегося к разговору и явно не замечавшего моего пристального взгляда. А старый Мойнахан тем временем продолжал:

– Мой папаша схоронился за кустом утесника – ну прямо шо тот заяц, но те люди опасалися, как бы их хто не увидал, и озиралися по сторонам. Потом они принялись карабкаться в гору, а тута облако луну накрыло, и мой папаша боле ничего не видал. Тока опосля заметил двух людей на южном склоне горы, аккурат рядом с участком Джойса. Вскоре они снова кудай-то исчезли, тока лошади да лафет на месте осталися. А как луна выглянула из-за тучки да осветила землю, люди двинулися вместе с лафетом и сундуком вкруг горы и исчезли из вида. Папаша мой обождал пару минут и побег оттудова шо есть мочи, шоб спрятаться за камнем возле входа в Шлинанаэр, а тама – вот те неожиданность! – опять те двое тащили сундук. Аж к земле пригибались, до того тяжела была ноша. Тока лошадей и лафета он не увидал. Хотел папаша за теми людьми проследить, а тута, на его беду, камень под ноги выскочил да с грохотом покатился вниз. Мужики сундук на землю поставили и давай озираться. Как папашу моего заприметили, один и побег за ним. Ну, тот и бросился улепетывать. Вновь облако луну заволокло. Но папаша мой кажный камень на склоне знал и бежал по темноте без оглядки. Он слыхал позади себя топот, но тот становился все тише да тише. Тока папаша не останавливался, покуда не добрался до своей хибары. Боле он ни мужиков энтих, ни лошадей с сундуком не видал. Можа, они растворилися в воздухе, можа, в болоте утопли али гора их прибрала, тока сгинули они, и до сего дня никто об их слыхом не слыхивал.

Старик закончил рассказ, вызвав у слушателей дружный вздох облегчения, и залпом осушил свою кружку.

Я вновь бросил взгляд на оконце, но темное лицо исчезло.

Присутствующие вдруг разом загомонили, обсуждая услышанное. Кто-то говорил по-ирландски, кто-то по-английски, а речь некоторых людей так изобиловала местечковыми оборотами и словечками, что я почти не улавливал смысла. Все комментарии сводись к тому, что двум местным жителям можно было позавидовать. Ведь одному из них, ростовщику Мердоку, принадлежал земельный участок на западном склоне горы, в то время как другому – некоему Джойсу – такой же участок рядом.

Тут сквозь гул голосов послышался стук копыт, затем раздался громкий возглас, и в таверну вошел крепкий незнакомец лет пятидесяти с волевым решительным лицом и добрым взглядом. Он был хорошо одет, но промок насквозь, а еще выглядел изможденным и явно чем-то обеспокоенным. Одна его рука безвольно висела вдоль тела.

– Вот и один из них! – сказал отец Петер.

Глава 3. Ростовщик

– Храни вас всех Господь, – произнес вошедший, и для него тотчас же освободили место возле очага. Стоило ему приблизиться к огню, чтобы насладиться теплом, как от него повалил пар.

– Батюшки, да вы же вконец промокли! – воскликнула миссис Келлиган. – Можно подумать, вам вздумалось искупаться в озере.

– Так и вышло, – ответил незнакомец. – Мне ужасно не повезло. В энтот проклятый день я скакал из самого Голуэя, чтоб поспеть сюда вовремя. Но при спуске с холма Карраг кобыла поскользнулась и сбросила меня в озеро. Прежде чем выбраться, я пробарахтался в воде почти три часа, лишь чудом добрался до скалы и нащупал ногой расселину. Пришлось помогать себе лишь одной рукой, потому что, боюсь, вторая сломана.

– Господи ты боже мой! – перебила его хозяйка трактира. – Сымайте-ка поживей одежду: я погляжу, что тама у вас с рукой.

Однако мужчина покачал головой:

– Не сейчас. Мне нельзя терять ни минуты. Я должен немедленно отправляться в путь, чтобы добраться до горы до шести часов. Я пока еще не опоздал, но кобыла моя свернула себе шею. Не может ли кто-нибудь одолжить мне коня?

Все молчали, наконец подал голос Энди:

– Моя кобылка в стойле. Да тока энтот жинтман нанял мня на цельный день, и мне надобно доставить его к ночи в Карнаклиф.

Тут в разговор вступил я:

– Не стоит обо мне беспокоиться, Энди. Если ты хочешь помочь этому джентльмену, не медли, а я лучше пережду бурю здесь. Он ни за что не отправился бы в путь со сломанной рукой без веской на то причины.

Незнакомец посмотрел на меня с искренней благодарностью.

– Сердечно благодарю вас. Вы настоящий джентльмен! Надеюсь, вам не придется сожалеть о том, что помогли несчастному путнику.

– Что такое, Фелим? – поинтересовался священник. – Что тебя так беспокоит? Мы все готовы тебе помочь.

– Спасибо вам большое, отец Петер, но энто тока моя беда, и никто тут не в силах помочь. Просто сегодня вечером мне необходимо встретиться с Мердоком.

Все дружно испустили вздох сочувствия, поскольку прекрасно понимали, в какой ситуации оказался Фелим.

– Эхма! – еле слышно пробормотал Дэн Мориарти. – Вон оно как. Стало быть, и ты попал в когти к этому волчаре. А мы-то поначалу считали его таким любезным. Но мир суров, и мало то в нем именно такое, каким кажется. Ох, бедолага. Есть у меня немного деньжат. Могу одолжить, коли захочешь.

Но Фелим с благодарностью покачал головой:

– Спасибо тебе, Дэн: деньги-то у меня есть – а вот времени в обрез.

– Да, если время, тогда тебе и впрямь не повезло. Да поможет тебе Господь, коли время на стороне этого дьявола Мердока, запустившего в тебя свои когти.

– Ну, как бы там ни было, мне пора отправляться в путь. Сердечно благодарю вас, соседи, ибо кто, как не друзья, помогут, коли попадешь в беду.

– Мы все готовы тебе помочь, все до единого, помни это! – заверил его священник.

– Большое спасибо, святой отец, я этого не забуду. Спасибо тебе, Энди, и вам тоже, сэр: очень признателен за помощь. Надеюсь, когда-нибудь мне удастся отплатить вам добром за добро. Еще раз спасибо и доброй ночи. – Фелим тепло пожал мне руку и уже направился к двери, когда Дэн вновь подал голос.

– Что же до этого негодяя Мердока… – Он осекся, потому что дверь вдруг распахнулась и грубый голос произнес:

– Мертаг Мердок и сам может за себя ответить!

Это был человек, которого я увидел в окне.

В комнате повисла гробовая тишина, и лишь старуха еле слышно пробормотала:

– Вот те на! Помяни дьявола – и он тут как тут.

Лицо Джойса залила мертвенная бледность. Одной рукой он инстинктивно сжал хлыст, в то время как другая по-прежнему безжизненно висела вдоль тела.

Мердок снова заговорил:

– Я приехал сюда, рассчитывая застать Фелима Джойса. Решил избавить его от лишних хлопот путешествия с деньгами.

– О чем это ты? – хрипло спросил Джойс. – Деньги при мне. Извини, что немного запоздал. Произошел несчастный случай: я сломал руку и едва не утонул в озере Карраг, но уже собирался отправиться в путь, к тебе.

Однако ростовщик перебил Джойса.

– Тока вот тебе стоило ехать не ко мне, приятель, а прямиком к шерифу. Он тебя как раз дожидался, – с усмешкой заявил Мердок. – Когда же ты не явился, он просто сделал то, что положено.

– И что же это? – спросила одна из женщин, и Мердок медленно ответил:

– Выставил на продажу ферму, известную как «Шлинанаэр». Об том Джойс был уведомлен. Да не извольте беспокоиться: все по закону и оформлено как полагается.

Повисла долгая пауза, но Джойс нарушил молчание:

– Ты, верно, шутишь, Мердок. Ради всего святого, скажи, что шутишь! Ты же сам говорил, что у меня еще есть время добыть деньги и что мою ферму выставят на торги, лишь если я с тобой не расплачусь. К тому ж сам не велел ничего рассказывать соседям: штоб не захотели купить часть моей земли. И вот теперь выясняется, шо, покуда я ездил в Голуэй за деньгами, ты за моей спиной – когда ни единая душа не могла заступиться за меня и мое добро – продал все, шо у меня имелось! Нет, Мертаг Мердок! Я знаю, что ты жесток, но так не поступил бы. Не поступил бы!

Мердок не дал Джойсу прямого ответа, а вместо этого заговорил так, словно обращался сразу ко всем присутствующим:

– Я намеревался нынче встретиться с Фелимом Джойсом на торгах, но поскольку у меня имелось кой-какое дело, о котором он прекрасно знал, я приехал сюда в надежде увидеть здесь соседей. Так оно и вышло.

Он вытащил из кармана блокнот и записал имена.

– Отец Петер Райан, Дэниел Мориарти, Бартоломью Мойнахан, Эндрю Макглоун, миссис Кэтти Келлиган. Достаточно. Я хочу, чтобы все вы стали свидетелями. Мне утаивать нечего. Фелим Джойс, официально уведомляю тебя о том, что купил твою землю, поскольку ты не сдержал слова и не вернул мне долг в означенный срок. Вот предписание шерифа, и я заявляю тебе перед всеми этими свидетелями, что приступаю к процессу изъятия моей собственности.

Все присутствующие словно окаменели. Джойс был пугающе тих и бледен, но, когда Мердок сказал про изъятие, мгновенно встряхнулся и пришел в бешенство. Кровь прилила к его лицу, и, казалось, он готов был совершить нечто безрассудное, но сумел все-таки взять себя в руки:

– Мистер Мердок, вы не можете так поступить. Я собрал деньги, и они здесь со мной. Я же не нарочно задержался. Кобыла сбросила меня в озеро, я сломал руку и едва не утонул. Нельзя же так поступать со мной из-за каких-то пары часов. Вы не пожалеете. Я выплачу все и даже больше, и буду благодарен вам по гроб жизни. Вы же заберете бумаги, верно? Ради детей… ради Норы?

Он осекся, а ростовщик недобро улыбнулся:

– Фелим Джойс, я много лет ждал этого момента, и своего не упущу! Ты же хорошо меня знаешь. Так неужто ты думал, что я сверну с намеченного пути? Я не взял бы твоих денег, даже если бы каждый фунт стал размером с акр и рассыпался на десятифунтовые банкноты. Я хочу заполучить твою землю. И не проси больше ни о чем, потому что я не отступлюсь и перед всеми соседями отвечу тебе отказом на все твои мольбы. Земля моя! Куплена она на открытых торгах, и ни один судья в Ирландии не отберет ее у меня! Что скажешь теперь, Фелим Джойс?

Измученный путник сжимал в руке молодую ветку ясеня, которой воспользовался в качестве хлыста, и по тому, как нервно подрагивали его пальцы, я понял, что грядет нечто ужасное. Так и вышло. Джойс вдруг молниеносно вскинул руку и что есть силы ударил по злобно ухмылявшемуся лицу ростовщика. Прут в его руке обагрился кровью, а на лице Мердока тотчас вздулся и заалел глубокий след. С диким воплем ростовщик бросился на своего обидчика, но, прежде чем последовал очередной удар, все присутствующие проворно повскакивали со своих мест и растащили противников по углам.

В гневе Мердок был поистине ужасен: ревел, точно дикий зверь, вырывался, намереваясь отомстить обидчику, а ругался и богохульствовал так грязно, что все ошеломленно молчали, и только строгий голос священника прервал его тираду.

– А ну-ка попридержи язык, Мертаг Мердок! Неужто не боишься гнева Божьего? Разве бушующая за окном гроза не свидетельство его могущества? Ты глупец, коли искушаешь его!

Ростовщик тотчас же осекся, и его ярость сменилась угрюмой злостью. А священник продолжил:

– Что же до тебя, Фелим Джойс, стыдись! Ты не из моей паствы, но я говорю с тобой так, как это сделал бы твой духовник, будь он здесь. Сегодня Господь уберег тебя от ужасной смерти, а ты осмеливаешься отвечать на его милость неукротимым гневом. Я знаю, что у тебя была причина гневаться, но ты должен учиться целовать жезл карающий, а не отвергать его. Господь ведает, что делает для тебя и других смертных, и, может статься, что однажды ты оглянешься на этот день с благодарностью за его деяния и стыдом за собственный гнев. А ну-ка, дети мои, отпустите этих двоих. Они больше не станут ссориться. Во всяком случае, не в моем присутствии.

Противники разошлись в стороны. Джойс стоял с опущенной головой. Еще никогда мне не приходилось видеть такого печального и охваченного отчаянием человека. Затем он медленно развернулся, прислонился спиной к стене, закрыл лицо рукой и зарыдал. Мердок же продолжал хмуриться, но потом его лицо расплылось в злобной улыбке, когда он окинул взглядом собравшийся в таверне люд.

– Что ж, теперь, когда моя миссия выполнена, пора и восвояси.

– Ты б нашел кого, шоб загладил энту отметину у тебя на лице, – подал голос Дэн.

Обернувшись, Мердок злобно сверкнул глазами и процедил сквозь зубы:

– Ничего, ничего, кой-кому еще воздастся. Помяните мое слово! Никогда я еще не отступался, коли чего захотел. Никогда не давал слабину. А вот он еще горько пожалеет, что осмелился меня ударить! Коли я змей на горе, стерегитесь змея!

Он направился было к двери, но священник воскликнул:

– Остановись, Мертаг Мердок! Мне нужно тебе кое-что сказать. И слова эти станут предупреждением. Сегодня ты поступил, как Ахав по отношению к Навуфею[1] из Израиля. Берегись его судьбы! Ты возжелал заполучить имущество своего соседа, немилосердно воспользовался своей властью, превратил закон в орудие угнетения. Запомни мои слова! Недаром издавна существует пословица: «Как аукнется, так и откликнется». Господь справедлив. В Писании сказано: «Не заблуждайтесь: Бога не проведешь. Что посеет человек, то и пожнет». Ты сегодня посеял ветер. Смотри, как бы тебе не пожать бурю. Господь наказал Ахава Самарянина за его грех, как наказал за подобные же грехи других людей. И на твою голову падет кара Господня. Ты хуже вора, хуже того, кто зарится на чужое. Жадность – добродетель по сравнению с твоим поступком. Вспомни притчу о винограднике Навуфея и его ужасном конце. Не отвечай мне! Ступай и покайся, если сможешь. А печаль и страдания утолят другие. Если же ты не захочешь исправить свою ошибку, кара непременно обрушится на твою голову. Помни это!

Не ответив ни слова, Мердок вышел за дверь, и вскоре мы услышали стук копыт его лошади по каменистой дороге, ведущей на Шлинанаэр.

Когда стало ясно, что ростовщик действительно уехал, на Джойса обрушился поток сочувствия, сострадания и жалости. Ирландцы по натуре своей эмоциональны, и я еще никогда не встречал столь искреннего и сильного проявления чувств. У многих на глазах блестели слезы, и все без исключения были тронуты до глубины души. Но менее всего, судя по всему, был тронут сам Джойс. Казалось, он взял себя в руки, черпая силы в собственной мужественности, смелости и гордости. Казалось, сердечные пожелания друзей помогли ему немного успокоиться, и, когда мы предложили перевязать его рану, уступил.

– Да, хорошо. Лучше не возвращаться пока домой к моей бедной Норе. Не хочется ее расстраивать. Несчастное дитя! Ей и без того непросто.

С Джойса сняли мокрое пальто и обработали рану. Священник, обладавший кое-какими познаниями в области медицины, пришел к выводу, что это простой перелом, зафиксировал и перевязал руку, и все мы сошлись во мнении, что Джойсу лучше переждать непогоду и только потом продолжить путь. Энди хорошо знал дорогу и с готовностью вызвался его подвезти. К тому же это было по пути в Карнаклиф, и нам нужно было лишь сделать небольшой крюк и заехать к доктору, чтобы тот должным образом осмотрел сломанную руку.

Итак, мы вновь собрались вокруг очага, слушая дикое завывание ветра, разгулявшегося в долине. Его порывы были столь сильны и свирепы, что временами казалось, будто они вот-вот вышибут дверь, сорвут крышу или каким-то иным образом уничтожат ветхий домишко, где мы нашли приют.

После стычки, свидетелями которой мы все стали, ни о чем другом говорить не получалось, поэтому старик Дэн выразил общее мнение, когда попросил:

– Мы тута все твои друзья, Фелим. Поведай-ка нам, как тебя угораздило попасть в лапы Черного Мердока. Уж конечно, кажный из нас готов тебе помочь, коли такое под силу.

Все согласно закивали, и Джойс уступил:

– Позвольте поблагодарить вас, соседи, за доброту и сострадание в этот горестный для меня день. Ни слова боле об этом. А теперь слушайте, как Мердок надо мной власть поимел. Вы же все знаете моего парнишку Юджина?

– Справный парень, благослови его Господь! И добрый к тому ж, – заметила одна из женщин.

– Вам наверняка также известно, что ему очень хорошо давалась учеба в школе, так что доктор Уолш посоветовал сделать из него инженера. Сказал, что будет жаль, коли парень, подающий такие надежды, не получит хорошего старта в жизни, и дал мне собственноручно написанное письмо к сэру Джорджу Хеншоу, большому инженеру. Я поехал к нему, чтоб отдать письмо, и он сказал, что возьмет моего парнишку. Еще сказал, что ученье стоит недешево, но что мне не стоит об этом беспокоиться – мол, самому-то ему эти деньги без надобности. Обещался попросить своего компаньона тоже не брать с меня платы. Но тот шибко нуждался в средствах и обучать моего мальца бесплатно отказался. Правда, сказал, что согласен на половину суммы, ежели она будет выплачена наличными. Вот так-то! Обычная плата за обучение составляла пятьсот фунтов. Сэр Джордж от своей половины отказался, так что сумма-то оказалась вполне себе подъемной. Только у меня в кармане и было-то всего несколько фунтов – все, что осталось после осушения земель да посадок. К тому ж я потратился на ограду и школу для парнишки. Да и монахиням в Голуэе, у которых дочка жила, тоже пришлось монет отсыпать. Деньги требовались срочно, и надобно было их непременно отыскать. Уж больно мне не хотелось, чтоб парень лишился шанса из-за своего папаши. Посему я упрятал гордость подальше и попросил в долг у Мердока. Был он со мной такой милый да любезный. Теперь я понимаю почему. Сказал, даст денег сразу же в залог земли. Смеялся и подшучивал. Такой веселый был, что я дурного и не заподозрил. Он сказал, что эти документы – всего лишь формальность, и мне не придется…

Тут его перебил Дэн Мориарти:

– Что ты подписал, Фелим?

– Два документа. В одном говорилось, что Мердок заберет мою землю в обмен на свой участок, коли я не верну ему деньги в означенный срок, а второй – что-то вроде доверенности от судьи, в которой оговаривались сроки. Я-то думал, это безопасно, потому как все надеялся вернуть в срок, а уж коль не смогу наскрести денег, то перезайму у кого до поры. Ведь земля-то стоит вдесятеро дороже того долга. Эх! Что теперича об сделанном сожалеть. Подписал я бумаги. Было это год и неделю назад. Так вот неделю назад оговоренный срок истек. – Джойс подавил рыдания и продолжил: – Всем вам известно, что год выдался неурожайный. Денег хватало лишь на то, чтоб концы с концами свесть. А уж об том, чтоб лишнее скопить, и не речи не шло. Правду сказать, парень мне почти ничего не стоил – сам зарабатывал себе на пропитание, а дочка моя Нора приехала домой и всяко помогала мне в работе. Мы экономили каждое пенни, да что толку! Все равно не могли скопить сколь надобно. А потом еще беда со скотом приключилась. Все три лошади, что я продал в Дублин, поиздохли, прежде чем закончился срок гарантии, что они не хворые.

Тут в разговор вступил Энди:

– Твоя правда! В Дублине тады мор промеж скота случился. Даже мистер доктор Фергюсон не смог дознаться, шо тама да как.

Выслушав его, Джойс продолжил:

– Время шло, и я начал опасаться, что не смогу вернуть долг. А потом ко мне пришел Мердок. Сказал об деньгах не беспокоиться и об шерифе тоже. Мол, он ему записку послал. Еще сказал, что не стал бы на моем месте Норе о долге рассказывать. Мол, женщины больно близко к сердцу принимают, что для мужчин пустяк. И я ему поверил, да простит меня Господь. Ничего не сказал своей детке, даже когда письмо от шерифа получил. Когда же появилось объявление об том, что земля моя на торги выставлена, собственноручно его сорвал, чтоб не пугать бедное дитя. – Голос у Джойса на мгновение сорвался, но он взял себя в руки. – Но все ж на душе у меня было неспокойно. Время торгов приближалось, и тогда я не выдержал и все рассказал Норе. То случилось только вчера, а сегодня гляньте-ка на меня! Нора согласилась со мной, что не стоит доверять гомбину, и отправила меня в банк Голуэя за деньгами. Дочка заверила меня, что как честному человеку и фермеру, владеющему землей, банк не откажется ссудить денег. Так и случилось. Когда я приехал в банк нынче утром, сам коадъютор представил меня управляющему – весьма приятному джентльмену. И тот, хоть и не знал, на что мне понадобились деньги – то была идея Норы, а ее надоумила мать-настоятельница, – сказал, что с меня требуется только расписка. И вот теперь у меня полны карманы банкнот. Они малость промокли в озере, но, слава богу, все на месте. Только я все равно опоздал! – Джойс вновь осекся, но потом все же продолжил: – Не могу я подвести банк. Мне ведь поверили. Верну все до последнего пенни, едва только доберусь до Голуэя. Хоть я и пойду теперь по миру, вором не стану. Бедняжка Нора, помоги ей Господь! Это разобьет ей сердце.

В таверне воцарилась тишина, прерываемая время от времени сочувственными вздохами. Первым нарушил молчание священник:

– Фелим Джойс, некоторое время назад в разгар страсти я говорил тебе, что Господь знает, что делает. У него свои пути. Ты честный человек, Господу это известно, и, поверь мне, не допустит он, чтобы ты страдал. В Библии сказано: «Я был молод и состарился, и не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба». Пусть эти слова даруют успокоение тебе и бедняжке Норе. Да благословит ее Господь! Она хорошая девочка. Ты должен быть благодарен судьбе за дочь, что дарит тебе утешение, заняв место своей матери, которую можно было по праву считать лучшей из представительниц ее пола. А твой мальчик Юджин непременно обретет почет и уважение и, возможно, прославится на всю Англию. Поблагодари Господа за его милосердие, Фелим, и доверься ему.

Суровый фермер поднялся со своего места, подошел к священнику и взял его за руку:

– Благодарю вас, святой отец! Умеете вы найти слова утешения.

Сцена эта оказалась довольно трогательной, и я никогда ее не забуду. Казалось, худшее в жизни этого человека позади. Он пережил самые мрачные часы: рассказал о своей беде, – и теперь был способен справиться с тем, что свалилось на его голову, ибо я просто не мог представить, чтобы удар, который этот гордый и суровый человек принял так близко к сердцу, надолго омрачил его жизнь.

Старик Дэн попытался утешить друга на свой практичный манер:

– Конечно, Фелим, нелегко обменять свою распрекрасную землицу на никудышный надел Мердока, да тока сдается мне, что и его ты сумеешь обработать. А вот скажи-ка: ты ему всю землю отписал или тока нижнюю ферму? Поля утесов хоть за тобой остались?

Фелим Джойс облегченно вздохнул, и лицо его просияло.

– Слава богу, только нижнюю ферму! С полями утесов я не мог расстаться: они ведь моей Норе принадлежат – оставлены в наследство ее бедной матерью. Когда мы поженились, тесть мой объявил, что земля станет нашей после его смерти. Как он помер, так они нам и отошли. Только боюсь, от полей тех все равно никакого проку. Воды-то там нет совсем, только ручеек, что течет с моей фермы. А коли доставлять воду с вершины холма с моих новых земель, то мало что вырастишь: разве что траву на корм скоту да гречиху. Мердок-то наверняка ручей отведет и захочет заграбастать те поля, что на утесах.

Я решился спросить:

– А как расположены ваши земли по отношению к угодьям мистера Мердока?

С горечью в голосе и типично ирландской иронией Фелим Джойс ответил вопросом на вопрос:

– Вы это о моих прежних землях или же о новых?

– О тех, что были и должны остаться вашими.

Мой ответ ему понравился, и выражение его лица немного смягчилось.

– Дела обстоят следующим образом. Мы двое владеем землей на западном склоне горы. Надел Мердока – тот, что был у него в собственности, пока он не забрал мою ферму, – находится в верхней части склона, а мой – в нижней. Моя земля очень плодородная, а на земле Мердока мало что родится. Еще на вершине горы имеется болото. Бо`льшая его часть располагается на земле Мердока, а мою лишь слегка захватило. Да только я не жалуюсь: на моем участке болото подсохло и превратилось в торф. И его там столько, что на сотню лет хватит.

Рассказ вновь прервал старый Дэн:

– Твоя правда! Топь на участке гомбина совсем никчемная. Вода в ей совсем протухла. Коли болото порешило тама остаться, то могло бы и почище быть.

– Болото? Решило остаться? О чем это вы? – спросил я, крайне озадаченный услышанным.

– А разве вы не слыхали, как мы толковали тута про блуждающее болото на горе? – отозвался Дэн.

– Слышал.

– Так вот же ж! Оно с незапамятных времен по горе кочевало. Никто уж и не упомнит, когда энто началось. Мой дед сказывал, шо когда он совсем мальцом был, болото энто не в пример меньше нынешнего было. В мои-то времена оно уже не странствовало. Так что осмелюсь сказать, шо оно тама, где сейчас, и укоренилось. Можа, и получится у тебя пользу из ево извлечь, Фелим, и даже деньгу с ево поиметь.

– Сделаю, что смогу, и уж точно не стану сидеть сложа руки и глядеть, как кто-то управляется с моей собственностью, – храбро заявил фермер.

Все это меня несказанно заинтриговало. Я никогда не слышал о блуждающих болотах и твердо вознамерился взглянуть на такое, прежде чем покину эти места.

Тем временем гроза поутихла, дождь почти прекратился, и Энди предложил продолжить путь. Мы с раненым Джойсом устроились на одной стороне повозки, а Энди – на другой. Вся честная компания вышла на порог забегаловки пожелать нам счастливого пути. Мы выслушали множество добрых слов и советов, и вскоре нас поглотила чернильная темнота.

Энди оказался прирожденным возницей. Ни темнота, ни ухабистая дорога, ни количество выпитого пунша нисколько не повлияли на его способность управлять нашим транспортным средством. Он крепко держал в руках вожжи. Экипаж трясся, раскачивался из стороны в сторону, подскакивал на ухабах – ведь дорога пребывала в довольно плачевном состоянии, – но Энди и его кобыле все было нипочем. Только пару раз на всем протяжении пути, пролегавшем по извилистым проселочным дорогам, что пересекались с другими дорогами или ручьями, он спросил у Джойса, куда ехать, поскольку после грозы дороги мало чем отличались от ручьев, полностью скрывшись под водой. К тому же нас окутывала кромешная тьма. Но, очевидно, все эти трудности ничуть не смущали Энди и Джойса, ибо время от времени они обсуждали места и предметы, которых я, как ни старался, не мог разглядеть в ночи. Энди, например, спрашивал: «Куда сворачивать вон тама, на развилке?» Или: «Что-то я запамятовал: энто не старая ли яблоня Мики Долана? Или ж он ее срубил? А вон энто, слева от нас, не лачуга Тима?» Джойс ему отвечал, подробно, словно ехали мы белым днем.

Некоторое время спустя мы свернули направо, и экипаж покатил по короткой подъездной аллее к дому. То, что это жилой дом, я разглядеть не сумел, но понял по свету в окошках. Энди спрыгнул на землю, подошел к двери и постучал. Потом они с доктором обменялись парой фраз, и Джойс, выбравшись из экипажа, скрылся в доме. Меня тоже пригласили зайти, но я отказался, не желая отвлекать доктора от работы. Со мной за компанию остался и Энди, и, набравшись терпения, мы принялись ждать.

Вскоре Джойс вышел с надежно закрепленной с помощью шины рукой, и мы возобновили наше путешествие в кромешной тьме. Спустя некоторое время то ли небо посветлело, то ли мои глаза привыкли к мраку, но я стал понемногу различать очертания предметов. Вдруг прямо перед нами возникло что-то огромное и темное – какое-то черное пятно. Повернувшись ко мне, Энди объявил:

– А вот и Нокколтекрор. Мы уже у подножия. Как только появится узкая тропинка, мистер Джойс сойдет.

Экипаж трясся про ухабам, а гора словно затмила собой весь тот призрачный свет, что разливался по горизонту, и поглотившая нас тьма стала еще непрогляднее. Энди повернулся к нашему попутчику:

– Энто не мисс Нору я вижу вон тама, в стороне?

Я всмотрелся во тьму, но, хоть убей, не смог ничего разглядеть.

– Надеюсь, не она, – поспешно возразил Джойс. – Нора никогда не выходит во время грозы. Хотя… похоже, это действительно она.

А затем издалека раздался нежный голосок:

– Это ты, папа?

– Да, дитя мое! Ты что, выходила из дому во время грозы?

– Ненадолго: очень беспокоилась. Ты в порядке? У тебя все получилось?

Она спустилась со ступенек и подошла ближе, но, увидев меня, смутилась.

– О, прошу прощения! Я не заметила, что ты не один.

Я пришел в замешательство: в темноте ее голос звучал музыкой, чудеснее которой мне не приходилось слышать, но при этом ощущал себя слепым, поскольку не видел ни зги, хотя остальные чувствовали себя непринужденно, точно была не ночь, а день.

– Этот джентльмен очень помог мне, Нора: предложил место в своем экипаже и специально сделал крюк, чтобы подвезти до дому.

– Мы, без сомнения, очень благодарны вам, сэр. Но, папа, где же твоя лошадь? И почему ты приехал в экипаже? Надеюсь, с тобой ничего не случилось в дороге, ведь я так волновалась за тебя весь день. – Голос девушки звучал совсем тихо, и, если бы я вдруг обрел способность видеть, наверняка заметил бы, как она побледнела.

– Да, дорогая, я упал с холма в озеро Карраг, но со мной все в порядке. Нора, дорогая! Скорее же, скорее! Ловите ее, она вот-вот лишится чувств. Боже мой! Я не могу пошевелиться.

Я выпрыгнул из экипажа на звук голоса, но руки мои поймали пустоту. И сразу же после этого рядом со мной раздался голос Энди:

– Все в порядке! Я ее подхватил. Держитесь, мисс Нора. С вашим папашей все ладно. Неужто вы его не увидали? Вона он – сидит в моей повозке. Да не беспокойтесь, сэр, она храбрая девица и в обморок не упадет.

– Со мной все в порядке, – слабо произнесла девушка. – Но, папа, надеюсь, ты не ранен?

– Совсем малость, дорогая, так что придется тебе со мной понянчиться, но через несколько дней все будет в порядке. Спасибо, Энди. Попридержи-ка свою лошадь, покуда я слезаю. Что-то я стал неповоротлив.

Судя по звукам в темноте, Энди помог Джойсу спуститься на землю.

– Доброй ночи, Энди, и вам, сэр, тоже. Премного вам благодарен за вашу доброту. Надеюсь снова с вами свидеться.

Он коснулся моей руки своей сломанной.

– Доброй ночи, – ответил я. – И до свидания. Я тоже надеюсь на новую встречу.

Джойс разжал пальцы, но я тотчас же ощутил еще одно прикосновение к своей руке – теплое и сильное – и услышал нежный голос:

– Доброй вам ночи, сэр, и спасибо за заботу о моем отце.

– Спокойной ночи – пробормотал я в ответ и приподнял шляпу. Темнота, сделавшая меня слепцом в такой момент, стала просто невыносимой. Мы с Энди услышали, как отец и дочь направились по узкой дороге к дому, и забрались в экипаж.

Тьма словно стала еще гуще, когда мы направились в сторону Карнаклифа, и мне подумалось, что еще ни разу в жизни я не совершал более тоскливого путешествия. Только одна мысль доставляла мне удовольствие на протяжении долгих миль ухабистой, раскисшей от дождя дороги – воспоминание о прикосновении теплой руки и нежном голосе, звучащем во тьме. И все это в тени загадочной горы, которая вдруг словно стала частью моей жизни. Вновь и вновь всплывали в моей памяти слова старого рассказчика: «Держит так, что не вырвешься, скажу я вам! На то имеется множество причин. Кого-то держит одно, кого-то – другое. Но хватка у горы крепкая – что верно, то верно!»

Странное чувство шевельнулось у меня в груди. Станет ли гора держать и меня? И как это будет?

Глава 4. Секреты болота

Прошло почти шесть недель, прежде чем завершилась череда визитов к моим ирландским друзьям, и я засобирался домой. Повсюду меня встречал радушный прием и всевозможные развлечения. Мне так же потребовался отменный аппетит, чтобы с успехом справиться с тем обилием восхитительной еды и первоклассного вина, что неизменно предлагались мне в качестве угощения. Запад Ирландии запомнился мне не только великолепными и разнообразными яствами, но и гостеприимными днями открытых дверей, привлекавших посетителей и способствовавших процветанию виноторговцев.

Впрочем, в водовороте развлечений я никак не мог – да и не хотел – позабыть о том интересе, что пробудил в моей душе Шлинанаэр и его окрестности. Воспоминания о той странной ночи и сладком нежном голосе, звучавшем в кромешной тьме у подножия горы, ничуть не померкли с течением времени. Когда я оглядываюсь назад и пытаюсь анализировать свои чувства и ощущения, призвав на помощь все знания и жизненный опыт, полученные мной с тех пор, я думаю, что, должно быть, попросту влюбился. Не знаю, способно ли человеческое существо влюбиться в нечто абстрактное и направлен ли зов сердца на какой-то конкретный объект. Возможно. Пчелиный рой покидает родной улей лишь потому, что повинуется какому-то единому порыву, желанию двигаться дальше несмотря на то, что вероятность обрести новое пристанище весьма призрачна. Как бы то ни было, мне кажется, ни один философ, логик, метафизик, психолог или любой другой мыслитель, какого бы мнения ни придерживался, никогда не утверждал, что человек может влюбиться в голос.

Безусловно, все неизведанное обладает для нас особым очарованием – omne ignotum pro magnifico est[2]. И даже если в моем сердце еще не зародилась любовь, то боготворить оно уже было готово. В этом отношении я твердо стоял на своем, ибо кто из нас не разделял чувств древних афинян, посвящавших свои алтари «неизвестному Богу»? Я оставлю философам решать, насколько близки или, наоборот, далеки друг от друга понятия «любовь» и «поклонение», что идет первым в исторической последовательности и какое из этих чувств более великое или священное. Лично я не находил изящества или красоты в поклонении без любви.

Какой бы ни была на то причина, домой я решил вернуться через Карнаклиф. Выбор пути из Клэра в Дублин через Голуэй и Майо вызывал множество вопросов относительно мотивов путешественника. Я о своих мотивах не распространялся и даже избегал разговоров на эту тему, поскольку в глубине души склонен был считать, что желание вновь побывать в тех местах было связано скорее с моим интересом к Норе, нежели к Змеиному перевалу. Впрочем, я вполне мог бы снести насмешки относительно моего суеверного пиетета перед загадочной горой или сладких иллюзорных воспоминаний о неизвестной девушке.

Мне так и не удалось завершить этот теоретический спор с самим собой, а посему я подъезжал к Карнаклифу, раздираемый противоречивыми чувствами, только на сей раз мой путь туда лежал с юга, а не с севера. Время тянулось невыносимо медленно. Я почти пожалел, что приехал, но в то же время терзался мыслями, что вообще не смогу добраться до Нокколтекрора. Временами мне казалось, что все случившееся со мной всего лишь сон, а романтический ореол, коим мое воображение окружило все сущее, рассеется, и все, что породила моя утонченная фантазия, обернется суровой и вульгарной реальностью.

Встретили меня в небольшой гостинице с привычным здесь, в западной части Ирландии, теплом и гостеприимством, хоть меня немного и раздосадовало то, как хорошо они меня запомнили, в особенности когда дородная добродушная хозяйка заявила: «Рада сообщить вам, сэр, что ваш кучер Энди Салливан как раз сейчас тут. Он ездил по делам из Уэстпорта в Раундвуд, и вот теперь, по пути назад, не прочь подработать. Думается мне, вы с ним сговоритесь».

На это любезное заявление я ответил довольно поспешно и, как мне показалось, не слишком вежливо, сообщив, что пробуду здесь всего несколько дней, а посему экипаж мне без надобности. После этого я прошел в свою комнату и запер дверь изнутри, вполголоса проклиная назойливую услужливость местных жителей, и некоторое время сидел взаперти в надежде, что Энди не дождется меня и отправится дальше.

Когда я все же решился выйти, выяснилось, что плохо я знал кучера. Первым, кого я увидел в холле, оказался как раз он, жизнерадостный Энди. Он тотчас же поспешил мне навстречу, воскликнув:

– Ах ты же боже мой! Как же я рад вас видеть, сэр! Почту за честь, коли согласитесь поехать со мной в Уэстпорт.

– Я тоже рад, Энди, – соврал я. – Только не придется мне воспользоваться твоими услугами: я собираюсь провести несколько дней здесь.

– Тута погостить желаете? Вона оно что! Так то ж мне тока на руку. Кобылка моя совсем умаялась, еле ноги волочит, да и сам я передохнуть не прочь. А покуда вы здесь, могу скататься с вашей милостью в Шлинанаэр. Энто недалече и кобылку мою не затруднит.

Я ответил, как мне показалось, с достоинством, поскольку вознамерился дать назойливому вознице решительный отпор.

– Знаешь, Салливан, а я ведь не говорил, что собираюсь посетить Шлинанаэр или какое-то другое место в окрестностях.

– Энто верно. Тока, помнится, вы желали поглядеть на блуждающее болото. К тому ж мистер Джойс и мисс Нора в беде. Вы б могли их утешить.

– Мистер Джойс? Мисс Нора? Кто это? – Я почувствовал, как краска заливает мне лицо, да и мой собственный голос прозвучал довольно неестественно.

Ответом Энди послужил довольно комичный взгляд, а когда он многозначительно подмигнул, я, не выдержав насмешки, вынужден был признать:

– Ах да! Вспомнил! Не его ли мы подвезли до темной горы?

– Да, сэр, он самый. А Нора его дочь.

– Дочь… Что-то не припоминаю. Ведь мы подвозили только его.

В моей душе вновь всколыхнулся гнев, а вместе с ним твердая решимость не позволять ни Энди, ни кому бы то ни было совать нос в мои дела, даже если я пожелаю посетить такой странный и непредсказуемый объект, как блуждающее болото. Энди, как и все шутники, хорошо разбирался в человеческой натуре и сразу сообразил, что к чему.

– Уж мне-то вы точно можете доверять. Коли надобно, я глух, слеп и нем. Всем известно, что Энди Салливан не оставит молодого жинтмана, коли тот собрался поглядеть на болото. Я и сам тама бывал немало раз. А кто ж меня остановит? Глядеть на болото – самое интересное, что тока можа быть.

Спорить с Энди было бесполезно, и, поскольку он знал здешние края и людей, я заключил с ним соглашение. Он останется в Карнаклифе до тех пор, пока я нуждаюсь в его услугах, а потом отвезет меня в Уэстпорт.

Выразив таким образом свои намерения, я решил не терять времени даром и отправиться на болото рано утром следующего дня.

Я как раз закурил сигару после сытного ужина, когда хозяйка заведения миссис Китинг пришла, чтобы попросить об одолжении. Оказывается, в гостинице остановился некий джентльмен, который каждый день посещает Нокколтекрор. И поскольку до нее дошли слухи, что я тоже утром намерен туда отправиться, она взяла на себя смелость поинтересоваться, не найдется ли в моем экипаже местечка и для него. Дело в том, что он подвернул ногу и вряд ли сможет идти пешком. В сложившихся обстоятельствах я, конечно же, не смог отказать, так как не хотел показаться неучтивым, изобразил радость и готовность взять с собой попутчика, но, когда остался один, мысленно себя отчитал: «Мне бы следовало нанять для путешествия карету скорой помощи! Стоит оказаться близ Шлинанаэра, как непременно что-нибудь случится. И почему бы Энди не прикусить свой проклятый язык! Иногда можно позволить себе роскошь сыграть роль доброго самаритянина, но это уж слишком! Лучше бы мне вообще его не встречать!»

Эта последняя мысль натолкнула меня на другую: злюсь я совершенно безосновательно. Ведь если бы Энди не встретился мне на пути, я никогда не узнал бы о существовании Шлинанаэра, никогда не услышал бы голоса Норы…

«Итак, – сказал я себе, – у этой идеальной фантазии, у этого воплощения женского голоса уже есть имя. Да какое чудесное!»

Таким образом, я сделал еще один шаг на пути к болоту, и мое дурное настроение тут же испарилось. Когда сигара уже была наполовину выкурена, а смятение в душе немного утихло, я спустился в бар и расспросил миссис Китинг о моем завтрашнем спутнике. Она ответила, что это мистер Сазерленд, молодой инженер.

– Это какой Сазерленд? – поинтересовался я, добавив, что учился в школе с Диком Сазерлендом, который, насколько я помнил, отправился учиться в Ирландский научный колледж.

– Пожалуй, это тот самый джентльмен, сэр. Его звать мистер Ричард Сазерленд, и он говорил, что учился в Стефан Грин. Я сама слыхала.

– Да, это он! – радостно воскликнул я. – Скажите-ка, миссис Китинг, что привело его в ваши края?

– Выполняет какую-то работу для мистера Мердока на Нокколтекроре. Я слыхала, сэр, что там странные дела творятся. Вкапывают какие-то столбы, крепят на них магниты да всякие другие научные штуки. Говорят, будто мистер Мердок совсем умом тронулся, после того как начал судебную тяжбу с бедным Фелимом Джойсом. Охохонюшки! Он честный человек, наш мистер Джойс, а гомбин обошелся с ним очень скверно.

– Что это за тяжба? – спросил я.

– Да о продаже земли мистера Джойса. Он занял у гомбина денег и при этом заключил соглашение, что обменяется с ним землями, коли не возвратит долг в срок. Возвращаясь с деньгами из Голуэя, бедолага Джойс попал в переделку и не поспел вовремя. А когда до дому добрался, узнал, что Мердок уговорил шерифа обстряпать все так, чтоб землю продали ему. Мистер Джойс попытался обратиться в суд, но у Мердока уже было постановление судьи, вот и пришлось бедняге отдать свой жирный надел гомбину, а вместо него забрать неурожайные земли.

– Да уж, скверная история. И когда он должен отдать землю?

– Вот этого я точно не скажу. Но мистер Сазерленд вам все объяснит, когда встретитесь с ним.

– А где он сейчас? Мне очень хотелось бы его увидеть. Возможно, это и впрямь мой школьный товарищ.

– Уже отправился спать. Ведь вставать-то приходится с рассветом.

После прогулки по городу (если его можно было так назвать) я выкурил сигару и тоже отправился спать, поскольку и мне предстоял ранний подъем. Спустившись утром к завтраку, я обнаружил, что мистер Сазерленд действительно тот самый Дик, мой школьный приятель, только из тщедушного бледного мальчика превратившийся в крепкого, пышущего здоровьем мужчину с проницательным взглядом и мягкой каштановой бородой. Прежней осталась лишь бледная кожа и высокий благородный лоб.

Мы сердечно поприветствовали друг друга, и мне показалось, что вернулись прежние времена, когда мы с Диком слыли закадычными друзьями. Мы тронулись в путь, и я возобновил свои расспросы о Шлинанаэре и его обитателях. Первым делом я, конечно же, поинтересовался у Дика, что привело его в эти места.

– Как раз хотел спросить тебя о том же, – ответил он с улыбкой.

Я замялся. Мне очень хотелось бы все прямо и честно рассказать, но я знал, что Энди навострил уши, поэтому ограничился полуправдой:

– Ездил с визитами на западное побережье, а на обратном пути решил взглянуть на весьма любопытное природное явление, о существовании которого узнал совсем недавно. Это блуждающее болото.

Энди, конечно же, не преминул вставить словцо:

– Энто да. Господин наш шибко интересуется болотами. Уж не знаю, что в их такого распрекрасного. – С этими словами он многозначительно подмигнул. – Но в энтом я с вами заодно!

Сазерленд рассмеялся:

– Значит, ты обратился по адресу, Арт. Проблема здешних мест состоит в том, что трудно найти участок земли, где не было бы болота. Что же касается того, что на Нокколтекроре, тут я могу кое-что рассказать. Как тебе известно, геология всегда была моим любимым предметом, поэтому в свободное время я занялся изучением связанных с ней феноменов. Болото в Шлинанаэре представляет для меня особый интерес. И вскоре мне представится возможность познакомиться с ним поближе.

– И что же это за возможность?

– Все дело во вражде между двумя местными жителями, один из которых мой работодатель Мердок, а второй – его сосед Джойс.

– Да, – заметил я, – кое-что об этом слышал. Был в трактире, когда Джойсу вручили предписание шерифа, а потом стал невольным свидетелем ссоры. Но какое отношение это имеет к тебе и твоему исследованию?

– А вот какое. Болото занимает землю как Мердока, так и Джойса, и пока у меня не будет возможности изучить его в полном объеме, я не смогу прийти к какому-то определенному выводу. Их отношения настолько обострились, что ни один из соседей не позволит другому переступить через границу своих владений, равно как и друзьям своего врага. Но завтра должен состояться обмен землями, и я смогу продолжить работу. Я обследовал почти весь участок, ныне принадлежащий Мердоку, и послезавтра примусь за его новую землю, на которую до сего времени мне был путь заказан.

– Как Джойс воспринял свое поражение?

– Говорят, очень плохо. И, судя по тому, что я видел, бедняге и впрямь приходится непросто. Я слышал, что раньше это был счастливый, жизнерадостный человек, а теперь превратился в угрюмого хмурого брюзгу. Он так одержим собственным горем, что всех и вся воспринимает крайне враждебно и недоброжелательно. Общается он только с дочерью – они практически неразлучны. Да, Джойса ждал поистине жестокий удар судьбы. Его ферма была настоящим уголком рая в этих унылых местах. Плодородная почва, много воды, роскошные леса – что еще нужно, чтобы сделать жизнь на ферме радостной и комфортной. И вот теперь ему придется обменять свой участок на гораздо худший – с неровными границами, лишенный всякий строений. Причем часть его занимает болото, а вся остальная площадь – сплошь мусор, оставшийся после того, как болото переместилось на новое место.

– А как ведет себя Мердок?

– Самым постыдным образом. Я так на него зол, что порой хочется ударить. Каждое его слово, каждое действие или бездействие направлено на то, чтобы побольнее уязвить и оскорбить соседа. Мердоку просто повезло, что он связал меня по рукам и ногам договором, иначе я попросту не стал бы на него работать, хоть это и удивительно. Ведь я получил уникальную возможность заняться изучением необычного феномена блуждающего болота.

– А чем конкретно ты занимаешься: горными разработками или осушением земель? – поинтересовался я.

Казалось, мой вопрос застал Дика врасплох. Он некоторое время качал головой и смущенно хмыкал, а потом с неловкой улыбкой сказал:

– Дело в том, что мне запрещено разглашать подробности. Наш уважаемый ростовщик включил в договор особый пункт, согласно которому я не должен ни с кем говорить о своей работе на протяжении всего срока действия договора. Он вообще хотел запретить мне когда-либо об этом упоминать, но я воспротивился, и Мердок чуть изменил условия.

«Еще одна загадка Шлинанаэра», – подумал я, а Дик тем временем заметил:

– Впрочем, я не сомневаюсь, что в скором времени ты и сам все поймешь. Ты ведь тоже в некотором роде ученый, насколько я помню.

– О нет, это точно не обо мне! – усмехнулся я. – Двоюродная бабушка позаботилась об этом, подобрав мне наставника. Надо отдать старику должное: он и впрямь пытался меня чему-то научить, – но вскоре обнаружилось, что у меня нет склонности к научным изысканиям. Как бы то ни было, в последнее время я только и делал, что предавался праздности и безделью.

– Что ты имеешь в виду?

– Дело в том, что я никак не могу заставить себя заняться каким-нибудь делом. Еще не прошло и года с тех пор, как я вступил в наследство, но все же надеюсь, что со временем осяду на одном месте и вновь начну работать.

– Я тоже на это надеюсь, старина, – серьезно добавил Дик. – Если хоть раз испытал удовольствие от настоящей работы, особенно от такой, которая требует ума и воображения, мир становится без нее довольно унылым.

– Совсем как для меня без девиц, а для его светлости без болота, – вставил Энди, широко ухмыляясь.

К счастью, Сазерленд воспринял заявление возницы довольно серьезно и с чувством произнес:

– Мой дорогой друг, мне очень приятно слышать, что и тебя заинтересовал предмет моего исследования.

Я не мог допустить, чтобы он счел меня крупным специалистом в этой области. В конце концов, рано или поздно он и сам понял бы это и догадался бы об истинной причине моего интереса к болоту. И вновь я никак не отреагировал на заявление Энди, иначе могло бы показаться, что мной действительно движут скрытые мотивы, а мне вовсе не хотелось, чтобы в душе Дика зародились какие-то подозрения.

– Мой интерес к болоту пробудился совсем недавно. И, несмотря на то что мне хотелось бы узнать о нем как можно больше, на данный момент я совершенно невежествен в этом вопросе, – сказал я.

– Как и все человечество! – воскликнул Дик. – Верится с трудом, но на сегодняшний день нет ни одной научной работы, посвященной данному вопросу. И это при том, что обсуждаемая нами тема представляет жизненно важный интерес для тысяч людей в нашей стране. Ведь она напрямую связана со счастьем и процветанием значительной части населения Ирландии и формирует политические взгляды людей.

– Уверен, ты ошибаешься, – возразил я.

– Нет! К моему великому сожалению, не ошибаюсь. Существует работа одного датского ученого, но его исследования ограничены сравнительно небольшой территорией. Кое-какую информацию можно так же почерпнуть из отчета международной комиссии по добыче торфа, но она довольно скудна. Если когда-нибудь тебе захочется чем-то себя занять, попробуй отыскать в одной из библиотек в любом городе мира какую-нибудь научную работу или хотя бы главу в исследовании, посвященную данной тематике. Уверяю, ты не найдешь ничего! Только представь, насколько скудны наши познания в данной области, если в последнем издании Британской энциклопедии нет даже статьи «болото».

– Это поразительно! – только и смог сказать я.

Затем, когда мы тряслись по ухабистой проселочной дороге, Дик Сазерленд представил мне короткий, но весьма выразительный обзор исследований болот, особо отметив болота Ирландии. Он начал с работ Гиральда Камбрийского[3], переключился на доктора Боата[4] и Эдмунда Спенсера[5], а потом поведал о состоянии почвы во времена первых попыток освоения земель, когда стоило лишь воткнуть лопату в грунт, как образовавшееся углубление тотчас же заполнялось водой. Дик рассказал мне о протяженности и природе болот, о методах их осушения и о своих надеждах на то, что героические меры, предпринимаемые правительством в последнее время, все же помогут сократить площадь обширной топи Аллен, памятника некомпетентности чиновников.

– Это поможет преодолеть давно сложившееся безразличие к этой проблеме, – сказал Дик. – Ведь еще две сотни лет назад мистер Кинг писал: «Мы живем на острове, печально известном своими болотами, но я не помню, чтобы кто-то пытался предпринять что-либо в отношении их».

Мы уже подъезжали к горе Нокколтекрор, когда мой друг добавил, завершая свою импровизированную лекцию:

– Короче говоря, мы будем исцелять их хирургическим и терапевтическим методами, то есть осушать болота, выполняющие роль губки, и добавлять известь, чтобы уничтожить порождающие их жизненные процессы. Ни один метод не будет работать без другого, но вместе наука и практика установят свое господство и добьются успеха.

– Эй, послушайте-ка, – воскликнул вдруг Энди. – Ей-богу, сам дохтур Уайлд, упокой Господь его душу, не смог бы рассказать складнее. Молодой жинтман прям настоящий знаток!

Вскоре мы прибыли на южную сторону западного склона горы, как предусмотрительно проинформировал меня Энди. Здесь начиналась узкая проселочная дорога, что вела к двум фермам и Змеиному перевалу. Здесь мы с Сазерлендом расстались. Он отправился на участок Мердока, я же, следуя указаниям Энди, двинулся налево, где за отрогом горы виднелась вершина одной из скал, образующих Змеиный перевал. После нескольких минут подъема по крутому склону и спуска по еще более крутому я достиг цели и с первого взгляда понял, что место это довольно примечательное и здесь вполне могли происходить всякие загадочные происшествия, ибо в нем определенно было что-то сверхъестественное.

Я стоял в глубокой, похожей на чашу долине спиной к склону, поросшему изумрудной травой, в то время как по обе стороны от меня уходили вверх отвесные каменные стены, причем та, по которой спускался я, была более крутой и каменистой. Впереди раскинулся сам перевал, представляющий собой узкое ущелье, или расселину, в огромной скале, обращенной к морю и располагавшейся на образованном холмом мысе. Эта естественная каменная стена возвышалась на футов пятьдесят-шестьдесят над небольшой долиной, а по обе стороны перевала красовались две огромные каменные глыбы, напоминавшие колонны гигантских ворот. Между ними пролегало узкое ущелье с гладкими отвесными стенами высотой не меньше двухсот футов. Протяженностью в триста футов, ущелье слегка расширялось кверху наподобие воронки, а внизу его ширина едва достигала сотни футов. Абсолютно гладкое каменное дно ущелья через две трети его протяженности постепенно уходило вниз и заканчивалось почти отвесным спуском – словно кто-то специально вырубил в скале желоб в триста футов высотой, – ведущий к бушующему внизу морю. К северу от каменных глыб, образовавших вход в перевал, тянулась каменная стена, почти полностью скрывавшая расположенные внизу земли, которая заканчивалась высокой остроконечной скалой, похожей на одну из «игл»[6] острова Уайт.

