Алина Брюс

Проклятие Энтаны

Глава 1

Ливень разразился, едва тюремная повозка тронулась с места. Тяжелые капли застучали по крыше, и вскоре цокот копыт заглушило шелестом водяного потока. Сквозь зарешеченное окошко брызги попадали на пол, и я сдвинулась к середине сидения, ближе к сестре, но Кья́ра не пошевелилась. Как и И́мрок Дейн, восседающий напротив в черной униформе Главы Карателей.

Наш с Кьярой родной отец.

Безумие. Я ведь до сих пор не видела его лица – с момента встречи в Квартале Теней он оставался в маске.

Что же он задумал? Зачем хочет отправить нас в Энта́ну?..

Имрок Дейн молчал и, казалось, был погружен в размышления, но несколько раз, осмелившись посмотреть на него, я ловила пристальный взгляд, жалящий холодом даже сквозь прорези маски.

Стиснув сложенные на коленях руки, я постаралась не выдавать собственного волнения, но изнутри меня так и терзало беспокойство: где Кинн? Где Нейт, Ферн, Тайли и Донни, вызвавшиеся нам помочь? Когда мы с сестрой – последними из нашей группы – покинули Квартал Теней, на улице стояли лишь Каратели, собирающиеся затолкнуть тележку с едой, да закрытая повозка, в каких перевозили преступников. На вопрос Кьяры «Где все?» Имрок Дейн ничего не ответил.

К счастью, поездка оказалась недолгой.

Когда мы остановились, небо осветила молния и с нарастающей злостью пророкотал гром. Дверь распахнулась, и встретивший нас Каратель черным размытым силуэтом метнулся обратно в укрытие. Я поежилась. Вход в дом темнел совсем рядом, но по мостовой и тротуару бежали стремительные потоки – словно Рассна вышла из берегов и решила затопить город.

– После вас, – сказал Имрок Дейн, и даже сквозь шум ливня его голос прозвучал отчетливо.

Искоса взглянув на Кьяру и подхватив подол, я коротко вздохнула и первой нырнула под хлесткий дождь. Всего пара шагов, но я промокла насквозь и вся покрылась мурашками. У входа Каратель подхватил меня под руку и повел налево по ярко освещенному коридору, и я с благодарностью оперлась на него, опасаясь поскользнуться в мокрых туфлях. Наконец мы остановились у дальней двери, Каратель открыл ее ключом и пропустил меня внутрь. Первым, что я почувствовала, было блаженное тепло, идущее от жарко растопленного камина. И лишь затем обратила внимание на друзей, сгрудившихся у дивана напротив.

– Вас что, заставили плыть? – звонко спросил Донни.

– Почти, – бросила Кьяра из-за моей спины.

– А где Кинн? – вырвалось у меня.

Ферн нахмурился и отвернулся, а Нейт неловко переглянулся с Тайли и ответил:

– Не знаем. Его увели первым.

Несмотря на тепло в комнате, меня снова пробрал холод.

– Вы же так замерзнете, – сказала Тайли, – идите к огню, погрейтесь.

Мы с Кьярой подошли к камину, где она тут же скинула туфли и поставила их на решетку для просушки. Я последовала ее примеру, жалея, что не могу снять при всех чулки, неприятно липнущие к ногам. Обернувшись, я увидела, что все с ожиданием смотрят на нас с сестрой.

– Вам объяснили, зачем нас отправляют в Энтану? – спросил наконец Нейт.

Я покачала головой, а Кьяра с презрением заметила:

– Не удивлюсь, если нам скажут об этом только на месте.

– А когда мы поедем, тоже пока непонятно? – робко поинтересовалась Тайли.

– Пока нет, – была вынуждена признать я.

– Явно не в ближайшее время, – предположила сестра. – Погода сейчас не для путешествий. – Подтверждая ее слова, за окном вновь прогрохотал гром. – И потом, – добавила она, – надо еще повозки подготовить. Не отправят же нас пешком.

– Думаешь? – подал голос Ферн. – А мне кажется, от этого Дейна всего можно ожидать.

– Повозки нужны хотя бы для того, чтобы мы не сбежали, – сухо ответила Кьяра. Лица у всех помрачнели – у всех, кроме Донни, который, наоборот, широко улыбнулся и заявил:

– Ну, лучше повозки, чем пешком.

Глаза его горели предвкушением, словно он чувствовал себя не пленником, а героем необыкновенного приключения.

Возможно, в чем-то он был прав.

Энтана… Колыбель Серры. Самый северный город материка, хранящий могилы Прародителей и подаривший нам старейшую Академию камневидцев. Побывать там было мечтой каждого серрийца.

Но это было раньше. А сейчас… Я вспомнила слова торговца Лайна: «Энтана мертва. Проклята». Потому что двадцать лет назад именно оттуда пришли Тени.

Зачем Имроку Дейну отправлять туда нас с Кинном?

Я пропустила короткие волосы сквозь пальцы, чтобы просушить, краем уха уловив, как Донни расспрашивает остальных об Энтане. Но сосредоточиться на разговоре не получилось – мысли снова вернулись к Кинну.

К тому изумлению и радости, которые появились в его глазах, когда я во всеуслышание призналась ему в своих чувствах.

Мне надо увидеть его. Убедиться, что с ним всё хорошо. Обнять.

Но новостей о Кинне не было. Один раз нам принесли густую похлебку, согревающе горячую и пряную, – однако на наши расспросы Каратели не реагировали. Моя одежда успела полностью высохнуть, когда дверь снова открылась.

– Госпожа Вира, господин Дейн вас ожидает.

Я вздрогнула – настолько отвыкла от обращения «госпожа», а заметив удивление на лицах остальных, ощутила неловкость. Меня словно ставили выше других лишь потому, что «господин Дейн» оказался моим отцом.

Надев туфли, я торопливо всем улыбнулась и, чувствуя, как всё внутри дрожит от волнения, последовала за Карателем на второй этаж. Здание выглядело нежилым, казенным: безликие светлые стены, голые полы и характерный запах бумаг и пыли. И только сложно украшенные бронзовые держатели с люминариями выдавали альвионскую тягу к изыскам.

Имрок Дейн ждал меня в одиночестве.

Я так надеялась увидеть Кинна, что на мгновение растерялась и застыла на пороге полупустой комнаты. Каратель легонько подтолкнул меня в спину и закрыл дверь с той стороны.

– Где он? – тут же спросила я.

Глава Карателей неторопливо отошел от окна и, обогнув стол, приказал:

– Подойди сюда.

Я с опаской приблизилась к нему.

– Руку.

После того как этот человек приставил к моему горлу кинжал, мне не хотелось, чтобы он касался меня, но я стиснула зубы и протянула правую руку, сдерживая дрожь. Однако он всего лишь достал из кармана браслет с темно-фиолетовым роммием, искажающим звуки голоса, и застегнул его на моем запястье. Я хотела отступить, но он без предупреждения взял меня за левую руку и отдернул рукав. И, помедлив, дотронулся до зеленоватых хризалиев.

– Да… Узнаю Мири́ю, – по его голосу было сложно определить, с каким чувством он это сказал – с одобрением, пренебрежением или просто констатируя факт.

Отпустив мою руку, он велел:

– Садись.

Я заняла стул напротив стола и, едва дождавшись, пока Имрок Дейн сядет сам, повторила свой вопрос:

– Где Кинн?

– С твоим другом всё в порядке.

Слово «пока», непроизнесенное, так и повисло в воздухе, и я стиснула кулаки.

– У нас с ним состоялась весьма содержательная беседа, – продолжил он как ни в чем не бывало. – Надеюсь, ты проявишь равное благоразумие и ответишь на все мои вопросы, ничего не утаивая.

С трудом сдерживая вспыхнувшую злость, я сказала:

– Вы требуете откровенности, однако сами даже не открыли свое лицо, отец.

Он несколько секунд сверлил меня взглядом, затем еле заметно пожал плечами и, откинув капюшон, снял маску.

Горло перехватило.

В свое время, разглядывая портрет отца – Э́рена Линда – и замечая, как мало у нас общего, я убеждала себя, что это, несомненно, оттого, что внешностью я пошла в маму.

Однако теперь крохотная искорка надежды, тлевшая в моей душе, погасла. Любой, кто увидел бы меня рядом с Имроком Дейном, догадался бы, что мы близкие родственники, – так мы были похожи.

Должно быть, он был ровесник дяди Дана, но казался моложе: не носил ни бороды, ни усов, а в его черных волосах, которые унаследовала Кьяра, не блестела седина. Его отличала зрелая, мужественная красота, а в серо-голубых – как у меня – глазах виднелся цепкий, холодный ум.

Внезапно мне захотелось, чтобы он надел маску обратно.

Как и сестра, он говорил с альвионским выговором, и если забыть о йеллионе, показавшем наше родство, если не видеть это лицо, то можно было бы притвориться, что всё неправда: что передо мной совершенно чужой человек.

Имрок Дейн словно почувствовал мои переживания и со слабой усмешкой сказал:

– Когда требуешь откровенности, необходимо обладать мужеством, чтобы ее принять.

Я постаралась взять себя в руки и спокойно спросила:

– Для чего вы собираетесь отправить нас в Энтану?

Он оценивающе посмотрел на меня.

– Прежде чем я расскажу о вашем задании, я хочу услышать всё, что ты знаешь о камне: как он оказался у вас, как ты его пробудила. Надеюсь, мне не стоит напоминать, что ложь неуместна? Я пойму, если ты станешь говорить неправду. И будет весьма прискорбно, если из-за этого кто-нибудь пострадает, не так ли? Например, тот бойкий мальчишка… Донни?..

В груди у меня похолодело.

– Вы же сказали… нам понадобится помощь… Они нам нужны.

– Все – нет.

В его голосе не было угрозы, одно спокойствие, но меня парализовало от ужасающего осознания: на самом деле все, кого я оставила внизу, – заложники.

Я подумала о Донни, который с таким восторгом покинул Квартал Теней, о сестре, о Нейте с Ферном и о Тайли – все они были готовы отправиться в неизвестность ради нас с Кинном. И, опустив голову, прошептала:

– Спрашивайте.

После короткой паузы Имрок Дейн произнес:

– Я рад, что мы друг друга поняли, Вира.

* * *

Он заставил рассказать меня всё: и об изгнании, и о тайнике, где Ронс Те́ррен спрятал эрендин, и о Псах, и о Лисицах-торговцах, и об Утешителе Йе́наре, и о том, что произошло у Храма Серры-на-Перепутье, и о том, как благодаря разбуженному камню мы выживали в Квартале Теней.

Наконец Имрок Дейн откинулся на стуле и, глядя на меня в упор, проговорил:

– Ты уверена, что больше ничего не знаешь?

Мое дыхание участилось. Я ни словом не обмолвилась о том, что эрендин на самом деле – это камень-сердце. И умолчала о карте Ронса Террена и зашифрованном в ней послании: «Каково сердце, таков и камень».

Вдруг Имрок Дейн резко встал, вытащил что-то из ящика стола и, подойдя ближе, сунул в руки потрепанную книжицу. Вздрогнув, я узнала «Падение Альканза́ра».

– Откуда?.. – начала я и прикусила язык.

– Значит, она тебе знакома, – в его голосе послышались довольные нотки.

Я погладила пальцами шероховатую обложку чайного цвета: прямо в центре, сразу под названием, виднелась некрасивая вмятина, а сбоку темнели бурые пятна. Что с ней произошло?.. Я пролистала ее, и на мои колени выпал засохший фиолетовый цветок. С замиранием сердца я его узнала: медвяница. Я вспомнила, как Олеа, застенчиво улыбаясь, протягивал мне эти цветы, и на глаза набежали слезы – я часто заморгала, чтобы их прогнать.

– Откуда она у вас? – повторила я чуть охрипшим голосом.

– Эта книга была найдена в сумке одного из зеннонских Карателей, которые перехватили вас с Кинном.

– Зачем она ему?.. – озадаченно спросила я.

Имрок Дейн усмехнулся.

– Меркантильный интерес, это очевидно. Удивительно другое. В свое время эту книгу украли разбойники, и мне поручили ее вернуть. Но тогда все мои поиски оказались безуспешны. И вот, спустя столько лет, она наконец в моих руках… Скажи, что тебе дало чтение этой истории?

Во рту у меня пересохло.

– Это всего лишь легенда…

– В каждой легенде есть доля правды, не находишь?

Он достал из кармана черный кожаный мешочек и вытащил оттуда осколок, наполненный танцующими искрами. Несколько секунд мы молча наблюдали за ними, потом Имрок Дейн сказал:

– Мирия прекрасно знала, что это осколки камня-сердца, когда украла их у меня.

– Украла у вас?.. – эхом повторила я, чувствуя, как неприятно сжимается что-то в груди. А потом медленно спросила, вспоминая наш давний разговор с Кинном: – Как они у вас оказались? Ведь это альвионские камневидцы пытались пробудить их… Но вы Глава Карателей, а не Глава Гильдии камневидцев.

Имрок Дейн лишь приподнял брови, словно спрашивая: неужели я считаю, что он ответит?

– Почему?.. Почему мама это сделала? – в отчаянии прошептала я. – Зачем увезла в Зе́ннон? Кьяра упоминала, что она дала какую-то клятву…

С бесстрастным лицом он убрал камень в мешочек, сел обратно на свое место и только после этого произнес:

– Боюсь, что спрашивать об этом нужно было саму Мирию.

Я внимательно посмотрела на него и с нарастающей уверенностью проговорила:

– Вы знаете… Вы всё знаете, но мне не говорите. – Он продолжал спокойно взирать на меня, но в глубине его глаз как будто что-то дрогнуло. – Тогда расскажите мне о ней хоть что-нибудь!.. Как вы познакомились? Когда? – Он по-прежнему молчал, и я со злостью добавила: – Скажите хоть, как так оказалось, что вы мой отец? Вы ведь не знали, что я ваша дочь?

Имрок Дейн издал сухой смешок.

– Не знал. До тех пор, пока не побеседовал с Матушкой Алли́вией, мне и в голову не приходило, что дочь Мирии и Эрена Линда имеет ко мне какое-то отношение. Как я мог считать иначе? Конечно, я удивился, когда узнал, что Мирия заново выскочила замуж – оставив к тому же здесь Кьяру. Но… она же украла осколки и всеми силами хотела их сохранить – что ж, вероятно, она посчитала, что новоиспеченный муж обеспечит ей лучшую защиту, если она поскорее родит ему ребенка.

Сквозь стиснутые зубы я прошептала:

– Но мама была беременна мной.

– Да… Беднягу Линда, очевидно, ждал неприятный сюрприз. Хотя, если честно, сомневаюсь, что Мирия сказала ему всю правду. Я видел его однажды, до Теней, – он приезжал сюда, в Альвио́н, в Академию камневидцев, представлял свои научные изыскания. Типичный изобретатель, погруженный в себя. Думаю, Мирии не стоило никакого труда скрыть от него истинное положение дел.

Кровь у меня вскипела.

– Прекратите! Прекратите говорить так о моих родителях!

– Это была случайность. Ошибка, – с непроницаемым лицом сказал он.

– Что было? – переспросила я, сбитая с толку – было не похоже, что он извиняется.

– За несколько месяцев до того, как Мирия сбежала, наши отношения дали сильную трещину. Она от меня отдалилась. А накануне празднования Дня открытия Серры она вдруг пришла ко мне, желая помириться, отослала Кьяру с няней… – В голосе Имрока Дейна послышался отзвук какого-то чувства. – Идеальный романтический вечер – чтобы усыпить мои подозрения и украсть осколки. Как теперь ясно, она продумала всё, кроме одного. Скорее всего, просто забыла. А мне и в голову не пришло ей напоминать.

Его слова подействовали как парализующий яд, и онемевшими губами я произнесла:

– Я… не ошибка…

– Увы, сомневаюсь в том, что Мирия хотела от меня еще одного ребенка. А уж я тем более этого не желал.

Во мне что-то оборвалось, и я почувствовала, что лечу в бездну – а там, из самой глубины, раздается рычание разъяренной ирсы.

– Я… не хочу вас видеть, – прошипела я сквозь зубы.

– Уверяю тебя, я не стану навязывать свою компанию сверх необходимого. На сегодня достаточно.

Ирса во мне взревела, и я едва не запустила «Падением Альканзара» в невозмутимое лицо Главы Карателей, но неимоверным усилием воли сдержалась и, встав, положила книгу на стол. Дрожащими пальцами расстегнула браслет с роммием и уронила его на обложку.

А потом шагнула, и под моей ногой что-то тихо хрустнуло. Замерев, я посмотрела вниз.

Засохший цветок медвяницы, слетевший с моих колен, превратился в прах.

* * *

Когда я вернулась к своим, со всех сторон тут же посыпались вопросы, но я отвечала бессвязно и путано. Казалось, это меня только что растоптали, как хрупкий цветок.

Нейт сообразил первым:

– Ладно, хватит расспросов. Дайте Вире выдохнуть.

Ферн уже отошел к окну напротив камина, когда вдруг подала голос Тайли:

– А что такое камень-сердце?

Я встретилась с ее недоумевающим взглядом и только сейчас поняла, что она до сих пор не знает правды про эрендин. Что ж, теперь она одна из нас.

– Нейт, расскажешь? – попросила я, чувствуя, что у меня самой сил на это нет.

Он согласно кивнул и отозвал Тайли к окну, где стоял Ферн.

– Донни, а ты иди сюда! – окликнула Кьяра мальчишку, застывшего у дивана и с жадным интересом глядящего в сторону Нейта.

– А, что? – неохотно обернулся он.

Сестра ловко вытащила уголек из погасшего камина и пояснила:

– Позанимаемся.

– Позанимаемся? – в ужасе вытаращился он. – Здесь?

– А почему нет? Здесь отличные стены, – проговорила она с бесстрастным лицом.

Насупившись, Донни отошел вслед за Кьярой к самому выходу, и Нейт, понизив голос, начал свой рассказ. Ферн молча уставился в окно, к которому льнули ранние сумерки.

Я же села на диван и позволила себе откинуться на спинку. На душе было пусто и холодно – как в прогоревшем камине напротив.

Буквально спустя минуту Ферн громко прервал Нейта:

– Давай, малек, ты тоже иди сюда. А то у тебя уши отвалятся – так ты их тянешь.

Я увидела, как покрасневший Донни виновато взглянул на Кьяру и тут же рванул к окну. Поколебавшись, сестра аккуратно положила уголек на каминную полку и, отряхнув руки, тоже присоединилась к остальным.

Едва рассказ Нейта возобновился, как Ферн сел на другой конец дивана. Впервые за несколько дней мы оказались с ним так близко, и я внутренне напряглась: после драки с Кинном и нашего разговора на террасе он по большей части меня игнорировал. Я бы многое отдала, чтобы узнать, о чем он сейчас думает. Но Ферн лишь неотрывно смотрел в остывшие угли, не делая никаких попыток заговорить. Я тихо вздохнула.

Что ж, у каждого из нас было о чем молчать.

Однако окончательное осознание накрыло меня лишь перед самым сном, когда нас, девушек, отправили в отдельную комнату с тремя старыми кроватями. Кьяра с Тайли давно заснули, а я всё ворочалась, без конца вспоминая дневной разговор с Главой Карателей.

Это была случайность. Ошибка…

Я спрятала лицо в комковатую подушку и, не выдержав, разрыдалась.

Имрок Дейн всего несколькими фразами перечеркнул мою жизнь, очернил маму… Но главное – этот человек лишил меня отца.

* * *

Единственное утешение, которое принесли следующие два дня, – ночью Теней мы не слышали, а значит, камень-сердце находился где-то рядом. Но Имрок Дейн больше меня не вызывал, и я понятия не имела, где Кинн и когда, а главное, зачем нас собирались отправить в Энтану.

Кьяра вытребовала у Карателей тетради и карандаши и всерьез вернулась к занятиям, к вящему неудовольствию Донни. Однако это было куда лучше бесцельного ожидания, поэтому за стол к ним вскоре подсели даже Ферн и Тайли. Но если девушка старалась, писала, то Ферн лишь чиркал что-то на листке, наблюдая исподлобья за Кьярой. Было в этом что-то настолько тягостное, что я отказалась от мысли присоединиться к ним и проводила время с Нейтом.

Чаще мы молча сидели на диване, погруженные в свои мысли, изредка тихо переговаривались. У меня было ощущение, что после того, что мы пережили в сквере, нам не нужно было лишних слов. Я замечала, что сестра бросает на нас настороженные взгляды, но не представляла, насколько ей не по душе наше внезапное сближение, пока на третью ночь, лежа в темноте, она вдруг не спросила:

– Почему Нейт сказал, что обязан тебе жизнью?

Я прислушалась – судя по глубокому дыханию, Тайли уже спала – и вполголоса ответила:

– В тот день, когда мы нашли Сая, я… спасла Нейту жизнь…

– Что?.. Как это произошло?

– Я… Прости, об этом сложно рассказывать, и, если честно, я не уверена, что вообще имею на это право.

– Вот как, – сухо бросила Кьяра.

Я почувствовала, что мои слова ее задели, и попыталась объяснить:

– Если бы это касалось только меня, я бы всё рассказала, но… Это не моя история, я не могу… – Мои слова словно падали в леденящую тишину, и я сбилась. – Спроси лучше самого Нейта – возможно, он тебе скажет.

– Спасибо за совет, – ядовито проговорила она и замолчала.

– Кьяра, послушай… – начала я, но та больше не откликалась.

Я отвернулась к стене и в бессилии прикрыла глаза. А что я могла сказать? Ведь Нейт узнал, что его девушка позволила Теням себя поглотить, потому что ждала от него ребенка и не видела иного выхода. И Нейт, терзаемый чувством вины, хотел умереть вслед за ней. Но я притворилась Лиллой, и каким-то образом мне удалось его удержать… Нет, это было слишком личным, слишком сокровенным. Когда Нейт будет готов, он сам поделится с Кьярой тем, чем посчитает нужным. Он, а не я.

Но сестра нежелание говорить расценила по-своему и с самого утра едва перемолвилась со мной парой слов, да и то холодным тоном.

Мое душевное спокойствие отнюдь не восстановилось, когда после завтрака Тайли отозвала меня в уголок и тихо спросила:

– А ты не знаешь, что там с Риссой? Каратели ее ищут?

Я посмотрела на шею девушки, где еще виднелись отметины от пальцев Риссы, и мне стало стыдно. Там, в Квартале Теней, остались наши друзья, которым, вполне возможно, угрожала опасность, а мне даже не пришло в голову задать столь простой вопрос.

– Я постараюсь узнать, – пообещала я.

К счастью, днем меня повели на второй этаж, и я вздохнула с облегчением.

Едва дверь в комнату открылась, я увидела, что там добавился еще один стул, и сердце радостно подскочило: Кинн! Наконец-то я его увижу! Заняв свое место, я стиснула на коленях руки, чтобы сдержать нетерпение.

Имрок Дейн, снова в маске, переговорил о чем-то с Карателем за дверью, затем сел за стол, на этот раз не заставляя меня надеть браслет с роммием, и глухо произнес:

– Не говори лишнего.

В замешательстве я кивнула – Кинн ведь и так всё знает, что мне от него скрывать?.. В этот момент дверь отворилась, и, не вытерпев, я вскочила. Но вошедший не был Кинном. Высокий, в плаще с низко надвинутым капюшоном, незнакомец шагнул вперед и театральным жестом откинул капюшон.

Я попятилась, уронив стул, и едва не упала вместе с ним.

– Амри́?.. – потрясенно прошептала я.

Это, без сомнения, была глава торгового клана Лисиц: с теми же короткими молочно-белыми волосами, благодаря которым она взяла себе имя Белая лиса. Но ее лицо… К моему горлу подкатила тошнота.

Левую половину лица женщины пересекал безобразный шрам – от брови до губы, – а оставшийся правый глаз смотрел непримиримо и жестко.

– Вира, – сипло, через силу произнесла Амри.

– Вы живы… – только и смогла выдавить я.

– Как и ты, – со смешком ответила она.

– Садитесь, – голос Имрока Дейна вывел меня из ступора, и, подняв стул, я села так, чтобы видеть их обоих.

Пока Амри шла к своему месту, я заметила, что она подволакивает ногу, и у меня неприятно свело живот. Когда мы с ней только встретились, она выглядела неукротимой, полной энергии, а теперь напоминала собственную тень.

Всё это время женщина не сводила с меня взгляда, и я еле удерживалась, чтобы не таращиться на ее шрам.

– Красотка, правда? – Она повернулась ко мне левой половиной лица, и, смутившись, я опустила голову. – Всё благодаря Утешителю Йенару.

– Что? – Я вновь посмотрела на нее. – Это он?..

Ярко-голубой глаз Амри яростно сверкнул.

– Вам с Волчонком тогда повезло, что сбежали. Иначе вы бы вряд ли выжили в той мясорубке. Ну а если б выжили, Утешитель бы вас так просто не отпустил.

– Он… Он жив?

– Хотела бы я надеяться, что сдох, но это вряд ли. Такие твари просто так не помирают.

Не уверенная в том, можно ли мне задавать вопросы, я взглянула на Имрока Дейна – он едва заметно кивнул, и я решилась:

– Что произошло, когда мы сбежали?

Женщина откинулась на стуле и, по-мужски расставив ноги, положила руки на бедра – пальцы ее были испещрены шрамами. Она криво улыбнулась.

– Генс выбыл первым. Пока мы все были заняты, он мог достать этого вшивого пса Хе́йрона, – на этих словах я непроизвольно поморщилась, и Амри, замолчав, зло прищурилась. Потом снова заговорила, но в ее голос вкрались царапающие льдинками ноты: – Ну, Генс всегда был слабаком – даже не сумел его как следует ранить. И Лайну пришлось сражаться против двоих. Он был следующим.

Я словно наяву услышала звон мечей, отчаянный цокот копыт и испуганное ржание лошадей.

– Утешитель велел Карателям сначала разобраться с Дормом, решил, что справится со мной один, – продолжила Амри. – Мне удалось его ранить, но Дорм… Его окружили. Он разделался с одним из них, прежде чем его атаковали со спины. Я бросилась на помощь, но опоздала… – Она закашлялась, затем прохрипела: – Зато отплатила за его смерть, вернула кровавый долг.

Сглотнув комок в горле, я приглушенно спросила:

– Что было после?

– После? Берне́л сбежал, поджав хвост, бросил своего покровителя. А Утешитель подарил мне этот шрам, – в ее голосе прорезалась ненависть. – Я истекала кровью, но ему и этого было мало: он прихватил камни для светового щита – и мои, и те, что я забрала у паршивых Волков. Он увел с собой единственную оставшуюся лошадь, но далеко не ушел – всё-таки я его хорошенько достала, – завалился в ближайший амбар.

– А как же вы смогли?..

– Выжить? Благодаря Волчонку. – Видя мое недоумение, Амри сухо усмехнулась. – Генс же отобрал у него камешки для щита и передал потом Дорму – они так и оставались у него. От потери крови я лишилась сознания, но, когда пришла в себя, нашла их и возвела щит. Прямо на дороге. – Ее лицо помрачнело. – Утешитель, как всегда, меня недооценил.

В голове у меня что-то щелкнуло, и я проговорила:

– «Падение Альканзара» – это вы нашли?

Амри кивнула.

– С утра, когда очнулась, искала воду и наткнулась на эту книжицу. Сначала не хотела ее брать, но подумала, что раз уж Каратель приберег ее для себя, верно, чего-то она да стоит. И я не ошиблась.

Она взглянула на Имрока Дейна – тот впервые за время разговора ожил и сказал, обращаясь к ней:

– Вы хотели задать Вире вопрос – задавайте. Мы не можем сидеть здесь целый день, предаваясь воспоминаниям.

Амри уставилась на меня пронзительным взглядом.

– Я успела уйти до того, как Утешитель меня хватился. Но вряд ли я бы от него скрылась, если бы мне навстречу не попался конь. Черный, как все лошади Карателей.

Мне тут же вспомнился конь Хейрона, которого мы отпустили. Значит, вот как – сами того не зная, мы помогли Амри?..

Женщина продолжила:

– Я бы так и проскакала мимо – едва держалась от слабости, – но у Храма Серры-на-Перепутье конь заржал, забеспокоился. И тогда я заметила свеженасыпанную могилу у стены храма. – Она понизила голос, а моего сердца коснулись ледяные иголочки: – Я хочу знать, Вира, как умер Бернел.

Несколько секунд я в оцепенении смотрела на нее, а потом, запинаясь, пролепетала:

– А как вы поняли?.. Вы что… разрыли?..

В ее уцелевшем ярко-голубом глазу мелькнуло безумие.

– Я должна была узнать… Отвечай! – вдруг хрипло крикнула она, и я вжалась в стул. – Скажи мне: вы с Волчонком его обманули, оставили Теням? А он что – умолял в страхе? Просил о пощаде?

Я замотала головой.

– Нет, нет! Всё было не так!.. Мы… – В смятении я запнулась: я же не могу рассказать, как всё на самом деле произошло. – Мы с ним поссорились, и он просто не успел возвести щит…

– Не лги мне! – взревела Амри и с неожиданной легкостью вскочила. – Как же ты тогда выжила? – Прищурившись, она резко шагнула ко мне. – Ты врешь!.. Из-за этого шелудивого пса?.. Почему?

– Она была его невестой.

Голос Имрока Дейна прозвучал спокойно, ровно и очень отчетливо.

– Невестой?.. – еле слышно переспросила Амри. – Так вот почему ты его похоронила…

Ее взгляд налился такой кипящей ненавистью, что от испуга у меня отнялся язык. Она вдруг прыгнула ко мне, но в последний миг дернулась и захрипела, схватившись за шею: на нее была накинута длинная металлическая удавка, рукоять от которой держал Имрок Дейн, теперь стоящий на ногах.

– Еще одно движение, и я пробужу последний геллор, после чего вы задохнетесь, – всё тем же ровным голосом проговорил он.

Амри, уже побагровев, тяжело задышала, а Имрок Дейн обратился ко мне:

– Вира Линд, призываю вас в свидетельницы.

Я с трудом выдавила:

– Что?..

– Эта женщина призналась в совершённом убийстве Карателя. Она преступила Закон. Ее место в Квартале Теней.

– Но… – потрясенно прошептала я. – Как же суд? Вы не можете…

– Я обязан. Она только что пыталась совершить нападение в присутствии Главы Карателей. Такие, как она, представляют угрозу для общества. Подобные угрозы должны быть устранены незамедлительно.

В уцелевшем глазу Амри плескались ярость и страх, и она через силу попыталась что-то сказать, но лишь захрипела.

– Увести! – громко приказал Имрок Дейн.

Дверь бесшумно открылась, и внутрь вошли два Карателя. Глава передал одному из них рукоять от удавки, и они вывели запинающуюся Амри из комнаты. Только когда дверь за ними закрылась, я почувствовала, что меня трясет.

– Что это было? Вы же ее нарочно спровоцировали… Вы использовали меня…

– В качестве свидетельницы.

– Вы использовали меня! А если бы вы не успели?.. Что вы за человек – даже родную дочь… – Я задохнулась от возмущения, а потом с презрением сказала: – Хотя что я удивляюсь, Кьяру вы и вовсе отправили в Квартал Теней!

– Если бы твоя сестра умела держать себя в руках, этого бы не случилось, – ледяным тоном проговорил Имрок Дейн.

– Ах, теперь она виновата в том, что не сдержалась, когда один из ваших Карателей жестоко обошелся с ребенком? – громко и зло спросила я.

Несколько секунд он сверлил меня взглядом, потом бросил:

– Она тебе не сказала?

– О чем?

– Когда я убедился, что она моя дочь, то хотел забрать ее. К себе. Но она наотрез отказалась. А когда я попытался ее переубедить, – глаза в прорезях маски гневно заблестели, – заявила, что она дремера и никуда со мной не пойдет. Она не оставила мне выбора.

Несколько секунд я ошеломленно смотрела на него: неужели это правда? Потом наконец нашлась:

– Но… вас же никто не слышал, кроме Матушки Алливии, а она и так знала…

– Никто? Там были мои Каратели. Там могло быть сколько угодно лишних ушей. Мы разговаривали без роммиев, – сухо произнес он. – Я не мог допустить, чтобы пошел слух, что дочь Главы Карателей – дремера и до сих пор на свободе. Я не для того выстраивал свою карьеру, чтобы разрушить всё из-за глупой выходки этой девчонки! – Он хлопнул ладонью в перчатке по столу.

– Но теперь мы с ней обе на свободе, не считая еще четверых дремер, – ядовито проговорила я, чувствуя, как внутри разгорается ответный гнев.

– Это ненадолго. Скоро ваше присутствие перестанет представлять угрозу для остальных. – Имрок Дейн резко встал. – На сегодня достаточно. Иди.

Мой гнев утих. Ругая себя за несдержанность, я поднялась на ноги и с обреченной решимостью попросила:

– Я хочу увидеть Кинна. Пожалуйста.

Его глаза недобро сверкнули, но после долгой, томительной паузы я наконец услышала:

– Хорошо.

Каратель сопроводил меня на первый этаж, но у лестницы мы свернули в противоположную сторону.

От волнения у меня похолодели руки. Как там Кинн? Я не видела его три дня, а кажется, уже целую вечность. Как он отреагирует на мой визит? Когда я призналась – он ведь был тогда рад? Мне же не показалось, нет?..

Каратель остановился и открыл одну из дверей, пропуская меня вперед. Сжав и разжав пальцы, я зашла внутрь. У стены напротив, на кровати, подняв голову к выходу, сидел Кинн.

– Вира?..

Я замерла, почувствовав, как сжимается пространство, как во всём мире остаются лишь такие бесконечно любимые серые глаза.

Он вскочил и сделал несколько широких шагов, но в последний миг неловко вскинул руки, словно налетел на невидимую преграду. И с досадой выдохнул.

– Я забыл, что меня перепутали с Тенью.

– Что?..

Шагнув ближе, я попыталась дотронуться до него, но ладонь уперлась в невидимую стену, вернее щит, такой же, как в Квартале Теней, только прозрачный.

– Почему они тебя заперли?

Кинн пожал плечами.

– Видимо, я им не нравлюсь.

Он так неотрывно разглядывал меня, что щекам стало жарко, и я торопливо спросила:

– С тобой всё хорошо? Тебя не тронули?

Он покачал головой и задал ответный вопрос:

– А как ты? Как вы все?

– С нами всё в порядке, днем мы сидим все вместе… А я только что видела Амри!

Сбивчиво я описала Кинну произошедшее – с каждым словом он всё сильнее хмурился. Когда же я сказала, что Амри едва не напала на меня, на его лице заиграли желваки.

– Он посмел подвергнуть твою жизнь опасности…

– Он использовал нас обеих, – с горечью заметила я. – Он получил от Амри «Падение Альканзара», узнал всё, что ему было надо, а теперь ее отправят в Квартал Теней.

– Ты… жалеешь ее? – неуверенно спросил Кинн.

– Просто я не могу выбросить из головы эту историю: ведь когда-то она жила счастливо с мужем, а потом, всё потеряв, ступила на эту дорогу… и вот куда в итоге пришла… – мой голос затих.

Подняв глаза, я смущенно застыла – взгляд Кинна смягчился, потеплел. Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга – сердце билось как сумасшедшее, и, казалось, его стук был слышен во всём доме. Наконец Кинн приложил руку к щиту, и, помедлив, я повторила за ним: если бы не преграда, наши ладони бы соприкоснулись.

– За эти дни я уже сто раз сказал себе, что мне всё приснилось, – тихо произнес он.

От этого робкого признания у меня перехватило дух. Я вдруг поняла, что Кинну страшно – так же, как и мне, – быть настолько беззащитным в своей откровенности.

– Тебе не приснилось, – прошептала я. – Разве что нам снился один и тот же сон, – добавила я, улыбнувшись.

Его губы дрогнули в ответной улыбке – он провел большим пальцем по щиту, словно хотел погладить мою руку, и внутри у меня всё затрепетало от желания почувствовать тепло его тела. А потом он наклонился и прижался лбом к щиту – и, повторив его движение, я услышала:

– Я люблю тебя.

Мир затих, и в этой новорожденной тишине было слышно, как отчаянно бьются наши сердца.

– Время!

Окрик Карателя заставил меня вздрогнуть и отстраниться.

Бросив быстрый взгляд мне за плечо, Кинн заговорил:

– Я должен был сказать тебе сразу – они собираются отправить вас в Энтану на корабле, но для этого сначала придется…

– Нас в Энтану? – перебила я его. – А как же ты? – Он промолчал, взволнованно дыша и не сводя с меня взгляда, и я ощутила, как внутри рождается тревога. – Кинн!

– Всё будет хорошо, – вполголоса сказал он.

– Но!..

Чужие руки обхватили меня и потянули прочь.

Глава 2

– Отпустите! Дайте мне еще минуту!

Я попыталась вывернуться, однако Каратель держал меня крепко. Но при одной мысли, что меня вновь собираются разлучить с Кинном, по венам прокатилась ярость. Не знаю, откуда только взялись силы, но у лестницы мне удалось вырваться. Тяжело дыша, я повернулась лицом к конвоиру и заявила:

– Мне нужно поговорить с Главой! Немедленно!

Несколько секунд Каратель молча стоял, словно раздумывая, потом сделал знак рукой, чтобы я поднималась.

– Спасибо, – сухо поблагодарила я и первой двинулась наверх.

Когда я зашла в комнату, Имрок Дейн ничем не выдал удивления – лишь коротко взглянул на Карателя за моим плечом и невозмутимо поинтересовался:

– Чем еще могу быть полезен, Вира?

Я решительно подошла к столу, за которым он сидел, и, не заботясь о том, что меня могут услышать, громко спросила:

– Что значит – вы отправите нас в Энтану? А что будет с Кинном? Что вы задумали?

Глава Карателей неторопливо достал браслет с роммием, протянул мне и приказал:

– Сядь.

Мне хотелось зашвырнуть этот браслет в угол, но я сдержалась и, застегнув его, заняла свое место.

Дождавшись, пока Каратель выйдет и закроет дверь, Имрок Дейн положил руки на стол, переплел пальцы и уставился на меня неподвижным, тяжелым взглядом, но я заставила себя смотреть прямо. Хватит. Я не сдамся, пока не получу все ответы.

Когда молчание затянулось, он наконец пошевелился и, вытащив из кармана кожаный мешочек, аккуратно положил его перед собой.

– Скажи мне, сколько существует частей камня-сердца?

Сбитая с толку неожиданным вопросом, я не сразу ответила:

– Две. Камень разделили на два осколка. Один из них в Зенноне, а второй – у вас.

Имрок Дейн медленно кивнул.

– Два осколка… Я очень рассчитывал получить их назад. Но один из них стал для меня недосягаем давным-давно, а второй… я бы получил его, если бы не Ронс Террен. Да, Ронс Террен меня чрезвычайно… разочаровал. – Он сделал паузу, а я непроизвольно обхватила запястье, где под платьем скрывался сделанный мамой браслет. – И вот теперь, спустя столько лет, этот осколок наконец-то в моих руках, но… – он постучал пальцем по черной коже. – К сожалению, в разбуженном виде он представляет для меня ограниченную ценность.

Мои брови поползли вверх – то есть как это «ограниченную ценность»?

Словно не замечая моего недоумения, Имрок Дейн продолжил:

– Итак, оба осколка камня-сердца разбужены. Мне же необходим неразбуженный камень.

– Тогда я не понимаю… – начала я, но он меня перебил:

– Существует еще один вариант – вариант, который до недавнего времени я считал совершенно недоступным. Ты исходишь из предположения, что камень-сердце разделили на два осколка. Однако это не так.

– Нет? – вырвалось у меня.

Имрок Дейн едва уловимо качнул головой.

– От него лишь откололи два кусочка – впоследствии именно они и оказались в Альвионе. Но сам камень-сердце так и остался в Энтане. Его-то ты мне и найдешь.

Во рту пересохло. Найти изначальный камень-сердце?..

– Вы уверены, что он в Энтане? Откуда?.. – наконец спросила я.

– У меня свои источники.

– В таком случае… вам известно его примерное местоположение?

Имрок Дейн едва слышно усмехнулся.

– Нет.

Я в смятении посмотрела на него. Энтана, может, не Зеннон и не Альвион, но тоже большой город! А с учетом того, как скрывали любые сведения о камне-сердце, вряд ли он находится на виду. Как же его найти?..

– Твои друзья-дремеры помогут тебе. К тому же вы сможете проводить поиски и после заката.

– А что будет с Кинном? Почему вы отправляете туда только нас?

– Лишний человек – лишняя забота.

– Но ведь он может…

– Сын Ронса Террена – моя гарантия того, что ты выполнишь свою миссию. Он будет находиться под стражей до тех пор, пока ты не принесешь мне камень.

Я резко спросила:

– А будут ли у меня гарантии того, что с ним всё в порядке?

– Даю тебе свое слово.

Сердце застучало так сильно, что я не сразу выговорила:

– Можно ли ему верить?

Тишина окутала нас грозовым облаком – Имрок Дейн впился в меня стальным взглядом, и я тут же почувствовала себя слабой и незначительной. Однако, стиснув руки, я заставила себя сказать:

– Вы обещали, что убийца Сая понесет заслуженное наказание. Что с ней? Ее нашли?

После небольшой паузы он ответил:

– Она уже понесла заслуженное наказание.

Я не смогла скрыть удивления:

– Да? Уже? А как?..

– Высшая мера наказания за убийство – отправка в Квартал. Именно там убийца и находится.

Кровь отхлынула от моего лица, когда до меня дошел смысл этих слов.

– Вы… Вы и не собирались ничего предпринимать?.. – Горло сжалось от душившей меня злости.

– Тратить ресурсы на поимку преступницы или преступника, которые уже отбывают наказание в Квартале Теней, нецелесообразно, – ровным, безучастным тоном произнес Имрок Дейн.

– Вы!.. – гневно выпалила я. – И вы даете слово, что с Кинном всё будет в порядке? Ваши обещания ничего не стоят! Что помешает вам бросить Кинна обратно в Квартал, едва мы уплывем?

– Что помешает мне сделать это прямо сейчас? – с пугающим спокойствием спросил он.

В ушах зашумело, а перед глазами заколыхалась красная пелена. Этот человек… Ирса во мне взревела, и чужим, свирепым голосом я заявила:

– Если я узнаю, что вы причинили Кинну или моим друзьям хоть малейший вред, то уничтожу вас!

Имрок Дейн медленно выпрямился и отчетливо проговорил:

– Угрозы – не лучший аргумент в разговоре со мной.

– О, конечно! Только вам позволено ими пользоваться!..

– Пользоваться ими может лишь тот, кто способен привести их в исполнение.

– Вы понятия не имеете, на что я способна, – процедила я, едва себя сдерживая.

Он вдруг усмехнулся и откинулся на стуле.

– Удивительно, а я уж было подумал, что из вас двоих именно твоя сестра унаследовала неукротимый дух Мирии. Но вижу, что ошибся.

После вспышки ярости в голове у меня неожиданно прояснилось, и я испугалась: как Имрок Дейн отреагирует на мою дерзость? Тяжело дыша, я сплела пальцы в замок и постаралась спокойно сказать:

– Неизвестно, сколько времени займет наша миссия. Если Кинн поплывет с нами, я буду знать, что с ним всё в порядке. К тому же он существенно ускорит наши поиски: он прекрасно разбирается в картах и умеет их рисовать, и, в отличие от нас, у него есть дар камневидения – он может…

– Исключено, – прервал меня Имрок Дейн. – Он послужит этому делу иначе. А что касается времени, у вас будет месяц.

– Но… Пока мы доплывем…

– Месяц и ни днем больше. Иначе отсутствие моих людей могут заметить.

– Ваших людей?.. А вы сами?..

– Увы, Глава Карателей не может исчезнуть из города. Я нужен здесь. – Он убрал мешочек с камнем-сердцем обратно в карман. – Я уже встретился с капитаном, и, если подготовка к отплытию пройдет успешно, вы отправитесь в День открытия Серры. Все будут слишком заняты празднованием – это даст вам возможность покинуть Альвион незамеченными.

Он поднялся, показывая, что разговор подошел к концу. Я же так и не встала, а пристально посмотрела на него и тихо спросила:

– А если мы не найдем камень-сердце?

– Не стоит браться за дело, рассчитывая на поражение.

– И всё же… Вы ведь представляете себе масштаб поисков – шансов найти камень ничтожно мало.

Имрок Дейн смерил меня взглядом.

– Ты сказала, что я не знаю, на что ты способна, – вот и покажи.

Я медленно поднялась и заставила себя попросить:

– Пожалуйста, пусть Кинн плывет с нами.

Глава Карателей едва заметно покачал головой – словно боролся с раздражением.

– Даже если – если – он с вами и поплывет, корабль он всё равно не покинет. Тебя это устроит? – Когда я торопливо кивнула, он добавил: – Я не могу ничего обещать. Всё зависит от того, как пройдет подготовка к отплытию.

Я хотела спросить, как это взаимосвязано, но он меня опередил:

– Да, и еще. Сегодня я заберу осколок камня-сердца с собой – на один день. Предупреди своих друзей: пусть никто не пытается сбежать.

«Угрозы – не лучший аргумент?..» – так и потянуло меня спросить, но вместо этого я пообещала:

– Я передам ваши слова.

И уже потянулась к браслету с роммием, чтобы его расстегнуть, однако в последний момент не удержалась и спросила:

– Для чего вам камень-сердце?

Я и не надеялась на ответ, и всё же меня неприятно задел бесстрастный тон, с которым Имрок Дейн произнес:

– Тебя это не касается.

* * *

Вернувшись к дремерам, я последовательно обо всём рассказала – об Амри, Кинне, которого держат за щитом, и о его предупреждении: нас отправят в Энтану на корабле. Но о том, что самого Кинна планировали оставить в Альвионе, я сказать не успела. Донни сразу же выскочил из-за стола и в полнейшем восторге начал носиться вокруг и вопить: «Я попаду на корабль! На настоящий корабль!», в то время как остальных мои слова явно застали врасплох.

– На корабле? – переспросил Ферн, взглянув на меня исподлобья. – Они это серьезно?

– А в чем проблема? – спросила я, стараясь перекричать вопли Донни.

Ферн обернулся и шикнул на мальчишку – тот сразу же замолчал, зажав рот рукой, и сел обратно за стол.

– Даже если где-то и остался подходящий корабль, ни один здравомыслящий альвионец – и уж тем более ни один альвионский моряк – не сунется туда, где его так и ждут голодные Тени, – ответил он и отвернулся к окну.

– Но… – Я перевела взгляд на Нейта. – Разве не все Тени из окрестностей теперь в Квартале?

– Все, – подтвердил он. – Кроме тех, что приплыли вместе с кораблями. – Он посмотрел на Ферна, но, когда тот не изъявил желания высказаться, продолжил: – Когда Тени только появились, первые суда с беженцами пропускали беспрепятственно, пока однажды в Альвионской бухте не показался странный корабль… – Нейт понизил голос, и я непроизвольно придвинулась ближе. – Он дрейфовал и не отзывался ни на какие сигналы… А когда отправили шлюпку для проверки, оказалось, что на корабле нет экипажа и пассажиров…

Донни слушал с открытым ртом, а по моей коже пробежали мурашки. В Зенноне мне никогда о таком не рассказывали. Нейт между тем продолжил:

– За обыском следили с берега и, когда был дан знак, что на корабле пусто, поняли, что туда пробрались Тени, и тогда… Первая Советница Лике́я отдала приказ не пускать шлюпку обратно.

– Почему? – поразилась я.

– Она рассудила, что если Тени оказались на корабле, то они способны перебраться и на шлюпку, а оттуда – в город.

– «Отсеки больную руку», помнишь? – вставила Кьяра.

– А те люди со шлюпки – что с ними стало? – спросила я.

Неожиданно мне ответил Ферн, оторвавшись от окна:

– Кто-то из них попытался добраться вплавь, но удалось, по-моему, только одному. А что с ним дальше стало – понятия не имею. Зная старушку Ликею – ничего хорошего. После этого прибыла еще парочка таких… пустых кораблей. Остальным запретили плавать в Энтану – суда отправлялись лишь на острова, да только Тени и туда добрались… В общем, если Каратели и найдут какой-нибудь корабль – пока они не очистят его от Теней, никуда мы не поплывем. А значит, застряли мы здесь надолго, – угрюмо завершил он, ни на кого не глядя.

Нейт, нахмурившись, коснулся золотой полусферы в ухе и тут же отдернул руку, словно обжегся. Я сделала вид, что ничего не заметила, и поспешила сообщить:

– Вообще-то Имрок Дейн сказал, что мы отправимся в День открытия Серры – до него чуть больше недели.

– Он хочет подготовить корабль за такой короткий срок? – поразилась Кьяра. – Да еще и избавиться от Теней?

– Сегодня он собирается взять с собой камень-сердце… – вспомнила я. – Не может ли это быть связано с подготовкой к отплытию?

– Теоретически – да, – задумчиво проговорил Нейт. – Ведь камень-сердце не позволяет Теням приблизиться. Но… Насколько большой этот корабль? Это во-первых. А во-вторых, даже если камень и способен прогнать Теней со всего корабля, куда они уйдут? В воду? И уйдут ли? Мы дремеры, для нас по большому счету без разницы, но что с экипажем? Как их собираются убедить в том, что на корабле безопасно и ни в одном закутке не прячется Тень?..

– Да бред это полный… – пробормотал Ферн и искоса взглянул на меня. – А ради чего это всё – Имрок Дейн не сказал?

Сглотнув комок в горле, я ответила:

– Сказал. В Энтане надо найти камень-сердце.

– В каком смысле «камень-сердце»? – хмуро спросил он. – Вроде же осколков всего два? Откуда еще один?

Когда я пересказала слова Главы Карателей, Тайли озвучила вопрос, которого я боялась больше всего:

– А что будет, если мы не найдем камень?

Мое сердце неприятно сжалось, и я с трудом ответила:

– Не знаю. Имрок Дейн отказался обсуждать это со мной.

– Вернут обратно в Квартал. Какие еще варианты? – сухо заметил Ферн.

Тайли вздохнула и тихо проговорила:

– Так не хочется туда возвращаться… Но пока это звучит так, словно мы собираемся ловить перламутровую рыбку в садке с муттиями.

– Это как? – посмотрела я на нее в недоумении.

– Как безнадежная затея. Потому что муттии ее уже съели.

– Камень не рыбка, – резко возразила ей Кьяра. – Наверняка у Имрока Дейна были предположения, где он может находиться.

– Да, давайте не будем заранее опускать руки, мы еще даже не попробовали, – поддержал ее Нейт.

В этот момент Донни, наблюдавший в окно за пролетающими мимо птицами, решил, что разговор наконец завершен, и, вернувшись за стол, пристал к Ферну с просьбой рассказать что-нибудь о кораблях. Тот с неохотой уступил, и вскоре к ним подсел и Нейт, а спустя пару минут между парнями разгорелся жаркий спор о мачтах, парусах и еще невесть о чем. Их воодушевление было настолько искренним, что мне стало жаль его гасить, и я промолчала о Риссе – о том, что никто и не собирался ее искать.

Ближе к закату нас развели по спальням.

Улучив момент, когда Кьяра ушла умываться, я рассказала о Риссе Тайли – ведь я дала ей обещание всё выяснить. Услышав от меня правду, она опустила голову, и плечи ее поникли. Еще бы: убийца Сая, которая едва ее не задушила, осталась безнаказанной. Я безмолвно коснулась руки Тайли, желая поддержать. Вздрогнув, она порывисто пожала мою руку в ответ и отошла.

Ее огорчение и тревога передались мне – пока Кьяра с Тайли разбирали что-то на древнесеррийском, я села на кровать и стала перебирать бусины браслета, не в силах успокоиться. С каждой минутой мое волнение только нарастало. «Если подготовка к отплытию пройдет успешно…» – то и дело всплывали в памяти слова Имрока Дейна. А если нет? Что может пойти не так?.. У меня появилось ужасное ощущение, что я что-то упустила.

Глава Карателей не был похож на человека, который принимает поспешные решения. Раз уж он задумал путешествие на корабле, значит, считает, что это вполне осуществимо. Но как?..

Тишину вдруг прорезал далекий крик Тени, и, вздрогнув, я вспомнила его слова, сказанные о Кинне: «Он послужит этому делу иначе».

Неужели?..

Вскочив на ноги, я подбежала к двери и начала в нее колотить, не обращая внимания на испуганные вопросы Тайли.

– Мне нужна помощь! Скорее! – кричала я, продолжая молотить кулаком по двери.

Я боялась, что мне не откроют, но через минуту услышала звук поворачиваемого ключа – и за миг до того, как дверь отворилась, приняла теневую форму ирсы.

Мир посерел, одновременно подернувшись переливчато-радужной пеленой. Позади что-то воскликнула Кьяра, и это отвлекло Карателя – он не сразу меня заметил. Я воспользовалась заминкой и проскользнула в образовавшуюся щель. Каратель закричал, призывая товарищей, но я уже неслась по коридору.

Я не собиралась сбегать. Мне просто нужно было убедиться, что Кинн на месте.

В теле ирсы я быстро добралась до нужной комнаты. Дверь была закрыта. Перевоплотившись обратно, я открыла ее… и замерла на пороге.

Кинна внутри не было.

– Если ты немедленно не вернешься, – произнес за моей спиной холодный женский голос, – я позабочусь о том, чтобы ты его больше никогда не увидела.

Я резко развернулась и столкнулась лицом к лицу с Карательницей. В прорезях маски были отчетливо видны ее глаза: светло-серую радужку окружала темная, почти черная каемка, и от этого взгляд казался пугающе пронзительным. Женщина излучала такую силу, что я едва не попятилась, но всё же осмелилась спросить:

– Где Кинн? Он… на корабле?

– Назад. Сейчас же, – отчеканила она.

– Пожалуйста, просто скажите… – мой голос дрогнул.

Карательница мигом придвинулась ко мне и прошептала:

– Пусть благодарит Предков за то, что его никчемная жизнь принесет хоть какую-то пользу. Иначе я бы убедила оставить его в Квартале, с Тенями.

От ее слов исходила такая неприязнь – и к Кинну, и ко мне, – что мороз продрал по коже.

– А теперь – назад, – громко приказала Карательница. – И если посмеешь сделать что-то подобное еще раз, я заставлю тебя пожалеть.

Я безропотно подчинилась, мысленно пообещав себе впредь держаться от нее подальше.

Когда дверь спальни за мной закрылась, Тайли тут же пристала с расспросами, а Кьяра лишь смерила меня пристальным взглядом. Я удивилась, когда в ответ на мой рассказ она сказала:

– С Кинном всё будет в порядке. Думаю, они действительно отправили его на корабль, снабдив камнем-сердцем. Утром, когда все увидят, что он жив, станет понятно, что плыть безопасно.

– Но почему они не поручили это одному из Карателей?.. – возразила я. – Скорей всего, это слишком рискованно. А Кинна им не жаль.

– Не стоит его недооценивать. Он пережил Квартал – переживет и корабль.

Ее слова меня не успокоили. Страх за Кинна так сильно впился в сердце, что я по примеру Кьяры и Тайли вновь приняла теневую форму, чтобы не заснуть. Лежа на кровати и положив морду на жемчужно-белые лапы, я прислушивалась к далеким Теням, с ужасом ожидая, что они вот-вот кого-то поглотят.

Если с Кинном что-то случится, Имроку Дейну я этого не прощу.

…Когда нас с утра выпустили из спальни, я первым делом обратилась к Карателям:

– Пожалуйста, скажите, что с Кинном? Он вернулся?

Оба промолчали, и на мгновение у меня перед глазами потемнело. Придя в себя, я вцепилась в рукав ближайшего ко мне массивного Карателя и умоляюще попросила:

– Просто скажите: Кинн вернулся – да или нет?

Повернувшись, мужчина посмотрел на мою руку, и я тут же его отпустила. После этого он низким баритоном ответил:

– Да. Час назад.

От облегчения колени подогнулись, и я едва не осела на пол, но в последний момент меня подхватил Каратель.

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо.

Чем меньше времени оставалось до отплытия, тем сильнее давило ожидание. Имрок Дейн меня к себе больше не вызывал, с Кинном я тоже не виделась – приходилось цепляться за надежду, что с ним на самом деле всё в порядке.

Но ожидание напрягало и остальных, и заметнее всего оно сказывалось на Ферне. Он больше не садился заниматься с Кьярой, стал более нелюдимым, раздражительным, а один раз даже злобно огрызнулся на Донни, когда тот над ним пошутил. Мальчишка заметно расстроился, а Ферн уселся на диван и замкнулся в угрюмом молчании.

В попытках разрядить атмосферу Нейт предложил Донни сыграть в «Терновник и розы».

– Не знаю такую игру, – пробурчал тот, еще не отойдя от обиды.

– Не страшно, научу. Садись.

Вырвав из тетради лист – Кьяра даже не возмутилась, – Нейт нарисовал большой квадрат, затем расчертил его на маленькие. Потом стал объяснять:

– Обычно в нее играют с камнями, но можно и без них, хотя это и не так удобно. «Терновник» – черные кружочки, а «розы» – пустые. «Терновник» начинает первым, зато «розы» получают компенсацию – четыре с половиной очка. Мы ходим поочередно: за каждый ход мы рисуем свой кружочек на свободном пересечении линий. Если он попадает в окружение, то его вычеркивают, и за него окружившему начисляется одно очко. Твоя задача – набрать как можно больше очков, захватывая кружочки противника и расширяя свою территорию.

В памяти у меня что-то мелькнуло, и я нерешительно спросила:

– Подожди, разве это не «Красное и синее»?

Нейт удивленно посмотрел на меня.

– Вы так это называете? Ну, в оригинале там действительно красные и синие камни…

– Ларриты. Они светятся, соприкасаясь с камнем своего цвета. А почему «Терновник и розы»?

Он медленно заштриховал кружочек на свободном пространстве за пределами поля и вполголоса сказал:

– Это вариант Лиллы. Она научила нас играть без камней и сама придумала историю.

В комнате наступила особенная, хрупкая тишина – впервые с годовщины смерти Лиллы Нейт упомянул ее имя. Я негромко переспросила:

– Историю?

Он уставился на нарисованную доску невидящим взглядом и заговорил плавным, почти напевным тоном:

– В одном саду рос дикий терновник. Как-то раз пришел туда человек, выкорчевал терновник и посадил на том месте прекрасные розы. Однако терновник был упрям, не захотел отдавать свой сад наглым захватчицам и снова прорастил свои колючие побеги. Но и розы не пожелали уступать место дикому и неуживчивому соседу. С той поры продолжается борьба между терновником и розами – и будет продолжаться до тех пор, пока одному из них не удастся захватить весь сад.

Я протяжно выдохнула и сказала:

– Этот вариант мне нравится больше, чем безликое «Красное и синее».

Слабо улыбнувшись, Нейт разыграл с Донни очередность: мальчишке достался «терновник» – он делал ход первым. Они сыграли тренировочный раунд, а затем еще один – уже без подсказок Нейта, и, к всеобщему удивлению, Донни выиграл.

– Всё потому, что он тебе бессовестно поддавался, – вдруг заявил Ферн, возникая рядом со столом. – Сыграй со мной. Или кишка тонка?

Он посмотрел на растерявшегося мальчишку и усмехнулся, и от этого холодного, напряженного смешка у меня пошли мурашки.

– Я буду твоим противником, – спокойно сказал Нейт, кивая Донни, чтобы тот уступил место.

Ухмылка Ферна стала шире и неприятно напомнила о Сае.

– Только не вздумай поддаваться.

– И не собирался, – всё так же ровно ответил Нейт.

Их игра напоминала сражение – безмолвное и решительное. Ферн играл сосредоточенно и агрессивно – каждый раз, делая ход, он с такой силой давил на карандаш, что бумага едва ли не рвалась. Нейт казался невозмутимым, хотя несколько раз я замечала, что он мимолетно сжимает челюсть, словно борясь с раздражением.

Ферн выиграл.

– Всего два с половиной очка, – прохладно сказал Нейт, но Ферн его не слушал. Обведя нас взглядом, он громко спросил:

– Кто следующий?

После мгновения неловкой тишины вызвалась Кьяра.

На этот раз атмосфера за столом сгустилась еще больше. В отличие от предыдущего раунда, после каждого хода Ферн поднимал голову и не отрываясь смотрел на Кьяру. Наконец сестра не выдержала и процедила:

– Ты надеешься, что добьешься победы, отвлекая меня от игры?

Он наклонился ближе и что-то прошептал ей в ответ – Кьяра с обескураженным видом заморгала, а потом со злостью вскочила из-за стола. Ферн же рассмеялся – неестественно, надломленно – и обратился к нам:

– Ну что, кто еще готов рискнуть?

Тайли, стоящая рядом со мной, нервно переступила с ноги на ногу, а он повернул голову ко мне и спросил:

– Ну что, Вира, не хочешь заменить сестру?

Из меня словно выбили воздух, и несколько секунд я молча стояла, не в силах пошевелиться. Больше всего на свете мне хотелось влепить Ферну пощечину и отойти подальше – насколько позволяла комната. Но в зеленых глазах сверкал болезненный вызов: ну же, давай, откажись. И я наперекор сказала:

– Я сыграю с тобой.

Хмуро прищурившись, Ферн проследил, как я сажусь напротив, потом криво улыбнулся и начал чертить новое поле.

В этот момент я не думала ни об игре, ни тем более о победе – в голове крутилась лишь одна мысль: да что с ним такое? Сначала игнорирует всех, теперь срывается… Если бы он поглотил Тень, его поведение еще можно было бы объяснить, а так… Неужели он жалеет о том, что вызвался нам помочь?.. Или дело в чем-то другом?

Мы разыграли очередность, и мне достались «розы».

– Не боишься? – обронил Ферн, делая первый ход.

– Боюсь? Чего? – с напускным спокойствием спросила я, рисуя «розу».

– М-м… Терновник дико колючий, об него легко пораниться, – ответил Ферн, с силой заштриховывая новый кружок.

Бросив на него быстрый взгляд, я пожала плечами и сделала ответный ход.

– У роз тоже есть шипы.

– Розы – прихотливые неженки, – насмешливо бросил он и нарисовал кружок рядом с моим. – Близость с терновником им противопоказана – он их задушит.

– Неужели? – холодно поинтересовалась я, укрепляя свою «розу» еще одной.

Какое-то время мы играли молча – до тех пор, пока Ферну не удалось окружить две мои «розы». С видимым наслаждением вычеркнув их, он произнес:

– Знаешь, что мне больше всего нравится в этой игре?

– Что?

– Здесь нет ничьей. Либо победит «терновник», либо «розы».

Я замерла, глядя на поле невидящим взглядом, а потом спросила:

– И почему для тебя это так важно?

– Потому что это жизнь. Либо ты поглощаешь Тень, либо она – тебя.

– Но ведь Тень еще можно развеять, – тихо проговорила я и нарисовала «розу» на территории Ферна.

Приподняв брови, он сказал:

– Скорее всего, это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.

– Но мне это удалось, и я до сих пор жива, – парировала я.

Следующие несколько минут «терновник» пытался окружить разрастающиеся «розы». Убедившись, что внимание Ферна сосредоточено на этой части поля, я сделала ход в другом месте. Он с удивлением посмотрел на меня.

– И что это ты делаешь?

Я пожала плечами.

– Играю.

Он промолчал, лишь слегка покачал головой, словно не веря своим глазам. Я знала, что мой стиль игры был малоприемлемым – в «Красном и синем» требовалась холодная логика, – но мне вдруг стало всё равно. Видеть замешательство Ферна оказалось куда интереснее, чем пытаться выцарапать победу.

Тем большее удовольствие я получила, когда в конце игры при подсчете очков выяснилось, что я выиграла – всего полтора очка, но победа была моей.

Ферн с кислым видом осмотрел поле, словно надеясь, что куда-то вкралась ошибка. И наконец бросил:

– Еще раз.

Я едва не рассмеялась – мне удалось обыграть его по чистой случайности, разве можно принимать эту победу всерьез?

– Ты же сказал: победит либо «терновник», либо «розы», – не удержалась я. – В этот раз «терновник» проиграл.

– А разве я сказал, что собираюсь сдаваться после одного поражения? – вполголоса спросил он, поднимая на меня немигающий, тяжелый взгляд, от которого сердце забилось быстрее.

Смешавшись, я не нашла, что ответить. Казалось, он говорил сейчас совсем не об игре… В этот момент кто-то коснулся моего плеча, и я вздрогнула – Тайли тут же отдернула руку.

– Прости, не хотела напугать… Можно я тоже попробую? Я так давно не играла.

– Да, конечно, – пробормотала я, уступая место девушке.

Несколько секунд Ферн смотрел на меня исподлобья, потом переключил внимание на Тайли, и я с облегчением выдохнула.

Хотя девушка и робела, но играла на удивление хорошо. Далеко не сразу я поняла, что если я играла, руководствуясь больше интуицией, то Тайли тщательно продумывала каждый ход.

В итоге она проиграла, хотя в какой-то момент мне показалось, что она вполне могла бы и выиграть – Ферн сделал не самый удачный ход, но она этим почему-то не воспользовалась. Изучая поле, он сказал:

– Когда ты научилась так играть? Я не помню, чтобы у тебя был такой уровень…

Тайли смутилась и пробормотала:

– Просто мы с тобой еще ни разу не играли.

Ферн поднял брови.

– Нет? Это большое упущение. Ты достойный соперник.

Девушка зарделась и прошептала слова благодарности. А я подумала, насколько каждый из нас полон сюрпризов. Садовница из Тайли была не самая усердная – если вспомнить сорняки и пыль в Оранжерее. Но, возможно, она просто оказалась там не на своем месте: разве кто-то спрашивал ее, желает ли она продолжать дело Лиллы?..

Хотелось бы надеяться, что однажды мы все сможем выбрать себе занятие по сердцу.

* * *

Первое августа неумолимо приближалось, но за всё это время мне дали увидеться с Кинном лишь однажды – да и то всего на минуту. За день до отплытия меня отвели на второй этаж, и на этот раз в кабинете, помимо Имрока Дейна, находилась и та самая Карательница, которая не пропустила меня в комнату Кинна: теперь я отчетливо рассмотрела нашивку с показателем первого ранга на ее униформе. Она стояла за спиной Главы, в то время как тот сидел за столом. Ее присутствие ощущалось как невидимое, но тяжелое, наброшенное сверху покрывало, которое мешало дышать.

– Как я уже тебе сообщил, – начал Имрок Дейн, когда я села, – сам я лишен возможности сопровождать вас. Этой миссией будет командовать даэрра Неме́я. – Он склонил голову в ее сторону, а я почувствовала, как холодею. – Она моя правая рука, вы будете слушаться ее приказов, как моих. Ее слово – мое слово.

Я постаралась не выдать, как сильно меня выбила из колеи эта новость, – Карательница дала ясно понять, что ни во что не ставит ни жизнь Кинна, ни мою собственную. Оказаться под началом этой женщины не сулило ничего хорошего.

Я сосредоточилась на мысли, что главным пока что является Имрок Дейн, и обратилась к нему, игнорируя черную фигуру за его спиной:

– Вы сказали, что, если подготовка к отплытию пройдет успешно, Кинн сможет плыть с нами.

– Я не давал подобных обещаний, – сразу возразил тот.

– Вы рассматривали такую возможность, – как можно спокойнее произнесла я, чувствуя, как внутри поднимаются попеременно волны гнева и страха.

Какое-то время он молчал, не сводя с меня пристального взгляда, и, еле слышно вздохнув, спросил:

– Ты уверена, что не пожалеешь о своем решении?

На секунду в сердце закралось сомнение, которое я тут же отбросила, – я не переживу новую разлуку с Кинном. И я кивнула:

– Уверена.

– Хорошо, – сухо ответил Имрок Дейн. – Вы отплываете завтра ближе к вечеру: празднества будут в самом разгаре, всё внимание стражников и Карателей будет сосредоточено на соблюдении порядка. Вы покинете город через портовые ворота в торговом фургончике – в бухте запланирован показ световых иллюзий, там будет много зевак, и фургончик не вызовет никаких подозрений. Потом вас сопроводят на корабль.

Карательница, склонившись к нему, едва слышно что-то прошептала, и он добавил:

– Твоя выходка с побегом из комнаты – последняя. Если тебе или одному из вас придет в голову повторить что-то подобное, отвечать будет Кинн. Не забывай.

Во рту у меня появилась горечь. «Не забывай»… Как будто я могла это сделать. С вызовом, который мне не удалось скрыть, я попросила:

– В таком случае прошу – дайте мне увидеться с Кинном. До сих пор у меня только слово вашего Карателя о том, что он жив.

Имрок Дейн откинулся на стуле.

– Одна минута. Не больше. Даэрра Немея, сопроводите Виру.

Всё во мне восстало против этого решения, но я проглотила слова возражения: если сейчас явно выразить неприязнь к этой женщине, она мне вряд ли это простит. И я сказала:

– Спасибо.

Когда мы спустились, Кинн сидел на кровати, обхватив колени руками, – то ли он заснул, то ли глубоко задумался и головы к нам не повернул. Меня затопило такое облегчение оттого, что с ним всё в порядке, что я не сразу позвала его. Услышав меня, он тут же встрепенулся, но даже не успел ответить – Карательница дернула меня назад, увлекая из комнаты прочь.

– Минута вышла, – бесстрастно бросила она, закрывая передо мной дверь. – Возражения?

Ее серые, пронзительные глаза угрожающе засверкали, и, впившись ногтями в ладони, я подавила взметнувшийся гнев и отрицательно покачала головой.

Я могла бы поклясться, что Карательница улыбнулась, но за маской этого, конечно, видно не было.

* * *

…По просьбе Кьяры для нас еще раньше раздобыли сменную одежду, а теперь, накануне отплытия, позволили наконец как следует помыться – ванная комната была тесная, зато из крана шла горячая вода, от которой я давно отвыкла.

Намыливая свои исхудавшие за время изгнания руки, я вдруг вспомнила, как переживал всегда обо мне наш дворецкий Гаэн, и глубоко вздохнула. Дорога уводила меня от дома всё дальше и дальше, а от успеха миссии, которую поручил мне Имрок Дейн, зависела жизнь Кинна.

Будущее… Какое будущее нас ждет?..

Глава 3

С самого утра город звенел от колоколов.

Альвион праздновал День открытия Серры, и на обед нам принесли свежие сладкие булочки и пряный имбирный напиток, от которого пощипывало язык. Но всецело насладиться угощением не удалось: сам воздух казался перенасыщен эмоциями – нетерпением, усталостью, предвкушением и тревогой.

Хотелось поскорее оказаться на корабле.

Ферн в последние дни совсем замкнулся в себе и большую часть времени проводил в одиночестве. Вот и теперь он сидел в углу прямо на пыльных досках. Нейт подошел к нему и, присев рядом, о чем-то тихо спросил. После долгого молчания Ферн что-то буркнул в ответ – явную грубость, потому что Нейт, не сдержавшись, повысил голос и до меня долетел обрывок фразы:

– …Вечно ты со своим упрямством!

Заговорив тише, он попытался донести до друга какую-то мысль, но Ферн упорно его игнорировал, и под конец Нейт сдался. Очевидно, этот неудачный разговор сказался на нем: снова сев рядом со мной на диван, он на несколько секунд неестественно замер, а дыхание его сбилось. Когда я его позвала, он с натянутой улыбкой произнес:

– Уже нет сил сидеть взаперти. Скорее бы отплытие.

Поймав холодный взгляд Кьяры, который она метнула в нашу сторону, я не могла с ним не согласиться.

Наконец за нами пришли и по одному вывели из комнаты. Я оказалась последней. Как и обещал Имрок Дейн, на улице нас ждал фургончик, с которого продавали блинчики, пироги и фрукты, политые патокой. Каратель, сопровождавший меня, помог подняться внутрь: в одной половине был оборудован прилавок, а сзади, за перегородкой, – крохотная кухня с плитой и холодильными ящиками. Еще за одной перегородкой, с торца фургончика, за раздвижной дверцей обнаружилась кладовая, вернее, то помещение, которое для нее предназначалось: теперь там теснились дремеры.

Я резко обернулась к Карателю и спросила:

– А Кинн?

Тот едва слышно буркнул:

– Поедет отдельно.

Когда дверь за мной закрылась, я заняла место между Кьярой и Тайли и, прижавшись к стене, попыталась успокоиться. Имрок Дейн согласился на то, чтобы Кинн поплыл с нами, и, хотя его словам едва ли можно доверять, судя по случаю с Риссой, он всё же избегает откровенной лжи.

Напротив, в углу, уронив голову на колени, сидел Ферн. Наискосок от меня стояли Нейт с Донни. Еще один человек вполне мог бы поместиться. Но, похоже, кто-то очень не хочет, чтобы мы с Кинном виделись. И я даже догадываюсь кто.

Надеюсь, на корабле даэрра Немея позволит нам встретиться.

Наконец фургончик тронулся. Долгое время мы ехали в относительной тишине, но постепенно снаружи стал нарастать шум: зазвучали людские голоса, смех и музыка. И вскоре фургончик совсем снизил скорость. Толпа окружила нас со всех сторон, и появилось ощущение, что именно она несет нас вперед.

На меня накатила внезапная тоска: веселье альвионцев было буйным, звонким, заразительным, хотелось праздновать вместе с ними, – но одновременно мне вспомнилось, как радовалась такая же толпа, когда нас с Кинном отправляли в Квартал Теней.

В какой-то момент мы ненадолго остановились, и было слышно, как кто-то открыл дверь фургончика и что-то сказал, затем дверь закрылась, и мы снова тронулись.

– Наверное, проверка на портовых воротах, – предположил Нейт.

Внутри у меня всё скрутило от напряжения – значит, уже скоро.

Мы ехали и ехали, а снаружи воздух взрывался хохотом и взвизгивала музыка. Меня уже мутило от запаха блинчиков и патоки, и я подумала, что не скоро захочу их попробовать.

Я только собралась спросить у остальных, долго ли нас могут еще везти, как фургончик остановился. Где-то в отдалении толпа протяжно, с восхищением охнула. И Донни с завистью прошептал:

– Это наверняка пошли световые иллюзии – самое время. Интересно, что в этом году придумали? Вот в прошлом…

Но договорить он не успел – дверь фургончика открылась, и на этот раз нас выпустили.

От свежего соленого ветра я покачнулась – довольно сильный и при этом такой насыщенный, бодрящий: казалось, его можно было пить.

Мы остановились на дальнем конце набережной. Между цветущими деревьями горели фонари, и, куда ни глянь, всюду толпились ярко одетые люди: все как один смотрели на восток. А там… Я замерла, пораженная зрелищем. В Зенноне я не видела ничего подобного – над морем, в синем, как ианит, небе плыл корабль, и его паруса раздувались, будто настоящие.

Донни тихонько присвистнул.

Несколько мгновений мы все зачарованно наблюдали за приближающимся кораблем – на верхней палубе можно было увидеть крошечные фигурки Предков.

– Вот это да! – выдохнул мальчишка. – Это даже лучше, чем в прошлые годы…

Нас прервали Каратели:

– Быстрее!

Пока толпа не спускала глаз со световой иллюзии, нас провели между невысокими зданиями – здесь невыносимо пахло рыбой и водорослями – и дальше через лесок по вытоптанной тропинке. Там было так темно и узко, что мы едва не наступали друг другу на пятки. Вскоре тропинка забрала налево и пошла вниз – пришлось идти очень осторожно, чтобы не поскользнуться.

Наконец деревья расступились, и впереди показалась еще одна гавань – в ней был пришвартован один-единственный корабль. На пристани было пусто, не считая нескольких человек, стоящих на причале. Чуть дальше тянулись довольно мрачные, похожие на склады здания.

– Что это за место? – спросила я, ни к кому особенно не обращаясь.

Сзади отозвался Нейт:

– По-моему, раньше здесь была зимняя стоянка судов. А эти здания – наверное, ремонтные цеха или что-то в этом роде.

Мы уже спустились на пристань. Тут фонари не горели и темноту между зданиями не рассеивал даже закатный свет, отражающийся от воды.

Вблизи корабль показался мне огромным: трехмачтовый, с острым носом, длинный, он подавлял своим размером. Хотя я ни разу не видела корабля вживую, если не считать маленьких корабликов, которые курсировали по Венне. Через какое-то время, когда первое впечатление притупилось, я была вынуждена признать, что, вероятно, преувеличила его размер. Все-таки он не был похож на гигантские торговые суда, изображенные в учебниках истории и на картинах. Но и почтовым быстроходным суденышком не был. Да и вообще он казался необычным – я не помнила, чтобы капитанская каюта находилась на самом верху, на мостике, а это была, скорее всего, именно она.

Пока я гадала, что это был за корабль, мы прошли мимо нескольких хмурых матросов и приблизились к трапу, где нас ждал Имрок Дейн вместе с Карательницей. Не успела я спросить про Кинна, как он сказал:

– Ваш друг уже давно на месте. Поторапливайтесь. Вира, задержись.

Я еще успела услышать, как, поднимаясь вслед за Ферном, Тайли с тревогой пробормотала: «Надеюсь, нас не укачает», – а потом подошла к Имроку Дейну. Карательница встала чуть поодаль, но я была уверена, что она услышит всё, о чем мы будем говорить.

В следующий раз мы увидимся с Главой Карателей не раньше чем через месяц, и, хотя я совершенно не собиралась по нему скучать, прощаться было неловко. К тому же минутой раньше он полностью проигнорировал прошедшую мимо него Кьяру, словно та не имела к нему никакого отношения. И хотя сестра явно не горела желанием с ним общаться, у меня от этой сцены что-то тоскливо заныло в груди. Я нарушила молчание первой:

– Этот корабль… Откуда он?

– Это «Дарте́ллий», – после небольшой паузы ответил Имрок Дейн. – Первый и единственный в своем роде. Находится в моей собственности.

Я едва сдержалась, чтобы не посмотреть на него в изумлении: к чему иметь собственный корабль, если путешествовать на нем всё равно невозможно? Приглядевшись, я отметила, что судно было на удивление в хорошем состоянии: борта были свежевыкрашены в черную краску, на уровне палубы шла тонкая золотая полоска, носовая фигура в виде неморы тоже была позолочена. Это же не за последнюю неделю его привели в порядок?.. Подавив любопытство, я несколько раз перекатила имя корабля во рту и спросила:

– Это же древнесеррийский? Означает… «Намеревающийся»?

– «Устремленный».

– И как быстро мы на нем доплывем?

Насколько я помнила, путь из Энтаны в Альвион по морю занимал суток шесть, не меньше.

– За три дня.

– Три дня? – поразилась я. – Как это возможно?

– Как я уже сказал, «Дартеллий» – уникальный корабль. На нем впервые опробовали сопряжение камней, которое позволяет приводить в движение гребной винт, – в голосе Имрока Дейна промелькнула нотка гордости.

Гребной винт? Это еще что такое?..

Видимо, уловив мое замешательство, он кивнул на шлюпку, висевшую за левым бортом.

– На шлюпках тоже установлены подобные винты, только меньшего размера.

В кормовой части, внизу, я увидела нечто похожее на металлический трехлистный цветок – если представить себе изогнутые лепестки. И вот это вот позволяет так быстро плыть?..

К этому моменту все дремеры уже поднялись на палубу, а даэрра Немея о чем-то разговаривала с задержавшимся Карателем. И я рискнула спросить:

– Вам… нравятся корабли?

