Стажёр

Небесные истории – 5

Денис Окань

© Денис Окань, 2022

ISBN 978-5-0051-9907-2 (т. 5)

ISBN 978-5-0051-6675-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Я посвящаю свои книги моим родителям. Большое спасибо за ваш пример, за то, что в трудные 90-е годы не отговорили меня рискнуть и поступить в лётное училище. Спасибо за поддержку и помощь, которую вы всегда мне оказывали! Очень люблю вас!

Я посвящаю свои книги моим друзьям-коллегам, знакомым мне как лично, так и виртуально. Спасибо за то, что верили мне, поддерживали мои идеи и начинания тогда, когда большинство не понимало и было против. За то, что помогали найти мотивацию, когда я ее уже не чувствовал. За тот результат в работе, который с каждым годом виден всё лучше и лучше! Крепко жму ваши руки!

Я посвящаю свои книги и моим «недругам». Без вас у меня ничего бы не получилось! Спасибо за то, что вы без устали разжигали мою мотивацию! И извините, коли по молодости лет был где-то резок.

Я посвящаю свои книги S7 Airlines – авиакомпании, в которой я вырос как специалист. Я горжусь тем, что был частью S7 в годы трудностей и роста.

Летайте безопасно! И будьте счастливы!

Ваш Денис Окань

Орднунг по-немецки

2016 год, декабрь

Хватит! Решено! Обязательно соберу дорожный набор и буду брать с собой в полёт! Зубная паста, щётка, бритва, носки, зарядное устройство для телефона – всё, чего всегда так не хватает, если направление полёта вдруг не совпало с запланированным.

За последние три недели второй уход на запасной аэродром! И не где-то в районе сумрачного вьюжного Норильска, и не в туманном Якутске, а в старушке-Европе, среди хвалёного немецкого орднунга![1] Удивительно – за всю карьеру мне не доводилось уходить на запасной в международных полётах, а тут такая «удача» – три раза менее чем за месяц!

Вот уж повезло так повезло!

Но ещё больше повезло не мне, а моему стажёру (так и буду звать его дальше – Стажёр). Это всего лишь второй его рейс по программе ввода в командиры, но и первый не обошелся без приключений. И, забегая вперёд, замечу, что в следующем же рейсе нам лишь чуть-чуть не хватило «везения» выполнить ещё одно путешествие на запасной аэродром, но не получилось – мы приземлились в Домодедово, пусть и со второй попытки. Но условия на заходе в Москве сполна компенсировали эту «неудачу» – они были одними из самых жёстких, в которых мне когда-либо доводилось сажать самолёт.

А в заключение нашей совместной программы случился у нас интереснейший и поучительный полёт в Тиват…

Но об этих приключениях я расскажу позже. А сейчас – о немецком орднунге.

Хвалёном немецком орднунге!

Мы в Домодедово. Зима уже в декабре обещает быть… зимней, снежной – то есть совсем не московской. Заснеженный перрон, заиндевевшие самолёты – всё стало привычным, как и противообледенительная обработка лайнера почти перед каждым вылетом.

Мы готовимся лететь в Германию, в Дюссельдорф, где погода по прогнозу должна быть неплохой. Да, фактическую туманило, но и такой она оставалось лётной даже для нашего экипажа. Почему даже? Потому что минимум моего со Стажёром экипажа – категория I ИКАО, то есть высота принятия решения при заходе на посадку не ниже 60 метров, а видимость по огням на ВПП[2] не менее 550 метров.

Еще недавно мой Стажёр, летая в качестве второго пилота, имел допуск к посадкам в куда более плохих погодных условиях – по категории IIIa[3], как и у меня сейчас. Но, приступив к программе ввода в строй, пересев в левое кресло, допуск к «совсем плохой погоде» Стажёр автоматически потерял. А для таких заходов учитывается минимум всего экипажа, так что будь у меня хоть категория IIIz (это сарказм, на самом деле минимально возможная – IIIb), минимум экипажа всё равно определяется по высшему (то есть худшему) из тех, кто занимает рабочие кресла пилотов.

Как оказалось, немецкие синоптики недалеко ушли от нижегородских коллег. Прогноз не оправдался. Правда, если у синоптиков города на Волге погода почти всегда оказывается лучше той хмари, что они прогнозируют, то у гансов она оказалась…

Её вообще не оказалось.

Стажёр

Чтобы подоплёка инструкторской работы… да и вообще всей лётной работы в России стала более прозрачной для непосвящённых, но интересующихся, расскажу о Стажёре.

Он работает в «Глобусе» уже лет пять, а до этого был военным лётчиком. На Ту-22М3 летал! А это – ого-го как круто по армейским меркам! Вторым пилотом на Боинге-737 он налетал не одну тысячу часов, и наконец руководство сочло его созревшим для того, чтобы вводиться в командиры.

До этого я летал с ним несколько раз и на тренажёре встречался. Стажёр показался мне парнем хорошим, добродушным и… большим торопыгой. Точнее, торопыгой мне он не показался – таким он и был. Зная это и обдумывая предстоящую совместную работу, я наметил способы борьбы с этой его характерной особенностью.

И ведь кому, как не мне, подобная проблема знакома – сам я совсем не флегматик и тоже склонен иной раз торопиться, «разгоняться», как я это называю. Я знаю эту проблему по себе, знаю и способы решения:

Первое. Если вдруг начинаешь чувствовать, что разгоняешься (а это происходит как раз тогда, когда ситуация начинает закручиваться и отличаться от привычной рутины) – надо… остановиться. Вздохнуть. Пару секунд выждать. И лишь потом что-то делать. Эта пауза никак не повлияет на полёт, но поможет охладить пыл излишне ретивому холерику.

Второе. Если хочешь что-то включить, переключить или выключить – посмотри, куда кладешь руку. Не торопясь, положи руку (или палец) на рычаг (переключатель) и подумай: а тот ли это рычаг? Тот ли переключатель?

И лишь потом сделай нужное действие.

Долгие годы я работал над собой и, без ложной скромности, могу сказать, что добился очевидных успехов – «разгоняюсь» теперь куда реже, чем по молодости. Даже в обычной жизни помогает.

А может, возраст берёт своё – кто знает? Не тот возраст, что в паспорте, а авиационный?

В первом же полёте по командирской программе Стажёр понравился мне тем, что не стал скрывать свои «страхи» и честно поделился своими опасениями. Собственно, нового я ничего не услышал – я не знаю «героев» среди вторых пилотов, зажатых рамками расшифровки, которые комфортно себя чувствуют в условиях захода в болтанку, да ещё с закрылками 40, а не с привычными 30. Не слышал я и о тех, кто абсолютно не комплексует, выполняя полёт на предельном эшелоне, имея запас по приборной скорости в каких-то десять-двенадцать узлов от верхнего красного сектора ограничений[4]. Атмосфера неоднородна. Изменился ветер, поменялась температура – скорость начинает то расти, то падать. Иногда – быстро расти. Автомат тяги на 737 медленно отрабатывает прирост скорости, дёрнувшейся в красный сектор ограничений, вот «пугливые» и проводят весь полёт в напряжении, постоянно дергая руды[5] на себя при малейшем росте скорости – боятся наскочить на ограничение.

Так ли это опасно – наскочить? Нет. Конечно, сработает сигнализация (придёт расшифровка![6]), но у самолёта есть ещё порядочный запас до такой скорости, при достижении которой техникам придётся проводить на самолёте какие-то работы. Но даже если эту скорость достичь, у самолёта всё равно останется достаточный запас прочности – специально так придумано, чтобы иметь «запасик на запасик». Самолёты – очень надежные конструкции. Вершина человеческого гения!

Однако инспекция не дремлет. Малейший пшик, и… «Это залёт, сынок, иди сюда! Снимай портки. Будем учиться не превышать ограничения! Болтанка говоришь?.. А для чего ты сидишь в кабине? Сымай портки, говорю!»

Спасибо начальникам, которые сначала порют, а потом вникают. Ведь именно отсюда и рождается у пилотов страх перед расшифровкой, страх полёта!

Пилотам, пришедшим с «классических» 737, на которых полёт выполняется с куда большими запасами от верхнего красного сектора, чем на 737NG[7], я в шутку говорю:

– Первые три года близость красного сектора пугает, а потом… Потом привыкаешь.

Сам я к этим скачка́м отношусь спокойно – привык. Уже научился распознавать опасные изменения условий полёта (должен быстро меняться ветер или присутствовать приличная болтанка), в которых лучше бы автомату тяги помочь (прибрать режим), и те изменения, которые можно переждать, не предпринимая ничего – самолёт прекрасно справится сам.

Что касается страхов захода на посадку в болтанку с закрылками 40, при которых запас до ограничения по скорости меньше, чем с 30… Что ж, тут может помочь лишь клин, которым клин выбивают. Надо развивать уверенность в собственных навыках, но, чтобы это была именно уверенность, а не самоуверенность в том, что можно без лишней нервотрёпки и ненужного «героизма» заходить на посадку в условиях неспокойной атмосферы, надо:

1) Знать критерии стабилизированного захода на посадку.

2) Быть готовым к уходу на второй круг.

Проблема в том, что уход на второй круг далеко не каждый день выполняется в реальных полётах. Но на тренажёрах отрабатывается постоянно, да ещё и не один раз за сессию, поэтому, имея понимание теории и наличие хотя бы тренажёрной практики, уход на второй круг не представляет собой что-нибудь сверхсложное.

Если же приспичит уйти, манёвр должен выполняться спокойно, уверенно. Уход на второй круг – это грамотное решение, чего из-за этого переживать?

3) Иметь железобетонные навыки пилотирования. Иметь понимание того, как летает самолёт на всех уровнях автоматизации – от «базового» ручного, до максимальных!

Увы, поколение пилотов, выпусков лётных школ 70-х-и 80-х годов, выбившись в начальники, решило, что максимальная автоматизация спасёт мир. Я не ёрничаю – мировая авиационная индустрия пропагандировала эту мысль последние лет двадцать-тридцать, но в один «прекрасный» день после нескольких ужасных катастроф прозрела и решила, что важность базовых навыков пилотирования всё ещё чрезвычайно высока для обеспечения безопасности полётов. Уметь «работать руками» важно даже на столь совершенных конструкциях, которыми являются современные высокоавтоматизированные самолёты.

Чтобы иметь железобетонные навыки, надо всего лишь… тренировать их. Пилотировать самолёт регулярно. Думать головой, когда пилотируешь, думать, когда не пилотируешь – то есть всё время знать, как летит самолёт и куда он прилетит в скором времени. Не доверять автопилоту настолько, насколько от вас хотят динозавры-начальники. Быть начеку! Суметь справиться в любых условиях и конфигурациях: в болтанку, с закрылками 40 на посадке, 25 на взлёте…

В общем, самолётом владеть надо достойно!

Итак!

У Стажёра есть «страхи»? Значит, будем побеждать! Летать Стажёру и летать! Клином выбивать клинья. Будем вырабатывать железобетонные навыки, чтобы привить уверенность в том, что даже в болтанку и сильный боковой ветер можно заходить спокойно и безопасно. Ну а если вдруг стало не совсем безопасно, то решительно выполнить уход на второй круг, чтобы разобраться в ситуации и принять грамотное решение.

Вот такой у меня выработан план на ближайший месяц совместной работы.

Туман

До самой Германии погода ожидалась чудной. Вскоре после вылета выяснилось, что и в самом Дюссельдорфе она великолепная. За одним небольшим исключением – в аэропорту Дюссельдорфа погоды не было.

Но до Дюссельдорфа лететь было ещё долго, а прогноз оптимистично вещал: «Спокойно, парни! Скоро всё будет хорошо!» То есть ожидалось улучшение погоды, поэтому мы не особенно напряглись.

Однако, получив подряд три получасовых сводки фактической погоды о том, что видимость на ВПП меньше пятисот метров, мы озаботились выбором запасного аэродрома. И, как часто бывает в таких случаях, столкнулись с дилеммой: лететь в Кёльн или во Франкфурт-на-Майне?

Кёльн ближе, но там никто из нас прежде не был, в нём нет и представительства нашей авиакомпании. Франкфурт находится дальше, но он более знакомый, в нём мы можем ожидать помощь в виде представителя.

Фактическая погода EDDL (Дюссельдорф): видимость 300 метров, туман, разбросанная облачность на высоте 30 метров. В ближайшие два часа ожидается видимость 6 километров

Мы почесали головы и решили поступить мудро – использовать ресурс авиакомпании. Через систему ACARS[8] отправил запрос: «Погода в Дюссельдорфе плохая. Куда вы хотите, чтобы мы полетели на запасной – в Кёльн или Франкфурт?

Ответ мы не получили. И на повторный запрос тоже не получили.

В это время мы уже крутились в зоне ожидания и с высоты один километр любовались чудесными видами Дюссельдорфа и его пригородов, периодически грустно взирая на сплошную белую пелену тумана, наглухо закрывшую аэропорт. Мысленно послали «горячий привет» Москве и ЦУПу. Решили, что полетим во Франкфурт, если придётся уходить на запасной.

(После возвращения в Москву выяснилось, что по какой-то невыясненной причине именно нашему борту, VQ-BRK, коллеги из ЦУПа не могли ответить через систему ACARS. Они видели все наши сообщения, но сами отправить ничего не могли).

Я не был во Франкфурте-на-Майне года с 2008-го, а в Дюссельдорфе и того дольше. С тех пор много чего изменилось, но святое осталось нетронутым – замороченные правила прибытия, руления и вылета. Франкфурт-на-Майне – это огромный загруженный аэропорт с несколькими ВПП и множеством рулёжек. Более того, один маршрут руления может иметь три вариации, обозначенные на перроне линиями разного цвета.

Долететь-то не проблема, а вот заблудиться при рулении – запросто! Поэтому, пока было время, а его благодаря туману было много, как и топлива на борту (мы вылетали с максимальным танкированием), по очереди со Стажёром внимательно изучили правила полётов во Франкфурте.

Вот так мы крутились над окрестностями Дюссельдорфа

Погода в Дюссельдорфе продолжала дарить изумительные виды на зелёный город, реку, отражающую небо, аккуратные немецкие домики и на густой туман в стороне аэропорта. Вид тумана тоже был очень красивым, но наши взгляды на него были тоскливыми. Лететь на запасной аэродром определённо не хотелось.

Надеясь на улучшение, мы часа полтора прокружились в зоне ожидания. Сначала выполняли стандартную зону ожидания со временем прямолинейного участка одна минута, потом попросили диспетчера увеличить его до трёх, так как частыми разворотами можно укачать весь салон.

Стажёр по моей просьбе периодически информировал пассажиров о происходящем, но это помогало слабо. Пассажиры нервничали. Больше всех «бегал по потолку» (то есть беспокоился) бюргер, единственный пассажир бизнес-класса. Ему было нужно добираться в Кёльн, и чуть позже он пожаловался, что разочарован тем, что над Кёльном его не высадили.

Удивительное совпадение – бригадиром бортпроводников была Ирина, с которой мы три недели назад вместо Кишинёва приземлились в Варне[9]. Так-так, из двух полётов с Ириной – два ухода на запасной. И оба в зарубежных рейсах…

Совпадение? Не думаю!

Волнение бюргера понятно – бизнесмены ценят время, это очень требовательная категория пассажиров. Но и в экономе было неспокойно – нам попросту не доверяли, ведь мы кружились над городом в изумительно ясную погоду, и пассажиры тоже любовались речкой, станциями, домиками и деревьями. Даже нам, пилотам, было непросто принять тот факт, что в четырёх десятках километров отсюда аэропорт накрыт туманом с видимостью, временами падающей до пятидесяти метров! Что оставалось думать пассажирам?

«Скорее всего пилоты чего-то скрывают!»

После посадки стюардесса рассказала, что одна пожилая фрау ей горячо объясняла, что пилоты обманули и пассажиров, и проводников. Мол, она позвонила подруге, а та сообщила, что «всё в Дюссельдорфе хорошо с погодой, самолёты летают, рейс „Аэрофлота“ приземлился!»

А мы кружимся. И вместе с нами кружатся такие же «везунчики». В эфире шумно, диспетчер периодически сообщает фактическую видимость на полосе. И вот ведь незадача – почти всегда посередине и в конце полосы видимость нас устраивает, более того, иной раз повышается до трёх километров (!), но в зоне приземления ни разу не было выше пятисот. А нам со Стажёром надо, чтобы видимость в зоне приземления была не менее пятисот пятидесяти метров и не менее двухсот во второй и третьей третях полосы. Был бы наш экипаж допущен к посадкам хотя бы по второй категории[10]…

На неоднократные просьбы экипажей изменить курс посадки с 23 левой на 05 правую диспетчер отвечал отрицательно. Причины мне остались непонятными, можно было лишь догадываться, что это как-то связано с ремонтными работами, которые проводил аэропорт в районе полосы.

О, как же соблазнительно закрыть глаза на правила и выполнить посадку ниже минимума нашего экипажа! Кто ж узнает-то?

Нет, так нельзя. Я слышал много баек от «героев» прошлых лет, которые сажали «туполи»[11] в условиях, в которых «эрбасы» уходили на запасной. «Герои» гордились фактом нарушения минимумов – никто же не узнал!

Увы, не все из этих «героев» в итоге дожили до пенсии.

Правила есть правила. Их надо соблюдать, даже если твой самолёт умеет выполнять автоматические посадки по третьей категории ИКАО, даже если ты это умеешь делать, даже если твой Стажёр ещё на днях имел допуск и потерял его лишь потому, что пересел в левое кресло. Соблюдать Правила не всегда просто, особенно если большинство склонно их не соблюдать, соблазняясь тем, что никто не узнает. А ведь это целая философия, которая пестовалась десятилетиями!

Не уверен, что сам поступал бы иначе, приди в авиацию на десяток лет пораньше. Но сейчас – другие времена! Система со скрипом, медленно, но меняется. Мы её меняем – ценой нервов и здоровья.

Я не могу показывать негативный пример. Моя задача как инструктора – прививать уважение к правилам своим обучаемым. Сегодня этому Стажёру, завтра другому. Я должен быть педантом и соблюдать правила, пока ситуация позволяет их соблюдать!

Мы, пилоты, занимаемся чертовски интересным, но сложным делом, кажущая легкость которого является весьма обманчивой. Каждый полёт так или иначе связан с риском. Наша задача – из всех имеющихся рисков выбирать риск приемлемый, контролируемый, но при этом думать и об эффективности и регулярности полётов тоже. Пренебрежение правилами, на первый взгляд несущественное, но повторяющееся из полёта в полёт, может стоить жизни сотням людей, если однажды перейти ту грань, за которой риск из контролируемого превращается в неоправданный. Наша задача – работать так, чтобы все полёты заканчивались безопасными посадками. И я должен научить своего Стажёра, продемонстрировать правильный пример, для того чтобы воспитать безопасного командира!

Я не знаю, все ли пилоты соблюли Правила в тот день, но четыре самолёта в Дюссельдорфе так и не приземлились, ушли в более приветливые места. Среди них были мы.

Хоть топлива у нас было ещё на три часа полёта в зоне ожидания, мы решили, что палить керосин и рабочее время экипажа бессмысленно, и приняли решение лететь во Франкфурт.

О чем и сообщили в компанию по ACARS.

Безответно.

Франкфурт

Франкфурт-на-Майне работал с восточным курсом посадки. Диспетчер поинтересовался, какую ВПП мы хотим: левую ВПП 07 или правую? Мы выбрали первый вариант. Рулить в обоих случаях по времени было бы примерно одинаково по расстоянию, но после посадки на ВПП 07 правую нам пришлось бы пересекать центральную ВПП 07, работавшую на взлёт, это могло время руления увеличить.

Руление во Франкфурте – песня! Никаких тебе follow-me-car[12], как например, в Симферополе, в котором невозможно заблудиться, но, тем не менее, аэропорт стрижёт деньги за лидирование самолётов к стоянке.

Песня-песней, но положена она на непростые ноты. Во Франкфурте надо быть очень внимательным, чтобы не «махнуть» перекрёсток или точку предписанной диспетчером остановки. А этого добра во Франкфурте хоть отбавляй!

Опыт моего Стажёра растёт буквально на глазах.

…В первом же командирском рейсе он натерпелся страхов, выруливая впервые в жизни на «живом» самолёте в Москве в метель по заснеженным скользким рулёжным дорожкам. Это, поверьте, не лучшие условия для тренировки только-только севшего в командирское кресло пилота. Рулить на многотонном самолёте – это совсем не то же самое, что управлять легковым автомобилем. Навык руления на Боинге-737 с кресла второго пилота не получить[13], а несколько сессий подготовки будущего командира на тренажёре не дают необходимого представления как это делается – реализация так себе. То есть рулению стажёры учатся уже на реальном лайнере. И тут – такое везение! – в первом же полёте мой студент получил весьма непростые условия. Мне тоже пришлось поёрзать, сидя справа и не имея возможности помочь.

И вот, второй рейс – и тут тебе и уход на запасной, и руление по безумному Франкфурту, в котором «эрбасы» носятся мимо тебя, как московские шахид-маршрутки! Впереди нас ждёт руление в условиях почти нулевой видимости в Дюссельдорфе, но этому ещё предстоит случиться, а пока что мы сумели добраться до стоянки во Франкфурте.

Двигатели выключены, Стажёр в очередной раз информирует пассажиров, извиняется за посадку на запасном… Натерпелся, бедолага!

Что ж, вот такая она, работа командира! И это даже здорово, что уже на вводе в строй ему удалось получить такой опыт. В следующий раз будет проще.

Не всем так везёт!

На удивление быстро приехал представитель, бойкий дядечка лет за шестьдесят. Мы уже связались с авиакомпанией и получили указание высаживать всех пассажиров, а самим размещаться в отеле – погода в Дюссельдорфе и не думала оправдывать прогнозы немецких синоптиков.

Мне подумалось, что уж в порядочном-то Франкфурте мы быстро попадём в отель, коих в аэропорту достаточно. Не будем тратить своё время на дорогу туда-обратно. Сможем нормально отдохнуть!

Наивные! С немецким орднунгом нам ещё предстояло познакомиться.

Местные аэропорты имеют одну чудесную особенность – коммерческие авиаперевозки по ночам не осуществляются. В 11 часов вечера аэропорты закрываются, и всё – нихт арбайтен! Хочешь полетать? Если у тебя не медицинский рейс или не рейс государственной важности, то шансов осуществить желаемое практически нет.

Времени до одиннадцати вечера было в избытке, и хоть прогноз погоды и не предполагал значительных улучшений к этому моменту, мне думалось, что шансы улететь у нас неплохие – ночью видимость огней на ВПП всегда увеличивается. Лететь до Дюссельдорфа всего-то двадцать минут, и даже если принять во внимание длительное руление во Франкфурте и заруливание в Дюссельдорфе, нам потребуется максимум час от «дверей до дверей». Оставаться сидеть в пустом самолёте – значит тратить драгоценное рабочее время экипажа. Надо отдыхать, благо компания сама нас отправляет на размещение.

В аэропорту Франкфурта есть несколько отелей. Один из них, «Шератон», мне хорошо знаком ещё с начала полётов на Б-737. В течение нескольких лет, пока у S7 не появились свои тренажёры, мы летали во Франкфурт каждые полгода для прохождения тренировок и останавливались как раз в «Шератоне». Он находится в шаговой доступности, правда, до него нам придётся ехать на «электричке» между терминалами аэровокзала, но это занимает пять минут.

Я доволен и спокоен – скоро буду валяться на удобной широкой кровати!

Пассажиры покинули воздушное судно. Представитель интересуется, в каком отеле мы бы хотели разместиться: в «Шератоне» или «Штайгенбергере»? Выбор – это хорошо! Про «Штайгенбергер» я не знаю ничего, поэтому проголосовал за «Шератон».

А вот авиакомпания решила, что мы поедем в «Штайгенбергер». Представитель успокоил, что этот отель тоже находятся рядом с терминалом, буквально за углом. Пять минут ходьбы.

Отлично! Не то что в Варне, где целый час мы добирались до отеля, а пока ехали, погода неожиданно, по закону бутерброда улучшилась, и фактического отдыха не получилось, он был только на бумаге.

Есть шанс, что погода и сегодня внезапно улучшится, но мы же в Германии! Здесь порядок, здесь в отель можно попасть из здания терминала за пять минут.

О-о-орднунг!

На улице небольшая минусовая температура, поэтому прежде чем покинуть самолёт, просим местных специалистов организовать слив воды из водяной системы. Те кивают: яволь, сделаем в лучшем виде, всё будет орднунг! А пока, порядка ради, вам надо опломбировать все двери и люки, иначе добропорядочные бюргеры, родом из южных стран, нихт могут принять ваш чудесный зелёный лайнер под охрану.

А вот это уже вопрос не праздный. Как опломбировать? Вспоминаю, что у бортпроводников должны быть какие-нибудь стикеры, которыми они помечают своё имущество. Обратился к ним, и после непродолжительных поисков наклейки нашлись… но долго не находилась стремянка для того, чтобы достать до задних дверей! А когда нашлась, долго решали, кто из бюргеров – в соответствии с порядком – имеет право эту стремянку установить.

Наконец, порядочные немцы определились, кому из них по правилам допускается таскать стремянки, и стикеры были наклеены.

Едем! (Нет).

Мы уже двадцать минут сидим в автобусе. Наш самолёт закрыт, стикеры наклеены, а мы не едем в гостиницу лишь потому, что местные не могут решить, какая из двух транспортных фирм более достойна чести отвезти нас в отель «Штайгенбергер». В тот самый, который находится «в пяти минутах ходьбы от аэровокзала».

Нас просят выйти из автобуса и пересесть в другой, поменьше, принадлежащий фирме, которая, похоже, и победила в тендере. Мы пересаживаемся. Но никуда не едем.

Переговоры продолжаются.

Наконец, владельцы маленького шаттла победили. Водитель-немец, родом из Казахстана, чья русская жена через несколько лет после свадьбы вдруг оказалась урождённой немкой, со скоростью тридцать километров в час (ограничение!) пыхтит по перрону и искренне удивляется тому, что сегодня орднунг подкачал.

Никогда такого не было, и вот опять[14]…

Степенно ползём вокруг аэродрома, всё дальше и дальше удаляясь от терминала, от которого до отеля пять минут ходьбы пешком. Меня несколько беспокоит этот факт, интересуюсь у водителя, почему мы удостоены такой чести. Безусловно, нам приятно и интересно прокатиться вокруг известного каждому пилоту аэродрома, но хочется в отеле разместиться побыстрее.

Выяснилось, что фирма, подрядившаяся нас доставить в гостиницу, имеет право вывезти нас с территории аэропорта только через южный выход, через терминал авиации общего назначения.

Вот же… орднунг!

По-черепашьи объезжаем две взлётно-посадочные полосы, крадёмся по грузовому перрону. Наконец подъезжаем к небольшому зданию с надписью «Fraport Executive Aviation». И вот тут я вспоминаю, что местные служащие сразу же после заруливания забрали у нас последнюю генеральную декларацию, чтобы отвезти её полицаям в нормальный терминал. Других копий у нас нет, как нет у меня шенгенской визы в паспорте.

При выполнении международных полётов в большинстве стран нам не требуется виза, чтобы пересечь границу, мы проходим её по генеральной декларации и удостоверениям членов экипажа, ID. В настоящий момент нет визы, есть ID, но нет генеральной декларации – её увезли в другое место. От которого пять минут ходьбы пешком до отеля.

Надо отдать должное орднунгу – немецкие пограничники даже на южном входе свободно разговаривают на английском. Всего-то двадцать минут и каких-то три попытки потребовались мне для того, чтобы пересказать историю наших путешествий дядьке с лицом добропорядочного Санты, которому мы нежданно свалились на голову, объяснить ему, что конкурирующая фирма забрала последнюю генеральную декларацию на прибытие, а визы есть не у всех.

Но зато есть генеральная декларация на вылет из Дюссельдорфа в Москву! Можем показать!

После трёх повторов, многочисленных качаний головой, звонков и поисков в базе нас всё-таки пропустили. Мы пересекли государственную границу в небольшом терминале авиации общего назначения, вышли из здания, снова сели в наш маленький шаттл. И… начали обратное путешествие вокруг аэропорта в сторону отеля, который «всего в пяти минутах ходьбы от терминала».

Мой опыт работы с бутербродами начинает назойливо подсказывать, что погода в Дюссельдорфе обязательно улучшится, и скоро следует ждать звонка от радостного представителя ЦУП.

А мы ещё даже не доехали до отеля!

Наконец мы подъезжаем к «Штайгенбергеру». Перед входом в отель стоят два автобуса и два такси, больше места нет, поэтому наш водитель ждёт, пока кто-нибудь соизволит подвинуться. Высадить нас в трёх метрах от положенного участка он не может, так как орднунг контролируется камерами.

Через несколько минут до одного из таксистов доходит, что его «Мерседес» занимает слишком много места, он перемещается, и мы десантируемся около дверей отеля.

Внутри всё так чистенько, радостно, новогодне! Ёлочка стоит в фойе. Регистрируемся, получаем карточки и договариваемся через десять минут встретиться внизу, чтобы пойти в ресторан, отоварить выданный ваучер.

Я поднимаюсь на свой второй этаж, открываю дверь, поднимаю ногу, чтобы сделать шаг…

Я ждал этого. Я чувствовал! Даже не глядя на экран смартфона я знаю, что это звонят из Ставки. Только они могут позвонить строго в тот момент, когда экипаж наконец-то добрался до двери отеля и собирается поужинать. И я абсолютно уверен в том, что они мне скажут.

– Да, слушаю!

– Денис Сергеевич, видимость в Дюссельдорфе улучшилась, можно лететь. На 18:10 единого времени поставили… – бодрым голосом сообщает мне трубка.

Смотрю на часы. До запланированного кем-то вылета чуть больше часа. Смотрю на дверь в номер, которую я только что открыл. Виднеется манящий уголок кровати…

– Это здорово! Честно! Но, парни, я только что зашёл в номер. Мы больше часа добирались до отеля, даже не присели ещё. По всей видимости, обратная дорога займет столько же времени. Мы физически не успеем. Мы пообедаем вначале. Поверьте, мы действительно устали.

По последовавшему ответу чувствую, что они верят, но очень сильно хотят, чтобы мы ехали на самолёт. Я с искренним сожалением отвечаю, что сначала мы должны пообедать. А потом обязательно поедем на самолёт.

Разве может быть иное в царстве порядка?

Скидываю верхнюю одежду, умываюсь, выхожу из номера, спускаюсь в лобби. Все в сборе, идем в ресторан.

В недавнем вынужденном путешествии в Варну мы и поесть-то толком не успели, так как еду готовили на заказ. Мы торопились (зря) и смогли поесть лишь по прилёте в Кишинёв. Немецкий же ресторан предложил шведский стол, и мы смогли в отличной обстановке утолить накопившийся голод достаточно быстро. Более того, нашим стюардессам настолько всё понравилось, что они пообещали заказывать рейсы со мной, таким «везунчиком».

– Ира, видите, я вас по ресторанам вожу. Варна, Франкфурт… – многозначительно подмигиваю старшей бортпроводнице.

Девчонки смеются.

Через полчаса мы двинулись обратно в отель. Я уже связался с планированием, которое уверило, что по их расчётам мы всё ещё не выбиваемся из резинового рабочего времени, у нас есть шанс ночевать в Москве. Я позвонил представителю, попросил прислать транспорт, он пообещал предоставить его в пределах ближайших пятнадцати минут. Мы разошлись по номерам, собрали вещи и снова встретились внизу.

В холле нас поджидал водитель, правда, другой – у казаха закончилась смена. Можно ехать, но… нет одной девочки, которой достался номер на самом верхнем этаже, а лифт в отеле почему-то всего один. И она никак не может его поймать – его то и дело ловят этажами ниже.

– Вот! Если бы не Света мы бы точно сегодня успели в Москву долететь! – шучу я.

(Ага, шутит он!)

Наконец ещё через пять минут появляется Света, но… теперь нет водителя! Он ушел искать туалет, и по всей видимости поиски затянулись.

Мне уже не до шуток. Перспектива познакомиться ещё с одним отелем начинает проявляться в тумане далёкого Дюссельдорфа.

Наконец водитель объявился. Мы загружаемся в автобус и едем.

Успеть до одиннадцати!

Транспортная история повторяется в обратном порядке. Мы чинно объезжаем огромное пространство аэропорта и причаливаем к южному входу, где Санта Клаус ещё не успел нас позабыть.