Теперь уже не оставалось сомнения, что защищенная таким образом ферма бедолаги Джойса действительно представляла собой довольно лакомый кусок земли, и я вполне мог представить, как сильно ему не хотелось ее покидать.

Надел Мердока разительно отличался от владений Джойса. Он оказался именно таким, каким его и описывал Сазерленд, и представлял собой весьма унылое зрелище. Его юго-западная часть спускалась к перевалу. Я взобрался на скалу, расположенную к северу от него, и, обозревая окрестности, с удивлением обнаружил внизу довольно обширное плато протяженностью несколько акров, окаймленное с севера и запада таким же нагромождением скал, что защищали земли Джойса. Очевидно, это и были те самые поля утесов, о которых упоминалось в разговоре в трактире вдовы Келлиган.

Открывавшиеся с моего наблюдательного пункта виды поражали своей красотой. Высоко в небе над головой плыли серые облака самой разной формы. К западу от того места, где я стоял, из морской пучины проглядывали десятки крошечных островков, и на некоторых, покрытых травой и вереском, паслись коровы и овцы. Другие представляли собой голые каменные глыбы, окруженные стаями галдевших на все лады птиц. Пернатые камнем уходили под воду, а потом вновь взмывали ввысь, нарезая бесконечные круги, и их белоснежные грудки и серые крылья мелькали в непрерывном калейдоскопе движения. А когда огромные водяные валы могучей Атлантики ударялись о бахромчатую поверхность островков, рассыпаясь на мириады искристых брызг, заполняя стремительными потоками расщелины между прибрежными утесами, устилая рваную линию берега шапками белой пены, я думал о том, что нет на земле ничего более прекрасного и величественного.

Голос Энди неприятно проскрежетал у меня за спиной:

– Эхма! Красотища-то какая! Тока одного не хватает.

– Это чего же, интересно? – спросил я довольно резко.

– Тю! Маленько болота, чтоб приобнять, покуда любуисся видами, – многозначительно ухмыльнулся Энди.

Нет, он был просто невыносим. Я спрыгнул со скалы и спустился в ущелье. Сазерленд уже отправился к Мердоку, поэтому я велел Энди ждать моего возвращения и проследовал за ним.

Дика я нагнал очень быстро, поскольку больная нога и неровная дорога не позволяли ему идти быстрее. Его присутствие рядом помогло бы мне преодолеть неловкость, но я сделал вид, будто меня волнует лишь его нога. Некоторые эмоции превращают нас в таких лицемеров!

Поддерживая друга под локоть, я шел вместе с ним по узкой проселочной дороге. Дом Джойса остался слева от нас. Я с волнением посмотрел в ту сторону в надежде увидеть или его самого, или его дочь, но на участке не было ни души. Через несколько минут Дик остановился и, указав на блуждающее болото, спросил:

– Видишь вот те два шеста? Натянутая между ними веревка обозначает границу между владениями. Мы исследуем болото по ту сторону границы.

Он указал на склон поросшего травой холма на приличном расстоянии от нас. Там, у его подножия, болото выглядело устрашающим.

– Это болото опасно? – спросил я.

– Еще как! Самая страшная топь из тех, что мне приходилось видеть. Не приведи господь наблюдать, как кто-то пытается его пересечь.

– Почему?

– Потому что в любой момент болото может его затянуть. И все. Никому попросту не хватит сил и сноровки, чтобы спасти несчастного.

– То есть это что-то вроде зыбучих песков?

– Можно сказать и так. Только болото гораздо коварнее. На поэтический манер я бы назвал его «ковром смерти». То, что ты видишь, всего лишь тонкая прослойка растительности, смешанная с перегноем, песком и различным мусором, покрывающая более толстый слой тины и ила – наполовину жидкого, наполовину твердого. Точная глубина топи никому не известна. Это зыбучее месиво вполне может выдержать определенный вес, поскольку образующие его частицы сцеплены между собой. И все же его поверхность неоднородна. Один неверный шаг – и…

– И что?

– Это вопрос удельного веса. Внезапно погрузившееся в топь тело, когда воздух выйдет из легких и наступит трупное окоченение, опустится на значительную глубину. Через девять дней выделяющиеся при разложении газы попытаются поднять его на поверхность, но, как правило, густая жижа не дает телу подняться, плоть разлагается, кости обволакивает гниющая растительность, и тело остается в глубине навечно.

– Да уж… – сказал я. – Теперь я знаю, к кому обращаться за леденящими кровь рассказами: к ученым мужам.

За разговорами мы не заметили, как подошли к дому Мердока – простому добротному коттеджу, примостившемуся на выступе скалы посреди бескрайней равнины. Вокруг дома был разбит сад с живой оградой из подстриженных ясеней и низкорослой ольхи.

Вероятно, Мердок поглядывал на улицу из окна своей гостиной, ибо не успели мы войти в калитку, как он уже встречал нас на пороге, но приветствие его прозвучало не слишком обнадеживающе.

– Что-то вы сегодня припозднились, мистер Сазерленд. Надеюсь, не потому задержались, что решили привезти с собой этого незнакомца. Не хочу, чтобы посторонние лезли в мои дела. Вам это прекрасно известно.

Дик вспыхнул до корней волос и, к моему удивлению, разразился довольно пылкой тирадой:

– Послушайте, мистер Мердок, я не намерен терпеть подобные нападки! Впрочем, я и не ждал от человека вашего склада понимания чувств настоящего джентльмена. Да и откуда ему взяться-то, пониманию, если вам даже само понятие «такт» незнакомо? Зарубите себе на носу: я никогда не отступаюсь от своего слова и всегда делаю то, что говорю. Я слишком презираю ваши жалкие тайны и не менее жалкие аферы, чтобы принимать в них какое-либо участие, но если уж привел с собой друга, без которого вообще не смог бы сюда добраться, поскольку мне тяжело ходить, надеюсь, что ни его, ни меня не станут здесь оскорблять. В противном случае ноги моей больше не будет на вашей грязной земле!

Мердок заносчиво заявил:

– Эй-эй, полегче! Вы заключили со мной договор, так что извольте выполнять его условия. Уж я за этим прослежу.

– С вас станется, ничтожный негодяй. Вы ведь знаете, что я человек слова. Только учтите, что я жду от вас уважительного отношения, и помните: если мне понадобится помощник, то у меня есть право таковым обзавестись.

Мердок сказал, на этот раз примирительно:

– Ну-ну, разве я не выполнял все ваши пожелания? Разве не помогал вам лично, когда это требовалось? Чем я не помощник?

– Да, вы делали это лишь потому, что я вам нужен. Так что запомните: пока вам без меня не обойтись. И помощников я выбираю по своему усмотрению. К тому же вы на эту роль не годитесь. Можете сколько угодно повторять, что я связан с вами договором, но если мне вздумается вас провести, с легкостью сделаю это.

– Вы не посмеете, я знаю. К тому же я вам доверился!

– Вы доверились! Настолько, что подкрепили свое доверие договором и печатью. Только я вам за это ничего не должен.

– Мистер Сазерленд! Сэр! Уж больно вы со мной резки. Я же ничего не имею против вашего друга. Делайте, что считаете нужным, ходите куда хотите, привозите друзей, только продолжайте работать да держите результаты в тайне.

– Ну конечно, – усмехнулся Дик. – Вы готовы пойти на попятную, потому что я вам очень нужен. К тому же знаете, что сегодня последний день исследований по эту сторону холма. Вот что я вам скажу. Вы пойдете на все в угоду собственной алчности, но мы с вами, работая вместе и делая все возможное, не сможем охватить всю территорию. Я ни слова не сказал своему другу, но не знаю, как он отреагирует на ваши просьбы после того, как стал свидетелем столь оскорбительного поведения. Но он мой друг и умный человек. И если вы попросите его вежливо и учтиво, он, пожалуй, согласится остаться и протянуть нам руку помощи.

Ростовщик отвесил низкий поклон и в подходящих случаю выражениях поинтересовался, не задержусь ли я на его участке на некоторое время, чтобы помочь в работе. Нет нужды говорить, что я ответил согласием. Мердок смотрел на меня так, словно пытался понять, вспомнил ли его я, поскольку он, очевидно, меня вспомнил, но я сделал вид, будто вижу его в первый раз, и он этим удовлетворился. Я втайне порадовался, что след от удара Джойса был все еще отчетливо заметен на лице ростовщика. Он ушел, чтобы подготовить к работе машины, следуя указаниям Сазерленда.

– Кто-то просто обязан обломать этому негодяю рога, – произнес Дик, едва Мердок отошел на приличное расстояние, а потом рассказал, что его работа состоит из опытов с магнитами, призванных выяснить, есть ли в глубине болота залежи железа.

– Идея принадлежит Мердоку, – пояснил Дик, – а я всего лишь воплощаю в жизнь его замысел, поскольку обладаю всеми необходимыми знаниями и навыками. Если он высказывает совсем уж безнадежные гипотезы, я указываю ему на это, но он с ослиным упрямством продолжает стоять на своем и меняет мнение, лишь когда ему самому того захочется. А еще этот низкий человек чрезвычайно подозрителен и никому не доверяет. Мы работаем уже три недели. Прошли всю твердую почву и заканчиваем болотистую.

– А как ты с ним познакомился?

– Около месяца назад он нанес мне визит в Дублине. Адрес дал ему один мой приятель из колледжа. Он хотел, чтобы я поискал железо на его участке. Я спросил, будут ли это полноценные разработки, но он ответил, что просто хочет понять, есть ли в земле старое железо. Поскольку он предложил мне прекрасные условия, я подумал, что у него имеются на то очень веские мотивы. Теперь-то я, конечно, понимаю, что он пытается отыскать деньги, якобы закопанные здесь французами после экспедиции Гумберта[7] в Киллалу.

– И каким образом осуществляются поиски? – поинтересовался я.

– Нет ничего проще. Я просто передвигаю по земле мощный магнит. Только нужно делать это систематически.

– Что-нибудь нашли?

– Всякое старье – подковы, гвозди, пряжки, пуговицы. Самой ценной находкой оказался обод от колеса. Тогда гомбин решил, что наконец-то наткнулся на клад! – рассмеялся Дик.

– Как ты справляешься с болотом?

– О, это наиболее сложная часть работы. По обе стороны болота воткнуты шесты с натянутыми на них веревками. Магнит закреплен на колесе, которое передвигается по веревкам к середине то с одной стороны, то с другой. Если в трясине имеется железный объект, он начнет притягивать магнит, и я почувствую натяжение веревки, которую держу в руке.

– Получается что-то вроде рыбалки?

– Совершенно верно.

Тут вернулся Мердок, и мы приступили к работе. Мы с Сазерлендом держались на дальнем конце болота, в то время как он остался на ближнем. Мы вбили короткий столбик в твердую землю как можно ближе к трясине. Мердок проделал то же самое со своей стороны. Столбики соединялись тонкой проволокой, к которой Сазерленд приладил колесо со свисающим с него магнитом. После этого мы наклонили столбики так, чтобы магнит почти соприкасался с поверхностью болота. Мне хватило нескольких минут, чтобы понять принцип работы и ловко управляться с магнитом. Дюйм за дюймом мы перемещались вдоль болота, продвигаясь на юго-запад. Время от времени Дику приходилось переходить на другую сторону, чтобы полнее обследовать всю поверхность болота и проверить расположение столбиков.

Работа эта оказалась довольно нудной и утомительной, и когда мы приблизились к шестам, обозначающим границу двух владений, день уже начал клониться к закату. Несколько раз в течение дня Джойс выходил из дому понаблюдать за нашими действиями, внимательно смотрел на меня, но, кажется, не узнал. Один раз я ему кивнул, но он словно не заметил этого, поэтому новых попыток привлечь к себе внимание я не предпринимал.

В течение всего дня я так и не услышал нежного девичьего голоса, поэтому, когда мы вернулись в Карнаклиф после потраченного впустую дня, воздух стал гораздо холоднее, а закат утратил свою прелесть. Последним, что я услышал на горе, были слова Мердока:

– Завтра никакой работы, мистер Сазерленд! Мне нужно съездить по делам, но за этот день я заплачу сполна, так как соблюдаю условия контракта. Помните, сэр: теперь нам нет нужды торопиться, так что и помощь вам боле не понадобится.

Энди молчал до тех пор, пока мы не отъехали на значительное расстояние от горы, и лишь потом сухо изрек:

– Боюсь, сэр, вам не шибко по душе пришелся энтот денек. Вы словно вовсе болота не видали. Н… но, старушка, пошевеливай-ка копытами! Жинтманам хоцца поскорее до дому добраться, бо завтра прорва работы на болотах!

Глава 5. На горе Нокнакар

После ужина вечером того же дня мы с Сазерлендом вновь заговорили о болотах, вернувшись к теме, которую обсуждали утром. Инициатива исходила от меня, поскольку мне очень не хотелось, чтобы разговор зашел об обитателях Нокколтекрора, ибо я непременно почувствовал бы неловкость. После нескольких интересных замечаний Дик произнес:

– Кое-что мне хотелось бы изучить особенно тщательно: это взаимосвязь болота с особыми геологическими формациями[8].

– Например? – уточнил я.

– Например, мне очень интересно все, что касается известняка. Я обнаружил, что исследовать данное ископаемое в этой части страны так же невозможно, как ловить змей в Исландии.

– Ты хочешь сказать, что здесь совсем нет известняка?

– О, он встречается в нескольких местах, но поблизости я пока не смог ничего отыскать. Я намеренно употребил слово «пока», поскольку убежден, что на Нокколтекроре он непременно должен быть.

Излишне говорить, что беседа стала для меня еще интереснее. А Дик продолжил:

– Отличительной особенностью геологической формации этой части страны является огромное количество сланца и гранита. Эти природные ископаемые встречаются как отдельными пластами, так и лежащими бок о бок. И поскольку известны случаи обнаружения известняка в самых неожиданных местах, я не теряю надежды встретить подобный феномен и здесь.

– А где ты встречал примеры таких геологических формаций? – поинтересовался я, поскольку почувствовал, что разговор вот-вот коснется Шлинанаэра, и счел своим долгом это предотвратить.

– В качестве примера могу привести тебе реку Корриб, что берет начало из озера Лох-Корриб и впадает в залив Голуэй. Собственно говоря, на этой реке возник город Голуэй. На одном участке русла один берег реки состоит из гранита, а другой – из известняка. Я полагаю, что эти две породы соединяются где-то на дне реки. Так что если близ Нокколтекрора обнаружится сходная формация, пусть даже совсем небольшая, это будет здорово.

– Это почему же? – вновь спросил я.

– Потому что в округе совсем нет извести, а при наличии месторождения известняка можно было бы сделать множество вещей, которые при нынешнем положении дел не окупают затраченных на них усилий. Достаточное количество известняка значительно удешевило бы процесс осушения болот в округе, а печи для обжига извести принесли бы своим владельцам целое состояние. Мы смогли бы возвести стены в нужных местах. Я даже представляю себе чудесную небольшую гавань, постройка которой обошлась бы совсем недорого. И, помимо всего прочего, у нас появится уверенность в том – хотя пока это только надежда или мечта, – что мы сможем наконец постичь секрет блуждающего болота, остановить его перемещение, а то и вовсе осушить.

– Все это чрезвычайно интересно. – Я совершенно не кривил душой, потому что в тот момент в моей голове попросту не было других мыслей. – Может, расскажешь мне чуть больше, Дик? Полагаю, ты не из тех, кто будет молчать до тех пор, пока идея не сформируется в голове полностью?

– О нет, я совсем не такой. Для меня настоящее удовольствие встретить заинтересованного слушателя. Начну с самого начала. Меня прямо-таки поразила впадина на вершине горы. Ничего более странного я не видел ни разу в жизни. Если бы я встретил нечто подобное в другом месте или в другой геологической формации, то решил бы, что эта впадина образовалась в результате деятельности вулкана, но в данном случае об этом не может быть и речи. Очевидно, на этом месте когда-то было озеро.

– Так гласит легенда. Надеюсь, ты ее уже слышал?

– Конечно! И она лишь подтверждает мою гипотезу. Легенды всегда основаны на каких-то реальных событиях. Не знаю, что именно породило миф о святом Патрике и змеином короле, факт остается фактом: когда-то давным-давно на месте впадины было озеро или пруд.

– Ты в этом уверен?

– К сожалению, я не смог уделить изучению данного феномена больше времени, поскольку старый волк, с которым меня угораздило связаться, проявлял слишком большое нетерпение в своем стремлении отыскать пропавший сундук с сокровищем, но мне вполне хватило и того, что я успел увидеть.

– Хорошо, но как твоя гипотеза возникновения впадины связана с поисками известняка в здешних местах?

– Все просто. Наличие озера или какого-то другого водоема на вершине горы означает наличие природного источника воды. А может, и не одного. Гранитные или твердые сланцевые породы с большим трудом поддаются воздействию воды, в то время как известняк легко разрушается бьющими из недр земли родниками. К тому же природа этих двух пород совершенно различна. Имеющиеся в известняке трещины и полости практически отсутствуют в других, более твердых породах. Словом, если все обстояло именно так, как я предположил, и водоем на горе питался водой из подземного источника, пробивавшейся сквозь слои известняка, то мы, вероятно, обнаружим, что с течением времени породу размыло и источник направил свои воды в другом направлении – либо через трещины в породе, либо по проложенному им же самим руслу.

– А дальше?

– А что произошло дальше, понять несложно. Вода из источника стекала туда, где почти не встречала сопротивления, и находила выход где-то ниже вершины горы. Ты, наверное, обратил внимание на своеобразное строение ее поверхности, особенно западного склона. Огромные каменные плиты, покато спускающиеся вниз, вдруг заканчиваются зазубренной стеной. Ты не мог этого не заметить – края стены похожи на зубья пилы. Стало быть, вода, вместо того чтобы подниматься вверх и стекать по старому руслу, которое все еще заметно, в какой-то момент нашла отверстие в одной из каменных плит и постепенно заполнила пространство между ней и соседней. Если, конечно, не нашла выход и оттуда. Как нам известно, на горе имеются островки растительности и болотистые участки. Так вот вода, скапливаясь под этими болотистыми участками, не только их питала, но и поднимала до тех пор, пока они не стали плавать на ее поверхности, поскольку плотность воды больше. А раз так, то болоту просто потребовалось достаточное количество времени, чтобы его консистенция стала более мягкой, превратив его в весьма опасное образование – «ковер смерти», – о котором мы говорили сегодня утром.

– До этого момента мне все предельно ясно и понятно, – сказал я. – Но как получилось, что болото, о котором мы говорим, кочует с места на место? Ведь оно окружено каменными стенами. А они-то уж точно передвигаться не могут.

Сазерленд улыбнулся:

– Я вижу, ты все схватываешь на лету. Теперь мы переходим к следующей стадии. Когда мы ехали по склону, ты заметил отчетливые русла с глинистыми берегами?

– Конечно! Они тоже имеют какое-то значение?

– А как же! Если моя гипотеза верна, движение болота происходит из-за них.

– Объясни-ка!

– Насколько смогу. Пока это только чистые догадки и предположения. Я могу ошибаться, а могу оказаться прав. Буду знать больше еще до того, как закончу работы на Шлинанаэре. Я предполагаю, что движение болота происходит из-за изменений в глиняных руслах – например, во время дождей, – когда вода вымывает породу до более низкого уровня. Это очень заметно по глиняным наносам напротив Змеиного перевала. Камни ведь с места не сдвинутся, поэтому глина скапливается в промежутках между ними, и в этом ей помогают падающие поперек трещин и разломов деревья. А тем временем воде из постоянно бьющего под землей источника нужно искать какой-то выход. А поскольку камень она пробить не может, то скапливается до тех пор, пока не достигает мягких глинистых слоев либо не находит какую-нибудь щель или отверстие. В любом случае вода медленно, но верно углубляет для себя русло, поскольку мягкая глина не может устоять под ее напором и постепенно вымывается. Таким образом, вода находит для себя новые природные резервуары, и процесс повторяется сызнова.

– То есть болото расширяется в одну сторону, в то время как другая его сторона постепенно пересыхает, поэтому создается видимость перемещения.

– Совершенно верно! Но все это зависит еще и от уровня поверхности. Может быть два или более резервуара со своей собственной глубиной, которые соединяются лишь у поверхности. Или, например, глина покрывает берега или дно каменного резервуара, и тогда вода постепенно размоет глину и опустится до нижней точки, и ее уровень в резервуаре из более твердой породы будет ниже.

– Но если так, – решился заметить я, – должно произойти одно из двух: либо вода размоет глину так быстро, что уровень воды не успеет достигнуть опасного уровня, либо процесс будет проходить замедленно и не повлечет за собой таких последствий, о которых нам рассказывали. Да, болото перемещалось бы, но при этом не наблюдалось бы никакого хаоса и разорения. А ведь о болоте на Нокколтекроре именно это и рассказывают.

– Ох уж это «если». Будь мое предположение единственно верным, результат оказался бы именно таким, каким ты его сейчас описал. Но ведь существует масса других предположений. Мы с тобой сейчас разобрали только один из вариантов развития событий. Предположим, что вода нашла естественный путь выхода. Примером может послужить вот это самое болото, вода из которого утекает на поля утесов. В этом случае она не причинила бы большого вреда устланному глиной руслу: для этого не хватило бы давления. А теперь предположим, что такое давление появилось. Оно не дает воде подняться поверх глиняного пласта, но она находит крошечную щель, чтобы пробиться вниз. Таких резервуаров, о которых я упоминал, могло быть несколько. Судя по строению грунта, это вполне вероятно. В нескольких местах выпирающие части скал расположены так близко друг к другу, что образуют своеобразные каньоны внутри нагромождения камней, которые с легкостью превращаются в резервуары. А теперь предположим, что барьер между двумя верхними резервуарами истончился и масса воды начала давить на нижнюю стенку. От внезапно образовавшегося давления стенка эта может частично обрушиться и обрушить глинистый берег, служащий временным барьером. Уровень скапливающейся за этим барьером воды быстро поднимается, поднимая с собой на предельную высоту и илистые массы. Барьер не выдерживает такого напора, и поток вместе с илистыми массами устремляется по каменному дну, поднимая покоящуюся на нем губчатую массу. Таким образом, расположенные ниже болотистые образования получают новые вливания, смешиваются с ними, становятся более жидкими, утрачивая способность удерживать на поверхности тяжелые предметы, и превращаются в совершенно новую и очень опасную трясину. А на месте прежнего, расположенного чуть выше водоема остается лишь осадок из песка и мелких камней – слишком тяжелых, чтобы их мог унести поток.

– Как ярко и образно ты описал картину происходящего, Дик. Как, должно быть, ужасно жить по соседству с таким коварным природным феноменом.

– Действительно ужасно! Ведь дом, находящийся на пути этой движущейся массы – если, конечно, он не построен на скале, – пойдет ко дну, как корабль во время шторма. Исчезнет с лица земли в один момент и без всякой надежды на спасение.

– Значит, при наличии такого соседа единственным безопасным местом остается гора.

Перед моими глазами вдруг возник дом Мердока на уступе скалы, и я порадовался, что новый надел Джойса и его дочери будет по крайней мере безопасным.

– Ты абсолютно прав! В доме Мердока безопасно, как в церкви. Кстати, мне необходимо будет взглянуть завтра на его новое жилище.

Поскольку меня совершенно не волновало будущее ростовщика, я не стал больше задавать вопросов, поэтому мы с Диком просто сидели и курили сигары в сгущавшихся сумерках.

Затем раздался стук в дверь, и на мое приглашение войти в образовавшемся проеме возникла взъерошенная голова Энди.

– Заходи, заходи! – подбодрил возницу Дик. – Как насчет стаканчика пунша?

– А чего б нет, – кивнул тот и взял из рук Дика стакан.

– Так же хорош, как у вдовы Келлиган? – поинтересовался я, и Энди усмехнулся в ответ, а потом повернулся ко мне:

– Любой пунш хорош, скажу я вам. За ваше здоровьице! За девчонок и за болото!

Подмигнув, он отсалютовал стаканом, потом осушил его одним глотком и вознес хвалу Господу.

– Итак, Энди, с чем пожаловал? – поинтересовался Дик.

– Слыхал я, будто завтра вы на Шлинанаэр не едете. Так почему б вам не отправиться в Нокнакар и не провести денек тама?

– А почему именно туда? – спросил я.

Энди принялся смущенно мять в руках свою шляпу. Я понимал, что хитрый малый вновь разыгрывает какой-то спектакль, но никак не мог понять, что он задумал. Немного помявшись для вида, он объяснил:

– Вы вот нынче утром разговаривали про болота – по всему видать, больно по нраву они вам пришлись. Есть тута у нас одно распрекрасное. Краше места не сыскать. Коли вашим светлостям заняться нечем, чего б не скататься на ту топь.

– И что это за болото? – заинтересовался Дик. – Что в нем особенного? Оно передвигается?

Энди широко ухмыльнулся:

– А то! Тута все болота блуждают.

– Ах, шельмец! – рассмеялся Дик. – Вижу, ты что-то замыслил. Ну-ка признавайся!

– Так об том не меня спрашивать надобно. Вона господин вам объяснит.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять скрытый в словах Энди намек, но мне вовсе не хотелось развивать эту тему.

– Не стоит возлагать на меня больших надежд, Энди: я в этом деле не специалист, – возразил я и, когда Дик отвернулся, одарил болтуна гневным взглядом.

Тот сразу же поспешил исправить ситуацию, ибо ему совершенно не хотелось лишиться работы.

– Помяните мое слово, сэр, на энто болото на Нокнакаре шибко интересно взглянуть. Помню, сам видал его, когда бродил тама на горе. Так оно опосля вроде как вниз сползло. Вот так странная штука!

Эти слова решили дело, и мы, выпив по стаканчику перед сном, тотчас же договорились отправиться с утра пораньше на Нокнакар.

На следующее утро мы проснулись ни свет ни заря, плотно позавтракали, чтобы продержаться до обеда, и отправились в путь. Кобыла бежала резво, дорога была ровной, окружавшие пейзажи радовали глаз, и мы в полной мере наслаждались поездкой. Гору Нокколтекрор, возвышавшуюся на краю побережья справа от нас и окруженную множеством опоясанных пеной и обдуваемых прохладным юго-западным бризом островков, мы оставили за спиной.

У подножия горы – или, вернее, холма – примостился небольшой уютный трактир. Энди оставил здесь лошадь, а потом повел нас по узкой тропе, окаймленной живой изгородью из дикого шиповника, к тому месту, откуда мы могли видеть интересующее нас болото. Лодыжка все еще причиняла Дику боль, поэтому я, как и вчера, поддерживал его под руку. Мы пересекли два поля, у кромки которых возвышались горки собранных с них камней. Почва тут, судя по всему, была очень каменистой, особенно на нижнем поле, и из земли повсюду выступали пласты серого гранита. Энди указал на одинокий валун, выступавший из травы на дальнем краю верхнего поля.

– Вот поглядите-ка. Помнится мне, энтот камень был так же далеко от болота, как мы нынче от таверны. И что теперь? Болото прям к нему подступает. – Он обернулся и устремил взгляд на небольшую кучу камней. – Мать честная! Ну и дела! Еще год назад энта куча была высотой с тот валун. А теперь под землю ушла!

Дик взволнованно посмотрел на меня:

– Арт, дружище, это же как раз то, о чем мы говорили! Это болото – пример изменения местности посредством фильтрации воды через глинистые слои, лежащие на каменном основании. Интересно, позволят ли мне местные жители провести кое-какие исследования? Энди, кому принадлежит эта земля?

– О, энто я вам скажу наверняка. Хозяин тута мистер Мориарти из Нокколтекрора. Его, сэр, – возница повернулся ко мне, – вы видали у мамаши Келлиган, когда случилась буря.

– Он сам ведет хозяйство?

– Нет, сэр. Всем заправляет мой папаша. Даже кобыла моя тута родилась.

– Как полагаешь, твой отец позволит мне провести здесь некоторые исследования, если я заручусь разрешением мистера Мориарти?

– Позволит, как пить дать, да к тому ж с превеликим удовольствием, – закивал Энди, а потом добавил с присущей местным жителям практичностью: – Ежели, конечно, никакого вреда не причините. Ну а уж коли причините, то и отплатите сполна.

– Хорошо, Энди, я за это лично отвечаю, – успокоил его я.

Мы все вместе отправились на поиски старшего Салливана и обнаружили его в хижине у подножия холма. Старик оказался довольно проворным и сметливым для своих восьмидесяти лет. Объяснив, кто я такой, я пообещал возместить все убытки сполна, если его владениям будет причинен какой-либо вред. Дик же добавил, что не только не сделает ничего дурного, но, возможно, предотвратит распространение болота и тем самым повысит ценность его владений. К тому же у старика появится возможность пользоваться источником на собственной земле. Ударив по рукам, мы вернулись на прежнее место, чтобы начать исследования. Дик тотчас же достал из кармана блокнот, тщательно все записал и произвел различные измерения, взял пробы почвы, постучал по камням маленьким горным молоточком, который везде носил с собой и, наконец, уселся на камень, чтобы составить подробный план местности. Я же выступал в качестве ассистента, помогая делать замеры. Энди оставил нас на некоторое время, а потом вернулся изрядно раскрасневшимся.

Заметив это, Дик изрек:

– Похоже, этот прохиндей выпил за здоровье всех своих родственников. Нужно придумать ему какое-то занятие, а не то до дома нам не добраться: опрокинет где-нибудь по дороге.

Тем временем объект его беспокойства подошел к нам, уселся на камень и, немного помолчав, предложил:

– Послушайте-ка, сэр, не надобна ли вам моя помощь? Коли в свободных руках нужда есть, мои вам точно сгодятся. А его милость может подняться на холм да полюбоваться видами. Уж верьте моему слову, красотища тама неописуемая, – тока с вашей ногой туда не добраться.

– Отличная идея! – воскликнул Дик. – Поднимись на вершину, Арт. Работа предстоит скучная, а измерительную ленту и Энди сможет подержать. Расскажешь потом, что увидел.

– Да-да, сэр! Обскажите, что увидали! – произнес Энди, когда я двинулся в сторону холма. – Коли пойдете по тенечку, можа, еще на какое болото наткнетесь.

Слова Энди прозвучали настолько двусмысленно, что я пристально взглянул на него, ожидая подвоха, но он выглядел невозмутимым и серьезным, а все его внимание было сосредоточено на металлической измерительной ленте.

Я двинулся вверх по холму. Подъем оказался не таким уж тяжелым, поскольку склон порос травой. В нижней его части тут и там встречались редкие группки низкорослых деревьев, согнувшихся от порывов сильных западных ветров. Я разглядел ольху, рябину и терновник, но по мере того как поднимался, деревья постепенно исчезали, уступая место зарослям кустарника, причем на южном склоне они были выше и гуще, чем на северном и западном. Приблизившись к вершине, я услышал чье-то пение. «Боже мой, – сказал я себе, – женщины в этих краях обладают поистине сладостными голосами!» Вообще-то я уже не первый раз подмечал данный факт. Продолжая прислушиваться к пению, я медленно шел к вершине холма и при этом старался не поднимать лишнего шума, чтобы не спугнуть певунью. Странно было стоять в тени на вершине холма в этот погожий августовский день и слушать «Аве Мария» в исполнении невидимой певицы. Я предпринял слабую попытку пошутить: «Мой опыт общения с девушками здесь, на западе, ограничивается vox et praeterea nihil»[9].

Пение девушки было пронизано такой сладкой тоской, словно земной дух пел неземным голосом. И тогда мне вдруг показалось, что за этим страстным обращением к Матери Печали кроется какое-то глубокое горе. Я слушал, и меня переполняло чувство вины. Мне казалось, будто своим вторжением я осквернил святыню, поэтому мне пришлось сурово себя отчитать: «Несчастная девушка пришла на вершину холма в поисках уединения. Она уверена, что рядом с ней только мать-природа и Господь, и потому свободно изливает душу. А ты, презренный, нарушил святость одиночества и ее молитвы. Стыдись!»

И все же, несмотря на обуревавшее меня чувство вины, я прокрался вперед, чтобы взглянуть на певицу, чье святое уединение нарушил.

Притаившись за высоким кустом вереска на вершине холма, я раздвинул густые ветки, чтобы взглянуть на обладательницу чудесного голоса.

Несмотря на все старания, мне удалось увидеть только спину, да и то не с самого удачного ракурса. Девушка сидела даже не на камне, а просто на земле, подтянув колени к плечам и обхватив голени руками. Примерно так же сидят мальчишки, когда наблюдают за петушиными боями. И все же было в этой позе что-то настолько трогательное, настолько исполненное самозабвения, что меня вновь охватило чувство вины. Ведь какими бы ни были причины появления здесь этой незнакомки: эстетическими, моральными или воспитательными, ни одна уважающая себя женщина не станет сидеть подобным образом в присутствии мужчины.

Песня смолкла, и до моего слуха донесся тихий всхлип и еле слышный сдавленный стон. Незнакомка уронила голову между коленями, ее плечи задрожали, и я понял, что она плачет. Мне хотелось уйти, но еще несколько мгновений я не шевелился из страха обнаружить свое присутствие. Теперь, когда эхо ее голоса растаяло в воздухе, уединение стало гнетущим, но уже в следующие несколько секунд настроение девушки резко переменилось. Она внезапно распрямилась и вскочила на ноги с проворством и грацией олененка. Теперь я смог разглядеть, что она высока и стройна, хотя французы скорее бы назвали ее худощавой. Грациозно вскинув руки, она с чувством протянула их в сторону моря, словно хотела коснуться чего-то дорогого и любимого, а потом вдруг уронила, словно застигнутая врасплох сном наяву.

Осторожно выбравшись из-за куста, я немного отошел, потом пробежал вниз примерно сотню ярдов и возобновил подъем. Только теперь уже не заботился о том, чтобы сохранять тишину: шуршал своей тяжелой тростью по пучкам травы, насвистывал и даже напевал популярную песенку.

Добравшись до вершины холма, я остановился и изобразил на лице удивление, как если бы совершенно не ожидал увидеть здесь кого-либо, и уж тем более девушку. Думаю, я неплохо сыграл свою роль, опять же благодаря скрывавшемуся во мне лицемеру. Девушка смотрела прямо на меня, и, насколько я мог судить, верила моему представлению. Я снял шляпу и, чуть заикаясь, поприветствовал незнакомку. В ответ девушка изящно присела в реверансе, и ее щеки залил очаровательный румянец. Я боялся смотреть на незнакомку слишком пристально, не желая отпугнуть, но все же при малейшей возможности украдкой бросал на нее взгляды.

Как же она хороша! Я слышал, что за западном побережье Ирландии можно встретить красавиц с примесью испанской крови, и вот теперь видел перед собой живой тому пример. Даже на праздниках в Мадриде и Севилье нечасто можно увидеть такой совершенный образец испанской красоты, кажущейся еще более пленительной на фоне сдержанного спокойствия северной природы. Как я уже сказал, она была высока и великолепно сложена. Длинная изящная шея плавно переходила в округлые плечи и напоминала тонкий стебель лилии. Что может быть в девушке прекраснее роскошных густых волос – черных и блестящих, точно вороново крыло, – венчающих очаровательную головку, да еще без шляпки! Плечи ее укрывала простая шаль из домотканой серой шерсти. Роскошные волосы, собранные в пучок на затылке, поддерживал старомодный черепаховый гребень. Изящный овал лица, какой можно увидеть на полотнах Россетти, соболиные брови, большие пронзительно-синие глаза, обрамленные невероятно длинными пушистыми ресницами, высокий, чуть тронутый загаром лоб, прямой, хоть и немного широкий в переносице нос с трепетными маленькими ноздрями, алые губы, напоминавшие своим изгибом лук Купидона, два ряда ровных белоснежных зубов – еще никогда в жизни я не видел ничего более совершенного. Наряд девушки выдавал в ней зажиточную крестьянку – цветастый хлопчатобумажный жакет поверх платья из домотканой материи малинового цвета. Из-под подола выглядывали стройные лодыжки в серых чулках и маленькие ступни в простых удобных ботинках с широкими мысками. Изящные руки с длинными пальцами, тронутые загаром, были явно привычны к работе.

Западный ветерок играл с подолом ее платья и выбившимися из прически иссиня-черными локонами, и мне казалось, что еще никогда в жизни я не видел более очаровательного создания. И все же она была всего лишь крестьянкой и явно не могла претендовать на что-то иное.

Очевидно, она смутилась не меньше меня, поэтому некоторое время мы просто стояли в молчании. Как обычно, девушке первой удалось взять себя в руки. И, пока я терзал свой мозг поисками подходящих слов для начала беседы, она произнесла:

– Отсюда открывается чудесный вид. Полагаю, сэр, вы никогда прежде не поднимались на вершину этого холма?

– Никогда, – слукавил я. – И даже не представлял, что увижу здесь нечто столь чудесное. – Я намеренно наполнил свой ответ двойным смыслом, хотя и опасался, что это будет слишком очевидно, потом поинтересовался: – Вы часто сюда приходите?

– Не слишком, вообще-то я давно здесь не была, но с каждым разом открывающийся отсюда вид кажется мне все более прекрасным.

Мне невольно вспомнилось, как выразительно она протягивала к морю руки. Я вдруг подумал, что мог бы воспользоваться случаем, чтобы заложить основу для еще одной встречи, и поэтому произнес:

– Этот холм – настоящее открытие. Я собираюсь погостить в этих краях некоторое время, так что еще не раз с удовольствием полюбуюсь открывающимся отсюда видом.

Девушка ничего не ответила на это замечание. Я вновь обвел взглядом окружающую меня местность. Трудно было придумать более подходящий фон для столь очаровательного создания, как эта незнакомка. Только теперь меня поразила красота картины в целом, а не отдельная ее часть. Вдали, на самом краю береговой линии, возвышалась гора Нокколтекрор, но теперь она почему-то казалась ниже и выглядела не такой значительной, как прежде. Эта кажущаяся незначительность, возможно, объяснялась тем обстоятельством, что я смотрел на гору с более высокого места, или же тем, что почему-то вдруг утратил к ней всякий интерес. Сладкий голос в темноте казался теперь таким далеким, уступив место другому, еще более сладкому голосу, да еще прозвучавшему в таком красивом месте! Незримые чары Шлинанаэра, так крепко державшие меня в плену, теперь словно утратили свою силу, и я вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь при воспоминании о собственной впечатлительности.

Впрочем, юности несвойственна сдержанность, и вот уже через несколько минут посетители холма отбросили смущение и завели непринужденную беседу. Мне хотелось задать множество вопросов об округе и населяющих ее жителях, чтобы исподволь разузнать о моей новой знакомой, не показавшись при этом слишком любопытным, но она словно избегала ответов на эти вопросы, и после нашего расставания я так и остался в неведении относительно ее имени или каких-либо подробностей жизни. Несмотря на нежелание говорить о себе, незнакомка живо интересовалась жизнью в Лондоне, ведь она знала о нем лишь понаслышке. Вопросы ее в большинстве своем были довольно просты и наивны, ибо она имела поистине крестьянское представление о Лондоне как о средоточии роскоши, власти и науки. Незнакомка была так скромна и искренна в своих расспросах, что в моем сердце зародилось и окрепло какое-то странное убеждение, что я встретил свою судьбу. С моих уст едва не сорвалось восклицание сэра Герайнта: «Клянусь богом, вот дева, созданная для меня!»[10]

Печаль девушки, казалось, прошла – во всяком случае, на время нашего разговора, – и это не могло меня не радовать. Ее глаза, еще недавно блестевшие от непролитых слез, теперь светились неподдельным интересом, и она словно совершенно забыла о причинах своей скорби.

«Это хорошо, – самодовольно подумал я. – Мне удалось сделать ее жизнь чуть ярче, пусть и всего на час».

Внезапно девушка поднялась с валуна, на котором мы сидели, и воскликнула:

– Господи! Как летит время! Мне нужно немедленно бежать домой.

– Позвольте вас проводить, – с готовностью предложил я.

Ее синие глаза округлились, и она произнесла с крестьянской простотой, остудив мой пыл:

– Зачем?

– Просто чтобы с вами ничего не случилось по дороге, – пробормотал я, но девушка лишь рассмеялась в ответ:

– Не стоит за меня беспокоиться. В этих горах я в большей безопасности, чем в любом другом месте мира… почти.

– Да, но я все же прошу позволить мне вас проводить.

По лицу ее пробежала тень, и девушка ответила просто и серьезно:

– О нет, сэр, так поступать негоже. Что скажут люди, если увидят, что я прогуливаюсь в компании джентльмена вроде вас?

Ответ исчерпывающий. Я лишь пожал плечами, чтобы в свойственной мужчинам манере с достоинством скрыть охватившее меня разочарование, снял шляпу и отвесил шутовской поклон, избавляя девушку от неловкости (к счастью, меня воспитали настоящим джентльменом). Наградой мне стала простодушно протянутая рука.

– До свидания, сэр! – Девушка грациозно присела в реверансе, развернулась и пошла вниз по склону холма.

Я так и стоял с непокрытой головой, пока она не исчезла из вида, затем подошел к краю небольшого плато и взглянул на раскинувшуюся передо мной панораму моря и земли. Сердце мое переполняли такие эмоции, что на глаза навернулись слезы. Есть те, кто считает проявление добрых чувств своего рода молитвой. И если это так, то на этой дикой горной вершине Подателю всех благ вознеслась самая пылкая молитва, на какую только способно человеческое сердце.

Спустившись к подножию холма, я зашел в местный трактир и обнаружил Дика и Энди.

– А ты не слишком торопился, старина, – заметил Дик. – Я уж подумал, что ты пустил на горе корни. Что тебя так задержало?

– С вершины открывается такой изумительный вид, что не сравнится ни с чем на свете, – ответил я уклончиво.

– Неужто тута и впрямь краше, чем в Шлинанаэре? – с напускной серьезностью уточнил Энди.

– Намного! – тотчас же ответил я.

– Я ж говорил вам, что тама найдется, на что поглядеть, – довольный, заметил Энди. – Так, можа, вы и какое болото на горе повстречали?

Я с улыбкой взглянул на возницу: его болтовня больше меня почему-то не раздражала.

– А как же ж! – ответил я, передразнив его говор.

Мы вновь отправились в путь. Энди молчал, сосредоточившись на дороге, Дик погрузился в изучение своих записей, а я предавался размышлениям, когда ни с того ни с сего, не обращаясь ни к кому конкретно, возница вдруг произнес:

– Я видал, как с холма спускалась девица незадолго до вас. Надеюсь, она вашей милости не помешала?

Однако вопрос так и повис в воздухе, поскольку Дик его явно не услышал, а я не счел нужным на него отвечать.

Глава 6. Откровения

На следующий день Сазерленду пришлось возобновить работу с Мердоком, только уже на приобретенных землях. Я совершенно не завидовал другу, направлявшемуся на Нокколтекрор, ибо мне предстояло совершить прогулку в другом направлении. Дика чрезвычайно вдохновили опыты, касающиеся болота в Нокнакаре, и он не мог говорить ни о чем другом. Меня такое положение вполне устраивало, поскольку мне оставалось только кивать, предаваясь собственным приятным размышлениям.

– Я уже все продумал до мелочей, и, прежде чем отправлюсь спать, изложу свои мысли на бумаге, – с воодушевлением объявил приятель. – К сожалению, я пока связан договором с мистером Мердоком, но поскольку ты, старина, любезно согласился остаться здесь еще на некоторое время, я придумаю, как нам быть. Мы сможем начать работы лишь послезавтра, потому что я еще не получил ответа от старика Мориарти, но потом мы возьмемся за дело всерьез. Тебе необходимо нанять рабочих. К завтрашнему вечеру я составлю точную карту местности, так что от тебя потребуется лишь наблюдать за тщательностью выполнения работ и записывать полученные результаты. Полагаю, на осуществление предварительных дренажных работ нам потребуется недели две, поскольку предстоит отвести немалое количество воды: необходимо понизить уровень футов на двадцать-тридцать, но я не удивлюсь, если даже больше. Думаю, до завтрашнего вечера мы не увидимся, так как сейчас я отправляюсь к себе и намерен работать до поздней ночи, а завтра с утра уеду на участок Мердока. И раз уж ты собираешься прогуляться пешком, могу я взять с собой Энди? Ведь нога все еще причиняет мне дискомфорт.

– Да, конечно.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я отправился к себе. Заперев дверь, я подошел к окну и простоял там довольно долго, любуясь на залитые мягким лунным светом окрестности. Молодые люди поймут обуревавшие меня в тот момент чувства: я без стыда признавался себе, что влюблен по уши, а если им все же понадобятся дальнейшие объяснения, что ж… Скажу только, что они попросту недополучили уроков жизни или, что еще хуже, инструментов для понимания мироустройства в целом. Если же объяснения попросит далеко не юный человек, я отвечу: «Сэр – или мадам, – вы либо глупы, либо вам напрочь отшибло память!» Одно я знал наверняка: еще никогда не чувствовал такого единения с представительницей своего класса, как с той прекрасной незнакомкой на вершине холма.

Вздохнув, я вспомнил о делах насущных, поэтому, прежде чем отправиться в постель, написал своему агенту, изложив в письме указания по поводу тщательного изучения состояния дел в моем поместье и внесения некоторых изменений в договор арендной платы, чтобы избежать возможных недоразумений.

Нет нужды говорить, что я долго не мог сомкнуть глаз. Все мои мысли были исполнены такой надежды на счастье, что темнота ночи словно отступала перед наступавшим солнечным светом. И все же я никак не мог отделаться от ощущения тревоги. Время от времени мне казалось, что шанс заполучить таинственную незнакомку в жены упущен, что не удастся ее отыскать, и я вскакивал с кровати и нервно мерил шагами пол. Лишь на рассвете я забылся беспокойным сном, в котором грезы радости перемежались с моментами отчаяния и боли. Сначала меня переполняли надежды, и я заново переживал сладкие мгновения минувшего дня: взбирался по холму, наслаждался ее голосом, видел, как высыхают на ее глазах слезы, брал ее руку в свою; мы прощались, и тысячи счастливых фантазий наполняли мою душу восторгом, но потом вновь одолевали сомнения. Я опять видел ее на вершине холма, но она ждала кого-то другого, и тень разочарования пробегала по ее красивому лицу при виде меня. Я падал на колени к ее ногам и молил о любви, но ответом было лишь ледяное безразличие. Я карабкался по холму, но никак не мог добраться до вершины, или же добирался, но не мог отыскать свою красавицу. Во сне я оказывался в холодных мрачных горах, брел по продуваемым ветрами пустынным берегам, пробирался темными тропами по непроходимым чащам, изнывал от жары на иссушенных солнцем равнинах. И все это для того, чтобы отыскать потерянную красавицу. Тщетно пытался я ее позвать. Этот ночной кошмар вполне мог стать реальностью: ведь я так и не узнал ее имя.

В ужасе я просыпался несколько раз, измученный этим чередованием удовольствия и боли, а потом наконец забылся сном без сновидений, который Платон так восхваляет в своей «Апологии Сократа».

Я проснулся с ощущением, что час пробуждения еще не настал, хотя разбудил меня стук в дверь. На пороге я обнаружил возницу со шляпой в руках.

– Привет, Энди! Что, скажи на милость, тебе нужно?

– Уж простите меня великодушно, но мне надобно уезжать с мистером Сазерлендом. А вы, как я слыхал, собралися на прогулку. Вот я и хотел у вас спросить, не передадите ли кое-что моему папаше.

– Конечно, Энди.

– Вы уж передайте ему, чтоб перегнал белую кобылу с пастбища в стойло на несколько дней. А то я хотел отправить ее в Уэстпорт.

– Хорошо. Что-то еще?

– Энто все, – ответил парень, а потом с лукавой улыбкой добавил: – Можа вы опять встретите то распрекрасное болото, что и в прошлый раз.

– Ступай-ка ты восвояси! – разозлился я. – И хватит уже молоть всякую чушь, болтун ты эдакий. – Наедине с этим парнем я чувствовал, что могу говорить с ним на его языке.

Широко улыбнувшись, он пошел прочь, но, сделав несколько шагов, обернулся и с серьезным видом предложил:

– Коль уж я отправляюсь на Нокколтекрор, можа, передать чего мисс Норе?

– Да иди ты уже! – воскликнул я раздраженно. – Что ей от меня можно передать, если я даже ни разу ее не видел?

В ответ Энди многозначительно подмигнул, а потом обернулся через плечо, чтобы я смог еще раз увидеть его ухмылку, и пошел прочь, а я вернулся в постель.

Лишь некоторое время спустя, когда я уже приближался к Нокнакару, мне показалась странной просьба Энди. Я ведь не говорил ему, куда отправлюсь, да и вообще ни с кем не делился своими планами, ограничившись расплывчатыми фразами о желании осмотреть новые места, но Энди почему-то был уверен, что я непременно отправлюсь на холм. Неужели парень настолько прозорлив? Как бы то ни было, я передал его послание старику и выпил традиционную кружку молока – типичный для запада Ирландии жест гостеприимства, – затем направился в сторону холма, стараясь не слишком торопиться и не высказывать нетерпения.

Словно для того, чтобы рассмотреть что-то меня заинтересовавшее, я то и дело останавливался, стучал по валунам и переворачивал камни, нарушая покой толстых, почти бесцветных земляных червей и разных ползучих тварей, раздвигал концом трости траву, раскапывал никому не нужные ямки в земле – словом, вел себя как настоящий невежа, притащившийся на Нокнакар из любопытства.

По мере приближения к вершине холма сердце мое билось все громче и отчаяннее, конечности вдруг стали словно ватные, взор затуманился. Мне уже доводилось испытывать нечто подобное в другие периоды моей жизни: например, перед первой дракой в школе или выступлением в дискуссионном клубе. Такое притупление чувств не смертельно, но понимание этого приходит лишь с опытом прожитых лет.

Я продолжал подниматься на холм, но на сей раз не свистел, не напевал и не производил ненужного шума, поскольку был настроен слишком серьезно для столь легкомысленного поведения. Наконец я оказался на вершине, но с сожалением осознал, что пришел напрасно: больше здесь никого не было. Охватившее меня разочарование сменилось облегчением, когда, взглянув на часы, я понял, что еще слишком рано, ведь вчера я встретил здесь незнакомку в три часа пополудни.

В запасе у меня оставалось изрядное количество времени, и я решил осмотреть холм Нокнакар повнимательнее. Поскольку незнакомка спустилась с холма по восточному склону, то и ждать ее появления стоило с той же стороны, если, конечно, она вообще сегодня здесь появится. Мне совсем не хотелось ее напугать, поэтому я решил начать свои изыскания на западном склоне и спустился примерно до его середины. Отсюда я и принялся постигать тайны природы, хоть и ощущал враждебное отношение к себе как живых обитателей склона, так и неодушевленных.

Еще никогда время не тянулось столь бесконечно долго. Поначалу я проявлял поистине ангельское терпение, но потом оно уступило место беспокойству, а то вскоре переросло в полное отчаяния раздражение. Не раз меня охватывало почти непреодолимое желание броситься на вершину холма и закричать что есть силы, не раз приходила в голову не менее безумная идея стучаться во все дома и лачуги, но сдерживала мысль о нелепости подобных намерений, когда я начинал представлять последствия этих действий. Меня бы просто подняли на смех, поскольку я вряд ли смог бы вразумительно объяснить, зачем разыскиваю девушку, даже имени которой не знаю.

Мне казалось, что в своих бесплодных блужданиях по склонам я уже пересчитал все листья на деревьях. К сожалению, я не испытывал ни голода, ни жажды, чтобы хоть ненадолго отвлечься от своих мыслей, но твердо придерживался принятого решения не подниматься на вершину холма раньше трех часов.

Нетрудно представить, какое удовлетворение я испытал, когда после долгих часов, исполненных душевных терзаний и искушений, поднялся в означенный час на вершину и увидел, что прекрасная незнакомка уже там, сидит на краю плато. После взаимных приветствий она сказала:

– Я здесь почти два часа и уже собираюсь домой. Все это время я ломала голову, чем это вы так увлеченно занимались на склоне. Вы что, ботаник?

– Нет, конечно.

– Геолог?

– Нет.

– Натуралист?

– Нет.

Девушка замолчала, видимо решив, что столь настойчиво расспрашивать незнакомца неприлично, зарделась и отвела взгляд.

Я не знал, что сказать, но юность обладает собственной мудростью, которая заключается в искренности, поэтому выпалил:

– Вообще-то я просто пытался убить время.

Во взгляде восхитительных синих глаз, сопровождаемом взмахом пушистых ресниц, читался вопрос, и я продолжил, прекрасно осознавая, что ступил на зыбкую почву:

– Честно говоря, я не хотел подниматься на холм раньше трех часов, а время тянулось бесконечно долго.

– Только вот вы все пропустили. Между часом и двумя пополудни, когда солнце падает между двумя островами – Кушином справа и Мишкаром слева, – с этой вершины открывается просто невероятный вид.

– Ах какая жалость, что я этого не увидел.

Возможно, голос выдал меня. Я действительно испытывал горькие сожаления, но вовсе не потому, что не увидел освещенные солнцем острова. В этот момент лицо незнакомки озарила улыбка, и, зардевшись от смущения, она погрузилась в раздумья.

Есть вещи, коих женщина просто не может не понять или неверно истолковать, и, несомненно, причина моих сожалений относилась именно к такой категории.

Сладкая дрожь охватила меня при мысли, что, все поняв, незнакомка не испытала неудовольствия. Человек остается хищником даже в своих привязанностях, и я твердо уверен, что окружающий мир прекрасно осознает его опасность, но менее всего мне хотелось отпугнуть это прекрасное создание, поэтому действовать придется осторожно и довольствоваться тем, что имею. Я вновь заговорил о Лондоне, впечатления от которого все еще были свежи в моей памяти, и был вознагражден лучезарной улыбкой, которая потом сопровождала меня и днем и ночью.

Мы болтали, точно старые приятели, и время незаметно летело на своих невесомых золотых крыльях. Не было сказано ни слова о любви, но я с радостью и невыразимой благодарностью начал осознавать, что между нами установилась незримая связь. Кроме того, я обнаружил, что эта красавица крестьянка обладает весьма ценными качествами – золотым сердцем, приятными мягкими манерами и недюжинным умом. Я понял, что она получила неплохое образование и дома продолжала самостоятельно изучать те предметы, что преподавались в школе, однако она так и не назвала своего имени и не раскрыла подробностей жизни, так что я по-прежнему знал о ней не больше, чем в тот день, когда услышал ее сладкое пение здесь, на вершине холма.