Мне показалось, что вопрос застал Имрока Дейна врасплох. Бросив на меня быстрый взгляд, он вновь посмотрел на «Дартеллий» и, пожав плечами, ответил:

– Я альвионец. В юности много путешествовал. И… – Он хотел сказать что-то еще, но одернул себя и сухо закон-чил: – Это неважно. Я хотел напомнить, что, начиная с той минуты, как ты окажешься на борту, ты подчиняешься даэрре Немее и докладываешь о своих успехах тоже ей. Карту она вам предоставит, как и все находящиеся в нашем распоряжении сведения. Но имей в виду: кроме вас, никто на землю сходить не собирается.

– Нет? Почему? Неужели все готовы провести на корабле целый месяц?

Имрок Дейн усмехнулся.

– Слабый человеческий ум падок на суеверия. Мало кто горит желанием ступить на землю Энтаны, место, породившее Теней… Ну а вы – дремеры, – он слегка склонил голову в мою сторону, – вы и так проклятые. Вам уже ничего не страшно.

Я едва не фыркнула, услышав это заявление, но сдержалась, а он негромко продолжил:

– Запомни самое главное: как только найдете камень, сразу же сообщите об этом даэрре Немее. Надеюсь, не стоит напоминать, чтобы ты не пыталась пробудить его самостоятельно?..

Стараясь, чтобы голос не выдал волнения, я спросила:

– А потом? Что будет с нами потом, когда мы найдем камень?

Имрок Дейн посмотрел, как матросы поднимают на корабле паруса, и сказал:

– Когда ты исполнишь всё, что от тебя требуется, вы будете свободны. Но за свою свободу нести ответственность будете сами. Вы сможете вернуться в Альвион, если пожелаете, но в городе оставаться дремерам я не позволю, имей это в виду. Если попадетесь, снова отправитесь в Квартал. – Он развернулся ко мне лицом и сухо проговорил: – У вас целый месяц, чтобы подумать о своем будущем. Теперь иди.

Пока я колебалась с ответом, к нам подошла Карательница. Под ее неприязненным взглядом я стушевалась и, не прощаясь, стала подниматься вслед за Карателем по трапу. Напоследок до меня донесся голос Имрока Дейна:

– Ивре́н…

Иврен? Он зовет Карательницу по имени? Видимо, они близки. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Хотя мне от этой женщины в любом случае ничего хорошего ждать не стоит…

* * *

Наверху царила суета: одни матросы закрепляли паруса, другие – проверяли снасти, и всё это с резкой перекличкой, похожей на крики чаек, кружащих над водой. Тщетно поискав на палубе Кинна, я обнаружила дремер, сгрудившихся у дальнего борта – там, где они никому не мешали. Я подошла к ним, стараясь не попасться никому из экипажа под ноги. Но, едва завидев меня, матросы сами резко меняли курс, чтобы не столкнуться. Сначала я подумала, что дело в сопровождавшем меня массивном Карателе – на его поясе висел короткий меч. А потом поймала взгляд одного из крепких бородатых мужчин, и всё стало на свои места.

Они боялись меня, дремеру.

Подавив взметнувшуюся в душе горечь, я остановилась рядом с Донни. Мальчишка совершенно ошалел от восторга: с открытым ртом он следил за слаженными действиями ко-манды, а затем, задрав голову к смотровой площадке, с восхищением протянул:

– Вот бы и мне туда…

Остальные тоже не скрывали неуверенных улыбок. Лишь Ферн, более бледный, чем обычно, отошел подальше и, повернувшись ко всем спиной, смотрел на темневшее на востоке небо.

Мне же больше всего на свете хотелось увидеть Кинна. Он ведь где-то здесь, на корабле? Раз Имрок Дейн сказал…

Оказавшись на борту, Карательница повернулась в нашу сторону, словно раздумывая, не подойти ли, а потом отправилась на капитанский мостик. При виде того, как поднимают трап, меня охватило чувство обреченности. Если Кинн остался в Альвионе…

Раздался зычный голос капитана:

– Отдать швартовы!

Хотя мне казалось, что я не страдаю морской болезнью, внутри всё неприятно замерло, когда через несколько минут, перебивая плеск волн о борт, раздался странный ритмичный звук и корабль медленно отчалил. Лишь через какое-то время, почувствовав, что качка совсем небольшая, я расслабилась и даже набралась смелости перегнуться через ограждение и посмотреть назад, но так и не увидела, остался кто-нибудь на пристани или нет.

Со стороны города вдруг послышался грохот, и я вздрогнула.

– Смотрите! – вскричал Донни.

Над верхушками деревьев взмывали ввысь разноцветные шары фейерверков – один за другим, один за другим. Они разлетались сотнями искр и падали вниз.

Не знаю, сколько это продолжалось, но когда всё смолкло, тишина ударила по ушам. Эту минуту каждый серриец проводил в молчании, отдавая дань памяти Прародительнице Серре, отправившейся к Предкам именно в этот день, на закате. Затем празднества возобновятся, но уже без фейерверков и уличных шествий – все постараются собраться в семейном кругу.

– Ферн! – вдруг воскликнула Тайли, и, обернувшись, я увидела, как он оседает на палубу.

Нейт подбежал к нему первым и помог сесть: похоже, тому было совсем плохо – он весь побледнел, а на лице выступила испарина.

– Что с тобой? Укачало? – предположила Кьяра, но никто не ответил.

Я оглядела палубу в надежде найти какую-нибудь скамью, но наткнулась лишь на косые, подозрительные взгляды команды и обратилась к Карателю, молчаливо наблюдающему за нами:

– Нашему другу плохо – где ему можно прилечь?

– Да обойдусь, – вяло проворчал Ферн, кое-как поднимаясь на ноги с помощью Нейта.

Каратель посмотрел наверх, где на фоне неба чернела фигура даэрры Немеи.

– Каратель Росс, уведите их, – холодно приказала она.

Ожив, мужчина дал знак следовать за ним и, проведя нас мимо трапа на капитанский мостик, открыл ближайшую дверь – слева от изысканно украшенных двустворчатых дверей. Там оказался спуск вниз. Каратель пропустил всех вперед, Нейт с Ферном пошли первыми.

Хотя качка едва чувствовалась, я крепко держалась за поручень, спускаясь по довольно крутой лестнице. Оказавшись внизу, я удивленно осмотрелась. В центре большой комнаты вытянулся темный полированный стол со скамьями по сторонам, впереди, под решетчатыми прямоугольными иллюминаторами, стоял диван с еще одним столиком. А слева и справа, за отдернутыми плотными портьерами, тянулись два узких коридорчика, отделенных от основного помещения деревянными перегородками: в них выходило несколько дверей, судя по всему, из кают.

– Первую каюту с каждой стороны не занимать, – низким баритоном объявил Каратель и закрыл за нами дверь.

Ферн тут же освободился от поддержки Нейта и, опираясь о перегородку, проковылял по коридорчику в самую дальнюю каюту слева. Оставшись одни, мы молча переглянулись, а Донни нерешительно провел пальцем по столу и присвистнул.

Кьяра потрогала портьеру и, нахмурившись, проговорила:

– Бархат.

Не сговариваясь, мы прошли дальше. Над длинным столом висели медные светильники с люминариями, а перегородки с этой стороны украшали зеркала, расширявшие пространство. В задней части по обе стороны от дивана были две арки с портьерами: через них можно было снова попасть в коридорчики и уборные.

– Вам не кажется, что всё это как-то слишком?.. – озвучил общую мысль Нейт.

– Слишком роскошно, – согласилась Кьяра. – С учетом того, что мы пленные… Я, естественно, не жалуюсь, но ведь это помещение явно предназначено для кого-то повыше статусом. Для тех же Карателей.

– Они, похоже, будут с нами, – встревоженно проговорила Тайли. – Раз велели не занимать две каюты.

– А где расположится эта… даэрра Немея? – нахмурившись, спросила Кьяра. – Карателей вроде двое.

– Ну она же главная, наверняка себя не обделит, – с мудрым видом заявил Донни.

– Всё-то ты знаешь, – усмехнулся Нейт. – Может, скажешь, почему мы здесь, а не в каких-нибудь крохотных каютах?

– М-м… – промычал мальчишка, а потом щелкнул пальцами: – Так это же… Глава Карателей – он же ваш отец, вот почему! – Он указал на нас с Кьярой.

Сестра лишь презрительно фыркнула, а я посмотрела в иллюминатор, где за кормой таял пенный след. Сомневаюсь, что Имрок Дейн решил поместить нас в подобные условия из-за сентиментальных соображений. Возможно, пока что мы были для него слишком ценны.

Вот только где Кинн?..

В этот момент одна из дверей наверху отворилась и вниз спустились Каратели. Нейт тут же увел Донни к каютам слева, один из Карателей последовал туда же. Второй Каратель, помедлив, скрылся за портьерой на другой половине.

Тайли поежилась и вполголоса произнесла:

– Мне от одного взгляда на них не по себе. Пожалуйста, можно я займу дальнюю каюту?

Она посмотрела на меня и Кьяру с таким умоляющим видом, что мы сразу же согласились.

– Тогда я могу занять каюту рядом с Карателем, – вызвалась я.

Подобное соседство меня совершенно не радовало, но отчего-то хотелось показать сестре, что я не такая трусиха, как Тайли. Кьяра удивленно приподняла брови, но кивнула.

…Лежа в полумраке на узкой койке и чувствуя мерную, неостановимую качку, я вслушивалась в плеск волн, скрип дерева и ритмичный шум гребного винта где-то под кормой. Спать не хотелось. Мысли одна тоскливее другой сменяли друг друга.

Где Кинн? Всё ли с ним в порядке?.. Что ждет нас в Энтане? Удастся ли найти камень-сердце? А если нет?..

В очередной раз пробил корабельный колокол, и, повернувшись на бок, я попыталась заснуть, но встревоженно бившееся сердце никак не желало успокаиваться. Наконец, не выдержав, я встала и, как была, без обуви, отправилась к буфету за водой. Люминарии горели и в коридорчике, и в самой кают-компании, и я поморщилась от яркого света. Зато качку я, похоже, переносила вполне сносно.

Выпив воды, я нерешительно посмотрела на занавешенный проход налево.

Как там Ферн? Принес ли ему кто-нибудь попить?

Поколебавшись, я налила воду в новый стакан и проскользнула в коридорчик – без обуви я ступала по ковру почти бесшумно. Тихонько постучав в последнюю каюту и не получив ответа, я толкнула дверь. Она открылась, и я зашла внутрь.

Каюта была точь-в-точь как у меня: узкая кровать, под круглым иллюминатором откидной столик, а под кроватью сундук для вещей. И такой же коврик на полу. Только люминарий ничем не был закрыт и освещал Ферна, спящего на спине прямо поверх заправленной постели.

Когда я позвала его по имени, он даже не пошевелился.

Встревожившись, я приблизилась, поставила стакан на стол и дотронулась до его руки. Она показалась мне такой холодной, что я тут же коснулась его шеи, чтобы нащупать пульс. И вздрогнула, когда Ферн едва слышно прошептал:

– Уйди.

– Я принесла воду. Если тебе нужна помощь, я позову кого-нибудь…

– Нет! – Он крепко схватил мою руку и посмотрел на меня – его зеленые глаза, казалось, налились темнотой. – Никого не зови. И уйди. Оставь меня в покое.

Он оттолкнул меня и отвернулся.

Прерывисто дыша, я отступила и тихо вышла из каюты.

Оставь меня в покое… Если Ферну так нравится страдать в одиночестве – пусть!..

Резко выдохнув, я зашагала обратно. Однако уже у своей двери остановилась. Что, если это и впрямь морская болезнь? Пока мы доплывем до Энтаны, она его окончательно вымотает… Закусив губу, я приблизилась к соседней каюте и, не давая себе передумать, постучала.

Каратель открыл мне так быстро, что я смешалась от неожиданности. Он был не только в униформе, но и успел надеть маску, разве что капюшон не накинул, и теперь виднелись его светло-русые коротко стриженные волосы.

– П-простите, – запнулась я – мужчина подавлял своим массивным видом. Собравшись с мыслями, я сказала: – Ферну… одному из нас совсем плохо. У вас найдется что-нибудь от морской болезни?

Каратель молча закрыл дверь, и я разочарованно заморгала. Стоило ли надеяться?.. Но едва я собралась уйти, как дверь снова распахнулась и Каратель протянул мне кожаный ремешок, в который был вставлен абрикосового цвета камешек.

– Селлин, – только и бросил мужчина и скрылся в каюте.

– Спасибо, – проговорила я в закрывшуюся дверь.

Сжав кожаный ремешок, я вздохнула. Самое сложное позади.

Когда я вернулась, Ферн всё так же неподвижно лежал на кровати и, казалось, спал, но едва я приблизилась, как он повернулся и, приоткрыв глаза, пробормотал:

– Опять ты.

– Я достала для тебя камень, он помогает при морской болезни. С ним тебе станет лучше.

Ферн сухо, безжизненно рассмеялся.

– Это вряд ли.

– Почему?

Осторожно подойдя к кровати, я протянула кожаный браслет, но Ферн лишь скользнул по нему взглядом, не делая попыток забрать.

Да что с ним такое?

Не для того я разбудила среди ночи Карателя, чтобы сейчас Ферн отказывался от помощи! Я нагнулась и, повозившись с ремешком, наконец застегнула его на широком запястье.

– Вот! Через какое-то время тебе должно полегчать.

Ферн застыл и словно даже дышать перестал, но не успела я испугаться, как он прошипел сквозь стиснутые зубы:

– Уж лучше б ты меня ненавидела… – И после мгновения звенящей тишины потребовал: – Уйди!

С трудом проглотив обиду, я молча покинула каюту и двинулась к ближайшему выходу из коридорчика. С каждым шагом во мне всё сильнее вскипало возмущение, и, откинув бархатную портьеру, я так стремительно вышла в кают-компанию, что едва не сбила с ног Тайли. Та покачнулась и в последний миг ухватилась за мое плечо.

– Ой!

– Прости!

– Вира?.. – Девушка отпустила меня и взволнованно спросила: – Что-то случилось? Я услышала, как кто-то ходит, и голоса…

Оправившись от неожиданности, я ответила, стараясь скрыть раздражение:

– Я отнесла Ферну воды и… попросила у Карателя что-нибудь от морской болезни. Он дал мне камень, так что Ферну должно стать лучше.

Тайли удивленно посмотрела на меня и открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала и просто кивнула. Затем неловко пожелала мне доброй ночи и первой вернулась на нашу половину.

Я постояла, чувствуя, что раздражение вспыхнуло с новой силой. Я не ждала от Ферна особенной благодарности, но его слова… Сколько еще он будет так себя вести?.. Осознав, что с силой сжимаю платье, я заставила себя расслабить пальцы.

Селлин обязательно подействует, и уже завтра Ферн будет как новенький и все вместе мы начнем продумывать план по поиску камня-сердца. Да, именно так. Выдохнув и разгладив ткань, я зашагала к себе – торопливо, чтобы прогнать непрошеную мысль: а что, если дело вовсе не в морской болезни?..

* * *

На завтрак Ферн не явился.

Тщетно прождав его, мы приступили к еде в молчании. Только Донни, который умудрялся есть и болтать одновременно, разбавлял тишину.

После завтрака мы отправились проведать Ферна. Но на наш стук он лишь глухо крикнул:

– Проваливайте!

Обменявшись напряженными взглядами, мы услышали, что стюарды пришли убрать со стола, и, не сговариваясь, остались неловко топтаться в коридорчике: после того как мы столкнулись с ними перед завтраком, нам не хотелось лишний раз попадаться им на глаза. Вполголоса Кьяра предложила продолжить занятия, пока не принесут карты. Тайли тут же согласилась, а Донни что-то неразборчиво пробормотал под нос.

Когда за стюардами наконец закрылась дверь, мы вернулись в кают-компанию, и у подножия ближайшей лестницы нас встретил Каратель. Он сказал:

– Госпожа Вира, следуйте за мной.

Донни оживился и с надеждой спросил:

– А нам можно на палубу?

Я вопросительно посмотрела на Карателя – кажется, это был мой сосед, – но он, не глядя на меня, ровным тоном ответил:

– Приказа не было.

Донни сник и со страдальческим видом поплелся к столу.

Когда мы с Карателем вышли на палубу, на несколько секунд меня ослепило яркое солнце, отражающееся от поверхности воды. С наслаждением вдохнув свежий морской воздух, я огляделась. Похоже, мы уже покинули Альвионскую бухту и вышли в Оре́нское море. Слева по борту тянулись в отдалении выгоревшие на летнем солнце холмы, а справа сверкала сине-зеленая гладь, и лишь вдали, у самого горизонта, темнела земля. Пряные острова. Я бы с удовольствием задержалась, но Каратель уже открыл соседние двойные двери, и мне пришлось зайти внутрь.

Если наша кают-компания показалась роскошной, то лишь потому, что мы не видели вот эту: повсюду черное дерево, вместо скамей вокруг овального стола массивные стулья, обитые золотистым бархатом, искусно сделанные светильники с люминариями, зеркала в позолоченных рамах… И никаких портьер – все помещения скрывались за резными дверями. Похоже, эту кают-компанию Имрок Дейн готовил для себя.

Даэрра Немея о чем-то тихо переговаривалась со вторым Карателем. Закончив разговор, она жестом подозвала меня к столу, на котором лежало несколько карт и высилась стопка книг. Вспомнив опавшее лицо Донни, я спросила:

– Простите, можно ли нам – моим друзьям – выйти на палубу прогуляться?

Карательница резко ответила:

– Нет. Команда и так в напряжении – из-за вас. Чем меньше вы будете показываться, тем лучше. Готовьтесь к долгой прогулке по Энтане.

– Долгой прогулке?..

– Причаливать мы не будем – корабль останется на рейде. Но никто не собирается возить вас туда-сюда на шлюпке каждый день. Для первого раза дам вам в Энтане три дня. Потом посмотрим. – Она положила руки в перчатках на карты и сказала: – Это всё, что имеется у нас в наличии. Вот здесь, – она отточенным движением взяла сверху одну из карт, – отмечены места, где предположительно мог бы располагаться камень. Начнете с них. Каратель Дерри, – она кивнула на стоящего рядом с ней мужчину, – введет вас в курс дела. Ознакомитесь со всем сейчас, до того как сойдете на берег. Надеюсь, не стоит напоминать, что лишнего времени у вас нет.

Мое сердце оглушительно заколотилось, когда я, собравшись с духом, сказала:

– Кинн мог бы нарисовать для нас копии карты – тогда мы могли бы разделиться, не опасаясь потеряться в городе.

Даэрра Немея замерла, отвернувшись от меня, и я почувствовала, как холодеют руки. Неужели?..

– Что ж, если он и впрямь на это способен… – наконец сказала она. – Отнесите ему карту и бумагу с карандашами, Каратель Росс, – обратилась она к тому, кто привел меня.

Тот коротко поклонился и отошел к секретеру, из которого достал листы бумаги. Голова у меня закружилась от облегчения, и я попросила:

– Пожалуйста, позвольте и мне увидеть Кинна.

Карательница чуть наклонила голову, вперив в меня пронзительный взгляд, и после томительной паузы коротко бросила:

– Каратель Росс, сопроводите.

– Спасибо, – с чувством сказала я.

Мне показалось, что Карательница усмехнулась, но я постаралась не придавать этому значения. Главное, Кинн здесь, на корабле, а остальное неважно.

…Мы спускались в трюм.

Я до последнего надеялась, что ошибаюсь, однако Каратель, не останавливаясь, вел меня всё дальше вниз, пока мы не оказались в полутемном чреве корабля. В прохладном воздухе резко пахло смолой, солью и водорослями, качка здесь ощущалась сильнее и громче шумел гребной винт. Где-то встревоженно кудахтали куры. Но, пока мы двигались мимо ящиков с провизией и бочек с пресной водой, я отметила, что по крайней мере здесь сухо и не слышно грызунов.

Кинна держали в камере – наспех сколоченной небольшой клетушке, отгороженной спереди решеткой. Внутри светил один-единственный крохотный люминарий, выхватывающий из полумрака узкую лежанку, откидной столик, а в углу – тумбу с кувшином и тазом для умывания.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Это какое-то изощренное издевательство. Нас, пленных дремер, разместили в более чем хороших условиях – так неужели на всём «Дартеллии» не нашлось свободной каюты для Кинна?..

– Вира!

Поднявшись с лежанки, Кинн тут же подошел к решетке, и даже в тусклом свете я увидела, что с нашей прошлой встречи он еще больше осунулся. К горлу подступил комок. Это всё из-за меня. Кинн оказался здесь из-за моего желания, чтобы он плыл с нами.

Каратель молча отдал мне свернутую бумагу и карандаши, а сам отступил на несколько шагов назад, но недостаточно далеко – давая ясно понять: никаких секретов.

– Что это? – прервал неловкое молчание Кинн, указывая на бумаги.

Я постаралась собраться с мыслями.

– Это карта Энтаны. Нам нужно несколько копий, чтобы не заблудиться в городе, если разделимся. Ты сможешь?..

– Конечно. Мне бы только светильник поярче, – сказал он, посмотрев на Карателя. Я обернулась, тот коротко кивнул. Кинн спросил: – Сколько копий вам надо?

– Было бы хорошо, если бы карта была у каждого, но… как получится. Ты знаешь, зачем мы плывем в Энтану?

Он покачал головой. Прижав вещи к груди, я в двух словах рассказала ему о нашей миссии. Помрачнев, он бросил взгляд на Карателя и тихо спросил:

– Зачем Имроку Дейну камень-сердце?

– Не знаю. Он столько всего недоговаривает…

В этот момент корабль так качнуло, что, не устояв, я едва не ударилась лицом о металлические прутья, но Кинн удержал меня за плечо – на фоне окружающей прохлады его прикосновение обжигало.

– Спасибо, – сказала я, глядя ему в глаза.

Он не улыбнулся, просто смотрел на меня, и я забыла о том, что нас разделяет решетка, о том, что мы не одни. В ушах зазвучал его голос: «Я люблю тебя».

Я потянулась к Кинну, но в последний миг обнаружила, что до сих пор прижимаю к себе карту с карандашами.

– Давай уберу, – сказал он и, отпустив мое плечо, взял вещи, чтобы положить их на откидной столик.

Едва Кинн от меня отошел, мне стало зябко, и я поежилась – как же он тут спит? Одеяло у него, судя по виду, совсем тонкое. Я вновь почувствовала угрызения совести: из-за меня ему приходится терпеть такие условия. Поэтому, когда Кинн вернулся, я прошептала:

– Прости.

Он нахмурился.

– За что?

– Это я попросила Имрока Дейна, чтобы ты плыл с нами. Только я не знала, что они отправят тебя сюда… Мы… Нас разместили наверху, – добавила я совсем тихо, избегая его взгляда.

Кинн вдруг усмехнулся.

– И ты думаешь, мне было бы лучше сидеть в той комнатушке – целый месяц, в полном одиночестве? Не имея ни малейшего понятия, что с вами? Не имея возможности увидеть тебя и… – На мгновение он замер, а потом, протянув руку между прутьев, несмело дотронулся до моей щеки. – Я… скучал.

Положив свою руку поверх, я посмотрела в его серые, такие знакомые глаза.

– Я тоже.

Это так странно… Кинн уже не раз касался меня за прошедшие месяцы: при переходе через Врата Изгнания, при побеге от Волков, в Квартале Теней, – но именно сейчас его прикосновение казалось особенным. Настоящим. Может, всё дело в том, что мы наконец-то скинули свои маски?..

Не задумываясь о том, что у нас есть свидетель, я вытянула другую руку и под пристальным взглядом Кинна принялась изучать пальцами его лицо: брови, скулы, линию подбородка… Моя ладонь соскользнула на шею и остановилась на татуировке отступника. Под подушечками пальцев я ощутила жаркое биение пульса.

– Ты же знаешь, что связалась с опасным типом? – хрипло спросил Кинн. Хотя он смотрел серьезно, в уголках его губ притаилась усмешка.

– М-м… – протянула я и провела пальцем по черному перу. – Судя по тому, что матросы едва не прыгают за борт, желая держаться от меня подальше, еще вопрос, кто из нас опаснее.

Серые глаза на миг помрачнели, но, перехватив мою руку и слегка ее сжав, Кинн с легкой полуулыбкой сказал:

– Похоже, мы друг другу подходим.

– Похоже.

Помолчав, я тихо призналась:

– Я так испугалась, когда узнала, что тебя отправили на корабль – избавляться от Теней.

Кинн отнял ладонь от моей щеки и мягко взял мои руки в свои.

– Кому-то нужно было это сделать, – сказал он.

– Как тебе это удалось?

– Сначала они хотели, чтобы я просто провел ночь на корабле. Но, похоже, капитану показалось этого недостаточно – он вручил мне целую шкатулку с мелкими люминариями и потребовал, чтобы я разложил их по всему кораблю, особенно во всяких закоулках.

– Зачем? – не поняла я.

– Чтобы у них было доказательство того, что я не отсиживался в капитанской каюте, а обошел весь корабль и Тени меня не тронули.

– С тобой же был камень-сердце, естественно, они бы тебя не тронули…

Кинн сухо усмехнулся.

– Они заперли камень-сердце в сейфе, в капитанской каюте.

Несколько секунд я смотрела на него, не веря своим ушам.

– Они – что?

Кинн успокаивающе погладил мои руки, и лишь тогда я поняла, что сжала их в кулаки.

– Это уже в прошлом.

– Но… – в груди у меня похолодело от запоздалого испуга.

– Я совру, если скажу, что мне не было страшно, но почему-то я был уверен, что всё будет хорошо.

Он поднес мои руки к своим губам и по очереди их поцеловал. Весь мой гнев и страх испарились. А Кинн прошептал:

– Ты была готова пожертвовать своей жизнью – ради того, чтобы Тени меня не тронули. И я чувствовал, что, пока камень рядом, со мной всё будет в порядке.

К щекам прилила кровь, и сердце забилось еще быстрее.

Кинн медленно притянул меня к себе и уже наклонился, чтобы поцеловать, но в этот момент кто-то глухо захлопал в ладоши, и мы отпрянули друг от друга.

– Браво! Какая трогательная сцена! – с холодной насмешкой проговорила даэрра Немея, неторопливо подходя к нам. – Ронс был бы в восторге!

С лица Кинна схлынула вся краска. Он во все глаза смотрел на Карательницу, словно впервые ее увидел. И наконец хрипло спросил:

– Кто вы?

Я перевела недоумевающий взгляд с него на женщину.

– Кинн, это даэрра Немея…

– Кто вы? – перебил он меня.

Карательница усмехнулась.

– Каратель Росс, оставьте нас, – бросила она мужчине, и тот с коротким поклоном ушел. Она повернулась к Кинну. – Неужели ты наконец-то заметил? Даже не знаю, радует это меня или оскорбляет…

Ловким движением она откинула капюшон и сняла маску. На вид женщина казалась значительно моложе Имрока Дейна. Ее густые русые волосы были убраны назад в строгую прическу, а благодаря тонким чертам лица и необычным серым глазам с черной каемкой вокруг радужки ее можно было бы с легкостью назвать красивой – если бы она не смотрела на нас с таким надменным, холодным выражением.

– Мама?.. – прошептал Кинн.

Глава 4

– Мама? – в недоумении переспросила я.

О чем это он? Ведь и его родная мама, и мачеха давно умерли!..

Но тут лицо даэрры Немеи исказилось от злости и она с пугающей ненавистью прошипела:

– Не зови меня так! Я тебе не мать.

Я перевела взгляд с женщины на побледневшего Кинна и неожиданно всё поняла.

– Вы – А́лма? Вторая жена Ронса Террена? Но… как же… мне сказали, что она скончалась в заключении…

Карательница обернулась ко мне.

– Официально так и произошло. Вот только Алмы Террен никогда не существовало.

– Что?.. В каком смысле?..

– Мама, о чем ты говоришь? – настойчиво спросил Кинн.

Карательница метнула в него полный ярости взгляд и процедила:

– Я сказала: не зови меня так.

– Но…

Во взгляде Кинна появилась такая растерянность, что я не выдержала:

– Пожалуйста, объясните! Что значит – не существовало?.. Вы… – Я оглядела женщину с головы до ног, задохнувшись от неожиданного осознания. – Это вас отправили в Зеннон, чтобы вернуть осколки камня-сердца… Это сделал Имрок Дейн? Вы… уже тогда были Карательницей?

– Долго же до вас доходит, – холодно усмехнулась она.

Я вспомнила слова Кинна и еле слышно спросила:

– Вы знали мою маму?..

– О да, я знала Мирию. Ты на нее похожа – сразу видно, чье ты отродье.

Я отшатнулась от нее – в меня словно воткнулись стальные шипы.

– Прекрати! – низким дрожащим голосом произнес Кинн. – Прекрати так говорить с Вирой!

Его мачеха повернулась к нему и с презрением выплюнула:

– Ты такой же, как твой отец, – слабый, предсказуемый. Достаточно было сказать ему, – выражение ее лица на мгновение стало задумчиво-печальным, а в голосе появилось придыхание: – «Альвион без кораблей – мертвый город», и тут же влюбился в меня: как же, еще одна альвионская душа, жаждущая приключений!..

Кинн казался оглушенным. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произнес.

– Вы… Зачем вы вышли за Ронса Террена замуж? – не удержалась я. – Чтобы найти осколки? Но у него же их не было…

На лице даэрры Немеи застыла ледяная улыбка.

– Как будто вы способны понять… – Ее ноздри раздулись, и она заговорила – каждое ее слово так и сочилось ненавистью: – Когда твоя мать исчезла вместе с осколками и дочерью, мы искали ее по всему Альвиону, опрашивали стражу на воротах… Но никто не ожидал, что Мирия сбежит одна, бросив дочь. На то, чтобы выяснить это, ушло немало времени. И когда я наконец прибыла в Зеннон, ее след был потерян.

Сжав губы в тонкую полоску, Карательница уставилась куда-то в сторону. Потом повела плечами, словно стряхивая наваждение, и ее серые колючие глаза впились в меня.

– Возможно, ты считаешь, что тебе досталась сложная задача – найти в заброшенном городе камень-сердце, – но на самом деле ты и не подозреваешь, что значит «сложно». Сложно – это когда месяцами ищешь человека, который не хочет, чтобы его нашли. Сложно – это когда наконец ты совершенно случайно сталкиваешься с этой женщиной, но понимаешь, что не можешь к ней подобраться, потому что в этом городе ты никто, а она теперь жена известного камневидца и невестка Советника. Сложно – это когда она вдруг умирает, а ее муж пробуждает камни, защищающие от Теней, и становится героем, а ты по-прежнему – никто. А потом, спустя год, ты видишь камни, которые его прославили, и осознаёшь, что это и есть нужные тебе осколки, – голос Карательницы перешел в свистящий шепот. – Вы даже вообразить не можете, что я пережила, увидев муляжи «эрендинов» в Музее Зеннона…

Даэрра Немея шагнула ко мне, и я непроизвольно отступила. Она же усмехнулась и посмотрела на Кинна.

– Мне стало плохо, и твой отец пришел ко мне на помощь, а услышав, что я из Альвиона, разговорился. Так я узнала, что он работает в Музее, и поняла, что Предки дают мне второй шанс. – Она снова повернулась ко мне. – Каким бы гениальным камневидцем Эрен Линд ни был, он не мог пробудить оба осколка камня-сердца – это было бы невероятно. Поэтому я решила во что бы то ни стало узнать, куда делся второй осколок. Но для этого мне нужно было обрести статус, который бы позволил приблизиться к тем, кто обладал нужными сведениями. Я посчитала, что Ронс Террен способен помочь, поэтому позволила ему за собой ухаживать. А когда он сделал мне предложение – приняла его. Если бы я только знала, чем это всё обернется…

Кинн, бледный, напряженный, через силу произнес:

– Значит… ты его использовала?.. А я… был для тебя всего лишь помехой? Поэтому… Ты поэтому так мало со мной общалась? Я-то думал… Я всё списывал на твою работу…

Лицо женщины некрасиво исказилось.

– Ты хоть представляешь, каково это – притворяться чьей-то матерью? Делать вид, что тебе есть дело до чужого ребенка? Я ненавидела каждый день той жизни. Насколько проще было бы, будь Ронс бездетен.

Кинн отшатнулся, а я гневно воскликнула:

– Прекратите! Зачем вы так?..

Карательница резко повернулась ко мне.

– Прекратить? Кажется, это ты потребовала объяснений – я всего лишь рассказываю, как всё было.

Я проглотила колкие слова и, тяжело дыша, спросила:

– Как вы узнали, где второй осколок?

– Благодаря Ронсу – точнее, его совершенно бездумно брошенной фразе. Я уже не помню, о чем именно была речь – мы говорили о Музее, – только он вдруг сказал что-то вроде: «А представляешь, если бы эти камни были настоящими?..» У меня словно глаза открылись. Столько лет я искала любые зацепки, любые упоминания того, где мог бы находиться оставшийся осколок, – и всё впустую. Каждый раз нить обрывалась. И тут… Кто бы мог подумать!.. – Она мрачно рассмеялась, но ее смех резко прервался, и она посмотрела на Кинна. – Я бы забрала камень, ушла и стала бы наконец свободна от вас двоих, но нет! Ронс начал задаваться ненужными вопросами в самое неподходящее время. Его друг из Музея, смотритель Зала славы, заметил, что я проявляю повышенное внимание к этому месту. И Ронс, который ни разу за годы совместной жизни не проявлял подозрительности, вдруг во мне засомневался и едва не разрушил все мои тщательно продуманные планы.

– Как тебе удалось?.. – начал Кинн и сбился. – Нет… Почему он ушел с тобой?

– Потому что полез не в свое дело. Я так надеялась, что празднование твоего дня рождения его отвлечет и он отпустит меня к моей «умирающей матери» безо всяких вопросов… Но ошиблась. И тогда я потеряла терпение. Быть в одном шаге от того, чтобы наконец заполучить желаемое, и дать кому-то встать у себя на пути? Нет! И я спросила Ронса, на что он готов ради спасения твоей жизни.

– Что?.. – одновременно спросили мы с Кинном.

– За годы, которые я провела в Зенноне, у меня появились… союзники – в том числе среди наших слуг. И я дала понять Ронсу, что одно мое слово – и тебя не станет. – Словно не замечая нашего потрясения, она продолжила: – Возможно, тебя порадует, с какой необычайной готовностью твой отец согласился стать преступником – ради тебя. И всё же я его недооценила.

Черты ее лица заострились от гнева.

– Я лично следила в тот день за каждым его шагом, не позволяла ни с кем общаться, чтобы он не успел никого предупредить. А он, оказывается, продумал план и передал записку – тебе!

Ее брови взлетели вверх, и она покачала головой.

– Он помог выкрасть осколок из Музея и заменить его муляжом, а потом без вопросов покинул со мной город. Он даже поддержал мою идею отстать от каравана до ночевки. Рассказал, где в Черном лесу можно скрыться. Да уж… – Даэрра Немея на секунду прикрыла глаза, а потом резко сказала: – Ронс был бы сейчас жив, если бы не его упрямство. Он отчего-то вообразил, что имеет какие-то права на этот осколок. Именно поэтому он меня обманул. И за это поплатился жизнью. – Она заговорила быстрее и злее: – После того как мы два месяца плутали по этому проклятому лесу, скрываясь, как затравленные животные, мы наконец-то добрались до Альвиона. А там нас арестовали из-за обвинений зеннонцев. Нам еще повезло, что о нашем аресте сразу же доложили Главе Карателей.

Женщина часто задышала, лицо ее пошло пятнами, а взгляд помутился от ненависти.

– Я отдала этой миссии больше семи лет жизни – и сделала то, ради чего отправлялась в Зеннон, то, что никому больше не оказалось бы под силу, но Ронс… Ронс лишил меня всего. Разве вы можете представить себе, что я испытала, когда наконец-то преподнесла осколок Имроку, а он сказал, что это подделка?.. Подделка!.. – прошипела она. – Этот проклятый камень – его ведь не отличить от муляжа в неразбуженном виде!.. Имрок смог, потому что хорошо его изучил до этого, а я… – Она запнулась, потом отрывисто произнесла: – Почти восемь. Лет. Жизни. И всё ради чего?..

Кинн вцепился в решетку так, что побелели костяшки пальцев.

– Так это из-за тебя?.. – спросил он. – Нам сказали, что отец был при смерти, когда попал в Квартал Теней… Это из-за тебя? Что ты с ним сделала?!

Лицо даэрры Немеи превратилось в маску.

– Ронс лишь получил то, что ему причиталось. Жаль, что нельзя умереть дважды, иначе я бы ему это устроила.

– Ты!.. – свирепо прорычал Кинн.

Она презрительно усмехнулась.

– Что – я? Хочешь мне отомстить? Не в том ты положении, разве еще не понял? Ты должен на коленях благодарить меня за то, что жив.

– Как вы можете так говорить? – не выдержала я, чувствуя, что грудь сдавливает от боли и ярости. – Что плохого вам сделал Кинн? В чем его вина? Только в том, что он сын своего отца? Как вы можете его за это наказывать?

Выслушав меня с непроницаемым лицом, даэрра Немея отчеканила:

– Не смей поучать меня. – Затем, взглянув на Кинна, протянула: – Вы оба так предсказуемы. Ваши сердца все на виду. Вы не осознаете, насколько уязвимыми они вас делают.

Я процедила сквозь сжатые зубы:

– Зато у вас сердца, похоже, вовсе нет.

Холодно улыбнувшись, Карательница шагнула ко мне – моя голова вдруг дернулась, а в следующий миг лицо пронзила слепящая боль.

– Не трогай ее!.. Вира!..

– М-м… – промычала я, осторожно приложив ладонь к горящему лицу.

Под пальцами оказалось что-то горячее, и я в недоумении уставилась на них. Кровь. От удара у меня пошла носом кровь. Я подняла потрясенный взгляд на даэрру Немею.

– Похоже, Линды не научили тебя держать язык за зубами, – совершенно спокойно сказала она. – Предупреждаю последний раз: еще один такой выпад – и это покажется тебе сущей мелочью. То же относится и к тебе, – бросила она Кинну. – Твое дело – рисовать карты, а в остальном – делать вид, что тебя здесь нет. Иначе я могу засомневаться в целесообразности твоего нахождения на корабле. А теперь нам с Вирой пора.

Она отточенными движениями надела маску и накинула капюшон, а я посмотрела на Кинна.

– Вира… – прошептал он.

Я не знаю, чего в его глазах было больше – ярости или вины.

– Всё в порядке, Кинн, – проговорила я, пытаясь улыбнуться и чувствуя, как дергает от боли нос и скулу.

Кинна моя улыбка не убедила. Он стоял, держась за прутья решетки, и казался не просто потерянным – в нем будто что-то надломилось, и видеть это было невыносимо.

– Всё будет в порядке, – прошептала я и отвернулась.

На жилой палубе мы столкнулись с Карателем Россом – он нес светильник для Кинна. Я заметила, что он рассматривает мое лицо, и внезапно мне стало стыдно, словно это я кого-то ударила, а не наоборот. Я отвернулась.

Приказав Карателю сопроводить меня потом обратно в каюту, даэрра Немея дождалась, пока он спустится, и сказала:

– Советую не тратить время на жалость к себе, а сосредоточиться на задании. Я сейчас отправлю к вам Карателя Дерри с картами и книгами. Не задерживайся.

С этими словами она ушла.

Оставшись одна, я попыталась дрожащей рукой вытереть кровь, но, осознав, что еще сильнее ее размазываю, достала наконец из кармана платок и приложила к носу.

Неужели эта женщина растила Кинна?.. Притворялась женой и матерью – всё ради того, чтобы найти и вернуть осколок?.. Восемь лет – это огромная жертва, но разве Кинн и его отец заслуживали того, чтобы стать пешками в чьей-то игре? Чтобы их жизни оказались в итоге исковерканы? Чтобы…

Каратель Росс вернулся, прерывая мои мысли, и я молча поднялась с ним наверх.

У дверей в кают-компанию нас встретил второй Каратель: коротко взглянув на меня, он передал Карателю Россу часть книг и спустился первым. Я воспользовалась этим и, проскользнув следом, скрылась от остальных в коридорчике.

Надо было умыться, стереть кровь, но сил не было. Зайдя в свою каюту, я опустилась на койку и прижалась затылком к стенке.

После удара лицо ныло, нос дышал плохо, а рука, держащая платок, продолжала дрожать.

Когда меня укусил Сай, мне было гораздо больнее, но сейчас я чувствовала себя куда хуже: я чувствовала себя униженной. Одним движением руки даэрра Немея показала, что я ничего не стою. Прямо на глазах Кинна…

В дверь постучали. Я не отозвалась. Видеть никого не хотелось, хотелось завернуться в темный непроницаемый кокон и спрятаться ото всех. Стук повторился, и раздался негромкий баритон Карателя Росса:

– Пожалуйста, откройте.

Встав, я взглянула в небольшое настенное зеркало и, как смогла, вытерла следы крови. Вывернув платок чистой стороной наружу, убрала его в карман и только после этого открыла.

Каратель был один, в руках он держал деревянную шкатулочку. Не успела я спросить, что ему нужно, как он сделал полшага вперед и сказал:

– Я посмотрю, нет ли смещения.

Возражения замерли у меня на губах. Он не дал мне ответить, оттеснил назад, в каюту, и закрыл за собой дверь. Мне показалось, что я очутилась в клетке с медведем – в тесной каюте Каратель выглядел огромным. Я отступила как можно дальше и теперь молча смотрела на него, уперевшись поясницей в откидной столик.

– Вам лучше сесть, – произнес он, а когда я не пошевелилась, добавил: – Так вы загораживаете свет.

Я медленно села, не спуская с Карателя настороженного взгляда.

– Вы меня боитесь? – тихо спросил он.

Я едва подавила истерический смешок. Боюсь? Его начальница, возможно, сломала мне нос, а он – да если пожелает, он может придушить меня одной рукой!..

Мне почудилось, что Каратель вздохнул. Поставив шкатулку на столик, он откинул капюшон и, помедлив, снял маску и положил ее к шкатулке. А потом опустился рядом со мной на колено – так, что его серо-зеленые глаза оказались напротив, – и сказал:

– Вам нечего опасаться.

Он был лет на десять старше меня, широкую бровь с правой стороны пересекал белый шрам, и, хотя лицо его казалось неулыбчивым, во всем облике чувствовалось какое-то спокойное достоинство.

С другой стороны, если бы я встретила Иврен Немею на улице, я бы ни за что не предположила, что эта женщина способна поднять на кого-либо руку.

Каратель тем временем внимательно осмотрел мое лицо и начал задавать вопросы:

– Голова у вас не кружится? Не тошнит? Перед глазами не плывет?

Услышав от меня тройное «нет», он кивнул и заявил:

– Чтобы полностью исключить перелом, мне нужно ощупать место удара. Вы позволите?..

Помедлив, я кивнула.

– Дайте знать, если будет слишком больно, – сказал он и, приблизившись ко мне, уверенными и неожиданно мягкими движениями начал надавливать на мое лицо. Морщась от боли, я отвела взгляд. Подушечки пальцев у мужчины были широкие, от кожи пахло мылом.

Наконец Каратель отодвинулся.

– К счастью, это простой ушиб.

– Вы целитель? – спросила я, рискнув снова на него посмотреть. Он взял со стола шкатулку.

– Мой отец был, – сухо ответил он и достал из шкатулки цепочку с камнями. – Поносите это дня два, максимум три, и всё пройдет.

Я с подозрением уставилась на цепочку. Мне вспомнилась почти такая же, которую дал мне Хейрон, – с ее помощью он помешал мне сбежать. Заметив мою нерешительность, Каратель спросил:

– Что-то не так?

– Вы же знаете, что я дремера – я не могу проверить камни.

– Вы мне не доверяете? – спокойно спросил он.

Я опустила взгляд.

– Меня уже однажды обманули, с такой же цепочкой. Тоже Каратель.

– Могу я узнать, в чем там было дело?

«Какая вам разница?» – хотела спросить я, но вместо этого ответила:

– Я надела цепочку на больную ногу, и меня смогли обездвижить.

– Вот как, – только и сказал он, но я заметила, что между бровей у него пролегла складка. – Я не буду спрашивать, кто и когда позволил себе такое…

– Этого человека больше нет, – прервала я его.

Мужчина кивнул и задумчиво посмотрел на цепочку на своей ладони.

– Вы могли бы показать ее своему другу, – наконец сказал он.

– Кинну? – Мое сердце забилось быстрее. – Вы отведете меня к нему?

– Только не сейчас. Позже.

Каратель поднялся и убрал цепочку обратно в шкатулку, но с собой не забрал – оставил на столике.

– Всё же будет лучше, если вы наденете ее сразу – чтобы снять отек. Или хотя бы смочите платок холодной водой и приложите. В шкатулке еще есть мазь, чтобы синяк сошел побыстрее.

Надев маску и накинув капюшон, он уже открыл дверь, собираясь уйти, но обернулся.

– Если не передумаете, я зайду за вами, когда все лягут.

Я не удержалась:

– Почему вы мне помогаете?

Он помедлил, словно раздумывая над ответом, а потом молча вышел, оставив меня в замешательстве.

Я присоединилась к остальным после того, как умылась и намазала покрасневшую скулу остро пахнущей мазью. Поколебавшись, в итоге я надела и цепочку, рассудив, что, пока я не одна, мне ничего не грозит. Боль сразу же отступила, и дышать стало легче.

Каратель Дерри уже сидел за столом напротив Кьяры, Нейта, Тайли и Донни, разложив карты Энтаны, и выжидательно повернул ко мне голову.

– Вира?.. – Тайли, сидящая с краю, оглянулась и тихонько ахнула. – Что с тобой?..

Ни на кого не глядя, я прошла к столу и села рядом с ней. На меня вновь нахлынул стыд, и, стараясь сохранять бесстрастное лицо, я как можно спокойнее проговорила:

– Ничего страшного, просто не удержала равновесие. Каратель Росс дал мне мазь, так что должно быстро пройти.

Ложь далась мне легко, но Тайли всё же обеспокоенно спросила:

– Не удержала равновесия? Вот не повезло… Это где так?

– В трюме, – сухо ответила я, поднимая взгляд на Карателя Дерри. Он пристально смотрел на меня, наверняка обо всём догадавшись, но, кажется, не собирался подвергать мои слова сомнению.

– А что ты там делала? – не понял Нейт.

– Я повидалась с Кинном. Он нарисует нам копии карты, чтобы мы могли, если что, разделиться в городе.

– Кинн в трюме? – мрачно переспросила Кьяра.

– Да, – сказала я, снова ощущая, как чувство вины оседает на сердце. Хоть он и сказал, что рад оказаться на корабле, в Альвионе он был бы далеко от Иврен Немеи и ее ненависти.

Каратель Дерри кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Я здесь, чтобы дать вам общее представление об Энтане. Хотя у вас есть карты и книги, всё же ничто не заменит живого впечатления от города.

– Живого впечатления?.. Вы… энтанец? – спросила я.

Только сейчас до меня дошло: хотя выговор Карателя Дерри был явно альвионским, в нем проскользнули нехарактерные для альвионцев твердые нотки.

– Я родился в Энтане и прожил там, пока мне не исполнилось десять, – пояснил он. – Потом моя семья переехала в Альвион. Незадолго до Теней.

Он перевернул и пододвинул нам карту, но, прежде чем он продолжил, заговорила Кьяра:

– Простите, а вы не могли бы снять маску? – Его рука замерла на полпути, и сестра добавила: – Так нам было бы удобнее общаться.

Каратель Дерри обвел нас всех взглядом, потом, хмыкнув, не торопясь скинул капюшон и снял маску.

Коротко стриженный, как и Каратель Росс, он был темноволосым, менее массивным и, судя по всему, на несколько лет старше своего товарища. Но больше всего их различало другое. Если Каратель Росс казался серьезным, Каратель Дерри, наоборот, улыбался, что вместе с его глубоко посаженными глазами и слегка нависшими веками придавало ему вполне дружелюбный вид.

– Итак, если вы наконец готовы приступить к делу… – Продолжая улыбаться, Каратель Дерри постучал пальцем по карте. – В отличие от Альвиона, Энтану начинали строить без всякого плана, как придется. Почти все значимые здания располагаются либо поблизости от гавани, либо на берегах Иммры. – Он взял карандаш и показал эти области на карте. – Как вы видите, это упрощает вашу задачу, ведь всё находится близко.

Я заметила на указанных участках маленькие треугольнички – очевидно, обозначения тех мест, с которых Имрок Дейн считал необходимым начать поиски.

Придвинувшись ближе, я насчитала не меньше семи отмеченных мест. Много. Слишком много, ведь, чтобы как следует осмотреть каждое из них, потребуется время. И нет никаких гарантий, что камень-сердце именно там.

Я закусила губу, уставившись в карту невидящим взглядом. Безнадежная затея. Тайли была права.

– Гильдия камневидцев… Академия камневидцев – ну это и так ясно, разве нет? – подала голос Кьяра. – Храм Энтаны… Храм Прародителей… Еще и могилы Предков! – Она подняла на Карателя возмущенный взгляд: – Вы что, предлагаете обыскивать святые места?

Каратель Дерри посмотрел на ее темно-зеленую мантию Прислужницы, которую она предпочла оставить, несмотря на выданную нам сменную одежду, и спросил:

– А разве вас не радует возможность там побывать?

– Побывать, а не осквернять, – резко ответила она.

– Вряд ли поиск камня можно трактовать как осквернение.

Он спокойно улыбнулся, но я буквально физически ощутила возмущение сестры. Она повернулась к нам и, игнорируя Карателя, сказала:

– Я предлагаю начать с Храма Предков, раз уж он находится рядом с портовыми воротами, а потом осмотреть Храм Энтаны – ведь она была назначена Хранительницей после Альканзара, так? Было бы логично, что и после ее смерти камень-сердце остался где-то рядом с ней, в ее храме. Только я очень надеюсь, что никому не пришло в голову захоронить камень вместе с ней. Потому что вскрывать могилы я не собираюсь.

Она произнесла последние слова с вызовом, и я вдруг поняла, что Кьяра злится. Похоже, что-то в отношении Карателя ее всерьез задело. Я же вспомнила Амри, разрывшую могилу Хейрона, и меня передернуло. Неожиданно высказалась Тайли, до этого молча изучавшая карту:

– Не думаю, что камень захоронен. Вы же сказали, что от него откололи два кусочка, – скорее всего, это произошло не во времена Первых. Вряд ли они бы допустили подобное.

– А ведь и правда… – согласилась Кьяра. – Даже если камень-сердце погас, это всё равно святыня. А расколоть ее… Если вдуматься, это преступление, не меньшее, чем то, которое совершил Альканзар!..

Нейт, какой-то бледный и более задумчивый, чем обычно, спросил:

– Значит, кто-то… получил доступ к камню? И воспользовался этим?..

Я посмотрела на Карателя Дерри, пристально наблюдающего за нами.

– Вы рассуждаете в верном ключе, – сказал он. – Эти осколки появились уже в наше, относительно недавнее время.

– А откуда именно они взялись? – спросила Тайли. – Что про них еще известно?

– Я не уполномочен раскрывать эту информацию.

Кьяра уставилась на Карателя.

– Не уполномочены или не знаете?

Он снова безмятежно улыбнулся.

– Для вас это не имеет никакого значения. Ваша задача – найти камень-сердце, а не вдаваться в хитросплетения истории.

Сестра едва слышно фыркнула и пробормотала:

– Ладно, обойдемся и так.

До самого вечера мы сидели за столом над картой и книгами, делая заметки, прерываясь лишь на обед и ужин. Даже Донни, которого никто не мучил с занятиями, какое-то время добросовестно помогал нам, выискивая в книгах описание того или иного здания.

Ферн к нам так и не вышел.

Поздним вечером в кают-компанию спустился Каратель Росс. Его появление все восприняли как знак завершить работу. Нейт ушел первым – он казался совсем бледным и изнуренным, Донни сбежал следом, а за ним засобирались и Кьяра с Тайли.

– Первая копия, – сказал Каратель Росс, протягивая мне свернутую бумагу.

С замиранием сердца я развернула карту и провела пальцем по тщательно перерисованным Кинном улицам и зданиям.

Как он там?..

Чувствуя на себе внимательный взгляд Карателя Дерри, я пожелала всем спокойной ночи и ушла в каюту, где первым делом сняла цепочку. Боль тут же вернулась, тупая и пульсирующая, но уж лучше ее перетерпеть, чем рисковать. Завернув цепочку в чистый носовой платок, я убрала ее в карман, а потом стащила с койки тонкое шерстяное одеяло и аккуратно его сложила. Как-нибудь обойдусь без него – Кинну нужнее.

После очередного удара судового колокола в дверь постучали – Каратель Росс оказался верен своему слову.

– Что вы решили? – вполголоса спросил он.

Я внезапно подумала, что отправляться тайком с незнакомым человеком на ночь глядя весьма неразумно. Но желание увидеть Кинна было сильнее, и я сказала:

– Я готова.

Когда я взяла с койки сложенное одеяло, Каратель Росс молча посмотрел на него, и я на секунду испугалась, что он велит мне его оставить. Но, кивнув, он повел меня наверх, на палубу.

Ночной ветер свистел в снастях и трепал паруса, и я тут же продрогла, но не могла не поднять лицо к усыпанному звездами небу. Сколько же их… Еще ни разу я не видела их так отчетливо – всё время пряталась за щитом, всё время было слишком много другого света. Вот бы Кинн был сейчас рядом со мной…

Каратель Росс коснулся моего плеча.

– Пойдемте. Нам не стоит здесь задерживаться.

С сожалением я отправилась за ним вниз, в трюм.

Кинн сидел за откидным столиком и сосредоточенно перерисовывал карту – и настолько погрузился в дело, что не сразу услышал, как я его зову.

– Вира!..

Он тут же сорвался с места, бросив карандаш, затем покосился на Карателя за моей спиной и с беспокойством спросил:

– Что-то случилось? – Он вгляделся в мое лицо – его глаза задержались на моей скуле, где зрел синяк, – и помрачнел. – Она… больше тебя не трогала?

Я покачала головой.

– Нет-нет, всё в порядке. Это тебе. – Я протянула ему одеяло. – Я подумала, что тебе нужнее. И еще…

Я потянулась в карман за цепочкой, когда Кинн сказал:

– Прости.

– За что?

Он прижал одеяло к своей груди и тихо ответил:

– За то, что она тебя ударила.

Отчего-то в горле у меня образовался комок, и я не сразу нашлась со словами:

– Кинн, даже если бы она была тебе родной матерью, твоей вины в ее поступке нет.

Мне показалось, что мрачный взгляд Кинна немного просветлел. Вытащив платок, я развернула его и протянула Кинну цепочку.

– Вот, я хотела попросить тебя посмотреть… безопасно ли мне ее носить. Мне сказали, что она поможет снять отек.

Он нахмурился и, отложив одеяло, взял цепочку. Тщательно проверив каждый камень, он кивнул:

– Да, всё так.

Я не удержалась и облегченно вздохнула. И, улыбнувшись, попросила:

– Застегнешь? – и подставила запястье, чувствуя, как заколотилось сердце.

Встретившись со мной глазами, Кинн секунду помедлил, потом осторожно застегнул цепочку, почти не касаясь моей руки. Боль тут же пропала, но одновременно меня кольнуло разочарование – я так надеялась, что…

Я не успела додумать. Кинн наклонился ко мне и мягко поцеловал.

Мягко. Нежно. Настойчиво. Горячо.

Тяжело дыша, я уткнулась носом в его шею, едва замечая холодные прутья решетки между нами.

– Идеальное сопряжение, – хрипло пробормотал он.

– Хм? – я вопросительно заглянула в серые глаза.

– По-моему, мы с тобой создаем идеальное сопряжение, – сказал Кинн, и от этих слов мне внезапно стало жарко – жарче, чем от поцелуя.

Большинство камней образуют неидеальные сопряжения: как правило, один из камней – а бывает, и все, – теряет часть свой силы. Но изредка встречаются камни, способные создавать так называемое идеальное сопряжение. Они, наоборот, взаимоусиливаются.

Как мы с Кинном?..

Горло перехватило, к глазам подступили слезы, и я тихонько хлюпнула носом.

Кинн тут же отстранился и с беспокойством спросил:

– Тебе больно?

– Нет. Я радуюсь.

Он вытер скатившуюся по моей щеке слезу.

– И чему ты так радуешься?

– Тебе. Тому, что ты есть. Что мы…

Я не договорила, но Кинн так на меня посмотрел, что я поняла: и не надо. Я молча приникла к нему, он приобнял меня, и какое-то время слышались лишь ритмичный шум гребного винта, потрескивание досок и плеск волн за кормой.

А потом сзади раздалось покашливание Карателя Росса, и мое сердце упало: неужели всё? Я не хотела уходить, не хотела оставлять Кинна – уж лучше бы меня заперли вместе с ним. Я заглянула в его глаза. Он с нежностью приобнял меня и прошептал на ухо:

– Иди, а я продолжу заниматься картами.

Вопреки своим же словам он не отпустил меня, а поцеловал. Медленным, долгим поцелуем, который не хотелось прерывать. И только когда Каратель Росс негромко сказал: «Нам пора», – мы с Кинном отстранились друг от друга. Он с неожиданной серьезностью произнес:

– Старайся держаться от нее подальше. – Он посмотрел на синяк на моей скуле, и его челюсть напряглась. – У меня до сих пор в голове это всё не укладывается… Береги себя.

– Ты тоже.

Мы бы так и стояли, продолжая глядеть друг на друга, если бы сзади не раздались шаги Карателя. Я поцеловала Кинна в краешек губ и тут же, отвернувшись, зашагала прочь, опасаясь, что еще чуть-чуть, и не выдержу – откажусь уходить.

Когда мы поднялись на пустынную жилую палубу, я повернулась к Карателю Россу и сказала:

– Спасибо вам за цепочку и… за всё.

Он лишь коротко кивнул.

Уже в кают-компании, пока Каратель Росс закрывал дверь на ключ, а я спускалась по ступенькам, крепко держась за поручень, я увидела в левом коридорчике Карателя Дерри: он стоял за приоткрытой портьерой, без маски. Переведя взгляд с Карателя Росса за моей спиной на меня, он улыбнулся и бесшумно задернул портьеру.

Отчего-то от его улыбки мне стало не по себе.

– Всё в порядке? – раздался сзади голос Карателя Росса, и, ожив, я кивнула, пожелала ему спокойной ночи и заторопилась в свою каюту.

Глава 5

В этот раз на завтраке отсутствовал не только Ферн, но и Нейт.

Кьяра тут же отправилась узнать, в чем дело, а вернувшись, обеспокоенно обменялась с Тайли взглядом. На мой же вопрос: «Что с Нейтом?» – ответила: «Нездоровится». Я заставила себя проглотить кашу, которая показалась мне пресной.

Сначала Ферн, а теперь Нейт? Что же это с ними? Селлин, судя по всему, на Ферна так и не подействовал – как он и подозревал…

Улучив момент, когда пришли стюарды, а Кьяра вместе с Тайли и Донни разошлись по своим каютам, я зашла к Нейту.

– Вира? – удивленно спросил он и поспешно сел на кровати, чтобы дать мне место. Когда я опустилась рядом, он со слабой усмешкой сказал: – Вот и до меня добралось.

Хотя юноша держался бодро, он был очень бледен и вид у него был совсем нездоровый. Заметив выступившую на его лбу испарину, я тихо спросила:

– Нейт, что происходит? Я достала селлин от морской болезни для Ферна, но непохоже, чтобы камень ему помог. – Во взгляде Нейта промелькнуло недоумение, а я продолжила: – А теперь и ты… Дело ведь в чем-то другом, не в болезни, правда?

– Кьяра разве не сказала?..

Мое сердце ёкнуло, и я медленно покачала головой. Он коснулся золотой полусферы в ухе, и я заметила, что его рука дрожит.

– Нейт?.. В чем дело?

Он опустил голову.

– Это теневой голод. Мы слишком давно не поглощали Теней.

Внутри у меня всё скрутилось в тугой узел, и в голове прозвучал голос Ферна: «Тени… порождают другой голод». Так он говорил об этом?..

– Слишком давно?.. – переспросила я.

Вздохнув, Нейт произнес, не отрывая взгляда от рук:

– Чем чаще поглощаешь Теней, тем больше потребность и тем короче перерыв. Как правило, при этом чем дольше пытаешься себя сдерживать, тем раздражительнее и агрессивнее становишься, а в конце, наоборот, накатывает слабость и изнеможение. Сейчас мой максимум – где-то две недели. И они вышли. А Ферн мне так и не признался, когда последний раз поглощал Тень.

У меня словно раскрылись глаза. Всё это: раздражение, неестественный смех, угрюмость Ферна – из-за теневого голода?

– Получается, селлин и правда бесполезен… – пробормотала я. Мне вдруг стала понятна реакция Ферна, да и Тайли, похоже, тоже обо всём догадалась, и меня охватила досада: – Почему же ты раньше об этом не сказал?

Нейт смущенно пожал плечами.

– С Ферном всегда сложно понять, когда дело в нём самом, а когда – в Тенях… Но когда он упал после отплытия, всё стало ясно, только мы обычно это не обсуждаем, а я как-то не подумал, что вы с Кьярой не в курсе…

– И что теперь? Что с вами будет?

– Всё будет в порядке. Сейчас мы с Ферном, может, немного и помучаемся, зато уж в Энтане с Тенями проблем нет, то есть голод нам не грозит. А там разберемся.

Поколебавшись, я спросила:

– Ты сказал, при теневом голоде проявляется раздражительность, но ты… держишь себя в руках, в отличие от Ферна. Почему?

– Просто мы разные. Каждый реагирует на Теней и на голод по-своему.

Я не удержалась от вопроса:

– А как Тени действуют на тебя? Ты почти всегда выглядишь таким спокойным, уравновешенным…

Нейт долго молчал, потом, не глядя на меня, сказал:

– Тени пробуждают в нас те чувства, которые мы обычно от всех прячем, – злость, зависть, ненависть… Во мне тоже полно ненависти, но… Есть один человек, которого я ненавижу больше всего. И это я сам.

– Почему? – тихо спросила я. – Это… из-за Лиллы?

Он качнул головой.

– Нет. Не только. Это со мной уже давно. Я же упоминал, что раньше жил у своей тетки? Из-за того, что поначалу я кричал по ночам – из-за Теней, – она и так считала меня ненормальным, а когда убили отца, она… Она постоянно твердила, что это моя вина.

– Но это же неправда!.. Как она могла так поступить?

– Когда кого-то ненавидишь, достаточно малейшего предлога, чтобы оправдать свою ненависть. – Взгляд Нейта остекленел, и он медленно продолжил: – Когда в мой десятый день рождения она дала мне люминарий и велела его пробудить, а я не смог, у нее было такое лицо… Как будто ей явилась сама Серра и велела: избавься от этого протухшего куска мяса. И у тетки был на это один ответ: с радостью.

– Серра бы никогда… – в потрясении прошептала я.

Он виновато улыбнулся.

– Я знаю. Просто тетка всегда выдавала свою волю за волю Предков. Если честно, сомневаюсь, что она произнесла хоть одну искреннюю молитву в своей жизни.

Мое горло перехватило от сочувствия – и я еще когда-то жалела себя из-за холодности дяди?.. Я потянулась и, тихонько сжав его дрожащую руку, сказала:

– Нейт, ты…

Я не успела договорить – в дверь коротко постучали и тут же открыли. Обернувшись, я увидела на пороге Кьяру. Ее взгляд на мгновение замер на наших с Нейтом руках, а затем она проговорила ледяным тоном:

– Каратель Дерри пришел, мы начинаем.

И, круто развернувшись, ушла.

Я на секунду опешила.

Что это сейчас было? Она что, и правда ревнует меня к Нейту? Это же смешно!..

Скомканно попрощавшись с юношей, я направилась в кают-компанию, сгорая от желания высказать сестре всё, что думаю. Но пришлось себя сдержать – все уже собрались за столом – и сосредоточиться на работе.

Вплоть до самого обеда Кьяра упорно меня игнорировала, предпочитая смотреть куда угодно, только не в мою сторону. Тайли, сидевшая между нами, явно чувствовала возникшее напряжение и нервно ёрзала, изредка бросая на нас неловкие взгляды. Под конец я снова начала раздражаться, но, когда сестра третий раз подряд обратилась к Карателю Дерри с нескрываемым вызовом, я подумала, что дело, возможно, не только в ревности. Пытаться приструнить того же Глерра за безответственность – это одно, и совсем другое – ставить под сомнение слова Карателя.

Может, Кьяру тоже гложет теневой голод?..

Вздохнув, я постаралась подавить собственное раздражение. Если дело в этом, то сейчас точно не лучшее время для выяснения отношений. Лучше дождаться, пока окажемся в Энтане.

* * *

Вечером, когда мы наконец закончили и почти все разошлись, в кают-компанию спустился Каратель Росс. Каратель Дерри, уже отойдя к буфету, обернулся, словно бы о чем-то вспомнив, и с благожелательной, чуть извиняющейся улыбкой сказал:

– Да, кстати, даэрра Немея просила передать, что с этого момента посещение трюма для вас под запретом.

У меня перед глазами тут же появилась та, другая улыбка, с которой он посмотрел на меня вчера ночью. И со всей отчет-ливостью я поняла: для этого человека улыбка – всего лишь еще одна маска.

Сквозь сжатые зубы я спросила:

– Это вы ей обо мне рассказали?..

Улыбка Карателя стала шире – всё еще благожелательная, дружелюбная. Насквозь фальшивая.

– Уверяю вас, даэрра Немея в курсе каждого вашего шага – и не только благодаря мне. Спокойной ночи.

И он ушел, оставив меня полыхать от гнева.

Не только благодаря ему?..

Я посмотрела на Карателя Росса. Он был в маске, и с такого расстояния я не могла понять, что выражают его глаза.

Каратель глухо сказал:

– Экипаж корабля обязан докладывать даэрре Немее о всех ваших передвижениях. Очевидно, наш с вами выход не остался незамеченным.

– А вы… ей ничего не сказали?

– Я не стал скрывать, когда мне был задан прямой вопрос, но первым об этом не докладывал.

– Я… Спасибо.

Вернувшись в каюту, я без сил опустилась на кровать. Теперь, когда с Кинном официально нельзя было видеться, мне захотелось этого до боли в сердце. Я легла, закрыв глаза, представила, что Кинн там, внизу, тоже ложится, укрывшись моим одеялом, и на душе стало чуточку легче.

* * *

Ранним утром мы вошли в прохладные, более темные воды Северо-Энтанского моря. Открыв окно, я как следует вдохнула – даже ветер пах по-другому, не так солоно.

Имрок Дейн говорил, что мы доплывем до Энтаны за три дня, – срок истекал сегодня вечером. Значит, завтра мы уже точно будем на месте.

После вчерашнего мне было неприятно общаться с Карателем Дерри, но я заставила себя сосредоточиться на Музее истории Серры. В нем было сорок залов, и, хотя они были не такими большими, как в Зенноне, этого было достаточно, чтобы от обилия возможных тайников у меня разболелась голова.

Нейт с Ферном оставались всё так же в своих каютах, и только в обеденный перерыв мы узнали, что им обоим стало хуже: их трясло от сильного озноба, и даже дополнительные одеяла не особенно помогли.

– Я не понимаю, почему сейчас тяжелее, чем обычно… – с трудом выговорил Нейт. – И с каждым часом как будто хуже… Меня просто на части разрывает…

Я обратила внимание на его запавшие глаза и, вернувшись в кают-компанию, попросила Карателя Росса, еще не успевшего уйти, проводить меня к даэрре Немее. Бросив на меня короткий взгляд, он кивнул и отвел меня наверх.

Пейзаж поменялся. Слева всё так же тянулось побережье материка, но теперь оно подступило ближе – зеленые холмы уступили место плато с редкими деревьями. Справа же высились Северные острова.

Хотя облачный день был по-августовски жарким, по рукам у меня пошли мурашки.

Уже близко.

Даэрра Немея приняла меня в своем кабинете, или, вероятнее, кабинете Имрока Дейна. Здесь, как и в основной кают-компании, преобладали черные и золотистые тона, а на стене висела довольно большая карта. При виде ее мое сердце дрогнуло.

– Это же… рисовал Ронс Террен? – И, прежде чем я смогла себя остановить, спросила: – Вы его заставили?

Испуганно замерев, я посмотрела на сидящую за столом Карательницу. Видимо, она была в приподнятом настроении, потому что с легкой усмешкой ответила:

– Эту карту в свое время Ронс подарил Имроку – совершенно добровольно.

– Подарил?.. – пораженно переспросила я.

Лицо даэрры Немеи было скрыто маской, поэтому я не знала, с каким выражением она это сказала, но тон ее стал суше:

– Они были знакомы еще до… инцидента с осколком.

Я вдруг вспомнила, как Имрок Дейн признался мне перед отплытием, что в юности много где побывал. Значит, он общался с известным путешественником, и тот даже подарил ему эту карту… Но как же после этого Глава Карателей смог отправить Ронса Террена в Квартал Теней?..

Даэрра Немея поднялась из-за стола, и я вздрогнула.

– Надеюсь, ты пришла сюда не для того, чтобы обсуждать моего бывшего мужа?

В ее голосе отчетливо послышались раздраженные, колючие нотки, и я поторопилась спросить:

– Есть ли вероятность того, что мы успеем в Энтану до заката?

– Есть, однако для этого придется сильно ускориться. Почему ты спрашиваешь? Не терпится приступить к поискам?

Вряд ли даэрра Немея посчитает теневой голод значимым аргументом, поэтому со всей возможной уверенностью я сказала:

– Как вы знаете, после заката мы способны принимать теневую форму и тогда передвигаемся куда быстрее, чем обычно. Поэтому я считаю, что будет весьма неразумно тратить целую ночь – ведь мы могли бы начать осматриваться уже сегодня, и Тени не стали бы для нас помехой.

Даэрра Немея очень долго молчала, уставившись в широкий иллюминатор. Я успела испугаться, что она откажет, но наконец она сообщила:

– Хорошо. Я переговорю с капитаном. Хотя идея приближаться к Энтане на закате ему вряд ли понравится… – Она повернулась ко мне. – Только с теми двумя, больными, разбирайтесь сами – на корабле они не останутся.

– Конечно, разберемся, – пообещала я, а потом, набравшись смелости, заговорила: – И еще, насчет запрета посещать…

Карательница резко меня перебила:

– Мне нужны результаты. Хочешь увидеться с Кинном – покажи их. Иначе не будет и посещений. Ясно?

Я подавленно кивнула.

* * *

Следующие несколько часов прошли в сборах.

В какой-то момент, после разговора с даэррой Немеей, я почувствовала, что корабль ускорил ход, – значит, капитан всё-таки согласился с нашим планом. Упаковывая вещи в небольшую сумку из мягкой кожи, которая нашлась в сундуке, я буквально физически чувствовала, что мы приближаемся к Энтане. Внутри словно сплеталась беззвучная, но навязчивая мелодия, погружающая меня то в трепет ожидания, то в тревогу. И с каждым часом – всё сильнее.

…Энтана словно желала показать себя во всей предзакатной красе. Небо расчистилось, и мягкий свет беспрепятственно ложился на красно-коричневые черепичные крыши, отражался от стекол и дымчато-серого энтанского азонита, из которого были сложены здания и городские стены, – отчего казалось, что город сияет.

Знаменитый бело-красный заброшенный маяк, расположенный в северо-западной части гавани, тоже искрился в вечернем свете, и на несколько минут я совсем забыла о том, что нам предстоит. Потом кто-то выкрикнул, что шлюпка готова, и очарование момента пропало.

Все наши вещи уже лежали на дне – нам оставалось лишь занять свои места. Забираться в зависшую над темно-синей бездной шлюпку оказалось страшно. Стараясь не смотреть вниз, я крепко вцепилась в протянутую мне Карателем Россом руку и выдохнула, лишь оказавшись на деревянной скамье рядом с Донни.

Ферна с Нейтом усадили последними. Они едва держались на ногах и оба выглядели мертвенно-бледными и осунувшимися, словно их неделю не кормили.

Когда шлюпку начали спускать, я до боли впилась дрожащими пальцами в сиденье, остановив взгляд на черной униформе Карателя Росса, сидевшего напротив. Наконец шлюпка с плеском оказалась на воде – тросы отвязали, мы отошли от корабля, и зашумел гребной винт.

Я засмотрелась на город, быстро надвигающийся на нас в заходящем свете солнца, и не поняла, в какой именно момент всё произошло. Меня словно дернул изнутри невидимый крюк, и на мгновение я оглохла и ослепла.

– Всё в порядке? – спросил Каратель Росс, и я с трудом ему кивнула, приходя в себя.

А потом приложила руку к груди, не смея поверить собственным ощущениям: внутри настойчиво запульсировал рваный, но отчетливый ритм.

Словно у меня только что забилось второе – теневое – сердце.

Подняв голову, я встретилась взглядом с матросом за спиной Карателя. Не знаю, что он увидел, но на его лице отпечатался дикий страх, и стало ясно: если бы не Каратель Росс, меня бы прямо сейчас скинули в воду.

Остаток пути я старательно прятала глаза.

Нас высадили на ближайшем пирсе, также сделанном из азонита, только темно-серого, сумеречного цвета. Матросы стали торопливо разгружать шлюпку, скидывая вещи на площадку рядом со ступенями, ведущими наверх. Каратель Росс протянул мне простые механические часы и сказал:

– Мы приплывем за вами через три дня – так же вечером, но на два часа раньше. Будьте готовы.

Едва шлюпка отплыла, мы с Кьярой, Тайли и Донни перенесли сумки на набережную – за неимением ничего лучшего, под сомнительного вида ветхий навес. Потом вернулись на пирс: после того как мы помогли Ферну и Нейту подняться по ступеням, те так и сидели наверху, спина к спине, закрыв глаза.

– Дождемся заката здесь, – посмотрев на них, решила Кьяра, – а потом уже отправимся в город. Начнем с Храма Предков, как и планировали. Карты взяли?

Кинн успел нарисовать три копии. Оригинальную карту взяла я, а копии отдала Кьяре, Нейту и Ферну. Донни строго-настрого наказали везде следовать за Кьярой, а Тайли могла присоединиться к любому из нас.

Ждать пришлось недолго.

Солнце прочертило огненную дорожку через всю гавань, и в его свете ярким золотом вспыхнула фигура неморы на носу «Дартеллия», стоящего на рейде. Далеко впереди между двумя островами виднелся пролив, откуда приплыли Прародители, и еще дальше чернела полоска Северного Штормового моря.

От одного этого вида мне стало не по себе, и, переведя взгляд на корабль, я попыталась представить себе Кинна, рисующего для нас очередную копию карты.

Всё будет хорошо. Скоро мы снова встретимся.

Блестящая немора наконец погасла, прозрачный воздух сгустился, замер, прерываемый плеском волн и криками чаек. И вдруг я ощутила, как сильнее забилось в предвкушении мое второе, теневое сердце.

Закат! Закат! Закат!..

Я не успела спросить, чувствуют ли это остальные. Из-за городских стен донесся яростный крик Теней, и тут же Донни воскликнул:

– Эй, подождите!

Обернувшись, я увидела, как стремительно летит к городу черный ворон с белым крылом, а по пирсу несется черно-белый лис.

– Мы должны держаться вместе! – рассерженно прошипела Кьяра, когда Тайли, даже не взглянув на нас, тоже перевоплотилась и побежала вслед за Ферном.

Морщась от нарастающих воплей Теней, сестра сказала:

– Мы с Донни найдем Нейта, а ты догоняй Тайли и Ферна. Встретимся у Храма Предков.

Перевоплотившись, мы втроем добежали до Восточных городских ворот – Центральные были наглухо закрыты – и проскользнули в город. Миновав несколько улиц, мы разделились: мне показалось, что за поворотом мелькнул лисий силуэт.

Улицы в Энтане, в отличие от Зеннона и Альвиона, были узкие, извилистые и непредсказуемые. И даже изучив карту заранее, я какое-то время проплутала, несколько раз попав в тупик, а потом неожиданно выскочила на главную площадь Энтаны.

Прямоугольная, она была в несколько раз меньше Храмовой площади Зеннона и упиралась дальним концом в набережную Иммры, засаженную деревьями. Из-за их верхушек, на противоположном берегу, выглядывали массивные здания Академии и Гильдии камневидцев, а над теми высился величественный Храм Энтаны.

Справа от меня до самой набережной тянулись торговые ряды, а слева светлел Храм Первых. Напротив торговых рядов располагался Музей истории Серры, а между ним и храмом стояло внушительное четырехэтажное здание Совета.

Прислушавшись, я определила, что все Тени на этом берегу, и бросилась в проход между зданием Совета и Музеем – туда, откуда мне навстречу неслись крики.

Я увидела Тайли случайно.

Не поверни я голову именно в этот момент, я бы пропустила, как она исчезает в переулке. Ее темно-зеленое платье уже скрылось за углом, когда до меня наконец дошло, что она была не в теневой форме.

О чем она только думает?!.

Я бросилась за девушкой, с ужасом замечая, как приближаются ненасытные крики Теней. Вылетев в переулок, я непроизвольно затормозила. Тайли застыла посреди дороги, распахнув руки, словно готовясь кого-то обнять, а Тени, злобно вопя, двигались прямо к ней. Я рванула вперед и поглотила самую быструю Тень, а обернувшись, рыкнула: ну же, давай, перевоплощайся!..

Тайли, отмерев, приняла теневую форму – помесь лисы и собаки – и, махнув хвостом, сбежала.

Тени остервенело взревели, лишенные добычи, а я едва не дала им себя окружить: у меня перед взором так и стояло лицо Тайли – или не Тайли? Если бы мне сказали, что у нее есть двойник, я бы поверила.

Я и предположить не могла, что у этой робкой девушки может быть такое выражение – яростное, торжествующее.

Или это тоже следствие теневого голода?..

Мотнув головой, не в силах объяснить себе произошедшего, я выбежала из переулка, однако Тайли уже исчезла. С раздражением фыркнув, я прислушалась – судя по крикам, большая часть Теней находилась южнее, в жилых кварталах. Именно туда я и направилась.

В одном из немногочисленных сквериков Энтаны я наткнулась на Ферна.

Оскалив зубы, черно-белый лис бросался на Теней, поглощая их – еще, еще, и еще.

Стряхнув оцепенение, я метнулась к нему и придавила к земле. Раздраженно тявкнув, он попытался меня скинуть, но ирса была больше и сильнее. Он попытался укусить, я лишь отмахнулась – в теневой форме боль не ощущалась – и коротко рыкнула: «Хватит. Перестань».

Я держала лиса до тех пор, пока он покорно не обмяк. Предупреждающе щелкнув зубами, отпустила. Лис поднялся, делано отряхнулся и, внезапно навострив уши, поглядел мне за спину. Я не удержалась и оглянулась, но там никого не было. Ферн только этого и ждал – и тут же припустил прочь. Рассерженно зарычав, я сорвалась следом, однако не ожидала от лиса такой прыти. Я почти его догнала, но ему удалось проскользнуть мимо меня в подворотню, а дальше – скрыться в дворовых лабиринтах.

Да что же это такое?.. Сначала Тайли, потом Ферн – они словно сошли с ума от этого теневого голода… И что теперь делать? Вернуться назад, подождать всех у Храма Предков? Или всё-таки попытаться кого-нибудь отыскать?

