Мария Владимировна Кейль

Не забудь меня похоронить

© М.В. Кейль, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог. Голос

Кирилл

Все началось с кладбища.

Или с леса? Если взяться, то можно найти разные точки отсчета. Я мог бы вспомнить первое сентября – или тот день, когда весь класс заснул от моего голоса, а учительница чуть не задохнулась.

Но для нас двоих все началось с кладбища.

Когда потом я просыпался от кошмаров, мама говорила: «Кирюш, ты же маленький! Ты это придумал! Ты не можешь запоминать сны!» Ох уж это родительское высокомерие!

Мне было три, и я помнил не только похороны деда. Я помнил и то, как он водил меня по лесу, когда родители, занятые на работе, отвозили меня в его лесничество. Помнил, как он журил меня, когда я убегал и прятался. Помнил, какие сказки он рассказывал и почему погиб. Помнил все. Но то, что было до похорон, всплывало лишь по случаю, от похожего слова или внезапно найденной старой фотографии. Что-то осталось в сознании ярче, что-то стерлось, как давно просмотренный фильм: в голове сохраняются самые яркие моменты, а мелочи утекают, как вода сквозь пальцы.

Но похороны я не смогу забыть никогда. Кошмары приходили ко мне так часто, что иногда я сомневался, где реальность, а где нет. И было это на самом деле или, как говорил психолог, происходило в детском воображении?

Я не знаю.

В любом случае для нас история началась с кладбища.

Мне там было грустно, но скучно: взрослые не обращают внимания, не замечают моих слез. А я ведь тоже любил дедушку! Он умер, потому что я рассказал про голоса леса, которые хотели убить вредных дядек! Почему взрослым можно обниматься и жалеть друг друга, но обо мне думать, что я ничего не понимаю и не чувствую? Будто не понимаю, что, промолчи я, дедушка не пошел бы в Заячий ложок и остался бы жив. Будто я должен вести себя как несмышленый младенец! А еще вокруг куча громких голосов, словно людей больше, чем пришло на похороны. Тогда я убегаю и кричу: «Мама, найди меня!» Прячусь за деревом. Тихо шепчу, как учил дедушка: «Спрячь меня, березка», а когда выхожу, на кладбище пусто. Никого нет.

Мама рассказывала, что на самом деле они с отцом были рядом. Но я вижу во сне иначе и верю, что и в реальности видел пустое кладбище.

Камень, металл, дерево. Свежие деревянные кресты с куском белой тряпки. Старые металлические оградки. Памятники – мрамор и гранит. Памятники – сотни чужих лиц. Сотни людей, ушедших на небеса. Памятники, березы, ветер – и пустота на серой от заморозка земле.

– Мам? – Я оборачиваюсь и не вижу никого. Кричу, но ветер сдувает голос, и в воздухе висит липкая тишина. А где-то, на краю видимости, ползет тьма. – Мам? Пап? Где вы? Помогите… Пожалуйста! Помогите!

Только шелест листьев, холод, молчание и мрак. Тьма ближе. Знаю, как только она доберется, то я исчезну, пропаду. Страшно, но кричать не выходит. На одном из каменных обелисков я вижу свое лицо – и чуть не падаю в пустую могилу.

Меня подхватывают чьи-то нежные руки. Ставят на ноги, стряхивают с волос осенний лист, поднимают упавшую шапку с помпоном и немного неловко надевают на мою голову. Шапка наползает на глаза, но я молчу.

– Ты кого-то потерял, мальчик? – Голос звучит близко, но на кладбище никого нет. – Ты потерялся? – спрашивает смеющийся женский голос из пустоты. – Скажи, потерялся? Если потерялся, то помогу. Сам ты не выйдешь.

Теплая невидимая рука берет мою ручонку и ведет к дереву, у которого начались прятки.

– Кто ты, тетенька? Ты призрак?

От ее голоса и тепло, и страшно. Тепло, потому что тьма отступает. А страшно, потому что в голосе слышится и лед, и боль. Чувствую, надо бояться обладательницу голоса больше теней, но не могу отпустить руку, потому что знаю – тогда останусь на кладбище навсегда. Она смеется. Грустно, но красиво.

– Ведьма я, ведьма. А ты как попал сюда? Чей ты сын?

– Папин… – отвечаю я, и она снова смеется. А потом серьезным и гулким голосом добавляет:

– Ты только не забудь его похоронить. Не забудь, слышишь?

И толкает меня вперед, сквозь дерево. Я просыпаюсь.

* * *

Да, помню, как подбежал к родителям, как отец обнял и дал горсть земли кинуть на могилу деда. Помню шепотки на поминках, разговоры о том, что деда задрал дикий зверь. Тихо, чтобы мелкий я, стоявший в метре, не услышал. Будто я сам не знал, что случилось.

Вечером взрослые выпили, и кто-то начал фальшиво петь дедушкиного любимого «Варяга». Я разревелся. «Плещут холодные волны…» звучали знакомо, но от чужого пения становилось больно. Папа утешал меня, хотя, кажется, он сам хотел плакать.

Только это стерлось – то ли было, то ли не было. А голос… голос я помню. От него я просыпался не одну ночь и так ревел от жуткой всамделишности происходящего, что мама с папой пригласили психолога. Он говорил много разного, но сны остались, как и голос.

Я сказал папе, что все хорошо. Лишь бы мама больше никого не приглашала, а папа не волновался и не считал меня маленьким и глупым. Папа и так ходил весь смурной после похорон, не хотелось его расстраивать. Поэтому я повторял мысленно дедушкину присказку, снова и снова: «Сны – всего лишь отражения, а не сама реальность».

Не реальность, понятно? Понятно, демоны?

Но лет в пять я не выдержал, испугался и сбежал с детсадовской прогулки в соседнюю церковь. Мы с Ленкой вылезли через дырку в заборе и гордо шагали по тротуару под огромными тополями. Играли: кто наступит на пересечение линий, того демоны заберут. Мы раньше и не так играли, и ничего не было. Сначала было весело балансировать на грани, но вот мимо пронеслась машина, и я потерял равновесие. Мой ботиночек соскользнул с цельной плитки, а из линии поднялась живая тень. Я струсил и рванул прочь. Далеко убежать не получилось: через пару минут я споткнулся, расшиб коленку и огляделся. Передо мной были ворота, а за ними церковь. А рядом – ни одной тени. Точно, никого вокруг. Начали звонить колокола, и я замер, задрав голову. Даже забыл отряхнуться после падения. Так и стоял, пока не раздался резкий голос: «Ты что здесь делаешь, попрошайка! Пшёл вон, а то в милицию отведу!» Толстый дядька в черном платье махал на меня руками, будто я напакостил.

В милицию я не хотел, на улице светило солнце, теней больше не было. Так что пришлось вернуться в садик, стараясь больше не наступать на пересечение линий. Досталось мне знатно: Ленка ревела от того, что я ее бросил, воспитательница уже позвонила маме, а забирать меня приехал папа.

Потом я услышал голос снова. Другой, но тоже женский. Слов не помню, но каждый раз звучал тихий смех и становилось жутко. Не тепло, как от того, первого голоса. Только жутко и страшно.

И были сны. Пустое кладбище. Темнота. И голос, повторяющий снова и снова: «Ты только не забудь его похоронить». Порой я видел тени днем, слышал голоса и шепотки. Я снова просыпался от кошмара. Опять. Старался не шуметь: мама долго укладывала спать младшего брата и с укоризной смотрела на меня. Я старался быть сильным, но иногда тени наблюдали и будто ждали, что я скажу. Тогда приходилось молчать. Как-то тень в парке увязалась за папой, и я не говорил неделю, пока мама не вызвала логопеда. Пришлось отвечать, с опаской оборачиваясь на смеющийся мрак за углом. Тьма будто ждала чего-то. Будто ждала моих слов.

Глава 1. Отче

Нет, на самом деле все началось здесь, на мое первое Первое сентября.

Тогда я встретил отца Игоря и научился пользоваться своим Голосом.

Так ярко это вижу, будто вчера: мама пошла со мной на линейку. Брату четыре, Славка мелко семенит следом и смешно картавит. А я серьезный, в новом черном костюмчике – как у папы! – несу букет гладиолусов.

Мы шли тогда только с мамой, папа занимался делами бизнеса. Мелкий я был в восторге от отца, просил купить побольше крутых костюмов, мокасины Bugatti и не рюкзак с картинкой покемона, а красивый кожаный портфель – тоже «как у папы». Правда, все равно достался рюкзак, «потому что для спины полезно». Ну хоть кожаный, как мне сказали, и без дурацких картинок.

И вот я, такой деловой и гордый, стою на линейке… Почему это не снится мне в кошмарах? Может, потому что и так помню? Может, из-за того, что тогда ко мне пришел не только призрак?

Среди таких же наивных первоклашек ничего не предвещало беды, но в один момент поворачиваюсь – и не вижу никого. И снова раздается выворачивающий душу смех.

– Риль? – Славка дергает меня за рукав и повторяет дурацкое прозвище. Но я снова на празднике. Только за спиной классного руководителя, милейшей Анны Петровны, – неясная тень разворачивает крылья. Крылья прижимаются к вискам, обнимают голову. Женщина поправляет выбившуюся из прически прядь, прижимает руки к голове, словно от сильной боли. Хмурится. Я слышу голос темных крыльев.

Да… Никому ты не нужна. Никому И дети эти шумные. Тупые. Вот бы они все…

– Уйди, – тихо шепчу я. – Уйди.

– Риль, ты бяка, – говорит Славка сзади и надувает губки. – Вот возьму и уйду!

– Уйди! – повторяю уже громче, на меня оборачивается учительница и странно смотрит. – Уходи, – повторяю из последних сил и вижу, как тень уходит. Уходит, а я выдыхаю.

– Кирюш, ты как? – Мама касается плеча. – Устал? Линейка скоро закончится. – Извините, он, кажется, немного утомился, – говорит она учительнице. Анна Петровна умиротворенно кивает: «Да, дети не привыкли к долгим мероприятиям».

Я смотрю в сторону других классов на линейке и вижу заинтересованный взгляд мужчины в черном. Пронзительный, но добрый. И слышу тихий шепот: «Молодец».

И становится жутко так же, как от женского голоса из пустоты. Потому что мужчина не разжимает губ. Да и далеко он от меня, на площадке для родителей второго класса. Я отворачиваюсь. И стою, как игрушечный солдатик, смотрю прямо перед собой. И наплевать мне и на солидный костюм с бабочкой, и на рюкзак. Не замечаю, как мы идем в класс, и не радует выпрошенная у отца старая ручка Parker. Я слышу все – но ничего из того, что говорит Анна Петровна. Иду будто сквозь туман, а в ушах вата. Помню, когда зашли в класс, позвонил отец. Мама дала телефон, и я невпопад ответил на поздравления. Вечером стало радостно, что папа не забыл про меня. А тогда разумных слов не нашлось, и папа слушал дурацкий лепет. До сих пор обидно.

…Учительница дала нам задание приклеить бумажный колокольчик со своим именем к доске. Когда подошла моя очередь, я споткнулся и нечаянно уронил стопку бумаг с учительского стола.

– Простите.

– Все хорошо. – Она прищурилась, а за спиной поднялась тень. Снова.

– Отойди от меня! – Крик вышел резким, тонким. Подбежала мама, обняла.

– Он просто переутомился, – пробормотала Анна Петровна.

А я уже готов был зареветь. Тень висела за ней, хоть уже и не тянулась ко мне, но обхватывала женщину все больше и больше.

Какой интересный мальчик. Это ж появляется сила делать что угодно от его слов…

– Не подходите. Не надо!.. – шепчу я.

Открылась дверь, и я узнал мужчину с линейки. Вблизи он казался еще выше, чем на школьном дворе, и сложно было понять, сколько ему лет. Вроде не старше папы, но около светлых глаз – морщинки. Самое удивительное – на нем было длинное и черное платье. Учительница кивнула ему как знакомому, и я порадовался, что он не призрак.

– Батюшка, второй класс дальше по коридору.

– Знаю, я был уже у дочки. – Он оглядел класс. – Алина Владимировна, школьный психолог, попросила сюда зайти. Она сейчас занята, а у меня ведь тоже диплом так-то. На линейке заметили, что у мальчика стресс. Он улыбнулся мне: – Выйдем в коридор?

– Да… – сказал я, очарованный магией этого голоса.

Мама хотела было возразить, но классная руководительница сказала, что все нормально. И мама осталась в классе – собрать мой рюкзак, дослушать указания для родителей и всякое такое.

Мужчина увел меня в тихий конец коридора, где не было кабинетов, только большое окно перед дверью в подсобку. Он легко поднял меня и усадил на подоконник, и мы оказались на одном уровне, лицом к лицу.

– Давай знакомиться. Меня зовут отец Игорь. А тебя?

– А вы разве не знаете?

Он замешкался.

– Откуда?

– Вы ведь похвалили меня на линейке. Я слышал. Или мне показалось? – Хотелось разреветься. Получается, это я больной, псих? Но отец Игорь – да чей же он папа! – снова улыбнулся.

– Я похвалил тебя, но мысленно. Ты молодец, парень. Но все же – как тебя зовут?

– Кир. Кирилл Ефимов.

– Хорошее имя. – Из кабинетов начал доноситься шум, классные часы заканчивались, отец Игорь оглянулся. – Времени у нас мало. Давно ты их видишь, Кир?

– Слышу – да. Увидел только сегодня.

Он говорил со мной серьезно, и неважно, что беседовал с мелким пацаном. Неважно, что любой другой человек счел бы это все выдумкой или бредом.

– Хорошо. – Отец Игорь кивнул и будто посмотрел куда-то вглубь себя. – Послушай, Кир. Не бойся их. Они тебя не тронут. Я служу в храме, через квартал отсюда, в сторону площади Ленина. Заходи в любое время.

– Так… Это не болезнь? – с надеждой спросил я.

– Нет. – Он добродушно потрепал меня по волосам. – Ты не больной. Ты сильный. Иди к маме и ничего не бойся.

– Спасибо. – Я кивнул и не удержался от вопроса: – Почему вы в черном?

– А почему ты в черном, Кирилл?

Я замялся. Что значит «почему»? Я в костюме, как папа! Сегодня же праздник? Праздник же!

Где-то закончился классный час, и шум растекся по коридорам. Потом и наш класс отпустили. Идя с мамой и Славкой домой, я вспомнил, что забыл спросить, чей же папа отец Игорь.

* * *

В ту ночь мне снова снился кошмар про кладбище. Так что на большой перемене я сбежал из школы и рванул к церкви. Может быть, я и не торопился бы, но видеть сочувствующий мамин взгляд было невыносимо. Утром, за завтраком, она спросила:

– Ты как, Кир? Голова не болит?

Спросила – и ладно, но рядом отец читал газету. Он сразу прищурился:

– А что не так? В первый день устал? Ты же вроде сильный. А, Кирюх?

– Нормально. – Я стушевался. Больше всего не хотелось рассказывать папе о своих кошмарах. Вдруг он опять решит, что мне к психологу надо?

Папа с мамой проводили меня до класса. Анна Петровна перед уроком вежливо спросила, как я себя чувствую. Сначала стало неловко. А потом страшно. Потому что за спиной у нее опять колыхалась тень. Не знаю, что она увидела в моих глазах, но старательно говорила мягко и успокаивающе. Как с больным.

Усадила за парту со светловолосой девчонкой.

– Привет, меня Света зовут, – представилась новая одноклассница, а меня пробила дрожь. За ней тоже стояла темная потусторонняя муть.

– Отвали, – буркнул я тени, но девочка услышала и нахмурилась.

– Фу, грубиян!

Это легко, мальчик.

Светка сидела рядом, перебирала лист с наклейками, выбирая принцессу для обложки дневника. Девочка задела локтем пенал с ручками и карандашами, и тот упал на пол. Она потянулась, но у стула подломилась ножка, и Светка бухнулась в проход между партами.

Видишь, мальчик, она отвалила. Что еще мне сделать?

Я вздрогнул и уставился прямо перед собой, как придурок. Даже руку испугался однокласснице подать. Так и просидел как истукан целый урок.

После звонка Анна Петровна подозвала меня:

– Кирилл, что-то не так? Ты чего боишься? Я понимаю, сегодня первый день, все новое, это сложно. Но ты не переживай, с ребятами подружишься. А со Светой все будет в порядке, не волнуйся.

А я не мог ничего сказать, смотрел на колыхающиеся крылья и слышал шепот тени:

Боишься, мальчик? Бойся, потом я приду за тобой!

– Нет! Прочь! – крикнул я. И зажмурился.

– Прости? – Анна Петровна наклонилась поближе.

Я открыл глаза – тени не было. Исчезла.

– Извините. Это я… с папой вчера ужастик смотрел. Извините, – скомкано бросил я и убежал. Глупо вышло.

Второй урок кончился, и вместо столовки я рванул в церковь.

Она была совсем рядом – не в квартале даже, а через два дома и дорогу. Новая небольшая церквушка из светлого кирпича. Красивая, маленькая. Из-за закрытых дверей слышалось пение.

Папа говорил, что надо быть вежливым.

Я постучал в дверь. Никто не ответил. Я постучал еще раз. И в третий. И еще раз. Никто не открыл. Наверное, взрослые не хотят меня видеть, как в прошлый раз, когда я сбежал из детского сада, а толстый дядька в черном меня прогнал. Хотя отец Игорь мне понравился, неужели он такой же? Нет, он хороший человек. Я постучал еще раз. Может, стоит вернуться? Едва я спустился с порога, как снова услышал смех.

Они от нас не спрячутся!

И ведь забудут, не похоронят!

Я опрометью побежал обратно и постучал снова.

Какая-то тетенька в длинной юбке и платке открыла дверь, сначала посмотрела прямо – видимо, ожидая увидеть взрослого – и только потом опустила взгляд.

– Господи, благослови. Что случилось, дитя?

«Дитем» меня еще не называли. Звучало это неправильно и нелепо. И обидно – будто они умные, а я нет. В другое время я бы как-то пошутил, сказал бы что-то крутое, как папка. Но меня трясло и не отпускало.

– Мне нужен отец Игорь.

– Он занят, мальчик, сейчас служба.

– Ладно. – Уйти я не мог, потому что чувствовал: стоит выйти – и снова заговорит «призрачное радио». – А подождать… можно?

– Можно. – Тетенька присела на корточки и посмотрела мне в глаза, теперь на одном уровне. – Что случилось?

Она смотрела внимательно и уже без взрослого пренебрежительного отношения. Как человек, которому интересно. Но рассказывать о тенях кому-то еще мне было все равно страшно.

– Отец Игорь сказал, что я могу всегда обратиться к нему. Можно зайти? Пожалуйста?

Тетенька встала, поправила платок и длинную юбку.

– Пойдем. Ты креститься умеешь? Смотри, это просто: сложи пальцы вот так. Повторяй за мной.

Хотелось спросить зачем, но я промолчал, решил узнать у отца Игоря. Так что просто коснулся своего лба, потом плеча, как показывала тетенька, поклонился и шагнул внутрь.

Внутри – полумрак и звонкое пение. Голоса людей отражались от стен и улетали ввысь, даруя мне тишину и свободу от пугающих потусторонних слов. Меня обволакивал незнакомый запах и теплые отблески свечей. На стенах – десятки лиц. Лица людей, которые были здесь давно… Странные, нереальные, чуточку неправильные, но живые. Будто они знали. знали все. Видели все.

Знали больше меня.

– Садись на лавочку. – Тетенька указала мне на место под окном, рядом с иконой больше моего роста. Там был изображен седовласый старец с посохом.

– Ребенку стоять надо, лавочки для больных, – возмутилась какая-то толстая бабулька.

– Оставьте ребенка в покое, – твердо сказала тетенька. – Мальчик, ты сиди и ничего не бойся. Отец Игорь закончит службу и поговорит с тобой. Это недолго. Слышишь, уже поют?

Звучали голоса певчих. Слов было не разобрать – они так перетекали одно в другое, что разделить их и вникнуть в смысл не выходило. Я прикрыл глаза, и казалось, что звук идет сквозь меня. А мерцание свечей я видел сквозь закрытые веки.

– Вот он, отец Игорь. Он говорит, что к вам. Мальчик, ты заснул?

Я открыл глаза. Будто минута прошла, но вокруг никого не было, кроме тетеньки и отца Игоря.

– Кирилл? Что случилось? Разморило от запаха? Пойдем, проветришься.

– Нет! Не надо мне на улицу! – встрепенулся я.

– А. – Он посмотрел на меня, дотянулся и открыл форточку за моей спиной. В церковь ворвался свежий воздух с запахом осенних цветов. – Так лучше? Чувствуешь запах? Это сестра Татьяна выращивает цветы. У нее там и астры, и гладиолусы, и георгины скоро расцветут. А теперь расскажи, что случилось. Что ты увидел?

– Тень… Она вернулась. Я их снова вижу. А вы… Тоже? Можно я у вас в церкви поживу? Тут их нет.

– Ты поэтому задремал? Наверняка дома кошмары снятся?

– Как вы узнали?

Отец Игорь взял мою руку в свою. Большие руки. Мягкие. Но сильные. Я поймал его взгляд – светлые глаза смотрели пристально.

– Я не вижу их, Кирилл. Послушай, не должно это мне обсуждать. Я чувствую холод. Я знаю, когда они рядом. Тогда я молюсь. Снова и снова. Расскажи, что видел ты.

Я рассказал. Он слушал внимательно, а потом спросил:

– Кирилл, твой дар необычен, но ты не заметил главного. Стоило тебе сказать, и тени ушли. Понимаешь? Твой дар – не видеть их, но иметь силу изгнать. Поэтому я сказал тебе в школе – не бойся. Гони их, и они тебя не тронут. Молись, и голоса уйдут.

– Правда?

– Правда. – Он улыбнулся. – А теперь. ты что же, урок прогулял?

Я опустил голову. Он усмехнулся.

– Ладно, бывает. Пойдем, провожу тебя до школы. Заодно и поговорим.

Мы шли по осенней улице, я пинал опавшие листья на тротуарной плитке. Отец Игорь рассказывал, что почти никого не знает в городе, потому что недавно переехал в этот приход, и звал в гости пообщаться с его дочкой Аней, которая училась во 2-м «А».

– А если я стану священником, как вы, то смогу от них избавиться насовсем?

Отец Игорь остановился, присел. Потрепал меня по волосам.

– Кирилл, идти в духовенство надо от призвания и внутреннего порыва. А сейчас в тебе говорит страх. И потом, надо вырасти. Решение должно быть осознанным.

Я ничего не понял и надул губы.

– Но ты всегда можешь приходить в церковь, если тебе страшно. Только знаешь… Стучать не надо, ладно?

– Почему? Это же. – память не сразу подсунула слова взрослых, – дань вежливости?

Отец Игорь, помедлив, ответил:

– Да, но это для обычных домов правило. А Церковь – это Божий дом. Надо перекреститься и поклониться. Какой у тебя сейчас урок?

Так незаметно мы оказались у школы.

– Математика? Пение? Я не знаю.

Но моему спутнику ответ был не нужен. Он легко нашел мой класс, позвал Анну Петровну, легко пошутил, попросил не наказывать меня и ушел, не обращая внимания на удивленные взгляды школьников. Казалось, отца Игоря не смущало, как дети реагировали на его длинное черное платье.

«Это ряса, мальчик», – раздался смешок сзади. Я обернулся, но там никого не было.

Глава 2. Отец

– Кирюха? Кирилл! Ты меня слышишь?

За окном шел противный мартовский дождь, в наушниках гремели Black Sabbath, а в мыслях была путаница.

– Кирюха, ты к юридическому колледжу готовишься? Мама говорила, у тебя с историей нелады? Может, репетитора нанять? И английский тоже нужен, завязывай с французским.

– Пусть Славка поступает на юрфак. – Я оторвал взгляд от тарелки с овощным рагу. – Нет у меня проблем с историей.

Мне стоило сказать, что проблемы у меня только с альтернативно одаренной училкой, которая читала всякую фигню. То ли было у нее монголо-татарское иго, то ли не было. Но она должна уйти в декрет, и вести нас снова будет Пал Славич; я в том году сдавал ему реферат по истории Ильинского монастыря и точно знал, что он нормальный мужик. Я бы объяснил, но где-то этажом выше мелькнула тень, и произносить лишние слова стало страшно.

Я заканчивал седьмой класс, а папа уже подыскивал варианты, чтобы я мог помогать ему после школы. В моих планах была только семинария. Папа хмурился, но молчал. Мне нравилась музыка, легко давались точные науки, да и вообще у меня все было отлично, кроме конфликтов с учителями и школьным психологом. Поэтому папа щурился и на тему семинарии меня всерьез не воспринимал. Ну да, я ведь еще и рок на гитаре играл, и наушники не снимал. Папа считал, что я хотел быть похожим на «этих жутких музыкантов с крестами на груди». Или на актера из сериала про врачей, который, оказывается, тоже имел духовный сан. Отец Игорь тоже не спешил меня поддерживать:

«Может, подумаешь, Кирилл? Лучше сначала мирское образование получить. И пожить немного. Ты должен точно понимать, ради чего ты идешь и что теряешь».

Мне сложно было объяснить даже отцу Игорю, что я не хотел идти в семинарию, просто вариантов других не видел. Наоборот, казалось, что после семинарии смогу жить нормально. Что, может, хоть там меня научат справляться с моим даром. Какой юрфак? Какие речи в защиту кого-то? Да ё-моё, я даже петь мог только в церкви или в воскресной школе! А мне ведь нравилось, я пытался с ребятами играть в группе. Но… еще со школы помню, как спел «Спи, моя радость, усни», а какая-то тень исполнила мои слова и полкласса заснули. Вместе с учительницей. А я испуганно выскочил из кабинета и чуть не сшиб старшеклассника с плеером. Он меня не слышал, зато я успел услышать выплескивающийся из наушников хард-рок. Именно поэтому спустя три месяца на ДР потребовал себе плеер.

С тех пор подпевал только мысленно, хотя гитару папа мне подарил в восемь лет.

Под этот Новый год мы с Ванькой хотели замутить группу. Я сразу сказал, что буду только играть, а не петь. Не помню как, но он уговорил меня на бэк- вокал. Хотя нет, это я сам в очередной раз убедил себя «попробовать». В итоге закашлялся, когда спел «я пытаюсь разучиться дышать», а Ванька вырубился на строчке «ты спишь и не знаешь». Хорошо, что он забыл это происшествие.

Так я забросил идею петь в группе и старался хорошо учиться. И не сходить с ума. «Жить обычной жизнью», как говорил отец Игорь. Только непросто было.

Голоса демонов заглушала или молитва, или тяжелый рок. Молитва или Честер Беннингтон. «Богородица Дево радуйся» или In this Moment. Muse или «Отче Наш». Я не мог без наушников, спасибо тому неизвестному парню, что меня не заметил из- за музыки. Лучше Skillet в голове, чем демоны. Потому и выбрал в пятом классе французский вместо английского, чтобы продолжать подпевать Честеру, не понимая всерьез, о чем песня. Буду понимать – вложу силу ненароком. Можно было начать слушать немцев, к примеру. Или исландцев. Но я просто влюбился в Meteora и Hybrid Theory. Под Numb я очень крепко засыпал. Это, конечно, уже старье, но… Зашло. Конечно, иногда скачивал новье или другое старье, типа вот нынешнего Black Sabbath, которые продолжали орать из наушников, висевших на плечах.

М-м-м, какой мужчина… Вот бы мне его деловое чутье!

Я вздрогнул. Один голос пробился. Ну вот, стоило снять наушники и прислушаться к реальности, как понеслось.

– Тихо, – сказал я шепотом, но все равно прозвучало увесисто. Голос исчез. Мне не удавалось убирать их навсегда, но если требовать тишины, она наступала вокруг меня на время. Только проблема – надо было говорить вслух и вкладывать силу в слова. А незаметно такое не провернешь.

– Не затыкай отца! Опять кого-то услышал и отвечаешь?!

– Просто вырвалось, пап.

– Вырвалось?! Кир, твой батюшка Игорь – такой же сектант полоумный, как те йоги, к которым ходит мама!

Я нахмурился.

– Не путай божий дар с яичницей, па. Мне нравится отец Игорь. Он рассказывает умные вещи.

– Например?

– Например, что надо сначала думать, прежде чем говорить. А тем более оскорблять кого-то.

Я встал, убрал посуду со стола. Отец хмурился, но молчал.

– Ну, я пойду. Мне в воскреску надо.

– Если ты и пойдешь куда-то… и хочешь ходить, – он нахмурился сильнее, – то только с посещением психолога. Я не собираюсь слушать байки. Это ненормально, когда парень молчит днями или бормочет в пустоту, а потом молится – и это в четырнадцать лет!

Смысл слов дошел не сразу.

– То есть я псих?

– Я этого не говорил! Но в воскресную школу я разрешу ходить, только если ты раз в неделю будешь посещать психолога.

– Нет.

Я хлопнул дверью и закрылся в своей комнате. Внутри поднимался гнев.

* * *

Гнев – мерзкое чувство. Он происходит из обманутых ожиданий, из-за того, что мир не благосклонен к нашей Гордыне.

«Гнев – это грех…» – так написано в книгах.

Да, но если гневаешься – гневайся честно. Так говорил отец Игорь. Он говорил признаваться себе в том, что чувствуешь. Не обманывать себя, что гнев праведен… Но я не мог успокоиться. Обида, досада, ярость. Я всего-то хотел, чтобы меня поняли.

– Почему он меня не слышит? – забывшись, спросил я в пустоту.

Пустота ответила из-за окна:

Мы слышим тебя всегда, мальчик. Давай, пожелай зла. А мы сделаем…

– Уйди прочь! – крикнул я и добавил: – Никогда не возвращайся!

Я задел тетради, и по столу покатилась старая ручка Parker. Повертел ее в пальцах. И вышел из комнаты.

– Пап, я хочу кое-что обсудить.

– Давай. – Он складывал бумаги в портфель. – Уже успокоился?

– Да я и не… – Пришлось остановиться. Да, я сильно злился, буду честным. Но да, успокоился. – Если ты хочешь, буду ходить к психологу. Но, чтоб ты знал, отец и так психолог, у него высшее образование, еще до семинарии.

– Отец? – Мой нахмурил брови.

– Отец Игорь, пап. – Вот же блин, оговорился. Неловко вышло.

– Он отец, а я кто? – Папа прищурился. – Он еще и психолог? Ну, теперь понятно, как он тебе голову задурил. Я-то думал, как такой умный парень, как ты, повелся! А это НЛП какое-нибудь! Он тебе мозги загадил! Вот не зря он в школу ходит! Детей соблазняет! Сектант в балахоне!

– Пап, это ряса! И у него там дочка учится на класс старше меня. Ты Аню видел, она ко мне в гости приходила. Она же тебе нравилась!

Возникло сильное желание уйти и хлопнуть дверью, но я держался.

– Пап, я хожу в воскресную с первого класса и крестился давно. Почему именно сейчас ты решил меня к психологу отправить?

Я говорил максимально спокойно. А между тем – и вправду, почему именно сейчас?

– Когда это ты крестился? – Он опять вытащил из моих слов исключительно что-то одно.

– Пап! Я же подходил к вам с мамой! Спрашивал! Это давно было! Ты сам разрешил! Так же как с французским в пятом классе!

Он уставился на меня:

– Да откуда мне помнить, ты у меня постоянно что-то спрашиваешь!

– То есть ты меня даже не слушаешь?

– А надо? Что ты можешь умное сказать?

Я развернулся и ушел. Спорить смысла не было.

* * *

Крещение свое я помнил прекрасно. Как-то отец Игорь спросил, почему я не ношу крестик. Может, одноклассников стесняюсь или потерять боюсь? А я честно ответил, что, кажется, некрещеный… Мы общались уже несколько месяцев, но впервые обратили на это внимание.

– Прости Господи. – Он перекрестился. – Ты чего раньше не сказал? Да и я молодец – думал, ты крещеный, как крестят младенцев. А потом дети об этом даже не знают.

– А что делать? Это же грех?

– Глупым быть грех, – как отрезал отец Игорь, – а это не про тебя. Спроси у родителей. Да, знаю, сложно у тебя с ними. Но родительское дозволение важно, мы не в Советском Союзе живем. И приходи в субботу.

– А вы… – У меня перехватило горло. Я поднял взгляд на бородатого старца у окна – преподобного Сергия Радонежского. – А вы станете моим крестным отцом?

Отец Игорь внимательно посмотрел на меня.

– Чувствую, пожалею я об этом, но да – стану.

Мне стало неловко.

– Вас, наверное, часто просят?

Отец Игорь усмехнулся и тут же ответил:

– Да нет, ты первый. Удивительно. Хотя должны бы… по разговорам пастырей, для священника это обычное дело. Я уж думал, что со мной не так, недостоин, может быть? А тут ты. Так что будешь первым и единственным моим крестником.

Мы помолчали. Потом я задал важный для себя вопрос:

– А голоса. пропадут? Тени исчезнут? Может, они и приходили потому, что я некрещеный?

– Нет, Кир, все намного сложнее. Твой дар – именно дар, а не проклятье. Он не исчезнет. Научись пользоваться своим Словом. Гони их – и да воздастся тебе сторицей. И не забудь спросить родителей, хорошо?

Ну я и спросил, за ужином в тот же день:

– Пап, мам, я хочу креститься. Можно?

Отец оторвал взгляд от газеты.

– А ты разве нет? Ты же в церковь ходишь. Ну, крестись. От нас что надо?

– Да ничего. Просто устное согласие.

Честно, я ждал, что он будет возмущаться, спорить.

– А, ладно. Это все?

Это было все.

* * *

Кир, а раньше ты не догадывался, что он тебя даже не слышал и не вникал? Не смутило, что, кажется, для него «ходить в церковь» и «быть крещеным» – равносильные понятия? Ну да, я.

– Рельса, я вхожу?

Брат толкнул дверь и уселся на свою кровать.

– Славка, – я кинул в него подушку, – не надо звать меня Рельсой. Нифига не смешно.

– Тебе нет, а мне – да. – И он заржал. Славка находился в том дурацком возрасте, когда любят пошутить на сортирно-словесные темы. Десять лет, что с него взять.

– Иди уроки учи, Адвокат, – буркнул я.

– Легко! – Он чуть ли не козырнул, уселся за стол, включил планшет с вайфаем.

– Опять из сети списываешь?

– Ты ничего не докажешь. – Он хмыкнул. – Не парься, Рельс, я эту четверть без троек закрою. Можешь за меня помолиться.

Я махнул рукой. Хотелось сказать «отвали», но когда видишь, как падают люди, которые оказываются рядом, просто потому что тени приняли мои слова за приказ, то боишься говорить лишнее – вдруг что- то пойдет не так? Я коснулся креста под футболкой. Кусочек металла успокаивал. Это лишь игра разума, наделяющая силой простую вещь. Но все же…

Огромные наушники полностью отключили внешний мир звуков и наполнили сознание гитарными риффами Motorhead. Вот, теперь можно спокойно делать уроки и даже подпевать, не понимая смысла. Когда я закончил, Славка еще тупил в интернете. Ну и ладно, я ему все равно не авторитет. Даже папа не всегда справляется, так что я прочитал молитву и лег спать.

Проснулся я посреди ночи, будто кто в ухо крикнул. Горел свет – Славка забыл выключить настольную лампу. Я встал и, не включая освещение в коридоре, прошел в ванную. Умылся, глотнул воды. Посмотрел в зеркало: обычный русоволосый парень, среднего роста. Совсем не Рельса. Славка придумал это прозвище случайно. В детстве он звал меня одно время Кириль, Риль, Рель… ну и досклонял до Рельсы. Так и осталось. Вроде и не обидно, но все равно раздражает.

Сквозь стенку я услышал знакомый голос и тихо шагнул в коридор. На кухне сидел отец. Горел только экран его сотового.

Женский голос из трубки нежно шептал:

– Егор. я скучаю.

– Я ведь говорил, Лиза, не звони мне по ночам!

Что сказала девушка, слышно не было, отец в кои-то веки убавил звук микрофона до минимума. Но его тихий голос я расслышал отчетливо:

– Да, это было отлично. Ты прекрасно умеешь… Но я хочу сначала решить все дела в семье, сыновей обеспечить. А потом уже думать, как уйти. Мне и так сейчас сложно, как ты не понимаешь!

Дальше я слушать не стал. В ушах звенело. То есть он решил позаботиться о семье не потому, что заботился. И этот дневной разговор, и психолог, и навязчивая опека – не любовь вовсе, а чувство вины. Мерзко. Отвратно. Ужасно.

Надо бы пойти и сказать ему, что я слышал. Маме – чтоб знала она. Надо бы пойти. Но стоило мне вернуться в свою комнату, как я провалился в знакомый кошмар. Он не снился мне очень давно.

Кладбище. Похороны деда. Призрачный манящий женский голос.

Ты только не забудь его похоронить, слышишь?

* * *

– Рельса, ты чего на полу спишь? С кровати упал или так и заснул?

– Тихо. – Я потянулся. – Славка. сколько времени?

Брат был уже одет, а за окном стало подозрительно светло.

– Половина восьмого.

– Мы опоздаем, – буркнул я и сел. Все тело болело. Неужели я провалился в сон, не дойдя до кровати? Славка поднял рюкзак.

– Ты – да. А я успею. Родители уже куда-то свалили, на работу, наверное.

Я подскочил, схватил брюки. Рюкзак я собрал еще вчера.

– Подожди, блин! Упрешься один, а потом мне влетит! Набери родителям, пока я одеваюсь!

Быстро напялил вчерашнюю водолазку, схватил школьный пиджак и через секунду уже обувался в прихожей. Славка тыкал в телефон. Никто не отвечал.

– Пойдем? Или подождем? Или, может, позвонить куда?

Брат начал волноваться. Я вспомнил вчерашний разговор. Заглянул на кухню – глотнуть воды.

– Славка, ты дурак.

На холодильнике висела бумажка: «Мы уехали на выездную консультацию. Связь плохая, будем после обеда. Присмотри за Адвокатом». Ну ок, присмотрю, не в первый раз. Еще бы он меня слушал. Мы пошли в школу. Опоздали всего на пять минут.