Возможно, мне и удалось бы узнать что-то еще, располагай я бо`льшим временем. Счастливые минуты летели так быстро, что мы совершенно их не замечали. И вдруг, когда длинный красный луч солнца окрасил вершину холма и уже был готов погрузиться в морскую пучину на горизонте, девушка вскочила и сдавленно вскрикнула:

– Закат! О чем я только думала! Спокойной ночи! Нет, вы не должны меня провожать, это неприлично! Спокойной ночи!

И прежде чем я успел произнести хоть слово, она быстро побежала прочь по восточному склону холма.

Столь резкое и внезапное пробуждение от сладкого сна всколыхнуло в моей душе волну гнева, и, печально усмехнувшись, я пробормотал вслед удаляющейся фигурке:

– Ну почему часы счастья так коротки, в то время как минуты страданий и тревоги тянутся бесконечно?

И все-таки позолотившие лицо лучи заката настроили меня на более благодушный и возвышенный лад. И тогда я опустился на колени прямо там, на вершине холма, и принялся молиться со страстью и пылом, присущими юности, о том, чтобы все благодати мира снизошли на нее – мою возлюбленную. По мере того как солнце садилось за горизонт, я медленно спускался с холма и, оказавшись у его подножия, долго стоял там с непокрытой головой и смотрел на вершину, подарившую мне столько счастья.

О, вы, чья жизнь сера и безрадостна, не насмехайтесь надо мной. Дай бог вам всем не раз пережить такие моменты!

Я шел домой непривычно быстро, но при этом совершенно не ощущал усталости. Мне казалось, будто я ступаю по воздуху. Приблизившись к гостинице, я было решил сразу же отправиться в свою комнату и отказаться от ужина, ибо в моем возвышенном состоянии духа сама мысль о том, чтобы сесть за стол, казалась грубой и низменной. Однако по здравом размышлении я решил, что не стоит сходить с ума, но тут же впал в другую крайность и потребовал еду с такой горячностью и в таком количестве, что доброе лицо миссис Китинг просияло от удовольствия. От нее же я узнал, что Дик еще не вернулся. Данное обстоятельство меня не слишком расстроило, поскольку еще на некоторое время избавляло от совершенно неуместных шуток Энди, выслушивать которые я был совершенно не в настроении.

Я как раз собирался приняться за еду, когда приехал Дик. Он тоже изрядно проголодался, и, лишь покончив с рыбой и принявшись за жареную утку, мы постепенно завели разговор. Дику явно было что рассказать. Он встретился-таки с Мориарти – именно поэтому он так задержался – и получил разрешение заняться исследованиями на болоте. Он все тщательно продумал, а во время обеденного перерыва у Мердока набросал для меня примерный план работ. Вскоре поток его красноречия иссяк, и мы закурили сигары. Дик вскользь расспросил меня о прогулке, и я, чтобы не возбуждать подозрений, рассказал, что день провел чудесно и получил истинное удовольствие от созерцания видов, что, по сути, было правдой. В свою очередь, я расспросил Дика, как продвигаются работы по освоению болота, мысленно удивляясь, сколь мелким и незначительным казалось мне теперь все связанное со Шлинанаэром. В ответ Дик рассказал, что они обследовали большую часть болота на новом участке Мердока и до окончания работ осталось совсем немного, а также в подробностях расписал все прелести и преимущества приобретенной фермы.

– Меня переполняет гнев, когда я думаю, что этот волк в человеческом обличье ограбил замечательного человека. Да-да, это самый настоящий грабеж! Я и сам чувствую себя преступником, работая на этого негодяя.

– Не бери в голову, старина, – поспешил успокоить я друга. – Ты ничего не можешь изменить. Если он сделал что-то дурное, то какое к этому отношение имеешь ты? Со временем все встанет на свои места.

В моем нынешнем приподнятом расположении духа я просто не мог представить, чтобы что-то в этом мире пошло не так.

Мы вышли на улицу и встретили Энди.

– Доброго вечерочка! Ну как, сэр, передали указания моему папаше?

– Передал, и он заверил меня, что сделает все в точности так, как ты просил.

Он кивнул и хотел было уйти, но не успел я обрадоваться, что буду избавлен от его шуток, как Энди обернулся и с напускным раболепием заговорил:

– Ну что, свезло вам сегодня с болотами?

Я покраснел как рак: в его интонации мне послышалось ехидство.

– О, прямо не знаю! Да, пожалуй…

– Ох как же ж я рад энто слышать, сэр! Надобно было мне сразу понять. Вона как сияете. Сразу видать – свезло так свезло!

Дик рассмеялся. О чем идет речь, он не понимал, но видел, что Энди в очередной раз что-то замышляет. Мне смех друга совсем не понравился, и я возмущенно воскликнул:

– Я не понимаю тебя, Энди!

– Не понимаете? Коли что-то не то я сказал, прощеньица просим. Оно верно, непросто об болотах говорить. – Он мгновение помолчал, а потом вдруг выдал: – Бедная мисс Нора!

– О чем это ты? – спросил я.

– Да так, сэр, ни о чем. Да тока жалко мне бедняжку. Энто для нее такой удар! – Негодник так многозначительно подмигивал и ухмылялся, что я окончательно вышел из себя и гневно потребовал:

– Что ты имеешь в виду? А ну выкладывай немедленно!

– Я-то? Да ничего особливого. Тока бедную мисс Нору жалко. Вот уж испытанье на ее долю. Чтоб энтому Нокнакару пусто было!

– Нет, это неслыханно, какая дерзость! Да ты…

Дик положил руку мне на грудь.

– Ну-ну, старина! Что тут такого? Не сердись, Энди просто шутит. Не знаю, что происходит, но уверен: наш добрый возница не хотел тебя обидеть.

– Ладно, Дик, не бери в голову, – сказал я, немного остыв. – Дело в том, что Энди взял за привычку надо мной подтрунивать. Он все время говорит о болотах, но имеет в виду девушек. А теперь, кажется, винит меня в неприятностях, что случились с одной из них, когда она вышла встретить своего отца в ту ночь, когда я вызвался довезти его до дома. Ты знаешь его: это Джойс, у которого Мердок отобрал ферму. Послушай-ка, Энди! Ты хороший парень и, возможно, не желаешь никому дурного, но я не позволю обращаться со мной подобным образом. Я и сам люблю пошутить, и не такой уж осел, чтобы обижаться на дружеское подтрунивание, но, упоминая юную леди в связи со мной, ты переходишь границы дозволенного и при этом даже не понимаешь, какой вред можешь причинить. Обыватели обожают болтать и склонны перевирать то, что услышали. Если ты упоминаешь эту девушку… не помню ее имени…

– Бедная мисс Нора! – перебил меня Энди, а потом нарочито покаянно опустил голову. – Прошу прощенья, сэр, я говорил о мисс Норе.

– Да, эту мисс Нору, особенно в столь нежелательном контексте, люди могут заподозрить в чем-то дурном, и тогда бедной девушке вовек не отмыться. Что же до меня, то я вообще ни разу ее не видел: слышал голос в темноте, но не более того, так что забудь свои намеки и больше мне не докучай. Ступай-ка лучше к миссис Китинг: пусть нальет тебе пунша и запишет на мой счет.

Энди улыбнулся и, наклонив голову, пошагал к двери, словно влекомый какой-то неведомой силой. Когда я сказал об этом Дику, тот лишь рассмеялся:

– Думаю, его привлекает выпивка.

Посоветовав мне не терять головы, Дик не сказал больше ни слова и не обратил никакого внимания на мою отповедь. Он беззаботно попыхивал сигарой до тех пор, пока возница не скрылся из вида, а потом взял меня за руку и предложил:

– Давай немного прогуляемся.

Мы вышли из города и некоторое время в молчании шли по дороге. Взошла луна, и теперь окрестности купались в ее мягком бледном свете. Не глядя на меня, Дик произнес:

– Не хочу проявлять излишнее любопытство или выпытывать какие-либо секреты, но мы так давно дружим, что я просто не могу не спросить, что тебя так обеспокоило. О чем это говорил Энди? Ты встретил девушку?

Я был рад, что рядом оказался друг, перед которым можно излить душу, поэтому с готовностью ответил:

– Да, Дик!

Схватив за руки, Дик заглянул мне в глаза:

– Арт, ответь мне на один вопрос, только ответь честно, заклинаю всем, что тебе дорого.

– Конечно, Дик! О чем ты хочешь спросить?

– Эта девушка Нора Джойс?

Дик был так взволнован, что я ощутил легкое беспокойство, но от его вопроса расслабился и с легким сердцем ответил:

– Нет, Дик, это не она.

Мы шли еще некоторое время, и, когда молчание стало почти невыносимым, Дик снова заговорил:

– Энди упомянул бедную мисс Нору… Нет-нет, не сердись, старина. Насколько я понял, в разговоре действительно упоминалась некая молодая леди. Ты уверен, что тут нет никакой ошибки? Твою девушку зовут не Нора?

Вопрос заставил меня испытать некоторую неловкость, и я снова возмутился:

– Энди самый настоящий болван! То, что я ему сказал… Ну, ты слышал…

– Да.

– В общем, я сказал истинную правду. Я ни разу в жизни не видел Нору Джойс. Ту девушку, о которой шла речь, я случайно встретил вчера… и сегодня… на Нокнакаре.

– И кто же она? – веселее спросил Дик.

– Э… – замялся я. – Вообще-то, Дик, я не знаю.

– Как ее зовут?

– Не знаю.

– Ты не знаешь ее имени?

– Нет.

– Откуда она?

– Не знаю. Я ничего не знаю о ней, Дик, кроме того, что люблю ее всей душой и сердцем!

От избытка чувств слезы навернулись мне на глаза, и я ничего не мог с этим поделать и отвернулся, чтобы Дик ничего не заметил. Мой друг не ответил, и я, украдкой отерев совершенно недостойные мужчины слезы, окликнул его.

Он сразу же обернулся. Мы посмотрели друг на друга, и все сразу же стало ясно.

– Мы с тобой в одинаковом положении, старина, – сказал Дик.

– Кто она?

– Нора Джойс.

Я тихо присвистнул, а Дик добавил:

– Но ты продвинулся дальше. Я еще даже словом с ней не перекинулся, только видел пару раз, однако мир перестает для меня существовать, когда она рядом. Ну вот. Что тут еще скажешь. Veni, Vidi, Victus sum! Пришел, увидел, побежден! Перед такой красавицей просто невозможно устоять. А теперь расскажи о своей девушке.

– Рассказывать-то нечего. Правда, нам удалось немного поговорить, и я надеюсь, что скоро узнаю о ней больше.

Мы двинулись в сторону гостиницы, некоторое время шли молча, потом Дик сказал, похлопав меня по спине:

– Мне нужно поторопиться и доделать план работ, чтобы завтра отдать его тебе. Ты ведь не сочтешь за труд еще раз съездить в Нокнакар, старина?

– А ты в Шлинанаэр, – в тон ему ответил я.

Мы пожали друг другу руки и разошлись по своим комнатам, но раздеваться, чтобы отправиться спать, я начал лишь спустя два часа. Как ни стыдно мне было в этом признаться, но эти два часа я провел в бесплодных попытках написать стихи своей незнакомке. Я уничтожил огромное количество бумаги (уничтожил в буквальном смысле слова, ибо какой любовник доверит корзине для мусора результат своих неудачных поэтических творений), и вот теперь каминная решетка в моей комнате была густо засыпана пеплом. До сих пор муза упорно не желала меня посещать, более того, даже не удостоила перышком из своего крыла, и моя «скорбная баллада лику возлюбленной» так и не увидела свет.

Раздался тихий стук в дверь. На пороге стоял Дик.

– Я заметил свет под твоей дверью и решил заглянуть, раз ты еще не спишь. Вот что я хочу тебе сказать. Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытал от того, что могу хоть кому-то рассказать, что творится у меня на душе и как сводит меня с ума необходимость работать на этого негодяя Мердока. Теперь ты понимаешь, почему я так на него вчера накинулся. Я почему-то не сомневаюсь, что поступил на службу к дьяволу и это угрожает моему счастью. Боюсь, мне придется дорого за это заплатить.

– Не говори ерунды, старина, – отмахнулся я. – Нора непременно поймет, какой ты замечательный. Знаешь, что я тебе скажу? Ты из тех мужчин, знакомством с которыми может гордиться любая женщина!

– Нет, старина, – печально протянул Дик. – Боюсь, до этого дело не дойдет. Начало не слишком обнадеживающее. К несчастью, она уже видела, как я выполняю работу, которая грозит разорением ее отцу. Во всяком случае, именно так это выглядит со стороны. Я не раз замечал, как она бросает на меня укоризненные взгляды. Но, как говорят итальянцы, che sara, sara: что будет, то будет. Не стоит волноваться раньше времени. Спокойной ночи, старина!

Глава 7. Исчезнувшая

На следующее утро мы все проснулись с первыми лучами солнца. Нога беспокоила Дика значительно меньше, и он смог пойти на Нокколтекрор пешком. Энди же, как и было условлено, поехал со мной в Нокнакар, поскольку мне требовалась его помощь в найме рабочих. Мы добрались до таверны около девяти часов утра. Энди привязал кобылу к коновязи и отправился искать рабочих. Я же, поскольку был абсолютно уверен, что в столь ранний час вряд ли встречу на вершине мою незнакомку, сразу же отправился на болото, прихватив с собой карту, и начал изучать местность.

Спустя полчаса ко мне присоединился Энди в сопровождении пятерых крепких мужчин. Поскольку я уже успел разметить местность в соответствии с планом Дика, мы без промедления взялись за дело.

Мы приступили к работе примерно на двести футов ниже болота, где склон круто поднимался вверх от относительно покатого участка, лишенного всякой растительности. Именно сюда Сазерленд намеревался в итоге отвести воду из болота. У подножия холма мы вырыли траншею с дном шириной четыре фута и покатыми стенами. Предполагалось, что конечная глубина траншеи достигнет двадцати футов, а ширина на выходе – вдвое больше.

Земля оказалась довольно тяжелой и каменистой, но мы пришли к общему выводу, что на выполнение поставленной задачи вполне хватит недели, если, конечно, не возникнет каких-то непредвиденных трудностей. Рабочие разделили обязанности. Один размечал траншею, прорезая почву примерно на полтора фута в глубину, а остальные очищали намеченный участок от земли. Энди же уселся на валун неподалеку, раскурил трубку и принялся балагурить в присущей ему манере, чтобы хоть как-то развеселить монотонно таскавших землю рабочих, но примерно через час это занятие ему изрядно наскучило и он направился к трактиру, заинтересовавшись остановившейся возле него повозкой с людьми, направлявшимися в Карнаклиф.

Работа шла споро. Парни трудились не покладая рук, а я, запасшись терпением, внимательно изучал карту и сравнивал ее с местностью. В обед рабочие разошлись по домам, и я, оставшись в одиночестве, поспешил на вершину холма. Открывавшийся с него вид ничуть не изменился. Вдали все так же расстилались поросшие вереском пустоши и изрезанное морем побережье. Виднелись все те же скопления островков и опоясанные пеной прибоя скалы, все те же словно светящиеся изнутри облака, какие увидишь только в Ирландии. И все же местность казалась мне унылой и пустынной, потому что на вершине холма я стоял в полном одиночестве – ее здесь не было. Я сел и, набравшись терпения, стал ждать. Нудное времяпрепровождение, но ему сопутствовала надежда и ее ближайший спутник предвкушение, поэтому я ждал. Открывающийся с вершины холма вид подействовал на меня умиротворяюще. Возможно, этому способствовала еще и подсознательная работа разума, подсказывавшая мне, что на участке земли, находящемся в поле моего зрения, ничто не сможет долго оставаться незамеченным, а может, все дело было в неподвижной тишине, царившей вокруг. Сельские жители разошлись на обед, и из-за закрытых дверей их домов не было слышно ни звука. Легкий западный бриз доносил до меня приглушенный шум прибоя, но в остальном жизнь вокруг словно остановилась. Скот прятался под кронами деревьев и в тени кустарников или же стоял по колено в мелких водоемах. Единственным движущимся предметом была повозка, уже давно отъехавшая от таверны и с каждым мгновением становившаяся все меньше и меньше, пока совсем не исчезла из вида.

Целый час просидел я в ожидании с нывшим от тоски сердцем, но она так и не пришла. Потом мне вдруг показалось, будто я слышу шаги на дальней тропинке. Мое сердце забилось чуть быстрее, и все же я продолжал сидеть, делая вид, будто ничего не заметил. Она шла медленнее, чем обычно, твердыми решительными шагами. Подошвы ее ботинок зашуршали по плато, и у меня за спиной раздался голос:

– Ух ты! Ну и видок отседова открывается, а, сэр?

Я вскочил на ноги с явным желанием придушить нарушителя моего спокойствия. Переполнявшие меня чувства были столь сильны, что я не выдержал и зашелся истеричным смехом. Передо мной стоял Энди со всклокоченными рыжими волосами и обветренным лицом, в своей неизменной латаной-перелатаной одежде, выгоревшей до такой степени, что от первоначального ее цвета не осталось и следа. Возница с восхищением взирал на открывшуюся его взору картину, и все же один его глаз был прищурен в безошибочно узнаваемом подмигивании.

Услышав взрыв хохота, он вопросительно посмотрел на меня:

– Ну и ну! Чегой-то вы нынче такой развеселый? Словно смешнее энтого ничего не видали.

Энди попытался последовать моему примеру, но так бездушно и неестественно, что получилась просто пародия на смех. Я молча ждал, что он скажет дальше. Меня переполняла досада, но я боялся произнести что-либо, не желая давать Энди очередной повод для шуток и пустой болтовни.

И Энди действительно заговорил, ибо ничто на свете не могло его смутить или застать врасплох.

– Чегой-то вы подскочили, будто олень? Думали, я подстрелить вас желаю? Ей-богу, вы чуть не сиганули с горы вниз, как энто рогатое отродье.

– Откуда это ты так много знаешь про оленей? Разве они водятся в этой части страны? – Я поднял эту тему в надежде отвлечь внимание Энди от интересующего меня предмета. И он попался на удочку!

– Откудова я знаю про оленей? Да их близ Уэстпорта видимо-невидимо было. Местный лорд и взялся их прикармливать. Так вот один повадился прошлой осенью деревья в папашином саду обгладывать, так все и попортил. А еще капусту да остальные овощи какие сожрал, какие потоптал. Скока раз я его отпугивал, а он все ж таки возвращался. Я боле не выдержал, ну и нажаловался лорду. А тот ответил, дескать, жаль ему шибко, что так вышло. И чтоб ущерб возместить, отдал оленя мне. Я-то не сразу смекнул, в чем дело, а лорд и говорит: дескать, забирай оленя и делай с ним что хош. Отправился я домой, взял веревку, на какой белье сушиться вешают, натянул меж двух деревьев и той же ночью изловил стервеца.

– И что ты с ним сделал?

– Как энто что? Освежевал да съел! – Возница сказал это так спокойно и обыденно, словно разделывание оленьих туш было для него привычным делом.

Мне оставалось лишь надеяться, что, переключившись на другую тему, Энди перестанет шутить и ерничать, но плохо же я его знал. Настойчивости этого парня можно было только позавидовать, и не успел я предпринять очередной отвлекающий маневр, как он взялся за старое.

– Надеюсь, я не доставил вам неудобства, сэр. Знаю, что некоторым жинтманам нравится просто глядеть и ни слова не говорить. Рассказывали мне про одного такого, навроде вас. Кажен день поднимается, мол, на гору да глядит на виды так усердно, что и до девиц ему никакого дела нет. И не заговорил бы даже, коли взялась бы рядом с ним какая красавица.

– Тебя просто обманули! – возразил я решительно.

– Ваша правда! Уж больно мне не по душе думать, что молодой жинтман девиц боится.

– Скажи-ка мне, Энди, какому идиоту пришла в голову такая идея? Даже если кто-то тебе и рассказал эту чепуху, как ты мог в нее поверить?

– Да ни в жисть! Ни словечку не поверил, сэр, покуда вас не встретил.

Парень казался вполне серьезным, и я несказанно обрадовался этому обстоятельству, потому что хотел с ним поговорить. Мне пришла в голову мысль, что раз Энди из этих краев, то, возможно, сможет рассказать мне что-нибудь о моей незнакомке.

– Пока не встретил меня? Кажется, я не давал поводов для столь смехотворных предположений.

– Еще как давали, сэр. Тока мне лучше попридержать язык, а то вам мои слова шибко не понравятся.

Сказанное им удивило и уязвило меня, поэтому я решил все выяснить.

– Ты меня просто поражаешь. Что такого я сделал? Не бойся, говори, – подбодрил я возницу, поскольку тот продолжал робко поглядывать на меня.

– Это, сэр… я насчет бедной мисс Норы.

Ответ меня снова удивил, но я хотел знать больше.

– Что с ней такое? Говори же.

– Так вы ж не желали об ней говорить и серчали на меня, коли я ее имя упоминал. Хотя краше девушки нет во всей округе.

– Мой дорогой Энди, я же все объяснил тебе вчера вечером, но ты, кажется, не понял, что девушке в ее положении могут навредить твои постоянные намеки и то, что ты говоришь о ней с таким человеком, как я.

– О чем это вы? Неужто она нехороша для вас?

– Я совсем не о том. Люди могут начать говорить о ней дурно.

– Отчего же? И что энто за люди такие?

– О, ты не понимаешь, да оно и неудивительно.

– Ваша правда, сэр: ничегошеньки не понимаю. Кто станет говорить дурно об мисс Норе? Люди тута все навроде меня – простые да работящие. И коли они знают, что девушка хорошая и честная, то не станут болтать об ней дурное тока потому, что молодому жинтману вздумалось с ней словечком перекинуться. Вы ж много с кем болтаете, и об тех людях никто дурного не думает.

Простые и бесхитростные доводы Энди заставили меня устыдиться своих умозаключений, свойственных рафинированному и более лицемерному миру, частью которого я являлся.

– Уж поверьте, сэр, в Коннауте всякий парень был бы не прочь поболтать с мисс Норой. Уж больно она славная девушка. Даже монашки в Голуэе, где она училась в школе, любили ее и обращались как с ровней, хоть она и протестантка.

– Мой дорогой Энди, – произнес я в ответ на это, – не слишком ли ты ко мне суров? Ты обвиняешь меня в том, чего я и не думал совершать по отношению к этой девушке или кому бы то ни было другому. Мисс Нора вполне может оказаться сущим ангелом, и я готов уверовать в это, ибо твоего слова мне вполне достаточно. Только не забывай, что я не видел ее ни разу в жизни. Я столкнулся с мисс Норой единственный раз, когда мы подвозили до дому ее отца. Да и то было так темно, что я не только не разглядел ее, но и не смог помочь, когда она лишилась чувств. И я, ей-богу, не могу понять, почему ты продолжаешь постоянно упоминать ее имя в моем присутствии.

– Вы сами сказали, что ей от энтого тока вред будет.

– Все, я сдаюсь и отказываюсь от попыток что-то тебе объяснить. Либо ты не способен меня понять, либо я не умею ясно выражаться.

– Сэр, девушке от жинтмана тока один вред может быть, – произнес Энди с серьезным видом, касаясь ладонью моей руки, – ежели он негодяем окажется. А вы-то не станете обижать девушку, коли она вам доверилась.

– Нет, Энди! Упаси боже! Я скорее заберусь на самую высокую скалу на одном из островов вон там, внизу, и брошусь в море, чем совершу такую подлость. Многие мужчины относятся к подобным вещам легкомысленно. Но, поверь, я не из их числа. Я тоже не без греха, но такой на душу не возьму.

– Так я ж энто и говорю! – с готовностью воскликнул Энди, а потом произнес с привычным насмешливым выражением на лице: – Много обещать тоже не надобно. Да и осторожность не помешает. А то есть такие ловкие девицы, что не отвертишься.

Внезапная перемена темы застала меня врасплох, поскольку предшествовавший этому разговор носил для меня сугубо личный характер. Но Энди замолчал, а я ждал продолжения.

– Да-да, сэр. Уж такие хитрющие попадаются. Тока наш брат на девицу глянул, а она уж просит письмецо ей написать. А потом – раз, и вроде как уж словом связан.

– Как это?

– Вот начинаете вы, к примеру, писать письмо. Ну и без всяких там «моя дорогая» или «моя милая» не обойтись. А девица сразу к закону взывает. И вот уже за вас взялись адвокаты, вы стоите перед судом, а народ над вами насмехается. Что остается? Тока раскошеливаться.

– Уж не случилась ли с тобой самим такая беда? Больно уж хорошо ты в этом разбираешься.

– Ой нет, тока не со мной, хвала всевышнему! Мне-то отбиваться не приходилось, но свидетелем по делу меня разок вызывали.

– И о чем же ты свидетельствовал?

– Должон я был подтвердить, что видал, как один жинтман девице руку на талию положил. Шуму-то навели энти адвокаты, а делов-то только и всего, что жинтман тот помог девице в экипаж залезть.

– Расскажи-ка об этом деле поподробнее.

Я был совсем не против компании Энди, поскольку наша беседа давала мне основания оставаться на холме. А отделаться от него, если она вдруг придет, я смогу, отослав с каким-нибудь поручением.

– То было дело одной молодой мадамы супротив сквайра Мерфи из Баллиношафлина. Причем она была простой гувернанткой!

Последние слова было сказаны таким презрительным тоном, что я едва не рассмеялся. Ведь из уст возницы в видавших виды лохмотьях это звучало по меньшей мере комично. У Энди, конечно, имелся костюм из добротного домотканого сукна, но, отправляясь в горы, он переодевался в такое старье, что вполне мог бы сойти за пугало.

– И что же произошло?

– Рассказала она, значицца, свою историю, а поверенный сквайра глянул на присяжных, об чем-то с ими пошептался, а потом и говорит: «Милорды и жинтманы, мой клиент – человек чести и хочет просить у дамы руки, коли она на то согласна. А кто старое помянет, тому глаз долой». Так через четыре недели в воскресенье они и обженились. И вот теперь она хоть и разъезжает по округе в коляске, запряженной пони, да чаевничает в саду, но совсем не загордилась и со всеми приветлива, как и раньше. А сквайр как-то раз растрогался да и говорит: мол, самый лучший день был, когда он на ее первый раз глаз положил, и, мол, дураком был, что жениться на ей не хотел.

– Весьма поучительная история. Браво, миссис Мерфи!

– А вот я осмелюсь у вас спросить, сэр: чего поучительного вы в энтой истории углядели?

– Поучительно в ней то, что, если встретил ту самую женщину, не отпускай ее и благодари Бога за то, что дал возможность обрести счастье.

Не успел я договорить, как Энди с силой хлопнул меня по спине.

– Вона что! Хороший вы парень, сэр, прошу прощеньица за такую вольность. Тока больно уж я за вас рад!

– Спасибо, Энди. Я люблю искренних людей, а ты, несомненно, именно такой. Но почему это ты так за меня рад?

– Потому что вы мне нравитесь, сэр. Никогда еще не встречал таких замечательных молодых жинтманов, как вы. Я-то супротив вас, почитай, старик, а посему хочу дать вам совет. Женитесь, как тока сможете. Не дожидайтесь, покуда волосы на макушке редеть начнут. Скока людей всю жисть деньгу копят да всякое другое добро, от коего им под старость никакого проку. Энто все пустое. Вот женитесь вы, когда уже совсем старый да лысый станете, будете возле камина в тепле сидеть да деньгу пересчитывать, которую не на что уж потратить. Думаете, женушка ваша станет за вами ухаживать да почитать землю, на которой вы стоите? Вот уж ни капельки! На кой вы ей сдались? Тока и будет мечтать, как от вас поскорей избавиться!

– Ну ты мудрец! Это прямо-таки практическое руководство, которому должны следовать все молодые люди, – сказал я с улыбкой.

Новый виток нашей беседы, как мне показалось, давал возможность выведать у словоохотливого возницы кое-какую информацию.

– Ну и ну! После твоих слов мне действительно захотелось жениться. Скажи-ка, Энди, а нет ли в здешних местах подходящей для меня невесты?

– Тю! Да тута полно девиц на любой вкус.

– А есть ли среди них по-настоящему красивые?

– Ну, энто с какой стороны поглядеть. Вот скажите-ка, сэр, какая девица, по-вашему, считается красивой?

– Ну… существуют разные виды красоты, так что я затрудняюсь ответить на твой вопрос.

– В здешних местах полно красавиц всех мастей, и, уж поверьте, я их всех видал. Тока вы мне скажите точнее, какая вам больше по душе.

– Да я и сам не знаю. Вот если увижу красивую девушку, то сразу пойму, нравится она мне или нет.

– Даже прямо и не знаю, как вам помочь. Разве что поспрошать о тем о сем, – хитро прищурился Энди.

– Что ж, давай. Будем действовать по методу Сократа[11].

– Ладно! Буду называть, а вы – выбирать.

– Начинай.

– Высокая али низенькая?

– Конечно, высокая: уж точно не коротышка.

– Толстая али тощая?

– Фу, Энди! Как тебе не стыдно: говоришь, будто речь идет о корове или свинье.

– Так я ж других-то слов не знаю. Но коли вам так нравится, скажу: пухлая али стройная?

– Не слишком упитанная, но и не костлявая.

Тут Энди вскинул руки и изобразил испуг:

– А вы, сэр, точно курицу обсуждаете.

Я засмущался и пояснил:

– Просто мне не нравятся слишком полные девушки, но и совсем худые – тоже.

– А, понял: малость жирка, малость мясца.

– Господи, ну что такое ты говоришь?

– Так энто и есть то, что вам нужно: прям как бекон.

Я на это ничего не ответил: да и что тут скажешь, а доморощенный философ продолжил:

– Светлая али темная?

– Конечно же, темная.

– Значицца, темненькая. А глаза какие?

– Глаза… цвета темной лазури, как океанские глубины.

– Вона как! Ну и странные же глаза у вашей красавицы, скажу я вам. Так она вся темная али тока волосы?

– Нет, негритянка – это слишком, – попытался я сострить, и Энди расхохотался.

– А вы мастак шутки шутить! Тока ежели девица темная, энто не значит, что она негра. Правда, сам-то я еще ни разу черной женщины не видал. Знаю тока, что Господь наш милостив ко всем своим созданиям. Так все ж скажите: сильно темную будем искать?

– Вовсе нет. Достаточно, если она просто окажется брюнеткой.

– Брунетка… Много чего я слыхал за свою жисть, тока не припомню, чтоб так про девицу говорили.

Мне пришлось объяснять значение слова, он, кажется, понял и продолжил расспросы.

– Как она должна быть одета? – Задавая этот вопрос, Энди хитро усмехнулся.

– Платье, конечно, можно надеть любое, но мне бы хотелось, чтобы на ней был жакет и красная юбка, как носят девушки в этих краях.

– Энто вы верно подметили, – сказал Энди и начал загибать пальцы, что-то бормоча себе под нос. После этого он поднял на меня глаза и подвел итог: – Значицца, высокая, темная, не худая, не толстая, не негритянка, в красной юбке и с чудного цвета глазами. Такая девица пришлась бы вам по душе?

– Ну, в целом – да, хотя я никогда не слышал, чтобы так безжалостно уничтожали романтику, описывая женские прелести.

– Так я ж тока перечислил то, что вы мне сказали. Значицца, такая девица могла б украсть ваше сердце?

– Да, полагаю, что так. – Я с нетерпением ждал его ответа, но он молчал, и пришлось его поторопить: – Ну!

Энди как-то странно на меня посмотрел, а потом медленно и серьезно констатировал:

– Тута я вам отвечу наверняка, сэр: нет в Нокнакаре такой девицы!

Я торжествующе улыбнулся:

– А вот ошибаешься! Вчера вот здесь, на этом самом месте, я видел такую девушку.

Энди подскочил так, будто сидел на муравейнике и только что это понял, испуганно огляделся по сторонам, хотя я видел, что он опять собирается меня разыграть, и вполголоса произнес:

– Господь всемогущий! Так можа, энто была фея али кроха пикси! Говаривают, будто их много тута, на холме. Не разговаривайте с ними, сэр! А не то еще разозлите. Послушайтесь моего совета и не ходите сюда боле. Энто место для вас таперича опасно. А коли хотите сыскать славную девицу, ступайте в Шлинанаэр да поглядите на мисс Нору при свете дня.

– Опять ты со своей мисс Норой! – воскликнул я. – Выбрось ты уже ее из головы. Или, может, ты сам в нее влюбился?

Энди пробормотал тихо, но я услышал:

– Как и все парни в здешних местах.

Я взглянул на часы и, увидев, что уже почти три, решил поскорее избавиться от Энди.

– Знаешь что, ступай-ка вниз к рабочим и скажи, что я сейчас спущусь и произведу замеры, поскольку мистер Сазерленд захочет узнать, как идут дела.

Энди пошел было выполнять поручение, но, как всегда, остановился, чтобы отпустить замечание напоследок:

– Скажите-ка мне, мистер Арт… – (Это что-то новое! Похоже возница включил меня в круг своих близких друзей). – Как вы думаете, мистер Дик положил глаз на мисс Нору? – (Вот это действительно потрясение!) – Видал я пару раз, как он на нее поглядывал. Прям будто проглотить хотел. Тока с того никакого проку, потому что она-то на него глядеть ни за что не станет. И удивляться ту нечему! Он же ж помогает отобрать у ее папаши ихнее имущество.

Я не мог обсуждать с Энди чувства несчастного старины Дика, поскольку это была не моя тайна, но и допускать, чтобы его работа на Мердока была неверно истолкована, тоже не собирался, поэтому горячо запротестовал:

– Если вдруг кто-то осмелится говорить в твоем присутствии о причастности Дика к бесчестным махинациям этого грязного негодяя, можешь смело назвать его либо лгуном, либо дураком. Нет, именно лгуном! Дик всего лишь ученый, которого Мердок нанял для проведения работ на болоте. И на его месте мог оказаться любой другой.

В ответ Энди что-то пробормотал себе под нос, и я решил, что лучше оставить его слова без внимания.

– Тю! Все болота перемешались так, что уж и не разобрать, где какое. Тута вот еще одно сыскалось. Мистера Дика наняли присматривать за болотами. Он так и делает, да тока глаза у его разбежались. Да… чудные ныне времена, а можа я старею.

Поставив тем самым жирную точку в беседе, Энди начал спускаться вниз, и вскоре я увидел, как благотворно сказалось его появление на рабочих. Они принялись еще усерднее налегать на лопаты, пока он рассказывал очередную байку, окончание которой сопроводил взрыв хохота.

Я мог бы присоединиться к веселью, только вот мне было совершенно не до смеха: она так и не пришла на вершину холма, и я cходил с ума от беспокойства. Вечернее солнце уже заливало вершину холма и обжигало сильнее, нежели полуденный зной, а я все ждал и ждал.

Я продолжал ждать, но теплившаяся в душе надежда умерла.

Когда пробило шесть и стало понятно, что шансов увидеть сегодня незнакомку не осталось, я спустился с холма, ради Дика мельком взглянул на проделанную работу и направился к трактиру, где Энди уже впрягал лошадь в экипаж. Изо всех сил я старался выглядеть жизнерадостным и уже втайне надеялся, что справился с поставленной задачей, но моему актерскому таланту был нанесен удар, когда Энди на замечание хозяйки трактира, что я сегодня что-то печален, шепотом сказал:

– Тише! Сделай вид, будто все как всегда, а не то он шибко рассердится. Я что думаю: уж больно долго он бродил по холму, вот ему феи и привиделись! – После этого он нарочито громко произнес: – Н… но, старушка, пошевеливайся! И так целый день траву щипала. – Энди обернулся ко мне. – А вот блужданье по вершинам кого хошь сил лишит: что лошадь, что человека.

Я ничего не ответил, и мы в молчании добрались до Карнаклифа, где меня за ужином с нетерпением ждал Дик.

Слава богу, он засыпал меня вопросами о работах на холме, и это избавило от обсуждения других, менее приятных тем. К счастью, я смог представить полный отчет о проделанной работе, поскольку результат превзошел мои ожидания. Мне показалось, что Дик пребывает в приподнятом настроении, но расспросить его я решился лишь после того, как была исчерпана тема болота на Нокнакаре. Когда я поинтересовался, хорошо ли мой друг провел время на Шлинанаэре, тот с готовностью воскликнул:

– Да, работа почти закончена. Мы дошли до конца участка и в одном месте обнаружили признаки наличия в трясине железа. Как раз на самом краю, где новые владения Джойса граничат с нашими. Вернее, нет! Я хотел сказать, с землями этого негодяя Мердока!

Дик невероятно рассердился на себя за то, что употребил слово «нашими», пусть даже и случайно.

– И что из этого вышло? – спросил я.

– Ничего! Теперь, когда знает, что там что-то есть, Мердок меня не подпустит к этому месту ни при каких обстоятельствах. Честно говоря, я надеюсь, что он затеет со мной ссору, чтобы от меня отделаться и самостоятельно достать из болота неизвестный предмет. О, если бы только удалось поругаться! Остается лишь уповать, что так и случится. Я несколько недель ждал, когда же наконец закончится действие договора. И тогда она, возможно, поверит… – Дик осекся.

– Ты ее сегодня видел!

– Откуда ты узнал?

– Ты выглядишь таким счастливым, старина!

– Да, я действительно ее видел, но лишь мельком. Она приехала в середине дня и отправилась в новый дом, но меня даже не заметила. – По лицу Дика пробежала тень. – А ты не видел свою девушку? – спросил он спустя пару минут.

– Нет, Дик. Но откуда ты об этом узнал?

– Понял по твоему лицу, когда ты вошел.

Мы некоторое время сидели и курили в тишине. Нарушил ее внезапно возникший рядом с нами Энди.

– Ну что, мастер Арт, завтра в энто же время? Тока ежели вы не хотите, чтоб я отвез вас с мастером Диком на Шлинанаэр. Вы знаете энто место, сэр. Тама живет мисс Нора! – Он широко улыбнулся, но поскольку мы ничего не ответили, отправился восвояси.

Глава 8. Визит к Джойсу

С вновь вспыхнувшей надеждой я отправился утром следующего дня на Нокнакар.

Одной из привилегий юности является способность восстанавливать силы всего после нескольких часов сна. И тогда даже самые мрачные тучи над головой рассеиваются и жизнь предстает в розовом цвете. Ночью я постоянно просыпался, ибо мой разум все придумывал и придумывал причины вчерашнего отсутствия… Более всего меня мучило то, что я до сих пор не знал имени таинственной незнакомки. Путь до холма показался мне бесконечно долгим, но в сложившихся обстоятельствах в этом не было ничего удивительного.

Энди сегодня был непривычно серьезен и словно исполнен суеверных страхов. Он не позабыл о нашем вчерашнем разговоре и собственном умозаключении о фее, и все еще высказывал некоторые опасения по этому поводу. Надо отдать ему должное: его познания в фольклоре были весьма обширны. К тому же он обладал поразительной памятью на детали и живым воображением, что позволяло ему мгновенно сопоставлять факты и делать выводы, превращая свои наблюдения в замысловатые рассказы и легенды. Но если бы я был склонен верить всем этим сказкам, у меня сложилось бы впечатление, что все побережье и прилегающие к нему горы от Уэстпорта до Голуэя изобиловали сверхъестественными существами, и по их количеству Нокнакар определенно занимал первое место. Здесь, внутри этого замечательного холма, да и на его поверхности тоже, проживали гномы, эльфы, пикси, лепреконы, всевозможные духи и прочие загадочные существа. Со стороны могло показаться, что численность населения в этих краях значительно сократилась лишь потому, что сказочные обитатели завлекали в свои сети местных жителей, и те после встречи с ними попросту исчезали без следа.

Я решил расспросить Энди обо всем этом позже, если представится такая возможность, но мы приближались к холму, и ко мне начали возвращаться прежние страхи.

Пока Энди привязывал лошадь к коновязи, я отправился к месту раскопок и обнаружил, что рабочие уже трудятся не покладая рук. За ночь, очевидно, произошел значительный отток воды из вырытой траншеи, но не из болота. Было утро пятницы, и я решил, что, если и в последующие два дня произойдет нечто похожее, Дику придется в воскресенье оценить ход работ, чтобы решить, как действовать дальше.

Я знал, что забота о лошади и привычная болтовня задержат Энди у трактира еще на некоторое время, и потому решил воспользоваться его отсутствием и подняться на вершину холма, просто чтобы убедиться, что там никого нет. Подъем не занял много времени, и, оказавшись наверху, я обнаружил, что был прав. Судя по всему, погода начала меняться. С юга и запада натягивало огромные грозовые тучи, а вдалеке, у самой линии горизонта, небо уже стало темным, как ночью. И все же тучи пока еще не неслись по небу, как перед штормом, а мгла не добралась до линии берега. То были предвестники непогоды, не сулившие ничего хорошего. Я не стал задерживаться на вершине, дабы избежать вопросительных взглядов Энди, и, спускаясь с холма, подумал, что он все больше напоминает мне морского старца, из лап которого не так-то просто вырваться, а себя ощущал при этом Синдбадом.

Когда я прибыл к месту проведения работ, Энди уже сидел на валуне и покуривал трубку. Увидев меня, он широко улыбнулся и громко произнес:

– Кажись, сказочный народец в такую рань еще спит, так что промеж нас молодой жинтман в полной безопасности.

День тянулся бесконечно долго. Каждый раз, когда мне казалось, что можно улизнуть, не привлекая к себе внимания, я поднимался на вершину холма, и каждый раз меня ждало разочарование.

Во время обеденного перерыва я вновь поднялся на холм и долго сидел там, охваченный беспокойством. Мне казалось, что я потерял свою незнакомку.

Когда мужчины вернулись к работе, а Энди привычной походкой бездельника двинулся наверх, я решил убить двух зайцев одним выстрелом: избежать очередной бесцельной беседы с сопровождавшим меня как тень возницей и кое-что выяснить. Как я видел с вершины холма, в раскинувшейся у его подножия деревушке было всего не более двадцати домов. Я уже успел побывать в трактире и у старого Салливана и распланировал свою прогулку так, чтобы обойти все дома за час-другой. В надежде что-нибудь узнать о своей незнакомке я с энтузиазмом взялся за дело. А беседу завязать несложно – стоит лишь попросить прикурить.

Увы, затея моя ни к чему не привела. Спустя два часа я вновь поднялся на вершину холма, пребывая в таком же неведении, только вот в животе булькало от количества выпитого молока. Гостеприимные жители деревни с удовольствием поддерживали разговор, но при этом непременно угощали собеседника. На холме я стоял в совершенном одиночестве, но спустя четверть часа ко мне присоединился Энди. Первые его слова, очевидно, призваны были сгладить неловкость:

– Вона как! Вы, сэр, бываете тута так же часто, как я сам.

Я прекрасно осознавал, что мой ответ прозвучал нелогично и не слишком приветливо:

– Скажи-ка на милость, Энди, отчего же ты приходишь сюда так часто? Мне кажется, в этом нет никакой необходимости. Разве что тебе просто нравится открывающийся отсюда вид.

– Тю! На энтот раз я пришел сюда, чтоб вам, сэр, не было одиноко. Ни разу не видал, чтоб кто-то вот так стоял на холме один да не нуждался в какой ни на есть компании…

– Просто ты судишь о жизни и людях с точки зрения собственного опыта, – резко оборвал я болтуна. – Но существуют люди и эмоции, которые совершенно выходят за рамки твоего понимания. И твоего психического и интеллектуального развития недостаточно, чтобы составить о них суждение.

Однако Энди совершенно не смутили мои слова, напротив – он смотрел на меня с восхищением.

– Эй-богу, сэр, как жалко, что вы не член парлиамента: уж больно складно говорите!

Я не видел смысла развивать эту тему и потому решил переключить внимание невежды на разговор о сказочном народе.

– Полагаю, ты искал тут эльфов? Очевидно, тех, что встретились тебе утром, оказалось недостаточно.

– Тю! Тока я не один тута эльфов разыскиваю, – хитро подмигнув, усмехнулся парень.

– Похоже, у тебя и так уже целая коллекция. Мне кажется, если здесь появятся еще какие-то существа, то холм придется увеличить, ведь, насколько я понял, им здесь и так уже тесно.

– Не! Еще для одной точно местечко сыщется. Слыхал я, энта самая фея со вчерашнего дня куда-то сгинула.

Победить Энди в этой игре было невозможно, поэтому я сдался и замолчал, но он долго молчать не умел:

– Отвезти вас на Нокколтекрор, сэр?

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Да мне подумалось, вы будете рады повидать мисс Нору.

– Ей-богу, Энди, это уже слишком. Шутки шутками, но должен же быть какой-то предел. Я никому не позволю отпускать их в мой адрес, если сам к этому не расположен. Если тебе так хочется поговорить о мисс Норе, ступай к мистеру Сазерленду. Он каждый день работает возле ее дома и с радостью поддержит разговор. Никак не могу взять в толк, почему ты выбрал в качестве своего духовника именно меня. Ты сослужил девушке плохую службу, потому что я уже готов ее возненавидеть, хотя даже не знаю, как она выглядит.

– Ей-богу, сэр, уж больно вы суровы. Что такого сделала вам бедняжка, чтоб ее ненавидеть?

– Да перестань наконец! И больше мне не докучай. Думаю, нам пора возвращаться домой. Ступай запрягать свою клячу, а я скоро тебя догоню, чтобы посмотреть, как продвигается работа.

Энди пошел выполнять распоряжение, но потом, как водится, вернулся. У меня руки чесались чем-нибудь в него запустить.

– Послушайте все же моего совета, сэр: поезжайте в Шлинанаэр повидать мисс Нору.

Несносный возница поспешил вниз по склону, но после его ухода ничего не изменилось: никто на холм так и не поднялся. Я же, оглядевшись по сторонам и заметив нависшие над головой дождевые тучи, отправился следом за Энди.

Когда мы уселись в экипаж, я, совершенно не расположенный к беседам, даже рабочим мало что сказал, зато Энди, как обычно, говорил за двоих.

– Не обращайте на него внимания: энто все от курения. Цельных семнадцать сигар искурил. А коли мне не верите, спросите у соседей. Н… но, милая!

Вечер, как и несколько предыдущих, я провел в компании Дика. Я знал, что он видел свою девушку, а он знал, что я так и не встретил свою, так что нам нечего было сказать друг другу на этот счет. Прежде чем разойтись по своим комнатам, Дик сообщил мне, что намерен вскоре завершить работы на Нокколтекроре и спросил, не хочу ли я взглянуть на результат. А заметив, что я сомневаюсь, попросил:

– Мне может понадобиться свидетель.

И я пообещал поехать с ним.

На следующее утро нас поджидал улыбающийся, чисто выбритый Энди в своем добротном костюме.

– Ты только посмотри на него, – обратился я к Дику. – Будто на свидание собрался.

– Энто точно! – откликнулся Энди. – А вы как будто нет!

Было всего десять часов, когда мы приехали на Нокколтекрор и направились по дорожке к новым угодьям Мердока. Ростовщик стоял у ворот с часами в руке, а завидев нас, пробурчал:

– Я уж боялся, вы опоздаете. Может, попрощаетесь со своим другом и приметесь за работу?

Он говорил нарочито грубо, явно напрашиваясь на ссору, поэтому я предостерегающе тронул Дика за рукав, но тот и сам все понял и прошептал в ответ:

– Я вижу, ему ужасно хочется со мной поругаться, но ничто на свете не заставит меня сегодня выйти из себя.

Дик достал свой блокнот, вытащил из него свернутый вчетверо листок бумаги, развернул и спокойно прочитал:

– «Вышеозначенный Ричард Сазерленд имеет право использовать помощников по своему усмотрению и в любое время за свой собственный счет». Видите, мистер Мердок, я действую в рамках нашего договора и пользуюсь предоставленными мне правами, поэтому официально заявляю, что мистер Артур Северн любезно согласился выступить сегодня в качестве моего помощника.

Мердок с минуту сверлил моего друга гневным взглядом, а потом распахнул ворота и произнес:

– Входите, джентльмены.

– Итак, мистер Мердок, – как ни в чем не бывало произнес Дик, когда мы вошли, – продолжим изучать то место, где, как выяснили, находится железо или закончим обследовать оставшуюся часть земли?

– Закончим с обследованием земли!

Задача оказалась легче, чем та, что стояла перед нами прежде. Мы просто разделили весь участок на квадраты, как обычно поступает полиция, разыскивая улики, а потом просто медленно водили магнитом над поверхностью. Нам опять попадались гвозди, старые подковы, какие-то железяки, но ничего действительно стоящего. Последним мы обследовали дом: этот оказался куда добротнее и просторнее того, в котором Мердок жил раньше, только стоял он не на выступе скалы, как предыдущий, а в защищенной со всех сторон низине. Дик, указав мне на это обстоятельство, заметил:

– Мне кажется, что в данном случае Джойс только выиграл от обмена. Лично мне бы не хотелось жить в доме, построенном в таком месте, да еще на пути движения болота.

– Даже если бы с тобой вместе жила Нора?

– Это совсем другое! С ней я готов поселиться хоть в самом сердце трясины, если нет выбора.

Этот разговор произошел, когда мы уже почти закончили работу, а когда засобирались домой, Мердок в довольно оскорбительной манере заявил:

– Будьте любезны, сэр, явиться сюда в понедельник утром точно в означенное время.

– Хорошо, – невозмутимо кивнул Дик, а когда мы оказались за воротами, предложил: – Давай-ка прогуляемся в ту сторону, Арт.

Мы направились вверх по склону к дому Джойса, сопровождаемые недобрым взглядом стоявшего у ворот Мердока. Норы не было видно, но сам Джойс стоял на крыльце, а увидев, что я отворяю калитку, спустился нам навстречу.

Поприветствовав его, я спросил:

– Как ваша рука? Надеюсь, уже лучше? Наверное, вы меня не помните. Я имел удовольствие предоставить вам место в своем экипаже, когда мы встретились у миссис Келлиган во время грозы.

– Я хорошо вас помню, – ответил Джойс, – и очень вам благодарен. В ту ночь я попал в переделку, но теперь все позади.

Оглядевшись по сторонам, он презрительно усмехнулся, а потом с тоской посмотрел на свой прежний участок.

– Позвольте представить вам моего друга мистера Сазерленда, – произнес я.

– Прошу прощения, сэр. Не хочется показаться бестактным, но я не желаю знать этого человека. Он мне не друг!

Честное мужественное лицо Дика залила краска стыда. Резкие слова уже готовы были сорваться с его губ, но я его опередил:

– Вы глубоко заблуждаетесь, мистер Джойс. Дик Сазерленд очень хороший человек и настоящий джентльмен: ничего дурного ни вам, ни кому-либо другому он не сделал.

– Тот, кто водит компанию с моим врагом, не может быть моим другом!

– Но никакой дружбы с Мердоком у него нет, напротив, Дик его ненавидит! Мой друг ученый, и его просто наняли для проведения исследований.

– В таком случае прошу прощения, сэр, – повинился Джойс. – Я никогда не обвиняю никого попусту, и я рад, что вы меня разубедили.

Все шло превосходно, и мы наконец немного расслабились, но в этот момент к нам присоединился Энди. Я едва не заскрежетал зубами от досады. Этот парень преследовал меня всюду, точно злой рок. Отвесив низкий поклон, он заметил:

– Прекрасный нынче выдался вечерок, мистер Джойс. Как ваша рука? Надеюсь, вам полегчало. Как поживает мисс Нора?

– Спасибо тебе, Энди. И с рукой все в порядке, и с Норой тоже.

– Она в доме?

– Нет, уехала поутру в монастырь: собиралась остаться там до вторника. Бедная девочка! Необходимость покинуть родной дом и поселиться здесь разбила ей сердце. Ради нее я постарался с легкостью принять перемены в жизни. Но женщины, в отличие от мужчин, склонны все принимать слишком близко к сердцу.

– Ваша правда, – кивнул Энди. – Энтот жинтман, мастер Арт, говорит, что не видал вашу дочку с того дня, как высадил вас возле дома в темноте.

– Надеюсь, сэр, – сказал Джойс, – вы еще заедете нас повидать, когда Нора вернется. Она тоже очень благодарна вам за помощь.

– Я пробуду здесь еще несколько дней и непременно заеду, если не возражаете.

– Надеюсь, вы позволите навестить вас и мне, мистер Джойс, – попросил Дик. – Теперь, когда между нами все недоразумения разрешились.

– Буду рад, сэр.

Пожав друг другу руки, мы попрощались, но когда засобирались домой, нас ждала неожиданность в лице появившегося на дороге ростовщика. Его буквально трясло от ярости, и он тотчас же набросился на Дика с весьма непристойной отповедью. Уж как только он его не обзывал – и предателем, и лжецом и вором, – обвиняя в краже секретов и злоупотреблении доверием. Дик с завидным хладнокровием выслушал поток обрушившейся на него брани и даже бровью не повел, неторопливо попыхивая сигарой. Когда же Мердок наконец замолчал, мой друг спокойно поинтересовался:

– Итак, друг мой, теперь, когда вы закончили демонстрировать свои дурные манеры, может, объясните, в чем, собственно, дело?

В ответ Мердок разразился еще более грязными ругательствами. На этот раз досталось всем. Меня он обозвал шпионом, а Джойса – негодяем, подстрекателем и предателем. Я сразу же вспылил и наверняка ударил бы мерзавца, но Дик положил руку мне на плечо и успокаивающе прошептал:

– Тише, старина, тише. Не будем терять лицо. Стоит ли обращать внимание на его слова? Пусть бесится. А мы еще поквитаемся, вот увидишь.