Я вспомнила, как Ферн поглощал Теней, и мне стало нехорошо. Он поглотил три Тени – и это только на моих глазах. Как он будет чувствовать себя после этого?..

Вскочив, я побежала дальше – туда, где слышались крики Теней, – в надежде снова найти Ферна. Несколько раз мне мерещилась лисья тень, но потом я понимала, что ошиблась, и продолжала поиски. Рассвет застал меня посреди узкой улочки, вдали от набережной, где-то в глубине жилых кварталов.

После обратного перевоплощения голова у меня кружилась, и я присела прямо на каменный тротуар. И через пару выдохов испуганно приложила руку к груди – биение второго сердца стало отчетливее. Это из-за того, что я поглотила Тень?.. Моя рука безвольно упала.

Что толку об этом думать… У нас была целая ночь, а я ее бездарно потратила – так никого в итоге и не нашла, и до Храма Предков отсюда добираться явно не близко. И где другие, я понятия не имела. А время идет…

– И долго ты собираешься тут сидеть?

Я резко обернулась. Ферн стоял, прислонившись к стене двухэтажного дома, и смотрел на меня сквозь полуопущенные ресницы. Откуда он здесь взялся?..

Медленно встав, я оглядела его: он больше не казался больным – разве что на лице сохранилась легкая бледность.

– Ты в порядке? – спросила я.

Ферн насмешливо поднял брови.

– О, я чувствую себя превосходно.

– Ты поглотил три Тени, – не поверила я.

– Больше.

Внутри у меня всё перевернулось.

– Больше? Сколько?

– Сколько? – Он сделал вид, что задумался. – Не считал.

– Ты с ума сошел?!

Моя реакция его явно позабавила.

– Да ты никак обо мне переживаешь, малышка Вира?

Малышка?..

Я шагнула к нему, чувствуя, что меня захватывает горячая злость.

– Переживаю? А когда тебя накроет теневая лихорадка, что мы будем с тобой делать?

Он пожал плечами.

– Да ничего. Просто отлежусь где-нибудь. Мешать вам не буду.

Несколько секунд я неверяще смотрела на него, а потом почти прошипела:

– Не будешь мешать? Ты забыл, зачем мы здесь? Мы должны были встретиться с остальными у Храма Предков и начать поиски камня-сердца! А вместо этого потратили целую ночь!..

Ферн лениво улыбнулся.

– Я ведь говорил тебе о теневом голоде – я просто не мог сдержать себя. А вот ты… Это было интересно.

– Интересно?.. – повторила я сдавленным голосом.

– Я всё ждал, когда же ты наконец сдашься и плюнешь на меня. Великая миссия, все дела.

Я не хотела поддаваться на его провокацию – очевидно, он был сейчас не в себе. Однако разгоряченная кровь, бежавшая по венам, не дала мне промолчать:

– Великая миссия? Как будто мы ищем камень ради своего удовольствия!.. Ты же видел Имрока Дейна, видел, какой он!.. А даэрра Немея еще хуже – она ненавидит меня, ненавидит Кинна… Стоит нам оступиться, не выполнить приказ, и Кинна накажут!..

Я остановилась, задыхаясь, а Ферн не спеша оторвался от стены дома и, подойдя ко мне, вкрадчиво проговорил:

– И всё же ты последовала за мной.

Зеленые глаза подернулись темной пеленой, и я торопливо опустила голову.

– Я помню, каково это – поглотить три Тени… Я бы тогда не дошла до дома, если бы мне не помогли.

– Хм… Знаешь, Вира, жизнь тебя ничему не учит. – Не успела я двинуться, как он взял меня за подбородок и заставил посмотреть прямо ему в лицо. – Разве ты забыла, о чем я тебя предупреждал?

Взгляд Сая, поглотившего Тень, пугал, а взгляд Ферна – завораживал, затягивал, подобно омуту.

– Ну же, вспомни, – он слегка нахмурился, и я с трудом вызвала в памяти наш разговор на террасе.

– «Держись от меня подальше».

– Верно, а что сделала ты? – Он провел большим пальцем по моей щеке, словно вытирая невидимые слезы, и я осознала, что не могу издать ни звука. Ферн продолжил: – Ты меня не послушала. Ни тогда, ни сейчас. А знаешь, в чем проблема? В доверии. В отличие от тебя твоя сестрица куда благоразумнее и мне не доверяет. И правильно делает. А ты всё носишься со своими прекраснодушными идеями…

Я заставила себя как можно тверже спросить:

– И почему мне нельзя тебе доверять?

Он склонился ко мне и прошептал:

– Потому что я сам себе не доверяю.

Меня бросило в жар от его близости, и я попыталась отстраниться, но с ужасом осознала, что не могу – хотя Ферн уже отпустил мое лицо, нас словно что-то удерживало рядом.

– Нас ждут, надо возвращаться, – наконец пробормотала я.

Он с усмешкой произнес:

– Всегда можно сказать, что мы заблудились.

Я вгляделась в его потемневшие глаза.

– Зачем ты это делаешь?.. У меня есть Кинн, а тебе нужна Кьяра…

– И что?

– И что?! – не веря своим ушам, переспросила я.

Ферн резко ответил:

– Я же тебе говорил: с Кинном у тебя ничего не выйдет. У вас нет будущего. Теперь – точно нет. Как ты еще этого не поняла? Никто и никогда не вернет вам камень-сердце, а без него Кинн не выживет нигде, кроме Альвиона. А ты – ты дремера, и этим всё сказано. – С каждым словом мое сердце сжималось всё сильнее и сильнее. – Ну а я… – Он помолчал. – Ты видела свою сестрицу – с ней мне вряд ли что-то светит. Поэтому я и подумал: а может, не так уж и плохо быть заменой?

– Ты… серьезно?..

Я наконец смогла отшатнуться от Ферна: на его лице не было усмешки. Несколько секунд мы молча стояли друг напротив друга, потом он шагнул ко мне и обнял. И истово, как молитву, прошептал:

– Оттолкни меня, если сможешь.

Я оказалась так крепко прижата к его груди, что чувствовала, как быстро бьется под ребрами сердце. Это должно было быть так легко – оттолкнуть его. Но отчего-то, загнанно дыша, я до кончиков пальцев ощущала, как меня тянет к нему. Навязчиво, неостановимо, болезненно.

Так не должно быть. Это неправильно.

Медленно, словно преодолевая мощное течение, я уперлась руками в грудь Ферна.

– Вира?..

От звука его голоса теневое сердце заколотилось с удвоенной силой, и моя решимость ослабла.

Нет!.. Я люблю Кинна, я не могу его предать – даже если у нас и нет будущего.

– Отпусти… Отпусти меня, Ферн! – взмолилась я.

Он тихо рассмеялся прямо над моим ухом.

– Разве ты не поняла? Я не могу.

И он нежно провел по моим волосам и коснулся оголенной шеи.

«Уж лучше б ты меня ненавидела», – Ферн был тогда прав: будь это так, я бы оттолкнула его сразу, не попалась бы в его плен.

Его пальцы спустились ниже, к самой границе платья, и у меня перехватило дыхание.

Нет!

Да…

От этой раздвоенности я ощутила полнейшую беспомощность и сделала последнюю слабую попытку освободиться. Ферн ее едва ли заметил, зато я вдруг вспомнила слова Кинна: «Идеальное сопряжение».

И с рывком отстранилась.

– Нет! Хватит!..

Он посмотрел на меня, и на секунду мне стало страшно: зелень его глаз целиком уступила место черноте. Уловив мой страх, он вдруг издевательски – совершенно незнакомо – усмехнулся.

– Ты же говорила, что видишь мой свет. Ну что, где он? Видишь его сейчас?

Я впилась ногтями в ладони и с трудом заставила себя произнести:

– Да. – Пересохшее горло сжалось, и я едва не закашлялась. – Тилм. Мейра. Олден. Лилла…

С каждым именем лицо Ферна неуловимо менялось, пока чернота не схлынула из его глаз и он не отшатнулся от меня. Потом, не говоря ни слова, развернулся и стремительно пошел прочь.

Глава 6

Меня начало запоздало трясти, и я обхватила себя руками.

Безумие. Безумие. Безумие. Что я сейчас едва не натворила?..

Вдруг я отчетливо почувствовала, что за мной следят. Однако, оглянувшись, никого не заметила. Мне стало не по себе, и я поспешила вслед за Ферном, который успел дойти до конца улочки.

– Стой! – окликнула я его, догоняя. – Куда ты? – Он резко остановился, и я тут же замерла, не решаясь подойти ближе. – Нас ждут у Храма Предков – давай посмотрим по карте, где мы…

Несколько секунд он стоял молча, но я видела, как он тяжело дышит, словно пытаясь с собой справиться. Наконец он глухо произнес:

– Надо просто выйти к реке, оттуда дойдем с легкостью.

Я подавила вздох облегчения. «Дойдем» – значит, Ферн не намерен сбегать.

– Но в какой стороне Иммра? Отсюда ее не слышно…

Он нетерпеливо махнул рукой направо.

– В той. Я видел там Храм Энтаны.

– Да?..

– Такую громадину сложно не заметить, – с угрюмой усмешкой сказал Ферн и снова зашагал, не дожидаясь меня.

Я двинулась за ним на небольшом расстоянии.

Мы добирались до Храма целый час. От поглощенной Тени голова всё еще кружилась, хотя уже не так сильно, как раньше, и пусть и с трудом, но я успевала за широким шагом Ферна. Однако, когда мы наконец выбрались на тенистую набережную, я порядком выбилась из сил и уже мало обращала внимания на город. Остановилась я лишь однажды – мы как раз проходили мимо главной площади. С противоположной стороны открывался потрясающий вид: за Аллеей раздумий с ее густыми деревьями возвышались здания Академии и Гильдии камневидцев, соединенные крытым арочным переходом. А над ними из скалы словно вырастал Храм Энтаны. Даже Ферн притормозил, глядя на него.

Солнце уже вовсю играло бликами на водах Иммры, когда мы перешли по широкому мосту к Храму Предков. Древнейший храм страны отличался своеобразием: невысокий, округлый, он был полностью сложен из дымчато-серого энтанского азонита, даже конический купол, украшенный каменным шпилем причудливой формы, на который в более позднее время установили позолоченный якорь – в память о корабле Прародителей.

Большего я разглядеть не успела. С широких ступеней нам навстречу поднялась рассерженная Кьяра и, едва мы с Ферном подошли ближе, набросилась на нас:

– Где вы пропадаете? Мы битый час вас ждем! Мы уже и за сумками на пристань сходить успели!..

– Заблудились, – коротко сказал Ферн, хмуро рассматривая потемневшие от времени тяжелые двери.

– А карта вам на что?.. – с негодованием начала сестра, но когда он повернулся, она замолчала, увидев его потемневшие глаза.

– Где остальные? – бросил он.

Кьяра, растерявшая весь пыл, кивнула на храм.

– Внутри. Осматриваются. Вход через южные двери – восточные заперты, – предупредила она, когда Ферн стал подниматься по ступеням.

Мы обе проводили его взглядом. Едва он скрылся внутри, Кьяра сбросила с себя оцепенение и тоже собралась уйти, но я окликнула ее:

– Постой!

Сестра нехотя обернулась, напустив на себя холодный вид, но я решила не обращать на это внимания. Я заметила, что ее глаза не были подернуты темной поволокой, а значит, Тень она не поглощала. Но почему?

– Я хотела узнать: разве ты не чувствовала теневой голод? На корабле?

Кьяра, казалось, ожидала чего-то другого – она удивленно вскинула брови и покачала головой.

– Нет. По крайней мере, я так не думаю – желания поглотить Тень у меня пока что не возникало. А у тебя?

Она посмотрела мне прямо в глаза, по которым было ясно видно, что я-то Тень поглотила.

– Мне пришлось, – смущенно ответила я.

Помолчав, я уже открыла рот, чтобы рассказать о Тайли, когда Кьяра, пожав плечами, произнесла:

– Пойдем, мы и так потеряли много времени.

И, развернувшись, стала подниматься по ступеням. Вздохнув, я последовала за ней.

Внутри Храм Предков также отличался от привычных мне храмов. От дверей – западных, южных и восточных – ступени полукружием спускались вниз, а в северной части, перед постаментом со статуями Прародителей, было отгорожено небольшое прямоугольное пространство: там выходила наружу часть скальной породы. По преданию, именно на этом месте Серра и Иалон вознесли свои молитвы Предкам, когда благополучно достигли этой земли. А согласно «Падению Альканзара», здесь же Серра пробудила камень-сердце.

Именно там все и собрались, дожидаясь нас. Донни сидел на корточках, изучая дымчато-серый азонит, Ферн, засунув руки в карманы, слушал Нейта, а Тайли разглядывала постамент, на котором был высечен барельеф – корабль, пересекающий Штормовые моря.

Я медленно спустилась, чувствуя позабытый трепет.

После ярких красок и роскоши Альвиона храм казался совсем простым, даже строгим, но его воздвигли сами Первые, и каждого камня касались их руки. Оказавшись внизу, я сначала последовала примеру Кьяры – поклонилась Серре и Иалону – и лишь затем подошла к остальным.

Тайли, поймав мой взгляд, тут же смущенно отвернулась и попятилась, прячась за Нейтом. Тот, увидев, что все в сборе, сказал:

– Мы здесь уже кое-что осмотрели, но так сразу, конечно, ничего не найти.

Он, как и Ферн, больше не выглядел больным – его темно-карие глаза почернели, выдавая поглощенную Тень. Или Теней?..

– …Хоть мы наверху уже искали, но проверить будет нелишним, – продолжил он. – Тайли, возьмешь ниши на себя? – обратился он к девушке. Когда она кивнула, окликнул Донни: – А ты, глазастый, проверь на всякий случай стены и ступени, вдруг где-то окажется тайник. Мы тогда вчетвером поищем здесь, внизу.

Я еще раз огляделась. На самом верху в неглубоких нишах стояли древние на вид деревянные скамьи, а полумрак рассеивали не только свет, проникающий сквозь узкие окна, но и настенные светильники с люминариями.

От западных и восточных дверей ступени плавно спускались к полукруглым площадкам для хора. За ними в стене были ниши, скрытые тяжелыми портьерами темно-бежевого цвета. Мы начали поиск оттуда. Но там лишь висели облачения Служителей и Служительниц и стояли деревянные пюпитры.

Затем мы осмотрели высокие подсвечники с песком, стоящие по обе стороны от постамента со статуями Прародителей. А после с особым тщанием изучили сам постамент: за раздвижными панелями в задней части постамента хранились книги Закона, Толкования, сборники гимнов, кадильницы и шкатулки с игниями и благовониями. И больше ничего.

Разочарованно вздохнув, я встала и присмотрелась к другому барельефу, который был расположен на стене за постаментом. Изначально мне показалось, что там изображены Прародители, но теперь я поняла, что это не так. Хотя женская фигура в центре отдаленно напоминала Серру, мужская на Иалона не походила. К тому же по обе стороны от них было изображено всего лишь по одной паре.

– Кто это? – спросила я, ни к кому особенно не обращаясь.

– Семьи Серры и Иалона, – отозвалась Кьяра. – Никто точно не знает, но, похоже, в центре родители Серры, возможно, одна из пар сбоку – родители Иалона. Насчет третьей пары ничего не известно. В храме нам рассказывали, что это единственное подобное изображение. Как утверждают, барельеф вытесал сам Аи́р.

Аир самым первым из Братьев и Сестер начал работать с камнем, став родоначальником всех камнерезчиков и скульпторов. Я с благоговением дотронулась до шероховатой поверхности, чувствуя, что прикасаюсь к самой истории.

Вдруг с другой стороны к барельефу подошел Ферн и стал его грубо, деловито ощупывать. Заметив, что я смотрю, он перевел на меня тяжелый взгляд, и я молча отошла, уступив место Кьяре. Сестра вслух возмутилась:

– Разве ты не слышал, что я сказала? Прояви хоть немного уважения!..

Ферн, не прерываясь, холодно ответил:

– Твое уважение не поможет нам найти камень-сердце.

Она не нашлась с ответом и, поджав губы, тоже приступила к изучению барельефа, но, в отличие от Ферна, делала это, едва касаясь каменной поверхности.

После бессонной и тревожной ночи на меня накатила усталость, и к тому же весь последний час меня знобило от теневой лихорадки, поэтому я добрела до ближайших ступеней и присела, чувствуя, как кружится голова.

Через полчаса нас собрал Нейт.

– Если камень и здесь, то, возможно, его куда-то вмуровали. Но в этом случае мы бессильны. Будем считать, что его здесь нет. Предлагаю пойти поспать пару часов, а потом продолжим.

Никто с ним спорить не стал.

За храмом, с западной стороны, был разбит небольшой садик. Дорожки вились между низкорослых искривленных сосен и заросших сорняками клумб, единственным украшением которых остались куски розоватого азонита, выложенные по периметру.

В сад выходило два двухэтажных домика – жилые корпуса Служителей и Служительниц. Посовещавшись, мы решили не разделяться, а занять левый домик, куда попадало больше солнца.

Внутри было зябко, и мы тут же открыли окна, чтобы впустить теплый свежий воздух. На кухне же окна решили не трогать – туда мы отнесли сумки с едой, и в такой прохладе не было нужды в холодильных ящиках.

Все спальни находились на втором этаже, и я настолько устала, что едва нашла силы подняться по лестнице и занять ближайшую из них. Я уже собиралась закрыть дверь, когда на пороге показалась Тайли.

Пряча глаза, она спросила:

– Можно к тебе на минутку?

Единственное, что мне хотелось, – это задернуть плотные шторы и лечь в кровать, но я кивнула, показывая, что готова ее выслушать.

Девушка проскользнула внутрь, прикрыла дверь и, вскинув затянутые черной поволокой глаза, с жаром сказала:

– Спасибо тебе! Ты меня спасла… Не знаю, что на меня нашло, – я очнулась, только когда увидела тебя. Со мной никогда еще такого не было… Пожалуйста, – зашептала она, – не говори остальным! Это всё из-за теневого голода… – Она прерывисто вздохнула. – Мне так стыдно, что я доставила тебе неприятности…

– Не переживай, я не буду никому говорить. Просто в следующий раз не держи всё в себе. В конце концов, в теневом голоде нет ничего такого… Я рада, что успела вовремя, – добавила я искренне.

Тайли слабо улыбнулась и с благодарностью сжала мою руку в своих.

– Я никогда не забуду то, что ты сделала, – пообещала она.

Когда она ушла, меня покинули остатки сил. Закрыв шторы, я еле сообразила снять браслет из хризалиев – иначе кто знает, сколько бы я с ним проспала, – и наконец легла.

* * *

Мне снова снились кошмары.

Я была на корабле и спускалась по трапу вниз, в темноту. Я хотела найти Кинна, но бесконечный трап всё тянулся и тянулся. Чем быстрее я шла, тем длиннее он становился, пока вдруг я не подвернула ногу и не упала с высоты.

Очнулась я на площади. Впереди сплошной стеной надвигались Тени, а лицом к ним, распахнув руки для объятий, стоял Сай.

Я попыталась окликнуть светловолосого дремера, но голос мне не подчинился. Оставалось лишь беспомощно наблюдать, как самая быстрая Тень вырывается вперед и касается Сая – и его черные одежды падают на землю.

И тут кто-то сзади вцепился мне в горло и стал душить.

– Я никогда не забуду то, что ты сделала, – прошептал голос, и я проснулась.

Сквозь неплотно закрытые шторы пробивался теплый, оранжево-алый свет, падая мне на руку. После кошмара мое сердце быстро колотилось, но мысли ворочались медленно, лениво. Рядом, в полумраке, кто-то пошевелился и со скрипом отодвинул стул.

– Вы проснулись! – чересчур громко воскликнул Донни.

– Сколько?.. – начала я, но в горле было сухо, и я закашлялась.

Мальчишка куда-то протопал по полу, потом вернулся со стаканом воды. С благодарностью приняв ее, я жадно начала пить, понемногу приходя в себя. Но, выпив половину, я прервалась и испуганно спросила:

– Какой сейчас день?

Мальчишка непонимающе нахмурился, потом улыбнулся.

– Да всё тот же. Только сейчас к вечеру дело.

Я с облегчением допила воду. Донни же, которому очевидно наскучило сидеть в молчании, разговорился:

– Остальные тоже еще спят – только ваша сестра проснулась. Она, конечно, сильно недовольна, что мы время теряем, но если уж так вышло, то что? Нейт, между прочим, поглотил две Тени, – склонившись ко мне, шепотом выдал он. – После такого поди не отдохни как следует. В общем, мы с Кьярой поели, и она взялась за уборку. Сначала-то она снова меня за занятия усадить хотела, только я сказал, что лучше наверху покараулю – вдруг кто проснется. Я уже всех навестил, к вам зашел, а вы и проснулись. Вы только не думайте, я не совсем против занятий, – вдруг сбился он, – но мы же тут не для этого, правда ведь? Жаль, конечно, что камень мы еще не нашли, но, с другой стороны, зато везде побываем. Не знаю, как вы, а я вот представлял себе Энтану немного по-другому, – протянул он задумчиво. – А тут везде один камень, зелени маловато, всё какое-то одноцветное… А вообще на Квартал похоже, – заключил он.

До этого я слушала мальчишку со слабой улыбкой, едва поспевая за ходом его мыслей, но на последних словах меня посетило странное ощущение – словно я забыла о чем-то важном. Донни уже начал рассуждать о том, каковы шансы найти камень-сердце в Храме Энтаны, когда я вдруг поняла, что меня беспокоило.

Тени поглотили энтанцев двадцать лет назад. Но куда исчезла вся одежда?..

Откинув покрывало, я торопливо встала, прерывая Донни:

– Сходи разбуди всех, пусть спускаются. Нам нужно срочно поговорить.

* * *

– Значит, думаете, что в городе кто-то остался? Кто-то, кто собрал всю одежду – как мы в Квартале? – задумчиво спросил Нейт, оглядывая нас. Мы все, кроме Ферна, собрались в столовой.

Солнце бросало алые отсветы на дубовую столешницу, и от этого вопрос показался зловещим.

– Тоже дремеры? – предположил Донни.

Нейт покачал головой.

– Нет, это вряд ли. Первые дремеры родились уже после появления Теней – как бы они здесь выжили? Вряд ли несмышленые младенцы способны поглотить Тень…

– А не может быть так, что просто все успели сбежать? – не сдавался Донни.

– Балда, – буркнул Ферн, появляясь в дверях. – Ты хоть представляешь, сколько здесь жило людей? Не успели бы они все покинуть город.

– Если в Нумме и Аире остались люди, которых не смогли поглотить Тени, вполне возможно, что они остались и в Энтане, – сказала Кьяра.

– Тогда почему об этом никто не знает? – возразил Ферн. – Эти… как их там, Лисицы? Разве они упустили бы выгоду, если бы можно было торговать с Энтаной?

Сестра нахмурилась и проговорила:

– Но это единственное разумное объяснение.

– А вы не думали, что, возможно, этот кто-то нашел камень-сердце и пробудил его?

Все повернулись к Тайли, подавшей голос, и она зарделась, но голову не опустила.

На несколько секунд в столовой повисла тяжелая тишина. От озвученной Тайли мысли мое сердце нервно заколотилось, и, стараясь скрыть дрожь в голосе, я спросила:

– Тогда тем более – почему они скрываются, если у них есть камень-сердце?

Тайли закусила губу и тихо сказала:

– Возможно, по той же причине, по которой и вы не сказали нам правду. Они боятся, что камень-сердце у них заберут.

– Час от часу не легче, – вздохнула Кьяра. – Если это так…

Нейт задумчиво проследил за тем, как Ферн садится за стол и наливает себе воды, а потом подытожил:

– Пока что у нас только предположения. Но есть один бесспорный факт: кто-то собрал одежду погибших энтанцев, по крайней мере в тех местах, где мы успели побывать. Однозначно на это ушло много времени. Помните, как мы в Квартале мучились? – он посмотрел на Ферна и Тайли. – Но значит ли это, что люди остались в Энтане? Нет. Ведь они могли потом уйти – в тот же Нумм.

– И что тогда? – непонимающе нахмурился Донни.

– Да ничего, – ответил ему Ферн. – Продолжаем поиски камня, как и планировали.

– Но на всякий случай следите в оба – вдруг кто-то всё-таки остался, – предупредил Нейт. – Да, и еще, – добавил он после небольшой паузы, – а вы ничего странного не ощущаете? – Он прижал руку к груди. – С тех пор как мы сюда приплыли, я будто чувствую… – он замялся.

– Теневое сердце, – закончила за него я.

Он вскинул брови.

– Да, именно так.

Я поглядела на остальных и по их лицам поняла, что биение теневого сердца ощущали все.

– Но почему? С чем это связано? – спросила Кьяра.

– Тени… будто на что-то отзываются, – вполголоса сказала Тайли.

– Отзываются? – переспросила сестра. – На что?

Тайли лишь пожала плечами.

– В Квартале ничего подобного не было, – задумчиво проговорил Нейт. – Значит, дело в Энтане. Недаром же Тени пришли именно отсюда. По одной из версий, где-то здесь есть расщелина, откуда они и появились.

За столом повисло неуютное молчание, которое нарушил хмурый Ферн:

– Да, местечко здесь что надо: холодное море, заброшенный город, Тени и какие-то психи, которые тут что-то забыли. И это я не только про нас.

Спорить с ним никто не стал.

До заката оставалось чуть меньше часа, и Кьяра, изнывающая от вынужденного безделья, предложила выдвинуться к Храму Энтаны. Никто, кроме Донни, не высказал должного энтузиазма – сказывалась теневая лихорадка.

Но когда они решили отправиться вдвоем, я всё же сказала:

– Я пойду с вами.

Пусть меня мучали слабость и головокружение, но уж лучше выйти на свежий воздух, чем сидеть взаперти с мрачным Ферном.

В итоге договорились, что остальные присоединятся к нам уже в теневой форме – так им будет легче передвигаться.

Мы вышли на набережную Иммры и где-то через полчаса ступили в тенистую Аллею раздумий, где росли старые высокие липы. От реки умиротворяюще веяло легкой прохладой.

– Почему это Аллея раздумий? – спросил неожиданно Донни.

– А ты не помнишь? Мы, кажется, об этом говорили, – заметила Кьяра.

– Я прослушал, – без капли стыда признался он.

Сестра с сожалением покачала головой и сказала:

– Больше всего энтанцы ценят… ценили, – поправила она себя, – середину осени, когда опадают листья и сквозь оголившиеся ветви становится видно небо. – Она подняла голову кверху, где сейчас смыкались зеленые кроны лип. – Тогда было принято приходить на Аллею раздумий, чтобы поразмышлять об увядании и смерти, о сути всего сущего и о бренности бытия.

Несколько секунд Донни смотрела на Кьяру, вытаращив глаза, потом пробормотал:

– Знаете что? Эти энтанцы о-очень странные, – и торопливо пошел вперед, явно потеряв желание задавать дальнейшие вопросы.

Мы с Кьярой обменялись улыбками. И пусть на миг, но я почувствовала единение с сестрой, и от этого на душе у меня стало тепло.

Наконец деревья справа расступились. Дорога здесь сворачивала – вдоль короткой можжевеловой аллеи к корпусам Академии и Гильдии камневидцев, – проходила под крытым переходом между ними и дальше поднималась к Храму Энтаны.

И Академия, и Гильдия были выстроены в едином стиле – из азонита, плавно меняющего свой цвет: от темного, почти черного, снизу до белого с серыми прожилками сверху. Это символизировало девиз энтанской Академии – «От тьмы неведения к свету познания», который позднее позаимствовали и остальные Академии.

Главные входы в оба здания находились друг напротив друга, как раз под крытым переходом. Я с интересом рассмотрела над темными массивными дверями одинаковые рельефные изображения – знак энтанской Гильдии камневидцев: в центре камень-сердце, а от него отходят шесть лучей, камни на концах которых обозначали важные для энтанских камневидцев качества: самопознание, мудрость, созерцательность, справедливость, аскетизм, простоту.

Донни, влекомый любопытством, уже убежал вперед, и мы с Кьярой последовали за ним – по дороге между жилыми корпусами для наставников и студентов. В конце пришлось подниматься всё выше и выше по истертым от времени азонитовым ступеням. Когда мы наконец оказались на площадке перед Храмом Энтаны, мои ноги дрожали от напряжения, а дыхание сбилось. Зато открывшийся вид возместил все усилия.

Прямо под нами раскинулся город. За зданиями Академии и Гильдии камневидцев сверкала в закатном свете Иммра, а на том берегу вытянулась площадь с Храмом Первых и торговыми рядами. Впереди, на востоке, зеленели деревья староэнтанского кладбища – среди их густых крон блестела крыша Храма Прародителей, где находилась усыпальница Серры и Иалона. Квартал развлечений с театрами, концертными залами и картинной галереей располагался на юге, подальше от суровой сдержанности старой Энтаны.

Стоя здесь, наверху, можно было легко представить, как город шумит, кричит, радуется, и лишь Храм Энтаны светло-серым монолитом возвышается над царящей внизу суетой, призывая к углублению в себя и безмолвному созерцанию.

Сейчас же тишину нарушал только ветер.

– Смотрите! – с восторгом позвал нас Донни.

Перед храмом на широком уступе стояла круглая беседка из белого лассника, сплошь увитая диким виноградом. Донни уже успел не только побывать в беседке, но и подобраться к краю уступа, где росли невысокие искривленные сосны. Получив строгий выговор от Кьяры, он сморщил нос и отпросился сбегать к Храму.

– Будь осторожнее! Смотри, не свались никуда! – крикнула она ему вдогонку.

Вместе с сестрой мы не сговариваясь зашли в беседку. Как утверждали, ее возвели еще при жизни Энтаны, и Первая проводила здесь много времени в размышлении и молитве.

Отсюда была хорошо видна гавань. По левую руку на небольшом островке высился заброшенный маяк, справа на рейде чернел «Дартеллий», а прямо, за искрящейся в закатных лучах солнца гладью, темнел пролив между Северными островами.

Чем дольше я глядела на гавань, тем быстрее билось мое теневое сердце. И хотя пора было приступать к поискам в храме, я никак не могла заставить себя оторваться от этого вида. Кьяра тоже не спешила – положив руки на балюстраду, она погрузилась в задумчивость. Неожиданно я осознала, что впервые за долгое время мы оказались наедине, и, не давая себе передумать, произнесла:

– Мама не знала о своей беременности, когда покидала Альвион.

Кьяра слегка вздрогнула и молча повернулась ко мне. Я опустила взгляд на отполированный поручень и продолжила:

– Имрок Дейн признался, что в последние месяцы перед тем, как мама ушла, у них не было близости, а последний раз случился накануне ее ухода. Якобы так она хотела усыпить его бдительность и украсть осколки.

– Зачем ты мне об этом говоришь? – сухо спросила Кьяра.

– Она не хотела заводить новую семью и тем более, – я посмотрела сестре в глаза, – не искала замену тебе. – Ее лицо застыло, а я тихо продолжила: – Она любила тебя. И на самом деле хотела к тебе вернуться. Но обстоятельства…

– Но обстоятельства оказались сильнее, – с горькой усмешкой закончила Кьяра и повернулась, чтобы уйти.

– Неужели ты ее никогда не простишь?.. – вырвалось у меня.

Она замерла, а потом поглядела на меня и медленно, серьезно спросила:

– Неужели ты думаешь, это так просто? – И еле слышно добавила: – Я не могу простить ее за те слезы, которые она заставила пролить свою маленькую, ни в чем не повинную дочь.

Кьяра вышла из беседки, и я вдруг почувствовала, что продрогла от свежего морского ветра. Бросив последний взгляд на гавань – алый шар солнца почти скрылся за горизонтом, призывая с востока лиловые сумерки, – я зашагала вслед за сестрой.

Храм Энтаны подавлял своей мощью, хотя и был меньше Храма Зеннона.

Высокие массивные двери, толстые стены, минимум резьбы и украшений, а светильники с люминариями были бы более уместны в тюрьме, чем в храме. Единственное, чем выгодно отличался этот храм, – окна в частом переплете, со вставками из прозрачных пластин люмисса: пропуская через себя свет, они его умножали. Раньше такие окна были одной из редких возможностей сделать помещение светлее, но они требовали кропотливой работы, и, как только были открыты люминарии, о люмиссных окнах позабыли. Однако здесь их использовали специально, чтобы храм был наполнен светом – символом света познания, к которому стремилась Энтана.

Мы уже зашли с Кьярой в прохладу храма, когда появился взъерошенный Донни.

– Ты где был? – строго спросила его сестра.

– Да там, за храмом – там домики и трава кругом. Ничего интересного, – пропыхтел он, хотя глаза его лукаво блестели. Когда Кьяра отвернулась, он с заговорщицким видом прошептал мне: – На самом деле я осмотрел старый колодец. Я однажды слышал историю, что в подобном колодце спрятали тайник с кладом, ну я и подумал: а вдруг?

Я оглядела Донни и обеспокоенно спросила:

– Ты же вниз не полез?

Он слегка покраснел и дернул себя за оттопыренное ухо.

– Сначала хотел. Но потом вспомнил, что Кьяра сказала про «не свались», и… в общем… Так, посмотрел, камешки туда покидал. Но не похоже, чтобы там был тайник, – пахнет оттуда не очень…

Я едва удержалась от замечания, но Донни, видимо, и так всё прочел по моему лицу, потому что торопливо забормотал:

– Я просто хочу помочь. Чтобы не оказалось, что я здесь лишний.

В голове у меня прозвучал голос Имрока Дейна: «Случайность. Ошибка», – и всё желание ругать Донни пропало. Вместо этого я сказала, глядя прямо ему в глаза:

– Ты не лишний. И никогда им не будешь. Но если с тобой что-то случится – мы все огорчимся.

– Правда? – с какой-то непривычной робостью спросил мальчишка.

– Правда, – заверила я его. Он вдруг порывисто меня обнял и, широко улыбаясь, побежал к Кьяре, которая метнула в нас недовольный взгляд.

Сглотнув комок в горле, я последовала за ним в северную часть храма, где высилась статуя Энтаны. Первая стояла, устремив взгляд вдаль. Левую руку она прижимала к груди, а в вытянутой правой держала каменное зеркало в простой оправе, в рукояти которого поблескивал пробужденный ею керрит.

Мы не успели приступить к поискам, как я почувствовала, что теневое сердце ускорило свой бег, и через несколько секунд раздался далекий пронзительный вой Тени. Я переглянулась с Кьярой, и она хмуро ответила на мой молчаливый вопрос:

– Не будем рисковать.

Убедившись, что входные двери открыты, мы перевоплотились.

Я повернулась, чтобы начать осматриваться, и столкнулась нос к носу с теневым псом.

Низз? Откуда он здесь?

Я отступила назад, зарычав, а в следующий миг поняла, что это, конечно же, Донни. Но сходство было сильным – разве что форма Низза была чернее от поглощенных Теней. Пес вопросительно гавкнул и, не дожидаясь ответа, потрусил прочь.

У меня же перед глазами вдруг всплыло воспоминание: теневая форма пса, которая примерещилась мне в одной из арок во время игры с Саем и его компанией.

Неужели?.. Да нет, не может быть, чтобы Донни участвовал в теневых салках вопреки запрету. Или может?.. Надо будет его потом спросить.

К тому моменту, как к нам присоединились Нейт, Ферн и Тайли, мы уже обследовали всю верхнюю часть храма. В теневой форме вести поиски оказалось непросто: мы не могли проходить сквозь закрытые двери, не могли ничего трогать – пришлось ограничиться простым осмотром, обращая внимание на те места, о которых предупредил нас Каратель Дерри.

Усыпальница Энтаны, расположенная вместе с другими храмовыми помещениями в нижней части, тоже оказалась закрыта, поэтому, потоптавшись перед массивными деревянными дверями, мы отправились наружу – в домики Служителей, но и там не обнаружили ничего примечательного.

Когда наступил рассвет, мы решили отдохнуть прямо там же, в одном из домиков, а после продолжить поиски. У этого решения оказался единственный недостаток: водопровод здесь не работал, дождевые бочки стояли пустые, а насчет колодца Донни оказался прав – вода в нем зацвела и дурно пахла. Пить ее мы не решились, а спускаться и тратить время на поиски питья не хотелось – пришлось терпеть жажду. К счастью, за домиками, скрытые от холодных северных ветров, росли несколько невысоких яблонь, и мы нарвали красных полосатых яблок – кисло-сладких, с медовым ароматом.

А весь оставшийся день потратили на исследование храма.

В просторной усыпальнице, которую возвели там, где раньше располагался дом Энтаны, окон не было. Каменный саркофаг и жертвенник освещали настенные люминарии. Когда-то свое теплое мерцание дарили свечи, но сейчас в обоих подсвечниках находился лишь слежавшийся песок.

На крышке саркофага была вырезана лежащая фигура Энтаны с закрытыми глазами и сложенными на груди руками, в которых она также держала зеркало. Даже в смерти Первая казалась суровой и собранной.

– А что, если камень там? – вдруг спросил Ферн, рассматривая каменную резьбу.

Кьяра хмуро взглянула на него и вполголоса произнесла:

– Мы уже обсуждали это на корабле. Даже если камень-сердце и захоронили с Энтаной, кто-то достал его и отделил осколки, и это произошло в относительно недавнем прошлом, как нам сказали.

– А вдруг Ферн прав? – подала голос Тайли.

Я уставилась на нее в недоумении – это ведь она озвучила мысль, что камень-сердце вряд ли захоронен, – а девушка продолжила:

– Я имею в виду, что, если тот, кто достал камень, вернул его обратно? Быть может, ему было достаточно осколков?

– И что вы предлагаете? – ледяным тоном осведомилась Кьяра.

– Просто сдвинуть крышку и заглянуть внутрь, – пожал плечами Ферн.

– Просто сдвинуть крышку? – шипяще переспросила сестра, и глаза ее сузились от гнева. – То есть тебе всё равно, что здесь погребена одна из Первых?

Ферн спокойно ответил на ее взгляд.

– Я никогда не скрывал, что Предки не вызывают у меня особенного восторга, а уж занудных моралисток я на дух не переношу.

Кьяра побледнела, слишком потрясенная, чтобы что-то сказать. Вместо нее заговорил Нейт, резко и отрывисто:

– Я думаю, что ты перегибаешь палку. Твое дело – как и во что верить, но оскорбления – это другое. – Он повернулся к Кьяре и положил руку ей на плечо. Я заметила, что Ферн при этом стиснул челюсть, и во мне что-то болезненно отозвалось. – Мы не будем вскрывать саркофаг – пока что. Оставим это на самый крайний случай, если обыщем все остальные места и нам с ними не повезет.

Кьяра метнула в Ферна сердитый взгляд, но потом медленно кивнула.

– А я бы лучше полез в колодец, – шепотом признался Донни. – Мне здесь как-то не по себе. – Он покосился на саркофаг и едва слышно спросил: – Что, если она нас слышит?

Ферн презрительно фыркнул и первым вышел в коридор, чтобы продолжить поиски в другой части храма, и вскоре мы к нему присоединились.

Однако, если даже камень-сердце где-то и был, мы его не нашли.

* * *

После заката мы отправились в Храм Прародителей на староэнтанском кладбище.

До этого мы ненадолго зашли в корпус Служительниц при Храме Предков, чтобы Кьяра с Донни как следует поели, а остальные утолили жажду. После недавнего спора в воздухе чувствовалось напряжение, и, хотя больше разногласий не возникало, я порадовалась, что долгую дорогу до кладбища мы преодолели в теневой форме.

При виде огромных вязов, растущих вдоль главной аллеи, что вела к Храму Серры и Иалона, мне вспомнились Сады Де́и. Сквозь серую пелену я с удивлением разглядела среди высокой травы ряды азонитовых надгробий – чистых, не заросших ни мхом, ни лишайником.

Сила азонита – в его устойчивости к образованию трещин, даже мельчайших. Разбуженный азонит невозможно расколоть, он лишь постепенно истирается со временем. Благодаря этому мох не способен на нем прорасти, вот почему азонит так часто используют для надгробий.

Но ведь кто-то должен время от времени заново его пробуждать – либо родственники усопших, либо городские власти.

Неужели в Энтане были настолько сильные камневидцы, что азониты в надгробиях до сих пор не заснули?..

Я отбросила эти мысли, едва мы приблизились к сердцу кладбища.

Изначально здесь была одна усыпальница с могилами Прародителей, а уже потом сверху возвели храм – по размеру он не уступал Храму Энтаны. Вытянутый, как корабль, он послужил прототипом для позднейших серрийских храмов.

Все двери оказались закрыты. Нейт воспользовался тем, что поблизости Теней слышно не было, и, перевоплотившись обратно, попытался открыть западные, однако они не поддались. К нему присоединился Ферн, и под яростные завывания Теней вдвоем им удалось сдвинуть одну из створок, а уже через две секунды ворон с белым крылом первым влетел в образовавшуюся щель. Мы последовали за ним.

Внутри крики Теней зазвучали тише – их словно приглушил покой, царивший здесь.

В центре в специальной стеклянной витрине хранился единственный дошедший до нашего времени обломок корабля Предков – часть мачты. В северной же части располагалась усыпальница: два саркофага под каменным балдахином. И балдахин, и саркофаги были сделаны из синего азонита, издали напоминающего штормовое море.

Как завороженная, я приблизилась к могилам Предков. Когда-то – кажется, вечность назад – мы с Кинном шутили, что ради этого стоит посетить Энтану, и сейчас, ощущая всем своим существом трепет, я пожалела, что не могу разделить с ним этот момент.

Перевоплотившись обратно, я, как и Кьяра, поклонилась Серре и Иалону. Через несколько секунд к нам присоединились и остальные – все, кроме Ферна. Не обращая внимания на крики Теней, я зашептала молитву Прародителям с просьбой помочь нам: найти камень-сердце и вызволить Кинна. Потом я вместе со всеми осматривала храм, чувствуя необыкновенный подъем – мне казалось, что молитва в таком месте не может не быть услышана.

Однако покидали мы храм, когда солнце уже поднялось, с пустыми руками.

Донни единственный не растерял воодушевления и даже побежал исследовать старинные усыпальницы рядом с храмом. Пока все обсуждали, что делать дальше, я устало присела на скамью рядом с восточными дверями и прикрыла слезящиеся от света глаза.

Буквально через минуту послышались торопливые шаги и раздался взбудораженный шепот Донни:

– Я кого-то видел!

Глава 7

Открыв глаза, я уставилась на мальчишку, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу и тыкал пальцем куда-то налево.

– Вот там! Там!

– Кого именно видел? – спросил его Ферн. – Какое-то животное?

Донни замотал головой и, захлебываясь словами, заговорил:

– Нет-нет! Я сначала так подумал, когда заметил чьи-то глаза… Может, дикий пес или еще кто, даже замер совсем. А потом осмелел и шагнул, а он ка-а-ак кинется прочь! Человек! Быстрый такой, в три секунды от меня ускакал.

– Ты уверен, что это был именно человек? – уточнил у него Нейт.

– Да! Он ногами убежал!

Мы все переглянулись, на лице Ферна было написано явное сомнение.

– Пошли, покажешь. – Нейт кивнул Ферну, подзывая, а нам, девушкам, сказал: – Вы лучше подождите здесь. Мы быстро.

Когда они ушли, мы с Кьярой и Тайли вновь обменялись взглядами.

– Думаете, тут и правда кто-то есть? – не удержалась я.

Кьяра пожала плечами, потом показала на ряды могил.

– Вы видели, в каком состоянии надгробия? У нас на кладбище сёстры каждый год обходили все могилы, проверяли, не впали ли азониты в спячку, а здесь – кто этим занимается?

– Может, их пробудили сильные камневидцы? – предложила я свою догадку.

Сестра нахмурилась и покачала головой.

– И чтобы за двадцать лет ни одно надгробие не позеленело? Не верю я. Нет. Кто-то их с тех пор пробуждал. Очевидно, те же, кто собрал всю одежду с улиц.

– Но, как мы предположили, они могли давно уйти, – вклинилась Тайли.

– А Донни тогда что – показалось? – удивленно спросила ее Кьяра.

Тайли замялась, но всё же сказала:

– Может быть, ему просто скучно, вот он и выдумывает…

– Ну, не знаю, – засомневалась Кьяра, а я отчего-то почувствовала за Донни обиду.

Он был не в меру любопытным, это несомненно, но на вранье его пока никто не ловил. И я твердо заявила:

– Если Донни сказал, что кого-то видел, то так оно и есть. Я ему верю.

Тайли, явно не ожидавшая такого упорства, вскинула на меня карие глаза, однако спорить не стала. Я же вдруг вспомнила то ощущение, будто за мной кто-то следил, которое возникло в самый первый день. Поколебавшись, я решила пока что об этом не рассказывать, иначе пришлось бы объяснять, что я делала в той части города, а про Ферна говорить ничего не хотелось.

Буквально через пару минут вернулись юноши. Донни выглядел расстроенным. На наши вопросительные взгляды ответил Нейт:

– Никого не нашли. Даже следов. Похоже, кто бы это ни был, он хорошо знает кладбище и умеет передвигаться незаметно. – Положив руку на плечо мальчишке, он добавил: – Вы все возвращайтесь сейчас домой, поешьте, отдохните, а мы с Ферном останемся и проверим, вдруг что-то пропустили.

– А можно и мне с вами? – вызвалась Тайли. – Я есть не хочу.

Удивленный, Нейт нашелся быстро:

– Если хочешь – конечно, втроем будет быстрее.

Несколько секунд я раздумывала, не присоединиться ли и мне к ним, но, взглянув на сестру и всё еще огорченного Донни, решила составить им компанию.

* * *

Мы все собрались в столовой днем, после краткого сна.

Поиск на кладбище ни к чему не привел, и на глаза больше никто не попадался.

– И всё же надо быть внимательными, – предупредил Нейт. – Раз уж нас увидели, вполне возможно, будут следить и дальше. – Он неожиданно повернулся ко мне: – Думаю, надо будет рассказать сегодня об этом на корабле. Наверняка Карательница сочтет это важным известием.

Мое сердце взволнованно сжалось. Сегодня за нами приплывет шлюпка! Моя рука непроизвольно прижалась к груди. Заметив, что Ферн наблюдает за мной, я медленно опустила руку и взяла стакан воды.

– До шлюпки у нас еще есть время, – продолжила разговор Кьяра. – Почему бы нам не осмотреть Храм Первых? Он не так далеко, как раз успеем вернуться.

Посовещавшись, мы решили, что это хороший вариант, и уже через четверть часа шагали по набережной.

Храм Первых был сложен из молочно-белого, «облачного» азонита – его текстура напоминала скопление кучевых облаков. Как и остальные храмы, он был вытянут с севера на юг, однако по размеру оказался значительно меньше Храма Энтаны, возвышавшегося на противоположном берегу Иммры.

Раньше на этом месте располагалось здание Совета, но после смерти Энтаны его перенесли, а взамен возвели храм. Я не знала почему, но он до сих пор оставался уникальным. По всей Серре были рассыпаны храмы, посвященные Прародителям и каждому из Первых – за исключением Альканзара, – однако ни одного храма, посвященного сразу всем Братьям и Сестрам, больше нигде не было.

Храм удивлял еще и тем, что все его стены покрывала мозаика со сценами из жизни Первых: Энтана, обучающая учеников, Дея, исцеляющая больных, Зеннон с книгой Закона, Аир, режущий по камню, Па́ллия, украшающая вышивкой сшитую ею одежду, Нумм среди пшеничных полей, Фе́а, окруженная детьми, Альвион на корабле, Оре́на с кистями и красками…

Пораженная красотой, вместе с остальными я обошла весь храм и приблизилась наконец к его северной части. Там, за жертвенником, полукругом шла главная мозаика: в центре были изображены Серра и Иалон, а по обе стороны от них стояли их дети – Первые. Мой взгляд приковал к себе юноша справа, частично скрытый колонной: длинные светлые волосы, ярко-голубые глаза, простая одежда.

Альканзар.

Странным образом его вид меня взволновал. В отличие от остальных Братьев и Сестер, Альканзар стоял, не расправив гордо и широко плечи, а наоборот, вполоборота, с полуопущенным взглядом.

Знал ли тот, кто создавал эту мозаику, настоящую историю камня-сердца? Изобразил ли здесь смирение или показал недостойность этого Первого?..

Несколько минут я изучала Альканзара, пытаясь понять, что толкнуло его погасить камень. Ведь у него и так всё было: он стал Хранителем, как и хотел, народ его любил… Неужели он на самом деле настолько завидовал Энтане?..

Отходила я от мозаики с тяжелым сердцем.

Оставшееся до шлюпки время мы потратили на поиски, но нигде – ни наверху, в самом храме, ни внизу, где располагались храмовые помещения, – так ничего и не обнаружили.

Чем ближе мы подходили к портовым воротам, тем больше я начинала волноваться. Даэрра Немея потребует от меня отчет, но пока что никаких результатов мы предъявить не могли. Разве что поделиться сведениями о том, что в городе кто-то скрывается. Но будет ли этого достаточно?..

На пристани нас уже ждали.

Под затянутым облаками небом на волнах мерно покачивалась шлюпка с матросами, а на пирсе спиной к городу стоял Каратель. При виде нас матросы встревоженно зашевелились, и он обернулся. С неприятным предчувствием я узнала Карателя Дерри.

Он не стал ждать, пока мы подойдем, и сам двинулся навстречу. Я обменялась быстрым взглядом с идущим рядом Нейтом – неужели что-то случилось?..

Приблизившись, Каратель Дерри сделал знак рукой, чтобы мы остановились, и заговорил первым:

– Даэрра Немея приказала мне сперва выслушать ваше донесение. Если оно окажется стоящим, то вы передадите ей его лично.

– А если нет? – с пересохшим горлом спросила я.

– То его передам ей я, а вы продолжите поиски, – с легкой улыбкой в голосе ответил он.

В груди у меня похолодело, но, собравшись с духом, я начала рассказывать о тех местах, которые мы уже успели осмотреть. Я старалась излагать всё четко, с необходимыми подробностями, чтобы Каратель Дерри понял, что мы проводили поиски со всей тщательностью.

Выслушав меня, он какое-то время помолчал, потом произнес:

– Что ж, я передам даэрре Немее ваши слова.

Мое сердце упало, и я торопливо сказала:

– Это не всё! В городе, помимо нас, находится кто-то еще.

– Вот как? – протянул Каратель, и, приободренная интересом, прозвучавшим в его голосе, я сообщила обо всех странностях, с которыми мы столкнулись.

– Кто видел этого человека на кладбище? – спросил он, когда я закончила.

Ферн подтолкнул Донни вперед, и тот, запинаясь от волнения, описал увиденное.

– Это был мужчина или женщина? Или ребенок? Как выглядел? Какого роста? Какие волосы? Какая одежда?

– Э… не заметил, – растерянно пробормотал мальчишка. – Там кустов много, за ними толком и не рассмотришь ничего. А одет в темное что-то.

– «В темное что-то», – любезно повторил Каратель Дерри, и я со всей отчетливостью поняла, что он не верит ни единому слову Донни.

Он повернулся и подал знак матросам – они тут же выгрузили из шлюпки сумки.

– Вот что мы сделаем, – обратился Каратель к нам. – Всё, что вы мне рассказали, я передам даэрре Немее, вы же продолжите искать камень. В сумках для вас приготовлена еда. И на будущее, – добавил он всё тем же до приторности любезным тоном, – не стоит предоставлять Карателям ничем не обоснованные, расплывчатые сведения. Даэрра Немея к подобному относится крайне отрицательно. У вас есть четыре дня, потратьте их не на фантазии, а на реальные поиски.

Он уже шагал прочь, когда я пришла в себя и побежала его догонять.

– Постойте! Неужели нам и правда нельзя на корабль? Ведь у даэрры Немеи могут возникнуть дополнительные вопросы…

Каратель Дерри замедлил шаг.

– Уверяю вас, ни к чему хорошему ваше пребывание на корабле сейчас не приведет. На вашем месте я бы был благодарен, что кто-то другой возьмет разговор с даэррой Немеей на себя.

Сжав кулаки, я спросила:

– Скажите… как там Кинн?

Каратель повернул ко мне голову.

– С ним всё в порядке. Он отрисовал для вас еще две карты, найдете их в сумках.

И, не прощаясь, он зашагал к концу пирса. Я же осталась стоять, глядя, как он спускается в шлюпку, как та отплывает и стремительно удаляется прочь по темной воде.

– Ну что, этого следовало ожидать, – мрачно заметил Ферн, заставив меня вздрогнуть.

Он сходил в одиночку за сумками, но на обратном пути даже не взглянул в мою сторону. Еще несколько мгновений я смотрела на корабль, вызывая в памяти лицо Кинна, а потом вернулась к остальным.

* * *

За ужином все сидели слегка притихшие, мне же кусок в горло и вовсе не лез.

Что именно Каратель Дерри расскажет даэрре Немее? Как она отреагирует на наши новости? И вернемся ли мы вообще на корабль или проведем остаток месяца здесь, пока Кинн будет находиться в одиночестве в трюме?..

– Ну и куда отправимся дальше? – нарушила молчание Кьяра. – Попробуем попасть в Гильдию или Академию камневидцев?

– А что с тем, кто за нами следил? Плюнем? – спросил Ферн.

Сестра бросила нерешительный взгляд на Донни и вполголоса сказала:

– Нам дали четко понять, что мы должны сосредоточиться на поисках камня-сердца.

Ферн с хмурым видом уставился в стакан с водой и произнес:

– Лично меня не устраивает тот факт, что здесь ошивается кто-то еще, помимо нас. Неизвестно, что этому кому-то надо и не захочет ли он на нас напасть, к примеру.

Нейт задумчиво оглядел нас и наконец признался:

– Мне тоже это не по душе. Но что мы можем сделать?

– Можем разделиться, – предложила Тайли. – В теневой форме нам всё равно ничего не грозит. А днем продолжим искать камень-сердце.

– Вот это мне больше напоминает перламутровую рыбку и муттий, – пробормотала Кьяра. – Как бы не оказалось, что мы зря потеряем время. С камнем мы хотя бы представляем, где искать, а тут?

– Тени… – произнес Ферн задумчиво. – Если вдуматься, они себя странно ведут.

– Странно? В каком смысле? – не поняла сестра.

– Они всё время находятся где-то в жилых кварталах. Как будто что-то их туда притягивает.

Мы все переглянулись.

– Или кто-то, – с пониманием произнес Нейт. – Давайте так. Отправимся туда вместе, а там разделимся, попытаемся подобраться поближе. Донни, ты с Ферном, остальные – по одному, так больше шансов кого-то заметить. Я огляжусь сверху. Встречаемся здесь.

До заката оставалось где-то полчаса, поэтому все разошлись по комнатам немного отдохнуть – в эти дни мы спали совсем мало, большую часть времени проводя на ногах. Но перед этим в коридоре меня остановил Нейт.

– Это, похоже, тебе, – сказал он и протянул одну из новых карт: на ней в уголке твердым почерком Кинна было написано мое имя.

Удивленная, я отдала Нейту свою карту, выданную Карателями. А оказавшись у себя, села на кровать и коснулась линий, которые провела знакомая рука, чувствуя, как сжимается от тоски сердце. Еще четыре дня без Кинна…

А потом мне на глаза попалась крошечная точка под буквой «А» в слове «гавань», и мое дыхание перехватило. Не может быть… Заметив еще несколько точек, я торопливо достала из сумки карандаш с тетрадкой и, аккуратно разложив карту на постели, начала искать и выписывать отмеченные Кинном буквы.

Посмотрев на получившееся, я во вспышке озарения вывела:

Люблю. Удачи.

Ощутив невероятный прилив сил, я широко улыбнулась.

У нас всё обязательно получится.

Воодушевление так захватило меня, что я не стала дожидаться заката, а решила выйти на свежий воздух пораньше. На одной из дорожек в саду я, к своему удивлению, увидела Донни, безрадостно ковырявшего палочкой землю в клумбе.

– Ждешь Ферна? – спросила я, подходя к нему.

– Ага.

Что-то в его голосе заставило меня спросить:

– Ты в порядке?

Донни замер и с неожиданной злостью сказал:

– Он мерзкий!

Я растерялась.

– Кто?

– Каратель этот, Дерри. Я еще на корабле заметил – улыбается, улыбается, а глаза противные. И в коридорчике – у нас же каюты рядом – если мы и пересекались, он на меня никогда не глядел, словно я для него не таракан даже, а… не знаю, пустое место. Мне про таких бабушка говорила: толкнет в грязь и не заметит. И сейчас вот – «фантазии»! – Он с ожесточением ткнул палочкой в землю. – Еще бы прямо сказал, что я всё соврал! Мерзкий…

– Зато мы тебе верим, – попыталась я его успокоить.

– Тайли мне не поверила, да и Ферн тоже не сразу, – голос его зазвенел от неподдельной обиды.

Я присела рядом с ним и, помолчав немного, сказала:

– Ужасно, когда тебе не верят, но знаешь, что, мне кажется, еще ужаснее? Когда тебе приходится лгать. Пока я жила дома, в Зенноне, я всё время не просто скрывала правду о том, что у меня нет дара, – я притворялась, что, наоборот, являюсь сильной камневидицей, как и… мой отец. Я жила этой ложью, и она разъедала меня. Я всё время чувствовала себя фальшивкой, обманщицей… – Я встретилась с Донни глазами: – Ты сказал правду. Это самое главное. А если кто-то ставит твои слова под сомнение – это уже их проблема.

Он внезапно смутился.

– А если… если я не соврал, а… умолчал кое о чем?

– Умолчал? Ты про то, что видел на кладбище?

Он замотал головой.

– Нет. Раньше. Еще в Квартале.

Внезапно перед моими глазами мелькнул образ теневого пса, и я спросила:

– Ты про теневые салки?

Донни вытаращил на меня глаза.

– А вы откуда?.. Вы меня тогда заметили?

– Так это и правда был ты! Я думала, это Низз.

– Да у нас разные формы! – возмутился он.

Я с ним спорить не стала, вместо этого строго посмотрела на него, и он тут же принял пристыженный вид.

– Тебе ведь запретили участвовать в игре, – мягко, но настойчиво напомнила я.

– Да я знаю… Но я же не участвовал! Я только смотрел!

– Донни… – вздохнула я. – А что, если бы ты попался на глаза Саю? Он тогда поглотил Тень – и меня укусил…

– Да я ж не дурачок какой! Я к нему и близко не совался, – запротестовал он. – Правда, я чуть этой Риссе не попался, но она меня не видела, я успел спрятаться! Да и вообще, – торопливо добавил он, когда я нахмурилась, – она с Тайли болтала, ничего другого не замечала. – Когда я неодобрительно покачала головой, он с напором продолжил: – Говорю же, она только на Тайли и глядела, вся такая насмешливая: «А я знаю твой маленький секретик! Знаю, ради кого ты так вырядилась, – я видела, как ты на него глазеешь! Думаешь, спустя столько лет он наконец-то обратит на тебя внимание? Какая же ты убогая – и ты, и твоя жалкая копия!..»

– Какая жалкая копия? – непонимающе переспросила я.

– А я почем знаю? Она больше ничего не сказала, забрала ленту и тю-тю, – он взмахнул палочкой, показывая вдаль.

– Подожди-ка, точно больше ничего не сказала? – спросила я, вспоминая слова Тайли о том, что Рисса предложила почаще приглашать меня на чай.

– Не-а, больше ничего.

Я замолчала, обдумывая сказанное, и наконец спросила:

– А ты весь их разговор слышал?

Донни закивал.

– Да! Я, когда увидел бегущую волчью тень, перепугался страшно, думал, это Сай за мной гонится, но мне повезло – рядом кусты были, я туда втиснулся. И тут – оп! – оказалось, это Рисса и Тайли. Совсем близко от меня остановились. Мне с моего места Рисса как раз хорошо видна была. И слышно тоже хорошо. Но она только это и сказала, и всё. А Тайли вообще молчала.

Донни звучал так уверенно, что я совсем растерялась. А как же предупреждение Риссы про чай?..

– Выходят! – ойкнул он и зашептал: – Не говорите, пожалуйста, про то, что я за игрой смотрел! А то мне от Нейта с Ферном та-а-ак влетит!

Я вздохнула.

– Только впредь обещай – никакой самодеятельности, хорошо? Мы сейчас в чужом городе, за нами кто-то следит, не хватало еще тебе кому-нибудь попасться…

– Обещаю-обещаю! – заверил меня Донни и, воткнув палочку в клумбу, вскочил.

Настроение его явным образом улучшилось, мое же, наоборот, испортилось. Его слова внесли в мои мысли сумятицу, и, поднимаясь на ноги, я задумалась, что же хуже: что Донни на самом деле ненадежный свидетель и верить ему нельзя – или что наоборот, можно?..

* * *

Ночь прошла в бесплодных поисках.

Тени и впрямь теснились к югу от центра – так плотно, что мы не смогли найти брешь в их сплошной стене. И даже Нейт в форме ворона не смог определить, что именно их притягивало.

– Теней слишком много. В следующий раз надо попробовать их отвлечь, – предложил он, сдерживая зевок. – Например, мы с Ферном перевоплотимся, а вы прорветесь внутрь.

– А сегодня куда? – спросила Кьяра, потирая глаза. – В Академию или Гильдию?

– Давайте в Академию, – сказал неожиданно Ферн. – Всегда хотелось узнать, как они изнутри выглядят. – Поймав мой удивленный взгляд, он едва заметно пожал плечами.

Благодаря хризалиям я заснула быстро, но, проснувшись, вниз спускаться не торопилась. Хотелось хотя бы несколько минут провести в тишине и подумать. Ночью я была сосредоточена на Тенях и возможности пробраться между ними, и всё же у меня никак не шел из головы разговор с Донни о Риссе и Тайли.

Верить, что кто-то из этих двоих – либо Донни, либо Тайли – говорит неправду, не хотелось. Зачем Тайли врать? Чтобы очернить Риссу? Да та сама себя очернила – подарила Лилле злополучную сережку, едва не задушила Тайли… Скорее всего, Донни просто ошибся. Во-первых, он был в теневой форме, а в ней звуки искажаются, а во-вторых, ведь там же кричали Тени, и он вполне мог упустить фразу, сказанную шепотом.

Единственное, меня смущали слова про «жалкую копию». Ради кого Тайли надела нарядное платье – ясно, ради Сая. Но о какой «жалкой копии» шла речь? Не о копии же карты… Поразмыслив, я решила, что это уже не имеет значения. И Сай, и Рисса остались в прошлом. Придя к такому выводу, я почувствовала облегчение. Хватит с меня и тех тайн, которые уже есть.

…Академия камневидцев встретила нас гулкой тишиной, запахом пыли, старой мебели и бумаги. Как и в соседней Гильдии, в здании было четыре высоких этажа с большими окнами, а также один полуподвальный, с библиотекой. Однако по размерам оно было не четой зеннонской Академии – та была раза в два больше, да и аудитории в ней были, по рассказам Хейрона, куда просторнее.

И всё же, стоя в холле – он же зал для собраний и торжественных вручений, – проходя по нешироким коридорам, заглядывая в аудитории со старинными деревянными скамьями и столами, я почувствовала невольный трепет, сродни тому, что ощущала в храмах: сотни поколений студентов учились здесь, познавая премудрости камневидения, дружили, мечтали… По этим же серым плиткам лассника когда-то ходила Энтана, а возможно, она сама их и пробудила…

Мы пробыли в Академии до вечера, но успели осмотреть лишь первый этаж – здесь было много закутков, ниш и шкафов, так что приходилось искать тщательно. Один раз Нейт нас всех взбудоражил, крикнув почти на всю Академию:

– Я что-то нашел!

Под сиденьем одной из скамьи обнаружилась небольшая полость, но, когда он с трудом вытащил из нее содержимое, мы с разочарованием выдохнули – это был свернутый в трубочку желтоватый пергамент. Осторожно развернув его, Нейт с недоумением пробормотал:

– Это еще что такое?..

Все по очереди заглянули в свиток. Когда же он попал в мои руки, я вгляделась в выцветшую вязь слов и через пару минут сказала:

– Это что-то из высшей камнелогии… Похоже на какие-то выписки…

– Про камень-сердце там ничего нет? – уточнила Кьяра.

Я покачала головой.

– Нет, это… словно кто-то делал конспект из книги – чтобы не забыть.

– Но зачем прятать его в скамье? – изумился Нейт.

Рядом тихонько фыркнула сестра.

– Очевидно же, разве нет? – Заметив, что мы ждем от нее ответа, она кивнула на меня: – У вас в школе что, такого не было? Никто не пытался сжульничать на экзамене или контрольной?

Я покачала головой.

– Нет… По крайней мере, я об этом не знаю.

– У нас при храме некоторые из малышни пытались прятать такие бумажки в рукавах. Они никак не могли понять, что знания только тогда твои, когда они у тебя в голове, а не где-то еще…

Донни необычайно внимательно посмотрел на нее, а позже, когда я столкнулась с ним в коридоре, шепотом признался:

– Славная у вас всё-таки сестра. Строгая, но славная. То, что она про знания сказала… Я вот теперь понял, почему она всё время рвалась с нами заниматься. Я раньше думал, это она от скуки, но ведь это потому, что она о нас переживает, правда?

В груди у меня разлилось тепло, и, справившись с комком в горле, я ответила тоже шепотом:

– Правда.

Перед закатом мы собрались в гулком холле и обсудили, кто и куда направится, чтобы выяснить, где прячется тот, кто за нами следил. В итоге Кьяра с Донни остались в Академии – служить приманкой. Тени, привлеченные ими, выплеснулись на набережную и едва не преградили мост к Академии. Мы еле успели перебежать на тот берег Иммры и двинулись к югу, лавируя между прибывающими Тенями. Их поток всё не ослабевал, и вскоре послышался яростный, дикий вой – Тени потеряли свою добычу. К этому моменту мы уже добрались до того места, где находилась самая гуща Теней.

Над нашими головами пролетел ворон с белым крылом, и мы, разделившись, принялись искать проход между Тенями в надежде подобраться к тому, что их привлекало. Однако это оказалось невыполнимой задачей – Теней было слишком много. Когда на рассвете мы собрались в столовой в домике Служительниц, никто не мог скрыть разочарования.

– Придется поменять тактику, – сказал наконец Нейт. – Мы теперь знаем, где примерно прячется тот человек. Надо отправиться туда днем, когда Тени не смогут нам помешать.

– Но тогда мы упустим время, которое хотели потратить на поиски камня-сердца, – возразила ему Кьяра.

– Можно было бы разделиться, – подал голос Донни.

– Вот еще! – вскинулась она. – Вы же видели, сколько всего в Академии, – чем нас больше, тем быстрее управимся. А отправляться в логово к каким-то неизвестным точно нельзя ни в одиночку, ни вдвоем.

– Уж лучше потратить время и выяснить, кто эти неизвестные и почему здесь находятся, чем получить удар в спину в самый неподходящий момент, – заявил Ферн.

– И всё же… – вздохнула Кьяра.

– Давайте проголосуем, – предложила Тайли. – Кто за – поднимите руки.

Все, кроме нас с Кьярой, молча подняли руки, и я, помедлив, повторила их жест. Даэрра Немея требовала с нас результатов, но искать камень, зная, что кто-то за тобой следит, было невыносимо. Лучше с этим сразу разобраться.

* * *

В Энтане чувствовалось, что август – преддверие осени, но, когда после сна мы шли по тихому городу, солнце припекало с летней силой.

– А чем они тут питаются? – неожиданно спросил Донни. – В смысле, если они не дремеры?..

Ферн резко остановился и переглянулся с Нейтом.

– Ну конечно, – сказал тот, – питьевая вода и еда – они должны быть где-то поблизости.

– Но какая тут еда? Яблоки? – с сомнением протянула Кьяра.

Ферн кивнул в сторону, где плескалась Иммра.

– Рыба. Спорю на что угодно, ее тут голыми руками ловить можно.

– Да, но… Сырая рыба?

Я вспомнила, как Кинн разжигал дрова игнием, и сказала:

– Если у них есть дар, они могут разжигать огонь.

– Значит, – подвел итог Нейт, – скорее всего, этот дом где-то неподалеку от реки, а рядом с ним растут фруктовые деревья, может, даже фруктовый сад…

– А я там оранжерею видел! – вклинился Донни. – Правда, не такую, как у нас в Квартале, поменьше немного.

У меня внутри что-то ёкнуло.

– Оранжерея Деи!

Когда все ко мне обернулись, я пояснила:

– Дея выращивала лекарственные растения, а в энтанском климате им нужна защита от холодных северных ветров, поэтому она выстроила здесь самую первую в Серре оранжерею.

Ферн задумчиво посмотрел на Донни.

– Оранжерея… Знаешь, малёк, думаю, не зря мы тебя с собой потащили, – проговорил он и потрепал Донни по светловолосой макушке.

Тот расплылся в улыбке до ушей.

– А то! Я же сказал – пригожусь.

Мы нашли нужное место на карте и уже через полчаса были там. Оранжерея располагалась в самом центре широкой зеленой площадки, окруженной с трех сторон невысокими больничными корпусами из красно-коричневого азонита, также построенными при Дее. С севера этот двор замыкало здание с разными больничными службами, а рядом с ним непритязательно втиснулся – как оказалось – Храм Деи, которой молились об исцелении.

Заглянув сквозь стекло оранжереи, мы убедились, что были правы: кто-то засадил всё пространство зеленью и овощами.

– Так, – сказал Ферн, – с этим разобрались. Осталось понять, где тот, кто развел весь этот огород.

Донни хихикнул случайной рифме и начал повторять за Ферном, но тут Кьяра шикнула:

– Тихо! Там кто-то был! – и кивнула в проход между корпусами, где росло несколько невысоких сосен.

Переглянувшись, Нейт с Ферном сорвались с места и побежали: Нейт к соснам, а Ферн – в обход корпуса.

– А мы что? – нетерпеливо спросил Донни.

– Подождем, – напряженным голосом ответила Кьяра.

– Стой! Стой! – донесся до нас через минуту крик Ферна.

Донни тут же припустил в ту сторону, и нам не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Позади больничного корпуса росли давно не стриженные, запущенные кусты, а посреди дорожки, идущей между ними, Ферн с Нейтом взяли в окружение парнишку.

То есть мне показалось, что это парнишка, – на нем были штаны с курткой, черные взлохмаченные волосы едва прикрывали уши, а ростом он был чуть выше Донни. Но когда мы подошли ближе и пленник повернулся в поисках выхода, я увидела, что это девушка. У нее было совершенно взрослое лицо, она была явно старше Ферна с Нейтом, хотя вздернутый нос и блестящие черные глаза придавали ей озорной, залихватский вид.

При виде нас она на несколько секунд замерла, а потом вдруг метнулась в сторону, надеясь прорваться сквозь кусты, но Ферн успел ее схватить.

– Не так быстро, – с угрозой сказал он.

Девушка попыталась вывернуться, но против него у нее не было шансов – он лишь крепче сжал ее плечи.

– Это ты за нами следила? – Он легонько встряхнул ее. – Там, на кладбище? Ну, отвечай!

Оставив попытки вырваться, она задрала голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Я с удивлением заметила, что в ее глазах не было страха – лишь жгучее любопытство. В это время сзади к ним подошел Нейт.

– Полегче, Ферн. Мы не причиним тебе вреда, – обратился он к девушке, – мы только хотели поговорить. Если пообещаешь не сбегать, мы тебя отпустим.

Девушка молча выслушала его, потом кивнула. Ферн, помедлив, отпустил ее, но встал так, чтобы преградить путь к отступлению. Мы приблизились к ним, и Нейт спросил:

– Это ты была тогда на кладбище?

– Я, – согласилась она. Голос у нее был высокий, мальчишеский.

Донни прошептал: «Вот! Я же говорил!»

– Зачем ты за нами следила? – спросил Ферн.

– Было интересно, – нисколько не смущаясь, ответила девушка.

– Кроме тебя тут еще кто-то есть? – снова заговорил Нейт.

– Моя матушка.

– И больше никого?

– Вы первые, кого я увидела за последние… ну, почти двадцать лет.

– Двадцать лет?.. – эхом повторил потрясенный Нейт.

– А как же Тени? – резко спросил Ферн.

Она пожала плечами.

– Они не могут нас поглотить.

– И вы всё это время жили здесь одни? – уточнил Нейт.

Она утвердительно кивнула, а мы переглянулись: двадцать лет в заброшенном городе, вдвоем?..

– Почему вы отсюда не ушли? – с неподдельным изумлением спросила Кьяра.

– Зачем? – дернула плечом девушка. – Тут наш дом.

– Дом? – недоверчиво протянул Ферн. – В городе, где, кроме Теней, больше никого нет?

На мгновение девушка потупила глаза, потом снова их вскинула и уверенным тоном произнесла:

– Матушка тут ко всему привыкла, в чужом месте ей будет трудно.

Кажется, Ферна этот ответ не устроил, но только он открыл рот, чтобы задать новый вопрос, как неподалеку послышался крик, словно кого-то звали.

Девушка тут же дернулась, чтобы бежать, но Ферн ее задержал.

– Мы еще не закончили, – грозно сказал он.

Зов повторился, и на лице девушки отразилось смятение.

– Это матушка! Если она меня не найдет, то очень испугается…

– Тогда ты ее позови – пусть идет сюда, – приказал Ферн.

Она с досадой цокнула языком.

– Она не сможет! А!.. – воскликнула она, когда зов прозвучал отчетливей. – Пошли!

И она схватила ошеломленного Ферна за руку и потащила за собой. С учетом того, что она едва доставала ему до груди, это было престранное зрелище. Мы расступились, пропуская их, а потом пошли следом.

– …ни! – донесся до нас крик.

– Я иду! – откликнулась девушка и засеменила быстрее, таща Ферна, как на буксире.

Мы сошли с дорожки и двинулись от больничного корпуса прочь – в сторону набережной. И на одной из улочек, на тротуаре, мы увидели женщину. На ней было простое синее платье, а в руках она держала длинную тонкую трость, хотя в ее светлых волосах, собранных в низкий пучок, седина едва поблескивала, а прямую спину одобрила бы и Нелла.

– Иду! – запыхавшись, провозгласила девушка, замедляя шаг.

Ферн вырвал свою руку, но продолжил идти рядом. Женщина спокойно дождалась, пока мы подойдем поближе, потом с твердым энтанским выговором сказала:

– Значит, ты их привела.

И ее слова, и то, что она смотрела куда-то мимо нас, показалось мне слегка странным.

– Я попалась, – извиняющимся тоном ответила девушка.

– Я же тебя предупреждала… – вздохнула женщина, покачав головой, и тут я неожиданно заметила, что ее светлые глаза затянуты мутной пленкой.

Женщина была слепа.

– Это вы приплыли на корабле? Шани́ сказала мне.

– Кто-кто? – переспросил Ферн, не уловив странного имени.

Женщина отчетливо повторила:

– Шани́. Моя дочка, которая вас привела.

Я перевела взгляд с высокой светловолосой женщины на черноволосую и черноглазую девушку: они казались совершенно непохожими. Словно почувствовав в воздухе сомнение, женщина пояснила:

– Шани – моя приемная дочь. Итак, – продолжила она, – что же вы забыли в нашем городе?

– В вашем городе? – с неприязнью переспросил Ферн.

– Мы с Шани родились здесь и являемся его единственными оставшимися жительницами, так что – да, в нашем городе.

– Мои родители были коренными энтанцами, – холодно заметил Ферн. – И, если бы не Тени, я бы тоже им стал.

Женщина приподняла тонкие брови.

– Даже если они и были энтанцами, вы чужаки, – сухо сказала она. – Если память мне не изменяет, выговор у вас альвионский. Поэтому я и спрашиваю: что вы делаете в нашем городе?

Нейт положил Ферну на плечо руку – тот явно хотел ввязаться в спор – и спокойно ответил:

– Мы здесь не по собственной воле. Нам поручили кое-что найти.

Женщина едва заметно напряглась.

– Поручили найти? И что же именно?

Мы неловко переглянулись: не рискуем ли мы, отвечая на этот вопрос? Но в конце концов Ферн пожал плечами, словно говоря: вряд ли. Скорее всего, женщине ничего неизвестно.

– Мы должны отыскать камень-сердце, – сказала я.

Женщина смертельно побледнела, но, оправившись, сухо заявила:

– Мы с Шани ничем не можем вам помочь. Пойдем, дорогая.

И, развернувшись, она удивительно быстро зашагала прочь, постукивая своей длинной тростью. Девушка последовала за ней, бросив на нас последний взгляд – и на этот раз, помимо любопытства, там читался и страх.

– Постойте! – воскликнула я, справившись с голосом. – Вы что-то знаете? Скажите нам! Пожалуйста!..

Когда ни одна из них даже не замедлила шаг, Нейт с Ферном о чем-то заспорили, но я ничего не слышала – от волнения у меня заложило уши. Эти женщины что-то знают – что-то, что могло бы нам помочь!..

Не обращая ни на кого внимания, я сорвалась с места и, догнав Шани с матерью, прерывающимся голосом сказала:

– Мы знаем, что камень-сердце существует. Я сама держала один из его осколков в руках…

Женщина так резко остановилась, что Шани едва на нее не налетела.

– Что ты сказала? – спросила она, оборачиваясь.

– Я держала один из осколков камня-сердца в руках и более того – пробудила его.

На лице женщины отразилось потрясение.

– Как это возможно?..

– Я расскажу вам свою историю, если взамен вы поделитесь с нами тем, что знаете о камне.

Женщина долго молчала – Шани бросала на нее встревоженные взгляды – и наконец произнесла:

– Да, я думаю, нам стоит поговорить. Идите за нами.

Глава 8

Двухэтажный дом Шани и ее матери находился на второй линии от набережной. Он был не сложен из азонита, как дома в старом центре, у гавани, а лишь им облицован. Когда мы поднимались по невысоким ступенькам, откуда-то послышалось куриное квохтанье.

– Это что за звук? – спросил Донни.

Шани кивнула на соседний дом:

– Там у нас курятник.

– А можно?.. – начал было Донни, но, наткнувшись на взгляд Ферна, замолчал.

Несмотря на жару, внутри нас встретила прохлада. Интерьер здесь оказался строгим, даже мрачноватым: темные шторы на окнах, минимум мебели, а та, что была, не особенно располагала к уюту.

Из украшений нашлась лишь одна картина – она висела над камином в гостиной, куда нас провели. Судя по раме и потемневшей поверхности, полотно было старинным. На нем была изображена энтанская гавань в глубоких сумерках, а из заброшенного маяка лился свет. Очевидно, художник решил написать то время, когда маяк еще горел.

Мы устроились на диване и креслах, а Шани занялась очагом: разожгла огонь, наполнила водой старый закопченный чайник, повесила его на каминный кран и повернула к огню. Женщина села на жесткий стул рядом с окном, лицом к нам.

– Принеси праздничный сервиз, дорогая, – обратилась она к дочери, чем вызвала у нас безмолвное удивление: она не производила впечатления радушной хозяйки, наоборот, во всей ее позе чувствовалось напряжение. – Итак, Шани вы знаете. Меня можете звать Теве́я. Хотелось бы услышать, как зовут вас.

Когда мы все по очереди представились – причем Ферн ответил с явной холодностью, – Тевея целую минуту молчала, словно раздумывая, с чего начать. Я не выдержала:

– Простите, вы ведь и правда знаете что-то о камне-сердце?