Забыть не успел, но выясняется, что в целях орднунга он не может пропустить наш экипаж через досмотр, пока на выходе из здания на перрон нас не будет ждать автобус. То ли водитель этого не знал, то ли ещё что, но теперь мы ждём, пока с ним свяжутся. Затем ждём, пока он появится с той стороны.

Ожидание заняло минут пятнадцать, после чего нам дали отмашку:

– Порядок, можете проходить!

Проходим через сканер-рамку. Девчонки, наши стальные красавицы, способные при ветре тридцать метров в секунду закрыть тяжеленную входную дверь Боинга-737, безбожно звенят. Их просят снять обувь, ремни, причиндалы, поставить всё на ленту, ещё раз пройти… Наконец рамка сдается.

Санта проверяет наши документы и пропускает без каких-либо проволочек. Мы надеваем жёлтые жилеты и – слава немецкому орднунгу! – оказывается на перроне. Садимся в ставший таким родным автобус и медленно, соблюдая ограничение в 30 км/ч, едем по перрону грузового терминала, крадёмся мимо полос, выезжаем на северный перрон…

Стажёр убеждает стража границы пропустить его

Каких-то пятнадцать минут езды, и мы снова радуемся нашему зелёному самолётику, ожидающему нас посреди разноцветной темноты аэропорта Франкфурта-на-Майне. А вот и наш представитель подошёл сообщить новость: все пассажиры отправлены наземным транспортом, поэтому в Дюссельдорф мы полетим пустыми. Отлично! Не будет задержки, связанной с поиском желающих лететь с нами. Заправка керосином нам не нужна – топлива, оставшегося по прибытии, хватает с запасом, поэтому мы полны веры улететь в скором времени и с оптимизмом глядим в ближайшее будущее.

Выясняем, надо ли заправлять самолёт водой – мы ведь просили местных её слить, и они пообещали это сделать. Но оказалось, что не сделали. Орднунг дал трещину, но нам это даже на руку – к счастью, вода не успела замерзнуть и разорвать трубопроводы, её не надо заливать по новой.

Германия! Здесь даже разгильдяйство способствует порядку!

Несколько минут тратим на бюрократические проволочки, связанные с расчётом TOBT, Target Off Block Time – расчётного времени готовности самолёта к отправлению. Перронный агент забыл его подать, о чём нам любезно сообщает диспетчер. Мы транслируем это агенту-забывахе и вскоре получаем время отправления, от которого в пределах плюс-минус пяти минут мы обязаны запросить запуск.

Двери закрыты. Запрашиваем у Frankfurt-Delivery запуск, получаем разрешение. Переходим на Frankfurt-Ground, запрашиваем буксировку, получаем разрешение.

Двигатели запущены. Поехали!

…Едем.

…Едем.

…Едем. Как же долго мы едем!

Наша стоянка V115 располагалась в самом конце длинной центральной ВПП 07, с которой нам предстоит взлетать. По ходу руления останавливаемся, пропускаем борт. Постоянно внимательно сверяем маршрут со схемой, чтобы не «махнуть» на перекрестке не по тому направлению.

Прорулили уже больше половины полосы, вдруг диспетчер интересуется: не хотите, мол, взлететь не от начала полосы? Да конечно же хотим! Получаем разрешение занять предварительный старт по ближайшей от нас рулёжке. Занимаем. Пропускаем взлетающий самолёт, наша очередь следующая.

Выруливаем на полосу, получаем разрешение на взлёт.

Взлетаем!

Лететь до Дюссельдорфа недалеко. Если диспетчер соизволит нас векторить и спрямлять маршрут, то заход получится быстрым, «спортивным», но обычно борты выполняют так называемый «чемодан» – схему захода по RNAV, методу зональной навигации. «Чемодан» может значительно увеличить время захода, но зато позволяет диспетчеру расставить борты на прямой, обеспечив необходимые интервалы между самолётами.

Сразу после взлёта я получил погоду в Дюссельдорфе через ACARS. Согласно сводке, в аэропорту работали обе 05-е полосы… Интересно, что мешало им запустить в работу 05 правую днём, когда пилоты так об этом просили? Тогда они говорили, что сменить курс посадки невозможно.

Подсознание подсказывает, что не может всё быть настолько простым. Не до конца доверяя полученной сводке, слушаю по радио АТИС – информацию о фактической погоде. Электронный бюргер говорит, что в работе… полоса 23 правая, причем работает она по категории II (хотя условия подходят и для посадки по категории I).

Как же могло получиться, что в сообщении, полученном по ACARS, рабочая ВПП – 05, а в сводке АТИС, выпущенной в то же самое время – 23-я?

Это ли есть орднунг?

Я не знаю ответ.

Готовимся к посадке на ВПП 23 правую, всё ближе подлетаем к Дюссельдорфу. Впереди летит «Аэрофлот» (уж не тот ли, который «днём сел», по словам подруги фрау-пассажирки?), и мы практически один в один повторяем его маршрут, следуя инструкциям диспетчера.

Видимость, как и ожидалось, значительно лучше, чем днём. В первой трети ВПП видно больше километра, в конце тоже. А вот в середине – шестьсот. Вот такой вот туман. Но середина ВПП нам не так критична, как её первая треть, то есть зона приземления. В середине и в конце полосы нам достаточно иметь двести метров, а в первой трети должно быть не меньше пятисот пятидесяти.

Днём мы так и не дождались этих метров в начале ВПП, хотя в остальных третях видимость поднималась до трёх километров. Сейчас вроде бы всё хорошо. Пусть так и будет!

Мы на предпосадочной прямой. Огни полосы хорошо видны, впрочем, не менее хорошо видно и то, как в её середине огонёчки теряются в тумане. Обсуждаем со Стажёром этот момент – надо быть готовым к тому, что после посадки на пробеге видимость резко ухудшится.

Пилотирует Стажёр – я не вижу необходимости забирать у него управление, погода соответствует его допуску. А для него, будущего командира, это отличный новый опыт – посадка в условиях пониженной видимости, да ещё и ночью.

Посадка ночью имеет свои особенности. Яркие огни полосы притягивают взгляд, а чернота асфальта вокруг них создает эффект «колодца». Пилоты так и говорят: «Садишься в колодец», – то есть в черноту. На выравнивании даже опытному пилоту непросто оценить высоту относительно полосы, чего уж говорить о моём ученике, поэтому я нахожусь «на стрёме».

Полоса всё ближе… ближе, пора бы уже тянуть на себя… Пора! Эй!.. Эй??? Почувствовав, что Стажёр запаздывает с выравниванием, я помогаю – подтягиваю штурвал на себя…

Бумс!

Уверенно приземлившись, наш лайнер начинает отсчитывать метры изумительно ровной ВПП Дюссельдорфа. На середине пробега мы утыкаемся в туман, но огни осевой линии святят достаточно ярко, поэтому не испытываем значимых проблем с выдерживанием направления.

Наконец-то мы прибыли в аэропорт назначения!

Мы освобождаем ярко освещённую ВПП 23 правую, останавливаемся перед левой, пропускаем взлетающий самолёт, получаем разрешение пересекать левую ВПП… И начинается самая интересная работа – поиск нужных направлений в условиях напрочь отсутствующей видимости.

Одно дело видеть яркие огни ВПП, а другое – теряющиеся в тумане тусклые синие и зелёные огонечки рулёжек, коих тут оказался целый букет. Но выбрать надо именно ту, которую требует занять диспетчер. Надо суметь высмотреть плохо видимую в тумане табличку с кодом рулёжки и определить правильное направление.

М-да, этот рейс Стажёру точно запомнится надолго. И мне тоже. Ответственность тоннами давит на плечи, но я стараюсь не думать о том, «как всё сложно». Надо дорулить до стоянки, вот там уже можно будет и поплакаться.

Что там гендиректор «Аэрофлота» вещал в интервью? Пилоты лишь компьютер программируют, самолёты сами всё делают? Хех! Сюда бы вас сейчас, господин директор. Показали бы, куда рулить!

Аккуратно находим нужную рулёжку, медленно катимся по ней. Отсчитываю проплывающие мимо повороты налево в поисках той рулёжки, по которой нам указано рулить дальше. Туман становится до неприличия густым, однако нас – наконец-то! – встречает желанная машинка с надписью «follow me[15]», и теперь можно перевести дух – уж немцы наверняка знают свой аэродром и помогут найти стоянку!

Стоянку находим, выключаемся. До 11 часов вечера, до часа Х, в который аэропорты Германии закрываются, остаётся совсем немного.

Не успели мы перевести дух, как к самолёту подъезжает трап, открывается дверь. В кабину забегает местный представитель S7 и, не тратя времени на расспросы и приветствия, скороговоркой сообщает:

– Через десять минут надо закрывать двери! А ещё через десять минут, в 22:59:59 надо взлететь! Надо очень торопиться! У вас же самолёт заправлен до Москвы???

Э-э-э… Что?

С трудом перевариваю информацию. С чего бы наш самолёт был заправлен? Конечно же он не заправлен до Москвы! Нам только на заправку минут десять потребуется, не менее. И на подготовку кабины к полёту те же десять минут, что он будет заправляться. Кроме этого, надо ведь ещё пассажиров посадить, дать им возможность сесть по местам. Погрузить багаж…

Представитель навис над душой, торопит:

– Пассажиры уже здесь. Сажаем?

Оборачиваюсь:

– И есть два трапа и пожарная машина?..

Это меры предосторожности, которые по правилам авиакомпании мы должны обеспечить при заправке самолёта с пассажирами на борту.

– Всё здесь, всё здесь, надо торопиться, аэропорт закроется!

– Маловероятно, что мы успеем.

– Давайте-давайте, надо хотя бы начать руление, а там договоримся с аэропортом!

Да? Договоритесь? Да это же чистейшей воды авантюра! Нереально за десять минут успеть заправить самолёт, оформить бумаги, закрыть двери и начать руление. Не-воз-мож-но! Даже в бодром состоянии экипажа, не говоря о нашем. Рулить в тумане ещё минут пятнадцать минимум! Не сходится математика.

Но что он там сказал – главное, руление начать?.. Что ж, он местный, ему лучше знать. Попробуем успеть. Говорю Стажёру, чтобы тот занялся заправкой и всем прочим, а я подготовлю кабину за себя и за него.

Немецкий перронный агент на чистом английском просит нас доложить диспетчеру о готовности. Гляжу – заправка идёт, надо ещё несколько тонн залить. Минут пять потребуется, не меньше. Уточняю у агента, в своем ли он уме, говоря о готовности, и как вообще насчёт организованности и порядка? Тот отвечает, мол, всё нормально, мы уже заканчиваем, и очень надо, чтобы вы доложили о готовности.

Ну что ж, немцы лучше знают свои орднунги. Они из порядка сделали бренд. Докладываю о готовности.

Офигеваю от происходящего.

Диспетчеру приходится верить мне на слово – в тумане он не видит нашу суету. До часа Х осталось восемь минут, а заправка ещё не закончена… А мы уже дали готовность.

Полный бардак!

– Полный п…ц, – несколько более точно характеризую ситуацию вернувшемуся в кабину Стажёру.

Выхожу на связь с пассажирами, извиняюсь за задержку и честно сообщаю, что, скорее всего, мы никуда сегодня не улетим, так как аэропорт через несколько минут согласно немецкому порядку закрывается. Но мы попробуем!

Кабину я успел приготовить и за себя, и за Стажёра. Зачитываем чек-лист. Внизу тупят и никак не заканчивают заправку.

Через пару минут диспетчер беспокоится: не хотим ли мы начать буксировку? Конечно, хотим, сейчас вот только заправку закончим…

Говорю:

– Пока ещё не готовы, извините.

Диспетчер спрашивает нас, сможем ли мы взлететь в 22:59:59? Грустно взглянув на всё ещё присоединенный к заправочной станции самолёт, я врать не стал. Конечно же мы не успеем!

Хочется взорваться в возмущении! Представитель и рамп-агент нас за идиотов держат, что ли? Думают, раз мы, русские, любим быструю езду, то помчимся по туману сломя голову? Сломать голову – так вернее будет!

– В таком случае, – с искренним сочувствием в голосе говорит диспетчер, – мне придётся отменить ваше разрешение. Но вы можете запросить специальное разрешение на вылет после нулей.

Да-да, конечно, и на этом спасибо!

Прибегает представитель:

– Заправка окончена, давайте уже улетайте!

Говорю:

– Камрад, это нереально! Ты опоздал, нам только что отменили разрешение. Теперь надо получать индивидуальное, от властей.

Представитель машет руками: давайте-давайте, закрываемся, сейчас всё будет, главное начать движение! Смотрю на него – очень похоже, что он во власти эффекта туннельного зрения. Нацеленный на желаемый результат, не видит и не слышит ничего.

Ну что ж, он ведь тоже местный, лучше знает порядки. Ощущая полнейший идиотизм ситуации, вызываю в кабину Ирину, прошу её закрыть входную дверь. Закрывает. Теперь, пока кто-то там… если кто-то там пробивает специальное разрешение, у нас есть время перевести дух и тщательно проверить подготовку кабины, выполненную мною в одиночестве.

Проходит пять минут. Нас вызывает диспетчер и извиняющимся тоном говорит, что до сих пор у него нет никакой информации о том, что с нашей стороны кто-нибудь подсуетился о выдаче специального разрешения. Чертыхаюсь в сторону убежавшего представителя, в очередной раз хватаюсь за телефон, баланс которого давно ушёл в минус, звоню в Москву, объясняю ситуацию.

Снизу теребит представитель. Стажёр передаёт ему наш горячий привет.

Тщетно! Ещё через несколько минут диспетчер сообщает, что улететь этой ночью у нас не получится – разрешения точно не будет. Чёрт! Да я был уверен в этом с самого начала и незачем было цирк устраивать!

Информирую пассажиров о том, что вылететь после закрытия аэропорта мы не можем – орднунг победил. Нам предстоит провести ещё одну ночь в добропорядочной Германии.

Конечно, сказал я не такими словами, но написать здесь хочется именно так.

Кража

Пассажиры уехали, мы готовим самолёт к ночёвке. Второй раз за сутки просим слить воду из водяной системы и снова нас уверяют, что всё будет гут! Вы же в Германии – здесь всё в порядке! Может, во Франкфурте не так – там толерантно приютили начинающих бюргеров из других стран, но в Дюссельдорфе порядок точно!

Отель, в котором нас обещают разместить, конечно же находится в трёх минутах ходьбы от аэровокзала. Нас клятвенно заверяют, что дорога будет изумительно короткой!

А пока есть время выйти подышать свежим туманным воздухом.

Да, затуманило действительно неплохо…

Приехал автобус. Мы обесточили самолёт, погрузились и поехали на проходную.

Местный полицай мучил нас недолго, быстро поверив в нашу душещипательную историю. Наличие генеральной декларации на вылет и ID членов экипажа его вполне устроили, и в скором времени мы снова сели в автобус (со стороны перрона, что интересно) и поехали в сторону пассажирского терминала, возле которого нас высадили.

Вошли в аэровокзал через зону получения багажа. Снял светоотражающую жилетку, положил в портфель. Остальные тоже решили перестать светиться в темноте.

Немного разделись и пошли дальше.

Отель «Маритим» действительно оказался рядом с аэровокзалом, и вскоре мы стояли у рецепции, ожидая своей очереди. Перед нами было не так много людей, и все были пассажирами нашего рейса.

Наконец служащий освободился, я подошёл к стойке, поставил портфель под ноги. Справа присоседились стюардессы, пришлось немного подвинуться. Начался неспешный процесс регистрации.

В кармане вибрирует телефон – планирование на связи. Сообщают, что ЦУП хочет, чтобы мы вылетали утром сразу после открытия аэропорта, то есть буквально через несколько часов, которые не обеспечат нам «полноценный» (то есть минимально разрешённый вне базы отдых в десять часов) отдых, формально позволяющий начать новую, полноценную полётную смену.

Выслушивая это удивительное предложение, я уже и не знаю, что и как отвечать – язвить, шутить, или плакать, пока мой далёкий коллега-планировщик радостно сообщает: в случае, если мы взлетим так, как от нас хочет ЦУП, то по прилёте в Москву у нас будет целых одиннадцать минут до окончания рабочего времени, оставшегося в сегодняшней резиновой полётной смене, уже растянутой на обед и отдых в гостинице!

Спешите! Предложение ограничено! Действует только сейчас!

Заразительно смеюсь над планами ЦУП'а. Ох, шутники! Повеселили!

Смеялся мысленно. В трубку же чётким голосом сообщаю:

– Мы очень устали. Мы будем отдыхать не менее десяти часов. От звонка до звонка. Пожалуйста, перепланируйте вылет так, чтобы это обеспечить. Я не верю, что утром всё пройдёт без задержек, поэтому одиннадцать минут нас не спасут. Спасибо!

Больше с этим вопросом нас не беспокоили.

Регистрация окончена, мы получили карточки от комнат. Я переписал номера Стажёра и старшего бортпроводника, наклоняюсь, чтобы взять свой портфель… а портфеля нет.

Упс?

Оборачиваюсь на триста шестьдесят градусов, сканирую взглядом окрестности. Портфеля нигде не видно.

Спрашиваю коллег, не видели ли они мой портфель, черный такой. Стажёр говорит: «Ты же его у стойки ставил, я видел». Да, ставил у стойки, прямо под ноги, а сейчас весьма удивлён тому факту, что его не обнаруживаю.

В портфеле вся наша полётная документация, пачка бланков требований на заправку, которые являются важной отчётной документацией в России. Там же мои фонарик, фотоаппарат и камера GoPro, но об этих предметах я сейчас думаю меньше всего. Чтобы вылететь, нам необходимы задание на полёт и генеральные декларации.

Прокручиваю в голове варианты их получения. Слава богу, в авиакомпании давно уже порядки усовершенствовались, эти документы формируются в компьютере. Экипаж печатает их на принтере, и не важно, где принтер расположен, главное – получить файл. Ещё четыре года назад задания на полёт выписывались вручную, подписывались командиром авиационной эскадрильи, затем командиром лётного отряда, на них ставилась штабная печать… Если бы порядок до сих пор был таким, неприятности были бы у меня значительные! А с новым проблем быть не должно.

Но куда же ушёл мой боевой портфель, поцарапанный и невзрачный? Кому он глянулся?

Прошу рецепцию вызвать полицию. И заодно обзвонить всех, кто регистрировался вместе с нами в это время – может, по ошибке кто-то схватил мой портфель? Хотя в ошибку верится с трудом – мы толпой стояли у стойки, мой портфель был где-то в ногах. Случайно взять его было сложно.

Служащие неохотно, но начинают обзванивать наших пассажиров.

Лет пятнадцать назад, когда я ещё только-только пришел в авиацию, отец дал мне совет: все личные документы в полёте носить на теле – мало ли чего, вдруг из самолёта придётся бежать сломя голову? И поэтому, на удивление бортпроводницам, сейчас я олимпийски спокоен: пилотское, оба паспорта, пропуск – всё на мне. А то, что пропал портфель, фотоаппарат и GoPro… да и бог с ними! Портфель был старым, давно пора было его поменять. «Соньку» – фотоаппарат – жалко, она была моим боевым другом три с лишним года. GoPro 3 – что ж, это тоже не новьё. В общем, всё можно купить, были бы деньги и желание. Задание на полёт – вот тут придётся заморочиться, но всё, опять же, решаемо. Да, по прибытии в Москву мне придётся написать объяснительную – таков порядок. Орднунг, чёрт возьми! Прошляпил – будь готов ответить.

И чего толку расстраиваться? Нервы тратить почём зря… Всё равно ничего не изменить. Хоть ученые и доказали, что нервы таки восстанавливаются, их всё равно жалко.

Экипаж поражается моему спокойствию и наперебой обсуждает ситуацию. Оказывается, что все, не исключая моего Стажёра, носят документы в сумках. И если бы у них их увели, то всё бы пропало!

Хороший совет дал мне отец. Пригодился! Спасибо!

Нашёлся какой-то дяденька, который вроде бы ответил, что брал чёрную сумку. Служащий рецепции просит его спуститься. Спрашивает у меня с надеждой: мол, отменяем вызов полиции?

Найн, говорю, не отменяем. Сначала я хочу убедиться, что это мой портфель и что всё на месте.

Минут через пятнадцать приходит полиция: двое дядек – толстый и тонкий (хоть в кино снимай), и фрау-полицейский. Объясняю ситуацию. Рецепционист то и дело вставляет, что вроде бы сумка нашлась, на что я отвечаю, что очень хочется верить, но давайте подождём.

Спускается старичок не русской и не немецкой внешности. С маленькой – чёрной! – барсеткой в руках. О боги! Бедняга, плохо зная английский, не понял, чего от него в телефоне хотели, и решил, что раз у него есть чёрная сумка, то ищут именно его.

Отпускаем дедулю с миром. Становится невесело – понимаю, что сумку мне скорее всего не найти…

Составляем акт заявления в полицию. Спрашиваю: нельзя ли оперативно посмотреть записи с камер наблюдения? Служащие разводят руками – сегодня выходной, специалисты придут только послезавтра, в понедельник. Без них они смотреть не могут.

Такой здесь порядок. Орднунг!

Полицейские сделали опись вещей с моих слов, записали адрес и пожелали всего хорошего. Я извинился за беспокойство, мы расстаёмся друзьями.

Мой экипаж, который мог бы идти отдыхать, тем не менее всё это время не бросал меня, двое бортпроводников даже пробежались по всем этажам, в надежде на то, что у того, кто взял мою сумку по ошибке или намеренно, проснулась совесть, и он выбросил сумку куда-нибудь.

Но тщетно!

Командую всем идти спать. Утро вечера мудренее. Может, что-нибудь к утру изменится, спящая совесть проснётся у того, кому глянулся мой потертый и поцарапанный портфель. Обидно лишь одно: думать, что это был кто-то из наших пассажиров. Тех, ради которых мы затратили столько нервов сегодня.

На часах третий час ночи.

Спать!

В Москву!

Спалось так себе. Провалился сразу же, но внутренние часы, будь они неладны, разбудили в 5 утра местного времени, то есть в 7 московского. И всё! Хоть организм и сигнализирует, что хочет спать, но, сколько я не валялся, сон не шёл.

Встаю. В очередной раз обещаю себе вместе с новой сумкой собрать и дорожный набор: зубную щетку, пасту, бритву, носки. Удивительно, но в номере ничего полезного не оказалось, даже бутылки с водой в подарок. Хотя в Германии это не проблема – пить воду из-под крана можно смело, по крайней мере меня в этом убеждали ещё в прежние времена. Пил, и вроде без последствий. Рискнул и на этот раз.

Дождался шести утра, спустился на завтрак. В кафе уже кучковались наши пассажиры, а мне даже смотреть на них не хочется – так и представляется, что кто-то из них, сонно жующих, стащил мой портфель. Намеренно или нет, но создал столько проблем!

Да, кстати! Чуть не забыл – надо же позвонить в авиакомпанию, попросить прислать представителю пакет полётной документации для печати! Что я и делаю.

Позавтракал. Вот уже и остальной мой экипаж подтянулся. Интересуются насчет сумки… Нет, новостей никаких.

Поднимаюсь в номер. Валяться в кровати нет желания, беру куртку, закрываю номер и иду вниз. Сдаю карточку на рецепцию, сижу в холле, смотрю на снующих клиентов отеля – может, мелькнет знакомый чёрный портфель?

Нет, не мелькнул. Да и бог с ним! Главное – все документы при себе, жив, здоров, а всё остальное можно купить… кроме задания на полёт, но это не самая большая из бед.

На удивление оперативно добрались до самолёта – прямо от главного входа отеля нас забрал автобус, и уже через минуту мы были на проходной, где в очередной раз и с новыми подробностями пришлось рассказать нашу историю заступившей смене. Пропустили без заморочек.

Самолёт за декабрьскую немецкую ночь замерз. Весь в инее, стёкла в узорах. Красота!

Солнце встаёт, освещает германщину. Ощущение полного благополучия и порядка. Орднунг так и чувствуется в каждом узоре!

Но нет. Порядок – это не про нас. Не с везением моего Стажёра… или Ирины? Ведь именно с ней я совсем недавно гулял по Варне вместо Кишинёва.

Хотя… или это я такой везучий?..

– Капитан, у нас будет задержка, – сообщает рамп агент. – На гейте проблемы с компьютером, а пассажирам вчерашнего рейса необходимо сначала пройти чек-аут, а потом по новой регистрироваться.

Это именно то, о чём я вчера говорил планированию – ну не может не быть задержки с утренним вылетом! Законы бутерброда ещё никто не отменял. В авиации хорошо работают лишь законы аэродинамики и законы бутерброда – факт, известный любому мало-мальски опытному пилоту! И хорошо, что мы нормально отдохнули (хотя бы на бумаге) и, имея впереди полноценные двенадцать часов рабочего времени, можем ждать очень долго, пока закончатся формальности по оформлению пассажиров.

После минимально положенного отдыха у нас началась новая полётная смена, и рабочее время начало отсчёт с нуля, а если бы мы повелись на предложение службы оперативного управления вылететь с первыми петухами, то выглядели бы бледно с точки зрения и орднунга, и порядка.

А воду из самолёта немцы вчера так и не слили. Благо ночь была не настолько холодная, чтобы замершая вода повредила водяную систему самолёта. Отогреем!

Сегодня у Стажёра будет ещё один полезный опыт – опыт проведения противообледенительной обработки самолёта в цивилизованном аэропорту. То, как организована процедура деайсинга/антиайсинга[16] в Дюссельдорфе, должно быть скопировано всеми российскими аэропортами, которым она нужна куда больше, чем более мягкой (с точки зрения погоды) Германии.

После того, как все формальности улажены, пассажиры рассажены и время слота для вылета получено, мы закрыли двери. Наш самолёт отбуксировали, мы запустили двигатели и начали движение в сторону ВПП 23 левой, но сначала заехали на площадку, отведённую для противообледенительной обработки, которая расположена недалёко от взлётного торца этой полосы. Одновременно на площадке могут обливаться несколько лайнеров, причём обработка производится с уже запущенными двигателями самолёта. Зарулил, облился специальной жидкостью, дорулил до ВПП, улетел. Красота!

Площадка для противообледенительной обработки

Для чего это делается именно так и почему именно так и надо делать? Вы ещё не заснули? Тогда расскажу. В условиях интенсивного обледенения время защитного действия жидкости ограничено. Иногда счёт может идти на минуты, а после окончания срока защитного действия положено обливаться по новой, что, увы, не всегда возможно соблюсти. Приходится идти на сделки с совестью: мол, время защитного действия весьма неточное, имеет широкие диапазоны… И ещё много чего «мол» для того, чтобы вовлечь совесть в сговор.

В России лишь недавно, после печальной катастрофы ATR-72 под Тюменью[17], стали более-менее серьёзно относиться к анти-айсингу – процедуре, при которой самолёт покрывается защитным слоем, который должен защищать его критические для полёта поверхности от образования снежно-ледяных отложений при нахождении на земле[18].

Я не знаю почему исторически так сложилось, что к этой процедуре в России относятся весьма вольно, ведь обледенение не вчера придумали. На Ту-154 нас, пилотов, не особо заморачивали этими процедурами – если на самолёте был лёд, снег, его убирали либо до того момента, как приходил экипаж, либо обдували горячим воздухом после посадки пассажиров. Далее мы рулили и взлетали. Очень редко обливали самолёт «Арктикой».

Во многих аэропортах России до последнего времени не знали никаких других типов жидкости, кроме «Арктики ДГ», тип I, который применяется в основном для деайсинга – удаления имеющихся на самолёте снежно-ледяных отложений. Но в условиях средних температур и интенсивного обледенения защитные свойства жидкостей первого типа весьма неважные!

В общем, процветал махровый формализм, но это как-то до поры до времени работало.

Хочу заметить, что в последние годы ситуация изменилась, и более подходящий для защиты в этих условиях тип IV встречается почти повсеместно. Но до сих пор наземники, особенно в глубинке, не всегда понимают желание экипажа обработать самолёт. Мол, в прежние годы лётчики летали и не парились, то есть не обливались! Ребят, но раньше и самолёты были с другими профилями крыльев – более толстыми. И о топливном обледенении верхней поверхности крыла не слышали.

Так вот! В России почти не практикуют обработку на специально отведенных у ВПП площадках и, тем более, опасаются проводить её с работающими двигателями самолёта при обработке на стоянках. Хотя – я подчеркну! – это нормальная процедура.

Почему опасаются? Ответ простой: «Так никогда не было, кабы чего не вышло».

В России самолёты обычно обливают на стоянке, до запуска двигателей. Или буксируют на точку запуска и там обливают. Зачастую одной машиной. Иногда – шлангом из бочонка, по старинке. Такой облив занимает приличное время.

После окончания обработки специалист обходит самолёт, осматривает результат (чего он там разглядит с земли-то?), получает данные у ребят, проводивших обработку, докладывает экипажу. После этого экипаж запрашивает запуск, запускает двигатели и начинает долгое руление на взлёт.

А время защитного действия отсчитывается от начала обработки!

Хорошо, что действительно интенсивное и опасное обледенение встречается редко. Подчеркну – весьма и весьма редко. Хорошо, что на самом деле свойства жидкости в спецификации консервативно занижены. Хорошо, что самолёты (большинство типов) на самом деле гораздо менее подвержены опасному влиянию снежно-ледяных отложений, чем принято считать. В авиации порядок держится на очень консервативном подходе. Благодаря действительно огромному запасу, в России много лет получается летать почти без катастроф по причине ненадлежащего отношения к наземному экипажу.

Почти…

В Германии не так. Тут не уповают на консервативный запас прочности. Немцы организовали обработку непосредственно у ВПП, где трата времени защитного действия минимальна. Пара-тройка минут после окончания обработки – и ты взлетел.

Слабо сделать такое в каждом аэропорту России?[19]

Или, если поставить вопрос более по-российски: что нехорошего должно случиться для этого?

Итак, мы свернули на площадку для обработки. Нас встретила машинка, показала дорогу на отведенную точку. Затем очень оперативно – сразу с двух сторон – облили, удалили ночной иней, и через пять минут мы взлетели в морозное немецкое небо.

Да-а! Такой орднунг мне по душе!

Набрали эшелон. Можно немного расслабиться.

– Знаешь, – говорю Стажёру, – мне, пока не спалось, в голову забавная мысль пришла: если сложить все цифры во вчерашней дате – 03.12.16 – то получается 13! Вот в чём причина наших злоключений! Магия чисел, не иначе!

Смеёмся.

Через три часа подлетаем к Москве. Столица традиционно закрыта слоем облачности, находим город по дымка́м, пробивающимся через завесу туч.

Москвич! Не теряй веры – солнце существует!

Ещё через двадцать минут наш лайнер возвращается на базу.

Всё. Мы дома! Путешествие, растянувшееся на два дня, окончено.

Это был полёт из таких, которые не сотрутся из памяти. Стажёр, я, весь наш экипаж – мы получили важный и полезный опыт, и очень хорошо, что Стажёром этот опыт был приобретен в относительно тепличных условиях – в полёте с инструктором. В 2006 году, введясь в строй за короткую программу в пять рейсов (такой был тогда «порядок»), я стал набираться опыта в самостоятельных полётах без оглядки на инструктора. Мне, молодому во всех смыслах командиру, было непросто ориентироваться в ситуациях, в которые я ещё не попадал.

Стажёру – с таким-то опытом нестандартных ситуаций! – уверен, будет проще. А то, что такие ситуации у него ещё будут – гарантия! Ведь тем и интересна наша профессия, что каждый следующий полёт не похож на предыдущий, даже если они выполняются в простых условиях. Всегда случаются какие-то нюансы, в которых приходится принимать решения.

Летать не может быть скучно!

Через пару дней после рейса я с удивлением узнал: со слов представителя в Дюссельдорфе, мы… работали медленно, не демонстрируя намерений приложить все усилия, чтобы успеть вылететь до закрытия аэропорта. Оказывается, это мы виноваты в задержке и расходах авиакомпании!

Следует отдать должное моему руководству, глянувшему на хронометраж событий и понявшему очевидную невозможность вылететь до закрытия аэропорта, вопросов к нам не было.

Портфель не нашли.

Полёты в ЖПУ[20]

2016 г, декабрь

– Денис, во второй половине дня в Москве камни с неба обещают, – таким сообщением благословил меня мой друг Станислав Юрьев на очередной рейс со Стажёром на следующий день после возвращения из немецкого орднунга.

К Москве приближается могучая небесная армия, несущая с собой циклон со снегом, диким ветром и прочими связанными с этими обстоятельствами прелестями. Сидеть бы дома, но нет – рулетка планирования назначила мне и моему ученику лететь сегодня во Владикавказ. И если туда мы, похоже, улетим без заморочек, то на пути обратно будем уворачиваться от «небесных камней».