Я пытался звонить на переменах, но мама не брала телефон. Подозрительно, дико подозрительно. Хотел зайти после школы к отцу Игорю, но надо было домой – родители так и не объявились. А Славка, хоть и Адвокат по характеру и прозвищу, еще мелкий перец. Так что мы сходили на Славкину тренировку, перекусили в Маке и домой пришли уже затемно.

Квартира встретила тишиной. Полной и неожиданно страшной тишиной. Мы не впервые оставались дома одни – родители были по уши в бизнесе. Но только сейчас я чувствовал пустоту, будто дом был брошен. Но, может, это у меня разыгралось воображение. Может, они правда уехали в командировку? Может, подслушанный ночной разговор мне приснился, как и кладбище?

На кухне раздался стук.

– Вали в комнату, Адвокат! – Я толкнул Славку в дверь.

– Но…

– Иди, – рыкнул я. Брат попятился. Кажется, против воли я вложил в слова ту интонацию, для изгнания бесов.

Я зашел на кухню, не включая свет.

– Воды, мам?

Она не отвечала, и я просто налил стакан воды из графина. Сел рядом, отодвинул наполовину пустую бутылку какого-то дорогого коньяка.

– Славка где? – В мамином голосе было много всего. Что говорить в таких случаях, я не знал.

– В комнате. Папа ушел, да? Все-таки ушел? – Меня колотило. Я слышал достаточно – вчера. И видел тень злобы. Не демона из преисподней, не сущность. Просто боль.

Я бы мог. попробовать. Изгнать словом. Но это разве что на вечер сработает. Я открыл было рот, но увидел свое отражение в зеркальной панели шкафа. У меня были темные глаза.

Игра света и тени или взаправду я сам скатываюсь вниз? Я помотал головой. Надо честно признаться в своем гневе, верно, отец Игорь?

– Отпусти на сегодня. – Я коснулся маминого плеча, но обращался не к ней, а ко мраку за ее спиной. Может, это неправильно, но мне было все равно. Я знал, что позже зайду в ванную и скажу это сам себе. Вернее, своему отражению.

Даже если сработает это один раз. Но пусть хоть так.

Мама коснулась моей руки.

– Кир, ты знал? Знал про Егора?

– Я вчера ночью вставал и случайно услышал разговор по телефону. Прости, мам.

Она провела рукой по лицу.

– Это ты прости за… за это. Иди к брату. Ложитесь спать. Не надо вам этого видеть.

Я сгреб из холодильника бутерброды и пакет апельсинового сока и утащил в спальню.

– Пить хочешь, Слава?

– Нет. – Он сидел на кровати, по-прежнему в школьной форме. – Там только мама, да? А папа где?

Хотелось соврать, но сил больше не было.

– Он ушел к другой женщине.

Странно видеть и проживать то, что ты не раз смотрел в тупых комедиях. То, что обыгрывается в анекдотах. Мужик ушел к другой. Я не знаю, может, мы вырастем и станем такими же, но. Не хочу быть таким же.

– От женщин одни проблемы, – сказал я вслух.

– И от мамы? – спросил понуро брат, а я не нашел что ответить.

В ванной заработал душ. Надо пойти и убрать на кухне, маме явно не до этого.

– Он не мог, – сказал тихо брат, – не мог.

Я покачал головой. Тоже хотел бы сидеть и бормотать. Но кто-то должен тут быть ответственным, когда мама расклеилась. Так что я убрал на кухне, проследил, чтобы улегся брат, заснула мама.

И нажал вызов на телефоне.

– Отец Игорь. Я знаю, что поздно уже, но можно с вами поговорить?

Пусть будет так. Пусть у меня только один отец, кроме Всевышнего, – мой крестный. Пусть будет так, потому что так и есть.

Глава 3. Дыхание

Славка

Я хотел свалить после уроков пораньше, но, к несчастью, столкнулся со школьной психушкой. В смысле психологом. Психологиней… Как это правильно назвать?

Она профессионально оттеснила меня от компании одноклассников и поправила очки в металлической оправе:

– Всеволод Ефимов? – Меня передернуло от полного имени. Черт, эта дама так просто не отстанет.

– Ничего, приедешь к нам на следующей электричке, – заботливо произнес Димка, – только гитару дай сразу.

– Пошел ты! Хрен тебе, а не гитара без меня!

Я с сожалением смотрел, как одноклассники уходят.

– Ненадолго вас задержу, Сев… Слава, – споткнувшись на имени, произнесла Валерия Антоновна. Но мне было все равно. Во-первых, надолго или нет – неважно, я все равно опаздывал. Во-вторых, я знал, что до меня ей дела не было. И действительно: – Как Кирилл поживает? Он не хотел бы зайти на консультацию?

– Да я откуда знаю! Возьмите и позвоните ему!

Она поджала губы. Мимо нас пробежали пятиклассники.

– Он не отвечает на звонки. Вот вам, Всеволод, уже четырнадцать, ваш брат зимой станет совершеннолетним, а ведете себя как дети.

– Да что вам надо-то?

– Хочу помочь вам. Знаете, ведь слуховые галлюцинации могут быть признаком неких расстройств, а кое-какие из них передаются по наследству…

– Я не псих! И брат мой тоже!

С ума сойти, я Рельсу защищаю. Мы, может, и оба психи, но явно не в том смысле, что эта дама имеет в виду. Да и вообще, я думал, когда Кирилл уйдет из школы в колледж, мне станет легче. Хрен. Мадама, перебирая крупные янтарные бусы на шее, продолжала:

– …и да, это достаточно редкий случай. При общей адекватности. Надо изучить. Я попрошу классного руководителя обратить на вас внимание.

Вот этого я уже стерпеть не мог. Выставлять меня психом перед своими – ну уж нет. Тем более в этом году появился кое-кто особенный. Особенная.

– Держите. – Я взял у психологини смартфон, быстро набрал по памяти номер телефона и тут же сбросил. – Это его второй номер, только от меня отстаньте.

Я сбежал по ступенькам, пока женщина с довольным видом вбивала имя в адресную книгу. Совесть меня не мучила. Это был номер мамы. Заикнись эта овца ей про то, что брат спятил, – мама ей быстро чакры прочистит.

Пусть разбираются, меня электричка ждать не будет. Я спешил.

В поезде я отбивал ритм ногой в ожидании встречи.

Естественно, все начали без меня. Но поприветствовать не забыли.

– Что Валерка от тебя хотела? А, Слав?

Я скинул рюкзак, пожал плечами и принялся расчехлять гитару.

– Да как обычно, Кирилла забыть не может.

Осенний ветер медленно сыпал с деревьев листьями, иногда закидывая их в костер и раздувая пламя. За лесополосой был слышен гул машин и изредка пробегавших электричек. Вроде и не глушь, но спокойно. Мы собрались здесь не первый раз, но сегодня в нашей компании было пополнение. Девушка рядом восторженно смотрела на Димку. Он играл на гитаре – гитаре, которую принес я, – что-то отвратно попсовое. Взяв последний аккорд, он улыбнулся Алисе и предложил:

– Слушай, давай я сыграю для тебя, а ты споешь?

Она смутилась.

– Нет, я…

Димона я знал отлично. Он не слезет и не отстанет, и внимания не обратит, что новой однокласснице почему-то не хочется петь и она не кокетничает.

– Так, Димка, гони гитару.

– Если будешь дропать рэп, то я врублю колонку.

– Пошел ты. – Обычная для нас перебранка. Рэп не единственное, что было в моей голове: я знал наизусть кучу рок-баллад и терпеть их не мог. Рельса задолбал, я на фиг не понимал, как можно слушать такую хтонь и не знать смысла. А русский олдскул в его репертуаре был таким же заунывным, как роман Достоевского. Так что рурэп я слушал со смаком и удовольствием – там был бодрый ритм и понятные тексты. Димка так и не отдал гитару, начал играть – явно чтоб зацепить Алису. Романтическое старье, которое я, по идее, знать не должен. Ха, вот видели бы они, сколько раз мне приходилось сидеть с Рельсой в воскреске на его репетициях и слушать именно это старье.

– Давай гитару, Дим, это я и сам могу.

– Да что ты? Речитативом, а?

– Иди в жопу. – Я взял перебор и начал петь.

«Дыхание… я слушаю наше дыхание…»

Алиса едва шевелила губами, беззвучно подпевая. Это была победа.

Стоило взять последний аккорд, как телефон в кармане заорал «Лед» от 25/17. Я не глядя сбросил звонок. Телефон загудел снова, пришлось встать и отойти от костра.

– Адвокат?

– Отвали, Рельса, ты мне не отец. – Спорить с братом было бесполезно, потому как хоть я и носил прозвище Адвоката, но руки словами выворачивать умел он. Даром что говорил всегда мало.

– Я не отец. Электричка от вас идет через четверть часа.

Кир бросил трубку. За кадром повисла фраза «Не расстраивай мать». Зараза. На себя бы посмотрел! Когда-нибудь я ему скажу все, что думаю про отключенные телефоны и непринятые звонки.

Вот же на фиг! Я подошел к компании.

– Сорян, парни. Мне надо домой.

– Что, брат заставит Библию читать? – Димон заржал. Мы раньше с ним неплохо уживались, пока в этом году к нам не перевелась Алиса. Немного питерской загадочности, немного хитринки в светло-карих глазах. Мягкие волнистые локоны с цветными прядями и челка набок. Не девушка, а мечта. А за мечту кто-то готов и против друга беспощадно шутить.

– Мне тоже пора. – Алиса встала. – Слав, проводишь до станции?

– Ну блин. – Леха вздохнул. – Адвокат, может, гитару оставишь?

– Не-а. Знаешь же, что она не моя. – Я усмехнулся и застегнул чехол.

Электрички ходили часто – лесополоса, где мы любили собираться, располагалась по другую сторону от большого дачного поселка. Так что мы молча шли по широкой грунтовке. Хотелось проявить чудеса остроумия, но с чего начать разговор? «Ты ж Адвокат, трындишь как дышишь», – сказал я себе, но это не помогло. А между тем станция становилась все ближе.

– Жалко, дольше посидеть не удалось, – грустно произнесла Алиса. Я показал на высокие мигающие огни невдалеке:

– Здесь вышку подключили в августе, а до этого сеть не ловила и было проще.

Хотя ни черта не проще. Если брат не дозвонился, то могло начаться всякое. Например, у меня сводило живот от тревоги. То ли брат молился, то ли проклинал. Понятия не имею, как это работало и почему у него ничего не ёкало и не болело, когда я до него дозвониться не мог.

– Ага, то есть это вышка во всем виновата? А при чем здесь Библия? – Она, кажется, почувствовала, что вопрос неприятный, поэтому тут же добавила: – Можешь не отвечать, если это что-то личное.

– Да нет, почему. – Я пожал плечами. – Мой старший брат верующий и готовится в семинарию поступать.

– Ого. – В голосе Алисы сквозило удивление. – Интересно было бы познакомиться. Мне казалось всегда, что священники жуткие, все в черном и ходят такие: «Бу-бу-бу, надо молиться, мир греховен, бу- бу-бу».

Я пытался удержаться, но слишком живо представил повзрослевшего брата в образе пузатого попа, махающего лампадкой и говорящего «бу-бу-бу». Надо попросить кого-нибудь зафотошопить и ради прикола подарить Рельсе.

– Не, Кир не такой, он и потусить раньше любил, даже в группе играл в седьмом классе. Это его гитара вообще-то. Ну, он просто серьезный. С детства такой был. И рассудительный. Иногда странный. Я как- то привык. Ну, вон Леха в НЛО верит, но почему-то его так не стебут.

– Это точно. – Алиса улыбнулась.

Про себя я отметил, что Рельса и правда всегда в черном. Рубашки, футболки, джинсы – даже трусе- ля и то всегда черные. Просто один цвет. Готовится к рясе? Ой, да пофиг. Тут девушка мечты рядом, а я про братские труселя думаю.

Мы дошли до станции. Я посмотрел на экран телефона – до электрички оставалась еще пара минут. Алиса проследила мой взгляд, и пришлось спрятать смартфон в карман – неловко стало за свой дешевый «Самсунг», у нее-то «яблоко» последней модели.

– Ну ладно, раз мы секретничаем, то расскажи тоже какой-нибудь свой секрет.

Она задумалась.

– Что тебе рассказать… О, этого точно никто из друзей не знает. – Она поднесла палец к губам, показывая, что это тайна и говорить никому нельзя. – Мама с детства звала меня Рысенок и до сих пор зовет Рысью, мол, такая же внезапная неприручаемая кошатина. Я в детстве облазила все деревья во дворе. Хочу ходить в походы и вести блог, только мама против.

– Почему?

– Потому что это неправильно. И вообще, будет восемнадцать, и тогда делай что хочешь. Она бы заперла меня и заставила читать учебник физики. Или экономики. Или что-нибудь про внезапные смерти и патологоанатомов. Блогеров и экстремальный спорт она не любит одинаково. У меня даже в социальной сети ничего нет, – она поджала губы, – так, только ленту смотреть и в личку друзьям писать. Ну и там чай-кофе-книжки иногда сфоткать.

– Жуть. Дай ссылку? – На самом деле я нашел ее профиль еще в первый день, только не подписался, а просто заходил время от времени. – Не бойся, я ничего плохого писать не буду, так что мама не отругает.

– Да нет, она просто переживает, вдруг я в плохую компанию попаду. Она, наверное, как твой брат. Очень серьезная, но не верит ни во что. Меня только старшая сестра поддерживает. Она классная.

Гул подъезжающей электрички прервал неловкую паузу, и мы вошли в полупустой вагон. Алиса села рядом. Мы молчали, пристально разглядывая друг друга, пока поезд не тронулся. А потом я решил продолжить разговор, который мы начали на станции.

– А отец у тебя…

– Нет его. Никогда не знала. – Она ответила резко. Видимо, это была не та тема, которую хотелось бы обсуждать.

– Прости. – Я умолк и взял ее за руку. – Просто я тоже без отца. Он ушел от нас к другой женщине четыре года назад, а спустя год погиб в автокатастрофе.

Не знаю, зачем я это сказал. Такое не говорят просто так, но почему-то с Алисой хотелось поделиться. Хотелось, чтобы она поняла.

Девушка протянула руку.

– Дай телефон. Давай, не стесняйся. Даже у нас в Питере не все понтуются, так что не парься. В телефоне что главное? Чтоб поговорить можно было. – Я протянул ей смартфон, и она вбила свой номер, коснулась губами моей щеки и прошептала: – Мой самый главный секрет – я ужасно пою. Так что спасибо, что выручил.

Подмигнула и убежала прочь в открывшиеся двери электрички на своей станции.

Через минуту от нее прилетело сообщение: «Кстати, ты обещал познакомить меня с семьей. Жду встречи». После букв – две строчки смайликов.

* * *

В квартире было светло, играла Перукуа и пахло благовониями.

– Мам, я дома!

Она не ответила сразу, я разулся и прошел в зал. Мама сидела со скрещенными ногами и не мигая смотрела на огонек свечи. И встала, лишь когда от движения воздуха погасла свеча.

– Я рада, что ты пришел. Ужин на столе.

– Кир разве не тут?

Мама покачала головой. Понятно, брат остался у святого папаши. Придется терпеть вегетарианский ужин в одиночестве.

Передо мной оказалась подогретая в микроволновке тушеная фасоль, салат из овощей и пророщенных зерен, хлебцы и адыгейский сыр. После того как папа ушёл, мама совсем погрузилась в самосовершенствование. К йоге, которой она занималась раньше, быстро добавились еще десяток разных практик, а диета сменилась духовным питанием. Честно, меня даже Кир не так бесил. Рельса заморачивался с постами, но никогда не докапывался до меня и моего гамбургера. Он хоть и играл роль папаши, но только по делу и с фигней не лез. А вот маме надо было непременно кормить меня полезной пищей. Хорошо хоть, что – спустя много времени – она смогла это «полезно» еще и съедобно готовить. Но я все равно спускал свои карманные деньги на «вредную» еду.

Ковыряя фасоль, я спросил:

– Мам, а Рельса когда вернется?

Она нахмурилась. Потом сильнее. Тот факт, что мой талантливый старший брат ушел в религию, маму не доводил до бешенства, как папу, но тоже расстраивал. Рельса ведь карму портил. А поскольку она как мать несла за него, пока несовершеннолетнего, духовную ответственность, выходило, что брат портил и ее чакры. Как это работало, я даже вникать не хотел.

– Сказал, завтра. Ты кушай, Слав. Вкусно? Уроки сделал?

– Ага, доем – доделаю.

Кому сдались эти уроки?

У мамы зазвонил телефон, и, судя по тону, это как раз наша психологинюшка была. Мама сразу начала ее «лечить» на тему того, что вся наука бездуховна и не пошла бы она лесом от нашей семьи. Я тихонько слинял.

В спальне было пусто. Скучаю по тому времени, когда отец был дома, а Кир – нормальным парнем. Брат и тогда ходил в воскресную школу, но и в группе играл, и потусить у костра был не прочь. А потом. Потом отец ушел к секретарше Лизочке, и все покатилось на помойку. Мама не запрещала папе с нами общаться, но. Толку было мало. От папиного «поймешь, когда вырастешь» хотелось биться головой об стену. В конце концов я привык. Сказал себе забыть и общался, как будто ничего не было. Ходил с ним в кино, на шашлыки. Только из принципа не соглашался знакомиться с его женщиной. Казалось, это будет уже моей изменой маме.

А Рельса. он, наоборот, вырубил эмоции. Встречался с папой, даже ту стерву его видел; но обсуждал только дела. Например, вызвонил отца, чтобы тот пришел на мое родительское собрание, когда мама забыла. Просил отца купить мне билеты на рэп-концерт. Потом отец продал фирму, большую часть денег отдал маме, а сам основал другую контору. С этой своей «секретаршей». И снова требовал, чтобы Кир поступал на юридический. Сначала брат отшучивался, что адвокат в этой семье не он, потом ругался. А однажды пришел и сказал: «Я с ним разговаривать больше не буду». И уехал на какую-то высокодуховную тусовку со своим святошей.

А потом папа умер, а Кир даже не приехал на похороны, потому что в том чертовом монастыре не ловил телефон.

Уведомление отвлекло от мрачных мыслей – Алиска добавила меня в соцсетях и прислала смайлик.

Славка: «Как дошла домой?»

Рысенок: «Хорошо. А ты? Что сейчас делаешь?»

Славка: «Алгебру на завтра дописываю».

На самом деле скачиваю с интернета, но кого это волнует?

Рысенок: «Зануда. Как тебя в телефоне записать?»

Адвокат: «Пиши „Адвокат“».

Рысенок: «Почему? Позвони, давай поболтаем!»

Я отодвинул тетрадь и подсоединил наушник к телефону.

– Слушай, я только начал… – Я покосился на планшет со скачанным решением.

– Ой, да ну тебя! Придешь на пять минут пораньше – спишешь. Или сейчас, подожди…

Щелчок затвора. Перелистывание бумаги. Щелчок затвора. Уведомление.

– Спасибо, Рысь. – Мне решить задачи проблемы не было, только лениво. Поэтому и списывал иногда. Но блин, не буду же я нудеть Рысенку, что я самый умный. – Эй, ну и почерк у тебя!

– У меня же лапки!

Она засмеялась. Я не видел ее лица, но даже через мобильные волны чувствовал манящее тепло.

– Давай завтра куда-нибудь сходим после школы? – не удержался я.

– После школы у меня… А, давай! Куда? Только не в кино.

– Можно просто погулять, а там решим.

– И то верно. – Она умолкла, до меня долетел неразборчивый женский голос: «Ну, хватит» – и Рысь вернулась: – Ладно, мы заболтались. Давай, до завтра!

Вызов закончился, и я остался смотреть на экран с решением задачи как дурак. Очень довольный жизнью дурак. Экран замигал еще раз.

«Доброй ночи», – Рысь прислала селфи. В полумраке взгляд почти как у дикой кошки, волосы растрепаны, и только глаза видно из-под одеяла.

Блин! Я закрыл лицо рукой и нервно засмеялся.

Ночью мне снились горы, высокий перевал, а внизу озеро. Только я и она, никаких взрослых. Да мы и сами стали старше. У Алиски был большой фотоаппарат и много разных приблуд к нему. Она смеялась, свободно и легко. Лишь с высокой горы дул холодный мерзкий ветер и шли тучи.

Алиса

Мне снился кошмар – о том, что я не хочу вспоминать.

Перед глазами – темный потолок, в голове – боль. Я не могу пошевелиться, не могу освободить руки и только чувствую, как медленно утекает жизнь. Как тепло уходит из моего тела. Тогда я сосредоточиваюсь на дыхании. Вдох. Выдох. Холодно, и из моих губ должен идти пар, но я его не вижу. Темнеет. Или это у меня глаза закрываются? Вокруг пляшет рваный свет свечей – или это тоже кажется? Чьи-то руки касаются меня, чей-то голос поет на незнакомом языке. В сознании проносятся обрывки образов: вот я читаю «Волшебника изумрудного города» в полумраке, вот я иду по лесу, вот меня зовут домой… а как меня зовут? Имя утекает, как и голос, как и жизнь. Утекает все, и я чувствую тьму. Мне кажется, пролетело мгновение от бездны до властного женского голоса:

– Остановитесь, уроды! Это же ребенок! Остановись, я приказываю!

Пение прекратилось, и вместо него появилось злое шушуканье людей, которые слишком напуганы, чтобы ответить ясно. Но все же прозвучал четкий ответ, не словами, а силой, пробивающейся через сердце, через кровь, через дыхание.

Нет. У тебя нет власти надо мной, женщина. Кровь за кровь, три шестерки оставляю, три шестерки забираю.

– Уходи! Прочь!

В ответ женщине гремит мерзкий смех. Тогда она поет. Повторяющееся, улетающее вверх «Аве Мария» звучит как голос жизни.

«Я заберу ее, когда ей будет трижды по шесть», – шепчет тьма и пропадает.

* * *

Я не хочу вспоминать, как Оксана трясла меня за плечо, как спрашивала мое имя, как рвала свой платок, чтобы перевязать раны. Как вынесла меня из какого-то подвала и как перешагивала через чье- то тело, как придумала мне имя, когда я не помнила своего. Как я просыпалась в больнице от кошмаров, как ощупывала швы сзади на шее и ревела в голос. Но в предутренние часы сны все равно иногда приходят, и их не прогнать. На счастье, я все забываю с пробуждением.

У меня остается лишь стойкое чувство «я – не хочу – это – вспоминать».

Поэтому – будильник, обычное утро, на столе телефон с открытым чатом, в прихожей валяется собранная с вечера сумка с книгами. Делаю Оксане кофе с корицей, а себе чай. В моих пальцах – ромашка и мята, зверобой и лаванда. В моих пальцах тоже немного силы. И я не хочу вспоминать, как началась моя новая жизнь. Не сегодня.

Да и, впрочем, никогда. Пусть даже это «никогда» будет недолгим. Временами я это все-таки прекрасно понимаю. Пусть и не могу вспомнить все.

– Алиса? Все нормально?

Я пью чай. Оксана садится рядом и касается моих волос. Я улыбаюсь и отвечаю:

– Да, все хорошо.

Не хочу вспоминать, хотя понимаю, что скоро придется.

Вздыхаю и пишу сообщение однокласснику, который очень хочет мне понравиться. Которому должна понравиться я.

Больше всего мне хочется быть просто Алисой, которая приехала из Питера и любит старый рок. Девушкой, которая хочет найти парня и сбежать с ним в горы.

Девушкой, у которой есть в душе что-то большее, чем дикие травы и глубокая тьма.

Глава 4. Плюс один, минус один

Без имени

Безжизненный дождь стекал по ливневке, не задерживаясь на дорогой тротуарной плитке. Серая пелена висела плотно, скрывая стоявшие поодаль дорогие дома. Высокие сизые ели отмечали подъездные аллеи. Мужчина небрежно закрыл дверь машины, не утруждая себя включением сигнализации, пошел к дому. Возвращение должно бы радовать, но кроме скверной погоды отпечаток на настроение накладывала глубокая тоска.

Надо бы отдохнуть, в последнее время только о сделке и думал, даже слетал ради этого на день в родной город. Однако старика Баюнова так и не увидел, и пришлось вести дела с его сыном, Василием. Баюн был авторитет старой закалки и жил по понятиям, мог и физически конкурента устранить. Зато и слово держал как кремень. А вот о его сыне Василии известно было мало.

Это правда? Только о делах и думаешь? Даже к сыну не зашел?

Эдуард вздрогнул от голоса за спиной. Обернулся – и никого не было. Да и быть не могло. Да, стоило навестить сына от первого брака. Сколько ему сейчас? Шестнадцать, семнадцать? Развод дался настолько тяжело, что даже видеть Димку не хотелось. Может, оно и к лучшему, что не навестил, кто знает, что ему мать наплела?

«Я просто устал».

В мини-баре стояла початая бутылка Whitley Neill. Недорогой джин с горьковатым апельсиновым привкусом, самое то после тяжелого дня. Вспомнилось отцовское «напиваются только слабаки!», но это уже не останавливало, как и то, что сердце уже давно шалило. Просто себя он слабаком считать не хотел. За огромными стеклянными окнами во всю стену была фиолетовая ночь, прочерченная оранжевыми пятнами фонарей.

Он чувствовал себя победителем, но… Что-то щелкнуло, около дверей раздались шаги, только в прихожей свет не загорелся.

– Лилит? – обернулся он с облегчением. – Ты приехала? Почему не позвонила? Я бы попросил встретить тебя в аэропорту и.

В прихожей никого не оказалось, а входная дверь была открыта. «Черт, закрывал же вроде», – мужчина потянулся за ключами, и в этот момент погас свет в гостиной. На секунду всего – с порывом ветра освещение включилось.

Эдуард огляделся. Никого не обнаружив, закрыл дверь и сел обратно на диван. Хотелось чего угодно, но не тишины – он включил телек. Попал на экстремальный спорт, где в прямом эфире шли уличные велогонки и диктор рассказывал про передаточное число и дрифт участника номер 13. Мужчина пощелкал пультом, но ночью крутили бесконечную тупость с перерывами на рекламу.

Хотелось разговора. По-человечески поболтать. Он вздохнул и сделал кое-что, ему несвойственное, – сам набрал номер Лилит… Она не была канонической красоткой – может, потому и создала свое модельное агентство? Вопреки мерзкому характеру она иногда проявляла потрясающую чуткость. Из-за нее отчасти он и развелся. Но в трубке шли только длинные гудки. Он налил себе еще джина и прошелся кругом по гостиной под шум гонок с экрана.

Привычные действия не приносили покоя, и Эдуард позвонил начальнику охраны – тот должен был приехать по первому вызову, чтобы узнать всё ли в порядке. Но телефон все так же передавал только заунывное пустое гудение.

– Да что же сегодня такое! – выругался Эдуард и покачал остаток алкоголя в бутылке. Оранжевое стекло напоминало уличные фонари и старые лампы в коридоре родительского подъезда.

Не спишь, Эдуард?

Мужчина вздрогнул. Он узнал говорившего и подумал, не многовато ли выпил натощак. В комнате было пусто и ничего не происходило. Ни теней, ни странного мерцания, ни таинственного выключения света. Решив избавиться от наваждения – наверняка он услышал голос отца только потому, что думал о своем сыне, – он набрал номер женщины еще раз. В этот раз Лилит взяла телефон. Голос ее звучал развязно и расслабленно.

– Эдик? Как дела?

– Лиль, не пей много.

– Спасибо за заботу, начальник, – передразнила его женщина, – я не пью, я слежу, чтоб мои пигалицы-модельки много не пили. Чего там у тебя?

В ее трубке слышались другие женские голоса, донельзя веселые.

– У меня все отлично.

– А… – протянула она, – это забота. Ну что же, спасибо. Эй! Не смей это делать, дура! Мне эти туфли тридцать шестого размера еще нужны! – бросила она в сторону. – Извини, мне надо остановить эту вакханалию, а то они разнесут тут все. Подумаешь, удачно выступили! Мне тут живые души нужны!

И бросила трубку. Голос звучал странно, как из другой реальности.

С другими говоришь, а со мной не хочешь?

Он обернулся, но ничего не увидел – ни тени, ни колыхания воздуха.

«Мог бы хоть на сорок дней за меня помолиться!» – услышал он уже у самого уха.

– Прости, отец, – невольно сказал он, – прости. Поздно.

Миллионер Эдуард Тарасов упал на пол своей модной гостиной, обставленной дизайнером в стиле хай-тек. У него остановилось сердце от нервного напряжения, чувства вины и, конечно же, алкоголя.

В другом городе, где в начале сентября еще было тепло, красивая молодая женщина открыла глаза и потушила черную свечу пальцами. Лилит очень ей помогла, и теперь надо отдать долг: обработать Баюна для нее. Плюс одна душа, минус одна душа. Осталось не так уж и много до нужных трижды по шесть душ взамен важной для нее одной.

Славка

Кирилл сел рядом, сдвинул наушники набок и спросил, читаю ли я новости. Как рано он пришел, понятия не имею. Но брат был причесан, в черной рубашке и с аурой пафоса и благочестия, блин. Я тут давлюсь мерзким смузи и овсяным киселем, а он улыбается. А, не. Норм. Нормально улыбается, понимающе. Он посмотрел на мое очень сытое и довольное лицо, достал из кармана пятьсот рублей со словами «На пожрать». Кир подрабатывал в крутом барбершопе и все предлагал, чтоб я туда сходил и меня нормально подстригли, не за триста рублей. Просто за спасибо. Обломится. Сам справлюсь.

– Слушай, так ты не в курсе, что случилось?

Он снова показал мне телефон. В ленте новостей среди курса доллара и нефти было: «Миллионер Эдуард Тарасов умер в пригороде Санкт-Петербурга».

Я бегло просмотрел заголовок и покачал головой.

– Понятия не имею. Это кто?

Кир уставился на меня как на идиота. Высокомерие его накрывало часто и здорово меня бесило.

– Это отец Димки Тарасова, ты же с ним учишься. Димка ездил на похороны?

– У него вроде дед умер полтора месяца назад. Про отца Димка ничего не говорил. Тебе-то какое дело?

Брат посмотрел на меня еще более странно.

– У твоего друга отец умер, а ты спрашиваешь «какое дело»?

Мне сразу вспомнилось наше прошлое и стало неловко.

– Мы сейчас с Димкой не общаемся. Хотя он вчера смурной был.

– Почему не общаетесь?

– Ну, – я отвел глаза, – понимаешь…

– Девушка? – Он прищурился. – Все равно – спроси.

Брат не стал договаривать. Отвернулся.

– Короче, ты знаешь. А с девушкой осторожней, всякое бывает.

После того как отец ушел, брат стал параноиком насчет девушек и женщин. Иногда внезапно хмурился. Невзлюбил телефоны. Если надо, даже учительнице сообщения писал. Или приезжал вживую. Мама сказала, это потому, что он папин телефонный разговор с любовницей нечаянно подслушал. Я думал, из- за того, что брат в принципе не любил говорить. Он меня и научил читать в четыре года, и потом долго старался только записками со мной общаться, если папа не видел.

– Рысенок не такая, – возмутился я, – она меня не кинет!

– Не такая – в смысле? – Кир ответил не сразу, он уже надвинул наушники, рокочущие барабанной сбивкой. – А, ты про отца… Не, Слав, я чокнутый, но не настолько. Просто аккуратней. Плохое предчувствие. Ладно, неважно. Давай учись, Адвокат.

И ушел.

Все бы ничего, но предчувствия моего брата обычно сбывались. Мне стало не по себе.

В школе Димка поймал меня на перемене.

– Говорят, на свидание идете?

– Кто говорит? Я просто до дома Алису проводил. Ну на фиг. Не хочу ругаться из-за девчонки.

– Да я тоже, – ответил он после небольшой паузы, – просто жесть как обидно!

– Слушай. – я помолчал, не знал, как спросить, – прочитал в новостях… Это правда? Про твоего отца?

Димка прищурился.

– Жалеешь? Забей. Он нас бросил и фамилию сменил. Скотина. Даже к деду на похороны не приехал, бизнес, видишь ли. И алименты платил по минималке, юристам больше заплатил, чем мне. Мама говорит, так ему и надо. А я.

Он хотел сказать что-то еще. Но промолчал и этим напомнил брата. Я хлопнул его по плечу:

– Держись, бро. Это тяжко.

– А, ты. Спасибо.

Мы помолчали с минуту.

– Расскажешь потом, как сходили, – бросил он уже у дверей кабинета.

Я кивнул. Хотя хрен я что расскажу лишнего про Алису. Это только мое.

* * *

Вместо того чтобы слушать училку, думал про свидание. Хотелось произвести впечатление, но при этом не выглядеть банальным идиотом из мемасиков.

– Слава! Ты меня слушаешь? Всеволод! Ефимов!

Ну вот же лажа. Ненавижу полное имя.

– Простите, Алла Валерьевна. Я задумался. Нагло звучит, но не могли бы вы повторить вопрос?

Учительница вздохнула. Однако если честно сказать «я задумался» и ответить, то можно огрести куда меньше, чем если пытаться врать.

– Косинус пи на два минус альфа?

– Синус альфа, – на автомате ответил я. Да, я тоже иногда учу. Изредка.

– Ладно, садись. Хотя нет, ты опять замечтаешься. Иди к доске, будешь решать уравнение.

Я вышел к доске и взял синий маркер. В голове алгебры – ни на грамм. Ни на градус, если уж быть в теме. Пришлось сосредоточиться. Валерьевна отпустила меня за минуту до звонка, заставив чувствовать себя совершенно измотанным. Будто мешки грузил. Кто говорил, что умственный труд – это легко? Лучше уж пара физры, чем один раз отвечать на алгебре.

До конца учебного дня оставалось два урока. Алиса иногда поворачивалась и мило улыбалась. Но не подходила – на первых переменах ее куда-то звали учителя, а сейчас она трещала с девчонками и лишь помахала мне рукой.

Я загуглил на смартфоне квартирники и концерты. Единственное на сегодня событие в таймпэде выглядело как прикол кармы, так что пришлось пролистнуть приложение еще раз в надежде увидеть что-то другое, а уж потом позвонить брату.

– Привет, Рельса!

– Чего тебе? – Брат дышал тяжело и отвечал резко. Судя по тому, как он сразу ответил и как громко сопел в трубку, – опять с наушниками, как и всегда.

– А чего не сказал, что играешь сегодня, а?

– Куда ты меня тащишь? – Это он явно не мне. – Я играю… Да, играю, Слав. Ты прийти хотел?

– Да.

Вот после его резких, рубленых ответов идти расхотелось. Но уже решил, чего уж.

– В пять начало. – На заднем плане что-то бабахнуло, и брат отключился.

Осталось досидеть пару уроков. Две невероятно, невыносимо длинных сорокаминутных пытки не помню каким предметом. Да и кого оно волнует? (Ладно, это физика была, я еще и конспект умудрился записать, хотя ни слова из лекции не запомнил – планировал свидание.)

Пока я собирался после звонка, Алиса уже ждала меня. Мы вышли из школы и взяли себе по рожку мороженого. Я – пломбир, она – микс миндального с фисташковым, с соленой карамелью и еще какой-то посыпкой. Я и не знал, что в нашем ларьке так могут. Было прохладно, осень все-таки, но на мороженом мы сошлись.

– Ну, куда пойдем? – Она мило улыбнулась.

– В церковь.

Она закашлялась, а потом с ноткой страха в голосе спросила:

– Зачем?

– Венчаться. – Она чуть не подавилась еще раз. – Прости. Вообще-то я пошутил, можно и не жениться.

Глаза у нее были как у кошки – огромные и удивленные.

– А. Ты с братом хочешь познакомить?

– Ну, и это тоже. У них концерт в воскресной школе. Подумал, что ламповый вечерок с гитарными песнями тебе понравится.

Она опять улыбнулась. Сначала чуть, потом ярче. Потом ткнула меня локтем в бок.

– Ну ты и… юмор у тебя дурацкий!

– Нормальный юмор! Эй, мороженое уронишь!

Она поправила рожок, откусила кусочек, не дав ему упасть, и облизнула губы.

– А что он играет, твой брат? Молитвы, что ли?

– Да всякое. Русский рок и инди, в основном.

– Что, прости? Рок в церкви? Ты меня разводишь.

– Не, Кир такой хард слушает, что у меня уши сворачиваются. Взял я как-то его плеер погонять. Причем все иностранное, в чем прикол слушать то, что не понимаешь, – я хз. Но играет он более лайтовые штуки. По смыслу треки подбирает. Наутилус там, Торба-на-Круче… И еще всякие группы, которые я не запоминаю, но они про душу, про добро, про ходить по воде. в смысле про вечное и светлое.

– Ни разу не была в воскресных школах. Я думала, там нудно и молятся, и вообще. у-у-у-у-у. – Она оттянула пальцами волосы в разные стороны и выпучила глаза. – Все странные. Не могу представить себе сильно верующих, только не обижайся.

– Да у них так и было. Чтения книг, обсуждения и прочая ерунда. А потом брат сказал священнику Игорю, что молодых надо привлекать современностью. И вот они такие вечера иногда проводят. Там, конечно, есть беседы после, но они не обязательные.

Надо сказать, я сам на них ни разу не оставался. Больше из принципа – Рельса просто вымораживал своей правильностью. Еще мне не нравилась Аня, дочка священника, которая иногда бросала скромные взгляды на брата. Но пел Кир просто офигенно, не то что я, и треки подбирать умел. «Давай молчать» в его исполнении заставляло ёжиться от мурашек по коже. Сейчас, после разговора с Димкой, я был не прочь сходить если не в церковь, то хотя бы в воскресную школу. Я не ходил туда иначе как к брату, но сейчас тянуло в груди. Было больно. И когда я отвлекался от Алиски, не мог не думать о Димке и его злом взгляде. Жутко напоминало брата. Тот тоже не хотел говорить об отце.

Когда увидел событие на таймпэд, то решил: судьба, мать ее. Еще щекотала нервы мыслишка: ну кто еще повел бы девушку на концерт почти в церковь?

– Слав?

– Что?

– Ты только никому не говори, что мы в церковь ходили. Дома не поймут.

– Сестра тоже тренер по йоге и боится за карму?