Женщина повернула голову на мой голос и медленно проговорила:

– Сначала я бы хотела услышать об осколке – каким образом он оказался в твоих руках, в руках зеннонки? Ведь ты же оттуда, из Зеннона?

– Да, – подтвердила я и, вздохнув, сказала: – Это очень длинная история.

– Мы с Шани никуда не торопимся.

Девушка, с трудом расставив множество чашек и блюдец из бело-голубого фарфора на небольшом столике, принесла еще один стул и села рядом с матерью, с любопытством глядя на нас.

– Мы знаем, что в какой-то момент два осколка камня-сердца оказались в Альвионе, – начала я. – И оттуда их украли – семнадцать лет назад.

– Украли? – пораженно переспросила Тевея. – Как?.. А что стало с Мирией? Вы знаете?

Я в замешательстве уставилась на нее.

– С Мирией? Вы о моей… о нашей маме?

– Вашей… что?.. – На лице Тевеи отобразилось равное замешательство.

Переглянувшись с Кьярой, я сказала:

– Наша с Кьярой мама – Мирия Бри́мстор. В первом браке – Дейн, во втором – Линд.

Несколько секунд Тевея ошеломленно молчала, стискивая в руках длинную трость.

– Мирия дважды замужем?.. Я не понимаю… Тут какая-то ошибка, это, должно быть, ее однофамилица… Опиши ее, – требовательно обратилась она ко мне.

– Я видела только ее портрет, – сочла нужным предупредить я и вполголоса пояснила: – Мама умерла, когда мне был всего месяц.

Тевея побледнела.

– Когда это случилось?

– Чуть больше шестнадцати лет назад.

Женщина замерла, потом с трудом повторила:

– Опиши ее.

Я представила свадебный портрет родителей и постаралась как можно точнее описать маму, в конце добавив, что унаследовала от нее в первую очередь цвет волос, а Кьяра – цвет глаз. На этих словах сестра бросила на меня быстрый взгляд, но я не успела его понять.

С каждым моим словом лицо Тевеи всё больше бледнело.

– А ты, Кьяра, – старшая? Ты помнишь Мирию? – спросила она.

Сестра мгновенно застыла и сквозь зубы ответила:

– Она оставила меня, когда мне было полтора года, так что нет, не помню. – Она уставилась на меня и отчетливо произнесла: – И портрета у меня ее не было. Единственное, что я о ней знала, – это ее имя, Мирия, и цвет волос – «благородного медного оттенка». До недавних пор я даже понятия не имела, как именно он выглядит.

От ее взгляда, исполненного боли и неприязни, у меня сжалось сердце. Так вот почему она обратила внимание на мои волосы в Квартале Теней – не из-за того, что они короткие. Из-за их цвета.

Тевея слушала Кьяру, нахмурившись, а под конец прижала левую руку к виску, словно у нее разболелась голова.

– А портрет здесь, у вас? – с надеждой спросила она.

– Нет, – сказала я. – Он в Зенноне. Простите, у меня… у нас остался от мамы только браслет.

Женщина вскинула голову.

– Какой именно?

– Из хризалиев.

– Она сама их пробудила?

– Насколько нам известно, да.

– Могу я посмотреть?

Я уставилась на нее в растерянности, но наконец проговорила:

– А что вам это даст?

– Я хорошо знаю почерк Мирии. Если камни пробудила она, я это пойму.

– Почерк? – непонимающе переспросила Тайли.

– Официальная камнелогия отрицает наличие почерка, – не удержалась я.

– Официальная камнелогия отрицает наличие камня-сердца, – в тон мне ответила Тевея. А потом пояснила для Тайли: – Если дать один и тот же камень десяти разным людям, получится разный результат, даже если уровень силы у камневидцев схожий. Всё дело в нюансах, которые сложно измерить. Но если ты много лет наблюдаешь, как кто-то пробуждает камни, ты с большой вероятностью сможешь их опознать.

Я вдруг вспомнила слова Имрока Дейна: «Узнаю Мирию», – когда он увидел браслет. Тогда я решила, что он узнал сам браслет, – но мог ли он узнать разбуженные мамой камни?

– Хорошо, – согласилась я и, сняв браслет, передала его Шани.

– А как вы видите камни, ну, их силу, если вы не видите? – с любопытством спросил Донни.

Тевея отложила трость.

– Так же, как и вы, – удивилась она. – Сила камневидца не в глазах, а в пальцах. Зрение помогает лишь убедиться во внешних эффектах, когда камень меняет цвет или что-то подобное, но я точно так же воспринимаю нити силы, как и остальные. По-моему, иногда зрение даже мешает. Люди слишком сосредоточены на том, что очевидно, и забывают о том, что самое главное – всегда внутри.

Она наконец приняла браслет от Шани, терпеливо ждущей рядом.

– Зачем столько хризалиев?.. – изумленно спросила она, но, не дожидаясь ответа, начала сосредоточенно ощупывать каждую зеленоватую бусину, а закончив, медленно опустила ладонь с браслетом на колени. – Это и правда Мирия… – голос ее дрогнул.

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и шумом закипающей воды, а я почувствовала, что у меня перехватило горло.

– Значит, ее больше нет… – Тевея глубоко вздохнула и, покачав головой, смахнула слезу. – Расскажите мне всё, что о ней знаете, но сначала ответьте: что стало с осколками? Вы говорите, их у нее украли?

Несколько секунд я непонимающе смотрела на женщину, а потом кровь прилила к моим щекам, и, не глядя на остальных дремер, я сказала:

– Насколько мне известно, это она украла осколки камня-сердца. У своего тогдашнего мужа, Имрока Дейна. Он является Главой альвионских Карателей, – добавила я тихо.

К моему удивлению, Тевея с возмущением воскликнула:

– Это наглая ложь! Мирия не крала ни у кого осколки! Это невозможно! Она специально увезла их из Энтаны, чтобы сберечь!..

Рот у меня приоткрылся от изумления. Увезла, чтобы сберечь?..

– Но… так мне сказали… – растерянно пробормотала я. – Имрок Дейн и его помощница, Карательница Немея…

– Всё, что они сказали, – ложь и клевета, – отрезала женщина.

– Почему вы так в этом уверены? – испытующе посмотрел на нее Нейт.

Тевея взяла браслет из хризалиев обеими руками и начала перебирать бусины, будто собираясь с мыслями. А потом отчетливо произнесла:

– Я присутствовала при том, как Мирия давала свою клятву.

– Какую клятву? – резко спросила Кьяра.

– Клятву охранять камень-сердце.

Слова Тевеи эхом прокатились у меня в голове. Неужели именно об этой клятве говорили Служительницы сестре?..

Наступившее пораженное молчание вдруг нарушила своим шипением закипевшая вода. Ойкнув, Шани подхватила лоскутную прихватку и, повернув каминный кран, осторожно сняла тяжелый чайник и поставила его на чугунную треногу рядом.

Пока девушка заваривала чай и разрезала яблочную пастилу – по крайней мере, это так выглядело, – я пыталась осознать сказанное Тевеей. С тех пор как Кинн признался мне, что моя мама украла осколки камня-сердца, эта мысль не давала мне покоя: как она могла решиться на подобное преступление?.. Но если осколки были ей поручены, если она поклялась их оберегать…

Это всё меняет.

Я проигнорировала поставленную передо мной чашку, источающую приятный аромат мяты, липы и чего-то еще, и спросила Тевею, тоже погруженную в раздумья:

– Вы сказали, что мама увезла осколки из Энтаны, чтобы сберечь. От кого или от чего?

На лицо Тевеи словно набежало облако.

– Прежде я хочу послушать вас, – твердо ответила она.

Мы переглянулись. Похоже, выхода у нас не было.

Сжав похолодевшие от волнения пальцы в замок, я ей всё рассказала. Это была не та история, которой мы с Кинном поделились в Квартале Теней, ведь теперь я знала то, о чем тогда и не подозревала. И хотя в моем рассказе еще оставались прорехи, он уже походил на единое полотно:

– Вскоре после появления Теней Мирия Бримстор оказалась в Альвионе – если верить Тевее, вместе с осколками камня-сердца, которые она поклялась охранять. Там же она встретила Имрока Дейна, вышла за него замуж и родила дочь Кьяру. Однако, когда малышке было полтора года, Мирия втайне оставила ее на попечение Служительниц, а сама, снова беременная, но об этом еще не подозревающая, бежала с осколками в Зеннон, где вскоре вышла замуж во второй раз – за Эрена Линда.

И вот родилась я. Как и Кьяра, я плакала, слыша крики Теней, и именно поэтому мама сделала для меня такой же браслет из хризалиев, чтобы я могла крепко спать.

Когда мне исполнился месяц, Эрен Линд каким-то образом смог пробудить осколок камня-сердца, однако в ту же ночь моя мама – еще молодая, здоровая – скоропостижно и необъяснимо скончалась. Разбуженный осколок вошел в световой щит Зеннона, сделав его стабильным. Но Гильдия камневидцев не пожелала открыть правду о камне-сердце – вместо этого придумали «эрендины», чью вторую силу якобы открыл и пробудил Эрен Линд.

Неразбуженный осколок скрыли в Музее истории Зеннона, у всех на виду, и об этом знали лишь несколько человек.

История бы на этом и закончилась, если бы Имрок Дейн, желая заполучить осколки – как он утверждает, обратно, – не выслал в свое время следом за Мирией свою подчиненную – Карательницу Иврен Немею. Она не смогла подобраться к моей маме, но однажды узнала, что пресловутые эрендины – это и есть осколки камня-сердца.

Иврен Немея вышла замуж за Ронса Террена, надеясь, что в новом статусе сможет выяснить, где находится неразбуженный осколок. И хотя у нее ушли годы, наконец ей действительно повезло: она поняла, что он хранится в Музее.

Она подготовила всё к тому, чтобы выкрасть осколок, но в последний момент ее остановил муж, проявив неожиданную подозрительность. И тогда она, угрожая жизнью его сына Кинна, потребовала стать ее сообщником.

Они украли осколок, заменив его муляжом, и покинули Зеннон вместе с торговым караваном. Однако от каравана они отстали и скрылись в Черном лесу, пережидая погоню.

Между тем в Зенноне узнали не только о краже осколка, но и о предполагаемых преступниках, а также выяснили, что те остались живы, в отличие от остальных в караване, поглощенном Тенями. Осколка так и не нашли и предъявили Альвиону обвинение – в свое время братский город хотел заполучить эрендины, а теперь один из них украли Ронс и Алма Террен, то есть Иврен Немея, оба альвионцы.

Чета Терренов провела в Черном лесу два месяца, прежде чем наконец оказались в Альвионе. Там их задержали и вызвали Главу Карателей Имрока Дейна. Иврен Немея передала ему осколок, однако выяснилось, что это на самом деле муляж, а настоящий камень Ронс Террен скрыл. Терренов заключили под стражу, объявив, что при обыске камня у них не обнаружилось, чему Зеннон не поверил, однако проверить не смог. Ронса Террена после допросов и, вероятно, пыток бросили в Квартал Теней, затем инсценировали смерть самой Алмы.

Украденный же осколок Ронс Террен спрятал в тайнике в Волчьем Логе, заранее оставив своему малолетнему сыну записку с координатами. Он надеялся, что Кинн передаст записку его другу из Музея и тот сможет вернуть камень. Однако этого не случилось: Зеннон закрыли, а друга Ронса изгнали одним из первых. Лишенный всякой поддержки, Кинн постепенно пришел к мысли, что должен сам достать осколок из тайника и принести родителям в Альвион. Иврен Немея, мачеха Кинна, перед тем как уйти, рассказала ему версию, в которой Мирия Бримстор представлялась воровкой…

Я еще долго говорила о нашем с Кинном изгнании, о «Падении Альканзара», о бегстве от Волков и столкновении с торговцами-Лисицами, о Карателях и Утешителе Йенаре, о столкновении с Тенями у Черного леса…

Когда я описала, как мне удалось развеять Тень, а после мы с Кинном выяснили, что я пробудила осколок камня-сердца, Тевея, которая всё это время кусала губы, удерживая себя от вопросов, громко охнула.

– Так вот как!.. – пораженно прошептала она.

Мы с остальными недоумевающе переглянулись, но Тевея ничего не пояснила – попросила продолжить. И я рассказала о Квартале Теней, о дремерах, о том, как мы с Кьярой выяснили, что мы сестры, о нарисованной Ронсом Терреном карте и послании, которое в ней было зашифровано, о появлении в Квартале Имрока Дейна и о той миссии, которую он нам поручил. Миссии, от которой зависели наша свобода и в первую очередь свобода и жизнь Кинна.

Если бы не душистый чай, который предложила мне Шани, я бы охрипла.

Мой рассказ глубоко потряс Тевею – она долго молчала, массируя виски пальцами. Наконец она опустила руки и проговорила:

– Приходите завтра к часу на обед. Я… открою вам правду.

Шани посмотрела на мать расширившимися от изумления глазами и, наклонившись к ней, спросила:

– Ты уверена? Разве мы не?..

– Уверена, – прервала она ее. – Обсудим с тобой всё после. – А нам она сказала: – Идите, мы будем вас ждать.

* * *

К вечеру задул сильный северный ветер, прогоняя остатки жары, а утром с северо-востока на небо наползли серые тучи, от которых сразу повеяло осенней стылостью. Поэтому, когда в столовой Тевеи нас встретил весело горящий огонь в небольшом камине, я ему искренне обрадовалась. Донни же присвистнул при виде празднично накрытого стола, за что получил от Кьяры легкий тычок в спину.

Но такую реакцию можно было понять. Стол был не просто уставлен всевозможными блюдами: тут была запеченная курица, тушеные и свежие овощи, жареные помидоры с яйцами и зеленью, куриные рулетики, блинчики – он был сервирован по всем правилам, начиная от накрахмаленной скатерти и заканчивая праздничным сервизом. Вполне возможно, Донни впервые увидел подобное.

За обедом камень-сердце мы не обсуждали, Тевея лишь расспрашивала нас о жизни в Альвионе и Зенноне, и в ней проглядывало то же любопытство, что и в дремерах, заключенных в Квартале Теней. В отличие от матери, с которой будто упал невидимый груз, Шани, наоборот, выглядела подавленной и мало участвовала в расспросах.

Наконец мы прошли в уже знакомую нам гостиную и расселись, Тевея первым делом уточнила, когда мы вернемся на корабль. Узнав, что шлюпка приплывет завтра, она в задумчивости кивнула, а потом сложила ладони одна на другую и начала:

– То, что я собираюсь вам открыть, не знает почти никто – по крайней мере, я так считала до недавнего времени. Теперь, услышав вашу историю, я уже в этом не столь уверена. И всё же… После того как камень-сердце, разбуженный Праматерью Серрой, погас, он продолжал привлекать к себе пытливые умы своей тайной, ведь даже Первым не удалось вновь пробудить его. До самой своей смерти – а она ушла последней из Первых – Энтана оставалась хранительницей камня, оберегая его от чересчур любопытных. Почувствовав же, что пришел и ее черед, она завещала похоронить его с собой.

На этих словах Ферн многозначительно кашлянул. Тевея приподняла брови, но, не дождавшись от него ни слова, продолжила:

– Однако среди ее ближайших учеников нашлись те, которые решили поступить вопреки воле своей Учительницы. Не из дерзости, нет, наоборот, от великого почтения и любви. Они посчитали, что такую великую святыню, которой касались длани самой Серры, недостаточно просто захоронить с ее Хранительницей, ибо могут найтись те, кто решится – из корыстолюбия или любопытства – нарушить покой усопшей Энтаны.

На этот раз кашлянула Кьяра и послала Ферну выразительный взгляд. В ответ тот закатил глаза.

– Эти ученики – их было трое – втайне забрали камень-сердце и поклялись охранять его даже ценой своей жизни. Об одном из них вы уже слышали, именно он написал «Падение Альканзара».

– Йерм? – удивленно спросила я.

Тевея кивнула.

– Он хотел, чтобы все узнали о преступлении, которое совершил Альканзар. Однако Старшие Служители, узнав о книге, запретили ее распространение, настаивая на том, что сами Первые не желали, чтобы правда о нечестии их Брата вскрылась. Все копии книги были уничтожены. Все, кроме одной, которую поместили в библиотеку Гильдии камневидцев, ограничив к ней доступ.

Мое сердце ёкнуло. «Падение Альканзара», которое попалось мне в руки в поместье Псов и которое позднее нашла Амри у погибшего Карателя, – это была та самая книга?.. Как же она там оказалась?

Тевея, словно догадавшись о моем немом вопросе, слегка улыбнулась.

– Итак, копии – кроме одной – были сожжены. Однако сохранилась и оригинальная рукопись. И на протяжении всех этих веков ее, как и камень-сердце, свято берегли в недрах Ордена.

– Какого еще ордена? – нахмурился Ферн.

– Ордена хранителей камня-сердца – того самого ордена, который основали Йерм и два его друга. Того самого ордена, к которому принадлежала Мирия. И к которому принадлежим мы с Шани.

Орден хранителей камня-сердца?.. И моя мама в нем состояла?..

Я приоткрыла рот, но так и не издала ни звука. Остальные были так же потрясены.

– Столетиями мы оберегали камень-сердце и передавали правду о нем от одного хранителя другому, из поколения в поколение, надеясь, что однажды мир всё-таки будет готов ее услышать.

Тевея тяжело вздохнула. Мы же слушали ее, затаив дыхание.

– Действующих хранителей всегда было трое, как и основателей нашего Ордена: старший, средний и младший. Каждого хранителя тщательно отбирали – смотрели, к примеру, чтобы человек искренне и горячо чтил Предков, особенно Серру и Энтану. Лишь спустя несколько лет подходящий кандидат вводился в Орден и приносил клятву. Отработанный порядок существовал веками – до тех пор пока Орден не ошибся с выбором хранителя.

Женщина стиснула ладони и попросила Шани подкинуть в камин дров. Когда та всё сделала и заняла свое место, Тевея продолжила:

– У́льмер казался идеальным хранителем: ревностным почитателем Предков, глубоким знатоком истории Серры… Он цитировал «Падение Альканзара» наизусть, – она попыталась улыбнуться, но уголки ее губ тут же опустились. – Именно он привел меня в Орден и ходатайствовал о том, чтобы сделать меня хранительницей. Ульмер умел очаровывать, благодаря ему я почувствовала себя особенной, моя жизнь получила новое звучание, новый смысл… Лишь гораздо позднее я поняла, что Ульмер выбрал меня из-за слепоты, чтобы я не могла за ним следить. О, это было беспроигрышное решение, – с горечью произнесла она. – Я и правда оказалась слепой: не видела, кем он являлся на самом деле и какие цели преследовал.

Шани, видя, насколько Тевея расстроена, предложила ей чаю, чтобы она немного пришла в себя, но та ответила, что в порядке.

– Я встретила Мирию случайно, ей тогда было пятнадцать, – вновь заговорила женщина. – Я несла покупки с рынка и оступилась. Она помогла мне всё собрать и проводила меня до дома. У нее… были добрые руки. После она часто навещала меня, и вскоре мы подружились, несмотря на разницу в возрасте. Она была решительной и вместе с тем нежной и трепетно любила свою семью. Она постоянно рассказывала о своих родителях: ее мать была целительницей, а отец работал шлифовальщиком при Гильдии камневидцев. Говорила о старших сестрах: старшая вышла замуж за лесника и уплыла в Лид, а средняя вместе с мужем открыла в Энтане пекарню… Сама Мирия мечтала поступить в Академию камневидцев и пойти по стопам матери.

От этих слов у меня перехватило горло, и я часто заморгала. Ведь Тевея говорит о моей семье!.. Моих бабушке и дедушке, моих тетях… Я ничего этого не знала, всю жизнь считая, что мама осиротела, а всех родственников по ее линии поглотили Тени, как это случилось со многими…

– А как их звали и что с ними потом стало, вы не знаете? – спросила Кьяра. Голос ее звучал сухо, но на лице было написано волнение, и меня словно ударило.

Это же и ее семья тоже!

– Я скажу вам их имена потом, вы сможете их записать. Но все они, все, кто оставался в Энтане, погибли. А из Лида не было никаких новостей – потому что ни один корабль оттуда не вернулся…

Мы с сестрой на секунду встретились взглядами, и в ее глазах я увидела мимолетное отражение своей надежды: а вдруг тетя была до сих пор жива? Вдруг, как и маму, Тени не смогли ее поглотить?..

– Мирия уже училась в Академии, когда старший хранитель внезапно скончался. По правилам, нового хранителя – своего преемника – в Орден должна была привести я. К тому моменту я знала Мирию три года и чувствовала, что она может стать хорошей хранительницей, если захочет. Я больше переживала о том, что Ульмер не одобрит ее, слишком она была юна. Однако, к моему удивлению, единожды побеседовав с ней, он согласился ее принять, правда, выставив условие: во время испытательного срока она не должна приближаться к камню-сердцу. Сама Мирия, узнав об Ордене, дала свое согласие, ни минуты не сомневаясь. Я же так этому радовалась, что затолкала все смутные сомнения в самый дальний уголок своего сердца.

Она вдруг расплакалась. Шани тут же опустилась рядом с ней на колени и сжала ее руки.

– О, если бы я тогда прислушалась!.. – плакала Тевея. – Если бы я к себе прислушалась!..

Мы все неловко переглянулись.

– Может, сделаем перерыв? – предложила Шани.

– Нет, нет! – женщина покачала головой. – Я должна… ради памяти Мирии… – Она мягко отняла руки у дочери и вытерла лицо, а потом прерывающимся голосом сказала: – Ульмер обманул нас всех, обвел вокруг пальца… Мы считали, что хранителями становятся лишь те, кто искренне хочет послужить таким образом Предкам. Однако Ульмер… Он с самого начала проник в Орден ради одного – ради камня-сердца.

Несмотря на жарко пылающий огонь, меня охватил озноб.

– Он сам признался потом Мирии, что наткнулся на «Падение Альканзара» в Гильдии камневидцев и это стало для него поворотным моментом. С тех пор он начал искать любые упоминания, любые сведения о камне-сердце… Он посещал все службы в Храме Первых и Храме Энтаны, беседовал со Служителями и Служительницами и казался ревностным почитателем Предков… Тогда-то на него и вышел Орден. Ульмер же оказался достаточно хитер, чтобы скрыть свои истинные мотивы. Хотя уже после, размышляя о том, что случилось, я вспоминала мелочи: какие-то его брошенные слова, фразы, – и понимала, что, будь я внимательнее, я бы осознала, что он был одержим камнем.

Тевея закашлялась, и Шани тут же подскочила и сбегала за водой. Поблагодарив дочь, женщина продолжила:

– Я хочу, чтобы вы это поняли: для нас, для хранителей, камень-сердце был настоящей святыней. Мы не дерзали считать себя равными Серре и не пытались не то что пробудить камень, даже лишний раз его касаться…

– Судя по всему, этот Ульмер подобной скромностью не отличался, – полуутвердительно спросил Ферн.

Тевея судорожно вздохнула.

– Мирия была первой, кто заметил неладное. Она несколько раз заговаривала со мной об Ульмере, говорила, что ее тревожит его поведение и то, что он не позволял ей приблизиться к камню-сердцу. Но я верила Ульмеру, оправдывала его… И тогда Мирия решила сама поговорить с ним.

Хранительница сцепила руки в замок так, что пальцы побелели.

– Она отправилась в наше хранилище и там обнаружила, что… камень-сердце расколот. – Голос Тевеи пресекся, и она была вынуждена сделать паузу. – Когда Мирия бросила свои обвинения Ульмеру в лицо, он лишь рассмеялся. Сказал, что мы глупые, ограниченные людишки, не способные по-настоящему оценить то, что находится под нашим носом. Он открыл ей, что собирается использовать осколки в своих экспериментах, и предложил присоединиться к нему. Когда же она отказалась, резко обличив его, он разозлился и, схватив самый крупный осколок, закричал, что все подчинятся ему и вся Серра будет трепетать перед ним…

– А потом? – спросила Кьяра, когда Тевея вновь замолчала. – Что случилось потом?

– А потом, – безжизненным голосом произнесла хранительница, – камень-сердце почернел и Ульмер превратился в Тень.

В ушах у меня зазвенело, и на мгновение я перестала ощущать свое тело.

Превратился в Тень?..

– То есть… как? – ошеломленно спросил Нейт. – Что вы хотите сказать?

И Тевея ответила:

– «Каково сердце, таков и камень» – не знаю, откуда эти слова, но они правдивы. Своей гордыней, злобой и ненавистью Ульмер осквернил камень-сердце, и тот породил Теней.

Мою грудь сдавило от ужаса.

Теней… породил камень-сердце?.. Тот самый, которым Серра благословила эту землю?

– Вы же шутите, да? – невесело усмехнулся Ферн.

– Увы, – с горечью произнесла женщина, – я видела камень, видела, что с ним стало…

– А что было дальше? – завороженно прошептала Тайли.

– Ульмер… вернее, Тень, которой он стал, попыталась поглотить Мирию, но не смогла и куда-то исчезла. Мирия же в ужасе бежала прочь и рассказала обо всём мне. После мы вернулись, и я увидела оскверненный камень-сердце… Мы забрали осколки и запечатали хранилище. А на следующую ночь Тень пришла за мной. Но тоже не смогла поглотить.

– Почему? Вы не знаете? – спросил Нейт.

– У меня есть лишь предположения, – ответила Тевея. – Теней породило черное сердце Ульмера, жаждавшего власти над всем и вся, однако мы остались верны своей клятве. Мы оберегали камень и никогда, даже в самых сокровенных мыслях, не хотели им обладать: ни исследовать, ни использовать в корыстных целях, ни присвоить.

– А как же другие люди – наши родители, которых не смогли поглотить? – нахмурился Нейт. – Они ведь даже не подозревали о существовании камня…

– Я думаю, – медленно проговорила Тевея, – что в их груди бились сердца настоящих хранителей – тех, кто обладает даром истинного бескорыстия.

– И всё? – не поверил Ферн.

– Судя по вашему тону, вы считаете, что это сущая мелочь, – повернулась она на его голос. – А вы уверены, юноша, что вам бы никогда не пришло в голову продать камень и обеспечить себя и своих близких безбедной жизнью? А если бы вы умирали от голода или от болезни? А если бы речь шла о родных? – На этих словах Ферн побледнел. – А что с любопытством? Смогли бы вы его победить? А благородный исследовательский интерес? А вдруг с помощью камня удалось бы избавить людей от всех болезней или даже от смерти?..

Целую минуту мы все пораженно молчали. Наконец Тевея продолжила:

– После того как мы запечатали камень, ничего не происходило. Вернее, мы об этом не знали – не знали, что каждый день после заката Тень появляется вновь. И лишь позже, много позже мы услышали о том, что начали пропадать люди, что кто-то видел что-то странное… Далеко не сразу мы с Мирией поняли, что происходит, а когда осознали, Тень была уже не одна – с каждой ночью их становилось всё больше и больше…

– Но почему вы никому ничего не сказали? – не выдержал Нейт. – Ведь до сих пор никто точно не знает, откуда взялись Тени! Существуют десятки совершенно разных, противоречащих друг другу версий…

– Я слышал, что Тени на самом деле чудища, пришедшие из-за Штормовых морей, – тут же вклинился Донни. – А еще… – Ферн на него шикнул, и он замолчал.

– А что мы могли сказать? – устало спросила Тевея. – Что легендарный камень-сердце действительно существует и более того – породил неизвестных нам смертоносных сущностей? Сущностей, в которых поначалу вообще никто не верил?..

– Но неужели совсем ничего нельзя было поделать? – спросила Кьяра.

– Мы пытались, дитя, – тихо ответила Тевея. – Мы пытались очистить камень-сердце, но безуспешно. Пытались предупредить хотя бы знакомых нам людей о Тенях, уговорить их покинуть город, но все отказались, а вскоре Первый Советник и вовсе запретил обсуждать то, что происходит в городе, грозя смутьянам наказанием. – Она резко замолчала, потом чуть спокойнее продолжила: – Однажды Мирия обратила внимание, что яркий свет задерживает Теней, и у нее родилась идея светового щита. Она обратилась в Гильдию камневидцев за помощью, но в их глазах она была юной студенткой, несущей какую-то околесицу… А приближаться к камню-сердцу было опасно. Когда один из преподавателей Академии решил проверить слова Мирии и пришел в хранилище посмотреть на камень, то, вопреки нашим предостережениям, он его коснулся и тоже стал Тенью…

Донни шумно вдохнул.

– Мы испугались, что нас обвинят в смерти этого человека. Доказать что-либо, не подвергая никого риску, было невозможно – сами мы могли касаться оскверненного камня, но вот остальные… И тогда мы, во-первых, перепрятали камень на тот случай, если за преподавателем кто-то следил. А во-вторых, я настояла на том, чтобы Мирия покинула город, забрав осколки, – мы боялись, что их тоже коснется эта теневая скверна.

Тевея помрачнела.

– Мирия не хотела уезжать, не хотела оставлять ни свою семью, ни меня, но в конце концов решилась, пообещав, что постарается предупредить альвионцев и попросить их о помощи. Она взяла с собой и копию «Падения Альканзара», чтобы подкрепить свои слова о камне-сердце. Видимо, эта копия и попала каким-то образом в ваши руки… Я не знаю, прислушался ли кто-нибудь к Мирии в Альвионе или нет, но на помощь нам так никто и не пришел.

Она замолчала, и в гостиной долго было слышно лишь потрескивание догорающих в очаге дров. Наконец Тевея вздохнула и сказала:

– Я верю, что вас мне послала сама Серра. Двадцать лет назад я позволила злу свершиться, сейчас же Серра показывает, как мне искупить свою вину.

– Что вы имеете в виду? – спросила Кьяра.

– Мне кажется, теперь я знаю, как очистить камень-сердце от теневой скверны, а нашу землю – от Теней.

Тайли громко ахнула, а мы пораженно уставились на хранительницу.

– И как? – спросил Нейт.

– Вам это знание ни к чему, – спокойно ответила женщина. – Но я хочу сказать вам другое: удастся мне очистить камень или нет, вы его всё равно не получите. Однажды он уже попал не в те руки, и вся Серра едва не была уничтожена – я больше не имею права совершать подобную ошибку. Надеюсь, вы это понимаете.

Голова у меня закружилась.

– Но… Что же нам делать? Что сказать даэрре Немее? – прошептала я потерянно.

– Скажите ей правду – что камень-сердце был осквернен и никто, кроме хранителей, не может его коснуться. Для чего бы Имрок Дейн ни хотел использовать камень, пусть забудет об этом. А сейчас, если позволите, я бы хотела отдохнуть.

Попросив нас с сестрой задержаться, Тевея попрощалась с остальными, и Шани пошла их провожать.

Когда мы остались в гостиной втроем, хранительница сказала, где можно найти бумагу и карандаш, а потом продиктовала Кьяре имена наших родных, где они жили и чем занимались – всё, что помнила.

– Спасибо, – сказала я, чувствуя комок в горле.

На лице Тевеи отразилась печаль.

– Вы такие юные, а вам уже столько довелось испытать. И еще столько всего предстоит. Как бы мне ни хотелось помочь вам и этому мальчику, Кинну, увы, я не знаю как. Я лишь могу попытаться очистить камень-сердце.

Напоследок она протянула нам с Кьярой руки, тонкие, но крепкие.

– Берегите себя, берегите друг друга. И да сохранит вас Серра от всякого зла.

Глава 9

– Вы верите им – насчет камня? – спросил Ферн, когда, попрощавшись с Шани, мы вернулись в Академию.

– А ты разве нет? – ответил Нейт вопросом на вопрос.

Тот пожал плечами.

– Слишком уж это…

– Я верю, – вполголоса произнесла Тайли.

Взглянув на Ферна, я отчетливо сказала:

– Теневое сердце – мы все его чувствуем. А то, что Тевея сказала про камень, объясняет почему.

– Думаешь, теневое сердце откликается на камень, который породил Теней? – задумчиво проговорил Нейт.

– Это объяснение ничуть не хуже теории с расщелиной, – ответила я.

После продолжительного молчания он заявил:

– Я считаю, что мы должны рассказать даэрре Немее про то, что случилось с камнем-сердцем. Она должна понять, что эта миссия обречена.

– А что тогда с нами будет, ты подумал? – спросил Ферн. – Лично я не горю желанием возвращаться в Квартал Теней.

– И что ты предлагаешь?

– Потянуть время. Обыскать для виду все остальные места, а потом сообщить, что, увы и ах, камень мы не нашли. Всё и так к тому шло.

– Ну а дальше? – вклинилась в разговор Кьяра. – Ты же не думаешь, что Имрока Дейна это устроит? Он не для того вложился в это дело, чтобы так просто отступить. Нет, – покачала она головой, – пока будет хоть какая-то надежда найти камень, он не остановится. Возможно, отправит нас сюда еще раз. Поэтому я присоединяюсь к Нейту – надо рассказать про камень.

– А нам вообще поверят? – пробубнил Донни. – Опять ведь про фантазии начнут…

Мы переглянулись. Слова Донни попали в точку: никаких явных доказательств у нас не было. Вряд ли рассказ про теневое сердце впечатлит даэрру Немею.

– Но ведь Тевея с Шани здесь, – медленно проговорила Кьяра. – В крайнем случае даэрра Немея может лично с ними поговорить, ну или послать Карателей…

Ферн поднял брови.

– А Тевея не будет против? Что-то я не помню, чтобы она давала согласие на беседу с Карателями.

Мы погрузились в неуютное молчание, которое прервала Тайли:

– А что будет, если у Тевеи получится… очистить камень-сердце? Тени и впрямь исчезнут? Насовсем? И что тогда будет с нами?..

Мое дыхание участилось. Если Тени исчезнут, они больше никого и никогда не поглотят и Квартал Теней прекратит свое существование. Но что станет с нами, с дремерами?..

…Кутаясь в накидку с капюшоном под мелкой моросью, я смотрела, как шлюпка приближается к нам по свинцово-серым волнам, и мое сердце сжималось от дурного предчувствия.

Вчера мы так и не пришли к согласию, однако сегодня, отдохнув после бессонной ночи и всё взвесив, я приняла решение. И когда шлюпка пришвартовалась, мне, несмотря на тревогу, удалось спокойно поприветствовать Карателя Дерри и сообщить, что у меня есть новости чрезвычайной важности.

– Я вас слушаю, – сказал Каратель.

Я вежливо улыбнулась.

– Эти новости я озвучу лично даэрре Немее.

Глаза Карателя в прорезях маски недовольно блеснули, но он постарался ответить по-прежнему любезным тоном:

– Позвольте мне первым всё услышать и решить, стоит ли тратить время даэрры Немеи. Смею напомнить, в прошлый раз вы сообщили мне некие… непроверенные сведения.

Его взгляд скользнул мне за спину, где стоял Донни. Я глубоко вздохнула и твердо произнесла:

– В таком случае вам придется вернуться к даэрре Немее ни с чем.

Каратель Дерри уже безо всякой любезности уставился на меня и молчал целую минуту. Потом с едва слышным смешком сказал:

– Хорошо, вы отправитесь со мной и лично передадите свои новости даэрре Немее. Остальные останутся здесь.

У меня по спине прошел озноб: я что, поеду одна?.. В этот момент позади раздался голос Кьяры:

– Я поплыву с Вирой. Будет лучше, если я ее подстрахую – вдруг она упустит что-то важное?..

Мне хотелось обернуться и с благодарностью сжать руку сестры, но вместо этого я вопросительно посмотрела на Карателя Дерри. Оглядев нас всех, тот наконец кивнул, и я с облегчением выдохнула. Но когда мы усаживались в шлюпку, он прошептал мне на ухо – так, чтобы никто другой не услышал:

– Вы ведь хотите сообщить даэрре хорошие новости? Если нет – я вам сочувствую.

Я до боли вцепилась в деревянное сиденье, глядя на оставшихся на пирсе Нейта, Ферна, Тайли и Донни. Мне пришлось постараться, чтобы на лице не отразился ворочающийся в груди страх.

Я справлюсь. Должна справиться. И да поможет мне Серра!..

* * *

Даэрра Немея медленно стянула капюшон и маску, которые не снимала на протяжении нашего с Кьярой рассказа. Говорила в основном я, но сестра подхватывала, когда у меня пересыхало от волнения горло.

– Итак, – произнесла Карательница, взглянув сначала на Карателя Дерри, застывшего справа от нее, а потом – на Карателя Росса, стоявшего позади нас, – подведем итог. Эта Тевея утверждает, что камень-сердце «осквернен» и единственное, что нам остается, – вернуться обратно в Альвион.

От ее голоса, жесткого, сурового, меня бросило в дрожь.

– Правильно ли я понимаю, – заговорила она вновь после недолгой паузы, – что вы безоговорочно поверили всему, что вам наплела эта самопровозглашенная хранительница камня-сердца?

Даэрра Немея вдруг улыбнулась, но от ее холодной, надменной улыбки мне стало только хуже.

– Что из ее слов вы способны подтвердить? Вы даже не можете быть уверены, что они и впрямь живут здесь все эти годы. У вас на руках лишь косвенные доказательства: убранная одежда, разбуженные надгробия… Разве не мог это сделать кто-то другой?

– Но зачем еще им жить в заброшенном городе? Тем более что Тевея слепа – ей было бы гораздо удобнее жить среди людей, в том же Нумме, – попыталась возразить Кьяра.

– А вот это – хороший вопрос, – ответила Карательница. – Кто добровольно согласится жить в таких условиях? Вы говорите: благородные люди, которые дали клятву оберегать каменьсердце от всяких злодеев. А я утверждаю: фанатики и сумасшедшие, готовые на любую ложь, лишь бы сохранить то, что на самом деле им не принадлежит.

Неожиданно кровь у меня вскипела.

– Как вы смеете… – начала я. Кьяра коснулась моего плеча, успокаивая, но я ее проигнорировала. – Как вы смеете обвинять Тевею во лжи? Это вы – вместе с Имроком Дейном – оболгали мою мать! Вы внушили Кинну, что она воровка!.. А ведь она привезла осколки камня-сердца из Энтаны!.. Или вы готовы поклясться на книге Закона, что осколки всегда принадлежали Имроку Дейну?

Лицо женщины на миг помрачнело, но ответила она с чувством собственной правоты:

– Твоя мать отдала эти осколки на хранение Имроку. Добровольно. А затем их украла. Именно поэтому я и назвала ее воровкой.

Я в растерянности посмотрела на Карательницу.

Мама добровольно отдала осколки?..

– Долго вы еще будете морочить нам голову?

Я резко повернулась к сестре. Сложив руки на груди, она с холодной яростью уставилась на даэрру Немею.

– О чем это ты? – прошептала я.

– Разве ты еще не поняла? – бросила она мне, не отрывая пристального взгляда от Карательницы. – Искусство умолчания. Наш наидражайший папаша…

– Следи за языком, – прервала ее даэрра Немея, и внутри у меня всё сжалось от страха. Однако Кьяру угроза не смутила, она лишь презрительно хмыкнула и продолжила:

– Наш почтенный родитель овладел этим искусством в совершенстве и, уверена, обучил своих… подчиненных.

Даэрра Немея схлестнулась взглядами с Кьярой, но, к моему изумлению, первой отвела глаза. Сестра бесстрастно улыбнулась, и внезапно я подумала, что из нас двоих она больше напоминает Имрока Дейна. Возможно… Возможно, даэрра Немея это тоже заметила.

– Главный вопрос, который нужно задать в данном случае, – вновь заговорила Кьяра, – следующий: на каком условии наша мать отдала осколки? Ведь она была хранительницей и поклялась защищать их. Как же она могла добровольно их отдать? Либо их забрали у нее насильно… либо она отдала их тому, кто убедил ее, что она может ему доверять. Вы утверждаете, что она отдала их сама, но, очевидно, однажды она осознала, что ее доверие не оправдалось, и решила забрать осколки обратно. А это уже никак нельзя назвать воровством.

– Она без спроса взяла ключ от сейфа и вытащила оттуда часть его содержимого. Это – воровство. Уверяю, любой суд оценит данные действия именно таким образом.

– О, не сомневаюсь, – едко ответила Кьяра. – Если судом заправляют такие, как вы и наш папаша…

– Хватит, – тихо, но с угрозой сказала даэрра Немея. – Что бы ни произошло в прошлом, к вашей миссии это отношения не имеет. – Пресекая наши возражения, она заговорила громче: – Ваша задача – найти камень-сердце.

– Но Тевея сказала… – не удержалась я.

Карательница осадила меня взглядом и отчетливо произнесла:

– Эта Тевея – вы, кстати, даже не знаете ее полного имени – вам солгала. Камень-сердце породил Теней? Душераздирающая история! Наверняка придуманная за эти годы для тех, кто окажется не настолько суеверным и рискнет отправиться в Энтану на поиски камня.

– Но мы чувствуем этот камень-сердце! – в отчаянии сказала я.

– С каких это пор? – ледяным тоном осведомилась даэрра Немея.

– С тех пор как… приплыли в Энтану.

– И почему я слышу об этом в первый раз?

Я смутилась, не зная, как это объяснить, но, похоже, даэрра Немея и не ждала от меня ответа. С усмешкой она сказала:

– Кажется, вам пора уже научиться отличать фантазии от фактов.

– А Орден – это что, тоже, по-вашему, фантазия? – спросила Кьяра.

Даэрра Немея презрительно фыркнула.

– Орден… Мирия рассказывала о нем Имроку. Горстка узколобых фанатиков. Вместо того чтобы изучать камень-сердце, они предпочли запереть его!.. И, как видите, они готовы на всё, чтобы сохранить его только для себя. Отсюда все эти сказки о Тенях.

Она отвернулась и несколько мгновений смотрела в иллюминатор, где, казалось, уже сгущаются сумерки. Обернувшись, она решительно сказала:

– Сегодня уже поздно. Завтра с утра вы вернетесь в город с Карателем Дерри и устроите ему встречу с этой вашей Тевеей и ее дочерью. Он убедит их поделиться нужными нам сведениями о камне-сердце.

– Убедит? – онемевшими губами произнесла я, взглянув на Карателя, и почувствовала, что меня захлестывает ярость. – Так же, как вы пытались убедить Ронса Террена рассказать, где осколок?

– Не говори того, о чем после пожалеешь, – сквозь стиснутые зубы прошипела Карательница, прожигая меня взглядом.

У меня с языка так и рвались колкие, злые слова, но меня опередил Каратель Росс – сзади раздался его спокойный баритон:

– Велите увести, даэрра Немея?

Его голос, казалось, заставил ее опомниться, и она, напоследок мрачно посмотрев на меня, махнула рукой.

Проводив нас до кают-компании, Каратель Росс ушел. Когда я осталась наедине с сестрой, то неожиданно почувствовала неловкость и поспешно спросила:

– Думаешь, мы могли заставить ее нам поверить?

Она долго молчала.

– Не знаю. И Имрок Дейн, и даэрра Немея, с одной стороны, оба искажают факты, словно это глина в их руках, из которой можно слепить что угодно. С другой – видят только то, что желают видеть. И всё же… в словах Карательницы есть здравое зерно. Если бы мы наблюдали почерневший камень своими глазами – это одно, а так – у нас есть лишь слова Тевеи да наши ощущения, которые, увы, никак не проверить. Мы ведь не знаем наверняка, с чем они связаны – может, с камнем, а может, и нет. Думаю, бесполезно рассуждать об этом, завтра всё станет ясно, – проговорила Кьяра и повернулась, чтобы идти в свою каюту.

– А если… – задержала я ее, – если он будет их пытать?

Сестра внимательно посмотрела на меня.

– Если он и правда на такое решится… Мы ему не позволим.

И, пожелав мне спокойной ночи, она ушла. Я же, подойдя к иллюминатору, попыталась различить хоть что-нибудь в наступившей мгле, но увидела лишь свое бледное, растерянное лицо.

* * *

Когда судовой колокол пробил полночь, я поднялась с койки, на которую так и не прилегла, опасаясь заснуть, и вышла в коридор. Без равномерного шума гребного винта тишина казалась тревожной. Вздохнув, я тихонько постучала в дверь к Карателю Россу, а когда он открыл, без долгих разговоров попросила его отвести меня к Кинну.

Какое-то время он молча стоял, застыв в дверном проеме, а потом сказал:

– Хорошо, я вас отведу. Только накиньте что-нибудь, на улице холодно.

В каюте я торопливо надела накидку с капюшоном, и уже через минуту мы вышли под пронизывающий ветер и липкую морось. Но в трюм нам попасть не удалось.

Мы только-только спустились на жилую палубу, когда в кормовой части приоткрылась дверь в офицерскую кают-компанию и в коридор хлынули приглушенные голоса. Каратель Росс тут же приказал: «За мной!» – и в два шага очутился у ближайшей двери, а убедившись, что внутри пусто, жестом указал, чтобы я скорее заходила. Едва я оказалась в каюте, Каратель закрыл за нами дверь.

– Придется немного подождать, – негромко сказал он.

– А сюда никто не придет? – спросила я, смущенно оглядывая помещение. Койка была заправлена покрывалом, как если бы здесь кто-то жил.

Мужчина покачал головой.

– Эти каюты свободны.

Значит, я была права – даэрра Немея специально разместила Кинна в трюме, хотя на корабле были запасные каюты.

– Вот как, – сквозь зубы шепнула я.

Каратель Росс бросил на меня взгляд и, прислушавшись к шуму в коридоре, кивнул на койку.

– Думаю, лучше присесть, они там не на одну минуту.

Поколебавшись, я сняла влажный капюшон и села как можно ближе к иллюминатору и как можно дальше от Карателя.

– А почему нам нельзя выйти? – спросила я, чувствуя себя до крайности неловко, запертая с ним в каюте вдвоем.

– Из-за вас, – коротко пояснил он. – Одно дело – попасться на глаза вахтенным, и совсем другое – столкнуться с целой толпой матросов. Особенно в такой день. Я могу с ними не справиться.

«Из-за вас» – слышать это было неприятно, но, стараясь не подавать виду, я спросила:

– А какой сегодня день?

– Праздник заблудших душ. Отмечается в ночь с одиннадцатого на двенадцатое августа. Я совсем забыл о нем, его уже двадцать лет как не празднуют.

– Праздник заблудших душ? – непонимающе переспросила я.

– Это старое поверье альвионских моряков, – ответил Каратель, откидывая капюшон и снимая маску. Он посмотрел в иллюминатор и продолжил: – Говорят, что души всех, кто однажды пропал в море, так и остаются носиться над волнами, не способные найти дорогу к Чертогам вечности.

– Да?..

– Чтобы им помочь, в небо запускают особые бумажные фонарики – обязательно с корабля или лодки. Считается, что заблудшие души последуют за этим светом и смогут отыскать потерянную дорогу. С учетом того, что последние двадцать лет фонарики никто не запускал, для матросов это особенное событие.

– Хм… – только и смогла ответить я.

Мне вспомнились слова Кьяры о том, что в Альвионе украшают надгробия люминариями, чтобы душа нашла путь в Чертоги света. Похоже, всем альвионцам эта тема очень близка.

Хождения в коридоре стало больше, и какое-то время мы молчали. Но потом я не выдержала:

– Почему вы мне помогаете?

Мужчина перевел взгляд на меня, и я вновь обратила внимание на шрам, пересекающий его правую бровь.

– В свое время я мог умереть или стать убийцей, но благодаря вашему отцу стал Карателем, – наконец сказал он.

Его ответ застал меня врасплох, и я не удержалась:

– Как так получилось?

Серо-зеленые глаза на секунду затуманились, а потом Каратель нехотя ответил:

– Я уже упоминал, что мой отец был целителем. У него была частная практика, и он часто оказывал помощь тем, кто не мог себе ее позволить, а иногда тем, кому не стоило бы ее оказывать. Когда мне было пятнадцать, он спас жизнь человеку, пострадавшему от разбойного нападения. Однако тот мужчина оказался не простым прохожим, а точно таким же разбойником. Узнав о том, кто вылечил его, его враги пришли к моему отцу и… наказали его за помощь. Когда я вернулся домой, отец уже скончался от ран.

Тон Карателя был ровным, практически лишенным эмоций, однако его пальцы с силой сжимали черную маску.

– Немногочисленные свидетели не пожелали подвергать себя риску. Каратели же, как мне казалось, не проявили к этому делу должного рвения. Тогда я сам взялся за расследование, – уголок его рта дрогнул в намеке на улыбку. – И мне даже удалось напасть на след той банды. К тому моменту я уже не верил, что мне кто-нибудь поможет, и был готов отомстить за отца. Однако я наткнулся на засаду Карателей. Тогда же я встретил Имрока Дейна. Он сказал мне, – в низком голосе Карателя зазвучали благоговейные нотки: – «Присваивая правосудие себе, ты крадешь его у других. Ты оставляешь жертву безликой и безгласной, а преступление – неназванным и неузнанным». Он не просто спас мне жизнь – он показал другой путь и научил, что значит служить Закону.

Несколько минут я пораженно молчала. Сама мысль о том, что Имрок Дейн мог изменить чью-то жизнь к лучшему, казалась невозможной. А потом до меня медленно дошло.

– Значит, вы помогаете мне из-за него – из-за Имрока Дейна?

Каратель Росс кивнул, а я почувствовала, что во мне что-то надломилось, и неожиданно для себя горько рассмеялась.

– Вам не кажется, что это смешно? Нет? – спросила я, видя его недоумевающий взгляд. – Даэрра Немея ненавидит Кинна из-за его отца, меня – из-за моей матери, а вы, наоборот, готовы помогать мне благодаря моему родному отцу… А знали бы вы, сколько людей хотело добиться моего расположения из-за того, что я считалась дочерью Эрена Линда!.. Получается, нас ненавидят за то, что мы дети своих родителей, и помогают, превозносят по этой же причине. А как же мы сами?.. Сами по себе мы не важны?..

В глазах Карателя Росса промелькнула растерянность.

– Я никогда не утверждал, что вы или ваша жизнь не важны, – наконец нашелся он.

– А если Имрок Дейн прикажет меня пытать или убить?

Лицо мужчины на миг окаменело, а потом он твердо ответил:

– Он никогда такого не сделает. Он служит Закону. И к тому же он ваш отец.

Я посмотрела на него с недоверием.

– Вы и правда так считаете?.. Разве вы не видите, как он ко мне относится?

Между бровей у Карателя залегла упрямая складка.

– Он вызволил вас из Квартала Теней и поручил вам почетную миссию.

– Вызволил?.. Почетную?.. – повторила я, не веря своим ушам. – Разве тогда – в Квартале – вас не было?

Не спуская с меня настороженного взгляда, Каратель Росс покачал головой.

– Значит, вы не видели, что произошло?.. Вы говорите, ваш отец был целителем, помогал больным… Скажите, он мог бы приставить кинжал к вашему горлу, чтобы добиться ответа на свой вопрос? Мог бы взять ваших друзей в заложники, лишая вас всякого выбора? Мог бы сказать, что ваше появление на свет – ошибка?.. – Я сжала трясущиеся руки в замок и тихо закончила: – Не мне судить, служит ли Имрок Дейн Закону, но одно мне ясно – он стал бόльшим отцом для вас, чем для нас с сестрой.

В наступившем молчании стало слышно, что матросы покидают жилую палубу и поднимаются наверх.

По застывшему лицу мужчины было непонятно, о чем он думает, и меня кольнуло сожаление – ведь он не виноват в том, как Имрок Дейн относится к нам.

– Простите, – наконец сказала я, – мне не стоило выплескивать на вас всё это… Вы мне помогаете, я это очень ценю, и не важно, по какой именно причине вы это делаете.

Перед тем как надеть маску обратно, Каратель Росс глухо произнес:

– Вам не за что просить прощения.

И, накинув капюшон, вышел из каюты в опустевший коридор. Вздохнув, я последовала за ним, гадая, не потеряла ли из-за собственной несдержанности единственного союзника.

* * *

Кинн не спал.

Увидев, что он стоит у решетки, я остановилась. Я вдруг со всей отчетливостью вспомнила, как меня обнимал Ферн, и устыдилась, чувствуя себя предательницей.

– Вира?..

Преодолевая неловкость, я приблизилась к Кинну и робко заглянула ему в лицо. Он смотрел на меня с таким нескрываемым волнением и едва сдерживаемым ожиданием, что я испытала еще большее смущение, но всё-таки сделала шаг вперед. А потом для меня перестало существовать всё, кроме теплых объятий Кинна. И я осознала: сейчас всё по-настоящему, а тогда, с Ферном, это был морок, обман, наваждение.

Наконец я начала говорить: рассказала о наших поисках, о встрече с Шани и Тевеей, об Ордене хранителей и о том, что это камень-сердце породил Теней. Я умолчала лишь о намерении Тевеи очистить камень-сердце. Каратель Росс, несмотря ни на что, наверняка бы донес об этом даэрре Немее, а ей это знать было совсем ни к чему.

– А ты… веришь насчет Теней? – не удержалась я от вопроса.

Он прижался лбом к решетке и прикрыл на мгновение глаза, продолжая удерживать меня одной рукой за талию.

– Да… Я думаю, да, – сказал он наконец. – Все объяснения о появлении Теней, которые я слышал до этого, звучали или слишком общо – например, как о наказании Предков за нечестие людей, – или маловразумительно. Если Тени пришли из-за Штормовых морей, то почему же они не способны пересекать большую воду? А если, как заявляют некоторые, они вылезли из глубины земли – то почему именно в Энтане?.. Пока я жил в Зенноне и не сталкивался с Тенями, я никогда всерьез об этом не размышлял. Но то, что говорит Тевея, – такое сложно придумать. Не зря же за двадцать лет никто не озвучил ничего похожего. К тому же в этом свете многое становится понятно… В общем, как повторял наставник Сарде́н: «Эта гипотеза обладает хорошей объяснительной силой».

– Это он вел у вас камнелогию? – уточнила я, вспоминая школу.

– У нас?.. А, тебя же на этих занятиях не было… Да, камнелогию. – Лицо Кинна стало задумчивым. – Именно благодаря ему я не пропал после изгнания… Он видел, что я интересуюсь его предметом, и долгое время занимался со мной дополнительно. Тогда, когда мы сбежали от Волков, я возводил световой щит в первый раз, и то, что у меня получилось, – во многом заслуга наставника. И твоя. – Он слегка улыбнулся. – Если бы ты не нашла игний… Кстати, я ведь так тебя и не спросил: откуда ты его взяла?

Кровь мгновенно прилила к моим щекам, и, избегая внимательного взгляда серых глаз, я смущенно проговорила:

– Ты же знаешь, что символизирует игний? И для чего его раньше использовали?.. – Рука Кинна на моей талии напряглась. – Олеа… м-м… подарил его мне, но я… не собиралась принимать его предложение. А в тот день, когда Волки… когда мы сбежали от них, я думала, что Псы пустят нас с тобой. Но они не пустили… – У меня перед глазами всплыло бледное лицо Олеа, страдающее, но решительное. – Я разозлилась, – тихо призналась я, – и бросила игний в Олеа. Камень отскочил от щита, его я потом и нашла.

Целую минуту мы оба молчали, и я чувствовала, как напряжен Кинн, но затем он вздохнул и расслабился. Привлек меня к себе и, нежно поцеловав в висок, произнес:

– Никогда не думал, что скажу такое, но я благодарен Олеа за то, что он сделал тебе предложение. Этим он спас нам жизнь… – Кинн немного отстранился и серьезно на меня посмотрел. – Знаешь, о чем я сейчас очень жалею?

Я покачала головой.

– О том, что у меня здесь нет даже крошечного игния.

В моих ушах зашумело, во рту пересохло, и сердцу стало тесно в груди.

– Я понимаю, что сейчас не лучшее время, – начал Кинн, – всё так неопределенно, да и я не сказать чтобы был на свободе. – Он щелкнул ногтем по металлическому пруту решетки, отчего тот тихонько звякнул. – Но если бы у меня всё-таки был игний, ты бы его приняла или зашвырнула куда подальше?

Он улыбнулся, но я заметила волнение в его глазах.

– Я… не знаю, – произнесла наконец я, и улыбка Кинна мгновенно погасла. – Я бы точно не стала его швырять, но… – Меня пробрал озноб, и я с силой стиснула зубы, чтобы они не стучали.

– Но?

– Какое у нас будущее, Кинн?.. – с трудом заговорила я. – Ты же знаешь, что я дремера, а ты нормальный человек. Что мы будем делать без камня-сердца? Где и как жить?.. У тебя в Альвионе родные, для тебя там есть будущее. В отличие от меня, – повторила я слова Ферна, а про себя подумала, что рассчитывать на то, что Тевея сможет очистить камень-сердце и Тени исчезнут, увы, нельзя.

Кинн глубоко вздохнул.

– Значит, ты сомневаешься только из-за этого?

Я хотела сказать: «Разве этого недостаточно?» – но вместо этого у меня вырвалось:

– Нет. Не только. Я… Ты был прав тогда, когда пытался отговорить меня от поглощения Теней. Они влияют на нас, на дремер, заставляют испытывать теневой голод, проявляют в нас всё самое дурное, самое…

– Вира…

– Кинн, ты не понимаешь, – с неожиданным для себя жаром сказала я. – Пока на мне была лишь их метка, я еще могла оставаться собой, но теперь… Я заражена ими, и это навсегда, – мой голос сорвался.

Я вдруг стала противна сама себе и хотела высвободиться из объятий, но Кинн лишь крепче сжал меня – так, что прутья решетки ткнулись мне в ребра.

– Разве ты не помнишь, что было со мной в Квартале, после теневых салок, когда я поглотила Теней? – в отчаянии спросила я. – В каком я была состоянии? Мне хотелось причинить боль… всем… И Нейту, и Кьяре… и тебе.

– Но ты не причинила, – спокойно произнес Кинн.

– Я ударила Ферна после игры!.. И знаешь, как я перепугалась, когда пришла наконец в себя? – Я вздрогнула, вспомнив ощущение когтей и жажду разорвать беззащитную плоть. – Я правда думала, что сделала тебе больно. Поэтому даже пошла к тебе, чтобы проверить, всё ли с тобой в порядке…

Чувство вины настолько захватило меня, что я не сразу заметила, что Кинн как-то странно замер.

– Ты… помнишь?.. – сдавленным голосом спросил он.

На меня обрушилось понимание, и щеки запылали от стыда. Набравшись смелости, я едва слышно сказала:

– Я и не забывала. Про потерю памяти предложила Кьяра, и я с готовностью согласилась… Кинн?..

Когда молчание с его стороны затянулось, я отстранилась и даже в неярком свете увидела его пунцовое от смущения лицо. Перед глазами тут же возникла сцена из спальни – моя рука на его теплой груди, пальцы касаются его губ, ответное желание в его глазах, – и меня саму охватило жаром.

– Значит, ты хотела узнать, что со мной, – наконец проговорил Кинн, избегая моего взгляда.

– Да, я не…

«Не собиралась тебя соблазнять», – хотела сказать я, но не смогла.

Не знаю, видел ли наши лица Каратель Росс, но сейчас они наверняка пылали, как алые люминарии. Не выдержав напряжения, я спросила:

– А что ты тогда подумал?

Кинн наконец посмотрел мне прямо в лицо, и я была готова поклясться, что, несмотря на смущение, в его глазах мелькнула лукавая смешинка.

– После того, как понял, что это не сон? – уточнил он.

Не найдя слов, я кивнула.

– Я подумал, как же ужасно – просто невыносимо – пахло от Бозы после целого дня в лесу. Даже не знаю, что было хуже: запах от его волчьей шкуры или его собственный.

Я потрясенно приоткрыла рот.

– Еще тошнотворнее было, когда все Волки набивались в одну комнату, – серьезным тоном продолжил Кинн, но уголки его рта дрогнули.

– Что?.. При чем тут Волки? – выдавила я наконец.

Он улыбнулся с легкой грустью.

– Если бы я позволил себе думать о чем-то другом, мы бы оба потом пожалели.

Я вгляделась в его посерьезневшее лицо и тихо сказала:

– Спасибо.

Кинн снова привлек меня к себе, на этот раз осторожно, нежно.

– Я не знаю, какое будущее нас ждет, – проговорил он, – но я хочу, чтобы в этом будущем рядом со мной была ты. С меткой, с Тенями, с даром или без – какая есть.

Горло у меня перехватило, и я поняла, что не в силах ответить. Но Кинн и не ждал ответа: он поцеловал меня – с жаром, с обещанием, с решимостью, – а затем прошептал:

– Я мало что могу сделать, сидя здесь, взаперти, но одно я могу точно. Позволь мне верить в тебя. Верить в нас. Верить в то, что мы справимся.

…К тому времени, как мы с Карателем Россом поднялись на верхнюю палубу, морось прекратилась и ветер почти стих.

Отчего-то мы не сразу направились в кают-компанию, Каратель остановился и поглядел в сторону Северных островов. Проследив за его взглядом, я увидела мигающие в темноте огоньки – бумажные фонарики, выпущенные матросами. Некоторые спустились совсем близко к воде, и волны вот-вот грозили их погасить, а другие неутомимо летели всё дальше и дальше.

– Возможно, это очень наивно – считать, что таким образом можно помочь чьей-то заблудшей душе, – раздался низкий голос Карателя Росса. – Однако мне всегда казалось, что куда важнее само желание помочь. Не забывать. Помнить, что мы на этом свете не одни. – Помолчав, он еле слышно добавил: – Пусть каждая душа найдет свой путь.

Он больше ничего не сказал, но, глядя на летящие вопреки всему огоньки, я поняла, что беззвучно повторяю: «Пусть каждая душа найдет свой путь».

* * *

Утром нас встретил туман.

Белесыми облаками он льнул к иллюминаторам, и казалось, что там, за бортом, мир перестал существовать.

С верхней палубы до нас с Кьярой доносились озабоченные разговоры и хождение. Наконец выяснилось, что матросы наотрез отказались покидать корабль, пока туман не рассеется. Однако тогда пришлось бы ждать несколько часов, с чем даэрра Немея была категорически не согласна.

В итоге шлюпку спустили, но на этот раз я разделяла опасения моряков. Едва верхняя палуба скрылась из вида, как влажный туман поглотил нас без остатка, и на один ужасный миг мне представилось, что внизу, под нами, море тоже исчезло: остался один бесконечный туман. Я выдохнула, лишь когда дно шлюпки глухо плюхнулось о водную твердь. Туманная тишина скрадывала все звуки, и даже шум гребного винта казался приглушенным, нездешним.

Из-за тумана я совсем забыла о том, к чему мне стоит приготовиться, и, когда изнутри меня дернул невидимый крюк, я едва удержалась от вскрика. К счастью, матросы были больше заняты туманом и навигацией, чем мной. Вновь ощутив биение теневого сердца, я постаралась незаметно коснуться груди – таким реальным было это чувство. Когда мы с Кьярой вернулись на корабль, теневое сердце просто затихло, и я даже не сразу обратила на это внимание.

Очевидно, разбуженный осколок камня-сердца подавляет Теней, а как только мы удаляемся от корабля на определенное расстояние, Тени, наоборот, оживают. Но в Квартале, насколько бы мы ни удалялись от камня, ничего подобного не происходило. Всё-таки рассказ Тевеи о Тенях служил тут единственным объяснением.

Я так задумалась над этим, что не сразу разглядела выплывший из белесой мглы пирс, а на нем – темную фигуру.

– Мы уж думали, вы не приплывете, – хмуро сказал Ферн, когда Кьяра первой поднялась к ним.

– Разговор вышел долгим, мы задержались, – коротко пояснила она. – А где остальные?

– У ворот, в сторожке, там не так промозгло. Мы решили дежурить по очереди. А этот куда? – с неприязнью спросил он, глядя мне за плечо.

– Я собираюсь побеседовать с вашими новыми знакомыми, – спокойно ответил вместо меня Каратель Дерри, поднявшийся на пирс следом.

Ферн встретился со мной глазами, и я заметила мелькнувшее в них разочарование, отчего меня на миг кольнуло болью. Однако я заставила себя не опускать взгляд: у нас не было другого выхода, и он должен был это понимать. Возможно, Тевея не обрадуется визиту Карателя, но она открыла нам свою тайну, прекрасно понимая, кто мы и зачем сюда приплыли.

Ферн отвернулся и первым зашагал с пирса прочь, а я как никогда отчетливо осознала, насколько мы с ним разные, и мне показалось, что между нами пролегла глубокая пропасть. Хотя, наверное, она была всегда.

Тайли и Донни при виде Карателя стушевались, и только Нейт остался внешне спокойным и повел нас всех к Тевее. Город, укутанный туманом, казался совсем чужим, незнакомым, и даже когда мы вышли на набережную, чтобы не заблудиться, я не сразу узнала дорогу.

Город звучал по-другому.

Я плотнее запахнула накидку, желая отгородиться от неприятного, тревожного чувства, словно пытающегося проникнуть внутрь вместе с туманом.

Едва мы свернули с набережной на улочку, ведущую к дому Тевеи, как впереди раздался потрясенный голос Ферна:

– Что за?..

Переглянувшись, мы побежали к нему. Тайли при виде дома испуганно вскрикнула, а Донни замер, открыв рот.

– Вы уверены, что это тот самый дом? – сухо спросил Каратель Дерри.

– Уверены, – в оцепенении ответил Нейт, глядя перед собой.

Мы с Кьярой оказались у дома последними. Вернее, у того, что от него осталось. Несколько секунд я пыталась осознать, что же я вижу, а потом медленно осела на землю. Рядом со мной Кьяра зашептала молитву.

Из молочно-сизой мути тумана выглядывал обугленный остов дома. Черепичная крыша сложилась внутрь, как лист бумаги, захватив с собой верхние куски внешних стен, которые единственные выстояли в этой схватке с огнем. Воздух горчил запахом гари и копоти.

Каратель Дерри первым пришел в себя. Сняв перчатку, он коснулся стены, потом, хрустя стеклом, подошел к окну и осторожно просунул руку внутрь.

– Всё уже давно остыло, – сообщил он, оттирая сажу с пальцев. – Даже с учетом погоды, думаю, прошло больше суток.

– Не может быть, – резко возразил Ферн. – Позавчера мы были здесь, и всё было в порядке.

– А позавчера ночью? – уточнил Каратель.

Ферн хмуро буркнул:

– Не знаю, мы же были в другой части города – всю ночь провели в Академии, искали камень, потом ушли отсыпаться.

– А где Тевея и Шани? – спросила Кьяра вполголоса, но ее все услышали. Казалось, даже туман замер после ее слов.

Мы все посмотрели на пожарище, и перед глазами у меня потемнело. Как сквозь вату я услышала Карателя Дерри:

– Мне понадобится помощь, чтобы разобрать завал.

– Мы поможем, – тут же вызвался Нейт, и Ферн мрачно кивнул.

Что-то сказала Кьяра, но я уже не разобрала. Меня пронзило стойкое предчувствие: тот раз, когда мы прощались с Тевеей и Шани, был последним.

Глава 10

Туман рассеялся, но солнце так и не продралось сквозь пелену облаков. Энтана лежала серая, поблекшая, словно вместе с туманом из города ушел весь цвет.

Мы с Донни сидели на скамейке на набережной вдвоем.

Поначалу он порывался помогать остальным, но Ферн ему строго запретил, а Нейт попросил меня увести мальчика подальше. Я знала, что эта просьба была не столько ради Донни, сколько ради меня самой – Нейт наверняка заметил, что я не в состоянии ничего делать и даже на ноги поднялась с большим трудом.

Избегая смотреть на обугленные руины, я безмолвно повела Донни к реке. Сначала он просто шел рядом, а потом, взглянув мне в лицо, стиснул мою руку. По сравнению с его рукой моя была ледяная.

Не знаю, сколько мы просидели в тишине, наблюдая, как рассеивается над Иммрой туман, когда сзади послышались шаги. Донни тут же обернулся, а я поняла, что не могу пошевелиться.

– Мы их нашли, – тихо сказал Нейт, остановившись рядом. – В доме.

– Это… это точно они? – охрипшим голосом спросила я и подняла на него глаза.

На его уставшем, запачканном сажей и пеплом лице отразилась печаль.

– Тела сильно пострадали, но да, это они. Каратель Дерри сейчас их осматривает.

– А нам можно?.. – начал Донни, но Нейт мягко покачал головой:

– Не нужно. Лучше… запомните их живыми.

В ушах у меня стал нарастать шум, и я не сразу заметила, что к нам приближаются остальные. Перепачканные, вспотевшие, Ферн и Тайли прошли мимо, уставившись себе под ноги, Кьяра же мельком взглянула на нас и вздохнула. По очереди они спустились по ступеням к воде и тщательно умылись.

Я отрешенно смотрела, как один за другим они поднимаются наверх, подставляя лицо ветерку, как Донни подходит к ним, как они достают карту и вполголоса спорят, где наиболее короткий и удобный путь к кладбищу.

– Надо придумать какие-нибудь носилки и найти лопаты… – донеслось до меня, и я едва сдержала рвотный позыв.

Нет, нет, я не хочу думать… Не хочу представлять, что Тевея и Шани превратились в обезображенные огнем тела…

Я закрыла глаза, заставляя себя медленно дышать, а через минуту моего лица коснулось что-то мокрое и холодное. С испугом я дернулась и встретилась взглядом с Донни.

– Это… ваша сестра попросила… – Он неловко передал мне платок и снова убежал, я не успела ничего ответить.

Кьяра мимоходом посмотрела в мою сторону, и я беззвучно прошептала: «Спасибо», – после чего ослабевшими пальцами приложила холодный компресс ко лбу.

Вскоре, посовещавшись, все ушли. Нейт передал, чтобы я осталась, поскольку Каратель Дерри хотел со мной поговорить. Я была благодарна за задержку, поскольку чувствовала себя разбитой, опустошенной, бессильной. Даже от Донни сейчас было больше толку, чем от меня.

Почему я такая слабая?..

…Когда Каратель Дерри сел на скамейку рядом со мной, я обратила внимание, что и руки, и лицо у него были чистыми, а взгляд – усталым и одновременно напряженным.

– Итак, – обратился он ко мне после небольшой паузы, – пожар. Как вы себе объясняете произошедшее?

Оставшись в одиночестве и немного придя в себя, я только об этом и думала, но объяснение у меня родилось лишь одно.

– Когда мы были здесь в последний раз, было холодно. В доме горели камины – и в столовой, и в гостиной. – Я тяжело сглотнула. – Тевея была слепой… Она бы не заметила выпавшего уголька…

– А как же ее приемная дочь, Шани? Она ведь была зрячей и присматривала за всем?

– Она… могла не уследить. Тем более если дело было ночью.

– Да, весьма логично, – сказал Каратель Дерри таким тоном, что я против воли повернулась к нему и спросила:

– Вы с этим не согласны?

Прищурив глаза, он произнес:

– Это один из вариантов.

– А второй?

Мужчина бросил на меня быстрый взгляд.

– Я не большой специалист по пожарам, однако, насколько я смог установить, в данном случае было несколько очагов возгорания.

– И? – непонимающе уставилась я на него. – Я же сказала, они зажгли два камина…

– А как они обе себя вели в вашу последнюю встречу? – ответил он вопросом на вопрос. – Это может быть важно.

– Тевея… за обедом много нас расспрашивала о жизни в Альвионе и Зенноне, о мелочах, а Шани выглядела… подавленной. До этого она проявляла любопытство, а тут больше молчала и казалась грустной… Ну а после, когда делилась с нами рассказом, Тевея очень волновалась, переживала всё заново… Почему вы спрашиваете? Какое это имеет отношение к пожару?

– Потому что вероятность спонтанного возникновения нескольких очагов возгорания чрезвычайно мала.

Несколько секунд я смотрела на него, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Вы же не… – мой голос неожиданно сел. – Вы же не хотите сказать, что они сами устроили пожар? – Заметив его ровный взгляд, я разозлилась: – Они не сумасшедшие и не фанатички! Тевея… – я поколебалась, не признаться ли, что она собиралась очистить камень-сердце, но решила, что сейчас это уже не важно, и покачала головой. – В том, что вы предполагаете, нет никакого смысла. Вы… проверили курятник?

Каратель Дерри приподнял брови в удивлении.

– Курятник?

– Они устроили его в соседнем доме. Если бы Тевея с Шани задумали… задумали то, что вы предполагаете, разве они бы как-нибудь не позаботились о бедных птицах?

– Значит, вы не согласны с тем, что это был акт самосожжения?

– Нет!

– А что, если я скажу вам, что это был поджог?

Мое сердце забилось еще быстрее.

– Поджог?.. То есть… кто-то специально устроил пожар? – Я покачала головой. – Нет, нет. Кто это мог сделать?.. Здесь, кроме нас, никого не было.

– Вы уверены?

Помедлив, я ответила:

– Кроме Тевеи и Шани, мы больше никого не видели, а сами они считали себя единственными жительницами Энтаны…

Каратель Дерри молча приподнял брови, словно предлагая мне самой сделать вывод. А потом сказал:

– К тому моменту, как пожар распространился, они обе уже были мертвы.

Мою грудь сдавило от тяжести.

– Что это значит?

– Либо они задохнулись от дыма, либо… – мужчина внимательно посмотрел на меня, – либо их кто-то убил, а после устроил пожар, чтобы скрыть следы. К сожалению, из-за обрушения и сильных повреждений установить истинную причину смерти, тем более в таких условиях, невозможно.

– Зачем кому-то… – в ужасе прошептала я.

– Хороший вопрос. Для начала надо ответить на другие – кто мог это сделать? И почему именно сейчас – не раньше, не позже? – Каратель Дерри задумчиво посмотрел на противоположный берег Иммры. – Если в городе скрывается кто-то неизвестный, во-первых, он должен был знать о существовании Тевеи и Шани, знать, когда на них можно совершить нападение, то есть фактически следить за ними. А во-вторых, у него должна была быть причина действовать именно в этот момент. То есть что-то должно было его спровоцировать.

Он со значением посмотрел на меня, и мое сердце оборвалось.

– Вы считаете, это… из-за нас?

– Сколько именно времени эти женщины жили здесь – вопрос, но, похоже, достаточно долго. И вполне благополучно. Но вот они встречаются с вами, беседуют – и умирают.

По спине у меня прошел озноб.

– Нет, это не… Как этот неизвестный узнал о нашем разговоре? Неужели подслушивал?

– Я бы этого не исключал, – спокойно сказал Каратель. – Тевея сказала, что их всего двое. А что, если она вам солгала? Если был кто-то третий? Ведь она же сама вам сказала – в Ордене всегда трое хранителей.

– Но мы никого не слышали и не видели… – неуверенно пробормотала я, чувствуя на себе внимательный взгляд Карателя. – Зачем тогда они его скрыли? И почему он… так поступил?

– Вероятно, он был против того, чтобы открывать тайны Ордена.

– Но тогда он бы остановил Тевею и Шани раньше! Нет, нет, это какая-то бессмыслица!

– Значит, и эта версия вас не устраивает? Тогда, боюсь, оставшаяся вас и вовсе разочарует. Потому что если поджог устроил не кто-то нам неизвестный… – Каратель Дерри выдержал долгую паузу, – то это сделал кто-то из ваших друзей.

Я не заметила, как вскочила, от возмущения позабыв все слова.

– Вы с ума сошли? – наконец выпалила я. – И это вы говорили нам о фантазиях? Вы еще скажите, что это сделала я!

– Это точно не вы, – со спокойной улыбкой ответил он.

– Да неужели? – спросила я, чувствуя, что меня всю трясет.

– Даже если бы не наш разговор и не ваша реакция, я бы заподозрил вас в самую последнюю очередь по той простой причине, что вы единственная, кому есть что терять, если эта миссия провалится.

– Кинн… – против воли вырвалось у меня.

– О да. Поэтому в вас я не сомневаюсь, чего не могу сказать о ваших друзьях.

– Они все здесь, потому что вызвались помочь нам с Кинном!..

– Я был в Квартале и всё прекрасно слышал. И могу вам сказать: очень часто красивые слова – всего лишь слова.

– Вы ошибаетесь, – резко сказала я. – Так же как ошиблись, когда не поверили свидетельству Донни. Этот пожар – трагическая случайность.

Каратель Дерри медленно встал и без улыбки посмотрел на меня.

– Если бы вы видели столько, сколько видел я, вы бы тоже разучились верить в трагические случайности.

– Я верю в своих друзей, – упрямо произнесла я.

В его глазах впервые за всё время разговора показался холод.

– Вы забываете о том, что ваши друзья не люди, а дремеры.

– Что вы хотите сказать?

– Вы поглощаете Теней – этим уже всё сказано, – ровным голосом ответил Каратель.

Мне в лицо будто плеснули ледяной водой, но я не успела ответить. Мужчина снял закрепленную на руке маску и, надев ее, заговорил обычным вежливым тоном:

– Я вас предупредил, дальше действуйте сами. Помните, что ваша задача – отыскать камень-сердце невзирая ни на что.

– Но… Тевея же говорила… – начала я, однако он меня прервал:

– Придерживайтесь прежнего плана. Хотя я бы еще рекомендовал вам обыскать пожарище – кто знает, может, камень всё это время находился у них. Вы найдете дорогу до кладбища? – добавил он, накидывая капюшон.

Я кивнула и, поколебавшись, спросила:

– А вы?

– Возвращаюсь на корабль. Буду ждать вашего отчета послезавтра. – Он уже собрался уйти, но в последний момент обернулся. – Если случится что-то… экстраординарное, посылайте сигнал, мы отправим за вами шлюпку.

Когда Каратель Дерри ушел, я достала карту, нарисованную Кинном, и несколько минут смотрела на нее невидящим взглядом, потом встряхнулась и отправилась на кладбище.

…У ворот меня встретил Донни, и, когда мы дошли до тенистого уголка, где нашлось свободное место, Нейт с Ферном уже заканчивали рыть могилы. Рядом, в высокой траве, лежали тщательно прикрытые старыми шерстяными одеялами носилки.

– В больнице взяли, – прошептал Донни.

Я тут же отвела взгляд, чувствуя, что мне становится дурно: воображение тут же начало рисовать изувеченные тела в странной, неестественной позе. Я решилась посмотреть, лишь когда тела осторожно опустили – оказалось, на носилки тоже постелили по одеялу – и начали закапывать.

В вышине беспомощно шелестели листья, пахло травой и вывороченной землей, и каждый комок, падающий вниз, утверждал необратимость смерти.

В этот раз, когда Кьяра начала читать погребальные молитвы, слезы ко мне так и не пришли.

Я не верила подозрениям Карателя Дерри, но в глубине души ощущала: что бы ни произошло с Тевеей и Шани на самом деле, мы были к этому причастны. Если бы не мы, они бы не стали зажигать оба камина, если бы разговор с нами так не взволновал хранительниц, они были бы более бдительны… Если бы не мы, они остались бы живы.

Я подняла взгляд. Нейт и Ферн оба с мрачным видом слушали молитвы, которые читала серьезная, сосредоточенная Кьяра. Тайли стояла, опустив глаза, периодически вытирая слезы, а молчаливый Донни неожиданно стал казаться старше своего возраста.

«Не люди, а дремеры», – Я медленно выдохнула. – Нет. Может, мы и поглощаем Теней, но от этого мы не перестаем быть людьми: несовершенными, ошибающимися, страдающими – и сострадающими.

* * *

Я так и не смогла озвучить все подозрения Карателя Дерри – ограничилась лишь версией о самосожжении и третьем хранителе. Мне не хотелось, чтобы мы сомневались друг в друге. К моему удивлению, совершенно невнятную версию о неизвестном нам хранителе поддержали Тайли и Ферн.