Моему Стажёру на приключения определённо везёт!

И вот это уже не шутка.

Когда второй пилот пересаживается из правого кресла в левое, на многие вещи он начинает смотреть под другим углом зрения и не только потому, что поменял место в кабине. В правом кресле он мог быть беспредельно смелым и умным, давать советы или обиженно сопеть – последнее слово всё равно оставалось за командиром, который должен обеспечить безопасный исход полёта независимо от смелости и умности второго пилота.

Лишь пересев в командирское кресло, вчерашнему второму пилоту предстоит познакомиться с главным грузом должности командира воздушного судна – грузом ответственности. Теперь ты, только ты и никто другой должен произнести своё веское командирское слово: то ли лететь, то ли перенести вылет. Обойти грозы – слева или справа? Подождать с посадкой, покружиться в зоне ожидания или сразу уходить на запасной аэродром? Попытаться приземлиться или даже не пробовать, а если пробовать – то как минимизировать риски, оставляя их в приемлемых рамках? Да и рамки эти, приемлемые, весьма условны, зачастую их определить так непросто!

А что подумают пассажиры? А как на это посмотрит компания? А если придёт расшифровка? Лишат премии?..

Тебе принимать решение. Тебе за него и отвечать.

Только вот самолёт не стоит на месте. Он летит и летит, поглощая километры и отбирая у тебя время.

Груз ответственности может быть непереносимо тяжёлым, если командир не обладает холодным умом, наполненным здравым смыслом и необходимыми знаниями, помноженными на предыдущий опыт: свой личный и своего главного помощника – второго пилота. Его знания, ум, опыт, мнение могут быть крайне полезны!

КВС[21] должен уметь вовремя и по ситуации определять и использовать доступные ресурсы: диспетчер, специалисты авиакомпании, бортпроводники, самолёт, его возможности… И так далее и тому подобное.

Принимать решения, за которые ты должен быть готов ответить – вот что самое сложное в этой Профессии!

Осознавать значение этой истины ты начинаешь лишь тогда, когда попадаешь в свои первые ЖПУ в роли командира. Да, ты уже побывал в непростых ситуациях в прошлой жизни, но тогда ты был вторым пилотом и не до конца ощущал груз ответственности. Став КВС, ты с волнением ждёшь ЖПУ, но всё же втайне надеешься, что встреча со Стихией, этой взбалмошной стервой, никогда не произойдёт.

Увы, так не бывает. В небе нет рельсов, здесь нельзя остановиться на обочине и переждать. В небе балом правит Стихия, а люди всего лишь гости, которые должны суметь приспособиться к сценарию чужого шоу и использовать свою подготовку для того, чтобы все взлёты заканчивались безопасными посадками.

С везением у моего Стажёра, как я уже прекрасно понимаю, проблем нет – судьба щедро дарит ему испытания согласно её собственной программе ввода в строй. А ведь это всего лишь третий наш совместный рейс!

Стажёру предстоит выполнить не менее сорока полётов и налетать не менее ста пятидесяти часов, прежде чем он будет иметь счастье быть допущенным к заключительной проверке. Примерно половину из этой программы (весь декабрь) я буду его инструктором. Затем я уйду в отпуск, а Стажёр «пойдёт по рукам» – будет летать с разными инструкторами, и до этого момента мне надо успеть поставить парня на верные рельсы.

Которых, напомню, в небе нет.

Итак, мы слетали в солнечный Владикавказ, в котором после ремонта ещё не включили систему точного захода на посадку, и заход на посадку выполняется визуально или по приводам, то есть по стрелочкам на приборах в кабине самолёта, которые указывают горизонтальное направление на маяки (или «приводы»), расположенные на продолжении оси ВПП.

Современные самолёты имеют отличные навигационные системы, с удивительной точностью определяющие позицию самолёта, в том числе и в вертикальном профиле, поэтому времена героических заходов в ХМУ[22] по нервно дёргающимся стрелкам АРК[23] уходят в романтическое прошлое. Мне повезло – я успел застать такого рода заходы, а сегодняшним поколениям пилотов в большинстве своём уже и не придётся, наверное.

Не придётся – и слава прогрессу!

Во Владикавказе мы заходили пусть и в болтанку, но в ясном солнечном небе. Про такие условия я говорю так: «Если бы не было болтанки, летать было бы определённо скучно!»

Но Стажёр, видимо, ещё не отошел от приключений в Германии, а может, заход без использования директорной системы, да ещё и с его «любимыми» закрылками 40 повлиял, но после отключения автопилота он заметно напрягся, зажался и в итоге, как говорят пилоты, не собрал все стрелки в кучу. Пришлось перехватить управление и показать, как это делается, а в уме поставить галочку, что надо бы сменить тактику обучения и не нагружать Стажёра несколькими вводными одновременно. Похоже, что груз свалившегося на него «везения» и без того слишком тяжёл. От постоянного ощущения, что что-то идёт не так, что-то не получается, он может потерять мотивацию.

Надо смягчить требования. Найти компромисс между его комфортной зоной и моими клиньями.

Но у Стихии всегда своё мнение на этот счёт.

Я уже писал, что Стажёр – молодец! Молодец в том, что не скрывает от инструктора свои неуверенности (что я менее толерантно именую «страхами»).

Есть пилоты[24], которые хорохорятся, бравируют, делают вид, что всё знают, всё умеют. Исключительно смелые парни, гроза юных неокрепших душ, хоть сейчас вместо Данилы Козловского снимай в кинофильмах![25] Но только вот на самом деле работать с таким бравыми подмастерьями инструктору сложно. Свои «страхи» есть у любого пилота без исключения, и если пилот отчаянно их скрывает, инструктору приходится выявлять проблемы методом экспериментов.

Но даже если он и выявит очередную фобию, гордый пилот этот ещё и признать правду не пожелает. Ведь это очередной страх – показать слабость!

Эх!

Обучение пилота – это как поход к врачу. Врач не сможет назначить правильное лечение, если больной скрывает, что его беспокоит. Расскажите инструктору о проблемах, о том, что тебя беспокоит, и ваши шансы на успех значительно вырастут! Не стесняйтесь говорить инструктору о своих трудностях, не бойтесь задавать вопросы! Он для того с вами и работает, чтобы помочь с проблемами справиться!

Заходы в сдвиге ветра, боковой ветер, в болтанку… То, что заходы в трясучую болтанку (не в так себе болтаночку, а в настоящую болтанку) не любят ни пассажиры, ни пилоты – это факт. Когда-то и я ломал голову в волнении, как же буду вести себя в роли командира, то есть лица, ответственного за всё, если придётся сажать лайнер в ЖПУ? Да все пилоты об этом задумываются, если в голове кроме бравады есть хотя бы немного здравой соображалки! И лишь когда приходится это сделать раз, второй, третий, начинаешь понимать, что страхи—страхами, но самолёт-то молодец, держится в воздухе, падать не собирается, несмотря на порывистый ветер и злую болтанку. Он летит и летит, пусть даже и трепыхаясь. Твоя задача – помогать ему вернуться на землю, то есть уверенно им управлять наперекор стерве-Стихии! А если становится очевидным, что Стихия побеждает – что ж, тогда следует прекратить заход, а дальше попробовать ещё раз. Или помахать капризной девице ручкой и улететь на запасной, не проявляя ненужного героизма.

Мой Стажёр – молодец! В первом же полёте он не постеснялся признаться, что за время полётов вторым пилотом не добился уверенности в полётах с закрылками 40, и кроме того, забыл уже, что это такое – без директорных стрелок летать. Летая в армии – знал. А в гражданской авиации… забыл.

И нет у меня претензий к нему, и быть не может. Это распространенное явление среди всех без исключения пилотов Боинг-737 в нашей стране. И не только 737, и не только в нашей.

Увы.

Мне когда-то тоже пришлось чуть ли не насильно победить свою начавшую было крепнуть любовь к директорной системе и восстанавливать уже подсевшие навыки полётов «по-дедовски». Автоматические помощники – это здорово… и одновременно плохо. Здорово – потому что они есть и действительно помогают, облегчают управление. Плохо – потому что к хорошему привыкаешь быстро, а усложнять себе жизнь, да ещё и намеренно, да ещё и будучи под прицелом отдела расшифровки…

Да, надо иметь определённую смелость для этого.

Посадка с закрылками 40 вместо 30… Этого я не боялся никогда, но вот сложилось в авиации так, что это положение механизации крыла на Боинг-737 овеяно мифами и легендами. Один слух страшнее другого! Мол, летит иначе, садится грубее, на ограничение легко выскочить… Чушь полная, конечно же, но святая пилотская вера в то, что пилотирование 737 с закрылками 40 связано с какими-то исключительными особенностями и трудностями, живёт и процветает. Неудивительно, что среднестатистический пилот от греха подальше это положение старается не использовать.

В общем, пришлось мне на заходе во Владикавказе сказать: «I HAVE CONTROL!»[26], – и продемонстрировать Стажёру спокойный и уверенный заход и посадку и с закрылками 40 и без стрелочек.

Болтанка была, но…

Но совсем не та, которая ждала нас по возвращении в Москву!

Ещё во Владикавказе, когда мы изучили фактическую погоду в Домодедово, стало понятно, что предстоящий заход претендует на звание исключительно нескучного. Прогноз существенных изменений не обещал – всё тот же снегопад, видимость в районе километра, низкая облачность.

И сильный порывистый ветер, практически строго боковой.

Последний нюанс при наличии снегопада выглядел самым неприятным – за время полёта снега могло насыпать столько, что уровень торможения на ВПП будет далеким от «MEDIUM to GOOD[27]», при котором значение прогнозируемого бокового ветра проходило для выполнения посадки законным образом.

Во Внуково наблюдалась и ожидалась та же беда, разве что ветер дул под углом к полосе. Но брать Внуково запасным – не лучшее решение, там своего траффика хватает, а если ещё и с Домодедово туда самолёты потянутся в неустойчивую погоду, когда ВПП внезапно может закрыться на чистку…

Наши со Стажёром соображения одинаковы: заправляемся под уход в Воронеж, плюс берём керосина на двадцать минут сверху. В Воронеже погода лучше, чем в Москве, а траффик на порядок меньше. Если что – полетим туда.

Но всё же перспектива улететь на запасной в следующем после германских приключений рейсе не радует ни меня, ни Стажёра.

Долетели до Москвы. Стемнело.

Пока летели, полоса 14 правая в Домодедово закрылась на чистку и чудесным образом открылась аккурат к нашему заходу. По информации АТИС[28] она заснежена, но уровень торможения хороший, что очень нас порадовало – мы имеем законное право выполнить посадку при ветре, который, согласно метеосводке, продолжает задувать почти под девяносто градусов к полосе с порывами до тринадцати метров в секунду. Видимость полтора километра, нижний край облачности чуть более ста метров, сильный снег, метель, умеренный сдвиг ветра, умеренная турбулентность.

В общем, полный набор!

– Всё как ты любишь, – резюмирую вслух.

Стажёр скептически ухмыляется и что-то неразборчиво бормочет в ответ.

Кстати, сегодня невозможно выполнить любимую многими автопосадку – значение бокового ветра превышает установленное для неё ограничение.

«Любимую многими автопосадку»…

Хех! «Многие» – особенно в возрасте постарше – действительно предпочитают чуть что, лишь чуть задует ветерок посильнее, выполнять автопосадку. Аргументируют так: чего я буду корячиться? Что я, молодой, что ли?

Настоящая причина не в этом. Правда простая и неприглядная: неуверенность в собственных навыках. Да и откуда им, навыкам, взяться, если пилот так зашуган доблестными руководителями, под лупой разглядывающими расшифровку каждого его полёта, что всё ручное пилотирование сводится к взлёту и набору тысячи футов (300 метров) высоты. И к посадке в хорошую, спокойную погоду после отключения автоматики на пятистах футах (150 метров). И вдруг настаёт день, когда навык оказывается необходимым, так как использовать возможности автоматической посадки по какой-то причине нельзя…

Ночь, ветер, болтанка, метель, скользкая полоса – все тридцать три удовольствия сразу! Насколько спокойным и уверенным будет пилот, если до этого он предпочитал тренировать не себя, а автопилот?.. Сколько нервов он затратит для возвращения самолёта на землю?.. С какой вероятностью он окажется на ковре в кабинете начальника?..

И круг в который раз замкнётся!

Не пилота надо винить в его нежелании вкладываться в собственное развитие, а руководство пилота и Систему, поощряющую деградацию путем слоновьего отношения к тонким настройкам лётной работы.

Обсудили со Стажёром предстоящий заход, повторили действия при попадании в сдвиг ветра, нацелились на уход на второй круг, если заход вдруг станет нестабилизированным.

М-да. Возжелал я пару часов назад создать более комфортные условия для тренировки Стажёра… Придётся отложить комфорт до лучших времён.

После выхода на предпосадочную прямую на дисплее красуется значение бокового ветра шестьдесят узлов[29]. Самолёт летит к полосе боком – для выдерживания посадочного курса с таким сильным ветром требуется большая поправка на угол сноса. По мере снижения самолёта скорость ветра будет падать, а угол сноса уменьшаться, но – будет ли это происходить плавно? Или резко? Сие неведомо никому, кроме Стихии. А она своими капризами ни с кем заранее не делится.

– Давай держать в голове худший вариант, – предлагаю Стажёру подготовиться к резкому изменению ветра на небольшой высоте. – В этом случае надо не спать и быстро парировать падение скорости, доворачивая к полосе, иначе не успеешь «мама» сказать, как самолёт, сохраняя прежний курс, резво улетит в ту сторону, откуда дует ветер!

– Попробую, – кивает Стажёр.

Смотрю на него – парень заметно напрягся, волнуется. Да я и сам напряжен и волнуюсь не меньше, но всячески стараюсь не показывать этого – мол, и не такое бывало!

– Не переживай! Если что пойдет не так, я возьму управление…

– Да вот потому и переживаю, что хочется, чтобы у самого получилось, – Стажёр в очередной раз демонстрирует честность.

Ответ хороший, а я чувствую себя неуютно, мне снова предстоит столкнуться с противоречием инструкторской работы – позволить ученику выполнить заход в непростых условиях, но быть готовым забрать управление… но забрать только тогда, когда это действительно будет необходимо, то есть почти на грани, которая в документах и не описана.

Вводить в строй командира куда сложнее, чем второго пилота. Завтра он отправится в самостоятельное «плавание», а ты у него из рейса в рейс управление забираешь…

А не заберешь – тебя самого вызовут на ковёр и потребуют объяснений.

Начинаем снижение по глиссаде в бушующем вокруг нас снегопаде. Самолёт болтается, но пока терпимо. Тем не менее я не предлагаю Стажёру отключать автопилот – не те условия, чтобы лишний раз ученику напрягаться перед непростой посадкой и с точки зрения обеспечения ему маломальского комфорта, и с точки зрения выполнения подобного захода в целом. Но автопилот в любом случае надо будет выключить достаточно заранее, чтобы успеть почувствовать самолёт перед приземлением. В таких ситуациях лучше всего дождаться момента, когда ветер начнет стихать – автопилот-то спать не будет и начнёт уменьшать угол сноса вслед за уменьшением скорости ветра. И вот уже когда огни ВПП уверенно появятся в поле зрения, когда будешь понимать, как двигается самолёт – в этот момент надо отключить автоматику, приноровиться к поведению машины и выполнить посадку.

Гладко звучит в теории, но на практике получается не всегда. У Стихии свои капризы! На высоте ниже трёхсот метров вдруг появилась резкая болтанка, самолёт начал отвратительно «колбаситься». Мы прыгали в креслах, а панель приборов ходила перед глазами так, что сложно было сфокусироваться на параметрах. Да уж, пока что лучшим решением будет оставить «грязную» работу автопилоту, который сейчас гоняет штурвал по кабине, вслед за воздействием порывов ветра на самолёт пытаясь удержать лайнер на курсе и глиссаде. Хотя, признаться, это то ещё мучение – видеть, как хаотично ходит штурвал, и как гоняет руды автомат тяги!

Двести метров. Замечаю, что боковой ветер стихает – всего-то двадцать пять узлов, но болтанка ударами тяжелого молота кидает самолёт то влево, то вправо, то вверх, то вниз. Автопилот, как может, пусть неуклюже, но уверенно доворачивает нос лайнера в сторону полосы.

Огней всё ещё не видно, лишь белая муть летит навстречу, отражая в кабину свет посадочных фар. Отблески стробирующих крыльевых огней самолёта на мчащемся на нас снегу гипнотизируют.

Сто пятьдесят метров. В белой искрящейся пелене снегопада начинает проявляться полоса огней. Сто двадцать метров…

– Пора бы отключаться уже… – напоминаю.

Стажёр отключает автоматику, и я практически сразу понимаю, что в таких условиях позволять обучаемому тренировать свои «неуверенности» с пассажирами за спиной является не лучшим инструкторским решением. Самолёт всё ещё во власти Стихии, которая кидает его из стороны в сторону, скорость живёт своей жизнью, а Стажёр отчего-то не корректирует отклонения, и вот мы уже на границе нестабилизированного захода…

Если не это – грань, то что же?

– Взял управление![30] – контроль над самолётом переходит ко мне, но понимаю, что дальнейшее продолжение захода возможно лишь за пределами установленных границ – мы провалились ниже глиссады на точку[31], а скорость безудержно скачет вверх-вниз. Да и разглядеть её проблематично – панель приборов продолжает ходить ходуном.

– Отдал управление! – громко и отрывисто бросает Стажёр.

Оцениваю положение. Да, можно заход продолжить и даже попытаться приземлиться, но очевидно, что это будет безумно коряво, криво и небезопасно. Даже если приземлимся и не выкатимся, продолжение захода будет совсем не лучшим примером для обучаемого мною будущего командира. И на ковёр скорее всего вызовут.

Решение – уходим!

– Уходим!

Нажимаю TO/GA[32], двигаю руды вперёд.

– Закрылки 15, шасси убрать!

Какой это по счёту уход на второй круг у меня в этом году? Пятый? Шестой?..

Вокруг нашего зелёного «бобика» зверствует Стихия.

После того, как мы, набирая высоту, снова вошли в облачность и заложили крен для разворота вправо, болтанка из просто неприличной превратилось в абсолютно безобразную. Она давит на психику, мне приходится прилагать усилия, чтобы продолжать подавать команды спокойным и чётким голосом, показывая личным примером, что КВС обязан являть собой уверенность в любых ситуациях. Даже в таких ЖПУ, как сегодня.

Не то чтобы меня страшила болтанка и прочая свистопляска – ведь пока самолёт летит на достаточной высоте, пока у него два крыла, киль, стабилизатор на месте и двигатели работают, этот антураж не так страшен, как кажется пассажирам. Но зверская болтанка, да ещё ночью, отвлекает, заставляет тебя прыгать в кресле, а проносящиеся мимо комья облачности, возвращая в кабину свет фар, гипнотизируют. Тем не менее лечу «впереди самолёта» – мои мысли заняты анализированием только что проигранной партии, мозг выискивает слабые места и строит стратегию на предстоящую вторую попытку. Ничто не говорит о том, что на повторном заходе условия станут проще, это совсем не те условия, в которых я мечтал бы летать ежедневно, но…

Это не авиатриллер, это наша работа. Не всегда бывает просто, иногда приходится нервничать. Сейчас надо решить, каким образом возвращать самолёт на землю. И в каком аэропорту это свершится.

– Топлива у нас достаточно на пару заходов. Но я предлагаю лишь один раз попробовать, и если не получится, то лететь на запасной в Воронеж. Как ты считаешь? – озвучиваю очевидные размышления, которые, собственно, мы полчаса назад на предпосадочном брифинге уже обсудили.

– Согласен!

Условия на заходе очень и очень непростые – ЖПУ в их наилучшем (или наихудшем?) виде! Скорее всего, такая же ерунда творится и во Внуково – он совсем рядом. А в далёком Воронеже спокойнее. Не зря мы взяли с собой достаточно топлива – у нас есть законная возможность попробовать приземлиться в Домодедово ещё раз, а если не получится – что ж, полетим в спокойный далекий Воронеж.

Сколько в авиакомпании разговоров будет… «У Оканя что ни полёт, так уход на запасной!» Нет, это будут говорить без претензий, но с юмором точно. И не всегда добрым.

Удивительно, но в сводке погоды состояние полосы всё ещё оценивается как хорошее. В таком-то снегопаде?! Ну и ну! Чудеса!

Переданный в свежей сводке погоды ветер чуть стих, теперь его скорость проходит даже для «MEDIUM to GOOD», но мы-то уже там были, знаем, что не боковой ветер, измеренный у земли, сегодня является главным нюансом. До полосы надо ещё суметь долететь, и долететь надо в таком положении, в котором будет обеспечено безопасное приземление. «Боком, раком» на заснеженную ВПП при боковом ветре садиться чревато – снесёт в сугробы и будешь иметь счастье познакомиться с российской Фемидой, объяснять принятое командирское решение пытать счастья повторно.

Если цел останешься.

Садиться надо надёжно, а не абы как, что в условиях сегодняшней кипящей атмосферы не то что Стажёру – мне самому, с тысячами командирских часов за спиной не кажется простой задачей. Поэтому я нацеливаюсь только на один заход. Не получится – уйдём на запасной в Воронеж пережидать погоду.

Как в компании отнесутся к двум подряд уходам на запасной?.. Да наплевать! Об этом буду думать тогда, когда самолёт будет стоять на твёрдой земле.

Попробуем приземлиться на базе.

Диспетчер заводит нас с севера. Мы рисуем в небе восьмёрку и снова оказываемся на предпосадочной прямой ВПП 14 правая.

В этот раз непристойная болтанка сопровождает весь наш заход. Условия стали ещё хлеще! Приборная панель непрерывно скачет перед глазами, за окном белым-бело от снега, сквозь который наш трясущийся «Боинг» упорно продирается к полосе.

Не тороплюсь с отключением автопилота, сейчас нет никакого смысла лишний раз напрягаться, нервы нужны для самого важного – приземления и остановки в пределах ВПП. Жду, когда ветер начнёт стихать, когда огни полосы появятся в поле зрения.

Двести метров… Боковой ветер понемногу ослабевает, самолёт, корёжась, по командам автопилота начинает доворачивать нос влево на полосу, реагируя на изменение угла сноса.

Сто двадцать метров… Сквозь черно-белую суету проглядываются огни полосы. Но не по направлению носа самолёта, а слева-сбоку – ветер всё ещё сильный, и мы летим с приличным углом.

– Что ж, друг Автопилот, спасибо, теперь моя очередь!

Только я произнес это про себя, как самолёт провалился в очередную воздушную яму, скорость резко посыпалась, но я так же быстро парировал это, сунув руды вперёд. Падение скорости замедлилось… остановилось. Так, вроде прошли через порыв… чую, что скорость сейчас так же бодро устремится вверх, поэтому тяну руды назад, и наконец отключаю автопилот и автомат тяги.

Летим. Прыгаем в креслах. Дисплеи гуляют перед глазами. Снег засыпает окна кабины, цепочка огней ВПП, уходящая в пелену, дрожит слева-сбоку. Мне очень важно выйти в створ полосы как можно точнее, чему Стихия всячески пытается помешать.

Полоса всё ближе и ближе. Буквальным образом стиснув зубы, удерживаю лайнер в рамках, которые удовлетворят отдел расшифровки, до предела сроднившись с самолётом, стараясь заранее почувствовать малейшее стремление выйти из-под контроля.

Проносимся над торцом. В свете фар очень хорошо видны сугробы, которыми переметена ВПП, ее боковины в снегу, но центральная часть полосы относительно чистая. И это новая вводная – мне о-о-очень важно сесть как можно точнее по осевой линии и сразу же установить правильный курс для пробега, чтобы не цеплять колесами сугробы и не создавать лишних проблем в и без того непростых условиях. Мы продолжаем лететь к полосе боком – я не позволяю ветру сносить самолёт с курса, – но непосредственно перед приземлением необходимо будет угол сноса начать устранять…

Самолёт трясётся на невидимых ухабах, скорость мечется, как загнанная в угол мышь. Вот это ЖПУ! Всем ЖПУ ЖПУ!

Приближаю самолёт к полосе. Во мне нарастает уверенность, что сегодня мы сядем в Домодедово – теперь, когда до бетона остались считанные метры, посадка является делом техники, этих посадок мною уже тысячи выполнено! Ну давай, брат! Ещё немного! Ещё чуточку!

Самолёт до последнего стремится вырваться из узды, мои руки-ноги работают как на тракторе, сдерживая это желание. Шесть метров… Три метра… Полтора! Убираю руды в малый газ, и самолёт с небольшим правым креном касается ВПП. Одновременно с касанием даю ногу влево по ветру, чтобы выровнять нос самолёта по осевой линии, и отклоняю штурвал вправо, парируя кренящий момент. Приотпускаю штурвал, позволяя носовой стойке опуститься на бетон, и тут же отдаю штурвал вперёд немного за нейтральное положение, прижимая стойку для лучшей устойчивости и управляемости на скользкой полосе. Продолжаю давить педаль влево и держать штурвал против ветра.

Сконцентрировавшись на точном приземлении, я всё ещё не включил реверс тяги, столь необходимый для торможения самолёта на заснеженной скользкой ВПП. Немедленно исправляю.

Самолёт мчится через снег, мотает головой влево-вправо, едва ли не храпит, как конь. Чувствую, как сильно его тянет вбок на правую часть полосы – так проявляется воздействие ветра, который задувает справа. Видимо, фактическое сцепление с полосой совсем не то, что передавали – полностью отклонённой влево педали едва-едва хватает, чтобы контролировать стремление самолёта уйти с осевой линии. Ещё сильнее прижимаю переднюю стойку к бетону, перевожу реверс в малый – это поможет улучшить управляемость, хоть и ценой увеличения дистанции пробега. Полоса, слава строителям Домодедово, длинная. Да и мы уже затормаживаемся.

Освобождаем ВПП влево.

Всё!

Мы на твердой земной поверхности. Где-то Стихия отчаянно бесится, но нас ей уже не достать. Мы решительно распрощались с взбалмошной девицей и покинули бал.

Всё…

После аккуратного освобождения полосы не менее аккуратно сообщаю диспетчеру, что состояние ВПП не очень-то похоже на «хорошее». Диспетчер намёк понимает, и через несколько минут ВПП закрывается на чистку.

Днём позже я узнал, что нам-то ещё повезло. Несколько бортов ушли на запасные аэродромы, так как не попали в «окно», когда сцепление на полосе и скорость ветра юридически позволяли попробовать совершить посадку.

Что ж, мы своим «везением» воспользовались сполна.

На послеполётном разборе мне ничего другого не пришло в голову, кроме как сказать Стажёру свою избитую фразу-наставление:

– Для того нам и нужно тренироваться летать на руках в относительно простую погоду, чтобы, попав в ЖПУ, чувствовать себя относительно уверенно. И возвращать самолёты на землю.

Вот как-то так. Мотивировал, как мог. Стажёр расстроен, конечно, да и я не рад. Как-то очень много испытаний нам приготовила Стихия в самом начале ввода.

Будем тренироваться, будем работать. Впереди ещё целая программа.

Заметки на полях

2016 год, декабрь

За окном середина декабря, а у нас со Стажёром позади треть программы. После очень бодрого начала совместных полётов, безоговорочно настроивших моего обучаемого на серьёзный и ответственный подход, синоптики, вздохнув, смилостивились и подарили несколько спокойных рейсов.

Позади вечерний Симферополь, два ночных Сочи и один Ереван. Тоже ночной. Между ними я без Стажёра слетал во Владикавказ. А вчера мы слетали в вечерний Краснодар.

В комментариях в Живом журнале, где я впервые опубликовал рассказ о приключениях в Германии, я получил вопрос: успеет ли Стажёр получить необходимый навык, если в плохую погоду инструктор забирает у него управление? Это очень хороший и правильный вопрос, он прямо-таки просится быть заданным, но и ответ на него тоже напрашивается. Вопрошающий мог бы и сам к нему прийти, если хотя бы чуть-чуть задумался о том, как люди учатся.

Но не каждый проходил основы педагогики и, тем более, инструкторской работы. Поэтому, позвольте мне немного пофилософствовать.

В теории обучение строится от простого к сложному, но Стихии сии педагогические заморочки неинтересны – она попросту не обращает внимания на то, что бяки надо подкидывать равномерно, постепенно их усложняя. То есть не так, как у нас – ветреный Владикавказ, туманный Дюссельдорф, сумасшедший вечерний Домодедово. И всё это – подряд!

Для того и летают пилоты-стажёры с инструкторами большие и длительные программы на вводе в строй как во вторые пилоты (особенно долгая программа у вчерашнего выпускника), так и на вводе в командиры. У последних тоже есть варианты ввода, отличающиеся по объёму, и самая длинная у тех, кто впервые становится командиром большого реактивного.

То есть у таких, как мой Стажёр.

Было бы здорово начинать полёты днём в спокойную солнечную погоду, постепенно переходя к ночным рейсам, болтанкам и боковым ветрам. Если бы это можно было запланировать, то и инструктор, пожалуй, в кабине нужен был бы в роли статиста – ведь в командиры вводят тех вторых пилотов, кто доказал своё умение летать в простых и усложнённых условиях в правом кресле.

В правом кресле.

Это очень важное замечание. В правом-то он летать научился, а теперь нужен период адаптации, так как и моторика должна наработаться (руки ведь поменялись), и проекция вида из кабины должна закрепиться в подсознании. Да и психология при пересадке налево меняется – появляется понимание ответственности, а отсюда может родиться неуверенность, медлительность и зажатость.

И «комплекс ученика» ещё никто не отменял – одно дело летать самостоятельно, а другое – с инструктором. Любопытный факт – иные пилоты работают замечательно, пока их «никто не трогает». А на проверке выдают ляпы!

Не роботов ведь учим – людей!

ЖПУ, выпавшие нам в начале программы, – это совсем не те условия, в которых надо начинать тренироваться начинающему командиру!

Поправлюсь: если бы у нас не было пассажиров за спиной, и если бы рамки, разрешённые всевидящим оком отдела расшифровки были шире, было бы здорово дать Стажёру выполнить два-три заходика в условиях, подобных тому, что случились в Домодедово. А затем ещё и контрольный заход сделать для пущей уверенности. Быстро бы он тогда научился! За один день!

Увы, такой инструмент обучения нам, инструкторам гражданской авиации, не дозволен. Поэтому приходится планировать обучение от простого к сложному, но исходить из обстановки – из условий конкретного полёта. Да, можно давать обучаемому больше свободы и регулярно доводить заход до необходимости выполнения ухода на второй круг, но надо ли это пассажирам, не говоря об убытках для авиакомпании?

Безопасность полётов превыше всего в гражданской авиации. Но и экономика полётов стоит лишь чуть-чуть позади в рейтинге важности. Мы, инструкторы, находимся между Сциллой и Харибдой, определяя ту грань, где обучаемому можно доверить управление, а где, увы, приходится его забрать.

Симферополь

Это был отличный рейс для того, чтобы расслабить напряженного, как высоковольтная линия, Стажёра. Великолепная погода, спокойная не по-симферопольски атмосфера на заходе. Не совсем ночь, но уже и не день.

Без каких-либо проблем мой Стажёр справился с посадкой в Симферополе, а затем в Москве, а у меня появилась возможность не вмешиваться в его работу и приглядеться к его посадкам внимательнее.

Ничего запоминающегося в рейсе не произошло, я лишь отметил у Стажёра тенденцию к выполнению приземления левее осевой в обеих посадках. Но это вполне ожидаемое явление, и в первых полётах оно наблюдается практически у всех без исключения вторых пилотов, пересаженных в левое кресло. Я бы скорее удивился, если бы все посадки Стажёром были выполнены строго по оси полосы.

Одна и та же картинка выглядит по-разному справа и слева. Летая справа, пилот фиксировал в голове одну проекцию полосы, а пересев в левое кресло, будучи всего в полутора метрах от своей прошлой позиции, восприятие приходится тренировать заново. На первых порах пилот лишь строит догадки, как именно должна уходить под самолёт осевая линия относительно его взгляда из кабины, чтобы выполнять посадки точно по ней.

Учитывая наши обычные скорости на посадке – 250—280 (и более) километров в час, думать приходится быстро и недолго.

Посадки левее осевой – это не проблема! Навык тренируется многократным повторением, и как только Стажёр наладит восприятие, так и начнёт приземлять лайнер строго по центру ВПП в большинстве случаев.