– Да нет, мама атеистка. Не любит. А сестра – сводная. И она католичка.

Я пожал плечами и кивнул. Да и пофиг. У всех свои заморочки.

– У нас еще час. Пойдем в кафешке посидим?

– Да нет, давай лучше погуляем. И кстати, почему ты Славка? Я думала, от Всеволода должно быть Сева.

Я поджал губы.

– В честь деда назвали, по маминой линии. А отца это дико бесило, потому что дед был против их свадьбы и с бизнесом не помог. Так ни разу из Хабаровска в гости и не приехал. Так что по паспорту я Всеволод Егорович Ефимов, а зовут все Славка Адвокат.

– Почему Адвокат?

Я хитро улыбнулся. В кармане оставались деньги, и я без зазрения совести заказал себе огромный бургер, а Рысенку – вычурный десерт с орешками.

До концерта оставалось совсем немного.

Глава 5. Дикий Кот, Белый Лис

Кирилл

Нет ничего хуже телефонов. Никогда не знаешь, кто услышит на другом конце провода. Еще и звонят всегда не вовремя. Хотя Адвокат в этот раз подсобил. Иначе я бы забыл про вечер и сгорел со стыда. Как бы я объяснялся с отцом Игорем – не представляю. Сам придумал эти мероприятия, сам уговорил и сам не пришел? Идеальный крестник. Хорошо, что купил недавно беспроводные наушники с гарнитурой и один не вынимал из уха. Так можно было и внимание не привлекать, и от левых голосов отвлекаться. Но когда In the End вдруг прервалось и потом снова начало играть, я не сразу ответил на звонок. Не до того было. Я бежал по коридору гостиницы рядом с каким-то криминальным мужиком и не мог понять, как до такого докатилось.

Началось все в прошлом году, тогда у меня второй раз появились серьезные секреты от отца Игоря. Если о том, что я не был на похоронах отца, он знал – правда, думал, мама и Славка не смогли со мной связаться из-за плохой связи во время паломнической поездки, а не из-за того, что я перед этим со зла раздолбал телефон… То вот о том, что я брал деньги за изгнание демонов, я так и не смог сказать. Ну, то есть что я изгонял, он знал. А вот у кого и как – нет.

Все завертелось, когда я начал работать в барбер- шопе White fox. Уборка вечером – ничего сложного. Платили немного, но хватало на жизнь и подкормить Славку иногда. Попал туда случайно: увидел мужика в парке недалеко от церкви, а вокруг него три тени. Меня даже замутило. Видно, перекосило мое лицо так, что он заметил и подошел:

– Выглядишь ужасно. Парень, все нормально?

Я сдвинул наушники – у меня в тот раз были огромные «уши» – и ответил:

– А у вас?

Аж закашлялся от близости тьмы. Лицо мужчины тоже не рождественскую радость выражало.

– Мигрень. Бывает такое. У тебя тоже?

И еще будет, ой будет. Вкусный человечек, сомневается много.

И не только мигрень… всю силу заберем.

– Тихо. – Я постарался произнести одними губами, но мужчина все равно услышал.

– Ты чего смотришь надо мной? К кому обращаешься? Может, тебе врача?

Его свело от боли, и он сел на лавочку.

– Хотите, вам полегчает?

Сил моих не было на это смотреть. Мужчина поднял на меня взгляд и хмыкнул:

– Чем ты можешь мне помочь? Таблетки уже не берут.

Меня не волновало, что он обо мне подумает. Я перекрестился и вложил в голос силу:

– Покиньте его и не приближайтесь. Исчезните.

Тени закачались, не хотели уходить.

– ИСЧЕЗНИТЕ.

В парке воцарилась тишина. Мужчина убрал руку от лица. Я видел: боль ушла.

– Ты что сделал, парень?

– Демонов изгнал.

А что оставалось ответить? Мужчина сначала молча смотрел на меня непонимающим взглядом, а потом расхохотался. Хлопнул рукой по лавочке рядом.

– Садись, расскажи, откуда ты, экзорцист такой?

У меня предательски заурчал живот. Неловко, однако. Целый день был в колледже и позавтракать не успел. Мужчина усмехнулся, около глаз залегли морщинки.

– Пойдем, покормлю… экзорцист.

Сидя на открытой веранде «Шато», Петр Алексеевич ел лазанью и расспрашивал о подробностях «экзорцизма». А я. Первый порыв прошел, и говорить больше не хотелось. Меня заботили две вещи: пришлось снять наушники, а вокруг было много людей и не только людей, а второе – цены в престижном заведении. Мужчина, не спрашивая, заказал мне грибной суп-пюре, какое-то невероятно аппетитное рагу с кусочками мяса и названием, которое я не запомнил. Еще ароматные булочки с кунжутом и десерт.

– Простите, Петр Алексеевич, – я собрал всю свою смелость и решил озвучить сразу, – спасибо, конечно, но я не смогу за это заплатить.

Мужчина поправил рукав пиджака, и я заметил на его запястье тяжелые и явно дорогие часы.

– Я тебя не на бизнес-ланч позвал. Не знаю, что ты сделал, но я ни разу так хорошо себя не чувствовал. Кстати, чего ты такой голодный? Родители карманных денег не дают?

Вопрос был больной. Мама не зарабатывала так, как отец. Она ушла из бухгалтерии, устроилась инструктором по йоге. Считала, что разные мирские штуки – от лукавого и отвлекают от «погружения в сансару» и «постижения дзена». Нового коврика для йоги это не касалось. Мясо и нормальная еда оказались в категории «излишество» и «варварство». Поэтому на столе дома были только несъедобные штуки из моркови и прочих сельдереев. Я начал искать простую подработку – флаеры раздавать, например, или помочь перенести мебель. Но этого не хватало. Тем более что часть денег я отдавал Славке.

Петр Алексеевич прищурился. Не знаю, что он подумал на мое молчание, но спросил только:

– А телефон у тебя хоть есть?

– Зачем вам?

– Вдруг у меня снова голова заболит?

– Так – не заболит. В ближайшее время точно. – Это были не предсказания и не обещания, а некая внутренняя уверенность.

– Это хорошо. Ты ешь, Кирилл. Я, если ты не против, выпью немного.

– Против. Постарайтесь сегодня не пить.

– Почему?

Я опять не мог ответить. Не знал, как объяснить то, что я чувствовал. Но мужчина продолжал пристально смотреть на меня, и я постарался найти безопасные слова для честного, а главное – понятного ответа.

– Вас что-то беспокоило, потому голова и болела. Вы сомневались в том, правильное ли приняли решение. От алкоголя точно начнете снова нервничать. Придут плохие… мысли. И тогда то, что я сделал, будет бесполезно.

– А ты что, правда демонов изгнал? – Ну вот опять… Он усмехнулся. – Ладно, не хочешь, не говори. Давай я в ответ помогу. Могу денег дать.

– Не надо. – Я хотел сказать «ничего», но остановился. Вдалеке слышался призрачный шепот. Ему лучше не слышать некоторых слов. Собеседник нахмурился, хотел что-то сказать, но у него зазвонил телефон. Мужчина бросил: «Поговорим позже, Кот» – и положил трубку.

– Послушайте, – снова пришлось подбирать слова. – Я не беру за это денег. Но если у вас есть кто- то знакомый… вдруг кому нужен курьер или флаеры раздавать. Я рад поработать.

Петр Алексеевич моргнул.

– О, так это запросто.

Так я оказался уборщиком в White fox – барбер- шопе, которым владел Петр Алексеевич Лис.

Я приходил вечером, к закрытию. Учебе не мешало. Петр Алексеевич же был в восторге – нанимать для модного барбершопа какую-то дамочку средних лет казалось несолидным. А вот высокий современный парень – это да.

Бонус – меня там подстригли. Чтоб имиджу заведения соответствовал. И даже предлагали подстричь Славку, но тот уперся как баран.

* * *

Иногда в барбершоп приходили знакомые Петра Алексеевича, которых, как он думал, я мог исцелить. Я пытался объяснить, что дар так не работает. Хотя одной женщине я помог. А остальные трое, к сожалению, были просто больны физически.

Вот так в один из вечеров передо мной оказался товарищ комплекции древних викингов, только без топора. Клиентов уже не было, из мастеров оставался еще Вадим, который болтал с администратором Сережей. Так что мужик точно не стричься пришел – голова у него была выбрита гладко, как коленка, а с бородой он явно не заморачивался. Хотя ему, с тяжелым подбородком и бритой головой, прямо просилась, например, бальбо, а в идеале полная русская борода. И топор. И доспехи. И к Рюрику на корабль.

Он долго смотрел, как я орудую пылесосом, а потом спросил:

– Парень, это ты у Лиса… – он подсмотрел в телефоне слово, – экзорцист?

– Ну я. – Отпираться смысла не было.

– Поехали. И это, ты извини, если что.

Он под руку вывел меня на улицу и усадил в темную машину. Телефон остался в барбершопе, вай- фай-наушники пикнули и перестали меня отвлекать. На мгновение повисла тишина, а потом начал нарастать гул. Будто в машине было куда больше, чем трое человек. Ехали мы какими-то дворами, потом завернули на подземную стоянку. Стоило выйти из машины, как викинг отпустил водителя и велел мне идти за собой.

– По ходу объясню, парень. Здесь живет мой отец, чтоб ты понимал. Кому-то скажешь об этом месте – убью.

Он говорил буднично, не угрожая, и поэтому легко верилось, что да, убьет.

Я кивнул, и мой провожатый продолжил рассказ. У его отца, весьма важного человека «в определенных кругах», обнаружили рак печени. Потом мужчине стали сниться кошмары и он начал бояться зеркал. Его сын поспрашивал у особо доверенных знакомых, и Петр Алексеевич посоветовал меня. У меня был только один вопрос: как Петр Алексеевич оказался у человека из «определенных кругов» в «особо доверенных»? Они как будто из девяностых вылезли. Там как раз, по рассказам папы, такие древние викинги и жили.

Лифт поднялся, и мы прошли в квартиру. Еще не открывая дверь, я почувствовал зловоние. Ужасный дух демонов подземелья, вышедших на свет. Его не мог перебить ни аромат хризантем в прихожей, ни горящая восковая свеча, ни запах виски из бутылки, которую хозяин дома держал в руках.

– Ну чего тебе, Васька? И кто это с тобой?

– Отец, ты это… Только не злись.

Мужчина не выглядел злым, только пьяным и очень усталым.

– Вы что? Вы же сказали, что он болен? – возмущенно глянул я на викинга-сына.

– Так отец спокойно себя ведет. – Викинг отвел взгляд. – Мебель не ломает, шлюх не вызывает.

Хотелось сделать пресловутый фейспалм, но нельзя закрывать лицо руками в присутствии демона. Только прямой, сильный взгляд. А я чувствовал, как тьма разворачивается, прекращает поедать нечестивую душу криминального босса и смотрит в мою сторону.

Тьма смотрит в меня. А я смотрю во тьму.

– Уходи.

– Ок, как скажешь, парень. Если что, зови.

И викинг уходит, закрывая за собой входную дверь. Это было адресовано не ему, но кого это волнует? Мы остаемся почти одни: я и отец викинга.

– Демон. – Я складываю пальцы для крестного знамения. – Отпусти человека.

Он сопротивляется. Нечасто встретишь таких сильных сущностей.

«Слейся, человечек, – смеется мужик чужим голосом, – ростом не вышел мне ультиматумы ставить. У меня еще дела есть. Ты меня в прошлый раз не остановил, и в этот не остановишь».

Мне становится страшно – я ни разу не видел, чтобы темная сила вот так владела чужим телом.

Смазанные линии скрутились в тени, тени сложились в крылья. Крылья потянулись к его руке, и он перехватил бутылку за горло, чтобы удобнее было ударить.

Ну и достал же ты, человечек.

Я встречаю тьму крестным знамением и словами:

– Уходи в ад, демон. И никогда не возвращайся!

Мужчина начинает кричать. Ему больно. Ну еще бы, такая тьма не уйдет легко. Но через минуту он спокойно дышит.

«Мы ведь здесь не просто так были… она все равно вернется…» – раздается за спиной.

– Прочь! – Я вкладываю больше силы в голос. Больше, чем могу, и пространство медленно заполняет тишина.

Почти падаю на тумбочку в прихожей. Вот и все. Просто сказать пару слов. Поэтому я предпочитаю делать это в одиночестве – кто же поверит, что демоны уходят, если я их пошлю. Но уходят, правда.

– Не все… – потусторонний шепот за спиной, – не все…

Не все. Мои личные демоны остаются со мной навсегда. Вряд ли они меня покинут. Вряд ли я когда-нибудь их сам отпущу.

Так ведь и не смог исповедоваться в том, что сам сломал телефон тогда, перед похоронами.

Я дотянулся и постучал по двери изнутри: пусть викинг заходит и увозит меня обратно.

* * *

И вот сегодня, когда я собирался свалить пораньше, громко хлопнула дверь. Знакомый суровый голос спросил администратора Сережу:

– Где экзорцист?

Прозвучало жутко. Не знаю, хотел Серега ответить или нет, но мужчина увидел меня и, не замечая никого, рванул ко мне и схватил за плечо:

– А ну, поехали, парень. Ты должен мне кое-что объяснить.

– Что случилось? – Пока он тащил меня к проходу, я успел сказать Сереге, чтоб тот полицию не вызывал. Видел я его глаза и видел, как он набирал номер на телефоне. Но, несмотря на злость и силу бандита, страха у меня не было.

Он запихнул меня на заднее сидение уже знакомой черной машины, сел рядом.

– Поехали, Спец. Давай к отцу. – Он хлопнул водителя по плечу.

– Как скажешь, Кот.

Кот – прозвище моего похитителя? Стало забавно, и я осмелел окончательно:

– Что случилось?

Он замялся.

– Верни отца обратно!

– В смысле? – Я даже не сразу понял, что им надо. – Что значит «обратно»? Ему не стало легче?

– Стало, конечно! Пить перестал. Согласился обратиться в медцентр. Но он другой!

– Расскажите по порядку. Что произошло?

– Он подобрел, – хмуро ответил Кот. – Невыносимо. То хочет полиции сдаться, то пожертвовать все бабло в фонды. Я не могу, как он на нас укоризненно смотрит. Раньше он восхищался, когда сделку заканчиваешь, а теперь… Чуть не запорол важные переговоры, потому что слишком много у нас серых схем. Можешь что-то сделать?

Пока Кот говорил, машина повернула несколько раз по каким-то закоулкам и въехала на другую подземную стоянку. Водитель заглушил двигатель. Кот смотрел на меня с надеждой.

Я вздохнул. Сложил пальцы крестом на горле и запел «Богородица Дева, радуйся». Я недавно выяснил, что с моим даром оно пространство очищает. И души иногда.

– А это поможет? – Викинг посмотрел на меня.

– Нет, – честно ответил я. – В вас нет демонов, кроме тех, что с нами всегда.

Здоровяк пожал плечами.

– Ты о чем, парень? И почему нельзя помочь?

– Сожаление. Вина. Боль. У меня есть дар Слова – я могу изгнать демонов. Но не всех. Внутренних демонов должен отпустить сам человек.

«Или они остаются навсегда», – но этого я не озвучил.

Здоровяк долго молчал.

– А вот это обидно было. Ну ладно, и так спасибо. Пойдем. Отец хотел тебя видеть.

Мы поднялись на лифте на шестой этаж гостиницы. Мягкие ковры глушили шаги, и длинный коридор казался бесконечным. В одном из номеров открылась дверь, и мы зашли. На диване сидел знакомый мне пожилой мужчина. Усталый, измученный, но с удивительно сильным и спокойным взглядом.

– Василий, выйди. – Вот так. Не Васька, не Кот, и интонация совсем другая. Мягкая, терпеливая.

– Но…

– На пару минут. – В голосе мужчины была сила и без дара. Сын вместе с водителем подчинился. Я как стоял посреди комнаты, так и остался стоять; отец викинга ничего не говорил, лишь печально на меня смотрел. – Так что ты со мной сделал, мальчик?

– Демонов изгнал.

– Тогда почему так больно?

– Вы знаете сами.

Он с усилием встал, прошелся вдоль стены. Остановился у стола, раскрыл чемоданчик и достал небольшую коробку.

– Это тебе, пригодится. Не бойся, бери. Дома откроешь. И…

За стеной что-то бабахнуло. Мужчина невозмутимо вздохнул.

– И спасибо тебе. Ты мне о многом напомнил. Меня однажды уже спасли, тоже вроде тебя был человек. Не дал мне сгинуть в лесу. Но его я не смог отблагодарить. А теперь уходи.

За стеной бабахнуло еще раз. Раздались голоса и шаги. Кот заскочил и вытолкал нас в коридор. Меня под руку подхватил тот, кого он называл Спецом, и потащил в лифт, а отца викинг быстро повел по коридору к другому лифту.

– Прости, парень, поболтать не вышло, – прощально кивнул мне отец викинга.

И тут у меня зазвонил телефон… Славка, блин.

Надо успеть домой переодеться и взять гитару.

– Куда тебя отвезти? – спокойно спросил тот, кого все звали Спецом.

– В White fox. Что это сейчас было?

Мужик посмотрел на меня как на идиота.

– Ты что, думаешь, у нас все по закону? Всякое бывает, и тебе тут не место. К Лису, значит, едем. Ему только не говори, что на старика напали, а то расстроится.

Глава 6. Давай молчать

Кирилл

– Ну, как подработка? – спросил отец Игорь, когда я пришел.

– Неплохо. Только устал.

Так оно и было. Я чертовски устал. Только не мог признаться, насколько. Я не рассказывал отцу Игорю про «подработку», когда изгонял демонов по просьбе Петра Алексеевича. Не знаю почему.

Хотя именно отец Игорь научил меня справляться с моими способностями, научил не сходить с ума и стал моим отцом – сначала крестным, а потом духовным. И тем, кто всегда в сердце. Не было человека ближе в моей жизни. Я не скрывал увлечения музыкой и даже уговорил его организовывать небольшие концерты в воскреске. Чтобы молодежь привлекать… но на самом деле – чтобы я пел. Потому что везде, кроме церкви, как бы я ни выбирал текст, демоны находили, за что уцепиться и как навредить людям.

Не вкладывать душу, а значит, и силу в исполнение я не способен – поэтому произойти могло что угодно. И вот это все отец Игорь знает, так же как о барбершопе. А о платном «экзорцизме» по рекомендациям – нет.

Мне казалось, что если я изгоню достаточно демонов из этого мира, то вместе с ними пропадут мои воспоминания, сон и бесплотный голос: «Ты забыл его похоронить…»

«Я не забыл».

– Что ты не забыл? – спросил отец Игорь, и я понял, что сказал это вслух.

– Чуть не забыл гитару дома, – честно ответил я.

– Главное, не голову, – иронично сказал крестный. – Что играть будешь? Опять Наутилус? Аня, кстати, очень хочет дуэтом спеть.

– Дуэтом в следующий раз. А сегодня я парочку новых песен выучил. Тебе понравится.

Я действительно нашел недавно пару отличных групп, которые и звучанием, и словами подходили моему мировосприятию. Я настроил гитару. В первом ряду заметил Славку с какой-то девушкой. Улыбнулся им. Они улыбнулись в ответ, но от взгляда девушки меня пробила дрожь. Как будто мы знакомы.

Я взял первый аккорд.

* * *

Пока играл, не замечал времени. После – не слышал аплодисментов.

Ко мне подошел Славка, когда выступление закончилось.

– Алиса, это мой брат Кирилл. Кир, это Алиса.

– Очень приятно. – От ее взгляда тянуло теплом и почему-то просыпалось желание. Хотя я бы не назвал ее особо красивой. Скорее необычной. Короткая взъерошенная стрижка с цветными прядями, чуть хитрый прищур янтарных глаз и улыбка.

– Я думала, Слава шутит про церковь.

От ее голоса по телу пробежали мурашки, тепло – и желание исчезло.

Этот голос я слышал каждую ночь. Этот – или сильно похожий. Те же хрипловатые нотки, некая сексуальность… если бы не смысл слов.

Только не забудь его похоронить.

Память – беспощадная штука. Голос похож только интонацией, а кажется тем самым, призрачным.

– Я не забуду, – не к месту брякнул я. – Не забуду, как тебя зовут, – поспешно закончил фразу.

Брат покосился на меня с очень странным выражением лица, но быстро переключился на девушку. Тем временем я убрал гитару в чехол, попрощался с отцом Игорем и пошел с братом и Алисой.

Я задумчиво шагал позади парочки, не влезая в разговор. В голове крутился сегодняшний день, но не учеба в колледже и не работа. И даже местный криминальный авторитет занимал мои мысли недолго. Да, мелькнула мысль о том, откуда эти ребята с манерами из лохматых годов попали в модный барбершоп. И откуда знают Петра Алексеевича. Конечно, они могли быть соседями, учиться в одной школе… Хотя Петр Алексеевич моложе «папы викинга» и старше Кота, но люди могут знакомиться невероятными способами в неожиданных местах. Я вспомнил встречу с отцом Игорем в школе и с Петром Алексеевичем в парке.

Мое внимание захватила девушка брата. Дорогие вещи, дорогая прическа – уж я-то знаю. Чуть хитрый взгляд выдавал непростой характер, который не могла скрыть никакая милая улыбочка. Славка трещал без умолку, стараясь произвести впечатление: про новый фильм Марвел, про одноклассников, про то, что зимой в наш город приедет один известный музыкант и было бы неплохо сходить вместе на концерт. Говорили еще что-то, но я не прислушивался к словам. Я прислушивался к интонациям.

Нет, она другой человек, просто голос похожий. Бывает. Но чувства бунтовали, отвергая логику и рационализм. А я привык верить чувствам. Логика говорила: это просто девочка с похожим голосом, как она может иметь отношение к твоим кошмарам? Она младше тебя, ты не мог слышать ее на кладбище.

Но когда низкие нотки ее голоса звучали в пространстве, меня накрывало. В памяти сразу всплывал холодный кладбищенский ветер и пустота. На пятой минуте я не выдержал. Остановился возле автобусной остановки, достал телефон и начал набирать несуществующий номер.

– Ты иди, Слав, я вас потом догоню.

– Окей, бро. – Он улыбнулся и взял девушку под руку.

Меня трясло. Брат скрылся за поворотом, а я убрал телефон. Звонить было некому, да и не стал бы голосом ничего объяснять. Отец Игорь сказал бы, что надо верить и молиться, что это совпадение. И был бы прав. Пусть даже и так, но… Хотелось поговорить. Я подсоединил наушники, включил Muse и вызвал такси.

* * *

Домой я приехал поздно. Славка корпел над алгеброй, заглядывая то в учебник, то в планшет с какой-то статьей. Когда я зашел, он внезапно улыбнулся.

– Спасибо, Рельса.

– За что? – Я устало сел на кровать.

– Ну. с нами не пошел. Не то чтоб я тебя стеснялся. – Брат смутился. Он думает, что это я тактично их оставил? Не буду разубеждать.

– Очаровал?

– Надеюсь. – Славка мечтательно прищурился и покосился на телефон. Ой ё… Наверняка непрерывный поток сообщений.

– Селфи покажешь? – Мне, в общем, было все равно. И даже страшно слушать и слышать что-то про эту девушку. Но брата хотелось поддержать. Славка покраснел и перевернул телефон экраном вниз.

– Тебе ведь нельзя?

– Чего нельзя? На девушек смотреть? Постриг еще не принял. – Я кинул в него подушкой. – Да не бойся, не полезу. Откуда она взялась, Алиса эта?

– Откуда-то из-под Питера. Приехала с матерью и сестрой вроде.

– И сразу все на нее запали? Почему ты ее, кстати, повел ко мне на вечер?

Славка пожал плечами и, кажется, смутился:

– Она сказала, что не любит кино. Ей нравится Нау. Я хотел сводить ее на какой-нибудь ламповый квартирник, а твое просто в таймпэде вывалилось. Так что это совпадение. Что думаешь?

– Хорошая девочка, – сдержанно сказал я.

У брата зазвонил телефон.

– Привет, Рысенок. – Он обернулся и, смущаясь, вышел из комнаты в коридор и дальше, на балкон. Когда он шел мимо меня, я услышал отголосок из телефонной трубки: «…не забудь, ты обещал».

Смеющийся легкий голос отдавался в сознании низким эхом.

…не забудь…

Я коснулся креста сквозь ткань рубашки. Кто мы, Господи, и зачем мы здесь?

И что мы должны сделать.

Спать не хотелось. Я достал свои тетради и книги. Весной у меня экзамен в семинарию, а я даже не начал готовиться. Я бесцельно листал псалтырь в круге света настольной лампы.

Может, все-таки пойти и рассказать все отцу Игорю? Смутный клубок сомнений, предчувствий. Из сумки выпала тяжелая коробка с подарком авторитета. Жесть, будто камень какой-то. Не глядя сунул под кровать. Посмотрю после. То, что днем казалось страшным, странным и диким, сейчас совсем не волновало. Звонить? Не звонить? Еще бы на ромашке погадал – посмеялся сам с себя и отложил телефон. Не буду беспокоить отца, ничего ведь не случилось. А просто предчувствия – он, конечно, прислушивался ко мне, но не всегда верил. И чем дальше, тем больше я сомневался и старался не обсуждать лишний раз свой дар. А еще я не знаю, где отец Игорь может быть и кто еще услышит мои слова.

Потому я поехал в маленькую заброшенную часовню на кладбище, где когда-то хоронили деда, где потом похоронили отца. Хотя до отцовской могилы я так ни разу и не дошел.

Помню, как-то ехал мимо после очередной подработки – тогда еще листовки пиццерии раздавал на улице – и увидел свет в окне. Вышел на остановке и только потом понял, что это то самое кладбище, где похоронены отец и дед. Долго стоял, не решаясь подойти. Но в старой часовне послышался шум, и я толкнул дверь. Внутри старик в одиночку, при свече поправлял деревянный пол. Я сначала сидел молча, а потом он знаком попросил придержать доску. Мы работали без слов, а дальше я долго смотрел в огонь свечи. Молчать порой тоже нужно.

Я приезжал туда после изгнания духов. Старик охал, гладил по голове и показывал молиться перед старой иконой Спаса Нерукотворного. Вот и после встречи с голосом из прошлого я приехал. Было тихо и пусто. Только свет. Сквозь высокие окна последние лучи солнца пробегали по позолоте икон.

Старик обернулся, когда я вошел. Кивнул – он никогда не говорил. Не знаю, был он немым или же соблюдал обет молчания. Он никогда не говорил, но всегда понимал.

– Послушай, можно я тебе расскажу?

Он кивнул. Обычно я молчал, как и он. Но вот захотелось поделиться.

– Я с детства слышу и вижу демонов и могу их прогнать. Однажды, когда хоронили деда, здесь на кладбище услышал: «Ты только не забудь его похоронить». Женский голос, красивый, но жуткий. А сейчас девчонка брата говорит так же.

Я обернулся. С кладбища доносился чей-то призрачный голос, и мне казалось, что он – той самой девушки, спасшей меня в детстве.

Старик подошел, похлопал меня по плечу, поджал губы.

«Это ветер, внучек», – начертил он карандашом на обрывке бумаги. Впервые он мне что-то ответил.

«Что ты знаешь о ведьмах?»

– Ничего. – Я удивленно посмотрел на него. Он покачал головой.

«А ты похоронил своего отца?» – написал старик.

И я впервые сказал эту правду вслух:

– Нет, я не приехал. Не стал. Перед этим разбил телефон. Я чувствовал, но… Мы поссорились сильно и… Ай!

Старик ударил меня костяшками по лбу. Постучал еще. Потом просто взял и вытолкал меня за дверь.

«Больше сюда не приходи, пока не похоронишь».

И закрыл дверь. Она защелкнулась с неожиданной силой для простой деревяшки. Я потянул на себя и не смог ее отворить.

– Откройся! – Но это не помогло. Это не арабская сказка, да и демонов в часовне не было. Старик запечатал ее каким-то неведомым мне образом.

Я пошел к остановке, а когда обернулся, то не увидел света в окне. А через пару шагов не увидел и часовни.

Можно было списать на сумрак, вечерние тени и обман зрения, но я почему-то знал: пока не пойму слов старика, не смогу сюда вернуться.

* * *

Я листал богословские книги.

Что я знаю о ведьмах, кроме того, что их жгли на кострах инквизиции? Может, они, ведьмы, так прикалывались, как написала мама Ро в «Гарри Поттере», а может, и нет, и это были массовые психозы и геноцид, как расшифровывал охоту на ведьм кто-то из русских писателей. Церковь была более прямолинейна и более непонятна. Не было ясного определения, не было ничего.

Что я знаю о ведьмах? Никогда их не встречал. Думал, есть только демоны, которые порабощают людей. Ведьмы в моем сознании все равно оставались чем-то из ненаучной фантастики. Но старик имел в виду другое.

И что значит «похоронить»?

Брат зашел в комнату с совершенно дурацким, но счастливым выражением на лице. Положил телефон экраном вниз на стол и уселся напротив. Смотрел сначала в потолок, потом на меня.

– Кир, одолжи еще пятихатку?

– На свидание?

Он кивнул.

– Куда собираетесь?

– Алиса позвала на выходные со своей компанией. У нее днюшка.

Я вздохнул. Достал из кошелька купюру – зеленую. Последнюю.

– Держи косарь. Но это на всю неделю, больше не дам. У меня кошелек не резиновый.

– Спасибо. – Славка замолчал.

– Что-то еще?

– Да нет… Я спать.

Он отвернулся. А я сжал в кулаке крестик и привалился к стене. Спать тоже хотелось, но было до ужаса страшно. Что опять я услышу в полудреме? Я достал наушники и включил Green Day.

Среди ночи меня разбудил звон в ушах и жуткий смех. Дома была тишина, телефон сел, и вместо музыки где-то вдалеке слышался шепот. Я повторил про себя старое: «Сны – это всего лишь отражения, а не сама реальность». Не реальность, понятно? Понятно, демоны?

Но… где же начинается реальность?

Глава 7. Нечисть

Славка

Хотел спросить, чего Кир странно себя вел после выступления. Брат смотрел на Алису, будто видел ее где-то. Или будто запал. Я помотал головой: глупость. Он слишком увлечен духовными закидонами. А мне было отлично: она опять прислала селфи. Теперь из-под одеяла торчало чуть больше, чем пол-лица. Но даже до шеи не дошла. А хотелось увидеть, очень хотелось.

Я собирался в школу и параллельно думал о подарке, чтоб прям в сердце и душу ей. Брат невозмутимо ел соевый творог и листал газету. Я никогда не понимал для чего, но он был подписан на несколько новостных и пару богословских изданий. Зачем, если все новости можно найти в интернете? Но Кир с завидным постоянством листал страницы из дешевой бумаги по утрам, прямо как отец в нашем детстве. Может, это еще и потому, что он не любит телефоны? Хотя сначала он все равно в сети ленту просматривал.

Я пощелкал у него пальцами перед лицом. Звать все равно бесполезно, не услышит в наушниках.

– Кир? Ты заснул? – Взгляд у брата остекленевший. Тоже иногда бывало.

Он аккуратно свернул и отложил газету.

– Ты веришь в совпадения, Слав?

– Не больше, чем все. – Я пожал плечами и налил себе чай. – Это же ты у нас по промыслам божьим специалист.

– Не специалист. К сожалению.

– Чего это тебя с утра поперло?

– Ничего. Иди, а то опоздаешь.

Я хмыкнул. Вот всегда так. У меня занятия начинаются позже, у него раньше. А из нас двоих не торопится как раз он.

– Ну, это ты можешь опоздать, не я.

Допил чай и вышел.

– Дашь мне телефон этой Алисы? – спросил Кир, когда я уже стоял в дверях.

– Зачем?

– Чтоб знал, кому звонить, если мой братишка пропадет.

Звучало логично, но в то же время… Ой, вот я еще Рельсу не подозревал!

– Пиши, бро. – Я продиктовал номер и ушел.

Кирилл

Когда брат вышел, я перечитал еще раз короткую заметку в газете. Потом загуглил. Попрощался с матерью и вышел на улицу. И только в парке позвонил в White fox – спросить, на месте ли Петр Алексеевич.

Он был на месте. Во всем черном, осунувшийся.

– Ты что хотел, Кирилл? Днем нечасто у нас бываешь.

– Простите. Мне надо связаться с Котом. Знаю, что это вы его ко мне отправили.

Мужчина пристально посмотрел на меня.

– Ты же понимаешь, что адрес я его не знаю. И если б знал – не дал бы.

– Понимаю. И даже не буду спрашивать, как вы познакомились.

Он нахмурился и покосился на стол.

– Да чего уж теперь… Мы с Баюном… с его отцом… работали вместе. Вернее, я на него. Моложе был, отчаяннее. Да и времена другие. Я, как видишь, остепенился давно. А они нет. – Он взял телефон и начал забивать номер по памяти. – Только потому, что ты вернул Баюна. Я поговорил с ним, как давно не говорил. Спасибо тебе.

Он протянул мне смартфон, где уже шли гудки.

– Алексеич? – спросил абонент на том конце.

– Эм. простите. Это Кирилл, вы меня помните? Как умер ваш отец? Все же хорошо было. – Я надеялся, что не выгляжу бестактной сволочью.

– А, это ты, экзорцист. – Викинг устало выдохнул. – Отец покончил с собой. Застрелился.

– Быть не может!

Да, отец викинга мучился в сомнениях, но я не видел, не чувствовал в нем ничего такого, что толкало бы на смерть! Это не имело ничего общего с тем, что я видел демонов, но предчувствия меня никогда не обманывали. Кот помолчал, потом ответил:

– Я заеду через час за Алексеевичем. Поговорим. Никуда не уходи.

* * *

Пока я ждал, Серега принес кофе. Он рассказывал про разную ерунду из интернет-магазинов, типа клавиатуры с подсветкой и usb-подогрева для кружек. И долго, весело распинался про новомодные шпионские приблуды, которые нельзя заказывать, вроде ручки с веб-камерой или диктофона в брошке. Я не вникал: в груди поднималось жуткое чувство.

Ты не умеешь умирать…

Я обернулся на шепот. Никого не было, только успел почувствовать отголосок тени.

Мы тебя найдем…

Ты сам сдашься…

Два других голоса исчезли так же быстро, как и появились.

Ты ведь забыл…

Тело пробила дрожь, я дважды обернулся и остался стоять. Много раз слышал голос во сне, но ни разу – наяву. Именно этот голос – нет. Рука сама потянулась за наушниками в кармане, но я не успел спрятаться за шумом рок-музыки.

– Эй, парень. С тобой-то все нормально?

Моего плеча коснулся знакомый мне мужчина. Только сейчас в его глазах была боль и злость.

– Здравствуйте… Кот. – Я немного оробел. В черном мужчина выглядел устрашающе, злой и усталый взгляд добавляли ему суровости.

– Давай в машину.

Не дожидаясь ответа, Кот вышел. Пришлось бежать за ним. Мы сели в темно-синюю иномарку.

– Не думал, что вы мне ответите.

– Бывает. – В голосе не было иронии, только боль. – И зови меня Василий. Кстати, тебе Алексеич сказал?

– Нет, в газете был некролог. Кто-то из работников похоронного агентства впечатлялся тем, где ваш отец служил в свое время.

Кот поцокал языком.

– Он этим не гордился, ну да ладно. Что ты хотел?

– Расскажите, что случилось.

– Женщина какая-то к отцу пришла. Закрылся он с ней, потом пообедал с нами. И вроде такой как раньше почти. Потом собрался и в церковь сходил. Я обрадовался. А он после еды говорит: «Ну, теперь и помереть можно». Никто ничего плохого не подумал, а он ушел в комнату и. Взял пистолет – и пулю в лоб. Как так, а?

– Это странно. Не чувствовал в нем подобного. – Мужчину мучила совесть, но он хотел исправить что-то, а не умереть. – А что за женщина, как выглядела?

– Ну, баба как баба. Ноги от ушей, волосы черные, платье черное. Глаза, наверное, голубые, а может, и зеленые, кто бы ее разглядывал. Она сказала странно: «Вы ему белую простыню постелить не забудьте». Мы еще переспросили, в смысле? А она…

– «Похоронить не забудьте», – закончил я за него. Меня снова трясло. Он кивнул.

– И жутко так стало. Я подумал – может, какая дурацкая современная шутка. А потом отец застрелился.

– Спасибо, что рассказал… и.

– Давай на «ты». Кто она, знаешь? И делать мне что?

Господи, дай верный совет. Василий Кот смотрел на меня, будто я знал больше него. Будто я был святым или вроде того. Что сказать? Я дотронулся до креста под рубашкой.

Боже, дай мне верных слов… для этого человека.

– Похорони. Отпеть тебе его не позволят. Но сам помолись. Попытайся жить по совести. Увидишь ту женщину – обходи стороной.

– Да я если найду ту ведьму – убью. – Он сжал зубы.

– Лучше позови меня.

– Тоже поквитаться хочешь?

– Нет. Задать пару вопросов.

Он прищурился.

– Ну хорошо. Ты батин подарок держи при себе, от всего твое Слово Божие не спасет.

Я хотел спросить, что же в подарке, потому как все еще его не распечатал. Но мы остановились, и Кот открыл дверь машины. Я вышел. Не знаю, полегчало ли ему от рассказа. Но мне было паршиво. Зачем я спросил? Зачем мне эта ведьма? Да и ведьма ли она? Одержимая наверняка. Или просто женщина.

А что делать с бесплотным голосом?

Я сел на автобус и поехал знакомым маршрутом к старому кладбищу. Часовня встретила меня темными окнами и закрытыми дверьми. Я прошел по тропинке к могилке деда.

Не люблю кладбища – всегда вспоминаю там сны.

Не люблю кладбища – там тихо, но шумно, стоит только прислушаться.

Я сел у могилы деда.

– Что пошло не так, а, старик? Кто тот смотритель часовни? Что значит – похоронить? Отца похоронили ведь. И давно уже. Да и как это можно забыть?

Только я так ни разу и не был на могиле.

Не смог. Она там, дальше. Но что такое полста метров для совести?

Зазвонил телефон. Это был отец Игорь.

– Ты где, крестник? Что творишь?