– Тевея всё очень складно говорила, – сказал он, – только ведь мы никак не можем проверить и половину того, что она нам рассказала. А с чего бы ей раскрывать нам все свои карты? Кто мы ей? Никто. Поэтому могла и про третьего хранителя промолчать.

– Если бы кто-то находился так близко, мы бы его заметили, – возразил Нейт. – В конце концов, мы же столько часов провели у них дома. И потом, я согласен с Вирой, если бы этот хранитель был против того, чтобы Тевея выдала тайны Ордена, он бы остановил ее еще после нашего первого разговора – у него была куча времени.

– А может, он не ожидал, что она всё нам откроет, – предположила Тайли. – А потом… ну… а что, если он их так… наказал?

Донни испуганно замер.

– А с нами он тогда что сделает? – прошептал он. – Мы же теперь знаем их тайну.

Мы переглянулись.

– Будем сохранять бдительность, и всё обойдется, – сказал Нейт. – Главное, никаких хождений в одиночку.

Кьяра устало помассировала веки и вполголоса спросила:

– А с камнем что?

– Каратель Дерри велел придерживаться плана, – ответила я. – А еще – проверить пожарище на всякий случай.

После моих слов в столовой, где мы сидели, воцарилась тишина. Нейт первым сказал:

– Давайте только завтра.

Никто спорить не захотел.

После отдыха мы отправились в Академию, а на следующий день тщательно обыскали сгоревший дом хранительниц, но так ничего и не нашли.

С того момента мы с головой ушли в поиски и больше не обсуждали произошедшее. Однако внезапная смерть Тевеи и Шани не только выбила нас всех из колеи, но и набросила удушающий полог тревоги – все стали не в меру нервными, раздражительными, вспыльчивыми.

Стоило Кьяре с Ферном оказаться рядом, как между ними тут же начиналась перебранка, Донни тоже часто попадал сестре под горячую руку. Я старалась сдерживаться, хотя чувствовала, что и меня захватывает общая нервозность. Только Нейт и Тайли оставались относительно спокойными, хотя временами девушка тоже странно себя вела: замирала, уставившись в пространство, или что-то шептала себе под нос. Сперва я списывала это всё на теневой голод, однако в течение последующих дней обратила внимание, что каждый – даже Кьяра – поглотил Тень. Но от этого стало только хуже. Любое несогласие тут же выливалось в ссору.

После похорон прошла неделя. За это время, завершив безуспешные поиски в Академии камневидцев, мы перешли в соседнее здание Гильдии и наконец-то добрались до хранилища.

Мы только-только спустились вниз и обсуждали, как лучше разделиться, когда Тайли, склонившись к Донни и положив руку ему на плечо, о чем-то его спросила, а в ответ он, грубо ее оттолкнув, крикнул:

– Хватит приставать ко мне!

И побежал прочь из хранилища.

– Чего это он? – хмуро спросил Ферн.

– Я просто спросила, всё ли с ним в порядке… – в растерянности ответила Тайли.

Нейт проводил Донни встревоженным взглядом.

– Лучше бы ему одному не оставаться, а то мало ли…

– Я схожу за ним, – вызвалась я.

Выйдя на улицу, я нашла мальчишку в деревянной беседке у одного из жилых корпусов. При виде меня он сначала дернулся, словно собрался сбежать, но передумал и остался. Я присела рядом на скамейку, и какое-то время мы оба молчали, а потом Донни хлюпнул носом.

– Домой хочу. Надоело это…

– А кто у тебя там, дома? – спросила я после небольшой паузы.

– Бабушка. Наверное.

– Наверное?

– Она и так больная была, когда меня в Квартал кинули, так что не знаю я, как она там сейчас…

Он сморщил лицо, изо всех сил борясь со слезами. Я отвернулась и притворилась, что разглядываю высокую лиственницу напротив.

– А родители? – вполголоса спросила я.

– Не помню их. Я с бабушкой всю жизнь прожил. – Он опять хлюпнул носом. – Еще дядька у меня есть, родной. – В его голосе прорезались злые нотки. – Он-то меня в Квартал и упек.

Я не удержалась и посмотрела на него – Донни сидел нахохлившись, совсем не похожий на себя обычного.

– Бабушка мой возраст от окружающих скрывала, а с родными мы не общались. Но когда она сильно заболела, я так испугался, что нашел адрес дядьки моего и пошел просить помощи. Только вот я не знал, что у меня двоюродная сестра есть, одногодка, тоже десять исполнилось. И дядька, не будь дурак, мой дар решил проверить… Потом Карателям всё кричал: «Да у меня жена с сестрой на моих глазах обе брюхатые ходили!» Хорошо еще, бабушку им не сдал, сделал вид, что я по чужим всё это время жил. Ну а я, само собой, ничего не сказал…

Мне хотелось положить руку ему на плечо, как-то утешить, но, вспомнив, как он отнесся к Тайли, я так и не пошевелилась. Донни вновь хлюпнул носом.

– По бабушке скучаю. И вот еще по Мару. И даже по Глерру с Лютиком. Но особенно по Тише. Как там она? Никто ее не обижает?

Я представила ее – худенькую, вечно молчаливую девчушку с длинными светлыми волосами – и постаралась приободрить Донни:

– Мар не даст ее в обиду. Да и Глерр о ней позаботится, он ведь учит ее рисовать? – вспомнила я его слова.

Мальчишка кивнул и вытер кулаком нос.

– Глерру нравится, что она усидчивая и обращает внимание на детали. Я вот так точно не могу, – тихонько фыркнул он, а потом внезапно выглянул из беседки и с заговорщицким видом вытащил из внутреннего кармана курточки сложенную бумажку. Аккуратно расправив ее, протянул мне и с гордостью сказал: – Вот. Это она мне подарила.

На листочке были нарисованы яблоки в корзинке, нарезанный сыр и какие-то засахаренные фрукты.

– А это что? – присмотревшись, спросила я.

– Что? Где?

– Здесь, – ткнула я пальцем в мелкий предмет рядом с кусочком сыра.

– Это… Э-э… А!.. – воскликнул Донни, и глаза его расширились. – Ах этот Мар, чтоб его! – Заметив мой удивленный взгляд, он пояснил: – Это ж гайка. – Он возмущенно уставился на рисунок. – Так вот почему я тогда себе чуть зуб не сломал! А я еще гадал, что мне там в сыре попалось! Ругал Карателей, которые всякую ерунду подсовывают… А это, оказывается, Мар удружил. Надо же, – помолчав, сказал он, – значит, это Тиша пыталась меня надоумить, а я и не понял. Я еще тогда не знал, что Мар свою металлическую требуху повсюду разбрасывает…

– Она и мне нарисовала две картинки, – призналась я.

– Да? – заинтересовался Донни. – А вам что?

– Один натюрморт – с чаем, засахаренными яблоками и цветами.

– А у вас там никакой гайки не было? – внезапно развеселился он.

Я едва не улыбнулась в ответ, когда вдруг вспомнила, что именно во время этого чаепития нас с Тайли отравили – и меня, и ее тошнило после выпитого травяного настоя. Неужели Тиша знала, что с настоем что-то не так?..

– Что, и правда гайка была? – недоверчиво переспросил Донни, неправильно истолковав мое молчание.

– Нет, гайки не было, – покачала я головой. – Но… – Я попыталась как можно точнее вспомнить рисунок. – Там стояла ваза с цветами, веллерами, а под ней чашка с чаем и яблочные дольки, посыпанные сахаром. А еще… в чашке плавал цветочный лепесток. Это важно?.. – задумчиво проговорила я. Мальчишка только недоуменно пожал плечами, а потом спросил:

– Ну а второй рисунок – там что?

Мое беспокойство только усилилось, когда я вызвала в памяти нарисованную Тишей картину: девушка с коротко стриженными волосами, символизирующая нас с Лиллой, и черная фигура за спиной – тот, кто хотел причинить нам зло. И уже причинил – Лилле.

Взглянув на застывшего в ожидании Донни, я заставила себя покачать головой и сказала:

– Еще один натюрморт. Очень похожий. И никаких гаек, – заверила я его.

Мальчишка разочарованно выдохнул, но я не почувствовала никаких угрызений совести: незачем ему знать, что Тиша предупреждала меня о Риссе.

* * *

Вечером вновь приплыла шлюпка.

Теперь Каратель Дерри ждал от меня отчетов через день, и каждый раз при виде его черной фигуры на пирсе мое сердце встревоженно ёкало. Время стремительно уходило, а мы так ничего и не нашли.

Чтобы не терять драгоценные минуты, я обычно отправлялась на пирс с Кьярой, пока остальные продолжали поиски. Сегодня меня вызвался сопровождать Нейт, и я не думая согласилась. Лишь заметив окаменевшее лицо сестры, я поняла, что лучше бы я этого не делала, но Нейт уже покинул хранилище, а кричать ему вслед и привлекать всеобщее внимание мне не захотелось. И в конце концов, со стороны Кьяры глупо ревновать.

Но как бы я себя ни убеждала, всё же это оставило неприятный осадок. А когда мы с Нейтом вышли на причал и я заметила дожидающегося нас Карателя Дерри, в груди буквально закололо от тревоги.

– Отплытие запланировано через девять дней, – напомнил Каратель, выслушав отчет. – Надеюсь, вы воспользуетесь оставшимся временем максимально эффективно.

На мой вопрос о Кинне он сухо ответил, что с ним всё в порядке. Мне пришлось ему поверить.

На обратном пути Нейт, заметив, что я погрузилась в себя, спросил:

– Переживаешь?

– Я боюсь, Нейт, – сказала я и поняла, что это правда. Моя тревога за последние дни переросла в настоящий страх. – Я боюсь, что мы не успеем найти камень. И в то же время боюсь, что найдем, – потому что никто не знает, что будет дальше. Боюсь, что, пока мы здесь, с Кинном что-то случится. Боюсь, что что-то случится с нами. Ты же тоже это чувствуешь? Все на взводе, даже Донни…

Нейт нахмурился и потер пальцами висок. Я заметила, что этот жест у него появился после разговора с Тевеей: так он, видимо, пытался избавиться от привычки касаться серьги, которую продолжал носить.

– После пожара все стали не свои… – наконец сказал он. – А что там с Донни? Чего он тогда сбежал?

– Соскучился по своей бабушке. А еще по Тише и остальным.

Нейт слабо улыбнулся.

– Удивительно, как он с Тишей быстро сдружился. – Юноша задумчиво посмотрел на спокойные воды Иммры – мы как раз вышли на набережную. – Она, как в Квартал попала, была словно испуганный зверек, никому ни словечка не сказала, при том что не совсем немая. – На мой удивленный взгляд он кивнул. – Да, как-то раз кто-то из ребят ее напугал – не помню, то ли Дэл, то ли Низз, – и она вскрикнула. Но говорить не говорила. И вообще никого к себе не подпускала. Кроме Лиллы. – Его руки сжались, выдавая волнение. – Это Лилла и дала ей имя Тиша, тихая. – Кашлянув, он продолжил: – Это уже после Тиша к Глерру прониклась. Сначала напугала его, когда он ее в своей мастерской обнаружил, а потом он потихоньку начал учить ее рисовать…

Я вспомнила рисунки, которые обсуждали мы с Донни, и, поколебавшись, рассказала о них Нейту. Едва я упомянула лепесток веллеры в чашке, как он нахмурился.

– И что, у вас на столике тогда стояли веллеры?

– Нет, не на кофейном, за которым мы сидели, а на соседних. А что не так?

– Да не то чтобы не так… Просто я знаю, что с веллерами надо обращаться осторожно. Лилла очень их любила, украшала ими комнаты, но всегда следила, чтобы их лепестки не попали в воду, которую кто-нибудь мог выпить.

– Почему?

– Потому что так веллеры безобидны – их можно трогать, нюхать, – но если их лепестки попадают в воду, они способны вызвать отравление.

– Вот… как?.. – запинаясь, выговорила я. – Получается… мы могли отравиться из-за веллер?..

Он покачал головой.

– Да нет, не думаю. Тайли должна была знать о них. Она бы не допустила такой оплошности. Но и Рисса… Когда ты мне рассказала про отравление, я подумал, что она просто-напросто смешала какие-то травяные сборы – на это ее бы хватило. А вот веллеры… Она вообще никогда растениями не интересовалась, да и в Оранжерее появлялась нечасто. Я бы очень удивился, если бы она о них хоть что-то знала.

– Тогда… почему Тиша нарисовала веллеры?..

– Почему?.. – Нейт остановился у моста, ведущего к Аллее раздумий, и посмотрел вниз, где поблескивали темные речные воды. – Сложно сказать. Может, хотела просто предупредить о цветах, а может, и вообще нарисовала натюрморт без всякой задней мысли. Я, например, не уверен, знает ли она о свойствах веллер. Тиша… ты же ее видела – видела, какая она. Одни Предки знают, что было у нее в прошлом и как она вообще всё воспринимает. Так что, думаю, не стоит придавать ее рисункам такое значение.

– Но…

Теперь, когда я узнала о веллерах, мне стало не по себе. Я почему-то была уверена, что Тиша нарисовала тот натюрморт не просто так. Заметив, что я вновь погрузилась в себя, Нейт осторожно положил руку мне на плечо и вполголоса произнес:

– Вира, что бы там ни случилось, это всё в прошлом. Что толку об этом беспокоиться? Лучше сосредоточимся на поисках камня-сердца. Обещаю, что мы сделаем всё возможное, чтобы его найти.

Тронутая его заботой, я коснулась его руки на своем плече и сказала:

– Спасибо.

В этот момент в Аллее раздумий мне почудилось какое-то движение, и я торопливо произнесла:

– Нас, наверное, уже ждут.

– Да, пойдем, – легко согласился Нейт.

Мы перешли мост и ступили под сень лип, и я уже решила, что мне всё показалось, но тут из-за ближайшего древнего ствола выскользнула Кьяра – лицо ее было бледным, а на скулах горел румянец.

– Я хочу поговорить с Вирой, – сказала она, не глядя на меня.

– Да, конечно, оставлю вас наедине.

Мне не хотелось, чтобы Нейт уходил, но попросить его остаться я не могла, поэтому лишь молча проводила взглядом. Едва он отошел достаточно далеко, Кьяра повернулась и вперила в меня пылающие ненавистью глаза.

– Значит, Кинна тебе недостаточно? И Ферна? И даже Карателя этого, Росса? Нужно обязательно всех собрать?

Мне как будто дали кулаком в живот.

– Что?

– Тебе нужно, чтоб все плясали вокруг тебя и в рот заглядывали?

– Нет!.. О чем ты?..

– И Нейта ты оставить в покое тоже никак не хочешь? Хотя видишь, что он мне нравится… Ведь видишь же? – со злостью прошипела она.

– Вижу, но…

– У тебя всегда какое-то «но»! Это так ты мне мстишь? За то, что отказалась с тобой сближаться? Но я по крайней мере сказала тебе всё открыто, а ты поступаешь подло!

В ушах у меня зашумело от гула крови.

– Я – подло?.. Да ты просто ослепла от ревности! Между мной и Нейтом ничего нет! И не моя вина, что он не обращает на тебя внимания!

– Он бы обратил, если бы ты не лезла!

– Обратил бы… Это всё, что тебя волнует? – проговорила я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как во мне поднимается тягучая волна гнева. – А ты хоть представляешь, через что он прошел? Он не только Лиллу потерял – тогда, в годовщину ее смерти, он узнал, что она была беременна… Понимаешь? Он еще и ребенка своего лишился!.. – Кьяра смертельно побледнела, но я уже не могла сдержаться: – Да он сам после этого жить не хотел!.. Мне просто повезло его остановить… А ты, вместо того чтобы порадоваться, что он остался жив, тратишь силы на бессмысленную ревность и перекладывание вины!.. Ты думаешь только о себе!

– Вот как?.. – лишенным всякого выражения голосом произнесла она, потом ее глаза сверкнули. – Значит, я думаю только о себе? И все те разы, когда я помогала тебе в теневой лихорадке, – это тоже из эгоизма, да?

Во мне шевельнулось сожаление, но его тут же заглушила злость. Видят Предки, я не хотела ссориться с сестрой, но у меня накипело.

– Если бы не ты, я бы никогда не узнала, что такое теневая лихорадка!

Она вспыхнула.

– И ты говоришь про перекладывание вины!.. Тебя никто не заставлял поглощать Тень – ты сама на это согласилась!

– Из-за тебя! Ты не дала мне ни единого шанса нормально поговорить и всё выяснить!..

– А что там выяснять? – взорвалась Кьяра. – Она! Не! Любила! Меня! Потому что когда любят – не бросают! Для нее этот проклятый камень оказался важнее!

– Она любила тебя! – крикнула я в ответ и вытащила из-под рукава браслет из хризалиев. – Вот! Она сделала его для тебя!

– Она предала меня, а ты пытаешься ее оправдать!..

– Да ты просто упиваешься своей ненавистью и даже не хочешь ничего слышать… – дрожащим голосом сказала я. – А ты не думала, что это лицемерие – петь гимны Серре, ненавидя при этом родную мать?..

Кьяра застыла, тяжело дыша, а потом прошипела:

– Не смей!..

Она вдруг бросилась ко мне и с силой дернула за браслет. От неожиданности я не сразу среагировала – ей удалось сорвать его с моей руки, но в последний момент я всё же его схватила.

– Что ты?.. Отдай!

– Он мой! Давно надо было его выбросить!

– Нет!..

Тут шнурок, скрепляющий бусины, не выдержал напряжения и лопнул – и хризалии брызнули во все стороны.

– Что ты наделала?.. – прошептала я, прижимая ко рту саднящие пальцы.

Кьяра медленно посмотрела на бесполезный шнурок в своей руке и, отбросив его, неровным шагом пошла прочь, обратно к зданию Гильдии.

Я же опустилась на колени и, достав из кармана платок, начала собирать дрожащими руками рассыпавшиеся хризалии. Найти удалось не все. Возможно, виной тому была высокая трава, а возможно, слезы, которые мешали как следует разглядеть зеленоватые бусины.

Как мы до такого дошли?..

Когда я спустилась в хранилище, Кьяры нигде видно не было, а наутро, еще до рассвета, они вместе с Донни первыми покинули Гильдию.

После ссоры и бессонной ночи меня охватила ужасная усталость. Последние недели мы и так спали мало, и сейчас голова гудела, а стоило прикрыть веки, как перед мысленным взором начинало рябить от бесчисленных ящичков с камнями, заполонивших весь этаж.

Не одной мне было плохо. Уже поднимаясь по лестнице, Тайли внезапно покачнулась и осела и, если бы Ферн не удержал ее, скатилась бы по ступеням. Подхватив ее на руки, он вынес ее на улицу, на ближайшую скамью. Мы с Нейтом вышли следом.

На свежем воздухе девушке явно полегчало, и, выпрямившись, она пробормотала слова благодарности. Я же без сил опустилась на соседнюю скамейку. Присев рядом с Тайли, Нейт коснулся ее лба и вполголоса спросил, сможет ли она идти. Я не услышала, что она ответила. В этот момент Ферн, еще более мрачный, чем обычно, внезапно выругался и громко сказал:

– Мы тут просто теряем время! Надо было давно вскрыть гроб этой Энтаны…

– Мы уже говорили об этом, – нахмурившись, повернулся к нему Нейт. – Если ни в Гильдии, ни в музее ничего не найдем, тогда – и только тогда – проверим саркофаг.

Ферн посмотрел на него с нескрываемой неприязнью.

– Да-а, как же я мог забыть… Ты же у нас всегда чистенький, правильный!

Челюсть Нейта напряглась.

– Это ты сейчас к чему?

– К чему? Да ни к чему! – Ферн пнул пустой цветочный вазон из лассника, отчего тот покачнулся. – Озвучиваю факты. Это же я по жизни выполняю всю грязную работу, пока ты остаешься в стороне.

– Если ты о помощи с перевоплощением, то ты сам вызвался, никто тебя не заставлял, – после небольшой заминки сказал Нейт.

– А то ты был против! Еще бы, пока я вызывал их ненависть, ты в их глазах оставался… хорошим. Что ни говори – удобно! А ты хоть раз представлял себя на моем месте? – Ферн шагнул к нему, и плечи Нейта тут же напряглись. – Представлял, каково это – заглядывать в глаза чужой тьме? Или ты думаешь, мне это нравилось? Нравилось видеть в ответ ненависть, а после – страх и презрение?

– Если тебя это не устраивало, надо было об этом сказать, – произнес Нейт, не сводя с Ферна настороженного взгляда.

– А толку-то? – презрительно усмехнулся тот. – Ты бы что, меня заменил? Не смеши. Ты забыл? Ты же меня вообще кинул… Давай, Ферн, разбирайся сам, а я пока сбегу ото всех, буду себя жалеть.

– Что ты сказал? – тихо, с угрозой спросил Нейт.

– А что, не так? – Ферн сощурил глаза. – А-а, тебе ж одному позволено страдать, страдалец ты наш, остальным лучше об этом не забывать… – И он демонстративно кивнул на золотую серьгу в ухе Нейта.

У того на шее вздулись вены, и он, едва сдерживая себя, сказал:

– Возьми свои слова назад.

– Не нравится правду слышать? – со злым смехом спросил Ферн. – Признайся, ты хоть раз задумался, что не только ты потерял Лиллу, а? Хоть раз подумал, каково было мне?

Нейт вскочил на ноги.

– А ты сам помнишь, как тогда уходил? И что нам кричал? – тяжело дыша, проговорил он. – Ты фактически вычеркнул нас обоих из своей жизни… Откуда мне было знать, что ты чувствовал?..

Ферн скрипнул зубами.

– Да, конечно, я и забыл – я ж не имею права чувствовать!..

– Ты передергиваешь, я такого не говорил…

– Да ты вообще много о чем не говоришь, вместо того чтобы честно озвучить. Хотя что это я – честность требует мужества…

Нейт неожиданно кинулся вперед и ударил Ферна в челюсть, но тот ожидал этого и успел немного отклониться. Еще миг – и между ними завязалась ожесточенная драка.

– Мы должны их остановить, – прошептала я, в ужасе глядя на то, как они набросились друг на друга. – Тайли!

Я повернулась к девушке – она смотрела на них как завороженная и явно ничего не слышала. Я снова посмотрела на Нейта с Ферном, и на меня накатило ощущение, что происходит что-то ненормальное. Это не было похоже на обычную драку: они бились по-звериному, до крови.

Словно были готовы друг друга убить.

Едва эта мысль пришла мне в голову, я вскочила со скамейки и не раздумывая рванула к ним. В это мгновение Ферну удалось повалить Нейта на землю, но в последний момент тот перекатился и подсек противника – и Ферн рухнул рядом.

– Хватит! Прекратите!

Пошатываясь, Нейт встал, готовый продолжить. Я попыталась его оттащить, однако он с силой стряхнул меня. Ферн между тем медленно привстал на колено и, послав Нейту полный ненависти взгляд, сплюнул в сторону кровь. Воздух звенел от напряжения, и я почувствовала: еще секунда – и они снова накинутся друг на друга. Тогда я вклинилась между ними и положила руки на плечи Нейта – его темно-карие глаза были совершенно черными.

– Нейт, это я, Вира! Пожалуйста, перестань!

Несколько раз моргнув, он медленно пришел в себя – его плечи расслабились, и неестественная чернота постепенно ушла из глаз. Услышав позади легкие шаги, я отпустила Нейта и обернулась: Тайли помогала Ферну встать. Мое сердце ёкнуло: он был весь в пыли, рубашка порвана, а лицо разбито. Оказавшись на ногах, он исподлобья посмотрел на нас – его зеленые глаза теперь отливали чернотой. А когда он заговорил, его голос звучал жутко, словно это был Ферн и одновременно не он:

– Как же вы мне надоели… Хватит! Я ухожу! Разбирайтесь со своим дерьмом сами…

Он повернулся и захромал прочь, в сторону набережной.

– Это вы его довели!.. – дрожащим голосом сказала Тайли и, даже не взглянув на нас с Нейтом, поспешила вслед за Ферном.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: уже отворачиваясь, она улыбнулась.

Улыбнулась?..

Глава 11

Оглушенная, я смотрела, как удаляется Ферн, как Тайли догоняет его, как они вместе ступают под сень Аллеи раздумий и сворачивают – в противоположную домику Служительниц сторону.

Что происходит?..

Сначала наша ссора с Кьярой, теперь подрались Ферн с Нейтом, да еще Ферн решил нас оставить? А Тайли – почему она улыбалась? Почему ушла с ним?

– Пойдем, Вира, – хрипло окликнул меня Нейт.

Я оторвалась от пустой дороги и повернулась к нему. Наконец обратив внимание на его разбитое, окровавленное лицо, я торопливо достала платок – и хризалии второй раз за день упали в пыль.

– Это что, от твоего браслета?

Молча кивнув, я протянула Нейту платок, чтобы он остановил кровь из носа, и стала подбирать неровные бусины. В голове у меня звенело от пустоты: было ощущение, что я сплю и вижу странный, дурной сон.

На обратном пути, спустя какое-то время, Нейт сказал:

– Спасибо, что остановила. Если бы не ты, мы бы друг друга покалечили или даже хуже.

– Не за что, – пробормотала я и, не удержавшись, спросила: – Что это было, Нейт? Что на вас нашло?.. У вас с ним глаза почернели, – добавила я тихо.

Он взглянул на меня.

– А сейчас как?

– Обычные. Это… из-за Теней?

Он отнял платок от носа и, приложив его чистой стороной, медленно ответил:

– Похоже на то. У нас с Ферном, конечно, бывали стычки, но такого – ни разу. У меня от злости всё в голове помутилось, я вообще себя перестал контролировать… Хотя это странно – сейчас-то мы Теней не поглощали.

Я прикусила губу.

– Может, это из-за камня-сердца? Из-за того, что мы в Энтане, рядом? Он их как-то… усиливает?

– Возможно, – неуверенно откликнулся Нейт.

Он замолчал, погрузившись в себя, и до самого домика мы не обменялись ни словом.

Когда мы зашли на кухню, при виде Нейта Кьяра шумно вдохнула, а Донни присвистнул:

– Это кто тебя так?

– Ферн, – бросил тот и опустился на ближайший стул.

Кьяра без вопросов забрала пропитавшийся кровью платок и, сполоснув его, стала аккуратно вытирать Нейту лицо. Я же тщательно промыла листы подорожника, сорванные по пути, и по безмолвному кивку сестры положила их на чистое полотенце. А после присела за стол, но, несмотря на голод, ни к чему не притронулась – меня тошнило от запаха еды. Пока Нейт коротко рассказывал о том, что случилось, я лишь выпила воды.

– От Ферна, конечно, многого можно ожидать, но ввязаться в драку, а потом взять и вот так уйти?.. – хмуро проговорила Кьяра, выслушав Нейта. – Да и Тайли хороша – она-то о чем думала? У нас сейчас каждый час на счету, а без них двоих поиски пойдут медленнее!.. – Сестра неодобрительно покачала головой и, взяв подорожник, размяла его в руках и приложила к ссадинам Нейта. – И что на него нашло?..

– Я первым его ударил, – вполголоса заметил Нейт и, помолчав, добавил: – Вира предположила, что это из-за камня-сердца, который усиливает наши Теней. Только я не понимаю: почему так внезапно?.. Будто кто-то – раз! – просто пальцами щелкнул…

Просто пальцами щелкнул?..

Я вдруг почувствовала, как внутри всё холодеет. В памяти одна за одной вспыхнули картинки: вот Ферн несет Тайли на руках, Нейт кладет руку ей на лоб, а после они дерутся; вот Тайли кладет руку на плечо Донни, и тот взрывается и убегает; а вот она сидит между нами с Кьярой, и я чувствую, как растет внутри раздражение…

Не может быть…

– А что, если дело в другом?.. Что, если на Теней можно влиять через прикосновение? – с пересохшим горлом спросила я.

– Через прикосновение? – переспросил Нейт. – Что ты имеешь в виду?

– Когда ты почувствовал внезапную злость, тебя ведь перед этим касалась Тайли?

– Тайли?..

– Перед дракой ты сидел рядом с ней, а Ферн нес ее на руках, и после этого вы… – я не договорила.

После моих слов на кухне воцарилась тишина, даже Донни перестал жевать и приоткрыл рот. Нейт аккуратно отвел руку Кьяры от своего лица и выпрямился.

– Тайли повлияла на наши Теней?.. – проговорил он едва слышно. – Нет, – он покачал головой, – это невозможно.

Я повернулась к Донни.

– Тогда, в хранилище, тебя ведь тоже коснулась Тайли!

Его глаза расширились, и, роняя изо рта крошки, он воскликнул:

– Да! Она всё время норовила мне руку на плечо положить! Меня это так дико злило! То есть я думал, что меня это злит, – поправился он и, наконец прожевав, добавил: – Она в Квартале так обычно не делала.

– Да нет, это совпадение, – сказал Нейт. – Влиять на Теней? Никто не способен на такое.

– Но… – начала я.

– Я бы еще задумался, если бы речь шла о Сае. Эксперименты с Тенями – это вполне в его духе. Но Тайли?..

– Она улыбалась, Нейт! После драки – она улыбалась! – Он слегка побледнел. – Как будто… как будто добилась желаемого…

– Чего именно? Зачем ей это? – спросил он, а когда я бессильно пожала плечами, мягко сказал: – В последнее время на нас очень многое свалилось. Тевея и Шани погибли – и пусть мы их почти не знали, такое не проходит бесследно… Да еще эти бесконечные поиски, а времени всё меньше. Неудивительно, что мы все на нервах. Сейчас поедим, отдохнем, а потом отыщем Ферна – к тому времени, может, он придет в себя и одумается. Ну а Тайли… Тебе ведь могло показаться, что она улыбается.

Кьяра, до этого молчавшая, бросила остатки подорожника в раковину и ровным голосом произнесла:

– Вчера вечером Тайли просила ей помочь. Мы вместе сдвигали ящики, наши руки соприкасались, а после этого меня пробрала такая злость… – Сестра бросила на меня быстрый взгляд, явно вспоминая о нашей ссоре. Кашлянув, она сполоснула руки и, вытирая их, продолжила: – Еще на корабле на меня иногда накатывало внезапное раздражение… Даже нет, еще раньше, у Карателей в Альвионе, там тоже такое было, но меньше. И Тайли… в эти минуты она всегда была рядом.

Стоило Кьяре это сказать, как у меня в памяти всплыли сцены, когда после прикосновения Тайли меня охватывало раздражение, и я тут же ими поделилась.

– Но как это возможно?.. – Нейт посмотрел на свои ладони, словно надеясь увидеть там ответ.

Какое-то время все молчали, и наконец Кьяра произнесла:

– Если бы полгода назад мне кто-нибудь сказал, что однажды я смогу поглощать Теней, я бы тоже не поверила. Кто знает, на что мы еще способны?..

– Но это же Тайли!.. – подавленно произнес Нейт. – Я не понимаю… Зачем это ей?

Донни закивал.

– Да! Зачем? Чего она нас всех из себя выводила? А теперь Ферн нас бросил – из-за нее!

Я вспомнила улыбку Тайли после драки и наконец поняла ее значение.

– Она этого и добивалась, – сказала я. – Она хотела, чтобы Ферн ушел.

– А для чего тогда она за ним увязалась? Зачем он ей? – нахмурилась Кьяра и вполголоса добавила: – Раньше она на него и глаз поднять не смела, а тут – пожалуйста…

Нейт устало откинулся на спинку стула.

– Давайте не будем спешить с выводами, – наконец сказал он. – Вполне возможно, мы чего-то недопоняли. Когда найдем, спросим Тайли напрямую. А сейчас пора отдыхать.

Вернувшись после завтрака в свою комнату, я первым делом нашла чистый платок и переложила в него оставшиеся хризалии. Восемь штук так и остались лежать где-то в траве и пыли, как и шнурок, удерживавший их прежде. Я коснулась неровных бусин, и в горле образовался комок.

Сможем ли мы с Кьярой, несмотря ни на что, когда-нибудь сблизиться и стать настоящими сестрами?..

Вздохнув, я крепко завязала платок с хризалиями и, спрятав узелок в глубину сумки, изможденная, легла наконец спать.

…Я не помнила, что мне снилось, но проснулась я с тяжелым, давящим чувством, как будто забыла о чем-то очень важном. Несколько минут я сидела на кровати, прижимаясь затылком к гладкокрашеной стене и пытаясь уловить ускользнувшую мысль.

Нет, бесполезно. Это как с перламутровой рыбкой и муттиями…

Я резко выпрямилась.

Тайли!..

Кьяра ведь права: раньше та держалась от Ферна на расстоянии, но с тех пор как мы покинули Квартал, явно осмелела. Взять тот же «Терновник и розы», в который она решилась с ним сыграть… А на корабле именно Тайли первой заметила, что ему стало плохо, а потом мы с ней столкнулись в кают-компании – она хотела его проведать?..

Чем больше я думала об этом, тем больше вспоминала разные эпизоды, когда Тайли принимала сторону Ферна, как в той же усыпальнице Энтаны.

Неужели… неужели у нее есть к нему какие-то чувства?..

Отчего-то при этой мысли по моей спине прошел озноб.

Нет, не может быть. Откуда внезапная симпатия? Они же так давно друг друга знают… Или Тайли по-другому посмотрела на него, когда сбежала от Сая?.. Но даже если и так – из-за этого влиять на Теней и провоцировать драку? Нет, это странно. Чего можно таким образом добиться? Ответной симпатии? Уж это вряд ли. К тому же раз за столько лет Ферн не обратил на нее внимания, то что сейчас поменяется?

Я прижала пальцы к гудящим вискам.

Такое чувство, что я что-то упускаю…

В голове у меня внезапно зазвучал голос Донни, пересказывающего слова Риссы: «А я знаю твой маленький секретик! Знаю, ради кого ты так вырядилась, – я видела, как ты на него глазеешь! Думаешь, спустя столько лет он наконец-то обратит на тебя внимание? Какая же ты убогая – и ты, и твоя жалкая копия!..»

Я потрясенно замерла.

«Спустя столько лет…»

В прошлый раз я подумала, что речь идет о Сае. Но что, если Рисса имела в виду Ферна?.. И тогда «жалкая копия» – это…

Едва не теряя туфли, я сбежала вниз, на кухню, где Кьяра повторно прикладывала к ссадинам Нейта подорожник, а Донни сонно жевал сушеные яблочные дольки. На меня с удивлением обернулись, а я с ходу спросила:

– Нейт, Тайли видела теневую форму Ферна, прежде чем сама перевоплотилась? В самый первый раз?

– Да, конечно, – ответил он после заминки. – Ферн всегда перевоплощается первым, чтобы показать пример и не дать слишком быстрым Теням добраться до дремер. А что?

– Ее теневая форма… Тайли попыталась скопировать лиса. Расскажи им, Донни. Про «жалкую копию».

– Э-э, – уши мальчишки стали пунцовыми, – вы же обещали меня не выдавать…

Я не выдержала:

– Никому сейчас нет дела до того, что ты тайком наблюдал за «теневыми салками»!

Под укоряющим взглядом Нейта Донни весь сжался, но четко пересказал подслушанный разговор. Под конец Нейт потрясенно выдохнул.

– Вот оно что! Она пыталась его скопировать… Почему я тогда об этом не подумал? – Глядя в пол, он неверяще покачал головой, а потом поднял на меня глаза. – Я только что вспомнил: сразу после своего первого перевоплощения Тайли подошла к Ферну… – он замялся. – В общем, она смотрела на него с таким обожанием, что это даже со стороны было видно. Точных слов я не расслышал, но Ферн потом сказал, что она хотела, чтобы он на ней женился, ну или что-то подобное.

Донни присвистнул, а Нейт сказал:

– Естественно, Ферн не воспринял ее всерьез. Ей тогда было десять, а нам – по двенадцать. К тому же она тогда только-только поглотила Тень… Но, насколько я знаю, больше Тайли на эту тему с Ферном не заговаривала, поэтому я совершенно об этом забыл.

Я медленно села на свободный стул, ощущая, как меня охватывает ужасное предчувствие.

– И что с того, что было сто лет назад? – спросила Кьяра.

– Ты разве не слышала слова Риссы? – прошептала я. – «Глазеешь», «вырядилась»… Речь не про сто лет назад – Тайли хотела обратить на себя внимание Ферна во время салок.

– Хочешь сказать, что все эти годы она была в него безответно влюблена?.. – не поверила Кьяра.

От ее слов по кухне, как от брошенного в воду камня, прошли невидимые круги. И я вдруг поняла, что не хочу, чтобы это было правдой.

– Но в Квартале Теней она сама призналась мне, что ей нравился Сай, – произнесла я наконец.

– Сай? Ей? – поразилась сестра.

– Да, она сказала, что никто не видел, как он на самом деле одинок.

– Так и сказала? – с недоверием в голосе переспросил Нейт. Когда я кивнула, он пояснил: – Просто я слышал это от Лиллы – слово в слово. Она ко всем хорошо относилась, даже к Саю, хотя он насмехался над ее любовью к Оранжерее.

– Совпадение? – неуверенно пробормотал Донни в наступившей тишине.

Кьяра мимолетно взглянула на меня.

– А почему вы вообще с ней об этом заговорили?

– Она призналась, что, после того как Сай ушел из Оранжереи, согласилась тайно встречаться с ним и рассказывать обо всём, что там происходит.

– То есть она шпионила для него? – в голосе Кьяры прозвучала открытая неприязнь.

– Она сказала, что не видела в этом ничего плохого и просто хотела его порадовать… – Сестра фыркнула, а я продолжила: – Когда я услышала Риссины слова про «вырядилась», я подумала как раз про Сая – что Тайли оделась так для него, но получается… – Я замолчала, не в силах закончить фразу.

Она мне солгала. Открыто, прямо в лицо…

Я почувствовала, что на меня накатывает тошнота, и не глядя взяла с ближайшей тарелки сушеную яблочную дольку, но до рта ее так и не донесла. Целую минуту я смотрела на нее как завороженная, пока другие о чем-то спорили, а потом сказала:

– Это она меня отравила.

Все резко замолчали.

– Она? Тайли? О чем это ты? – спросила Кьяра.

Не отвечая, я взглянула в темно-карие глаза Нейта.

– Веллеры, Нейт. Ты был прав: она бы не допустила такой ошибки. Она сделала это намеренно. Из ревности. А потом свалила всю вину на Риссу.

Когда я рассказала про отравление, рисунок Тиши и наш разговор с Нейтом, Кьяра изменилась в лице.

– Она ведь и меня несколько раз звала на чай, – прошептала она. – Только я отказывалась, после Глерра мне было не до того, да и к занятиям готовиться…

– А вас-то за что травить? – с недоумением спросил Донни.

Скулы Кьяры покраснели.

– Но откуда она узнала?.. – пробормотала она, не глядя на Нейта, и я поняла, что она имеет в виду тот раз, когда Ферн ее поцеловал.

– Она сказала, что Рисса следила за нами, но, судя по всему, следила за нами сама. А Рисса вообще была ни при чем… Портреты!.. – вдруг вспомнила я. – Если отравила меня Тайли, то и наши портреты испортила тоже она!

– Не Люцилла? – в замешательстве спросила Кьяра.

Я покачала головой.

– Тайли настойчиво твердила, что это Рисса из ревности хотела меня отравить, да еще и изрезала портреты.

– Знаете что? – сказала сестра после продолжительной паузы. – Лично я хочу найти Тайли и припереть к стенке. И пусть Ферн послушает! После такого, думаю, он будет вовсе не против нашей компании.

– А они не могли сбежать из города? – спросил вдруг Донни. – Пока мы тут сидим?

– Нет, – ответил ему Нейт. – По крайней мере, пока нет. Ферну от меня хорошо досталось, к тому же он хромал, в ближайшее время далеко не уйдет. Да и куда? Зачем? В городе всегда есть крыша над головой, вода и еда…

Не сговариваясь, мы переглянулись – лишь Донни непонимающе нахмурился.

– Чего это вы?

– Оранжерея Деи… – прошептала я.

– Больница! – воскликнула Кьяра. – Мы же были там – там вполне можно жить!..

Без долгих разговоров мы отправились на ту сторону Иммры. Полдень был в разгаре, и солнце стояло прямо над головой, не скрытое ни единым облачком. Несмотря на прохладный ветерок, оно вновь напомнило своим теплом, что лето еще не закончилось.

Во дворе больницы царила тишина – только птицы чирикали где-то в кустах за корпусами да пара воробьев искала что-то в траве перед оранжереей.

Пока мы решали, с какого здания начать, дверь центрального корпуса открылась, и к нам вышла Тайли.

Не знаю, чего я ожидала: что сразу разгляжу маску притворства на ее лице или что она сама как-то себя выдаст. Однако Тайли выглядела как обычно, разве что казалась чем-то искренне расстроенной. Это настолько не вязалось с тем образом, который у меня сложился, что я на секунду засомневалась, а не ошиблись ли мы.

– Зачем вы пришли? – первой заговорила Тайли, подойдя к нам. – Ферн не хочет вас видеть. Ты едва не сломал ему челюсть, – сказала она, обвиняюще посмотрев на Нейта.

Тот побледнел и спросил:

– Как он? Ему нужна помощь?

Она сказала:

– Ему нужно, чтобы вы ушли.

– Это ему нужно или тебе? – с вызовом спросила Кьяра.

– Ты слышал, что сказал Ферн, – обратилась Тайли к Нейту, игнорируя сестру. – Он больше не хочет иметь с вами ничего общего. Пожалуйста, уходите.

– Мы не уйдем, пока кое-что не проясним, – твердо сказала Кьяра, видя, что Нейт колеблется, не решаясь высказать Тайли обвинения.

Та вскинула на нее испуганные глаза, но было в этом что-то нарочитое, словно давняя роль давалась ей с трудом.

– И что же именно? – Голос ее так ненатурально дрогнул, что я не выдержала:

– Это ты меня отравила. Ты, а не Рисса!

Тайли на мгновение уронила взгляд, а когда вновь подняла его, у меня в груди похолодело. Ее лицо поменялось – стало чужим, незнакомым, совсем как тогда, когда она, распахнув руки, стояла посреди переулка, а навстречу ей неслись Тени. Ее настоящее лицо?.. С бесстыдной веселостью она произнесла:

– Я. И что?

– И что? – эхом повторил Нейт, а я поняла, что растеряла все слова.

Кьяра оправилась первой.

– Значит, ты признаешься, что отравила Виру и что меня вдобавок хотела отравить?

Тайли посмотрела так, словно это она возвышалась над Кьярой, а не наоборот.

– Признаюсь, что жалею, что не смогла. – Она мельком взглянула на меня. – Если бы не эта паршивка Тиша, эффект был бы лучше.

– Эй, не смей так о Тише! – возмутился Донни, но она не обратила на него внимания.

Тут заговорил Нейт – казалось, он пытается подобрать нужные фразы, но это никак не получается:

– Тайли… ты понимаешь, о чем сейчас говоришь?.. Ты ведь не такая…

– Не такая? – переспросила она с издевкой. – А какая? Ну же, просвети-ка нас, Нейт. – Когда он промолчал, она с презрением сказала: – Думаешь, ты знаешь меня? Да ты не видишь дальше своего носа, ты даже не в курсе, что я сама пришла в Квартал Теней.

– В каком смысле – сама? – не понял он. – Ты же говорила… тебя сдал отчим?

– Рано или поздно он бы точно это сделал, этот ублюдок, – ее ноздри раздулись, а карие глаза почернели. – Я опередила его и сама сдалась Карателям, когда мой дар не пробудился. И сказала им, что и отчим, и мать – оба знали, что я дремера, и скрывали меня. О, как я ждала, что их засунут в Квартал, как хотела насладиться их ужасом – хотя бы перед смертью!.. – Она вдруг оскалилась. – Не знаю, как им удалось себя выгородить. Но однажды я их найду. Найду и уничтожу!

Наступило пораженное молчание, которое нарушила Кьяра:

– Ты призналась, что хотела нас отравить. Это и правда из-за Ферна? Зачем он тебе?

Тайли взглянула на нее так, что мне стало не по себе, но когда она заговорила, в ее голосе появились мечтательные ноты:

– Когда я попала в Квартал, Ферн открыл мне глаза на мою суть. Та тьма во мне, которую я скрывала от окружающих… Он сказал, что она часть меня. Его слова наконец-то позволили мне стать самой собой… Он тьма от моей тьмы – мы предназначены друг для друга.

От ее слов меня передернуло, а Кьяра резко сказала:

– Предназначены? Очнись! Ты ему не нравишься и никогда не нравилась!

Тайли перекосило от злости, и на мгновение я испугалась за сестру. Но лицо Тайли тут же разгладилось, словно ничего и не было, и она спокойно ответила:

– Он отказал мне однажды, но это было давно. С тех пор многое изменилось. Он должен был понять, что никто не подходит ему лучше меня.

Кьяра покачала головой.

– Ты бредишь. Ты ему не нужна.

– Не нужна?.. – повторила Тайли. – Это вы ему не нужны. Вы никогда его не понимали. Никогда не видели, какой он на самом деле. Никогда не ценили. В отличие от меня.

– Почему ты солгала мне, что тебе нравится Сай? – не выдержала я.

Она бросила на меня снисходительный взгляд.

– Влюбленным дурочкам прощают всё, разве нет? И потом, я хотела выставить Риссу настоящей ревнивой злодейкой, а Сай для этого подходил куда больше.

– Это он научил тебя влиять на Теней? – спросил Нейт.

Тайли усмехнулась.

– О, вы догадались о Тенях! Надо же!.. Сай меня научил? О нет! Это всецело мое открытие. Сай… – Ее глаза подернулись пеленой воспоминаний. – Отчасти мы были с ним похожи. Для нас обоих Квартал оказался настоящим домом. И Сая тоже тянуло изведать то, что отталкивало или пугало других. – Она взглянула на Нейта. – Ты помнишь Вилли Вислоухого? Этого маленького уродца?

Застигнутый врасплох, Нейт лишь кивнул, а Тайли с отвращением продолжила:

– Как же Лилла с ним носилась! Как сюсюкала, словно это был ее ребеночек! Я так надеялась, что этот блохастый котяра сдохнет, но Лилле удалось его выходить. И все ей восхищались: ах, добрая душа! Даже Ферн! Я видела, что он смотрит на нее с одобрением. Это вывело меня из себя!

– Что ты сделала? – не сводя с нее глаз, спросил Нейт.

Тайли чуть склонила голову набок.

– Унесла кота подальше, чтобы никто не слышал его мерзких воплей, а потом…

– Нет… – прошептал он.

– Да. Я хотела его прибить, еще как хотела! Но Сай помешал мне, и эта дрянь сбежала.

Лицо Нейта опало.

– А мы все думали на Сая…

– О, он был не против, не переживай. Ему нравилось, что его боялись.

– Он поэтому не открыл правду?..

– Я же сказала: мы с ним во многом были схожи. И он это сразу понял. Думаешь, ему было дело до какого-то кота? Да плевал он на этого блохастого! А вот я… я его заинтересовала. – Она неприятно улыбнулась. – Сай научил меня… Нет! Это я его многому научила. – Девушка неожиданно повернулась ко мне. – Как тебе теневые салки, понравились? – Когда я промолчала, ее глаза угрожающе сверкнули, но проговорила она притворно-любезным голосом: – А ведь это я их придумала.

– Ты?.. – поразился Нейт.

Она присела в издевательском поклоне.

– Я. И научила Сая.

– Скажи, чего ты на самом деле добиваешься? – спросил он ее. – Ты отравила Виру, ты влияла на наших Теней, только чтобы Ферн обратил на тебя внимание? А дальше что?

Она посмотрела на него – в глубине ее карих глаз мелькнуло что-то безумное – и проговорила с улыбкой:

– Какие же вы все маленькие наивные цветочки!.. До сих пор ничего не поняли. – Она сделала шаг назад и, оглядев нас, театрально распахнула руки, напомнив мне Сая: – А давайтека сыграем в игру! Вам же понравились теневые салки, правда? Так вот я предлагаю новую – «Кто первым найдет камень-сердце».

– Зачем он тебе? – нахмурился Нейт.

– А ты не догадываешься? Нет?

Кьяра, которая всё это время слушала Тайли с холодным, сосредоточенным видом, вскинула голову.

– Не знаю, как вам, а мне надоел этот балаган. Я предлагаю сдать ее Карателям, а там пусть делают с ней что хотят.

И она решительно направилась к Тайли, но та лишь шире улыбнулась и вытянула вперед руки, словно сдаваясь.

– Нет, Кьяра, стой! – Не раздумывая, я бросилась следом и вцепилась в ее рукав. – Она же влияет на Теней!..

Сестра замерла в шаге от Тайли, потом медленно отступила и, не глядя на меня, освободила свою руку.

Тайли повернулась к Нейту.

– Может, ты будешь посмелее?

Он с силой сжал челюсть, но с места не сдвинулся. Тогда она протянула руки к Донни.

– До-о-онни, – протянула она. – Неужели ты думаешь, что я причиню тебе вред? Ты же храбрый мальчик, иди сюда! – И она шагнула вперед.

– Не подходи! – крикнул он, в испуге шарахаясь от нее.

Тайли расхохоталась.

– Вы только посмотрите на себя! Вчетвером боитесь меня одну! Как же это замечательно! Сай бы обзавидовался!.. – Она захлопала в ладоши, а потом вдруг резко прекратила – так, что я вздрогнула. – Если я увижу тут Карателей, вы об этом пожалеете. А теперь – убирайтесь! Я и так вас слишком долго терпела.

Она развернулась, но, пройдя пару шагов, остановилась вполоборота.

– Кстати, – на ее лице дрогнула улыбка, – выбора у вас нет, вам придется со мной сыграть. Потому что уступать камень-сердце я никому не собираюсь.

И она ушла, оставив нас, оглушенных и растерянных, посреди зеленой лужайки.

* * *

– И что мы теперь будем делать? – спросила Кьяра.

Мы вышли на залитую солнцем набережную и, не сговариваясь, заняли одну из скамеек. Кьяра не пожелала садиться и теперь стояла, глядя на нас сверху вниз.

Нейт потер лоб и, случайно задев ссадину, поморщился.

– А что мы можем? – сказал он. – Продолжим поиски камня-сердца. Если встретим Ферна, попробуем с ним поговорить. Возможно, сейчас он не настроен с нами общаться, но Тайли… – Он судорожно вздохнул. – Она не в себе. Вряд ли Ферн будет рад с ней остаться.

Кьяра сделала несколько шагов к реке, потом резко развернулась.

– «Не в себе» – это еще мягко сказано. Вы слышали, как она о нем говорила? «Предназначены»!.. Как какая-то одержимая… Неужели вы ни разу не замечали за ней ничего странного?

– Нет, – потерянно ответил Нейт. – Тайли всегда держалась робко, немного замкнуто…

На какое-то время мы замолчали. Донни водил мыском ботинка по азонитовой брусчатке, а Кьяра расхаживала из стороны в сторону.

– А что с этой ее игрой? – спросила она наконец. – Вы и правда думаете, что Тайли будет искать камень-сердце? Или она просто хочет нас напугать?

Нахмурившись, Нейт посмотрел на противоположный берег Иммры.

– Сложно сказать. Но это не было похоже не пустую угрозу. Не представляю, правда, зачем Тайли камень. Возможно, она хочет его заполучить, просто чтобы досадить нам.

– До отплытия осталось восемь дней, – напомнила я. – Мы не закончили с хранилищем, а нас еще ждет музей. Мы успеем?

– Должны, – сказал Нейт, но в его голосе недоставало уверенности.

– А что, если Тайли опередит нас с музеем? – спросил Донни.

Кьяра покачала головой.

– Обыскивать в одиночку или даже вдвоем целый музей, когда для этого есть мы? Зачем? Я вот всё-таки думаю, что не собирается она искать камень-сердце. Ясно же, что возвращаться на корабль она не планирует. Отчитываться ей ни перед кем не надо. Ей достаточно дождаться, пока мы найдем камень, и тогда попытаться его отобрать. Либо подождать, пока мы уплывем.

– У нас руки связаны, а у нее – нет, – мрачно подвел итог Нейт.

– А как же Ферн? С ним всё в порядке? – спросила я вполголоса. – Почему он к нам не вышел?

Он пожал плечами.

– Наверное, еще не отошел от драки. А может, просто спал.

Остальные тоже не придали отсутствию Ферна большого значения, но у меня в груди заворочалась необъяснимая тревога.

Тайли сделала всё, чтобы рассорить его с нами. На что она пойдет, чтобы удержать его рядом с собой?..

После этого мы вернулись в хранилище, где провели почти три дня, прерываясь лишь на еду и краткий отдых. Нас подгоняло не только постоянное присутствие Тайли – она либо заглядывала к нам в окна, либо, если мы выбирались наружу, маячила где-то неподалеку, – но и проницательность Карателя Дерри: он заметил, что «темпы наших поисков несколько снизились».

Когда, вернувшись с причала, я пересказала эти слова, Нейт нахмурился.

– Нам придется ускориться, иначе он точно что-то заподозрит. А если всплывет правда… Вряд ли даэрре Немее понравится, что Тайли с Ферном отбились и теперь сами охотятся за камнем-сердцем.

В груди у меня похолодело. Если что-то пойдет не так, отвечать за это придется Кинну.

Наконец мы завершили поиски в хранилище: камня там не было. За прошедшие несколько суток мы спали всего пару часов, и теперь нас потряхивало от усталости. Мы сели на скамейки у здания Гильдии, дожидаясь заката, чтобы потом сразу же отправиться в Музей истории Серры.

Тайли появилась неожиданно.

– Ну что, как продвигаются поиски? – бодро спросила она.

Нейт огляделся по сторонам и, не увидев Ферна, настороженно уставился на нее.

– Чего тебе надо, Тайли?

Она надула губы, став похожей на капризную девочку.

– Вы забились в это хранилище, как кроты. Так с вами скучно играть.

– Вот и не играй, – огрызнулась Кьяра.

Тайли изменилась в лице и вдруг окатила ее таким потоком ругательств, что сестра сначала смертельно побледнела, потом покраснела. У меня у самой загорелись уши, а Нейт угрожающе рыкнул:

– Прекрати!

– А то что? – Тайли невинно захлопала ресницами. – Что ты мне сделаешь?

Тут со скамейки вскочил Донни и, схватив из-под ближайшего куста длинную ветку, выставил ее перед собой и ткнул в сторону Тайли, которая наблюдала за ним со сдержанным интересом.

– Уходи! – звонко крикнул он.

– До-о-онни, – улыбнулась она, нисколько не смутившись, – ты связался не с той компанией. Может, пойдешь со мной?

– Ни за что, – с отвращением ответил он, а она всё с той же улыбкой рванула вперед и, ухватив ветку, с силой дернула ее на себя.

Не ожидавший этого Донни потерял равновесие и влетел прямо в Тайли. Мы не успели даже вздохнуть, когда она вцепилась в него и развернула лицом к нам.

– Тш-ш-ш, – предупреждающе прошипела она, когда мы одновременно вскочили на ноги, и что-то в ее голосе заставило нас замереть.

Она оторвала правую руку от плеча мальчишки, и мы увидели, как вены на ее лице и шее потемнели, а из пальцев вдруг потянулось что-то черное.

– Что это? – потрясенно спросил Нейт.

– Нравится? – почти промурлыкала Тайли. – Это Тени. Разве ты не узнал?

Я в ужасе уставилась на вязкую черноту, застывшую в виде длинных когтей в паре сантиметров от лица Донни.

– Тени?.. Но как?.. – Нейт так и не закончил свой вопрос.

Тайли с любовью посмотрела на черные, чуть подрагивающие когти.

– Нас назвали дремерами, проклятыми… Проклятые? О нет! Тени – наша сила, наше благословение!..

Тут она заметила, что Донни пытается отодвинуться от теневых когтей, и, вернув его на место, раздраженно шикнула:

– Еще раз рыпнешься – и тебя не станет!

– Нет! Пожалуйста!.. – умоляюще попросила я, глядя, как по лицу безмолвного Донни потекли слезы. – Скажи, чего ты хочешь? Мы всё сделаем, только отпусти его!

Глаза Тайли загорелись темным огнем.

– Всё сделаете?.. О, это было бы слишком просто.

Когти исчезли, и она резко толкнула Донни вперед. Он едва не распластался на каменной дорожке, но Кьяра успела его подхватить. Тайли же радостно улыбнулась, будто ничего особенного не случилось, и пропела высоким голоском:

Раз, два, три, четыре, пять —

От Теней не убежать.

– Что же вы стоите? – спросила она, замолчав и распахнув широко глаза. – Бегите! Ну!

Она шагнула к нам, и мы, едва не наступая друг на друга, бросились прочь, к набережной, а вслед нам летел ее истеричный смех.

Мы остановились, задыхаясь от быстрого бега, лишь на другом берегу Иммры.

– Она… сумасшедшая, – выдавила из себя Кьяра.

Бледный Донни со страхом оглядывался на мост, будто в любую секунду ожидая, что там появится невысокая фигура. Нейт, тоже пораженный произошедшим, молча потер висок.

У меня же перед глазами так и стояло обезображенное лицо Тайли, едва ли не с придыханием говорящей: «Тени – наша сила, наше благословение!..»

Внезапно я вспомнила, как она спрашивала: «А что будет, если у Тевеи получится очистить камень-сердце? Тени и впрямь исчезнут?.. И что тогда будет с нами?..»

Меня будто со всей силы ударили по голове, и в этот звенящий миг я всё поняла.

– Это Тайли убила Тевею и Шани… – онемевшими губами произнесла я.

Глава 12

Рядом со мной шумно вдохнула Кьяра, Нейт произнес: «Что?..», а Донни лишь уставился округлившимся глазами.

– Каратель Дерри склонялся к версии с поджогом и предупреждал меня, что Тевею и Шани… мог убить кто-то из нас. Тогда я ему не поверила.

– Но зачем ей?.. – начал слабо возражать Нейт, однако Кьяра его перебила, прошептав:

– Камень-сердце…

Я кивнула.

– Тевея хотела очистить его, хотела избавить Серру от Теней, но вы слышали Тайли – она перед ними преклоняется… И ее лицо, эти когти…

– И из-за этого она убила хранительниц? – упавшим голосом спросил Нейт. – И устроила пожар?

Мы все молча посмотрели в сторону Аллеи раздумий, где безмятежно шелестели на ветру листья и догорал в верхушках лип закат. От пришедшей в голову мысли я вздрогнула.

– Ферн!.. Мы должны найти его! Нельзя оставлять его рядом с ней.

– Я прослежу сверху, – тут же согласился Нейт. – А вы держитесь вместе.

Едва нам удалось перевоплотиться, как ворон с громким карканьем взвился в воздух, а мы рванулись вперед, в сторону больницы.

Только бы найти Ферна, только бы успеть…

Даже если у Тайли и были к нему какие-то чувства, они были искаженными, ненормальными – и кто мог обещать, что она не причинит ему настоящий вред?..

Мы бежали, огибая Теней. Теперь, когда не было Тевеи и Шани, они больше не концентрировались в одном месте: их, как песок, разнесло по всей Энтане.

Сквозь серую, переливчато-радужную пелену двухэтажные больничные корпуса показались мне почти черными, угнетающими. Дверь центрального здания была закрыта, но Нейт воспользовался тем, что Теней во дворе было мало, и успел открыть ее. Не обращая внимания на их мерзкий вой, мы проскользнули внутрь.

В полукруглом холле нас встретила невысокая статуя Деи в простом платье целительницы – я тут же вспомнила ее увеличенную копию в Садах, в Зенноне. Я была рада этому знакомому присутствию, потому что от больничной атмосферы мне стало не по себе.

Возможно, в прежние времена, когда коридоры и палаты ярко освещались люминариями и повсюду сновали люди, здесь было терпимо. Однако сейчас свет поступал лишь через пыльные окна, а в воздухе пахло застарелой горечью лекарств, а еще тоской и одиночеством.

Ворон глухо каркнул, привлекая наше внимание.

В конце левого коридора одна из дверей была приоткрыта. Последовав за Нейтом в палату, на одной из узких, стоящих у стены кроватей мы обнаружили лиса. При виде нас он рассерженно повел ушами, но не попытался ни сбежать, ни даже подняться. А я смотрела на него и чувствовала, как в груди ирсы зреет рычание.

Теневая шерсть лиса потемнела – чернота словно расползлась по ней, оставив лишь несколько белых пятен на животе и хвосте. Сколько же Теней он поглотил за эти дни?..

Остальные тоже заметили перемены – кошка и пес нерешительно замерли посреди палаты, а ворон слетел на металлическое изножье соседней кровати. Лис вяло огрызнулся, предупреждая, чтобы мы не приближались.

С каждой секундой во мне лишь сильнее вскипала злость – это всё Тайли! Это она каким-то образом заставила его поглотить столько Теней! Неудивительно, что Ферн за это время нам ни разу не показался…

Я рыкнула, глядя лису в глаза, и мотнула головой на выход. В ответ тот положил почерневшую морду на лапы, показывая, что никуда не собирается.

С досады я щелкнула зубами. Упрямый лис! Неужели он не понимает, что происходит и с кем связался? Если Тайли сейчас вернется… Возможно, в теневой форме она нам ничего и не сделает, но если мы задержимся и перевоплотимся обратно…

Я уже подумывала о том, чтобы схватить лиса за шкирку и утащить его отсюда подальше – вчетвером мы бы с ним справились, – но встретилась с ним взглядом и поняла: несмотря на спокойный вид, он не дастся, будет сопротивляться до последнего. А разговаривать, когда совсем рядом кричат Тени, смысла не было. Оглянувшись на других, я демонстративно села у изножья кровати. Что ж, посмотрим, кто кого переупрямит.

Неловко потоптавшись, кошка и пес устроились рядом со мной, а ворон, наоборот, вылетел наружу – видимо, чтобы предупредить о приближении Тайли.

Однако время шло, лис лежал, поглядывая на нас черными глазами, и больше ничего не происходило, а напряжение у меня внутри только росло. Почему Тайли медлит? Она наверняка знает, где мы. Знает, но отчего-то позволила нам задержаться.

Пока мы здесь, она пытается найти камень-сердце? Или задумала что-то другое?

Раздираемая неопределенностью и тревогой, я вслушивалась в окружающие звуки и пыталась уловить чужое приближение, но рассвет наступил, а Тайли так и не явилась.

Перевоплотившись обратно, я вцепилась в изножье кровати – меня повело от нахлынувшей усталости. Но едва палата перестала кружиться, я посмотрела на Ферна. Он сидел, привалившись спиной к изголовью, голова его безвольно свесилась на грудь. Но не успела я сделать и шага, как он поднял голову, и я поняла, что мы проиграли Тайли, даже не успев толком сыграть в ее игру.

Глаза Ферна, налитые чернотой, смотрели в никуда.

Мое сердце похолодело, и я бросилась к нему, столкнувшись по пути с Кьярой. Она попыталась меня остановить, но я не глядя скинула ее руку и, упав рядом с Ферном, схватила его за плечи, даже через рубашку чувствуя жар.

– Ферн! Посмотри на меня!

Легонько тряхнув Ферна, я вновь позвала его по имени, и наконец он взглянул на меня, но в пустом взгляде не было узнавания.

– Ферн!.. – хриплым от ужаса голосом произнесла я.

Спустя несколько секунд что-то дрогнуло в черной глубине его глаз, и он порывисто вздохнул, приходя в себя.

– Вира?..

Он медленно перевел взгляд с меня на остальных, сгрудившихся у кровати, затем оглядел палату и посмотрел на мои руки, всё еще лежащие на его плечах. Не успела я пошевелиться, как он решительным движением схватил мои запястья и, опалив прикосновением, сбросил с себя. Я хотела тут же отсесть от него подальше, но рядом стоявшая Кьяра мешала мне. Пришлось делать вид, что его близость меня не смущает.

Ферн, внешне невозмутимый, откинулся назад, позволяя как следует разглядеть его лицо. На удивление, ссадин и синяков у него было куда меньше, чем у Нейта.

– Ну же, – начал он, криво улыбнувшись, – ставлю целый камень-сердце на то, что вы здесь не просто так, а с благородными мотивами – у вас это на лбу написано. Да, прямо вот такими крупными буквами, – он приподнял руку и провел вдоль моего лица. – «Ферн, мы пришли спасать тебя от самого себя!»

– От Тайли, – поправила я.

– Вот как. – Его рука упала. – И что она натворила? Кроме того, что решила составить мне компанию?

Мы переглянулись: неужели Ферн не заметил в ее поведении ничего странного?

– Не нравятся мне эти ваши взгляды, – с притворным недовольством произнес он. – Ну, в чем дело? Не томите.

То, каким легкомысленным тоном он говорил, мешало рассказать ему правду, но, вздохнув, я решилась.

– Мы не знаем как, но Тайли способна влиять на наших Теней – через прикосновение. Именно из-за нее вы с Нейтом подрались. Она сама в этом призналась. Но самое ужасное… она считает, что Тени – это наше благословение, и научилась как-то извлекать их из себя. Накануне она угрожала ими Донни. И мы думаем, что… это она убила Тевею и Шани – из-за камня-сердца, из-за того, что они хотели его очистить, – а потом попыталась скрыть убийство, устроив пожар.

С каждым моим словом лицо Ферна мрачнело, а когда я закончила, он явственно хмыкнул.

– Значит, Тайли – убийца… Это что-то новенькое. А почему не я? Мне кажется, я как-то больше подхожу для этой роли.

Я потрясенно посмотрела на него – было ясно, что он ни капли мне не поверил.

– Ты разве плохо расслышал? – резко обратился к Ферну Нейт. – Вчера она едва не убила Тенями Донни – мы все это видели.

– Ты утверждаешь, что вы это видели, – поправил его Ферн.

– Но это правда! – с отчаянием воскликнул из-за спины Кьяры Донни. Однако Ферн полностью проигнорировал его, не сводя глаз с Нейта, в голосе которого зазвенели металлические нотки:

– Считаешь, что мы тебе лжем?

– Считаю, что вы скормите мне любую чушь, лишь бы я снова ходил за вами хвостиком.

– Чушь? – прошипела Кьяра. – Да мы бы в жизни такого не придумали! Она Виру пыталась отравить в Квартале – это тоже чушь?

– Это когда меня тошнило после чая «Солнечный день», – напомнила я, поймав его быстрый взгляд.

– И зачем ей это было делать, скажи на милость? – спросил он.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

– Тайли тебе ничего не говорила? Что…

– Она на тебе свихнулась, – не выдержала Кьяра. – Давно и надолго.

Ферн посмотрел на нее, и по его выражению я поняла, что он сейчас скажет что-то, чего сестра не вынесет, и они перессорятся.

– Стойте! – воскликнула я, обращая на себя их внимание. – Давайте поговорим где-нибудь в другом месте. Обещаю, – заверила я Ферна, – мы всё тебе расскажем как есть. Только давайте уйдем отсюда.

– Нет, – выдохнул он, отворачиваясь к стене. – Я с вами никуда не пойду.

– Ферн, заканчивай уже свои шутки, – сказал ему Нейт. – Если ты останешься, неизвестно, что она с тобой еще сотворит… Ты разве не чувствуешь, что происходит что-то ненормальное?

На лице Ферна заиграли желваки, и он метнул в Нейта убийственный взгляд.

– Ты уж прямо скажи, что я ненормальный.

– Я не… – Нейт замолчал, а потом ровным тоном произнес: – Мы здесь, потому что опасаемся за тебя.

– Опасаются они… – усмехнулся Ферн. – Никому из вас я даром не нужен.

– Это неправда… – начала я, но Нейт меня перебил:

– Естественно, мы переживаем! Мы твои друзья!

– Друзья-а? – с издевкой протянул Ферн. – Это ты про себя, что ли? – Он скривился и кивнул на окаменевшую Кьяру: – А может, про нее? Или про нее? – Он посмотрел на меня и неприятно улыбнулся. – Хороший из тебя вышел друг, малышка Вира. Жаль, что ты отказалась продолжать… нашу дружбу.

Мое лицо вспыхнуло, а Ферн с раздражением провел по волосам.

– Жду не дождусь, когда вы уже наконец свалите из этого проклятого города.

– Ты… останешься с Тайли? – дрогнувшим голосом спросил Нейт.

– Какое вам дело, с кем и где я останусь? Никакой договор я не подписывал – передавайте своему папаше привет! – кивнул он нам с Кьярой и резко слез с кровати, распихивая нас, отчего я едва не упала. Потом он подошел к двери, широко распахнул ее и рыкнул: – А теперь – катитесь отсюда!

В гробовой тишине мы вышли мимо него в коридор, где, широко улыбаясь, стояла Тайли, явно слышавшая каждое слово.

– Один-ноль, – прошептала она, провожая нас взглядом.

* * *

Обессилевшие, мы с трудом добрались до главной площади и ввалились в первый попавшийся жилой дом. По пути Донни сорвал нам несколько яблок, и теперь мы сидели на пыльной кухне, пытаясь позавтракать. Наконец я не выдержала и, отложив так и не тронутое яблоко, сказала:

– Мы не можем бросить Ферна!

– И что ты предлагаешь? – мрачно спросила Кьяра. – Идти с нами он не пожелал, а все объяснения обозвал чушью…

– Но… – Я в отчаянии перевела взгляд с нее на хмурого Нейта, а потом на сгорбившегося Донни. – Если мы оставим его… – Я представила черные глаза, глядящие в пустоту, и зажмурилась, пытаясь отогнать это видение.

– Он даже не посмотрел на меня, – жалобно протянул Донни. – Ни разу. Словно меня и не было. – Он прикусил губу, но потом выпрямился и поднял на нас поблескивающие от слез глаза. – Может, он меня теперь и знать не желает, но я всё равно считаю, что он хороший и что нельзя ему оставаться рядом с Тайли. Она его точно доведет. Надо его от нее избавить.

Ободренная этими словами, я посмотрела на Нейта – тот с силой сжал надкусанное яблоко.

– Я согласен с вами, но что мы можем? Приближаться к Тайли опасно, а Ферн… Вы видели, что с ним стало, сколько Теней он поглотил… Он сейчас совершенно не в себе. Тащить его насильно? Он не дастся. Честно говоря, я не знаю, чем мы способны ему помочь.

– Значит, мы должны как-то обезвредить Тайли, – сказала я. – Если он лишится ее влияния, то рано или поздно придет в себя.

– И как мы ее обезвредим? – с сомнением спросила Кьяра, в то время как Нейт еще сильнее нахмурился.

Я же почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

– О, она сама подкинула нам идею, – проговорила я и сухо улыбнулась. – Мы с ней сыграем.

Мой план, когда я его озвучила, вызвал жаркие споры. Больше всех сопротивлялась Кьяра, однако в конце концов и она сдалась.

– Но знай, что мне это всё не нравится, – сочла нужным повторить она.

– Если у тебя есть другие идеи – предлагай, – ответила я, а когда она промолчала, я взглянула на остальных.

– Меня больше смущает, что это слишком рискованно, – сказал Нейт. – Хотя при таком раскладе всё будет рискованно…

Донни же единственный улыбнулся: похоже, он был в восторге от того, что мы собираемся бросить Тайли вызов.

– А что с Карателем Дерри? Попробуем заручиться его поддержкой? – спросила Кьяра.

Я нахмурилась – помощь Карателя нам бы весьма пригодилась, но открывать ему правду было чревато.

– Нет, постараемся справиться без него, – наконец сказала я. – Неизвестно, как он отреагирует на новости о Тайли. Скорее всего, вообще не поверит.

Остальные со мной согласились.

Хотя мы едва не валились с ног от усталости, тут же начали претворять наш план в жизнь.

Я и Кьяра вышли из дома первыми и, не скрываясь, отправились к Аллее раздумий. Мне казалось, что, пережив такой триумф, Тайли не будет за нами следить, но в какой-то момент я заметила ее невысокую фигуру, мелькнувшую в переулке, и мысленно поблагодарила сестру за предусмотрительность. Пока Тайли была занята нами, Нейт с Донни могли беспрепятственно выполнять свое задание.

Придя на место нашей прошлой ссоры, мы с Кьярой опустились на колени и начали искать в высокой траве хризалии. Разглядев за деревьями Тайли, я тут же подала Кьяре знак и громко возмутилась:

– …Это тебе всё равно, а я без браслета спать не могу!

– Вот и сделала бы себе новый – остальные камни у тебя есть, – парировала сестра.

– Нет, нужны все, иначе не получится, – упрямо возразила я.

– Мы здесь только теряем время, – проворчала она.

– Если бы ты не решила его забрать… – начала я.

– Знаешь что, – сказала она, поднимаясь с колен. – Мне надоело! Я имела полное право делать с этим браслетом всё что угодно – он был моим! Я тебя пожалела, решила помочь, но выслушивать обвинения не желаю. Ищи теперь сама! – С этими словами она ушла, взметнув пыль мантией.

Сжав кулаки, я проводила ее взглядом. Хотя она говорила по сценарию, мне всё равно стало неприятно. Закрыв глаза, я заставила себя успокоиться и продолжила искать камни до тех пор, пока Тайли не надоело и она не скрылась. Лишь после этого я поднялась и, отряхнув подол платья, отправилась следом за сестрой в домик Служительниц, куда чуть позже пришли и Нейт с Донни.

– Его там нет, – с порога сказал Нейт, заходя на кухню.

Донни же взбудораженно затараторил:

– Я думал, от страха к Предкам отправлюсь. Тишина там такая… А как начали крышку двигать, я всё ждал, что меня схватит кто-нибудь… или она сама восстанет… – Он округлил глаза, явно наслаждаясь рассказом.

Кьяра так на него посмотрела, что его энтузиазм тут же погас.

– А что с ключом? – спросила она.

Нейт показал тяжелый старинный ключ, который им удалось раздобыть, и заверил, что он работает как надо.

Я не удержалась от слабой улыбки. Что ж, первый шаг сделан.

* * *

Вечером к шлюпке мы отправились вместе с Донни.

Перспектива общаться с Карателем Дерри его нисколько не вдохновляла, но мы решили, что после нашей с Кьярой «ссоры» будет лучше, чтобы Тайли нас вместе не видела, а идти с Нейтом я не осмелилась.

Я боялась, что Каратель что-то заподозрит, однако он лишь выслушал мой отчет, напомнив в конце, чтобы мы не сбавляли темпа. Не знаю почему – наверное, сказались усталость и нервное напряжение, а может, тот факт, что Каратель Дерри полностью проигнорировал Донни, словно того и не было, – но я не выдержала и резко сказала:

– Возможно, мы и дремеры, но нам тоже необходимо иногда отдыхать. Мы и так делаем всё, что в наших силах.

Я развернулась, чтобы уйти, и Донни, всё это время державшийся за моей спиной, вздохнул с облегчением, но меня остановили слова Карателя:

– Я беру свои обвинения назад.

Нахмурившись, я посмотрела на него, а он застыл в нерешительности.

– Обвинения?

– Когда я озвучил вам свою версию с поджогом, я… несколько погорячился, поставив под подозрение ваших друзей только на основании того, что они дремеры. Потому что даже для дремер хладнокровное двойное убийство – это чересчур.

Во рту у меня неожиданно пересохло.

– Что вы имеете в виду?

– Подобное убийство требует подготовки, и я говорю сейчас не только о планировании, а о самом решении отнять чью-то жизнь. Это во-первых. А во-вторых, то, что убийцу не остановило присутствие Карателей, которые могли с легкостью расследовать это преступление, свидетельствует либо о беспечности и надежде на обстоятельства, либо…

– Либо?..

– Об уверенности в том, что преступление раскрыто не будет. А уверенность рождается только из опыта.

– О чем это вы? – не выдержал Донни, выглядывая из-за моего плеча. – Какого еще опыта?

Каратель Дерри серьезно взглянул на него, потом ответил, обращаясь ко мне:

– Если это и впрямь предумышленное убийство, то велика вероятность, что оно для убийцы не первое.

Не первое?.. Я приоткрыла рот, но так ничего и не сказала, а Каратель Дерри продолжил:

– Но поскольку единственная убийца-дремера, о которой нам известно, осталась в Квартале Теней, то, повторюсь, я беру свои обвинения назад и признаю, что ваши друзья не имеют отношения к гибели хранительниц.

У меня подкосились ноги, и я неосознанно схватилась за Донни, чтобы опереться.

Каратель Дерри, очевидно, принявший мое потрясение за облегчение, торопливо попрощался и отправился обратно к шлюпке. А я посмотрела на корабль, где в заточении – и безопасности – томился Кинн, и с упавшим сердцем подумала, что Тайли нас давно переиграла.

Всё это время мы считали, что убийца Сая – Рисса – осталась в Квартале Теней. Но правда была в том, что мы позволили настоящей убийце покинуть Квартал вместе с нами.

Нейт с Кьярой встретили нас в просторном холле музея и, увидев выражение моего лица, одинаково нахмурились.

– В чем дело? – спросил Нейт. – Каратель Дерри?..

– Нет… В смысле, он кое-что сказал… – Я тяжело сглотнула. – Он предположил, что для того, кто убил Тевею и Шани, это было не первое убийство.

– Это как? – не поняла Кьяра. – Тайли еще кого-то убила?

– Сая, – выдохнула я.

Она открыла рот и тут же его закрыла. Потом переглянулась с Нейтом.

– Сая? – эхом повторил он. – Но… ведь это Рисса…

Когда я пересказала слова Карателя Дерри, Кьяра не глядя опустилась на ближайшую скамью, стоящую у гардеробной.

– Значит, «уверенность рождается из опыта»?.. – повторила она полушепотом, а очнувшись, уже громче проговорила: – Тайли ведь сама сказала, что хотела выставить Риссу злодейкой; если так, то понятно почему – чтобы переложить на нее вину за Сая.

– Но почему Сай? – потрясенно спросил Нейт. – Она же сказала, что они были похожи…

– Я бы задала другой вопрос, – произнесла я, чувствуя, что начинаю дрожать, – что стало с Риссой?

Мы встретились взглядами, и в глазах друзей я увидела постепенное осознание всей трагедии.

– Но кого тогда видел Глерр? – попытался возразить Нейт. – Помните, незадолго до того, как мы покинули Квартал?

– Он видел в окне красный жакет Риссы, но это могла быть не она, а Тайли, – ответила я.

Я попыталась вспомнить то, что произошло тогда в Квартале: Тайли якобы по просьбе Сая забрала карту, после чего попала в заточение, Рисса из ревности чуть не придушила ее, из-за чего поссорилась с Саем, и Тайли смогла тогда сбежать… Я вдруг поняла, что всё это мы знали лишь со слов Тайли – слов, в которых ни разу не усомнились. Была ли там хоть крупица правды?..

– Но зачем ей было делать это? Зачем? – повторил Нейт, усаживаясь рядом с Кьярой и массируя виски.

– Это дало ей возможность подобраться к нам, – произнесла после небольшой паузы сестра. – Мы посчитали ее жертвой, поверили ей… Посвятили в свою тайну.

– Так она оказалась рядом с Ферном, – добавила я.

– И ради этого?.. – Голос Нейта пресекся, и он покачал головой.

Наш план вдруг показался мне смехотворным – неужели мы и впрямь хотим обмануть хладнокровную, расчетливую Тайли?..

Но иного выхода у нас не было.

* * *

Когда мы поднялись к Храму Энтаны, небо оставалось всё таким же безоблачным, а город внизу утопал в предзакатном свете.