Я сдержался, а вот Джойс, к сожалению, рванулся вперед и высказался предельно ясно:

– Что тебе здесь нужно, мерзкий сквернослов? Решил поскандалить? Почему бы тебе не уйти в дом, который ты у меня украл, и не оставить нас в покое? Я не стану молчать, как эти джентльмены. Я родился и вырос на этой земле, как и ты. Только вот, в отличие от тебя, не превратился в волка, который пьет кровь тех несчастных, которых обобрал! Как смеешь ты обвинять меня в подстрекательстве? Я ни разу в жизни не солгал и не поступил дурно. Вот что я скажу тебе, Мертаг Мердок. Один раз я уже оставил на твоем лице свою метку – вон как побелела от гнева! Так что не зли меня, а не то проучу так, что до смерти не забудешь!

Никто больше не сказал ни слова. Мердок ретировался на свой участок и скрылся в доме, а мы с Диком пожелали Джойсу доброй ночи и отправились домой.

Глава 9. Мои новые владения

Вся следующая неделя была исполнена для меня бесконечной горечи. Каждый день я отправлялся на Нокнакар, где работы шли быстрыми темпами. Я поднимался на вершину холма, но так и не встретил свою незнакомку. В воскресенье компанию мне составил Дик. Результат его впечатлил и порадовал. Он считал, что, если ничего не изменится, к следующей пятнице удастся достичь границ болота. В траншею и так уже понемногу просачивалась вода, и мы обсудили, как преодолеть последние несколько футов земли, чтобы не подвергать опасности рабочих.

Дик пребывал в приподнятом настроении. Встреча с отцом Норы сняла с его души огромный мучительный груз, и теперь ему казалось, что в этом мире возможно все. Дик прикладывал все силы к тому, чтобы хоть как-то меня приободрить. Он был полон надежд, и нынешнее отсутствие встреч с Норой не слишком его беспокоило. Я также видел, что в глубине души он не особенно переживал из-за того, что мое любовное приключение временно застопорилось. Об этом свидетельствовали его замечания о нецелесообразности заключения браков между представителями разных социальных слоев. Судя по всему, мой дорогой друг просто не осознавал, что нарушает собственные принципы.

Но мое сердце было разбито. Сказать, что я сходил с ума от жгучего беспокойства, значило ничего не сказать. Я был словно охвачен лихорадкой: не мог ни спать, ни есть. Во сне и наяву меня постоянно одолевали разрывавшие душу сомнения, предположения, страхи и надежды. Труднее всего было свыкнуться с мыслью о собственном бессилии. Я не мог открыто признаться в своей любви или потере: не знал, где искать свою незнакомку, да что там – не знал даже, кого искать! – но донимать Дика жалобами на степень своего отчаяния мне тоже не хотелось.

Любви свойственна скромность, границы ее четко очерчены, а правила строги.

Не раз я тайно выбирался из гостиницы после того, как якобы поднимался к себе, чтобы отойти ко сну, и направлялся к Нокнакару. Кроме лая собак, других звуков мой слух не улавливал. Разве что отдаленный шум прибоя. Не раз во время таких блужданий я промокал до нитки под дождем, поскольку погода в этих краях становилась все более переменчивой, но я не обращал на это внимания, ибо физический дискомфорт был своего рода болеутоляющим для моей мятущейся души.

Мне всегда удавалось возвращаться в гостиницу до рассвета, чтобы избежать ненужных расспросов. Впрочем, через несколько дней чистильщик обуви при гостинице начал обращать внимание на состояние моей одежды и ботинок и решился со мной поговорить, чтобы предостеречь от ночных прогулок, небезопасных в этой местности. На меня могли напасть так называемые мунлайтеры[12], которые периодически совершали набеги на дома зажиточных селян. Это были бродяги, воры и прочий сброд, готовые обобрать незадачливого путника до нитки. К тому же я мог привлечь внимание полиции, шляясь по ночам, как какой-нибудь грабитель.

Последнее обстоятельство представлялось мне наиболее неприятным, и, дабы избежать ненужных подозрений, я решил сделать свои ночные прогулки достоянием общественности. Для этого я попросил миссис Китинг оставлять каждую ночь в моей комнате немного молока и хлеба с маслом, чтобы я мог подкрепиться после позднего променада. Когда же эта добрая женщина выразила удивление, я пояснил, что изучаю красоту местности и эффект, оказываемый на нее лунным светом. Эти мои слова сослужили мне плохую службу, ибо персонал начал шептаться, и вскоре слухи о моих ночных бдениях распространились далеко за пределы гостиницы и достигли ушей бдительного полицейского – уроженца Ольстера. Я был немало удивлен, когда однажды утром этот служитель закона неожиданно нанес мне визит. Я поинтересовался, чему обязан такой честью, и полицейский дал мне прямой и исчерпывающий ответ.

– До меня дошла информация, что вы вроде как интересуетесь ночной деятельностью местного люда.

– О чем это вы? – не понял я.

– Вы в наших местах человек новый и можете составить о нас неверное представление… Словом, я счел своим долгом вас предупредить, что люди здесь лгуны редкостные, так что не верьте ни единому их слову.

– Право, я не понимаю, о чем идет речь. Не сочтите за труд объяснить.

– До меня дошли слухи, что вы все время бродите по ночам и рассказываете всем, что интересуетесь мунлайтерами.

– Мой дорогой сэр, кто-то, видимо, попросту сошел с ума. Ничего подобного я не говорил, да и вообще ничего об этом не знаю.

– Тогда зачем вы гуляете по ночам?

– Просто любуюсь природой и наслаждаюсь видами в лунном свете.

– Во-от, как раз об этом я и говорю.

– Господи! Да я имел в виду пейзажи, виды, игру светотени!

– А… ну да. Теперь понимаю. Прекрасно понимаю. В таком случае не стану более отнимать у вас время. Только позвольте вас предупредить, что подобные ночные прогулки весьма опасны. Так что вам лучше остерегаться, а не то попадете в беду.

Неудачи на любовном фронте довели меня до такой степени отчаяния, что я решил сделать что-нибудь хорошее для Дика, например, выкупить у Мердока землю на Нокколтекроре и отдать своему другу, чтобы тот, в свою очередь, передал ее Джойсу и тем самым устранил все препятствия на пути к сердцу Норы.

И вот однажды днем, когда Дик уехал посмотреть, как идут работы у подножия холма Нокнакар, я отправился на Нокколтекрор, предварительно убедившись, что Энди уехал вместе с моим другом. Ведь мне совершенно не хотелось, чтобы этот прозорливый проныра вновь вмешался в мои дела.

Было далеко за полдень, когда я добрался до Нокколтекрора. Мердок копошился на краю болота: очевидно, проводил какие-то исследования с помощью магнитов, но, заметив меня, тотчас рассвирепел и не преминул обвинить в очередной попытке шпионажа. Я, конечно же, с негодованием отверг все эти обвинения и сказал ростовщику, что ему должно быть стыдно за беспочвенные подозрения. Ссора с ним совершенно не входила в мои планы, поэтому я взял себя в руки и спокойно объяснил, что пришел по важному делу.

Мердоку не терпелось выпроводить незваного гостя с участка, поэтому он пригласил меня в дом, где я и поведал о цели своего визита. Мердок был слишком проницателен для того, чтобы ходить вокруг да около.

Вначале мое предложение лишь укрепило его подозрения в том, что я пришел за ним шпионить, о чем он не преминул мне заявить, презрительно усмехнувшись:

– Ну да! Продать вам участок, чтоб вы отдали его мистеру Сазерленду? Он-то только и делал, что мои секреты выведывал. Наверняка догадался, где спрятано то, что я ищу. Да я сразу понял, что он предатель, а вы – шпион.

– Это неправда: ваши обвинения совершенно беспочвенны. Впрочем, мне известно, сколь безнадежно вы заблуждаетесь на наш счет, так что не вижу смысла разубеждать. Я пришел сюда лишь для того, чтобы предложить вам продать мне свою землю. Место здесь замечательное, и я или кто-то из моих друзей, возможно, захочет однажды построить на этом участке дом. Если вы не хотите продавать землю, на том дело и закончится, но все же постарайтесь выражаться прилично, если, конечно, вы на это способны.

Очевидно, мои слова произвели на Мердока впечатление, уже более спокойно он ответил:

– У меня и в мыслях не было вас оскорблять. А что до продажи – так я что угодно продам, коли мне предложат хорошую цену!

– В таком случае почему бы нам не перейти сразу к делу? Вы – человек бывалый, да и я не без опыта. Я хочу купить вашу землю, потому что у меня есть деньги, а значит, и возможность предложить за нее хорошую цену. У вас что, есть возражения?

– Вы же прекрасно знаете, что я эту землю не продам. Во всяком случае, пока. Ни за какие деньги я не расстанусь со своей собственностью до тех пор, пока не закончу поиски, ибо твердо намерен отыскать то, что здесь спрятано.

– Прекрасно вас понимаю, и поэтому готов пойти навстречу в этом вопросе. Я согласен ждать сколько потребуется. Хватит ли вам года на то, чтобы завершить поиски?

Мердок на мгновение задумался, потом достал из кармана старое письмо, набросал на его обратной стороне какие-то расчеты и спросил:

– А вы готовы заплатить всю сумму сразу?

– Конечно, как только стану собственником земли.

Я действительно намеревался заплатить сразу, чтобы побудить Мердока поскорее закончить дела на участке, но в глазах ростовщика читалась такая жадность, что я решил повременить с оплатой до тех пор, пока не получу участок в собственность. Мои рассуждения оказались верны, и ответ Мердока меня удивил.

– Месяца мне вполне хватит, вернее – пяти недель начиная с сегодняшнего дня. И деньги должны быть выплачены с точностью до минуты.

– Разумеется. Выбирайте подходящее время и сообщите мне условия сделки. Полагаю, вы захотите обсудить этот вопрос со своим поверенным.

– Я сам себе поверенный! Думаете, что позволю кому-нибудь сунуть нос в мои дела? Ежели мне понадобится начать судебный процесс, тогда без поверенного не обойтись, но в остальных случаях мне лишние люди без надобности. Хотите узнать мою цену? Так я вам прямо сейчас ее назову.

– Я вас слушаю, – кивнул я, изо всех сил стараясь скрыть радость.

Мердок назвал сумму, которая мне, привыкшему к ценам на землю в английских графствах, показалась не слишком большой, но он, очевидно, думал, что заключает весьма выгодную сделку, и поэтому с хитрым видом добавил:

– Полагаю, вы захотите посоветоваться с юристами. Поступайте, как вам вздумается, только сам я ни с кем ничего обсуждать не стану. Если вы на это согласны, напишите мне расписку, что готовы купить землю и расплатитесь со мной за нее в течение месяца до вступление во владение собственностью. О точной дате мы договоримся.

– Хорошо, – кивнул я. – Меня это вполне устраивает. Составьте документы в двух экземплярах, и мы оба поставим свои подписи. Конечно, вы должны включить в договор пункт, гарантирующий право собственности, и заручиться одобрением моего поверенного. Пусть проверит. Нужно ведь, чтобы бумаги были составлены надлежащим образом.

– Что ж, это справедливо! – согласился ростовщик и сел составлять документы. Судя по всему, он действительно немного разбирался в юриспруденции, особенно в тех сферах, которые могли вызвать его интерес. Насколько я могу судить, составленный Мердоком договор купли-продажи оказался весьма лаконичным, но в то же время продуманным и детальным. Мердок обозначил границы выставленного на продажу участка, а также сумму, которая должна быть переведена на его счет в банке Голуэя не позднее полудня 27 сентября. Означенную сумму можно было внести и раньше оговоренного срока. В этом случае я получал скидку в размере двух процентов. Но при любом раскладе я становился собственником участка Мердока ровно в полдень 27 октября.

Мы подписали договор, и Мердок послал пожилую женщину из деревни, приходящую стряпуху, за школьным учителем, чтобы тот засвидетельствовал подлинность документа и наших подписей. Мы договорились встретиться снова после того, как я покажу договор своему поверенному, чтобы тот еще раз его проверил и, если нужно, внес какие-то поправки. Покончив с делами, я вернулся в гостиницу незадолго до приезда Дика.

Мой друг пребывал в отличном расположении духа, поскольку его опыты с болотом оказались весьма успешными. Раскопки продвинулись так далеко, что глиняная стена, окружавшая болото, заметно ослабла, и он смог с помощью небольшого заряда взрывчатки разрушить оставшийся барьер. Сразу же после этого жидкость из болота начала просачиваться в траншею, причем на всю ее глубину.

– Опыт этих первых тридцати минут поистине бесценен, – произнес Дик. – Жаль, тебя там не было, старина: мог бы еще больше узнать о болотах и способах мелиорации.

Безумолчная болтовня Дика была мне только на руку, поэтому я попросил его как можно подробнее рассказать, как все происходило. И мой друг с готовностью пустился в объяснения.

– Сразу после взрыва остатки глиняной стены разлетелись на куски и были смыты в траншею первым потоком воды. Судя по всему, ее скопилось там приличное количество, так что она сразу же вытекла через образовавшееся отверстие и очистила траншею. Затем к отверстию устремился верхний слой болота, та вода, что находилась под ним, и осевшая на дне тина. Я собственными глазами видел, как мягкая часть болота буквально поплыла. Прежде всего вытекла вода, а вот плотный слой застрял у отверстия, и через него начала просачиваться более жидкая субстанция вроде тины и ила. Конечно, это только начало процесса, и нужно подождать несколько дней, прежде чем движение болотных масс остановится. Только тогда мы сможем сделать еще несколько отверстий в болоте, чтобы проверить, насколько верна моя гипотеза затвердевания породы. Лишь одно меня разочаровало.

– Что же? – проявил я заинтересованность.

– То, что этот эксперимент совершенно не пролил света на ситуацию с болотом в Шлинанаэре, поскольку я не обнаружил никаких признаков каменного основания, на котором, как я предположил, покоится блуждающее болото. Будь у меня больше времени, я бы провел раскопки в том месте, где болото находилось прежде. Остается лишь надеяться, что Джойс позволит мне сделать это, если я его попрошу.

– Наверняка! – с энтузиазмом отозвался я. – Если не сейчас, то уж точно через месяц-другой, когда немного улягутся волнения.

Ответ Дика меня поразил.

– Знаешь, Арт, боюсь, что через месяц-другой ситуация кое для кого может измениться самым серьезным образом.

– О чем это ты?

– Дело в том, что мне очень не нравится расположение дома Мердока. Ибо все указывает на то, что, если болото вдруг снова вздумает переместиться, дом окажется у него на пути. Не удивлюсь, если он стоит в самой низкой точке естественного резервуара, каменные стены которого наклонно уходят в толщу породы. Осадки только ухудшают ситуацию. Уровень болота и так уже поднялся, и, если дожди не прекратятся, мне бы не хотелось оказаться на месте Мердока через пять-шесть недель.

Меня точно громом поразило.

– А ты сказал об этом Мердоку?

– Конечно! Как только осознал всю серьезность ситуации.

– И когда же ты сообщил ему о своих опасениях? Просто любопытно.

– Вчера вечером, перед отъездом.

Теперь я понял, почему Мердок с такой готовностью продал мне землю. Мне не хотелось ничего объяснять, поэтому я ничего не сказал о своей покупке, а просто спросил:

– И что на это ответил наш прямолинейный друг?

– В своей привычной «любезной» манере заявил, что будет жить здесь до тех пор, пока ему не надоест, а потом дом вместе с землей пусть хоть в ад провалится. И я заодно вместе с ним.

В тот вечер, отправившись к себе в комнату, я обдумал сложившееся положение. К добру или к худу, но я купил собственность Мердока, и пути назад не было. Впрочем, я и не хотел отступать, потому что с покупкой земли у Дика появлялась возможность как следует изучить болото. И если мы преуспеем в осушении топи, участок лишь увеличится и станет более ценным.

Я также принял решение отправиться на следующий день в Голуэй, чтобы проконсультироваться с поверенным, и написал своему банкиру в Лондон с просьбой перевести необходимую для совершения сделки сумму на мой счет, который я как раз собирался открыть в Банке Голуэя.

На следующее утро я осуществил задуманное: отправился в Голуэй и после долгих расспросов нашел юриста мистера Кейси, о котором все отзывались исключительно хорошо, и проконсультировался с ним касательно покупки земли. Он дал мне несколько ценных советов и взялся подготовить все необходимые для завершения сделки документы. Я попросил мистера Кейси держать наш с ним разговор в тайне. Он пообещал выполнить мою просьбу и даже сказал, что по приезде в Карнаклиф для встречи с Мердоком сделает вид, будто вовсе со мной не знаком. Мы по-дружески расстались после ужина, в течение которого выпили пару бутылок самого превосходного портвейна, какой только можно было найти.

На следующий вечер я вернулся в Карнаклиф, где сразу же встретил Дика.

Два дня все шло хорошо: мой друг пребывал в прекрасном расположении духа. Днем он не только смог увидеть свою Нору, но даже обменялся с ней приветствиями. Потом он поехал в Нокнакар и увидел, что болото сильно изменилось и уже начало приобретать более плотную консистенцию. Я же, не вдаваясь в подробности, сказал, что ездил в Голуэй для решения кое-каких финансовых вопросов. Меня в моих страданиях утешала мысль, что я забочусь о счастье друга.

На третий день мистер Кейси должен был закончить составление договора купли-продажи, чтобы сделка обрела наконец юридическую силу. Я уже договорился с банком о переводе необходимой суммы на счет мистера Мердока. Первые два дня я большей частью провел на Нокнакаре, старательно делая вид, будто наблюдаю за процессом осушения болота. На самом же деле в моей душе до сих пор теплилась слабая надежда вновь увидеть мою незнакомку. Каждый раз, когда я приближался к холму, ноги сами несли меня на вершину. И каждый раз меня с новой силой охватывали печаль и разочарование. Я использовал малейшую возможность, чтобы подняться на вершину, и на второй день – это было воскресенье – поднялся на холм утром и просидел там немало времени в надежде, что прекрасная незнакомка все же изыщет возможность со мной встретиться.

Оказавшись на вершине, я услышал звон множества колоколов из приходов, расположенных к западу от Нокнакара. Какими сладкими и умиротворяющими были эти звуки, наполнявшие прозрачный и свежий сентябрьский воздух! На меня снизошел покой, ибо в стремлении людей к добру заключена огромная сила, способная преодолевать значительные расстояния. Примером тому могла бы послужить волновая теория, объясняющая распространение звука и света. Только вот ей не под силу управлять светом божественной любви и биением в унисон людских сердец.

Думаю, что в те дни страдания не только переполняли мою душу, но и отражались у меня на лице, ибо даже Энди не отпускал привычных шуток и не предпринимал попыток втянуть меня в разговор. Вечером воскресенья, когда я прогуливался позади гостиницы, он с привычным загадочным видом присоединился ко мне. Сначала он просто бросал на меня многозначительные взгляды, а потом подошел ближе и заговорил исполненным сочувствия полушепотом:

– Ну нельзя же так рвать себе сердце, сэр. Черт бы побрал энту треклятую фею. Явилася разок да и сгинула с концами. Помяните мое слово: никакой радости от энтих сказочных девиц. М-да! Уж больно мне неохота глядеть, как молодой жинтман навроде вас, сэр, становится похожим на Эоху Горюна.

– И кто же это такой, Энди? – спросил я, постаравшись придать своему голосу веселости и изобразив любопытство.

– Как энто кто? Так принц же, что женился на фее да оставил энтот мир, чтоб жить вместе с ней в горе. Феи-то со смертными не шибко якшаются. Женихов из своего народа выбирают. Послушайтесь моего совета, мистер Арт, покуда совсем худо не стало! Поезжайте да взгляните на мисс Нору, и тогда точно про фей напрочь позабудете. Бо редкой красоты она девица!

Я был слишком расстроен, чтобы сердиться на Энди, и, пока раздумывал, что ответить, он неторопливо пошагал прочь, тихонько насвистывая. Как и большинство представителей его сословия, Энди обладал тонким музыкальным слухом, так что свист получался весьма мелодичным. Впрочем, как и все кельтские напевы.

На следующий день в гостинице, как и обещал, появился мистер Кейси. Ему не раз приходилось здесь останавливаться, поэтому он без обиняков сообщил встретившей его миссис Китинг, что приехал по делу к мистеру Мердоку. Он дружелюбно и открыто общался со всеми постояльцами, и поэтому, когда мы вышли к обеду, заговорил и со мной, сделав вид, будто видит меня первый раз в жизни. Когда мы остались наедине, мистер Кейси шепнул мне, что все документы готовы. Он внимательно изучил все бумаги, присланные Мердоком, и теперь нам оставалось лишь поставить подписи на составленном по всем правилам договоре купли-продажи. Мистер Мердок сообщил мне, что собирается нанести визит на Нокколтекрор, чтобы подыскать свидетелей, без которых сделка не будет считаться завершенной.

На следующее утро, когда Дик уехал с Энди на Нокнакар, а мистер Кейси – на Нокколтекрор, я отправился за поверенным в другом экипаже.

Мы встретились в доме Мердока и оформили сделку должным образом, после чего мистер Кейси передал ростовщику письмо из банка, подтверждающее осуществление перевода на его счет необходимой суммы.

Я стал хозяином земли, хотя и вступал во владение ею лишь 27 октября. Мистер Кейси забрал с собой договор и мои инструкции относительно передачи права собственности Ричарду Сазерленду. Поверенный отправился прямиком в Голуэй, а я, пребывая в унынии и не в силах справиться с отчаянием, решил подняться на вершину холма, чтобы в очередной раз взглянуть на открывающиеся оттуда виды.

Глава 10. На полях утесов

Я шел вдоль горного склона до тех пор, пока не набрел на огромную каменную гряду, которая, как объяснил Дик, защищала нижнюю часть фермы Мердока от западных ветров. Я забрался повыше, чтобы осмотреть окрестности, и обнаружил, что гряда эта тянется до самого Змеиного перевала, до того самого места, где я когда-то начал свое восхождение. Правда, теперь я стоял не над морем: передо мной расстилались так называемые поля утесов – странное и очень красивое место.

Прямо подо мной, примерно в двухстах пятидесяти футах над уровнем моря, расстилалось плато протяженностью акров семь-восемь. С севера его защищала высокая каменная стена вроде той, на которой стоял я. С зазубренной вершиной, она состояла из таких же слоев, что и ее соседка. В центре плато возвышалась скала с плоской поверхностью четверть акра шириной. Все плато, за исключением этой скалы, утопало в зелени. Оно омывалось небольшой речушкой, исчезающей в глубокой узкой расселине, образовавшейся в том месте, где болото покинуло землю, принадлежащую ныне Мердоку. Из густой сочной травы тут и там выглядывали заросли кустов и низкорослых деревьев. Лишь несколько огромных итальянских сосен решительно противостояли яростным порывам западного ветра. Однако вся эта красота разом утратила для меня привлекательность, ибо на валуне, расположенном в центре плато и напоминавшем по форме каменный стол, сидела точная копия моей незнакомки с вершины холма Нокнакар.

Сердце мое отчаянно забилось, а от всколыхнувшейся в душе надежды мир вокруг вдруг словно наполнился солнечным светом. На мгновение я едва не лишился чувств: колени задрожали, в глазах потемнело, а потом вдруг стало тревожно, охватили сомнения. Просто невероятно, что я встретил свою незнакомку там, где менее всего ожидал увидеть, и желание действовать взяло верх над всеми остальными чувствами.

Не знаю, как мне удалось сделать первый шаг. До сегодняшнего дня я так и не понял, шел ли я напрямик к этому одинокому утесу, полз ли по камням или же двинулся в обход. Я помню лишь, как перебирался через огромные валуны и брел по высокой густой траве у подножия горы.

Тут я на мгновение остановился, чтобы собраться с мыслями. Долго раздумывать не было ни желания, ни возможности, а медлил я лишь потому, что не хотел напугать девушку своим внезапным появлением.

А затем я поднялся на скалу. Хоть и старался не шуметь, но и своего присутствия тоже не скрывал. Очевидно, услышав шаги, она спросила не оборачиваясь:

– Меня ищут?

Не услышав ответа, девушка вскочила на ноги, и ее радостная улыбка прогнала окутывавший мою душу мрак, словно луч солнца, прорезавший пелену тумана.

– Артур!

Она едва не бросилась мне навстречу, но внезапно остановилась, на мгновение побледнела, а потом вспыхнула так, что краска смущения залила даже шею. Девушка закрыла лицо руками, и я увидел просочившиеся сквозь пальцы слезы.

Я же стоял, точно громом пораженный, мое сердце трепетало от переполнявшего его ликования. Слишком долго я пребывал в печали, снедаемый беспокойством, и вот теперь облегчение и радость оказались такими всепоглощающими, что непрошеные слезы обожгли мне глаза.

– Наконец-то! Наконец! – пробормотал я еле слышно.

В мгновение ока я оказался рядом и взял ее руку в свою. Прикосновение оказалось мимолетным, ибо она тотчас же испуганно отпрянула, но за это мгновение нежного единения вес мир пронесся у нас перед глазами, и мы поняли, что любим и любимы.

Мы некоторое время молчали, а потом опустились на валун, и она робко отстранилась.

Имело ли значение то, о чем мы говорили? История стара как мир, и начало ей положило пробуждение Адама, обнаружившего, что в его жизнь вошла новая радость. Нам было почти нечего сказать друг другу, ведь тем, кто побывал в садах Эдема, не нужны слова, как и тем, чья нога еще не ступала на эту священную землю, ибо познания еще придут.

Некоторое время мы сидели в молчании и лишь потом обменялись парой нежных слов. Кому-то другому они наверняка показались бы ничего не значащими и совершенно банальными, но мы говорили и большего нам было не надо. Ибо такова уж природа любви, способная превращать пресную пищу в божественный нектар.

Спустя некоторое время я решил, что пора уже перестать говорить о погоде, видах и прочей чепухе.

– Не назовете ли вы свое имя? Я так жаждал узнать его на протяжении всех этих томительных дней.

– Нора… Нора Джойс! Я думала, вы знаете.

Ресницы девушки, еле заметно дрогнув, поднялись, а потом так же застенчиво опустились.

– Нора! – Когда я произнес это имя, вложив в него всю свою душу, щеки девушки вновь залил румянец. – Нора! Какое чудесное имя! Нора! Нет, я ничего не знал. Будь мне известно, кто вы, не пришлось бы безуспешно ждать вас на вершине холма. Я стал бы искать вас здесь.

Однако от следующих слов девушки по моей спине пробежал холодок.

– Я думала, вы меня помните. С того вечера, когда подвезли моего отца до дому.

В голосе Норы слышалось разочарование.

– Но в ту ночь я вас даже не видел. Было так темно, что я чувствовал себя полным слепцом. Тогда я слышал лишь вас голос.

– Я думала, вы его запомнили, – все так же разочарованно произнесла девушка.

Боже, какой же я недотепа! Ее нежный голос, услышанный однажды, должен был запечатлеться в моей памяти навечно.

– Ваш голос показался мне знакомым, когда я услышал его на вершине холма, но, когда увидел вас и с первого взгляда полюбил, все остальные женские голоса перестали для меня существовать! Меня зовут Артур. – И тут меня поразила мысль, послав по телу трепет неописуемого восторга: Нора упомянула мое имя, неосознанно, но все же упомянула! Я побоялся привлекать ее внимание к этому обстоятельству и продолжил: – Артур Северн. Но, думаю, вы это уже знаете.

– Да. Я слышала, как о вас говорили на Нокнакаре.

– Кто?

– Кучер Энди, когда мы с тетушкой проезжали мимо. Это было в тот день, когда мы… когда мы с вами встретились на холме.

Энди! Значит, мой остроумный друг все знал! Ну, погоди! Я с тобой поквитаюсь!

– С вашей тетушкой?

– Да, с тетушкой Кейт. Отец отослал меня к ней. Он ведь знал, что мне будет очень больно смотреть, как из нашего старого дома выносят вещи… вещи моей матери. Отец расстроился бы при виде моего горя, а я – при виде его. Он правильно сделал, что отослал меня. Папа всегда был ко мне так добр.

– Да, он хороший человек, я знаю это. Мне остается лишь надеяться, что он не возненавидит меня.

– Почему? – еле слышно спросила девушка.

– Из-за того, что я намерен забрать его дочь. Не уходите, Нора! Ради бога, не уходите! Я не скажу ничего такого, что вам было бы неприятно слышать. Но если бы вы только знали, какие муки я испытывал с того дня, когда видел вас в последний раз, вы бы меня пожалели. Я ведь думал, что потерял вас навсегда! Нора, я люблю вас! Нет! Вы должны меня выслушать. Умоляю! Я хочу, чтобы вы стали моей женой, и буду любить вас и почитать всю свою жизнь! Не отказывайте мне, не отталкивайте меня!

Ну вот. Так долго сдерживаемые эмоции наконец нашли выход.

С минуту Нора молчала, потом повернулась ко мне с очень серьезным выражением лица, и я увидел на ее глазах слезы.

– О, почему вы так говорите, сэр? Почему? Отпустите меня! Отпустите! Не пытайтесь меня удержать! – Мы оба поднялись, и я сделал шаг назад. – Я знаю, что у вас добрые и благородные намерения, что вы оказываете мне честь, но я должна подумать. До свидания!

Она протянула руку, и я нежно ее пожал – на большее не осмелился, ведь истинная любовь порой так стыдлива.

Поклонившись, Нора пошла прочь.

Внезапно на меня накатило отчаяние. Боль, испытанную мной при мысли, что я потерял свою любимую навсегда, забыть непросто. И я боялся, что могу потерять ее снова.

– Останьтесь, Нора! Останьтесь еще хоть на мгновение! – Она остановилась и обернулась. – Я ведь увижу вас снова, не так ли? Не будьте столь жестоки! Скажите: мы увидимся?

Нежная улыбка осветила ее печальное лицо.

– Мы можем встретиться здесь завтра вечером, если хотите.

Она ушла.

Завтра вечером! В моей душе вспыхнула надежда, на сердце стало радостно. Я стоял и наблюдал, как Нора пересекает пастбище, а потом поднимается вверх по тропинке, петляющей меж камней. В каждом ее движении сквозила неподдельная грация, а ее красота наполняла землю и воздух восхитительной сладостью. Когда же она исчезла из вида, солнце словно померкло и стало холоднее.

Долго я еще сидел на валуне, погрузившись в сладостные размышления. Лишь одно омрачало радость встречи – странное, не проходящее опасение, что впереди нас ждет что-то ужасное.

Поднявшись с камня, я пересек плато, взобрался по склону и направился в Карнаклиф. И тут меня точно громом поразило, и кровь моя на мгновение застыла в жилах. Дик! Да, Дик! Как же быть с ним? Дрожь сотрясла мое тело при мысли, что мое счастье – если, конечно, оно возможно – будет построено на страданиях моего друга. Так может, именно поэтому Нора была так печальна и серьезна! Возможно ли, чтобы Дик сделал ей предложение? Он признался, что разговаривал с ней. Может, и он поступил так же импульсивно, как сегодня я? Может, первым открыл Норе свою душу, получил положительный ответ, и теперь она несвободна в выборе?

Как же я проклинал себя за то, что не отправился на ее поиски раньше, обвинял в случившемся всех и вся, и больше остальных досталось Энди. Ведь он-то точно знал, что незнакомка, которую я встретил на вершине Нокнакара, не кто иная, как Нора!

Впрочем, стоп! Разве Энди постоянно не обращал на нее мое внимание, разве не советовал, причем не раз, отправиться в Шлинанаэр, чтобы познакомиться с ней поближе? Нет! Энди должен быть оправдан по всем статьям: этого требовало правосудие и здравый смысл, но кого же тогда винить? Не Энди и не Дика – слишком благородного человека и преданного друга, чтобы я мог допустить подобную мысль. Ведь он сразу спросил, не Нора ли моя возлюбленная, и признался в любви к ней, лишь когда я заверил его, что влюблен вовсе не в нее. Нет, и Дика мне совершенно не в чем упрекнуть.

Но где же тогда справедливость? Пока только Дик пребывал в положении обманутого, причем обманутого мной. Ненамеренно, конечно, но все равно вина лежала на мне. И что мне теперь делать? Рассказать обо всем Дику? Я тотчас же отмахнулся от этой мысли. Да и что я мог сказать? Ведь до завтрашнего вечера я своей судьбы не узнаю. К тому же я могу услышать такое, о чем Дику разумнее пока не рассказывать. Нора попросила дать ей время на раздумья. Но если она уже дала ответ Дику и при этом захотела обдумать еще одно предложение, стоило ли посвящать друга в эти подробности? Насколько честно это будет по отношению к нему или к ней? Нет! Ничего нельзя ему говорить. Во всяком случае, пока.

Но как уклониться от ответа, если эта тема всплывет в нашей с ним беседе? Я еще не рассказывал ему о своих недавних визитах на Нокколтекрор, хотя, видит бог, и действовал в интересах друга. Но теперь такое объяснение казалось невозможным.

Прокручивая ситуацию в уме по дороге в гостиницу, я пришел к выводу, что разумнее всего будет отправиться в соседнюю деревню и переночевать там. Это поможет мне избежать нежелательных расспросов. Утром же я вернусь в Карнаклиф и отправлюсь в Шлинанаэр в такое время, чтобы не пересечься по дороге с Диком. Только так мне удастся сохранить нашу с Норой встречу в тайне. Приняв это решение, я направил стопы в Раундвуд и оттуда послал телеграмму Дику: «Устал после прогулки, останусь тут на ночь, вернусь, вероятно, завтра».

Долгая прогулка пошла мне на пользу. Я действительно очень устал и спал, несмотря на все треволнения, очень хорошо.

На следующий день я вернулся в Карнаклиф ближе к обеду и обнаружил, что Дик вместе с Энди уехал на Нокколтекрор. Немного подождав, и я отправился в путь, а в полумиле от того места, где начиналась проселочная дорога, спрятался в зарослях деревьев: отсюда можно было наблюдать за дорогой, оставаясь при этом незамеченным. Вскоре мимо меня проехали в экипаже Энди и мой друг Дик, и, когда они скрылись из вида, я направился на поля утесов.

Меня одолевали смешанные чувства: надежда, радость прошлой встречи и предвкушение новой, хотя она могла сделать меня очень несчастным. А еще меня терзали сомнения и липкий навязчивый страх. Колени мои дрожали, и, забираясь на скалу, я испытывал непривычную слабость. Наконец я пересек поле и опустился на валун.

Вскоре ко мне присоединилась Нора. Обладая поистине королевской статью и поступью, она словно плыла по воздуху. Нора хоть и была очень бледна, глаза ее излучали спокойствие.

Не говоря ни слова, мы взялись за руки. Ее вчерашняя робость сменилась спокойствием, и мне показалось, что она даже чуть изменилась и теперь больше напоминала молодую женщину.

Когда мы опустились на валун, я накрыл ее руки своей ладонью и хрипло произнес:

– Итак?

Нора с нежностью посмотрела на меня и серьезно ответила:

– Отец во мне нуждается, и я не могу этим пренебрегать. Он совсем один. Мама умерла, а брат уехал – строит совсем другую жизнь. Папа лишился земли, которой так дорожил и которая так долго принадлежала нам. Ему очень грустно и одиноко, он чувствует, что стареет. Как я могу его оставить? Ведь он всю жизнь был так добр ко мне, так обо мне заботился!

Чудесные глаза Норы наполнились слезами. Я не убрал руку, а она не отняла свою, давая надежду и вселяя уверенность.

– Нора! Ответьте мне честно: есть ли между нами другой мужчина?

– О нет! Нет! – с чувством воскликнула Нора, но тут же осеклась.

Камень упал с моей души, но тотчас же меня охватила жалость к другу. Бедный, бедный Дик!

И вновь мы некоторое время молчали, пока я собирался с силами, чтобы задать следующий вопрос.

– Нора… – Я осекся, и девушка посмотрела на меня. – Нора, если бы у вашего отца были другие интересы в жизни, которые давали бы вам свободу действия, что бы вы мне ответили?

– О, не спрашивайте! Прошу, не спрашивайте. – В ее голосе слышалась мольба, но бывают моменты, когда мужчина должен показать характер, хотя его сердце и разрывается от жалости к женской слабости, поэтому я проявил упорство:

– Я должен, Нора! Должен спросить! Я буду терзаться до тех пор, пока вы не дадите ответ. Сжальтесь же надо мной! Будьте милосердны! Скажите, вы меня любите? Вы знаете, что я люблю вас. О господи, как же я вас люблю! Во всем мире для меня существует только одна женщина, и эта женщина – вы! Я люблю вас всеми фибрами души, каждой частичкой своего существа! Так скажите же, любите ли вы меня?

Лицо девушки залил румянец нежного оттенка заката, и она застенчиво спросила:

– Я должна ответить?

– Должны, Нора!

– В таком случае да, я люблю вас! Да поможет нам Господь, но я люблю вас, люблю! – Вырвав у меня руку, она закрыла лицо и разразилась слезами.

Исход такой сцены мог быть только один. В мгновение ока Нора оказалась в моих объятиях. Воля наша ослабла перед внезапно обрушившимся на нас потоком страсти. Нора уткнулась лицом в мою грудь, но я нежно приподнял его, и наши губы сомкнулись в долгом, исполненном любви и страсти поцелуе.

Мы сели на валун, все еще держась за руки, обмениваясь признаниями и делясь маленькими секретами, которыми так дорожат влюбленные. О недавнем болезненном расставании не было сказано ни слова, ибо прошлое должно оставаться в прошлом. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, а любовь живет настоящим, купаясь в лучах блаженства и радости.

Мы не спешили покидать это чудесное место. Над нами вздымались вечные нерушимые скалы, у ног расстилалась бархатистая зелень лугов, а вдали отблески заката окрашивали мягким светом сумерки, сгущающиеся над покрытым легкой рябью морем.

Мы почти ничего не говорили: лишь сидели, держась за руки, но и тишина бывает поэтичной, и вот теперь шум моря и биение наших сердец сливались воедино, вознося хвалу природе, ее красоте и божественному началу.

Мы больше не говорили о будущем: оно нас не пугало. В наших душах царили счастье и покой!

Мы в последний раз сомкнули губы в поцелуе и расстались в тени скалы. Я наблюдал, как фигурка моей любимой растворяется в сгущающихся сумерках, а потом пошел своей дорогой. Вскоре мне встретился Мердок. Одарив меня каким-то странным взглядом, он что-то еле слышно пробормотал в ответ на мое приветствие.

Я чувствовал, что не смогу встретиться с Диком сегодня вечером, да и, если честно, мне вообще не хотелось никого видеть, поэтому я долго сидел на утесе над бушующим морем, а затем и вовсе отправился на отдаленный пляж. Всю ночь я бродил вдоль моря, стараясь не удаляться от холма, чтобы время от времени поглядывать на дом, где спала Нора.

Рано утром я вернулся в Раундвуд, забрался в постель и проспал до полудня, а проснувшись, принялся раздумывать, как преподнести новости Дику. Я понимал, что сделать это нужно как можно скорее. Сначала мне пришла в голову не слишком удачная идея объяснить все в письме, но в этом случае я поступил бы как настоящий трус, а мой верный и преданный друг совершенно не заслуживал такого отношения, поэтому я решил поехать в Карнаклиф, дождаться его там и рассказать все при первой же удобной возможности.

В Карнаклифе мне оставалось ждать появления друга, поскольку я собирался, если не будет слишком поздно, отправиться в Шлинанаэр и повидать Нору или по крайней мере взглянуть на ее дом.

Дик вернулся немного раньше, чем обычно, и через окно я успел заметить, что выглядит он мрачным и встревоженным. Выбравшись из экипажа, он справился обо мне, узнав, что я в своей комнате, попросил как можно скорее подать ужин и отправился к себе.

Я спустился лишь после того, как объявили, что ужин готов. Дик пришел в столовую следом за мной и, сердечно пожав мне руку, воскликнул:

– Привет, Арт, старина! С возвращением. А то я уж думал, куда ты пропал.

Ни у кого из нас, казалось, совершенно не было желания есть, но мы все равно сделали вид, что едим с аппетитом, а потом отослали назад тарелки с почти не тронутой едой. Когда мы покончили с этим подобием ужина, Дик предложил мне сигару, закурил сам и сказал:

– Давай прогуляемся по пляжу, Арт, я хочу с тобой поговорить.

Я чувствовал, что он прикладывает все силы к тому, чтобы казаться дружелюбным, но его голос звучал как-то неискренне, что было совсем непохоже на Дика. Когда мы выходили на улицу, миссис Китинг протянула мне недавно доставленные письма.

Мы направились к широкой песчаной полосе, расположенной к западу от Карнаклифа и обнажавшейся во время отлива, и когда мы отошли на достаточное расстояние от города, мой друг, повернувшись ко мне, нарушил молчание:

– Арт, что все это означает?

Я с мгновение колебался, поскольку решительно не знал, с чего начать. Этот неожиданный вопрос застал меня врасплох. А Дик продолжил:

– Арт, если я во что-то верю, то без боя свою веру не предам. Во-первых, я твердо уверен в том, что всему, каким бы странным и неправильным оно ни казалось, найдется разумное и логичное объяснение. И во-вторых, я ни за что не поверю, что честный и благородный человек может в одночасье превратиться в негодяя. Арт, ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Конечно, хочу, Дик, причем очень многое. Но что именно ты хотел бы услышать? – Я вдруг подумал, что неплохо было бы сначала выяснить, что так тревожит моего друга.

– Тогда я задам тебе несколько вопросов. Не ты ли говорил мне, что девушка, в которую ты влюблен, не Нора Джойс?

– Говорил, но, как выяснилось, ошибался. В то время я ничего о ней не знал, и выяснил, кто она такая совсем недавно. Но с тех пор мы с тобой не виделись.

– Разве ты не знал, что я влюблен в Нору Джойс и только жду момента, чтобы попросить ее руки?

– Знал. – А что еще я мог добавить? Я вдруг понял, что все это время говорил и действовал, совершенно не думая о своем друге.

– Ты же не станешь отрицать, что в последнее время не раз ездил в Шлинанаэр, оставляя меня в полном неведении относительно своих планов?

– Не стану.

– Значит, ты намеренно ни во что меня не посвящал?

– Все именно так, Дик, но я действовал исключительно в твоих интересах. – Я осекся, заметив, как на лице друга отразилось смешанное с отвращением удивление.

– В моих интересах! Значит, в моих интересах ты, Артур Северн, попросил Нору Джойс выйти за тебя замуж? Девушку, в любви к которой я тебе признался и на которой собирался жениться после того, как ты заверил меня, что твое сердце принадлежит не ей, а другой? Мне противно говорить это, но меня одолевали черные мысли, и сейчас я немного не в себе. Так повтори еще раз: это все в моих интересах?

Я не знал, как ответить на этот вопрос, и Дик продолжил:

– Это в моих интересах ты, богатый человек, купил дом, который она так любила, в то время как я, не имея такого количества денег, вынужден стоять в стороне и наблюдать, как день за днем обирают ее отца? Ведь из-за своей бедности я вынужден продолжать работать, выполняя условия ненавистного мне договора, выставляющего меня перед ней в очень невыгодном свете.

Тут я увидел проблеск надежды и смог ответить на заданный таким язвительным тоном вопрос.

– Да, Дик. Я действовал всецело в твоих интересах!

Он отшатнулся и долго смотрел на меня в сгущающихся сумерках, прежде чем заговорить снова.

– Мне бы хотелось услышать объяснения, Артур Северн, ради твоего же блага.

И тогда я предельно честно и искренне рассказал ему все: как надеялся поспособствовать его счастью, когда мое собственное казалось таким безнадежным; как купил землю с намерением передать ему, чтобы он твердо стоял на ногах, когда отправится просить руки любимой. За этим и только за этим ездил я в Шлинанаэр. Я рассказал о том, как узнал, что моя таинственная возлюбленная и есть Нора Джойс, и о том, как сделал ей предложение, пребывая в смятении и совершенно позабыв о чувствах друга. На это Дик лишь пожал плечами, а я продолжил: поведал о своих муках в ожидании ее ответа и о том, как остался в Раундвуде для того, чтобы не выдать себя и не поставить под сомнение свою преданность другу. Я рассказал Дику о ее намерении не оставлять отца, упомянув о наших признаниях в любви лишь вскользь, чтобы не причинять ему лишней боли. Умолчать об этом я тоже не решился, чтобы не сделать хуже. Когда я закончил, он произнес:

– Арт, если бы ты знал, какие меня терзали сомнения!

Я на мгновение задумался, а потом вспомнил, что в кармане у меня лежат письма, и среди них одно от мистера Кейси из Голуэя. Я достал его и протянул Дику.

– Вот. Оно не распечатано. Открой его и прочитай. Возможно, оно развеет сомнения. Я знаю, что тебе достаточно и моего слова, но будет лучше, если ты получишь документальное подтверждение.

Дик взял письмо, сломал печать и прочитал послание Кейси, а потом, развернув договор так, чтобы на него падал угасающий свет заката, пробежал глазами по строчкам. Документ был не слишком длинным. Закончив чтение, Дик стоял некоторое время с опущенными руками, а потом подошел ко мне и положил ладони, в одной из которых было зажато письмо, мне на плечи.

– Слава богу, Арт, что между нами не будет горечи и сомнений. Все как ты сказал, но, старина!.. – Он уткнулся лбом мне в плечо, едва сдерживая рыдания. – Мое сердце разбито, а из жизни ушел свет!

Впрочем, его отчаяние оказалось мимолетным. Быстро взяв себя в руки, Дик произнес:

– Не бери в голову, старина. Страдать должен только один из нас. Слава богу, моя тайна известна лишь тебе одному, больше никто ни о чем не догадывается. Она никогда не должна об этом узнать! Теперь расскажи все и не бойся причинить мне боль. Мне станет легче от осознания, что вы оба счастливы. А вот это лучше порвать! Теперь в этом договоре нет никакой необходимости.

Дик разорвал документ, а потом обнял меня за плечо, как в старые времена, и мы пошагали прочь в сгущающейся темноте.

Спасибо Господу за преданную мужскую дружбу! Спасибо за то, что сердце друга даже в страдании остается верным! Спасибо за уроки терпимости и всепрощения, которые преподал нам Сын Божий и которые до сих пор хранит память сынов человеческих.

Глава 11. Un mauvais quart d’heure[13]

Когда мы шли назад к гостинице, Дик сказал:

– Выше нос, старина! Не стоит падать духом. Поскорее поезжай повидать Джойса. Можешь быть уверен, он не станет чинить дочери препятствий. Он хороший человек и любит Нору всем сердцем, что совсем не удивительно. – Дик на мгновение замолчал и, подавив стон, решительно продолжил: – Вполне в ее духе принести в жертву собственное счастье, но нельзя ей это позволять. Постарайся уладить все как можно скорее! Завтра же поезжай к Джойсу. А я вместо работы у Мердока поеду на Нокнакар, чтобы не мешать тебе своим присутствием.

Мы вошли в гостиницу, и я почувствовал, будто с моих плеч упал огромный груз.

Когда я уже раздевался, чтобы отойти ко сну, раздался стук в дверь.

– Войдите, – крикнул я, и на пороге возник Дик.

Мой дорогой друг! Я видел, как он вел борьбу с самим собой и победил. Его глаза покраснели, но благородство и мужество взяли верх над всеми остальными чувствами.

– Арт, я хотел сказать тебе кое-что и решил не откладывать этот разговор, чтобы между нами не осталось никакой недосказанности. Надеюсь, ты понял, что все мои подозрения относительно нечестной игры и всего остального развеялись.

– Конечно, старина! Вне всяких сомнений!

– Не стоит считать меня случайно или намеренно обманутым. Я тщательно обдумал все, что случилось, и сумел докопаться до сути. Так что могу с уверенностью сказать, что никакой несправедливости по отношению ко мне не было. Я ни словом не перемолвился с Норой, как и она со мной. Я видел ее всего несколько раз, хотя и одного взгляда хватило, чтобы ее красота сразила меня наповал. Слава богу, мы вовремя выяснили, как обстоят дела. Ведь все могло быть гораздо хуже, старина! Гораздо хуже! Не думаю, что существуют какие-то свидетельства того, включая романы, что сердце мужчины разбивалось из-за чувств к девушке, с которой он даже не знаком. Взгляд на прекрасную незнакомку не лишает нас жизни! Случившееся оставило лишь глубокую царапину на моей душе. А как мы знаем, такие раны болят, но не убивают. Я прекрасно понимаю, что ты, мой старинный и преданный друг, наверняка будешь переживать из-за моих страданий, но я не хочу, чтобы подобные мысли омрачали твое счастье. Я искренне надеюсь, что уже завтра со мной все будет в порядке и я смогу наслаждаться созерцанием вашего счастья – дай бог его вам обоим!

Мы пожали друг другу руки, и мне показалось, что с этого момента сблизились еще больше. Уже у самой двери Дик обернулся:

– И все-таки есть в местной легенде что-то странное! Змей все еще внутри горы, если не ошибаюсь. Это он, чтобы напакостить, нашептал мне о твоих визитах в Шлинанаэр и покупке земли, но ему недолго осталось. Скоро святой Патрик вновь поднимет свой посох!

– Гора удерживает нас всех! – сказал я, и по моей спине пробежал холодок. – Мы еще не закончили с делами, но теперь все будет хорошо.

Прежде чем Дик закрыл за собой дверь, я успел заметить, как на его губах заиграла улыбка.

На следующее утро мой друг отправился на Нокнакар. Еще накануне мы решили, что его отвезет туда Энди. Я же хотел пройтись до Шлинанаэра пешком. На то имелось несколько причин, и главная, как я сам себя убедил, состояла в том, что мне ужасно не хотелось находиться в компании Энди с его выводившим из себя любопытством и неуместными шутками. На самом же деле мне просто хотелось остаться наедине с собой, собраться с мыслями и набраться смелости для того, что французы называют un mauvais quart d’heure – несколькими ужасными минутами.

Во все времена, при любых обстоятельствах молодые люди страшились этого момента, считая его самым настоящим испытанием. И никакие доводы рассудка не имеют значения, когда существует пугающая непредсказуемая вероятность того, что все надежды рухнут, а сам претендент на руку и сердце выставит себя на посмешище.

Перечислив в уме собственные достоинства, я пришел к выводу, что имею веские основания для надежды. Я молод, недурен собой, любим, не обременен грузом прошлых тайн или проступков, которые заставляли бы меня чувствовать себя виноватым и бояться неизбежного наказания. К тому же мое социальное положение и благосостояние превосходило все мечты простого крестьянина, каким бы честолюбивым он ни был в поисках претендента на руку своей дочери.

И все же на протяжении всего пути мое сердце не раз уходило в пятки, а сам я терзался смутным страхом, пробуждавшим в душе почти непреодолимое желание убежать прочь. Чувства, охватившие меня при виде вершины холма, я мог сравнить с воодушевлением ребенка, подбежавшего к морю, чтобы впервые окунуться в его воды.

И все же иногда в человеке присутствует вполне объяснимый страх, занимающий место решимости или же, напротив, исподволь направляющий ноги в нужном направлении, управляющий речью и действиями. Если бы не это, мало кто из молодых людей столкнулся бы с необходимостью просить благословения у родителей своей возлюбленной. Именно такой страх охватил и меня, когда я с напускной смелостью направился к дому Джойса. Заметив его в поле, я подошел, чтобы поговорить.

Даже в тот момент, когда поселившийся в моей душе страх достиг своего апогея, я не мог не вспомнить разговор с Энди, состоявшийся утром, инициатором которого, как обычно, выступил он, а не я.

После завтрака я был в своей комнате и старался принарядиться, поскольку надеялся увидеть Нору, когда услышал стук в дверь – робкий, но при этом нетерпеливый. Когда я пригласил посетителя войти, в дверном проеме показалась голова Энди, а затем, изогнувшись каким-то невообразимым образом, просочился и он сам. Оказавшись в комнате, он притворил за собой дверь, а потом приложил палец к губам и с таинственным видом зашептал:

– Мастер Арт!

– Да, Энди, что такое?

– Да тише вы. Не хочу я, чтоб нас кто-то услыхал.

Я уже догадался, что последует дальше, поэтому поспешил перебить возницу, чтобы поскорее от него отделаться:

– Знаешь что, Энди, если ты опять собираешься нести этот вздор насчет мисс Норы, я ничего не хочу слышать.

– Тише вы, сэр. Дайте мне сказать. Не хочу я заставлять мистера Дика ждать. Послушайтесь моего совета: поезжайте в Шлинанаэр. Можете увидать тама того, кого вовсе не ожидали! – Энди говорил с таким хитрым и загадочным видом, что вот так запросто и не опишешь.

– Нет-нет, не уговаривай, – произнес я как можно печальнее. – Я не увижу там ничего неожиданного.

– Говаривают, сэр, будто феи разные странные облики принимают. Можа, и ваша девица-фея отправилась на Шлинанаэр. Иной раз больно уж им охота прикинуться смертными.

– Господи, Энди, что ты несешь?

– А то, что феи в кого хошь превратиться могут. Поди, вы свою девицу таперича и не узнаете.

– Нет, Энди, – все так же печально возразил я, – моя фея просто исчезла, и я больше никогда ее не увижу.

Возница с недоумением посмотрел на меня, а потом в его глазах вспыхнули озорные искорки и он хлопнул себя по бедрам:

– Тю! Тока сдается мне, вы излечились. Раньше-то вы такой печальный ходили, что я прям-таки всерьез об вас забеспокоился, а таперича вы тока слегка нервничаете. Так что ж, коли фея исчезла, можа, вы все ж познакомитесь с мисс Норой? Взгляните на нее разок, и тотчас от всяческих колдовских чар избавитесь. Поезжайте, сэр, и прям сей же день с ней повидайтесь!

– Нет, – решительно возразил я, – сегодня к мисс Норе не поеду, у меня есть другие дела.

– Ну ладно, – притворился расстроенным Энди. – Коли не хотите, ничего уж не поделать. Тока напрасно вы так. Но ежели будете мимо Шлинанаэра проходить, можа заглянете к старику? Он будет рад вас повидать, сэр, энто я вам точно говорю.

Тут, несмотря на все усилия, я не смог сдержаться и покраснел до корней волос. Энди вопросительно посмотрел на меня, а потом произнес серьезным пророческим тоном:

– Ежели ваша девица обернулась феей и упорхнула насовсем, то старик Джойс и вовсе может в лепрекона превратиться. Коли схватите его, держите крепко! С лепреконами оно всегда так. Отпу´стите разок – и боле не словите. А ежели будете держать крепко, он для вас что хошь исполнит. Знаете, об чем местный люд толкует? Будто я якшаюсь с жинтманом, который сам навроде эльфа и знает об энтом колдовском народце поболе любого смертного. Господин меня кличет. До свиданьица, сэр, и удачи вам!