Двойной Сочи

Два подряд рейса с номером 1023 в Сочи. Вылет из Домодедово днём, приземление в Адлере тоже днём, а вот обратно – настоящая ночь, полёт по темноте. Хорошие рейсы для ввода в строй – сначала тренируешь посадку в светлое время суток, затем в тёмное.

До того, как я, работая в офисе, взялся менять правила планирования, у планировщиков существовало правило, по которому командиру-стажёру не назначались «сложные» рейсы вроде Сочи, Тивата, Дубровника и подобных. Соглашусь, эти направления посложнее Барнаула и Краснодара, но… занимательный факт в том, что в это же самое время не было никаких ограничений на планирование рейсов для ввода в строй вторых пилотов.

Улавливаете юмор ситуации? Приходит вчерашний выпускник, садится в правое кресло, и инструктор может его катать в Сочи, Тиват, Дубровник и во все прочие сложные для без пяти минут командиров направления, кроме Шамбери. А ведь с таким стажёром инструктор в кабине работает практически в одиночку, так как со вчерашнего выпускника лётных школ взятки гладки. Ничего толком ещё не умеют, но орлы!

А вот катать КВС-стажёра, то есть опытного второго пилота, бывавшего не раз, не два и не три в сочах, тиватах и дубровниках – это было нельзя.

Забавляло меня и то, что эти правила существовали лишь в виде «преданий» – на каких-то совещаниях, ещё на заре внедрения электронного планирования (пять лет назад, а как будто вечность прошла!) прежние лётные начальники выдали правила, да так они и запомнились в отделе планирования. Уж и начальников тех нет, а «предания» остались.

В общем, мне было чем заняться, когда я взялся систематизировать и структурировать планирование, создавая новые правила. И снова было весело – ситуация повторилась, но если раньше новаторы, внедрявшие AIMS, требовали от командиров эскадрилий записать на бумагу все неформальные правила, применявшиеся при планировании, то теперь уже я требовал от заматеревших новаторов выдать мне свои неформальные правила-предания. Что после преодоления некоторых трудностей было сделано, затем каждое правило было мною проанализировано и, если требовалось, переписано, уточнено или отменено. Результат был утверждён в форме документа.

Два Сочи, два Еревана и один Тиват – это наш со Стажёром план «сложных» рейсов на декабрь, не считая «простых» направлений вроде Краснодара, Симферополя, Пафоса или Владикавказа. Так и хочется поставить смайлик – деление на простые/сложные аэродромы меня всегда забавляло, ведь в том же Домодедово болтанка является обычным явлением, а иногда тут может так задуть-запуржить, что заход на 14-ю полосу в Тивате покажется лёгкой прогулкой!

Или взять Симферополь, где сильный порывистый ветер является нормальной погодой! Да и Барнаул, мой родной город, показал в конце ноября свои зубы – сильнейший порывистый ветер, пурга, низкая видимость стояли почти сутки!

Как и любой другой аэропорт, Адлер имеет свои нюансы, и их нельзя не учитывать. Самая бросающаяся в глаза особенность: заход только с моря, взлёт только в сторону моря. При уходе на второй круг следует помнить о высоком рельефе вокруг аэродрома. Этот самый рельеф создаёт ещё одну особенность – если ветер задувает с юго-восточного направления (а он обычно оттуда и задувает во второй половине дня), то при посадке на полосу 02 можно ждать приятные сюрпризы у самой земли в виде турбулентного воздуха.

Мой Стажёр пилотировал «туда-сюда» в первом рейсе в Сочи. Мне не очень понравился его заход в Адлере, да и в Домодедово он снова приземлил лайнер левее осевой линии. Поэтому в следующем полёте я решил дать ему немного отдохнуть, и в сторону Сочи пилотировал сам. И, как выяснилось, очень вовремя! Именно в этот день город Сочи решил закрыться мощными кучёвками – облачностью вертикального развития, порождающей грозы. Они подарили немало «приятных» моментов экипажам, не посчитавшим необходимым включить радар на заходе. Зима, мол. Чего его включать?

Вот и звучало в эфире: «На четвертом развороте с двух тысяч футов на две пятьсот подбросило! Включайте радар!»

Сочи есть Сочи. Здесь и в декабре стоит задуматься о кучёвках, учесть их опасное влияние на полёт. Я и в предыдущем, спокойном, полёте не ленился сканировать радаром окрестности на заходе, а уж после такого эмоционального предупреждения было глупо этого не делать!

Картинка была не зимней, как визуально, так и по радару – вдоль береговой черты, заходя в море километров на пятнадцать, стояли мощные кучево-дождевые облака. Летом они трансформировались бы в сильную грозу, ну а зимой это были просто большие тёмные облака с хорошим (то есть для полётов плохим) дождём и «прекрасной» болтанкой внутри. Обойти эту красоту оказалось нетрудно, достаточно было взять чуть правее, уйти подальше в море и далее спокойно снижаться вне туч, сканируя облачность в поисках лазейки. И так получилось, что как раз на продолжении посадочного курса на радаре появилось «окно», в которое мы гордо прошествовали на высоте шестьсот метров – строго на высоте входа в глиссаду. Да, можно было не снижаться так низко на столь большом удалении от полосы, но в АТИС передали нижний край облачности в семьсот пятьдесят метров, и это я тоже учёл – «поднырнул» под них заранее. Так спокойнее!

Над морем облака были пониже, чем переданные в АТИС данные, но радар не обманул – «окно» действительно оказалось окном. Облачность мы всё же по краю зацепили, самолёт поколбасило, но без жути. Пробив самолётом несколько тучек, мы выскочили в открытое под облаками небо, издалека увидели полосу, а дальше всё было относительно стандартно. До самой полосы 02 летели почти спокойно, но перед ней метров с пятидесяти начался знакомый сочинский расколбас. Самолёт стало лихорадочно тянуть то вверх, то вниз, то вправо, то влево, пришлось поработать трактористом, то есть отрабатывать руками-ногами, чтобы сохранять движение самолёта в разумных рамках и посадить его на мокрую полосу.

Забавно то, что за день до этого, в первом полёте в Сочи, я рассказал Стажёру о своём опыте, полученном в феврале 2007 года. Тогда я, имея за плечами три месяца работы командиром, в паре с ещё более молодым вторым пилотом летел в Сочи на «пятисотке» – Боинге-737-500, самом маленьком 737 классического семейства[33]. Над самой полосой наш маленький «бобик» внезапно и резко расколбасило, и я с большим трудом усадил его на полосу 02, которая в то время была на триста метров короче, чем в наши дни (2200 вместо 2500). Об уходе на второй круг в Сочи тогда и не думали… вернее сказать, считалось, что уход ниже высоты принятия решения в Сочи запрещён и является чуть ли не подсудным делом. Глупо, конечно… Но так действительно думали, и я не удивлюсь, если кто-то до сих пор так считает.

В общем, рассказал я Стажёру о каверзах полосы 02, привёл в пример свой прошлый опыт, а в этом полёте случилась демонстрация согласно только что изученному теоретическому материалу.

Всё как в учебниках по педагогике.

Надеюсь, в отличие от лётных руководителей вы понимаете, почему командирам-стажёрам полезно летать в такие «сложные» аэропорты?

Ереван

Ещё один спокойный рейс. Правда, очень уж неудобный – вылет в 01:45 ночи по Москве, возвращение обратно в восемь утра. Налёт небольшой и оплата, соответственно, тоже, а по степени усталости вполне себе конкурирует с «трансконтинентальным» ночным Красноярском.

Но неудобство в расписании было сполна компенсировано хорошей погодой! Кроме того, Стажёр наконец-то продемонстрировал две подряд посадки по осевой линии. Признался, что он учёл свои ощущения и намеренно летел так, как будто (по ощущениям) садится правее. А в итоге оба раза приземлился очень хорошо.

Пошёл прогресс!

Пафос

Ещё один беспроблемный рейс. Более того, на заходе на посадку в Пафосе[34] словили очень красивые виды.

Чаще всего в Пафос мы прилетаем с северо-запада, но иногда – с востока, от Ларнаки. Сегодня был тот самый случай, когда летели над ней.

На заходе немного поколбасило – в самый раз, чтобы мой Стажёр напрягся, но после моего грозного рыка: «Не зажимайся!» – расслабился и выполнил хорошую посадку.

Полёт обратно в Москву претендует на звание самого беспроблемного полёта в нашей совместной эпопее.

Над Турцией поглядели на очень красивое зрелище: полная Луна встала над горизонтом в терминаторе[35]. Фото не передаст всего величия и красоты, поэтому просто поверьте на слово – картина была впечатляющей! Как раз настолько, чтобы в очередной раз поблагодарить Провидение за то, что оно дало мне шанс оказаться в этой профессии!

Стажёр выполнил очень неплохую посадку в Домодедово, и мы отправились на два выходных, набираться сил перед дальнейшей порцией увлекательных полётов.

Зубастый Тиват

28 декабря 2016 г.

Сегодня 28 декабря, а у меня очередной рейс, завершающий календарный 2016 год. Позади два месяца, насыщенных полетами с приключениями, сегодня мы снова летим со Стажёром, и мне очень хочется, чтобы заключительный рейс 2016 года прошел ровно и гладко!

И летим мы не куда-то там, а в Тиват.

Я очень много раз бывал в Тивате, начиная со своего первого полёта в 2006 году, когда был ещё в статусе подающего надежды второго пилота. Я столько раз выполнял этот рейс, что некоторые часто летающие пассажиры начали узнавать меня по голосу и уже не смеются над моей стандартной фразой «за бортом прохладно, поэтому, пожалуйста, не открывайте окна и двери!»

Но несмотря на то, что я побывал там десятки раз, Тиват не перестает быть одним из моих любимых направлений. Аэропорт расположен в весьма живописном местечке – со всех сторон окружён горами, а взлётная полоса упирается в морскую бухту. Заход на посадку с обоими курсами отличается от банальностей большинства других аэропортов и при этом дарит возможность насладиться чудесными горно-морскими видами.

Конечно же, когда погода хорошая.

А погода в Тивате бывает разной. Чаще всего – да, хорошая. Неплохая, по крайней мере. Неплохая в том смысле, что и облака достаточно высоко стоят, и видимость более пяти километров, что даже для Тивата много. Но самый частый нюансик при полётах в Тиват, как и в любой другой аэропорт, расположенный на берегу моря, да ещё и окруженный горами – ветер, который может сделать посадку нескучной.

И всё же не настолько часто случаются дни, когда ветер задувает так, что заставляет изрядно вспотеть экипаж (при условии, что тот знает, что делает в самолёте). Как правило, дело ограничивается легкой болтанкой, да знакопеременными изменениями приборной скорости. Самолёт летит сквозь разнообразные воздушные потоки, и приборная скорость, которая показывает скоростной напор воздуха и определяется датчиками воздушного давления, лениво гуляет то вверх, то вниз от одного ограничения к другому. Контролировать такие изменения, как правило, не составляет большого труда.

Но если в Тивате действительно непогодится, тогда мало не покажется! Настоящая непогода здесь бывает, может быть, и редко, зато метко!

Настоящая тиватская непогода связана с грозами. Грозовая деятельность сама по себе не очень-то приятна для полётов, а если над аэродромом Тивата встала туча-куча, пусть даже не очень злобная на вид, то лучше в долину не соваться – ведь даже в ясный день сильный ветер здесь создаёт условия для того, чтобы сделать заход небанальным. А если вместо устойчивого ветра вокруг самолёта бурлят хаотичные порывы, вызванные грозовой деятельностью, то выполнение захода в этом горном капкане становится не только не скучным, а попросту небезопасным делом!

Сейчас декабрь, зимой грозы в Тивате маловероятны – облака просто не успевают сформироваться в грозу. Но сама по себе кучевая облачность, как и условия её образования (и все сопутствующие безобразия!) никуда не деваются. Более того, ноябрь-февраль – это как раз тот период, когда даже в относительно ясном небе в районе Тивата могут случаться такие воздушные завихрения, которые обязательно сделают мокрой рубашку пилота. При этом значение ветра, переданное экипажу, может быть не таким уж и большим – всего несколько метров в секунду. Но ведь измеряют-то его – горизонтальное! – направление в конкретной точке на высоте десять метров над полосой, где-то сбоку от неё. На других высотах ветер в горном капкане может быть совершенно иным, поэтому лучше перевпечатлиться, чем недооценить.

Особенностью, отличающей Тиват от большинства других, «стандартных» аэропортов, является то, что с обоими курсами заход выполняется не с прямой. Даже на полосу 32, наиболее обычную для посадки, финальное снижение производится под углом двадцать градусов к курсу оси ВПП, после чего на высоте около ста пятидесяти метров необходимо выполнить доворот в створ полосы, одновременно продолжая снижение. Но на ВПП 32 хотя бы курсовой маяк стоит, заводящий под углом к полосе, а с противоположным курсом пилоту и вовсе приходится всё делать на глаз, визуально – крутить «коробочку» вокруг аэродрома по заранее предписанному пути, и, заложив крутой разворот над бухтой, суметь попасть на ВПП 14[36].

Итак, сегодня 28 декабря мне предстоит выполниить заключительный полёт за штурвалом в 2016 году. Кроме того, это наш со Стажёром заключительный совместный полёт – я ухожу в отпуск на две с лишним недели, а после выхода у меня запланированы три дня наземных занятий. Не будет же он меня ждать, остановившись на половине программы ввода?

Такой подход, всё ещё встречающийся в иных авиакомпаниях как наследие советского «Аэрофлота», методически неправилен! Ждать мой ученик не будет, поэтому дальше он продолжит летать с другими инструкторами. Точнее, Стажёру будет назначен новый основной инструктор, который будет его «докатывать», и кроме того, он слетает несколько рейсов с разными лицами командно-лётного состава. Поглядят на него, посмотрят, чему научили.

Каждый ученик индивидуален, главная задача инструктора – найти нужный подход к обучаемому, определить плюсы и недостатки в уже имеющихся знаниях, навыках и умениях, наметить индивидуальный план обучения, чтобы развить положительные качества обучаемого, а недостатки – устранить. Этот процесс я сравниванию с огранкой алмаза: алмаз сам по себе необычный камень – красивый, ценный, но если его правильно огранить и отшлифовать, алмаз станет бриллиантом и будет цениться значительно выше! Инструкторская работа в этом и заключается – «гранить» пилотов, шлифовать их навыки, знания и умения, превращать в бриллианты.

И учиться при этом самому.

Жизнь пилота – это непрекращающаяся учёба. Мы постоянно чему-то учимся, что-то сдаём, что-то повторно подтверждаем. И даже если пилот получил все мыслимые допуски, которые существуют в его авиакомпании, даже если он самый большой проверяющий, ему всё равно не избежать периодических проверок и подготовок в учебном центре.

Но не только в учебных центрах пилот учится. Инструктор может многому научиться от ученика! Ведь далеко не каждый ученик схватывает на лету, не у всех всё идёт гладко. Многие стажёры бросают инструктору вызов, который тот должен принять и решить. И метод успешного решения – это и есть то, чему ученик учит инструктора, сам того не ведая.

Существует определенный уровень, которому должен соответствовать пилот по окончании каждого курса подготовки. Если говорить про Стажёра, то к концу программы он должен уметь не только уверенно пилотировать воздушное судно, но – как КВС! – уметь анализировать обстановку, правильно принимать грамотные – то есть безопасные, и в то же время эффективные – решения. Для чего у него должны появиться специфические знания и умения, в том числе организовывать работу экипажа таким образом, чтобы он работал единой командой, помогая ему, командиру, анализировать обстановку и принимать решения.

Чьей бы идеей решение не было, точку всё равно ставит КВС – это его обязанность и ответственность. Во всём остальном оба пилота могут быть равны, более того, второй пилот может быть даже опытнее капитана, иметь больше лётных часов и освоенных типов воздушных судов. Он может лучше пилотировать или знать нюансы работы той или иной системы самолёта более досконально, и это никак не должно обижать командира, ведь хороший командир всегда превратит опыт и знания второго пилота в преимущество, с удовольствием прислушается к его советам, а плохой…

Что ж, плохой командир будет жаловаться начальству, дескать «этот второй пилот слишком уж много умничает». И будет гнобить умника при каждом удобном случае. Увы, это всё ещё распространено, хоть поколения, воспитанные на принципе «не высовываться самому и не давать другим» и уходят с почётом на пенсию.

Динозавры не вечны. Когда-нибудь они все уйдут с почётом. Важно, чтобы смена была качественно лучше! Важно, чтобы авиакомпании делали ставку не на «надёжных троечников» (кто это, кстати?), а на отличников!

Стажёр к концу нашей совместной эпопеи уже вполне сносно соображает в различных ситуациях, принимает грамотные решения. Пусть он командир пока лишь формально (по заданию на полёт командиром является инструктор), я всегда соглашаюсь с его решениями, если они безопасные. Он хорошо работает с бортпроводниками и техниками, старается не забывать про пассажиров. Параллельно я шлифую его теоретическую подготовку – задаю вопросы, разъясняю непонятные моменты, а после каждого полёта выписываю домашнее задание: что и где почитать, и задаю приемлемые сроки для выполнения.

Абсолютное большинство полётов он выполнил в качестве пилотирующего, правда, в некоторых мне пришлось-таки взять управление на заходе на посадку, поменяться ролями в последний момент. Увы, мы не можем катать стажёров без пассажиров на борту, а рамки, в которые мы, линейные пилоты, загнаны, весьма узкие. Стоит за них выйти – получи «а-та-та» от начальства.

Быть инструктором весьма непросто. Ты зажат рамками: с одной стороны тебя подпирают ограничения и правила, за которые вроде бы и можно выйти безопасно – ведь рамки придуманы с определенными зазорами на «тот самый случай». Но это всё равно будет отклонением, за которое тебя обязательно попросят прийти на ковёр к начальству и выдадут «а-та-та». Рамки узкие, а контроль сейчас гораздо более строгий, чем, скажем, был ещё лет десять-пятнадцать назад. Сегодня каждый полёт расшифровывается по десяткам, если не сотням критериев отклонений!

А с другой стороны, инструктор должен как-то обучать новичков. Должен иметь смелость проявлять доверие, но вовремя брать ситуацию под свой контроль. Как бы инструкторам этого не хотелось, но авиакомпания не устанавливает для обучения рамки чуть более широкие, чем для обычных полётов – ведь мы возим пассажиров.

Нетривиальная задача! Очень непростая!

При работе со Стажёром я, учитывая его повышенную эмоциональность и избыточную склонность к самокритике, старался не давить слишком сильно, позволяя максимум свободы в принятии решений, даже если они мне не казались оптимальными. Мягко, без нажима, шлифовал его пробелы в теории, каких к моей радости оказалось меньше, чем я ожидал.

Что касается лётной практики, то мы договорились, что включать и отключать автопилот он будет по моей команде. Я оценивал уровень нагрузки, принимая во внимание не только текущие условия, но и, к примеру, предыдущий полёт, и в зависимости от этого подавал команду. Чаще всего это было достаточно далеко от земли, то есть на тех этапах, где рамки ещё широкие и можно без паники шлифовать нужные навыки управления самолётом из нового для него левого кресла.

К концу наших совместных полётов это дало неплохой результат. Рука моего Стажёра стала однозначно более твёрдой и уверенной, но всё же, если заход выполнялся в сложной ветровой обстановке, он излишне напрягался, из-за чего зажимался и в итоге переживал из-за смазанного приземления, в котором мне приходилось корректировать его действия. Так что даже при наличии очевидных успехов у «алмаза» оставались ещё грани, шлифовку которых следовало бы продолжить.

Но уже не мне.

Для этого и летают стажёры с инструкторами. Если бы всё у всех шло гладко – зачем тогда мы нужны?

Знаете, мне кажется, что всё, что я написал, должно быть очевидно для любого человека, если у него есть хоть немного серого вещества в голове. Причина, по которой я пишу столь нудное длинное вступление к этому рассказу заключается в том, что после публикации первых рассказов о полётах со Стажёром в своём блоге я получил много-много комментариев с вопросами, мол, что это за командир будущий, у которого инструктор управление на посадке забирает? До получения таких вот писем мне казалось очевидным, что учёба для того и нужна, чтобы научить.

Оказывается, не для всех это очевидно. Для меня это стало удивительным открытием.

Прошу извинить меня за многословность в этом рассказе!

Подъезжаем на «Транзите» к стоянке, на которой нас ждёт зелёный лайнер, ещё не успевший остыть после предыдущего рейса.

На трапе вышла заминка – предыдущая бригада бортпроводников ещё не закончила свою работу и толкалась в тесном проходе со снующими туда-сюда наземниками. В эти минуты нет-нет да начнешь мечтать о полётах на широкофюзеляжных лайнерах – там простора больше.

Пришлось нам постоять перед дверью. Я оглянулся на свой экипаж, наконец-то разглядев их хорошенько.

– Ба! Да у нас сегодня одни красавицы в экипаже! И брюнетки, и блондинки!..

Заулыбались, расцвели!

– …ведь не может быть, чтобы вчера никто не грешил?

Наши девушки не первый день летают, поэтому шутку приняли правильно. Смеются:

– Нет-нет, что вы! Никто! Мы домой побыстрее хотим!

– А я-то как хочу! Мне задерживаться нельзя, мне завтра в отпуск!

Тут нам наконец дозволяют зайти в самолёт, а я, вспоминая свой богатый на приключения декабрь, бурчу под нос:

– Судя по всему, грешил как раз-таки я…

Конечно же, у нас задержка. Сначала наземники что-то где-то напутали с багажом, что-то сначала потеряли, потом довезли, а затем началось то, к чему мы уже стали привыкать – кабинный багаж пассажиров, ручная кладь не вмещается на багажные полки!

Не так давно авиакомпания, реагируя на просаживающийся рынок авиаперевозок и увеличивая конкурентоспособность, ввела гибкую систему тарифов. Самый дешевый билет можно купить по совсем смешным (на фоне прочих) ценам, но с ограничениями – например, нельзя поменять дату полёта. Но не это главное – важно то, что данный тариф не включает в себя стоимость провоза багажа! То есть тариф позволяет провезти с собой только ручную кладь или ручной багаж[37], который определён как сумка, чемодан или что-то подобное, главное, что габариты не должны превышать 55х40х20 см. На всех остальных тарифах это правило ручной клади тоже действует, кроме того, можно бесплатно провезти с собой одно место багажа, весом не более двадцати трёх килограммов, а по самому «крутому» тарифу – не более двух мест массой по тридцать два килограмма с суммой трёх измерений не более 203 сантиметров.

С точки зрения ведения бизнеса это был очень и очень хороший ход, загрузка самолётов после введения гибких тарифов стала дикой…

Но!

Если мой дорогой читатель считает, что наши дорогие пассажиры на радостях от покупки подешевевших билетов прямо-таки кинулись сдавать в багаж ручную кладь, размер которой не совпадает с положенным, то сильно ошибается! Да, конечно же, в аэропортах должен быть налажен контроль… но он каким-то образом не всегда работает. Да чего уж там – работает он отвратительно! Работникам регистрации лень воевать с пассажирами, им куда проще спихнуть проблемы на экипаж. И получается, что при полной загрузке мы регулярно сталкиваемся с тем, что вся так называемая «ручная кладь» попросту не умещается в отведённых для неё отсеках салона. Какие только баулы не пытаются пронести внутрь самолёта!

В итоге часть такого багажа приходится перекладывать в багажные отсеки, и тут оказывается, что на сумки надо наклеить какие-то бирки, которых, конечно, у наземников именно сегодня нет и надо ждать, пока их привезут.

Как результат, тянется задержка с вылетом, чему пассажиры, понятное дело, не рады. Они начинают во всем винить авиакомпанию (ну не себя же?) в лице бортпроводников, и последним требуется дюжая выучка, чтобы продолжать оставаться милыми, но требовательными.

Мой Стажёр сидит, как на иголках. Порывается в очередной раз сообщить в ЦУП, что «у нас всё готово, а мы не летим, пошевелитесь там уже!»

Я же смотрю на ситуацию с олимпийским спокойствием. Когда-то давно, в прошлой жизни я тоже был суетливым, жаждал действий и возможности поделиться накипевшим с теми, от которых ничего не зависит. Затем с опытом пришло понимание.

Говорю Стажёру, что ему следует расслабиться.

– Ну и что ты им скажешь? Там и так в курсе, что у нас багаж. Что у нас бирки. Мы им это уже сообщили. От того, что ты ещё раз им это скажешь, быстрее к нам бирки не попадут. Лучше ещё раз расскажи пассажирам о причине задержки и извинись за неё.

Стажёр мучительно размышляет. Я, намеренно неторопливо попивая чаек, продолжаю делиться «пониманием»:

– Вот тебе сейчас лететь. Взлетать. А тут сдвиг ветра передают. Самолёт у нас тяжелый. Взлёт может быть непростым, а ты себя уже распалил из-за каких-то там бирок! Зачем тебе этот лишний стресс? Относись к ситуации спокойно – от нас ничего не зависит. Всё, что мы можем делать – ждать и информировать пассажиров. Готовься ко взлёту, создавай рабочую атмосферу!

Стажёр согласен, но я вижу, как ему сложно совладать с бурей эмоций, с негодованием по поводу работы наземников, которая в итоге приводит к усложнению нашей работы, конфликтам с пассажирами.

Пф-ф! Время – песок. Все эти эмоции сейчас лишние. Ни к чему! Нам скоро взлетать, и мало ли что может произойти на этом ответственном этапе, а если взвинтить себя такой ерундой, как бирки, то и думать мы будем о бирках, о лентяях вокруг, о несправедливости, неуважении и так далее. И к неожиданным проблемам будем готовы неоптимально.

В подобных ситуациях от экипажа действительно мало что зависит. Но если мы будем сидеть и молчать, то в салоне очень быстро накалится атмосфера, обязательно заведётся пара-тройка особенно встревоженных пассажиров, начнутся голословные обвинения в адрес бортпроводников – а они ведь тоже люди, тоже подвержены эмоциям. В итоге все растреплют друг другу нервы, а впереди долгий полёт, да и мало ли что может случиться на земле или на взлёте? Девчонки-стюардессы ведь не для красоты в самолёт посажены и не для «чай-кофе-сок?». В их обязанности входит ещё и организация аварийной эвакуации.

Я всегда информирую салон о том, что происходит и что делается для того, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Это помогает снизить градус напряжения если не у всех, то у большей части публики. Очень важно, чтобы именно командир давал информацию пассажирам – одни и те же слова, сказанные девочкой-стюардессой и командиром, для пассажиров имеют совершенно разный вес. Командиру верят, стюардессам – не доверяют.

Наконец весь багаж размещён должным образом, бирки нашлись и наклеены. Связываемся с диспетчером и… буксируемся на точку облива. Да, нам надо удалить накопившийся на крыльях иней, и лишь после этого начнём полёт.

В Домодедово весьма неспешно выполняется процедура облива несмотря на то, что самолёт одновременно обрабатывается двумя машинами. Сама обработка занимает от пяти до пятнадцати минут, после её окончания техника осторожно отъезжает, ответственный наземник шепчется с рамп-агентом, потом последний обходит самолёт, проверяя качество обработки (чего он там снизу может разглядеть? Проверить, как стекает жидкость со стабилизатора?). И лишь после этого подключает свою гарнитуру к разъёму внутренней связи и даёт «добро» на запуск двигателей

Иногда между окончанием облива и «добром» проходит пять-семь минут. Подобной неторопливости я нигде больше не встречал.

Наша задержка неприлично увеличилась.

Летим.

Хорошо летим, без каких-либо вводных. Свежая сводка погоды в Тивате, принятая по ACARS вскоре после взлёта, не напрягает. Ну разве могут напрячь незначительная облачность высотой около километра и слабый ветер у земли? Прогноз, правда, обещает, что ветер усилится и под обычный курс ВПП 32 станет несколько попутным. Возможно, что нам сегодня повезёт выполнить заход на 14-ю полосу.

Чтобы не тратить время зря, после выполнения Стажёром формальностей вроде традиционной информации пассажирам о полёте и после окончания важнейшего ритуала – обеда, плавно перехожу к учебной части нашего рейса. Моя задача – проверить готовность Стажёра к полёту в Тиват, насколько хорошо знаком он с особенностями захода на посадку на ВПП 32 и 14 и рекомендациями по их выполнению.

К моей радости, придраться было не к чему, да ведь я сам полгода назад тренировал Стажёра на тренажёре по сценарию, который включал в себя Тиват. На тренажёре мы попробовали разные заходы: «банальный» на ВПП 32 и «небанальный» на ВПП 14, при этом выполняли посадки и взлёты как с двумя двигателями, так и с одним. Понимание того, как надо летать в Тивате, у Стажёра есть. Это зафиксировано моей же подписью.

Что касается личного опыта выполнения реальных заходов в Тивате, то его у Стажёра почти что нет. Мало кто из командиров доверяет полёт в Тиват вторым пилотам, даже если погода чудесная, а второй пилот не новичок. И очень жаль, что не доверяют, ведь это тот аэропорт, куда новичку надо бы полетать под контролем знающего. Тренажёр-тренажёром, но всё же Тиват выделяется на фоне достаточно простых российских аэропортов, более привычных нашим вторым пилотам.

Я не вижу в этом проблем. Ведь если штурвал крутит второй пилот, ты всё равно остаешься командиром, и если что-то идет не так, ты всегда имеешь право подсказать, скорректировать и даже взять управление на себя. Никто не запрещает! А если что-то пошло совсем уж плохо – ну так уходи на второй круг и выполняй повторный заход! Хочешь – выполняй сам, кто ж тебе не даёт? Не получается повторный заход по каким-то причинам? Не вопрос! Оцени ситуацию – может и смысла нет ещё раз пробовать, только нервы потратишь, да пассажиров зазря напугаешь. Уходи на запасной, где более простые условия для посадки или аэропорт лучше оборудован.

Да и причём здесь Тиват, собственно? Это справедливо для любого другого аэропорта.

Перед полётом я решал сложную задачу – в какую сторону дать лететь Стажёру, для которого этот рейс был первым полётом в Тиват в левом кресле. Всё говорило за то, что ему надо пилотировать из Москвы в Тиват, но… Был один чисто психологический нюанс. Если вдруг в Тивате погода «завертит» и парень по своей привычке зажмётся, а мне придётся вмешаться или даже взять управление, то от этого будет меньше пользы, чем вреда. Зная своего Стажёра, с печалью представляю, как он займётся самобичеванием после полёта.

И ведь на самом деле всё у него идёт неплохо, налицо очень хороший прогресс для половины программы, но парень склонен концентрироваться на неудачах, вместо того чтобы упирать на позитив.

Хех – не могу не улыбнуться! – упор на негатив характерен для инструкторов старой школы, у которых вся методика сводится к разбору замечаний. Я же на негативе не делаю упор, Стажёр прекрасно компенсирует это самостоятельно. Мне, наоборот, приходится подбадривать его и стараться не давить, не подстегивать!

Поразмышляв, я решил, что в Тиват полетит мой Стажёр, но обратно – уж извини, дружище! – в любом случае полечу я. Ты в отпуск не уходишь, ещё до Нового Года слетаешь с другими инструкторами, а мне хочется заключительный полёт 2016 года выполнить самому. Да и прогноз в Тивате был далеко не самым пугающим из тех, что мне довелось видеть в предыдущих рейсах.

Мы разрезаем воздух над Европой. До начала снижения ещё около часа и это хорошее время для того, чтобы через ACARS получить свежую сводку погоды для аэропорта назначения и запасных, в качестве которых у нас выбраны Дубровник и Белград. Рядом с Тиватом ещё есть Подгорица, но там какой-то режим сегодня действует, поэтому в качестве запасного нам её не предложили.

Итак, что у нас с погодой? Беру распечатку в руки, изучаю… широко улыбаюсь и передаю Стажёру.

– Всё как ты любишь!

Ветер внезапно стал северным, под 32-ю полосу. Это к добру, но задувает он со скоростью пять метров в секунду с порывами до тринадцати! И это лишь среднее его направление – согласно той же сводке погоды ветер гуляет в пределах ста градусов. В Белграде ещё веселее – скорость ветра выше раза в полтора, но дует по полосе. В Дубровнике не так весело, попроще.

Отдельно друг от друга значения 5 и 13 метров в секунду не являются чем-то из ряда вон выходящим. Плотный устойчивый ветер, пусть даже двадцать метров в секунду (такой, например, часто бывает в продуваемом всеми ветрами аэропорту Ларнаки) не представляет особой сложности для посадки, если его боковая и попутная составляющие не выходят за ограничения. Но если это порывистый ветер, а прирост скорости сейчас составляет восемь метров в секунду, то даже в равнинном Домодедово заход не будет тривиальным, а уж в окруженном горами Тивате тем более. Воздушные потоки будут гарантированно завихряться, то есть воздействовать на самолёт не только сбоку, но и сверху, и снизу. Да ещё и неравномерно, с разной скоростью, резко меняя направление.