Энтана, строгая и отрешенная, безмолвно протягивала свое каменное зеркало – казалось, в отличие от Деи, ее нисколько не трогают наши земные заботы и переживания. Бросив на статую последний взгляд, я отправилась в южную часть храма, где располагались лестницы, и спустилась вслед за остальными.

Вскоре мы ступили в широкий коридор, который вел к усыпальнице мимо многочисленных закрытых дверей. Здесь царила прохлада, а давящая тишина готовилась чуть что рассыпаться предательским эхом. Даже ярко горящие люминарии в настенных светильниках – видимо, дело рук Тевеи или Шани – не могли рассеять мрачную атмосферу, и за дверями чудились неясные шорохи.

Убедившись, что в комнатах никого нет, мы зашли в усыпальницу, оставив разувшегося Донни караулить у лестницы. Мы только-только всё подготовили, как он, запыхавшись, влетел внутрь.

– Идет! – выдохнул он и начал торопливо натягивать ботинки.

Переглянувшись, мы с Нейтом и Кьярой приблизились к приоткрытому саркофагу.

– Все готовы? – вполголоса спросил Нейт и, дождавшись от нас согласия, громко произнес: – Давайте скорее, у нас мало времени! Донни, а ты будь начеку!

Мы положили руки на крышку саркофага и немного ее сдвинули. И тут Донни, успевший подойти к выходу, тихонько вскрикнул и попятился – на пороге появилась невысокая фигура.

– Так-так-так, – проговорила Тайли, заходя внутрь. – И что же это вы затеяли?

– Тайли, – проговорил Нейт, выпрямляясь.

Она оглядела усыпальницу и вновь остановила свой взгляд на нас.

Донни, очнувшись, подбежал к нам. Чувствуя, что сердце колотится где-то в горле, я громко спросила:

– Почему ты это сделала? Почему убила Тевею и Шани?

Тайли приподняла брови.

– Надо же, наша мышка догадалась. Интересно, как?

Она даже не стала отпираться. Я сжала кулаки, стараясь сдержать охватившую меня дрожь.

– Каратель Дерри подозревал, что это был поджог, и уже тогда предупредил меня, что виновным мог оказаться кто-то из вас. Но я ему не поверила. А когда увидела тебя с Тенями… почему ты это сделала?

– Разве ты еще не поняла? Эта слепая дура хотела очистить камень-сердце от теневой скверны, – с нескрываемой злостью сказала Тайли. – Она хотела избавиться от Теней! Избавиться от них? – Девушка покачала головой. – Нет, ни за что на свете.

– Но зачем убивать?.. – сквозь стиснутые зубы спросил Нейт.

– Я должна была ее остановить. Раз и навсегда, – как будто объясняя очевидное, произнесла Тайли. – К тому же она так и не призналась мне, где камень.

Мне стало нечем дышать. Неужели она их пытала?..

Нейт смерил ее холодным взглядом.

– Сая тоже ты убила?

Тайли несколько мгновений смотрела на него, а потом заливисто рассмеялась, после чего сказала:

– У вас сегодня что, вечер озарений?

– Это. Ты. Убила. Сая? – отчеканил Нейт.

– Я? Нет. Его убила Рисса, – ответила она с довольной улыбкой. – Я лишь немного… – она взмахнула рукой, – …скорректировала обстоятельства.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты же помнишь, какой была Рисса.

– Была? – переспросил Нейт, но Тайли, не отвечая, продолжила:

– Импульсивной, несдержанной, ревнивой. Предсказуемой. Я знала, что нужно, чтобы вывести ее из себя. Я подбила Сая на авантюру с картой и своим исчезновением – о, он был в восторге от плана! – и убедила держать свое местоположение в секрете. И, конечно, не прошло и нескольких дней, как Рисса не выдержала. Жаль, что никто не видел этой сцены… По-моему, всё было разыграно как по нотам. Рисса увидела то, что я хотела, и закатила истерику, а потом набросилась на меня. – Тайли расширила глаза в притворном ужасе. – Она и правда чуть меня не задушила. – Когда никто это не прокомментировал, она хмыкнула. – А потом заявился Сай и героически попытался защитить меня от Риссы, но, увы, она вошла в такой раж, что схватила нож, так некстати оказавшийся у нее под рукой, и… – Она прикрыла глаза рукой, словно не в силах вспоминать о случившемся.

– Ты ее спровоцировала, – с отвращением произнес Нейт.

Тайли уронила руку и пожала плечами.

– Я тебя умоляю! Мне даже на ее Теней почти не пришлось влиять. Удивляюсь, как ты мог встречаться с ней и не видеть, какое у нее прогнившее нутро.

– Не тебе говорить о прогнившем нутре, – сквозь зубы процедил он.

Тайли тут же оскалилась, и я поспешила отвлечь ее внимание на себя.

– А что было дальше? С Саем?

Она нехотя перевела взгляд на меня и сказала:

– Он умер почти сразу. А через какое-то время Рисса пришла в себя и обнаружила душераздирающую картину: мертвый Сай, которого она заколола, и я, едва живая, после того как она меня почти задушила. Рисса была в панике, – с нарастающим удовольствием проговорила Тайли, – но я… Я была самим всепрощением. Я пообещала ей, что никому ничего не скажу. Что мы придумаем, на кого свалить вину – на того же Кинна. – Ее губы искривились в усмешке. – Бедная дурочка так до самого конца и не узнала, что всё было подстроено мной.

– Что ты с ней сделала? – мрачно спросила Кьяра.

– Я сказала, что нам надо похоронить Сая, и Рисса отнесла его в сквер. Даром, что ли, она выросла такой дылдой? Я заранее позаботилась о лопате и «нашла» ее в нужный момент. Мне осталось дождаться, пока терзаемая виной Рисса выкопает могилу, а потом… – Тайли выдержала драматичную паузу, – я познакомила ее со своими Тенями.

Я вдруг вспомнила предположение Бэллы о том, что никто не видел Риссу, потому что убийца уже добрался до нее. Получается, в этом Бэлла оказалась права.

– Почему Сай? Почему Рисса? – спросил Нейт дрогнувшим голосом.

Лицо Тайли застыло, что-то похожее на сожаление мелькнуло в глубине ее глаз, но через мгновение она холодным, отстраненным тоном ответила:

– Ты же знаешь, в «Терновнике и розах», чтобы выиграть партию, иногда требуется пожертвовать своими камнями. Время Сая пришло. А Рисса… Чего стоила ее жалкая жизнь? Ну а теперь, если я удовлетворила ваше любопытство, настала ваша очередь. Что вы тут делаете?

– Ничего, что было бы тебе интересно, – проговорил Нейт.

– И как ваши успехи с этим «ничего»? – с издевкой спросила она. – Нашли камень?

Нейт с силой сжал губы и промолчал.

– Хотя постой… Я тебе отвечу: камня там нет. Откуда я знаю? – с усмешкой спросила Тайли. – О, неужели вы думали, что я стану ждать, пока вы первыми доберетесь до усыпальницы?

В горле у меня пересохло: неужели?.. Но нам придется рискнуть и придерживаться плана.

– Ты… – выдохнул Нейт, разыгрывая злость. – Хорошо, твоя взяла! Позволь нам закрыть саркофаг, и мы продолжим… твою игру дальше.

Глаза Тайли сузились.

– И ты даже не спросишь меня, не нашла ли я камень?

Нейт как будто растерялся, и вместо него заговорила Кьяра:

– Если бы нашла, давно бы уже растрезвонила об этом.

Тайли нехорошо улыбнулась и обвела нас внимательным взглядом.

– Почему у меня такое чувство, что вы что-то от меня скрываете?

– Тебе кажется, – буркнул Донни.

Она шагнула к нам, и мы, переглянувшись, навалились на крышку саркофага, чтобы закрыть ее, но Тайли оказалась быстрее.

– Это еще что за коробчонка? – нахмурившись, спросила она, заглядывая в приоткрытую щель.

– Надо было ее забрать, – простонал Донни, и Нейт шикнул:

– Тише ты!

Тайли подняла на него убийственный взгляд.

– Вы что, хотите убедить меня, что там камень-сердце? – Она фыркнула. – Не смешите! Может, вы забыли про теневое сердце? Неужели вам не пришло в голову, что, будь камень здесь, оно бы отозвалось?

– Это не обычная «коробчонка», – как можно увереннее возразила я. – Она сделана из арганита, а он скрывает силу камней. То же самое было с тележкой для еды в Квартале. Нам поэтому тогда потребовалась специальная отвертка: Кинн не видел камни напрямую.

– Арганит?.. – повторила Тайли, и я заметила мелькнувшее в ее глазах сомнение, а потом ее лицо приняло жесткое выражение. – И что, вы хотите сказать, что добровольно готовы отказаться от выполнения своей миссии?

– Эта миссия с самого начала была обречена! – громко сказала я. – Тевея была права: если мы отдадим камень-сердце Имроку Дейну, это принесет всем лишь еще большее зло. Никто не должен им обладать!

– Я с тобой почти согласна, – усмехнулась Тайли. – Никто из вас не имеет права им обладать, потому что вы не понимаете его истинной ценности!

– Истинной ценности? – переспросила я.

Во взгляде Тайли мелькнуло презрение.

– А ты так и не догадалась… Неужели ты думаешь, что у Черного леса Тени говорили с тобой только потому, что ты такая особенная дремера?

Растерявшись, я лишь молча посмотрела на нее.

– У тебя был осколок камня-сердца. Неразбуженный. Именно поэтому ты их слышала.

– Но… – попыталась возразить я, – он был у меня и раньше, однако…

– До этого ты всё время пряталась за световым щитом, а у леса столкнулась с Тенями напрямую. Так вот, – раздраженно проговорила она, – если ты услышала их, обладая лишь неразбуженным осколком, представь, что будет, если я заполучу камень, который их породил? – Ее голос поменялся, стал вкрадчивым. – Я не только смогу с ними общаться, я стану их избранным сосудом, их повелительницей.

В холодноватом свете люминариев ее глаза казались двумя черными провалами.

– Ты сумасшедшая, – прошептала Кьяра.

– О нет, я прекрасно осознаю, что делаю, – и с неприятной улыбкой Тайли вызвала теневые когти, вены на ее лице потемнели. – Сначала я разберусь с вами, а потом посмотрю, что там в шкатулочке.

– Ты ее не откроешь, – резко сказал Нейт. – Она закрыта на амарантиевый замок – слышала о таких? Без специального ключа ее не открыть, а ключ мы спрятали, и без нас ты его никогда не найдешь. Убьешь нас – и проиграешь.

Она сузила глаза.

– Но если… – запнулся Нейт, – если ты отпустишь с нами Ферна, мы отдадим тебе ключ.

– Нейт!.. – умоляющим голосом произнесла Кьяра, но он лишь упрямо нахмурил брови.

– Я хочу вернуть Ферна, а Имроку Дейну мы всё равно решили камень не отдавать.

Тайли несколько мгновений смотрела на блестящую крышечку шкатулки, потом, убрав теневые когти, сказала:

– Хорошо. Равноценный обмен. Ты принесешь ключ сейчас, а остальные…

– Нет, – ровным тоном ответил Нейт. – Завтра, перед самым закатом. Мы принесем сюда ключ, а ты придешь с Ферном и… сделаешь так, чтобы он был в состоянии нас слушать. А пока мы закроем саркофаг, чтобы ты не забрала шкатулку.

Пока мы сдвигали крышку на место, Тайли исподлобья глядела на нас. Всё это время мое сердце колотилось как ненормальное – только бы получилось, только бы получилось… Я опасалась, что Тайли решит уйти первой, но она, кажется, задумалась о чем-то своем. Мы не стали терять время и друг за другом потянулись на выход: мы с Донни шли первыми, а Нейт замыкал.

Но едва мы оказались у дверей, на пороге возник Ферн, перерезая нам дорогу. И когда я посмотрела на него, мое сердце упало – его глаза вновь почернели.

– Ферн!.. – окликнула я его. – Это мы, приди в себя!..

Я старалась выискать в его глазах хоть каплю зелени, но они были беспросветно черными, а само лицо казалось таким чужим, холодным, отстраненным, что меня сковало ужасом. Когда Ферн шагнул к нам, я в панике отшатнулась от него, толкнув Кьяру, и мы с сестрой рухнули наземь.

Смех Тайли гулким эхом разнесся по всему храму.

– Вы же хотели вернуть Ферна! Неужели передумали?

Нейт помог Кьяре встать, а я кое-как поднялась сама. Донни попытался оттащить меня в сторону, но я не далась и вместо этого, преодолевая страх, схватила Ферна за руку.

– Ферн! Приди в себя, Ферн!.. Это я, Вира, пожалуйста, приди в себя!.. Слышишь? Вернись!..

Я с отчаянием вглядывалась в его безжизненное, пустое лицо, и из моей груди рвалось рыдание – он не мог уйти, он не мог, не мог!..

– Ферн, – ласково и вместе с тем жутко позвала Тайли, – приведи ее ко мне.

Он тотчас вырвал свою руку из моей и, грубо схватив за плечи, повернул и заставил идти к Тайли. Нейт с Донни попытались его остановить, но Ферн одной рукой отбросил их обоих к стене, заставив Кьяру испуганно вскрикнуть.

– Боитесь? – с восторгом спросила Тайли, впившись в меня глазами. – Бойтесь сильнее! Потому что это только начало.

Я сопротивлялась что было сил, вновь и вновь звала Ферна по имени, надеясь, что он придет в себя. Но он упрямо толкал меня вперед и остановился, всё так же крепко сжимая мои плечи, когда до Тайли оставалась всего пара шагов.

– Отпусти ее, или ключа тебе не видать! – крикнула Кьяра.

Тайли растянула губы в широкой улыбке.

– О, ты имеешь в виду этот? – И она выудила из кармана серебряный ключ с розоватым амарантием.

– Откуда он у тебя? – в смятении спросила я.

Хотя мы надеялись, что ключ нам никогда не понадобится, он был надежно спрятан – я была в этом уверена.

Ответ Тайли поразил меня еще больше.

– Вы же не думаете, что я не обыскала дом Тевеи, прежде чем его спалить? Я всё тща-а-ательно осмотрела, – протянула она, – и нашла этот ключик. Подойдет он к вашей шкатулочке? Или нет? Впрочем, не важно. Сомневаюсь, что камень там, – вы же хотели заманить меня в ловушку. А в итоге попались сами.

Она медленно убрала ключ в карман, явно наслаждаясь моментом.

– Что ты сделала с Ферном?.. – спросила я, чувствуя жесткую хватку на своих плечах.

– Я открыла ему самого себя, – сказала она, устремив на него жадный взгляд.

Я вспомнила мальчишескую улыбку, с которой Ферн обыграл Нейта в ровинсоль, и зеленые как хризалии глаза, в глубине которых скрывались боль и одиночество.

– Это… не Ферн… – прошептала я.

Она презрительно скривила губы.

– Ты как Лилла… Эта тварь тоже считала, что понимает его. Если б могла, я б отправила ее к Теням раньше.

– Отправила к Теням… раньше? – механически переспросила я. – В каком смысле? Ведь…

Тайли вдруг посмотрела в сторону Нейта.

– Каждый раз, как смотрю на эту серьгу, смеяться хочется.

В груди у меня похолодело.

– Что ты сделала? – выдохнула я.

– Я? Всего лишь «неосознанно» навела Риссу на некие мысли. С остальным она прекрасно справилась сама. Ей тоже никогда не нравилась Лилла, и в этом мы совпадали.

Краем глаза я заметила, что Нейт рванулся к Тайли, но Кьяра и Донни его удержали.

– Самое веселое было, когда Лилла выяснила, что беременна, и пришла ко мне плакаться. Она была в таком отчаянии – перед ней стоял такой мучительный выбор, такая ответственность!.. Но она решила уйти, и я, конечно, не стала ее разубеждать. – Тайли понизила голос и драматическим шепотом произнесла: – Это был первый раз, когда я смогла воздействовать на чужих Теней.

После этих слов, казалось, храм должен был рухнуть ей на голову, похоронив под своими сводами. Но ничего не случилось – лишь Нейт издал какой-то невнятный звук: то ли стон, то ли рычание.

У меня перед глазами возник портрет, нарисованный Тишей, и я вдруг поняла, что ошибалась: зловещая черная фигура обозначала совсем не Риссу. Девчушка что-то услышала из разговора между Тайли и Лиллой. Вряд ли всё, иначе она бы предупредила Нейта. Но уже после смерти Лиллы она, вероятно, догадалась, что эти два события как-то связаны.

Столько прерванных жизней…

Всё веселье внезапно слетело с Тайли, и она сухо сказала, глядя мне в глаза:

– Ты меня раздражаешь почти так же, как эта тварь. Еще и похожа на нее. Но приобщить тебя к Теням было бы слишком просто.

Она сунула руку в карман, но вместо ключа на этот раз достала что-то блестящее. Щелк! – и из рукояти ножа выпрыгнуло лезвие.

– Обещаю, что тебе будет больно, – произнесла она, легонько проводя кончиком пальца по острой грани.

– НЕТ! – крикнули одновременно Нейт и Кьяра.

– Не смей ее трогать! – вторил им Донни, но Тайли даже не обратила на них внимания: она смотрела лишь на меня.

Время замедлилось – я словно потонула в черных, поглощающих всякий свет глазах. Еле слышно она прошептала, и от этого шепота у меня по коже пошли мурашки:

– Ты наша, маленькая дремера. Вы все наши.

Я попыталась крикнуть Нейту, чтобы они спасались, заперли нас здесь на замок, но не смогла проронить ни звука.

Серра, помоги!..

Тайли шагнула ко мне, а в следующий миг меня отбросило в сторону, и я влетела в Нейта – мы удержались на ногах только благодаря Кьяре.

– Что ты делаешь?! – потрясенно воскликнула Тайли.

Ничего не понимая, я обернулась и обомлела.

Ферн, смертельно бледный, стоял, прижав ладонь к левому плечу, – рукав рубашки стремительно краснел от крови. Капля сорвалась с лезвия, и нож дрогнул в руке Тайли.

– Ферн!.. – ее голос зазвенел.

Он повернулся к ней, и она отпрянула.

– Ферн?..

– Бегите! – приказал он, не отрывая от нее взгляда, но, когда мы не пошевелились, рявкнул: – Уводи их, Нейт! Ради всех Предков, уводи!

– Ф-ферн, – глухо прошипела Тайли. – Ф-ферн… Предатель!..

– Мы не можем его бросить! – крикнул Донни, когда Нейт начал подталкивать его, упирающегося, к выходу, но тут они оба замерли.

С Тайли что-то происходило – ее вены стремительно чернели, утолщались, страшными змеями оплетая тело. Она выронила нож и вцепилась себе в горло, откуда вырвался нечеловеческий, лающий визг.

Ферн попятился от нее.

Подняв голову, Тайли уставилась на него звериным взглядом и, следя за тем, как он отступает, оскалилась и вызвала теневые когти.

– ФЕ-А-А-АРР! – прорычала она и рванулась вперед.

Всё словно замерло, а потом прямо перед Тайли будто из ниоткуда возник Донни.

– Не тронь! – звонко воскликнул мальчишка, и она на мгновение застыла, но в следующий миг теневые когти с размаху полоснули его по груди.

Он не исчез – лишь покачнулся и упал навзничь, в руки Ферна.

Никто не успел больше двинуться. Тайли скрутило, отбросило, и она истошно, дико закричала. Что-то черное прорывало кожу, покрывая ее всю дрожащей вязкой массой. С воем Тайли повалилась на пол, судорожно извиваясь в тщетной попытке избавиться от пожирающей ее черноты.

Она кричала и кричала – так, что, казалось, не выдержат стены.

А затем наступила тишина.

Глава 13

Несколько звенящих мгновений мы стояли неподвижно, глядя на затихшее, почерневшее тело Тайли. Кьяра пришла в себя первой и рванула к Донни, безвольно повисшему на руках Ферна. Тот, не сопротивляясь, передал ей мальчугана, и она, осторожно опустившись на пол, уложила светловолосую голову себе на колени.

– Донни… – прошептала Кьяра.

Она сидела к нам спиной, и я не видела ее лица, но от звука голоса мое сердце оборвалось. На негнущихся ногах я приблизилась к ним и упала рядом с сестрой. Она закрыла мальчику глаза, и теперь казалось, будто он просто спит.

Но его ресницы оставались неподвижны, грудь не вздымалась от дыхания и вены на шее не пульсировали от тока крови.

«Я всю жизнь мечтал путешествовать!»

«Я попаду на корабль! На настоящий корабль!»

«Я просто хочу помочь. Чтобы не оказалось, что я здесь лишний».

Нет, нет, нет!..

Мое горло перехватило от рыданий, и я уткнулась сестре в плечо.

Что-то сказал Нейт, но я не расслышала.

Мы не должны были брать тебя с собой, прости меня, Донни, прости…

Нейт повторил:

– Скоро закат, давайте отнесем… их обоих наверх.

Он опустился на колени напротив нас, готовый перехватить у Кьяры ее ношу. Я подняла залитое слезами лицо к Ферну.

Бледный, с пропитавшимся кровью рукавом, он не отрываясь смотрел на худую мальчишескую фигуру, словно не до конца осознавая, что произошло. Потом, вздрогнув, встретился со мной глазами и сделал шаг назад.

Я еще ничего не поняла, но губы уже прошептали:

– Нет…

Отчаяние, боль, вина – всё отразилось в его взгляде, и, отступив еще на один шаг, он развернулся и выбежал прочь.

– Ферн! – хрипло крикнула я ему вслед. – Вернись!..

– Ферн! – вторил мне Нейт.

Но ответом нам послужило лишь громкое эхо удаляющихся шагов.

До заката мы успели поднять тела наверх. К Тайли было страшно приближаться – черная масса, покрывшая ее тело, застыла неровными буграми. Мы нашли две большие мантии Служителей: в одну завернули Донни, в другую – стараясь не дотрагиваться до почерневшей кожи – Тайли, предварительно вытащив из кармана платья амарантиевый ключ. Ее тело оказалось совсем легким, легче Донни.

Всю ночь мы провели в храме. Я не хотела думать, не хотела вспоминать, пытаясь найти утешение в молитве Энтане, всё так же отрешенно взирающей вдаль, но не могла.

Тайли, ослепляемая ревностью и желанием быть с Ферном, так долго плела свою паутину, что не заметила, как сама в нее попала. Она считала, что сможет повелевать Тенями, но это они повелевали ею, сделали ее своей марионеткой.

А Донни… Безмерно любопытный, безрассудный… храбрый. Он спас нас. Своей жертвой он спас нас, остановил Тайли. А я даже ни разу не спросила его, о чем он мечтал…

На рассвете, когда мы покинули храм, нас встретил на удивление теплый, ласковый ветерок, словно лето решило, что ему еще рано прощаться с этим северным городом.

Наших сил хватило лишь на то, чтобы добраться до ближайшего домика позади храма и разбрестись по комнатам. Я с трудом стянула с себя обувь и, упав на кровать, мгновенно погрузилась в глубокое забытьё.

Я проснулась, когда солнце перевалило через зенит. Ужасно хотелось пить, голова гудела – тело немного отдохнуло, но сон не принес облегчения.

Я нашла Кьяру с Нейтом в храме. Они уже успели сходить в усыпальницу – забрали из саркофага бесполезную шкатулку и, как могли без воды, оттерли кровь с пола, а после закрыли за собой все двери, чтобы больше туда никогда не возвращаться.

Нейт взял Тайли, а мы с Кьярой понесли Донни. Хотя до староэнтанского кладбища было далеко, мы единогласно решили, что похороним их там. Мы шли долго, с перерывами, пока впереди наконец не показались высокие кладбищенские вязы.

Мы похоронили Донни рядом с Тевеей и Шани, а для Тайли нашли заброшенный участок в углу кладбища. Перед тем как опустить тело Донни в могилу, я, поколебавшись, достала рисунок Тиши из кармана его курточки и теперь прижимала помятый лист бумаги к сердцу, чувствуя внутри немыслимую пустоту.

Какие слова можно найти для того, кто отдал свою жизнь ради другого?

Какие слова можно найти для той, которая позволила тьме себя поглотить?..

…В домике Служительниц, который успел стать за это время нашим пристанищем, царила неестественная тишина. Без аппетита поев, мы долго сидели на кухне в молчании.

– Как думаете, он вернется? – спросила я наконец.

Кьяра с Нейтом переглянулись и одновременно опустили взгляды. С тех пор как Ферн сбежал из усыпальницы, мы его больше не видели. Я запрещала себе думать о том, что он мог… Нет, он где-то здесь, где-то в городе, пожалуйста… если еще и Ферн…

Нейт, осунувшийся, с не до конца сошедшими после драки синяками, тихо сказал:

– Вернется. Если сможет.

Но Ферн так и не вернулся.

Мы искали его, но в больнице никого не было и на глаза он нам нигде не попадался. Мы ждали его: возвращаясь в домик, мы каждый раз оставляли входную дверь широко открытой. И каждый раз наша надежда не оправдывалась.

Мы продолжили поиски камня-сердца – бездумно, механически. Даже с ключом от шкатулки – без Донни, без Ферна – всё казалось бессмысленным.

Когда на следующий после похорон день пришло время очередного отчета, мы отправились к шлюпке вместе. Мы решили рассказать Карателю Дерри кое-что о случившемся. По нашей версии выходило, будто Донни и Тайли, проявляя рвение к поискам камня, не успели вовремя перевоплотиться, и Тени их поглотили. О ключе мы пока умолчали, чтобы не объяснять, откуда он у нас. Я попросила Нейта говорить вместо меня, потому что даже думать о том, что произошло на самом деле, мне было больно.

По внимательному взгляду Карателя Дерри я догадалась, что он нам не поверил, но лишних вопросов задавать не стал, и за это я была ему благодарна. И когда он отпустил нас, я напоследок попросила его – мой голос прозвучал тускло, сломленно:

– Пожалуйста, передайте Кинну, что… что Донни и Тайли больше нет.

Каратель Дерри молча кивнул и ушел, а я, не в силах смотреть на недостижимый корабль, повернулась к городу и впервые подумала, что торговец Лайн был прав.

Энтана и впрямь проклята.

* * *

Отплытие «Дартеллия» было запланировано на последние числа августа – так, чтобы к началу сентября мы вернулись в Альвион. Шлюпка должна была забрать нас вечером.

В наш последний день в Энтане с самого утра в воздухе па́рило, было трудно дышать. Чувствовалось, что надвигается гроза. Пока мы с Нейтом без особой надежды осматривали последние залы в музее, Кьяра решила навести в домике порядок: собрала наши вещи и перемыла посуду на кухне.

За пару часов до отплытия всё уже было готово и можно было идти, но мы медлили, продолжая сидеть за пустым столом и прислушиваясь к звукам снаружи. Я смотрела на наручные часы, не видя стрелок, в горле стоял комок.

Когда стало ясно, что дольше оттягивать нет смысла, я собралась сказать: «Пора», – как вдруг из передней донесся тихий звук закрываемой двери, а затем осторожные шаги. Мы переглянулись, не смея поверить своим ушам, потом одновременно вскочили из-за стола и повернулись к дверному проему.

На пороге стоял Ферн.

Всё в той же заляпанной кровью рубашке, от которой он оторвал левый рукав, чтобы кое-как перевязать рану, растрепанный, с запавшими глазами – зелеными, без следа черноты.

Я не сдержала всхлипа.

– Ты вернулся?..

Он вздрогнул, словно я отвесила ему пощечину, и, опустив взгляд, хрипло произнес:

– Я пришел попрощаться. Вам… будет лучше без меня.

Я покачнулась и оперлась о стол.

– Нет! – воскликнули мы одновременно с Нейтом.

Ферн упрямо сжал губы и, помолчав, сказал:

– Из-за меня вы все едва не погибли. Донни умер… из-за меня. И Тайли… Я виноват, я несу за нее ответственность…

– Чушь! – возразила Кьяра. – С каких это пор ты отвечаешь за нее?

Он отвернулся от ее горящего взора.

– Это я пробудил в ней тьму.

– Неправда, – выдохнула я. – Кому еще ты говорил эти слова: тьма внутри тебя? Лилле? Донни? Мне? Человек сам делает выбор, принять эту тьму или с ней сражаться. Тайли… сделала свой выбор, а ты сделал свой. Если бы не ты… Ты меня спас.

Ферн грустно усмехнулся.

– Ты разве не поняла, что это ты спасла меня? – Когда я нахмурилась, он медленно проговорил: – Тогда, в усыпальнице, я стоял на грани. Думаю, я и правда мог ее переступить. Мог позволить тьме окончательно себя поглотить. Но я слышал, как ты меня звала… Упрямо, настойчиво. И я подумал, что даже для меня еще есть надежда, и пошел на твой голос.

– Надежда есть всегда, – непривычно мягко произнесла Кьяра, глядя на него.

Он покачал головой.

– А вы не думали, что я могу стать как Тайли? Что рано или поздно позволю Теням взять над собой верх? Вы видели, что́ с моей теневой формой?.. – Он стиснул зубы и через пару секунд заговорил: – После драки я поглотил первых Теней добровольно, а потом… Тайли стала передавать своих Теней мне.

– Как?.. – мрачно спросил Нейт.

Ферн, не глядя на нас, ответил:

– Я помню всё обрывками, меня то лихорадило, то накрывало эйфорией. Что-то я считал просто сном, кошмаром, пока не понял, что это всё на самом деле. Она меня целовала, – резко сказал он, – и я не мог… – он запнулся, – не мог сопротивляться. – Высказанное словно прорвало невидимую плотину, и он продолжил: – Когда вы пришли в больницу, я уже знал, что́ она со мной делает, и понял, что она меня никогда не отпустит, а вас уничтожит, если вы попробуете вмешаться.

– Ты тогда… ей подыграл? – спросил Нейт.

– Я заметил ее в коридоре и подумал, что, если она увидит, что вы мне не нужны, она оставит вас в покое.

– Ты был очень убедителен, – проворчал Нейт и вздохнул. – Значит… ты всё же считаешь нас своими друзьями?

– Я не имею права называться вашим другом, – глухо ответил Ферн.

– Думаю, главный вопрос – хочешь ли ты этого? Потому что мы для себя уже всё решили, – сказал Нейт и поглядел на нас с Кьярой.

Когда мы с сестрой кивнули, по лицу Ферна прошла судорога. Нейт подошел к нему вплотную.

– Помнишь, что ты сказал мне в первый раз после моего обратного перевоплощения? – После небольшой заминки Ферн поморщился и кивнул, а Нейт продолжил: – «Ничего хорошего нас не ждет, зато теперь нас двое». Знаешь, удивительно, но тогда твои слова меня ободрили. Поэтому теперь я тебе их возвращаю: ничего хорошего нас не ждет – камень-сердце мы не нашли, и, скорее всего, нас отправят обратно в Квартал Теней, зато теперь мы вместе.

Не дожидаясь ответа, Нейт приобнял его за здоровое плечо и похлопал по спине, а потом бодро заявил:

– Если мы хотим успеть на корабль до грозы, лучше поторопиться. Наверняка шлюпку вышлют раньше.

– Тогда не стойте столбом, берите сумки, и вперед, – распорядилась Кьяра таким тоном, словно ничего особенного не происходило. – А ты, – обратилась она к Ферну, – лучше накинь куртку, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Он так и застыл с приоткрытым ртом, явно не зная, что на это сказать. Поймав его растерянный взгляд, я улыбнулась.

– Добро пожаловать обратно.

* * *

Мы стояли на пирсе и завороженно наблюдали, как с севера надвигается гроза. Угольная чернота на глазах пожирала небо, и, хотя Северные острова защищали от штормов, соленый ветер пронзительно свистел, а волны угрожающе бились о камень.

Шлюпка уже отчалила от корабля и приближалась к нам, едва заметная в сгущающемся сумраке. Еще немного, и всё будет позади. Но что ждет нас в Альвионе?..

Мое сердце никак не могло успокоиться, и, когда мы загрузились в шлюпку, от волнения я даже не могла смотреть на корабль. Вместо этого я устремила взгляд на маяк, пронзительно бело-красный на фоне окружающей черноты. Мне вдруг вспомнилась старинная картина в доме Тевеи – горящий в темноте маяк, – и, чтобы отвлечься от тревожного ожидания, я обратилась к Карателю Дерри, сидящему напротив:

– А почему его забросили?

Мужчина проследил за моим взглядом и без всякого удивления в голосе ответил:

– А вам какую версию? Для любопытствующих приезжих или основанную на фактах?

– Можно и ту и ту?

– Существует несколько легенд. По одной из них, первый смотритель, который никак не хотел покидать маяк, проклял его, чтобы никто не мог занять его место. По другой, каждое полнолуние из вод поднимались неморы и своей песнью пытались выманить в море всех, кто находился на острове. Еще одна версия гласит…

Я прервала его:

– А что утверждают факты?

– Неудачно выбранное место.

– Да?..

– Само расположение хорошее, но у острова очень сильные непредсказуемые течения, и после того как там утонули несколько смотрителей подряд, Первые решили не рисковать и отстроили маяк на западном мысе. А этот оставили на память. Там внизу есть усыпальница, где похоронены самые первые смотрители. Ее устроили по повелению Энтаны, которая их назначала. Возможно, она чувствовала свою ответственность, потому что раз в год до самой своей смерти приезжала туда помолиться.

– А вы там бывали?

– Да, конечно. Невозможно вырасти в Энтане и ни разу не побывать на заброшенном маяке. По крайней мере, для мальчишки. Хотя нас оттуда нещадно гоняли.

Слабо улыбнувшись, я взглянула в сторону Северных островов и ощутила, как от вида надвигающейся бури колотится сердце. Неожиданно я застыла. Нет, не просто сердце.

Мое теневое сердце.

В голове вдруг прозвучали слова Тайли: «Неужели вам не пришло в голову, что, будь камень здесь, оно бы отозвалось?»

Внутренне обмерев, я повернулась к Кьяре.

– Ты чувствуешь… теневое сердце?

Когда она растерянно кивнула, я посмотрела на Нейта с Ферном. Оба услышали мой вопрос и, переглянувшись, тоже кивнули.

– Они же не могли его утопить? – вполголоса спросил Ферн, явно имея в виду хранительниц и камень-сердце.

– Нет, Тевея же собиралась…

– В чем дело? – прервал меня Каратель Дерри.

Я медленно обернулась к нему. У меня было всего несколько секунд, чтобы сделать выбор: скрыть правду и уехать из Энтаны с одним лишь ключом от шкатулки или всё-таки попробовать отыскать камень-сердце. Сглотнув, я решилась.

– Вы же слышали, что я сказала даэрре Немее: мы чувствуем… то, что ищем. И сейчас как никогда сильно. – Глаза мужчины в прорезях маски с недоверием сузились, но я его проигнорировала. Мой взгляд упал на бело-красную башню, вздымающуюся над темным морем, и я прошептала: – Вот куда… – Я повысила голос: – Нам нужно попасть на маяк.

Рядом Кьяра издала какой-то невнятный звук.

– Исключено, – холодно возразил Каратель. – Гроза вот-вот доберется до нас, мы не успеем…

Теперь, когда мне показалось, что я знаю, где камень, я всем существом почувствовала: я хочу его найти. Не ради Имрока Дейна, а чтобы раз и навсегда удостовериться, что слова Тевеи были правдой.

– Вам достаточно высадить нас на острове. Мы останемся там на ночь, а с утра вы нас заберете.

Позади шумно вздохнул Ферн, однако спорить не стал. Видя, что Каратель Дерри колеблется, я как можно уверенней произнесла:

– Вы ничего не теряете, а для нас – для всех нас – это последний шанс…

Несколько секунд он молчал, обдумывая мои слова, потом повернулся к рулевому и отдал приказ. Матросы явно были против, но после короткого и яростного спора шлюпка сменила курс, и под крепчающим ветром мы направились в сторону маяка.

Чем ближе мы подплывали, тем отчетливее билось мое теневое сердце – и я понимала, что мы на верном пути.

Удивительно: ни разу нам не пришло в голову, что камень-сердце мог находиться за пределами Энтаны. Когда его туда отвезли? Это сделала мама? Или позднее Шани? Уж вряд ли Тевея. Но почему маяк?.. Может ли быть, что так они хотели изолировать камень, оставляя его при этом в пределах досягаемости?..

Остров, на котором возвышался маяк, был продолговатым, поросшим низкорослыми искривленными соснами. Каратель Дерри склонился ко мне чуть ближе и сквозь далекие раскаты грома проговорил:

– В домик смотрителя можно попасть через окно, оттуда же есть вход на маяк. Еще есть лодочный сарай, но он вам вряд ли понадобится.

Я кивнула, чувствуя на коже соленые брызги. С каждой минутой непогода разыгрывалась всё сильнее. Заметив мрачнеющее лицо рулевого, я успела испугаться, что он развернет шлюпку, но, стиснув зубы, тот продолжал вести ее к маяку.

Когда впереди показался небольшой каменный причал, я уже задыхалась от волнения и тяжелой влажности, висящей в воздухе. В надвигающейся с севера черноте ворочался гром, как огромное чудовище, просыпающееся ото сна.

Уже у самого острова нас едва не развернуло подхватившим шлюпку течением, но матросы были наготове. После нескольких неприятных минут, когда я крепко держалась за сидение и молилась Предкам, мы наконец причалили.

Протянув мне фонарь на ручке с разбуженным люминарием, Каратель Дерри сухо пожелал удачи. И под новый раскат грома шлюпка тотчас отшвартовалась, оставляя нас на острове одних. Повернувшись к друзьям, я заметила, что Ферн совсем бледный, словно его укачало, но, посмотрев на меня, он пожал правым плечом, будто говоря: «Ничего страшного».

– Пойдемте, пока гроза сюда не добралась, – позвал Нейт.

Слева, за соснами, виднелось приземистое каменное строение – скорее всего, лодочный сарай, который упоминал Каратель Дерри. Мы всё-таки решили туда заглянуть, но внутри нашлись лишь перевернутая лодка, рыболовные сети и снасти. Похоже, раньше, до Теней, сюда наведывались рыбаки.

От причала направо к маяку поднималась выложенная азонитом тропинка, и мы поспешили по ней, борясь со шквалистым ветром, от которого не защищали даже деревья. Мы уже были где-то на середине, когда остров вдруг накрыла кромешная темнота. Люминарий в фонаре разгорелся в полную силу, не давая нам в ней потеряться. Мы осторожно продолжили путь, держась по двое.

Воздух так и гудел от напряжения. Неожиданно прямо над головой полыхнула молния, высветив напротив башню маяка с пристроенным к ней домиком смотрителя. Пробирая до самого нутра, отозвался гром, с неба сорвались первые крупные капли, а потом нас накрыло ливнем.

Мы ухватились друг за друга и, спотыкаясь и оскальзываясь на мокрой тропинке, с трудом побрели вперед. Я едва не разбила фонарь, когда из-за дождевой пелены вдруг вынырнула скособоченная дверь домика. Нейт с Ферном попытались ее открыть, но не смогли. Похоже, она была заперта, а через окошки на фасаде не смог бы пролезть даже ребенок. Нужное нам окно оказалось с западной стороны. Нейт подсадил Ферна, а потом вдвоем они помогли и нам с Кьярой: окно находилось довольно высоко от земли.

Теневое сердце билось здесь куда сильнее. Но ничего интересного в домике не осталось, если не считать чугунной печи в кухонном уголке, паутины в небольшой кладовке да позеленевшего зеркала в тесной уборной. Взглянув на часы, выданные Карателем Россом, я произнесла:

– Нам лучше поторопиться.

Наверняка Тени добрались и до этого острова.

Окованная медью дверь, ведущая прямо из домика на маяк, открылась туго, с протяжным скрипом. Из темноты на нас пахнуло прохладой и затхлостью. Справа вверх вилась каменная лестница, а слева довольно крутые ступени уходили вниз, к еще одной двери. Тишина внутри маяка была плотной, застоявшейся – даже грохот грома и шум ливня, доносящиеся сзади через разбитое окно, не могли ее поколебать. Переглянувшись, мы начали спускаться, Ферн с фонарем шел впереди.

Дверь в усыпальницу первых смотрителей тоже была окована медью, и, чтобы ее открыть, Нейту с Ферном опять пришлось объединить усилия. Внутри нас встретила еще более глубокая тишина. Сводчатый потолок нависал, образуя несколько ниш. Прямо, в северной части, располагался небольшой алтарь, посвященный Прародителям. Свет люминария выхватил их фигуры, высеченные в барельефе за алтарем, по обе стороны от которого стояли пустые подсвечники. В трех остальных нишах, идущих кругом, находились простые каменные саркофаги – от более позднего к самому раннему, где был, очевидно, захоронен самый первый смотритель маяка, хотя по какой-то причине табличка с его именем и датами рождения и смерти отсутствовала.

Казалось, что теневое сердце здесь стучало отчетливее, поэтому, осматривая усыпальницу, мы старались быть особенно внимательными. Однако, завершая поиски у самой старой гробницы, я уже чувствовала, что камень, скорее всего, не здесь.

– Посветите-ка, – вдруг попросила Кьяра, стоя у саркофага на коленях и ощупывая нижнюю часть чуть выступающей крышки. – Похоже, тут что-то вырезано.

Нейт с готовностью поднес фонарь ближе, и сестра наклонилась, изучая насечки.

– Это… слова, – озадаченно сказала она. – Древнесеррийский. Первое не разберу, второе – сердце, а дальше…

Я опустилась рядом с ней и, присмотревшись, изумленно вдохнула.

– «Каково сердце, таков и камень», – медленно произнесла я.

– Ты уверена? – спросил Нейт.

Кьяра, нахмурившись, перечитала надпись и кивнула, подтверждая мою догадку. Нейт с Ферном переглянулись, а я еще раз коснулась поверхности, которая показалась мне на удивление теплой.

– Ты же говорила, что это было зашифровано в карте, которую оставил Ронс Террен? – задумчиво произнес Нейт, посмотрев на меня. – Как думаете, а он не мог оставить здесь эту надпись? Он же был путешественником, объездил всю Серру…

Сестра уверенно покачала головой.

– Нет, видно, что слова вырезаны давно, в какие-то незапамятные времена. Скорее уж, Ронс Террен обнаружил их, а потом зашифровал в карте.

– Но если так, то откуда здесь эта надпись? – спросил Нейт. – Она ведь о камне-сердце, верно? Кто мог ее вырезать? И зачем?

– Понятия не имею, – ответила Кьяра. – Даже Тевея о ней не…

– Слушайте, – прервал ее Ферн, – всё это дико интересно, но мы пришли сюда за камнем, а не за историей. Либо мы вскрываем гробницы, либо ищем его наверху.

Кьяра тут же вскочила на ноги.

– Давайте сначала наверх.

Каменная винтовая лестница, упорно идущая ввысь, напомнила мне неожиданно о Башне Изгнания. Пытаясь отогнать это воспоминание, я выглянула в узкое окно, попавшееся на пути, но снаружи было черным-черно – буря продолжала бушевать.

С каждой новой ступенькой теневое сердце билось всё быстрее.

Наконец мы очутились в небольшой комнатке, обшитой деревом, где не было ничего, кроме круглого окошка, еще одной двери – к открытой галерее башни – и железного трапа, ведущего на самый верх. Ферн, не оглядываясь, полез первым, за ним Нейт с фонарем, потом Кьяра и я.

Едва я поднялась, как теневое сердце застучало сильнее. Нейт медленно осветил круглое помещение. Со всех сторон оно было застеклено – лишь сверху нависал металлический купол, а в середине на постаменте, выточенном из белого камня, стояла такая же чаша. В ней поблескивала хитроумно сделанная лампа, похоже, из пластин люмисса.

Сгрудившись у чаши, мы осторожно открыли лампу, однако специальное гнездо в центре, предназначенное для люминария, пустовало.

Молния, расчертившая небо, высветила озадаченные лица друзей. Не сговариваясь, мы начали осматривать чашу и постамент – кроме них, искать было негде. И вскоре мои пальцы наткнулись на небольшую горизонтальную выемку. Подцепив ее, я потянула планку на себя и выдвинула узкий ящичек с несколькими отсеками. Возможно, раньше там хранились разной силы люминарии, теперь же во всех отсеках, кроме самого дальнего, было пусто. В нем поблескивала металлическая шкатулочка, очень похожая на ту, с помощью которой мы хотели заманить Тайли в ловушку.

Переглянувшись с остальными, я достала шкатулочку и с предельной осторожностью поставила ее на широкий край чаши. Потом сняла с шеи веревочку с амарантиевым ключом и, глубоко вздохнув, вставила его в замок и повернула. Он мягко щелкнул, и дрожащей рукой я открыла крышку.

Теневое сердце застучало так, будто хотело пробить грудную клетку. В шкатулке на серебристом бархате лежал камень-сердце – и в нем черным туманом клубились Тени.

Маяк сотряс свирепый рокот грома, но даже он не мог заставить нас оторваться от почерневшего камня. Мы всё-таки его нашли, но… Тевея говорила правду.

– И что будем делать? – спросила наконец Кьяра.

– Что делать? Отдать этой Немее, и всё, – решительно заявил Ферн. – Они просили достать камень – вот камень. Остальное не наша забота.

– Имрока Дейна это не устроит, – тихо возразила я. – Он сказал, что ему нужен неразбуженный камень-сердце, а этим он воспользоваться не сможет.

Ферн пожал плечами.

– Ну так а мы при чем? Мы не камневидцы. Пусть разбирается с ним сам.

Часть меня хотела согласиться с Ферном. В конце концов, мы нашли камень-сердце, именно это от нас и требовалось, а о том, в каком он состоянии, мы предупреждали. Не наша вина, что нам не поверили. Миссия выполнена. Теперь Имрок Дейн должен будет нас отпустить – всех, включая Кинна.

Но… получалось, что Тевея говорила правду. И до тех пор, пока камень-сердце осквернен, Тени будут властвовать над Серрой. Будут властвовать над нами.

Я подняла взгляд на Нейта и Кьяру и в их глазах увидела свое сомнение.

– Мы не можем отдать ему камень, – произнесла я и услышала в своем голосе мольбу.

– Так что, просто оставим его здесь? – не понял Ферн.

– Нет, – прошептала я, всматриваясь в черную переменчивую глубину и чувствуя, как растет внутри решимость. – Нужно сделать то, что хотела Тевея.

– Что, прости? – спросил он.

– Камень-сердце – нужно попытаться его очистить, – сказала я, встречаясь с Ферном взглядом.

– Ты ведь сейчас не серьезно? Очистить? Это как? Тряпочкой протереть? – ядовито поинтересовался он.

Проигнорировав его выпад, я повернулась к Нейту и Кьяре.

– Тевея сама не знала, как это сделать, но поняла после того, как я рассказала ей нашу историю…

Молния вновь осветила помещение, и я вспомнила тот момент. Тевея пораженно охнула со словами: «Так вот как!..», когда я описывала, как мне удалось пробудить осколок.

– «Каково сердце, таков и камень», – медленно проговорила я, и внезапно из переплетения нитей наконец-то вырисовался цельный узор, отчего мое дыхание перехватило.

Всё это время ответ был у меня!..

Прикрыв глаза, я дала себе время немного прийти в чувство, а потом тихо сказала:

– Я должна была умереть тогда, у Черного леса. – Взглянув на растерянные лица друзей, я окрепшим голосом произнесла: – Если бы я была обычным человеком, я бы умерла, коснувшись Тени, однако я дремера, и мне удалось ее развеять. Но я была готова на самом деле отдать свою жизнь за Кинна, и камень-сердце… принял мою жертву. Так я его пробудила.

Ошеломленные, друзья молчали. Я же вновь заговорила:

– Помните, Серра пробудила камень-сердце, а потом скоропостижно, в тот же день, скончалась?

– Ты… думаешь… – с запинкой начала Кьяра.

– Она отдала свою жизнь ради процветания потомков, – чувствуя нарастающую уверенность, сказала я.

– Но…

– А как же твой отец… в смысле, Эрен Линд? – спросил Нейт. – Он же пробудил осколок, однако при этом остался жив?

От мысли, которая пришла мне в голову, я вздрогнула. Не может быть…

– Отец остался жив, зато внезапно умерла мама, – произнесла я. – Гаэн… наш дворецкий рассказывал мне, что никто так и не выяснил, отчего она умерла, – она была здорова.

– Э… тогда я ничего не понимаю, – признался Ферн. – Ты же утверждаешь…

Я посмотрела на сестру.

– Это она… это мама пробудила осколок.

В глазах Кьяры отразилось замешательство, сменившееся горечью.

– Но почему?.. – она не договорила, но я ее поняла.

Почему она не сделала это раньше, когда была в Альвионе? Тогда Тени бы не смогли прорвать световой щит, Квартал Теней никогда бы не появился и на дремер не объявили бы охоту… И Кьяра была бы в безопасности, как в свое время я.

– Возможно, поначалу она не знала, как это сделать, – ответила я, пряча взгляд. – Но, оказавшись в Зенноне, она каким-то образом это поняла. Может, ей помог оте… ее муж. И именно поэтому он считается тем, кто пробудил эрендины.

Нейт сосредоточенно нахмурил брови.

– Значит, чтобы пробудить камень-сердце, требуется… отдать жизнь?.. Думаешь, это должно сработать и с почерневшим камнем?

Когда я кивнула, в комнате воцарилось неуютное молчание, которое прервал новый раскат грома. Я посмотрела на камень, чувствуя, как изнутри меня охватывает холод.

Когда у Черного леса я выступила против Теней, я действовала быстро, безрассудно, повинуясь своему сердцу, мне было некуда отступать. Сейчас же перед нами был выбор: можно было спрятать шкатулку обратно или вместе с ключом выкинуть в море в надежде, что ее никто не обнаружит, а обнаружив – не сможет открыть.

Или выполнить то, что не смогла сделать Тевея, и избавить Серру от Теней раз и навсегда.

– Но вы же не собираетесь его очищать? – мрачно спросил Ферн.

– Мы не можем оставить всё как есть, – ответила я, и мой голос дрогнул.

– Не можем? Еще как можем! – закипая, сказал Ферн. – С какой стати мы должны этим заниматься? Мало того, что мы родились дремерами и нас за это травили и высылали в Квартал Теней, так мы еще и должны пожертвовать собой, чтобы остальные жили долго и счастливо?..

– А кто виноват в том, что мы дремеры? – резко спросил Нейт.

– Ты же сам знаешь, это из-за наших родителей…

– Нет, не из-за них! – с жаром возразил юноша. – Это всё Тени. Если бы их не было, мы бы не стали дремерами. Я согласен с Вирой. Если у нас есть шанс избавиться от Теней, нельзя его упускать.

Ферн оглядел нас, словно не веря своим ушам.

– Значит, вы предлагаете кому-то из нас героически умереть? Уже можно бросать жребий? – с издевкой спросил он.

– Помните «Падение Альканзара»? – неожиданно вклинилась сестра. – Он что-то сделал с камнем, но не умер. Возможно, всё не так однозначно…

– О, и нас должна обнадежить какая-то древняя книжонка?

Я взглянула на часы – вот-вот должен был наступить закат – и сказала, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения:

– Я не предлагаю никому из вас жертвовать собой. Я сама попробую очистить камень. – Не давая никому возразить, я продолжила, опасаясь, что меня начнут переубеждать и я сдамся: – Тени лишили нас дара, лишили нормальной жизни, забрали наших родных, близких, друзей… – У меня перед глазами промелькнули лица Олеа, Нери, Ланды, Хейрона, Донни, и мое сердце сжалось. – Вспомните Тайли, вспомните, что с ней сотворили Тени. Кто может обещать, что рано или поздно это не случится с нами?.. – Я представила Кинна, его дымчато-серые родные глаза, и тихо добавила: – Я не хочу будущего, в котором перестану принадлежать сама себе.

Я посмотрела на них – на людей, еще не так давно совершенно незнакомых, а теперь ставших мне дорогими, – и почувствовала, как щиплет глаза.

– Спасибо, что вы были со мной рядом, я так… – мой голос пресекся.

– Ты и впрямь собираешься вписаться в эту авантюру одна? – спросил Ферн и вдруг усмехнулся. – Я же говорил, сумасшедшая, – сказал он Нейту, и в его голосе прозвучало что-то подозрительно похожее на восхищение.

В темно-карих глазах Нейта мелькнула печальная улыбка, и он произнес, глядя на меня:

– Я обязан тебе жизнью. Неужели ты думаешь, что теперь, когда она нужна, я отсижусь в сторонке?

Кьяра, скрестив на груди руки, спокойно встретила мой взгляд.

– Я не привыкла отступать. К тому же я согласна: лучше умереть, пытаясь спасти других, чем закончить свою жизнь как Тайли.

Я попыталась что-то сказать, но горло окончательно перехватило.

Неловкое молчание нарушил Нейт:

– Думаете, надо просто дотронуться до камня?

– Наверное… – ответила Кьяра. – Правда, Тевея говорила, что только они могли его касаться. Не знаю, удастся ли нам?..

Внезапно я вспомнила слова Имрока Дейна и против воли улыбнулась.

– Мы же дремеры, мы и так проклятые. Нам уже ничего не страшно.

– А ты умеешь внушить оптимизм, – заметил Ферн.

Кьяра с Нейтом не сдержали смешков, а меня затопила горячая благодарность – к сестре и друзьям и к Серре, сведшей нас всех вместе.

Я могла умереть несколько месяцев назад, но не только выжила, а встретила свою сестру, узнала правду о себе и своей семье, обрела взаимную любовь и верных друзей.

Пришло время возвращать долг.

Нейт осторожно пристроил фонарь на противоположный край чаши, и мы сгрудились возле шкатулки. Я встала с левого края, Ферн – с правого, а Кьяра и Нейт – посередине, так что я оказалась бок о бок с сестрой.

Мои руки заледенели, а сердце – и свое, и теневое – отдавалось в груди набатом.

Все посмотрели на меня, словно ждали каких-то напутственных слов. Пересохшими губами я произнесла:

– Пусть Серра навсегда избавится от Теней.

– На счет три, – скомандовал Нейт. – Раз… два… три!

Одновременно мы коснулись камня-сердца, а потом меня затянуло во тьму.

Глава 14

Когда я пришла в себя, вокруг клубился черный туман.

Я огляделась в поисках остальных и камня-сердца, но не смогла различить даже своих рук – совсем как в переходе во время изгнания. Но на этот раз я ослепла и оглохла не полностью: я отчетливо видела клубы черного тумана, а со всех сторон слышался невнятный шепот.

Собравшись с духом, я шагнула вперед.

Тут же туман завихрился, засвистел, и я испуганно замерла, ожидая появления Теней. Но ничего не происходило. Никто на меня не нападал, не пытался задержать. Тени не кричали. Сжав кулаки – по крайней мере, попытавшись, – я двинулась с места, стараясь не обращать внимания на поднявшуюся черную круговерть.

Время стерло свои границы, исчезло.

Я всё шла и шла. Изредка до меня доносились обрывки каких-то слов и фраз, чье-то бормотание, но я чувствовала, что мне нужно не туда. И чуть не подпрыгнула от испуга, когда рядом раздался окрик:

– Вира!

– Кинн?

Развернувшись, я попыталась разглядеть его, но вокруг по-прежнему стоял густой туман.

– Вира! – снова позвал меня Кинн, и на этот раз я поняла, откуда идет голос.

– Я иду! – откликнулась я, вслепую двигаясь сквозь туманную пелену.

Кинн окликнул меня еще дважды, прежде чем туман выплюнул меня в трюм «Дартеллия». В нос тут же ударил запах смолы, соли и водорослей, а по коже побежали мурашки от прохлады. На корабль налетела сильная волна, и резкая качка едва не сбила меня с ног.

– Вира!..

Обернувшись, я увидела Кинна. Он стоял, сжимая прутья решетки, и неотрывно смотрел на меня. От его взгляда, такого серьезного, проникновенного, мое сердце сжалось от тоски.

Как же я по нему соскучилась!..

С трудом балансируя, я добралась до камеры и вцепилась в решетку. Арганит привычно холодил, и, не стерпев, я спросила:

– Это не сон?

Кинн улыбнулся уголком рта.

– Разве что он снится нам обоим.

– Но ведь… я не на корабле…

Он осторожно коснулся моей щеки: ладонь его пахла металлом и немного карандашом.

– Мне ты кажешься вполне реальной.

Я не удержалась и приникла к нему, уткнувшись в грудь и тая от знакомого тепла.

Не хочу, чтобы это заканчивалось.

– Тогда всё в твоих руках, – откликнулся Кинн, словно услышав мои мысли.

– Что ты?.. – Я не договорила, почувствовав на груди неожиданную тяжесть.

Отстранившись, я нащупала на шее веревочку и, потянув за нее, вытащила простой арганитовый ключ.

– Откуда?.. – с недоумением начала я, а потом мой взгляд упал на замок. – Что будет, если я попытаюсь его открыть? Кто-то помешает?

Я обернулась, подумав о даэрре Немее, но в трюме, насколько можно было судить, находились только мы вдвоем.

– Тебе никто не помешает, – заверил он тихо, и я вновь посмотрела на него.

– На самом деле?..

– На самом деле, – улыбнулся Кинн, теперь по-настоящему, широко, и от этой улыбки у меня захватило дух.

Я больше не хочу терять Кинна, не хочу с ним расставаться.

Подняв руку, я уже приготовилась вставить ключ в замок, но в последний миг замерла.

Для чего я здесь?

Улыбка Кинна медленно погасла.

– Вира?..

Грусть в его голосе резанула меня прямо по сердцу, и я едва удержалась, чтобы тут же не открыть замок. Вместо этого я сделала шаг назад и, глядя в такие родные серые глаза, прошептала:

– Прости. Спасибо тебе за всё. Я тебя люблю. – И непослушными губами добавила: – Я хочу, чтобы Серра навсегда очистилась от Теней.

Едва я это сказала, как Кинн вместе с камерой и ключом исчез и я осталась в тумане одна.

* * *

На меня нахлынуло одиночество, захотелось упасть на колени и разрыдаться. Однако клубы тумана, с шелестом свиваясь вокруг меня, подталкивали вперед. С трудом проглотив комок в горле, я двинулась дальше. Со всех сторон вновь раздались шепоты и чьи-то шаги, но они смолкали, стоило мне прислушаться.

Неожиданно впереди показалась незнакомая на вид дверь.

Как только я к ней приблизилась, она распахнулась, и я, собравшись с духом, переступила порог просторной, со вкусом обставленной гостиной. Зеленые плотные шторы были прикрыты, впуская лишь немного уютного закатного света. Над растопленным камином из черного жаростойкого деигнита висела старинная картина с видом на Альвионскую бухту, заполненную кораблями.

– Я надеялся, что мы еще раз встретимся, – раздался вдруг голос.

Я вздрогнула и наконец заметила сидящего напротив камина Имрока Дейна. Что он здесь делает?.. И почему?..

Глава Карателей был не только без маски, но и без обычной униформы: в темно-синем, изысканно вышитом шлафроке и в домашних туфлях. В руке он держал бокал красного вина – точь-в-точь отдыхающий отец семейства.

Если это сон, навеянный камнем-сердцем, то очень странный.

– Присаживайся, – пригласил Имрок Дейн, указывая на соседнее кресло.

С некоторой опаской я присела, чувствуя себя до крайности неловко. Его же, наоборот, ничего не смущало. Он долил себе вина, а потом, не спрашивая, наполнил второй бокал, стоявший на кофейном столике, и придвинул ко мне.

Он ждал меня?..

– Ты хотела со мной поговорить, – произнес он спокойным тоном, когда молчание с моей стороны затянулось.

– Я хотела?..

– Если бы это было не так, ты бы здесь не оказалась.

– Где это – здесь?

– В моем доме.

Внутри у меня что-то дрогнуло.

– Это… ваш дом?

Имрок Дейн кивнул на картину над камином.

– Это пейзаж кисти Антарриуса Дейна. Твоего прапрадедушки.

Мое сердце заколотилось так сильно, что перед глазами на миг всё расплылось.

– Я… Зачем я здесь?

Он повернулся, и я вновь осознала, как сильно мы похожи, но сейчас это не вызвало во мне протеста. Во взгляде его серо-голубых глаз я прочитала давнюю, тщательно скрываемую ото всех усталость. Едва слышно вздохнув, он сказал:

– Даже лучшие из нас ошибаются. Чем старше я становлюсь, тем больше в этом убеждаюсь… Я любил Мирию. По-своему, но любил. Однако жажда обладать осколками застила мне глаза. Я не оправдал доверия Мирии и разрушил собственную семью.

Он прищурился, с горечью наблюдая за ровно горящим пламенем.

– Она была хорошей женой и прекрасной матерью. Мне жаль, что всё так получилось. И мне жаль тех слов, которые я тебе тогда сказал.

Имрок Дейн вновь взглянул мне прямо в глаза.

– Ты не ошибка, Вира, – голос его дрогнул. – Ты моя дочь.

Мое горло перехватило, и я поняла, что не в силах ничего произнести.

– Я знаю, что многого не вернешь и многое не исправишь, – продолжил он, в этот момент еще больше напоминая обычного человека, – но всё-таки можно попытаться, пока не поздно.

Он медленно пододвинул ко мне второй бокал. Нерешительно взяв его, я уставилась в багряную жидкость, в которой отражались блики пламени.

– Я вижу твои сомнения, – проговорил Имрок Дейн, вновь откидываясь на спинку кресла. – Общая кровь не делает людей родными, думаешь ты. Но при этом ты ведь хочешь, чтобы я признал тебя, чтобы нашел в своем зачерствевшем сердце место для тебя и твоей сестры. Чтобы стал вам не меньшим отцом, чем для юноши, который однажды выбрал путь Карателя.

– Разве это возможно? – шепотом спросила я.

– Для тебя сейчас возможно всё.

Он вновь посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула печаль.

– Скажи, чего ты на самом деле хочешь?

– Я…

Слова вдруг комом встали в горле.

Эрен Линд не мой отец и никогда им не был. А мой реальный отец жив – он здесь, он готов признать меня, попытаться исцелить нанесенные раны и начать всё заново.

– Ты сейчас так похожа на Мирию, – произнес Имрок Дейн, и на этот раз я уловила в его голосе нотку гордости.

До боли прикусив губу, я уставилась в свое неверное отражение в бокале и наконец с трудом произнесла:

– Я хочу… чтобы Серра… навсегда избавилась от Теней, отец…

Кроваво-красное вино вдруг выплеснулось мне прямо в лицо. Пока я пыталась проморгаться, гостиная вместе с Имроком Дейном исчезла в клубах черного тумана.

* * *

Задрожав, как от осенней прохлады, я обхватила себя руками и продолжила идти вперед.

Туман как будто сгустился, ветер засвистел отчаяннее, тревожнее, и новые шепоты зашелестели со всех сторон, сбивая и отвлекая меня. Но что-то неутомимо звало всё дальше – и я шла, пока не почувствовала под ногами паркетный пол, а по бокам не заметила стены, обтянутые странно знакомыми шелковыми обоями. Еще через несколько шагов я оказалась перед открытой дверью.

Яркий свет лился из широких окон, отражаясь от белой лакированной крышки рояля. За этим инструментом я провела многие часы, тренируясь под неусыпным оком Неллы или играя для своего удовольствия. В зале кто-то знакомо чихнул, и, не выдержав, я зашла внутрь.

У дальнего окна, щурясь от яркого солнца, стояла Кьяра. В мантии Прислужницы она выглядела здесь особенно чужеродно.

– Ты…

Обернувшись на мой голос, сестра нерешительно улыбнулась.

– Это твой дом? Мне нравится. Я… могу попробовать? – она указала на рояль.

Я молча кивнула, не находя слов.

Кьяра прошла на середину зала и, откинув клавиатурную крышку, сыграла несколько аккордов, а потом смущенно на меня взглянула.

– Вообще-то я не особенно умею играть. Вот петь – да. Возможно, ты меня как-нибудь научишь?

Я медленно приблизилась к сестре, ожидая, что она вот-вот исчезнет, как Кинн и Имрок Дейн. Она же смотрела на меня прямо, открыто, без холодности и неприязни, и, казалось, знала, о чем я думаю.

– Ты такой же сон или видение, как… – не договорила я, понимая, что теряю всякое чувство реальности. Положив руку на крышку рояля, я ощутила тепло, идущее от нагретого солнцем лакированного дерева.

Кьяра с тихим стуком опустила клавиатурную крышку.

– Разве ты еще не поняла? – спросила она. – Всё это – твои самые сокровенные желания.

Она встала из-за рояля и поманила меня за собой, на диванчик. Как завороженная, я села рядом и уставилась на нее. Хотя Кьяра выглядела как обычно, она казалась другой – более взрослой, умудренной и… ласковой.

– Это всё неправда… – наконец произнесла я. – Камень-сердце не может… Невозможно полюбить кого-то против воли, а ты сказала… – я начала задыхаться, – ты сказала, что не хочешь, чтобы мы были сестрами…

Серо-зеленые глаза Кьяры погрустнели.

– Думаешь, я не пожалела о тех словах? Думаешь, не хотела вернуть их назад?.. – Она опустила взгляд. – Но я так и не смогла переступить через свою гордость и ненависть к маме, которую взращивала в сердце все эти годы… А еще эта моя глупая ревность к Нейту…

Она замолчала, захваченная эмоциями, а я смотрела, как безмятежно танцуют вокруг нее золотистые пылинки в лучах света. Мне отчаянно захотелось, чтобы этот момент откровенности стал правдой – чтобы мы нашли друг для друга нужные слова, чтобы отпустили обиды, чтобы преодолели пропасть между нами.

Кьяра встрепенулась, будто услышав мои мысли, – непривычно серьезная, сосредоточенная.

– Когда в усыпальнице Тайли достала нож, у меня чуть сердце не остановилось, – прошептала она. – И я осознала, как ужасно, эгоистично себя вела и что я себя никогда не прощу, если… – ее голос пресекся. – Я хочу, чтобы теперь всё было по-другому. Ты моя сестра, ты кровь от моей крови, и я хочу идти по жизни рядом с тобой, хочу видеть, что ты счастлива, хочу, чтобы мы стали семьей по-настоящему.

Она позволила тишине упасть между нами, а потом протянула мне руку.

Я никогда не плакала ни на чьих коленях, разве что в далеком детстве, у няни, которую почти не помнила. Но сейчас меня охватило нестерпимое желание уткнуться в темно-зеленую ткань и выплакать все слезы, пока родная рука успокаивающе бы гладила меня по волосам.

Сестра, сестра, сестра…

Я впилась ногтями в ладони и срывающимся голосом проговорила:

– Я хочу… чтобы Серра… навсегда… избавилась… от Теней…

Лицо Кьяры застыло, и она чужим, бесстрастным голосом произнесла:

– Твоя жертва принята.

В следующее мгновение всё поглотил черный туман.

Несколько секунд он клубился вокруг меня, повторяя отголоски моих последних слов, а потом сердце пронзил невидимый кинжал – прошел насквозь и повернулся.

От чудовищной, нестерпимой боли я закричала.

Кинжал повернулся снова. И снова. И снова.

Я кричала, кричала, пока окончательно не оглохла и не ослепла от собственного крика.

Свет. Откуда здесь взялся свет?

Распахнув глаза, я заморгала, на миг ослепленная. Попыталась двинуться, но тело сковало странное оцепенение.

Что со мной?

Вновь открыв глаза, я уставилась перед собой, пытаясь осознать, что происходит.

Это очередное видение? Или нет?

Я стояла бок о бок с Кьярой, прижимая палец к камню-сердцу, как и остальные, – будто Нейт всего секунду назад скомандовал: «Три!»

Вот только камень-сердце поменялся.

В нем больше не клубился черный туман. Камень стал прозрачным, а внутри танцевали золотистые искорки, которых с каждым мгновением становилось всё больше.

Судорожно вздохнув, я оторвала палец от камня, за мной последовали Кьяра и Ферн. Нейт пришел в себя последним, однако вместо того чтобы убрать руку, открыл отсек маячной лампы, затем взял камень, пламенеющий искрами, и опустил его в гнездо для люминария.

– Что ты?.. – начал Ферн, но не успел договорить. Едва Нейт закрыл отсек, лампа вспыхнула, и во все стороны хлынул свет.

Меня опалило горячей волной, и я беззвучно закричала, не в силах закрыть глаза, не в силах пошевелиться. Этот свет не слепил, но проходил сквозь тело, очищая, выжигая изнутри скверну Теней. Я чувствовала, как бьется в конвульсиях теневое сердце, как злобно рычит ирса, раздирая когтями мое нутро, как пронзительно кричат где-то, исчезая, Тени…

А потом всё прекратилось.

Опустошенная, я опустилась на колени, почти одновременно с Кьярой, а Нейт и Ферн – оба рухнули, не удержавшись на ногах.

Свет от камня-сердца опал, стал ровным, сдержанным, и темнота вновь прильнула к стеклам фонарной комнаты.

Получилось… Неужели у нас получилось?..

Я посмотрела на бледную сестру, на Нейта и Ферна, медленно приподнимающихся с пола. Прикрыв глаза, я прижалась лбом к прохладному постаменту и почувствовала, что от пережитого меня колотит крупной дрожью.

– И с чего ты решил это сделать? – сдавленным голосом спросил Ферн.

– Мне показалось, так нужно, – ответил Нейт, и Ферн едва слышно хмыкнул.

После этого долгое время все молчали, лишь слышалось наше шумное, прерывистое дыхание. А потом внизу, в комнате под нами, отчетливо скрипнула дверь.

– Ветер? – прошептала Кьяра.

Никто не успел ничего сказать. Зазвучали тихие шаги, и по трапу за спиной Ферна кто-то начал подниматься.

Ферн тут же вскочил и, схватив фонарь с люминарием, обернулся. Мы с Кьярой оказались чуть медленнее, а Нейт, вставая, и вовсе пошатнулся и ухватился за край чаши, едва не скинув стоявшую там шкатулку. В этот момент из люка показался юноша с длинными светлыми волосами. Он прикрыл глаза рукой от яркого света люминария, и я со смущением увидела, что он был без рубашки.

– Это еще кто? – изумился Ферн.

Не обращая на него внимания, незнакомец уставился в сторону лампы с камнем-сердцем и что-то прошептал.

– Эй! – громко окликнул его Ферн, шагнув ближе.

Юноша вскинул удивленный взгляд, словно заметил его только теперь. Ферн же, поставив фонарь на пол, скинул куртку и грубо сунул незнакомцу, пробурчав:

– Прикройся, что ли.

Мы с Кьярой торопливо отвернулись, и я почувствовала, как пылает лицо. Судя по всему, юноша был не только без рубашки, но и вообще совершенно раздет. Откуда он такой?..

Нейт, оправившись от слабости, подошел к Ферну, переставил фонарь обратно на край чаши и отчетливо произнес, обращаясь к незнакомцу:

– Кто вы и как сюда попали?

Юноша что-то тихо ответил.

– Ничего не понял, – признался Ферн. – Это он вообще на каком? – И тут же сам спросил: – Ты кто такой?

Нерешительно подняв голову, я увидела, что незнакомец нахмурился, а затем медленно и старательно произнес одну фразу. Рядом со мной охнула Кьяра, а у меня по коже побежали мурашки.

В школе наставник Луккиан выговаривал слова по-другому, но ошибки быть не могло: юноша говорил на древнесеррийском. Он повернулся в нашу сторону – я заметила его ярко-голубые глаза – и вновь заговорил. Теперь я наконец разобрала, что он сказал:

– Меня зовут Альканзар.

Альканзар?..

Мне вспомнилась мозаика из Храма Первых: юноша с длинными светлыми волосами, с полуопущенным взглядом ярко-голубых глаз. Но ведь…

– Вы поняли, что он там?.. – Ферн замолчал и застыл с приоткрытым ртом, и они с Нейтом уставились на Кьяру.

Сестра, не обращая ни на кого внимания, стянула с себя мантию. Оставшись в одной плотной сорочке, она прошла мимо потрясенных друзей и с благоговением протянула мантию юноше. А едва он неловко взял одежду и поблагодарил, отошла и пала на колени.

– Э… Кто-нибудь объяснит мне, что она делает? – пораженно поинтересовался Ферн.

Собственный язык показался мне неповоротливым, когда я произнесла:

– Он сказал, что его зовут Альканзар.

– Какой еще Альканзар? – непонимающе спросил Ферн, отрывая взгляд от Кьяры.

– Есть только один Альканзар. Последний из Первых. Младший сын Серры и Иалона.

– Последний из Первых? – повторил Нейт.

– Тот, который умер почти четыре тысячи лет назад? – удивительно спокойным тоном уточнил Ферн.

– Очевидно… он жив.

Или это кто-то очень на него похожий. И при этом говорящий на древнесеррийском. Появившийся посреди бури на необитаемом острове.

Голова у меня закружилась, и, чувствуя странный трепет, я опустилась на колени. Нейт, помедлив, последовал моему примеру. Ферн же остался стоять, с недоверием глядя, как, балансируя на трапе, Альканзар надевает темно-зеленую мантию.

– Это еще одно испытание? Или мы уже на том свете? – спросил он.

На это ни у кого из нас ответа не было. На Чертоги вечности этот древний маяк никак не походил, да и чтобы один из Первых появился вот так, без одежды? Страннее не придумаешь. А если это испытание, то какое? Зачем? Ведь камень-сердце уже очистился. Но если всё происходит на самом деле, то откуда здесь взялся Альканзар? И для чего?..

Альканзар, справившись с мантией, протянул куртку обратно, но вместо того чтобы отдать ее, указал на Кьяру и что-то настойчиво сказал.

– Да понял я, понял! Куртку – ей. А то бы я сам не догадался, – проворчал Ферн, забирая одежду у Альканзара, и, вопреки своему грозному виду, очень бережно накинул куртку на спину Кьяре.

Сестра приподнялась и всунула руки в рукава, кажется, лишь сейчас испытав неловкость – ее щеки заметно порозовели. Дождавшись, пока Кьяра оденется, Альканзар обвел нас всех сияющим взглядом, а потом попытался подняться к нам в комнату, но Ферн шагнул ему наперерез.

– Не так быстро, – с угрозой произнес он.

– Что ты делаешь? – прошипела сестра.

– Не знаю, кто этот чудик на самом деле, но, – повысил он голос, когда Кьяра возмутилась, – если это и впрямь тот самый Альканзар, вы что, забыли, чем он прославился? Я не позволю ему снова испортить камень!

Альканзар взглянул на Кьяру и что-то сказал.

– Он предлагает поговорить внизу, – перевела она.

– Еще бы, – процедил Ферн. – Всё что угодно, лишь бы подобраться к камню.

– Камень можно запереть в шкатулке, – предложил Нейт. – Без ключа он ее не откроет.

– Ладно, – нехотя согласился Ферн. – Скажи ему, чтоб спускался.

Кьяра, сбиваясь и краснея, передала Альканзару наше согласие. Улыбнувшись, он исчез в люке. После этого Нейт достал камень-сердце – искры в нем танцевали, завораживая своим движением, – и убрал в шкатулку. А Ферн, не спрашивая ничьего разрешения, спрятал ее себе в карман. Ключ от шкатулки Нейт передал мне.

Ферн спустился первым, за ним – Кьяра. Я уже собиралась последовать за ней, когда увидела, что Нейт, забирая фонарь с чаши, застыл, уставившись невидящим взглядом в темноту за стеклом.

– Всё в порядке? – окликнула я его.

Он встрепенулся и с легкой улыбкой ответил:

– Просто задумался. Без Теней так тихо… Непривычно. Интересно, сколько уже времени? Похоже, буря прошла.

Я поднесла к глазам циферблат – стрелки замерли как раз где-то перед закатом.

– Часы остановились, – сказала я.

Кивнув, он рассеянно заметил:

– Говорят, после бури самый красивый рассвет.

– Эй, вы что, застряли? – донесся до нас голос Ферна.

Нейт усмехнулся.

– Не будем заставлять Ферна ждать, а то он нам устроит.

Я улыбнулась в ответ и спустилась по трапу, крепко держась за поручни. Альканзар по пути пробудил люминарии в настенных светильниках, и в их ровном свете мне предстала необычная картина. Первый в темно-зеленой мантии, которая ему, худощавому, удивительно шла, сидел прямо на деревянном полу, скрестив ноги, и со спокойным любопытством смотрел на Ферна и Кьяру. Сестра последовала примеру Альканзара и уселась на пол, поджав под себя ноги и кутаясь в куртку. Ферн же остался стоять, сложив руки на груди, – вся его поза показывала недоверие и готовность защищаться.

Едва я оказалась внизу, как ярко-голубые глаза Альканзара встретились с моими, и я замерла. Сейчас, в свете люминариев, стало заметно, что, хотя по виду Первый казался ненамного старше Ферна с Нейтом, его взгляд выдавал другой возраст.

На трапе показался Нейт, и я, выйдя из оцепенения, заняла место на полу рядом с Кьярой – стоять в присутствии одного из Первых, как Ферн, я бы не смогла. Нейт поставил ненужный фонарь у лестницы, а сам сел справа от меня.

Альканзар улыбнулся и проговорил, коснувшись сначала своей груди, а потом указав рукой на нас:

– Меня зовут Альканзар, а вас?

– Он спрашивает, как нас зовут, – пояснила Кьяра и представилась первой.

Альканзар мягко повторил ее имя и вопросительно посмотрел на меня.

– Вира, – дрогнувшим голосом сказала я.

От того, как он произнес мое имя, у меня по рукам пошли мурашки. Казалось, это было не просто слово – он будто коснулся чего-то сокровенного в самой глубине моего сердца.

Это точно не сон и не видение? Мы разговариваем с одним из Первых?..

После меня представился Нейт, затем, с неохотой, Ферн.

Альканзар перевел взгляд на Кьяру и что-то спросил. Вопрос звучал знакомо, но я никак не могла привыкнуть к другому произношению.

– Он хочет знать, какой сейчас год, – перевела сестра и с запинкой ответила: – Четыре тысячи двадцать четвертый год со дня открытия Серры.

Первый изменился в лице и переспросил, очевидно уверенный, что ослышался. После того как Кьяра повторила, он какое-то время молчал, опустив глаза и впившись пальцами в мантию на коленях.

– Похоже, не только нас застали врасплох, – вполголоса заметил Ферн.

Нет, это слишком невероятно даже для сна! Первый, который не знает, в каком времени оказался?..

Я внимательно пригляделась к Альканзару. Он совсем не походил на того дерзкого и надменного Первого, о котором писал Йерм. Скорее, на скромного, смиренного юношу, который в свое время нашел признание у народа. И сама Праматерь Серра, по свидетельству Йерма, души не чаяла в младшем сыне – по-видимому, он умел искусно скрывать свою истинную природу.

Наконец Альканзар глубоко вздохнул и, подняв голову, приложил руку к груди и произнес какие-то слова благодарности.

– Он благодарит нас за то, что мы пробудили камень-сердце и… его тоже.

– В каком смысле – мы его пробудили? – спросил Нейт.

Альканзар что-то проговорил, и я вздрогнула, разобрав только одну фразу: «Каково сердце, таков и камень».

Откуда он это знает?

– Что он сказал? – нетерпеливо спросил Ферн, когда Кьяра, чересчур чем-то пораженная, замешкалась с переводом.

Сглотнув, она прошептала:

– Он сказал, что когда мы были в усыпальнице, то видели его могилу. На ней высечено: «Каково сердце, таков и камень». Он… был там.

Брови Ферна взлетели вверх.

– Там – это где?

– Он имеет в виду тот древний саркофаг? – потрясенно спросил Нейт.

– Он вылез из саркофага?!