Широко улыбнувшись через плечо, Энди поспешил прочь, а я пробормотал себе под нос:

– Уж, если кто и дружит с феями, так это ты сам, мой дерзкий Энди. Все-то ты знаешь!

Я вновь живо представил себе этот разговор. Меня не покидало ощущение, что Энди упорно пытался дать мне какой-то совет. Очевидно, ему было известно гораздо больше, чем могло показаться со стороны, и он с самого начала знал, кто такая моя незнакомка с Нокнакара. Теперь он наверняка понял, что мне тоже все известно, и, очевидно, догадывался о цели моего визита к Джойсу.

Я был слишком смущен и сбит с толку, но совет Энди стал мне своего рода путеводной звездой. Он знал людей, и в особенности Джойса, догадывался, что я страшусь крушения надежд, и указал способ добиться цели. Я уже знал, что Джойс очень гордый и, скорее всего, упрямый человек. Жизненный опыт подсказывал мне, что нет препятствия более сложного, чем гордость упрямца. И вот теперь я пылко молил Господа помочь мне не задеть гордость Джойса и не обратить ее против себя.

Завидев его, я подошел ближе и протянул руку. Он слегка удивился, но руку все же пожал. Я чувствовал, как вся моя смелость вытекает из кончиков пальцев, как у труса Боба Эйкрса из пьесы «Соперники» Шеридана, однако, собрав ее остатки, ринулся в бой.

– Мистер Джойс, я пришел обсудить с вами очень важное дело.

– Важное дело? Оно касается меня?

– Совершенно верно.

– Выкладывайте! У меня снова неприятности, верно?

– Искренне надеюсь, что нет. Мистер Джойс, я хотел бы просить позволения на брак с вашей дочерью.

Если бы я вдруг превратился в птицу и упорхнул в небо, он не удивился бы сильнее. На пару мгновений Джойс лишился дара речи, а потом как-то отрешенно произнес:

– Хотите жениться на моей дочери?

– Да, мистер Джойс! Я люблю ее всем сердцем. Она – истинное сокровище, и, если вы дадите свое согласие, я стану счастливейшим человеком на земле. Ваша дочь ни в чем не будет нуждаться. Я весьма состоятелен, даже богат.

– Да, сэр, я вам верю, можете не сомневаться. Но ведь вы никогда не видели мою дочь – разве что в темноте, когда подвезли меня до дому.

– О нет, это не так: я видел ее несколько раз и даже разговаривал с ней, но мне хватило одной встречи, чтобы полюбить ее всем сердцем.

– Вы с ней виделись… но она ничего не говорила об этом! Идемте-ка со мной.

Джойс кивком пригласил меня следовать за ним и быстро зашагал к дому, отворил дверь и пропустил меня внутрь. Я оказался в помещении, которое служило гостиной и кухней одновременно.

Нора сидела за шитьем, а когда увидела меня, поднялась со своего места. Ее щеки окрасил очаровательный румянец, но, заметив, как сурово сдвинул брови у меня за спиной отец, она резко побледнела. Я сделал шаг вперед и взял ее за руку, а когда отпустил ее, рука девушки безвольно повисла.

– Дочь! – сурово, но не гневно, воскликнул Джойс. – Ты знаешь этого джентльмена?

– Да, папа!

– Он сказал, что вы виделись несколько раз. Это правда?

– Да, папа, но…

– Но ты ничего мне об этом не говорила! Как такое возможно?

– Мы встретились случайно.

– Всегда случайно?

Тут я решил вмешаться:

– Всегда случайно… с ее стороны.

Однако Джойс меня остановил:

– Прошу прощения, молодой человек! Я хочу, чтобы дочь сама мне ответила. Говори, Нора!

– Всегда, папа… за исключением одного раза, когда я пришла передать сообщение. Да… сообщение от себя самой.

– Что за сообщение?

– О, папа, не заставляй меня отвечать! Мы же не одни! Позволь тебе рассказать все чуть позже, когда мы останемся наедине. Я ведь девушка, и мне сложно говорить о… таком.

Джойс продолжал хмуриться, но голос его уже не был жестким:

– Надеюсь, этот джентльмен говорил с тобой о том же, о чем совсем недавно и со мной.

– О, папа!.. – Нора взяла руку отца в свою, поцеловала и прижала к груди. – О, папа, чем я заслужила твое недоверие? Ты ведь всегда мне верил, поверь и сейчас. Позволь все рассказать, когда мы останемся одни!

Я больше не мог молчать. Кровь закипела у меня в жилах при виде страданий моей возлюбленной. Даже если ее заставлял страдать собственный отец.

– Мистер Джойс, вы должны позволить мне сказать. Вы бы и сами поступили так же, чтобы уберечь любимую женщину от лишней боли. – Джойс хотел было снова заставить меня замолчать, но почему-то не сделал этого. Я же продолжил: – Нору совершенно не в чем винить. Я случайно встретил ее на вершине Нокнакара, когда пришел туда полюбоваться видами. Я не знал, кто она такая, даже не догадывался, но именно тогда влюбился в нее – с первого взгляда. Я вернулся на холм на следующий день, долго ждал, чтобы увидеть ее снова, и увидел. Только вот так и не узнал ее имени. Я день за днем пытался увидеть вашу дочь, но все напрасно, а потом все-таки встретил ее на полях утесов. Не в силах больше молчать, я рассказал ей о своих чувствах и сделал предложение стать моей женой. Она попросила дать ей время подумать и ушла, пообещав дать ответ на следующий вечер. Я вновь пришел на поля утесов и получил ответ.

Тут Нора с рыданиями повернулась ко мне и взмолилась:

– Тише! Тише! Молчите. Не нужно, чтобы отец знал: ничего хорошего из этого не выйдет.

Но Джойс тихо произнес в ответ на это:

– Все, что можно было сделать, уже сделано, дочка, но почему ты ничего не сказала?

– Сэр, Нора достойна всяческого уважения. Она ответила мне, что не может оставить отца, которому и без того очень одиноко, и попросила забыть о ней, но, сэр, мы с вами не должны позволять той, что дорога нам обоим, принести себя в жертву.

Джойс горько вздохнул:

– Уж больно вы высокого о себе мнения, молодой человек, коль считаете, будто моя дочь приносит себя в жертву, если живет с горячо любящим ее отцом, которому она отвечает взаимностью. Ее жизнь была совершенно безоблачной до тех пор, пока в ней не появились вы!

Мне было очень тяжело слышать такие слова, но следовало дать достойный ответ.

– Я намерен поступить так, как будет лучше для нее, даже если это разобьет мне сердце, но рано или поздно Нора все равно выйдет замуж. Она такая юная и прекрасная.

Джойс некоторое время молчал, а потом, вдруг смягчившись, с нежностью произнес:

– Да, что верно, то верно. Когда приходит срок, пташки вылетают из гнезда – так уж повелось.

Судя по всему, он решил пойти на уступки, и я, памятуя о предостережении Энди, сказал:

– Мистер Джойс, Господь свидетель, я вовсе не желаю портить вам с дочерью жизнь. Только не лишайте меня надежды, ибо я готов ждать, сколько угодно, чтобы завоевать ваше уважение и любовь Норы.

Джойс привлек дочь к себе, погладил по волосам, а когда заговорил, глаза его наполнились слезами:

– Не очень-то вы дожидались моего уважения, чтобы завоевать ее любовь! Но что сделано, то сделано. Раз Нора вас любит… А мне кажется, что это так. Верно я говорю, дочка?

Девушка храбро подняла голову и посмотрела отцу в глаза:

– Да, папа!

Дрожь ликования пронзила все мое существо, а когда Нора опустила голову, я увидел, что кожа у нее на шее порозовела.

– Ну-ну! – продолжил Джойс. – Вы оба еще молоды. Одному Господу ведомо, что случится через год. Оставьте Норе свободу выбора. Девочка еще так наивна.

– Но вы все же дадите свое согласие? – Едва эти слова слетели с моих губ, я понял, какую ошибку совершил.

Лицо Джойса посуровело, и он повернулся ко мне:

– Я думаю о благополучии своей дочери, а не о вашем! Но, похоже, ее счастье неразрывно связано с вами. Полагаю, могу позволить вам время от времени видеться, если вы пообещаете, что не станете встречаться без меня или по крайней мере без моего ведома. Мы не благородных кровей, сэр, и как у вас там заведено, не знаем. Вот будь вы из нашего с Норой круга, я бы и слова не сказал.

Джойс высказался предельно ясно, но я все же предпринял еще одну попытку хотя бы примерно выяснить, когда же наконец смогу обрести свое счастье.

– Но если все пойдет хорошо – бог даст, так и будет, и вы узнаете меня получше, – когда я смогу снова попросить руки вашей дочери?

Столкнувшись с необходимостью дать определенный ответ, Джойс опять посуровел и, посмотрев на дочь, перевел взгляд на меня и погладил девушку по волосам:

– Когда сокровище Нокколтекрора будет найдено, можете попытаться, коли желание не пропадет, и тогда я не станут чинить препятствий.

Пока он говорил, я еще раз уверился в том, что все мы находимся во власти горы, и сказал, стараясь не выказывать раздражения:

– В таком случае я заявляю свои права на нее прямо сейчас!

– О чем это вы? – воскликнул Джойс, за гневом пытаясь скрыть беспокойство.

– Сокровище Нокколтекрора прямо перед нами. Вы сжимаете его в своих объятиях!

Джойс склонился над дочерью.

– Да! Она и впрямь настоящее сокровище, которое вы хотите у меня украсть. – Старик повернулся ко мне и произнес хоть и сурово, но без гнева: – А теперь ступайте! Хватит с меня на сегодня. Моей дочери наверняка хочется остаться наедине со своим старым отцом.

Коротко поклонившись, я развернулся, намереваясь выйти из дома, но Джойс меня вдруг окликнул:

– Постойте-ка! Молодость есть молодость. Кажется, вы не причинили моей дочери вреда.

Джойс протянул мне руку, и я с готовностью ее пожал, почувствовав, что все наши разногласия позади. Осмелев, я подошел к Норе, взял ее руку в свою – она не противилась, – запечатлел на ней поцелуй и, не говоря больше ни слова, вышел из дома, однако не успел я закрыть за собой дверь, как появился Джойс и бросил:

– Возвращайтесь через час.

Я направился в сторону скал и спустился по узкой ухабистой тропинке на поля утесов. Пробираясь по высокой траве, разросшейся после продолжительных дождей, я добрался наконец до плато, уселся на тот самый камень, где мы сидели с любимой, когда я вновь нашел ее, а потом наклонился и поцеловал землю, на которой покоились ее ноги. В этот момент я молился так горячо, как только может молиться пылкий влюбленный. Я просил у Господа благословения для своей любимой, клялся, что посвящу ей всю свою жизнь и сделаю все, чтобы ее нога никогда не ступила на тернистый путь.

От охватившего меня счастья сладко кружилась голова. Воздух вокруг полнился надеждой, любовью и светом, и мне казалось, что в этой дикой красоте и совершенстве природы единственным бесполезным объектом был я сам.

Когда час почти миновал, я вернулся к дому Джойса. Дверь была не заперта, но я все равно постучал. Нежный голосок пригласил меня войти.

Нора стояла в центре комнаты. Ее лицо светилось счастьем, хотя прекрасные глаза блестели от пролитых слез. Я догадался, что за время моего отсутствия между отцом и дочерью состоялся доверительный и сердечный разговор. Их прежняя любовь друг к другу обрела новую, более полную и яркую жизнь, основанную на самопожертвовании родителей ради счастья собственных детей.

Не говоря ни слова, я заключил любимую в объятия, и она прильнула ко мне без робости и страха, ибо каждый наш жест и взгляд был исполнен любви и доверия. Чаша нашего счастья наполнилась до краев. Казалось, Господь смотрел на нас с небес и ликовал, как в тот самый день много веков назад, когда завершилось сотворение мира.

Мы сели, держась за руки и не переставая обмениваться теми очаровательными глупостями и словами нежности, коими обмениваются все влюбленные с незапамятных времен, возводя храм будущих надежд. Ничто не омрачало нашего счастья, лишь тени увядающего дня медленно погружали комнату в предзакатный сумрак. Длинные ровные лучи заходящего солнца проникали сквозь ромбовидные стекла зарешеченных окон, растекались по полу и ползли по противоположной стене, но мы ничего этого не замечали до тех пор, пока позади нас не раздался голос Джойса:

– Я долго думал и пришел к выводу, что сегодня счастливый для всех нас день, сэр. Вот что я вам скажу: это огромное счастье – завоевать сердце моей дочери, ведь оно у нее поистине золотое, а я должен отдать ее вам. Сперва меня одолевали сомнения, но теперь я сделаю это со спокойной душой. Берегите ее как зеницу ока. А ежели вас начнут одолевать сомнения, помните, что пошли на очень серьезный шаг, забрав ее у того, кто любил ее всем сердцем. Помните об этом не только ради нее самой, но и ради ее отца.

Джойс с мгновение помедлил, а потом подошел ко мне и вложил свою руку в мою. Нора же обняла его за шею и, прильнув своей очаровательной головкой к его сильной груди, с чувством проговорила:

– Спасибо тебе, папа, ты так добр! Я очень, очень счастлива. – Потом, посмотрев на меня, она добавила: – Помните, он и вам теперь будет как отец. Любите и почитайте его, как я.

– Аминь! – торжественно произнес я, и мы втроем скрестили руки.

Прежде чем покинуть дом, я обратился к Джойсу:

– Вы сказали, что я снова могу попросить руки вашей дочери, когда отыщется сокровище горы. Что ж, дайте мне месяц, и, если не найдется то, о котором вы говорите, я, возможно, предъявлю вам другое.

Мне пока не хотелось говорить Джойсу о своей недавней покупке: я собирался дождаться дня, когда стану полноправным хозяином фермы, чтобы сделать отцу Норы сюрприз.

– О чем это вы? – в недоумении взглянул на меня Джойс.

– Расскажу по истечении месяца, а если найдут сокровище, то и раньше. А пока прошу вас просто довериться мне.

Джойс выглядел вполне счастливым, когда пошел прочь, чтобы, как я понял, дать мне возможность попрощаться с Норой наедине, но девушка его окликнула:

– Не уходи, папа!

У дверей она повернула ко мне свое милое личико, робко взглянула на отца и, поцеловав меня на прощание, залилась краской смущения.

– Все в порядке, девочка моя, – успокоил ее Джойс. – Искренней любви нечего стыдиться. Можешь целовать своего возлюбленного в моем присутствии сколько угодно.

Мы поговорили еще немного. Мне очень хотелось еще раз поцеловать Нору на прощание, и я это сделал. У калитки я обернулся. Отец и дочь стояли рядом и махали мне вслед. Его рука нежно обнимала ее за плечи, а ее очаровательная головка покоилась на его груди.

Я летел в Карнаклиф точно на крыльях: мне казалось, что ноги мои вовсе не касаются земли. Мысли мои парили где-то в небесах, а впереди простиралось безоблачное, исполненное счастья будущее.

Глава 12. Охота на болоте

У гостиницы я увидел Дика. Друг вышел мне навстречу и выглядел куда счастливее, чем утром. Теперь, когда горечь разочарования была не такой острой, он мог в полной мере порадоваться за меня. Я рассказал, как все прошло, и он согласился с заявлением Джойса, что нужно немного подождать. Мы вместе направились к гостинице, и я вдруг ощутил такой голод, что невольно ускорил шаг. До меня только сейчас дошло, что за последние сутки я почти ничего не ел. Слишком прозаично, скажете вы? Но что поделаешь – я действительно умирал от голода. Радость редко оказывает существенное влияние на аппетит, а вот горе и беспокойство напрочь отбивают всякое желание есть.

У входа в гостиницу нас поджидал Энди, и, конечно, тотчас же обратился ко мне:

– Эхма! Не шибко радостный у меня выдался денек! Мастер Арт вконец отдался во власть фей. А сегодня и вовсе лепрекона ловил. Только гляньте на него! Печальное зрелище! Забудьте вы про энтих фей, мастер Арт! Убедите ж его, мистер Дик! Пущай влюбится в какую-нибудь девчонку из нас, смертных. Все ж таки наша мисс Нора будет получше, чем вовсе ничего, хотя мастеру Арту до нее никакого дела нету.

Это последнее замечание было адресовано Дику, и он тотчас же спросил:

– О чем это ты?

– Так я ж о том, что мастер Арт на чудную девицу глаз положил. Все искал ее на вершине Нокнакара. Я об фее говорю, сэр, – пояснил словоохотливый возница, потом, повернувшись ко мне, добавил: – Сдается мне, сэр, что вы ее сегодня не видали.

– Я не видел никого, кто соответствовал бы твоему описанию. К тому же, боюсь, я вряд ли смог бы отличить фею от обычной девушки, если бы мне встретилась такая на пути.

Мы с Диком вошли в гостиницу, а Энди, громко расхохотавшись, направился в ближайший трактир.

Как бы то ни было, вечер прошел удачно. Мы с Диком засиделись допоздна: курили и беседовали, еще раз обсудили то, что уже было сделано, и то, что, даст бог, доделаем вовремя. Я был очень благодарен своему дорогому другу и много говорил о его работе на Нокнакаре и Нокколтекроре. Дик рассказал, как наблюдает за работами на земле Мердока, чтобы потом использовать полученный опыт на новом месте, и поделился сомнениями:

– Меня кое-что сильно беспокоит. Даже несмотря на небывалое количество дождей в последнее время, отток воды из болота непостоянен и не зависит от дождей, вопреки моим ожиданиям. Мне кажется, что внутри болота имеются стенки, разделяющие его на отдельные секции, или резервуары. В этих резервуарах происходит заиливание или образование засоров, которые и мешают оттоку воды. Я не понимаю, почему так происходит, и это вызывает у меня беспокойство. Ведь если точно такие же процессы происходят на Нокколтекроре, то всегда существует угроза непредсказуемой катастрофы, если болото вновь вздумает переместиться. Мне не по себе от того, что вытворяет на болоте Мердок. Ведь с того самого момента, как в болоте обнаружилось железо, он использует каждую возможность, чтобы в мое отсутствие раскапывать выступающие части глинистых берегов. Я предупреждал его, что играет с огнем, но он и слышать ничего не желает. Завтра я серьезно с ним поговорю. Позавчера вечером он уехал в Голуэй на повозке, но к завтрашнему утру должен вернуться. Мне кажется, он что-то задумал, и я должен выяснить, что именно.

Прежде чем разойтись по своим комнатам, мы договорились, что завтра отправимся на Нокколтекрор вместе, поскольку я принял решение бывать там каждый день.

Рано утром мы отправились в путь. Как обычно, Энди остался ждать нас на проселочной дороге у подножия горы, а мы пошли дальше пешком. Вскоре Дик остановился возле калитки Мердока, а я поспешил к дому Джойса.

Должно быть, Нора обладала прекрасным слухом, поскольку услышала мои шаги и, когда я поравнялся с калиткой, вышла меня встречать. Она робко пожелала мне доброго утра, и мы взялись за руки. Очевидно, Нора опасалась, что я поцелую ее прямо здесь, где нас мог увидеть кто угодно, но потом успокоилась, и мы вместе направились к дому. Награда не заставила себя ждать: как только дверь закрылась, Нора обвила мою шею руками, и наши губы сомкнулись в долгом и сладком поцелуе. Наше счастье было полным. Нахлынувшие на меня чувства знакомы каждому, кто вновь встретился с любимой на следующий день после помолвки.

Джойс работал в поле. Мы сидели, держась за руки, и говорили обо всем на свете. Время для нас летело незаметно.

Вдруг Нора прислушалась:

– Кто-то идет. Похоже, ваш друг мистер Сазерленд.

Мы расцепили руки, и я немного отодвинулся. Вот хлопнула калитка, и до моего слуха донесся звук шагов, а потом стук в дверь.

– Войдите! – одновременно воскликнули мы и, переглянувшись, залились краской смущения.

Дик вошел, сердечно поприветствовал Нору, и она улыбнулась в ответ, потом перевел взгляд на меня:

– Мне очень жаль, что помешал, старина, но не мог бы ты ненадолго отлучиться со мной к Мердоку? Мне нужна твоя помощь в одном деле.

Я взял шляпу, попрощался с Норой и отправился следом за другом. Она не пошла провожать нас до дверей, но, когда у калитки я оглянулся, сквозь узорчатое стекло входной двери было видно ее личико.

– Что случилось, Дик? – спросил я, когда мы шли к участку Мердока.

– Начинаем все сызнова. Очевидно, Мердок считает, что наткнулся на что-то стоящее. Он ездил в Голуэй за большим якорем-кошкой, и теперь мы пытаемся поднять это со дна болота.

– Ну и ну! – воскликнул я. – Похоже, тайна скоро будет раскрыта.

– Хотелось бы в это верить, – ответил Дик. – Вообще-то я склонен думать, что Мердок прав. В болоте действительно находится какой-то крупный железный объект. Мы отметили место и ждали только тебя, поскольку лишние руки не помешают.

Мердока мы увидели стоящим на некоем подобии мостика, сооруженного из длинной доски, один конец которой был закреплен на земле. В центре доска опиралась на большой камень, выступавший из земли у самого края болота. Рядом с Мердоком лежал большой абордажный крюк шириной примерно четыре фута, прикрепленный к здоровенному мотку прочной веревки. Когда мы подошли ближе, Мердок поприветствовал меня с привычным кислым видом, и мы принялись за работу.

– Мистер Северн, – повернулся ко мне Дик, – мистер Мердок обратился к нам с просьбой помочь поднять со дна трясины некий тяжелый объект. Он предпочел довериться нам, истинным джентльменам, не желая посвящать в свои дела посторонних.

Дик взял крюк и веревку и встал на конец доски, а Мердок держал свободный конец.

Судя по состоянию поверхности болота, кто-то совсем недавно изрядно в нем покопался. Повсюду виднелось множество наполовину затянутых тиной отверстий, а на земле рядом со мной лежал вымазанный болотным илом шест.

Дик примерился, ловким движением забросил крюк в нужное место, и он начал погружаться в болото – сначала медленно, а потом все быстрее. Несмотря на внушительную длину, веревка вскоре закончилась, и я поразился глубине болота.

Внезапно веревка перестала разматываться, и мы поняли, что крюк достиг дна. Пока Мердок держал конец веревки, Дик взял в руки шест, чтобы проделать для веревки что-то вроде канавки до того самого камня, на котором покоилась доска, потом присоединился к нам, и мы начали тянуть.

Сначала веревка поддавалась с легкостью, но потом сопротивление начало возрастать, веревка натянулась, и мы поняли, что крюк царапает по дну. Внезапно он за что-то зацепился, и Мердок сдавленно вскрикнул:

– Вот оно! Я чувствую! Тяните что есть силы!

Мы принялись тянуть. В глубине души я был уверен, что крюк просто зацепился за какой-то камень на дне, но Мердок вознамерился во что бы то ни стало вытащить лежавший на дне болота предмет, даже если бы для этого пришлось выкорчевывать камни. Дик не терял головы и спокойно руководил процессом.

Веревка на мгновение ослабла, но потом опять натянулась. Мы продолжали ритмично дергать, и вскоре наши усилия увенчались успехом. Веревка начала медленно поддаваться, но было ясно, что крюк зацепился за что-то тяжелое. Теперь возбуждение охватило и Дика. Мердок же стиснул зубы так, что стал походить на обозлившегося на весь свет демона. Ох и не поздоровилось бы сейчас тому, кто дерзнул бы встать между ним и его сокровищем. Что до меня, то я с трудом справлялся с охватившим меня волнением, поскольку вспомнил слова Джойса, что могу попросить руки Норы, когда сокровище будет найдено. И хотя необходимость в сокровище отпала, я до сих пор помнил, какое впечатление произвели на меня слова Джойса.

Сокровище, пролежавшее в болоте целое столетие, должно было вот-вот показаться на свет.

А мы тянули и тянули. Господи! Как же отчаянно мы хватались за веревку! Фут за футом проходила она через наши руки – такая мокрая и скользкая, что ее почти невозможно было удержать. Время от времени кто-то из нас все же упускал ее: она попросту выскальзывала из пальцев, и тогда слышалось лишь сдавленное рычание: «Спокойно, спокойно, держим!» Чтобы удержать вес, требовались силы всех троих, поэтому никто из нас не мог отойти, чтобы принести какое-то приспособление в подмогу. Веревка ложилась у наших ног мокрыми грязными кольцами, и, казалось, ей не будет конца. Дыхание с трудом вырывалось у нас из груди, руки сводило судорогой. Внезапно веревка натянулась до предела. Очевидно, крюку с грузом что-то мешало двигаться дальше. Другого объяснения у меня не было. Дик быстро нашел решение:

– Оно уперлось в преграду! Теперь нужно тянуть строго вертикально. Вы можете подержать веревку пару минут без меня? Нужно встать на доску.

Мы лишь кивнули в ответ, не желая тратить драгоценные силы на слова, расставили ноги, чтобы обрести твердую опору, а Дик отпустил веревку, взял пригоршню земли, прошел по доске чуть дальше центра, снова взялся за веревку и позвал:

– Иди сюда, Арт. А вы, Мердок, оставайтесь на месте и тяните.

Я поспешил к другу и, следуя его примеру, натер руки землей, прежде чем схватить за веревку.

Следующие несколько минут напоминали сражение не на жизнь, а на смерть. Наши лица побагровели от прилива крови – ведь мы так долго и тяжело наклонялись и снова выпрямлялись. Спины и руки ныли от боли, и мы едва не впали в отчаяние, когда увидели, что болото движется прямо под нами. Это придало нам смелости и сил, и мы удвоили наши усилия.

А потом из-под толщи ила показалось что-то большое. Мы не могли ничего разглядеть под слоем липкой грязи и, вложив в последний рывок все оставшиеся силы, вытянули наконец нашу добычу на берег. С каждым мгновением неведомый предмет становился все легче, поскольку болото мало-помалу выпускало его из своих цепких объятий. Густая слизистая масса перестала колыхаться, и на поверхности топи вновь воцарилось спокойствие. Едва лишь бесформенный предмет оказался на твердой земле, Мердок бросился к нам, безумно вращая глазами.

– Назад! Руки прочь! Это мое! Говорю вам, мое! Даже прикасаться не смейте, а не то я вам задам трепку! Прочь! Прочь с моей земли! Уходите!

Мердок двинулся на нас, и выглядел при этом так, словно и впрямь был готов не моргнув глазом убить нас обоих.

Я был так измучен, что не мог вымолвить ни слова, а просто в изнеможении упал на землю. Дик же произнес спокойно и властно:

– Вот такая благодарность тем, кто не отказал вам в помощи! Оставьте находку себе, мы на нее не претендуем. И вам прекрасно это известно, если, конечно, удача не лишила вас рассудка. Возитесь со своим сокровищем сами. Фу! Какая мерзкая грязь!

Дик опустился на землю рядом со мной.

Выловленный из болота предмет и впрямь был покрыт толстым слоем некой субстанции, весьма плотной, из смеси ржавчины и ила. Болотная слизь стекала с бесформенной массы непрерывным потоком, но это ничуть не отпугнуло Мердока: он рухнул рядом с источавшей тошнотворную вонь кучей и едва ее не облобызал.

– Наконец! Наконец! – исступленно бормотал ростовщик. – Мое сокровище! Только мое!

Дик поднялся с земли с гримасой отвращения на лице.

– Идем отсюда, Арт! Отвратительно наблюдать, как деградирует человек. Оставим его наедине с его божеством!

Мердок посмотрел на нас, и в глазах его мы увидели злобное ликование.

– Нет! Останьтесь! Останьтесь и посмотрите на мое сокровище! Такого вы долго не забудете! Расскажете потом Фелиму Джойсу о том, что я отыскал на своей земле – той, что отобрал у него.

Мы остановились.

Схватив лопату, Мердок принялся счищать со своей находки слои грязи и ила, и с каждым взмахом лопаты очертания странного предмета проступали все четче. Вскоре нашим глазам предстал ржавый железный лафет. Так вот что мы вытащили со дна болота с таким трудом.

Мердок безвольно опустился на землю рядом с лафетом с выражением крайнего разочарования на лице.

– Идем отсюда! – позвал меня Дик. – Мне даже жаль этого мерзавца! Столько сил – и все впустую!

Мы пошли прочь, оставив ростовщика с его сокровищем в луже грязи. Его глаза горели такой жадностью и злобой, что менее всего на свете мне хотелось увидеть нечто подобное снова.

Пока Энди поджидал нас в трактире в полумиле от фермы Мердока, мы спустились к ручью у подножия горы, отмылись от болотной жижи и вернулись на вершину, чтобы хоть немного просушить одежду на ветру. Когда мы чуть отдохнули и насладились покоем, Дик предложил:

– А теперь, Арт, тебе лучше вернуться к Джойсам. Мисс Джойс наверняка беспокоится, гадая, куда ты запропастился.

Так странно было слышать, что Нору – мою Нору – называют «мисс Джойс». Не удержавшись, я заулыбался и тут же покраснел. Дик заметил это и, конечно же, догадавшись о причине моего смущения, положил руку мне на плечо:

– Ты часто будешь слышать это, старина. Я ведь единственный из твоих друзей, кому посчастливилось услышать из твоих уст ее имя. Теперь она станет частью твоего круга и – ей-богу! – его украшением. Я ничуть не сомневаюсь, что твои знакомые окажут ей заслуженный почет и уважение. Она мисс Джойс, но лишь до тех пор, пока не станет миссис Артур Северн.

Какое же сладкое волнение охватило меня при мысли об этом!

Я вернулся в дом Джойсов и обнаружил, что Нора по-прежнему одна. Она знала, что я, связанный данным словом, не мог рассказывать кому-либо о делах Мердока, но, поскольку моя одежда была в грязи – мытье у ручья почти не дало результата, – принесла таз с горячей водой, мыло, полотенце и щетку для одежды.

Даже сейчас я вспоминаю о тех минутах с приятным волнением в душе. Каждый жест, каждый взгляд Норы были пронизаны таким теплом и заботой, что мне казалось, будто я вижу невероятно сладкий и нежный сон. Когда же Нора, очаровательно зардевшись, принесла собственный гребень и принялась расчесывать мне волосы, я почувствовал себя счастливейшим из людей: прикосновения рук любимой дарили невероятное блаженство. Когда мой туалет был закончен, Нора взяла меня за руку и, усадив рядом с собой, немного помолчала, а потом тихо сказала, заливаясь краской:

– Я хочу вас кое о чем спросить.

– Нора, дорогая, мне тоже хочется задать вам один вопрос.

Кажется, она догадалась, к чему я клоню, и ту же возразила:

– Вы должны позволить мне спросить первой.

– Нет-нет! – замотал я головой. – Сначала ответьте, а потом спрашивайте о чем угодно.

Мужская настойчивость восторжествовала, ведь мы куда эгоистичнее женщин, и я задал свой вопрос:

– Нора, дорогая, скажите, когда вы станете моей и только моей? Когда мы поженимся?

Глаза девушки светились любовью, когда она с застенчивой улыбкой и нежным румянцем на щеках ответила:

– Нет, вам все же следовало позволить мне спросить первой.

– Почему, дорогая?

– Потому что, милый, я думаю о будущем. Вы знаете, Артур, что я люблю вас всем сердцем и с радостью исполню любое ваше желание, но вы должны подумать и обо мне. Ведь я всего лишь простая крестьянка…

– Крестьянка! – Я рассмеялся. – Нора, вы самая настоящая леди: пусть не по крови, но внешне, по воспитанию… Да вы самая настоящая королева!

– Я очень счастлива это слышать, но от ваших слов не перестала быть крестьянкой. Только посмотрите на меня, на мое платье! Да, я знаю, что оно вам нравится, и всегда буду это ценить, – с улыбкой заметила Нора и продолжила: – Дорогой, я буду с вами искренна. Моя жизнь, мое окружение чужды вам. Вы собираетесь поставить меня на одну ступень с вами, и я хочу быть достойной своего нового положения и вас, но мне неприятна сама мысль, что ваши родные или друзья станут жалеть вас и говорить: «Бедняга, он совершил непоправимую ошибку. Только посмотрите на ее манеры – она же не из нашего круга». Я не вынесу, если услышу нечто подобное, не вынесу, если кто-то из-за меня станет испытывать жалость к моему любимому. Это разобьет мне сердце!

Бездонные синие глаза Норы наполнились слезами, и они тотчас же заструились по щекам.

Я порывисто прижал возлюбленную к груди, словно хотел защитить от всего мира, и воскликнул:

– Нора! Никому и в голову не придет говорить подобное о вас: вы не можете принизить мужчину, только возвысить. Вы просто не способны оказаться недостаточно грациозной, даже если очень этого захотите. Что же до моих родственников или друзей… Они перестанут быть таковыми, если не встретят вас с распростертыми объятиями и любовью.

– Но, Артур, они могут оказаться правы! Я получила достаточно знаний, чтобы понять, как многому мне еще нужно учиться. Большой мир, в котором живете вы, так сильно отличается от нашего – скромного и тихого мирка. Я не переживаю из-за нашего будущего и не намерена создавать лишние проблемы, но, дорогой, в качестве вашей жены мне бы хотелось делать все правильно. Ведь, когда я покину отчий дом, со мной рядом не будет родных или друзей, у которых я могла бы попросить совета. Впрочем, вряд ли кто-то из них смог бы и дать мне таковой из-за отсутствия опыта.

– Но разве я не в счет, разве не сумею помочь?

– Да, да, вы все верно говорите! Но как вы не можете понять – я люблю вас так сильно, что даже в глазах окружающих хочу выглядеть лучшей и достойной вас. Вы должны меня понять, милый: понять и помочь. Мне трудно вас убедить, но уже сейчас я чувствую, что моих знаний недостаточно, и это меня пугает. – Голос Норы сорвался, и она едва не расплакалась, прикрыв свои красивые глаза рукой.

– О, моя дорогая! – воскликнул я с такой страстью, на какую способен только пылкий влюбленный. – Скажите, чего вам хочется, чтобы я мог исполнить ваше желание.

– Я хочу, чтобы вы позволили мне поступить в школу, на год или два, до того как мы поженимся. О, я буду очень стараться, усердно совершенствовать себя. Ведь каждый час упорного труда будет приближать меня к тому моменту, когда я достигну наконец вашего уровня.

Никогда еще я не слышал ничего более трогательного. Горло сдавило спазмом так, что я не сразу обрел дар речи, а мне так хотелось рассказать любимой о своих чувствах. «Господи! – воскликнул я мысленно. – Ну чем я заслужил такую любовь?»

Усевшись рядом, мы принялись обсуждать, как осуществить задуманное, ибо решение Норы показалось мне вполне разумным. Я предложил ей отправиться для начала в Париж, затем переехать в Дрезден и завершить образование в Англии. Мы пришли к заключению, что Норе не помешает выучить иностранные языки и среди них непременно должен быть итальянский, но в Италию мы собирались поехать вместе, чтобы провести там наш медовый месяц. Склонив голову, Нора внимательно слушала. Когда же я заговорил о путешествии в Италию, о том, как мы вместе будем наслаждаться древней красотой, светом и красками этой поистине волшебной страны, изящное, похожее на фарфоровую раковину ушко моей возлюбленной порозовело, и я, не удержавшись, наклонился, намереваясь его поцеловать, однако девушка бросилась мне на грудь и нарушила мои планы. Нежный розовый румянец заливал постепенно ее шею и становился все ярче и насыщеннее, и вскоре вся она уже пылала от смущения. Отстранившись, Нора поднялась на ноги и храбро посмотрела мне в глаза.

– Артур, я, конечно, почти ничего не знаю о мироустройстве, но, полагаю, в ваших кругах мужчине не принято платить за обучение леди, пока она не стала его супругой, даже несмотря на то что они помолвлены. Вам известно, что у моего дорогого отца нет денег на те цели, о которых мы говорили, но, если вы захотите избежать лишних пересудов и сочтете, что так будет разумнее, я выйду за вас замуж до того, как отправлюсь в путешествие. Если… если вы этого хотите. Но даже в этом случае мы дождемся моего возвращения из школы, прежде чем поехать в Италию.

Румянец на лице Норы стал угрожающе густым, и она, закрыв лицо руками, отвернулась.

Столь благородное принесение в жертву собственных чувств и желаний, на какое – я в этом уверен – способна лишь женщина, не могло оставить меня равнодушным, поэтому пылко и искренне я произнес:

– Нора, если что-то и могло заставить меня любить и ценить вас еще больше, то вот эти ваши слова. Милая, всю жизнь я буду стараться быть достойным вас, чтобы из-за меня вам не пришлось ни словом, ни делом отступить от установленного вами стандарта. Господь свидетель, для меня нет большей радости и гордости, чем возможность сию же секунду назвать вас своей женой. Дорогая! Дорогая моя! Я буду считать часы и минуты до этого благословенного и счастливого момента. Однако все будет, как вы пожелаете. Вы отправитесь на учебу, и ваш отец за это заплатит. Я знаю, он не откажется, если обеспечить его всем необходимым. Более того, если он сочтет, что так будет лучше, мы поженимся до вашего отъезда, но вы сможете сохранить свое девичье имя до того момента, как придет время заявить на вас свои права.

– Нет-нет, Артур! Если вы дадите мне свое имя, я буду слишком им гордиться, чтобы согласиться на какое-то другое, однако я хочу получить его заслуженно и войти в ваш дом женой, достойной вас во всех отношениях.

– Моя дорогая, милая Нора… моя будущая жена. Все будет так, как вы пожелаете.

Мы услышали шаги Джойса.

– Будет лучше, если я прямо сейчас расскажу отцу о нашем решении.

Когда Джойс вошел в дом, Нора уже накрывала на стол. Он тепло меня поприветствовал и спросил:

– Может, останетесь с нами пообедать? Если, конечно, у вас нет никаких дел.

– Думаю, сэр, Нора захочет с вами поговорить.

Возлюбленная проводила меня до двери и поцеловала.

– Буду на полях утесов, если понадоблюсь, – сообщил я, прежде чем уйти.

Я отправился прямиком туда, уселся на плоский валун и погрузился в размышления. Мысли мои были безмятежны. Каждый день, каждый час открывал мне какие-то новые прекрасные качества моей любимой, и мне казалось, что весь мир исполнен солнечного света, а наше будущее – надежды. И я принял решение стать достойным дарованного мне счастья.

Вскоре ко мне пришла Нора и сообщила, что все рассказала отцу и теперь он хочет со мной поговорить. Нам выпала всего лишь одна минута сладкого единения. Мы обменялись поцелуями, а потом рука об руку поспешили к дому, где нас уже поджидал попыхивавший трубкой Джойс.

Нора проводила меня в дом, поцеловала в щеку отца, а потом, зардевшись, наградила поцелуем и меня, прежде чем выйти из комнаты и оставить нас с Джойсом наедине.

– Дочка сказала мне о своем желании отправиться в школу, – начал Джойс, – и я согласился с ней в том, что это правильное решение. Мы, конечно же, не вашего круга, и, коли вы желаете сделать ее своей женой, будет только правильно и честно поднять ее до того уровня, что и люди, средь которых ей вскоре придется вращаться. Я не в силах обеспечить ей достойное образование, хоть и постарался сделать все, что смог. Уж поверьте, моя Нора поумнее многих местных девушек будет, а коль у вас есть средства да желание моей дочке ученье оплатить, я от помощи отказываться не стану. Только знайте, что ежели б я мог сам ей это обеспечить, то все руки до крови стер бы, но чужих денег не взял. Да и не хочу я своей гордыней дочке будущее испортить. А посему пусть будет так, как вы порешили. Подыщите школы по своему разумению да и отпишите мне про них, как в Лондон вернетесь.

Вскочив со своего места, я с чувством пожал Джойсу руку:

– Мистер Джойс, вы даже не представляете себе, как я рад все это слышать! Клянусь честью, что никогда в жизни вам не придется пожалеть о своем решении.

– Уверен, что так и будет, мистер… мистер…

– Называйте меня просто Артур!

– Что ж, когда-нибудь так и сделаю. А теперь что касается того, другого разговора, что, дескать, было б лучше, коли б вы сперва поженились. Тут мы с дочкой едины. Пусть для начала станет настоящей леди, хотя, видит бог, она и без того самая что ни на есть леди, только одежа подкачала.

– Истинная правда, мистер Джойс! Более достойной и благородной леди я не встречал во всем графстве.

– Что ж, на том и порешим. Вы ж сообщите мне про школы? А теперь мне нужно вернуться к работе. – С этими словами Джойс вышел из дому и направился на склон.

После этого вернулась Нора, и я с радостью сообщил ей, что с ее отцом тоже все улажено. Так мы сделали еще один шаг вверх на пути к нашему неземному блаженству, вознесшись на крыльях надежды.

Вскоре Нора ненадолго отослала меня прочь, сказав, что ей нужно сделать кое-что по дому, поскольку чуть позже она ждала нас с Диком на чай. С тем я и отправился на поиски своего друга и нашел его в компании Мердока. Ростовщик смирился с неудачей и, судя по всему, все же решил довериться недюжинным знаниям и опыту Дика. Он так и рвался возобновить поиски, и, когда я подошел, мы некоторое время обсуждали, каким будет наш следующий шаг. Время пролетело незаметно, и, когда солнце начало клониться к горизонту, Мердок подвел итог:

– Сундук везли на лафете, стало быть, он где-то поблизости: солдаты не могли унести его далеко от того места, где их видал старый Мойнахан.

– И все же я должен предупредить вас, Мердок, – заметил Дик. – Вы изрядно изрыли весь глинистый берег на краю болота. Я и раньше говорил, что это очень опасно, но теперь ситуация усугубилась. Мы только сегодня получили представление об истинной глубине болота, и меня очень страшит мысль о том, что после всех этих проливных дождей, продолжая работы, вы рискуете разрушить основание, на котором стоит ваш дом. Уровень воды в болоте существенно поднялся, и может статься, что одного удара лопатой хватит для того, чтобы выпустить на свободу поток, который снесет все на своем пути. Я уже не раз говорил вам, что мне не нравится расположение дома в низине. Если болото вновь вздумает переместиться, вам останется лишь уповать на милость Божью. Я также заметил, что вы пытаетесь отвести ручей, что течет в сторону полей утесов. Вам, конечно, хочется еще больше насолить несчастному Джойсу: хотя, видит бог, вы и так сделали предостаточно, но собственными действиями вы подвергаете себя большой опасности. Этот ручей – своего рода предохранительный клапан болота. И если вы продолжите возводить дамбу в расщелине скалы, разразится настоящая катастрофа. Предупреждаю вас еще раз: прекратите земляные работы! К тому же вы ведь не знаете доподлинно, что сокровище находится здесь. Оно может быть спрятано на любом участке горы, начиная от подножия и заканчивая полями утесов. Да и стоит ли так ради него рисковать?

При упоминании о полях утесов Мердок вскинул голову, а потом произнес:

– Коли вы боитесь, я вас не держу.

– Боже правый! – закатил глаза Дик. – Ну как можно не бояться столь очевидной угрозы? Я тоже не считаю себя трусом, но в результате ваших действий и впрямь может случиться непоправимое. Ваш дом расположен как раз на пути болота, по которому оно следовало на протяжении веков. И если оно вновь придет в движение, мне не хотелось бы находиться в этот момент в вашем доме.

– Ну и пусть! – упрямо огрызнулся Мердок. – Я все ж рискну и отыщу сокровище. На то много времени не понадобится.

– Но будьте благоразумны, а не то найдете свою смерть.

– Мне советы без надобности. Своя голова на плечах имеется. К тому ж еще неизвестно, кто из нас первым помрет.

– Пути Господни неисповедимы. Но я считаю своим долгом вас предупредить. В последние несколько недель зарядили дожди. Уровень болота продолжает подниматься. И если уж быть совсем точным, оно поднялось на целый фут с тех пор, как я впервые его увидел. А вы лишь способствуете подъему воды, одновременно разрушая берега.

Недовольно сдвинув брови, Мердок бросил в ответ:

– Буду делать то, что считаю нужным. И сокровище свое отыщу. Даже сам Господь меня не остановит!

– Я бы на вашем месте поостерегся так говорить, – сурово предупредил Дик, когда мы собрались уходить. – Не стоит его искушать.

– Пущай за собой приглядывает, а мне няньки без надобности! – осклабился Мердок. – Сокровище будет моим! И никто мне не помеха – ни Бог, ни дьявол!

Глава 13. Сватовство Мердока

Думаю, Дика очень порадовало приглашение Норы на вечерний чай. Как и все мужчины, он был не лишен тщеславия, и, когда я передал ему приглашение, первым делом оглядел свой костюм и горестно произнес:

– Ты только посмотри на меня, старина! Моя одежда мало того, что совершенно не подходит для визитов, еще и грязная.

– Не переживай: я тоже выгляжу не лучшим образом.

– Ну да! – рассмеялся друг. – Мы и впрямь изрядно вывозились в грязи. Но, ей-богу, на моем фоне ты просто денди. Когда это ты успел умыться, причесаться? О, молчу, молчу! Извини, старина, что сразу не догадался. Мисс Джойс стоило бы посмотреть, как ты краснеешь, Арт! Ну прямо как девица!

– Называй ее Норой, Дик: это звучит не так официально, да и ей больше нравится. Вскоре она станет относиться к тебе как к брату.

– Хорошо, – согласился Дик, – но ты должен мне помочь: не могу же я вот так с ходу называть ее по имени. Впрочем, стоит сделать первый шаг, и дальше все само пойдет. В конце концов, мы оба всегда между собой называли ее просто Норой.

Мы спустились к ручью и увидели там поджидавшего нас Энди.

– Ну и ну, господа хорошие! – воскликнул возница. – Я уж думал, вы совсем сгинули или же феи утащили вас в свое царство. На энтот раз обоих сразу. – Он бросил на меня лукавый взгляд, а потом многозначительно подмигнул Дику. – Я вот тут смекнул, что пора бы уж и перекусить. Ей-богу, в пузе у меня урчит так, что терпежу нет.

– Тут ты совершенно прав: ни дать ни взять авгур, – заметил Дик.

– Энто что еще за слово такое? Вот те на! Никогда меня еще так не называли. Вот уж обскорбили так обскорбили. А я-то к вам со всей душой, сэр! Уж прям не знаю, чего вы еще удумаете!

– Успокойся, Энди: я лишь хотел сказать, что ты весьма прозорлив: феи, может, и хотели нас похитить, но пригласили на ужин. Так что придется тебе отправиться к вдове Келлиган в одиночестве: уж она-то наверняка сможет унять урчание в твоем желудке. Вот, лови полкроны! Посмотрим, как быстро ты сможешь скрыться из вида.

– Эхма! Славней вас жинтманов не видал! Тока вам, ей-богу, надобно было советником стать. Пошевеливайся, старушка! – Присвистнув, Энди что есть мочи помчался к трактиру.

Отделавшись таким образом от назойливого возницы, мы с Диком спустились к ручью, чтобы постараться привести себя в порядок. Вернее, это относилось скорее к Дику, потому что я тайком от друга намеренно взъерошил волосы в надежде, что Нора пожелает меня причесать, и я вновь переживу невероятно сладостные мгновения, наслаждаясь нежными прикосновениями ее пальцев.

Однако напрасно я питал столь наивные надежды. Когда мы с Диком вошли в дом Джойса, Нора, несмотря на все мои намеки и украдкой подаваемые знаки, не сделала ни единого замечания относительно моей внешности и не предприняла попытки что-то в ней исправить.

Мне сразу стало ясно, что моя любимая без дела не сидела и постаралась приукрасить к приходу гостей бедно обставленную, хотя и очень опрятную гостиную. В вазах благоухали умело составленные из цветов и трав букеты, на столе в высоком узком бокале алели свежесрезанные маки. На ослепляющей своей белизной скатерти были расставленные простенькие бело-голубые тарелки и чашки.

Вскоре к нам присоединился и хозяин дома, приводивший себя в порядок в спальне. На нем красовался темный сюртук из грубой шерстяной ткани с роговыми пуговицами, полосатый жилет, вельветовые бриджи и серые чулки. Широкий ненакрахмаленный ворот рубашки был расстегнут. Джойс выглядел таким мужественным и привлекательным, что меня охватила гордость. Держался он уверенно и с достоинством: будучи простым крестьянином, не пытался притворяться кем-то другим.

– Боюсь, вы привыкли к другой обстановке, но я знаю: вы нас не осудите, – извинился он без всякого смущения. – Мы еще не успели тута обустроиться, а одна из моих сестер, что живет с нами, в отъезде – заболела другая сестра, и она за ней ухаживает. Так что Норе приходится справляться самой. Впрочем, джентльмены – мистер Сазерленд и Артур, – милости прошу.

Мы уселись за стол, а Нора принялась хлопотать вокруг нас. Мне хотелось помочь, и, когда она взяла с плиты блюдо с пирожками, я не выдержал:

– Позвольте вам помочь.

– Нет-нет, – возразила она шепотом. – Даже не просите. Мне и так немного не по себе, так что в следующий раз. Вы же не хотите, чтобы я чувствовала себя неловко?

Нет нужды говорить, что я вернулся за стол и на протяжении всей трапезы не сводил глаз с любимой. Впрочем, это не помешало мне наслаждаться расставленным перед нами угощением наравне с остальными. Нора же, поймав на себе мой слишком пристальный взгляд, посмотрела на меня с такой мольбой, что я был вынужден умерить свой пыл.

Но как же она прекрасна и мила! Свои темные блестящие волосы Нора просто зачесала назад и скромно уложила. На ней опять была алая юбка и цветастый жакет из чинца, которые, как она знала, так пришлись мне по душе. На груди моя любимая закрепила цветок мака, яркий оттенок которого выгодно подчеркивал ее смуглую благородную красоту.

Едва только чаепитие подошло к концу, я, улучив возможность, тотчас же подошел к ней и прошептал:

– Милая, как же вам к лицу этот мак! Вы прекрасны, точно богиня сна!

Со счастливой улыбкой Нора легонько приложила пальчик к губам, словно хотела запретить мне расточать комплименты в присутствии других людей. Только вот мне кажется, еще не родилась такая женщина – да скорее всего и не родится, – которой не нравилось бы слышать в свой адрес похвалы от любимого мужчины.

Конечно же, я ел картофельные оладьи и раньше, но никогда еще мне не доводилось пробовать таких, какими потчевала нас Нора. Возможно, они показались мне такими вкусными потому, что были сделаны ее руками. Мед тоже оказался выше всяких похвал. Еще бы! Ведь его произвели пчелы Норы. Масло просто идеальное – ведь его сбила Нора.

Вряд ли можно представить себе более счастливую компанию, чем та, что собралась за столом. Джойс, смирившись с потерей дочери, теперь сиял от радости. Моего верного друга Дика тоже переполнял восторг: ведь все, кого он любил, обрели счастье. Я верю, что мой друг совершенно не кривил душой: в противном случае мне пришлось бы расписаться в собственной глупости и наивности, а его признать непревзойденным актером. Что же до нас с Норой, то мы были так счастливы, как только могут быть смертные.

Когда чаепитие закончилось, Нора принесла отцу зажженную трубку и обратилась ко мне, зардевшись от смущения, поскольку впервые назвала меня по имени при посторонних:

– Полагаю, Артур, вы с мистером Сазерлендом предпочитаете сигары, но если вдруг вам захочется выкурить трубку, то у нас есть несколько новых.

Закурив, мы уселись вокруг камина, поскольку в дождливую погоду вечера становились довольно прохладными. Джойс занял место по одну сторону от камина, Дик – по другую, я сел рядом с другом, а Нора опустилась на низенький стульчик между мной и отцом, положив голову ему на колени и накрыв ладонью его руку, любовно обнявшую ее за плечи. Вскоре дом окутали серые осенние сумерки. Вздрагивавшее пламя камина отбрасывало на стены причудливые тени, и в этом уютном полумраке Нора протянула мне руку, которую я тотчас же с готовностью сжал в своей ладони. Так мы и сидели некоторое время в молчании, наслаждаясь охватившим нас блаженством.

Вскоре до нашего слуха донесся стук калитки, а затем послышались чьи-то тяжелые решительные шаги. Поднявшись со своего места, Нора выглянула в окно.

– Кто там, дочка? – спросил Джойс.

– О, папа! Это Мердок! Что ему нужно?

Раздался стук в дверь. Джойс поднялся, отложил трубку и, знаком попросив нас оставаться на месте, направился к двери. На пороге стоял Мердок, и мы отчетливо слышали каждое слово.

– Доброго тебе вечера, Фелим Джойс!

– Добрый вечер! Хотел со мной поговорить?

– Так и есть. – Голос Мердока звучал уверенно и решительно: ростовщик явно что-то задумал.

– И о чем же пойдет разговор?

– Могу я войти и поговорить с тобой с глазу на глаз?

– Нет, Мертаг Мердок! Ежели человек заходит ко мне в дом по моему же приглашению, я не буду чувствовать себя вправе высказывать ему все, что думаю. Ты скверно со мной обошелся, и я многого не могу тебе простить.

– Так ведь и ты в долгу не остался: ударил меня на глазах у всего честного народа и ушел от расплаты.

– Да, действительно, и теперь горько сожалею об этом. С тех самых пор муки совести не дают мне покоя. И я б с радостью поворотил время вспять, дабы все исправить. Видит бог, я говорю правду. И теперь, Мертаг Мердок, я прошу у тебя прощения. Так что – ты меня прощаешь?

– При одном условии.

– Что за условие?

– Вот об энтом я и пришел с тобой поговорить. Тока сперва хотел бы зайти.

– Нет! Ноги твоей не будет в этом доме, покуда не скажешь, об чем речь. Не забывай, Мертаг, что нет у меня причин тебе доверять.

– Ладно, Фелим, обскажу, зачем пришел. Тока не шибко удобно разговоры разговаривать, стоя на пороге. Я ведь тебе не бродяга какой! Я состоятельный человек при власти и деньгах.