– Гуляю, – уклончиво ответил я, рассматривая падающие листья кладбищенских берез. Здесь бы читать Цветаеву, но ее надо читать летом, когда сквозь листву пробивается яркое солнце, когда и вправду можно искать землянику.

– Зайди ко мне, как освободишься, Кирилл.

Я посмотрел на часы.

– Хорошо, я через сорок минут буду?

И все же… Я шел не спеша вдоль могил. Не позволял себе оборачиваться. Не смотрел на землю – хотя и видел то блестящую монету, то кольцо. Я знал уже, это морок, демонические шутки. Если не поднимать с земли, не выносить за ограду погоста, то ничего не случится. Но если взять, то кто знает, что будет дальше. Бывали болезни, одержимости. да и совсем жуткие вещи: парень тетрадку на кладбище нашел, писал там имена, а те люди умирали.

Шагал я спокойно, расправив плечи. Теням – а они пока молчали, – теням нельзя давать и намека, нельзя давать шанса усомниться в силе.

Выйдя на дорогу, я обернулся. Часовня по-прежнему была заперта. Что старец имел в виду? Миновав ограду, я позволил себе прибавить шагу, чтобы успеть на автобус.

* * *

У порога церкви я снял наушники и перекрестился. Посмотрел на золотой купол, увенчанный крестом. Толкнул тяжелую деревянную дверь. До сих пор иногда хотелось постучать и спросить: «Можно?»

– Отец Игорь?

Он сидел на лавочке у окна и, как когда-то со мной, разговаривал с женщиной. Она что-то сказала, понизив голос, и мне послышались знакомые нотки призрачного тембра. Может, это я просто брежу и у каждой девушки или женщины слышу тот голос? Схожу с ума?

Взял свечу и поставил ее около иконы Сергия Радонежского.

– За здравие разума раба твоего Кирилла, – шепотом сказал я.

Я стоял и смотрел в огонь. А через огонь – на почитаемого Святого. Сквозь высокие окна пробивался слабый осенний свет.

В огне… хотел бы я увидеть в огне что-то. Как героиня одного известного фильма. Увидеть будущее или прошлое, увидеть и понять. Но нет. Я смотрел в огонь и видел только огонь. Огонь и немного – себя.

– Кирилл? Кирилл, ты меня слышишь? – Отец Игорь коснулся моего плеча и вырвал из мыслей. – Кирилл, это Оксана. Оксана, это мой крестник, Кирилл. Он завтра вам поможет. – Не хотелось смотреть ей в глаза, но отец переспросил: – Кирилл? Ты меня слышишь?

– Да.

И я в упор встретился со взглядом синих глаз. Синий принято сравнивать с небом или морем, но мне не хотелось сравнивать. На мгновение показалось, что только ее синий – настоящий, чистый цвет в мире. А остальное – подделка. Удивительно, но, кроме ярких глаз на светлом лице, остальное было предельно однозначным. Черное платье, черный плащ, черный платок. Черные волосы, прядкой выбивающиеся из-под платка. Черные – да не совсем. В огне свечей на них играли красновато-шоколадные отблески.

Сказать, что я лишился дара речи, я не мог, потому что действительно его лишился. Она была красива, но меня парализовал страх. Я чувствовал ужасающую неизбежность.

Она чуть улыбнулась, взяла меня за руку и мягко произнесла:

– Кирилл? Ты поможешь моей сестре?

– Да…

Она задержала мою руку в своей на мгновение, потом отпустила, и наваждение прошло.

– Скажешь номер телефона?

– Зачем? – Я продолжал изрядно тупить, и даже отец на меня странно посмотрел.

– Я тебе позвоню, Кирилл. – Мое имя она произносила совершенно по-особенному, мягко и нежно.

Я представил, как буду слышать ее голос в телефонной трубке, и невольно вздрогнул.

– Лучше напишите в мессенджер. – Я продиктовал ей цифры.

– Хорошо. Только пообещай мне. – За маленькую паузу между словами у меня в сознании промелькнуло пустое кладбище, а Оксана закончила: – Обращаться ко мне на «ты».

Пришлось кивнуть. Оксана поблагодарила отца, перекрестилась перед Сергием Радонежским и вышла.

– Красивая девушка, – сказал отец Игорь. Он тоже смотрел ей вслед. Смотрел… Эй, отче, неужели она тебе действительно понравилась? А как же матушка?

Дверь храма закрылась за девушкой, и мы уселись на скамейку.

– Она вчера пришла к нам в храм, у нее сестра одержима. или Оксана так думает. Но девочке плохо. Поможешь? Я знаю, ты стараешься не использовать свой дар просто так, да и Церковь не одобряет экзорцизм. Мы вроде и должны все бесов изгонять уметь. но в них никто не верит, потому и не умеем. Пойдешь?

– Да я.

– Я-то уж точно не могу просто так пойти. Девочка, видишь ли, католичка. Они недавно в город переехали. Будет неуместно, если пойду я. А ты – ты пока просто парень.

Я помолчал.

– То есть вы знали. Да? Отец Игорь?

– О чем знал? – Он с любопытством посмотрел на меня. И я понял, что нет. Не знал. Это просто совпадение. Но слово я уже сказал. Я глянул на лик Святого Сергия: нет, мозгов мне не прибавилось.

Рассказать? Промолчать?

– Давайте пройдемся.

– Хорошо. – Он встал. – Тогда я все закрою, вечер уже, служба закончилась. Пойдем.

Мы шли по тропинке, и я смотрел, как загорались фонари. Изо рта вырвался пар. Холодало, мерзли руки. Отец Игорь шел размашисто в длинной черной рясе. Он имел смелость ходить в ней почти всегда. Даже школьные родительские собрания его мало смущали. А я? Насколько я могу быть смелым?

– Я. виноват. Не сказал.

– Чего? – Он остановился и посмотрел на меня. – Кир, ты же знаешь, ты мой крестный сын. Ты можешь открыть мне все что угодно.

– Я…

У него зазвонил телефон.

– Сейчас, подожди, я отвечу! Что? – Он обернулся. – Кир, срочно вызови такси до 4-й больницы!

– Что случилось?

– Вызвал?

Я кивнул. Он вздохнул пару раз, я знал – он мысленно читает молитву.

– Аня на операции.

Я молча показал ему телефон с приложением. Мигало «машина будет через две минуты». Мы сели вместе. Всю дорогу он молчал, а я не смел заговорить. На подъезде к больнице отец Игорь сказал:

– Ты придешь и завтра мне все расскажешь. Обещаешь?

Я кивнул.

– Пойдем.

Мы зашли вместе в больницу. Если бы я знал, что завтра не наступит никогда… Аня оказалась жива, и, в общем, ничего страшного. Просто тетя Света, как ее звал знакомый врач, она же матушка Фотиния, сильно перенервничала и объяснила отцу Игорю не очень понятно. Аппендицит. Ничего действительно серьезного и непоправимого.

Когда я пришел домой, Славка уже спал. Коробка была под кроватью. Внутри оказался тяжелый деревянный футляр, обтянутый потертой тканью. Там на бархате лежал старый наган со сложной гравировкой на рукоятке и пули к нему.

Как интересно, теперь тебя можно соблазнить на убийство…

Бесплотный голос заставил меня вздрогнуть, и револьвер выпал у меня из рук. Славка пошевелился от шума, и я быстро убрал оружие в коробку, а коробку спрятал.

Глава 8. Подарки

Славка

Сквозь сон прорывались шуршание и возня. Что там брат натворил, было неизвестно, но будто коленями об пол долбанулся. Молился так усердно или что? Однако вырвать меня из дремы ему не удалось: после походов по ближайшим торговым центрам я безбожно устал. В итоге нашел подарок и надеялся, что Алисе понравится. Пришлось выгрести всю мелочь из кармана – не хватало шестидесяти шести рублей.

Подарок лежал в рюкзаке, ждал своего часа, а вот у меня терпения не было. Время ползло до ужаса медленно, заставляя мучиться в ожидании Алисы и ее праздника. За короткое время настолько привык к ней, будто знал ее всегда, – я уже не мог представить себя без Алисы. Будто без нее было нечем дышать. Словно околдовала. Только вот не мог выкинуть из головы, как брат о ней расспрашивал. С затаенным страхом и скрываемым интересом. О просто девушке так не спрашивают.

Я хотел одолжить гитару, но не стал. Вспомнил, что Рельса оставил инструмент в церкви. Да и не хотелось у Кира что-то брать для этого. Сам справлюсь. А то еще начнет лекции читать. Глупое ребячество, но я не отправил ему адрес лофта. Маме было почти все равно, где я, но он спрашивал. А я обещал отправить, но специально не сделал. И денег попросил утром у мамы, а не у него.

– Пойдем? – Рысенок подошла ко мне после школы. Слишком буднично, будто мы идем куда-то мороженое поесть. Я-то напялил новую толстовку, а вот она была в обычных джинсах и рубашке, которую надевала уже не раз.

Хорошо, ничего сказать не успел – у ворот стояла машина, за рулем – веселый мужчина в кроссах и джинсах, в салоне еще одна девушка. Алиса представила их как своего тренера и его дочь Лену. Мы проехали полгорода и остановились в новом районе. Тренер высадил нас и поехал еще за кем-то из гостей. Лофт – огромная студия на пятом этаже. Огромные окна, балкон, выход на крышу. Кроме нас, там была еще женщина. Красивая, темноволосая, с пронзительными синими глазами.

Алиса представила ее как сводную сестру. Та оценивающе посмотрела на меня, прищурилась. Под ее взглядом мне сразу стало неловко и за потертые джинсы, и за модную, как мне казалось раньше, толстовку-оверсайз поверх любимой футболки. Под этим взглядом сразу хотелось переодеться не то что в костюм, а в… как его… смокинг.

– Оксана, – она протянула мне руку, – а ты Слава, да? Алиса про тебя рассказывала.

Язык чесался спросить, что именно про меня рассказывала Рысенок, но Оксана продолжала меня рассматривать, словно что-то пытаясь понять.

– Слава. Кого-то ты мне напоминаешь.

Меня никогда ни с кем не путали. Алиса нервно рассмеялась.

– Забей, Славка! Окс, хватит над ним шутить, сейчас гости придут. – Потом снова обратилась ко мне: – Ты прости, она всякой магией увлекается, гаданиями. Любит людей пугать. Пойдем.

– Подожди, я хочу подарок отдать… – По ее лицу видел, что сейчас скажет «ой, не надо, ой, зачем» или что-то другое, не менее неловкое, и торопливо продолжил: – Чш-ш. Ничего не говори. Держи.

Девушка взяла коробочку. Открыла и растопила мне сердце своей улыбкой. Бинго! Угадал!

– Я старался. – Теперь главное не слишком самодовольно выглядеть, наблюдая, как она рассматривает серьги – изящные звездочки-подвески разной длины.

– Вау. красота! – Алиса чмокнула меня в щеку, тут же вытащила «гвоздики» и примерила подаренные серьги. – Как мне, Окс?

– Отлично! Ты парня поблагодари, Элис, а то он голодными глазами смотрит.

Девушка обернулась, и я увидел звезды уже в ее глазах.

– Спасибо. – Она привстала и поцеловала меня иначе. В губы. Серьезно. Только слишком быстро – не успел даже понять, но захотелось повторить. Наверное, мое лицо выглядело разочарованным или обалдевшим, потому как Окс усмехнулась.

– Очаровала парня, молодец. Теперь иди гостей встречай!

Мне нравилось все. Нравилось, как Оксана звала Алису, – это ей шло. Элис. Как в кино. Но гости – гости пришли не сразу. Первый звонок в дверь – доставка гелиевых шаров. Два парня втащили по охапке – и как они только в дверь пролезли! – шаров белого, розового и небесно-голубого цвета. Потом приехал еще курьер, привез торт в красивой упаковке, пару коробок цветных пирожных и фрукты. Тренер с Леной спустились, куда-то уехали.

– Слав, зайди в ванную, пожалуйста, – смущаясь, попросила Алиса, – тут одна комната, а мы переодеться хотим.

Я повернулся спиной к двери и принялся считать. В руках был телефон. Надо было отправить брату адрес, но… я что, маленький, что ли? Надоело отчитываться. За дверью слышался шепот, смех девушек. Шорох тканей заставлял додумывать. Я листал те селфи, которые мне прислала Алиса, и ждал. Снова раздался смех. Да блин, сколько еще они там?

– Слава, встречай принцессу! – Оксана открыла дверь, пропуская вперед мою девушку. Они так долго возились, что я думал, будет грандиозное преображение, как в дешевой мелодраме, из тех, что временами смотрела мама. Эта мысль немного расстраивала, потому что не хотелось видеть Алису «как все». Но ей удалось меня удивить.

Синий топ остался. Только теперь поверх него был корсет со шнуровкой. Легкая, струящаяся по бедрам юбка серо-голубого цвета. На ногах вместо туфель – ботинки на шнуровке. Они добавляли в воздушный образ то, что я успел полюбить в Алисе. Необычность. Алиса достала из коробочки мои серьги и надела. Смотрелись идеально.

– Ну как? – Она повернулась, покрутилась. Волосы, нарочито небрежно уложенные, растрепались, я оценил открытую спинку джинсового топа. А полупрозрачная, пусть и многослойная ткань юбки казалась волшебной.

– Офигеть, – честно сказал я. – На тебя похоже.

Девушки победно переглянулись.

Только здесь я заметил, что Оксана тоже переоделась. Она заколола черные волосы в высокую прическу, подвела глаза, отчего они стали казаться еще ярче, и надела черное облегающее платье с рукавами чуть пониже локтя. На запястье появился металлический браслет, а в ушах – грубоватые серьги-гвоздики, похожие на заклепки. Оксана смотрелась как актриса, Алиса – как живая девушка. Я смутился и отвел взгляд.

– Красиво.

– Да ну? – Женщина рассмеялась, низко и рокочуще. – Сестренка больше нравится, верно?

Я кивнул.

– Это хорошо. А теперь, – она подтолкнула меня в спину поближе к Алисе, – идите и встречайте гостей, голубки. А я вам коктейль налью.

* * *

Народу пришло много. А еще больше Оксана привезла выпить. Сначала я немного даже запаниковал, глядя на бутылки с малиново-красной жидкостью без этикеток.

– Это коктейль, нулевка. Алиса сама на травах и соке делает, – опередила меня Оксана. – Я за то, чтоб молодежь потусила, но с ума не сходила. Так что не бойся. Если хочешь, то есть сок и минералка из магазина.

– Нет, я…

Ко мне подлетела Алиса, глаза блестели.

– Пойдем, Слав, а то я ревновать начну. Окс, где напитки? – Рысенок взяла два красивых бокала. – Давай за любовь!

– И поцелуй! – крикнул кто-то из тусовки. Алиса зарделась. Дико неловко. Не люблю я такое. Я поднял руку.

– Нефиг нас смущать!

– Ладно. – раздался тот же голос из зала. – Но девушку на ее праздник надо радовать!

Мы с Алисой взяли бокалы.

– Ну хоть на брудершафт! – крикнул тот же голос. К нему присоединилась еще пара. Мы перекрестили руки с бокалами, я пригубил. Вкус – немного кислый, немного горький, немного сладкий и обжигающий – смешался. И я сам не заметил, как осушил бокал. Алиса тоже. Мы опустили руки и встретились взглядом. И уже никому не надо кричать нам про поцелуй. Кто-то принес гитару, кто-то включал портативную колонку. Было много разговоров. В перерывах мы выходили на балкон и говорили с Алисой. Вроде ни о чем, но… но мне хотелось быть с ней.

Помню, мы играли в обмен желаний.

– Я сделаю то, что ты хочешь, а ты – что хочу я… повтори, – попросила девушка. А я смотрел только на ее губы.

– Я сделаю все, что ты хочешь.

Алиса прижала пальчик к моим губам.

– Скажи первый, что ты хочешь. Скажи, Слав.

– Хочу, чтоб мы не расставались, Рысенок. – Я взял ее за руку. Кто-то засвистел на фоне. Кажется, этого упыря звали Стасом.

Девушка улыбнулась.

– Я буду с тобой, но я хочу. все. – И дальше шепотом, у моего уха: – Ты исполнишь все, что я скажу, ты будешь на моей стороне. всегда. Согласен?

– Да. – Слово вырвалось само, как дыхание.

– Громче надо, – чуть ехидно, но очень довольно сказала Окс.

– Да! Я буду на твоей стороне всегда! – Я обнял Алису и поцеловал. На фоне щелкнул вспышкой чей-то телефон.

Последнее, о чем я думал в тот момент. В тот момент я вообще ни о чем не думал. Прижимал ее к себе, обнимал. Перебирал пальцами короткие разноцветные пряди, гладил плечи. Под моей рукой был тонкий рубец старого шрама на плече.

– Алиса?

Она испуганно отпрянула и прошептала «забудь». Почему-то я и забыл. на время.

Кирилл

Когда я проснулся, Славка уже ушел. Мне бы тоже на пары надо, но… Я протер лицо рукой. Надо собраться и успеть хотя бы ко второй.

На телефоне мигало сообщение от отца Игоря, он написал про Аню.

Чуть позже пришло сообщение от Оксаны:

«Привет, я тебя жду по адресу: Тихвинский переулок, дом 6/2. Если сложно доехать, то я на машине, могу забрать откуда скажешь».

Нашел адрес на карте – не сказать чтоб далеко, но и не близко. Можно написать, и она заберет меня после занятий. Но не хотелось. Оксана. ее голос и внешность очаровывали. Но я слышал потусторонние нотки в каждом слове, и в душе поднималась паника. Спокойно, Кир. Столько лет жить с кошмаром и встретить такой же голос в жизни – неудивительно нервничать. Но то был детский кошмар.

Ладно, вызову такси. Кошелек со мной не согласился; точно, Славке последний косарь отдал. А до этого расплатился за машину до больницы, потому что отец Игорь так волновался, что забыл про водителя. Бог с ним, доеду после занятий на автобусе.

Пора собираться. Из-под кровати на меня косился угол коробки. Ну а с этим что делать? Я с замиранием сердца снова взял в руку оружие. Лишь бы не уронить, как вчера. Холодный металл, опасная сталь. Узорчатая гравировка «Баюну за борьбу с контрреволюционной нечистью». Рядом удостоверение сотрудника НКВД: Баюнов Александр Иванович. Наградное. И записка:

«Дедовское. Потеряно после войны, выкупил обратно на торгах, но поздно. А он был убежденный, честный. Тоже верил в добро, зло и победу коммунизма. Пользоваться тебе вряд ли придется, но пусть будет у тебя. Вдруг пригодится, нечисть бывает разная. Слов на всех не хватит. Когда-то почти такой же потерял человек, который спас меня и Ваську в лесу от темного зверя. Ему я уже ничего не могу отдать, пусть останется тебе.

P. S. Не переживай, с этой фамилией на стволе разрешения не надо».

В сознании возникло полузабытое воспоминание: мой дед в своем лесном домике чистит старый наградной револьвер, полученный им после войны. Кажется, старик брал его с собой в лес, в тот, последний раз, когда спас браконьеров… Но оружие так и не нашли. Да нет, не может этого быть. Просто совпадение.

Раздался стук в комнату.

– Кир, ты дома? У меня сегодня выходной, я только встала. А ты почему еще не на занятиях?

– Собираюсь, мам!

Я сунул наган в рюкзак, а коробку ногой задвинул под кровать. Лишь бы мама не увидела. Собрался и выскочил на улицу.

Пока шагал до остановки, чувствовал, будто меня сию же секунду должен остановить полицейский со словами: «А есть ли у вас незарегистрированное оружие?» Вдруг кто заметит? Рук с рюкзака не убирал весь день. С облегчением дождался конца пар, сел на нужный автобус и доехал до Тихвинского.

И вот, стоя перед симпатичным двухэтажным домом частного сектора, я почти поверил. В конце концов, голос – это просто голос. А демонов вокруг Оксаны я не видел. Совсем. Как будто обычный, хороший человек. Хотя. почему как будто?

Дверь открылась до того, как я постучал.

– О, заходи. Я тебя ждала. Проходи, разувайся.

Я снял кеды. Оксана была в длинном черном трикотажном платье с воротником под горло. Мягком, домашнем, но совсем не спокойном.

– Выпьешь чаю, Кирилл? – Голос ее был низким и нежным. Сразу захотелось отбросить подозрения и воспоминания.

– Давайте сначала сделаем то, за чем вы меня вызвали. Где ваша сестра?

Оксана повела плечами и улыбнулась. В глазах мелькнула хитринка.

– Ах, Кирилл, давайте все же сначала чай? Все слишком сложно.

– Ну ладно. – Смущение надо как-то спрятать. Еще никогда такая красивая женщина не тянула меня за руку на кухню. Никогда мне не было так страшно и так волнительно. Я заметил, что она все же чуть ниже ростом, – здесь, дома, Оксана была босиком, а не на высоких каблуках, как в церкви. Она усадила меня на диванчик и принялась колдовать с чайником. Аромат трав растекся по кухне. Узнавалась мята, душица, малина. На вкус – то что надо после нервного дня и прогулки в холодной осени. Прежде чем глотнуть, погрел руки о темную горячую керамику. Есть в этом что-то, бумажные стаканчики с кофе не радуют так, как настоящая кружка. Я глотнул чай и заметил, как глаза Оксаны стали ярче. Даже в этом полумраке современной кухни она казалось таинственной.

– Так где ваша сестра…

– Моя сестра еще в школе.

– Но вы.

– А нам она и не нужна. Мне нужен ты, мальчик. – Она облизала губы.

По телу разлилась слабость, будто меня набили ватой. Будто я глубинный ныряльщик в тяжелом, тяжелом скафандре. Только здесь стало понятно очевидное: я не слышал и не видел демонов, а значит, здесь не могло быть и одержимой ими. А еще наган так и остался в рюкзаке, валяющемся в прихожей.

– Зачем я вам? – заплетающимся языком спросил я.

– Зачем? Ты ведь владеешь Словом. Спи, пока можешь. Спи. Мы позже поговорим.

– Я не буду… подчиняться…

Она усмехнулась.

– Будешь. – Она наклонилась, и я уловил аромат ее волос – дикие ягоды и ночные травы. – Ты сделаешь все, что я скажу. – Она провела пальцем мне по шее, коснулась губ. – Скажи «да», мальчик. Скажи, что ты сделаешь все.

– Н… е… т. – Губы не слушались, разум требовал согласиться, но я сжал зубы и мотнул головой. Раздался смех, чувственный и жутковатый. Нежный и приятный. Хотелось, чтоб она продолжала говорить, продолжала смеяться, и в то же время было жутко от того, что мне придется отвечать.

– Соглашайся, Кирилл, ну же.

Очень хотелось ответить «да», будто я должен был многим людям, просто обязан согласиться. Но я молчал.

– Нет? Тогда мы просто не оставим тебе выбора.

Я уже не мог говорить, упал на диванчик, закрыл глаза.

Сквозь дрему раздались шаги и знакомый голос:

– Получилось, Окс?

– Нет. Он слишком упорный, дорогая.

– Жаль. Мне понравился младший, не хочу его обижать.

– Не жалей их, Рысенок.

Здесь я окончательно уплыл в беспамятство и чувство вины: брата мне никак не предупредить.

* * *

Когда я очнулся, за окнами уже стемнело. На языке был горький привкус мяты. Голова гудела. Напротив сидела Оксана. В другом, более изысканном, но тоже черном платье, с грубоватыми серьгами, прической и браслетом на запястье.

– Кто… вы? – Речь давалась мне с трудом.

Она усмехнулась и достала телефон.

– Смотри, что у меня есть. – Оксана показала мне фото. Там Славка пил с Алисой. Целовался с Алисой. Взгляд у брата был затуманенный.

– Что вы с ним сделали?

– Он просто пообещал малышке Алисе, что сделает все, что она скажет. Мы немного поколдовали перед этим, так что он действительно будет вынужден сделать совершенно все, что захочет моя маленькая сестренка. Да ты не переживай, она добрая. Любит играть, но добрая. – Меня передернуло от интонаций. А еще от злости на самого себя. Почему я не понял сразу, что это подвох? Гнев поднимался волной, растекался огнем, заставлял сердце биться быстрее. Я с трудом сел.

– Чего вы хотите?

– Мне нужна помощь такого умного и талантливого мальчика, как ты. – Она чуть улыбнулась, показав ямочки на щеках. – Хорошая, осознанная помощь. Знаешь, я хотела обойтись зельем и голосом, но ты упертый. Или это защита с твоим даром, как знать? Потому пришлось подстраховаться. Просто подумай, – она шептала мне в ухо, – подумай, Кирилл, представь. Твой маленький братик решит попробовать пройти по воде аки посуху. как в Библии. Мне кажется, это будет иронично, ты же верующий. Или решит заниматься самоистязанием. Или. возможностей много. – Она шептала, почти шипела и походила на змею. – Чего молчишь?

Я сглотнул. Язык слушался, но вяло.

– Вы так и не сказали, что вам… надо. Что мне отвечать? И дайте сумку, я матери напишу. Ладно Славка, но я стараюсь предупреждать, если задерживаюсь. После отца она параноит, еще в полицию заявление настрочит. Зачем вам лишние проблемы?

– Без шуточек. – Она усмехнулась, прошла в прихожую и кинула мне от двери мой рюкзак. – Слушай, ты там распятие носишь? Рюкзак тяжелый.

На этот вопрос отвечать не стал, только залез в карман, достал телефон и отправил маме сообщение, что остаюсь у отца Игоря. Коснулся нечаянно холодного металла. Что, если… Тело понемногу отходило. Теперь надо собраться и.

– Ты успокоился?

– Почти. – Я выхватил револьвер и направил на нее. – Отпустите Славку!

Она не двинулась с места, лишь изумленно подняла бровь.

– Ого, мальчик. Да ты не промах! Что ты будешь делать, выстрелишь?

– Выстрелю. – Я попытался говорить твердо, хотя руки дрожали.

– Ой ли. – Она села рядом и взяла наган за ствол. – Видно же, в первый раз в руках держишь. Он ведь даже не заряжен. Но это было смело, ценю. – Снова рядом одуряющий запах ягод и трав. – Убери в сумку. А то не ровен час, поранишься. Ты хоть стрелять умеешь?

– Умею. – Я соврал, но не отвел взгляда.

– Хорошо, – легко согласилась она. – Если не умеешь – научись. Иногда Слова мало.

Она помолчала минуту.

– Я оценила твою серьезность. Что ж, давай поговорим нормально. Ставки ты понял. Брат – не единственный, до кого я могу добраться. Есть еще твой святой отец. О, не смотри на меня так. Да, он не соблазнится, как Славка. Но принять в подарок что-то от симпатичной девушки он не откажется. Возможно, ладан. Или свечи… А еще твой модный парикмахер. Он-то точно не прочь прогуляться и выпить.

Меня затошнило.

– Эй, я лишь сказала, что могу все это делать, а не то, что буду. Мне не нужно ничего плохого и тем более ужасного. Ты владеешь Словом. Хороший дар. Ты изгоняешь демонов – отлично. Но пока я здесь – ты не должен делать ничего. Если очень хочется кого-то изгнать, то позвони и спроси. И еще будет у меня одна важная просьба.

Я не дал договорить Оксане.

– Почему я ваш голос слышал на кладбище?

Ее лицо изменилось, черты стали острее. Взгляд стал испуганным? Удивленным? Я не мог понять.

– Ты слышал меня, а не «вас». Хватит уже. Но что же. что же «я» говорила, мальчик?

Мне было жутко произносить это вслух. Никогда этого не делал.

– «Ты только не забудь похоронить родителей».

– О, так это был ты, маленький заблудший малыш. – Оксана рассмеялась, заливисто, звонко и красиво. – И, – она понизила голос, – ты похоронил отца? Кинул горсть земли ему на могилу?

Я непонимающе посмотрел на нее. Она прищурилась.

– Наивный ребенок. Ты так ничего и не понял, верно? И зачем дал тебе Бог дар, а? То ли дело я. Эй, куда собрался? – Она с неожиданной для хрупкой девушки силой усадила меня обратно в кресло. – Сиди, сейчас налью нормального чаю, потом – диван есть в гостиной. Ты же мамочке написал, что дома тебя не будет. Куда ты пойдешь в полночь?

Я бы пошел. Вызвал бы такси, соврал матери, что передумал. Что угодно соврал бы всем, лишь бы не оставаться в этом доме.

Оксана принесла стакан, налила кипятку и достала коробку с чайными пакетиками. Запечатанными. Поставила сахарницу. Пить не хотелось, но она сама разорвала пакет, макнула его в кипяток, положила две чайных ложки сахара.

Потом посмотрела на меня, легко поднялась и принесла из холодильника молоко. Налила в стакан. Положила рядом пару таблеток обезболивающего.

– Пей, я сейчас приду.

И ушла, оставив меня с головной болью. Пить чай не хотелось, вспоминалась Персефона, съевшая в загробном царстве всего-то три зерна граната и оставшаяся там навсегда. И вот я сидел как дурак перед стаканом медленно остывающего чая и смотрел на таблетки, как на те проклятые зерна. Ну нет.

Я понимал, что это паранойя… Но смахнул таблетки в мусорку. Шатающимися ногами, держась за стенки, дошел до раковины, вылил чай туда, сполоснул стакан. Трижды. Потом налил холодной воды из- под крана и выпил. Где-то в мозгу маячила мысль, что пить воду из-под крана – хуже ведьминого чая, даже если там что-то и было. После держал руки под ледяной водой, пока запястья не заломило.

– О, ты даже кружку помыл, как это мило! – Оксана зашла в кухню.

– Я умылся, – хмуро ответил я.

– Тоже неплохо. Могу дать полотенце, сходишь в душ.

– Чего вы такая добрая?

– Кирилл. скажи еще раз. Какая я? – Помимо воли я снова перешел на «вы», и это ее бесило. Оксана вздохнула. – Ладно, чего уж, будем страдать дальше. Я не добрая, я практичная. Наган подбери и в сумку спрячь. И не смотри на меня так. Мог бы – убил. А так… Иди в душ. – Она понизила голос. – Богом прошу, иди в душ, парень. Не зли меня.

Я должен был подчиниться. Так вот как звучит мое Слово – с другой стороны. Шагнул. Остановился. Не подчинился. И не подчинюсь!

– Какого хрена я все-таки тут? – пробормотал я, стоя под струями прохладной воды.

Глава 9. Мало слов

Славка

Не помню, как – и когда – добрался и пришел домой; помню только, как завалился спать совершенно безумным и счастливым. Ничего не было, мы просто целовались и разговаривали. Голова кружилась, но не от коктейля, а от Алиски. С ней хотелось быть. Рядом и всегда. Я валялся, раскинув руки в стороны и наслаждаясь воскресным утром, и только когда скрипнула дверь, понял, что брат еще не возвращался. Он зашел в спальню, рухнул на кровать и закрыл лицо руками.

– Утро с вечером попутал? А, Рельса? – Он не сразу отреагировал на мои слова; только через несколько секунд убрал руки от лица и посмотрел на меня. В его взгляде было многовато всего. Честно говоря, не видел его таким с тех пор, как он сказал мне сидеть в комнате, а сам пошел утешать маму четыре года назад.

– Славка? Ты чего здесь делаешь? – Голос прозвучал хрипло.

– Живу, бро. Где я должен был быть?

– На вечеринке… своей. – Рельса замялся и с какой-то надеждой спросил: – Или ты сам ушел?

Не понял его вопроса, как не понял и истощенного взгляда. Он что, злится на меня? Хотя стоп, есть за что.

– Извини, адрес не скинул. Все норм? Я не пил, все было очень мило. Могу фотки показать.

– Я видел, – обрубил он.

– Где?

– В сети, – замешкавшись на секунду, ответил Кирилл. Мой телефон лежал на тумбочке. Несмотря на вчерашнее веселье, я помнил, что ничего не выставлял в сеть. Слишком волнительно и лампово, хотелось посмаковать в одиночестве, прежде чем хвастаться как последний придурок.

– Ничего не публиковал.

– Подружка твоя выставила, а мне рекомендации подкинули, – спустя секунду ответил он, а потом скинул рубашку. Черная футболка под ней была в пятнах пота. Он там что, марафон в честь Святого духа бегал? – Ладно, Слав. Бог с ним. Я в душ, и – кофе. Тебе сварить?

Я кивнул. Брат взял полотенце и вышел из комнаты.

Только сомнения никуда не делись, наоборот, окрепли. Я думал, он в соцсеть заходил только один раз – когда я год назад ему по приколу ее завел. А здесь ему рекомендации подсказали? Ага, как же! Он Алису искал! Однозначно тоже в нее влюбился. Или нет? Да нет, не может быть.

От таких мыслей становилось страшновато. Всегда казалось, что брат лучше меня. Сильнее, правильнее, честнее. Жутко бесило. Прям раздражало. Потому что он был настолько выше, что зависть брала. Старше, симпатичнее, серьезнее. Круче. И нравился всем больше! Даже отец всегда хотел его в свою фирму, а не меня.

Когда тусишь всю ночь на вечеринке, при этом нарочно не отправляешь адрес, то, конечно же, зад пригорает от чувства вины. И уж точно в голове сверлит мысль, что брат – Рельса – никогда бы не поддался своим слабостям и так бы не поступил. И не оправдывал бы сам себя, как я сейчас. Ну да, я же Адвокат.

А здесь вроде бы и можно докопаться до него, что он запал на мою девушку, но мне стремно. Есть в душе какой-то злорадный кайф, типа поймал его на ошибке. Но почему-то от этого еще и стало страшновато. Я покосился на его стену: рядом с иконами, названия которых я не запоминал, висели постеры с Linkin Park и Skillet.

– Ты идешь? Кофе стынет.

Он стоял в дверях с мокрыми волосами, в прилипшей к телу футболке. Высокий, темноволосый, взрослый. Даже сейчас, дома, у него в одном ухе был беспроводной наушник. Опять. Интересно, что он слышит из того, что я ему говорю, и слышит ли вообще? Хотя… Размешивая сахар в кофе, я в который раз отметил, что он, в отличие от мамы, не обламывается сделать нормально. Маме было пофиг, и она просто фигачила две ложки растворимого говна из банки и заливала кипятком, а потом доливала молока. И все это без сахара и кофеина. Кир так делал разве что для нее. Я молча прихлебывал свежесваренный напиток с двумя ложками сахара и цедрой апельсина. И никакого молока.

– Может, расскажешь? – спросил брат, не выдержав моего молчания. Хотя молчание – это по его части. Наушник он так и не вытащил.

– А ты будешь слушать?

Мы смотрели друг на друга. Я был зол. Он тоже.

– Чего ты боишься? – Голос Рельсы звучал спокойно. Ненавижу этот тон. Сейчас он поднажмет, и будет казаться, что еще немного – и придется ответить на все вопросы и сделать что угодно.

– Я ничего не боюсь! Это ты параноик! Запал на нее? Ты за нами следил? Она ведь ничего в сеть не выставляла! Ей нельзя!

Он встал. Повернулся ко мне спиной. Выдохнул.

– Ты… ошибаешься. – Когда он говорил «ошибаешься», то обычно хотел сказать другое, но не говорил, потому что слово не воробей, грех ругаться и вот это все. Это «ошибаешься» было максимально близким к словам «ты придурок конченый», которые брат себе позволял. Он вообще мало слов себе позволял. – К отцу Игорю приходила ее родственница позавчера днем. Спрашивала про воскресную школу, про концерт, где была сестра. Оксана, так девушка представилась. Мы пообщались с ней. А утром кинула мне фото вашей вечеринки. Успокоился?

Я молчал. Верилось с трудом, не знаю почему.

– К тебе приходила Окс? – Я очень медленно сопоставлял факты.

– Не ко мне. В церковь, в вечернюю школу. – Он поморщился. Очень смущенное лицо у него было. Очень. А, понял.

– Она тебе понравилась, да?

– Оксана… очень эффектная, – сдержанно произнес Кирилл. – Славка, успокойся, я не собираюсь крутить романы. Ни с твоей девушкой, ни с ее сестрой.

– Почему?

Даже обидно стало. В смысле, что, они обе недостаточно хороши для него, что ли?

– Потому. Допивай кофе. Иди. уроки делать. Гулять. Да куда хочешь. А я буду спать. Я устал.

– Что же ты ночью делал, Рельса?

– Молился за спасение заблудших душ.

Брат встал и ушел в спальню, оставив меня на кухне. Когда я вернулся, он действительно спал. В наушниках, как водится, и мордой в подушку. Может, и вправду молился всю ночь? Кто его разберет?

Ну и ладно. Я написал Алиске и предложил погулять. Уроки всегда можно ночью сделать. Или не сделать.

Кирилл

Мне снился сон. Знакомый до мурашек. Холодная осень, ветер на пустом кладбище. Только оно совсем пустое – нет ни людей, ни деревьев. И не старое кладбище с деревьями и оградками, а новое, где только голые камни и кресты торчат. Бесконечное поле смерти. Серое, черное, белое. Я снова стою в черном. Я снова маленький мальчик, который отправил к демонам своего деда, только рядом нет березки, чтоб за нее спрятаться.

– Ты забыл его похоронить! – кричит за спиной Оксана. Она в черном платье, как вчера, глаза горят синим. – Ты забыл его похоронить, и теперь я заберу и твою душу тоже!

Я проснулся от жуткого смеха. Футболка была мокрая и липкая от пота, наушник с рокочущим тенором Честера выпал из уха и валялся на подушке. Дотянулся до плеера и остановил воспроизведение, все равно не помогает. Потом уселся на кровати и протер лицо рукой. Взгляд уперся в икону. Небольшую, не особо известную. Ее мне дал бездомный около подземного перехода. С одной стороны был календарик с христианскими праздниками и молитвой, а с другой…

«Моление о чаше».

Я смотрел на нее, когда мне не хватало сил. Молиться перед этим ликом мне казалось лицемерием.

«Зачем я здесь?» – вопрос, который я задавал себе тысячу раз. Мне даны силы. Ради чего?