Короче говоря, долина превратится в котёл с бурлящим воздухом. Попасть самолётом на полосу будет непросто!

Мой заключительный рейс 2016 года явно становится нескучным. И я не могу сказать, что это делает меня счастливым.

Интересуюсь мнением Стажёра: готов ли он пилотировать, если заход на самом деле окажется «весёлым»? Он как пионер – всегда готов! Иного ответа я не жду, тем не менее обговариваем ситуации, в которых я, возможно, буду корректировать его пилотирование: голосом, мягкими воздействиями на штурвал и руды. А если уж совсем негладко пойдет, я скажу: «I HAVE CONTROL!», – и возьму управление на себя.

Главный нюанс заходов на посадку в подобных условиях заключается в том, что самолёт – к синоптику не ходи! – будет мотать во все стороны. Скорость, повинуясь капризным потокам воздуха, обязательно будет скакать вверх и вниз, а самолёт – пытаться то набрать высоту, то резко её потерять. Заход в Тивате подразумевает подход к полосе под углом и доворот на неё со снижением, важно при этом не уйти влево-вправо (горы), важно не снизиться слишком рано (горы), важно не уйти слишком высоко от профиля (полоса не такая уж и длинная, и упирается в море), важно не…

Много чего, и всё очень важно.

В таких условиях необходим хороший навык распределения внимания. Пилот должен своевременно замечать, как изменяются параметры полёта как по приборам, так и визуально. Человек – существо одноканальное и не может удерживать внимание на тридцати трёх параметрах одновременно. Очень важно иметь чувство, которые наши отцы, деды и прадеды – авиаторы старых лет, – метко обозвали чувством самолёта пятой точкой[38]. В таких заходах это чувство выходит на передний план.

Попробую объяснить, что это за чувство такое. Самолёт болтается в воздушных потоках, то ускоряется с набором высоты, то, наоборот, теряет скорость (и с ней подъёмную силу) и пытается опустить нос и потерять высоту. То есть присутствует определённая взаимосвязь между воздействием стихии на самолёт и дальнейшим изменением параметров полёта.

Сидя в кресле и держась за органы управления, пилот роднится с лайнером, посредством тактильных ощущений и с помощью вестибулярного аппарата (замечу, не всегда самый правдивый орган чувств) ощущая ускорения лайнера по всем осям. И если у пилота есть чёткое понимание, что должно произойти вслед за той или иной эволюцией самолёта, вызванной внешним воздействием, он может отреагировать на неё быстрее, чем если будет ждать, пока на приборах отразятся изменения.

Опять же, важна не только скорость реакции, но и её глубина. Например, потерю приборной скорости можно предупредить тремя путями:

Вариант 1. Увеличить режим работы двигателей – прирост тяги компенсирует падение скорости.

Вариант 2. Уменьшить тангаж – в снижении увеличится скорость.

Вариант 3. Вариант 1 плюс вариант 2.

В зависимости от ситуации хороший пилот будет выбирать оптимальный вариант. Например, если скорость самолёта имеет тенденцию к падению, но лайнер оказался выше профиля, то лучшим станет второй вариант. Но если тенденция падения скорости большая, то третий. Если же лайнер летит на профиле или ниже его, то первый.

И тут начинаются нюансы. Если сунуть руды чрезмерно, то ты создашь себе больше проблем, чем пользы. Да, двигатели раскрутятся, тяги добавится. Самолёт подхватит этой тягой, и нос полезет вверх – ведь двигатели на 737 расположены ниже центра тяжести, вокруг которого крутится лайнер, реагируя на моменты сил. Как результат, самолёт будет рваться перейти в набор, уходя выше нужного профиля снижения. Надо парировать.

Если в этот момент самолёт выйдет из порыва ветра, который-то изначально и потащил скорость вниз, то прежнее равновесие «среда-приборная скорость» восстановится. Но по тяге и моментам сил равновесия-то уже нет! Мы только что сунули руды вперед, и поэтому скорость обязательно попрёт вверх, и самолёт тоже попрёт вверх вслед за ростом подъёмной силы, а нам туда не надо.

Снова идут варианты, чтобы остаться в рамках: уменьшить тягу, уменьшить тангаж или то и другое сразу.

Так вот. Если нет этого чувства – сколько добавить и когда прибрать, то заход в таких условиях действительно становится проблематичным. Оказавшись выше и увидев падение скорости, неопытный пилот судорожно толкает руды вперёд. Скорость-то он поддержал, да только лайнер ещё выше ушёл от профиля, так как пилот сконцентрировал своё внимание на одном параметре – скорости, и не увидел отклонение от глиссады. Добавив тяги и не скомпенсировав кабрирующий момент от её прироста отклонением штурвала от себя, пилот позволил самолёту уйти ещё выше. Через секунду он замечает это и толкает штурвал от себя… забыв о том, что только что сунул руды вперёд. Самолёт-то он в снижение кое-как перевёл, да только скорость начала расти куда быстрее, чем до этого падала (тяга!). А тут и с курса мы, оказывается, ушли…

Вот незадача!

Не только Стихия расшатывает равновесие самолёта, но и сам пилот своими несоразмерными реакциями на отклонения.

Как развить в себе чувство самолёта пятой точкой?

Есть способ! Правда, только один, но известный ещё со времён братьев Райт: развивать и поддерживать навык ручного пилотирования. А этот навык требует ещё и умения правильно распределять внимание по приборам.

Дорогой читатель! Я сейчас нудно разжёвываю самую настоящую банальщину… казалось бы.

Увы, чем дальше углублялась авиационная индустрия в автоматизацию полёта, в совершенствование кабин, внедрение дисплейной индикации, тем всё меньший делался упор на важности «дедовских» навыков. Как следствие, началось увеличение доли потери управления пилотом как причины инцидентов и катастроф по вине человеческого фактора.

Выполняя полёт на самолёте с дисплейной индикацией, где очень близко расположены авиагоризонт, приборная скорость, вертикальная скорость, курс и высота, весьма соблазнительно думать, что ты глядишь на PFD[39] и видишь все тридцать три параметра сразу.

Увы, это неправда!

А ведь есть такие, кто действительно так считает.

Как и у дедов, летавших на бомбардировщиках ТБ-3, так и сегодня взгляд пилота должен бегать от параметра к параметру, чтобы суметь увидеть их и обработать за достаточно короткий промежуток времени. Концентрация внимания на одном параметре (например, на приборной скорости) приводит к тому, что остальные разбегаются. Небольшой, в пару градусов, крен приводит к уклонению от курса, вертикальная скорость при этом тоже потихоньку меняется, особенно если самолёт не был стриммирован для обеспечения равновесия «среда-тяга-скорость». В итоге самолёт уползает с профиля. Имея же кроме глаз еще и чувство самолёта пятой точкой, мозг пилота куда раньше обрабатывает информацию об эволюциях машины.

Вот так, работая совместно, попа и глаза помогают опытному пилоту не выходить за рамки. Летать более уверенно и с меньшим стрессом, чем пилот, по какой-то причине ещё не получивший железобетонные навыки.

Мы подошли ещё к одному важному закону пилотирования. Прежде чем начать борьбу с эволюциями самолёта, вызванными воздействием атмосферы, он должен быть стриммирован: с органов управления сняты нагрузки и правильно подобран режим работы двигателей. То есть, если пилот бросит штурвал и руды, самолёт продолжит лететь, не изменяя траектории полёта и с прежней скоростью. Подвергнувшись вдруг внешнему воздействию, самолёт вернётся в уравновешенное состояние после прекращения воздействия. Для компенсации моментов тяги и кривости конструкции у пилота есть специальные инструменты – триммеры, пользуясь которыми, он может обеспечить требуемое равновесие.

В неспокойную атмосферу стриммировать самолёт сложнее, однако, если пилот действительно сроднился с лайнером, это сделать можно. Если самолёт не стриммирован, то пилот добавляет себе ещё одну проблему помимо тех, что уже существуют из-за возмущенной атмосферы: кроме внешних воздействий, уносящих лайнер с верного пути, тот будет сам с него убегать, стоит лишь пилоту ненадолго ослабить контроль.

Вернёмся в самолёт.

Мы обсудили всё и вся, благо времени было достаточно. Договорились, что Стажёр начинает заход, по моей команде отключит автоматику и продолжит заход вручную. Далее я буду помогать в уже привычной манере: голосом, жестами, тактильно – подталкиванием штурвала и рудов в нужном направлении, а в крайнем случае скажу: «I HAVE CONTROL!», – и заберу управление.

Обсуждаем со Стажёром способы распознания попадания в сдвиг ветра и действия при этом. Обговариваем дополнительные критерии стабилизированного захода: исходя из условий, можно ждать, что приборная скорость будет гулять и превышать обычные рамки -5…+10 узлов от расчётной. Если превышение будет незначительным, а у пилотирующего будет обоснованная уверенность, что скорость за короткое время вернется в рамки, заход будет продолжен. По критерию вертикальной скорости снижения мы договорились, что уйдём на второй круг, если она достигнет 1300 футов в минуту[40] и более ниже высоты пятьсот футов.

В общем, к началу снижения для захода в Тивате мы были во всеоружии, но диспетчеры не были бы диспетчерами, если б не припасли для нас пару сюрпризов…

Мы рассчитывали заход на ВПП 32 по привычной схеме LOC-DME. Этот заход подразумевает контроль положения самолёта на посадочном курсе с помощью курсового маяка (LOC) и удаления по дальномеру (DME). При выборе данной схемы захода в бортовом компьютере появляется навигационный профиль захода по курсу и высоте, который позволяет автопилоту заводить лайнер весьма точно в режимах автоматического полёта LNAV/VNAV – горизонтальной и вертикальной навигации, а если пилот хочет выполнить заход вручную, то в удобном виде показывать положение самолёта относительно профиля и давать подсказки, как именно надо крутить штурвал, чтобы на профиле удержаться. Более того, на нашем сегодняшнем «Боинге» имеется система IAN (Integrated Approach Navigation), которая на основании вычисленных FMC[41] координат выводит на пилотажный дисплей индикацию, идентичную той, к какой пилот привык при заходе по точной системе захода ILS, применяемой в большинстве посадок.

Однако диспетчер Подгорицы, разрешив нам снижение ниже эшелона перехода, бодро доложил, что LOC-DME в Тивате… не работает, и заход будет по схеме NDB Сircling – визуального маневрирования от приводной радиостанции на полосу 32. В Тивате он аскетичен до минимализма – по схеме прибытия выходишь на привод TAZ, который стоит строго в точке начала финального снижения, а дальше предполагается визуальное маневрирование на полосу, которую ты должен до пролёта привода разглядеть.

Быстро поменял заход в FMC, сверились со схемой, обсудили предстоящие действия. По большому счёту, отличий от первоначального плана будет немного – видимость хорошая, наверняка мы увидим полосу ещё до пролёта TAZ, поэтому что есть LOC-DME, что нет его – не важно. Есть лишь один нюанс… нет – нюансище: от пилотирующего пилота потребуется показать умение визуально определять своё положение относительно ВПП. Компьютер нам помогать не будет – имеющаяся в нём схема не содержит маршрута полёта от TAZ до полосы, только лишь уход на второй круг (разворот влево на курс 200, набор высоты 6000 футов). Не содержит не потому, что забыли её внести, а потому что согласно схеме после TAZ предполагается лететь визуально.

Значит, как только мы TAZ пролетим, у нас не будет на дисплее наведения ни в виде директорных стрелок, ни в виде «повторителей» IAN. Лететь придётся, как на ТБ-3.

«Куда вижу, туда и лечу-у-у. Как умею, так и кручу-у-у!»

Есть, конечно же, варианты «обмануть» всех, но я пока что попридержу их в рукаве. Ветер в Тивате (со слов диспетчера Подгорицы) стих, а до этого дня визуально мы ещё со Стажёром не крутили, поэтому я хочу предоставить ему возможность попробовать себя в тех самых ЖПУ, которые ему пока что не очень даются. Рейс же у нас, хех, тренировочный!

По-моему, я уже писал про нелёгкую работу инструктора и ответственность?..

За Подгорицей над побережьем стоят кучёвки. Мощные такие башенки! Хоть сейчас и декабрь, и это очевидно не грозовые облака, но лучше-ка нам пару тучек обойти стороной. Даже в ясном небе наш самолёт ощутимо болтает, и есть основание считать, что это ещё цветочки, ягодки ждут впереди.

Бумс! Прыгаем в креслах. Как же неспокоен воздух сегодня!

Запрашиваю у диспетчера обход облачности левее – с этим курсом мы оставим наиболее зубастые тучки справа, выйдем в море, аккуратно облетим облачность и возьмём курс на пересечение схемы, чтобы выйти на привод TAZ. Получаем разрешение, выполняем задуманное.

О да! Как только мы оказались над горами, растущими из побережья, бросать наш самолётик стало до неприличия неприятно! Автомат тяги работает в своей обычной манере, вальяжно – скорость скачет аки борец за независимость, поэтому Стажёр пытается автоматике помочь, правой рукой гоняя руды. Вижу, что действия моего коллеги несколько резки, но не вмешиваюсь – пока что нет особого повода.

Летим.

Выходим в море, облетаем тучки, вписываемся в схему, следуем на привод TAZ. В долине стоит дымка – влажно, видимость совсем не миллион на миллион, но всё равно многое говорит в пользу того, что очень скоро и полосу тоже будет видно.

Так и происходит – через пару минут ВПП проявляется там, где она и должна быть. Теперь надо долететь до TAZ и обеспечить посадочную конфигурацию до его пролёта.

Самолёт колбасит в наиболее мерзкой манере. Лайнер то трясётся на «ямах», то резко проваливается в них и тут же взмывает. Синхронно этому мы прыгаем в своих креслах. Скорость то побежит вниз, то замедлится… и вдруг не менее резво покрутится вверх. «Эрбасники», перешедшие с А-320 на Боинг-737, утверждают, что на «арбузах» автомат тяги держит скорость намного точнее. Я им охотно верю и даже, признаться, немного завидую – на Боинге-737 пилоту часто приходится автоматике помогать, чтобы скорость не достигла тех значений, которые не понравятся сидящим в уютных кабинетах любителям раздавать «а-та-та».

Да чего я пишу «любителям»? Профессионалам!

Вижу, как напряжен мой Стажёр. Сам-то я тоже ничуть не расслаблен, но имидж опытного учителя обязывает напускать на себя вид, что «всё идет прекрасно, иначе и быть не может!»

Когда пилотирую сам, сохранять невозмутимость получается у меня куда проще. Почему? Когда ты управляешь самолётом, ты (прошу прощения за тавтологию) сам отвечаешь за свою ответственность. Но когда пилотирует другой, ты как КВС (и тем более инструктор) несёшь точно такую же ответственность, но при этом должен как можно дольше не вмешиваться в управление, но в меру помогать, замечать ошибки коллеги, да ещё и свои процедурные обязанности при этом исполнять. Радиообмен вести, к примеру.

Хех! Если вы думаете, что за инструкторскую работу нам в авиакомпании как-то ощутимо доплачивают, то ошибаетесь! Можно смело утверждать, что работаем на энтузиазме. С другой стороны, это и правильно – в инструкторы не стоит идти с мыслью о материальных благах в качестве основной мотивации. Надо быть немного инопланетянином, чтобы в условиях российской действительности гореть желанием быть инструктором.

Хотя… можно ведь и не забивать голову нюансами обучения и попросту не давать свободу действий обучаемому. Откатать с ним положенные часы, получить в конце незначительную премию… и выдать на линии командира, который ни одного захода без использования директоров не выполнил. Ни разу не сделал заход по неточной системе, не говоря уж про визуальный. За длинную программу ввода в строй!

Зато без лишней нервотрепки для «инструктора». И за ту же самую зарплату.

Нет, такой соблазнительный путь не для инопланетян! У нас, понимаете ли, принципы! Такой ввод нам не нужен!

Итак, что мы имеем?

Мы имеем болтающийся, словно сосиска в кипящей кастрюле, самолёт, стремительно приближающийся к небольшому аэропорту города Тивата в Черногории.

Мы заходим на полосу 32 по схеме визуального маневрирования. Особенность её в том, что после приводной радиостанции с позывным TAZ дальнейший полёт необходимо выполнять визуально, при этом в базе данных FMC нет никаких точек после привода, и как следствие, вертикальное и горизонтальное наведение на полосу по приборам недоступно. У инструктора, то есть у меня, дилемма: использовать известные мне лайф-хаки для того, чтобы упростить предстоящий заход, либо дать Стажёру, до сегодняшнего дня не выполнившему ни одного визуального захода, попробовать его наконец сделать.

Весь наш ввод в строй, за исключением нескольких рейсов (явно Стихия брала выходные в те дни), прошёл в не самую спокойную погоду, а некоторые полёты выполнялись в откровенных ЖПУ. Учитывая индивидуальную особенность моего подопечного – повышенную обеспокоенность, я использовал изредка выпадающие более-менее спокойные полёты для того, чтобы Стажёр расслабился, получил дозу уверенности, выполнив спокойный заход по привычной ему системе захода на посадку ILS[42]. Не нагружал парня сверх меры, но автопилот и автомат тяги он у меня, как правило, отключал значительно раньше, чем привык это делать, будучи вторым пилотом. Такая методика позволила к середине программы добиться хорошего прогресса в наиболее проблемных местах.

Но надо же когда-то начинать? Поэтому я решаю дать ему шанс попробовать свои силы в выполнении визуального снижения и посадки в неспокойных атмосферных условиях в не самом простом Тивате.

В любом случае, я оставляю за собой право вмешаться в управление, вплоть до «I HAVE CONTROL!» и смены ролей в кабине. Со Стажёром эта возможность обсуждена, он, конечно же, вряд ли будет счастлив, но…

Безопасность полётов на первом месте.

Как бы ни вышло, этот заход должен стать уроком: либо у Стажёра получится зайти и выполнить посадку, либо получится у меня – показать Стажёру, что и как надо делать для того, чтобы такие заходы получались.

В воздухе ведь ещё никто не оставался.

Пока что мы летим на автопилоте, он целит зелёный нос нашего «Боинга» на привод TAZ, за которым в дымке виднеется полоса, расположенная под углом к линии нашего пути. Пролетев TAZ, мы должны приступить к снижению с высоты восемьсот метров, сохраняя курс 335 градусов, а на высоте около ста пятидесяти метров левым разворотом со снижением вписаться в посадочный курс 315. И приземлить самолёт на скорости около 260—270 километров в час.

Плёвое дело, казалось бы. Но сегодня в Тивате ветрено; воздух, стекая по склонам гор, завихряется разнообразнейшим образом, создавая невидимые глазу воздушные ямы, овраги и перекаты. Пролетая сквозь них, самолёт стремится уйти с заданной траектории в непредсказуемом направлении. Ну… не совсем непредсказуемом – «чувство пятой точкой» позволяет прогнозировать падение или прирост скорости. Но в любом случае, заход предстоит не из простых – следует постоянно снижаться, и снижение должно быть не крутым и не пологим, а иного способа, кроме как на глаз контролировать своё положение относительно ВПП – нет по условиям задачи. Но и уделять много внимания объектам вне самолёта (ВПП, характерные наземные ориентиры) не получится – мы должны держать самолёт в рамках по скорости, как приборной, так и вертикальной. Поэтому внимание должно постоянно перемещаться – от приборов за борт, и от визуальных ориентиров обратно к приборам.

Хорошим подспорьем, эдаким козырным тузом было бы ввести профиль снижения в FMC – компьютер умеет визуализировать траекторию захода в удобном для восприятия виде. Можно выбрать схему LOC-DME, будет на что опереться. Но у нас по условию тренировки выбран заход NDB Circling, и всё, что в нём есть после точки TAZ – это маршрут ухода на второй круг. Влево курс 200, набор 6000 футов.

Я готов взять управление, если мой Стажёр перестанет справляться. Мне нетрудно заходить визуально, особенно в Тивате – я был здесь много раз, и выполнил десятки заходов как в спокойной атмосфере, так и в болтанку. Поэтому, возможные «лайфхаки» я пока не объявляю и не использую. На полосу мы попадём, вопрос только – ценой каких нервов. А если и не попадём на полосу по какой-то причине, то выполним уход на второй круг, обмозгуем, и тогда уж и козырь из рукава вытащим. Это тоже будет хорошим уроком по использованию ресурсов нашего самолёта.

Мы готовы уйти на второй круг. Мы не лезем на рожон!

Это наш самый главный козырь.

На подступах к TAZ мы обеспечили самолёту необходимую конфигурацию. Закрылки и шасси выпущены, летим, прыгая и раскачиваясь в своих креслах, скорость погуливает вверх и вниз. Диспетчер сообщил, что ветер у земли 340 градусов, 4 метра в секунду, что звучит обнадеживающе, но мы-то зна-а-ем, что ветер, измеренный на высоте десять метров, и ветер в глиссаде – это два разных ветра! Если нас сейчас уже так неприятно колбасит, что мешает этому продолжаться и дальше, вплоть до полосы? Тем более, в горной долине. Ветер, который передаёт диспетчер – это измеренные горизонтальное направление и вектор скорости, а вертикальные порывы сообщать ещё не научились.

Стажёр напряжён, и это очевидно мешает ему лететь впереди самолёта. Мне приходится делать много всего: доложить диспетчеру, что мы пролетаем TAZ, получить разрешение на посадку, жестом показать Стажёру, что надо начать снижение. Помочь ему его начать, крутнув задатчик вертикальной скорости и тут же заметить, что самолёт одновременно со снижением начинает заваливать левый крен. Эх! Автопилот-то над приводом надо было выключить, мы ж дальше должны лететь визуально, на руках, как обсуждали на брифинге! А сейчас автопилот, работая в режиме LNAV, пытается улететь влево, следуя по маршруту ухода на второй круг, который является продолжением нашего пути в выбранной в компьютере схеме захода.

Я много написал об этом эпизоде, а в тот момент я просто отключил автопилот, собрал параметры в кучу, дал команду на чтение карты контрольных проверок перед посадкой. Стажёр зачитал, я ответил по пунктам, после этого передал управление обратно.

С удивлением замечаю, что дальномер DME работает, да и повторитель LOC маячит на дисплее (наша навигационная система осталась настроенной ещё с этапа подготовки к заходу). Нет времени гадать, зачем сегодня диспетчер нас пускает по схеме NDB Circling вместо LOC-DME, которые по факту работают. По большому счёту всё это уже и не нужно – мы имеем надёжный визуальный контакт не только с характерно расположенной автомобильной дорогой, но и с полосой, тем не менее дальность, показываемую дальномером, я использую, чтобы контролировать, как мы идём по профилю. На схеме захода LOC-DME указаны характерные удаления и высоты, по ним осуществляется контроль снижения, что я сейчас и делаю прилежно.

Важно хотя бы раз оказаться на нужном профиле, чтобы дальше его выдержать – на PFD есть очень полезная индикация, так называемая «птичка»[43], которая показывает угол наклона фактической траектории полёта. В данном случае нам надо снижаться с углом чуть больше трёх градусов, следовательно, держать «птичку» необходимо примерно на трёх градусах на шкале авиагоризонта. Подобрать тягу, стриммировать самолёт, убирая паразитные помехи, и точными дозированными движениями штурвалом и РУД бороться с возмущенным этим фактом потоком воздуха.

В теории выглядит гладко. На практике требует железобетонного чувства самолёта пятой точкой. Кроме всего прочего, если ты подходишь к ВПП так, как это приходится делать в Тивате – под углом, то даже имея наметанный глаз, довольно непросто определить, летишь ты на профиле или находишься выше или ниже. А если ты имеешь минимум подобной визуальной практики, то вывод очевиден – это трудно!

Стажёр начал снижение неплохо, больше половины пути продержал самолёт на траектории, но к высоте триста метров чего-то стал уклоняться влево, в сторону полосы. Я обратил его внимание на это, но, видимо, сконцентрировав взгляд на выдерживании курса, парень упустил контроль за тангажом, который предательски пополз вниз, увеличивая вертикальную скорость снижения. Докладываю об этом, но Стажёр не исправляет.

Вертикальная скорость растёт, 1000… 1200… вот уже 1400 футов в минуту. Это много, и я, учитывая обстановку (самолёт стал совсем уж неприлично подскакивать на атмосферных кочках, да и земля близко, рамки стали совсем узкими), громко объявляю:

– I HAVE CONTROL!

– YOU HAVE CONTROL! – следует быстрый ответ Стажёра.

Увы, снова пришлось мне забрать управление, условия на заходе оказались более сложными, чем хотелось и чем предварительно виделось. Мне и самому- придётся попотеть, чтобы удержать самолёт в рамках и выполнить посадку, а ведь я свою пятую точку тренирую из полёта в полёт.

Летим.

Скорость живет своей жизнью – то затаится, выжидая момент, то резво побежит вверх вместе с тенденцией самолёта уйти в небо. То резко затормозит, а потом быстро покрутится вниз. Самолёт, как необъезженный конь скачет на ухабах, вместе с ним скачем и мы в своих креслах. Самые настоящие ЖПУ, только в ясную погоду! Заключительный рейс 2016 года раскрыл свои карты, теперь мы будем выкладывать свои.

В первую очередь я делаю над собой усилие, чтобы продолжать выглядеть спокойным. Со штурвалом в руках мне это стало даваться проще. Я хочу показать своему ученику, что и такие заходы можно выполнять без дёрганий и резких движений, которые, в свою очередь, усложняют и без того непростые условия. И в первые секунды у меня получалось настолько неплохо, что я чересчур уверовал в то, что основные пакости уже позади, а дальше будет как минимум не сложнее.

Мы пролетели тиватское «ущелье» и вылетели в широкую часть долины. Теоретически, здесь должно было быть спокойнее, да и до полосы осталось всего ничего – развернуться носом на неё, да сесть. Плёвое дело! Задница ощущает малейшие поползновения зелёного самолёта, глаза привычно сканируют окружающий и внутренний миры, руки-ноги двигаются, парируя потуги самолёта выбиться из рамок приличия. Всё идет как обычно.

Расслабившись, позволяю себе допустить нравоучение:

– Смотри, как я это делаю… Запоминай: без нервов, без ничего…

Зря я это сказал. Ой зря!..

Всевидящий бог метеорологии удивленно поднял хмурую бровь, и кара не заставила себя долго ждать!

Сначала нас подхватило потоком, мягко поддало под зад, понесло вверх. Корректирую, одновременно комментируя, продолжая чувствовать уверенность в завтрашнем дне:

– Вот… Сейчас мы идём выше…

А потом невидимый великан дунул самолёту под хвост, и приборная скорость резво посыпалась: тр-рын! Конечно же, я сразу падение парировал, двинул руды вперёд, но этого оказалось мало – скорость движение замедлила, но всё равно скручивается вниз. Двигаю руды дальше.

– Скорость мала!

Стажёр докладывая о падении скорости.

– Ага, вижу!..

Двигаю руды ещё дальше вперед… Скорость поймана, сейчас надо быть внимательным. Очень внимательным!

У великана кончился выдох, самолёт влетел в воздушную массу с другими характеристиками, и скорость куда более резво, чем падала, побежала вверх по направлению к красному сектору ограничения. Самолёт получил хороший пинок под брюхо, и мне пришлось не только тащить руды назад… ещё назад, упереться в малый газ, но и уменьшить снижение, чуть ли не выходя в горизонт – ведь если скорость превысит ограничение по закрылкам, это будет ужасным завершением моего лётного 2016 года! А-та-та!

В развороте на полосу мы как раз пересекли высоту сто пятьдесят метров. Чуть раньше я успел отметить, что сегодня ещё и огни PAPI, визуальной глиссады[44], не работают. И никто об этом не предупредил. Что за день такой?

Но и без PAPI я вижу, что мы уходим выше от профиля. Самолёт ведь не стоит на месте, и пока я борюсь с ростом поступательной скорости уменьшением скорости снижения, он мчится в сторону полосы со скоростью двести шестьдесят с лишним километров в час. Банальный треугольник скоростей, знакомый любому семикласснику, дружащему с геометрией.

Руды на малом газе, а скорость всё ещё большая. Чтобы попасть на полосу, догнав сначала профиль, мне теперь надо интенсивно снижаться, и это будет весьма рискованным решением, учитывая тот театр, который вокруг нас творится! Кто его знает, какой сюрприз приготовила Стихия у самой земли? Придётся снижаться с рудами на малом газе… а если вдруг у земли поддует в хвост? Судя по тому, как мы летим, такое развитие событий не исключено. Но так недолго и полный рот земли набрать! И на этом не только мой лётный год закончится, но и лётная карьера. Да и пассажиры мои за «героизм» не платили.

И тем не менее я спокоен. Вытаскиваю из рукава туз, одновременно выводя лайнер в створ полосы. Ещё один оценочный взгляд на полосу… высоковато летим. Можно, конечно, попытаться…

В другой раз.

Спокойно и неторопливо говорю:

– Давай-ка… go around[45]!

Я принял решение не искушать судьбу, не рисковать здоровьем пассажиров. Уходим!

По-моему, это был самый спокойный уход на второй круг. Может, не для Стажёра, но для меня точно. Я действительно не почувствовал напряжения, нажатием кнопки TO/GA включив на PFD индикацию для ухода на второй круг, плавно увеличивая тягу двигателей для того, чтобы обеспечить перевод самолёта в набор.

Командую:

– Закрылки 15!

Стажёр переводит закрылки в положение 15. Докладывает:

– Положительный набор!

Убеждаюсь в том же. Даю команду:

– Шасси убрать!

Стажёр убирает шасси.

Схема ухода в Тивате предусматривает отворот влево на курс двести градусов, чтобы затем выйти в море на точку LASTI на высоте шесть тысяч футов. Но я не тороплюсь с отворотом – слева рельеф повышается, мне не хочется проверять, какой градиент мой лайнер выдаст, перелетая через горушку в условиях вероятного сдвига ветра. Я продолжаю набор по прямой чуть левее ВПП, потом начинаю разворот, попросив Стажёра предварительно поставить курс двести градусов.

Болтает, но всё под контролем…

Почти под контролем!

Мои команды «Set heading select»[46] Стажёр хоть и исполняет, но нажатия кнопки HDG SEL не дают никакого результата – режим работы директорной системы не меняется. Хорошо, что она работает в подходящем нам режиме LNAV – горизонтальной навигации. Директорная планка мягко, но настойчиво показывает, что надо крутить влево на курс 200, как заложено в компьютере по схеме ухода на второй круг, передвигая на дисплее линию пути вместе с движением нашего лайнера, никак влево не отворачивающего. До чего же умный самолёт!

Наконец, плавно ввожу лайнер в левый разворот.

– Закрылки 5!

Стажёр убирает закрылки в положение 5. Вспоминаю, что мы не докладывали диспетчеру об уходе. Прошу коллегу:

– Анонсируй, пожалуйста!

Стажёр докладывает.

Диспетчер молодец, до сего момента не мешал нам. И мы тоже молодцы – очень спокойно летим, без лишней нервозности. Как будто на тренажёре выполняем тренировку, а не летим на реальном самолёте, который не поставить на паузу и из которого не выйти на перерыв и обсуждение нюансов неудачного захода.

Прошу включить автомат тяги. Стажёр выполняет команду, и руды уверенно уходят вперед, увлекая за собой обороты двигателя и задирая и без того поднятый вверх нос самолёта. Эх! От этого получилось больше вреда, чем пользы, сейчас столько тяги нам просто не нужно – нет смысла целить нос самолёта в космос. Снова отключаю автомат тяги. Прибираю режим до комфортного значения, позволяющего устойчиво набирать с вертикальной не более десяти метров в секунду и разгоняться.

…Премудрый книжник Денис Сергеич, выключая директорную систему после пролёта TAZ, почему-то решил не ставить переключатели вверх, что позволило бы ей быть в «горячем» резерве для подключения любого режима. Режим ухода на второй круг после нажатия TO/GA и так включится, независимо от положения выключателей, а для всех остальных режимов они должны быть физически включены…

Прошу Стажёра включить режим LEVEL CHANGE[47], всё ещё не обратив внимания на то, что выключатели директорной системы находятся в положении «OFF». Стажёр тоже не видит этого и нажимает соответствующую кнопку, выполняя мою команду. Конечно же, статус на FMA[48] не меняется, автоматика по-прежнему работает в режимах LNAV и TO/GA.

– Не включился, всё ещё TO/GA работает, – обеспокоенно сообщает мой коллега очевидную вещь.