– Знаю, знаю, – вздохнул Джойс. – Только мне ведь ведомо, как ты заработал эти деньги.

– Да говори, что хочешь. Главное, что деньги у меня есть. Тока вот что я тебе скажу: тот, кто более всего обо мне злословит, сам не прочь бы нажиться, коль была б у него такая возможность. Да не об том речь. Задумался я на днях, что пора б мне мое состояние с кем разделить. И тута, и в Голуэе полно девиц на выданье. Хоть я и гомбин, много кто из тутошних жителей хотел бы такого зятя заиметь.

Слушая Мердока, Нора все крепче сжимала мою руку, словно просила защиты и в то же время пыталась успокоить меня. А незваный гость продолжал:

– Но ни одна из девиц не пришлась мне по сердцу, окромя одной!

Ростовщик на мгновение замолчал, и Джойс тихо спросил:

– И кто же это?

– Твоя дочь, Нора Джойс!

Нора попыталась меня удержать, почувствовав, как я поднимаюсь с места.

– Продолжай! – произнес Джойс, и я заметил, что его голос дрожит от едва сдерживаемого гнева.

– Люба она мне, и я готов просить ее руки, но при одном условии.

– И что же это за условие? – Теперь в голосе Джойса отчетливо слышался сарказм.

– Нора получит все деньги, что я ей отпишу, и вольна делать с ними все, что ей заблагорассудится, до конца жизни. Я же в обмен получу в собственность принадлежащие ей поля утесов и буду распоряжаться энтой землей по своему усмотрению.

Джойс немного помолчал, прежде чем ответить.

– Это все, что ты хотел сказать?

Вопрос Джойса ростовщика удивил, но он кивнул:

– Ну да…

– И ждешь от меня ответа?

– Верно!

– Тогда позволь тебя спросить, Мертаг Мердок, с какой стати моей дочери выходить замуж за такого, как ты? Может потому, что ты красавец писаный, хотя все в наших краях знают, что краше тебя тока дьявол? Или ж ее привлечет твой добрый нрав и всеми уважаемое имя? Но не ты ли разорил ее отца и выгнал из дому, в котором она родилась и где умерла ее бедная мать?

Тут ростовщик перебил Джойса:

– Я уже говорил, что у меня достаточно денег, и все это будет принадлежать и ей.

Но тот презрительно хмыкнул и заявил:

– Спасибо, Мертаг Мердок, но моя дочь не продается!

Последовала долгая пауза, а потом Мердок опять заговорил, но на сей раз с едва сдерживаемой яростью:

– Ты бы поостерегся так со мной разговаривать. Я уничтожил тебя раз, уничтожу и второй. Можешь презирать меня сколь угодно, тока, мож, твоя девчонка даст мне другой ответ.

– Что ж, тогда тебе лучше спросить у нее самой. Нора! Поди сюда, дочка!

Нора поднялась со стульчика и, подав мне знак оставаться на месте, величественной походкой императрицы направилась к отцу, при этом совершенно не обращая внимания на Мердока.

– Что такое, папа?

– Да вот Мердок хотел тебе кое-что сказать и хочет услышать ответ из первых уст.

Мердок с явным смущением произнес:

– Я тута говорил твоему отцу, что желаю на тебе жениться.

– Я это слышала.

– И каков будет твой ответ?

– Отец уже все сказал.

– Но я хочу послушать, что скажешь ты. Ох какая ж ты сегодня красивая!

– Мой ответ «нет»! – решительно отрезала Нора и хотела было уйти, но Мердок ее остановил:

– А ну-ка постой!

В голосе его теперь звучала такая злоба, что я невольно поднялся со своего места. Никто не имеет права разговаривать в таком тоне с моей любимой женщиной! Нора остановилась.

– Нос от меня воротишь? Энто все потому, что на тебя молодой щеголь глаз положил. Меня не проведешь! Знаю, на кой ты все на поля ходила. Видал вас тама не раз. Не хочу обходиться с тобой дурно и рта не раскрою, коли ты меня сама к тому не вынудишь. Но запомни: ты в моей власти, и уж будь любезна мне угождать. Знамо дело, чего вы с городским щеголем на полях делали. Не хотела ты, чтоб твой папаша его возле дома видал, так что остерегайтесь, вы оба. Коли не желаешь выходить за меня, не надобно. Тока думай хорошенько, как со мной обращаться или разговоры вести, когда народ какой рядом. А не то, клянусь богом, такие сплетни про тебя по округе пущу…

Кровь бросилась мне в лицо. В мгновение ока оказался я на крыльце и хотел уже вцепиться мерзавцу в горло, но Нора встала между нами и тоном, не терпящим возражений, скомандовала:

– Мистер Северн, меня защитит отец, если потребуется.

Звучащее в голосе Норы презрение заставило поморщиться даже Мердока и остудило наш с Джойсом и Диком пыл, ибо мой друг тоже стоял теперь рядом с нами.

Мердок с мгновение изумленно переводил взгляд с одного из нас на другого, а потом злобно оскалился, словно решая, кого из нас ударить первым, и уставился на Нору:

– А, вы его уже и в дому привечаете! И папаша твой тута, и еще один жинтлемен. Ох и хитрая же ты девица, Нора Джойс! По всему видать, тебе энто не впервой.

Я смолчал лишь потому, что Нора прикрыла мне рот ладонью, а Мердок продолжал:

– Думаешь, ты мне шибко нужна! Мне дочка банкрота задарма не сдалась. Я всю гору уже к рукам прибрал, кусочек за кусочком, окромя полей утесов. А они мне ох как нужны! Энти двое знают, зачем мне те утесы, да тока поклялись никому об том не рассказывать. – Ростовщик бросил уничижающий взгляд на нас с Диком. – Да я все равно их заполучу. А как станут моими, не придется думать, что моя жена тама со всяким сбродом разгуливает.

Тут моему терпению пришел конец. И, к моей радости, в этот момент Нора опустила руку, словно выпуская меня на свободу. Я выступил вперед и одним точно рассчитанным ударом в лицо сбил грубияна с ног, но он тут же поднялся и с окровавленной физиономией бросился на меня. Тогда, вспомнив старый футбольный прием, я ударил Мердока открытой ладонью по грудине и опрокинул на землю. Он в ярости поднялся, хотя второй удар немного поубавил его пыл, и, отойдя на несколько шагов и отирая с лица кровь, прорычал:

– Ну, погоди! Ты еще об энтом пожалеешь! Да, вы оба горько пожалеете. Я с вами рассчитаюсь, дайте тока срок!

– Непременно подожду, – ответил я. – И с удовольствием посмотрю, что из этого выйдет. Только предупреждаю: следите за словами, когда говорите об этой леди! Я уже дал вам понять, что вполне способен с вами разобраться, а в следующий раз, если таковой представится…

Тут Мердок угрожающе тихо меня перебил:

– Следующий раз будет, уж не сомневайтесь! Богом клянусь, что будет!

– Я не стану марать о вас руки, – продолжил я невозмутимо, – но непременно прослежу, чтобы вы отправились за решетку за клевету.

– Меня за решетку? – злобно усмехнулся Мердок. – Энто мы еще поглядим. Стало быть, собрались жениться на честной Норе Джойс? Да вы поглядите на нее получше! Неужто собираетесь сделать из нее леди? С такими-то руками, коими тока коров доить да в земле ковыряться. Хорошо ж она будет смотреться средь благородных дам!

Я хотел уже в очередной раз ударить негодяя, но Нора удержала меня за руку, поэтому, постаравшись умерить свой гнев, я произнес:

– Не смейте говорить дурно о тех, кому вы даже ботинки чистить недостойны. И поскорее заканчивайте свои работы в Шлинанаэре, потому что ноги там вашей не будет, когда выйдет время. Не хочу, чтобы вы пачкали это место своим присутствием дольше положенного.

Нора вопросительно посмотрела на меня, а потом перевела взгляд на вздрогнувшего от моих слов Мердока.

– Что же касается этих рук… – Я взял руки Норы в свои. – Возможно, придет час, когда вы будете молить эти честные и сильные руки о помощи, молить каждой частичкой своей подлой души! Но случится так или нет, остерегайтесь попадаться у меня или у нее на пути, иначе будете жалеть об этом до последнего часа своей жизни. Идемте, Нора, не стоит вам оскорблять свое зрение и слух присутствием этого мерзавца!

Я повел Нору в дом, а вслед нам послышался голос Джойса:

– Чтоб ноги твоей больше не было на моем участке, не то возьму закон в свои руки.

Дик тоже нарушил молчание:

– Вы и со мной будете иметь дело, если вновь задумаете причинить кому-то из них зло!

Мердок гневно развернулся:

– Что до вас, то вы уволены! И не смейте боле приближаться к моему дому!

– Наконец-то! – воскликнул Дик. – Мистер Джойс, прошу вас засвидетельствовать тот факт, что с этого самого момента я совершенно свободен от всех обязательств. – После этого он спустился с крыльца и раздраженно обратился к Мердоку: – Дорогой мистер Мердок, не будете ли вы так любезны со мной объясниться? Всего раунд-другой. Просто проверить, кто из нас крепче. Уверен, это пойдет вам на пользу, да и мне тоже. Вижу, вы так и напрашиваетесь на драку. Обещаю, что никаких последствий, если победите вы, для вас не будет, ну а если уж побью вас я… что ж, такова, значит, ваша судьба. Итак… Всего один раунд.

Дик начал было засучивать рукава, но его остановил Джойс:

– Нет, мистер Сазерленд, не здесь. И позвольте вас предостеречь, поскольку я старше и имею кое-какой опыт. Не стоит давать волю своему гневу. Я уже его однажды ударил, о чем очень сожалею. Нет, не потому, что я его боюсь, – поспешил пояснить Джойс, заметив в глазах Дика вопрос. – Потому что взрослый разумный человек не должен поддаваться гневу. Артур вступился за честь своей будущей жены, и за это его нельзя осуждать. Если же речь не идет о защите тех, кого любишь, руки распускать не стоит.

– Вы совершенно правы, мистер Джойс, – согласился Дик. – Боюсь, я повел себя как мальчишка. Пусть он просто уберется отсюда! Само его присутствие заставляет хороших людей опускаться до его уровня. Мистер Джойс, простите меня! Обещаю, что хорошенько запомню ваш урок.

Они оба зашли в комнату, а я, обняв Нору за талию, смотрел вместе с ней в окно, как Мердок быстро прошел по дорожке и скрылся за калиткой.

Мы вновь расположились у камина. Опустившись на стул, Нора машинально спрятала руки за спину. Очевидно, брошенные мерзавцем слова задели ее за живое. Заметив это, я едва не заскрежетал зубами от досады. Слава богу, если она и расстроилась, то сумела не показать этого. Воспользовавшись представившейся мне возможностью, я поднес руку любимой к губам и с чувством произнес:

– Нора! Полагаю, я могу сказать кое-что в присутствии вашего отца и моего друга. Эта рука, такая прекрасная… – Я вновь коснулся губами ее ладошки. – Да она для меня дороже в тысячу раз, потому что всегда честно трудилась, и мне остается лишь надеяться, что на протяжении всей своей жизни я буду ее достоин.

Я хотел было опять поцеловать руку Норы, но она мягко отстранилась. Ее отец, заметив это, просто сказал:

– Ступай к нему, дочка. Он порядочный человек: сегодня встал на защиту твоей чести.

Мы поменялись местами. Теперь Нора склонила голову на колено мне, а свободную руку протянула отцу.

Так мы сидели, курили и разговаривали, но пора и честь знать. Переглянувшись, мы с Диком поднялись со своих мест, взяли свои шляпы. Заметив, как Нора смотрит на меня, Джойс предложил:

– Идем, дочка. Если ты не устала, проводим наших гостей до дороги.

Лучезарно улыбнувшись, Нора зарделась, накинула шаль, и мы все вместе вышли из дома. Она взяла под руку меня и своего отца, но тропинка становилась все уже, поэтому Джойс прошел вперед, а мы с Норой шли следом.

Стоило ли удивляться, что мы, слегка замедлив шаг, нашептывали друг другу нежные признания? Что, когда тропинка круто сворачивала или же кусты укрывали нас своей тенью, наши губы тотчас же сливались в сладком поцелуе?

На открытом месте у края дороги нас поджидал Энди. Сделав вид, будто заметил лишь Дика и Джойса, он радостно всплеснул руками.

– Хороший нынче выдался вечерок, а, мистер Дик? Тока по всему видать, что вскорости снова зарядит дождик. Доброго вам вечера, мистер Джойс. Как поживает мисс Нора, да благословит ее Господь? Вот уж жалость, что нету ее с вами в такой славный вечер. Бедный мастер Арт! Как я погляжу, его опять феи умыкнули. – Тут хитрец сделал вид, будто только что меня заметил. – Ох, сэр, ну что я за недотепа. Ведь ей-богу думал, что вас феи утащили. А можа, то и вовсе лепрекон был. Ба! Да энто же мисс Нора! Вышла приглядеть за своим батюшкой? Как же я рад вас видеть!

– Я тоже всегда рада тебя видеть, Энди!

Нора пожала вознице руку, а тот увлек ее в сторонку и произнес громким шепотом, чтобы услышали мы все:

– Эх, дорогая моя мисс Нора. Можно я кой чего у вас спрошу?

– Конечно, Энди. С радостью отвечу.

– Вона какое дело. Шибко я беспокоюсь за мастера Арта, вон того молодого жинтмана, что с вашим папашей беседует.

Шельмец указал на меня так, будто Нора не знала, кто я такой. Лунный свет упал на ее лицо, и я заметил, что на губах ее заиграла счастливая улыбка.

– Да, я его вижу, – ответила Нора.

– Так вот значицца. Заворожили его на Нокнакаре феи. И с энтих пор все бродит он тама, да одну из фей ищет. Уж как я его пытался завлечь. Все рассказывал, какие славные девушки в наших краях живут. Настоящие, не сказочные. Да, видать, он так одержим, что и глядеть на их не желает. И меня не слушает.

– Ну надо же, – покачала головой Нора, едва сдерживая смех.

– Вот как вы, мисс Нора, полагаете, какую девицу мастер Арт сыскать желает?

– Не знаю, Энди. А ты как думаешь?

– Тю! Энто я знаю наверняка. Высокую, гибкую да смуглую. Тока не негру. В красной юбке и с чудного цвета глазами!

– О, Энди! – только и смогла вымолвить Нора, с улыбкой поворачиваясь ко мне.

– Да ступай ты уже, негодник! – Я шутливо погрозил Энди кулаком, а потом отвел Нору в сторонку и рассказал, что за «чудного цвета глаза» я искал и нашел.

Мы наедине пожелали друг другу спокойной ночи, в то время как остальные пошли к воротам. После этого мы с Диком пожали руки всем присутствующим и уселись в экипаж. Энди тут же пустил кобылу в галоп, и его привычное: «Н… но, пошевеливайся, старушка!» – потонуло в громких криках прощания. Обернувшись, я увидел, как Нора, приникнув головой к плечу отца, обнимавшего ее за плечи, машет нам вслед. Серебристая луна смотрела на землю с небес, и казалось, будто фигуры отца и дочери купаются в океане небесного света.

Мы же неслись в темноте, а громоздящиеся в небе дождевые тучи почти полностью заслонили собой ночное светило.

Мне же казалось, что все вокруг окутано сияющей розовой дымкой, а сам я лечу в колеснице навстречу заре.

Глава 14. Путешествие в Париж

На следующий день было воскресенье, после церкви я поехал в Нокколтекрор, и мы с Норой долго беседовали о наших планах. Мы решили, что ей следует начать обучение как можно скорее, поскольку Нора считала, что вскоре ее возраст станет неподходящим для посещения школы. Я же преследовал свои цели. Ведь чем скорее она начнет учиться, тем скорее закончит, и я наконец обрету свое счастье.

Нора была очень мила и застенчиво сказала, что если я принял такое решение, то она готова полностью на него положиться, и добавила:

– Я не хочу, чтобы отсрочка причиняла вам страдания, дорогой. Вы так добры ко мне, а я люблю вас так сильно, что не хочу ждать начала обучения дольше, чем это необходимо.

В этом признании сквозила такая нежность и искренность, что по моему телу разлилась пьянящая нега.

Мы так же приняли решение не упоминать о нашей помолвке без необходимости. Отец Норы собирался рассказать о ней лишь самым близким родственникам, чтобы долгое отсутствие Норы не вызвало кривотолков, а я – поскольку родственников у меня не было – одному или двум друзьям, ставшим мне почти родными людьми. Я также попросил разрешения рассказать обо всем своему поверенному, старинному другу моего отца, отношения с которым давно уже вышли за рамки просто деловых. Были и другие причины известить его о грядущих переменах в моей жизни, поскольку с его помощью я собирался составить несколько важных документов, призванных защитить будущее Норы на случай моей внезапной кончины до свадьбы. Саму Нору в это я, конечно же, посвящать не стал.

Мы чудесно провели утро, а когда пришел Джойс, рассказали, какое решение приняли. Он нас полностью поддержал. Когда же мы с ним остались вдвоем, я спросил, предпочитает ли он все организовать с помощью своих адвокатов или же предоставить заняться этим мне. Джойс ответил, что мой юрист в Лондоне наверняка разбирается в подобных вещах лучше, чем какой-то местечковый адвокат. На том мы и порешили.

После этого разговора мы условились с Норой, что послезавтра я отправлюсь в Лондон и, уладив все дела, вернусь в Карнаклиф, чтобы еще немного побыть со своей любимой. Попрощавшись с Норой, я отправился в гостиницу, чтобы успеть написать письма и отправить с почтовым экипажем.

В письме к своему поверенному мистер Чапмену я попросил незамедлительно навести справки и подыскать для молодой леди, не получившей достойного образования, лучшую школу в Париже. Я так же уведомил мистера Чапмена, что буду в Лондоне через два дня и надеюсь получить от него информацию.

Вечером я имел долгий разговор с Диком. Мы обсудили состояние дел на болотах, и я рассказал ему о своей задумке, касающейся Нокколтекрора, и признался, что намерен попытаться купить всю гору целиком, начиная от того места, где песчаный полуостров соединялся с материковой частью берега. Судя по всему, давным-давно этот участок суши представлял собой изолированный, окруженный морем скалистый остров. Дик знал, что мы уже владели большей частью горы. Норе принадлежали поля утесов, Джойсу – верхняя часть склона со стороны моря, а мне – участок, купленный у Мердока. Дика чрезвычайно вдохновила эта идея, и в процессе обсуждения он все больше загорался энтузиазмом.

– Вот что я тебе скажу, дорогой друг, – произнес Дик, поднявшись и начав расхаживать по комнате, – это будет самая чудесная резиденция в мире и к тому же отличное вложение средств. Заключив долгосрочную аренду, ты с легкостью выкупишь право собственности, и тогда каждое потраченное пенни вернется к тебе сторицей. Как только нам удастся обнаружить источники, питающие болото, и заставить их служить нам, это место превратится с нашей помощью в настоящий рай. Судя по всему, эти источники расположены высоко на склонах, так что мы сможем не только орошать землю, но и обзаведемся источником энергии! У тебя будет электричество и многое другое. И все это почти даром. Если же мои предположения о наличии в горе пласта известняка подтвердятся, твоя земля станет настоящим кладезем богатства! Ведь на пятьдесят миль вокруг нет ни одного месторождения известняка, и, если нам удастся организовать его добычу, перед нами откроются огромные возможности. У южного склона мы сможем построить гавань, такую же вместительную и безопасную, как в Портсмуте, самую большую в здешних местах.

– Ну-ну, притормози, старина! – воскликнул я, ибо мне тоже передался энтузиазм друга.

– Уверяю тебя, Арт, все это вполне реально!

– Знаю, Дик. А теперь мне хотелось бы перейти к более насущным делам.

– Например? – озадаченно спросил Дик.

Я рассказал другу о задумке со школой и о том, что послезавтра собираюсь в Лондон, чтобы все организовать. Моя идея пришлась Дику по душе, и он с готовностью ее одобрил.

– Самое мудрое решение, какое я только слышал! – воскликнул мой друг. – Но ты ведь хотел рассказать не только об этом?

– Дело в том, что за всем, о чем мы с тобой говорили, должен кто-то присматривать. Я не ученый и не инженер, а для осуществления нашего проекта нужны практические и научные знания. Готов ли ты взяться за это ради нас с Норой?

С мгновение Дик пребывал в нерешительности, а потом с чувством произнес:

– Готов… но на это потребуется время.

– Думаю, двух лет нам хватит, – ответил я. – К тому же эти два года Нора будет отсутствовать. Работа поможет мне скрасить ожидание, – вздохнул я.

– Да, два года – это долго. Но как мы их проведем, Арт! Только представь, что тебя ждет. Времени на печаль точно не останется.

Затем я озвучил Дику сумму его гонорара, и он возразил, что это слишком щедрое предложение, от которого он вынужден отказаться. Однако я поспешил успокоить друга, объяснив ему, что сумма для меня незначительная, ведь благодаря покойной двоюродной бабушке я имел гораздо больше, чем мог потратить. Теперь же я хотел превратить жилище Норы в настоящий рай, но сделать это можно было лишь с помощью любви, труда, денег и умелого руководства. Конечно, проект отнимет у Дика много времени и заставит позабыть о научных изысканиях, ведь ему придется стать и управляющим, и инженером, и поверенным, который будет покупать землю от моего имени, так что и оплата его труда должна быть соответствующей. Я так же признался, что рассчитываю со временем полностью передать в его руки управление всеми моими делами.

– Ну, с покупкой земли, как мне кажется, трудностей не будет, – сказал Дик. – Две фермы уже выставлены на продажу, да и остальные мало-помалу приходят в упадок. Как бы то ни было, я тотчас же примусь за дело и непременно напишу тебе в Лондон, если до твоего возвращения возникнут какие-то вопросы.

В тот вечер мы с Диком решили, что мне по возможности нужно купить всю гору целиком. Я сразу же отправил мистеру Кейси письмо, в котором сообщал, что все дела в мое отсутствие будет вести мистер Сазерленд, а также попросил его приехать до конца недели, чтобы встретиться с Диком и все обсудить.

На следующий день, поговорив с Джойсом, я спросил, не сможет ли он продать мне право аренды на землю, находившуюся у него в собственности, и мой будущий тесть с готовностью согласился. Судя по всему, он был рад избавиться от этой обузы.

– Я уеду отсюда с радостью, хотя спервоначалу мне будет грустно: ведь я тута родился и прожил всю жизнь. Тока что проку оставаться в энтом доме без Норы. Да и не воротится она сюда. Думаю, как закончится ее учебы, вы сразу же захотите сыграть свадьбу.

– Наверняка так и сделаем.

– И энто правильно. Тока без Норы дом наш совсем опустеет. Тяжко мне будет энто снести. Моя сестрица переехала на Нокнакар к нашей замужней сестре, им тама вдвоем сподручнее. А я отправлюсь в Глазго к Юджину. Парнишка давно меня к себе кличет. Как я ему написал про Норину помолвку, он и стал меня просить к нему переселиться. Говорит, к концу года сможет зарабатывать, чтоб себя содержать, да и меня тоже, коли придется. А уж какое хорошее письмо он написал Норе. Тока она хотела сама вам об энтом рассказать. Поля утесов я вам продать не смогу, поскольку они Норе принадлежат, но коли вы ее попросите, она вам не откажет.

– Я был бы рад их приобрести, ведь через два года все, чем я владею, в любом случае будет принадлежать ей.

Итак, мы с Джойсом договорились о продаже его участка. Я предложил ему хорошую цену, и он сразу же согласился, хотя сумма и показалась ему завышенной.

– Нет, участок того стоит, – возразил я. – Просто нужно немного его улучшить.

Нора не возражала, чтобы ее отец продал поля утесов: сказала, что раз уж я так хочу их купить, пусть они станут моими. При этом она, правда, выразила надежду, что я не выставлю их на продажу, поскольку это место очень ей дорого. Я заверил ее, что всегда буду поступать так, как она захочет, и мы скрепили договор… Неважно как. Главное – мы его скрепили!

Вторую половину дня я провел в доме Джойса, поскольку это был наш последний с Норой вечер перед моим отъездом в Париж. Мы спустились на поля утесов, уселись на валун и принялись обсуждать наши планы. Я поведал о своей задумке, касающейся преобразований на Нокколтекроре, но в подробности не вдавался, поскольку хотел устроить ей сюрприз. Хранить молчание оказалось ох как непросто, ведь для юных влюбленных нет ничего слаще их тайны.

По возвращении в дом мы попрощались, и это заняло некоторое время, ибо непросто расставаться с любимой впервые. После этого я отправился в гостиницу собирать вещи, поскольку мне предстоял ранний отъезд в Голуэй, где я собирался дать мистеру Кейси инструкции относительно перевода на мое имя собственности Норы и ее отца.

Вечером у нас с Диком опять состоялся долгий разговор о положении наших дел, поскольку мой друг всерьез увлекся идеей покупки всей горы. Затем мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я удалился к себе.

Выспаться мне той ночью не удалось. Думаю, я был слишком счастлив, и полнота этого счастья порождала в моей душе страх, какое-то смутное навязчивое ощущение грядущих перемен, чего-то, что неизбежно изменит нынешний ход событий. Во сне бог дремы играл мной точно мячом, подбрасывая на головокружительную высоту радости, а потом, когда я стремительно летел в темноту, останавливал мое падение новой сладкой надеждой. Мне казалось, что я бодрствовал всю ночь, хотя память заботливо сохранила обрывки снов, в которых странным образом перемешались люди и обстоятельства, с коими я сталкивался в последние дни. Мелькавшие перед глазами картины напоминали причудливые узоры в калейдоскопе, однако составлявшие их фрагменты оставались неизменными. В одних снах все было залито сияющим розовым светом, другие погружали меня в гнетущую мглу отчаяния и страха, и все же в каждом из них центральное место занимал силуэт горы на фоне закатного неба и прекрасные глаза Норы, взгляд которых не оставлял меня ни на секунду. Я словно переживал заново отдельные моменты последних нескольких недель своей жизни, и в каждом из этих моментов находили воплощение легенды, мифы и таинственные истории, услышанные мной в этих краях. В каждом мрачном сне непременно присутствовал и Мердок, и змеиный король. Они легко менялись обличьями. Я видел гомбина, дерзнувшего возразить святому Патрику, но уже в следующий момент король сражался с Джойсом, обвивал своим телом гору и, сраженный мощным ударом отца Норы, устремлялся к морю через Шлинанаэр – Змеиный перевал.

Ближе к утру необходимость проснуться одержала верх, и мои сновидения стали более практичными. Образы святого Патрика и змеиного короля постепенно бледнели, устремляясь в небытие, в то время как неясные фигуры кирасиров с сундуком денег, таинственно появлявшиеся и исчезавшие в моих снах на протяжении всей ночи, напротив, стали более четкими и реальными. Я вдруг увидел Мердока в могиле с осыпающимися стенками, лихорадочно пытавшегося отыскать сокровище, и облепленный болотной тиной лафет, черневший на фоне желтой луны. Вновь и вновь эта картина представала перед моими глазами в разных вариациях, но с одним неизменным финалом: стенки могилы начинали осыпаться, Мердок пытался кричать от ужаса, но не мог издать ни звука, как не мог приблизиться к Норе, протягивавшей ему свои сильные руки, чтобы помочь.

Неудивительно, что после ночи, полной тяжелых сновидений, я вдруг проснулся с острым ощущением, что забыл сделать нечто очень важное. Взглянув на часы, я обнаружил, что уже четыре часа и пора готовиться к отъезду. Я не стал терять времени даром и, выпив чашку горячего чая, заботливо приготовленного для меня жизнерадостной миссис Китинг, уже ехал в экипаже Энди в деревушку Ресесс, где должен был пересесть в дилижанс до Голуэя.

Энди был на удивление молчалив, я же, напротив, пребывал в приподнятом настроении и был не прочь поразвлечься. Некоторое время я ждал, что возница заведет разговор в свойственной ему шутливой манере, а поняв, что этого не произойдет, заговорил первым.

– Что-то ты сегодня неразговорчив и печален. Что случилось?

– Я размышляю.

– Я так и подумал. И о чем же ты размышляешь?

– Так о несчастной мисс Норе. Ухажера-то у ней нет и не предвидится. Да о бедняжке фее. Сидит на Нокнакаре одна-одинешенька, поджидает – мож, вернется к ей какой лепрекон. Слыхал я, сэр, что феям шибко нравятся лепреконы. Вона как! Тока вот что я скажу, сэр. Все же странные существа энти женщины. Вечно сохнут об тех, кого им вовек не охомутать, а на хорошего парня, что вблизи их бродит, даже и не взглянут.

– Ну да, ну да.

Я почувствовал, что разговор принимает опасный оборот, и потому дал такой туманный ответ, но Энди продолжил:

– Что обычные земные девчонки, что феи – все одним миром мазаны. Вот нравится им гоняться за лепреконами да за жинтманами, что не их поля ягода. Тока не выходит ничего. Энто все равно что от дьявола избавляться – скока ни молись, а ему и горя мало.

– Но что здесь странного, Энди? Если мы смотрим на девушек и влюбляемся в них, то почему бы им, бедняжкам, не влюбляться в нас? Я знаю, ты тоже хотел бы жениться, только вот боишься женщин.

– Ваша правда! Тока как мне по всему графству разъезжать, коли женой обзаведусь? Щас мне везде рады, кому хошь могу любезности говорить. И никто мне не указ.

– Ну хорошо. А что ты будешь делать, когда женишься?

– Тю! Коли женщина объявится, то она уж порядок наведет. Тока женитьба не для такого бедняка, как я. Ни одна фея не взглянет. Говорю вам, сэр, бедняки не в цене. Вот уж взаправду: бедность – самое страшное из преступлений. Заплаты не спрячешь. Далеко их видать.

– Не думал, Энди, что ты такой циник.

– Циник… Ей-богу, сэр! В чем таком я опять провинился?

– Ты говоришь, что бедность – это преступление.

– Так ежели энто так и есть! Многие преступления со временем прощают. А то и закон снисхождение проявит. Тока есть такие люди – и их немало, скажу я вам, – коим милее вас в хорошем гробу увидать, чем в латаной одеже.

– Ну и ну! Да ты прямо философ!

– Чтоб меня! Опять чудное слово! Шепните-ка мне, сэр, что энто значит?

– Философ значит «мудрый».

– Тю! По мне так лучче девчонок любить. Я-то думал, можа, энто какой новый вид протестантов.

– Почему протестантов?

– Так откудова мне знать? Подумалось мне: можа, у них еще меньше веры, чем у тех, старых.

Рассуждения Энди на богословские темы показались мне слишком мудреными, поэтому я промолчал, но поток его красноречия было уже не остановить. Очевидно, поняв, что беседы о богословии не его конек, возница мгновенно сменил тему разговора.

– Завтра поеду в Нокколтекрор, сэр. Мне велено забрать оттудова мистера Кейси, поверенного, чтоб отвезти назад в Карнаклиф. Можа, захотите кому весточку передать? – Он лукаво посмотрел на меня.

– Пожалуй, воздержусь. Впрочем, можешь сообщить мистеру Дику, что наша с тобой поездка была весьма приятной.

– И боле ничего? Никому?

– А кому, по-твоему, я должен что-то передать?

– Так мисс Норе же! Девчонкам страсть как нравится получать послания. Особливо от тех, кто им совсем не по душе пришелся.

– Это ты сейчас обо мне говоришь?

– Ага! О ком же еще! Вот прямо терпеть она вас не может, сэр! В ее глазах энто прочитал вчерась вечером, когда она возле калитки стояла. Эх, сэр! До чего красивые у мисс Норы глаза! Любой молодой жинтман залюбуется. Уж покрасивше будут, чем у энтой феи, что вы искали, да не нашли!

Лукавство, коим горели глаза Энди, не поддавалось описанию. Я не раз замечал искорки лукавства в глазах детей, чье простодушие и наивность с головой выдавали их намерения, видел взгляды хорошеньких женщин, огонь в глазах которых упрямо противоречил смыслу сказанных ими слов, но еще никогда не встречал хитрецов, способных потягаться с ним. Судя по всему, он израсходовал последние остроты в своем арсенале и потому хранил молчание до самого Ресесса.

Когда же я стоял на крыльце гостиницы в ожидании дилижанса, Энди вновь подошел ко мне.

– Так когда приехать за вами в Голуэй?

– О чем это ты, Энди? Я не говорил тебе, что намерен вернуться.

Ответом мне был веселый звонкий смех.

– Тю! Думаете, чтоб сказать, обязательно слова надобны? Коли так, уменье говорить шибко дорого стоило б.

– Но разве речь не является лучшим способом выражения своих мыслей?

– Да ну вас совсем, сэр! Неужто вы всерьез думаете, что коли девчонка «нет» сказала, то так и надобно понимать? Мда… Тяжко было б в таком мире жить, где все всё впрямую понимают. А уж вдов-то в таком мире и вовсе по пальцам перечесть можна.

– При чем тут вдовы, Энди?

– Так ведь вдовы-то из жен получаются!

– А, понятно. Видишь, я учусь. Постигаю науку.

– Ну да! Тока, боюсь, покуда у вас не шибко хорошо получается. Ну да ладно! Поезжайте с богом. А как пошлете телеграмму мистеру Дику, чтоб он меня за вами в Голуэй отправил, заеду к мисс Норе и упрошу ее, чтоб научила вас, как угадать, когда девчонка впрямую говорит, а когда совсем иное у ей на уме. Уж поверьте, сэр, нет для молодого жинтмана науки интересней, чем энта!

Я не нашелся что ответить на очередное двусмысленное заявление Энди, и потому просто попрощался со своим острым на язык возницей, вложив ему в руку соверен.

– Удачи вам, сэр! Тока что проку желать удачи человеку, покуда он водит дружбу с феями.

Последним, что я видел, был Энди, размахивавший своей потрепанной шляпой, а потом мы обогнули озеро, и деревушка скрылась из вида.

В Голуэе меня уже ждал мистер Кейси, оказавший мне радушный прием. Он сказал, что до отправления экспресса на Дублин остается целый час, который мы могли бы провести за ленчем и обсуждением дел, поэтому мы отправились к нему домой. По дороге я рассказал поверенному о своих планах, касающихся приобретения недвижимости в Нокколтекроре, и о том, что мой друг Ричард Сазерленд посвящен во все детали, которые и обсудит с мистером Кейси завтра вечером.

Свое путешествие на восток я начал в прекрасном расположении духа, ибо ничто не влияет на настроение лучше доброй бутылочки виски, распитой на двоих. Вечером я был в Дублине, а в половине одиннадцатого утра уже входил в кабинет мистера Чапмена.

Поверенный с присущим ему усердием собрал для меня всю необходимую информацию, а когда я открыл ему душу, сердечно пожал мне руку, пожелав удачи и счастья, но при этом попросил не забывать о благоразумии. Ведь прежде всего он был адвокатом и только потом – другом моего отца. Впрочем, он, как и все старомодные пожилые адвокаты, был склонен к романтике. Мистер Чапмен не только с готовностью поддержал мой план, но и предложил сопроводить меня в Париж, дабы осмотреть школу и познакомиться с директрисой.

– Уверен, будет лучше, если компанию вам составит такой старик, как я, – пояснил мистер Чапмен. – Ведь, если понадобится, я смогу действовать от имени отца вашей невесты. Видите ли, мой дорогой мальчик, будучи старинным другом вашего отца и не имея собственных детей, я давно уже привык относиться к вам как к собственному сыну, а посему мне будет совсем не сложно полюбить мисс Нору как дочь. Да и с директрисой будет уместнее разговаривать мне, а не вам. In loco parentis[14], так сказать.

Я испытал облегчение от того, что все складывается так удачно, поскольку ожидал услышать от своего поверенного возражения и даже готовился к тому, что он попытается меня переубедить. Конечно же, я принял предложение мистера Чапмена, уже на следующее утро мы были в Париже и сразу же отправились смотреть и школу и знакомиться с учительницей.

Все было организовано в соответствии с нашими пожеланиями. Мистер Чапмен не забыл о том, что Нора хотела охватить все аспекты образования, или о том, что я попросил добавить такие дисциплины, как изучение этикета и светских манер. Учительница лишь удивленно открыла глаза, когда мистер Чапмен озвучил весь перечень желательных к изучению предметов, не забыв про уроки верховой езды и визиты в оперу в сопровождении самой мадам.

Я видел, что грядущий год будет полон для Норы всевозможных приятных открытий под неусыпным контролем мадам Лепешо, всегда готовой прийти на помощь или дать совет. Мы условились, что о дате прибытия Норы в школу сообщим чуть позже письмом, хотя сделать это надлежало как можно быстрее.

Мистер Чапмен предположил, что было бы неплохо обеспечить Нору одеждой и другими вещами, необходимыми молодой леди ее положения. Доброжелательная француженка одобрила идею представителя мистера Джойса, хоть и настояла на том, чтобы он самолично отправился с ней по магазинам. Мой поверенный, конечно же, не мог не согласиться. Поскольку мадам ничего не подозревала о моей роли во всем этом деле, мне было позволено поехать с мистером Чапменом.

Все эти хлопоты заняли немало времени, и мы смогли отправиться в обратный путь лишь на пятый день после моего отъезда из Коннемары. Наш корабль отчалил от берегов Франции поздно вечером, а утром, по прибытии в Англию, мы, позавтракав, отправились в контору мистера Чапмена забрать пришедшие на наши имена письма.

Я получил целых два. С первым мне пришлось отойти к окну и укрыться за занавесками, чтобы можно было тайком поцеловать каждую строчку. Почерк Норы мне был совершенно незнаком, но я знал, что письмо от нее.

Пытались ли вы, достигшие экватора своей жизни, припомнить чувство, охватившее вас, когда вы сжимали в руках первое письмо от любимого человека? Смогли ли вы найти на обширной равнине обыденной жизни, исполненной утраченных иллюзий и разбитых надежд, хоть какой-то отблеск, хоть какое-то смутное воспоминание о гордости и ликовании, что охватили вас в тот момент? И возможно ли очнуться от летаргии повседневности, чтобы вновь ощутить поток горячей крови, струящейся по жилам и пробуждающей во всем теле сладкую дрожь предвкушения?

Я сжимал в руках письмо Норы, и мне казалось, что всего один шаг – и смогу заключить в объятия ее саму, любовь всей моей жизни. Я с величайшей осторожностью распечатал письмо, ибо все, чего касались ее руки, было для меня свято, и начал читать послание от ее сердца моему.

«Мой дорогой Артур!

Надеюсь, ваше путешествие прошло удачно, а пребывание в Париже оказалось приятным. У нас с папой все хорошо. Мы получили прекрасные вести от Юджина: что его наняли на более престижную работу. Мистера Сазерленда мы видим каждый день. Он говорит, что все идет именно так, как вы и хотели. После вашего отъезда мистер Мердок взял жить к себе старого Мойнахана. Они все время проводят вместе, и Мойнахан постоянно пьян. Папа считает, что мистер Мердок замыслил что-то дурное. Мы будем очень рады видеть вас снова. Боюсь, это письмо покажется вам странным, но, как вы знаете, писать письма для меня непривычно. Но поверьте: все, что я вам пишу или говорю, идет от сердца. Я получила ваши письма, и у меня нет слов, чтобы передать, какое удовольствие доставило мне их чтение и как я дорожу каждым из них. Папа шлет вам привет. Как описать словами то, что я чувствую? Пожалуй, пока лучше и не пытаться. Возможно, потом у меня получится это лучше. Нора».

Как же меня разочаровало письмо! Да и возможно ли удовлетвориться написанными на бумаге словами, если раньше они срывались с губ оттенка лепестков розы, приправленные нежным взглядом любимых глаз? И все же то письмо юной крестьянки, не имеющей образования и житейской мудрости, было пронизано такой бесхитростной искренностью и любовью, что вряд ли кто-то другой смог бы подобрать более подходящие и проникновенные слова.

Перечитав письмо Норы несколько раз и опасаясь, что мистер Чапмен обратит внимание на мою чрезвычайную им увлеченность, я переключил внимание на другое письмо, от Дика. С ним я вернулся к столу, за которым сидел мистер Чапмен, погруженный в собственную корреспонденцию.

Вряд ли нужно передавать подробное содержание письма, ибо оно оказалось довольно длинным и исчерпывающим. Мой друг не поскупился на чернила, в деталях описав каждый предпринятый им шаг. Он, как и было условлено, встретился с мистером Кейси, чтобы обсудить и уладить все дела. Поверенный времени даром не терял. Удача ему благоволила, и он вскоре выяснил, что почти все арендаторы земли на восточном склоне готовы были покинуть эти места, а потому продали свои участки с радостью. Поместье, у которого крестьяне арендовали землю, обанкротилось, так что мистеру Кейси не составило труда его выкупить и сдать в аренду немногим желающим на весьма выгодных условиях. В результате после соблюдения определенных формальностей и перевода некоторой суммы денег я становился владельцем всей горы с прилегающими к ней землями и несколькими участками, расположенными по соседству. Письмо содержало еще несколько интересных новостей. Дик рассказал мне о том, что, стремясь посильнее досадить Джойсу, Мердок окончательно перекрыл ручей, доставлявший воду с его участка на поля утесов, завалив огромными валунами узкую расселину в скале, из которой он вытекал. В результате этих действий и непрекращающихся дождей уровень воды в болоте поднялся до критической отметки, и Дик опасался, как бы не разразилась катастрофа. Его опасения подпитывались событиями на Нокнакаре. В результате работ стало очевидно разрушительное воздействие дождей. Отверстия, проделанные с таким трудом, забились, вследствие чего уровень болота поднялся настолько, что оно растеклось, вернувшись на прежнее место. Встревоженный таким поворотом, Дик в очередной раз предупредил Мердока об опасности, грозившей его дому, и вновь предостерег от разрушения твердых границ болота, однако тот, как обычно, не обратил на это никакого внимания, и встреча вновь закончилась скандалом, причем ростовщик выплеснул на него всю свою злость, поскольку к тому времени уже стало известно, что я стал собственником всей горы. Дик писал, что выражался Мердок в высшей степени отвратительно: проклинал меня и все мои приобретения, осыпал бранью Джойса и Нору, угрожал расправой. Орал, что нипочем не позволит мне завладеть сокровищем, даже если я куплю всю Ирландию целиком, а он – продаст душу дьяволу. Закончил Дик письмо в свойственной ему манере: «В общем, он так рассвирепел и наговорил столько мерзостей, что я не удержался и хорошенько врезал ему», а я подумал, что Мердоку здорово повезло, что в тот момент не оказалось рядом меня.

Дик также поведал о том, что я прочитал в письме Норы. После моего отъезда Мердок поселил у себя Барта Мойнахана и стал постоянно накачивать спиртным. Судя по всему, они вместе пытались определить местоположение сокровища, и когда думали, что их никто не видит, забредали на участок Джойса, чтобы подойти поближе к определенной части болота. В конце своего послания Дик писал:

«Я намерен проследить за ними в первую же темную ночь, поскольку не могу отделаться от ощущения, что вот-вот произойдет что-то страшное. Полагаю, тебя не слишком интересует сокрытое в земле сокровище, поскольку ты уже нашел на Нокколтекроре нечто гораздо более ценное. И все же, когда время Мердока истечет, сокровище будет принадлежать тебе, и я в качестве твоего доверенного лица просто обязан сделать все, что потребуется, для защиты твоих интересов. Я не раз замечал, какие злобные взгляды бросает Мердок на Мойнахана, будто хочет убить, и теперь всерьез опасаюсь за жизнь старика. Впрочем, я не хочу обвинять ростовщика в таких страшных намерениях, не имея возможности ничего доказать. И уж конечно, я не говорил о своих подозрениях ни одной живой душе. Но мне, ей-богу, будет гораздо спокойнее, когда этот мерзавец отсюда уберется».

К тому времени как я закончил читать письмо, мистер Чапмен тоже успел просмотреть свою корреспонденцию, и мы взялись за обсуждение текущих дел.

Дела, связанные с моим поместьем, приобретение Нокколтекрора, а также покупка кое-каких необходимых вещей, включая кольцо для Норы, задержали меня в Лондоне на несколько дней. Покончив с рутиной, я вновь отправился на запад Ирландии, а перед отъездом написал Норе, что прибуду в Нокколтекрор утром 20 октября. Отправил я послание и Дику, чтобы прислал за мной в Голуэй Энди утром 19 октября. Я предпочитал ехать в одиночестве, дабы избежать вынужденного общения со случайными попутчиками.

В Дублине я, как и было условлено, встретился с мистером Кейси. Вместе мы прошлись по многочисленным судам, конторам и банкам, дабы уладить бесконечные формальности, связанные с приобретением собственности. Но я не роптал и был готов к такому повороту событий, ведь бюрократическая система Ирландии поистине не знает себе равных.

Наконец все необходимые бумаги были подписаны и скреплены печатями, и ранним утром следующего дня мистер Кейси сел в экспресс до Голуэя, заняв место рядом с полноправным хозяином горы Нокколтекрор в качестве его официального поверенного в Ирландии.

Путешествие оказалось не слишком долгим, и уже в полдень мы сошли с поезда в Голуэе. Едва мои ноги коснулись перрона, я увидел встречавшего меня Дика. Он был бледен и явно чем-то обеспокоен, однако постарался ничем этого не выдать, и я понял, что он хочет дождаться, пока мы останемся наедине. С этим, правда, пришлось повременить, поскольку мистер Кейси пригласил нас к себе домой на обед, и мы не могли отказаться. В гости мы отправились пешком, несмотря на предложение поджидавшего нас у здания станции и улыбавшегося от уха до уха Энди «домчать до места за полминуты».

Покончив с обедом и запив его изрядной порцией превосходного портвейна, мы распрощались с мистером Кейси. Улучив момент, Дик шепнул мне на ухо:

– Через некоторое время предложи мне немного пройтись и отошли Энди. Мне нужно поговорить с тобой наедине, и чтобы ни одна живая душа не слышала!

– Хорошо, Дик. Случилось что-то серьезное?

– Более чем!

Глава 15. Ночная охота за сокровищем

Проехав несколько миль по дороге, мы поравнялись с узкой полоской вересковой пустоши, и я попросил Энди высадить нас, а самому ехать дальше и подождать у ближайшего дома.

– У ближайшего? – переспросил возница. – Прям у того, что ближе всех отседова?

– Необязательно. Можно и у второго или даже у третьего, если он не слишком далеко. А почему тебе это так важно?

– Дело-то вот в чем, сэр. В энтом доме, что ближе всех стоит, живет одна девчонка. И вот вбила она себе в голову, что мне остепениться пора и у ей руки попросить. Вона че удумала! Таперича я и опасаюсь, что, ежели возле ее дома остановлюсь, она тута меня и сцапает. А я ж ведь мягкосердечный, много чего могу наговорить. Хотя, можа, и вовсе промолчать стоит.

– Это почему?

– Тю! Коли скажу слишком много, она мне быстренько ярмо на шею навесит, и месяца не пройдет. Коли промолчу, косо глядеть станет кажен раз, как я мимо проезжаю. А вот следующий дом после ейного – трактир. Тама я точно в безопасности. Тока жажда меня тама удержать может.

Я понял намек, и Энди, подхватив брошенный мной шиллинг, пустил кобылу в галоп. Мы же с Диком пошли дальше пешком, и, когда пролетка удалилась на приличное расстояние, я спросил:

– Ну, старина, о чем ты хотел со мной поговорить?

– О Мердоке.

– Надеюсь, ничего хуже того, о чем ты рассказал мне в письме? Я ведь у тебя в долгу за ту взбучку, что ты ему задал.

– Это сущие пустяки! То, о чем я хочу с тобой поговорить, гораздо серьезнее.

– Надеюсь, это не касается Норы? – забеспокоился я.

– Слава богу, нет, но от этого негодяя всего можно ожидать. За ним постоянно нужно приглядывать.

– Так что же все-таки случилось?

– Дело касается старика Мойнахана. Я очень за него беспокоюсь и не знаю, как поступить. Пока в моем распоряжении только подозрения и ни одного доказательства, поэтому мне очень нужна твоя помощь и совет.

– Я весь внимание!

– Сейчас я расскажу все в подробностях, а ты оценишь ситуацию и, возможно, подскажешь, как следует поступить.

– Да говори же наконец! Только не забывай, что я понятия не имею, о чем идет речь.

– Так вот. Если помнишь, я писал о своих подозрениях в отношении Мердока и намерении за ним проследить. После того как я отправил тебе письмо, один из вечеров выдался чрезвычайно ненастным, шел дождь. Именно такую погоду выбрал бы я сам, если бы задумал что-нибудь не слишком честное. Как только стемнело, я надел черный непромокаемый плащ, болотные сапоги и зюйдвестку (в такой экипировке можно хоть всю ночь пролежать на сырой земле под проливным дождем), прокрался к дому Мердока и принялся наблюдать за окнами. Судя по мелькавшим в них теням, и он сам, и его гость были дома. Я ведь писал тебе, что старый Мойнахан окончательно поселился у гомбина…

– И что все время пьян.

– Совершенно верно. Вскоре я услышал, как кто-то чертыхнулся, споткнувшись о камень возле крыльца, и через прутья изгороди увидел Мердока, поддерживавшего Мойнахана под руку. Ростовщик захлопнул дверь, и они вдвоем со стариком пошли куда-то по тропинке. Поднялся такой сильный ветер, что его порывы гнули ветви живой изгороди, издалека доносился шум прибоя, и меня никто не смог бы услышать. Я осторожно пошел за парочкой, стараясь держаться в тени изгороди с подветренной стороны. Мердоку и в голову не могло прийти, что в столь поздний час кто-то забрел на эту сторону холма, не говоря уже о том, чтобы следить за ним, поэтому он даже не пытался понизить голос. Мойнахан и вовсе был пьян в стельку. Так что обоим приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Дождь лил как из ведра, свистел ветер, и мужчины шли, то и дело спотыкаясь, а то и падая. Я следовал за ними под прикрытием живой изгороди, мысленно воздавая благодарность Макинтошу, или как там его звали, который изобрел водонепроницаемую ткань. Дойдя до подножия горы, они двинулись по дороге, огибавшей ее с юго-востока. Я же следовал за ними, скрываясь за стволами пихт и стараясь не терять из вида. Поравнявшись с мостом через речку, огибавшую северную часть полуострова, они перешли на другой берег. Немного выждав, и я проскользнул по мосту следом за ними и укрылся в зарослях ольхи. Тут они ненадолго скрылись из вида, но я находился всего в нескольких футах от них и отчетливо слышал каждое слово.

Первым заговорил Мердок: «Ну-ка, соберись с мыслями. А как вернемся, налью сколь попросишь. Помнишь, как обещал показать мне место, где твой папаша видал французов с лафетом да лошадями? Так что – где энто было?»

Судя по всему, Мойнахан попытался сосредоточиться. С минуту он молчал, а потом произнес: «Энто было тама, где он их спервоначалу видал. Пробралися они, значицца, через ручей – моста-то тады не было – и полезли в гору». – «Так давай показывай, как вы со своим папашей шли. Шевели мозгой-то! Правда, сейчас темно, но ты дорогу не спутаешь. Деревьев новых с той поры не выросло. Давай вспоминай! И получишь сегодня щедрую выпивку и половину всего золота, когда клад сыщем».

«Ща! Укажу тебе энто место! Айда за мной». Мойнахан внезапно бросился в реку, вода в которой поднялась довольно высоко, и мощный поток наверняка унес бы его прочь, если бы рядом не оказался Мердок.

«Давай-давай! Двигай вперед! – выкрикнул ростовщик. – Да не бойся, я тута, рядом».

Услышав это, я быстро перебежал по мосту и спрятался за кустами, когда Мердок со стариком вновь показались на дороге. Они прошли вверх по склону холма ярдов сто, а потом Мойнахан остановился и указал на юг. «Вот тута мой папаша видал хранцузив, кады луна выглянула промеж облаков. А потом они вона туда пошли». Судя по всему, холодная вода немного его отрезвила, потому что говорил он более отчетливо, чем прежде.

«Тогда идем туда», – выкрикнул Мердок, и они двинулись в указанном Мойнаханом направлении. Я следовал за ними по пятам.

«Вот сюда они отправилися», – заявил Мойнахан, останавливаясь на южном склоне горы. Я понял, что это за место, по грохоту прибоя. «Тута, тута они прошли. Папаша мой за большим камнем укрылся, шоб они его не увидали». Мойнахан замолчал, а потом заговорил совсем другим голосом: «Что-то много я тебе для одной ночи наговорил. Пошли-ка до дому! Продрог я до костей и страсть как проголодался. Пошли! Нонче ничего боле тебе не скажу».

Тут я услышал хлопок откупориваемой бутылки и веселый голос Мердока: «На-ка, хлебни, старик. Мы оба озябли, так что добрый глоток тебе не помешает».

Громкое бульканье свидетельствовало о том, что Мойнахана не пришлось уговаривать. Вскоре он заговорил снова, и теперь язык у него заплетался: «Вон тама мой папаша прятался. Идем, покажу».

Мы все – каждый своей дорогой – спустились к Змеиному перевалу и остановились. Мойнахан вновь заговорил: «С энтого места он видал их поверх гребня горы. Могу показать. Пошли!»

Он бойко зашагал вверх по склону, и Мердок за ним, стараясь не отставать. Тут мне пришлось практически ползти, поскольку укрыться было негде. Мойнахан резко остановился: «Тута!»

«Откуда ты знаешь?» – с сомнением спросил Мердок. «Откудова знаю? Так скока раз мой папаша энто место мне показывал! Можа, сотню, а можа, и поболе. Говорю тебе: тута он в последний раз видал мужиков с повозкой. Поспорить со мной желаешь?»

«Нет-нет!» – поспешно ответил Мердок, и я увидел, как он наклонился. Я лежал на земле, поэтому отчетливо разглядел его силуэт на фоне темного неба. К счастью, он смотрел в другую сторону и меня не заметил. До моего слуха донесся его шепот: «Господи! Это правда! Вот же он – лафет!»

Ей-богу, Арт! Я видел его собственными глазами в десяти футах от края болота! А Мойнахан продолжал: «Папаша сказывал, что в то время гора совсем другая была. Однако ж болото ниже энтого места не спускалося. М-да. Многое с тех пор изменилось».