Что именно я должен сделать? Как поступить? Жуткий смех девушки по имени Оксана. Ее взгляд. Живой, человечный – и оттого еще более жуткий. Но сильнее всего пугали свои же слова: «Выстрелю». Выстрелил бы, если б умел? Не знаю. Но руки тряслись до сих пор. Никогда не думал, что способен направить на кого-то оружие. Даже когда выхватил револьвер ночью, на самом деле не верил, что держу его в руках. Все казалось нереальным. Я покосился на сумку, где лежал наган «честного, правильного» офицера НКВД, который тоже боролся с нечистью – правда, мне неизвестно, с какой: только контрреволюционной или какой-то еще? А отца викинга уже и не спросишь.

В голове звучал голос красивой девушки: «Ты хоть стрелять-то умеешь?»

И в тон ему всплывали слова старого бандита о том, что слов иногда недостаточно.

Как там в Библии: «Око за око. Зуб за зуб»… Да, отец Игорь говорит, Ветхий Завет немного устарел и не всеми посылами оттуда стоит пользоваться сегодня. Но я видел достаточно. Слов здесь не хватит. Никакой силы Слова не хватит. Единственный человек, к кому можно пойти, – Кот. Не хочу подставлять ни отца Игоря, ни Петра Алексеевича.

А викинг обещал сказать, когда обнаружит ведьму. Ну так нашел ее я. Может, они, если соберутся, смогут ей противостоять?

Я не знал, как отыскать его снова. Может, за мной еще следит Оксана и ее тени. Может, ведьма не одна. Алису, кажется, Славка приводил домой. Она могла даже жучки прицепить на мою одежду. Сейчас на али- экспрессе можно и не такое купить. Что там Серега в барбершопе показывал? Пуговицу-диктофон? И как узнать, приглашал ее Славка домой или нет? Хотелось привести братков к ведьме, а не наоборот. Хотя. Оксана и так там была. Она знает о них все. Но, с другой стороны, они не были готовы, думали, что она просто девушка.

Звонить было страшно: телефон ночь провалялся в доме Оксаны. И уж там-то она могла что угодно прицепить или установить. Ютуб мне подсказал, что делать, и я трясущимися руками зарядил наган и убрал его в рюкзак.

Можно было пойти в White fox и спросить Петра Алексеевича, но слова ведьмы вспомнились сразу.

Если я не могу обратиться к людям, то кто мне поможет?

* * *

Как отыскать в огромном городе кого-то, кто не хочет, чтобы его нашли? Без телефона, без интернета. Есть теория шести рукопожатий, но искать по этому принципу заведомо преступника было смешно. В итоге я стоял на одной из центральных улиц. Холодный осенний ветер задувал под шапку. Теплый шарф в спешке остался дома. Я поднял воротник куртки.

– Тебе хорошо, сынок? – спросила какая-то дама.

– Да! – Я отшатнулся от женского голоса. Тетя была ни в чем не виновата, но меня снова била дрожь. Вот уж не думал, что опять начну бояться людей. Таким одиноким и брошенным не чувствовал себя давно. Только я и знакомое чувство холода – мерзкое, липкое, не имеющее никакого отношения к погоде, прошибло меня насквозь. Никогда не думал, что на полном серьезе буду это делать, но…

– Иди сюда, – ласково обратился я к тени. – Мне нужно найти человека.

Бесформенный клубок тьмы забурлил и прошипел:

Не положено тебе помогать.

– Кем не положено?

Тень промолчала. Другая тетка обернулась. Еще бы – парень сам с собой говорит. Я показал жестом на наушники и отвернулся.

– Ты исчезнешь, если не подчинишься, – предупредил я. Обычно изгонял таких сразу, но не сейчас. И странно было нарушать свои же правила.

«Ну и что… Не положено», – тень бурчала, как тетка-кассирша из провинциального ларька.

Я задумался. Изгнать труда мне не составит, но дальше-то что?

– А что положено?

Следить, святоша. Я слежу за площадью, помогаю обманы хищникам совершать. Я не могу уйти.

– Исчезнуть хочешь?

Нет. Не хочу. Я жить люблю. жизнь тянуть из людей. Что тебе надо, чтоб ты ушел?

Я задумался. Никогда не разговаривал с тенями так. Что мне надо?

– Мне нужен тот, кто может идти со мной и сможет помочь.

Тень сжалась, заклубилась. Потом проворчала:

«Души неупокоенные, не отпетые, непрощенные. они у ведьм. Они бы помогли. Но ты их не найдешь. А из нас таких мало. И, – тень затряслась, засмеялась, – со свободными с изнанки тебе не справиться! Они сильнее, они сильные! Они съедят тебя, пар- ниша!» – Тень захлебывалась булькающим хохотом, от которого мурашки шли по телу и хотелось помыться.

– Умолкни, – приказал я. Демонская сущность замерла. – Отвечай спокойно: где я могу найти Свободного?

«Свободного с изнанки надо искать на изнанке мира, человечек. Ну или на границе между землей и тем, что там. Чтоб он съел твою печенку и твою душонку», – буркнула тень и пропала.

Я обернулся. Вокруг шли люди, кто-то спешил на автобус, кто-то на свидание. Кто-то хотел зайти в торговый центр и согреться. А тень исчезла.

Это они умеют.

Долго потом думал: Кирилл, где логика? Ты, парень, готовившийся в семинарию, пошел искать демона, чтобы тот помог найти бандита, чтобы защититься от ведьмы? Какая-то безумно длинная цепочка получалась…

И почему меня не остановило количество зла во всех этих пунктах? Наверное, потому, что ради благого дела? Или потому, что выбора я не видел? Я не мог пойти в полицию, не мог пойти в церковь, не мог подставить знакомых. А бандиты. я надеялся, что банда Кота сможет защитить себя. Надеялся, что наган мне не пригодится.

Глава 10. Давай споем

Славка

Мы сидели с Алиской в кафе. Разговор крутился вокруг моей попытки донести, что рэп – это не тупая туфта из Муз-ТВ. У Заточки, например, за сатирой и дичью есть подтекст. Хаски, 25/17…

– Не надо под тем, что орет из телика, погребать вообще весь рурэп, – закончил я.

– Ладно, убедил, – Алиса улыбнулась, – но мне все равно нравится, когда подпевать можно. И прекрати уже смотреть на мобильник! Если хочешь дать послушать, так и скажи!

– Извини.

Я отвел взгляд на экран. Три непринятых вызова от меня и сообщение. Абонент не отвечал. Ладно звонки – Кир терпеть не мог разговаривать по телефону. Но сообщения брат не игнорировал никогда.

– Ты чего? – Рысенок заметила мое волнение.

– Брат не отвечает. Обычно сам пишет или звонит, а тут запропал.

– Переживаешь?

Ее взгляд и игривая улыбка дразнили. Под этим взглядом хотелось быть сильным, крутым.

– Нет. Все нормально.

К черту, достал он. Вот случится что со мной, как с отцом, а до него и дозвониться никто не сможет. Алиса тряхнула головой, и я залюбовался прядками волос разного тона.

– Давай позовем Кирилла на вечеринку? Я показала Оксане запись с телефона, ну, когда ты меня на концерт водил, ей понравилось. Он здорово поет.

В начале фразы у меня начала подниматься необъяснимая злость. Опять Алиса хочет позвать Кирилла. Хотя нет, его хочет позвать Окс.

– Можно, наверное. Но я не знаю, согласится ли. Он только в церкви поет.

– А позвони сейчас? – Рысенок мило улыбнулась. – Интересно, что он делает?

– Молится. И явно не с телефоном, – буркнул я. Когда она начинала интересоваться братом, помимо воли в душе поднималась тьма. Я нажал на вызов. – Сейчас спросим. – Я включил телефон на громкую связь и положил на стол.

Алиса улыбнулась, а я же так сильно не хотел, чтобы он взял трубку, что сам чуть не начал молиться. Удивительно, а пять минут назад еще и переживал.

Нам ответил сухой механический голос: «Абонент не абонент, он закинул свой телефон вне зоны… перезвоните».

– Вот зараза, – без особого сожаления сказал я. Может, предложить самому спеть?

– Ну ладно. – Алиса поджала губки. – Слушай, спроси его дома? Мы через три недели будем собираться, на Самайн.

– На что?

– Ну, Самайн, типа на Хэллоуин.

Я не сдержал смеха.

– Ты издеваешься? Брат на такое точно не пойдет.

– Ну. это просто вечеринка. Просто свечки, дом с камином, посиделки, музыка. Я всякие черепки и мрак сама не люблю. А так отличный повод потусить, проводить осень и встретить зиму. Окс очень хотела живую музыку. Она-то сильно во всякие ритуалы верит, говорит, в такие дни надо все живое и настоящее вокруг: живой огонь и живую музыку. – Рысенок покрутила телефон в руках и прищурилась.

– Знаешь, ты можешь просто позвать его на вечеринку и не говорить, что это тематическое. Не проклянут же его за это.

– Разве это не будет немного нечестно? – Я был «за» подшутить над братом, но совесть все равно тыкала острым шестом под лопатку. А еще хотелось, чтобы Алиса меня уговаривала. – Это же не православная тема…

– Но и ничего плохого, верно? Я так хочу послушать музыку. Ты ведь тоже играешь? Может, вы выступите вместе?

– Я позову его, – неожиданно для самого себя ответил я. От ее «хочу музыку» меня тянуло сделать для нее все. Даже при том, что снова петь нудные песни Бутусова мне не нравилось от слова «совсем». Петь с братом мне не хотелось еще больше – он был слишком хорош. Вместе с ним выступать – это как выйти со своими говняными стихами на серьезный рэп-баттл. Только сгореть со стыда.

Алиса хлопнула в ладоши.

– Да! Давай вы вместе выступите! Пообещай уговорить брата! Сейчас позвоню Оксане!

Только это было не так просто. Сначала я пару дней не мог застать Кирилла дома. Мама говорила, что он заходил днем, принимал душ, спал немного и куда-то уходил. На звонки не отвечал.

И только в воскресенье я наконец-то поймал его.

Кир буквально ввалился часов в десять утра. Упал на кровать, не замечая меня. С полчаса смотрел в потолок. Потом сел, протер уставшее лицо.

– Славка? Ты чего не в школе?

– Сегодня воскресенье, Рельса.

Она моргнул и уставился на меня.

– Внезапно, – хрипло пробормотал брат. Встал, снял свитер, взял полотенце и пошел в душ.

Интересно, где он пропадает?

Ну ок. Позабочусь разок о своем братике. Хотя… на фиг ему кофе, мама говорит, он днем спит.

– Кир, кофе или чай?

– Кофе! – расслышал я сквозь шум воды.

Минут через пять брат вышел с мокрыми волосами.

– А чего это вдруг сегодня воскресенье? – Голос у него звучал разочарованно.

– Неделя обычно воскресеньем заканчивается, – попытался пошутить я.

– Воскресенье, – уныло повторил он. – Сколько время, Слав?

– Без пяти одиннадцать.

– Вот же непотребство. – Он грустно посмотрел в стакан и залпом выпил кофе. – Мне надо идти.

– Куда?

– Я обещал отцу Игорю. – Он провел рукой по лицу. – Я должен.

Выглядел он так себе. Синяки под глазами, щеки впали.

– Рельса, даже для дома у тебя видок жутковатый. А в церкви тебя вообще с демоном спутают.

Он посмотрел на меня как на идиота.

– Не говори того, чего не знаешь. – Он встал из- за стола. – Ладно. Ты что-то хотел? Денег тебе дать?

– Да нет, я.

– Так да или нет?

– Я поговорить хотел.

– А. – Он пожал плечами. – Одевайся, пока я волосы сушу. Пройдешься со мной до церкви, заодно и поговорим. Может, и в церковь зайдешь. Полезно будет. Службу послушаешь.

В церковь мне заходить не хотелось.

Я надел свитер, джинсы, схватил с вешалки любимую куртку с нашивкой «Провинция» на спине и на всякий случай нашел в тумбочке простой крестик на веревочке. Отряхнул от пыли и сунул в карман. А то вдруг правда придется зайти? Меня всегда смущало, когда тетенька на входе смотрела в глаза и спрашивала: ношу ли я крест? Как-то я сказал, что нет, и она, вздыхая, достала простой дешевый крестик на ниточке и вручила мне. Хорошо, не спрашивала, крещен ли я. Врать рука не поднималась.

Брат надел черную рубашку и черные джинсы, зашнуровал ботинки, накинул черную куртку с капюшоном, подсоединил наушники к телефону.

– Что в черном, к рясе тренируешься?

– Ага, – беззлобно бросил он.

Мы вышли из квартиры и зашагали по улице в сторону школы.

– Тебе чего, Слав?

– Рысе… Алиса с сестрой просили, чтоб мы выступили у них на вечеринке.

Он остановился и внимательно посмотрел на меня.

– Это она попросила или ты хочешь, чтоб я пришел?

– Алиса с Оксаной.

Брат непонятно почему отвернулся, взглянул на небо, а потом пару раз вздохнул.

– Когда?

– Тридцатого вечером. Сможешь?

– Я подумаю.

Взгляд брата скользнул в сторону.

– А когда точно скажешь? – Мне-то надо Алиске позвонить.

– Успокойся. – Брат говорил тем голосом, после которого я всегда сомневался, ко мне ли он обращался. – Я буду. Но только если ты в церковь со мной зайдешь.

Кирилл

Слышишь бой барабанов? Чувствуешь огонь костров? Там горят грешники. В аду.

– Кирилл, с тобой все нормально?

Отец Игорь смотрел участливо.

– Ты выглядишь больным. Ты с подработками не перетруждаешь себя? Давай я тебя официально в воскресную школу устрою? Или алтарником? Я постараюсь настоятеля уговорить, это он только по поводу пения на клиросе против тебя был. Кирилл? Куда ты смотришь?

Я смотрел в окно. Серое небо. Светлое небо. Было бы просто, эх, было бы все просто… Славка зашел в церковь, бормоча что-то в духе «ну чего не сделаешь ради брата». Хотя оба мы знали, что дело не в брате, а в том, что девушка попросила его о выступлении. Славка выгреб мелочь из кармана, купил свечу и поставил ее к ближайшей иконе. Вот даже знать не хочу, ради чего он свечу ставил. Я не видел за ним демона или тени, но неуловимое липкое чувство чего-то лишнего в его поведении оставалось. И ни святые стены, ни огонь, ни молитва не помогали. Этого было мало, это не просто какой-то темный дух. Я раньше с таким не сталкивался.

– Что, если тебя заставляют бездействовать, когда происходит зло, под угрозой здоровья близких? Что есть христианское решение?

– Это ты спрашиваешь теоретически или у тебя что-то случилось?

Я промолчал. Рассказать отцу Игорю все, что случилось, будет сложно.

– Много всего. – Я не знал, с чего начать. И что рассказать, а что утаить. С той ночи с Оксаной много всего произошло.

– Начни с начала. – Он сел рядом. – Ты же знаешь. Я выслушаю. Чего ты боишься?

Раздался стук в дверь.

– Простите, отец Игорь, там настоятель приехал. Он что-то хотел с вами обсудить.

– Второй раз нас прерывают. – Он встал. – Кирилл, приходи ко мне. Я выслушаю тебя в любое время. Даже если это что-то действительно жуткое. Даже если это какие-то подростковые сложности или зависимость. С молитвой можно из всего найти выход. Но, зная тебя – ты слишком сильный. А сильным и искушения серьезней. Приходи обязательно.

Я кивнул. Да уж, действительно, искусился вот сейчас поделиться, забыв на минуту о том, что его тоже подставлю. Хотя было немного обидно, что он ждал от меня каких-то обычных проблем с зависимостями. Но все было куда печальнее. Потому что за порогом церкви ждал мой личный демон.

«Как же ты воняешь, парниша. Ненавижу ладан», – демон демонстративно зажал нос.

– А ты не нюхай, – бросил я, и он отвернулся.

Славка покосился на меня и обиженно бросил:

– Ну не нравится мне запах этот! Ладан и вот это все! Извини, что вслух сказал!

– Мы идем домой, – произнес я для двоих сразу. Не знаю, куда собирался брат, но, когда мы пришли, он еще час слонялся по квартире, пытаясь понять, зачем сюда вернулся.

Чудной ты человечек. Зачем силушку свою тратишь? Этак на меня не останется.

Демона звали Хелгар. За неделю он меня достал.

Я нашел его на площади Достоевского – унылом местечке около одного из новых кладбищ, где собирались гопота и наркоманы. Демон явно искал, кем поживиться. Он не был бесформенной тенью, напоминал мохнатый комок. Так и хотелось ткнуть, но у него зубов виднелось больше, чем у меня пальцев.

– Иди сюда, – тихо позвал я в центре площади. На меня покосились, гарнитура тут не сильно кого-то убеждала. Я вложил в голос больше силы, стараясь не обращать внимания на удивленных бомжей.

– Иди ко мне, демон!

Ничего не произошло.

– Я приказываю подойти ко мне. – Я понизил голос и вложил в слова максимум силы.

Тень подчинилась. Глаз у нее было тоже многовато. От трех до сорока двух, в зависимости от того, сколько она открывала в текущий момент.

Тень приблизилась, и я упал.

– Чувак, – раздался голос рядом, – ты слишком хорош для этого места, что ты тут забыл? Где ты такой травы взял, что уже обдолбанный?

Ответить я не мог, демон свернулся вокруг моей шеи и не давал сказать ни слова. Я терял сознание. А человек тащил меня в сторону лавочек.

– Чува-ак, не помирай, это проблемно для нас. Слышишь меня? Не помирай. Тут не надо.

Я с огромным трудом дотянулся до груди и коснулся креста. Слабеющими пальцами осенил пространство перед собой крестным знамением.

– Верую… – прошептал одними губами.

Тень ослабла.

– Верю в Господа нашего Иисуса Христа. – прохрипел я.

– Ой, ты в себя пришел. Ты случайно не этот, не свидетель? Они ж вроде террористов, как исламисты, – запрещенная организация. Нам такого тут не надо. Так ты не из этих?

– Нет… – просипел я. – Православный.

– Ну ок. Смотрю, в себя приходишь! Ну, лежи, отдыхай!

– Не уходи. – Чувак обернулся. – Да я не тебе, – бросил я ему. – Он шагнул прочь, а я шепотом произнес: – Власти твоей нет надо мной. Ибо верую я. И имею силу тебя изгнать. Появись, демон.

Шипение. И он передо мной. Горло болело нещадно, будто меня взаправду душили. Говорить было тяжело.

А тень, посмеиваясь, потянула ко мне лапки с когтями.

Я доберусь до твоего сердца, наивный мальчик. Доберусь и стану частью тебя, как голос, который ты слышишь…

– Власти твоей нет надо мной, сейчас и во веки веков. Аминь.

Он отшатнулся.

Странный ты. Но мне не ровня.

Я почувствовал прикосновение холодной нежизни на плече, на шее.

– Власти твоей нет надо мной, – повторил я и лихорадочно задумался, что приказать и как. – Я приказываю тебе не причинять мне вреда. Приказываю – остановись!

Он зашипел, будто обжегся.

Человечек. Ты умрешь.

– Не сегодня. – Я чувствовал, что демон сдавался.

«Сомневаешься, боишься, не удержишь, слабое у тебя Слово», – смеялась тьма.

– Удержу. ПОВИНУЙСЯ.

Я вложил в Слово столько, что сел на землю. И, кажется, все же потерял сознание на минуту.

Человечек, а ты не думал, что я могу отгрызть тебе уши, пока ты спишь?

– Я не спал.

Не верю. Что ты хочешь, паря?

– Найти человека. Я хочу, чтоб ты нашел мне человека. Это приказ. Следуй за мной. Это приказ.

Ну ладно. Но я есть хочу.

– Пойдем, демон.

Хватит звать меня «демон»! У меня имя есть!

* * *

Так я оказался ответственным за демона. Голодного, глазастого демона по имени Хелгар. Он упорно таскался за мной везде. Кроме церкви. После того как оклемался, я объяснил, что мне надо. Мне надо было найти Кота.

«Ты умалишенный?» – я даже немного понимал, откуда такой вопрос у беса. Видно, никто его так не использовал. Но мне было не до задушевных споров с демоном.

– Не спорь, – приказал я. – Найди.

Тот плюнул кислотой в воздух. Презрение.

Я сожру твои кишки, паря. А останки скормлю аспидам.

Не сожрет. Не нападет. Я сильнее. Я убеждал себя как мог. Я тот, кто идет против них. Слово. Мое Слово – закон. Мое Слово – сила. Мое Слово нужно, чтобы повелевать.

Ой, да ты и вправду в это веришь? Я сдружусь с твоими темными мыслями, найду или подселю внутренних бесов, использую слабости – и ты проиграешь.

– ИЩИ.

Он нашел.

Три сотни теней идут за тобой, а может, и больше, кто знает?

Они исполнят любое твое злое слово, помни об этом.

Я смахнул наваждение. Демон назвал адрес и пропал.

Пока я ждал такси – пришлось выгрести всю мелочь, – думал, что мне сказать. А больше всего я боялся, что демон соврал, обманул и Кота я не найду.

По адресу стоял обычный панельный дом. Перед дверьми были разбиты клумбы, на которых сейчас остались только огромные разноцветные помпоны георгин. Типичная мегаполисная пастораль. Я даже замешкался: вдруг все-таки он соврал? Все же, раз приехал, уходить просто так было бы глупо. Поэтому я набрал на домофоне нужную квартиру, но никто не ответил. Мимо прошла бабулька с пакетом из супермаркета.

– Ты к кому, внучек?

– К другу.

Бабка прищурилась, а я позвонил снова. И еще раз.

– Чего? – раздался прокуренный голос из домофона.

– Мне нужен Василий. Скажите, это Кирилл.

Скрипнул замок.

– Заходи. Второй этаж, левая дверь без номера.

Идя по серым ступеням лестницы в темноте, я чуть не упал. За спиной поднялась тень, и я услышал голос демона.

Жалкий…

Дверь открылась до того, как я постучал. Меня втащили внутрь и уронили на пол лицом вниз. Грязный линолеум под щекой, напротив глаз – тяжелые ботинки. Тычок в бок. Не сильный, но болезненный. И холодный металл пистолета у шеи.

– Ты кто вообще?

– Мне Василий нужен.

– Хрен тебе, а не Василий. Как ты нас нашел? – Мужик придавил меня коленом. Больно.

Давай я кого-нибудь убью, а?

– Может, грохнуть его, и дело с концом? – спросил второй голос. – Чего он тут шастает? Даже если и был номер телефона, адрес он где взял?

– Чувак, ты где адрес взял? – Первый ткнул меня пистолетом.

– Демоны подсказали, – буркнул я.

– Видишь, надо грохнуть! А то и на Ваську выведет!

– Не, ну…

– По-любому у него жучок, а там где-то менты пасутся! Я стрелять буду.

Я чуть обернулся. И сердце провалилось в пятки.

Демон – мой демон – висел за плечами у того, кто хотел убить. Крылья холодом били за спиной. Я видел, как демон нашептывал бандиту: «Убей! Убей! Убей!»

Тут же пришло понимание, что да – выстрелит. Этот и без демона мог, а так-то наверняка.

– Изыди, тварь, – прошипел я.

– Чего? – Оба бандита вздрогнули. Чудо, что не выстрелили.

– Скройся, Хелгар.

На пару мгновений повисла тишина.

– Я отца Василия лечил. Который Баюн. Позвоните Коту. Никто за мной не шел! Посмотрите в рюкзаке!

Те переглянулись. Один тряхнул мой рюкзак, и наган с грохотом упал на пол. Мужик поднял его уже бережно.

– Да ты не гонишь. Но если что задумал – убью! Что ему сказать?

– Скажи, – я сплюнул кровь, – скажи, что Кирилл нашел ведьму.

Глава 11. Ради тебя

Оксана

Дом на Тихвинском мне понравился. Уютный, красиво обставленный, и самое главное – в спокойном месте. Жаль, что живем в квартире, а это так, для отвода глаз. Прежде чем уйти, я решила выкинуть мусор. Пакет был почти пустой, но завтра и послезавтра я вряд ли сюда вернусь: это место лишь для встреч.

В мусоре валялись пара пакетиков чая и две таблетки обезболивающего. Элис иногда принимала лекарства, но сюда она заходила разве что на полчаса и выкидывать не стала бы.

О, понятно. Вот же упертый парень! Я хихикнула. Кирилла, очевидно, изрядно напугало зелье, настолько, что даже чай и таблетки пить не стал. Я не удивлена, но… О, тоже его? На диванчике валялись дешевые вай-фай наушники, соединенные тонким проводом. Надо будет отдать при встрече. Интересно, что он слушает?

Сколько-то лет назад я оказалась в этом городе случайно – из-за паршивой погоды самолет приземлился не в том аэропорту. А я плюнула и решила остаться. Ходила по окрестностям, перепутала автобусы и вышла около кладбища. Наверное, это судьба – встретить мальчика снова. Я долгое время думала, что он – часть сна, и встретить его в реальности, повзрослевшим, выше меня ростом.

Он уже не мальчик, и все-таки поразил меня. Алиса умеет колдовать с травами, это ее дар. А Кирилл устоял, будто и не было ничего. А потом еще и попытался угрожать мне, чтобы защитить брата.

Даже жаль, что пришлось обставить шантаж. Но мне нужны гарантии. У малышки Алисы не так много времени, я чувствую, как проклятье сгущается над ней. Она не помнит, но в детстве у нее был красивый голос и чувство ритма. Сейчас – как медведь на ухо наступил. Что пропадет дальше, мне неизвестно.

На телефоне замигало сообщение от Лилит. «Мать» напоминала мне, что я должна не только Баюна убрать. Вот только поэтому я и приехала в этот город: Лилит обещала сразу, как только я закончу здесь, передать мне недостающие души из своей темной сотни. Не самый приятный кредитор и не самая приятная цена. У меня уже был долг Лилит, когда она записала Алису как свою дочь. Я тогда не в состоянии была возиться с документами, потому что сил после столкновения с теми тупыми призывателями потратила невероятно много. Тот долг отдан не так давно. И очень не хотелось снова иметь с «Матерью» дела. Пусть мы и обе ведьмы, но я поступаю так только при необходимости, а она – из ненависти.

Но когда местные тени рассказали мне о парне, которого боятся, то я подумала: что, если он со своим даром облегчит мне работу? У него ведь тоже есть ради кого стараться.

Славка

Когда я сказал Алисе, что брат согласен, она обрадовалась. Достаточно для долгого поцелуя. Мы обнимались на диванчике в кофейне, а наши телефоны, перекрестив провода, заряжались на столе. Рысенок открыла для меня эту небольшую сеть кофеен, недавно пришедших в наш город, – уютных, недорогих, с вайфаем и розетками в каждом столике. Идеально для всех школьников и студентов, кто не разжился повербанками или забыл их зарядить.

– Слав, а вы решили, что будете играть?

Я отвел глаза и бодро ответил:

– Конечно!

На самом деле ни фига не решили. Я три дня не мог застать Кирилла дома, и вот вчера мы все-таки пересеклись. Я – с телефоном и отобранным плейлистом: тем, что, на мой взгляд, могло понравиться Алисе – потому что мне оно не нравилось. Он – с отсутствующим взором, растрепанными волосами и ссадиной на скуле.

– Рельса, мы что играть будем? Послушаешь?

– «Мы»?

– Я думал, может, вдвоем сыграем.

Взгляд брата смягчился.

– А, ты про вечеринку. Славка, может, сам сыграешь?

Он выглядел усталым. Где шатается все свободное время?

– Я обещал, Кирюх. Алиса и Оксана очень хотели тебя услышать. Да и вообще, если один раз вне церкви споешь, ничего страшного, в аду не сгоришь.

Он посмотрел сквозь меня. Вот опять, сейчас снова будет этот тон, которому сложно возразить. Скажет что-то правильное, логичное и взрослое. Но Рельса лишь тяжело вздохнул и сел. Молчание тянулось так долго, что я уже и забыл про возможные нотации и сам спросил:

– Да что случилось-то?

– Если скажу – значит, подтвержу… Ладно. Если ты обещал, подводить не буду.

– Что значит «подтвержу»?

– Одобряю. Соглашаюсь. Пока нечто не озвучено, оно имеет шанс не существовать.

– Ты прости, Рельса, но это бред. Снова святых книг перечитал?

– Если бы, Адвокат.

На этом разговор закончился. Брат принялся складывать книги в сумку. А я так и остался сидеть с телефоном и наушниками. Листал плейлист снова и снова. Задолбался слушать, потом плюнул и залез в аудио Кирилла. Но то, что он отбирал для церкви, мне точно было не сыграть. А то, что мог сыграть, – не очень годилось.

Так что сейчас сидел я рядом с девушкой мечты и неловко мялся. Потому что вроде обещал крутую фичу, но не вытянул.

– Элис… – Я впервые попробовал ее так назвать, звучало странно, но приятно. – Вот, послушай. Что из этого тебе зайдет?

Она взяла наушники и принялась листать. Часть треков ей была однозначно знакома, но некоторые она включала.

– Славка, ты просто спрашиваешь, хочешь позвать меня на какой-то концерт или все еще выбираешь треки к вечеринке?

– Все три пункта. – Я ухмыльнулся. – Мне все интересно про тебя. Но конкретно сейчас – это к вечеринке. Что закажешь?

Она задумалась:

– Есть тут кое-что, но Кирилл, наверное, такое играть не будет.

– Я его уговорю!

– Но он хоть точно придет? – с беспокойством произнесла Алиска, и внутри меня поднялась волна ревности. Но потом она добавила: – А то Окс волнуется.

У меня отлегло. Но почему, почему я не могу до конца выкинуть из головы мысли про брата и Алиску?

– Скажи по секрету… а Кир Оксане нравится?

Алиса задумалась.

– Всякое может быть. Но вокал ей точно понравился, я полконцерта показала, записала на телефон. И да, я спрошу, что она хочет услышать. Слушай. – она понизила голос, – а ты можешь отключить ему завтра будильник? Пусть выспится, а то Окс его недавно видела, он на зомби был похож.

Это глупо, но я согласился. После пару раз вспоминал и думал: зачем согласился? Вроде ерунда, особого смысла нет. Почему я не настоял на своем?

Ведь мог же просто сказать нет? Брат проспал. Долго ругался. И снова пропал на два дня. Потом появился, проснулся, поиграл на гитаре и снова пропал. Приближался Хэллоуин, и я только дважды выловил Кира для репетиции. Он витал в облаках, как последняя зараза.

Я учился, гулял с Алиской. Как-то вышло, что я перестал тусить со своей компанией. Кожей чувствовал неловкость между ребятами, Димоном и Алисой. Поэтому мы с ней гуляли, сидели где-нибудь или просто делали домашку вместе. У нее в гостях я так ни разу и не был. А еще Алиска вытащила меня ночью к каким-то знакомым байкерам, мы катались по городу, а потом играли в Ночной дозор. Лазили по заброшкам, искали символы и знаки. Безумие, Кир бы мне влепил леща. Но мама уехала на какой-то йога-курс, брат не ночевал в квартире – наверняка опять прописался у своего святоши, – так что я оставался дома один.

После Дозора мы следом за старшими завалились в бар. Пива нам, естественно, налили только нулевку, но зато пустили. Там было интересно, пока я не посмотрел в дальний угол, где сидели какие-то бандюганы. С одним качком был очень знакомый парень в черной рубашке. Только не крест в руках держал, а бокал с каким-то напитком. Он был так похож на Кирилла, что я отвернулся, испугавшись быть узнанным.

– Ой, тот парень на Кирилла похож! – Алиса обожгла шепотом мне ухо.

– Не шуми. – У меня голос пропал. Этот суровый парень в черном просто не мог быть моим братом. – Пойдем отсюда, а?

На следующий день он заявился домой днем.

Я еле уговорил его на репетицию. Блин, аж обидно стало: у него отличный голос и слух, а он фигней занимается. В отличие от меня, ему хватало буквально пару раз сыграть, чтобы запомнить песню. А я страдал и мучился часами, чтобы струны звучали как надо.

Так что вечером, когда мы снова сидели в кофейне с Рысенком, я зло листал ленту соцсети и не мог не думать про несправедливое разделение способностей. Почему брату – все, а мне – ничего? Вдобавок сегодня ко мне опять подходила школьная психологиня со все теми же вопросами. Что добавляло соли в вечное чувство, словно всем нужен только Кирилл.

– Эй, ты чего задумался? Слава, завтра все в силе? Окс там кинула еще один трек, попросила обязательно его исполнить.

– Да. – Я обнял Алиску, прижал к себе. Ее духи – яблоки, теплый лес и ягоды, опьяняли. Такой родной запах… Не хотелось ее отпускать. – Да, все в силе. Кирилл перезвонил, сказал, подойдет к восьми. Нормально?

– Конечно. – Она нежно улыбнулась, чмокнула меня в щеку и чуть отстранилась, не дав запустить руки ей в волосы. – Окс будет рада его видеть! Очень рада.

А как я был рад! Давно не ждал праздника с таким воодушевлением.

Утром я подготовил себе рубашку, засунул в карман презерватив… потом вытащил. Потом положил снова. Мама толкнула дверь:

– Слав, ты еще не ушел?

Я быстро запихал презик в рюкзак. И чего я их вообще купил? Повелся на подначки пацанов, особенно Димки. Типа я слабак пойти в супермаркет, ага. Не на того напали. Но, надеюсь, мама его не увидела.

– Да, мам, собираюсь. Мы сегодня с Кириллом вместе пойдем на вечеринку, так что рано нас не жди.

– Прям вместе? – заинтересовалась она. – Кирилл, он же.

– Зануда?

– Строгий парень. Но я рада, что ты его вытащил. Повеселитесь там. Вдруг он девушку найдет. – Мама мечтательно подняла взгляд. – Все лучше, чем эти его церковные дела.

Не хотелось говорить, но вырвалось само собой:

– Да он вроде как нашел девушку. Или она его.

Мама удивилась. Ну, я, если честно, тоже до сих пор не всегда верил, когда Элис говорила, что сестра интересуется Рельсой. Хотя вот он видный, высокий, с модной стрижкой и строгим взглядом. Девушки такое любят.

– Да тебя же мой знакомый отлично подстригает бесплатно. – Мама улыбнулась, а я понял, что сказал последние мысли вслух.

– Все равно он всем больше нравится. И поет лучше.

Мама потрепала меня по голове. Неохота признаваться, но хотел, чтобы она меня переубедила. Но она не стала.

– Удачи вам обоим.

– Угу.

Я убежал в школу, и пришлось люто краснеть, когда по привычке вывалил все содержимое кармана рюкзака в поисках линейки.

Хорошо, Элис не видела. Или сделала вид, что не видела. Но Димон весьма нагло и многозначительно присвистнул, а потом поднял большой палец вверх. Зараза.

Я же пока об этом всерьез даже не думал.

* * *

Мы опять были с Элис одни до начала вечеринки.

Окс приехала, привезла Алису, вместе мы выгрузили соки, еду и утащили наверх. В этот раз девушки сняли не лофт, а двухэтажный дом. Одна из баз отдыха покупала кучу отдельных домов в разных районах – с зеленой зоной, красивым двором – и сдавала их в аренду. Вот один из таких коттеджей сняли девушки.

– Разве это не очень дорого? – спросил я, когда Алиса мне рассказала о планах.

– Дорого? – Она посмотрела на меня удивленно. – Нет, у вас тут в принципе недорого. Платит Оксана, ее это вообще не парит. Так что расслабься, Слав.

Расслабиться было сложно. Я или фильмов пересмотрел, или это где-то на подкорке засело, но мне было неловко от того, что она богаче. Что удивить я ее ничем дорогим не могу. За пару дней до праздника я проговорился об этом, и Алиска сначала нахмурилась, а потом усмехнулась:

– Хочешь удивить? Пойдем!

Она втащила меня на крышу девятиэтажки. Ветер трепал волосы. Она достала телефон.

– Ты меня любишь?

– Конечно!

– Тогда… Пройдешь по краю? По самому краю, хоть одну сторону крыши?

Ветер трепал волосы, вокруг все блестело после недавнего дождя. Над головой – ужасающе близко – свинцовое небо. Тяжелое небо. Я замешкался.

– Ты боишься?

– Я не боюсь! Хоть два круга сделаю! – Что угодно, хоть спрыгнуть я был готов, лишь бы не слышать колкое разочарование в ее голосе. Что угодно! Она лишь улыбнулась. Мне, холодному ветру, небу. Я шагнул к краю.

Что было дальше, я помню плохо. Помню, Алиска смеялась, снимала на телефон, испуганно кричала. Помню, кричал я. Не от страха, хотя замирало сердце. Не от ужаса, не от любви. Просто из груди вырвался отчаянный вопль, когда ветер трепал волосы и как ткань струился меж пальцев. Может, от свободы вокруг? Потому что из материального был только узкий бордюр под ногами, а дальше – метры пустоты?

Помню тихий шепот: «Ну все, хватит, ты молодец» – и теплую руку девушки.

Я шагнул прочь от края и сгреб ее в объятья. В крови бурлил адреналин. Я был готов на все ради нее. Ради этого пьянящего чувства победы, ради этого нежного и восхищенного взгляда. Ради того, чтоб сказать:

– Я никому тебя не отдам!

В ее глазах стояли слезы.

– Мне неважно, сколько у кого денег, ты же знаешь. – Она достала свой дорогущий смартфон. – Мне наплевать. Хочешь, мы будем на равных?

Она обняла меня, поцеловала и рванула к пропасти.

– Элис, стой! – Я за секунду сорвал голос, но она размахнулась и кинула вниз телефон. Раздался резкий, тихий из-за большой высоты звук удара об асфальт.

– Я возьму себе старый, как у тебя.

Мне казалось, что сильнее любить я уже не могу.

* * *

Оксана открыла нам коттедж, и мы начали готовить помещение. Разжигали камин, расставляли свечи, поправляли драпировки. Алиса была права – здешнее оформление не имело ничего общего с дешевым декором. Никаких летучих мышей, черепов или какой-то такой ерунды. Тяжелые ткани густого синего цвета, огромные белые и красные свечи, какие-то красивые штуковины из переплетенных, залитых лаком веток и коряг. Будто к ведьме в пещеру попал. Круто. Дорого. Волшебно.

Посередине – небольшая платформа-подиум для тех, кто будет выступать. Все готово, осталось только дождаться гостей. Столы с бутербродами, напитками, с фирменным морсом. Который, как оказалось, Алиса делала сама. Все готово для отличного вечера.