До меня наконец доходит суть происходящего. Мысленно стукаю себя коленом по лбу, вздыхаю и говорю:

– Включи флайт директоры, пожалуйста!

Отчетливо вижу, как Стажёр бьёт себя пяткой по лбу. Тоже мысленно.

Зря! Надо было меня стукнуть – это ведь я отчего-то решил не ставить переключатель директоров в положение «ON» после выключения. С другой стороны… заметив, что я этого не сделал, он должен был попросить меня.

Так и запишите, товарищи курсанты: перекрестный контроль и доклад о пропущенных действиях очень полезны в полётах! В чём мы только что ещё раз убедились.

Стажёр включает директоры, нажимает кнопку LEVEL CHANGE, «палки» теперь на нужном месте, окошечко задатчика скорости открылось. По моей команде Стажёр накручивает скорость для полёта на чистом крыле. Убираем закрылки в положение 1, а затем полностью, продолжая набирать высоту шесть тысяч футов.

Включаю автопилот. Перевожу дух.

Первый раунд остался за Стихией, а нам пришлось отступить. Сражение проиграно, но не война, и хоть мы и поджали хвост, но есть время подготовиться к следующей битве.

У нас найдётся чем возразить!

Мы забрались на шесть тысяч футов и летим курсом на точку LASTI. Это стандартный маршрут повторного захода на ВПП 32 в Тивате и он довольно-таки продолжительный.

Спокойно обсуждаем первую неудачную попытку. Да, следует признать, что условия захода сегодня не из простых. Даже мне, «стопицот раз летавшему в Тиват», ещё не приходилось здесь уходить на второй круг. Многое бывало, но не припомню, чтобы в моих прошлых полётах ветер так сильно крутило вокруг самолёта!

Хотя это Тиват. Здесь одна непогода способна перечеркнуть все прошлые хорошие заходы в ясные дни.

Настало время вытаскивать из рукава козыри.

Повторный заход мы тоже будем выполнять по схеме NDB Circling – диспетчер идёт в несознанку о причинах неиспользования работающих LOC и DME. С другой стороны, де- факто нам абсолютно без разницы, какой заход из этих двух выполнять, так как на самом деле они практически идентичны. То есть, выполняя заход по профилю LOC-DME ты точно так же летишь от TAZ и доворачиваешь на ВПП визуально в том же самом месте. Разница лишь в формально разрешённых для захода погодных условиях – заход LOC-DME позволяет контролировать профиль по боковому отклонению, по высоте и дальности, поэтому минимум погоды у него ниже (то есть разрешенная погода хуже), чем у практически визуального захода NDB Circling.

А профиль снижения и маршрут идентичны.

Как пилот может упростить себе жизнь в таком случае, особенно если помнит рекомендации для выполнения захода в условиях сдвига ветра? Ему предлагается использовать все возможные средства вертикального наведения для того, чтобы контролировать траекторию снижения: огни системы PAPI, индикацию ILS или GLS. Или профиль VNAV, формирующийся компьютером при наличии соответствующей настройки.

У нас сегодня нет возможности использовать точные системы ILS или GLS в виду их отсутствия в Тивате. Кроме того, не работают огни PAPI. Но мы можем использовать профиль VNAV! Для этого достаточно, учитывая идентичность заходов, выбрать в бортовом компьютере LOC-DME. FMC нарисует маршрут полёта с правильным курсом от TAZ до удаления три мили от места установки DME и вплоть до этой точки будет формировать траекторию снижения и выдавать на дисплее PFD индикацию об отклонениях относительно неё с помощью системы IAN. В условиях, когда самолёт мотает во все стороны, нам будет проще концентрироваться на выдерживании рамок, глядя на индексы IAN на дисплее до того момента, когда визуальное определение движения самолёта относительно полосы станет более простым и привычным глазу.

Есть и совсем уж хитрые лайф-хаки, например, вручную построить в FMC пару точек на маршруте: одну на торце ВПП, другую в миле перед ней, и соединить их с точкой на третьей миле. Таким образом, в FMC будет полный маршрут захода, ведущий до торца, это даже позволит директорным стрелкам работать в режиме LNAV. Некоторые пилоты этот лайф-хак используют даже в самых банальных погодных условиях, летя на автопилоте до последнего, вместо того чтобы оттачивать свой навык. Который как раз-таки нужен в таких условиях, как сейчас.

Почему бы мне не использовать автопилот сегодня?

Автопилот – величайшее изобретение человечества! Но у него есть один минус – он работает по факту развития отклонений, поэтому запаздывает в сравнении с пилотом, который имеет хорошее чувство самолёта. Уточню: автопилот реагирует на отклонение быстрее человека (это не касается автомата тяги на Боингах 737), но человек может предугадать развитие отклонения и заранее его компенсировать.

С другой стороны, наблюдая за тем, как автопилот и автомат тяги пытаются справиться с самолётом, можно быстрее понять, что самолёт попал в условия сдвига ветра, требующие прекращения захода на посадку. Если пилот сам борется с ветром, он, увлеченный процессом, может осознать это слишком поздно. Кроме того, автопилот, пусть он и работает по факту развившегося отклонения и не способен его прогнозировать, не подвержен ложным ощущениям, иллюзиям, которые возникают у человека при отсутствии видимости естественного горизонта.

Хороший пилот будет использовать автопилот тогда, когда он действительно нужен. И будет использовать свои навыки, когда они предпочтительнее чрезмерно высокого уровня автоматики. Во всех случаях пилот должен быть одинаково хорошо подготовлен, как того требует современная авиаотрасль.

Я начну повторный заход, используя автоматику. Но достаточно заранее отключу её для того чтобы лучше почувствовать самолёт перед посадкой, и, используя свой навык «пятой точки», доведу самолёт до встречи с планетой на полосе.

Автоматическая посадка в Тивате невозможна – современные лайнеры умеют её выполнять, но со множеством ограничений. Например, для неё необходима система ILS или GLS, но таких в Тивате нет. Автоматику придётся отключать рано или поздно, да вот только позднее отключение автопилота может привести к тому, что пилот попросту не успеет достаточно свыкнутся с пилотированием самолёта в фактических условиях. Отключение автопилота следует производить заранее – таковы рекомендации производителя, и я с ними солидарен.

Автомат тяги на 737 в подобных условиях неспособен выдержать заданные рамки по скорости, у него логика не заточена на быстрое парирование прироста скорости. Я надеюсь, что мой навык позволит мне сегодня не только в них удержаться, но и выполнить безопасную посадку. Ну а если же погода опять подкинет фортель у самой земли, и продолжение захода покажется небезопасным, я ещё раз выполню уход на второй круг, а дальше будем решать, что делать: ждать над морем погоды или уходить на запасной аэродром с более спокойными условиями.

«Покажется небезопасным»… Звучит достаточно неопределённо. Несмотря на попытки стандартизировать критерии стабилизированного захода, тем не менее нет однозначных правил на все случаи жизни. Предполагается, что пилоты проанализируют ситуацию на заходе, и, если условия нестандартные или ситуация нештатная, то обсудят изменения в обычные критерии, и определят новые рамки. Отсюда какой следует вывод? Вывод следует логичный: требуется довольно-таки высокая дисциплина в экипаже, чтобы эти рамки не были неадекватно завышены, если пилот чересчур уверовал в свои непревзойденные способности.

Вот я пишу сейчас эти строки и думаю: «Да когда ж ты наконец сядешь!» Вряд ли ошибусь, если мой читатель думает о том же.

Извините за многословность! Мне хочется не просто описать реальный полёт, но и дать читателю возможность погрузиться в нюансы работы пилотов, совершенно не видимые глазу пассажира.

Мы были готовы к заходу ещё до пролёта LASTI и запросили диспетчера разрешить срезать маршрут. Отчего-то он не согласился, и нам пришлось потратить лишние несколько минут, чтобы выписать длинную схему захода и снова оказаться над TAZ. За это время в воздухе спокойнее не стало, да мы и не ждали улучшения. Скорость всё также гуляет, самолёт то качает, то отпускает.

Пролетаем TAZ. Самолёт, повинуясь заложенному в FMC профилю, приступает к снижению. Болтаемся в креслах.

Мой план прост: скоро я отключу автопилот, продолжу полёт по директорам, выключив их после пролёта дальности три мили. Дальше от них проку нет, они будут показывать куда крутить для ухода на второй круг.

Памятуя о том, как нас понесло вверх в предыдущем заходе, что и стало причиной ухода на второй круг, я самую малость уйду ниже – лучше я подойду к короткой полосе, упирающейся в залив, чуть более полого, но на повышенной тяге, чем опять встану перед фактом необходимости пикировать на малом газе, чего, будучи разумным трусом, не стал делать в первый раз.

Окей, отключаю автопилот и автомат тяги. Директоры пока что ассистируют.

Как и в прошлый раз, первые секунды всё идет достаточно обычно. Я выполнил бессчётное количество ручных заходов в болтанку и сейчас спинным мозгом ощущаю каждое устремление самолёта рвануть в ту или иную сторону, мои руки-ноги своевременно отрабатывают, чтобы одёргивать рвущегося на волю зелёного жеребца. Ничего странного пока что не происходит.

Снижаемся.

Прошли дальность три мили. Курсовой директор начал плавно уходить влево, зазывая выполнить маршрут ухода на второй круг.

– Выключи, пожалуйста, флайт директоры… – и вовремя спохватываюсь, что неуставная фраза сейчас может привести к тому, что они действительно будут просто выключены: – RECYCLE FLIGHT DIRECTORS!

Стажёр «ресайклит» директорную систему: переключает выключатели вниз-вверх, тем самым деактивируя режимы автоматики, но подготавливая её к включению одной кнопкой на MCP в соответствующий режим. То есть делает то, что я во время первого захода не сделал.

Чуть-чуть приотпускаю штурвал, позволяя самолёту поднырнуть. Как раз наступает момент доворота на полосу, плавно ввожу самолёт в левый крен. Пятая точка услужливо шепчет, что сейчас начнется самое интересное!

Высота сто двадцать метров. Я только-только приступил к довороту влево, как самолёт, подхваченный невидимым потоком воздуха, вдруг начал покачиваться влево-вправо, а скорость заметалась, как футболист, пытающийся обвести трёх защитников в штрафной зоне.

Сжимаю зубы, двигаю глазами то наружу, то в приборы. Скорость замерла – видимо, защитники пройдены, надо ждать удар! Зажимаю пятую то… держу самолёт в крене, уменьшая вертикальную, чтобы не снизиться совсем уж рано, ведь выходить в горизонтальный полёт непосредственно перед полосой – это такой же нестабилизированный заход, как и пикирование.

Уже почти вышел в створ ВПП, высота менее ста метров. Самолёт нервно подрагивает… И тут невидимому великану вздумалось покататься на нашем зелёном жеребце.

Бух! Пятая точка отчаянно сигналит: «Мы просаживаемся!» Ох и тяжелый же дядька присел на наш зелёный лайнер! Самолёт натурально притягивается к земле!

Левая рука двигает руды вперед… Мало! Ещё! Мало! Ещё! Правая рука подтягивает штурвал на себя, удерживая самолёт от дальнейшей просадки.

Стажёр тоже видит происходящее, частит:

– Speed low[49], добавить режим… добавить!

А великан и не думает слезать. Ему на нас нравится! Я ещё добавляю режим, удерживая скорость от падения в неприличные значения, правой рукой держу самолёт в нижней части рамок нормального профиля захода на посадку. Ситуация под контролем, но что, если великан вдруг спрыгнет с лайнера? Тогда всё очень быстро вернётся вспять, а так как режим повышен и тяги много, то скорость резво побежит вверх, самолёт тоже устремится в небо. И всё это – у самой ВПП!

Вот незадача!

И всё же не зря я тренировал свою пятую точку все эти годы. Великан только-только приподнял свой зад, чтобы соскочить, как я тут же прибрал режим, не позволяя рванувшей вверх скорости выскочить за разумные пределы. Три ноль в пользу людишек в этом раунде со Стихией!

Самолёт продолжает стремительное движение к полосе. Торец всё ближе и ближе. Мы идем немного ниже, и меня это устраивает.

Нельзя, нельзя успокаиваться – у Стихии остаются последние секунды, чтобы отыграться, и этого времени достаточно, чтобы наделать нам пакостей! Великан догоняет и с разбега падает на нас, самолётик снова жмётся к земле, скорость проваливается, я парирую перемещением рудов вперёд. Правая рука упрямо держит вожжи, не позволяя самолёту уйти опасно ниже.

Недостаточно!

Скорость медленно, но верно уменьшается. Самолёт пытается уйти из-под моей пятой точки, но полоса всё ближе и ближе, глаза говорят о том, что парашютируем мы всё-таки на неё, а не до. Дозированно сую рычаги ещё вперёд, добавляя тягу, ещё… ещё… ещё! Чувствую, насколько это непривычное положение РУД при посадке – обычно режим куда меньше. Если и этого будет недостаточно, чтобы удержать скорость, придётся уходить на второй круг!

Проносимся над торцом. Скорость чуть-чуть подросла, но не настолько, чтобы я мог вернуть привычный режим двигателям. Самолёт прыгает на воздушных ухабах, и мне приходится работать трактористом, делая глубокие движения штурвалом и ногами, чтобы парировать отклонения по крену и тангажу, продолжая упорствовать и вести «боинг» к асфальту.

В ожидании подвоха чувствую себя перетянутой гитарной струной, надеясь, тем не менее, на лучшее – ведь влияние порыва ветра на наш самолёт не может продолжаться вечно! Что наступит раньше: высота выравнивания или резкий прирост скорости и взмывание самолёта? В первом случае мы сядем, во втором – уйдём на второй круг.

Мы сели.

Перед самым касанием, когда уже стало очевидно, что мы сядем в любом случае, даже если вдруг воздух под крыльями внезапно станет вакуумом, я одним движением поставил двигателям малый газ, чуть добрал штурвал на себя и приземлил самолёт на асфальтобетон ВПП Тивата.

Всё.

Цирк окончен.

Дамы и господа, добро пожаловать в Черногорию, город Тиват! Чудесное местечко, спрятавшееся в горах Которской бухты Адриатического моря!

Только вот сказать про окончание цирка я очевидно поторопился – нам же ещё надо отсюда улететь.

Как вы, конечно, догадываетесь, нам было о чём поговорить со Стажёром за время стоянки. Я честно признался, что мне было непросто, и хоть я и старался выглядеть спокойным как удав, заход стоил мне многих нервных клеток. Слава богу, согласно новым исследованиям они восстанавливаются!

О них, о потраченных нервах, думаешь уже после того, как всё успешно закончилось. После сложной посадки «отходняк» наступает после освобождения полосы. Ощущения такие, что можно взлететь без помощи самолёта, душа поёт и радуется. Адреналин зашкаливает, эйфория бьет ключом…

А ноги подрагивают, мышцы вибрируют.

В полёте подобных ощущений нет. Там попросту не до них, ты как снайпер нацелен на работу и на то, чтобы завершить полёт успешной посадкой. Нет времени на проникновенное осознание трудностей, сквозь которые мужественно летишь, на эмоциональные вздохи и ахи. Ты занят тем, что отрабатываешь доверие, оказанное тебе авиакомпанией и пассажирами. Да и сам ты крайне заинтересован в том, чтобы полёт завершился посадкой – ведь тебя ждут дома.

И вот мы на земле, всё успешно завершилось. Только что ты был под давлением очень большой нагрузки, о тяжести которой на фоне непрекращающейся работы даже и не думал. И вдруг всё одномоментно отступило и ушло в небытие, ты снова вышел победителем, хочется обнять весь мир, но…

Ты инструктор. Ты эти мальчишеские порывы сдерживаешь и профессионально делаешь вид, что ничего не было.

Говоришь:

– Ну да, всё получилось. Иначе и быть не могло. Спокойно и без нервов, только так!

Обсудили моменты захода. Я рассказал о том, какие способы может использовать Стажёр, если ему вдруг не повезёт оказаться в подобных условиях ещё раз. На что обратить внимание в повседневных полётах, чтобы повысить свою готовность к выполнению таких вот непростых заходов.

А душа моя поёт и радуется на остатках адреналина, без меры выплеснутого в кровь за эти два захода. Эх! До чего же замечательная у нас работа! Нескучная!

Очень ответственная – если уж ты взлетел, то будь добр, верни самолёт на землю!

Впереди второй тайм.

Взлёт в условиях неспокойной атмосферы отличается от посадки в оной примерно так же, как медленный вход в бурлящую горную реку отличается от ныряния в неё с разбега. Взлёт – это ныряние с разбега.

Есть, правда, и позитивное отличие: рамки на взлёте гораздо шире, а ещё тебя успокаивает знание того, что рано или поздно свистопляска закончится. Ты борешься со Стихией, удаляясь от твердой земной поверхности, а не приближаясь, а это две большие разницы, как говорят в Одессе.

Мой заключительный взлёт в 2016 году доставил массу «приятных» ощущений сразу же после отрыва самолёта от земли. Пришлось прорываться сквозь бурные потоки воздуха, которые стремились резко разогнать приборную скорость (вдобавок к тому, что большая тяга и без этого её разгоняла будь здоров!), заставляя тянуть штурвал на себя всё больше и больше, будучи готовым к резкому падению скорости и отдаче штурвала от себя для парирования, что и произошло пару раз.

Болтанка тоже никуда не делась, «борьба за скорость» происходила на фоне бросков самолёта по всем направлениям.

И всё же это был взлёт, а не посадка. Пусть даже это был взлёт в Тивате, где взлетаешь в сторону высокой горы и надо отворачивать от неё на высоте сто пятьдесят метров, эмоции от взлёта не сравнить с посадкой! Мы быстро набрали высоту, прорвались через наиболее неприятные слои атмосферы, а дальше…

А дальше всё просто, привычно, обыденно.

То есть так же скучно, как и всегда.

Мы спокойно долетели до Москвы, где без каких-либо нюансов вернули самолёт на базу. Мой лётный год 2016 закончен на позитивной ноте – мы победили! – и я с поющей душой отправился в отпуск.

Мой Стажёр продолжил полёты с другими инструкторами и успешно прошел финальную проверку, после чего предстал перед суровыми взорами руководителей на заседании квалификационной комиссии, ответил на их каверзные вопросы, и на одного Капитана в мире стало больше!

Я позвонил ему, чтобы поздравить с успешным прохождением проверки. Разговорились, и состоялся вот такой вот диалог:

– Знаешь, Денис. Я разговаривал с другими парнями, многие сказали, что за весь ввод не было никаких особенных ситуаций, всё было спокойно, погода хорошая, никаких запасных, никаких уходов на второй круг…

– Что я могу сказать, Паша. Наверное, им просто не повезло!

Рассказ будет неполным, без упоминания того, что случилось несколько позже. Как можно назвать однообразными будни российского пилота, которому приходится не только со Стихией каким-то образом справляться, из раза в раз доставляя пассажиров в пункт Б, но и с «благодарными» пассажирами тоже…

Работа с пассажирами не всегда является светлой стороной нашей профессии. К сожалению, без тёмной стороны никак не обойтись. Это тоже часть работы авиакомпании – получать письма от пассажиров с просьбой «разобраться», и письма такие приходят часто. Сам я к подобным запросам отношусь с философским пониманием – ведь мы должны быть открытыми для клиентов, хотя не могу сказать, что получать подобные «вонючки» (так их называют начальники) приятно. Ведь мы-то знаем, сколько усилий и нервов оставили в полёте на то, чтобы данный пассажир имел возможность в спокойной обстановке, попивая кофеёк, отправить несколько строк в компанию с просьбой «разобраться и наказать».

Полёт в «зубастый» Тиват, состоявшийся в конце декабря 2016 года, получил продолжение через месяц в виде письма в авиакомпанию следующего содержания:

«Прошу осуществить проверку и сообщить мне о результатах по рейсу 925 27.12.16 Москва-Тиват, а именно: причины захода на посадку со второго раза, а также размещение самолёта на парковке Тиват необычным способом. Лично меня больше насторожил процесс захода на посадку, с учётом плохих погодных условий (многократные ускорения, торможения, подъём, спуск), а также парковка судна так, каким образом в данном аэропорту их не паркуют, чем были также удивлены представители аэропорта.

Всё это вызывает обеспокоенность по опыту пилота. По данному маршруту летаю часто, в том числе S7. Такой полёт был впервые. В пример перелёт 06.11.16 рейс 925, когда погодные условия были хуже, и после того, как заход на посадку в аэропорту Тиват не удался, самолёт профессионально посадили в аэропорту Подгорица.

Спасибо!»

Не за что!

В следующий раз вместо того, чтобы «профессионально посадить самолёт» в Тивате, профессионально отправлюсь вместе с вопрошающим в Подгорицу. Это первое, что пришло мне в голову после того, как мне показали эту «вонючку».

Откуда обычному пассажиру знать, что самолёты «паркуются» не абы как по желанию экипажа, а по указанию наземных служб? Возможно, «частые» (раз в три месяца?) полёты в один и тот же аэропорт соблазняют людей думать, что это дает им право судить о правильности/неправильности их действий?

Зачастую многие беды приходят от активистов – тех, что, не до конца понимая процесс работы специалистов, лезут к окружающим, навязывая свои суждения, в которые до «вот те истинный крест!» верят! Возможно, постояли они рядом несколько раз, когда профессионалы работали. На почтительном удалении. Или кино про лётчиков в детстве посмотрели.

И на основании этого вдруг ощущают себя «э́кспертами». Хоть сейчас на НТВ!

Как не вспомнить о диванных экспертах, в поражающем воображение количествах появляющихся на просторах Интернета после каждой катастрофы и заваливающих меня просьбами рассмотреть ту или иную «приливную гипотезу плоской Земли»?

Хотя… надо сказать, в том полёте меня тоже удивил диспетчер в Тивате, который «запарковал» нас на стоянке необычным образом – на сто восемьдесят градусов отличным от привычного. Таким, что даже пассажиры удивились – те, которые э́ксперты. А судя по запросу бдительного пассажира, черногорцы-представители были сами от себя в шоке!

Да и погоду аэропорт нам предоставил совсем не ту, которая бывает летом. Не обеспечил, понимаете ли, комфортный заход и посадку – «многократно нас тормозило, ускоряло и спускало». Пришлось на второй круг уходить, чтобы безопасную посадку выполнить вместо профессионального ухода на запасной.

Пойду-ка я налью кофеёк, напишу запрос в аэропорт Тивата и попрошу осуществить проверку, а затем сообщить.

Мне.

Чем я хуже пассажира?

День Святого Валентина

14 февраля 2017 г.

Полёты бывают разными. Дневные и ночные, зимние и летние. Полёты за рубеж или внутри родной страны. Некоторые проходят спокойно, так, что уже через пару дней и не вспомнишь, с каким курсом выполнялась посадка. А некоторые посадки, выполненные, на первый взгляд, в не самую плохую погоду, тем не менее способны подкинуть каверзы, о которых помнишь долго.

Это был вполне обычный полёт по маршруту Владикавказ-Москва[50]. Мы возвращались в Домодедово, ожидая выполнения посадки в условиях довольно сильного порывистого ветра – так гласила сводка фактической погоды на аэродроме. В такую погоду, как пить дать жди болтанку и сдвиг ветра.

Вместе со вторым пилотом Василием мы обсудили этот нюанс, приняв во внимание возможность того, что в таких условиях приборная скорость на высоте ниже триста метров время от времени будет выходить за установленные для обычных условий рамки +10… -5 узлов от расчётной скорости захода на посадку. По правилам авиакомпании при такой погоде допускается кратковременный выход за пределы на дополнительные пять узлов приборной скорости, что должно быть предварительно обсуждено на брифинге. Что мы, конечно же, сделали.

КВС: Ну что, нам нужен ещё обогрев двигателей, как ты думаешь? Я думаю, нет.

ВП: Наверное, нет. Выключил!

Диспетчер: Глобус 882, работайте с Домодедово-Вышка на 119 запятая 7. Всего доброго!

ВП: 119 и 7, Глобус 882, хорошего дня!

Болтало прилично. Мы прыгали в своих креслах, скорость гуляла вверх и вниз. Боинг 737—800 – не самый стабильный по скорости самолёт, и такое поведение для пилотов не является чем-то необычным.

Фактический ветер у земли – 340 градусов 9 порывы 16 метров в секунду (в узлах 18 порыв 32) – делал невозможным выполнение автоматической посадки, так как встречная составляющая ветра для посадочного курса 315 превышала установленное для автопосадки ограничение 25 узлов. Посадка могла быть выполнена только в ручном режиме. Что, опять же, не является чем-то необычным, так как большинство посадок всё ещё выполняется вручную.

При выполнении захода на посадку в условиях возможного сдвига ветра рекомендуется использовать автопилот и автомат тяги, чтобы разгрузить внимание пилота. Однако, если посадка планируется в ручном режиме, автоматику следует отключать достаточно заранее, как минимум за одну-две мили от полосы, чтобы успеть, как говорят пилоты, почувствовать самолёт.

ВП: Скорость велика

КВС: Понял

ВП: 1000 футов, заход стабилизирован

КВС: Очень хорошо!

ВП: Скорость велика!

В таких условиях для того, чтобы удержать скорость в рамках приличия, пилоту Боинга-737 приходится частенько помогать автомату тяги, который в любом случае при заходе на посадку должен быть отключен после перехода на ручное пилотирование.

ВП: Скорость высока

КВС: Понял

ВП: 500 футов, скорость велика!

КВС: Понял.

КВС: Автопилот выключен.

ВП: Понял, режим директорный

ВП: Подходим к минимуму… СКОРОСТЬ МАЛА! Скорость мала!

Скорость так быстро прыгнула вниз, что я уже было подал команду на уход на второй круг, однако пока я целую секунду думал, она не менее быстро вернулась обратно.

И я заход продолжил.

КВС: Продолжаем

ВП: Уклоняемся от глиссады

КВС: Скорость?

ВП: Расчётная

КВС: Спасибо!

Посадка!

ВП: Интерцепторы вышли. Реверс включен!

ВП: 60 узлов

КВС: Торможу

Можно выдохнуть!

ВП: Ох, на грани! Один раз чётко минус десять было, прям очень чётко!

КВС: Я тоже это заметил.

ВП: Я готов был сказать…

КВС: Я был тоже готов уйти… Но она (скорость – прим. автора) – раз, и вверх ушла! Не успел сказать, она уже вернулась обратно.

Диспетчер: Глобус 882, работайте с Перроном на 119 запятая 0.

ВП: Работать с Перроном, 119 и 0, Глобус 882, всего доброго!

КВС: Не хотел бы я сейчас ещё раз здесь лететь. Вот как вот заходить «минус пять плюс десять»? Это нереально! Ничего невозможно сделать, он сам…

ВП: Некоторые никогда не обсуждают «плюс пятнадцать, минус десять». Я так понял, на это «забивают».

КВС: Ну да. Но мы-то обсудили?

Мы ведь обсудили…

На самом деле, далеко не всегда очень уж сложно выполнить посадку в условиях порывистого ветра. Да и эти условия были – мне хочется это подчеркнуть отдельно – не самыми жесткими из тех, что случаются в карьере пилотов, да и мне приходилось не раз и не два встречать куда более, так сказать, «интересные» условия для пилотирования. Трудность заключается в другом: удержать самолёт в рамках, которые довольно-таки узкие. Ограничителей много: по скорости, по вертикальной скорости, по положению самолёта в глиссаде, по режиму работы двигателей и так далее.

Если становится очевидным, что ограничения выдержать не представляется возможным, лучшим исправлением отклонения является уход на второй круг, после чего в зависимости от причины ухода и наличия топлива на борту можно попробовать выполнить повторный заход, либо уйти на запасной аэродром.

Главной изюминкой именно этого захода было то, что погода на всех возможных запасных аэродромах в тот день была как минимум не лучше: такой же порывистый ветер, к тому же ещё и боковой, а где-то с метелью и плохой видимостью. То есть лететь на запасной аэродром в тот день смысла не было, что также было обсуждено на предпосадочной подготовке.

Если пилот продолжает заход, ставший нестабилизированным, и выполняет успешно посадку, то его с большой вероятностью вызовут в лётную службу для объяснения причин такого поступка. А дальше всё зависит от начальства, насколько оно вникнет в суть сложившихся условий.

В рамки, установленные авиакомпанией мы, как мне показалось, вроде бы уложились, пройдя по нижней границе. Хотя постфактум, при внимательном просмотре видео, которое я записал в том полёте, я заметил, что при внезапном падении скорости мы на один узел на долю секунды всё же вылезли.

Но очень быстро вернулись обратно.

Замечу, что такое резкое падение скорости, какое случилось у нас перед полосой, в принципе можно было расценить как попадание в сдвиг ветра, при котором необходимо выполнить уход на второй круг. И это со всех сторон было бы правильным решением, но…

КВС: Ни за что не поверю, что они все вот здесь летят… и все «минус пять… плюс десять» держат!

Однако, что делать дальше?

Повторный заход ты будешь выполнять в такую же погоду, если не хуже. Тратить топливо, лететь на запасной аэродром, на котором погода ещё хуже?

Нет смысла.

Этот вопрос я оставлю без ответа, пожалуй.

Старший бортпроводник: Внимание, бортпроводникам! Двери в положение «Disarmed»!

КВС: Дамы и господа, говорит командир корабля! Добро пожаловать в хмурую Москву, аэропорт Домодедово. Температура за бортом сейчас +2 градуса, я благодарю за выбор авиакомпании S7 Airlines, желаю всего самого замечательного, до новых встреч и до свиданья!

КВС: Контроль по карте «После выключения двигателей».

ВП: Топливные насосы выключены, обогрев ППД[51] – «автомат», панель гидросистем настроена. Закрылки убраны, стояночный тормоз?

КВС: Установлен

ВП: Краны останова двигателей?

КВС: «Выключено»

ВП: Метеолокатор?

КВС: Выключен

ВП: Выключен, контроль по карте выполнен

КВС: Да уж…

А на ковёр меня не вызвали. Я сам пришёл к своему начальнику, и в разговоре мы пришли к одинаковому выводу: включение головы в полётах ещё ни одна инструкция не отменила.

Замечу, что мой любимый CRM поддерживает включение в головы в тех ситуациях, в которых инструкции не работают.

Весь мир передо мной

Маскат, май 2017 г.

– Доброе утро, джентльмены! Кто-нибудь летит в Кувейт?

Стоящие вокруг высокого стола в комнате для предполётной подготовки джентльмены как по команде повернули головы, приветственно улыбнулись и продолжили обсуждение своих предстоящих вылетов. На слово «Кувейт» никто не откликнулся, значит, мой второй пилот ещё не пришёл.

Перебираю листки в лотке для полётных заданий, нахожу своё. Чуть-чуть подвигаю джентльменов и занимаю место около стола.

– Привет, Хосе! Как дела? – хлопаю по плечу соседа – молодого парня из Аргентины. Он летает на «Эмбраерах», но мы знакомы – практически в один день приехали в Маскат для начала работы в авиакомпании и часто виделись, пока жили в отеле «Голден Тулип», проходя курс подготовки к полётам. – Похоже, только мы с тобой и летаем тут каждый день!

– Привет, Денис, олл из гуд! – Хосе пожимает мне руку. – Ты куда направляешься?

– В Кувейт. А ты?

– А я в Бахрейн.

Россия. Примерно за два года до описываемых событий

После очередной серии нудных совещаний, локальных побед в закулисье и траты нервов в офисных диспутах, я вдруг всё чаще и чаще стал задумываться, глядя на свою жизнь со стороны. Мне почти 36 лет, я заместитель лётного директора по организации и планированию летной работы. Занимаю высокую руководящую должность, к которой никогда и не стремился, но тем не менее на ней оказался.

И где я определенно сгораю.

Я трачу много энергии и сил на то, чтобы привнести полезные изменения в работу. Более того, за прошедший год, участвуя во всевозможных проектах – от внедрения AIMS Training Module[52] до гармонизации процессов и документов обеих зелёных авиакомпаний, образующих единый для пассажиров бренд S7 Airlines, за рамки одной авиакомпании де факто уже вышел.

Пока что у меня получается. Кипучая деятельность даёт плоды и (к моему удивлению!) находит одобрение у сильных мира сего. Мною движет залихватский задор «показать им всем, как можно работать», и я сжигаю энергию: на убеждение руководителей разных подразделений и рангов, на создание новых документов, на изменения в связанных с ними документах, на изменение форматов этих чёртовых документов и подходов к их разработке и изданию одновременно в двух авиакомпаниях. Активно работаю над правилами планирования работы пилотов и бортпроводников и кроме того, что собираю в один документ многочисленные предания, слухи и байки, что формировали прежние подходы к планированию, стараюсь доработать процедуры, сделать более оптимальными, эффективными.