От громкого голоса Ферна мы все вздрогнули и одновременно посмотрели на Альканзара. Он же спокойно улыбнулся.

– Это… – Ферн запнулся. – Это…

– Это объясняет, почему он без одежды, – закончил за него Нейт. – За столько лет…

– Нет, не объясняет! – взорвался Ферн. – В смысле… Плевать на одежду! Четыре тысячи лет – в каменном саркофаге? Вы что, совсем? Он же нам голову морочит!

Кьяра раздраженно на него шикнула.

– Он один из Первых! Они все жили долго, по полтысячелетия!

– Да, но… в саркофаге?!.

– Давайте перестанем тратить время и выслушаем Альканзара, – довольно резко сказал Нейт. – Когда еще мы сможем узнать его версию истории? А уж потом разберемся, морочит он нам голову или нет. – Он отвернулся от негодующего Ферна к Кьяре. – Пожалуйста, попроси его рассказать про камень-сердце и про то, как он оказался… в усыпальнице.

После небольшой заминки сестра задала вопросы, старательно произнося каждое слово.

Обведя нас внимательным взглядом, Альканзар заговорил, и его рассказ целиком захватил меня. Поначалу я улавливала лишь отдельные слова, но постепенно, привыкнув к произношению, начала понимать целые фразы и даже предложения – еще до того, как их переводила Кьяра.

– Этот камень – камень-сердце – не должен был здесь оказаться. Он не принадлежит этой земле. Матушка… совершила ошибку, привезя его с собой, и совершила еще большую ошибку, пробудив его. Она сама призналась мне в этом перед смертью.

Я слушала его, затаив дыхание. Неужели он сейчас говорит о самой Праматери Серре? Она… в чем-то ошиблась?..

– Матушка очень любила нас, – негромко продолжил Альканзар, – и хотела, чтобы жизнь на новой земле была счастливой и доброй, поэтому она не только благословила нас даром камневидения. Силой своей любви – и своей жертвой – она пробудила камень-сердце. Однако она слишком поздно поняла, что этот камень – как заточенный нож: может освободить от пут, а может лишить жизни.

– «Каково сердце, таков и камень», – невольно произнесла я.

Альканзар вперил в меня взгляд и медленно кивнул.

– Это слова матушки. Пока все праздновали, родители призвали меня в свой шатер и открыли мне правду: о том, что матушка отдала свою жизнь взамен нашего благополучия, и о том, что, если камень попадет в нечестивые руки, великая беда и скорбь обрушатся на эту землю. Чтобы избежать этого, родители попросили меня стать Хранителем камня-сердца.

– Почему именно его? – спросил Ферн.

Когда Кьяра перевела вопрос, в глазах Альканзара мелькнула печаль.

– Я не хотел быть Хранителем. Умолял, чтобы на меня не возлагали подобное бремя. Но родители настаивали. Все мои братья и сестры уже создали свои семьи, им надо было заботиться о них – о взращивании нового народа, об освоении новой земли.

– А как же Энтана, она ведь была не замужем? – спросил Ферн. И, похоже, Альканзар его понял, потому что ответил, не дожидаясь перевода:

– Я первым предложил сестру на роль Хранительницы, однако, к моему удивлению, родители выступили против. Матушка тогда сказала: «В сердце твоей сестры есть червоточина, ей нельзя доверять этот камень».

На этих словах Кьяра нахмурилась, и мы все переглянулись. Неужели Праматерь Серра и впрямь так сказала, или Альканзар очерняет Энтану? Словно не замечая наших взглядов, он продолжил:

– Мне было странно слышать подобные слова о старшей сестре – всегда рассудительной, сдержанной, самоотреченной, – и, к великому сожалению, тогда я не внял им. Однако же из послушания согласился стать Хранителем и принес клятву оберегать камень-сердце даже ценой собственной жизни. – Он поднял взгляд в круглое окошко и после долгого молчания продолжил: – Матушка заклинала меня, чтобы я не открывал правду своим братьям и сестрам, и особенно Энтане, дабы не искушать их. И на это я согласился, хотя в душе доверял им и считал, что никто из них не посягнет на сокровище. Почувствовав мои сомнения, отец настоял на том, чтобы испытать родных. Он сказал, что, как только матушка отойдет к Предкам, он возьмет на себя обет молчания, рассказать о назначении Хранителем придется мне самому, и тогда каждый явит свое истинное лицо.

Я вспомнила «Падение Альканзара». Йерм писал, что Первые изумились, когда после похорон Альканзар заявил, что родители назначили его Хранителем, и многие были против, но Энтана поддержала брата, и ее голос оказался решающим.

Альканзар чему-то невесело улыбнулся.

– Братья – все, кроме Нумма, – оскорбились тем, что меня выбрали вперед них. Сестры были настроены более миролюбиво, но, если бы Энтана проголосовала против, я бы не стал Хранителем. Впоследствии она не уставала об этом так или иначе напоминать. Но тогда я воспринял ее поддержку как знак того, что родители заблуждались. Энтана, как самая старшая, имела больше всех права возмутиться моим назначением, однако она не только не возмутилась – она не воспользовалась моментом к собственной выгоде, хотя могла бы. Я еще не знал, что сердце сестры полыхает от зависти и что она готовит мне отмщение.

На этих словах голос Кьяры, старательно переводящей рассказ Альканзара, дрогнул.

Помолчав, Первый с явной горечью продолжил:

– Я так верил в мудрость и рассудительность Энтаны, что не замечал, как год за годом она плела вокруг меня паутину интриг. Она нашептывала братьям и сестрам клевету и ложь, настраивая их против меня. Приносила вино, в которое были подмешаны отвары, вызывающие забывчивость и рассеянность. И всё это так ловко, так незаметно, что, когда я прозрел, оказалось слишком поздно. Она добралась до камня-сердца – и он погас, а я стал преступником.

В комнатке упала звенящая тишина.

Я смотрела на Альканзара, не в силах уразуметь услышанное. То есть как? Это Энтана погасила камень-сердце?

– И как она это сделала? – резко спросил Ферн.

Альканзар ответил не сразу. Казалось, воспоминания причиняют ему настоящую боль.

– Однажды, после очередного совета, на котором я имел неосторожность поставить решение Энтаны под вопрос, что вызвало большой спор, сестра пришла ко мне поговорить и принесла по своему обыкновению вино. Но уже с первого бокала голова у меня закружилась и мной овладела слабость. А сестра, будто бы не замечая, поднесла мне новый бокал – чтобы ее не обижать, я выпил и его. От этого мне стало так плохо, что я сполз на пол. Еще ничего не понимая, я попросил Энтану о помощи, а вместо этого она встала надо мной и заговорила: о том, что я недостоин быть Хранителем, что это ее место по праву рождения, что родители поступили с ней несправедливо. С ее языка слетали злые слова – слова зависти и ревности, слова обиды и оскорбленной гордости. – Немного помолчав, он продолжил: – Я пытался ее вразумить, но она ничего не слушала. Она насильно влила в меня еще вина, а затем перевернула в доме всё вверх дном, сказав, что к утру я всё забуду, а братья и сестры, увидев мое беспутство, отдадут камень-сердце ей. Лишь тогда я понял, что сестра настолько погрузилась во тьму, что стала не способна узреть саму себя – узреть ту, какой она стала. Я пытался ее предостеречь, сказать, что камень в ее руках принесет беду, но голова моя кружилась от выпитого, и вместо этого я проговорился о том, что камень-сердце откликается на сокровенные желания сердца. – Он глубоко вздохнул. – Как только она это услышала, она тут же стала искать камень, пользуясь тем, что я не мог ей помешать. А найдя его… прокляла меня.

Последние слова Кьяра перевела шепотом.

– Прокляла? – пораженно переспросил Нейт, я же едва смела дышать от напряжения.

– Энтана завидовала мне и в своей зависти приписывала мне свои желания. Она считала, что больше всего на свете я жажду славы и признания, и захотела меня этого лишить. – Взгляд Альканзара застыл. – Она взяла камень-сердце в руки и сказала с силой и яростью: «Я хочу видеть, как ты падешь: как братья и сестры поверят твоему позору и отвернутся от тебя, как те, которые сегодня тебя почитают, завтра о тебе забудут и ты скончаешься один, лишенный всего, даже своего имени, в безвестности».

Волосы на моих руках встали дыбом.

Альканзар, последний из Первых, о котором никто ничего толком не знает, которому не посвятили ни единого храма, ни дня недели, – неужели он обязан всем этим своей родной сестре?..

– Значит, это проклятие Энтаны погасило камень-сердце?.. – вполголоса проговорил Нейт.

– Если камень исполнил ее желание, то что она отдала взамен? – спросил вдруг Ферн.

Когда Кьяра перевела его вопрос, Альканзар ответил:

– Покой. Она надеялась, что мое падение принесет ей радость и успокоение, но ни одного дня своей долгой жизни она не знала покоя. Она жаловалась, что я прихожу в ее снах и даже наяву, обличая ее и призывая открыть правду. Но она предпочла отойти к Предкам, так и не раскаявшись в содеянном.

– Кому это она жаловалась? – непонимающе уточнил Ферн.

Альканзар с грустной улыбкой сказал:

– Мне. После того как она меня опоила, я очнулся в камере и узнал, что меня обвиняют не только в неподобающем поведении, но и в том, что я неведомым образом погасил камень-сердце. Как и обещала Энтана, я и впрямь забыл, что произошло накануне, однако знал, что никогда бы не посягнул на камень. Я пытался говорить с братьями и сестрами, но мне никто не верил, даже Дея, которая всегда относилась ко мне с большей теплотой, чем другие. Так, вопреки заветам родителей, Энтана стала Хранительницей, а меня после долгих допросов, по ходатайству Деи, сослали на этот маяк быть простым смотрителем.

– На маяк? – не удержалась я. – Не на… заброшенный остров?

Альканзар с любопытством посмотрел на меня.

– С чего вы взяли, что это был заброшенный остров?

Я смутилась и, искоса взглянув на Кьяру, с запинкой ответила:

– Ученик Энтаны, Йерм, написал книгу «Падение Альканзара». Я читала ее, и там…

К моему удивлению, Первый рассмеялся, только смех этот был невеселым.

– «Падение Альканзара»? – повторил он. – О, Энтана была от этого сочинения в восторге! Называла своим величайшим творением…

– Величайшим творением? – переспросила я, когда Кьяра перевела.

– Энтана могла заставить человека поверить во всё что угодно и искусно смешивала правду с ложью. Йерм наверняка считал себя особенным, раз она приблизила его к себе, поделилась величайшей тайной… Он даже и помыслить не мог, что первая из Первых ему лжет, и с искренней преданностью написал это… «откровение».

Ферн нахмурился.

– Что-то здесь не сходится. Ведь этот Йерм застал смерть Энтаны… Откуда тогда Альканзар узнал о книге? Он к тому времени уже лежал в своем… в усыпальнице.

Вопрос Ферна нисколько не смутил Первого.

– Соглашаясь сослать меня на маяк, Энтана считала, что это станет моим худшим наказанием: быть рядом с людьми, при этом оставаясь в одиночестве и неузнанным, до тех пор пока я не умру. Однако же я не умер. После того как камень-сердце погас, я сам стал временами проваливаться в странное забытьё. А однажды я просто не проснулся. Я слышал, что происходит вокруг, но не мог ни пошевелиться, ни отозваться. – Альканзар посмотрел на свои руки, потом еле слышно вздохнул. – Меня обнаружил единственный человек, которого пускали на остров, бывший стражник. Он сообщил братьям и сестрам, что́ со мной случилось. Дея пыталась меня разбудить, привести в чувство, но ничего не помогало. Тогда она попросила перевезти меня на материк. Но Энтана была против. Она сказала, что это моя расплата за содеянное. Аир вытесал для меня специальный саркофаг, сберегающий тепло и пропускающий воздух, который можно было открыть изнутри, и меня похоронили здесь, на маяке, как безымянного смотрителя. Проклятие Энтаны исполнилось.

– А откуда там появилась надпись про камень? – спросил Нейт.

– Тот стражник, который меня нашел… Я видел, что у него доброе сердце, и однажды, до того, как уснул, рассказал ему свою историю – всю, без утайки. Он поверил мне, но ничем помочь не смог: кто он был такой, чтобы выступать против Энтаны?.. Однако, когда меня похоронили, он предложил стать новым смотрителем, чтобы никто не узнал о моей тайне. А после его смерти смотрителем стал его сын – именно он вырезал на моей гробнице эту надпись.

Я внезапно вспомнила слова Карателя Дерри о том, что несколько смотрителей подряд утонули. Это ведь была случайность или?..

– Раз в год Энтана приезжала сюда, садилась у моей гробницы и рассказывала о том, что меня все забыли. Хвасталась, что выстроила беседку, чтобы любоваться маяком, и одновременно жаловалась, что я каким-то образом тревожу ее покой. А в свой последний приезд читала «Падение Альканзара».

От этой картины меня передернуло.

– Но почему он уснул и проспал всё это время? – спросил Нейт.

Взгляд Первого стал сосредоточенным, серьезным.

– Потому что клятва Хранителя, которую я дал, – это не просто слова. Отец, принимая ее, стал моим поручителем и скрепил ее своей жизнью. С тех пор между мной и камнем-сердцем неразрывная связь: я чувствую его, слышу его зов… Я испытал боль, когда его раскололи. Когда же его осквернили тьмой, я погрузился в кошмар, от которого вы меня пробудили. И до той поры, пока я не сдержу клятву полностью, я не могу умереть.

– Что значит – полностью? – нахмурился Ферн.

– Я поклялся, что, если кто-то посягнет на камень-сердце, я буду должен вернуть его туда, откуда он был привезен, – за Штормовые моря, в Те́нниум.

Глава 15

– Тенниум? – переспросили мы с Нейтом одновременно.

– Что это за место? – добавил он.

– Это остров, откуда приплыли родители, – пояснил Альканзар.

– Обычный остров? – рискнула уточнить я.

Первый загадочно улыбнулся.

– Всякому знанию свое время. Большего я не могу вам открыть. – Он посмотрел на Ферна. – Прошу, отдай мне камень-сердце. Я должен выполнить свою клятву.

Ферн скрестил руки на груди и с вызовом произнес:

– А если я скажу, что всё равно ему не верю?

– Почему? – поразилась Кьяра.

– Йерм писал, что виноват Альканзар. Альканзар утверждает, что виновата Энтана, но кто подтвердит его слова? Что, если он своей сказочкой нас всех обдурил? Времени на сочинительство у него было предостаточно. Пусть докажет, что он истинный Хранитель, или камня ему не видать.

Кьяра с силой сжала манжету рукава, явно собираясь с духом, потом передала слова Ферна Альканзару. Казалось, тот нисколько не оскорбился – его лицо осталось спокойным.

– Я уже сказал: между мной и камнем-сердцем есть связь – я слышу его. И сейчас он шепчет мне о тех жертвах, которые вы принесли, чтобы его очистить. Если хотите, я их назову.

– Нет! – воскликнули мы с Нейтом и Кьярой почти одновременно.

Ферн же хмыкнул.

– Очень удобно. Он наверняка рассчитывал на такую реакцию.

– Я могу попросить, чтобы он рассказал о тебе, – холодно заметила Кьяра.

Ферн помрачнел и стиснул зубы. Сестра же обвела нас задумчивым взглядом, затем решительно встала.

– Пусть он расскажет обо мне. Если он знает правду хотя бы об одном из нас, думаю, этого будет достаточно.

Мы с Нейтом согласно кивнули. Кьяра подошла к Альканзару и, присев рядом с ним, очень тихо с ним заговорила. Когда же он ответил, она смертельно побледнела и уставилась на него огромными глазами. Потом уронила взгляд и сдавленным голосом произнесла:

– Он знает.

Я смотрела на взволнованную Кьяру и чувствовала, как сдавливает от тревоги грудь. Произошло столько всего, что я даже не успела обдумать то, что было со мной в видениях.

«Твоя жертва принята» – о чем именно это было сказано? Что я отдала камню-сердцу взамен на избавление Серры от Теней?

Будто по сигналу, Альканзар перевел на меня взгляд, и ко мне пришло острое осознание. Свобода Кинна, признание отца, дружба с сестрой – я пожертвовала своими самыми заветными желаниями.

Чем пожертвовали остальные?..

Кьяра медленно вернулась к нам и попросила Ферна:

– Отдай ему камень, пожалуйста.

Больше не споря, он достал из кармана шкатулку, а я тут же сняла с шеи цепочку с ключом. Протянув ее Ферну, я встретилась с ним глазами и внезапно поняла, что он изменился. Несмотря на то что он говорил и вел себя как обычно, боль, которую он прежде тщательно прятал от окружающих, теперь обнажилась, как прибойная полоса в отлив.

Не говоря ни слова, Ферн забрал у меня ключ и, отперев шкатулку, передал ее Альканзару. Тот уже стоял наготове: во весь рост он оказался ненамного выше Кьяры, мантия лишь слегка приоткрывала его босые ноги. Открыв крышку, Альканзар целую минуту любовался камнем, а потом жестом позвал нас ближе.

– Видите? – Он показал на сколы. – Вот здесь камень ранили. Прежде чем я увезу его, я должен его исцелить.

И, прикрыв глаза, Альканзар замолчал, потом положил руку на камень, а когда он ее убрал, рот у меня приоткрылся от изумления.

Следы от сколов исчезли – камень-сердце стал целым.

– Это как?.. – прошептал Ферн.

Альканзар ничего не ответил, лишь посмотрел на него своими ярко-голубыми глазами, и Ферн смущенно отступил.

Сомнений больше не было: перед нами стоял истинный Хранитель камня-сердца.

– Почему Первые – ваши братья и сестры – не смогли пробудить его? – робко спросила Кьяра.

Тень набежала на лицо Альканзара.

– Все в разной степени, но они пленились даром камневидения. Пленились возможностями, которые он им давал. И привыкли, что камни беспрепятственно открывают им свои тайны. Однако, чтобы пробудить этот камень, им следовало не пытаться увидеть его нити силы, а заглянуть в собственное сердце и быть готовыми на искреннюю жертву.

Целую минуту мы молчали, завороженные танцем золотистых искорок, а потом Нейт спросил:

– А как Альканзар планирует уплыть за Штормовые моря?

– Да никак, вряд ли даэрра Немея согласится его подвезти, – вполголоса произнес Ферн.

Первого вопрос, на удивление, не обеспокоил.

– Когда я… спал, я слышал, что на острове останавливались рыбаки – переждать непогоду. Они не оставили лодок?

Мы обменялись быстрыми взглядами: лодка в сарае!

– Да на этой лодчонке даже до ближайшего островка не доберешься, не то что до пролива, – выразил общее сомнение Ферн.

В ответ Альканзар мягко улыбнулся.

– Не переживайте, я не умру, пока не отвезу камень-сердце обратно.

– Да кто здесь переживает, – пробормотал Ферн, но совсем тихо, скорее по инерции.

Альканзар бросил взгляд в окно – темнота снаружи истончилась, просветлела – и сказал:

– Мне нужно уплыть до рассвета. Буду вам благодарен, если вы меня проводите.

В ответ мы не сговариваясь кивнули. Нейт забрал фонарь, и все вместе мы молча спустились по винтовой лестнице. Дверь в усыпальницу была приоткрыта – Альканзар бросил неясный взгляд в ту сторону и первым прошел в домик смотрителя. Его нисколько не смутило, что выбираться пришлось через окно, – наоборот, кажется, даже позабавило.

После бури ветер растерял свою ярость, опал, и теперь дышалось легко: воздух был напоен свежей прохладой. Альканзар с видимым удовольствием шел босиком прямо по лужам, блестящим на азонитовой тропинке. Чуть раньше Нейт предложил ему свою обувь, но он отказался.

Когда из-за сосен я разглядела вдалеке огни «Дартеллия», то задумалась, видели ли на корабле исходящий с маяка свет и, если да, что об этом подумали.

В сарае Альканзар пробудил настенные люминарии и, внимательно осмотрев лодку, заявил, что она более чем подходит. После этих слов воцарилась неловкая тишина. Еще немного, и Первый уплывет навсегда, забрав с собой камень-сердце. Что принято говорить в такие моменты?..

Молчание нарушил сам Альканзар, что-то сказав.

– Ты можешь уплыть со мной, – механически перевела Кьяра и нахмурилась. Первый выжидающе смотрел на Нейта. – Почему он предлагает тебе уплыть?..

Юноша промолчал, но его челюсть напряглась, а руки сжались в кулаки. Сестра окликнула его дрогнувшим голосом:

– Нейт?..

Он поднял на меня темно-карие глаза, полные невыразимых эмоций, и сказал:

– Прости, я всё-таки не смог сдержать обещания.

– Обещания? Какого обещания? – в смятении переспросила Кьяра.

Внутри у меня всё похолодело, а ноги стали ватными. Тогда, в сквере, я от лица Лиллы попросила: «Обещай, что будешь жить». И он дал свое слово.

Он же не мог…

– Эй, в чем дело? – с напором спросил Ферн и прикрикнул на Нейта: – Говори!

Глубоко вздохнув, тот ответил:

– Камень предлагал вам исполнить заветное желание? Оказалось, что мое – это жить, не мучась прошлым, радуясь настоящему, находя утешение в тех, кто рядом… Просто жить. – Он слабо улыбнулся. – Мое время истечет на рассвете.

Кьяра в ужасе прижала ладони ко рту.

Нет, нет, нет…

– Думаю, мне и правда лучше уплыть, чтобы вам не пришлось… – он не договорил.

Я смотрела на него, не в силах поверить ушам. Он отдал камню… свою жизнь?..

Внезапно Ферн гулко пнул борт лодки и, выругавшись, выбежал из сарая. Я растерянно проводила его взглядом: куда он?.. И вздрогнула, когда ко мне незаметно подошел Альканзар.

– Найди его, – тихо сказал он. – Ты сейчас ему нужна. А этим двоим нужно поговорить.

Он первым вышел из сарая. Взяв фонарь, я последовала за ним, но на выходе обернулась. Кьяра сгорбилась, спрятав лицо в ладони, а Нейт подошел к ней и робко положил на плечо руку. Мое сердце сдавило от боли, и я отправилась на поиски Ферна.

Я нашла его неподалеку, среди сосен – упав на колени, он уткнулся лбом в корявый ствол. Подойдя ближе, я заметила, что костяшки пальцев у него сбиты, словно он ободрал их о шершавую кору.

– Ферн, – окликнула я его.

Он не отозвался. Его грудь тяжело вздымалась и опадала, а рубашка на спине намокла от дождевых капель, сорвавшихся с веток. Не обращая внимания на влагу, я повесила фонарь на ветку и молча села с ним рядом. И лишь через какое-то время решилась сказать:

– Он уходит, Ферн. Ты будешь жалеть, если не попрощаешься.

Он посмотрел на меня – в его взгляде смешивались ярость и боль.

– Это я должен был быть на его месте! Я! А теперь… – Он задохнулся от эмоций.

– Мы не выбирали, что именно отдать камню, – тихо сказала я.

– Вот именно! Поганый камень!

В исступлении Ферн со всей силы ударил по стволу, так что фонарь закачался. Я вздрогнула, а когда он замахнулся снова, схватила его за руку.

– Перестань! Так ты никому не поможешь!..

Он попытался выдернуть руку, но я держала крепко.

– Пожалуйста, Ферн, – умоляюще прошептала я.

Он обмяк, но я чувствовала, как подрагивают его мышцы.

– Ты не понимаешь, – наконец сказал он едва слышно. – Камень предлагал мне будущее с ней, с Кьярой… Но я отказался… А теперь Нейт, с которым она так хотела быть, уходит. И я не смогу быть с ней рядом. – Он снова сжал руку в кулак. – Как Нейт посмел с нами так поступить? Почему это был не я?..

Ферн произнес последние слова со злостью, с отчаянием, и я не выдержала и погладила его по напряженному плечу, пытаясь утешить.

– Ты не виноват, не виноват… – шептала я, а по моим щекам текли слезы.

Он поднял на меня взгляд и срывающимся голосом спросил:

– Неужели я настолько жалок, что надо мной можно только плакать?

– Я плачу не над тобой. А вместо тебя.

В его зеленых глазах что-то дрогнуло. Он развернулся и с силой прижал меня к себе, но в этом объятии не было ни капли чувственности. Он сжимал меня так, словно я не давала ему утонуть.

Ветер вздохнул, срывая с сосен холодные капли, и, вздрогнув от их прикосновения, я сказала:

– Нам пора.

Когда мы вернулись, навстречу из сарая вышла Кьяра. В свете фонаря мелькнуло ее заплаканное лицо, и она исчезла. Ферн проводил ее взглядом, потом зашел внутрь. Нейт, взволнованный, с опаской посмотрел на него, но Ферн остановился напротив и спустя целую минуту еле слышно произнес:

– А как же твоя пафосная речь «Ничего хорошего нас не ждет, зато теперь мы вместе»?

Нейт улыбнулся краешком губ.

– Изначально это была твоя речь. Видимо, не стоило мне ее произносить.

Поколебавшись, он крепко стиснул здоровое плечо Ферна.

– Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я рад, что оказался в Квартале, потому что там я встретил всех вас. Встретил тебя. Ты не просто мой друг, Ферн, ты стал мне как брат. Драться с тобой, конечно, было ужасно, зато так я услышал то, что ты всё это время скрывал. Прости, если подвел тебя. Прости, что не понял и не помог.

– Осторожней, – проворчал Ферн, – еще немного, и ты начнешь Имрока Дейна благодарить.

Нейт усмехнулся, но остался серьезным.

– Береги себя. – И, понизив голос, добавил: – И, прошу, береги ее.

Спина Ферна окаменела, но он лишь молча кивнул. После этого Нейт окликнул меня:

– Вира!..

Ферн отошел к лодке. Я же приблизилась и только в эту секунду обратила внимание, что Нейт был без сережки. Но когда он заговорил, я выбросила это из головы.

– Я хотел сказать тебе спасибо. – Взглянув на Ферна, он тихо продолжил: – Когда Лиллы не стало, она словно забрала с собой весь свет, и я остался во тьме один. Остальные… я их просто перестал видеть, поэтому и ушел из Оранжереи. Я стал безразличен сам себе и не мог больше ни о ком заботиться. Даже когда появились Ферн и Кьяра, они лишь немного разогнали эту тьму. Но ты… тогда, в сквере… – Нейт замолчал, охваченный эмоциями, и лишь через минуту выговорил: – Ты отвоевала меня у тьмы, и я почувствовал, что могу жить дальше. – Он обратил на меня проникновенный взгляд. – Прошу, не жалей меня, время с вами было драгоценным. И еще: передай от меня привет Кинну. Я уверен, что, сложись всё по-другому, мы бы стали с ним хорошими друзьями.

В горле у меня встал комок.

Если бы всё сложилось по-другому, Нейт бы мог стать мне братом.

Но я не смогла ничего произнести, и в этот момент в сарай зашел Альканзар и сказал, что пора. Втроем они вытащили лодку и понесли ее к причалу. Кьяра взяла весла, а я – фонарь: хотя небо постепенно светлело, вокруг еще было темно.

Перед тем как спустить лодку на воду, Альканзар обернулся к нам и, коснувшись рукой груди, произнес слова прощания. Кьяра попыталась перевести, но голос подвел ее и после второй попытки она сдалась. Я перевела вместо нее:

– Благодаря вам свет воссиял по всей Серре, изгоняя порождения злобы и зависти. Благодаря вам я смогу исполнить свою клятву. Ваши имена навеки в моем сердце. – Он по очереди посмотрел на Кьяру, Ферна и меня. – Испытания еще не закончились, и вам предстоит долгий путь, но если вы с него не собьетесь, в конце вас ожидает награда. Будьте стойкими. – Помолчав, он добавил: – Отныне покров тайны о камне-сердце может быть снят и я наделяю вас правом нести правду по всей земле.

Он твердо пожал руку Ферну и очень осторожно, с почтением коснулся наших с Кьярой пальцев. После этого он забрался в лодку, позволяя нам попрощаться с Нейтом. Юноша повернулся к нам – его темно-карие глаза блестели от непролитых слез.

– Я счастлив, что встретил вас… всех вас. – Он судорожно вздохнул. – Я могу долго говорить, но зачем? Вы и так знаете: быть с вами – мое заветное желание.

Ферн первым шагнул к нему и крепко обнял здоровой рукой.

– Мы знаем, Нейт, мы знаем.

Я шагнула следом, одновременно с Кьярой. Мы столкнулись, но не обратили на это внимания, и Нейт обнял нас свободной рукой. И на минуту – на пронзительно короткую минуту – мы были вместе. А потом, сжав нас напоследок, Нейт отступил.

Мы смотрели, как он спускается в лодку, садится лицом к Альканзару, берет весла, как лодка отчаливает, а волны, еще вчера неистовые, с кротостью плещутся о высокие борта.

Мы смотрели, как работают гребцы, как неведомая сила ведет упорную лодочку всё дальше на север.

Мы смотрели, как под светлеющим небом лодочка становится неразличимой, как восток наливается нежно-розовым цветом и как солнце наконец раскрывает свои яркие лучи.

Нейт был прав: после бури – самый прекрасный рассвет.

* * *

Когда приплыла шлюпка, мы стояли втроем на причале, не замечая ни холода, ни влажности. Каратель Дерри резко спросил:

– Что у вас случилось? Где ваш друг?

Сглотнув комок в горле, я ответила:

– Его больше нет.

Каратель не стал ждать, пока мы сядем в шлюпку. Наоборот, он выбрался из нее и, посмотрев на Кьяру в куртке и сорочке, отчеканил:

– Еще раз спрашиваю: что у вас случилось?

– Я всё расскажу, – пообещала я, – на корабле.

– Нет, я хочу услышать всё сейчас.

От мысли, что придется рассказывать о произошедшем дважды, мне стало плохо. Я умоляюще взглянула на Карателя.

– Пожалуйста.

Он отчетливо скрипнул зубами.

– Смотрите, не пожалейте об этом.

Забрав погасший фонарь, он сел обратно в шлюпку. Матросы встретили нас настороженными взглядами, но мне было всё равно. И пока мы плыли к кораблю, я не сводила глаз с узкого пролива между Северными островами в надежде разглядеть крохотное пятнышко лодки. Но, конечно, в этом не было смысла – она уже была слишком далеко.

На корабле нас сразу же провели в главную каюту. Мы стояли перед даэррой Немеей, удивительно чужеродные посреди роскоши: грязные, промокшие, уставшие. Наверное, если бы наши сердца не были разбиты, мы бы придумали для Имрока Дейна правдоподобную историю, но ни у кого из нас на это не было сил. Оставалась только правда.

Глубоко вздохнув, я рассказала всё как было, без утайки, начиная с того, что на самом деле произошло с Тайли и Донни. Всё время, пока я говорила, Карательница хранила ледяное молчание. Я не видела выражения ее глаз – она сидела за столом, чуть опустив голову. Когда я закашлялась, Каратель Росс подал мне воды, которую я с благодарностью приняла. Я умолчала лишь о том, что увидела, коснувшись камня-сердца: это принадлежало одной мне.

Наступила гнетущая тишина. Наконец даэрра Немея задала вопрос, и от едва сдерживаемой холодной ярости в ее голосе я задрожала:

– Что из сказанного вы способны подтвердить?

– Вы можете обыскать маяк, тот саркофаг, он особенный, вы поймете…

– Пустой саркофаг, – оборвала меня Карательница. – Что-нибудь еще?

Сцепив трясущиеся руки в замок, я постаралась успокоиться.

– Может, ночью кто-то видел вспышку света с маяка? – с надеждой спросила я.

Каратель Дерри покачал головой, но Каратель Росс ответил:

– Меня что-то разбудило посреди ночи. Какой-то свет.

Даэрра Немея смерила его взглядом.

– Каратель Росс, вы сможете поклясться на книге Закона, что это была именно та вспышка, о которой они говорят?

После паузы мужчина сказал:

– Нет, не смогу.

– Это всё? – обратилась ко мне Карательница.

В растерянности я замолчала. Вместо меня ответил Ферн:

– Мы избавили Серру от Теней! Какие еще доказательства вам нужны?

Она перевела на него убийственный взгляд.

– И как вы предлагаете проверить ваши слова? Может, мне стоит оставить Кинна переночевать в Энтане?

– Да можете сделать это сами… – начал Ферн, но даэрра Немея его оборвала:

– За кого вы меня принимаете?..

– Проверьте осколок, – неожиданно проговорила Кьяра. – Мы видели, как Альканзар сделал камень-сердце целым, а значит, осколка у вас больше нет.

Карательница медленно встала и ушла во внутренний кабинет. А буквально через пару минут вернулась и стремительно приблизилась ко мне, сжимая в руке меч.

Всё произошло так быстро, что я не успела опомниться. Даэрра Немея замахнулась, но Каратель Росс вдруг оказался передо мной, и раздался пробирающий до костей скрежет.

– На каком основании вы собирались применить силу? – низким баритоном спросил Каратель.

Кто-то оттащил меня назад – Ферн, – и я увидела, как Каратели скрестили мечи.

Что она собиралась со мной сделать?

– Осколок… Она его украла! – прорычала даэрра Немея.

– Ваше обвинение на данный момент лишено доказательств, а применение силы…

Не слушая его, она впилась в меня взглядом.

– Как тебе это удалось? Вчера, перед сном, я лично проверяла – осколок был на месте!..

С новым скрежетом Карательница разомкнула мечи и, отступив на шаг, указала острием на Карателя Росса.

– Она не могла выкрасть его самостоятельно, без пособника. Каратель Росс, – угрожающим тоном, от которого по моему телу пошли мурашки, произнесла она, – отчитайтесь о своих действиях за последние двенадцать часов.

Каратель, так и не опустив меч, сухо пересказал ей свой распорядок. С каждым его словом ее ярость только возрастала, и наконец она убийственно спокойным голосом произнесла:

– Я лично опрошу всех, кто сможет подтвердить ваши передвижения. – И ядовито добавила: – Не думайте, что ваши ночные шашни с этой девчонкой прошли мимо меня. Не знаю, чем она вас так зацепила, но, надеюсь, вы не потеряли из-за этого голову.

Мне показалось, будто меня облили помоями. Ночные шашни? О чем это она? Она же не имеет в виду…

Выдохнув, даэрра Немея засунула меч в ножны и бросила:

– Каратель Росс, отставить!

Когда он убрал оружие, она холодно посмотрела на меня.

– У вас есть час, чтобы вернуть осколок или сказать, где он, иначе пеняйте на себя. Каратель Росс, уведите их с моих глаз.

Когда мы оказались в своей кают-компании, я тут же обратилась к Карателю:

– Спасибо, что защитили меня. И простите, что вас заподозрили в краже осколка и… – У меня язык не повернулся повторить последнее обвинение даэрры Немеи.

– Вам не стоит просить прощения, – спокойно ответил он. – Вы не совершили ничего предосудительного. Как и я. Даэрра Немея со всем разберется и поймет, что ее подозрения безосновательны.

Хотелось бы и мне обладать такой уверенностью, но я не стала высказывать свои сомнения и вместо этого спросила:

– Скажите, с Кинном всё в порядке?

– Да. Но в ближайшее время вы его вряд ли увидите, – ответил Каратель Росс и обратил свое внимание на Ферна. – Эту рану следует обработать. Идите в свою каюту, я принесу мазь.

Ферн начал возражать, но Каратель Росс молча глядел на него, пока он не сдался.

– И что нам теперь делать? – в отчаянии спросила я, когда у стола остались лишь мы с Кьярой.

– Не знаю, – безжизненным голосом ответила она и плотнее закуталась в куртку Ферна. Потом, словно только что осознав, что́ на ней, сказала: – Пойду переоденусь.

У меня не было сил никуда идти, и, присев за край стола, я уронила голову на руки.

Что нам делать? Ни осколка, ни камня больше нет. Нам нечего дать даэрре Немее. Придумывать новую историю? Но у меня нет никаких мыслей, и у Ферна с Кьярой, скорее всего, тоже.

От усталости и душевного изнеможения я заснула. И проснулась с колотящимся сердцем, когда где-то громко стукнула дверь. В кают-компанию спустился Каратель Дерри. Я едва успела выпрямиться, когда он приблизился и, нависнув надо мной, раздраженно прошипел:

– Глупая девчонка! – От его фамильярного обращения я приоткрыла рот. – Ты должна была рассказать всё мне! Сразу же! Я ведь предупреждал! Я бы придумал, что именно донести до даэрры Немеи, а теперь… Ты хотя бы понимаешь, в какое положение нас всех поставила с этим осколком?

– Но ведь это Альканзар, я же…

– И где этот ваш Альканзар?! – взорвался Каратель Дерри. – Где? Нет его! А теперь всё подозрение пало на нас с Россом! В лучшем случае нас понизят в ранге, а в худшем…

На последних словах в кают-компании появился Ферн. Он переоделся в чистую рубашку и теперь с неприязнью смотрел на Карателя Дерри.

– Наш друг умер… ради того, чтобы такие, как вы, продолжили топтать землю, а всё, о чем вы думаете, – это о собственной шкуре!

Каратель Дерри медленно к нему повернулся и процедил:

– Не смей обвинять меня, щенок!

Я вдруг представила ярко-голубые глаза Альканзара и осторожное прикосновение его теплых пальцев, и вся моя злость, вся обида исчезли. Встав из-за стола, я повернулась к Карателю и сказала:

– Я не собираюсь просить прощения за то, что не рассказала вам всё сразу. Но мне жаль, что на вас пала тень подозрения. Вы помогали нам так, как могли и считали нужным. Вы рискнули вызвать неудовольствие даэрры Немеи и дали уговорить себя отвезти нас на маяк… Но вы никак не связаны с исчезновением осколка, и даэрра Немея никогда не услышит от нас ничего иного.

Каратель Дерри медленно выдохнул, словно до этого сдерживал дыхание. Не знаю почему, но я его спросила:

– Вы верите, что мы рассказали правду?

Помолчав, он ответил:

– Я верю в то, что осколка у вас нет. Иначе вы бы уже давно заставили даэрру Немею отпустить вас всех вместе с Кинном. Но как именно исчез осколок, я не знаю. – В его голосе появилась усталость: – Неважно, во что верю я, важно – во что верит даэрра Немея, а она считает, что осколок у вас. И если вы откажетесь говорить правду, она возьмется за Кинна.

– Но ведь он ни при чем!..

– Боюсь, в данном случае это не имеет значения. – Кровь отхлынула у меня от лица, и он добавил: – Я постараюсь убедить даэрру не трогать его. Однако ничего не обещаю.

Когда он ушел, я почувствовала, что ноги больше не держат. Ферн подхватил меня и усадил за стол, а потом налил нам обоим воды и сел напротив.

– Испытания еще не закончились, да?.. – вполголоса сказал он.

Я была опустошена, раздавлена. Спустя какое-то время в кают-компании появилась Кьяра в простом темно-сером платье. Ее вид окончательно выбил меня из колеи: крючки на платье были застегнуты криво, а в левом ухе я с потрясением узнала серьгу Нейта. Ферн резко вздохнул.

– Я поправлю, – прошептала я и дрожащими руками перезастегнула крючки, пока Кьяра стояла неподвижная и немая.

Когда к нам спустились Каратели, мы так ничего и не придумали. Даэрра Немея молча выслушала, как я повторяю ту же историю, а потом проговорила:

– Ты бы ведь не стала рисковать жизнью своего обожаемого Кинна, так?.. – Я в смятении посмотрела на нее, но она будто этого и не заметила. – Значит, осколок где-то на корабле. Где он?

Когда я промолчала, она сощурила глаза.

– Что ж, значит, пойдем трудным путем.

Она лично обыскала каждого из нас. Ее осмотр оставил после себя неприятное, гадкое чувство и, кажется, несколько синяков. Она выпотрошила наши сумки, а потом приказала:

– Собирайтесь.

Пока мы складывали разбросанные вещи, она распорядилась, чтобы приготовили шлюпку. Что она задумала?..

Когда нас вывели на палубу, я взглянула по очереди на Карателей Росса и Дерри, но не увидела в их глазах никакой подсказки. Наши вещи сложили в шлюпку. И пока Ферн с Кьярой усаживались, даэрра Немея приблизилась ко мне и прошептала прямо на ухо:

– Я обыщу корабль вверх дном, но найду осколок, даже не сомневайся. Сейчас я даю тебе последний шанс: верни мне его, или Кинна ты больше никогда не увидишь.

Я в страхе посмотрела на Карательницу – в ее пронзительных серых глазах сверкала яростная решимость.

– Вас высадят на берегу, и, если ты не вспомнишь, где осколок, корабль уплывет. Без вас. А как только мы окажемся в Альвионе, я брошу Кинна в Квартал Теней. Так что вспоминай скорее, времени у тебя почти не осталось.

С силой сжав мое плечо, она ушла, оставив меня в смятении.

Похоже, даэрра Немея верит в то, что Тени никуда не исчезли, и считает, что в Квартале Кинн погибнет. Но в Серре больше не осталось Теней – Квартал пуст.

Я отыскала взглядом Карателя Дерри.

«Неважно, во что верю я, важно – во что верит даэрра Немея…»

Одними губами я прошептала:

– Спасибо.

* * *

На этот раз в шлюпке нас сопровождал Каратель Росс. Когда мы выгрузили сумки на пирс, он задержался и, отойдя подальше от матросов, проговорил:

– Я даю вам слово, что прослежу, чтобы по пути с Кинном ничего не случилось. Однако, если по прибытии его и впрямь решат отправить обратно в Квартал Теней, я буду бессилен на это повлиять. У него татуировка отступника.

– Она поставлена незаконно, – устало прошептала я.

Во взгляде Карателя появился вопрос, но я с грустью ответила:

– Доказать я вам это никак не смогу.

Помолчав, он произнес:

– Я вам верю. И верю тому, что вы сегодня рассказали, как бы невероятно это всё ни звучало.

От его поддержки я немного воспряла духом и попросила:

– Пожалуйста, передайте Кинну, что я его не оставлю и сделаю всё возможное, чтобы его спасти. – И со слабой улыбкой добавила: – И уж если он попадет в Квартал Теней, пусть найдет игний.

Растерянность во взгляде Карателя Росса сменилась пониманием, и он медленно кивнул.

– Я ему передам. – Помолчав, он сказал: – Для меня честь познакомиться с вами. Не как с дочерью вашего отца, а с вами лично.

У меня в горле встал комок.

– Спасибо вам. Спасибо вам за всё.

…Я до последнего надеялась, что даэрра Немея придет в себя и передумает. Но когда шлюпка вернулась к кораблю, на мачтах уже подняли паруса, и через какое-то время «Дартеллий», сверкнув позолоченной неморой на носу, развернулся и поплыл прочь. Оглушенные, потерянные, мы стояли на пирсе и смотрели, как он удаляется, оставляя нас одних в пустом городе.

Я больше не хочу терять Кинна, не хочу с ним расставаться.

Мое заветное желание… И я пожертвовала им – ради избавления от Теней.

Альканзар предупредил нас о грядущих испытаниях, неужели он что-то предвидел?..

«Будьте стойкими», – также пожелал он нам.

Я обернулась к Ферну и Кьяре.

– После всего, через что мы прошли… Мы не можем сдаться. Мы должны спасти Кинна.

– Как мы его спасем? – глухо спросил Ферн. – Посмотри на нас: трое оборванцев. Вернемся мы в Альвион, и что? Расскажем про встречу с Альканзаром? Да кто нам поверит!.. Давай смотреть правде в глаза. Мы дремеры, нас никто не знает, и никому мы не нужны. Единственное, что мы можем, – с горечью произнес он, – сдаться стражникам и попасть прямиком в Квартал Теней. Только как это поможет Кинну, я не знаю.

Я взглянула на сестру. Всё это время она с безучастным видом смотрела в сторону Северных островов.

– Кьяра?

Она ответила не сразу:

– Возможно, нам бы поверила Матушка Алливия, но в Альвион нам нельзя, нас тут же схватят. А я не знаю больше никого, кто бы мог нас выслушать и помочь.

Я посмотрела вслед кораблю и вспомнила, как после нашего первого поцелуя Кинн произнес: «Идеальное сопряжение», – и неожиданно почувствовала, что во мне зреет решимость.

– Нет… – прошептала я и добавила громко: – Нет! Я знаю, что́ мы должны сделать.

Ферн посмотрел на меня, и даже Кьяра повернула ко мне голову. А я встала спиной к морю и взглянула на Энтану, рисуя в уме путь на юг.

– Мы отправимся туда, где есть те, кто нам точно поверит. Мы отправимся в Нумм.

Альвион и Зеннон еще не скоро обнаружат, что Теней больше нет. Но вот Нумм… Там жили те, кого Тени не смогли поглотить, – уж они-то должны были заметить их исчезновение. Если кто-нибудь из нуммийцев отправится с нами в Альвион, чтобы подтвердить наши слова, у нас появится шанс спасти Кинна. По крайней мере, мне хотелось на это надеяться.

Ферн сдался быстро, а Кьяра даже не пыталась спорить. После того, что случилось на острове, из сильной и смелой она в одночасье стала отстраненной и ко всему равнодушной. Эта перемена меня пугала.

А что, если я тоже в этом виновата?

Я добровольно отказалась от близости с сестрой и теперь чувствовала: хотя между нами больше не было отравлявших наши отношения обиды и ревности, Кьяра словно скрылась за непроницаемым щитом. Я видела ее, но никак не могла к ней пробиться.

Стараясь отвлечься от тягостных мыслей, я погрузилась в сборы. Мы с Ферном отыскали в музее карту, нашли одеяла, запаслись яблоками и зеленью из Оранжереи. Кьяра нам помогала, но без инициативы, механически. Мне хотелось покинуть Энтану как можно скорее, но нам всем был нужен отдых, поэтому мы решили отправиться в путь только на следующий день.

После того как мы всё собрали, я отправилась в одиночестве в Храм Первых, где долго рассматривала мозаику с Альканзаром. Потом я пошла на кладбище и там, присев на колени у могил Тевеи, Шани и Донни, рассказала им о том, что с нами произошло. Мне казалось, они имеют право знать.

* * *

Утром, после непривычно тихой, лишенной криков Теней ночи, мы незаметно покинули мрачную Энтану, скрывавшую в себе столько тайн, и зашагали по Северной дороге на юг.

Август ушел, окропив нас напоследок хмурой моросью. Начало же сентября выдалось погожим, солнечным, и наступление осени было едва заметным: одинокий пожелтевший лист, паутина на полях и чуть более холодный ветер, который нес с собой неясное нашептывание.

Мы шли молча – три неприкаянных спутника, погруженные каждый в свои думы. Временами мне чудилось, что остались только мы и бесконечная дорога.

Когда спустя неделю нуммийские холмы наконец расступились, открывая вид на город, вольготно расположившийся в низине, и я услышала вдалеке конское ржание и мычание коров, я подумала, что сплю.

Нумм, не похожий ни на один из виденных мной городов, утопал в зелени.

Спустившись по дороге, мы словно очутились в другом мире: защищенном от злых северных ветров, напоенном солнцем и пропитавшемся пряным ароматом душистых яблок. Ни один нуммийский дом не походил на другой, и у каждого был свой сад, хотя бы крошечный.

Дорога вывела нас прямо в сердце Нумма, на большую круглую площадь, куда выходили редкие трехэтажные дома. Одно из них наверняка было зданием Совета. И там нас уже ждали – видимо, заметили, как мы спускаемся с холма.

Переглянувшись, мы несмело приблизились к широкому каменному крыльцу, у которого собрался десяток человек. Все были загорелыми, в рабочей одежде, будто только что пришедшие с поля или из хлева. Кое-кто смотрел на нас настороженно, остальные – с нескрываемым любопытством. Расступившись, они пропустили нас к седовласой женщине, стоявшей на верхней ступени.

Такая же загорелая, как и другие, она была одета похожим образом, разве что ее одежда была чистой. На большом пальце правой руки я заметила массивный перстень-печатку, инкрустированный красноватыми камешками: символ Первой Советницы.

Женщина рассматривала нас со внимательным интересом. Лишь спустя минуту, белозубо улыбнувшись, она заговорила – певуче, растягивая гласные:

– Простите, когда столько лет живешь почти что в безлюдной глуши, слегка теряешь манеры. Позвольте исправиться. – Она приложила руку к груди и сказала: – Добро пожаловать в Нумм, странники. Наш кров – ваш кров, наша еда – ваша. Оставайтесь здесь столько, сколько потребуется. А если решите остаться надолго, знайте, мы всегда ценим честный труд. И не откажемся от парочки лишних рук, – она нам подмигнула.

Я прочистила горло.

– Мы благодарны за ваше гостеприимство и с радостью им воспользуемся. Но для начала можем ли мы поговорить? У нас есть дело, ради которого мы путешествуем, и нам требуется помощь. Прошу вас, помогите нам, а взамен мы расскажем, почему исчезли Тени.

Все как один издали судорожный вздох, а светлые глаза женщины расширились.

– Кто ты, дитя? Ты ведь говоришь по-зеннонски, а пришли вы с севера… – Опомнившись, она сказала: – Пойдемте, негоже держать вас на ногах после долгой дороги.

Женщина – она просила звать ее просто Советница Ке́йла, по имени, – пригласила нас к себе в дом, двухэтажный, просторный, с аккуратным садом, из которого доносился аромат яблок и груш. И пока мы ели домашнюю, умопомрачительно вкусную еду, она рассказывала:

– Мой отец был Первым Советником. У меня было трое братьев. Все они были готовы побороться за его место, только мне этого никогда не было надо. Мое дело – ребята да жеребята. Но как пришли Тени, я осталась одна, кто мало-мальски смыслит в этом всём. – Она кивнула на перстень, а потом с доброй улыбкой добавила: – Можно сказать, меня заставили. Хотя, признаюсь, поначалу мне всё снилось, как отец мой на все Чертоги вечности голосит, что Советница из меня как петух из куры. Но ничего, перемогла как-то.

Когда мы закончили с обедом, я собралась было рассказать Советнице Кейле нашу историю, но она покачала головой:

– Пойдемте. Я велела созвать всех, пусть все слушают.

Меня посетило нехорошее предчувствие: одно дело – пытаться убедить Советницу, и другое – десяток человек. Заметив мое сомнение, женщина сказала:

– У нас в Нумме любят хорошие истории. Расскажи свою от сердца, и ты увидишь, что мы самые благодарные слушатели.

Она проводила нас в здание Совета, в небольшой, на удивление уютный зал, украшенный свежими цветами. Но когда в него стали заходить и рассаживаться люди – не менее трех десятков человек, – я невольно шагнула к выходу. Ферн нашел мою руку и, крепко ее сжав, шепнул:

– Не переживай. Даже если не поверят, хотя бы обед обратно не отберут.

Я слабо улыбнулась.

Представив нас, Советница Кейла дала мне слово. Я взглянула на лица, горевшие ожиданием, и, вспомнив слова Советницы, проговорила:

– Я обещала рассказать вам, почему исчезли Тени. Но сперва я скажу вам, почему ищу вашей помощи. – Глубоко вздохнув, я произнесла: – Я хочу спасти своего жениха.

Брови Советницы Кейлы взлетели вверх, а потом она одобрительно кивнула: да, истории следует начинать так.

…Когда я закончила, в зале воцарилась тишина. Даже сквозь слезы, которые выступили у меня на глазах, когда я рассказывала о Донни и о Нейте, я видела, что мои слова никого не оставили равнодушным и никто не смотрел на меня с холодным недоверием, как даэрра Немея.

Советница Кейла, утерев украдкой глаза, вышла ко мне, обернулась к людям и громко произнесла:

– Давненько в этих стенах мы не слышали подобной истории. Она зажгла даже мое потухшее сердце. И я скажу – и надеюсь, вы все поддержите меня, – пришел наш черед шевелиться. Мы долгие годы честно трудились, сберегая дело предков, но Тени, как жадные вороны, не смеющие покуситься на нас, всё же отнимали наше здоровье, наш покой… Наших детей. – Она замолчала, и в зале отчетливо послышался всхлип. – Но другие дети, те, которых смеют называть проклятыми, – она показала рукой на нас, – принесли нам благословение. И мы не имеем права отказать им в помощи.

В зале захлопали, а я почувствовала, что у меня перехватило горло.

– Но как нам им помочь, Советница Кейла? – спросил кто-то, когда шум стих.

Она обвела всех внимательным взглядом.

– Теперь, когда Теней больше нет, надо думать о том, как жить дальше, как возрождать страну. А для этого надо бы начать с начала – всем наконец встретиться да поговорить как следует.

По залу прошел вздох, а я непонимающе посмотрела на женщину. Ее глаза сияли.

– Даже если мы дадим вам коней, они не станут вашим пропуском. Я же птица более высокого полета. Первая Советница как-никак, – с улыбкой сказала она.

– Но что вы собираетесь сделать?

– Я созову Всеобщий совет городов Серры, – торжественно объявила она, – а вас назначу своими официальными сопровождающими. – Глядя на наши ошеломленные лица, она добавила: – Мы уже больше двадцати лет не собирались. Давно пора.

Глава 16

– Мы правда отправимся в Альвион? – спросила я, когда люди стали расходиться.

Советница Кейла задумчиво посмотрела в окно и, погладив перстень, ответила:

– Нет, к Ликеюшке-змеюшке толку соваться нет. Сначала голову откусит, а потом будет разбираться. Вот ваш зеннонский Йеннс То́бер – другое дело. Он и меня вспомнит, если память не отшибло. Потолкуем с ним, а дальше и в Альвион будет можно.

– Но ведь меня изгнали из Зеннона, – попыталась возразить я. – Я… преступница.

– А мне до того какое дело? – отмахнулась Советница. – Ты поедешь как моя помощница, а помощники Первой Советницы неприкосновенны.

После недолгого молчания я вздохнула.

– Значит, в Зеннон?..

Мне не удалось скрыть разочарования: хотя мысль о том, чтобы вновь увидеть родной город и дядю, порадовала, но так я снова окажусь далеко от Кинна.

Во взгляде Советницы Кейлы отразилось понимание, и она мягко сказала:

– Иногда нам кажется, что дорога петляет-петляет, а оглянешься – поймешь, что она самая быстрая.

Вечером в городском саду устроили празднование. Деревья украсили люминариями, расставили столы с угощением, разожгли веселый костер, достали скамьи. Душа у меня не лежала к празднику, я бы предпочла посидеть где-то в тишине вместе с Кьярой и Ферном, но отказаться мы не посмели.

Нас усадили на почетные места у костра и подали тарелки со всевозможными вкусностями. Периодически к нам подходили, благодарили, угощали, дарили какие-то подарки. Мне было неловко их принимать, но Советница Кейла, сидевшая рядом, лишь усмехалась:

– Бери-бери, они потом всю жизнь будут вспоминать об этом. И детям своим рассказывать. – Она подмигнула семейной чете, нежно обнявшейся на соседней скамье. – Теперь нам бы феаниты-то не помешали, да, Ульм? Йельна?

Зардевшись, парочка улыбнулась, а Кьяра неожиданно вытащила из уха серьгу Нейта и сказала:

– Тут феанит. Вы сможете его достать?

Подойдя ближе, Ульм осторожно открыл полусферу и, повертев серьгу в руках, утвердительно кивнул.

– Тогда возьмите его себе.

Он удивленно взглянул на нее и неловко спросил:

– Но как же это?.. Ты такая молодая, тебе самой пригодится.

Равнодушным, пустым голосом Кьяра ответила:

– Мне он не понадобится. Возьмите его, а мне оставьте саму серьгу.

Ульм переглянулся с женой и, коснувшись рукой сердца, поклонился:

– Пусть Предки благословят твою щедрость.

Лицо Кьяры на миг застыло, потом она сухо кивнула и отвернулась, а чуть позже соскользнула со скамьи и скрылась в полумраке между деревьями. Ферн хотел пойти за ней, но Советница его остановила.

– Оставь ее, здесь с ней ничего не случится.

Вскоре заиграла музыка, и к нам под веселую мелодию подошла улыбчивая женщина с широким лицом. В ее руках была тарелка с горкой чего-то обжаренного, посыпанного сахарной пудрой.

– Прошу, отведайте, – в ее голосе прозвучали те же твердые нотки, что у Тевеи и Шани.

Чтобы не обижать ее отказом, мы взяли по масляной скрученной палочке, хотя уже давно объелись. Но едва мы их откусили, Ферн замер.

– Что это? – внезапно охрипшим голосом спросил он.

– Тарики, по особому энтанскому рецепту. – Женщина нахмурилась. – Не нравится?

– Я… помню этот вкус… я… – Ферн уставился вдаль невидящим взглядом. – На мой день рождения… она их делала… ма… – Он не договорил, сорвался с места, оставив тарелку на скамье, но я успела заметить, что в его глазах блеснули слезы.

Женщина растерянно посмотрела ему вслед.

– Я его расстроила?

– Нет, – ответила я. – Вы ему помогли.

Праздник продолжался, начались танцы, но в какой-то момент всё вдруг смолкло. Люди подобрались ближе к костру, где Ульм под аккомпанемент лиры запел песню. Мое сердце ёкнуло, когда я поняла, что это песня про нас – про нашу историю. С трудом я прошептала:

– Не надо, пожалуйста!..

Советница Кейла, услышав меня, изучающе склонила голову.

– А что так? Ульм хорошо сочиняет. Глядишь, по всей Серре будут потом петь о вашем подвиге.

Я покачала головой.

– Это Нейт пожертвовал своей жизнью, а не мы. О нем надо петь.

– И о нем споют. Только, думается мне, дитя, что лишиться друга – это тоже жертва.

Ее слова меня не убедили.

– Песни поются о героях, а мы – никому не нужные изгнанники.

– А как узнать этих героев-то? – Ее глаза пронзительно уставились на меня. – Какие у них такие отличия? Лица солнцезрачные? Голоса дивные? Да вы вон даже Альканзара не сразу признали.

Против воли я улыбнулась, а Советница, по-доброму усмехнувшись, серьезно сказала:

– По мне, так героя не узнать со спины, взглянешь и подумаешь: такой же человек, как и все. Только вот сердце… сердце у него другое.

Не удержавшись, я посмотрела туда, где в одиночестве у костра сидел с покрасневшими глазами Ферн.

– Пусть поют песни, – тихо продолжила Советница Кейла. – Песни – это память, это надежда. Кто знает, может, однажды эта песня вдохновит нового героя на подвиг. Герои будут нужны всегда – Тени-то ушли, а зло осталось. – Она долго молчала, глядя на звездное небо, к которому поднимался дым от костра, а потом посмотрела на меня. – Ваша история еще не закончена. Но уж я постараюсь, чтобы концовка у нее вышла знатной.

* * *

Ранним утром мы выехали – вместе с одной лишь Советницей Кейлой.

– Вы видели, сколько яблок? Убирать некому, – сказала она, поясняя свой отказ от провожатых.

Для нас подготовили самых вышколенных, спокойных лошадей, и размеренной рысью мы отправились по Северной дороге в сторону Альвиона. Дороги через Черный лес давно никто не расчищал, да и дикие животные за эти годы, должно быть, осмелели. А узнав, что ни Кьяра, ни Ферн ни разу не сидели в седле, Советница Кейла только хмыкнула:

– Тут и думать нечего. Путь длиннее, зато спокойнее.

Поначалу мы двигались совсем неспешно, зато потом, когда мы с Кьярой и Ферном попривыкли к лошадям, поехали быстрее. И через две недели мы добрались до Храма Серры-на-Перепутье.

Советница Кейла смотрела на него с восхищением, и даже Кьяра немного ожила, но меня его вид взволновал. Я вспомнила, что́ здесь произошло, как Тень поглотила Хейрона, как мы с Кинном едва не умерли… С опаской я подошла к западной стене храма, боясь, что моим глазам предстанет разрытая Амри могила. Но нет: кто-то разровнял землю и положил в изголовье азонитовый булыжник.

Перед тем как поехать дальше, я оглянулась на восток, где между холмов вдалеке светлели стены Альвиона, и прошептала:

– Дождись меня, Кинн.

Когда мы свернули на Узорную дорогу, каждый день пути давался мне всё тяжелее: перед глазами оживало прошлое. Вот здесь, в этой деревушке, Лисицы схватились с Карателями, и нам с Кинном удалось бежать. А здесь, в О́сени, ночью ко мне приходил Хейрон, так сильно меня напугав. А вот Рукк, где в логове Лисиц меня допрашивал Утешитель Йенар.

Последнее утро сентября застало нас, когда мы покидали Сприлл, где когда-то мы с Кинном скрывались от Волков. В груди у меня налилась тяжесть: следующая остановка – Зеннон.

Мы ехали, и я почти не смотрела по сторонам, думая только о том, что нас ждет впереди. Очнулась, когда проезжали поворот к поместью Псов – Советница Кейла поинтересовалась, куда ведет дорога. Ответив, я пришпорила лошадь, чтобы поскорее проехать это место, полное тяжких воспоминаний.

И вот уже остался позади сгоревший постоялый двор и лошади свернули к серым зеннонским стенам, где за распахнутыми воротами чернела тьма, а выше вздымалась Башня Изгнания. Я уставилась на нее, не в силах поверить, что это не сон.

Почти пять месяцев назад я покинула Зеннон. Пять месяцев изгнания, бегства и скитаний. Неужели я возвращаюсь домой?..

– И что теперь? – прервал мои размышления Ферн.

Я оглянулась – он вполне уверенно сидел на гнедой лошади и смотрел на Башню. Его каштановые волосы больше не были растрепанными – в одну из ночевок Советница Кейла подстригла нас обоих. Неподалеку от Зеннона мы все переоделись в чистую одежду в традиционных золотисто-зеленых цветах Нумма: сейчас никто бы не рискнул назвать нас кучкой оборванцев.

– А теперь, – произнесла Советница Кейла, доставая из седельной сумки что-то отдаленно похожее на охотничий горн, – мы объявим о своем прибытии.

Кьяра с опаской взглянула на нее, а Ферн начал было:

– Вы уверены?..

Но его слова заглушил мощный трубный звук, от которого, казалось, задрожали сами стены. На удивление, мы от этого рева не оглохли.

– Надеюсь, нас услышали, – с удовлетворением сказала Советница.

– Да такое только неморы не услышат, – вполголоса пробормотал Ферн, – просто потому что их нет.

Ждать нам пришлось недолго. Минут через пять из черного тумана показался конный силуэт, а за ним еще два. Каратели медленно приблизились к нам, и я глубоко вздохнула.

Они меня не знают. Сейчас я для них – одна из Нумма.

Каратели внимательно осмотрели нас, обратив особое внимание на нуммийских лошадей и одежду. В их взглядах я заметила не только настороженность, но и опаску – на нас смотрели как на призраков.

С замиранием сердца я увидела у ближайшего Карателя одну серебристую полоску на нашивке – показатель первого ранга, – но вспомнив, что у Ифэла Норрака, выдвинувшего мне обвинения, было узкое, а не широкоскулое лицо, испытала облегчение.

– Назовитесь, – суровым тоном обратился к Советнице этот Каратель.

Советница Кейла выехала чуть вперед и отчетливо цокнула языком.

– Так встречает гостей Зеннон?

– Назовитесь, – повторил еще тверже Каратель. – Кто вы и с какой целью использовали призывающий горн?

– Так и знала, что с вами будет непросто, – едва слышно пробормотала женщина, а потом громко произнесла: – Я – Первая Советница Нумма Кейла Илио́си. Вот перстень, подтверждающий мои полномочия, – и она сунула его недовольному Карателю для проверки. – Что же касается моей цели… то вот она.

И Советница сняла с шеи тяжелую серебряную цепочку с круглым медальоном, инкрустированным пятью камнями – по одному на каждый Великий город Серры.

– Что это? – с неприязнью спросил он, когда Советни-ца помахала цепочкой у него перед лицом.

– Ох, детонька, – вздохнула она, словно перед ней был не Каратель первого ранга, а неразумный мальчишка, – неужто ты такое ни разу не видел? Это знак о созыве Совета.

– Совета? – угрожающе тихо переспросил он.

– Совета, – кивнула она. – Всеобщего совета городов Серры.

На это Каратель не нашелся что ответить, и Советница Кейла воспользовалась его замешательством:

– В Серре произошли великие перемены, пора бы с этим что-то делать. Вы у себя тут в Зенноне хоть знаете, что Теней больше нет?

– Что?.. – едва слышно выдохнули Каратели, потом главный из них опомнился и переспросил: – Теней… больше нет?

Советница Кейла важно кивнула.

– Если бы это было не так, мы бы перед вами сейчас не стояли.

Помедлив, Каратель оглянулся и кивнул одному из подчиненных:

– Вели пропустить. – А когда тот скрылся в черном тумане, сказал: – Ваши полномочия я подтверждаю, а что с вашими спутниками?

– Мои помощники, – легким тоном произнесла она, и мы по очереди продемонстрировали узкие серебряные браслеты, подтверждающие наш статус.

К счастью, Карателя это удовлетворило, и он не стал справляться о наших именах.

В это время из ворот показался его подчиненный и что-то шепнул своему начальнику. Тот повернулся к нам.

– Вы можете проезжать, на той стороне вас сопроводят в Совет.

– Сразу бы так, – пробормотала Советница Кейла, и Ферн, услышав ее, хмыкнул.

Меня затопило облегчение, однако стоило оказаться у прохода, где чернел плотный туман, как я почувствовала липкий страх. Я вспомнила, как нас с Кинном изгоняли, как кружилась голова и было трудно дышать.

Заметив мое волнение, Каратель принял его за опаску перед неизвестным и постарался успокоить:

– Не переживайте, это всего лишь туман. Он совершенно безвреден.

Я подавила желание ответить, что знаю правду о переходе – о камнях, искусственно вызывающих у изгоняемых приступ паники, – но заставила себя молча кивнуть и, с силой сжав поводья, пересекла порог.

На этот раз, хотя я всё так же ничего не видела, я слышала цокот копыт и могла дышать, не испытывая слабости. Я не поверила своим глазам, когда меньше чем через полминуты выехала во двор Башни Изгнания.

Так быстро?

Я не удержалась и оглянулась назад – неужели это и правда Врата Изгнания? Но естественно, это были они.

– Теплый прием, ничего не скажешь, – цокнула языком Советница Кейла и добавила так, чтобы слышала только я: – Теперь я немного представляю, каково вам тут с женихом пришлось.

И она неодобрительно покачала головой.

Пока Каратель отдавал распоряжения, мы топтались во дворе Башни. Ферн разглядывал ее, задрав голову, и даже Кьяра осматривала с настороженным интересом. Я же опустила взгляд на свои руки, продолжавшие крепко сжимать поводья. Для тех, кто видел Башню Изгнания впервые, она представляла собой всего лишь памятник архитектуры, возможно, вызывающий мрачное любопытство. Но для меня Башня была предметом многолетнего страха, а теперь – и плохих воспоминаний. Я испытала облегчение, когда мы в сопровождении Карателей отправились наконец на Храмовую площадь, где располагалось здание Совета.

На Зеннон опустился вечер. Быть может, при свете дня у меня бы возникло другое ощущение, но, укутанный сентябрьскими сумерками, подсвеченный люминариями в фонарях, родной город выглядел чужим, незнакомым. И даже его запах, казалось, поменялся. Хотя, конечно, на самом деле поменялась я.

Чем больше я узнавала улицы, по которым мы проезжали, тем сильнее подступал к горлу комок. Я уже давным-давно оставила надежду вернуться в Зеннон, и теперь, когда очутилась здесь, меня не оставляло чувство, что это сон и я вот-вот проснусь.

Мы выехали на Храмовую площадь, и я увидела величественный силуэт Храма Зеннона, а посреди площади – столп, увенчанный миниатюрной моделью корабля, на котором приплыли Предки, и не смогла сдержать слез.

– Как тут красиво, – услышала я шепот Кьяры и согласно кивнула.

Светло-серое здание зеннонского Совета, располагавшееся напротив Храма, разительно отличалось от своего собрата в Нумме, подавляя размерами и официальной обстановкой. На входе нас проверили на предмет потенциально опасных камней, а после проводили в небольшую приемную на первом этаже и, предложив напитки и закуски, попросили подождать, пока Малый Совет готовится нас принять.

– Смотри-ка, как быстро! Я-то думала, нас до утра промаринуют, – задумчиво проговорила Советница Кейла, когда нас вчетвером оставили одних.

– Вы же Первая Советница, – заметила Кьяра, вернув себе былую решимость.

Женщина закатила глаза.

– Дитя, у меня под началом животины больше, чем людей. И там, – она показала пальцем вверх, – они это должны прекрасно понимать. Нет, тут дело в чем-то другом – так скоро Малый Совет не собрать. Что-то у них тут в Зенноне происходит.

Она со значением посмотрела на меня, и я отчетливо вспомнила наши с ней разговоры во время долгой дороги.

– Имей в виду, – наставляла она меня, – этим сухарям бесполезно рассказывать историю так, как ты это сделала в Нумме. Нет, если хочешь вытащить своего жениха, первым делом ты должна заставить их себе поверить.

– Вряд ли они поверят, что я видела Альканзара.

Она хмыкнула.

– Поверить, что ты обладаешь чем-то, чего лишены они.

– Чем?

– Знаниями.

Вместе с Советницей мы потратили много часов, обсуждая, что и как именно мне говорить. Стараясь предугадать реакцию Советников, я пыталась вспомнить всё, что знала о них лично или от дяди. А потом тщательно репетировала свою речь, пока Ферн не сказал, что я звучу до ужаса занудно и складно. Но сейчас, когда мне вот-вот предстояло выступить перед Советом, у меня внутри всё скрутило от страха.

Советница Кейла крепко сжала мою руку.

– Вира, взгляни на меня. – На ее загорелом лице отразилось понимание. – Я буду всё время рядом и, если что, подсоблю. Но, главное, не забывай: вы спасли Серру от Теней, вы говорили с самим Альканзаром! Эти Советники должны в ноженьки вам кланяться… Не позволяй им себя заклевать!

В этот момент дверь приемной отворилась, и нас позвали.

Я торопливо встала, чувствуя, как часто вздымается от волнения грудь. Уже у самой двери моего рукава коснулась Кьяра. Она изменилась: к ней вернулись уверенность и сосредоточенность, а в глазах появился живой блеск.

– Мы тоже рядом, – твердо произнесла она.

С другой стороны подошел Ферн и вполголоса сказал:

– Вспомни, как ты играла в теневые салки, как справилась со своим страхом. И сейчас сможешь. В конце концов, Советники – это не Тени. – И с намеком на улыбку добавил: – Они даже не подозревают, что их ждет.

Я посмотрела на них обоих с благодарностью и, выдохнув, последовала за Советницей Кейлой.

В этом здании я была несколько раз вместе с дядей, но никогда не поднималась на самый высокий, четвертый этаж, где проходили заседания Малого Совета. По пути нам время от времени встречались Советники, которые при виде нашей компании пораженно останавливались, но Каратели неизменно вели нас дальше, ограждая от их любопытства.

Перед неимоверно массивной дверью, ведущей в зал заседаний Малого Совета, каждому из нас надели браслет с роммием.

– И да помогут нам Предки, – прошептала Советница Кейла.

Троекратно постучав, Каратели открыли перед нами дверь. Мне сразу бросилась в глаза огромная картина между высокими зашторенными окнами, изображающая основателя города, Зеннона, в темной, наглухо застегнутой мантии. Он держал в руках раскрытую книгу Закона, а его взгляд, казалось, проникал в самое сердце. Внизу картины шла подпись: «Закон для всех един». Хотя Зеннон был темноволос, что-то в его лице неуловимо напомнило мне Альканзара, и всё внутри затрепетало.

Советница Кейла первой прошла внутрь по толстому ковру, заглушающему шаги. Мы с Кьярой и Ферном двинулись следом.

По периметру зала стояли обитые синим бархатом стулья, а посередине находился широкий стол заседаний, за которым сидели Советники. По форме он образовывал подкову, а в узкой его части, где близко сходились две половины, высился стол для докладчика.

Дверь за нашими спинами закрылась, и зал погрузился в напряженную тишину.

В самом центре, лицом к нам, сидел Первый Советник Йеннс Тобер. Кроме него в Малый Совет входили двадцать человек. Мое внимание тут же приковала небесно-голубая униформа Утешителя Йенара. Я встретилась с ним глазами и вздрогнула – он уставился на меня с холодной яростью человека, который неожиданно наткнулся на источник всех своих проблем.

С трудом оторвав от него взгляд, я отыскала знакомые лица Старших Служителей, сидевших по правую руку от Первого Советника. Матушка Идда́кия даже не скрывала потрясения, которое испытала, узнав меня, да и с Отца-Служителя сошла прежняя суровость. Торопливо оглядев остальных собравшихся, я ощутила, как мое сердце упало. Здесь были главы гильдий, главы департаментов, Старший судья, Глава Карателей и даже представитель Южных островов, которые признавали Зеннон своим административным центром.

Но дяди не было – его место пустовало. Советница Кейла тоже это заметила и, коротко взглянув на меня, успокаивающе кивнула.

Первый Советник медленно поднялся с места.

– Прошу, назовитесь и сообщите о цели вашего обращения в Совет.

Мне показалось, что Советница Кейла едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Однако же она громко представилась и под взметнувшиеся шепотки сказала:

– Прежде чем мы сообщим о цели нашего обращения, я бы хотела заметить, что Малый Совет представлен не в полном составе. Мы еще кого-то ожидаем?

– Нет, – ответил ей Первый Советник. – На данный момент Глава Казначейства находится в отпуске по состоянию здоровья, так что Совет выслушает вас в текущем составе.

Мои колени подогнулись.

Дядя нездоров? Неужели что-то серьезное? На моей памяти он ни разу не брал подобный отпуск.

– Что ж, я вас поняла, – проговорила Советница и, повернувшись ко мне, сделала приглашающий жест рукой.

– Советница Илиоси?.. – непонимающе произнес Первый Советник.

Я заставила себя отбросить в сторону переживания за дядю и шагнула вперед, выпрямив спину и подняв подбородок.

В Нумме я выступала перед тремя десятками человек, но то были простые люди, а не Советники, привыкшие к официальным речам и строгому соблюдению регламента. Однако Ферн был прав. Это не сложнее теневых салок, где на кону стояла моя жизнь. Здесь требуется лишь одно – вспомнить, что в Зенноне я была дочерью Эрена Линда и племянницей Советника.

Набрав в легкие воздух, я громко отчеканила:

– Я прошу у высокоуважаемых членов Малого Совета слова.

Первый Советник несколько раз озадаченно моргнул.

– Прошу вас, назовитесь.

– Меня зовут Вира Линд.

Мое имя упало, словно камень с высоты в глубокую воду, – оглушительно и бесследно – в полнейшую тишину.

– Хочу напомнить, – заговорил вдруг кто-то властным, твердым голосом, и я не сразу поняла, что это Старший судья У́львен, – что названная гражданка Зеннона была изгнана несколько месяцев назад в соответствии с решением суда. Прошу немедленно удалить ее с заседания и заключить под стражу!

– Не так быстро, – с невозмутимым спокойствием произнесла Советница Кейла. – В данный момент эта юная особа является официальной представительницей Нумма, а если вы вдруг подзабыли, представители неприкосновенны.

– Она преступница! – глухо пророкотал Глава Карателей.

– У нее нет татуировки отступницы, а до остального мне нет дела, – непреклонным тоном заявила Советница.

Среди присутствующих возникло возмущение, кто-то громко спросил:

– По какому праву она требует слова?

Первый Советник встал, призывая к тишине, и я воспользовалась этим, чтобы сказать:

– По праву, данному мне Альканзаром, последним из Первых.

Воцарившееся молчание нарушил смешок.

– Послушайте, – произнес Глава Торговой гильдии, сидящий в бордовой форме – этот цвет тут же напомнил мне о Хейроне и его семье. – Послушайте, – повторил он, – при всём моем глубочайшем уважении к Совету, это попросту смешно! Сначала нам повествуют о видениях, – он бросил колючий взгляд в сторону Старших Служителей. – А потом… – он перевел взгляд на меня, и в его глазах тут же отразилось презрение: – …какая-то изгнанница осмеливается требовать в Совете слова, прикрываясь именем одного из Первых! Смею напомнить, что на фоне неких чрезвычайных событий, которые требуют нашего всестороннего внимания, мы не можем позволить себе тратить время на… подобное.

– Смею заметить, если бы вы побольше слушали и поменьше говорили, времени бы сэкономили гораздо больше, – любезным тоном проговорила Первая Советница.

Глава Торговой гильдии посмотрел на нее с нескрываемой неприязнью, словно один ее вид его оскорблял.

– Думаю, я буду не единственным, у кого возникли вопросы о вашей личности, – процедил он сквозь зубы.

– Ну как возникли, так и сникнут, – отрезала она и, повысив голос, обратилась к Первому Советнику: – И долго ты будешь делать вид, что не узнал меня, Йеннс? Неужто за двадцать лет память отшибло? Забыл уже, как замуж звал?

Звал замуж?.. По залу пробежала волна изумления, а Первый Советник поёрзал в кресле, явно испытывая неловкость от всеобщего внимания.

– С моей памятью всё в порядке, – наконец сухо проговорил он. – Но я не ожидал, что вы… живы и к тому же стали Первой Советницей.

– О, в отличие от вас, мне гордиться совершенно нечем. Как говариваем мы в Нумме: когда хочешь напиться, и сушеная вобла сгодится.

И она едва заметно подмигнула мне. Советники же застыли с каменными лицами, не зная, как реагировать на столь абсурдное высказывание. Лишь Глава Гильдии искусств, Федери́к Акса́рр, отец моих одноклассников, двойняшек Ли́и и Ма́рена, спрятал улыбку в ухоженных усах.

– Заседание Совета не рыночная площадь, – с едва заметным раздражением произнес Первый Советник. – Вы собирались обратиться к нам, – продолжил он более сдержанным, официальным тоном, – с просьбой о созыве Всеобщего совета городов Серры. Я предлагаю…

– Это лишь один из пунктов повестки, – стальным голосом перебила его Советница Кейла. – И если бы вы дали Вире возможность высказаться, вы бы уже знали, что в первую очередь она хотела поведать вам о камне-сердце.

Больше всего я боялась, что меня поднимут на смех: мол, неужели она пришла рассказывать сказки? Но Советники молчали, и в их взглядах уже не было ни презрения, ни насмешки – их сменили настороженность и опаска. Я заметила, что Утешитель Йенар пристально смотрит в мою сторону, и впервые подумала, что у нас есть шанс.

Малый Совет знает – по крайней мере частично – правду о камне-сердце.

– Подойдите к столу для докладов, – велел мне Первый Советник, и я повиновалась.

Вокруг было так тихо, что слышалось шуршание одежды и приглушенный звук моих шагов.

– Какими сведениями вы хотели поделиться с нами касательно названного камня?

Хотя голос Первого Советника звучал сухо, в его глазах я увидела живое внимание. И поняла: Советница Кейла была права, у меня было то, чего им так не хватало, – знание.

Собравшись с духом, я произнесла:

– Месяц назад здесь, в Зенноне, пропал осколок камня-сердца, который, по официальной версии, называли эрендином.

Краем глаза я заметила, что Глава Гильдии камневидцев приподнялся со своего кресла, но тут же сел обратно.

– Откуда… – Первый Советник закашлялся и был вынужден выпить воды, лишь затем он продолжил: – Откуда вы располагаете подобными сведениями?

До боли сжав край высокого стола, я постаралась ровным голосом ответить:

– Я сообщу всё, что знаю о камне-сердце и причине его пропажи, при одном условии.