Первым пришел брат. И он пришел не один.

Глава 12. Зачем вставать

Кирилл

Самым страшным оказалось выдержать напор бандита, одержимого демоном. Жутко болело плечо, сердце будто пыталось выстучать все отпущенные на жизнь удары за долю минуты.

Удивительно, но мужик позвонил и через мат сообщил Василию обо всем. Потом кивнул и протянул трубку мне.

– Как ты нашел ведьму, парень? – Кот говорил устало.

– Никак. Это она нашла меня.

– Вот оно что. И чего хотела?

Я замялся, но лишь на секунду. Страшно было в начале, когда я призывал демона, и когда валялся на полу, чуя, что до срыва бандиту осталось немного и он меня убьет. Сейчас страх будто выключился: я знал, что боюсь, но не чувствовал этого. Поэтому спокойно ответил:

– Чтобы я не вмешивался, что бы она ни делала.

– То есть она будет еще что-то делать? Против нас? Знаешь, как ее найти и что ей надо?

– Я не знаю. Но она точно знает, как найти меня.

Он, видно, хотел спросить что-то еще, но не стал. Помолчал с полминуты, потом попросил передать телефон мужикам. Я так и сделал.

Бандит что-то послушал, согласился, положил трубку. И припечатал меня по плечу тяжелой рукой:

– Ну прости, на… Не признал, что это ты к Баюну приезжал.

Второй прищурился и спросил чище:

– А ты нас, если что, в любом месте найти сможешь?

– Не уверен. – Я не видел демона. Холод, мерзкий могильный холод чувствовал. А видеть – не видел.

Мужик хмыкнул.

– Вот тряпка! Скажи, Спец?

– Оставь, Гремлин. Обычно я требую «да» или «нет», но на первый раз – хрен с тобой. Завтра, ровно в девять, на углу Маркса и Энгельса. А теперь вали.

И выставил меня за дверь. Болела ссадина на щеке, ныло плечо. Но все это было мелочью по сравнению с чувством беспомощности и неуверенности: впервые мой дар работал не полностью, впервые целью атаки демона стал я – сначала напрямую, а потом, когда тот достать не смог, через другого человека. Не думал, что они так умеют.

«Мы и не так можем, – раздался холодный бестелесный голос, – или ты думал, что я буду на твоей стороне?»

Я так не думал, но… Никогда не искал демонов, лишь изгонял тех, кто попадался у меня на пути. Одно дело просто следить за речью, а другое – пытаться сформулировать четкие команды.

– Следуй за мной, подчиняйся и не ищи в моих словах лазейки. Ты не можешь мне навредить.

Тень помолчала немного.

Давай я тебе притащу богатства… найду клад, соблазню девок, и ты меня отпустишь. Давай я кого-то убью? Что ты хочешь. что ты хочешь?

Перед глазами поплыли картины – чемодан с деньгами, машина, крутой дом, девушка…

– Нет.

А чего ты хочешь?

– Справедливости. Правды.

Демон зашипел, как масло на сковородке.

– Молчи, – приказал я.

Как поймал такси, я не помнил, и как доехал домой – тоже. Только чувствовал, что следом за мной тянется холодный, липкий след огня. Он молчал, а я. я приказал молчать, потому что не знал, что ответить. И не был уверен, что выстою в разговоре.

Я поспал немного, утром съездил в колледж, потом заскочил к Петру Алексеевичу и честно предупредил, что из-за семейных проблем пару недель как минимум не смогу приходить на работу. Тот нахмурился.

– Надеюсь, это не из-за Кота? Не лезь в их дела, что бы они ни предлагали. Или хочешь, я поговорю? Я ж тебя в это втянул.

– Не в Коте дело. – Смотреть, как за стойкой администратора Серега скроллит ленту новостей, было куда проще, чем поднять взгляд прямо к собеседнику.

– Кирилл, останься! Возможно, я помогу. Я же и так знаю про твой дар.

– Спасибо, но нет.

Как я мог кого-то в это впутывать? Я устою против демона, против ведьмы. возможно. Но остальные – нет. Кто знает, вдруг Хелгар своих дружков отправит сюда?

А это интересно…

– Извините! – Я выскочил из White fox, завернул за угол и только там позволил себе повысить голос: – Запрещаю.

Ворчание тьмы, усмешка мрака.

А я и не говорил, что буду, могу или хочу. Я сказал – «это интересно».

– Ну ты и тварь.

Спасибо за похвалу. Но запомни: меня зовут Хелгар, человече. И я люблю, когда меня зовут нежно, по имени. А если меня не звать по имени, то мне становится скучно и я прихожу во сне сам, ко всем, кто мне понравился за день.

– Кирилл, может, все же расскажешь?

Мужчина стоял, скрестив руки.

Он вот мне начинает нравиться…

– Петр Алексеевич, извините!

Я рванул прочь и только в маршрутке позволил себе отдышаться. Пока за окном не показалось кладбище. Я не смотрел на номер, но случайно сел именно в 44, которая шла по кольцевому маршруту.

Ох и дурак же ты, еще больше к людям полез!

Я выскочил из маршрутки, будто за мной гнались – да так оно и было. У запертых дверей часовни я упал.

– Хватит уже! Прекрати!

Мне ответила тишина. Я огляделся. С порога часовни не было видно и слышно ни Хелгара, ни других теней, которых на кладбище полным-полно.

Я сидел так несколько часов, прислонившись спиной к деревянной двери. Молился. Читал псалмы. Думал. Даже подремал немного. Но более всего пытался понять, как я так увяз. Если мой брат обойдется мне в мое будущее как священника – пусть, но я не брошу его, как наш отец. Я так, как он, не поступлю. Никогда. Наплевать, кто мне поможет, демон или Кот, или оба сразу.

Я встал и зашагал домой. Пешком было недалеко, всего пару кварталов. На углу остановилась неприметная серая иномарка. Мне махнули рукой. Я мысленно помолился и сел. За рулем был тот мужик, который не матерился. Второй бандит сидел сзади.

– Ну что, шкет, повоюем?

– Я не хочу драться. – Мне было неловко, и я спросил: – Вас вообще как зовут?

Мужики переглянулись и заржали.

– Да нам пофиг, что ты не хочешь, я тоже не хочу тебя учить. А так он – Гремлин, – сказал водитель. – Я – Спец. Ты будешь Крестиком.

– Почему?

– Потому. Хочешь быть Ноликом? Нет? Имя я потом запомню. Может быть. Мы приехали, давай выходи.

Мы остановились около неприметной двери. Я зашел и оказался в потрепанном спортивном зале. Тренажеры, маты, груши. Какие-то столбы и приспособы, назначения которых я не знал. Из понятного были разве что привычные турники, стенды с железом.

Мужики закрыли за собой дверь. Больше тут никого не было.

– Ну что, шкет, – ухмыльнулся Гремлин, – а теперь попытайся любого из нас убить.

– Я не хочу никого убивать.

Мужик закатил глаза.

– Да нам пофиг.

* * *

Сколько раз я валялся на полу – не пересчитать.

Сначала Спец спросил:

– Сколько подтянуться сможешь?

– Ну… раз семь, наверное.

Их ответ устроил.

– Рубашку снимай. И крест тоже.

– Нет.

Гремлин сзади хмыкнул.

– Когда дырка будет в груди, не ной. Слушай, Спец, может, посидим покурим, а Коту скажем, что потренировали? Все равно за пару недель ничего не сделаешь.

Да и на кой ему вообще тренировка, он же типа экзорцист.

– Ну хоть думать его научим, вдруг пригодится.

– Я не хочу драться. Толку в этом нет. Да и она женщина…

Гремлин не выдержал, сплюнул.

– Да какая, ё-моё, разница. Мне твое нытье нахрен не упало. Думаешь, нам оно надо, на?.. Да мы лучше б кальян забили. Но Кот сказал, чтоб мы тебя немного натаскали, чтоб ты опять перед бабой этой за пять секунд не слился в унитаз. Он вообще считает, что умение драться укрепляет силу воли. Я в философию не верю, но он сказал – мы делаем.

Матерщинник-Гремлин отошел в сторону, а Спец поманил меня к себе. Я шагнул за ним в центр огромного квадратного мата. Спец моргнул, скинул рубаху, оставшись только в джинсах.

– Давай, парень, нападай на меня. Для начала попробуй вытолкнуть из круга.

Я даже двинуться не успел, как упал и пол с потолком поменялись местами.

Гремлин ржал надо мной в голосину.

– Крестик, ты тупишь. Вот, блин, поэтому ты и прокололся с ведьмой. Лови, представь, что Спец – это ведьма.

Я чудом поймал свой же револьвер. Он лег в руку стволом, я быстро перехватил за приклад. И не успел направить его на Спеца, как.

Удар. Пол. Потолок.

– Давай еще раз. Ты ж им пользоваться не умеешь, на кой ловил? Ты же в курсе, что это тупо опасно? Хорошо хоть я его разрядил.

Удар. Вставать не хотелось.

Удар. Падение. Падение. Зачем это все?

– Эй, парень, проснись.

Спец сидел рядом.

– Держи полотенце, вали в душ. Мы тут долго кувыркаемся, ты вырубился. Поспишь здесь, в семь придут открывать, свалишь домой. Завтра так же придешь.

– У меня занятия.

– Имел я на тракторе твои оправдания. Кот сказал – мы делаем. Не придешь – притащу.

* * *

Мужики просто завалились на матах, укрывшись огромными полотенцами. Они, конечно, предложили диванчик, но это была шутка: лечь на этом куцем кожаном чудовище из «Икеи» не представлялось возможным. Поэтому я тоже взял полотенце и завалился рядом с ними.

Гремлин захрапел сразу, а Спец тихо спросил:

– Пацан, зачем тебе крест?

– Я крещеный. В семинарию буду поступать, – зачем-то добавил я. – Я не хочу драться.

Мужик помолчал.

– Так никто не хочет драться. Но когда есть за кого, то лучше уметь, чем нет.

– Да вы задрали. Спите, мать вашу, – пробормотал Гремлин.

Мы умолкли.

* * *

Утром я прямо от них рванул в колледж, потом заскочил домой переодеться – и только вышел вечером на улицу, как рядом остановилась знакомая машина.

– Опаздываешь. Садись, – коротко сказал Спец. В этот раз он был один.

Снова спортзал.

– Атакуй.

Удар. Удар. Пол. Я сидел и отряхивался от пыли. На самом деле просто не хотел вставать. Спец стоял надо мной и четко выговаривал:

– Ты. Меня. Достал. Ты думаешь, мы тупые? Хрен. Ты в бабу не смог выстрелить и прибежал к Коту. Чтоб он помог. Чтобы мы успели приехать, ты должен нас дождаться, идиот. Будешь тряпкой – она переступит через тебя и убьет твоего отца, как Баюна.

Я оперся на локти. В груди клокотало, и уже не боль.

– У меня нет отца!

Но есть брат. И Слова моего не хватит.

Спец одобрительно усмехнулся.

– Что, раньше не думал об этом? Все вы, школота, такое слабачье. А, глаза засверкали? Злишься? Отлично! Встань! Ровнее. Расслабься. Расслабься, я сказал! Ноги шире, чуть шире плеч. Чуть присядь. Да ты не девка, блин! Смотри. Да, вот так. Теперь двигайся.

– Вы сказали атаковать!

– Давай на «ты». Да, я сказал атаковать. Но ты скукожился, как малолетка, которого родители с бухлом застукали. Расслабься. Так ты сможешь среагировать на любое движение. Я сейчас научу тебя уходить. Так, как ухожу от удара я. Вытяни руку вперед. Нет! Мягче! Давай, медленно повторяй за мной. Понял? Теперь быстро.

Удар. Боль.

– Ты чего тормозишь? Начал правильно, но поздно. Ты зажат! Сними свою рубаху. Давай. Я хочу увидеть, что двигаешься как мужик! Еще раз!

Удар. Скользящий. Падение.

– Хреново, но уже лучше. Так зачем тебе крест? Кого ты боишься?

Я снова упал. Спец сел рядом.

– Слушай, парень. Ты ж не дурак. Ты уже нашел, ради чего вставать. Так будь серьезнее!

Мы опять закончили за полночь. Я устал. Вырубился под покрывалом, которое запихнул в сумку. Его хватило на нас со Спецом.

– Да ты умный, парень. Молодца. Далеко пойдешь.

Сил ответить уже не было.

…Как и обсуждать дома, почему Славка был не в школе. Оказалось – воскресенье.

Я чуть не забыл про церковь. Перестал успевать хоть куда, а высыпаться тем более.

Спец таскал меня все жестче.

– Не уверен – не стреляй. Когда говоришь, что выстрелишь, то не подходи на дистанцию рукопашки!

Это я понял давно. Еще в ночь с Оксаной, чтоб ее.

…я не дам тебе забыть… о том, что однажды ты умрешь!

Следовавший за мной голос демона не замолкал.

…слышишь, ты попадешь в ад, святоша. Слышишь?

Я слышал все. Как можно не помнить о том, что за мной следует демон, привязанный сначала моей силой, потом своей дурью. Как можно забыть о том, что брат – обычный человек и ничего ведьмам противопоставить не сможет? О том, что однажды сказал лишнего и уже погиб близкий человек?

…я заберу твою душу, человечек. Однажды ты разозлишься слишком сильно, а я помогу…

Вот когда эта темная тварь. я сотню раз пожалел, что решил призвать демона, чтобы найти бандита… Так вот, когда эта холодная тень из преисподней начинала нежно ворковать о том, что хватит, расслабься, не борись, ничего не выйдет, ведьмы сильнее. Я с удвоенным рвением занимался на тренировке, не сомневаясь в своем решении. И все более яростно сопротивлялся Спецу.

В один из вечеров он сказал:

– Пошли выпьем, парень. Это было почти неплохо.

– Я не пью.

– Ну значит, рядом посидишь. Давай, собирайся. Заодно расскажешь, как ты докатился до жизни такой. И почему отца у тебя нет, но ради него ты встал и начал драться.

– Это из-за брата.

– Да-да, я понял. Но разозлился ты не из-за этого. Пойдем!

Одного интересного факта Спец не знал, но озвучить его пришлось:

– Мне восемнадцать только в ноябре будет.

Мой тренер замялся, а потом махнул рукой.

– Да и пофиг, безалкогольное тебе возьму Не отмажешься от посиделок, не мучайся, все равно не выйдет.

Глава 13. Неупокоенные

Кирилл

Славка не давал забыть про эту несчастную вечеринку. Я пытался отказаться, но куда там – переубедить влюбленного дурака…

А за три дня до вечеринки в город вернулся босс Василий («Зови его Кот!» – в который раз ткнул меня под ребра Гремлин).

Мужики отвезли меня в частный дом, где я оказался перед усталым и уже знакомым мне викингом. Сегодня он тоже был в черном, под глазами, так же как и у меня, залегли тени.

– Садись, парень. – Он указал мне на стол, где стояло несколько бокалов и запечатанных бутылок.

– Мы снаружи, Кот. – Гремлин со Спецом вышли.

Мы остались вдвоем. Мужчина молчал. Я уже более спокойно осматривал огромный зал. Странная смесь чего-то классического русского с хайтеком. Стекло, но темное дерево, а не металл. Свет теплый, но злой. Резкие тени без полутонов. Не хайтек. Нуар.

– Пить будешь? – спросил Кот.

Я качнул головой. Он вздохнул и отставил бутылку. Пробормотал: «Ну и правильно». Достал из-под стола другую, начатую. И все же налил в стакан прозрачной жидкости. Пузырьки заиграли на поверхности, выдавая просто какую-то дорогую минералку в стеклянной бутылке.

– Тогда садись и рассказывай. Что это за баба и как ты меня нашел. И покороче, я устал.

Не говори, пожалеешь…

– Ее зовут Оксана, фамилии я не знаю. Они вышли на меня сами. Потребовали, чтоб я им помогал и не лез изгонять демонов.

– Ты согласился? – Кот смотрел на меня изучающе.

– У меня… особо не было выбора.

– Ну, яйца выкручивать и я умею. – Он усмехнулся. – Где ее найти?

– Я приходил к ним в особняк. Адрес.

У меня запершило в горле. Кот закашлялся и схватился за горло тоже. Хлебнул воды и начал задыхаться.

– Уйди! Оставь! – Я махнул рукой.

А ты молчи. Ему не вредить никто не обещал. Молчи. Сил тебе не хватит меня теперь изгнать.

– ОСТАВЬ ЕГО!

Мужчина прокашлялся.

– Вот так, да?

Я пошарил под столом, нашел просто воды, негазированной. Налил мужчине. Он выпил залпом. Потом взял и глотнул прямо из горла виски. Я сел рядом.

– Простите. Я ничего с ним сделать не могу.

– Это батин демон, да? Можешь его убить?

– Нет. И нет. Этого призвал я.

Кот закашлялся еще раз.

– Зачем?

– Я был уверен, что она прилепила датчик или еще какую-то фигню на мобильник. Хотел вас найти. Не у прохожих же спрашивать. Но демоны почему-то ничего не говорят о ведьмах.

– А ты не боишься, что он ей донесет быстрее, чем GPS?

Если б я мог.

– Я вам кое-что объясню. Я не экзорцист, как вы сказали. В православии нет такой отдельной практики, оно говорит, что должно молиться за спасение души… Но я видел демонов до того, как пришел в церковь. Я могу изгнать и приказать Словом. Однако у всего есть границы. Этого демона сейчас я не могу изгнать, потому как сам приказал быть, пока я… в общем, погорячился. Первый раз приказывал что-то делать, а не уйти. А нарушить свои же слова я не могу. В общем, мне он навредить не способен. По идее, и окружающим не должен. Но сами видите.

Кот продолжал сверлить меня взглядом.

– Ты можешь рулить демоном?

– Отчасти.

– Тогда я понимаю ту бабу. Если ты можешь приказывать демонам, то это козырно, парень. Я бы тоже тебя постарался подмять.

Неожиданный поворот, однако.

– Это не так работает. Вообще не так.

Невозможно объяснить человеку ужас призрачного шепота. И чувство сомнения в своем же рассудке словами не передать. Вечный страх, что однажды я не справлюсь. Хоть отец Игорь и говорил, что это дар – изгонять, но каждый раз я чувствовал боль и страх. Видеть кроме обычного мира призрачный – это страх. Я даже сейчас сомневался в том, что это демон, а не случайность. Что он сдавил горло, а не случайный спазм. В том, что я не псих. Да, я видел все это. Но я не встречал пока никого, кто видел так же.

– Расслабься, парень, – сказал Кот.

«Расслабься, парень», – эхом прозвучало в голове.

– Зачем ты ее упустил? Я очень хотел бы поквитаться.

– Простите. Я сделал что мог.

Викинг моргнул, потом понял.

– А, ты про отца. Забей. Когда ты изгнал чертей, он изменился, да. Но он был таким когда-то давно… Я просто впервые увидел, сколько мы дерьма творим и как оно отражается на. слушай, а душа есть?

– Есть. – Улыбка сама собой возникла на губах. – Все мы – доказательство существования души.

– Это утешает. Или расстраивает. – Он глотнул еще алкоголя. – Не зря, наверное, я заплатил за липовую справку, чтобы его отпели.

Мы помолчали.

– В итоге ты не можешь сказать мне адрес. Да и, думаю, их по тому адресу уже нет. Но эта ведьма должна с тобой связаться. Тогда кто-то из наших будет следить за тобой. Или за тобой бегают ее демоны?

– Не заметил. Но все же. У вас есть крещеные и верующие? У них больше шансов. Если вдруг.

Кот задумался.

– Найду. Парень, что значило «не забудь похоронить»? Это не дает мне покоя.

– Не знаю, – честно ответил я. – Она говорила это мне еще на могиле деда. Но я так и не понял, о чем это.

– Расскажи, что можешь. Нам все пригодится.

Я покосился на своего демона. Яростный лед.

Ну рассказывай, рассказывай. Что не так – и я быстренько его покалечу.

– Я попытался в нее выстрелить. Мне не помогло.

Изложил, как оказался в доме, как ведьма опоила меня и пыталась подчинить. Почему я решил обратиться к ним, а не к Петру Алексеевичу или отцу Игорю. На мою логику Кот немного довольно хмыкнул и продолжил слушать. Но когда я рассказывал про Оксану, он слушал очень внимательно.

– У нее какие-то способности, вроде моих. Не лезьте к ней просто так. Любого со слабой волей она подчинит. Серьезно, без шуток.

– Вроде твоих? Проясни еще раз, то ты изгоняешь, то призываешь. Я запутался.

Не говори ему. не надо. Это честный совет, чувак. Не говори.

Я отмахнулся. Раз демон не хочет, значит, наоборот, скажу.

Ну и дурак. пожалеешь.

– Я вижу демонов и бесов, вижу тьму. И могу изгнать ее Словом.

– Молитвой?

– Не обязательно. Верой и Словом. Я не могу это объяснить.

– Но людьми ты рулить не можешь?

Я отрицательно покачал головой. То, что иногда выходило, я говорить не стал.

– Ладно, последнее. Что ты хочешь от нее?

– Есть… пара вопросов. – Я прищурился. – И должок есть.

– Ладно, если ты ее увидишь – сам тоже не нарывайся. Не лезь без кого-то из моих людей или меня. Если она прикажет что-то, то найди способ дать знать. И учти, парень. Я тебе не доверяю. Увижу намек на предательство – убью.

Кот указал на дверь – мол, иди. В коридоре мой учитель-бандит махнул мне следовать за ним к машине, а потом спросил, куда увезти. В итоге Спец высадил меня на служебной парковке торгового центра. Он молчал – достаточно долго, чтобы я решил, будто он ждет, пока я свалю. Но только я отстегнул ремень безопасности и потянулся к ручке двери, как он ее заблокировал.

– Ты, парень, мне нравишься и не нравишься. Ты вроде и боссу помог, и работаешь ты у Лиса. Но странный ты. Помни, если что не так, я тебя прибью. Как учил, так и прибью. Понял?

Я кивнул и пошел прочь. В угрозу легко верилось.

Впервые за три недели я пришел домой не с утра. Днем. В рабочий день. Мама была на йоге, брат в школе. Я принял душ, сел на кровати. Господи, я дебил или как?

Милый дом…

– Молчи, Хелгар.

На столе у брата лежали распечатанные фотки. Компания каких-то ребят и куча фоток с ведьмой-младшей. Я откинул их прочь и закрыл лицо руками.

Грешен, каюсь. Но… грешен ли? По икономии священник может даже принимать участие в войне, если идет война. Воевали же черногорские клирики против турок, как и наши полковые священники в казацких войсках в смутные времена вставали рядом со своими атаманами.

Это тоже война. Моя личная война против нечисти.

Я попытался вспомнить и упорядочить все в голове. Завтра я иду на службу. Надо исповедаться. Надо просто поговорить по-человечески с отцом Игорем.

Где бы силы найти на это все, и как объяснить то, что я натворил, отцу? Я покосился на стол. Кроме напечатанных, там валялся фотоальбом. Он был открыт на старом семейном фото. Мы оба школьники в костюмах, отец в стильной деловой тройке. Все с бейджиками – кажется, он нас брал с собой на какую-то конференцию. Я помню восторженное чувство – как я хотел быть на него похожим. До конца хотел. До последнего пытался, чтоб хотя бы у Славки были с ним нормальные отношения.

* * *

…Как сейчас помню, договаривался с ним о встрече. Я зашел к нему в офис, он попросил. Обед, пусто. Мы вдвоем. Он сначала спрашивает что-то дежурное, типа «как дела, как брат, как учеба». Я односложно отвечаю. Он начинает рассказывать про свою работу – я вижу, что он хочет общаться, как раньше. А я не могу… Вроде и тоже хочу, но нет того восхищения. И уважения тоже мало.

– Кирилл, ты бы заходил почаще. Я понимаю, что не прав. Но иначе я не мог. Знаю, сложно спокойно разговаривать, как прежде, но я бы хотел, чтоб ты чаще заходил. Пусть так.

– Хорошо. – Против воли я улыбаюсь. Совсем немного. Когда он говорит, что понимает, и не требует от меня «как раньше», то мне становится легче. Он говорит еще что-то типа того, что пора нам общаться как двум взрослым мужчинам. И это тоже вызывает во мне тепло и принятие. Так я могу с ним вести разговор. Просто как люди. Потому что я не хочу рвать все связи. Совсем не хочу.

В какой-то момент дверь открывается, и нежный голос, похожий на голос с кладбища, спрашивает:

– Дорогой, твой мальчик уже ушел? Я купила выпить!

Я хмурюсь, но молчу. Ужасно неприятно. Отец рычит:

– Мы разговариваем!

Тогда девушка толкает дверь и входит.

– Ты Кирилл, да? Приятно познакомиться. Меня зовут Элиза.

Она произносит имя по слогам. Э-ли-за. И томно облизывает губы. Звонит телефон. Рабочий. Отец сначала сбрасывает, но трезвонить продолжают. Тогда он принимает вызов, здоровается и – видно, что- то важное – извиняется, отходит к окну поговорить. Элиза сидит напротив меня, покачивает ножкой, и я не знаю, куда смотреть. Воротник блузки не застегнут, да и сама ткань достаточно тонкая. Конечно, сверху накинут черный жакет, но все равно. Ну хоть не в юбке или платье, а в строгих зауженных брюках. Но почему-то я залипаю на лодыжки, смотрю, как она покачивает ногой, и как сейчас помню – черные лодочки на высокой шпильке.

– А ты правда кого-то видишь? – Она смотрит на меня как на какого-то фрика.

– Вас, – бурчу я. И мне очень хочется увидеть в ней беса, тень. Что угодно, лишь бы оправдать ее вид и то, как она разбила нашу семью. Но я ничего потустороннего не замечаю. Только красивое лицо.

– А у меня демонов нет? – Она смеется. Я оборачиваюсь: отец все еще занят. Так и тянет вспылить, хлопнуть дверью и уйти. Но… вот мы с ним нормально беседовали. Я хотел, чтоб он к Славке на родительское собрание сходил. Не буду все рушить.

– Нет. – Я твердо решил не говорить лишнего, поэтому ответ вышел резким, рубленым.

– Какой ты грубый, а ведь мог назвать меня мамой. – Я сверкнул глазами. – Ладно, пошутила. Твой папа сказал, что ты готов бросить все эти сектантские штуки и присоединиться к бизнесу. Нам как раз через пару лет подставное лицо для второй фирмы понадобится. Так что надо привыкать друг к другу. Пойду, документы надо оформить.

Она легко поднялась, помахала рукой и выскользнула за дверь, где из факса лез лист за листом какой-то документ. Отец подошел ко мне.

– Ну что, Кирюха, будешь чаще заходить?

– Возможно, – я старался говорить спокойней, – но пап, я не стану участвовать в бизнесе. Не хочу.

Он нахмурился.

– Почему? Это из-за церкви?

– Да, я собирался в семинарию. Но, скорее всего, сначала поступлю в обычный колледж, чтоб образование было. Может, в аграрный, как дед. Отец Игорь…

– Не хочу слышать о твоем сектанте. Если ты не согласишься и не поступишь в юридический, то я сообщу в опеку, и тебя заберут у матери. А может, просто напишем что-нибудь на твоего Игоря, что он детей любит.

– Остановись, – тихо сказал я, но он не услышал.

– …ну а если согласишься, я тебе буду не жалкие алименты платить. А нормально денег давать. И квартиру отдельную сниму. Я ведь забочусь о тебе, да и мне нужна твоя помощь. Я ведь тебя люблю, понимаешь?

– Нет. – Меня трясло. – Как ты можешь меня не слышать. Ненавижу. Чтоб ты. – Я все же проглотил последние слова. Удержался. Но хлопнул дверью знатно.

Ушел. Уехал через день с отцом Игорем в паломническую поездку на две недели, хотя изначально не собирался. Отец оборвал мне телефон, и я нечаянно уронил аппарат об асфальт. Аня аж вскрикнула, будто это ее телефон. Я не спал всю ночь. Думал: а вот я не ответил, вдруг что-то важное? Вдруг. Сердце стучало, в сознании снова и снова всплывало кладбище и около первой, дедовской, вторая могила с фамилией Ефимов. Мне не нужен был телефон, чтобы знать. Просто не хотел верить. И когда приехал, через две недели, совсем не удивился. Я. тогда мне казалось, что я не почувствовал ничего. Во мне так клокотала злость и ненависть от пустых угроз, что боль пришла сильно позже. Меня жалели: мать, отец Игорь… что я не знал и даже на похороны не успел из-за разбитого телефона.

Но ни мама, ни крестный, ни брат – никто не догадывался, что я знал. Знал сразу, а не две недели спустя. Знал и, если бы не был так зол, попросил бы телефон у Ани или у крестного и позвонил бы домой не откладывая. Потому что также и помнил, что мама телефон крестного не сохраняла.

И это будет со мной всегда, что бы я ни делал.

* * *

Так ты забыл его похоронить…

Я обернулся на холодный смеющийся голос. За спиной было пусто.

– Появись. Говори.

От вида твари к сердцу пробирался холод и мрак.

Знаешь, откуда берутся неупокоенные души?

Я покачал головой. Эхо мертвецкой усмешки прошибло меня до пят.

А ты подумай… в слово вслушайся…

«Неупокоенные, не отпущенные души все у них», – вспомнился мне демон с площади.

Так ты забыл его похоронить.

На меня с фотографии смотрел отец. С другой фотографии – дед.

– Что мы сделали, пап? Что я сделал?

Ответа не было.

В комнату ввалился Славка.

– О, ты тут? Ты же не забыл про вечеринку? Ты чего так рано домой? Кончил свои ночные моления? Слушай, сможем еще один трек вместе исполнить? Оксана очень попросила.

Меня передернуло от одного имени ведьмы. А брат принялся восторженно рассказывать про свои свидания и музыкальные вкусы младшей. Я смотрел на Славку и думал: а что он скажет, если узнает, что Алиса кидает его так же, как та девка – нашего отца? Что это такая же подстава?

Но я не согласен из-за женщины терять еще и брата. Не прощу себе.

– Давай, что они хотят услышать?

Я встал с кровати и взял гитару.

В рюкзаке лежал револьвер, к которому я взял у Спеца дополнительные пули. Если Слово против ведьмы не поможет, поможет сила. Я не хочу больше никого терять.

И не буду.

Глава 14. Темные свечи

Кирилл

Думалось, конечно, отвертеться и не идти на вечеринку. Но ведьмы слишком явно хотели меня там видеть.

Первый раз за долгое время придется петь не в церкви, где стены защищают от демонов, где мой голос не услышат те, кому не надо. Зачем, черт возьми, этой Оксане мое выступление? Она что-то задумала или просто играется, хочет показать свою власть, как тогда, когда отправила меня в душ?

Но у меня нет времени об этом думать. Гитара, медиатор. Черная рубашка, черные джинсы, серебряный крест. В душе – молитва и надежда, что я стал старше, сильнее, что справлюсь и смогу спеть, не выпуская Слово. Сердце тянуло болью предчувствия, и отчаянно не хотелось идти одному. Хотелось ободрения хотя бы – за две недели изматывающих тренировок я соскучился по нормальному общению. Так что я зашел к отцу Игорю. Дверь открыла Аня.

– О, Кир! Заходи!

Она обняла меня, рассыпав темные волосы по плечам. Я улыбнулся. Аня с ее простой, скромной улыбкой создавала вокруг себя атмосферу уюта.

– Привет, – я тоже обнял девушку, – а отец дома?

– Его нет. Проходи, не стой на пороге. Чай будешь?

– Да я поговорить хотел…

– Или ты куда-то собираешься? – Она посмотрела на гитару за плечом. – Или все-таки чаю? Кофе?

Я посмотрел на часы. Время еще оставалось.

И еще. тут было тихо. В доме отца полно икон, отзвуки молитв словно висели в воздухе – тени и холод оставались за порогом.

– Чай. – Я разулся и снял куртку.

Мы сидели на чистой кухне, Аня наливала мне ароматный черный без каких-либо добавок. Простой и чистый запах умиротворял. Как и девушка. Она была такой спокойной, домашней. Прямой, честной, неловкой. С ней я не боялся разговаривать и петь иногда дуэтом.

Она была в серой водолазке и в темно-синих широких брюках, чем-то напоминавших длинные юбки матушки. Девушка улыбнулась и сказала, что нет, длинные юбки в вуз носить неудобно. А так и красиво, и модно.

– Ты тоже куда-то собиралась или только из универа? – спросил я, прихлебывая чай.

– Зашла кинуть домой вещи, – пожала плечами она, – хотела с Софией сходить в кино, но она передумала. Я засиделась в четырех стенах, недавно только из больницы выписали.

– Хочешь со мной? Славка позвал выступить на какой-то вечеринке. Пойдем, а?

Она застенчиво улыбнулась.

– А можно? Меня никто не звал. Да и не люблю шумные вечеринки.

– Нужно. Я зову. А то мне там неловко одному.

Девушка прищурилась.

– Хорошо. Домой же проводишь? – Я кивнул. – Отлично.

Времени оставалось немного, и переодеваться Аня не стала. Только бусы в две нитки поверх водолазки и тонкие очки в металлической оправе. И волосы заколола сзади причудливой заколкой. Подвела губы блеском. Надела строгое приталенное пальто с широким поясом.

– Отлично выглядишь. – Я подхватил девушку под руку, когда она не удержала равновесие на высоких каблуках.

– Правда?

– Я не вру, ты это знаешь.

Уже в такси, когда мы ехали по указанному братом адресу, она спросила:

– Кир, а что за вечеринка?

– Да кто его знает!

– Так Хэллоуин же, ребят! – бросил водитель такси.

Аня издала нервный смешок.

– Славка свое получит, – обреченно сказал я.

Мы остановились около небольшого дома. Кажется, брат говорил, что ведьмы – девушки богатые. Славка обнимался с младшей у окна. Аня сзади кашлянула.

– О, Кир! – Брат обернулся. – Привет! Привет… Ань… – Лицо его выражало целую гамму чувств. В основном удивление и разочарование.

– Аня, это Алиса. Моего брата ты знаешь.

С лестницы второго этажа раздались шаги. И голос, от которого меня пробивала дрожь, произнес:

– А я Оксана, можно Окс.

– Очень приятно, – вежливо ответила Аня. Я огляделся по сторонам и увидел кучу черных и белых свечей у окна. И понял, что я попал.

* * *

Аня помогала девушкам расставлять еду на столе, а я настраивал гитару.

– Ты скажи, Адвокатище, – понизил я голос, – что за подстава? Ты меня на тематическую вечеринку затащил? Это ведьмы тебя подговорили?

– Окс с Элис? Нет… Ну вообще да. – Он отвел глаза. – Ну а чего, Хэллоуин, конечно, но они вроде как Самайн празднуют, так, камин, свечи, живая музыка. Никаких тыкв и прочей ерунды с черепами. Не злись. Если б я сразу сказал, что это Хэллоуин, ты не согласился бы.

– Ты хоть понимаешь, каково мне? Я Аню позвал.

– А зачем ты ее позвал?

Захотелось брата стукнуть. Я против воли сюда приперся из-за него, а он ведет себя не пойми как.

– Если будет какая-то ерунда языческая – вломлю и денег давать не буду. Понял?

Он кивнул.

Гостей собралось человек двадцать. Ровесники Славки. Все в обычных джинсах-юбках-рубашках. Да, у кого-то из девчонок излишне темный макияж, но все равно ничего жуткого. Никаких дурацких костюмов. Заправляла происходящим Оксана. Она сначала толкнула речь, что сегодня особый вечер прощания с летом, поэтому надо зажигать огни. И все по очереди, кроме меня и Ани, зажгли свечи. Встали в круг. А я начал играть. Пытался сдержать Слово и просто петь.

Музыка шла тяжко, будто голос царапался о воздух. Будто я пытался дышать ледяной водой. Вокруг качались тонкие огоньки. И под ними не было привычной светлой опоры церковных свечей. Нет, эти огни качались на тени от черного воска. У меня закружилась голова. Я пропустил слог.

И с края комнаты вступило светлое сопрано.

«Аня», – выдохнул я. Она тоже держала свечу. Где она только ее взяла – обычную тонкую церковную свечку. Знакомый голос успокаивал, знакомый огонь тоже. Оксана обернулась на нее со злостью.

Аня разорвала круг, подошла ко мне и встала рядом. Вдвоем петь было легче. Я закрыл глаза, играть я мог и так. Руки помнили струны и аккорды, а закрыв глаза и слушая Аню, можно было представить, что мы на воскресной встрече. Что я просто пою привычные песни… и я неосознанно пустил душу в звучание. Слог за слогом, слово за словом, строчка за строчкой – я уже не мог петь не в полную силу. Не мог. Когда затих последний аккорд, школьники разразились аплодисментами и свистом. Вроде все дышали, никто не упал, ничего не произошло.

– Круто, – услышал я от кого-то. – Давай еще!

– Спасибо, – одними губами сказал я Ане.

Я не знал, с чего так оробел, это было нелогично и жутко. Будто каждый в руках держал по демону. Будто сзади у каждого разворачивались темные крылья. Но их не было. Все вокруг – обычные люди. Или это я уже начинал сходить с ума?

– Играй, – одними губами произнесла Оксана.

«Играй…» – засмеялся Хелгар где-то на границе слышимости.

«Не смей исполнять слова из песни, – одними губами произнес я, пока делал вид, что подкручиваю колки на гитаре. – И никому не давай их исполнить сегодня».

Не знаю, сколько силы вложил, но я покачнулся.

– Кирилл, тебе бы больше отдыхать, – тихо сказала Аня. – Что ты будешь дальше петь? Справишься один?

– Справлюсь. Спасибо.

Я спел три песни, как договаривались, и отошел. Гости были в восторге. Теперь наступила очередь брата.

– Все нормально?

Аня взяла меня под руку.

– Да… – Я вдохнул дыма от какой-то из свечей и закашлялся.

– Может, выпьешь чего? Тут у них полно сока и еда есть. – Аня провела меня к столу. Я было потянулся, а потом вспомнил чай в квартире у Оксаны.

– Если найдешь бутылку чистой воды, то да.

Минералки не нашлось, и я сглотнул слюну. И почему я не подумал с собой взять?