Воцарилось молчание, пока его не нарушил Мердок: «А потом? Где он их видел потом?»

Судя по тому, какой неразборчивой стала его речь, Мойнахан основательно захмелел: очевидно, хватил приличную порцию виски. «Видал он их к северу отсюдова. Выше, почти у самого дома Мердока». – «У дома Мердока? Ты хотел сказать Джойса?» – «Не, я про Черного Мердока толкую. Об том, в котором он жил, покуда не обокрал Джойса. Вона как! Своими руками золотишко отдал! На земле Джойса денежки зарыты. А у Черного Мердока ничего нету, дьявол его забери».

Старик замолчал, а Мердок заскрипел зубами от злости и досады. Спустя некоторое время до моего слуха вновь донесся звук откупориваемой бутылки, и Мердок громко предложил: «Хлебни еще разок для сугреву».

Мойнахан взял бутылку и пьяно выкрикнул: «Тута смерть и проклятие Черного гомбина!»

«Идем! Покажешь мне место, где твой папаша видел французов последний раз!» – приказал Мердок, и старик послушно чуть ли не бегом начал подниматься по склону холма, а потом внезапно остановился, сказал: «Тута!» – и тут же рухнул на землю.

«Вставай! Поднимайся, пьянь ты эдакая!» – заорал ему на ухо Мердок, но виски сделало свое дело: старик спал мертвым сном, не обращая внимания на грозу и проливной дождь.

Подобрав с земли несколько камней, Мердок сложил их в кучу, потом приложился к бутылке и уселся рядом с Мойнаханом. Я же переполз на другое место, поближе к кустам утесника, и осторожно выглянул. Мы находились почти у самого края болота, на полпути между домами Мердока и Джойса, но определенно на земле Джойса. Мне очень не понравилось настроение Мердока, поэтому я ждал, что будет дальше.

Почти час прошел, прежде чем он предпринял очередную попытку разбудить Мойнахана. Я припал к земле и подполз ближе, поэтому видел, как ростовщик тряс старика, кричал ему в ухо, а когда тот наконец немного пришел в себя, протянул ему бутылку. Странным образом спиртное действительно привело его в чувство.

«Вот черт! Как же я продрог!» – пробормотал старик, а Мердок, рывком поднимая его на ноги, отозвался: «Еще бы! Подымайся да пошли домой!» – «Держи меня крепче, Мертаг, а то я так озяб, что ноги заколенели аки каменюки, не чую их совсем!» – «Ничего! Постой-ка чуток, а я покуда бутылку заткну».

Со своего места я прекрасно видел происходящее: видел, как Мердок развернул старика лицом к болоту и направил навстречу смерти!

– Господи! Дик, ты уверен?

– Клянусь тебе, Арт, так оно и было! Хотелось бы мне ошибаться, потому что все это просто ужасно. Эта попытка убийства посреди ночи и ненастья казалась страшным сном. Дальнейшие действия Мердока уже не оставляли сомнений относительно его намерений. Он быстро развернулся и зашагал вниз по склону, а когда проходил мимо меня, я расслышал, как пробормотал: «Теперь он мне не помеха, черт бы его побрал!» Раздался его зловещий хохот, а потом он произнес: «Как только заполучу сундук, ты будешь следующей, мисс Нора!»

Кровь моя закипела в жилах, и я воскликнул:

– Где он, Дик? Сейчас же пойду и заставлю его ответить за эти слова.

– Ну-ну, Арт, успокойся! – положил мне руку на плечо друг.

– Продолжай!

– Я не мог дальше идти за Мердоком: надо было спасать Мойнахана. Как только ростовщик отошел достаточно далеко, я вскочил и бросился к старику. Слава богу, подоспел вовремя: бедолага споткнулся, свалился в болото и начал тонуть. К счастью, это было то самое место, где каменные уступы врезались прямо в болото, так что у меня под ногами оказалась твердая поверхность. Из последних сил я вытащил его на камни, но он снова упал, погрузившись в тяжелый хмельной сон. Тогда я подумал, что надо бы позвать на помощь Джойса: к счастью, я работал на этом участке с магнитами, а потому неплохо его изучил и смог найти дорогу назад, хоть задача и оказалась не из легких.

В доме Джойса я увидел свет. Судя по всему, шум дождя и резиновые сапоги приглушили мои шаги, поэтому тот, кто пытался заглянуть в окно, не заметил меня. Укрывшись за оградой, я принялся наблюдать за происходящим. Человек подошел к двери и постучал. Как мне показалось, уже не в первый раз. Дверь распахнулась, и я увидел в дверном проеме силуэт Джойса на фоне льющегося из кухни света. «Кто здесь?» В ответ послышался голос Мердока: «Энто я. Ищу старого Мойнахана. Вечером отправился на гору, да так и не вернулся. Старик изрядно набрался. Как бы в болото не упал. Повсюду его искал. Думал, можа, к вам забрел». – «Нет, не приходил. А ты уверен, что он пошел на гору?» – «Да вроде. Кстати, который теперь час?»

Нора, которая тоже вышла, отправилась взглянуть на часы, а вернувшись, сообщила: «Десять минут первого».

«А не мог он забрести в трактир?» – спросил Джойс. – «Об энтом я не подумал! Пожалуй, поищу его тама. Очень беспокоюсь. Старик-то у меня поселился. А ну как люди скажут, что энто я всему виной!» «Глупость какая!» – пожала плечами Нора, и Мердок тут же повернулся к ней. – «Глупость? Поглядим, что скажешь, когда вскоре об тебе судачить начнут». – «О чем это ты?» – вскинулся Джойс, выходя вперед. «Да так, ни о чем. Мне надобно отыскать Мойнахана». Не сказав больше ни слова, Мердок развернулся и побежал прочь, а Нора и Джойс вернулись в дом. Подождав, пока ростовщик скроется из вида, я поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Джойс выскочил на крыльцо подобно разъяренному зверю и взревел: «Ну я покажу тебе, негодяй! Что это такое ты говорил об моей дочери?» – но в этот момент мне на лицо упал свет, и он понял, что ошибся. – «Тише! – приложил я палец к губам. – Впустите меня, нам нужно поговорить». Мы вошли в дом, и он закрыл дверь. Я все им рассказал и попросил ни о чем ни одной живой душе не говорить. Видишь ли, Арт, мне не хотелось, чтобы они были замешаны в этом деле, чем бы оно ни закончилось. Мы взяли фонарь, втроем отправились на болото к тому месту, где спал Мойнахан, и принесли его домой к Джойсу. Там я помог хозяину дома раздеть старика и уложить в постель под два теплых одеяла, а потом отправился к миссис Келлиган, где и проспал в кресле у камина до самого утра.

Едва проснувшись, я сразу пошел к Джойсу и обнаружил, что с Мойнаханом все в порядке, даже не простудился. Он совершенно не помнил, что был на болоте, разве что сильно удивился, где так вымазал одежду. В деревне я узнал, что Мердок успел всем рассказать о случившемся и выказать беспокойство за старика. Я никому не сообщил, что с Мойнаханом все в порядке, но постарался устроить все так, чтобы стать свидетелем встречи ростовщика с тем, кого он пытался убить. Пока Мердок в трактире перед посетителями разыгрывал комедию, я отправился к Джойсу за Мойнаханом, но выяснилось, что старик ушел к ростовщику. Как мы и условились, Джойс рассказал старику, что после визита Мердока отправился на поиски, нашел его спящим на склоне горы и привел к себе домой. Поняв, что мне не удастся стать свидетелем встречи убийцы со своей жертвой, я воспользовался отсутствием Мердока, отправился на гору и убрал камни с того места, где, по словам Мойнахана, в последний раз видели французов с сокровищем. Камни я перенес в другое место – намного дальше нижней границы болота – и выложил опять в форме креста. Исходное же место отметил по-своему: положил четыре камня так, чтобы при соединении их условными линиями получилась буква Y, причем центральный камень лежал на указанном стариком месте. Вскоре после этого Мердок вернулся домой и, обнаружив там Мойнахана, побежал в деревню с известием, что старик нашелся. Говорят, при этом он был бледен и ужасно напуган.

Тут Дик сделал паузу, а помолчав, заключил:

– И вот теперь я пребываю в затруднении. Я знаю, что ростовщик пытался убить человека, но никак не могу этого доказать. Никто не поверит мне на слово ни при каких обстоятельствах. И все же я совершенно уверен, что он снова попытается его убить. Что делать? Если я приму какие-то превентивные меры, это будет сродни тому, чтобы выдвинуть обвинение, но доказательств у меня нет. Пока никто из этих двоих даже не подозревает, что я все видел. Может, мне стоит постоянно вести наблюдение?

Я на мгновение задумался, но нашел лишь один возможный ответ:

– Ты совершенно прав, Дик! В данный момент не в наших силах что-либо предпринять, но мы можем приглядывать за Мердоком, пока не найдем весомые доказательства его намерений. Что же до его угроз навредить Норе, тот тут я попытаюсь повернуть все так, что и доказывать ничего не придется. И вот тогда ему мало не покажется.

– Да, Арт, он должен получить свое, но нам необходимо подумать и о ней. Негоже, чтобы ее имя упоминалось в сплетнях. Она скоро уедет, и тогда Мердок уже никак не сможет ей навредить. А пока будем делать все, чтобы защитить ее от него.

– Необходимо сегодня же подыскать свирепого пса, и тогда мерзавец даже к ее дому подойти не осмелится…

Но тут Дик меня перебил:

– Да, совсем забыл сказать. На следующий же день после той ужасной ночи я купил собаку и привез Норе. Это огромный мастиф доктора Мелдона, которым ты так восхищался. Я попросил Нору приучить пса не отходить от нее ни на минуту. Она пообещала кормить его самостоятельно и везде брать с собой, чтобы сделать своим защитником.

– Спасибо, Дик, – с чувством поблагодарил я друга.

В этот момент мы подошли к дому, возле которого стоял экипаж. Энди был внутри и, очевидно, не ожидал, что мы придем так скоро. На столе перед ним стоял полупустой стакан крепкого портера, а на коленях сидело по даме, одна из которых, судя по всему, приходилась матерью другой. Завидев нас, он сделал попытку подняться со стула, воскликнув:

– А вот и хозяин! Подымайся, красавица! – Это было адресовано той, что помоложе, ее мамаша уже успела вскочить. – Не желаете ли присесть, сэр? – обратился Энди ко мне. – Тута тока один стул, вот и пришлось кое-как умоститься. Не мог же я прогнать миссис Демпси с ее собственного стула. Сидеть у меня на коленках в одиночку ей было неловко – она же приличная женщина! – вот и пришлось дочурке составить ей компанию. Да в здешних местах все так сидят!

Последнее заявление было сделано с таким бесстыдством и наглостью, что я погрозил пальцем:

– Ох, Энди, попадешь ты когда-нибудь в беду!

– В беду! Из-за того, что мне на колено присела девчонка? Эка вы хватили! Тады правительству нужно создавать больше судов да полицейских участков, чтоб покончить с энтим старинным обычаем. Да и стульями пущай обеспечат. Миссис Демпси, когда приеду в следующий раз, вы уж приберегите для меня правительственный стул! Вот хозяин мой ни одной девице не позволит к нему на колено присесть. Даже фее. Ну да ладно. Ваша кобылка готова, сэр. До свидания, миссис Демпси. Не позабудьте про стул!

Мы вышли из трактира, уселись на свои места, Энди дернул за поводья, и повозка тронулась в путь.

Пока ехали, Дик подробно рассказал мне о землях, собственником которых я стал. Вместе с мистером Кейси они выкупили для меня весь холм, и мне пришлось подписать огромное количество всевозможных документов, но при этом я понятия не имел об истинных размерах и расположении этих владений. Дик же, напротив, прекрасно во всем разбирался и профессионально посвящал меня в детали, причем, как всегда, с огромным энтузиазмом. Все складывалось даже лучше, чем он предполагал. На моих землях обнаружились довольно большие запасы глины, причем в двух-трех местах это была гончарная глина, какую добывают главным образом в Корнуолле. В воде тоже недостатка не было. Дик предполагал, что, обустроив все на холме по своему усмотрению, мы сможем делать с этим запасом воды все, что угодно, будь то орошение или земледелие. Единственное, чего нам не хватало, это известняка но Дик, с присущим ему оптимизмом, не сомневался, что непременно найдет его на одном из склонов.

– Не могу отделаться от мысли, что где-то должен быть пласт известняка. Иначе как объяснить образование озера на вершине холма. Я уже начинаю думать, что это скальное образование, благодаря которому возник Змеиный перевал, проходит через весь холм и что мы обнаружим несколько таких гранитных образований, пустоты между которыми заняты камнем более позднего формирования. Когда мы сможем свободно распоряжаться горой, я проведу тщательные исследования. Говорю тебе, Арт, если мы найдем известняк, все затраты окупятся сторицей. Месторождение известняка в этих местах сродни золотой жиле. Ведь почти все западное побережье Ирландии сплошь гранит да сланец. На тридцать миль вокруг ни одного карьера с известняком. Имея карьер на месте, мы не только получим дешевый строительный материал и сможем рекультивировать болото, но и обеспечим процветание графства на пять сотен миль вокруг, причем по более низкой цене, чем жители платят сейчас.

Дик с упоением рассказывал мне о тех шагах, которые собирался предпринять, о том, как желающие собираются уехать, а те, кто останутся, получат лучшие фермы на «основных угодьях». Дик так же считал необходимым построить для оставшихся фермеров добротные каменные дома с просторными дворами. Завершил он свой рассказ заявлением, которое вполне могло бы сойти за сон наяву:

– И если мы все же найдем известняк, то все усовершенствования обойдутся тебе практически даром и ты будешь жить в окружении самых процветающих в графстве хозяйств.

За разговорами мы не заметили, как на землю спустился вечер. День выдался погожий – один из тех редких солнечных дней, что случаются дождливой осенью. Повсюду, на сколько хватало глаз, были видны последствия затяжных дождей. Поля раскисли, низины были залиты водой, уровень болот значительно поднялся, а дороги размыло так, что на них не осталось даже песка, лишь щебень, которым их замостили. Окружавшие нас свидетельства разрушительной силы непрекращавшихся дождей Дик использовал в качестве иллюстрации к своему рассказу об опасностях, какие таит в себе блуждающее болото на Нокколтекроре.

Когда мы поравнялись с ущельем, откуда открывался вид на гору со стороны дороги на Голуэй, Энди натянул поводья, повернулся ко мне и, указывая на нее кнутом, произнес:

– Вон тама, сэр, Нокколтекрор – гора, где спрятано сокровище. Слыхал я, будто один аглицкий жинтман купил всю гору целиком, чтоб оставить сокровище себе. Вона оно как! Можа, и нашел уже. Н… но, старушка, пошевеливайся! Какого дьявола выжидаешь!

И мы понеслись по дороге.

При виде горы мое сердце наполнилось радостью, что, думаю, было совсем не удивительно. Однако вскоре моя радость сменилась невыносимым унынием, которое охватило меня, едва лучи заката позолотили западный склон. Все в моей жизни складывалось так легко и счастливо, что я уже начал думать, что впереди меня ждет какая-то беда или утрата, призванная уравновесить мою удовлетворенность жизнью до уровня, выше которого человеческому счастью не дано подняться.

Проклятие горы все же существовало! Я почувствовал это и осознал впервые за все время моего пребывания здесь. Должно быть, страх отразился на моем лице, иначе почему бы Дик воскликнул:

– Выше нос, Арт, старина! Уж от тебя-то удача точно не отвернется! Думаю, что из всех живущих на Земле ты самый счастливый.

– Так и есть, дружище, только, боюсь, грядет что-то ужасное. И я не буду чувствовать себя счастливым, пока Нора и все мы не уедем из этих мест, подальше от горы.

– О чем это ты говоришь? Зачем тогда купил ее всю целиком?

– Это может показаться глупостью, Дик, но у меня в ушах так и звучат слова: «Гора держит, и держит крепко».

Дик рассмеялся.

– Ну, Арт, не моя вина и не мистера Кейси, если ты эту гору не удержишь. Теперь тебе принадлежит на ней каждый акр, и, если не ошибаюсь, в скором времени ты превратишь ее в прекраснейшее поместье, какое только может приобрести молодой человек для своей прекрасной леди. Ну как, Арт, здорово я сказал?

Слова Дика заставили меня устыдиться собственных страхов, и я постарался взять себя в руки. Однако спокойным я оставался лишь до тех пор, пока мы с Диком не пожелали друг другу доброй ночи.

Глава 16. Мрачное предостережение

Ночь выдалась довольно беспокойной, хотя временами я забывал о проблемах, погрузившись в размышления о Норе и нашем будущем. И в такие мгновения меня охватывало сладкое блаженство, однако, поскольку спал я урывками, в короткие промежутки забытья меня мучили кошмары.

Неудивительно, что центральное место в моих снах занимала гора Нокколтекрор, однако я не понимал, почему все они были пронизаны ужасом и скорбью. Гора словно все время пребывала в каком-то неестественном состоянии: сначала купалась в потоке желтого лунного света, а на ее вершине сидел змеиный король, и драгоценный камень в его короне светился дьявольским огнем. Облик короля постепенно изменялся, и вот уже я видел вместо него Мертага Мердока.

Теперь, оглядываясь назад, я относительно легко могу обосновать и объяснить столь необычный ход моих мыслей. Про змея с бакенбардами говорили в ту самую ночь в заведении миссис Келлиган, когда я впервые услышал легенду, и свет, исходивший от драгоценного камня, был частью этой легенды, как и многие другие детали сна. Я никак не мог проснуться, и вскоре гора моих снов начала дрожать и волноваться, как если бы внутри ее вдруг пришел в движение огромный змей. А потом гора исчезла, и на ее месте образовалась ползущая по земле трясина. Окутывавшие гору тени вдруг обрели очертания французских солдат с сундуком, бесшумно передвигавшихся в таинственной сумрачной тишине и бесследно исчезавших внутри горы. Я видел, как их преследовал Мердок, и, когда солдаты растворились в темноте, Мердок со стариком Мойнаханом, неизвестно откуда возникшим рядом с ним, принялись драться на краю болота, и пьяница с леденящим душу криком вскинул руки и медленно погрузился в трясину. И вот уже мы с Норой бродили по горе, держась за руки, когда вдруг из земли прямо перед нами возникло извивающееся тело огромного змея с головой и злобным лицом Мердока. В мгновение ока змей оторвал Нору от меня и утащил в болото, а я стоял на берегу, не в силах спасти ее или хотя бы попытаться прийти на помощь.

Последним я увидел во сне, как мы с Норой сидели на валуне на полях утесов и сама природа улыбалась нам, исполненная счастья. Солнце светило, птицы щебетали в вышине, и наши сердца, бившиеся в унисон, звучали подобно песне. Внезапно раздался страшный гул – нечто среднее между ревом лавины и хлопаньем множества огромных крыльев. Мы в ужасе прильнули друг к другу в ожидании чего-то неизбежного. И вдруг с вершины горы хлынуло болото – отвратительная зловонная жижа невиданной мощи. И когда я прижал Нору к себе, чтобы мы могли вместе принять смерть, и услышал ее душераздирающий крик, весь этот грязный поток превратился в омерзительных извивающихся змей и хлынул в сторону моря.

Проснулся я с такими воплями, что перебудил почти всех обитателей гостиницы, которые тотчас же собрались в моей комнате. Дик вбежал первым и обнаружил меня мертвенно-бледным и обезумевшим от ужаса.

– Что стряслось, старина? А… вижу. Приснился кошмар. Расходитесь. С ним все в порядке. Просто дурной сон.

Однако прежде, чем я успел понять, что больше не нахожусь в мире теней, комната опустела, и я остался один. Я зажег свечу, кое-как оделся, понимая, что после пережитого уснуть наверняка не удастся, взял книгу и погрузился в чтение. Попытка оказалась успешной, и вскоре я позабыл причину своего беспокойства и не заметил, как заснул.

Проснулся я от стука в дверь. Книга со смятыми страницами валялась на полу возле кресла, а день уже вступил в свои права. Слуга сообщил, что мистер Сазерленд ждет меня к завтраку. Я ответил, что спущусь через несколько минут. Этого времени мне как раз хватило на то, чтобы умыться и привести себя в порядок. Дик ждал меня за столом. Обеспокоенно взглянув на меня, он с облегчением заметил:

– Вижу, кошмар не оставил следов на твоем лице. Да уж, старина! Похоже, это было нечто из ряда вон выходящее: кошмар среди кошмаров. Ты орал так, что разбудил бы и мертвого. По мне, подобные сновидения лишь усиливают контраст между темнотой ночи и светом грядущего дня.

А потом он пропел зычным голосом строки из старинной ирландской песни:

Ты грезь, драгоценность, пока не умрешь,

Свет утра прогонит ночи черную ложь.

Мы принялись за завтрак, после которого я смог с чистой совестью заявить: ничто так не возбуждает аппетит, как добрая порция ночных кошмаров, а потом мы отправились на Нокколтекрор и, как обычно, остановились у подножия горы. Энди одарил меня красноречивым взглядом, однако не произнес ни слова, за что я был ему весьма благодарен.

– Хочу обойти вокруг горы и подняться на вершину, – сказал Дик. – Давай встретимся у Джойса часа в два.

– Хорошо, – кивнул я, – будем тебя ждать.

Когда я открыл калитку, раздался громкий лай, но тотчас же прекратился. Я знал, что Нора привязала мастифа, и подошел к двери. Мне не пришлось стучать: дверь сама распахнулась, и Нора упала в мои объятия. Когда я ее поцеловал, она прошептала мне на ухо:

– Я хотела выйти за калитку, но подумала, что тебе больше понравится, если встречу тебя здесь.

Когда мы рука об руку вошли в гостиную, она шепотом добавила:

– Тетя ушла за покупками, так что мы одни. Ты должен все мне рассказать.

Мы уселись на диван, и я поведал Норе обо всем, что нам удалось сделать после моего отъезда. Когда закончил рассказ о поездке в Париж, Нора закрыла лицо руками, и я понял, что она плачет.

– Нора! Не плачь, дорогая! Что случилось?

– О, Артур, я ничего не могу с собой поделать! Все это так чудесно! Я о таком даже мечтать не смела. – Нора убрала руки от лица, вложила мне в ладони и посмотрела на меня полными слез смеющимися глазами. – Артур, ты, как сказочный принц, сделал для меня все, чего я только могла пожелать. Благодаря твоей заботе у меня теперь есть новые платья. Мне было непросто позволить тебе это. Но ты прав: я должна одеваться, как и подобает твоей жене. Каждый раз, надевая одно из этих платьев, я буду думать о том, какое бы удовольствие это доставило тебе, но я должна заплатить за них сама. Ты ведь знаешь, что теперь я весьма богата: получила все деньги от продажи полей утесов. Отец говорит, что в моем новом положении они мне очень понадобятся, и даже слышать не хочет о том, чтобы забрать какую-то часть из них себе.

– Он прав, моя дорогая. И ты тоже права. Все будет так, как ты хочешь. А теперь расскажи, что здесь случилось, пока меня не было.

– Можно я приведу Турко? Мне так спокойнее. К тому же он должен познакомится с тобой и полюбить, иначе не сможет быть мне другом. – Нора с нежностью посмотрела на меня, а потом привела мастифа, с которым мы сразу же подружились.

То был поистине счастливый день! Мы еще раз обсудили учебу Норы в школе и назначили дату начала занятий. Между нами царило полное согласие. Когда же мы с Диком под покровом ночи возвращались в гостиницу, я думал о том, что, если впереди нас и поджидало какое-то зло, пусть кто-то из нас хотя бы почувствовал себя счастливым.

Было решено, что ровно через неделю – 28 октября – Нора отправится в школу. Отец довезет ее до Лондона, а мистер Чапмен переправит в Париж – такое пожелание высказал Джойс, добавив:

– Для тебя будет лучше, дорогая, если поедешь без меня. Забот и так достаточно: предстоит наладить общение с девушками, которые воспитывались в лучших условиях. Я тебя буду тока смущать.

– Но, папа, – запротестовала Нора, – я не хочу притворяться, к тому же слишком люблю тебя и горжусь тобой, чтобы стесняться родства.

Джойс ласково погладил волосы дочери:

– Нора, дорогая, все это так: ты всегда была хорошей послушной девочкой, в нашей с тобой жизни нет ни одного момента, который я хотел бы изменить, но я старше, дочка, и знаю о жизни поболе. Говорю тебе: так будет лучше для тебя и сейчас, и в будущем. Я поселюсь с Юджином, и, возможно, через некоторое время ты меня не узнаешь. Вот поживу в большом городе, присмотрюсь к тамошним обычаям и, может, приеду тебя навестить. Не забывай, что мы должны думать не тока о тебе, но и о других девушках. Не хочу, чтоб кто-то из них начал задирать перед тобой нос. Ведь эдак крепкой дружбы не добьешься. Думаю, школы везде одинаковы. Чем выше держишь голову, тем больше тебя уважают окружающие.

Слова Джойса были настолько мудры и правдивы, что ни у кого не нашлось возражений, и все единогласно согласились с его точкой зрения. Я вызвался проводить их до Лондона, но не далее. Джойс собирался отвезти дочь в Голуэй, купить для нее кое-какую одежду, чтобы в Париже лишь дополнить гардероб с помощью мадам Лепешо. Они намеревались отправиться в путь в пятницу, чтобы провести субботу в Голуэе, поскольку Нора хотела попрощаться со старыми школьными подругами из монастыря. Вернуться домой Джойсы планировали в понедельник, 25 октября. На следующее утро Джойс должен был забрать мое письмо мистеру Кейси, чтобы тот выплатил ему любую часть суммы от продажи земли. Я также попросил поверенного оказать помощь Джойсу и Норе, если таковая потребуется. Мне бы очень хотелось поехать с ними, но случай был слишком неподходящий. В означенный день отец и дочь выехали из Карнаклифа. Дождь лил как из ведра, но мы с Диком использовали все имеющиеся у нас средства, чтобы дорогие нам люди не промокли в пути. Когда дилижанс скрылся из вида, мы с другом отправились на Нокколтекрор. Дик собирался поговорить с Мердоком о передаче земли 27 октября, как и было прописано в договоре.

Привычно оставив Энди у подножия холма, мы поднялись к дому Мердока. Дверь была заперта, и хотя мы постучали несколько раз, ответа не последовало. Выйдя за ворота, мы пошли вверх по склону, так как Дик захотел показать мне место, где, по словам старика Мойнахана, последний раз видели французов. Обогнув каменный уступ, за которым простиралось болото, мы увидели у самой его кромки две фигуры, в которых узнали Мердока и Мойнахана.

– Они как раз на том месте, куда я перенес метку Мердока. И, кстати говоря, она на земле Джойса, – шепнул мне Дик.

Ростовщик со своим помощником занимались примерно тем же, чем и мы с Диком, когда помогли Мердоку вытянуть из болота лафет. Они были так поглощены своим занятием, что не услышали нашего приближения, и заметили нас, лишь когда мы подошли совсем близко. Мердок тотчас же обернулся с почти звериным рыком и свирепым выражением лица. Поняв, что мы застали его на месте преступления, ростовщик пришел в ярость и разразился самой отвратительной и грязной бранью, на какую только был способен. Дик сжал мою руку, призывая к спокойствию, и невозмутимо смотрел на дрожащего от гнева гомбина. Он словно давал негодяю исчерпать себя, и, когда Мердок на мгновение замолчал, чтобы перевести дыхание, мой друг спокойно произнес:

– Не стоит так горячиться, Мердок. Объясните спокойно, почему вы нарушили границы чужой собственности и что намереваетесь украсть.

Ростовщик молчал, поэтому Дик продолжил:

– Позвольте уведомить вас, что я, как официальный представитель владельца этой земли, заставлю вас ответить за содеянное. Мне не хотелось бы без нужды затевать ссору, и, если вы сейчас уйдете, пообещав никогда больше здесь не появляться, я не стану ничего предпринимать, но, если вы с этим не согласны, буду действовать в соответствии с обстоятельствами.

Ответ Мердока прозвучал в высшей степени дерзко и высокомерно:

– Это кто велит мне отсюдова убираться? Я просто вас не узнаю. Энта земля принадлежит моему другу мистеру Джойсу, и я буду приходить сюда когда пожелаю и делать тута все, что пожелаю. Коли мой друг скажет мне не приходить, я отсюдова уберусь, а покуда он мне так не сказал, с места не сдвинусь!

– Вы так говорите, потому что знаете: мистера Джойса не будет дома целый день, и в его отсутствие пытаетесь выкрасть то, что вам не принадлежит. Я не стану больше с вами препираться, но предупреждаю: вы ответите за свои действия.

Мердок и Мойнахан продолжали тянуть за веревку. Мы подождали, пока они достанут то, что с таким трудом подцепили, и увидели, что на этот раз на крючок попался громадный корень. Смертельно уставшие, мужчины опустились на землю рядом со своей добычей, а Дик достал из кармана блокнот и, все обстоятельно записав, повернулся к Мердоку:

– Вы, похоже, решили порыбачить? Какая странная добыча вам попалась! Очень любезно с вашей стороны обеспечить мистера Джойса и моего друга мистера Северна дровами на зиму. А кроме старых веток, здесь можно что-то найти?

В ответ Мердок лишь злобно оскалился и разразился очередной порцией проклятий, но тут в разговор вступил Мойнахан:

– Говорю ж тебе, Мертаг, больно низко мы спустились!

– Заткнись! – заорал ростовщик, и старик отшатнулся, словно его ударили.

Опустив глаза, Дик сделал вид, будто очень удивился при виде выложенного из камней креста.

– Ну и ну! Какая странная штука. Крест из камней. Выглядит так, словно кто-то хотел отметить это место. – Он поднял один из камней. – И сделано это совсем недавно. Трава под камнями совсем свежая.

Мердок ничего не ответил. Лишь сжал кулаки и заскрежетал зубами, а спустя пару минут отослал Мойнахана домой за виски. Когда старик скрылся из вида, ростовщик повернулся к нам:

– Думаете сбить меня с толку? Ну уж нет. Я заполучу эти деньги, даже если мне придется обагрить руки вашей кровью! Господь свидетель, сокровище станет моим! – Он разразился такими ругательствами, что мы содрогнулись от отвращения.

Мердок был так убийственно прямолинеен, что мне даже стало его жаль, и я порывисто произнес:

– Послушайте-ка! Если хотите отыскать сокровище, я дам вам еще немного времени, но при условии, что будете вести себя прилично и изъясняться как воспитанный человек. У вас будет еще месяц, если пожелаете!

Но в ответ Мердок осыпал меня еще более отвратительными ругательствами. Он орал, что ему не нужны одолжения, что он будет искать сколько потребуется и что даже сам Господь и вся Святая Троица не помешают ему делать то, что он хочет. Он также пригрозил, что, если осмелюсь встать у него на пути, мало мне не покажется. Что же касается Норы, то скоро вся округа узнает грязную правду обо мне и моей любовнице. Ей-богу, не мог же я каждый раз разбивать ему лицо. Отвернувшись от негодяя, я позвал Дика.

– Иду! – откликнулся мой друг и одним ударом сбил мерзавца с ног.

Когда оглушенный ростовщик растянулся на траве, Дик, словно извиняясь, заметил:

– Нет, ну правда, он же сам этого хотел. Будет ему уроком!

Мы отправились в Карнаклиф, и следующие три дня были исполнены для меня печали и скорби. Бо`льшую часть времени мы гуляли по склонам холма и строили планы на будущее. Однако без Норы это место казалось таким унылым!

В понедельник мы не поехали на Нокколтекрор, поскольку знали, что вечером вернутся Джойс и Нора, наверняка уставшие с дороги, но утром во вторник я уже стучал в дверь их гостеприимного дома. Джойса не было, Дик расстался со мной у подножия холма, так что мы с Норой остались наедине.

Любимая с гордостью продемонстрировала мне новые платья, а потом удалилась в свою комнату, надела одно из них и вернулась, чтобы я мог оценить, как она выглядит. Под моим взором Нора зарделась от смущения. Я же не мог отвести от нее взгляд, равно как и ее отец, вскоре присоединившийся к нам.

Когда Нора опять ушла в спальню переодеться, Джойс поманил меня за собой. Мы немного отошли от дома, и он повернулся ко мне. Вид у него был довольно мрачным.

– Мне тута сказали кое-что. Думаю, вам тоже следует это узнать.

– Что случилось, мистер Джойс?

– Кто-то распускает о Норе нехорошие слухи!

– О Норе? Да никто в здравом уме дурного слова о ней не скажет.

– Нашелся вот один! – Развернувшись вполоборота, Джойс многозначительно посмотрел в сторону дома Мердока.

– Ах вот это кто! Все же исполнил свою угрозу. И что же он говорит?

– Не знаю. Я тока понял, что кто-то что-то говорил. Мне об энтом рассказал один приятель. Повторять дурных слов он не стал. Можа, сам не слыхал, а можа, не хотел меня расстраивать.

– Ваш приятель поступил правильно, мистер Джойс, но я не сомневаюсь, что грязные сплетни распускает именно Мердок. Слава богу, через несколько дней мы все отсюда уедем, и пусть болтает себе на здоровье.

– Ну уж нет! Как бы то ни было, я не позволю ему поливать грязью мое дитя. Пусть только попробует снова открыть свой рот, уж я сумею его заткнуть!

– Он больше не станет клеветать на Нору, потому что скоро уберется отсюда восвояси. Скажу вам правду: я ведь купил у него землю и уже завтра вступаю в собственность. Так что ноги его здесь больше не будет.

– Что ж… посмотрим, как оно повернется, но все же следует проявлять осторожность.

– Вы совершенно правы, – кивнул я. – Осторожность в таком деле никогда не помешает.

После этого мы снова вернулись в дом, где нас встретила Нора, уже в своей алой юбке, которая, как она знала, так мне нравилась. Приблизившись ко мне, она шепнула на ухо своим нежным голоском:

– Думаю, дорогой, сегодня тебе хочется видеть привычную Нору. Ведь это последний день нашей прежней жизни.

Рука об руку мы спустились на поля утесов, в последний раз уселись на наш плоский валун и, любуясь открывавшимся отсюда великолепным видом, предавались светлым мечтам о будущем.

В сгущающихся осенних сумерках мы вернулись в дом. К нам присоединился Дик, и мы остались, чтобы выпить чаю. Я видел, что друг хочет мне что-то сказать, однако пришлось дожидаться, пока мы останемся одни.

Было очень грустно расставаться с Норой в тот вечер, ибо этот был наш последний день вместе перед ее отъездом в школу. Я понимал, что, как бы ни сложилось наше будущее, хотя я, конечно же, надеялся на лучшее, мне никогда больше не посидеть вот так у камина с прежней Норой. Моя любимая тоже выглядела печальной, и когда поведала о причинах своей печали, я понял, что мы испытываем сходные чувства.

– О, Артур, дорогой мой! Я постараюсь – очень постараюсь – стать достойной выпавшей на мою долю удачи, стать достойной тебя! – Нора обвила мою шею руками, уткнулась мне в грудь и расплакалась.

– Тише, Нора! Не плачь, любовь моя, – принялся я успокаивать ее. – Ты не должна так говорить. Ты, как никто другой, достойна самых лучших в жизни подарков. О, моя дорогая! Я лишь боюсь, что какой-нибудь несчастный случай отнимет тебя у меня. Я не узнаю покоя, пока ты не уедешь из тени этой зловещей горы, чтобы начать новую жизнь.

– Остался всего один день! – произнесла Нора. – А завтра мы все уладим. Мне еще так много нужно сделать для моего бедного отца! Как же он был добр ко мне все эти годы. Господи, Артур, однажды мы непременно должны отплатить ему за все это добро!

Как же сладко мне было слышать это «мы», когда Нора прильнула к моей груди.

Ах эта ночь! В последний раз я сидел на валуне с прежней Норой, которую так сильно любил. Мне казалось, будто сама судьба, обожающая резкие контрасты света и тьмы, намеренно сделала этот день таким ярким и таким безупречно счастливым!

По дороге в Карнаклиф Дик рассказал мне, что занимало его мысли весь остаток дня. Оказавшись сегодня на болоте, он увидел, что уровень воды в нем поднялся до такой степени, что посчитал необходимым выяснить причину этого явления. Он сразу же направился к тому месту, где Мердок перекрыл речку, стекавшую на поля утесов, и обнаружил, что вода с такой силой пыталась пробить себе дорогу, что огромные камни плотины намертво сцементировались забившейся между ними грязью, тиной и мусором. Разрушить эту плотину могло теперь только что-то наподобие взрыва, и, если не предпринять никаких шагов, уровень воды в болоте будет подниматься до тех пор, пока она не перельется через край в самом низком месте каменного берега.

– Ей-богу, Арт, этот человек просто самоубийца! Я совершенно уверен, что если снова пойдет дождь и уровень болота останется на той же отметке, что и сейчас, болото придет в движение, и тогда Мердоку, да и другим тоже, придется уповать лишь на милость Божью! Я ведь предупреждал об опасности, объяснял, что к чему, но он лишь посмеялся надо мной и обозвал предателем. Сказал, что я говорю это, чтобы помешать ему отыскать сокровище. Его сокровище! Потом Мердок снова разразился проклятиями, и я ушел. Пропащий он человек. Понятия не имею, как его переубедить.

– Дик, – с беспокойством заглянул я в глаза другу, – надеюсь, Джойсам ничто не угрожает?

– Нет! – решительно покачал он головой. – Они вне опасности, ведь их дом стоит на скале гораздо выше уровня болота.

Мы оба замолчали, пытаясь найти какое-нибудь решение.

В ту ночь дождь лил как из ведра – настоящий тропический ливень (такое случается на западном побережье) – и грохотал по железной крыше конюшни подобно раскатам грома. Под этот шум я и забылся сном.

В ту ночь я опять видел сны – такие же кошмары, как и прежде. Несмотря на то что игра воображения вновь сосредоточилась вокруг Нокколтекрора, я мучился от тягостных сновидений, в которых царили хаос и разрушение. К счастью, на этот раз мне удалось не перебудить всю гостиницу. Утром Дику хватило одного взгляда на мое бледное лицо.

– Снова мучили кошмары, Арт! Слава богу, все уже почти позади. Еще один день, и Нора уедет из этих мест.

При мысли об этом я испытал невероятное облегчение. На следующее утро – в четверг 28 октября – мы должны были добраться до Голуэя, чтобы оттуда отправиться в Лондон, в то время как Дику предстояло от моего имени вступить во владение недвижимостью, купленной у Мердока. Несмотря на то что ростовщик утрачивал право собственности в полдень этого самого дня, мы сочли более разумным отложить процедуру до тех пор, пока Нора не покинет Нокколтекрор. Хоть ее отъезд и означал для меня длительную разлуку с любимой, я не мог сожалеть об этом, поскольку впереди нас ждало такое сладкое и долгожданное воссоединение. В конце концов, два года пролетят быстро. А потом… потом начнется настоящая счастливая жизнь, по которой мы с Норой пойдем рука об руку и в горе, и в радости.

Впрочем, довольно мечтаний: сны наяву зачастую куда обманчивее тех, что порождены очарованием лунного света, мерцанием звезд или непроглядной темнотой ночи.

Мы условились, что в этот день не поедем к Джойсам, чтобы Нора и ее отец могли побыть вместе. Мисс Джойс, тетя Норы, которая всегда жила с ними, должна была вскоре вернуться, чтобы присматривать за домом, поэтому после завтрака мы с Диком выкурили по сигаре, обсудили дела и наметили, что необходимо сделать в мое отсутствие. Дождь продолжал лить без остановки. Дорога перед гостиницей превратилась в бурную реку, ветер гонял по небу дождевые облака, а по крыше стучало, словно кто-то невидимый заколачивал гвозди. Время от времени порывы ветра набирали силу, и тогда дождевые струи сливались воедино, превращаясь в стену воды. В окно мы видели насквозь промокших прохожих, пытавшихся укрыться от стихии.

– Если ливень продолжится, Мердоку не позавидуешь, – заметил Дик. – Ведь когда болото выйдет из берегов под напором воды, его дом пострадает в первую очередь. Упрямец! Не пожелал слушать предостережения. Я чувствую себя почти преступником из-за того, что позволил ему отправиться навстречу верной смерти, хоть он, конечно, и негодяй. Но с другой стороны, что я мог сделать? Все мы бессильны, если разразится катастрофа.

Мы некоторое время молчали, потом я спросил:

– А дому Джойсов действительно ничто не угрожает в случае разлива болота? Ты абсолютно уверен, что они в безопасности?

– Да, старина. На этот счет можешь не беспокоиться. Для Норы и ее отца болото опасности не представляет. Угроза возникнет лишь в том случае, если они ненароком окажутся в доме Мердока или ниже по склону. Но не думаю, что это случится.

Слова друга меня успокоили, и, пока он писал письма, я продолжал смотреть на дождь.

Вскоре я спустился в бар, где всегда собиралось много крестьян, чья своеобразная речь чрезвычайно меня забавляла. Когда я вошел, один из посетителей, в котором я узнал жителя Нокнакара, оживленно что-то рассказывал своим товарищам.

Энди первым заметил меня.

– Придется тебе начинать сызнова, Майк. Молодому жинтману шибко интересно будет послушать про смерть на болоте и всякое такое, – произнес он, лукаво поглядывая на меня.

– В чем дело, Энди? – спросил я.

– Да ничего особливого, сэр, окромя того, что болото в Нокнакаре убегло насовсем. Как тока вода в ём поднялась, оно и ушло в яму, которую тама раскопали. Вылилось прям как молоко из кувшина. Вона как! Никогда ничего подобного тута не видали от сотворения мира. И что самое странное – дыры-то опосля него не осталось, тока грязь да вода.

Я знал, что эта информация чрезвычайно заинтересует Дика, и потому поспешил к нему. После моего рассказа его охватило невероятное возбуждение, и он настоял, чтобы мы немедленно отправились в Нокнакар. Вызвав Энди и тщательно закутавшись в непромокаемые плащи, мы поехали сквозь ливень и грозу.

По пути мы получили представление о масштабе причиненного ливнем ущерба. Дорога превратилась в настоящую полноводную реку, а горные ручьи – в бурные потоки. Местами уровень воды на дороге таил в себе настоящую опасность, и мы ни за что не отважились бы на подобное путешествие, если бы не знали здесь каждую яму и выбоину.

Добравшись до Нокнакара, мы поняли, что все, рассказанное крестьянином, правда. Болото переполнилось до такой степени, что прорвалось через вырытое в земле отверстие и полилось по поросшему вереском склону. Растекшаяся по горе черно-коричневая жижа напоминала потоки лавы во время извержения Везувия. Дик осторожно обошел территорию, насколько это было возможно, и сделал множество пометок в своем блокноте. Вскоре день начал клониться к закату, и мы, промокшие и продрогшие, засобирались в обратный путь. Энди в трактире времени даром не терял и теперь пребывал в самом развеселом расположении духа. К счастью, мы тоже согрелись горячим пуншем и могли слушать байки, не испытывая желания его прикончить.

На обратном пути Энди наконец замолчал, позволив Дику вставить слово, и тот объяснил происхождение различных странных явлений, которые нам довелось наблюдать. В гостиницу мы вернулись лишь с наступлением ночи. Если бы день выдался погожим, мы могли бы еще несколько часов наслаждаться сумерками, но массы густых облаков над головой, проливной дождь и свирепые порывы ветра не оставляли дневному свету никаких шансов.

Мы рано легли спать, поскольку на следующее утро мне предстояло встать с рассветом. Некоторое время я просто лежал, прислушиваясь к реву бури и раздумывая над тем, когда все это закончится, а потом забылся беспокойным сном.

У меня было такое чувство, что кошмары, мучившие меня на протяжении последней недели, вдруг объединились, чтобы нанести мне сокрушительный удар. Вновь и вновь передо мной возникал зловещий холм и связанные с ним ужасные образы: вокруг него извивались змеи, принимая жуткие формы; моя возлюбленная подвергалась опасности; злобно ухмыляющийся Мердок увеличивался в размерах, грозя погибелью; утраченное сокровище являлось из-под земли при зловещих обстоятельствах, а я сидел на валуне вместе с Норой и наблюдал, как холм, превратившись в отвратительный клубок змей, несется на нас с неистовой скоростью подобно смертоносной лавине. Нора взывала ко мне: «Помоги! Помоги! Артур, спаси меня!» Все это было настолько реалистично, что я проснулся на полу собственной комнаты, мокрый и содрогавшийся от безымянного ужаса, а в моих ушах звучал исполненный отчаяния крик Норы.

Не успев окончательно проснуться, я принял решение, и за его исполнение взялся в тот же самый момент. Эти страшные сны, откуда бы они ни пришли, одолевали меня неслучайно. Нельзя было оставлять без внимания это мрачное предостережение! Нора в опасности, и я должен добраться до нее во что бы то ни стало!

Я наскоро оделся и пошел будить Дика, а когда рассказал о своих намерениях, он тотчас же вскочил с кровати и начал одеваться. Я же побежал вниз и, растолкав Энди, приказал запрягать экипаж.

– Опять хотите отправиться кудай-то в такую непогодь? Вот так дела! Но вы из теплой постели беспричинно не вылезете, так что буду готов сию секунду, сэр! Не извольте сумлеваться.

Наскоро умывшись, Энди поспешил в конюшню. Тем временем Дик раздобыл два фонаря и фляжку.

– Лишними точно не будут. Кто знает, что может понадобиться в такую бурю.

Часы пробили один раз, темень была, хоть глаз коли, дождь не прекращался, порывы ветра не ослабевали. Нам просто повезло, что Энди и его кобыла прекрасно знали дорогу, иначе в ту ночь нам так и не удалось бы добраться до места, но двигались мы куда медленнее, чем обычно.

Меня лихорадило. Каждая минута промедления казалась часом. Я опасался – нет, был глубоко убежден, – что в этот самый момент происходит нечто ужасное, и никак не мог отделаться от жуткого ощущения, что мы опоздали.

Глава 17. Катастрофа

По мере того как мы приближались к холму, угадывая местоположение по определенным приметам, мой страх усиливался. Ночь полностью вступила в свои права, а буря вроде бы начала утихать. Порывы ветра растеряли свою силу, дождь хлестал уже не так яростно. В такие моменты на небе проявлялись небольшие просветы, или правильнее было бы сказать, что ночь была уже не такой непроглядной. Но потом налетел новый шквал и показался куда свирепее после небольшого затишья. В один из таких просветов мы разглядели маячивший впереди холм, четко выделявшийся на фоне менее темного, чем он сам, неба, но очередной шквал ветра и пелена с силой хлынувшего дождя буквально нас ослепили, оставив в душе ощущение неотвратимой беды. Продолжать путь стало еще труднее, поскольку в одно мгновение земля вдруг слилась с небом, и нас вновь окутал непроглядный мрак.

Мы медленно продвигались вперед. В воздухе витало ощущение грозы, и мы с минуты на минуту ждали вспышки молнии или громового раската небесной артиллерии. С моря потянулась пелена тумана. За то короткое время, что прошло между просветом, который дал нам возможность увидеть Нокколтекрор, и нашим прибытием к его подножию, перед моими глазами пролетела целая жизнь, точно перед неминуемой гибелью. В своих мыслях и мучительном волнении я словно заново пережил каждое мгновение своего пребывания в этих краях. Темнота моих страхов сливалась с окутывавшим нас мраком и какофонией бури, и нашим мерцавшим на ветру фонарям было не под силу ее разогнать.

Оказавшись у подножия холма, мы с Диком поспешили вверх по склону, в то время как Энди, которому мы оставили один из фонарей, отвел лошадь к зарослям ольхи, сгибавшейся от порывов ветра и представлявшей собой весьма ненадежное укрытие от дождя. Наш возница хотел немного передохнуть, прежде чем отправиться в заведение вдовы Келлиган, где он планировал переждать ночь, чтобы утром приехать за нами.

Когда мы приблизились к дому Мердока, Дик сжал мою руку и крикнул, приблизив губы к моему уху, чтобы можно было расслышать его сквозь завывание ветра, налетавшего мощными порывами, превращавшегося в вихрь на перевале и особенно сильного и свирепого на вершине холма:

– Смотри, он даже в столь поздний час замышляет какое-то злодейство!

Мы поднялись чуть выше, и Дик снова закричал мне на ухо:

– Ближайший край болота здесь. Давай-ка на него взглянем.

Мы взяли левее и вскоре поравнялись с кромкой болота.

С тех пор как мы видели его в последний раз, оно сильно изменилось. Уровень его поднялся до критической отметки, а поверхность словно дрожала.

– Мы как раз вовремя, – с серьезным видом произнес Дик. – Здесь вот-вот должно что-то произойти.

– Давай заглянем к Джойсу, – предложил я. – Хочу убедиться, что они в безопасности.

– Сперва необходимо предупредить Мердока и старика Мойнахана, – возразил Дик. – Нам нельзя терять ни минуты.

Мы поспешили к участку Мердока, открыли ворота и побежали по дорожке к дому. На стук в дверь ответа не последовало, сколько ни пытались – нам никто не открыл.

– Лучше все-таки убедиться, – сказал Дик.

Я слышал его лучше, поскольку крыльцо укрывало нас от порывов ветра. Мы открыли дверь, отодвинув щеколду, и вошли. На столе в кухне мерцала свеча, в очаге потрескивали дрова. Значит, обитатели дома ушли совсем недавно. Вырвав из блокнота листок, Дик написал о надвигающейся катастрофе и положил записку на стол, где она не осталась бы незамеченной. Мы выбежали на улицу и поспешили к дому Джойса. Уже издалека мы с удивлением увидели, что все окна освещены. Явно что-то случилось.

Мы что есть силы помчались к дому. Дверь была открыта, и в мгновение затишья мы услышали голос мисс Джойс, тетушки Норы:

– Это ты, Нора?

– Нет! – откликнулся я.

– О, это вы, мистер Артур? Слава богу, вы пришли! Мне так беспокойно за Фелима и Нору: ушли из дома в такую бурю. Я просто места себе не нахожу.

К этому времени мы уже стояли в гостиной, но все равно вынуждены были кричать. Буря разбушевалась с новой силой, и грохот стоял оглушительный.

– Где Нора? Почему она не дома?

– О нет! Господи, помоги нам! Какое горе! Какое горе! – Бедная женщина была охвачена таким ужасом, что нам с большим трудом удалось узнать, что же все-таки произошло.

Попытки выудить из нее информацию сводили с ума, поскольку каждое мгновение было на вес золота. Наконец она кое-как смогла сообщить, что вечером Джойс ушел на луг, чтобы загнать скот в хлев, да так и не вернулся. Ближе к ночи явился полупьяный Мойнахан и сообщил, что с Джойсом произошел несчастный случай, и он находится в доме Мердока. Старик заявил, что Нора должна пойти к нему, причем одна. Нора сразу же заподозрила, что это ловушка, и потому позвала пса, сказав тете, что с ним она в полной безопасности. Но пса все не было: в этот день он вообще вел себя странно, скулил, а когда женщины отправились его искать, обнаружили, что он издох. После этого Нора лишь укрепилась в своих подозрениях, и бедняжки места себе не находили, раздумывая, что делать.

Вскоре вернулся уже еле стоявший на ногах Мойнахан и повторил требование Мердока. Нора принялась его расспрашивать и выведала, что ее отец вовсе не в доме Мердока, что ростовщик послал старика к ней, а потом велел отправляться в заведение миссис Келлиган и ни одной живой душе не рассказывать о том, что происходило ночью. Признавшись во всем, старик ужасно перепугался: плакал и причитал, что Мердок непременно его убьет. Нора успокоила его и предложила остаться в ее доме, если скажет, где сейчас ее отец, но Мойнахан поклялся, что ничего не знает, хоть Мердок и сказал, что его не будет дома всю ночь. Эти слова убедили Нору в том, что она непременно должна отправиться на поиски, несмотря на бушующую за окном бурю. Старик в доме не остался, поскольку, по его словам, защитить его мог только Джойс, а коль в доме одни женщины, Мердок непременно его убьет и выбросит тело в болото, как уже не раз грозился. После этих слов Мойнахан ушел в ночь, а через несколько минут покинула дом и Нора. С тех пор мисс Джойс больше ее не видела и ужасно боялась, что с племянницей случилась беда.

Бедняжка была охвачена таким ужасом и горем, что мы не могли не проникнуться к ней сочувствием и, конечно же, простили ей заторможенность. Я и сам умирал от страха: воображение рисовало мне самые ужасные картины. Было ясно, что впавший в отчаяние Мердок задумал какое-то жуткое злодейство. Наверняка намеревался или убить Нору, или же скомпрометировать самым отвратительным образом. Мне было страшно даже думать об этом. Очевидно, таким образом он хотел не только удовлетворить жажду мести, но и заполучить рычаг воздействия на всех нас, чтобы беспрепятственно заниматься поисками сокровища. Этот трусливый пес пробудил в моей душе такую ярость, что она вытеснила все остальные чувства.

Впрочем, времени на раздумья не осталось. Необходимо было действовать, причем быстро и решительно. Джойс пропал, и мы не имели ни малейшего понятия, куда он мог деться. Нора блуждала по склону совершенно одна, и Мердок, наверняка слонявшийся где-то поблизости, в любой момент мог на нее напасть.

Не теряя ни минуты, мы вышли из дома под проливной дождь. Фонарь мы с собой брать не стали, поскольку свет его был слишком тусклый и дорогу почти не освещал, к тому же мог выдать нас. Буря мало-помалу утихала, и сквозь густые тучи пробивались серые проблески рассвета.

Мы спустились по западному склону, намереваясь обойти вокруг болота, отправной точки наших поисков. К тому же, по нашему мнению, основная опасность исходила именно от него. Тут мы разделились. Дик пошел вдоль кромки болота вниз, в то время как я двинулся на север, рассчитывая подняться на вершину холма и спуститься на противоположной стороне. Мы договорились об условном сигнале, который можно было бы услышать сквозь шум непогоды, и остановили выбор на австралийском восклицании «куу-ии», знакомом каждому путешественнику.