Нахмурившись, Первый Советник спросил:

– При каком именно?

– Вы возьмете на себя обязательство снять с Кинна Террена, изгнанного со мной в один день, незаконно поставленную ему татуировку отступника.

Первый Советник в замешательстве уставился на меня.

– Вы не могли бы пояснить?..

Я почувствовала пристальный взгляд Утешителя Йенара, но не позволила ему себя смутить.

– Для начала я прошу господина судью и Утешителя подтвердить, что вынесенный Кинну Террену приговор не предполагал клейма отступника.

Судья Ульвен внушительным голосом произнес:

– Подтверждаю.

Спустя пару секунд Утешитель Йенар к нему присоединился, но я услышала в его голосе холодные, как арганитовое лезвие, нотки.

– Однако, – продолжила я, – вопреки решению суда перед изгнанием Кинна Террена, находившегося в заключении в Башне Изгнания, заклеймили как отступника. – Заметив растерянный взгляд Матери-Служительницы, я торопливо закончила: – Эту татуировку его заставили скрыть, чтобы не вызывать возмущения Старших Служителей.

– Кто… – начал Первый Советник, но Утешитель Йенар его опередил, мягко перехватив вопрос:

– Кто подтвердит наличие этой татуировки? Кроме вас, – добавил он шелковым голосом. – Весьма не хотелось бы тратить драгоценное время уважаемых членов Совета на обсуждение несуществующих вещей.

В его голубых глазах светилось торжество – он считал, что мне нечего на это сказать. Но мне говорить и не требовалось. Вместо меня выступила Кьяра, и ее мелодичный голос прозвенел на весь зал:

– Я подтверждаю. – И, не дожидаясь ни от кого вопроса, продолжила: – Я, Кьяра Дейн, дочь Имрока Дейна, Главы альвионских Карателей, подтверждаю, что вышеназванный Кинн Террен имеет клеймо отступника.

Советники встретили ее слова ошеломленным молчанием. Утешитель Йенар, побледнев, впился в нее колючим взглядом, а потом ледяным тоном проговорил:

– Насколько мне известно, дочери Имрока Дейна давно нет в живых.

– Она пропала в младенчестве, – поправил его Глава Карателей и, присмотревшись к Кьяре, задумчиво произнес: – Надо признать, они похожи.

Голос сестры даже не дрогнул, когда она сказала:

– Мы встретились с отцом несколько месяцев назад, и йеллион подтвердил наше родство. Если вам потребуется в этом убедиться, вы можете сделать запрос самому Имроку Дейну.

Но Утешитель Йенар не собирался так легко сдаваться.

– Возможно, мне стоит переформулировать свой вопрос: кто может подтвердить, что татуировка Кинну была поставлена здесь, в Зенноне? Ведь он мог обзавестись ею уже в Альвионе.

От подобной наглости у меня вскипела кровь, но я заставила себя как можно спокойнее произнести:

– Я полагаю, что Совету не составит большого труда допросить стражников и надзирателей в Башне Изгнания. Уверена, что кто-то из них вспомнит о татуировке. Также можно отправить запрос в Альвион – там подтвердят, что не имеют к этому делу никакого отношения.

В зале повисло осязаемое напряжение. Первый Советник, прочистив горло, посмотрел на меня.

– Если будет доказано, что подобное… недоразумение…

– Преступление, – холодно поправила его Советница Кейла.

– Кхм, преступление… было совершено в Зенноне, то мы возьмем на себя обязательства по восстановлению справедливости. Однако где находится Кинн Террен, с которого вы просите снять татуировку отступника?

– Точными сведениями об этом обладает Глава альвионских Карателей, – ответила я. – Насколько мне известно, Кинна собирались повторно отправить в Квартал Теней.

– Квартал Теней? – не скрывая изумления, переспросил Первый Советник. – Повторно?..

– И что вы предлагаете? – резко спросил меня Глава Торговой гильдии. – Вытаскивать из Квартала Теней преступника, чтобы снять с него татуировку? Это балаган какой-то! – Он покачал головой.

– Именно это вы и сделаете, если хотите услышать от Виры правду о камне-сердце, – твердо сказала Советница Кейла.

К ней присоединилась Кьяра:

– Смею напомнить, что татуировка была поставлена Кинну Террену незаконно, а значит, его нахождение в Квартале Теней также неправомочно. Высылке в Квартал, согласно альвионским законам, подлежат лишь дремеры и отступники.

Первый Советник потер переносицу, словно у него разболелась голова, потом взглянул на Советницу Кейлу и произнес:

– Предлагаю вынести этот вопрос на голосование. Кто за то, чтобы удовлетворить вышеозвученную просьбу взамен сведений о… камне-сердце?

Советники пошевелились и один за другим подняли руки.

– Кто против?

Мое сердце радостно ёкнуло: против проголосовали лишь трое, включая Утешителя Йенара.

– Что ж, мы достигли договоренности, – подвел итог Первый Советник. – Госпожа Линд, мы вас слушаем.

– Я заранее прошу у глубокоуважаемых членов Совета терпения, мой рассказ потребует времени.

Сделав глубокий вдох, я заговорила. Я старалась излагать мысли максимально четко, опираясь на факты и вставляя даты и те детали, которые бы подтвердили, что я говорю правду. Взгляды Советников прожигали меня насквозь, сердце грохотало, и мне требовалось всё мужество и вся стойкость, чтобы стоять за столом для докладов с прямой спиной и бесстрастным лицом.

Прошу, Альканзар, помоги.

И в какой-то момент я почувствовала: Альканзар словно встал рядом и зашептал продолжение. Мой голос перестал мне принадлежать.

Меня не перебивали. Лишь однажды выступление прервал короткий вскрик, когда я рассказала о появлении Первого. Мать-Служительница прижала руку к сердцу, а Отец-Служитель расширил глаза в немом потрясении.

Когда я закончила, казалось, будто с последним словом меня покинули оставшиеся силы, и я вцепилась в край стола, чтобы не упасть. В ушах зашумело, и я не сразу поняла, что это заговорили Советники: «невероятно», «возмутительно», «блажь» мешалось вместе с «зато это объясняет…», «откуда бы иначе она это узнала?» и «это можно легко проверить».

Возникший шум неожиданно перекрыл зычный голос Главы Карателей:

– Уважаемые члены Совета, я прошу слова. Речь, которую мы только что заслушали, безусловно потребует от нас длительного и всестороннего рассмотрения. Однако сейчас, как охранитель Закона, я бы хотел заострить ваше внимание прежде всего на прозвучавших в этом выступлении обвинениях, тем более что они касаются одного из нас. Мне представляется это чрезвычайно важным. Утешитель Йенар, – повернулся он к нему, – вы можете дать предварительный ответ по поводу высказанных вам обвинений?

В этот момент я позавидовала самообладанию Утешителя – ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Все эти обвинения бездоказательны и основываются на свидетельстве одного-единственного человека, который, напомню, был изгнан за лжесвидетельство.

– Вы проводите опыты над дремерами в своем поместье, – не выдержала я.

– Если Совет сочтет необходимым, я предоставлю доступ и к своему дому, и к своему поместью. Уверяю, ничего противозаконного там нет.

Один из Советников, приземистый мужчина с острым носом, спросил:

– А что насчет торговли через Псов, Утешитель? Помнится, Советник Линд поднимал на Совете вопрос по поводу источника ваших… кхм… дополнительных доходов.

– Мы уже имели разбирательство в Совете по этому поводу. Инцидент был исчерпан, – ледяным тоном ответил Утешитель.

Я стояла оглушенная, растерянная. Конечно, рано или поздно найдутся те, кто обличит Утешителя, но сейчас – когда мне как никогда требовалось, чтобы моим словам поверили, – он выходил победителем, бросая тень на весь мой рассказ.

Что бы сказал на это Кинн?..

Внезапно я вспомнила, как мы с ним сидели друг напротив друга в музыкальной гостиной, в Квартале Теней, и Кинн со злостью назвал Утешителя мерзавцем, узнав, что тот…

Я подняла на Утешителя Йенара взгляд и твердо сказала:

– Вы украли у Ронса Террена ианит.

Лицо Утешителя на миг застыло, потом он поднял брови будто бы в удивлении.

– Из всех обвинений, которые я от вас сегодня услышал, это самое нелепое.

Первый Советник, кашлянув, спросил:

– Госпожа Линд, прошу вас, поясните.

– Ронс Террен собственноручно добыл ианит у Южных островов и подарил его своей первой жене в качестве свадебного подарка, она была певицей из Аира, – произнесла я. – Позже он передал камень своему сыну, Кинну Террену, чтобы тот в свою очередь подарил его своей избраннице. Однако, когда Ронс Террен покинул Зеннон, ианит исчез. Кинн обращался к Карателям, и те заверили, что камень забрал его отец, но Ронс Террен этого не делал!

– Я помню этот случай, – задумчиво проговорил Глава Карателей. – Мне докладывали, что мальчишка устроил истерику из-за камня, обвинял даже моих Карателей. Я тогда велел тщательно всё обыскать и проверил тех, кто занимался обыском, но ианита нигде не было. Именно поэтому мы и заявили, что камень, должно быть, у его отца.

Всё это время Утешитель сидел с лицом, выражающим легкое недоумение и даже скуку. Я посмотрела ему прямо в глаза.

– В день моего суда Утешитель Йенар навещал меня в Башне Изгнания. У него с собой был ианит, он просил посмотреть, не скрыта ли в камне вторая сила.

Голубые глаза потемнели от гнева, пригвоздив меня к месту. И в это же время Глава Гильдии камневидцев – высокий лысеющий мужчина – с легкой хрипотцой проговорил:

– Ронс Террен в свое время показывал мне свой ианит… Должен сказать, прекрасный образчик, и весьма редкий! Я предлагал его выкупить для нужд Гильдии, однако господин Террен наотрез отказался. Но примечательно другое: несколько раз за прошедшие годы Утешитель Йенар подходил ко мне, интересуясь высшей камнелогией и спрашивая в том числе об ианите. Особенно он желал знать, как выявить, обладает ли камень второй силой. При этом Утешитель дал мне недвусмысленно понять, что этот вопрос интересует его сугубо в теоретической плоскости.

– С каких пор научный интерес объявляется преступлением? – с тщательно скрываемой яростью проговорил Утешитель Йенар. – Нам вновь не предъявили ни одного доказательства…

В порыве вдохновения я сказала:

– Допросите надзирательницу, которая в то время дежурила у моей камеры. Она должна была слышать наш разговор. Мы беседовали без роммиев, – добавила я специально для Утешителя.

По его глазам я поняла, что наконец-то попала в точку. Естественно, он считал, что после изгнания я исчезну – с большой долей вероятности навсегда. А надзирательница… откуда бы ей знать все эти тонкости про ианит?..

В помещении воцарилась гулкая тишина. Глава Карателей медленно поднялся на ноги.

– Я представляю, насколько это всё неприятно, и всё же сочту своим долгом, Утешитель, временно вас задержать до выяснения всех обстоятельств. Уверен, что…

Утешитель его не дослушал. Вскочив, он молниеносно схватил Карателя за пояс и со всей силы толкнул его. Тот, не ожидая ничего подобного, рухнул вместе со стулом, за который успел ухватиться. А Утешитель бросился мимо растерявшихся Советников в сторону выхода.

Ферн отреагировал первым и метнулся к дверям наперерез. Однако Утешитель тут же сменил направление и в одну секунду оказался рядом со мной. В его руках что-то блеснуло, а в следующий миг мое горло перехватило и я захрипела.

Сквозь шум в ушах я услышала страшный, леденящий душу крик Утешителя:

– Не подходите! Или она умрет!

Он до боли вцепился в мое правое плечо и оттащил меня назад, к стене. Я нащупала на шее металлическую нить и смогла ее оттянуть, но это нисколько не помогло. С ужасом я вспомнила удавку с геллорами, которую Имрок Дейн использовал на Амри: если все камни в ней пробудить, человек умрет от удушья.

В зал ворвались Каратели и на несколько секунд замерли, оценивая обстановку.

– Не подходите! – снова крикнул Утешитель.

Советники вразнобой заговорили, предлагая ему успокоиться и отпустить меня, но он их не слушал. Он зашептал мне на ухо:

– Ты, дремера, окончательно лишила меня всего, к чему я так долго стремился. Эти минуты – последнее, что у тебя есть. Начинай прощаться. – После этого он заговорил громче: – Я отпущу ее, когда вы обеспечите мне беспрепятственный выезд из города. Вы должны… – Он стал перечислять свои условия, но я уже не вникала.

Он не собирается меня отпускать.

Я попыталась крикнуть, предупредить, но из горла выходил только хрип. Я нашла взглядом Кьяру с Ферном – оба, бледные, в смятении стояли рядом с Советницей Кейлой, не зная, что делать. Двое Карателей нерешительно застыли у дверей, ожидая сигнала. Но было ясно: пока все верят, что Утешитель отпустит меня, никто не сдвинется с места.

Мне никто не поможет.

В отчаянии я дернулась, стараясь освободиться, но лишь закашлялась. Утешитель встал ко мне вплотную, и неожиданно я почувствовала, как к шее прикоснулась рукоять от удавки. Не задумываясь, я схватилась за нее, но Утешитель, продолжая говорить, лишь раздраженно встряхнул меня за плечо – он держал рукоять слишком крепко, чтобы я смогла вырвать ее из его руки.

Однако я попыталась поудобнее перехватить рукоять, чтобы попробовать еще раз, и в этот момент что-то произошло. У меня в голове вдруг возник четкий образ – переплетение странных мерцающих линий.

Нити силы.

Это открытие меня так потрясло, что я чуть не выпустила рукоять, но в последний миг сжала ее и явственно ощутила под подушечкой среднего пальца шершавую поверхность.

Геллор.

Я из всех сил сосредоточилась на ярких линиях и мысленно приказала: «Потухни».

Мерцающие линии тотчас погасли. Мое горло разжалось, и в легкие хлынул воздух. Утешитель вновь болезненно встряхнул меня, но я не обратила на это внимания.

Я увидела нити силы и смогла погасить геллор – у меня пробудился дар!

Продолжая удерживать рукоять так, чтобы геллор находился под моей рукой, я впилась взглядом в одного из Карателей и беззвучно прошептала:

– Давайте!

После секундной заминки Каратель сделал к нам шаг.

– Стоять! – взревел Утешитель. – Или девчонка умрет!

– Давайте! – хрипло крикнула я.

Оба Карателя бросились вперед, и в тот же момент мое горло снова перехватило, однако я всё еще могла дышать. Осознав это, Утешитель оторвал мою руку от рукояти и в недоумении прошептал:

– Что?..

Каратели были уже совсем рядом, когда перед глазами у меня расплылись черные круги. Последним, что я увидела, было искаженное от крика лицо сестры…

Глава 17

Я слышала голоса. Они то приближались, то отдалялись, то приближались вновь. Они были мне знакомы, но я никак не могла вспомнить, кому они принадлежали.

Где я?

Временами перед глазами мелькали светлые пятна, и мне казалось, что я кого-то вижу, но я никак не могла сосредоточить взгляд и рассмотреть людей как следует.

Кто это?

А потом реальность стала четче, объемнее и начала приобретать смысл.

– Бедняжка, уже две недели всё не может прийти в себя… Когда же эта напасть от нее отстанет? – Взволнованный, заплаканный девичий голос.

Рози?..

– Целители дают хороший прогноз, уже скоро. Наберемся терпения. – Сухой голос с ноткой беспокойства, явно привыкший произносить многочисленные доклады.

Дядя?..

Я приоткрыла глаза, но, должно быть, прошло время – было темно и тихо. Я попробовала пошевелиться, рядом мелькнуло что-то светлое, и я почувствовала, как одеяло на моей груди аккуратно поправили. Я вновь закрыла глаза, уверенная, что всё это мне снится. Иначе как объяснить, что я только что видела Неллу?..

Когда я в следующий раз вернулась в реальность, был вечер. Я поняла это по рыжим полоскам закатного солнца на знакомом потолке. Я не сразу почувствовала свое тело: странную разбитость в мышцах, неприятные ощущения в горле. И едва я сосредоточилась на этом, как на меня накатили воспоминания об удавке и я закашлялась.

– Вира?..

Я задохнулась, закашлялась снова и попыталась сесть.

Мне помог Кинн. Я как завороженная уставилась в его серые глаза.

Если это сон, то я не хочу просыпаться.

– Тебе надо попить, – сказал он и попытался встать, но я вцепилась в него, убежденная, что он исчезнет, стоит мне его отпустить.

Он понимающе улыбнулся.

– Я никуда не ухожу.

На мои глаза набежали слезы, и дрожащей рукой я коснулась его лица, а он уткнулся теплой щекой в мою ладонь.

– Я столько раз тебя терял, – сказал он наконец. – Надеюсь, что это был последний.

Еще не веря до конца, что всё это правда, я спросила:

– Но как?.. Где мы?

– Ты разве не узнаешь?

Я видела знакомую обстановку: и кресло, в котором любила сидеть, и кошку-светильник, и портрет родителей на комоде, – но хотела услышать это от Кинна.

– Ты у себя дома, в своей комнате. Я тоже здесь, – с улыбкой добавил он.

– А Кьяра? Ферн?

– На заседании Совета. – В ответ на мой недоумевающий взгляд он пояснил: – Всеобщий совет городов Серры. В этот раз проходит в Зенноне. Они уже больше недели заседают. А Кьяра и Ферн – личные помощники Первой Советницы Илиоси. Приходят домой только к ужину. Скоро должны вернуться. – Помолчав, он сказал: – Советник Линд нас всех гостеприимно разместил в вашем доме.

– А что произошло после того как?.. – я невольно коснулась своей шеи.

Взгляд Кинна потемнел.

– Никто толком не понял, что случилось. Этот… Он едва тебя не убил. Еще бы немного… Но судя по тому, что мне рассказали, тебе как-то удалось…

– Я усыпила геллор. И выиграла время.

– Ты…

Кинн отстранился, в изумлении глядя на меня, и я слабо улыбнулась.

– Утешитель оказался слишком близко, и я схватилась за рукоять. Он и не подумал, что от дремеры следует держать камни подальше. Я увидела нити силы геллора и смогла его усыпить… Не знаю каким образом, но у меня проснулся дар.

В глазах Кинна отразилось восхищение, и он прошептал:

– Вира Линд, я ведь уже говорил, что ты умеешь удивлять?..

От его слов, а еще больше от взгляда я смутилась и спросила:

– А что стало с Утешителем?

Лицо Кинна тут же стало суровым.

– Бросили в тюрьму, где ему самое место. Изгнания отменили, иначе бы… Уже за одну попытку убийства… – Он стиснул зубы. – Но после твоего выступления они решили провести полномасштабное разбирательство, и многое вскрылось… Так что тюрьма теперь пустовать не будет.

Помолчав, он убедил меня выпить воды, и только тут я заметила, что татуировки отступника на его шее больше не было.

– Как?..

На его лицо вернулась улыбка.

– Это благодаря одной храброй девушке, не побоявшейся просить за меня зеннонский Совет.

Я прижала ладонь ко рту.

– Получилось?.. – Потом я будто очнулась. – Но… почему ты в Зенноне? Я думала, если всё удастся, ты останешься в Альвионе. Там у тебя родственники, а здесь… ты ведь считаешься преступником, – закончила я упавшим голосом.

Если меня, по всей видимости, пока что сберегала протекция Первой Советницы Кейлы, то у Кинна не было ничего.

Он взял мои руки в свои и, сжав их, серьезно заговорил:

– Когда меня привезли в Зеннон, состоялось повторное слушание, и с меня сняли все обвинения. Как и с тебя. Только с тебя – заочно.

Я распахнула глаза в изумлении, а Кинн продолжил:

– Они доказали, что на первоначальном суде был конфликт интересов. Утешитель Йенар, надеясь скомпрометировать твоего дядю, не только не исполнил своего прямого долга, не попытавшись смягчить для тебя наказание, но и незаконно поставил мне татуировку отступника – они таки нашли надзирателя, который подтвердил этот факт. Но решающим стало свидетельство Старших Служителей. Они оба выразили безусловное доверие твоим словам – они видели вспышку света, о которой ты говорила, и заявили, что мы с тобой уже понесли свое наказание… А твой подвиг и вовсе заслуживает того, чтобы тебе посвятили место в Зале славы, а никак не отправляли тебя в тюрьму.

К моим щекам прилила кровь, и я не нашлась, что сказать.

– А в завершение Отец-Служитель взял слово. Он так говорил… В общем, если Предкам было угодно… кхм… использовать нас с тобой для восстановления мира и справедливости, то остальным лишь остается склониться перед их благой волей. – Кинн тихо закончил: – Подобной речи я от него не ожидал.

На меня накатило такое облегчение, что голова закружилась и я была вынуждена лечь. Кинн встревоженно заметил:

– Не надо было тебя так волновать… Ты больше двух недель пролежала с лихорадкой. Целители сказали, нервное истощение. – Он заботливо поправил одеяло. – Если Рози увидит, до чего я тебя довел, больше к тебе не пустит, так что отдыхай.

Я безмолвно удержала его за руку, а он успокаивающе посмотрел на меня.

– Пока я тебе нужен, я буду рядом. Спи.

* * *

Я проспала до обеда следующего дня и встретилась с остальными лишь вечером.

Кинн сидел на кресле возле кровати и продолжал рассказывать, что с ним случилось после отплытия «Дартеллия»: как бушевала даэрра Немея, как Каратель Росс почти всё время дежурил у него в трюме, как был зол Имрок Дейн и без колебаний кинул его в Квартал Теней, как его встретили Глерр с ребятами и как через какое-то время их всех освободили…

Я не сразу поняла, почему Кинн замолчал. А проследив за его взглядом, увидела на пороге дядю в неизменной белоснежной форме Советника. Я едва подавила удивленный вздох, заметив, как он изменился: за те пять месяцев, что мы с ним не виделись, он поседел, осунулся и стал казаться на десяток лет старше.

Кашлянув, он с непривычным волнением в голосе проговорил:

– Я рад, что тебе лучше, Вира. Я… оставлю вас.

И, развернувшись, дядя ушел. Я растерянно взглянула на Кинна.

– Он очень за тебя переживал, – произнес он. – Рози сказала, что после твоего изгнания он очень сильно сдал. А потом, когда никто из Псов не вернулся и Утешитель возвратился с новостями об их гибели, Советник Линд слег и очень долго болел. Затем, когда поправился, настолько погрузился в работу, что перетрудился, и его заставили уйти в отпуск.

Мое сердце сжалось. Дядя так беспокоился обо мне, но ведь на самом деле я даже не его родная племянница… Надо поговорить с ним, и на этот раз откровенно, ничего не утаивая.

– Всё образуется, – тихо заверил меня Кинн.

Следующими меня навестили Кьяра с Ферном и Советница Кейла. Пока первые двое замерли у дверей, женщина стремительно подошла ко мне, присела на кровать и по-матерински обняла, прошептав:

– Я так горжусь тобой, моя девочка. – Вытерев слезы, она кивнула на Кинна и сказала, заставив нас обоих смутиться: – Хороший у тебя жених. Позовите на свадьбу.

Сжав напоследок мне руки, она вышла. Кинн вышел следом, оставляя меня с Кьярой и Ферном. Сестра неловко заняла кресло, а он встал рядом. Увидев золотую сережку Нейта в ухе Кьяры, я почувствовала, будто мне дали под дых, и судорожно спросила, опасаясь расплакаться:

– Как идет Совет?

– О, – с готовностью ответил Ферн, – это балаган и цирк в одном флаконе. Когда они все собрались, поначалу сидели как чопорные матроны: «дозвольте сказать» и «вынуждена заметить». А потом как с цепи сорвались – начали повышать голос, обвинять друг друга, припоминать старые обиды… Жду не дождусь, когда это всё закончится. Зато Кьяру уже все попытались переманить в личные секретари, когда узрели ее почерк.

Сестра слабо улыбнулась.

– Советница Кейла меня никому не отдаст.

Я рассказала им о том, что у меня проявился дар, и они оба кивнули.

– Кинн вчера рассказал, – пояснил Ферн, а на мой вопросительный взгляд ответил: – У нас тоже, мы сразу попробовали. Только пока мы лишь видим нити силы, а пробудить или усыпить камни не удается. Твой дядя, в смысле Советник Линд, сказал, что нам просто нужно время. А в твоем случае свою роль сыграло потрясение.

– Получается, – проговорила я, – мы больше не дремеры?

Он посмотрел на Кьяру и тихо подтвердил:

– Получается так.

* * *

В ту ночь мне приснился кошмар.

Я вновь была в усыпальнице Энтаны, только на этот раз наблюдала всё со стороны. Ферн с почерневшими глазами схватил Кьяру и приволок ее к Тайли, и та, достав нож, замахнулась для удара, однако в последний момент перед сестрой появился Нейт – и нож вонзился ему в прямо в грудь, и он упал, истекая кровью. А потом Тайли закричала, пожираемая изнутри Тенями, и с колотящимся сердцем я проснулась.

Я долго лежала, глядя в постепенно светлеющий потолок, пока кошмар отступал, как море в отлив, оставляя после себя холодный темный след. И едва Рози появилась в моей комнате, я попросила разыскать оставшиеся от браслета хризалии и подходящие веревочки.

Руки плохо подчинялись мне, но я упорно продолжала работать, не слушая причитаний Рози о том, что надо бы сначала позавтракать, а уж затем себя утруждать. На завтрак я спустилась в столовую, где мое появление всех поразило – даже Нелла не сдержала удивления. Кинн тут же вскочил и помог мне занять место рядом с дядей, который смотрел на меня с беспокойством. Я заставила себя слабо улыбнуться, стараясь не показывать, как тяжело дался мне спуск по лестнице.

Дождавшись, пока все позавтракают – сама я лишь выпила бульон, – я попросила Кьяру с Ферном задержаться.

– Я хотела… – Не зная, как объяснить свое желание, я замолчала и вытащила из кармана два браслета.

По сравнению с теми, которые сделала мама, они казались жалкой поделкой – ни капли изящества. Ферн первым протянул руку и взял браслет. На мгновение наши пальцы соприкоснулись, и я явственно почувствовала – словно он сам сказал об этом, – что кошмары снились не мне одной. Кьяра долго смотрела на браслет, и было невозможно понять, о чем она думает. Но наконец она забрала его из моих рук и тихо сказала:

– Спасибо.

После этого они вместе с дядей и Кинном отправились на очередное заседание Совета.

– Советник Линд поднял вопрос о пересмотре дела моего отца, – пояснил перед уходом Кинн. – Если будет доказано, что тот украл осколок камня-сердца под угрозами, а потом сделал всё, чтобы даэрра Немея его не получила, то его оправдают. И тогда, возможно, городу придется вернуть наш старый дом обратно.

– Это чудесные новости, Кинн, – с чувством сказала я.

– Твой дядя предупредил, что всё это будет не быстро. Предстоит запрашивать сведения у Альвиона, привлекать к ответу Имрока Дейна и… даэрру Немею, поэтому придется запастись терпением.

– Главное, что начало будет положено, – ответила я.

Вечером я долго сидела в кресле в каком-то странном полузабытье – не печальном и не радостном, – пока меня не отвлек стук в дверь. Это оказался дядя.

Возможно, пока я лежала больная, он и заходил в мою комнату, но сейчас встал на пороге в нерешительности. Когда же я его пригласила, он сначала прошел к окну, бросив по пути взгляд на кошку-светильник, выглянул на улицу и лишь затем занял место напротив меня. Очевидно, он чувствовал себя до крайности неловко. Мне самой столько всего хотелось ему сказать, но я не знала, как подступиться к разговору.

Наконец, прокашлявшись, дядя сухо начал:

– Вероятно, следовало поднять этот вопрос раньше, однако обстоятельства были таковы… – Его голос неожиданно дрогнул, и после паузы он, запинаясь, произнес: – Я… хотел поговорить с тобой… об Эрене.

В горле словно застрял каменный осколок, и я с трудом проговорила:

– Эрен Линд не мой отец.

Я взглянула в светло-карие глаза дяди, готовясь встретиться с изумлением, осуждением, отторжением… И оказалась совершенно не готова увидеть там грусть.

– Я знаю, – только и сказал он.

– Вы… знаете? – пораженно переспросила я. – И давно?

Дядя кивнул.

– С самого начала.

Я уставилась на него, пытаясь подобрать слова, но так ничего и не сказала. Дядя сложил вместе широкие ладони и, опустив взгляд, заговорил:

– Пятнадцать лет разницы в возрасте – это много. Мы с Эреном никогда не были близки. Я рос, окруженный рассказами о его успехах в Академии камневидцев, а впоследствии – о его изобретениях… Наши родители никогда не показывали, что ожидают от меня подобного, но я знал, что стоит оказаться в школе, как на меня навесят клеймо «брат Эрена Линда» – и будут наблюдать, оценивать, сравнивать…

Я смотрела на дядю во все глаза, а он, погруженный в воспоминания, словно забыл обо мне.

– Именно поэтому я упросил родителей отдать меня в другую школу, туда, где тень брата меня бы не преследовала. Естественно, полностью ее избегнуть я не смог, но с самого начала старался показать, что мы с ним разные. Эрен был рассеянным, погруженным в исследования, а я демонстрировал аккуратность и педантичность. Он был одержим камневидением, я же хотел послужить городу в качестве Советника. В чем мы были сходны, так это в том, что оба не стремились вливаться в человеческое общество, не искали дружеских или семейных уз.

Дядя нахмурился и, подняв на меня слегка удивленный взгляд, покачал головой.

– Я и предположить не мог, что так ошибаюсь на его счет. Эрен уже был в том возрасте, в каком получают звание старого холостяка, когда однажды ворвался ко мне совершенно не в себе и закричал: «Я женюсь! Будешь моим шафером?» – При этом воспоминании лицо дяди озарила слабая улыбка. – Сказать, что я был поражен, – значит ничего не сказать.

Глядя на улыбающегося дядю, я чувствовала, что прекрасно его понимаю. Если бы он сам вдруг с пылом заявил мне, что женится на Нелле, я была бы в равной степени потрясена.

– Он рассказал вам почему?.. – тихо спросила я.

Дядя кивнул.

– Когда я наконец добился от Эрена всей истории, то пришел в еще большее изумление. Оказывается, в Гильдии он столкнулся с молодой женщиной – она горько рыдала в одиночестве в одном из помещений Хранилища. Эрен признался, что впервые в жизни забыл об исследованиях и камнях. Стал утешать ее и выяснил, что она бежала из Альвиона от своего мужа – ей пришлось оставить там дочку, – а теперь узнала, что снова беременна.

Я вздрогнула, и, заметив это, дядя добавил:

– Да, это была твоя мать. Мирия рассказала Эрену всё – и о камне-сердце в том числе, хотя я об этом узнал гораздо позже. Эрен сказал, что и ее история, и она сама поразили его до глубины души. И там же, в Хранилище Гильдии камневидцев, он сделал ей предложение.

Несколько минут мы сидели в молчании. Мое сердце неистово билось. Значит, Имрок Дейн ошибался – Эрен Линд знал правду, знал!..

– Я был у них на свадьбе, а после, когда ты родилась, навестил их с поздравлением. Помню, когда узнал, как тебя решили назвать, я спросил Эрена: «Используешь слова клятвы для имени, прочишь ей будущее великой камневидицы?»

– А он? – тихо спросил я.

Дядя взглянул мне прямо в глаза.

– Он рассмеялся и ответил: «Нет, просто хочу, чтобы она никогда не забывала, что это имя дал ей отец».

Мое горло перехватило, а на глаза набежали слезы.

Отец…

– Он бы гордился тобой, я в этом не сомневаюсь. И… я хотел спросить тебя, – в голосе дяди послышалась неожиданная робость. – Я знаю, что из меня вышла скверная замена твоему отцу, но ты позволишь мне и дальше считать себя твоим дядей?

Я вытерла слезы, побежавшие по щекам, и с улыбкой сказала:

– С радостью.

* * *

Через неделю, когда я достаточно окрепла для прогулок, я обратилась к дяде с просьбой, которая давно лежала у меня на сердце. Он молча выслушал меня и сказал:

– Нет, я не могу тебе этого позволить, Вира. – Видя, что я готова оспорить его решение, дядя продолжил: – Я понимаю, чем вызвано твое желание посетить семьи изгнанников, но пойми: родственники уже давным-давно с ними простились. Твой визит лишь внесет смятение в их жизнь, надо ли бередить эти раны?

– Но… мне хотелось помочь им… Если бы не Олеа, я давно была бы мертва.

– Я велю навести справки и, если их родственники нуждаются, распоряжусь выделить необходимые средства.

– Спасибо, дядя.

Мне пришлось признать его правоту. Что я могла принести родным Олеа, Ланды, Тарины и Вэльда, кроме новой боли? Однако несколько визитов я была намерена нанести, и в этом дядя хотя и не сразу, но уступил.

Первой я навестила младшую сестру Нери-Эрики – Ина́ру Торнн.

Они на самом деле были похожи – те же темные глаза и волосы, – но Инара казалась более хрупкой. Возможно, когда-то она и была легкомысленной девушкой, позволившей себя обмануть. Однако теперь было видно, что на ее долю выпало достаточно испытаний – взгляд ее был серьезным и сдержанным.

И всё же выдержка отказала ей, когда я призналась, что видела ее сестру в изгнании. А услышав от меня историю целиком, она горько разрыдалась.

– Эрика… Я так перед ней виновата…

Когда она немного успокоилась, я спросила, выплатила ли она займ, взятый под именем сестры.

– Нет, – краснея, ответила она, – еще осталась часть.

– Тогда позвольте мне выплатить его.

Она уставилась на меня, часто моргая, и даже перестала всхлипывать.

– Но… зачем вам?..

– Я в долгу перед Эрикой, – твердо сказала я, стараясь не думать о том, что если бы не я, то она не стала бы жертвой Теней, осталась бы жива и помогла бы своей сестре. – Пожалуйста, позвольте оказать вам поддержку.

Долгую минуту Инара смотрела мне в глаза, потом с чувством произнесла:

– Благослови вас Серра!..

От второго визита дядя отговаривал меня дольше всего.

– Этим людям, – с непривычной эмоциональностью сказал он, – ничего, кроме денег, от нас не нужно. А их они уже получили предостаточно.

– Хейрон был их сыном, – тихо возразила я, – они имеют право знать, где на самом деле он похоронен.

Утешитель Йенар, вернувшись после стычки с Амри в Зеннон, представил всё таким образом, будто Каратели, расследуя исчезновение Псов, были вынуждены преследовать Волков и попали в засаду, где, окруженные многочисленными разбойниками, приняли бой и смерть. Для Бернелов их сын сгинул где-то в Черном лесу.

В конце концов я отправила Бернелам письмо с просьбой о кратком визите. Получив ответ, я не сразу решилась его прочесть: размашистый почерк Бернела-старшего пронзительно напомнил мне о другом его письме, которое поменяло мою судьбу столько месяцев назад.

Огаст Бернел писал, что они с радостью меня примут.

До этого я была у Бернелов лишь однажды – дядя под всеми возможными предлогами устраивал так, чтобы именно они наносили нам визиты: видимо, для него было невыносимо выслушивать Ни́ю Бернел, которая у себя дома становилась в разы более восторженной и словоохотливой.

Когда меня проводили в гостиную, я непроизвольно замерла на пороге: как и сам особняк, убранство комнаты было слегка кричащим – начиная от насыщенно-бордового цвета обоев и обивки мебели и заканчивая ярко расписанными вазами и вышитыми подушками на диванах, – но не это привлекло мое внимание.

Над широким камином в золоченой раме висел портрет Хейрона.

Чувствуя, как учащенно забилось сердце, я медленно к нему приблизилась: мой бывший жених был изображен в зеленой форме Академии камневидцев – он сидел с горделивой осан-кой, а его голубые глаза улыбались. Но больше всего меня поразил его цветущий вид – я запомнила его изможденным, с кровью, засохшей в светлых волосах, в черной униформе Карателя. Вероятно, Хейрон заказал этот портрет еще перед нашей свадьбой – для выпуска из Академии.

Я сморгнула набежавшие слезы. Пусть для всех он останется именно таким.

– О, дорогая!..

Голос Нии Бернел заставил меня вздрогнуть и обернуться: моя несостоявшаяся свекровь в темно-лиловом, почти черном платье стояла на пороге гостиной и прижимала руку с платком к пышной груди. За ее спиной возвышался светловолосый Огаст Бернел. Даже со своего места я заметила, что за то время, что мы с ними не виделись, они оба будто слегка поблекли.

– Соболезную вашей утрате, – проговорила я, едва они подошли ко мне.

– Спасибо, дорогая, – с придыханием произнесла госпожа Бернел. – Спасибо, что не забыла о нас. Кто бы мог подумать, что всё так обернется… Кажется, еще недавно вы с Хейроном стояли, оба такие красивые, у Храма Зеннона, а теперь… – Я почувствовала, как к щекам прилила кровь, а Ния Бернел покачала головой. – До сих пор не могу прийти в себя. Чтобы мой сын погиб во цвете лет от рук разбойников…

Господин Бернел бросил на жену хмурый взгляд и, отойдя к боковому столику, налил себе что-то из графина – по виду коньяк. Не обращая внимания на мужа, госпожа Бернел усадила меня на диван так, что портрет Хейрона оказался прямо напротив: находиться под его пристальным взглядом мне не хотелось, но пересесть я не решилась.

Когда господин Бернел наконец занял свое место, его жена заговорила, периодически вздыхая и прикладывая к глазам платок: о том, каким злодеем оказался Утешитель Йенар, втянувший Хейрона в смертельную авантюру, о том, как героически погиб ее сын, о том, как неблагодарен остался город за выполненный перед ним долг… О том, как она поразилась, услышав обо мне – «Как! Вира, наша Вира избавила Серру от Теней?». Она говорила, не давая мне возможности вставить ни слова, и с каждой минутой я чувствовала себя всё более неловко.

Пока его жена изливала свои восторги, сам господин Бернел молча цедил алкоголь, а между его бровями залегла складка.

– Подумать только, – продолжала госпожа Бернел, – благодаря тебе Серра свободна и нам вновь открыты все пути! Это единственное слегка облегчает мою боль от потери Хейрона. Мой бедный мальчик! Он был бы рад жить в такое время… – Она вновь приложила платок к глазам, а потом посмотрела на меня – неожиданно цепким взглядом. – Говорят, хотя, конечно, нынче и не знаешь, чему верить, – говорят, что ты прибыла из Нумма, сопровождая тамошнюю Советницу. Судя по слухам, это чрезвычайно… оригинальная женщина. Например, она наотрез отказалась общаться с Главой нашей гильдии.

Я вспомнила, с какой неприязнью тот разговаривал с Советницей Кейлой, и, пользуясь паузой, заметила:

– Он дал открыто понять, какое неблагоприятное мнение о ней сложилось у него.

– Да, весьма досадно, – подхватила госпожа Бернел, – однако сейчас, когда нам… нет, всей стране торговля необходима как воздух, было бы недальновидным упускать такую возможность. – Краем глаза я заметила, как поморщился господин Бернел. – Уверена, Советница Илиоси понимает это, но наш Глава… – она неодобрительно покачала головой. – Однако, если бы кто-то шепнул ей, что можно сотрудничать с торговыми домами напрямую…

Госпожа Бернел с надеждой посмотрела на меня, а мне стало трудно дышать. Я вдруг вспомнила ее слова о нашей помолвке, пересказанные Хейроном: «Это прекрасная сделка для всех нас». Эта женщина… Я-то считала, что она согласилась встретиться со мной ради памяти своего сына, но даже из его смерти Ния Бернел стремится извлечь выгоду.

– Боюсь, вы переоцениваете мое влияние на Советницу Илиоси, – непослушным голосом произнесла я.

После минуты гнетущей тишины, последовавшей за моими словами, госпожа Бернел вдруг со злостью произнесла:

– А ведь это всё из-за тебя. – Маска печального радушия исчезла с ее лица, она с силой стиснула платок.

– Ния! – предупреждающе проговорил господин Бернел.

– Что? – взвилась она. – Разве не так? – Она вновь уставилась на меня. – Мы были готовы принять тебя в свою семью, скрывать твою тайну, а что взамен? Свадьба сорвалась – из-за тебя. Нашу семью покрыли позором – из-за тебя. – Ее голос повысился, задрожал: – И Хейрон – он умер из-за тебя!.. А ты неблагодарная…

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Из-за меня?.. Я отчетливо вспомнила, как Хейрон толкнул меня на траву и пригвоздил к земле, как насильно поцеловал, не желая слушать о Тенях, как коснулся моего тела горячей рукой…

Несколько секунд я боролась с желанием рассказать Ние Бернел правду, но в конце концов лишь глубоко вздохнула: разве я пришла сюда за этим?.. Я поднялась с дивана и, не глядя на Бернелов, произнесла:

– Могила Хейрона у Храма Серры-на-Перепутье, у западной стены. Она отмечена азонитовым булыжником – вы найдете ее без труда.

И, пробормотав слова прощания, я покинула гостиную.

– Подождите!..

В холле широким шагом меня догнал Огаст Бернел. Он остановился совсем рядом, и, уловив мягкий запах алкоголя, я непроизвольно сжалась. Чего мне ожидать – новых обвинений? Или уговоров о помощи?

– Хейрон… Как он на самом деле умер?

Я с удивлением посмотрела на господина Бернела, которому было явно неловко обращаться ко мне, и тихо спросила:

– Вы правда хотите знать?

Помедлив, господин Бернел кивнул. И после недолгого колебания я рассказала ему о последних днях жизни его сына, стараясь, как могла, смягчить свои слова. В самом конце Огаст Бернел внимательно взглянул на меня, и в его глазах я увидела, что он понял из моего рассказа куда больше, чем было сказано. Он произнес:

– Спасибо. Обещаю, что… наша семья вас больше не потревожит. Прощайте.

Я покидала особняк Бернелов в задумчивости: дядя оказался прав и одновременно ошибся. Как и я. Мы сталкиваемся с черствостью и расчетом там, где ожидаем найти чувства, и при этом находим понимание у тех, на кого и не надеялись. Наверное, мне никогда в этом не разобраться. Но одно я знаю точно: этот долг своего сердца я исполнила.

* * *

В последнюю поездку меня вызвался сопровождать Кинн.

Когда перед этим я обратилась со своей просьбой к Матушке Иддакии, она мягко уточнила, не хочу ли я поручить это дело Служительницам. Я отказалась, и тогда Матушка дала слово, что раздобудет необходимые мне сведения.

Мы катили по улицам, становившимся всё у́же, а ухоженные, богатые дома сменились невзрачными зданиями рабочего квартала. Даже яркая осенняя листва не могла скрыть налет нужды и тревог, невидимой взвесью осевший на пыльных окнах, давно не крашенных ставнях и унылых тротуарах. И всё же в походке спешащих мимо людей и на их уставших лицах проглядывало и что-то другое – надежда: теперь перед каждым были открыты все пути, стоило только захотеть.

Дом, у которого мы наконец остановились, ничем не выделялся в ряду остальных: трехэтажный, грязно-бежевого, почти серого цвета, на окнах – простые ставни.

Помогая мне выбраться из фаэтона, Кинн задержал мою руку в своей.

– Ты уверена, что справишься одна?

Я решительно кивнула. Хотя я была готова к холодному приему, однако чувствовала: мне надо встретиться и с этим прошлым.

Когда я зашла в дом, меня на мгновение отбросило в Квартал Теней. Здесь было так же пыльно и неуютно, разве что из-за дверей слышались людские голоса. Подниматься пришлось на самый верхний этаж, и меня кольнуло стыдом: как же они всё это время справлялись?..

На мой стук долго никто не выходил. И когда я уже решила, что пришла не вовремя, дверь наконец открылась и на пороге показался рыжеволосый мальчишка.

– А вам кого? – удивленно спросил он, беззастенчиво меня разглядывая.

Внешне он не был похож на Донни, но от проблеска такого же безудержного любопытства я едва сдержала слезы. Кашлянув, чтобы прочистить горло, я произнесла:

– Тэн?.. Ты меня не помнишь?

– Э-э… – протянул он, а потом его глаза округлились. – Леди из Садов! – Однако через секунду его лицо опало, и он пробурчал: – Вам лучше уйти, пока мама не услышала. Она, это… в общем, не обрадуется, если вас тут увидит.

– Я пришла попросить у нее – и у тебя – прощения. И узнать, могу ли я… могу ли я как-то помочь твоему отцу?

Тэн застыл с приоткрытым ртом, и я заметила, что на месте выпавших молочных зубов у него уже растут новые. Потом он задумчиво почесал за ухом и смущенно сказал:

– Ну… Мама тогда всё-таки сама пробудила йерилл. Он и правда слабоват вышел, отец долго восстанавливался, ходил потом с трудом… Но он уже давно вернулся к работе, иначе как?

Из глубины квартиры вдруг раздался женский голос:

– Тэн! Ты где?

– Я сейчас, мам! – крикнул он через плечо и, повернувшись ко мне, сказал: – Мне пора, а то она волноваться начнет.

Я вздохнула и, вытащив из кармана мешочек с денежными камнями, протянула Тэну.

– В таком случае можешь ей это передать? Тогда я не смогла вам помочь, но вам и сейчас наверняка пригодится.

Он с недоверием уставился на мешочек, а потом шепотом спросил:

– Это что, деньги?.. – Он вдруг яростно замотал головой: – Нет-нет! Мне мама не поверит, скажет, что стащил у кого-то. Вы уж лучше тогда сами.

* * *

…Когда я возвращалась от семьи Тэна, то улыбалась, положив голову на плечо Кинна.

Отдавать долги бывает непросто, и иногда это требует от нас мужества, но взамен мы получаем что-то невероятно ценное – радость примирения не только с другим человеком, но и с самим собой.

Однако моя радость слегка померкла, когда по возвращении дворецкий встретил нас сообщением, что дядя ждет в кабинете.

– Что-то случилось, Гаэн? – спросила я.

– Господин Линд не сообщил подробностей.

Обеспокоенно переглянувшись, мы с Кинном поднялись наверх. В кабинете мы застали не только дядю, но и Кьяру – она сидела на диванчике и с безучастным видом изучала оливковый ковер. Я села рядом с ней, а Кинн остался стоять.

– Я получил сегодня новости из Альвиона, – сказал дядя, поднимаясь из-за стола. – Касательно… кхм, Имрока Дейна и Иврен Немеи.

Я почувствовала, как напрягся рядом со мной Кинн. Кьяра подняла голову и посмотрела на дядю, который теперь подошел к книжному шкафу и поправил ровно стоящие корешки.

– И что вы узнали? – решилась спросить я, видя, что говорить он не торопится.

Медленно обернувшись, дядя ответил:

– Их наконец-то вызвали в суд для разбирательства. Я так понимаю, задержка была вызвана тем, что господин Дейн – Глава Карателей. Но в суд они не явились, на работу не вышли, дома их нет. Дальнейшие поиски пока ни к чему не привели. Однако свидетели сообщили, что также исчез корабль, находящийся в собственности господина Дейна.

– Другими словами, – проговорила Кьяра, – они сбежали.

– Боюсь, что да, – сказал дядя. – А поскольку другие действующие корабли на данный момент отсутствуют, то преследование не представляется возможным. Всё это, конечно, существенно затруднит разбирательство по делу Ронса Террена. Однако, – заметив, как побледнел Кинн, добавил дядя, – не стоит опускать руки. В качестве свидетелей уже выступили несколько человек, в том числе известные вам Каратели Росс и Дерри.

Это немного ободрило Кинна.

Однако в последующие дни я заметила, что он ходит мрачный, словно что-то не дает ему покоя. Уговорив его составить мне вечером компанию на прогулке по саду, я попыталась выяснить, в чем дело.

– Ты переживаешь из-за разбирательства?

– Не только, – наконец признался он, глядя на макушки деревьев, окрашенных осенним закатом. – Понимаешь… Из-за новостей что-то меня толкнуло побывать у нашего старого дома. И я вспомнил… разное… Не плохое, а наоборот. Как она читала мне перед сном… – Я вздрогнула, когда поняла, что он говорит о своей мачехе, Иврен Немее, а он продолжал: – Как радовалась вместе с отцом, когда мой дар пробудился. Как хвалила, когда мне удалось зажечь свой первый люминарий, и я этим так гордился… – Его лицо исказилось. – И всё это было ложью. Она же сама сказала: она притворялась моей матерью, играла эту роль… Я не знаю, как мне… – Его голос пресекся, и, помолчав, он закончил: – Больше всего на свете я бы хотел вычеркнуть этот обман из своей жизни раз и навсегда. Но дом, если его вернут, я продам, а что делать с воспоминаниями?..

Мое сердце болезненно сжалось. И Имрок Дейн, и Иврен Немея – каждый из них по-своему лишил нас с Кинном родителей.

Я взяла его за руку.

– Продай дом, но не вычеркивай воспоминания. Сейчас ты знаешь, что это было обманом, но тот Кинн – маленький Кинн из прошлого – он этого не знает. Позволь ему вспоминать слова мамы и черпать в них силу. Позволь ему любить ее.

Кинн долго глядел мне в глаза, не скрывая выступивших слез, а потом, обняв, прошептал:

– Знаешь, ты самое невероятное, что случилось со мной в этой жизни.

* * *

На следующий день Кинн пришел до обеда и робко постучал в мою дверь.

– Если помнишь, ты передавала через Карателя Росса некое… пожелание, – произнес он и достал из кармана обитую бархатом коробочку.

Мое сердце забилось быстрее, но я постаралась произнести легкомысленным тоном:

– Не слишком ли красивая коробочка для простого игния?

Кинн улыбнулся и открыл крышку. Внутри, на кремовом атласе, сверкал, переливаясь разными оттенками синего, ианит.

– Его нашли? – прошептала я.

Кинн кивнул.

– Утешитель хорошо его спрятал. И всё же…

Протянув палец, чтобы коснуться ианита, в последний миг я замерла. Мысль – совершенно безумная, вызванная, вероятно, кошмаром, – промелькнула у меня в голове. Кинн, заметив мою нерешительность, с волнением спросил:

– Ты… передумала?

– Нет! – тут же ответила я, принимая коробочку. – Но… у меня есть просьба, хотя тебе она не понравится. – Я подняла на него взгляд. – Обещаешь меня выслушать?

Его серые глаза несколько секунд изучали меня, а потом он решительно кивнул.

* * *

Подземелье пенитенциария чем-то напомнило мне усыпальницу Энтаны из моего кошмара: мрачное, давящее место, откуда хотелось побыстрее сбежать. Меня проводили в специальную комнату для свиданий, где между двумя стульями стоял тяжеловесный стол.

Кинн, как и дядя, очень долго меня отговаривал, но в конце концов они оба сдались, и дядя пообещал, что прикажет обеспечить мне должную безопасность. И теперь Каратель, сопровождавший меня, продемонстрировал, что комнату делил напополам невидимый щит. Но всё же я вздрогнула, когда дверь напротив отворилась и в комнату ввели бывшего Первого Утешителя, а теперь просто заключенного Алессандра Йенара.

Я так привыкла к его ярко-голубой форме, что не удержалась от удивленного вздоха при виде простой рубахи и штанов из небеленой ткани – одежды, которую обычно носили изгнанники. Без формы бывший Утешитель показался мне… беззащитным.

Не сводя с меня напряженного взгляда, он медленно сел. Хотя его спина оставалась прямой, даже в желтоватом свете настенных люминариев он выглядел бледным и изможденным. Находясь от него в такой близи, я разглядела тонкие шрамы на лице и кистях, которые не заметила тогда, в Совете.

– Госпожа Вира, – наконец произнес он, – признаться, я считал, что мы с вами больше не увидимся.

Его голос был холоден и бесстрастен.

– Я тоже так считала.

– Тогда почему вы здесь? – Его глаза впились в мои. – Пришли поторжествовать? Почувствовать собственное превосходство?.. Нет, – прервал он сам себя, – нет, вы пришли не ради этого. Вы… – Он посмотрел на меня тяжелым, упрямым взглядом. – Я не нуждаюсь в вашей жалости.

Я продолжила молча смотреть на него. В голубых глазах взметнулось раздражение.

– Убирайтесь!.. Слышите, убирайтесь! Нам не о чем с вами разговаривать. – Он собрался было встать, но я его опередила.

– Почему вы решили стать Утешителем? А не Карателем?

Он не ожидал такого вопроса. Опустившись обратно на стул, после долгого молчания он сказал:

– Я давно понял, что настоящая власть у того, в чьих руках милосердие. – И, сделав паузу, продолжил: – Сейчас уже бесполезно скрывать, что это я предложил в свое время идею изгнания – не напрямую, конечно же. Тогда меня только назначили Первым Утешителем, и мое положение было еще недостаточно прочным, но среди Советников нашлись, скажем так, сочувствующие этой идее люди. А затем я придумал Псов. – Он пристально на меня посмотрел. – Вы знаете, сколько человек готов заплатить, чтобы его не изгнали? А чтобы ему или его близким дали второй шанс?

Он усмехнулся, словно понял, как омерзительно прозвучали эти слова, но в его глазах застыл лед.

– Ответил ли я на ваш вопрос, госпожа Вира?

Я стиснула на коленях руки.

– Это вы положили камень на могилу Хейрона?

Его лицо на мгновение дрогнуло, но он произнес ровным тоном:

– Не вижу смысла отрицать. Скажите, к чему эти вопросы? Чего вы добиваетесь? Неужели, – он снова усмехнулся, – пытаетесь воззвать к моей совести?

Когда я не ответила, он холодно проговорил:

– Мне кажется, вы забыли, что видите перед собой своего несостоявшегося убийцу.

Не отводя от него взгляда, я как можно тверже произнесла:

– Я вижу перед собой человека.

Йенар замер, побледнев еще больше.

– Как вы можете так говорить?..

В его глазах было непонимание, недоверие, даже испуг.

– Я видела, что бывает, когда тьма пожирает кого-то изнутри. Как это мучительно, как это ужасно…

И я не желаю этого никому, даже вам.

Но я чувствовала: стоит мне это сказать, и Алессандр Йенар закроется, высмеет меня, не примет. Поэтому я достала из кармана платья бархатную коробочку и, открыв ее, повернула к нему.

– Я пришла из-за этого.

При виде синего ианита он заметно вздрогнул и молча уставился на меня.

– Вы просили посмотреть, есть ли у него вторая сила. Хотя я и не родная дочь Эрена Линда, мой настоящий отец – Имрок Дейн – сильный камневидец. Такой же была и моя мама. Конечно, мой дар не отточен, но дядя считает, что при должной тренировке я могу с ними сравниться.

Он в подозрении сощурил глаза.

– И что вы потребуете взамен?

– Ничего. Мне будет достаточно вашего согласия.

Он долго молчал, стиснув челюсть и сверля взглядом синий камень. И наконец хрипло сказал:

– Хорошо.

Я поставила коробочку так, чтобы ианит был виден нам обоим, и осторожно коснулась синей поверхности. Ощущения были всё еще непривычными – переплетение мерцающих нитей казалось хаотичным, лишенным всякого смысла, и на мгновение я потерялась. Но потом заставила себя сосредоточиться и медленно исследовала каждую нить, стараясь их расшифровать: все они говорили что-то свое – «укрепление», «соединение», «связки горла»… Среди них я заметила одну не похожую на другие – другой толщины и будто иной фактуры, но стоило мне посмотреть на нее пристальнее, она исчезла.

Я разочарованно вздохнула.

– Что вы увидели? – В мужском голосе прозвучала настойчивость.

– Мне показалось, что я нащупала другую нить, но не успела ее разглядеть. Она исчезла… Простите.

На его лице застыло нечитаемое выражение.

– И вы даже не спросите меня, почему я интересовался, есть ли у ианита вторая сила? – спросил он наконец.

Я покачала головой.

– Пусть это останется вашей тайной.

Закрыв крышку, я убрала коробочку обратно в карман и медленно поднялась, чтобы уйти.

– Я слышал, что Имрок Дейн сбежал.

Я бросила на Йенара вопросительный взгляд, а он откинулся на спинку стула.

– Он вас не простит.

– Почему?

– Из-за вас он потерял всё. А такие, как мы, не прощают.

– Вы меня предупреждаете?

– Я вас информирую.

Я молча кивнула и постучала в дверь, чтобы меня выпустили. За спиной раздался голос Йенара, и я застыла:

– Ваш браслет из хризалиев у меня в поместье, в одном из тайников. Сомневаюсь, что его обнаружили. Я попрошу, чтобы его вам вернули.

Я стремительно обернулась, но бывший Утешитель был само спокойствие.

– Браслет взамен ианита, помните? Я исполняю свою часть сделки.

К горлу подступил комок, и я с трудом прошептала:

– Спасибо.

На выходе из пенитенциария ждал Кинн. Он тут же крепко меня обнял, и, уткнувшись лицом ему в грудь, я не заметила, как заплакала. Кинн тут же напрягся.

– Он что-то тебе сказал? Обидел?

– Нет, нет, – покачала я головой. – Всё хорошо.

Я плакала, но это были слезы освобождения и надежды. Когда, отчаявшись, в чернильной темноте вдруг видишь искры света – они так малы, так беззащитны, и всё же тьма не в силах их поглотить.

Мы отправили фаэтон вперед, а сами не спеша зашагали по залитому осенним солнцем городу.

– И всё же я не понимаю, – сказал наконец Кинн, когда я закончила рассказ. – После всего, что он с тобой сделал, ты должна его ненавидеть.

Я долго молчала, прежде чем ответить:

– Альканзар тоже должен был ненавидеть Энтану за всё то, что она с ним сделала. Только представь, каково ему было сотни лет лежать в гробу, осознавая, что он жив и что во всём виновата его родная сестра?.. Но он не произнес о ней ни одного злого слова, Кинн, ни одного. Он не впустил в свое сердце злобу, потому что праведной ненависти не бывает. Разъедая изнутри, она порождает в ответ лишь еще большую ненависть, как бесконечные круги на воде. Но кому-то ведь надо остановиться.

* * *

Спустя месяц из Альвиона неожиданно пришло письмо от Глерра. Он сообщал, что вместе с Тишей решил перебраться на неопределенный срок в Зеннон, и интересовался, не знаю ли я, где им можно остановиться. Сбиваясь от волнения, я спросила дядю, не можем ли мы их приютить. Я боялась, что он откажет, – в конце концов, кроме нас с Кьярой здесь теперь жили и Кинн с Ферном. Но дядя спокойно ответил, что места в доме более чем достаточно.

Когда через две недели Глерр с Тишей появились на пороге нашего дома, я на несколько секунд застыла, не в силах поверить, что они на самом деле здесь. Тиша была всё такой же худой и бледной, однако за эти месяцы она немного вытянулась, а лицо повзрослело, и из больших голубых глаз ушло затравленное выражение. Теперь она выглядела обычной, немного робкой юной девушкой. Глерр же остался верен себе: своим внешним видом он наверняка привлек внимание не одной пары глаз. Даже Гаэн, привыкший владеть собой, не удержался от поднятых в изумлении бровей – настолько его поразил вызывающе-лимонный цвет костюма.

За обедом Глерр с охотой делился своими планами. Он хотел пристроить Тишу в Школу искусств, а сам собирался обратиться в Гильдию и выяснить шансы на выставку своих работ в Галерее.

– Я могу замолвить за вас словечко перед Федериком Аксарром, – предложил дядя. – Однако одной моей протекции будет недостаточно. Глава гильдии искусств весьма разборчив, когда дело касается картин. Он отказывал многим, даже именитым художникам, если его что-то не устраивало.

Глерра это заявление нисколько не обеспокоило.

– Мои работы несколько лет подряд выставлялись в альвионской Галерее, я в этом не новичок.

Я обменялась недоумевающими взглядами с Кинном и Кьярой, тогда как Ферн единственный не удивился.

Когда мы собрались все вместе в малой гостиной, я не удержалась и спросила Глерра:

– Если ты уже выставлялся в Альвионе, то почему решил перебраться в Зеннон? Разве не сложнее начинать всё с нуля?

Он скривился, словно вспомнил что-то неприятное.

– У меня с тамошним Главой Гильдии искусств несколько… испортились отношения, – наконец признался он, на что Ферн громко хмыкнул.

После этого даже Кьяра посмотрела на Глерра с неподдельным интересом. Поняв, что от объяснения ему не отвертеться, он сдался.

– Из-за него и его сынка я оказался в Квартале Теней. Арне́лл Та́вилл – отец Лио.

Я попыталась вспомнить, что Глерр рассказывал о предательстве Лио.

– Ты говорил, что благодаря тебе Лио оставался на свободе и пользовался незаслуженной славой…

Положив ногу на ногу и обхватив колено изящными руками, Глерр откинулся на кресле и начал рассказывать:

– Мы познакомились с ним на выставке, где выставляли работы моей матери. – Заметив наше удивление, он пояснил: – Она художница и учила меня живописи. Нам тогда было лет по восемь. После этого мы периодически встречались и постепенно подружились. Мы оба увлекались рисованием, только Лио никогда не хватало усердия и упорства. Когда в десять выяснилось, что Лио – дремер, его отец поставил ему ультиматум: тайну сохранят, если Лио докажет, что стоит этого риска.

– То есть как? – спросила я.

– Арнеллу Тавиллу было плевать, что его сын дремер и лишен дара камневидения, он больше боялся, что тот окажется бездарностью. И простите меня за каламбур – это слова самого Тавилла.

– А при чем тут ты? – поинтересовался Кинн.

– Лио испугался, что окажется недостаточно хорош для отца, и попросил меня помочь с картиной. К тому времени мы много рисовали вместе, я знал его технику и смог скопировать стиль. Арнелл Тавилл остался доволен и сказал, что, если сын продолжит в том же духе, можно ни о чем не беспокоиться. – Глерр едва слышно вздохнул. – А потом оказалось, что я тоже дремер. И хотя мать не собиралась сдавать меня Карателям, я понял, что с мечтой о выставках можно попрощаться. Лио сделал мне предложение: я продолжаю писать за него картины, и тогда его отец рано или поздно их выставит. К тому же он обещал убедить отца поддерживать мою мать.

Глерр замолчал, погрузившись в воспоминания.

– Так продолжалось пять лет. Мои картины и впрямь выставлялись, пусть и под чужим именем. У матери тоже были постоянные выставки, множество заказов… Но всё это пошло прахом из-за Лио. – Его лицо помрачнело. – Пока я трудился не покладая рук, этот… мерзавец ни в чем себе не отказывал, веселился, гулял и неделями не брал в руки кисть. Естественно, однажды его отец что-то заподозрил и явился к нему в мастерскую с неожиданным визитом. И весь наш обман вскрылся. Лио тут же сдал меня с потрохами – сказал, что я тоже дремер.

Он задумчиво покачал носком туфли.

– Самое интересное, что Арнелл Тавилл сперва не хотел отдавать меня Карателям. Как он признался, ему было жаль губить такой талант. Но, видите ли, сынок поставил ему ультиматум, мол, уйдет в Квартал без скандала, не привлекая внимания к тому факту, что родной отец долгие годы укрывал дремера, при условии, что меня кинут в Квартал заодно с ним.

Глерр горько усмехнулся.

– Может, Арнелл Тавилл и жалел о загубленном таланте, но он не дурак. Своя жизнь ему была дороже. В обмен на мое молчание он пообещал и дальше заботиться о моей матери. Всё подстроили как несчастный случай, якобы мы с Лио разбились в экипаже, а на самом деле нас как безымянных дремер отправили в Квартал. Так что, – хмыкнул он, – вы теперь понимаете, почему я не особенно горю желанием сотрудничать с Тавиллом. Да даже Лио не захотел к нему возвращаться, хотя тот бы вряд ли его принял, с учетом всего.

– А где сейчас Лио? – осторожно спросила я.

Глерр пожал плечами.

– Увязался за Бэллой. Как и Дэл с Низзом. Насколько я слышал, тетка Бэллы, которая спровадила ее в свое время в Квартал, приказала долго жить, оставив после себя внушительное наследство. Так что они не пропадут.

– Уж не сомневаюсь, – пробормотал Ферн. – А как там Лютик? Цветет?

Глерр бросил на него недовольный взгляд.

– С Люциллой всё хорошо, ее приютила двоюродная сестра, а Мар устроился в какую-то мастерскую, там и живет, и совершенно доволен – целыми днями возится со всякими… механизмами.

В голосе юноши прозвучало такое искреннее непонимание, как можно радоваться чему-то столь приземленному, что я не удержалась от улыбки.

Чуть позже, когда я зашла узнать, как они с Тишей расположились и всё ли у них есть, Глерр задержал меня в своей комнате. И пока он возился, доставая что-то из сундука, я его спросила:

– А почему ты не оставил Тишу со своей мамой? Ведь она бы тоже смогла обучать ее живописи.

Глерр замер, слегка напрягшись, и после небольшой паузы ответил:

– Моя мать – прекрасная художница, но… чтобы она тебя заметила, нужно уметь обращать на себя внимание. А Тиша слишком… Тиша.

Наконец он осторожно достал из сундука большой прямоугольный сверток и сам его распаковал.

– Как и обещал, – сказал он и протянул мне картину.

Мое сердце ёкнуло.

Глерр воссоздал наш с Кьярой портрет, только теперь на мне было другое платье, не Лиллы.

– Как… мне тебя отблагодарить? – наконец смогла произнести я.

– Помимо того, что ты уже сделала? – Он обвел взглядом свою просторную комнату.

– Это всё дядя, я лишь попросила.

На миг я испугалась его задумчивого взгляда: он же не попросит меня позировать безо всяких условностей? Но Глерр меня удивил.

– Тогда я рассчитываю, что ты закажешь мне свой свадебный портрет.

Я почувствовала, что краснею.

– М-м, откуда ты?..

Он фыркнул:

– Твой дядя уже относится к Кинну как к будущему зятю – невозможно это не заметить.

– Свадьба будет еще не скоро… – Заметив его приподнятые брови, я торопливо сказала: – Но для меня будет большой честью, если именно ты напишешь наш портрет.

Довольно сверкнув синими глазами, он выглянул в окно и еле слышно проговорил:

– Глерр Ибейра. Скоро весь Зеннон узнает это имя.

Я широко улыбнулась.

Нисколько в этом не сомневаюсь.

* * *

Вторая половина декабря вышла на удивление бесснежной, и без привычного белого покрова казалось, что чего-то не хватает.

Мы с Кьярой сидели вдвоем на террасе, закутавшись в теплые колючие пледы, и смотрели на вечерний Зеннон. Скоро должны были позвать к ужину, и мы решили подышать свежим воздухом, дожидаясь, пока Кинн с Ферном закончат свои занятия.

Вот уже больше месяца они оба готовились к поступлению в Академию камневидцев. Хотя дядя выразил насчет Ферна осторожные сомнения – ведь юноша не получил никакого образования, – тот был намерен наверстать упущенное. Тогда дядя пригласил наставника, и за всё это время прогресс Ферна был поразительным.

Когда я как-то спросила, почему он так рвется в Академию, Ферн с усмешкой сказал:

– Просто зеленая форма невероятно подойдет моим глазам.

Он шутил, но я его поняла. Всем нам хотелось заполнить пустоту, оставшуюся после ухода Нейта и Донни, а Ферну – особенно. И иногда, наблюдая, как они с Кинном разбирают особо трудное сопряжение, я представляла, что напротив них сидит Нейт и довольно улыбается.

Кьяра же, несмотря на то что Первые Советники наперебой уговаривали стать их секретарем, отказала всем, даже Советнице Кейле, и однажды призналась мне, что хочет снова надеть мантию Прислужницы. Я представила ее Матушке Иддакии, и та после нескольких долгих бесед дала свое согласие. Уже через месяц Кьяра должна была стать Прислужницей и съехать от нас, чтобы помогать Служительницам в небольшом Храме Деи в южной части города.

Глядя на то, что каждый выбрал свою цель и теперь стремился к ней, я почувствовала себя на перепутье. Я тоже могла бы поступить в Академию камневидцев, как когда-то и хотела, но сейчас с удивлением и даже беспокойством чувствовала, что это желание угасло. Оно принадлежало прошлой Вире Линд.

Но чего хотела я настоящая?..

Когда я рассказала о своих переживаниях Кинну, он после долгого молчания сказал:

– Знаешь, пока я был в суде, слушал все эти прения, да и в целом слышал, как обсуждают произошедшее, мне вдруг пришло в голову: а ведь люди на самом деле толком и не знают, что случилось. Опять какие-то слухи, домыслы… Хуже другое – как только ажиотаж схлынет, власти тут же напишут свою официальную версию. И я боюсь, что в ней будет только то, что им выгодно, – им же так хочется себя обелить. А потом пройдет время, и никто не будет знать всей правды. Снова.

– Но ведь мы свидетели, очевидцы, никто не решится исказить произошедшее, – возразила я.

– Это пока мы живы, да и то… – хмуро сказал Кинн. Глубоко вздохнув, он посмотрел на меня. – Поэтому я и подумал: а может, ты напишешь эту историю?

– Я – что сделаю? – поразилась я.

– Твои родители, мой отец… Они все заслуживают правды. А кто может записать ее лучше, чем ты?

– Но… Это же… Кинн, я не…

– Как ты думаешь, кто вспомнит о Донни и Нейте спустя какое-то время? Их имена забудутся, сотрутся из памяти. И никто не узнает, какими они были и что сделали для всех нас. Тебя это устроит?

– Нет, – тихо ответила я. – Но, Кинн, почему я?..

– Потому что это твоя история, история твоей семьи.

– Но и твоя тоже!

Он покачал головой.

– Если бы не ты, она была бы совсем другой. И Тени до сих пор угрожали бы Серре.

– Но я же!.. Я не уверена, что справлюсь…

– Ты справишься. Я тебе помогу. – Кинн привлек меня к себе и обнял. – Нам всем нужна эта история, Вира. Чтобы понять, разобраться, не забыть…

Какое-то время мы молчали, и я, окруженная теплом любимого человека, поймала себя на мысли, что, как ни странно, и впрямь хочу этого – заново пережить произошедшее. Это будет больно, тяжело, но зато я снова встречу Нери-Эрику, и Олеа, и Ланду. И Донни. И Нейта. Пусть даже всего лишь на бумаге.

– Я еще тут подумал, – прервал мои размышления Кинн. – Я бы мог нарисовать карты для твоей книги: наш путь до Альвиона, Квартал Теней, Энтану… – Поймав мой удивленный взгляд, он улыбнулся. – Мне кажется, карты придадут истории достоверность.

Я отстранилась и пристально посмотрела на него. Кинн смутился.

– Что? Плохая мысль? Ну, если тебе не нравится…

– Кинн Террен, – произнесла я как можно более официальным тоном, – я уже давно хотела сообщить вам, что вы совершенно – даже невыносимо – потрясающий, невероятный, замечательный человек.

Он с трудом удержался от улыбки и серьезным тоном спросил:

– М-м, я так понимаю, это значит – да?

– Да, Кинн. Для тебя – всегда да.

…Внизу прозвучал гонг, и мы с Кьярой неторопливо поднялись со скамейки.

Вдруг она вытянула руку, и на ее ладонь села снежинка. А потом, словно по сигналу, повалил пушистый снег, и, запрокинув лицо к небу, Кьяра радостно, по-детски улыбнулась.

Я смотрела на сестру и вспоминала, как со слезами делилась с Матушкой Иддакией тем, что произошло на маяке у камня-сердца: «Мне так страшно думать о том, что Кьяра закрылась от меня навсегда». А Матушка нежно гладила меня по волосам и говорила… И теперь мне чудилось, что в вечернем воздухе вместе со снежинками кружатся ее слова: «Даже если человек и закрылся от тебя, твое сердце свободно. Кто знает, возможно, твоей любви хватит на вас двоих».

На лестнице нас встретили уставшие Кинн с Ферном. При виде них мне в голову неожиданно пришла мысль, от которой я улыбнулась.

– Случилось что-то хорошее? – спросил Кинн.

Я кивнула.

– Я наконец-то придумала, с чего начать ты-сам-знаешьчто.

– Да? И?

– Потом расскажу.

Я взяла Кинна под руку, и, пока мы спускались в столовую, про себя я всё повторяла и повторяла фразу, которую запишу, вернувшись к себе в комнату:

«Наш фаэтон повернул на залитую солнцем мостовую, ведущую к Садам Деи, когда вдруг с Башни Изгнания донесся гулкий звук горна».

Эпилог

Восемь месяцев спустя. Август. Храм Зеннона

Я замерла на середине лестницы, прислушиваясь к голосам. Гости во главе с Матерью-Служительницей завершали молитву Прародителям. Еще немного – и будет пора.

Дома нас ждал свадебный обед, а завтра мы собирались отправиться в путешествие: сначала в Альвион, к родным Кинна, затем в ожившую Энтану, принимающую неиссякаемый поток паломников к гробнице Альканзара. Потом – в Нумм, на праздник урожая, а в конце – в Аир: нас пригласила Инара Торнн, уехавшая туда полгода назад.

Поправив на пальце простое помолвочное кольцо – скоро его сменит обручальное, – я глубоко вздохнула и начала подниматься.

Об Имроке Дейне и Иврен Немее до сих пор не было ни слуху ни духу. Но в Серре оставалось столько безлюдных мест, что они могли скрываться еще очень долгое время. Особенно если решили уплыть на острова.

Несколько месяцев назад в Зеннон приезжал Каратель Росс, он навещал дальних родственников и заодно посетил нас. И я задала ему вопрос, который давно меня мучил:

– Скажите, а зачем Имроку Дейну был нужен камень-сердце?

– Он не посвящал меня в свои планы, – ответил он, – однако, мне кажется, я догадываюсь. Вы знаете, как переводится имя корабля – «Дартеллий»?

– «Устремленный», – кивнула я.

– А откуда взялось это название, знаете?

Я в недоумении покачала головой.

– В одной малоизвестной староальвионской поэме есть строфа, которая в переводе звучит так:

Закаленный невзгодами,

Он жаждет победы,

Ищущий славы,

Устремленный преодолевать непреодолимое.

– Эта строчка выгравирована на серебряной пластине и висела у вашего отца в кабинете, – добавил он.

– «Устремленный преодолевать непреодолимое»… – повторила я. – Но о чем это?

Каратель Росс вскинул на меня серо-зеленые глаза и позволил себе редкую улыбку.

– Похоже, теперь у вас есть все элементы мозаики, поразмышляйте.

Я задумалась: знакомство с Ронсом Терреном, а также тот факт, что сам Имрок Дейн в юности много путешествовал… Камень-сердце и корабль, «устремленный преодолевать непреодолимое»…

– Он хотел пересечь Штормовые моря, – потрясенно произнесла я. – Но ведь это…

– Невозможно? – Каратель Росс кивнул. – Однако с помощью камня-сердца…

Я на секунду представила корабль, плывущий по бурным Штормовым морям к загадочному Тенниуму, а потом вздохнула и покачала головой.

– Сомневаюсь, что это бы удалось даже с камнем-сердцем. Альканзар сказал, что каждому знанию свое время, – и время покорять Штормовые моря еще не настало.

…Голоса стихли, когда я поднялась на последнюю ступеньку.

Гости, закончив молиться у алтаря, посвященного Прародителям, потихоньку потянулись между колоннами в северную часть, где высилась внушительная статуя Зеннона и располагался его алтарь. Там они встали по обе стороны широкого ковра, ожидая невесту – меня.

Еще раз убедившись, что на прекрасном иссиня-зеленом платье не осталось складок после того, как я преклоняла колени в приделе Деи, произнося положенную молитву, я вышла из-за перегородки, на которой с противоположной стороны изображались сцены из истории Серры.

Храм Зеннона, торжественный, величественный, встретил меня ярким светом.

Я ступила на широкий ковер, и после мгновения тишины зазвучал хор. Я с легкостью различила голос Кьяры и на несколько секунд замерла, стараясь удержать в памяти этот момент. А потом медленно зашагала вперед.

Среди гостей я сразу различила белоснежную форму дяди. Помолодевший, он стоял под руку с Неллой, несколько месяцев назад ставшей госпожой Линд. Я нашла взглядом Ферна, наотрез отказавшегося надевать что-либо иное, кроме формы Академии камневидцев, и она действительно невероятно хорошо шла его зеленым глазам. Компанию ему составляла Первая Советница Кейла, тоже в зеленом наряде. Тут же стоял Глерр в умопомрачительном васильковом костюме и Тиша – в сдержанно-лавандовом. Из Альвиона приехали и златовласая Люцилла с Маром, оба повзрослевшие, особенно Мар – он больше не казался нескладным, неуклюжим подростком, и я заметила, как по-особенному смотрит на него его спутница. А рядом с ними… Я не сразу узнала Карателя Росса – без своей черной униформы, в праздничном темно-коричневом костюме, он выглядел непривычно.

Я шла и думала, что у каждого из нас была своя история и все мы что-то отдали или потеряли – но и приобрели взамен.

Я шла, с улыбкой глядя на знакомые лица, и представляла, что здесь не только те, кого видят глаза, но и все те, кого смогло вместить в себя сердце.

Хор начал новую мелодию, и под нее я прошла оставшееся до алтаря расстояние. Там в своей жемчужно-серой мантии лицом к нам стояла Матушка Иддакия, а перед ней почтительно замер Кинн.

Я остановилась, и хор стих.

Кинн обернулся, и, встретившись с ним взглядом, я ощутила, как на меня наконец-то снисходит умиротворенное чувство покоя.

Я дома.

Благодарности

Я начала писать эту третью, последнюю книгу с благодарностей.

Историю рождает писатель, но книгой она становится только благодаря усилиям многих людей.

Благодарю команду «КомпасГида» за то, что взяли историю Виры и Кинна под свое издательское крыло! Спасибо Александру Лазареву за то, что дал «Дремерам» шанс и поддерживал их на всем пути. Спасибо Светлане Фроловой, с умением и терпением проведшей всю трилогию сквозь бурные воды. И особое спасибо Наталье Гориновой – моему замечательному и чуткому редактору и другу. И конечно же, всем, кто трудился над книгой – делал корректуру, верстку, рисовал иллюстрации и создавал прекрасное оформление, – моя благодарность!

На пути писателя, как и на пути всякого героя, возникают горы препятствий: страхи, тревоги, сомнения. Спасибо Екатерине Корчемкиной за то, что вдохнула в меня уверенность, когда эта история была еще рассказом. Большое спасибо Майе Винокуровой, ставшей не только моим бета-ридером и активным помощником, но и дверью, которая привела меня в издательство!

Огромное спасибо моим родителям: моей дорогой маме – за всецелую поддержку и готовность выслушать; папе – за то, что заставлял меня бросать себе вызов и самосовершенствоваться; моим вторым родителям – свекру и свекрови – за искреннее участие, за чуткость и понимание, за подбадривание и безропотную помощь с внуком. Спасибо моим друзьям – за веру в меня и интерес к моему творчеству.

Особенное спасибо моему мужу – моему главному помощнику, вдохновителю, бетаи гамма-ридеру: эта история стала трилогией благодаря его постоянному участию и поддержке, и без него этих книг не было бы. Спасибо тебе, мой родной.

И спасибо всем читателям, которые вместе с Вирой пережили изгнание, пленение и потери и вернулись наконец домой. Спасибо вам за каждое теплое слово и отзыв о «Дремерах». Пусть свет всегда озаряет ваши сердца!

…И Серра продолжает жить.

Content

Алина Брюс
Проклятие Энтаны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Благодарности