– Может, сок? – Аня налила стакан чего-то красного. В мелькающем свете от десятков огней напиток напомнил кровь. Я отказался и облокотился о стол. Голова кружилась.

– Ань, тебе не холодно?

– Кир, тут тепло. Может, ты заболел? – Она нахмурилась и коснулась рукой моего лба. – Ты странно себя ведешь. Ты переживаешь из-за того, что привел дочку священника на Хэллоуин? – Аня чуть усмехнулась.

– Да я. – Оксана стояла у окна в черном платье с открытой спинкой и улыбалась мне. – Да, неловко. Ань, я отойду на минуту.

Я скользнул в коридор, накинул куртку и вышел на порог. В оранжевом свете фонарей фиолетовая тьма осенней ночи казалась особенно жуткой.

Это еще не жутко, мальчик…

– Зачем ты привел сюда девочку? – Оксана стояла за спиной. Проклятая ведьма.

– Она тебе не девочка.

Ведьма хмыкнула, шагнула ко мне, коснулась пальцем губ. Мысленно я отшатнулся, но тело замерло на месте. Она продолжала трогать мое лицо. Я стоял камнем и не мог пошевелиться.

– Какой ты. мальчик. Кирилл, я ничего плохого не попрошу.

– Но что-то да попросишь, – хрипло сказал я.

Она достала смартфон, пролистала там и протянула мне.

– Да, и ты не сможешь мне отказать. Смотри и возвращайся в зал. Я с удовольствием послушаю, как ты поешь.

На видео мой брат стоял на краю крыши, покачивался, ветер трепал волосы. И он кричал:

«А если хочешь, то я прыгну, Элис! Все, что ты захочешь, сделаю! Все!»

Мне всегда казалось, что я сдержанный. Что умею себя контролировать. Но сейчас во мне клокотала ярость. Я действительно хотел убить ведьму. Да, это грех, да, это зло. Да, мать вашу, я не смогу потом поступить в семинарию и вообще не знаю, как и где буду жить, кем меня будут считать брат и крестный. Пусть считают кем хотят. Но я должен спасти брата. Этот шантаж – унизителен. Это все добром не кончится. Нельзя так играться с даром. И с адом нельзя играть.

– Чего ты хочешь?

– Я же говорила… твою силу, – шепнула она мне на ухо. – Просто спой песню, которую выбрал твой брат, в круге и вложи силу. Я буду слушать.

Скрипнула дверь.

– Кирилл, я.

– Аня, стой! – Я вырвался из объятий Оксаны и ринулся вслед за Аней. Она надевала пальто в коридоре.

– Я ухожу, Кирилл. – Голос ее звенел. – Звать меня, чтоб эта стерва тебя ревновала, – низко!

– Аня! Блин! Подожди пять минут! Я спою им эти чертовы песни, и мы уйдем вместе!

– А сейчас? – с горькой издевкой спросила она. – Уйдешь сейчас?

За окном брат обнимался с ведьмой-младшей. За спиной стояла Оксана.

– Я… обещал. Ань!

– Да иди ты! Со своими принципами!

Она открыла дверь. К воротам подъехала желтая машина.

– Я тебе такси вызвала, – гулко сказала Оксана, – езжай домой. Я помолюсь, чтоб хорошо доехала.

– Иди к черту! Вы оба!

Аня хлопнула калиткой и села в авто.

– Аминь, – прошептала ведьма ей вслед.

Глава 15. Темные слова

Я ничего не успел сказать, просто замер, продуваемый насквозь холодным ветром. За спиной горели окна коттеджа, лилась музыка.

– Кирилл… – Оксана нежно улыбнулась. – Ты же понимаешь, что за ней не побежишь, верно? Ты не можешь себе этого позволить.

– Тварь, – бросил я ведьме и вернулся в особняк. Подошел к столу и налил стакан первого попавшегося сока. Там не было алкоголя, но меня повело, как от ведьминого чая. Вот лучше бы алкоголь, чем это. Хотелось разнести все, в сердце клокотала глухая злоба.

– Тварь, – саданул я кулаком по столу. Я всегда бережно и осторожно относился к своим словам. Но я думал, что нельзя вот так взять и призвать… Кого она хочет призвать? Брат, совершенно радостный, настраивал гитару. Я вышел на подиум, и мы начали играть.

Обычные песни. Какие-то инди-группы. Оксана снова организовала всех в круг. И среди темных свечей, среди темных огней не было ни одного светлого пятна. Аня ушла. Господи, дай мне сил. На последнее свободное место, выключив свет, встала сама Оксана. Господи, пусть я своим словом смогу остановить свой же призыв и демон удержится и ничего не натворит.

Славка ударил по струнам.

«Играй», – не услышал, но прочел по губам ведьмы я.

Голос плыл, я не отдавал себе отчета, просто следовал за мелодией. Мы те, кто мы есть. Славка крутил гитарой и изображал из себя рок-звезду. У меня разрывалось сердце. Что произойдет, когда я скажу финальные слова? Кого я призову в мир в обмен на судьбу моего брата? Сильнее она Хелгара или нет? Какое мое Слово победит: то, до выступления, или то, что прозвучит сейчас?

В проигрыше я коснулся груди, чтобы нащупать крест. Его не было. Я лихорадочно вспоминал… и встретился с улыбающимися холодными глазами ведьмы. Она провела пальцем у себя по шее, где у меня висела цепочка.

Я с ужасом понял, что она стащила крест, когда обнималась. А я-то, дурак, думал, она только Аню хотела выпроводить. Как можно быть таким идиотом? Не знаю, что Оксана увидела в моих глазах, но она вдруг улыбнулась, тонко и нежно, будто что-то хотела сказать. Или мне показалось? Такие, как она, не умеют быть живыми.

«Продолжай», – не услышал, но почувствовал я.

И я продолжил. Песня текла сама, Славка старался как мог, едва успевая за ритмом. Со стороны, наверное, казалось, что я пою от души, только каждый вздох раздирал стеклом легкие. У меня начинала кружиться голова. А, нет – это люди со свечами пошли по кругу справа налево. Огни покачивались в пустоте, меня колотило, казалось, от моего голоса воздух взбивается в тягучую, плотную массу. Из круга ползли тени, которые отдавали таким холодом, что никакой камин где-то за спиной не мог перебить этот лед.

А потом я увидел их. Вокруг подростков со свечами стояли люди. В основном пожилые мужчины. Тени, неживые, полупрозрачные. Среди них мелькнуло знакомое лицо. Мелькнуло и исчезло.

– …Появись в этом мире. – Я вложил в голос все что мог, надеясь, что мой приказ демону сработает.

Я закрыл глаза. Я развею любую сущность после, что бы ведьма ни творила. Я смогу.

Прости, человечек. Это уже не по моей части. С этим сам разбирайся.

Хелгар смеялся, а в центре круга вставала тень. Тонкая, видимая только мне и ведьме. Тень обрела форму и стала почти человеком. Свечи загорелись ярче, а потом разом потухли, камин почти не светил.

Кто тот глупец, что снова призвал меня? Время жертвы еще не пришло. Кто тот глупец, что ответит за призыв? Кто тот глупец, что решил отдать мне приказ?

Оксана усмехнулась и шепотом произнесла: «Подчини его».

Демон повернулся ко мне прежде, чем хоть звук сорвался с моих губ.

Юный чистосердечный, я, Рараглех, сильнее твоего Слова.

И я его заберу в плату за призыв.

Я пошатнулся, но устоял.

Зажглись свечи, кто-то зааплодировал. Ведьма как ни в чем не бывало отсалютовала мне погасшей свечой, повернулась спиной и включила портативную колонку.

– Так, ребят, еще пару часов танцуем, потом по домам. Зажгите тут!

В ответ ей раздалось радостное улюлюканье.

Я сложил гитару и без сил опустился прямо на пол у стены. Смотрел, как брат танцует с ведьмой-младшей. Наблюдал, как обычные подростки веселятся, и не мог встать. Они даже не поняли, что тут произошло.

– Ты меня слышишь?

Хелгар смеялся. Ну как иначе понять его хриплый клекот?

Слышу. Но более не обязан отвечать. И да… я ведь теперь могу…

Я закашлялся, мне не хватало воздуха. На горле сжимались незримые плети. Демон – призванный мной демон с особым наслаждением, медленно лишал меня жизни.

– Отпусти… – прохрипел я, а потом уже не мог ничего произнести.

В руку мне лег мой крестик.

– Эй, ты потерял, – произнесла ведьма-младшая, – дышать легче?

Я кивнул. От прикосновения серебра демон зашипел, отпрянул.

Все равно могу тебя убить.

– Так чего не убил? – Я поднял взгляд. Демон расплывался, исчезал. Или вслед за словом исчезало мое видение.

Ты и так мертвый почти, человечек. Я лучше понаблюдаю. К тому же тут Старшой… не… нехорошо будет… если Рараглех меня заметит…

Я больше не слышал голоса.

– Тебе вызвать такси или нас подождешь? – Алиса достала смартфон. – Хотя нас лучше не ждать, да.

– Что ж вы творите-то… – Я попытался подняться. Выходило с трудом. Девушка засмеялась и села рядом. Свет окрашивал ее короткие пряди в красновато-рыжий или она так их затонировала? Или это мне кажется?

– Хороший морсик, да? Он безалкогольный, но там пара расслабляющих травок, совершенно безвредных. Я сама составляла. Жаль, что твоя духовная сестра ушла, Кир, ей бы понравилось. Кто знает, как на нее бы подействовало? В доме, кстати, есть пара отдельных спален, мы бы не обратили внимания, если б вы уединились.

Я не сразу понял, о чем она говорила. За последние минут пятнадцать, прошедшие с момента ухода дочери крестного, казалось, прошла вечность.

– Что ты сказала?

– Фу, как грубо! Я ничего ей не говорила, такая милая девушка! А вот Слава был расстроен, он, видишь ли, думает, что тебе нравится Оксана. А самое главное, что ты ей нравишься. А еще твой брат очень не хочет расстраивать меня, а я расстроюсь, если расстроится моя сестра. Не знаю, что он сказал, я-то отошла в сторону, чтобы было видно, как Окс тебя обнимает. Немного же этой Ане надо, чтобы перестать верить. Тоже мне святоша!

– Замолчи. – Я не чувствовал силы в своем голосе. Или ее не было никогда? – Зачем ты так?

Девушка моего брата усмехнулась.

– А вы как будто так не делаете? Ты так же врешь, как и мы. Окс точно знает, что ты так и не рассказал о нас святому отцу. Хотя что б он сделал… Ты врал, потому что боялся признаться. Ты хотел убить Окс из-за Славки. Я готова его убить ради Окс. Она готова тебя сломать ради. Неважно. Мы одинаковые, знаешь ли.

У нее запиликал телефон.

– Окс! – Она махнула рукой. – Такси! – Младшая ведьма встала, покачнулась на каблуках и потом наклонилась ко мне.

– Но ты не переживай, мне твой брат нравится, так что убивать я его не хочу.

Ко мне подошла Оксана и взяла под руку, помогла встать.

– Иди со мной, Кирилл, – произнесла она тем знакомым тоном. Почти моим тоном. От этого голоса я взял куртку и, опираясь на ее плечо, вышел и сел в машину. Она назвала таксисту адрес. А я вырубился прямо на сидении. Смутно помнил, как мы ехали; лишь чувствовал вокруг тьму. Будто тонул в ледяном болоте и не мог дышать.

Разум цеплялся за звук в наушниках, который должен был глушить голоса демонов, но сейчас просто удерживал меня в сознании.

I can feel a holy war…

Я знал эту песню. но сам бы петь никогда не стал. Кажется, это In this Moment. Не знаю, о чем они поют, но почему в дремоте мне кажется, что поет Оксана?

* * *

Я пришел в себя на знакомом диване. Рубашка расстегнута, волосы мокрые. Дотронулся до груди – крест был на месте. Встать не получалось. Опять. Оксана рассмеялась.

– Не сходи с ума, сдалась мне твоя железка.

Я обернулся на голос. Ведьма стояла в одном полотенце, длинные мокрые волосы рассыпаны по плечам. Взгляд. тот взгляд, который крадет души. Она села рядом, на край дивана, придерживая одной рукой край полотенца, а вторую положила мне на грудь.

– Что мне сделать, чтоб ты сам захотел со мной работать? Зачем тебе эта божья служба? У тебя такой дар.

Она водила пальцем по моему животу, а я все никак не мог отойти от действия снадобья.

– Какой дар. – Я откашлялся. – Вы забрали все.

– Я ничего не забирала, – усмехнулась она. – Дар, он. – Оксана поджала губы и будто выплюнула: – Божий. Нельзя забрать то, что человеку не принадлежит. Только одолжить на время.

Я молчал. Нечего еще больше радовать эту дрянь. Она наклонилась к моему уху, чуть прикусила его.

– Я могу все… Если будешь со мной. Я покажу тебе силу и богатство. Всего-то надо приказать призрачному миру. Ты ведь умеешь… Мне всего-то надо, чтобы ты приказал демону…

Ее прервал шум и грохот. Дверь слетела с петель, и трое мужиков в балаклавах, с пистолетами в руках, заскочили в комнату. Оксана спокойно встала.

– Ты подумай, Кирилл. Ты ведь мне нравишься.

Улыбнулась, скинула полотенце.

Я понимал, почему мужики замерли, понимал, но. зря они это сделали.

– Подождите немного. – Она добавила в нежный тон столько силы, остановился бы, наверное, и танк. Третий мужик с трудом поднял пистолет, но так медленно, что ведьма просто забрала его и направила на бандита, как в прошлый раз на меня.

– Добрый тебе совет – не двигайся.

Она сняла с вешалки длинный плащ с капюшоном, накинула его, медленно застегнула на все пуговицы, взяла телефон и открыла дверь. Третий выхватил нож и кинул ей вслед. Металл упал рядом с ее ногами. Она обернулась.

– Дурные у тебя друзья, Кирилл. Ну, еще увидимся.

И вышла.

Мы остались – я на диване, троица в коридоре. Не знаю, прошло, наверное, полчаса. Первым начал двигаться третий мужик, он снял балаклаву, вытер ей лицо, потом медленно поднял пистолет с пола – очень медленно, как и я, борясь с ведьмиными словами.

– Пацан, ты там живой?

Это был Спец.

Глава 16. Безмолвие

Славка

Озадачился вопросом: мой брат реально такой наивный? Против Ани я ничего не имел, но она была запредельно скучная. Вот зачем, а? Я ему намекал, Оксана намекала. Или… или он пытался вызвать ревность у Окс? Хотя я никогда бы не догадался, если б Элис не сказала:

– А твой брат монашку специально позвал?

Аня действительно выглядела как чья-то строгая старшая сестра. Она, в общем-то, была достаточно милой, да и одевалась не уродски, а просто не в тему. Рядом с Окс так вообще ни о чем девушка. Я видел, как Окс на нее косилась. Видел, как она вытащила Рельсу на порог поговорить. Он, дурак, хмурился.

Тем временем я подошел к Ане поздороваться. Ничего такого не хотел, но вспомнил слова Алисы и не удержался: нечестно звать девчонку, чтоб приревновала другая. Это уже не наивняк, а хитрожопость. Уж не помню, что сказал, но она обернулась, ища глазами брата. Заметила. Психанула и ушла.

Самое забавное, что Кир за ней не пошел и остался петь. Ну точно скотина. Хотя пел куда круче, чем обычно, народ завелся. Что ж его так вдохновило-то… хотя тут все понятно: после последней песни Оксана сказала, что отведет его домой. К кому домой, не уточнялось. Я поймал довольный взгляд Алисы и поднял большой палец вверх. Отличная пара будет, чё.

Вопреки заверениям Окс, которая обещала нас разогнать после полуночи, посиделки затянулись до рассвета. Мы валялись у камина вшестером и говорили обо всем подряд. О музыке, о фильмах. О том, кто кому нравится. О том, что было бы круто так собираться.

– Здорово, что вы к нам переехали! – сказал Стас. – Без вас было бы скучно! Кстати, почему переехали-то?

Рысенок ненадолго умолкла, свела бровки и ответила коротко:

– Из-за маминой работы.

Я видел, что ей неловко, и решил спросить какую-то дичь. Предложил включить музыку и сыграть напоследок в твистер или еще что-нибудь.

Но мы продолжили разговор, просто съехали с неловкой темы. Продолжили до тех пор, пока утренние сумерки сквозь тяжелые шторы не начали забирать тьму из комнаты.

Мы начали собираться, вызвали такси.

– Спасибо, Слав. – Алиска обняла меня на прощание.

– Я весь твой, – полушутливо сказал я ей шепотом на ушко. – Навсегда. Ты знаешь.

– Чуть позже проверю. – Она облизнула губы и хищно улыбнулась.

– До завтра, – пробормотал я, отменил заявку, как только она уехала, и зашагал к автобусной остановке. Налички на такси у меня не хватало.

Алиса

Улицы уже наполнялись светом дня, когда я приехала домой. Окс кинула мне сообщение: ехать не в тот новомодный коттедж на Тихвинском, а в обычную квартиру. В тот дом я бы и не поехала, сестра снимала его для… разных дел и встреч. Наверное, сейчас тоже утащила туда старшенького и просто перестраховывалась.

В квартире было пусто. Я скинула ботинки в прихожей, бросила пальто, не заботясь, как оно упало. Окс, конечно, будет ругаться, ну и ладно.

– Мам, я дома!

Тяжелое зеркало ответило мне молчанием. Слышит она или нет, я понятия не имела. Я вообще видела Лилит всего дважды, когда она оформляла меня как свою дочь, потому что Оксана почему-то не могла этого сделать. Хотя это она притащила меня из. леса к Лилит, но предпочла по бумагам остаться старшей сестрой.

* * *

Оксана пришла часов в десять утра, когда я уже приняла душ и выпила кофе. Скинула плащ, и я не удержалась:

– Обалдеть! Это ж новая коллекция!

На ней было платье густого винного цвета, перехваченное тонким поясом. Интересная мягкая ткань, неглубокое декольте. Вроде скромно, но шикарно.

– Купила в бутике. Не голой же ходить. – Она мне подмигнула. – Для торжественного ужина подойдет. Ты как? Может, и тебе прикупим что-то? Или чай попьем?

Я покачала головой. Сестра была в удивительно хорошем настроении, и мы уселись чаевничать. Мы болтали полдня, смотрели турецкий сериал, потом начали собираться. Она опять надела новое платье, добавив лишь тонкую цепочку с черным камнем на шею.

А я все медлила, хотела соответствовать, мучилась с тенями. Все никак не хотели ложиться ровно.

– Элис, ты скоро? – Оксана поправила шарф уже дважды.

– Еще минуту. – Я уже шнуровала высокие ботинки из темно-серой замши.

– Малышка, если ты будешь заставлять себя ждать, то в следующий раз я куплю тебе сапоги на молнии!

– Меня стоит ждать, – сказала я и взяла с вешалки теплый плащ вместо мятого пальто. Окс рассмеялась.

– Меня цитируешь? Умничка. А теперь пойдем, мы опаздываем.

Мы вышли на улицу. Вечерело, падал первый снег. Нас ждало такси. За окнами машины проплывали типичные серые высотки спального района, детские площадки, потом парк, потом мы выехали на широкий проспект Куйбышева. Замигали рекламные вывески, билборды.

– В Москве мы бы час стояли в пробке.

– Плюсы маленьких городов, – сказала Окс и рассмеялась. – Что ты хотела спросить, Рысенок?

– Вот вечно ты… Как ты догадываешься?

Она улыбнулась идеально подведенными губами.

– Опыт, дорогая. Рассказывай. Ты из-за того мальчика переживаешь?

Я кивнула.

– В чем проблема, Элис? Тебе нравится с ним играть?

– Да, но.

Мы ехали на ужин в недавно открытую тратторию Данте. Окс позвала меня с собой, потому что у того, с кем она собиралась встретиться был сынок-мажор. Но мне не хотелось совсем уж бросать Славку.

– Ну так играй с ним дальше. Сегодня – просто встреча. Не заморачивайся.

– Но если вдруг.

Оксана рассмеялась. Низко, чарующе – я бы хотела уметь так же. Я бы влюбилась в нее за этот смех, я бы что угодно сделала, чтоб быть такой же обольстительной и уверенной в себе, как Окс.

Такси остановилось около красивого порога с колоннами. Сквозь тяжелые шторы на окнах пробивался свет.

– Малышка, ты свободна играть с кем хочешь. Да, я попросила тебя зацепить младшего брата, но, если бы он тебе не понравился, я просто споила бы его на самой первой вечеринке. Хотя так, конечно, интересней. И потом… – Окс понизила голос, – разве тебе не нравится чувствовать власть над ним?

– Ну вот, – перед нами уже открывали дверь в заведение, – ты улыбнулась. Помни, ты – Королева. Они просто обязаны тебя любить!

С гордо поднятой головой я зашла следом за Оксаной.

За столиком нам улыбались мужчина и молодой светловолосый парень. Я видела, как изменился его взгляд при виде меня. Да. Мне нравилась эта власть.

Вечер тянулся долго, вечер тянулся быстро. Немного скучно мне, зато очень нескучно нашим спутникам. Милые обязательные улыбки, понимающий взгляд, легкое прикосновение руки. И малая толика искренности – на нее всегда ведутся. Им кажется, что вот, стоит только рвануть, выслужиться, и будет больше внимания, больше нежности, больше нашей души.

Но это обман. Наша душа принадлежит только нам, и жадные мужики заслуживают того, чтоб их наказали. Заслуживают, чтоб ими вертели. Так говорят Окс и Мама.

Ближе к концу разговора, посреди заунывного обсуждения игры в гольф, сестренка внезапно обернулась. Ее взгляд изменился, хотя парни этого не заметили. Я знала, что она говорит с теми, из-за границы. С тенями. У меня не было дара, как у нее, не было опыта и посвящения, как у других. Но я знала – Окс чуть поджимает губы не из-за разговора. И взгляд отводит тоже.

У нее зазвонил телефон, хотя она его выключила в самом начале ужина.

– Извините, джентльмены. – Она приняла вызов и отошла на пару шагов. Губы двигались, но говорила она не с телефонным абонентом, а с кем-то напротив. Что-то пошло не так. – Простите, господа, я вынуждена вас покинуть. Элис может составить вам компанию еще на пару часов, а я приму любое ваше приглашение.

Она оставила меня в ресторане, а сама выпорхнула в вечерний мрак. И села в такси – как только успела его вызвать?

Кирилл

Спец отвез меня в уже знакомый спортзал. Сам я идти не мог, шатался как пьяный, так что он запихнул меня под душ и пару раз врубал то холодную воду, то почти кипяток.

Когда я пришел в себя, Спец кинул мне полотенце и черную футболку с логотипом спортзала.

– Ты идиот? – только и спросил бандит. И лишь потом добавил: – На хрена я тебя учил… Какого хрена ты один к ней полез?

– Я не лез к ней. Ты видел вечеринку? Парень со второй девушкой – мой брат.

Спец помолчал.

– Что они вообще хотят?

– Понятия не имею.

– А ты что хочешь?

Я не знал ответа на этот вопрос и мотнул головой. Спец, не вопрос хмыкнул, потом взял одеяло, кинул на спортивный мат.

– Давай спи. Кот сказал тебя не выпускать, а когда он приедет – я хз. Так что спи, пока можешь.

Заснуть не выходило. Я всегда думал, что боялся темноты с детства потому, что видел, кто там прячется. Думал, что если перестану видеть, страх уйдет. Но вышло наоборот. Теперь я чувствовал темноту, но не знал, кто там. Я точно знал, кто и как там мог спрятаться, но не видел. И это ощущение беспомощности убивало. Наверное, так чувствуют себя контуженные, когда у них отнимается слух. Часть мира пропадает, и это жутко.

Как мне вернуть свой дар? Я пытался вспомнить все детали вечера, но все ускользало, смешивалось в туманном бреду. Тени людей позади подростков…

«Все неупокоенные души у ведьм», – вспомнился мне мелкий демон с площади.

Все неупокоенные.

«Так ты забыл его похоронить?» – вспомнил я вопрос деда у кладбища и сел, уставившись в пространство.

– Ты чего вскочил? – пробормотал Спец. – Сиди, ключи все равно у меня, никуда не уйдешь.

Я улегся обратно. Уснуть не удавалось. В сердце зияла пустота. Я должен был раньше объяснить бандитам про ведьм, должен был раньше догадаться, я должен был драться, я должен был рассказать все батюшке… батюшке… Аня, блин! Она же ушла и думает теперь про меня всякую фигню!

– Да лежи ты спокойно! – Спец толкнул меня в бок.

– Позвонить-то можно?

Он сел и включил фонарь на телефоне. Посветил мне в лицо. Выключил.

– Ты ебанутый? Хрен ты кому в полчетвертого звонить станешь. Спи, пока живой.

Я уловил угрозу и умолк. Вокруг была темнота, и мне чудились шаги, шепот, холод. Но я их не чувствовал! Знал, что они наверняка есть!

Но… не чувствовал… не спать. Слышишь, Кирилл, не спать!

…И все же забылся на короткое время. Провалился в тяжелый сон без сновидений. И только за мгновение перед пробуждением пришло старое воспоминание. Я у деда в лесу и слышу: темные тени под деревьями обсуждают, как убить ненасытных охотников-браконьеров. Я бегу к деду рассказать об этом…

И просыпаюсь от громкого хлопка дверью.

– Да успокойся, Кот! Пацан не виноват!

Но викинг степенно прошел и припечатал бы меня к стенке, да я вот только встать не успел. Так что он завис надо мной. И чудо, что не пнул в живот. Чувствовалось, хотел.

– Ты, святоша недоделанный! Чего вы там устроили? Что с моими парнями?

– Я говорил вам. – Пришлось прокашляться. Хотелось сесть, потому как валяться было неловко, но Кот сидел рядом, нависал своей массивной фигурой. – Говорил, не надо к ней лезть просто так!

– Да ты у нее в квартире валялся! Она там голая шастала!

– Но я-то был одетый. – Куда-то не туда разговор сразу пошел. – Да и вообще, где были ваши парни, когда она грузила меня в такси?

Спец отвел глаза.

– Кот, дай ему сесть. Прости, парень. Выглядело со стороны, что ты просто чуток навеселе, а дама ведет тебя домой развлекаться. Мы даже не сразу поняли, что это именно она.

– Какая мерзость. Вы сами-то ее видели?

– Видел. – Спец отвел глаза.

Кот смотрел на нас обоих как на идиотов. Но все же чуть отошел от меня.

– Рассказывай, что там было. Только коротко. И чтоб я поверил, мать твою.

Коротко… Я опять вспомнил Аню. Надо извиниться. Коротко…

– Коротко – я призвал для этой твари демона. Все было рассчитано: место подготовлено, люди собраны якобы на вечеринку, круг, черные свечи. Якобы праздник. мать его.

– Какой праздник? – Василий посмотрел на Спеца. Тот сплюнул.

– Да эти черти забугорные. Хэллоуин или как оно там.

Кот засмеялся.

– Так ты ж православный!

– И что? Меня позвали выступить на вечеринку, я как-то даже не подумал, что она может быть тематической.

– Нахрена ты ей помог?

– Я вам сразу сказал: выбор у меня небольшой.

Перед глазами стояло видео. Спец кинул Коту мой телефон. Я было потянулся, но Спец остановил меня взмахом руки. Мол, подожди.

– Посмотри, что она скинула нашему пареньку.

Кот включил видео, и мне захотелось зажать уши руками, чтоб не слышать ветра в записи. Чтоб не слышать такого похожего смеха, чтоб не слышать голоса брата и слов «Я сделаю все, что ты скажешь».

Кот посмотрел видео дважды. Вернее, после первого сразу включился повтор автоматом, а мафиози его не выключил. Когда ролик начал проигрываться в третий раз, я не выдержал.

– Остановите. – Мужчины смотрели на меня. Хотелось спрятаться и отвернуться, но я смотрел прямо. Да, я слабак, прогнулся. Да, смотрите на меня. Было стыдно, но я не знал другого выхода, поэтому не хотел прятать взгляд и отворачиваться.

– Да ты мужик, – выдохнул Кот. – Ладно, прощаю. Но учти, это реально подозрительная хрень, когда Спец тебя нашел в ее квартире. Я тебе не верю.

– А мне и не надо.

Спец одобрительно хмыкнул на мой ответ. С ним я даже сроднился, и его молчаливое… понимание? Одобрение? Принятие? Странно осознавать, что мнение бандита для меня было важно. Мужики переглянулись, Спец посмотрел на часы и сказал, что пора собираться.

– Что ты теперь хочешь делать, парень? – спросил он на выходе.

– Меня ждут на кладбище.

Он хмыкнул, принимая это за иронию или шутку.

* * *

На кладбище я пошел не сразу. Сначала завалился домой. Брат дрых на кровати. Валялся лицом в подушку, не снимая рубашки. Я потрепал его по волосам и пошел на кухню. Было восемь утра, мама сидела еще в халате и смотрела, как я шатаюсь.

– Кирилл, кофе пить вредно.

– Все равно. Я так хоть просыпаюсь. – Она покачала головой. Я ответил тем же. – Ты лучше Славке приготовь стейк.

– Это вредно.

– Ой, мам. Хватит уже. Ты даже не постишься. А Славка – молодой парень, ему без белка хреново. Нельзя на одной гречке и капусте, даже церковь это признает.

Мне было сложно пробиться к ней. Всегда. Может, потому что я с детства фанател от отца. Не знаю. Но раньше мне сложно было понять, сложно было принять. Сейчас, впрочем, тоже. Но все же я должен знать.

– Мам… расскажи мне о похоронах, пожалуйста.

– Деда? – Она нахмурилась. – Опять кошмары?

– Нет. Папиных.

* * *

Я подошел к кладбищу.

Часовенка встретила меня темнотой. Холодный асфальт медленно укрывался первым снегом. Он падал на землю, подтаивал, снова падал. Днем наверняка сойдет совсем, и мир снова будет грязного коричневого цвета. Сейчас фиолетово-серые городские сумерки мешались в смутно знакомый коктейль образов и слов. Ветер доносил аромат хвои: кладбища у нас традиционно становились отчасти парком.

В темных окнах часовни поблескивали тени далеких фонарей. Я толкнул дверь, но она не поддалась. Скрипели деревянные ступени под ногами, на сердце тянула глухая боль. Я сел на сухое дерево порога и прислонился спиной к закрытой двери.

Сжал в руках крест.

– Знаешь, старик, я, кажется, понял, о чем ты говорил. Я должен был его похоронить. Должен был посмотреть ему в лицо. Должен был отпустить. а я не смог. Вот тебе и неупокоенная душа, не отпущенная. Что мне делать, я не знаю. Даже не знаю, прав до конца или нет. Я, знаешь ли, больше не вижу. Ни демонов, ни тебя. Ни спросить, ни узнать. Мерзкое чувство. Что мне делать, дедушка?

Я обернулся. Мне показалось движение за спиной и всполох свечи. Я обернулся, но никого не увидел. И все же… было теплое чувство, будто кто-то ободряюще коснулся плеча и сказал «поступай по совести».

«По совести», – тихо пробормотал я про себя. Боже. Сколько глупостей сделано. По совести, мне надо быть честным. Где только взять на это силы? Я протер лицо снегом.

Вот телефон. Вот номер. Давай, Кирилл, поступай по совести.

Аня не взяла трубку. Отец Игорь тоже. Хотя следом прислал сообщение: «Буду послезавтра».

Еще два дня. Если бы я мог застать его в церкви сейчас! Мне было бы легче признаться сразу.

Я постучал в закрытую дверь часовни, встал и прислонился лбом.

– Прости, старик, что шумел. И спасибо за все.

Тепло – от этой заброшенной часовни я чувствовал тепло. Но стоило мне спуститься и выйти на асфальтовую тропинку, как я упал. Просто на ровном месте. Наверное, дорожка заледенела, а под снегом не увидел ямки. «Надо быть аккуратнее», – подумал я и упал снова. Я обернулся и с ужасом понял, что шагнул не к остановке, а в сторону кладбища. Перекрестился и пошел обратно, но через мгновение осознал, что опять иду в сторону могил. А еще острыми иглами страха пришло понимание – я не знал ни одного ритуала. Не знал особенных молитв и не мог, как отец Игорь, изгнать демонов молитвой. Я всегда слишком полагался на свое Слово.

Я попытался шагнуть к часовне и упал, горло свело судорогой, за спиной раздался скрежещущий смех. И тогда я побежал.

Я лежал на земле. Сквозь ветки – черное небо без звезд. Холодный снег на холодной земле. Незакопанная могила. Танец теней. Я их не видел, только чувствовал всепоглощающий страх. Я хотел встать на колени, но на груди будто лежал камень. Я хотел кричать, но горло сдавливал спазм.

Мне оставалось молча молиться… но я не мог. Я напрягся в беззвучном крике, а в лицо летел ком земли.

Страх, что меня похоронят, разросся до ужаса и полностью парализовал. Земля упала на ноги, холодным мокрым комком грязи прилипла к руке – я где-то обронил перчатку.

В какой-то момент я смирился. Вот так просто, глупо умру, и никто меня не найдет на этом кладбище. «Прости, Господи, я был не прав. Прости меня…» Но меня никто не слышал. Тишина была мне ответом.

Тишина будет моей могилой.

Я же так ее хотел…

Глава 17. Молитва

Оксана

Белый, белый туман и тишина вокруг. Сердце замирает и гулким эхом отдает в пустоте.

Я – одна. Чувство, будто я еще не родилась. Или уже умерла. В любом случае надо начинать сызнова и идти вперед. Я делаю шаг, и липкие светлые тени окутывают ноги. Шепчут: «Остановись. Тебе не позволено. Кто ты? Зачем ты здесь? Уходи!»

Сама не знаю, зачем я здесь, но навязчивый шепот бесит. Он напоминает кое-кого из прошлой жизни. Напоминает полуденное солнце, напоминает дым от свечи и запах лампад. Напоминает, от чего я отреклась.

Мне не нужен свет, который вокруг меня. Что хорошего он мне сделал, кроме раздражающих правильных слов? Ничего. Когда я рыдала у алтаря – что сделал свет? Разве тогда он меня слышал?

Я шагаю, но не вижу куда. Иду, но стою на месте. И уже не чувствую земли под ногами. Где я и когда закончится этот кошмар? Но небо молчит – как всегда. Оно хочет, чтоб я молилась – не просто словами, а как исстари, сердцем. Но я не хочу. Слишком много было молитв – не услышанных, не исполненных. И много тех, что сбылись, когда я об этом и не просила.

На губах соленая горечь, ноги гудят, будто я прошла сотни дорог. Я знаю, о чем говорит мне свет. Он требует, чтобы я сдалась. Чтобы вновь начала просить. Небо предало меня однажды, и свету больше нет доверия. Как и мне – слишком многих я увела, слишком многим испортила судьбу.

Пусть я и потерялась во мстящем свете, но я не сдамся. Ох, лучше бы мне мстила тьма. Куда бы я ни двигалась – выхода нет. Я бы отчаялась, если бы могла позволить слабость. Я бы отчаялась…

…если бы не детский голос в тумане.

– Прочь, – шепчу я. И свет пропускает тень. Темный, темный крест с белой лентой. Одинокая береза и мальчишка под ней. По куртке размазана грязь, по щекам – слезы. Рядом валяется смешная шапка с помпоном.

– Кто ты? – спрашиваю я и стараюсь, чтоб голос не дрожал. Он вертит головой, будто не видит. И я уже сомневаюсь, правда ли это ребенок или обман света, чтобы сломать меня. Я уже хочу уйти, как малыш надрывно говорит:

– Я заблудился…

– Чей ты сын, мальчик? Как ты здесь оказался?

Он смешно хмурится и говорит:

– Папин… Я заблудился, тетенька. Почему тут так темно и никого нет? И все говорят, чтоб я остался? Я не хочу оставаться! Не хочу!

– Пойдем, мальчик. Я выведу тебя обратно.

Я не говорю, что сама не знаю дороги. Просто беру ребенка за руку. Маленькая ладошка холодна, как лед.

И свет расступается. Тени могил, свежие саженцы и большие деревья, металлические оградки и дешевая плитка. Перед нами снова кладбище – не свет и не тьма, но место, где есть и то и другое.

– Тетенька, кто ты? – спрашивает мальчик.

– Ведьма.

Я ведьма, малыш. Я толкаю его к березе, чтобы он мог вернуться. И, самой не ясно зачем, говорю:

– Ты только отца не забудь похоронить. Не забудь, слышишь?

Мальчик оборачивается – в глазах страх. Он меня не видит, но знаю – он запомнит мои слова.

Он выходит в реальность, и свет отпускает меня.

Я – ведьма. Я вспомнила, зачем я здесь. Мне надо идти вперед.

Я слышу голос, который снова зовет меня.

* * *

У всех свои кошмары, и у меня есть один. Только вот это не он. Я помнила встречу на кладбище, как не помнить. Это был редкий сон, когда я просыпалась с ноющим чувством в груди от чего-то хорошего, но потерянного. В том, что пришлось вернуться в этот город, и в том, что мне пришлось использовать именно этого парня, я видела иронию судьбы. Но не сходила с ума, не думала об этом постоянно.

Сейчас, сидя в итальянском ресторанчике, в разговоре с криминальным авторитетом я услышала знакомый голос.

Прости меня… Я забыл…

Я вздрогнула. Так говорят, только когда умирают. Когда больше нечего сказать.

Кирилл

Глухие удары сердца. Холод, сковывающий дыхание.

Ты умрешь здесь, мальчик. Ты умрешь. Умрешь…

Да… я умираю.

– Ну нет! Сбежать решил?

С лица грубо стряхнули землю, а тонким носком сапога зарядили под ребра. Я откашлялся.

– Вставай! Как можно быть таким дураком? Сам себя решил похоронить?

Знакомая интонация на слове «похоронить». Опять кошмар, да? С него начал, им и закончу. Так и хочется…

– Ты… чертов… призрак… с кладбища… к отцу… меня отведешь. я. должен. его похоронить…

Уверенные руки приподняли меня за ворот куртки, усадили. А потом я словил хлесткую пощечину.