Конца и края не видно этим документам!

AIMS Training Module, с которого начался мой второй этап офисной жизни, уже практически заработал. Пусть с натугой и тяжело, и мне всё ещё приходится тратить силы на увещевания застарелых коллег-руководителей меняться в угоду новому, но процессы очевидно начинают устаканиваться в том виде, в котором они и должны были быть изначально.

Изначально…

Хех! Мой первый этап офисной жизни закончился как раз по причине моих «крамольных» речей и воззрений. Тогда к ним мои руководители были не готовы… По правде говоря, они и сейчас не готовы (и никогда не будут), но через полтора года меня пригласили обратно совсем другие люди с просьбой внедрить этот чёртов модуль.

И вот, он работает. Несмотря и вопреки.

Утверждена первая ревизия внутреннего документа, устанавливающего новые требования к содержанию и оформлению документов двух авиакомпаний. О, это была сумасшедшая работа в течение полугода! Новый документ был жизненно необходим – в «Сибири» и «Глобусе» изменения в одни и те же документы утверждались в разное время (уже плохо!), при этом содержание их различалось. Даже оформление документов было совершенно разным, включая формат текста, вид колонтитулов и структуру. При банальном копировании текста из одного документа в другой приходилось тратить много ненужных усилий. А наблюдение за тем, как специалисты работали с документами в MS Word®, приводило меня в…

В общем, сильно меня расстраивало.

А ведь эти документы влияли на правила планирования, которое – это важно! – выполнялось в единой для обеих авиакомпаний базе данных AIMS. Постоянно возникали ситуации, когда одна авиакомпания вносила изменение в систему, и они начинали действовать и для другой… в которой изменения в силу ещё не вступили, ведь соответствующий документ ещё не вышел!

Казалось бы, идея витала в воздухе – стандартизировать в схожие процессы, документы, порядок и правила их переиздания. То есть гармонизировать – по форме, по содержанию, по срокам выпуска ревизий. Ведь в описанных выше условиях от гармонизации одни плюсы!

Казалось бы.

Просто лишь на бумаге, а по факту получилось очень и очень сложно. Пришлось не столько внедрять новый формат оформления документов, сколько менять сознание причастных на всех уровнях, что было очень и очень сложно. Кроме убеждения коллег-руководителей, упорно не желавших видеть проблемы, мне – пилоту! – пришлось давать специалистам уроки работы в MS Word, демонстрируя, как удобно пользоваться стилями специально созданного стандартного шаблона для перевода старых документов в новый вид и для создания новых.

Специалисты, в своих резюме себя характеризующие «уверенными пользователями MS Office®», с восхищением узнали, что кроме стиля «Обычный», клавиш пробела и Enter, в MS Word® есть ещё столько всего удобного!

Гармонизация занимала значительную часть моего рабочего офисного времени. Часть поменьше я тратил на авральное написание «Правил планирования», которые, опять же, должны были быть гармонизированы с братской авиакомпанией. А чтобы они оставались гармонизированными, весь текст для обеих авиакомпаний я сводил в одном рабочем варианте документа – то есть работал по факту на две компании сразу.

За одну зарплату, конечно же.

Почему бы не издавать один документ для двух авиакомпаний? Это было бы проще всего! Но наверху сочли (возможно, правильно), что это скользкий вопрос. Ведь авиакомпании, пусть и работают под одним брендом, всё же являются разными юридическими лицами. Непонятной выглядела процедура совместного утверждения подобного документа.

Параллельно с работой над «Правилами» мониторю, как обстоят дела в недавно созданном с моей подачи отделе по планированию подготовок, использующем Training Module, с внедрения которого начался мой второй офисный заплыв. Пытаюсь решать их проблемы, в основном касающиеся взаимодействия с коллегами-руководителями, но сталкиваюсь с проблемой понимания функций нового отдела и внутри директората планирования.

Пользуясь случаем и тем, что «сильные мира сего» ещё не успели вникнуть в дела и, соответственно, не начали привычно мешать, реализую некоторые идеи по совершенствованию планирования рейсовых тренировок, используя широкие возможности модуля по настройке этапов рейсовых тренировок.

Я был загружен, но удивительным образом свободное время у меня всё ещё оставалось. В мае 2015 года я ухватился за предложение поучаствовать в написании документа для региональной экспертной группы ИКАО, работавшей над проблемой рисков выкатываний воздушных судов… в итоге пишу его в одиночку, за что в октябре получаю награду – возможность представлять страну и рабочую группу на семинаре ИКАО в Париже.

Спасибо!

В оставшееся время пишу статьи и рассказы о полётах в Живом журнале. И даже так у меня остаётся и время, и энергия, и я влезаю ещё в один проект: внедрение AIMS Training Forms – модуля для ведения бланков подготовок в электронном виде. Я очень хочу реализовать свою давнюю мечту – уйти от бумаг, создать базу данных по качеству прохождения задач подготовки.

Этот проект, и сопутствующие его внедрению проблемы (легко решаемые в иных условиях), связанные с уже неприкрытым противодействием со стороны коллег-руководителей, меня и добили.

Сегодня, глядя назад на годы, проведенные в офисе (с 2009 по 2016, с небольшим перерывом), я лишь плечами пожимаю: откуда бралось столько сил и энергии? И ведь было не столько сложно во всём разбираться и внедрять, сколько доказывать, убеждать, настаивать. Не раз, не два, и не три… И даже не десять. Повторять очевидные, казалось бы, вещи руководителям, которые в них должны были (по своей должности) разбираться…

Увы! Не всегда очевидная необходимость изменений видна всем и каждому. Не всегда у руководителей даже в одной авиакомпании, имеющих отношение к предлагаемым изменениям, есть одинаковое понимание того, как правильнее его провести. Да и нужно ли вообще что-то менять, если «самолёты и так летают, не падают, план выполняется[53]»?

Летают и не падают…

Учитывая то, что по принципу гармонизации изменения должны происходить одновременно и одинаково в обеих авиакомпаниях, количество руководителей, которых надо было убеждать, необходимо умножать на два.

Сколько раз за последние годы я говорил сам себе: «Как же всё надоело»[54] – не сосчитать! Мне приходилось пробивать элементарные вещи, прыгая через головы руководителей, чтобы более высокий по рангу смог убедить нижестоящего в целесообразности того или иного начинания.

Однажды, замучившись ждать от ЛМО[55] написания качественной технологии работы и взаимодействия экипажа (SOP[56]) Боинга-737, я в свободное от работы заместителем командира авиаэскадрильи время написал свой вариант, который в итоге стал основой сегодняшнего документа, значительно развившемуся за годы. Но официальное признание моей инициативы случилось лишь через год, который я потратил на убеждение динозавров в необходимости данного документа в новом виде. Что удивительно, по отдельности никто вроде и не был против, всем нравился представленный мною проект. Но! Так как «это написал Окань, а не ЛМО», то его начальник, конечно же, не давал проекту ход.

Я не знаю, сколько здоровья я тогда оставил и как близок был послать всех на три буквы, но всё же после вмешательства свыше, которое, опять же, было организовано ценой моих нервов, работа пошла. Документ был принят.

И это лишь один эпизод. Я с содроганием вызываю из памяти подобные истории, и порой накатывает просто сумасшедшая обида за то что Система позволяет динозаврам существовать и здравствовать, практически не поощряя попытки нормальных парней сдвинуть её в нужном направлении.

А то и давя таких парней, как муравьев.

Было очень непросто искать мотивацию. Сложно, проглотив очередную порцию обиды, оставаться работать в авиакомпании, которую я очень любил, и которая меня демонстративно игнорировала, не свалить в другие авиакомпании, откуда приходили приглашения, манящие зарплатами, существенно отличавшимися от моей.

Я как безумец продолжал находить мотивацию, чтобы творить для авиакомпании, в лице некоторых «чиновников» мою работу игнорирующей самым неприкрытым образом. Заставлял себя не думать об этом, убеждая, что век динозавров рано или поздно закончится.

Станислав Юрьев, мой друг и соратник, стал инструктором ЛМО – значит, имея своего человека, можно будет пытаться создавать правильные документы. И я пытался! Переработал тонну текста, реанимируя SOP, структуру которого успели попортить вмешательством. Свёл его в единый документ вместо огромного количества файлов. А уже после того как в обеих авиакомпаниях запустили процесс гармонизации внутренних документов, ещё раз переработал SOP, приведя в соответствие новым требованиям по оформлению, которые сам же в составе совместной рабочей группы и изобрёл…

И это опять лишь один эпизод офисной работы, к моей должности непосредственного отношения не имевшей.

Я писал методические пособия на различные темы, которые публиковал в открытом доступе и которыми охотно пользовались в других авиакомпаниях и учебных центрах. Тем не менее в моей авиакомпании их официально не распространяли.

Но! Когда очередная грозная телеграмма из «Росавиации» требовала провести занятия по перегрузкам, выкатываниям, уходам на второй круг и прочим популярным на этой части Евразии темам, мои методички без зазрения совести и почти без изменений текста и формата использовались в качестве ответа на требования телеграммы. Без указания моего авторства, разумеется.

Я улыбался и работал дальше. Ведь главное результат, а личное можно засунуть до лучших времен.

Я всегда хотел быть пилотом. Командиром и инструктором. Это самое интересное, что виделось мне в жизни с детских лет! Неужели кто-то идёт в лётное училище с мечтой об офисном кресле? Я пришел в авиацию в трудное время, но мне повезло оказаться за штурвалом. Мне кажется, что я с лихвой раздал долги Фортуне, передав частичку знаний следующим поколениям, сделав атмосферу работы в их кабинах чуть более правильной, чем та, в которой я оказался много лет назад.

Вернувшись в офис для работы по организации планирования, я прикоснулся к тому, как организована работа в зарубежных авиакомпаниях. Я побывал в нескольких зарубежных поездках, познакомился с процессами работы в Qatar Airways, DHL. Я побывал на конференциях в Дублине и Париже. Дважды я бывал в головном офисе AIMS в Афинах – учился работать с новыми модулями.

Я встречался и разговаривал с интересными людьми, и эти встречи убеждали меня в том, что выбранная мною идеология – правильная! Я не изобрёл ничего нового, она давно успешно применялась по всему миру. Работала без необходимости биться головой о броню трицератопсов…

И… я осознал, что дошёл до точки, в которой «многие знания – многие печали». Передо мной отчетливо встала перспектива: либо я расту выше по должностной лестнице, оказавшись в результате в золотой клетке…

Как же не хочется!

…либо вкладываюсь в свой опыт, опыт пилота.

Я в большой авиации с 2003 года. Семь лет я провёл на командных должностях, изыскивая при этом любую возможность для развития собственного профессионализма как пилота и инструктора. Хотя можно было удобно устроиться в кожаном кресле и покрикивать на тех, кому с карьерной лестницей повезло меньше.

С 2005 года я летаю на Боинге-737 по одним и тем же направлениям и практически с одними и теми же людьми – пилотов в «Глобусе» не очень много.

Мне хочется получить новый опыт!

В этой авиакомпании я давно уже не то что до потолка дорос, я по нему растёкся тонким слоем. А мне всего 36 лет! Я шёл в авиацию не за кожаным креслом руководителя, я шёл за впечатлениями, которые можно получить исключительно в рабочем кресле в кабине самолёта. Новые города, новые страны, новые люди, новые эмоции!

Мне 36 лет, что я делаю в офисе?

Гармонизацией занимаюсь???

Я хочу видеть мир через окно самолёта, но не через стеклопакет и жалюзи!

Мне всего 36…

Маскат, май 2017 г.

Я стараюсь приходить на вылет пораньше. Регион полётов для меня новый – в Индию, к примеру, я в прошлой жизни не летал. В Египте да, бывал, в Тунисе тоже. Выполнил однажды рейс в Дубай. А в Иране, Кувейте и прочих Саудовских Аравиях я никогда не был. Поэтому за полтора-два часа до вылета я уже в комнате для брифинга. Так-то время явки здесь полтора часа до времени отправления по расписанию, и большинство пилотов так и приходит, когда-нибудь и я вольюсь в их ряды… Но пока что я новичок.

Обычный командир Боинг-737.

Так непривычно ощущать себя в этом качестве!

Кладу фуражку на стол, достаю рабочий iPad – компания выдаёт индивидуальные планшеты каждому пилоту, и мы несём ответственность за его сохранность, актуальность установленных служебных программ, даже за уровень зарядки перед вылетом. Открываю приложение FlightMan – ага, план полёта уже появился, значит, скоро диспатчеры приготовят и его бумажную версию. Авиакомпания планирует полностью перейти на электронный рабочий план полёта, но пока что мы используем и старую добрую бумагу тоже.

Иду к окну, за которым сидят диспатчеры, саламалейкую, получаю ответный алейкумассалам, забираю огромный конверт, в котором лежит рабочий план полёта, нотамы, информация о предполагаемой коммерческой загрузке. Краем глаза поглядываю на заходящих в брифинг вторых пилотов. Который из них мой?..

Парни здесь весьма шумные, даже известный многим пилотам аэропорта Домодедово «громкоговоритель» Анатолий К. вряд ли смог бы здесь выделиться. Вообще, в России не принято быть излишне шумным во время подготовки к полёту – это мешает другим, но здесь, очевидно, иные правила. Меня это несколько напрягает, но приходится мириться.

Ага! Вот этот парень, похоже, тот, кого я жду – роется в лотке и, не найдя задание на полёт, начинает сканировать комнату в поисках кого-нибудь, похожего на капитана с турецкой фамилией.

– Привет! Ты не в Кувейт летишь? – обращается ко мне, заметив, что я поглядываю в его сторону.

– Привет! Да, в Кувейт. Как дела? – жму протянутую руку, пододвигаюсь, освобождая место у стола. Подталкиваю ему уже изученные мною документы:

– Вот все бумаги. Я их уже глянул, посмотри, пожалуйста, тоже.

Россия. Примерно за один год до событий

Процесс гармонизации со скрипом, но идёт. Очередная ревизия «Правил планирования» с боем утверждена. Модуль Training Forms начинает показывать первые результаты, хотя всё идет совсем не так гладко, как мне ожидалось – кроме кучи милых багов, есть ещё и очевидное, откровенное нежелание коллег-руководителей из соседней авиакомпании идти навстречу, чтобы облегчить внедрение. Каждое заседание превращается в жаркие дискуссии, диспуты и продолжается закулисными интригами, жалобами…

И ничего не движется.

Я откровенно громко вслух называю это саботажем, но «сильные мира сего» лишь пожимают плечами. Похоже, что их всё устраивает – тогда зачем я рву жилы?..

Мысль о том, что мне вот-вот уже стукнет 37 лет, а я занимаюсь делами, которые мне совсем не по душе, преследует днём и ночью. Я стал ещё более острым на язык, натурально нарываюсь на неприязнь коллег-руководителей, которых мне уже не хочется ни в чём убеждать. Мне до чёртиков обрыднул цирк, который очевидно устраивает вышестоящих.

На потерявших какой-либо смысл утренних четверговых совещаниях я просто сижу, пялясь в смартфон, краем уха выслушивая неумелые оправдания «ответственных лиц» за то, что за полгода ничего не сдвинулось с места в задаче, которая должна решаться элементарно – сел и сделал! Год назад я бы развил кипучую деятельность, написал пятнадцать писем с предложениями и своим видением решения этой задачи. Выступил бы на большом собрании перед обоими гендиректорами, сел бы и сделал…

А сегодня мне осточертели и стены этого кабинета, и эти серьёзные лица. Ну не моё это, не моё! По средам меня выворачивает изнутри, когда я осознаю, что завтра четверг, день совещаний! Бессмысленных, бесполезных! На которых ничего не решается, на которых я трачу столько времени своей молодой ещё карьеры.

Мне всего 37 лет, я заместитель лётного директора, а занимаюсь… да чем только я не занимаюсь, уже давно через две головы прыгаю!

А надо ли оно мне?

До второго прихода в офис меня свербила мысль о невозможности реализоваться в родной авиакомпании, но за два последних года я заполнил эту пустоту с запасом. С перебором даже! Мысль о том, что я рискую увязнуть в руководящем кресле до пенсии, стала приносить жуткий дискомфорт, что на фоне «войны за гармонизацию» и прочих вязких проектов настроения мне совершенно не добавляет.

Мне опостылел офис! Я очень скучаю по работе пилота. Летаю крайне редко, в основном по воскресеньям – в свой законный выходной я прошу ставить меня в полёты, так как посреди недели мне сложно вырваться из офиса – слишком уж глубоко оказался вовлечённым в совместные проекты и инновации, которые кажутся не очень-то и нужными моим коллегам.

Каждый редкий раз, когда я вырываюсь в полёт, меня пронзает одна и та же мысль:

– Боже, как же здорово – просто летать! Как же это здорово!

И каждый раз, возвращаясь в офис, мне в голову лезет мысль: «Как же меня всё зае…»

Работа в рабочей группе экспертов ИКАО привела к тому, что я практически в одиночку написал документ «Рекомендации по разработке эффективных SOP», перевёл рабочую версию на английский язык, представил на семинаре регионального бюро ИКАО в Париже в прошлом октябре. После чего внёс правки и затем ещё два раза защищал идеи на заседаниях в «Росавиации» перед представителями отечественных авиакомпаний и авиапроизводителей. Анализировал замечания, порой весьма смешные («Мы летаем на советской технике, у нас нет SOP и не надо!»), разъясняя простые истины важным дядькам, как детям малым. В феврале 2016 года представил финальную версию документа, уже утверждённого «Росавиацией», на конференции в «Крокус-Экспо»[57].

После того, как я поучаствовал на совещаниях серьёзных дядек, мне стало совсем грустно – там даже не пещеры, там всё значительно хуже! И при этом так много пафоса…

Да, я могу работать функционером и бюрократом. Я даже могу сдерживать свои эмоции и в принципе научился фильтровать разговор в спорах с динозаврами.

Но до чего же это всё не моё!!!

Мысль «как же это здорово – просто летать!» продолжает болью пронзать моё сердце всякий раз, когда я подхожу погладить пузо зелёному самолёту, жмурящемуся от яркого солнца.

Мне всего 37 лет, а что дальше? Я стою высоко в этой пищевой цепочке и имею все шансы подняться ещё выше. Ну а дальше-то что??? Смогу ли я когда-нибудь соскочить с этой лестницы?

Смогу ли я повидать другой мир?..

Мне всего 37 лет. Тринадцать из них я работаю в одной и той же авиакомпании, летаю по одним и тем же направлениям, с одними и теми же людьми, на одном и том же типе самолётов. Одно и то же, одни и те же…

Я был самым молодым вторым пилотом, затем самым молодым командиром, инструктором, заместителем командира авиаэскадрильи, заместителем лётного директора… Забавно – я никогда не гнался за должностями, ни перед кем не прогибался, не расшаркивался. Должности меня сами находили, несмотря и вопреки.

Да, не спорю, за последние два года я получил желаемое удовлетворение от результатов, которых выдал на-гора, утерев нос коллегам-руководителям… ценою своих же нервов и здоровья. Повторно вернувшись в 2014 году в офис, я подхватил кураж, когда меня наконец согрели вниманием высочайшие руководители, и на этом кураже я чуть не надорвал себе спину, выдавая результат за результатом. Не думаю, что здоровье коллег-руководителей за это время хоть как-то изменилось. Их толстую шкуру-броню пробить невозможно! Разве что пулемётом попробовать или на пенсию с почётом проводить. Увы! И то, и другое невозможно!

Мне всего 37 лет! Мне хочется посмотреть мир, получить новый опыт. Какой к чёрту новый опыт получить и какой новый мир посмотреть я могу в авиакомпании, где мне уже много лет никто не делает замечаний за мою лётную работу? Какие новые знания я тут получу, если я сам являюсь распространителем этих новых знаний?

А я не хочу стопориться и почивать на лаврах! Мне всего 37 лет, и я ещё не налетался! Я хочу именно летать, работать инструктором в самолёте, а не протирать штаны на заседаниях под кондиционерами в душном, тем не менее, офисе.

Да я ещё на подходе к офису начинаю задыхаться!

Все эти годы я жадно искал новые знания в своей профессии, передовые идеи, чтобы осмыслить и попытаться внедрить в своей горячо любимой авиакомпании, которой это, увы, не очень-то нужно было. Я проглатывал, но тем не менее с упрямством танка лез на амбразуры и выдавал результат.

Но надо ли всё это мне сейчас?..

Мне всего 37 лет, я уже сто раз доказал свою состоятельность, меня любят/ненавидят, уважают/терпят, но прислушиваются, пусть даже и не согласны.

Но надо ли мне теперь это?

Здесь я давно достиг своего потолка и растёкся по нему тонкой плёнкой. А мне хочется расти выше, и расти не по карьерной лестнице, а в профессии пилота. Я хочу снова сесть за парту, получить новые знания, освежить старые, найти подтверждения или опровержения моих собственных догадок и теорий.

Мне всего 37 лет, весь мир передо мной, но как попасть в этот мир?

Маскат, май 2017 г.

– Окей, Мэт. Какие у тебя мысли насчет предстоящего полёта?

Перед тем как принять окончательное решение о заправке и вылете, я всегда спрашиваю мнение второго пилота. Он мой первый помощник. Я могу что-то пропустить, не учесть. Поэтому я сначала выслушиваю своего коллегу, и затем принимаю решение.

– Всё выглядит неплохо. Погода хорошая, нотамы чистые. Дефекты на самолёте отсутствуют.

Да, всё так и есть.

– Что думаешь насчёт заправки?

– В расчёте у нас уже есть дополнительное топливо на обратный полёт, на руление учтено триста десять килограммов, есть экстра на заход. Меня все устраивает в расчётах. А тебя?

– Меня тоже. Значит, соглашаемся с этой цифрой.

Ставлю подпись, отношу бланк в окошко диспатча. Возвращаюсь:

– Давай познакомимся! Пара слов о себе. Я – Денис, из России. Недавно пришел в компанию. На «Боингах» летаю с 2005 года, на NG – с 2008-го. Капитаном с 2006 года, был TRI/TRE[58]… Вот и вся моя история, расскажи, пожалуйста, пару слов о себе.

– Мэт, родом из Франции. На 737 летаю чуть больше двух лет, до этого летал по Карибским островам на турбопропе. В компании уже год.

– Отлично, спасибо! И последний вопрос: в какую сторону предпочитаешь лететь сегодня?

Похоже, что этот вопрос одинаково ставит в тупик вторых пилотов во всем мире.

– Хм… Можно я полечу обратно, в Маскат? Ты не против?

– Я? Нет, я не против.

И заключительное:

– Мэт, у меня просьба. Если ты вдруг заметишь что-то необычное – в кабине, вне её, в моих действиях или поведении – пожалуйста, не стесняйся, обрати моё внимание, задавай вопросы, подсказывай – я приветствую это!

Командиру следует с самого начала полёта организовать атмосферу доверия и открытости в экипаже. Предложив своему второму пилоту не стесняться подсказывать, ты показываешь, что доверяешь ему и уважаешь как профессионала. Устанавливаешь правильный градиент авторитета, как говорится в CRM.

– Да, конечно! И я прошу тебя о том же, Дэнис.

Россия, Алтайский край. Лето 2016 года

Душной июльской ночью меня разбудил звук входящего сообщения. Приподнявшись на локте, полуоткрытым глазом глянул на экран: ого, да это ж Дима Малаховский, мой давний дружище пишет! Фотку свою прислал… в белой рубашке, в светлой комнате…

Надпись «Emirates» на стене.

«И почему же ты ещё не с нами, Денис?», – гласило сообщение.

Мне очень хотелось спать, и с мыслью: «Причём здесь Emirates, если Дима намыливался уйти работать совсем в другие края, чуть ли не в Китай?» – я и заснул.

Следующим утром я и думать забыл о ночном сообщении, и не вспоминал про него весь день. Ближе к вечеру меня вдруг как искрой ударило: «Дима!!! Я же ночью получил от него сообщение!.. Да это, наверное, был сон! Загнался уже на идее фикс, вот и приснилось!»

Чтобы не гадать, я сходил за телефоном, посмотрел список полученных сообщений…

Нет, мне не привиделось.

«И почему же ты ещё не с нами, Денис?» – добрым взглядом на меня глядел мой старый друг, одетый в белую форменную рубашку, стоящий на фоне красивой витиеватой надписи «Emirates».

А действительно, почему?..

Мой товарищ, который был моим надёжным вторым пилотом тогда, когда я только-только становился капитаном, с которым мы успели побывать в различных приключениях[59], по личным обстоятельствам решил искать счастья за границей. Я знал об этом, разговаривал с ним, и, говоря откровенно, я очень жалел о том, что он принял решение уходить. Дмитрий – отличный пилот, очень хороший человек, но так сложились обстоятельства – спасибо динозаврам-руководителям! – что ему пришлось такое решение принять.

Удивительно, но ещё год назад, когда я исповедовался ему о своей душной офисной жизни и вслух строил планы сменить авиакомпанию на какую-нибудь зарубежную, подразумевая одну из компаний в арабских песках, он только улыбался: мол, ну эти пески к чёрту – у нас и тут всё хорошо! Дома надо жить!

Дома…

А вот как обернулось через год – Дима раньше всех ушёл из «Глобуса» в зарубежную авиакомпанию.

Я вспомнил, что полгода назад, когда был в командировке в испанском Теруэле, Дима позвонил мне, рассказал о планах. Спросил совета. А ещё через пару месяцев, солнечным весенним днём Дима подошёл ко мне в офисе, пожал руку и с какой-то особой, умиротворенной улыбкой сказал:

– Спасибо за всё!

Я удивился, спросил:

– За что, Дим?

– За всё! Просто спасибо!

Тогда в суете офисных дрязг я как-то не подумал, что это было прощание. Что Дима покидает наши ряды.

В следующий раз я получил от него весточку лишь той июльской ночью.

Я и знать не знал, что существует на свете город Маскат, столица Омана… или Аммана? Мои планы строились вокруг Emirates и Qatar, я усиленно тренировал свой английский для того, чтобы попытать счастья на скрининге[60].

Однако разговоры с Димой заставили меня сильно задуматься. С его слов, ему в Омане всё очень нравилось: и полёты, и условия жизни. «Живу, как на курорте!», – эта фраза Дмитрия запомнилась мне наряду с «пилоты здесь не парятся, летают на расслабоне», – что в переводе на общегражданский означает, что пилоты работают спокойно, не находятся в постоянном ожидании кары от динозавров за небольшие неточности в своей работе.

Я не относился серьёзно к мысли сменить родную авиакомпанию на что-то малоизвестное, но всё же Дима смог меня заинтересовать Оманом. Залез в интернет и нашёл много хороших отзывов как о новой авиакомпании Димы, так и о стране в целом. Теперь я уже знал, чем отличается Оман от Аммана.

А на работе всё шло своим чередом. Продолжались душные совещания-ни-о-чем по пятнадцатому разу. Вновь, не принимая моего мнения в расчёт, обсудили кандидатов на ввод в командиры в будущем году. Всё так же коллеги из соседней авиакомпании саботируют продвижение AIMS Training Forms и проекта новых программ подготовки пилотов.

Обычная офисная рутина, вгоняющая меня в душевную тоску.

Я начал очень глубоко задумываться.

Маскат, май 2017 г.

Этот месяц проходит под знаком Кувейта – сегодня, в конце мая, у меня уже пятый рейс в этот город! С Кувейта май и начался – первого числа проверка на допуск к самостоятельным полётам в новой авиакомпании состоялась именно на рейсе в Кувейт.

Рейс ничего, мне даже нравится – лететь недалеко, с погодой пока везёт. Бывалые говорят, что может задуть сильный ветер, но разве ж нас, российских пилотов, можно этим напугать?

Мне было очень любопытно узнать, как ведёт себя самолёт при очень высоких температурах. В России мы не каждый день летали при жаре выше +30 градусов, а здесь и +45 не является чем-то из ряда вон выходящим. А +30 – это живительная прохлада!

Узнал. Да так же он себя ведёт, разницы изнутри я не ощутил – в кабине прохладно. С улыбкой вспоминаю стареньких командиров, которые, уверен, до сих пор поучают молодежь: «При жаркой температуре скорость повышенную надо держать, воздух жидким становится, самолёт не летит!»

Летит, конечно же. Куда ж он денется? По крайней мере, у меня и в России он в жару летел, и здесь тоже летит. Другое дело работа двигателей – требуются повышенные режимы, чтобы лететь на той же скорости, что и при низких температурах. Да у них и «четырёхсотка»[61] вообще в любых условиях не летела! «Держи скорость повыше, а малый газ попозже. Где малый газ поставишь, там и сядешь!» – так поучали «ветераны» молодежь, да и продолжают поучать так же, прививая вредные и даже опасные привычки.

А ещё я здесь успел освоить самую тяжелую модификацию Боинга-737 поколения NG – 900ER. Интересный в Омане подход – в процессе подготовки к началу полётов ты изучаешь особенности этой модификации: ограничения, отличия в системах. Но тренировочных полётов на ней нет даже на тренажёре. И вот, через сутки после проверки мне посчастливилось полететь на «девятисотке» – из ночного резерва меня отправили в Бахрейн.

Это был мой первый резерв в новой авиакомпании, первый вызов из резерва, первый самостоятельный полёт после проверки, первый полёт за штурвалом 737—900ER. И первый полёт с русским вторым пилотом. Вот так забавно получилось!

До этого я уже летал на «девятисотке» «обзервером» в Мумбаи (Индия). Был удивлён тем, что скорости в глиссаде на ней ниже, чем на «восьмисотке» – разница достигает семи-восьми узлов при одинаковых посадочных массах, при этом тангажи почти одинаковые. То есть с большей посадочной массой «девятисотка» летит на посадке с той же скоростью, как и более легкая «восьмисотка».

Более опытные в этом аспекте коллеги в один голос говорят про «девятисотку», что она устойчивее «восьмисотки», но садится иначе. Мол, притягивает её к земле. Аккуратнее надо быть с режимом.

«Где поставишь малый газ – там и сядешь!»

Пока что я сделал всего четыре рейса на «девятисотке» и могу засвидетельствовать: да, летает она несколько иначе, хоть я и не почувствовал радикальных отличий на всех этапах, кроме… посадки. Я, как упертый книжник, хочу изначально учиться летать правильно – на расчётных скоростях. Многие не парятся, добавляют несколько узлов сверх положенной по правилам расчета скорости и на ней летят – так им спокойнее.

По своему небольшому опыту, скажу, что всё же «девятисотка» и на положенных Vref+5[62] летит и хорошо летит до самой ВПП. Даже получше «восьмисотки» – устойчивее прёт благодаря большей длине фюзеляжа. А дальше начинается разница. В Бахрейне во время первой посадки на 737—900 я чуть раньше, чем надо, начал выравнивать – была ночь, темень, в которой так хочется сделать это повыше. И да, почувствовал отличие «девятисотки» от «восьмисотки». Последняя – весьма летучий самолёт, иной раз чуть разгонишь её, так даже установка малого газа аж на двадцати футах не помогает – свистит над землёй, садиться не хочет. На «девятисотке» же, лишь стоило мне на выравнивании приподнять самолёту нос, как лайнер начал ощутимо тормозиться и уверенно пошёл к земле. Благо, наслышавшись советов, я этого ждал и не стал «восьмисоточным» движением убирать руды на малый газ.

Чпок, сели, покатились.

Потом были и другие полёты на «девятисотках», и наконец в недавнем я пристрелялся и обе посадки (второй пилот попался из тех, кто предпочитает заполнять бумаги – и такие здесь тоже есть) сделал с ощущением полного контроля и понимания, как надо дозировать перемещение штурвала и рычагов управления двигателями[63].

Россия, лето 2016 г.

В августе последней соломинкой, сломавшей меня, стало очередное непонимание, возникшее у меня с непосредственным руководителем – лётным директором. Мы не сошлись во мнениях как и кого следует отбирать в качестве кандидатов в будущие командиры.

На тот момент у меня ещё не сформировалось окончательное решение уйти из авиакомпании, но работать в кресле руководителя я уже не мог – меня тошнило до потери дыхания от одной мысли о том, что завтра надо снова идти в офис! А от осознания необходимости идти на совещание бросало в дрожь, настолько явно противился мой организм нелюбимым обязанностям!

С этим надо было что-то делать – я понимал, что такое состояние не могло не сказаться на моём здоровье.