Я шел так быстро, как только мог, поскольку время от времени оказывался в кромешной тьме. Несмотря на то что свет утра упрямо продолжал пробиваться сквозь толщу облаков, морской бриз гнал на берег пелену тумана, и он окутывал меня со всех сторон и делал мое продвижение не только трудным и опасным, но порой практически невозможным. Воздух был словно наэлектризован, и я ждал, что вот-вот разразится гроза.

– Нора! Нора! – время от времени выкрикивал я имя любимой в напрасной надежде, что, если она бродит где-то неподалеку в поисках отца, услышит мой голос. Но ответа не было. Воздух вокруг наполнял лишь свирепый рев бури да грохот волн, с силой разбивавшихся о скалы внизу.

Как странно работает порой человеческий мозг. Мне на память вдруг пришли слова старинной песни «Паломник любви»: «И именем Оринтия откликнулись мне скалы». Да-да, именно так: Оринтия, не Нора.

Я упрямо продолжал идти вперед вдоль кромки болота к его северной оконечности, где земля начинала подниматься и становилась более твердой. Здесь болото настолько вздулось и увеличилось в объеме, напитавшись дождевой водой, что мне пришлось сделать немалый крюк, чтобы оказаться на западном склоне. Там, высоко на холме, находился грубо сколоченный навес для скота. Внезапно мне пришло в голову, что Джойс мог отправиться туда, чтобы позаботиться о животных, а Нора, зная об этом месте, последовала за ним. Я поспешил туда. Животные действительно были там. Сгрудившись в кучу, они жались к стене, сложенной из камней и дерна. Я зашел с наветренной стороны, чтобы был слышен мой голос, я закричал что есть мочи:

– Нора! Джойс! Вы здесь? Есть здесь кто-нибудь?

Животные зашевелились, некоторые жалобно замычали, заслышав человеческий голос, но те, кого я искал, так и не откликнулись. Теперь я знал, что ни Норы, ни ее отца на этот стороне холма нет, иначе они непременно меня услышали бы. Поскольку шторм надвигался с запада, я шел ему навстречу зигзагообразно, не отдаляясь от болота и выкрикивая имя любимой в надежде, что она где-то поблизости и наконец меня услышит.

Добравшись до полей утесов, я опять принялся выкрикивать имя возлюбленной, но порывы ветра подхватывали мой крик и уносили вдаль, превращая в едва слышный шелест. Звука не было, и я чувствовал себя невероятно одиноким в густой пелене тумана.

Я шел все дальше и дальше, двигаясь вновь вдоль кромки болота. Чуть ниже по склону можно было укрыться от дождя и ветра у огромной гряды скал, поднимающейся между мной и морем. Мне показалось, что там мой голос будет слышно лучше. Сердце мое ныло от предчувствия беды, отчаяние леденило душу, проникая в кровь и распространяясь по всему телу, но я упорно и настойчиво шел вперед.

Внезапно сквозь туман до меня донесся крик. Я узнал голос Норы! Он звучал лишь короткое мгновение, и я не был уверен, действительно ли что-то услышал или же измученное страхом сердце породило призрак любимого голоса, поманив напрасной надеждой. Но, как бы то ни было, этот неясный звук пробудил меня к жизни. Сердце мое бешено забилось, а кровь заструилась по жилам с такой силой, что закружилась голова. Я весь обратился в слух, пытаясь определить, с какой стороны доносился звук.

Я ждал, мои нервы были натянуты как струны. Каждая секунда тянулась точно столетие, в висках пульсировало. И тут до моего слуха вновь донесся звук – очень тихий, но все же вполне различимый. Я закричал что есть силы, но рев ветра вновь оказался громче, и ноги сами понесли меня на неясный звук голоса.

Внезапно ветер стих, вспышка молнии осветила все вокруг, и примерно в пятидесяти ярдах впереди на краю скалы я заметил две фигуры. Этой короткой вспышки хватило, чтобы узнать красную юбку, которая в это время и в этом месте могла принадлежать только Норе. Я с криком бросился вперед, но прокатившийся по небу протяжный раскат грома заглушил все остальные звуки, как если бы он прогрохотал в совершенной тишине. По мере того как я приближался к тому месту, где видел фигуры, грохот грома растаял вдали, и теперь я отчетливо расслышал голос Норы:

– Помогите! Артур! Папа! На помощь!

В этот момент безумного отчаяния мое сердце сладко сжалось: ведь мое имя она назвала первым! Что ни говори, а любовь и ревность всегда ходят рука об руку.

Я закричал, бросившись вперед, но ветер опять отнес мой крик, и я услышал возглас Норы:

– Помогите! Артур… папа! Неужели никто меня не слышит!

Очередная вспышка молнии вновь осветила все вокруг, и мы наконец увидели друг друга. Я услышал радостный крик Норы до того, как оглушительный раскат грома поглотил все звуки, и успел разглядеть вторую фигуру: Мердок. Негодяй тоже успел меня заметить и, со страшными ругательствами ударив Нору, растворился в темноте. Я бросился к ней и, подхватив бедняжку на руки, отнес на край скалистой гряды, поскольку в неясном свете утра было видно, что поток воды из болота стремительно несется в нашу сторону. Нора ни на что не реагировала, и я бросился к речушке за водой, чтобы привести любимую в чувство. Зачерпнув шляпой сколько удалось, я вспомнил, что необходимо подать сигнал Дику, и, сложив ладони рупором, дважды прокричал: «куу-ии». Я видел, как Мердок несется к дому, ибо туман начал рассеиваться и с каждой минутой становились все светлее. Гроза унесла прочь дождевые облака, уступив дорогу рассвету.

И вдруг я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Почва словно приподнялась и вздрогнула, а ноги мои начали в нее погружаться. Поняв, что роковой момент настал – болото пришло в движение, заключив меня в свои цепкие объятия, – я в ужасе закричал и рванулся в сторону скал. Очевидно, мои вопли привели в чувство Нору. Поднявшись и мгновенно сообразив, какая опасность мне угрожает, она бросилась в мою сторону, но я закричал:

– Нет! Не подходи!

Но Нора и не думала останавливаться, выкрикнув на бегу:

– Я здесь, Артур! Я иду!

На полпути ко мне из болота возвышался валун с плоской вершиной. По мере того как Нора пробиралась к нему, ноги ее постепенно увязали в трясине, и к охватившему меня ужасу прибавился страх за возлюбленную. Но девушку словно не пугала нависшая над ее головой опасность, к тому же ее миниатюрность стала ей подспорьем и помогла выиграть сражение с болотом. Я тоже не собирался сдаваться и сражался изо всех сил. Заметив между собой и камнем кустики дрока, я ухватился за ветки обеими руками, и пару минут они удерживали меня на прежнем уровне, но потом стали тонуть вместе со мной все быстрее и быстрее. Земля словно таяла и утекала, увлекая меня с собой.

До этого момента я не осознавал масштаба нависшей надо мной смертельной опасности и даже не допускал мысли о смерти, охваченный страхом за Нору, но теперь с отчетливой и горькой ясностью ощутил прикосновение ледяной руки смерти. В этот исполненный безотчетного ужаса момент я понял: спасти меня может только чудо!

Нет таких слов, с помощью которых можно было бы описать это жуткое и неотвратимое таяние некогда твердой земли. По сравнению с ним даже самый страшный ночной кошмар казался детской сказкой.

Я находился всего в нескольких футах от валуна, прикосновение к которому стало бы для меня спасением, но мне никак не удавалось до него дотянуться! Я неотвратимо погружался в трясину, навстречу своей погибели, и видел ужас в глазах Норы, которой удалось добраться до валуна. Я был для нее вне пределов досягаемости, ибо она не могла сделать ни шага со спасительного камня. О, если бы у нее оказалась с собой веревка, я был бы спасен! Но увы! Даже шаль она обронила, отбиваясь от Мердока.

И все-таки женская интуиция подсказала Норе выход из положения. Она в мгновение ока сорвала с себя красную юбку из тяжелой домотканой шерсти и бросила мне ее конец. Я в отчаянии схватился за него, поскольку к тому моменту на поверхности оставалась только моя голова.

– Господи, дай мне сил! – в изнеможении взмолилась Нора, в то время как у меня в голове пронеслась единственная мысль: «Благослови, Господь, эти сильные руки, на которые кто-то смотрел с таким отвращением!»

Нора упала на спину и уперлась ногами в выступающий край камня. Стало ясно, что, если нам обоим хватит сил, я буду спасен.

Мало-помалу я выбирался из трясины, дюйм за дюймом приближаясь к камню. Ближе! Еще ближе! И вот я уже схватился за него рукой и повис, хватая ртом воздух и совершенно лишившись сил. Я с трудом удерживал себя в этом положении, потому что трясина крепко удерживала меня, высасывая последние силы. Болото снова ожило и пришло в движение, но Нора, опустившись на колени, наклонилась вперед и ухватила меня за ворот своими сильными руками. Любовь и отчаяние придали ей сил. Последний рывок – и через мгновение я уже лежал в ее объятиях.

Пока Нора отвоевывала меня у смерти, наступило утро, в холодном таинственном свете которого тускло проступали очертания холма. Стоявшие на противоположном берегу болота Дик и Джойс с ужасом наблюдали за происходящим, что-то нам кричали, но порывы ветра не доносили их голоса.

Справа от нас, почти у самого подножия холма, дерзко вздымался Змеиный перевал, острые выступы которого окрашивал серый свет утра, переливавшийся через вершину холма. Чуть ближе к нам, на одной линии с перевалом, из центра ложбины восставала черная громада дома Мердока.

Пока мы озирались по сторонам, крепко прижимаясь друг к другу и благодаря Господа за спасение, Нора вдруг содрогнулась всем телом и испуганно вскрикнула, потому что в этот самый момент начало происходить нечто ужасное.

Вся поверхность болота, на сколько хватало глаз в неясном утреннем свете, внезапно сморщилась, а потом покрылась мелкими водоворотами, точно у вышедшей из берегов реки. Трясина поднималась все выше и выше, едва не поравнявшись с поверхностью нашего спасительного валуна, и мы инстинктивно поднялись на ноги, сжимая друг друга в объятиях и с благоговейным ужасом взирая на разворачивающееся перед нами действо.

Дрожащая масса болота расползалась во все стороны, переливаясь через границы сдерживавших ее каменных берегов. К счастью, Дик и Джойс стояли достаточно высоко. Все, что находилось на поверхности болота, вдруг начало растворяться, поглощенное трясиной, словно таяло. Эта молчаливая смертоносная лавина медленно ползла в сторону дома Мердока, а достигнув края лощины, хлынула, точно устремившаяся к водопаду вода.

Мы закричали, предупреждая Мердока об опасности, ведь даже такой мерзавец не заслуживал столь ужасной кончины. Ростовщик в страхе выбежал из дома, очевидно почувствовав, как дрожит земля, и на мгновение его словно парализовало от ужаса: в этот самый момент его дом начал проваливаться под землю – медленно и бесшумно. И все же открывавшаяся нашему взору безмолвная картина неотвратимого разрушения была кошмарнее любого землетрясения или урагана.

Ветер окончательно стих, свет утра заливал склоны холма, и мы отчетливо видели происходящее. До нашего слуха доносился грохот волн, разбивавшихся о скалы внизу, и отдаленный рев прибрежных бурунов. Но весь этот шум перекрывал другой звук, коего я никогда не слышал прежде и, даст бог, больше никогда не услышу. Он напоминал тихое протяжное бульканье, сопровождаемое зловещим шипением, словно на болоте вдруг заработал огромный насос.

Затем поверхность болота начала корчиться в судорогах, как если бы огромное чудовище, скрывавшееся в его глубинах, пыталось вырваться на свободу.

К этому времени дом Мердока почти полностью ушел под землю. Сам же он, забравшись на соломенную крышу, протягивал к нам руки в неистовой молитве. Какое-то время крыша за счет своей площади держалась на плаву, но потом и она начала медленно погружаться в смертоносную жижу вместе с ростовщиком.

Раздался оглушительный рев, и склон холма ниже того места, где мы стояли, будто взорвался. Мердок вскинул руки к небесам, и до нас донесся его душераздирающий крик, когда крыша вместе с ним в мгновение ока скрылась под толщей отвратительной гущи.

После этого корчи болота достигли своего апогея. С ревом и шумом тысяч водопадов трясина вдруг заходила ходуном, и образовавшиеся на ее поверхности омерзительного вида волны направились в сторону Змеиного перевала. С треском, напоминавшим раскаты грома, они снесли каменные колонны, окаймлявшие вход в перевал, и вздыбились на огромную высоту, но уже в следующее мгновение огромные массы ила, тины, болотной жижи, земли и обломков камней хлынули к морю через перевал.

Все еще крепко держась за руки, мы с Норой опустились на колени и принялись возносить сердечную благодарность Господу за то, что уберег нас от ужасной участи.

Поток грязи, проносившийся мимо, поначалу доставал до самой верхней точки нашего спасительного валуна, однако в считаные минуты его сила иссякла, и мы обнаружили, что стоим на вершине скалы, резко выступавшей над покатыми склонами глубокого ущелья, на месте которого еще совсем недавно простиралось болото. Надо было поискать более безопасное место на скалистой гряде, и мы осторожно спустились вниз. Склоны ущелья задрожали со зловещим грохотом, поскольку массы земли и камней разом лишились своей опоры, размытой потоком.

Небо над холмом становилось все светлее, наконец красный луч рассвета пробил брешь в густой пелене облаков, и его свет обрушился на мокрые камни, отражаясь от их блестящей поверхности. Мы увидели, как Дик и Джойс начали спускаться по противоположному склону ущелья, чтобы присоединиться к нам. Это вывело нас из оцепенения, и мы принялись кричать, чтобы они не подходили близко, и в отчаянии размахивать руками. Мы очень боялись, что какой-нибудь оползень или очередное излияние болота снесет их к морю. К тому же на дне ущелья вполне могли остаться опасные участки топи. Заметив нашу жестикуляцию, они остановились, а мы жестами дали понять, что подойдем к ним по верхней кромке ущелья, и осторожно двинулись по неровной каменистой поверхности. Дик и Джойс последовали нашему примеру, не спуская с нас глаз. Наше продвижение по труднопроходимым скалам оказалось медленным и опасным: постоянно приходилось то карабкаться вверх, то спускаться по зазубренным уступам, где пласты породы находили один на другой. Кроме того, мы так замерзли, что руки и ноги онемели и почти не сгибались.

Наконец мы миновали уступ, за которым начиналась тропа к полям утесов, и, свернув на восток, принялись взбираться вверх по холму. Оказавшись на приличном расстоянии от ущелья, мы теперь шли по относительно ровной поверхности и вдруг увидели, что ущелье заканчивалось глубокой расселиной, откуда вытекал поток воды, и что Дик и Джойс спешат к нам.

До этого момента мы с Норой не проронили ни слова: напряжение было слишком велико, чтобы говорить, но и без слов понимали мысли и намерения друг друга.

Джойс, подбежав к нам, заключил дочь в объятия и со слезами на глазах прижал к груди, осыпая поцелуями. Дик же крепко пожал мне руку. Потом и Джойс бросился ко мне, крепко обнял, благодаря меня за помощь Норе и Бога за чудесное спасение. Нора подошла к Дику и поцеловала его как родного брата.

Мы вместе быстрым шагом отправились домой. Ни разу еще поднявшееся на небо солнце не видело более счастливой компании. Мы действительно были счастливы, несмотря на пережитый ужас. Нора шла между мной и отцом, крепко держа нас за руки, в то время как Дик ухватил мою руку с другой стороны. Когда мы приблизились к дому, навстречу нам выбежала мисс Джойс, бледная и осунувшаяся от страха и переживаний, и тут же бросилась к Норе. Девушка распахнула ей объятия, и некоторое время они стояли, легонько покачиваясь из стороны в сторону. Потом мы все по очереди поцеловали тетушку Норы, и даже Дик, к ее огромному удивлению и смущению. Его поцелуй был последним, и она, наконец, взяла себя в руки, заметно оживилась и кокетливо поправила чепец.

Едва оказавшись вместе, мы заговорили все разом, снова и снова пересказывая события прошлой ночи: вспоминали об угрожавшей мне опасности и о том, как Нора спасла мне жизнь. Тут силы, наконец, оставили мою храбрую возлюбленную, она словно только сейчас в полной мере осознала весь ужас произошедшего с нами этой бесконечно долгой ночью. Ее губы внезапно побелели, и она непременно упала бы, не подхвати я ее вовремя под руки. Очаровательная головка Норы безвольно опустилась мне на плечо, но, даже лишившись чувств, она по-прежнему крепко сжимала мои пальцы.

Мы спешно понесли ее к дому, однако, прежде чем успели подняться на крыльцо, Нора пришла в себя и, взглянув на меня, спросила:

– Артур… он жив?

Я усадил любимую в старое кресло перед камином, взял ее заледеневшие руки в свои и поцеловал, заливаясь слезами, в тщетной надежде, что этого никто не заметит. Мисс Джойс, как и подобает истинной хозяйке, принялась хлопотать по дому, и вскоре в камине весело затрещали поленья, сонный чайник, висевший на цепочке над огнем, встрепенулся и засвистел, выпуская пар, а в наших руках волшебным образом оказались чашки с горячим пуншем, целительные свойства которого мы очень скоро смогли оценить.

Когда все мы немного согрелись, мисс Джойс отвела Нору в ее комнату, чтобы та смогла переодеться и привести себя в порядок, а мы отправились следом за Джойсом в его спальню, где тоже сменили грязную одежду на ту, что смогли найти у него в сундуке, и теперь на нас нельзя было смотреть без смеха.

Когда мы вернулись на кухню, мисс Джойс накрывала стол к завтраку. А потом к нам присоединилась Нора. Опрятная и подтянутая, она словно сошла с витрины магазина: в сером жакете и воскресной алой юбке, с аккуратно уложенными короной блестящими черными волосами. Лишь одна деталь ее облика болью отозвалась у меня в сердце – синеватый кровоподтек на нежной коже цвета слоновой кости на лбу, след от удара Мердока. Поймав мой взгляд, Нора опустила глаза. А когда я подошел и поцеловал ее, сказал, как больно мне видеть ее в таком состоянии, она посмотрела на меня и прошептала, чтобы не услышали остальные:

– Тсс! Он заплатил ужасную цену, несчастный. Так давай же простим и забудем!

Взяв руки любимой в свои, я принялся покрывать их поцелуями, в то время как остальные присутствующие лишь счастливо улыбались, глядя на нас. Нора попыталась отстраниться, залившись густым румянцем смущения, а потом со слезами на глазах пробормотала:

– Нет! Нет, Артур, дорогой, не надо! Я сделала для тебя то, что на моем месте сделал бы любой другой.

– Что ты, Нора! – возразил я. – Этим прекрасным храбрым рукам я обязан жизнью.

Я вновь принялся покрывать руки Норы поцелуями, и на этот раз она не попыталась их отнять.

– Да, дочка, – заметил Джойс, – он совершенно прав: ведь твои руки этим благословенным утром вытащили его из темноты могилы!

К нам подошел и мой добрый благородный друг Дик и с благоговением поднес руки Норы к губам:

– Ведь Артур так дорог нам всем!

Мисс Джойс закончила накрывать на стол, и мы решили, что пора впустить в наши сердца легкость и свет наступившего утра. Хозяин дома с чувством произнес:

– Ну же, идемте завтракать. Но сначала воздадим хвалу всемогущему Господу нашему за его милость и доброту и простим несчастного горемыку, принявшего страшную смерть. Да упокоится его душа!

Некоторое время мы все молчали, ибо великая радость жизни после пережитого ужаса не оставляла места словам. Мы с Норой держались за руки и, как и все остальные, были преисполнены благодарности Господу за спасение.

Когда же мы наконец принялись за завтрак, желание выговориться взяло верх над голодом. Шум за столом стоял невообразимый: каждому было что сказать, так что говорить пришлось по очереди.

Мисс Джойс поведала о том, как всю ночь сходила с ума от беспокойства, как от малейшего звука – гудел ли в трубе ветер, грохотали ли оконные створки – ее сердце уходило в пятки, и она подбегала к двери в надежде увидеть на пороге кого-нибудь из нас.

Затем настал черед Дика, и друг рассказал нам, как, спускаясь по восточному склону, решил заглянуть в дом Мердока и узнать, там ли ростовщик, но обнаружил лишь старого Мойнахана, лежавшего на полу, пьяного до бесчувствия. Стекавшая с одежды вода образовала под ним лужу: судя по всему, он недавно вернулся с улицы. Когда Дик уже собирался идти дальше, до его слуха донеслись какие-то странные звуки, доносившиеся с нижней части склона. Отправившись туда, он встретил Джойса, который нес на руках сломавшую ногу овцу. Бедное животное, напуганное грозой, заблудилось на южном склоне. Мужчины так и держались вместе, а под утро мы увидели их в сером свете утра.

После Сазерленда заговорил хозяин дома. Он работал на склоне холма, когда заметил первые признаки быстро надвигающейся грозы и решил позаботиться о скоте. Вскоре все овцы и коровы стояли в загоне на склоне холма, где я их и обнаружил. Блуждая по холму в поисках отбившихся от стада животных, Джойс набрел на раненую овцу, взвалил ее на плечи и хотел отнести домой, но началось схождение болота и бедняжку унесло потоком. Джойс шутливо заметил, что я должен ему за ночную работу, поскольку весь скот теперь принадлежит мне.

– Нет, пока нет, – возразил я. – Я стану полноправным владельцем вашей земли и скота лишь в полдень, а сейчас только утро. Но все равно огромное вам спасибо за то, что сохранили остальных животных.

Я вновь пересказал все, что со мной произошло, легонько коснувшись синяка на лбу Норы. И когда я произнес: «Да простит его Господь!», все подхватили: «Аминь!»

Дик не забыл упомянуть старика Мойнахана:

– Бедняга, он тоже погиб. Этот несчастный пьяница был в общем-то неплохим человеком. Возможно, прошлой ночью он спас Нору от ужасной участи. Так пусть покоится с миром!

Мы вновь дружно произнесли: «Аминь», и я не сомневался, что от чистого сердца.

Я опять заговорил о храбрости и самоотверженности Норы, вырвавшей меня из лап смерти, и она поднесла руки к глазам, чтобы скрыть непрошеные слезы.

Некоторое время мы сидели молча, а потом Джойс подошел к дочери, погладил по голове и шепотом сказал:

– Ты молодец, отлично справилась, дочка!

Глава 18. Конец истории

Когда завтрак закончился, Дик предложил выйти из дома и при свете дня рассмотреть окрестности после схода болота. Я посоветовал Норе остаться, поскольку зрелище могло ранить ее чувства, к тому же ей наверняка хотелось немного отдохнуть после такой жуткой ночи, но она наотрез отказалась, и мы отправились в путь, оставив дома лишь мисс Джойс.

Утро после грозы выдалось чудесным. Дождевые потоки отмыли все вокруг до такой степени, что земля уже начала подсыхать. Солнце пригревало, а воздух полнился тем приглушенным гулом, что всегда слышится в наступившей после грозы тишине. Воздух казался совершенно неподвижным, а от недавней бури не осталось и следа. Лишь величественная Атлантика тяжело катила свои огромные валы да волны прибоя чуть яростнее ударялись о скалы, выбрасывая вверх мириады брызг.

Мы спустились по склону, а потом двинулись на запад, к Змеиному перевалу, чтобы, как предложил Дик, по возможности пройти к нему по ущелью, образованному болотом. Нас поразила высота, на которую поднялось здесь болото, когда нанесло первый удар по каменным колоннам. В сотне футов над нашими головами виднелась коричневая полоса. Точно такие же полосы тянулись по обе стороны перевала. Судя по их расположению, уровень потока снижался, по мере того как расширялся перевал, открывая болоту выход к морю.

Мы забрались на скалу и посмотрели вдаль. Нора прильнула ко мне, и я крепко обнял ее за талию, когда мы устремили взгляды туда, где в трехстах футах под нами огромные волны Атлантики с шумом разбивались о берег. Там, внизу, берег на добрую четверть мили был до сих пор покрыт коричневой болотной жижей.

Мы пересекли ущелье по обнажившемуся каменистому дну, уже не опасаясь ям с водой. По нему все еще бежал ручеек, мелевший по мере приближения к морю. Перекатываясь через каменистые выступы, он растекался по всему дну перевала и падал вниз, шумя и пенясь подобно Штауббахскому водопаду в миниатюре.

Мы взобрались на западный склон ущелья и увидели, что ручей был настоящим живым потоком, а не просто дренажной канавкой на пропитанной водой земле. Продвигаясь вверх по склону, мы обнаружили место, где часть склона смыло, а потом и вовсе увидели огромную пропасть там, где раньше стоял дом, отобранный Мердоком у Джойса и ставший для ростовщика могилой. Рядом образовалось настоящее озеро в окружении более мелких, наполненных водой из ручья.

Дик попытался объяснить этот феномен, выдвинув свою гипотезу:

– Знаете, мне кажется, это ущелье, или долина, существовало здесь и раньше. И ручей точно так же бежал по дну и утекал в перевал. Затем какие-то природные катаклизмы вроде оползня – а может, виной всему было упавшее дерево – заблокировали ручью дорогу, и впадина превратилась в озеро с покрытыми болотной растительностью берегами. Внутренние берега время от времени обваливались, дожди приносили в озеро обломки камней, размытую глину и остатки растений, постепенно его засоряя. Более легкие субстанции поднимались на поверхность, перемешиваясь с растительностью на берегах, а тяжелые оседали на дне, образовывая толстый слой ила. Вода постепенно гнила и густела, превращаясь в топь. Думаю, подобные процессы происходили не раз. Осмелюсь предположить, что болото делилось на части, состав которых немного отличался из-за особенностей их формирования. Возможно, время от времени вода пробивала себе дорогу на волю, и болото становилось более плотным. А потом выходы снова забивались, размягчая почву и превращая в топь. Полагаю, что за несколько веков это ущелье не раз становилось таким, каким мы видим его сейчас, и вновь принимало облик болота, существовавшего здесь всего несколько часов назад.

Ни у кого не нашлось возражений, поэтому мы просто продолжили свой путь.

Поравнявшись с местом, где меня спасла Нора, мы тщательно его осмотрели, вновь мысленно пережив недавний кошмар. Трудно было поверить, что этот утес, выступающий в центре ущелья, в тот роковой час казался всего лишь кочкой посреди болота. Взобравшись на вершину, я вытащил из кармана складной нож и крестом обозначил то место, где стояла нога моей смелой спасительницы.

После этого мы вновь двинулись в путь. Поднявшись выше по склону, мы поравнялись с тем местом, где по обе стороны ущелья вырисовывались каменистые выступы с ровными отвесными стенами, образовавшие что-то вроде узких ворот. Дик указал нам на эту особенность:

– Видите! Это как раз то, о чем я говорил, предположив, что болото было разделено на секции, или полости, или резервуары, – назовите как угодно. Более того – своеобразие Змеиного перевала состоит в том, что он буквально прорезает холм насквозь! Но это мы увидим позже.

Мы сошлись во мнении, что на другой стороне находилось то место, где, по словам старика Мойнахана, его отец последний раз видел французов. Сгорая от любопытства, мы с Диком решили перейти через ущелье, чтобы убедиться в правильности наших выводов. Ведь если мы верно определили место, то непременно увидим там букву Y, выложенную Диком из камней. Джойс и Нора не захотели отпускать нас одних, поэтому нам пришлось пройти чуть дальше – туда, где склоны становились более пологими и пригодными для спуска, а дно – каменистым и ровным, с тоненьким ручейком, бежавшим посредине.

Когда мы оказались на дне ущелья, Джойс, озираясь по сторонам, вдруг сказал:

– Что это за квадратный предмет позади высокого камня на противоположной стороне?

Подойдя поближе, он громко вскрикнул и поманил нас к себе. Мы бросились к Джойсу, и нашим взорам предстал деревянный сундук, примостившийся в небольшой нише у подножия высокой скалы. Крышка была нетронута, но один из нижних углов пробит, как если бы доски треснули во время падения. Из образовавшейся щели вывалилось несколько монет, которые, как мы вскоре обнаружили, оказались золотыми.

На крышке сундука мы разглядели буквы RF из какого-то металла, поблекшего и проржавевшего от многолетнего пребывания в болоте. С боков виднелись громоздкие металлические ручки, к которым было прикреплено что-то белое. Мы как раз наклонились, пытаясь рассмотреть, что это такое, когда Нора вдруг тихо вскрикнула и спрятала лицо у меня на груди, словно в ужасе от представшего ее взору зрелища.

Приглядевшись, мы поняли, чего она так испугалась. Каждую ручку сжимали пальцы скелета, лишенные плоти. Все было ясно без слов, и мы молча обнажили головы.

– Несчастные! – произнес Дик. – Они с честью выполнили свой долг. Охраняли сокровище до последнего вздоха. Видите! Очевидно, они ступили со скалы на топкую поверхность болота, которое тотчас же их засосало вместе с сундуком. Смотрите, как болото сохранило предметы! Эти кожаные ремни, прикрепленные к ручкам сундука, были перекинуты через плечи солдат, поэтому сундук и утянул их на дно. Они просто не успели высвободиться из ремней. Как бы то ни было, это не умаляет их смелости. Эти верные своему долгу ребята даже в минуту смертельной опасности не отпустили ручек сундука. Видите, их мертвые пальцы до сих пор сжимают металл. Франция может гордиться своими сынами! Эту картину можно было бы изобразить на щите или гербе: сундук с золотом, посланный в качестве помощи солдатам, и поддерживающие его руки.

Мы некоторое время смотрели на сундук и останки солдат, а потом Дик сказал:

– Джойс, эта земля принадлежит вам вплоть до завтрашнего дня, так что вы вполне можете оставить сокровище себе. Если же надумаете отдать его государству, то получите сколько-то процентов от общей стоимости, только ждать этого придется целую вечность.

– Я с радостью возьму эти деньги, но не для себя. Они были посланы в помощь Ирландии, и я прослежу, чтобы они достигли цели назначения.

Доводы Джойса показались нам разумными, поэтому, не мешкая, мы сорвали с сундука крышку и принялись выгружать монеты. При этом мы действовали осторожно и даже не попыталась убрать с ручек сжимавшие их пальцы.

Тяжело груженные золотом, мы с трудом добрались до дома Джойса. Спрятав деньги в большой дубовый сундук, мы предупредили мисс Джойс, что не стоит никому рассказывать об этой находке, а я попросил прислать к нам Энди в недавно образовавшееся ущелье.

Мы прошли чуть дальше того места, где обнаружили сундук, вверх по склону холма и, наконец, достигли расщелины в скале, откуда вытекал ручей. Дно здесь было каменистым, поэтому мы без колебаний спустились вниз и даже осмелились войти в узкое ущелье, располагавшееся внизу. Дик повернулся ко мне:

– Что ж! Сдается мне, гора вознамерилась сегодня выдать нам все свои тайны. Мы уже нашли сокровище французов, и не удивлюсь, если отыщем потерянную корону! И вот ведь что странно. Легенда гласит, что змеиный король превратился в блуждающее болото и ушел из этих мест через Змеиный перевал. И ведь так оно и случилось!

Углубившись в ущелье, мы начали с любопытством оглядываться по сторонам. Было здесь нечто странное, чего мы никак не ожидали. Дик пребывал в небывалом возбуждении. Коснувшись одной из каменных стен, он едва не завопил от радости:

– Ура! Сегодня поистине день открытий!

– Что такое, Дик? – Мы не понимали радости моего друга, но тотчас же заразились его энтузиазмом.

– Как это – что? Неужели не видишь? Как раз то, что мы так надеялись отыскать все это время!

– Ничего не понимаю! Говори же наконец! Не томи!

Дик многозначительно положил руку на камень.

– Известняк! Внутри горы проходит целый пласт! Но это еще не все. Думаете, эти ровные срезы сотворила матушка-природа? Нет! Это дело рук человеческих!

Взволнованные, мы решили подняться чуть выше, но камни сомкнулись над нашими головами и ущелье превратилось в утопающую в темноте пещеру.

– Есть у кого-нибудь спички? Без света нам не обойтись, – сказал Джойс.

– В доме есть лампа, сейчас сбегаю. А вы стойте тут, пока я не вернусь, – воскликнул я и, вскарабкавшись по склону ущелья, побежал к дому Джойса.

Мое появление несказанно напугало мисс Джойс, и, в ужасе всплеснув руками, она воскликнула:

– Что-то случилось? Надеюсь, не очередное несчастье?

– Нет-нет! Нам всего лишь нужно обследовать скалу, но там очень темно. Дайте поскорее лампу и спички!

– Ну-ну, отдышитесь, – успокоилась мисс Джойс. – Скала никуда не убежит.

Взяв у доброй женщины лампу и спички, я поспешил прочь. Прежде чем зажечь лампу, Нора посоветовала соблюдать осторожность, поскольку в пещере мог скопиться загрязненный воздух, но Дик только усмехнулся:

– Здесь ничего такого нет, Нора, поскольку всего несколько часов назад эта пещера была заполнена водой.

Дик забрал у меня лампу и направился в узкий проход. Мы последовали за ним, а Нора боязливо прижималась ко мне. Внутри пещера расширялась, отчасти созданная природой, отчасти вырубленная грубыми орудиями. Всюду виднелись странного вида надписи, образованные прямыми вертикальными линиями, похожими на телеграфные знаки, только иначе расположенные.

– Огамическое письмо! Самое древнее и плохо изученное, – пояснил Дик, когда свет упал на странные знаки.

В дальнем конце пещеры виднелось что-то вроде выступающей плиты. Нора подошла к ней и громко вскрикнула, подзывая нас к себе. Дик поднял лампу повыше, и пещеру огласили удивленные возгласы.

Нора держала в руках старинную корону необычной формы. Она была изготовлена из трех золотых пластин, изящно изогнутых и соединенных воедино. В центре короны золотые пластины были чуть более широкими, а по бокам сужались, заканчиваясь витиеватыми изгибами. Самую широкую пластину украшал огромный камень, напоминавший желтый топаз, в сердцевине которого словно дрожали языки пламени.

Дик первым обрел дар речи:

– Потерянная золотая корона! Та самая, что дала название холму и положила начало легенде о святом Патрике и змеином короле! Более того – у легенды имеется научная основа. Ведь прежде, чем ручей пробил себе путь в известняке и образовал эту пещеру, вода вынуждена была подниматься вверх и тем самым питать озеро на вершине холма. Но когда здесь прорубили русло или же какие-то природные изменения в структуре холма открыли ручью путь на свободу озеро исчезло.

Дик замолчал, и я продолжил вместо него:

– Итак, леди и джентльмены, верно говорилось в легенде: потерянная корона найдется, когда будет найдена вода, питавшая озеро.

– Ну и ну! Так энто все взаправду! – раздался позади нас голос Энди. – Вот уж, ей-богу, сэр, из всех странных происшествий энто самое наистраннейшее! И феи тута вовсе ни при чем!

Я поделился с Энди кое-чем из того, что произошло с нами за последние несколько часов, сообщив заодно, какую ужасную смерть приняли Мердок и старик Мойнахан, потом отослал за констеблем. Не забыл я упомянуть и о двух скелетах, обнаруженных рядом с сундуком.

Энди не нужно было просить дважды, и он рванул с места так, что только пятки засверкали. Ведь не часто выпадает удача стать источником новостей, которые могут прославить на всю округу. После ухода возницы, решив, что все самое стоящее уже увидели, мы отправились домой, где нам предстояло ответить на вопросы, касающиеся ужасных ночных событий. Когда мы вышли из пещеры и поднялись по склону ущелья, я заметил, что корона больше не блестит таким ярким желтым светом, как раньше, и испугался, что камень потерялся.

– Нора, дорогая, ты что, выронила из короны камень?

Нора ошеломленно подняла корону, и все мы с удивлением заметили, что камень на месте, но сияет не желтым, а приглушенным белым светом, точно матовая жемчужина среди россыпи бриллиантов. Камень оказался каким-то необработанным кристаллом, какого никто из нас никогда не видел.

Едва мы успели добраться до дома, как начали сказываться результаты бурной деятельности Энди. Казалось, в дом Джойса пришли все до единого жители округи, чтобы взглянуть на наши диковинные находки. Было шумно: присутствующие наперебой высказывали самые невероятные гипотезы и догадки.

Главный констебль прибыл одним из первых. Мы пересказали ему все необходимые подробности смерти Мердока и Мойнахана, и он должным образом записал все в свой блокнот, после чего отправился вместе с Диком осматривать место происшествия.

Многие из пришедших к дому Джойса отправились следом за констеблем и Диком, но люди все шли и шли. Внезапно гомон голосов стих и вокруг воцарилась тишина. Это было настолько странно, что я вышел посмотреть, в чем дело. На крыльце я столкнулся с отцом Райаном, вернувшимся с места катастрофы. Он тепло пожал мне руку и громко, чтобы все слышали, произнес:

– Мистер Северн, я несказанно рад вас видеть. Хвала Господу, который уберег вас прошлой ночью от смерти и вложил силу в руки этой смелой девушки, что смогла вас удержать. – К нам присоединилась Нора, и священник тепло взял ее руки в свои, в то время как в толпе раздались радостные возгласы. – Мы все очень гордимся тобой! Помни, что Господь оказал тебе великую милость, наделив твои руки силой, и вы оба должны благодарить его до конца своих дней. А те бедолаги, коим была уготована столь ужасная участь, пусть станут для вас, мужчины, горьким примером и предостережением! Ведь несчастный Мойнахан встретил свою смерть в хмельном сне! Всякий раз, когда у вас возникнет искушениие выпить лишнего, вспомните о горькой судьбе этого человека и не позволяйте себе переступить черту. Что же касается Мердока… Пусть Господь простит его за все грехи! Не раз я его предостерегал, что повторит он судьбу Ахава и Иезавели. Ибо как Ахав возжелал заполучить виноградники своего соседа Навуфея, заручившись поддержкой супруги своей Иезавели, так и Мердок, возжелав имущество соседа, творил зло, чтобы его заполучить, вот Господь и покарал его! Никто не знает, где покоится тело несчастного грешника. Рыбы станут поедать его плоть, как псы поедали плоть Иезавели.

Тут на крыльцо вышел Джойс, и священник повернулся к нему:

– И ты тоже, Фелим Джойс, запомни это проявление великодушия Господа нашего. Ведь, лишившись дома и земли, ты считал, что Господь покинул тебя, позволив свершиться великому злу. Но пути Господни неисповедимы, и деяние его стало спасением для тебя и всего, что тебе принадлежит. Ведь ты мог бы оказаться на месте Мердока и был бы унесен в море ужасной лавиной.

Вскоре вернулись Дик и констебль, и священник ушел. Я отвел констебля в сторону и спросил, есть ли необходимость Норе оставаться в деревне, ведь в свидетелях случившегося недостатка нет. Констебль ответил, что такой необходимости нет, и обратился к собравшимся с речью, суть которой заключалась в том, что ночью на нашу долю выпало немало испытаний и волнений, так что нам необходимо отдохнуть и набраться сил. Добрые и сострадательные односельчане с готовностью откликнулись на призыв констебля и довольно быстро разошлись. Мы же вошли в дом, заперли за собой дверь и уселись перед камином, чтобы обсудить дальнейшие действия. Мы приняли решение, что Норе с отцом лучше отправиться в путь на следующий же день, ибо смена обстановки пойдет ей на пользу и немного отвлечет от ужасных воспоминаний о прошлой ночи. А пока мы могли отдохнуть.

На следующий день Энди должен был отвезти меня, Джойса и Нору в Голуэй, а дальше отца и дочь ждала дорога в Лондон и Париж.

После обеда мы с Норой отправились на поля утесов, чтобы в последний раз взглянуть на открывающиеся оттуда восхитительные виды. Мы и так были близки, но теперь между нами установилась особенная связь. И когда мы оказались вдали от любопытных глаз на том месте, где впервые признались друг другу в любви, я поделился с Норой своими мыслями по этому поводу. Она опустила голову, хотя и придвинулась ко мне, когда я заговорил о том, как сильно начал ценить жизнь после своего спасения, и о том, что каждый день предстоящих двух лет постараюсь сделать таким, каким его хотела бы видеть она.

– Нора, дорогая! Мне будет очень трудно прожить без тебя эти два предстоящих года. Но все это ради твоего блага, и потому я сделаю так, как ты хочешь.

Нора повернулась ко мне и, с любовью заглянув в глаза, воскликнула:

– Артур! Мой дорогой Артур! Господь свидетель, как сильно я тебя люблю. Столь сильно, что хочу стать рядом с тобой такой, чтобы тебе никогда не пришлось за меня краснеть. Мне тоже будет непросто вынести разлуку, но, когда эти два года пройдут, ты не пожалеешь, что принес эту жертву. Дорогой мой, в утро нашей свадьбы я непременно спрошу тебя, доволен ли ты тем, что увидел.

Когда пришло время возвращаться, мы поднялись с камня, и мне показалось, что на меня вдруг повеяло холодом, будто я все еще стоял в тени зловещего холма. А может, виной тому был всего лишь долетавший с моря бриз. Здесь, на полях утесов, я поцеловал Нору Джойс в последний раз.

* * *

Два года пролетели действительно очень быстро, хотя отсутствие возможности увидеть Нору стало для меня настоящим испытанием. Довольно часто меня охватывало непреодолимое желание отправиться к ней, но я чувствовал, что это будет предательством по отношению к моей дорогой девочке. Как же я страдал от того, что не могу снова и снова сказать ей, как сильно ее люблю! Я мог лишь писать, да и то так, чтобы письма прошли цензуру у школьной учительницы. «Я не должна ничем отличаться от других девушек, – писала мне Нора, – и, конечно же, соблюдать все установленные в школе правила». Именно поэтому содержание моих писем было всего лишь сдержанно-теплым, что причиняло мне невыносимую боль.

Моя дорогая девочка писала мне регулярно, и хотя в ее письмах не было ни малейшего намека на то, что ее наставница назвала бы любовью, Нора все время держала меня в курсе всех своих дел, и с каждой новой весточкой я убеждался, что ее чувства ко мне неизменны.

У меня были определенные обязательства, касающиеся моей английской недвижимости, и дела отчасти отвлекали меня от мыслей о Норе.

Раз в несколько месяцев я ездил на Нокколтекрор, который Дик постепенно превращал в сказочную страну. Обнаружение месторождения известняка, как он и предполагал, создало возможности для строительства и возведения гидротехнических сооружений, хотя раньше мы о таком даже не мечтали. На полях утесов вырос новый красивый дом из красного песчаника с черепичной крышей, причудливыми фронтонами, эркерными окнами и балюстрадами из резного камня. Поля утесов превратились в один огромный прекрасный сад, где повсюду слышалось приветливое журчание воды. Я ничего не рассказывал об этом в своих письмах Норе, поскольку чудесное преображение холма должно было стать для нее сюрпризом.

На том месте, где она спасла меня от смерти, мы возвели огромный монолит, на котором было выбито посвящение силе и храбрости этой женщины. Основание камня опоясывали высеченные на его поверхности сцены, повествующие об истории горы, начиная с легенды о змеином короле и заканчивая потерянным сокровищем и моим чудесным спасением. Все это было сделано под неусыпным контролем и руководством моего дорогого друга Дика. Надпись на камне гласила: «На этом самом места храбрая женщина Нора Джойс своим мужеством и преданностью спасла жизнь любимому мужчине».

В конце первого года обучения Нора переехала на полгода в Дрезден, а потом по ее просьбе мистер Чапмен поспособствовал ее переводу в школу в Брайтоне, получившую заслуженную популярность среди англичанок.

Эти последние шесть месяцев тянулись для меня нескончаемо долго, ведь по мере приближения того момента, когда я смог бы наконец заявить на любимую свои права, беспокойство мое нарастало, и я начал терзаться страхами, что любовь Норы не выдержала долгой разлуки.

Я регулярно получал весточки от Джойса. Он теперь жил со своим сыном Юджином. Парень оказался весьма способным инженером и уже заработал себе определенное имя. По совету сына Джойс вложил деньги в строительство судоходного канала, обещавшего приносить немалые прибыли, так что деньги от продажи земли в Шлинанаэре, составлявшие его капитал, пошли на благое дело.

Наконец долгий период ожидания подошел к концу. За месяц до окончания учебы Норы ее отец приехал к ней в Брайтон, предварительно повидавшись со мной. Нам с ним предстояло подготовиться к свадьбе и сделать все так, как пожелала Нора. Она попросила Джойса не устраивать пышного празднества, не приглашать лишних гостей и провести церемонию бракосочетания в каком-нибудь тихом месте, где нас никто не знает: где-нибудь на побережье, откуда мы могли бы отправиться на континент.

Я остановил свой выбор на Хите, где не раз бывал раньше. Там, над самым морем, возвышалась величественная старинная церковь, возле которой нашли свое последнее пристанище отважные норманны, прибывшие на берега Британии тысячу лет назад. Это место находилось недалеко от Фолкстона, так что после свадьбы и неформального завтрака мы вполне могли бы успеть сесть на дневной пароход. Я провел в Хите некоторое время и уладил все формальности.

Впервые после долгой разлуки я увидел свою любимую лишь на пороге церкви, и теперь смотрел на нее с нескрываемым восхищением. Моя невеста была все так же грациозна, но теперь ее стать несла отпечаток прекрасного воспитания и столичного лоска. На крыльце никого, кроме нас, не было: гости тактично остались в церкви, чтобы я мог встретиться с невестой без свидетелей. Джойс тоже ненадолго зашел в церковь: очевидно, они с Норой заранее условились об этом, и когда мы остались наедине, Нора подошла ко мне и с очень серьезным видом спросила:

– Мистер Северн, прежде чем мы войдем в эту церковь, ответьте на один вопрос, но, заклинаю вас, честно и не кривя душой.

В этот момент меня охватил страх. Неужели мне придется пережить потерю любимой и не испить из чаши счастья, когда она была уже у самых уст? С гулко бьющимся сердцем я произнес хриплым от волнения голосом:

– Обещаю дать тебе честный ответ, Нора! О чем ты хотела спросить?

И моя любимая застенчиво произнесла:

– Мистер Северн, вы мной довольны?

Я взглянул на невесту и, увидев счастливую улыбку на ее лице, заключил ее в объятия и горячо поцеловал.

Однако моя невеста отстранилась:

– Нет-нет, Артур, не сейчас! Что скажут люди? К тому же это к несчастью.

Я выпустил Нору из объятий, и мы, взявшись за руки, вошли в церковь. У самого входа я прошептал:

– Да, моя дорогая! Да, да, да! Тысячу раз да! Наша разлука была очень, очень долгой, но мы не зря прожили эти два года не вместе.

Лицо Норы осветила радостная улыбка, и она прошептала мне на ухо:

– Скоро мы увидим Италию, дорогой. Вместе. Я так счастлива! – И она легонько ущипнула меня за руку.

Это была очень веселая неформальная свадьба. Поскольку у Норы не было подружки невесты, Дик тоже хотел отказаться от миссии шафера, но, узнав об этом, Нора мягко возразила:

– Я не почувствую, что вышла замуж по-настоящему, если не будет шафера. Если бы у меня была хоть одна столь же верная и добрая подруга, то непременно присутствовала бы сейчас здесь.

Эти слова решили дело, и Дик, с присущей ему энергичностью, исполнил главную обязанность шафера – заботиться о шляпе жениха.

На торжестве присутствовали только самые близкие: Джойс и Юджин, мисс Джойс, приехавшая из Нокнакара, мистер Чапмен и мистер Кейси, а на венчании – еще один старый друг, но я узнал об этом, когда вышел под руку с женой из ризницы, где расписывался в регистрационной книге.

В сторонке скромно стоял Энди, лицо которого освещала улыбка шириной в несколько акров. Да, это был прежний Энди, только одетый так элегантно и нарядно, что его мало что отличало от остальных жителей Хита. Нора увидела его первой и сердечно воскликнула:

– Смотрите-ка, да это же наш Энди! Как поживаешь, Энди?

Нора протянула ему руку, и возница сграбастал ее своей огромной ручищей, наклонился и поцеловал с таким благоговением, словно то была рука святой, а не простой смертной женщины.

– Да благословит вас Господь, дорогая мисс Нора! Да хранит вас обоих Пресвятая Дева Мария!

Он пожал руку и мне, и мы хором поблагодарили:

– Спасибо, Энди!

На завтрак мы отправились в комнаты, которые я снял. Из всех присутствующих неловко чувствовал себя один лишь Энди. Они с Диком выглядели какими-то взволнованными и раскрасневшимися.

– Этот негодяй невероятно упрям и дурно воспитан! – воскликнул Дик, указывая на Энди. – Мне пришлось чуть ли не драться с ним, чтобы упросить прийти сюда. Потрудись сидеть смирно, да не вздумай сбежать. Такова воля мисс Норы!

Энди не оставалось ничего другого, кроме как робко опуститься на стул. Прошло несколько минут, прежде чем он начал улыбаться и удовлетворенно подмигивать. До нашего отъезда в Фолкстон оставалось около двух часов. Когда завтрак закончился, все пожелали сказать нам теплые слова напутствия. Дик разразился прекраснейшей речью о наших достоинствах и о том, как честно и благородно мы выиграли друг друга у судьбы. Он также сердечно пожелал нам долгой, исполненной счастья и радости жизни. Следом за ним речь держал Джойс. Он произнес несколько слов о своей любви к дочери и гордости за нее. На глаза этого благородного и мужественного человека навернулись слезы, когда он выразил сожаление, что лучшая из жен и матерей вынуждена взирать с небес на этот поистине прекрасный и знаменательный день в жизни ее дочери, вместо того чтобы разделить радость вместе со всеми. Прильнув к отцу, Нора расплакалась, но то были слезы счастливой невесты, покидавшей любимых людей ради того, кого любила еще сильнее.

Свои пожелания высказали оба поверенных, и даже Юджин робко произнес несколько приятных слов. Я уже хотел поблагодарить всех присутствующих, когда Энди поднялся со своего места и подвел итог всему вышесказанному:

– Мисс Нора и вы, сэр, тоже. Позвольте уж и мне сказать словечко от всех мужчин и женщин Ирландии, коих вам приходилося встречать в энтих краях. Я частенько слыхал про всяких там фей, да и мастер Арт охотился на одну такую то на Нокнакаре, то на Нокколтекроре. Да тока не стану я сейчас говорить ни об ней, ни об ее чудных глазах, в коих не увидал ничего распрекрасного. Мне тута мастер Дик сказывал, будто хотите, чтоб я был вашим кучером, покуда вы в Ирландии живете. Вот уж я обрадовался! А коли стану истории про мастера Арта болтать, разве позволит он мне у него в услужении остаться? Клянусь, что от самой Тропы Великанов до острова Кейп-Клир не сыщется возницы, как бы шибко он ни старался, лучше и проворней меня. Уж вы простите, сэр, что взял волю так много болтать. А я ведь тока и хочу сказать, чтоб жили вы в мире и согласии, верили друг в друга и Бога. Да благословит вас обоих Господь, и детей ваших, и ихних детей. Чтоб шли они той же славной дорогой, что и вы сами. А коли вздумаете оставить энтот мир ради лучшего, не поминайте лихом бедного Энди Салливана!

Говорил Энди сбивчиво, но очень искренне, ибо слова его шли от самого сердца. Глаза этого доброго честного парня наполнились слезами, когда он закончил свою речь.

Затем мистер Чапмен предложил выпить за здоровье мисс Джойс, и мистер Кейси ответил на это предложение с большим энтузиазмом. Улыбнувшись, Нора шепнула мне, что совсем не удивится, если в скором времени ее тетушка переедет жить в Голуэй.

Тут наступило время прощаться с друзьями. Мы уселись в экипаж и покатили прочь, провожаемые любящими взглядами и бьющимися от радости за нас сердцами.

Перед нами лежал огромный мир, исполненный такого счастья, какое только могут обрести любящие друг друга мужчина и женщина. На небе не было ни облачка, ничто не затмевало нашего залитого солнцем пути, и мы чувствовали, что наконец стали единым целым.

Примечания

1

Библейский персонаж, жертва клеветы власть имущих. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Все неизвестное представляется величественным (лат.).

3

Камбрийский Гиральд (ок. 1146 – ок.1223) – английский и валлийский историк, хронист, географ и церковный писатель, автор исторических и географических описаний Уэльса и Ирландии. – Примеч. ред.

4

Боат Жерар (1604–1650) – голландский врач, автор «Естественной истории Ирландии». – Примеч. ред.

5

Спенсер Эдмунд (ок. 1552–1599) – английский поэт, автор прозаического трактата «О современном состоянии Ирландии» (1633). – Примеч. ред.

6

Остроконечные меловые пласты, возвышающиеся над морем в районе западной оконечности острова Уайт.

7

Гумберт Жан Жозеф Амабль (1767–1823) – бригадный генерал. – Примеч. ред.

8

Природная совокупность горных пород со сходными условиями образования.

9

Голос, и ничего кроме (лат.).

10

Рыцарь, сражавшийся с ожившими горгульями могущественного колдуна Корнелиуса Сигана во время нападения на замок Камелота.

11

Метод, разработанный древнегреческим философом Сократом (ок. 470–399 до н. э.), суть которого в извлечении скрытого в человеке знания с помощью искусных наводящих вопросов. – Примеч. ред.

12

От англ. moonlight – лунный свет; члены Ирландской земельной лиги, по ночам занимавшиеся грабежами.

13

Несколько ужасных минут (фр.).

14

На месте родителя (лат.).

Content

Брэм Стокер
Змеиный перевал

Глава 1. Внезапная буря

Глава 2. Потерянная золотая корона

Глава 3. Ростовщик

Глава 4. Секреты болота

Глава 5. На горе Нокнакар

Глава 6. Откровения

Глава 7. Исчезнувшая

Глава 8. Визит к Джойсу

Глава 9. Мои новые владения

Глава 10. На полях утесов

Глава 11. Un mauvais quart d’heure

Глава 12. Охота на болоте

Глава 13. Сватовство Мердока

Глава 14. Путешествие в Париж

Глава 15. Ночная охота за сокровищем

Глава 16. Мрачное предостережение

Глава 17. Катастрофа

Глава 18. Конец истории

Примечания