Нет, офис можно любить… если жить в нём по его правилам, то есть плыть в струе и не пытаться эту струю направлять в иное русло. Работать (в меру чужого понимания слова «работать») спокойно, «по понятиям». Покрикивать на подчинённых, наслаждаться властью и прочими фенечками, являющимися благами верхней части пищевой цепочки.

Я шёл в авиацию не с мечтой о кресле в офисе. С детства я хотел летать, и, начав летать, набравшись некоторого опыта, я понял, что мне нравится работа инструктора – учить людей и радоваться их успехам.

В августе 2016-го я сгорел окончательно.

Хватит! Мне 37 лет, я хочу летать, а не просирать свою жизнь в борьбе с бронированными участниками верхних звеньев пищевой цепи!

После очередного разговора на повышенных тонах о порядке отбора кандидатов на ввод в КВС я заперся в своём кабинете (выделения которого ждал два года, а до этого кантовался где придётся…), взял лист бумаги, занёс ручку…

Сердце моё остановилось.

Потом бешено застучало, я опустил ручку и самым своим красивым почерком начал писать заявление о переводе в рядовые командиры по собственному желанию. Закончив, я вышел из кабинета, прошёл двадцать шагов, открыл дверь в кабинет своего руководителя. Сопровождаемый его удивлённым взглядом, я положил заявление на стол и молча вышел.

Это было очень непросто сделать, поэтому я решил не раздумывать. Написать заявление, положить и выйти. Я слишком много раздумывал об этом, чтобы позволить себе задуматься сейчас. Я сто тысяч раз в своём воображении представлял, как я это делаю…

И я это сделал!

Оставшийся рабочий день прошёл в тумане и эйфории от своего поступка. Лётный директор зашёл ко мне и сказал, что он не может заявление подписать – мол, некем меня заменить. Я ответил, что уйду в рядовые в любом случае, и это уже не моя проблема. Я просто не хочу продолжать бессмысленно работать дальше. Я не согласен с его взглядами на организацию лётной работы, соглашаться не буду и, как подчиненный, не могу идти против мнения руководителя. Останемся друзьями.

Попытался по-человечески объяснить своё состояние, как опостылело мне тратить свои молодые годы на работу, которая мне никогда не нравилась. Я хочу летать, учить – на самолёте, на тренажёре, в классе, – а меня заставляют заниматься планированием и гармонизациями. Да, я выдаю результат, но это настолько не моё, что нет уже сил бросаться на амбразуру там, где мне абсолютно не хочется это делать! Летать я хочу, заниматься тренингом, учить людей, работать с молодежью, а от всего остального меня тошнит – понимаешь???

А тут и Дима в своих очередных рассказах об Омане заикнулся, что, решись я на переход, уже через год стану инструктором. И это стало главным аргументом – в гигантах вроде Emirates или Qatar мне светила работа вторым пилотом (на которую я уже был даже почти готов!) лет пять-шесть, а в Омане – сразу командиром и с перспективой стать инструктором. Пусть даже не через год, а позже, но заниматься инструкторством, а не планированием с гармонизациями!

Я ещё раз сел за стол и разослал письма в рекрутинговые агентства.

Маскат, май 2017

Мы закончили подготовку в брифинге, идём знакомиться с командой бортпроводников. В здании несколько комнат, где они собираются на свой предполётный брифинг, но и пилоты в нём тоже участвуют. Для меня такая процедура стала новой, так как в «Глобусе» пилоты проводили брифинг только со старшим бортпроводником.

Стучусь, приоткрываю дверь. Улыбаюсь:

– Привет! Вы тоже летите в Кувейт?

– Привет! Да, кэптэн[64]! Заходите, пожалуйста!

Заходим, здороваемся с каждым бортпроводником, спрашиваем: «Как дела?»

Здесь так принято. Перед полётом каждый с каждым здоровается, а по окончании каждый каждого благодарит, пожимая руку и улыбаясь. Впечатляет!

Присаживаюсь на стул. Ещё раз оглядываю всех:

– Я очень рад вместе с вами слетать в Кувейт. Меня зовут Денис, я из России.

Смотрю на второго пилота, как бы приглашая его продолжить. Тот подхватывает эстафету:

– Привет! Я Мэт, из Франции.

Каждый бортпроводник называет себя и родную страну. Улыбаюсь и продолжаю:

– Отлично! Кстати, есть кто-нибудь из резерва?

Если бортпроводник назначен на рейс из резерва, надо учитывать, что его рабочее время уже идет.

– Нет, кэптэн. Все были в плане.

– Окей! Значит, летим в Кувейт. Попробуем сделать это за один час пятьдесят минут на эшелоне три шесть ноль, обратно летим час сорок пять, на три семь ноль, иншаалла[65]. Всё обещает быть чудесным, разве что поболтает немного. На этом самолёте есть видеокамера, поэтому процедура входа в кабину очень простая: примените установленный сигнал, затем улыбнитесь в камеру, – демонстрирую, как, по моему мнению, надо улыбаться. Девчонки прыскают со смеху, – мы посмотрим и откроем дверь.

Делаю серьёзное лицо:

– Не улыбнётесь – извините, не пустим!

Смеются.

– Если найдется ненормальный, который захочет угнать наш самолёт, будем делать следующее…

Слушают внимательно, записывают в блокнотики. Заканчиваю с этой частью брифинга, перехожу дальше:

– Пока горит табло «Пристегните ремни» в наборе и на снижении, пожалуйста, не беспокойте нас, кроме как в случае особых ситуаций. Если возникнет такая ситуация, либо будут какие-то трудности в вашей работе, которые мы могли бы решить – пожалуйста, не стесняйтесь, сообщайте!

Проводников тоже необходимо настроить на работу, мотивировать доверять пилотам! Мы одна команда!

– Что ж, у меня, пожалуй, всё!

Поворачиваю голову в сторону второго пилота:

– Мэт, может, у тебя есть что-то дополнить?

Отрицательно мотает головой.

– Может, у вас есть вопросы, предложения, пожелания? – обвожу взглядом свою команду.

– Всё понятно, кэптэн, спасибо!

– Окей, спасибо! Желаю всем безопасного полёта!

Обращаюсь к старшему:

– Сколько времени вам ещё понадобится?

Рефлекторный взгляд на часы.

– Минуты две, капитан. Безопасного полёта!

– Безопасного полёта!

Выходим. Прошу автомат приготовить мне чашечку кофе.

Рейс прошел замечательно. Мэт оказался отличным парнем и классным вторым пилотом!

Да в общем-то к концу первого месяца работы в «Оман Эйр» я уже и не удивляюсь этому. Это место претендует на звание командирского рая.

Россия, сентябрь 2016 г.

В обоих агентствах, в которые я послал резюме, мне ответили, что «Оман Эйр» не набирает капитанов. Возможно, что появится предложение после нового года. Предложили рассмотреть Индонезию и Китай. Я пожал плечами и вежливо отказался.

Моё заявление так и лежит неподписанным на столе лётного директора, но я ещё раз честно предупредил, что решения своего не изменю. С того дня, как я написал заявление, с души как будто камень упал – я чувствую себя непривычно великолепно в предвкушении свободы!

Да, покинув тёплое местечко, я сильно потеряю в заработной плате, но деньги – это далеко не всё в этой жизни. Душевное равновесие гораздо важнее, а здоровье не купишь. Своё решение и планы на будущее я обсудил с супругой, и она полностью меня поддержала.

В лётно-методический совет «Росавиации» я отправил письмо с просьбой освободить меня от должности руководителя рабочей группы по проекту «Стандартные эксплуатационные процедуры». Поблагодарил за сотрудничество, пожелал всего хорошего.

В октябре у меня запланирован отпуск, куплены билеты и оплачен отель на острове Родос. Впервые за годы совместной жизни я планирую провести на курорте две недели вдвоём с женой, без детей. Всё просто замечательно! Даже офис уже не кажется таким душным, как прежде!

Прошло две недели, моё заявление лётный директор так и не подписал. Я хмыкнул, написал точно такое же и отнёс генеральному директору авиакомпании. Поговорил с ним по душам, рассказал всё как есть: не моё, устал, хочу отдохнуть, полетать, набраться опыта. Слишком ещё молодой – мне летать хочется, а не планированием заниматься и бодаться с динозаврами!

– Я не хочу бороться. У меня больше нет мотивации. Мне всего 37 лет. Я подожду.

Он меня понял. Запустил заявление в производство.

Мне не стыдно за проделанную за эти годы работу, пусть даже она и не привела к официальному признанию авиакомпанией моих потраченных нервов. Зато, глядя на молодежь, с которой я работал с первых их дней (некоторые уже стали инструкторами), я испытываю удовлетворение. Динозавры уйдут, а эти парни останутся. И, надеюсь, те искры, которые я пытался вкладывать в их головы, не погаснут к тому времени, когда они начнут движение по карьерной лестнице.

За годы, отданные родной авиакомпании, я не получил ни одной благодарности от руководителей, если не считать пары «спасибо» за реализацию сложных проектов. Раздачи «почётных грамот», значков «Передовой командир» и прочих мелких, но приятных плюшек, раздаваемых по разнарядке к авиационным датам на календаре, стабильно обходили меня стороной[66]. Весьма показателен эпизод, случившийся как раз в ту минуту, когда я отнёс гендиректору заявление о переводе в рядовые. Я встретился с ним в дверях, и между нами состоялся следующий диалог:

– Денис, а тут тебе благодарность передали. От Ситнянского, лётного директора авиакомпании «Ютэйр».

(Незадолго до этого Андрей Иванович Ситнянский летел пассажиром на одном из моих рейсов и передал мне личную благодарность. И не за данный полёт, а вообще – за работу!).

– Большое спасибо! Вы знаете, мне очень приятно получить от Вас благодарность от лица авиакомпании «Ютэйр»!

Своему другу Станиславу Юрьеву, который близко к сердцу воспринимал происходящее со мной, я как-то сказал:

– Стас, мне всего 37 лет. Передо мной весь мир!

И ведь это правда! Оказывается, мир гораздо шире и красочнее, чем он видится из офисного кабинета с креслом и кондиционером. И пусть мне не светит работа в «Люфтганзе», а в «Эмирейтс» я и сам уже не хочу – даже работа рядовым командиром-инструктором в «Глобусе» видится мне гораздо более занимательной и полезной для здоровья, чем то, чем я занимался последние два с половиной года!

Возможно, я найду время и реализую свои давние планы по написанию новых методических пособий для пилотов. Я хочу просто и доступно написать о CRM, о тонкостях этой «науки». Хочу написать о нюансах выполнения полётов на Боинг-737.

Да, я не получил официального признания своих заслуг в «Глобусе», но это с лихвой восполнено благодарностями, которые я регулярно получаю от коллег из других авиакомпаний[67].

Мне всего 37 лет. Я много лет работал для других. Я хочу некоторое время пожить для себя, вложиться в свой профессионализм, получить новый полезный опыт. И, как знать – после того, как большая часть динозавров естественным путем уйдет с почётом и уважением на заслуженную пенсию, вдруг мой опыт покажется нужным тем пилотам, в которых я смог зажечь правильное пламя?

Последние десять лет я стискивал зубы, не обращая внимания на разговоры за спиной и откровенные подлости, шёл против течения и старался помогать молодым незамутнённым парням открыть глаза пошире и выбрать таблетку нужного цвета[68]: стать пилотом новой формации или уподобиться поколениям, взращённым анархией девяностых годов.

Мне хочется верить, что всё это было не зря.

Я отнёс заявление генеральному директору и вечером того же дня совершенно неожиданно получил письмо от агента с предложением 26 сентября приехать в Дубай на скрининг для авиакомпании «Оман Эйр».

Знаковое совпадение!

Готов ли я?..

Говорят: «Бойтесь своей мечты – она может сбыться!» Хорошо сказано, как раз про меня – ведь назад, возможно, не будет дороги, и совсем не факт, что я не пожалею о том, что натворил.

Но лучше один раз попробовать и пожалеть, чем всю жизнь жалеть о том, что не попробовал.

Я готов!

Я согласился.

В душную дубайскую ночь с 26 на 27 сентября я успешно прошел скрининг. Сразу же после окончания проверочной тренажёрной сессии мне и ещё двоим успешным кандидатам предложили подписать контракты. Это было неожиданно – я не думал, что подписывать контракт придётся сразу же. От такой поспешности стало не по себе.

Но я ведь уже принял решение, прилетев в Дубай?

Внимательно прочитал контракт. Занёс ручку…

Подписал.

По возвращении в Москву я сразу же ушёл в отпуск, отдохнул на Родосе, а в Москву вернулся уже рядовым командиром.

Началась свободная и интересная жизнь. Летал много, занимался вводом в строй будущего командира. Летал жадно, с упоением! С небывалым до этого чувством внутреннего умиротворения. Чувством гармонии!

Вот она – настоящая гармонизация!

Очень долго тянулся процесс «security check» (проверки кандидатов) у моего будущего работодателя. Дима ободрял меня, говорил, что это нормально, здесь никто никуда не спешит.

После яркого рейса в Тиват я ушёл в отпуск. Встретили с семьей новый 2017 год в родном Алтайском крае. Вызов в Оман всё ещё не пришёл. Вернулся в Москву, снова продолжились полёты. По прежнему продолжаю блаженствовать. Мне уже и здесь всё нравится – я чувствую себя на своём месте.

Может, и не вызовут?..

В первых числах февраля вечером, ужиная, я вдруг получил сообщение от агента, что проверка пройдена, меня ждут в «Оман Эйр» с распростёртыми объятиями. 5 марта начало учебы, прибыть в Маскат предлагается 25 февраля.

А у меня командировка в Новосибирск запланирована с 20 по 24 февраля… Получается, я вернусь и на следующий день, 25 февраля, должен лететь в Маскат.

Долгое ожидание внезапно закончилось.

Желанная до этого дня командировка в Новосибирск теперь таковой уже не была – заключительные дни мне хотелось провести с семьёй. Ведь когда теперь увидимся в следующий раз? Возможно, что они смогут приехать ко мне лишь через полгода… А мне ещё столько всего надо будет с чистого листа организовать на новом месте: жильё, школу, транспорт…

Ух!

Отказаться от командировки тогда, когда февральский ростер вовсю исполняется, означало доставить авиакомпании и коллегам множество проблем. Планированию пришлось бы перелопатить планы у целой армады пилотов, чтобы угодить моему желанию, и далеко не факт, что коллеги будут рады изменениям. На такой вот ноте расставаться с родной авиакомпанией мне категорически не хотелось.

Придётся лететь в Новосибирск.

Стараясь ни о чем не думать, я согласовал с агентом дату вылета из Москвы 25 февраля, и буквально через двадцать минут на мой электронный адрес пришли билеты на дневной рейс Emirates Москва-Дубай и ночной Дубай-Маскат той же авиакомпании.

Милые девушки из отдела планирования. Моя офисная должность подразумевала тесную работу с планированием

Моя лётная карьера тесно переплетена с Новосибирском и аэропортом Толмачево. В 1996 году я поступал в Бугурусланское летной училище в местном филиале приёмной комиссии. Пока учился в Бугурусланском лётном училище, много раз уезжал и прибывал на Новосибирский железнодорожный вокзал. Из Толмачёво в 2003-м я улетал в Норильск, чтобы приступить к работе в качестве второго пилота Ту-154 в авиакомпании «Сибавиатранс». В 2004 году я стал пилотом новосибирской авиакомпании «Сибирь», а позже, в 2008-м, перешел в «Глобус», который юридически тоже считался новосибирским.

Из Толмачёво, 24 февраля 2017 года я улечу в Москву в своем заключительном рейсе в качестве пилота S7 Airlines[69].

Символично!

Так как после командировки у меня не было возможности зайти в офис, сделал это в день вылета из Москвы. Зашёл, прошелся по кабинетам, попрощался с коллегами.

И улетел в Новосибирск.

Через три часа прибыл в Толмачёво. Начались заключительные полёты.

Время пролетело быстрее, чем мне хотелось. Наступил день 24 февраля, и вот он мой заключительный полёт в зелёной авиакомпании.

О чём думал я перед полётом? Что чувствовал? Сложно передать. Я был очень спокойным и почему-то волнения не испытывал. Было умиротворение и, выражаясь литературно, чувствовался лёгкий флёр ностальгии. Когда я шёл на вылет, да и в самом полёте нет-нет да лезли в голову воспоминания о годах работы в авиакомпании, с которой я представлял себя одним целым.

Но в целом рейс прошёл максимально буднично. Я старался гнать из головы мысли вроде: «Денис, это же твой крайний рейс!» – хоть они всё равно упорно лезли. Нет, слёзы не навернулись, но комок-таки подкатил, когда после заруливания и прощания с пассажирами я в заключительный раз пошёл осматривать самолёт. Я подивился в тот момент своему спокойствию и отрешенности, состоянию «пусть будет, что будет!»

Последняя подпись в рабочем плане полёта S7 Airlines

Выполнил последний послеполётный осмотр в авиакомпании, которой отдал тринадцать лет жизни и неисчислимое количество нервов, сделал с самолётом совместное фото на прощанье.

Прижался лбом к зелёному двигателю…

Сказал:

– Спасибо, брат! И… До встречи!

И пошагал в аэровокзал.

На следующий день я улетел в Маскат.

Фото на память о заключительном полёте

29 мая 2017, Маскат

И вот я уже три месяца в Омане.

Пока что мне здесь нравится. Дима в своих рассказах не обманул – меня не покидает чувство жизни как на курорте. Погода чаще всего отличная, влажность так и не наступила ещё[70], и даже сегодняшние +41 не кажутся чем-то страшным. Чирикают птички, цветы цветут и распускаются – очень красиво! В шаговой доступности море… очень, правда, уже тёплое, не освежает.

Мне нравится летать со вторыми пилотами новой авиакомпании. Все, с кем я успел поработать на тренажёре и в самолёте, оказались надёжными помощниками. Я их честно прошу помогать мне, так как я ещё новичок не только в авиакомпании, но и в регионе, и они как настоящие инструкторы спокойно и методично делятся со мной важными нюансами.

И летают местные вторые пилоты уверенно, ещё ни разу у меня не возникло желания поддёрнуть штурвал при посадке, как это часто бывало в прошлой жизни. Со своими обязанностями они справляются замечательно! Да, я далеко не со всеми успел слетать, но впечатление уже положительное.

Хоть я всё ещё не чувствую себя в своей тарелке, но уже ощущаю, что вот-вот должен войти в ритм. Надо просто освоиться, привыкнуть. Самый большой дискомфорт испытываю от того, что этот регион полётов для меня новый, я ещё не стал воспринимать его на уровне подсознания. Но это обязательно придет с опытом.

Летать здесь действительно спокойно. Как говорил Дима – «на расслабоне». Так-то я и в «Глобусе» не напрягался… точнее, я думал, что я не напрягаюсь. Полетав в Омане, я понимаю, что это было не до конца правдой – всё же в «Глобусе» мне приходилось быть в постоянной готовности к подвоху, за который потом придётся отвечать перед слепой, но суровой российский Фемидой. Здесь же это чувство постоянного нахождения на передовой куда-то исчезло.

Мы работаем без суеты, спешки, нервов, звонков из офиса по поводу неправильных запятых в задании на полёт.

Дай бог… или, вернее сказать, Аллах, что и дальше всё будет так же.

Маскат, 03 июня 2018 г.

Прошёл год. Много чего произошло – ко мне приехала семья, дети пошли в школу… убран самый тяжёлый камень, давивший мою душу с момента принятия решения о крутых переменах. Я переживал о том, как мои родные воспримут новый мир, как дети адаптируются в школе, где всё на английском, и которую, кстати, ещё надо было найти.

Всё оказалось значительно проще, чем я думал.

Жена от местного спокойствия и климата в восторге, а дети с удовольствием (это стало для меня сюрпризом!) ходят в международную британскую школу. В мае у нас родился третий сын – здесь, в Маскате, под присмотром врача из Сирии и акушерки из Африки.

Погода продолжает радовать. Даже наступившая летняя жара не напрягает – мы научились с ней справляться. Я уже успел понять, что «плюс сорок» лучше, чем «минус тридцать». А в самые «холодные» зимние дни, в декабре-январе, я не видел, чтобы днем температура опускалась ниже +23 градусов.

Полёты в основном безмятежные. Может быть, планирование не совсем идеальное (интересно, есть ли авиакомпания, где оно совершенное?) – здесь вполне нормальным является слетать две, а то и три ночи подряд. Но летаю я реже, чем в прошлой жизни, а выходных дней больше. А после ночных спарок, как правило, дают два, а то и три выходных подряд! А так как стресса – как рабочего, так и бытового – здесь явно меньше, чем бывало в моей прошлой жизни, переносить ночные рейсы значительно проще.

Более того, можно запросить три дня выходных в конце месяца и три дня в начале следующего, и планирование старается эту просьбу удовлетворить. Получается мини-отпуск. Красота!

Сам регион – удивительно! – оказался куда проще для полётов, чем Россия и Европа. Погода даже в Индии, как правило, хорошая. Нас пугали муссонами, но то ли это были не те муссоны, то ли ещё что, но я не могу сказать, что местные грозы меня напугали.

Нет, случались рейсы из тех, которые я зову нескучными, но их частота гораздо, во много раз ниже, чем то, к чему я привык в России.

И – важно! – никто тебя не напрягает. Работаешь и работаешь. Вторые пилоты в своей массе твёрдые профессионалы. Иногда я даже начинаю беспокоиться от того, что чувствую себя расслабленным сверх меры.

Очередную годовую медкомиссию я прошёл за двадцать минут. Двадцать минут! Двадцать!!! В России я бы затратил минимум два дня!

Но что самое удивительное, ещё прошлой осенью я с удивлением признался сам себе, что мне настолько нравится спокойная работа капитана, что я… не горю желанием добиваться инструкторства. Не горю и всё!

Стал копаться в себе и вдруг осознал, что в России для меня главной мотивацией служило желание сделать что-то полезное для своих: для авиакомпании, для молодых пилотов. Особенно для молодых пилотов. Наших, российских пилотов!

Здесь же…

Нет, здесь не всё идеально. Намётанным взглядом я давно заприметил места, которые можно было бы улучшить (как и то, чему можно поучиться). В прошлой жизни я бы проявил инициативу: написал доклад, пошел бы к руководителю, к одному, к другому… Горячо подискутировал бы с тем, кто не хочет двигаться в сторону улучшений, заработав очередного недруга.

Сейчас же…

Да просто не хочется. Нет искры, нет огня. Я копаюсь в своих ощущениях… и нахожу очень ровные ощущения.

Действительно, хочется просто работать. Просто работать обычным капитаном. Летать с хорошими вторыми пилотами в хорошую погоду. Получать удовольствие от «жизни на курорте» с семьей. Восстанавливать и укреплять нервы.

Конечно, я задумываюсь о будущем. Я не теряю надежды вернуться в Россию и с новым опытом, с новыми силами, отдохнувшим продолжить работу.

Правда, возник нюанс, очень неожиданный – семья не очень-то и хочет возвращаться в ближайшее время.

Но всё же, я приехал сюда не на пляж. Какая была главная мотивация? Стать инструктором! Ради этого я рискнул не только своей карьерой, но и благополучием всей семьи. Чего ж я сижу?

Стать инструктором здесь – это очень сложная задача, недостаточно захотеть стать инструктором – надо пройти сквозь сито многоступенчатого отбора.

Вот ещё немного отдохну в ночных рейсах в Индию и надо будет попробовать.

Ведь всё в моих руках!

Весь мир передо мной!

Спасибо Роману Голышеву за найденные в тексте опечатки!

Автор в социальных сетях:

Boosty.to: "Небесные истории"

YouTube: denisokan

Я. Дзен: «Небесные истории»

Примечания

1

Ordnung (нем.) -порядок. Здесь и далее – примечания автора.

2

Взлётно-посадочная полоса.

3

Высота принятия решения при заходе на посадку не ниже 15 метров, а видимость по огням на ВПП не менее 175 метров.

4

На шкале приборной скорости главного пилотажного дисплея.

5

Жаргонизм от РУД – рычаги управления двигателями.

6

То есть событие, подлежащее расследованию, выявленное с помощью анализа регистратора полётных данных (так называемого «чёрного ящика»).

7

NG (Next Generation) – «следующее поколение». Наименование третьего поколения Боинг-737. В настоящее время существует и четвертое – MAX.

8

Адресно-отчётная система авиационной связи (англ. Airborne Communications Addressing and Reporting System, ACARS) – цифровая система связи, применяемая в авиации для передачи коротких, относительно простых сообщений между летательным аппаратом и наземными станциями, либо через прямую радиосвязь, либо через спутниковые системы.

9

Рассказ «9/11» в книге «Нескучные полёты».

10

Высота принятия решения не менее 30 метров, видимость на полосе не менее 300 метров.

11

Ту-154 или Ту-134.

12

Машина сопровождения (англ.)

13

На некоторых 737 у второго пилота опционально установлена рукоятка управления разворотом передних колёс, но эта опция довольно редко встречается у заказчиков. Мне доводилось видеть такие 737 только на фотографиях.

14

Известная фраза Виктора Черномырдина, государственного деятеля ельцинской эпохи.

15

Следуйте за мной (англ.).

16

То есть удаления накопившихся снежно-ледяных отложений и защита от наземного обледенения соответственно.

17

Катастрофа ATR 72 под Тюменью – авиационная катастрофа, произошедшая в понедельник 2 апреля 2012 года. Авиалайнер ATR 72—201 авиакомпании UTair совершал рейс UTA120 по маршруту Тюмень – Сургут. Через 1 минуту и 37 секунд после взлёта рухнул на землю в 16 километрах западнее центра города Тюмени и вблизи деревни Горьковка. Непосредственной причиной катастрофы явился отказ КВС от противообледенительной обработки, что при наличии снежно-ледяных отложений на поверхности самолёта привело к его сваливанию на взлёте из-за ухудшения аэродинамических показателей. Экипаж не смог своевременно распознать сваливание и не предпринял мер по выходу из него.

18

Замечу, что эта процедура не имеет никакого отношения к защите самолёта от обледенения в полёте, хотя это мнение встречается.

19

Надо отдать должное, через пару лет после описываемых событий подобные площадки начали появляться в крупных аэропортах России. Работая в Oman Air, по вылете из Домодедово мне не раз приходилось ими пользоваться.

20

Жуткие погодные условия. Авторский термин.

21

Командир воздушного судна.

22

Хмурые метеоусловия (жарг.).

23

Автоматический радиокомпас. Прибор, показывающий направление на наземную радиостанцию.

24

Замечу, что не только мужчины

25

Актер, сыгравший роль пилота фильме «Экипаж» (2016 г.), одном из наименее правдивых, но очень пафосных фильмов про гражданскую авиацию. Поведение героя – яркий пример, как нельзя себя вести пилоту.

26

Управление взял! (англ.).

27

Между хорошим и средним.

28

АТИС – транслитерация от англ. ATIS (automatic terminal information service – служба автоматической передачи информации в районе аэродрома.

29

31 м/с.

30

В кабине Боинг-737 стандартные доклады звучат на английском. В целях упрощения чтения здесь и далее часть докладов переведена на русский язык.

31

По специальной шкале, показывающей отклонение от нормального профиля захода. Допустимое отклонение – одна точка.

32

Take Off / Go Around. Взлёт / Уход на второй круг. В зависимости от этапа полёта, нажатие TO/GA приводит к переходу индикации в соответствующий режим. Кроме этого, автопилот и автомат тяги (если включены) тоже переходят в соответствующие режимы работы.

33

Более подробно об этом полёте рассказано в книге «Когда всё только начинается».

34

Город на о. Кипр.

35

Место разделения тени и света.

36

Далее можно в …тый раз написать о том, как важно иметь устойчивый и надежный навык ручного пилотирования для того, чтобы выполнять эти непривычные маневры… Но я не буду. Писано – переписано в моих рассказах не раз, в том числе и в прошлых историях про полёты в Тиват.

37

Из-за этого «ручного багажа» целый юридический диспут был, в итоге его приравняли к ручной клади… или ручную кладь к багажу? Да уже неважно!

38

В оригинале «пятая точка» заменяется на более короткое и ёмкое слово.

39

Primary Flight Display (англ.) – главный пилотажный дисплей.

40

7,5 м/с.

41

Flight Management Computer (англ.) – бортовой компьютер управления полётом.

42

Instrument Landing System (англ.) – система инструментального (приборного) захода на посадку. Около ВПП устанавливаются два излучателя радиосигналов, которые формируют прямолинейную траекторию снижения на предпосадочной прямой. Оборудование самолета, определяя отклонения от равносигнальной зоны, помогает пилоту (или автопилоту) выдерживать эту траекторию.

43

FPV – flight path vector (англ.). Индикация вектора траектории полёта.

44

Четыре направленных излучателя, установленные с одной или обеих сторон от зоны приземления ВПП. Они формируют белые и красные лучи, которые сливаются в один (на каждую «лампу»), сообщая пилоту, выше он летит (например, три белых, одна красная. Или четыре белых), ниже (три красных, одна белая) или на глиссаде (две белых и две красных).

45

«Go around» (англ.) – «Уходим на второй круг».

46

Включить режим выдерживания заданного магнитного курса.

47

Режим смены высоты. В этом режиме директорная система выдает команду на изменение тангажа таким образом, чтобы выдерживать заданную на MCP скорость. В итоге, если тяга большая – самолёт высоту набирает, если тяга маленькая – самолёт снижается.

48

Flight mode annunciator (англ.) – индикация активных автоматических режимов полёта.

49

Скорость мала.

50

Видеоролик об этой посадке доступен на моём канале YouTube denisokan («История одной посадки в ненастный День Св. Валентина»).

51

Приёмники полного давления воздуха.

52

Дополнительный модуль планирования подготовок пилотов и проводников к программному продукту AIMS, системы управления информацией авиакомпании – www.aims.aero

53

Цитата одного из руководителей.

54

В голове звучала более грубая фраза, но я не счёл возможным привести её в книге.

55

Лётно-методический отдел. В теории, этот отдел занимается разработкой лётной и методической документации для пилотов.

56

Standard Operating Procedures (англ.) – стандартные эксплуатационные процедуры. Описание действий, совершаемый одинаковым образом в целях выполнения определенной задачи

57

Документ «Рекомендации по разработке и внедрению эффективных SOP» доступен на сайте «Росавиации».

58

Инструктор по первоначальной подготовке на тип воздушного судна и экзаменатор соответственно.

59

О некоторых из них рассказано в книге «Когда всё только-только начинается!»

60

от screening (англ.) – просмотр. Процедура оценки кандидата на трудоустройство.

61

Боинг 737—400.

62

Минимальное значение, которое пилот Боинг-737 выдерживает в глиссаде, составляет плюс пять узлов от так называемой референсной скорости для текущей массы самолёта. Если заход выполняется в условиях сильного ветра, порывистого ветра, эта скорость может быть дополнительно увеличена.

63

Причиной такого поведения Боинг-737-900ER является то, что самолёт оборудован пакетом опций для выполнения полетов на короткие полосы (SFP – short field performance). Эта опция включает в себя уменьшение времени, которое требуется двигателям для того, чтобы двигатели установили малый газ при посадке, увеличение угла отклонения спойлеров при посадке и некоторые другие. 737—800 тоже могут иметь такую опцию и, соответственно, подобное поведение при посадке.

64

От англ. «captain» – капитан.

65

«Если будет воля Аллаха» – любимая присказка жителей Омана.

66

Текст этого рассказа я частично взял из записи в «Живом журнале» от 7 октября 2016 года. Перед самым уходом из авиакомпании я формальной благодарности в виде грамоты всё же дождался.

67

Забавный эпизод: в коридорах «Оман Эйр» меня как-то остановил командир из Таджикистана и поблагодарил за мои материалы.

68

Отсылка к эпизоду из кинофильма «Матрица», в котором главному герою предлагается выбрать одну из двух таблеток и, как следствие, увидеть настоящий мир или жить в фальшивом.

69

Авиакомпании «Сибирь» и «Глобус» выполняли полёты под единым брендом S7 Airlines. В 2019 году авиакомпании объединились и «Глобус» перестал существовать.

70

Надо сказать, что и в будущем дни, когда влажность доставляла серьёзный дискомфорт, были крайне редкими. В Омане два сезона: лето тёплое и лето жаркое. Оказывается, можно с комфортом жить и в жарком лете.

Content

Стажёр
Небесные истории – 5
Денис Окань

Орднунг по-немецки

Стажёр

Туман

Франкфурт

Успеть до одиннадцати!

Кража

В Москву!

Полёты в ЖПУ

Заметки на полях

Симферополь

Двойной Сочи

Ереван

Пафос

Зубастый Тиват

День Святого Валентина

Весь мир передо мной

Примечания