– Сейчас тебя похоронят! Вставай!

– опять. призрак.

– Я не призрак. Посмотри на меня! Кирилл! Смотри, кому говорят!

Мне не оставалась выбора, кроме как подчиниться голосу, который добавил в слова силу, как когда-то я. И уперся взглядом в угрожающе темные, отливающие синевой глаза ведьмы.

Оксана хотела провести рукой по лицу, сделать фейспалм, но руки у нее были в земле. Она выругалась, достала платок из сумочки, вытерла ладони. Протянула мне бумажные салфетки.

– На, вытрись. Ты сейчас пойдешь со мной.

Я попробовал стряхнуть землю с джинсов. Ткань намокла от снега, грязь прилипла и только размазывалась, делая пятна на штанах еще больше. Ног я почти не чувствовал. На фоне шумели возмущенные голоса теней. Я пошарил рукой – наушников рядом не было.

Оксана чуть прищурилась. Прошептала в сторону: «Тихо!» А потом подтянула меня за воротник и поцеловала в губы. Жестко, уверенно и очень зло.

– Вставай!

– Надо. зайти. в часовню. – пробормотал я, – мне надо…

– Иди! Потом зайдешь, у этого входа она давно разрушена! Иди за мной, Кирилл.

Сопротивляться не было сил, как ни старался. Я шел за ней, понимая, что не стоит идти, что вот старая часовня и в окне горит свет, надо только сделать шаг, и старик спасет меня и от демонов, и от ведьмы… Но я не мог уйти и шел за ней. Следом сел в такси и пришел в себя, уже когда мы заходили в гостиничный номер.

– Иди в душ, Кирилл.

– Но.

– Не спорь.

Слова были без магии, но усталости, злобы и власти хватало и так. К тому же меня колотило от холода и близости границы между жизнью и смертью.

Я долго стоял под горячим до боли потоком воды. Пытался понять, что произошло. Пытался принять то, что понял. Не выходило ни одно, ни другое. И только выключив воду, я заметил, что кроме огромных мохнатых тапок и полотенца больше ничего нет. Влезать в мокрую одежду. ну нет. Я вздохнул и обернул полотенце вокруг пояса.

Оксана стояла у окна и говорила по телефону. Услышав шаги, она сбросила вызов. Посмотрела на меня и махнула рукой в сторону столика. Там стояла большая кружка с ароматным настоем. Какие-то печеньки, упаковка с логотипом отеля.

– Пей, – приказала она. Усадила меня на огромную двуспальную кровать, заставила поднять ноги, накинула на плечи одеяло и вручила кружку. Я сделал глоток ароматного настоя. Мед, чабрец, что-то еще… И, возможно, чуток алкоголя. Теплый, терпкий вкус. Будто лета глотнул. Застывшее сердце начало оттаивать, могильный холод исчезал из кончиков пальцев. Я не заметил, как она ушла, поглощенный вкусом и теплом.

Только когда скрипнула дверь ванной и шаги раздались около меня, я поднял взгляд… и тут же опустил.

– Халат запахни. – Мой голос звучал глухо.

– А, прости. – Ее улыбка была легкой, взгляд – теплым. Хотя как может быть теплым лед?

Оксана села рядом, забрала у меня кружку, выпила последний глоток. Взяла мои руки в свои и принялась массировать пальцы, рассматривая ладонь. Запястья коснулись ее влажные волосы.

– Зачем ты спасла меня дважды? – спросил я хрипло и выдернул руку. Несмотря на горячий напиток, горло начинало саднить. Однозначно завтра слягу с простудой. Оксана откинула волосы назад, и я увидел живую улыбку. Не пугающую, не зовущую, не снисходительную, а живую.

– Я спасла тебя, потому что хотела спасти. Но зачем ты пошел на кладбище?

Снова лед во взгляде. Где то небо, что было минуту назад? Я снова видел застывшее озеро. Эти глаза привыкли владеть, а не быть. Этим глазам не хотелось говорить правду.

– Хотел сходить на могилу деда.

– Врешь. – Я качнул головой и усмехнулся. – Ладно, недоговариваешь.

Она снова взяла мою руку, начала нежно перебирать пальцы, и от каждого прикосновения становилось жарко.

– Ты же можешь приказать. Ненавижу это.

– Не могу. У тебя сильная воля, а у меня не дар, как у тебя, а всего лишь гипноз, травы и сила душ. Это как если бы много людей убеждали тебя что-то сделать. Для большинства срабатывает. Но есть люди, для которых чужое мнение – это то, чем можно пренебречь. Если бы я могла просто приказать, то и шантажировать смысла не было бы.

Оксана отпустила руку, коснулась лба. Потом отодвинула крест и прижала ладонь к моей груди.

Удар, еще удар. Казалось, сердце сопротивляется, не хочет биться после ее прикосновения. А потом она взяла мою ладонь и приложила к своей груди. Под моей рукой билось сердце ведьмы.

– А ты живая, – неожиданно для себя сказал я.

– А ты думал? – Она снова улыбнулась по-летнему. – Спи, Кирилл. Спи…

Хотел было сказать, что не усну без наушников, но глаза закрывались сами собой. Тихий голос приказывал:

И не сметь ему мешать, аспиды!

* * *

Я проснулся от знакомого запаха. Горела свеча. Обычная, церковная. Не парафин, не вонючая ароматическая ерунда. Тонкая восковая линия отражалась в зеркале, и огонек танцевал на конце.

А рядом. я протер глаза. На коленях, сложив руки у груди, стояла Оксана. Губы беззвучно шевелились. Лицо выражало благочестие. Не беззаботное лето, но Великий пост. Заплетенные в косу черные волосы открывали резкие скулы. И я легко мог представить ее на пороге церкви.

– Ты молишься?

Ее веки дрогнули, губы зашевелились, сложив беззвучное «Аминь». Она встала и стряхнула с колен пыль, которой там быть не могло.

– Тебя это удивляет? – Она снова сложила руки и мелодичным речитативом начала читать: – Блаженная Старица, Матрона Московская, обращаюсь к тебе за раба божьего Кирилла. Помоги ему справиться с жизненными трудностями и защити его от греховных ошибок. Ниспошли ему крепкое здравие. Прости греховную гадость и умственную слабость. Да будет воля моя исполнена. Аминь!

– Ты издеваешься?

– Нет. Молюсь. – Она затушила пальцами свечу и села рядом. – За здравие. Что тебя смущает?

Меня смущало все. И поведение Оксаны рядом со мной, и то, что я не понимал ситуацию в целом. Серьезно, она вынудила шантажом вызвать демона, лишила сил, потом вытащила с кладбища, а теперь стоит на коленях и молится. За мое здоровье?!

– Почему?

– Потому что ты нужен мне живым и здоровым. Когда-то давно я увидела маленького мальчика, который не мог справиться со своим даром. Он напомнил мне саму себя. Я захотела помочь. Мне это ничего не стоило. Поэтому я вывела тебя из призрачного мира. А вчера я не могла позволить, чтоб тебя слили вот так, по-глупому. Ты мне еще нужен. Все просто. – Она села рядом. – Для меня «хочу» – весомый аргумент для любого действия.

– Но ты же ведьма. Ты убила отца Кота. Ты хочешь власти над демоном.

– И что?

– И ты молишься!

Мы смотрели друг на друга с непониманием на лице. Потом она рассмеялась.

– Не все в мире черно-белое. Все зависит от стороны. Для кого-то и белый – цвет похорон. Для меня черный – ночь, плодородная земля, угли костра. Для меня черный – это жизнь. И, ты не поверишь, даже ведьмы умеют молиться.

Я этого не понимал.

Оксана коснулась моей щеки, провела пальцами по шее, по груди.

– Ты такой смелый, что я порой забываю, что ты еще мальчик. Не обижайся. Что тебя волнует? У нас мало времени.

От высокомерия не осталась и следа. И льда не было. Только легкая изморозь, и та таяла вместе с темнотой ночи. Знаю, глупо, но когда я видел ее за молитвой, когда она смотрела на меня теплым взглядом… Мне хотелось ее понять.

– Расскажи, зачем и что ты хочешь сделать, и я. – черт, я же не вижу и не слышу их, да и сил нет, – я бы постарался тебе помочь.

– Ты уже помог, Кирилл. Я приду к тебе позже. К тому же уговор остается прежним. Не выполняй изгнания, не посоветовавшись.

– Но.

– Одевайся, – прервала она. – Надо идти. И постарайся больше не попадать в неприятности. – Она добавила льда в голос. И вот передо мной снова Оксана. Та, кого я бы хотел ненавидеть. Та, кого я захотел понять.

Когда мы выходили из гостиницы, она внезапно прижалась ко мне и поцеловала в губы, а потом прошептала:

– Мы с тобой еще поговорим. Теперь садись в такси. – Оксана протянула водителю деньги и буквально запихнула меня в машину. – Вы парня разбудите, как довезете. Вот адрес.

Она была права – я задремал. И не видел, как за мной до самого дома следовало серое неприметное авто.

* * *

Дом было пуст. Мама на работе, Славка в школе. Мне бы тоже на занятия, но я завалился на кровать. Повалялся с полчаса, пытаясь осмыслить случившееся. Потом встал и забацал себе кофе.

Из головы не шел теплый взгляд и приоткрытые губы. Вот уж греховное наваждение, мать его.

Я привел себя в порядок и отправился в другой дом. Дверь сначала открылась, потом должна была закрыться, но я удержал ручку.

– Ань, подожди!

– Отца дома нет еще.

– Я с тобой хочу поговорить.

Она открыла дверь.

– Не о чем, Кирилл. Иди разговаривай с отцом. Может, он тебя простит. Из-за твоих концертов у него теперь проблемы с другим духовенством. А я вообще слышать тебя не хочу. – В ее живых и теплых глазах были осколки холодного ветра.

– Прости, что так вышло.

– За то, что ты подло позвал меня на вечеринку, чтобы заставить ревновать ту красотку? Не надо, мне даже льстит, что ты считаешь меня равной ей. Ты…

– Ань, постой! – Я вошел следом и закрыл дверь. – Не знаю, что тебе наговорил мой брат, но я не встречаюсь с Оксаной.

Девушка всхлипнула и зажала рот рукой.

– Он выложил в сеть видео, где ты поешь, а потом с ней обнимаешься! Уйди, просто уйди, Кирилл. – В ее глазах стояли слезы.

Я оказался перед закрытой дверью и сел прямо на лестничной площадке. Вспомнилось, как приходил к ним еще мальчишкой. Как Аня всегда поддерживала меня. Она и вправду была мне как сестра. Господи, когда же все поменялось?

Я пытался упорядочить мысли и не мог, казалось, вот-вот сойду с ума. Мафиози, ведьмы, демоны и голоса. Может, я уже чокнулся? Все это бред, и Алиса просто тусит с моим братом, а Оксана экстравагантно пытается захомутать меня?

В кармане завибрировал телефон. Хотелось выключить его и разбить о стену. Мигало сообщение. Оксана. Она не знала или не поняла, что я утратил дар. Но была уверена, что он есть.

«Если по рекомендации Кота к тебе обратятся некто Епифанцевы, не смей их трогать. Их тени – мои».

И фотка с вечеринки, где Славка обнимается с Алисой, а я стою рядом с Оксаной сзади. Она нежно обнимает меня за плечи. Когда успели? Я не помню. Хотя, судя по фото, взгляд у меня осоловелый, значит, уже после того, как Аня ушла. Ну вот, можно хоть в реальности происходящего не сомневаться.

Она просила не о зле, а о бездействии… Господи…

Откуда силы нашлись – непонятно. Я поднялся и отправился в знакомую церковь.

Да, отца Игоря там не было, и служба уже закончилась. Я поздоровался с тетушкой, что следила за лавкой, взял свечу и зажег ее у образа Сергия Радонежского. Я знал, что святой мне не ответит. Но я чувствовал взгляд мудрого человека, взгляд укоризненный. Мне всегда было стыдно жаловаться и просить о мелочах. Я молился об одном – чтобы хватило сил выстоять и не поддаться искушению. Чтобы принять верное решение. Чтобы Господь направил меня, чтобы своим действием или бездействием я не смог навредить. Чтобы Господь укрыл дланью своей тех, кого я не мог защитить.

Потому что выбор. выбора у меня не было.

Глава 18. Бездны нет

Кирилл

Передо мной лежал белый лист бумаги, наушники валялись на тумбочке – сейчас они были ни к чему. Я долго маялся, как найти слова. Пока не решил, что просто напишу исповедь. Убрал со стола учебники, отодвинул тропарь. Я… виноват. И не могу найти слов. Хотя подробный рассказ о грехах и не нужен.

Славка собирался в школу. И пощелкал у меня перед лицом пальцами.

– Ты чего завис? Хочешь, сегодня со мной сходишь погулять? Алиса может сестру позвать.

– Нет, я в церковь пойду. Хэллоуин ваш отмаливать.

Последние слова брат воспринял слишком серьезно.

– Слушай, ну извини. Элис сказала, будет обычная вечеринка, ничего тематического. Я не думал, что тебя это заденет.

– Успокойся, Адвокат.

Славка ушел, а белый лист остался. Пустота, как зимой на кладбище. Черт, время. Сложенный лист отправился в карман, книги в сумку, наушники. пожалуй, возьму еще и запасные.

Пустой лист жег мне карман, а еще сильнее – душу. Раньше на занятиях я находил море времени: и послушать Честера, и помолиться, и домашку сразу написать. И поспать, в последние-то недели. Вокруг внезапно развилась суета, всем до меня оказалось дело, и я не мог остаться ни на минуту сам с собой. Голоса людей никто не перебивал, но, как оказалось, людей для меня тоже много. Недавно скачанные Sabaton не помогали сосредоточиться; приходилось выключать музыку и действительно слушать, что мне говорят.

Занятия прошли непростительно быстро, пустой лист так и остался лежать в кармане, автобус ехал как никогда шустро… От остановки до церкви я ходил сотни раз, но сейчас я заметно медленно шел, тянул каждый шаг. Пытался подобрать слова, потому что хоть демоны в церкви и не услышат, но услышит Бог. В воображении Хелгар бормотал что-то вроде «малодушный ты парень», да так убедительно, что пришлось обернуться. Пусто и тихо, стыло и холодно. Тротуарная плитка перед глазами расплывалась, и, наступив на одно из пересечений, я споткнулся и упал. Удивительно, но тело сработало быстрее разума, и я почти ловко встал.

Хотелось, чтоб вот прям тут на меня упал метеорит, я бы умер, а вот это вот все разруливать было уже не надо. Но шаг, еще шаг. Метеорит не падал. Знакомые купола приближались. Вот оградка, я даже вижу, как отец Игорь стоит и разговаривает с какой-то женщиной.

Меня пробила дрожь от ужаса. Это была Оксана.

Я сделал еще шаг, и метеорит не упал. Но в суровом дрифте рядом развернулась черная машина, и Спец – я узнал его и в маске – выскочил и закинул меня на заднее сидение. Там сидел Кот с пистолетом в руках, а Спец устроился рядом. Сидеть между злым викингом и моим тренером – то еще счастье. Но я не понимал, что им надо.

– Ты что же, решил провести меня, парень? Ты спишь с этой ведьмой. Сейчас ты нам все расскажешь.

Да твою ж мать… Следили они за мной, как я про это забыл. Ну да, теперь-то они мне точно поверят, чего уж.

– Я с ней не спал.

Спец ощутимо ткнул меня под ребро и с разочарованием сказал:

– Вы ночевали вдвоем в одноместном номере, и она заказывала чистые халаты и коньяк. А еще вот. – Он показал мне фото, где Оксана поцеловала меня у дверей отеля.

– Она меня с кладбища вытащила.

– А, то есть вы все-таки сообщники? Эй, трогай, поехали. Пацан, зачем ей еще и Епифанцев? Решила всех серьезных людей в нашем городе извести? Давай, говори. – Кот наставил на меня пистолет, и последовал резкий удар. А потом тьма. Свет. Тьма.

* * *

Я не чувствовал себя как в кино. Ну, знаете, стоит такой чувак вне тела в одежде и понять не может: умер он или нет. Мое состояние не было похоже ни разу ни на этот киношный образ, ни на недавнее близкое чувство смерти на кладбище.

Сейчас точно знал: я еще жив. Но близко. Слишком близко.

Что ты здесь забыл?

Меня заставил вздрогнуть скрипучий голос. Старик из часовни стоял рядом. В длинной кофте поверх рубашки, руки в карманах. Он смотрел на меня укоризненно.

– Кто вы?

Он постучал костяшками пальцев мне по лбу. Со знакомым выражением «чего ж ты, дурак, не поймешь».

– Я правда не понимаю. – За спиной лежало мое тело на ИВЛ. Я слышал, как бьется сердце. Но чувствовал, что это всего лишь сердце. Я – намного больше.

Старик изогнул бровь, будто говоря «не верю».

– Честно, объясните. Я не понимаю.

Он вздохнул и прикоснулся рукой к моему сердцу. Не ко мне призрачному, а к физическому телу. А потом протянул руку мне – душе.

Я оказался разом на кладбище. Похороны, люди плачут. Мама, Славка. Неужели мои? Хотя нет, мама моложе, да и Славка мальчишка. А меня нет.

Меня нет… только однажды меня там не могло быть.

Я вижу, как все бросают на могилу горсть земли, как в моем кошмаре про похороны деда. Я вижу, как тень, призрак, душа – говори как хочешь – отца стоит и ждет. Она не уходит, озирается. Словно не может.

«Не отпущенные души».

День, два, три…

Вокруг могилы кружатся тени. И красивая женщина протягивает руку: «Твоя душа будет служить мне. Тебя не отпустили».

Тебя не отпустили…

Ты только не забудь его похоронить.

Вспоминаю я и оборачиваюсь. Мы снова в больничной палате.

– Это что же, я виноват, старик? Что мне делать? И кто ты такой?

Нам, светлым, не положено так просто говорить с живыми, кроме тех, кто может говорить с нами. Но раз уж ты ни тут, ни там…

Ты уже знаешь ответ на свой вопрос, правда?

Я знал. И от этого становилось больно.

Мгновенное осознание связей между событиями и своих ошибок – в этом мало приятного. И мало приятного в том, чтобы понимать, что нынче я бессилен. Но чувства были притуплены и в то же время очень остры. Глубокая печаль затапливала сознание, не оставляя места для гнева. Хотя я знал, что стоит мне проснуться, как ярость на ведьму захлестнет меня с головой.

Не гневись, воин.

Не гневись. Ты должен справиться.

Не гневись. Молись, но не о том, чтоб миновало.

Молись о том, чтоб хватило сил выстоять и остаться собой до конца.

Молись. И приходи, когда все закончится.

Он толкнул меня вперед. И напоследок я услышал тихое:

Если бы ты был бессилен, ты не смог бы видеть меня там, в часовне. И света бы не видел.

Нельзя забрать то, что человеку не принадлежит, – душу и дар. Можно лишь взять на время. Даже ведьмы не похищают души чужие – они лишь берут немного времени чужого до Суда. Но что те года в масштабах вечности?

Свет. Тьма. Свет. Боль. Белый потолок с люминесцентными лампами и облезлые светло-зеленые стены. Человек на соседней койке. Боль во всем теле. Голоса за дверью. Знакомые голоса. Живые и не только.

Я… рад их слышать.

Алиса

Славка звонил мне раз пять. А я сидела в кафе и любезничала с Епифанцевыми. Окс хотела что-то вымутить от мафиози-отца, что-то для Лилит. Ну что- то. покровительство, деньги, квартиру – вариантов было много. Еще один, прекрасный и бонусный, – душу.

Я пока не лезла и тихо, старательно изучала наговоры и зелья. Не хочу ничего знать, не хочу ничего видеть. Хочу просто жить! Но на плече шрам, и, как ни пей настой, порой все равно вспоминаешь: и чокнутых фанатиков, и демона, и проклятье. Порой хотелось остановить Оксану, просто дожить, и пусть она, а не я, все забудет. Может, она что-то еще не говорит мне, что слышит в том, призрачном мире? Ее способность была не в силе неупокоенных душ, но Окс ее не любила и старалась не говорить. Но я-то знала. Иронично, что она запала на этого старшего брата, потому что своим настоящим даром почти не пользовалась и даже ненавидела ее временами.

Как и все ведьмы, Оксана полагалась на силу подчиненных душ. Помню, как в самом начале я спросила:

– Сестренка, а что это вокруг тебя? – Темные тени были настолько материальны в одном из ритуалов, что их видела даже я.

– Это, малышка, души. Если кто-то живет долго и уходит не прощенный, не отпущенный детьми, то такую смятенную душу поработить на сотню лет легче легкого.

– Почему на сотню?

– Потому что, малышка, мы не можем забрать то, что человеку не принадлежит. Душа, видишь ли, – божье творение. Мы можем ею лишь попользоваться. Что такое сто лет в масштабах вечности? Бог и не заметит.

Я задумалась. Перед этим я читала какую-то школьную книгу про Средние века.

– А там говорят, что ведьмы младенцев убивали.

– Это ерунда, – твердо сказала Окс. – Кроме того, что это… ну, такое себе удовольствие, это еще и глупо. Душа только пришла в мир. Ни силы, ни опыта, ни грехов. Зачем она тебе нужна?

Звучало логично.

– А почему ты только про мужчин говоришь?

Оксана поправила прядь волос, на мгновение прикрыла глаза рукой.

– Они тебе что-то хорошее сделали? – Я покачала головой, и она продолжила: – Вот и мне нет. А раз ничего хорошего не сделали, значит, заслужили. И потом, вот есть хороший честный человек, который любит свою жену и детей воспитал нормально. У которого честь есть. Он даже и не поведется, да? Если у него совесть есть. А чтоб сын так обиделся, что не пришел хоронить, это еще постараться надо. Так что не жалей тех, кто поддался. Чистых не искусить. А остальные сами виноваты.

Окс всегда резковато отзывалась о парнях. Мне нравилось, с каким восхищением на нее смотрели. Я даже завидовала. И старалась быть хоть чуточку похожей. Хоть немного. Сегодня мне надо было очаровать обоих.

Я потянула через трубочку молочный коктейль, наслаждаясь холодящим вкусом молока с мятой.

– Саш, а куда ты собираешься поступать? Ты же вроде хочешь наследовать бизнес отца?

Ну вот. Отец расцвел – он готов был рассказывать про бизнес-планы часами. Сын улыбнулся – я спросила вообще-то про него, и он это оценил.

Я протянула руку и коснулась руки парня. Улыбнулась понимающе, мол, ну родители, да.

За окном уже было темно. Оксана не возвращалась. Я начинала волноваться, но не подавала виду. Светская беседа утомляла, хотя я расставляла акценты и плела нить, как учила меня Окс. Про отца, про сына. Чтоб во время беседы внимание уделялось обоим, а потом каждый остался наедине с подозрениями друг к другу.

Хотелось уже набрать номер и спросить, что случилось. Что такого донесли Оксане демоны, что она так сорвалась и убежала?

К счастью, зазвонил телефон. Это была Окс.

– Малыш, передай телефон Петру.

Я протянула трубку Епифанцеву-старшему. Не слышала всего, но интонации угадывала – Окс томным, тягучим голосом извинялась, договорилась о следующей встрече. Лицо мужчины менялось по мере разговора. Когда он протягивал мне телефон, выглядел он по-щенячьи восторженно. Уж что ему Окс сказала, так и осталось для меня загадкой.

– Малыш, ты иди домой. Мальчики тебя подвезут. Я утром буду.

– Расскажешь?

– Может быть. – Я чувствовала по голосу, как она устало улыбается.

– Алиса, мы вас отвезем, да? – У этого Сашки глаза горели.

Ну конечно отвезете! Я мило улыбнулась.

Всю дорогу парень болтал о том, как он крут и в какие клубы может меня сводить. А еще куда они ездили отдыхать. Как павлин распустил перья.

– Спасибо, что подвезли.

– Не за что, – улыбнулся Петр.

Сашка открыл мне дверь как настоящий джентльмен.

– Мы еще увидимся?

– Не думаю, – ответила я честно и, только произнеся слова, поняла ошибку, поэтому быстро, с хитринкой закончила, – что смогу тебя забыть. Диктуй номер.

Парень заулыбался, мы обменялись номерами.

Я с трудом отвязалась от «может, мы у тебя чаю попьем» и уже не восхищенного, но несколько голодного взгляда парниши.

Уже когда машина отъехала, когда я поднималась по лестнице к своей двери, зазвонил телефон. Славка. Блин. Разговаривать не хотелось, и поднимать трубку я не стала. Минуту спустя пришло сообщение: «Ты где, я ревную, Рысенок».

Тошнит от милоты и кучи смайликов, тошнит от доброты и восхищения. Тошнит от голодных взглядов, которые прятались под этим восхищением. Тошнит от себя самой.

Я забросила телефон на кровать. Не хочу с ним говорить и все тут.

* * *

Окс заявилась уже днем.

В настроении совершенно непонятном. То я ловила безумно довольную улыбку, то сестра сводила брови, как будто хотела кого-то убить.

– Что случилось?

– Ничего, малыш. Просто парень этот – дебил.

Про кого она – уточнять не требовалось.

– Почему?

Старший брат показался мне излишне правильным, но дебилом я б его не назвала. Да и вообще, он был явно интереснее Славки, если уж выбирать. В нем чувствовался характер и драма, к нему в душу хотелось залезть. Оксану он зацепил, еще когда не повелся на ее внешность в церкви. А уж когда не поддался настою из трав…

– Ты влюбилась, что ли?

Оксана чуть не выплюнула кофе.

– С чего ты взяла?

– Ты так страстно о нем говоришь. – Я, конечно, шутила, но сестра и правда говорила об экзорцисте предельно эмоционально.

– Окстись, мелкая. – Сестра рассмеялась. – Есть у тебя платье или юбка ниже колена?

– Найду. А зачем?

– В церковь завтра со мной пойдешь.

* * *

Оксана хотела что-то узнать у отца Игоря, но, когда мы подошли, мне позвонил Славка. Я сбросила.

– О, мальчик сам к нам идет, – прошептала Оксана. Я обернулась. По улице к кованым воротам ограды подходил Кирилл. Он шел опустив голову, ссутулившись. Видно, его что-то тяготило. «Но хорошего нам он ничего не сделал», – вспомнились мне слова Оксаны. Напротив него остановилась черная иномарка, и вылезший оттуда мужик в балаклаве запихнул Кирилла в салон, угрожая пистолетом.

– Полицию? – шепотом спросила я. Оксана не отреагировала, и я видела, как шевелились ее губы. Молилась она или приказывала демонам – понятно не было. Но она шептала, пока мы с отцом Игорем стояли разинув рты.

Она шептала. Молилась. Но… «Он ведь ничего хорошего нам не сделал».

А потом, когда уже она сомкнула губы, машина врезалась в столб.

Я закричала.

Глава 19. Горизонтально

Славка

Я злился. Настроение скакало от добродушного «эти их девчачьи заморочки» до агрессивного «у нее есть другой». На последнем глаза заволакивало пеленой; от ярости, как от гула самолета, закладывало уши.

В какой-то момент я решил набрать брату, пожаловаться и спросить совета. Рельса тоже не отвечал. Откуда в голове взялось, непонятно, но: вдруг все-таки он запал на Рысенка? А вдруг он изменяет Оксане? А вдруг… Фото с вечеринки были переложены и убраны со стола – не мной. Значит, брат смотрел, ему не все равно!

Я злился, когда после долгого молчания зазвонил телефон. Злился, когда нажимал «принять вызов». Хотелось тоже продинамить и игнорить в отместку. Злился, что не мог так поступить. Злился, пока не услышал тревожный голос Алисы: «Слава. тут Кирилл в аварию попал… приезжай».

Мама была на работе, телефон недоступен. Я вызвал такси, назвал адрес. Таксист с сочувствием посмотрел на меня. Не знаю, что у меня было на лице, но, наверное, когда тебе называют адрес городской больницы и говорят «к приемному отделению», то хорошего мало.

– Ты не переживай, парень. Мы быстро.

Я ничего таксисту не сказал. Тот цокнул языком и поехал. Я только когда вышел из такси понял, что мужик ничего мне не сказал про деньги и сразу уехал. В приемном меня встретили Алиса и отец Игорь. Пришлось задаться вопросом: что делала Алиса с моим братом?

– Что случилось?

Алиска сбивчиво начала рассказывать, как они с Оксаной пошли в церковь, потому что Окс хотела сделать пожертвование в воскресную школу. Увидели, как какие-то бандиты запихнули Кирилла в машину, а потом въехали в столб.

– Слава, Кирилл попал в дурную компанию? – Отец Игорь строго смотрел на меня. – Скажи правду.

Его «скажи правду» звучало куда менее веско, чем слова брата. Но все же в них была похожая сила и уверенность.

– Не знаю! Сами скажите, куда он попал! Он же с вами больше общается! Кир последние пару недель дома почти не ночевал!

Слова прозвучали как обвинение. Наверное, мне должно быть стыдно, но меня всегда раздражало, как быстро Кирилл переметнулся к отцу Игорю, забыв родного. А теперь этот святоша спрашивает меня, где пропадал мой брат. Да он все должен был о нем знать!

– Слава. Меня в последние пару недель не было в городе. Помогал по просьбе епархии в другом приходе. А до этого… он хотел со мной поговорить, но Аня угодила в больницу. Я так и не узнал, что он хотел мне рассказать.

– Так всегда, всегда. Он к вам со всей душой, а вам и дела нет до его кошмаров! Блин, вам бы лишь чтоб он к вам в церковь ходил! Крестный отец, блин! Что вы вообще о нем знаете?

– Ты ошибаешься, – раздался сзади знакомый низкий голос. На плечо мне легла изящная рука. – Слав, отец Игорь переживает так же, как и ты. Не надо срываться друг на друге. Ты матери позвонил?

– Сейчас еще наберу.

Оксана убрала руку с плеча и потрепала меня по голове.

– Звони. Врачи сказали, что выкарабкается.

Мне стало стыдно. Но не за срыв, а за то, что Оксана и Алиса его увидели. Я отошел к окну. Набрал номер телефона еще раз. Длинный гудок.

– Не злитесь на него… – говорит сзади Оксана этому святоше.

Длинный гудок в трубке, я говорю «алло», не дожидаясь следующего гудка, и не слышу продолжения фразы Оксаны. Только ответ:

– Да я и не злюсь. В чем-то он прав. В этом и печаль.

Длинный гудок. Еще один. И еще. Я старался не слушать, как Окс утешает, как Алиса что-то говорит и как к ним подходит кто-то еще.

Длинный гудок.

– Да, Слав. Что такое? Я занятие веду.

– Мам, Кирилл в больнице. Он в аварию попал. Что? Да откуда я знаю! Живой вроде! Мы в больнице! Ты когда приедешь? В смысле – позже?

Я бросил трубку. И удивился повисшей в коридоре тишине.

Алиска и Окс смотрели на меня, отец Игорь старался не смотреть вообще никуда, особенно на человека, который подошел ко мне. Незнакомец был в форме и показал удостоверение.

– Капитан полиции Шабанов. Скажите, что ваш брат мог делать в одной машине с криминальным авторитетом и его подручными?

– С кем? Это что, шутка?

– Вовсе нет. Я хочу поговорить с вашим братом, как только он очнется.

Алиса

Отец Игорь отошел разбираться с полицейским, а Окс отвела меня подальше и усадила на неудобный больничный стул.

– Побудешь тут еще немного?

– Зачем?

Сестра нахмурилась.

– Ну Элис, дорогая… Побудь еще со своим мальчиком.

– Зачем? – Славка начинал раздражать своей чистой и искренней наивностью. Собачья верность была навязана, но мне казалось, что даже без подчиняющих трав он все равно бы пошел за мной хоть на край света. Это доверие бесило, и я неосознанно отдалялась. Было стыдно. Тем более что в больнице я чувствовала себя лишней.

Сестра улыбнулась так, как умела только она.

– Чтоб наверняка. Мы не знаем, что решил и готов был натворить старший. А мне надо знать.

Окс улыбалась хитро, нежно. Остро. Зло. Будто помощь мальчика-экзорциста так уж важна. Хотя изначально речь шла о том, чтобы парень с даром Слова не мешался. Ну и потом уже Окс решила рискнуть и приказала призвать демона на Хэллоуин. Кстати, где этот демон?

Сейчас же сестра очень сильно хотела бы оставить Кирилла живым и не сильно пострадавшим. Что было странно.

– Ты же понимаешь, что поддержать своего парня в этой непростой ситуации логично, да? – Оксана взывала к логике, и я все понимала. Играть надо до конца, вот только играть больше не хотелось. Кажется, мои сомнения были слишком заметны. – Он тебе нравится – так помоги ему. В честности наша сила. Когда ты честно помогаешь, им не увидеть то, что скрыто.

– Как ты помогаешь старшему? Это ведь ты устроила аварию, Окс. Зачем? О чем ты молилась?

Оксана не ответила и отвернулась.

Кирилл

Когда я пришел в себя, над головой был белый потолок. И тишина. Белый потолок, светло-зеленые стены. Я моргнул. Еще раз. Я же видел все это совсем… недавно.

Шаги и голоса.

– Кирилл, ты очнулся?

Надо же, живой. Ой, очнулся.

– Помолчите все немного, – прохрипел я. И был даже рад их услышать на самом деле. Потому что жив и, выходит, не потерял дар. Господь не отобрал его за призыв демона.

Ой, отвали. Чего ж ты не издох-то? Как можно отобрать часть души? Только вместе с душой, дурачина. Ты просто перестарался, парень… Но я тебя еще убью, и никакая ведьма мне не помешает.

А этого мерзавца я рад был слышать особенно. Интересно, кто тащил меня в могилу?

Касание руки. И я понимаю, что не говорил – шептал. Потому что горло пересохло и саднило. Мама держала меня за руку.

– Да-да, Кирюш. Ты уже можешь говорить? Голова болит? Сейчас врач придет.

Она говорила что-то еще, а мне хотелось, чтоб и она минуту помолчала. Я пытался вытащить, запомнить каждый образ из того, что видел за гранью. И каждое слово из того, что было сказано.

Я даже не слышал толком, что мне говорит седовласый мужчина в белом халате. Заметил только, что его усталый взгляд чем-то напомнил мне старика из часовни. Я сосредоточился на его глазах и «уплыл».

– Его пока нельзя трогать, если переживаете, я сам офицеру скажу.

– Спасибо, доктор! Спасибо вам!

И прямо чувствовал, как он даже поморщился от таких благодарностей. А мама продолжала что-то вещать, благодарить и ставить доктора во все более неловкое положение. Кажется, я как-то особо шумно вздохнул, потому что врач покосился на меня и сказал:

– Ну все, хватит. Потом с ним посидите, если хотите. Сейчас ему надо отдохнуть.

Мама погладила меня по голове.

– Ты спи, Кирилл. Отдыхай.

И я снова растворился в видениях и снах.

– Тебе говорили, что ты в рубашке родился?

Было темно, когда я открыл глаза. Свет кто-то выключил, и рядом сидела Оксана. Невесомый терпкий парфюм, чарующий грудной голос.

– Слава сказал, что я твоя девушка. – Смешок и ирония, будто в шутку бросила. Хоть головой о стенку бейся, только с кровати не встать.

– Где мой револьвер?

Хотел сказать что-то другое, хотел спросить, но…

– Да ты упертый парень. – Снова смешок. Мне хотелось видеть ее глаза. Хотелось смотреть в летнее небо и чувствовать искрящееся тепло. Но она понизила голос, и меня обдало холодом: – Скажи, Кирилл, ты бы выстрелил? Зная, что убьешь человека. Это же грех. И ты не то что в рай – в семинарию свою не попадешь.

Я отвел взгляд, хотя что бы она увидела в темноте? Что услышала бы в тишине? Но я уверен, Оксана видела.

– Ты сейчас думаешь, что вот было бы просто познакомиться, да? Ну так я тебя расстрою. Если бы не твой дар, мы бы никогда не познакомились. Если бы ты не был мне нужен, мы б не встретились.

– Ты читаешь мои мысли?

Я надеялся, что она не слышит того, что я думаю. Не слышит, как я думаю о том, что хотел бы ее обнять.

– Нет, – ее смех звучал шелестом листвы, – но я могу, если захочу. Пока мне хватает обычной женской проницательности. Цени то, что есть. И да…

Она понизила голос, замолчала. Взяла мою руку и провела пальцами по раскрытой ладони, потом по запястью. Меня била дрожь.

– Кирилл, нам ведь незачем воевать. У тебя тоже есть желания. Ты хочешь счастья своему брату. Хочешь добра близким и зла врагам. Мы одинаковые. Почему ты считаешь, что мы по разные стороны?

– Ты убила. мафиози. Баюна.

Силы уходили, говорить было тяжело. Она встала и наклонилась, коснувшись губами моего лба. Ее длинные волосы щекотали мне шею. Даже в глубоком сумраке палаты она была красива. Я протянул руку и коснулся ее щеки. Оксана улыбнулась, я чувствовал, как под пальцами заиграли ямочки.

– Так и ты готов был меня убить ради брата. Наверное, этим и зацепил.

Она снова поцеловала меня в губы. Лето, лед и лесные ягоды. И тихий голос.

– Спи, Кирилл. Даруй Боже светлые сны дитя твоему Кириллу. Аминь.

Молитва эхом церковных колоколов раздалась в голове, и я уснул.

Славка

Оксана вышла от брата с мечтательным и хитрым выражением на лице. Она потрепала меня по волосам – забавный материнский жест.

– Отец Игорь уехал?

Я поджал губы. Элис взяла меня за руку.

– Нет, он там в каком-то кабинетике с полицейским разговаривает. Он и с тобой хотел поговорить.

– Кто – отец Игорь? – Она иронично изогнула бровь.

– Нет, полицейский! – Тут пришлось извиниться: – Ты прости, это потому что я сказал, что ты его девушка. А они хотят опросить всех близких. Кроме того, вы с Алиской очевидцы. А она сказала только «серенькая» на машину мафиози.

– Audi Q7. Номера не помню. – Окс повела плечами. – С удовольствием поговорю со следователем. А зачем им марка машины? Ее же эвакуировали куда-то, на штрафстоянку или вроде того.

– Эвакуировали да не отэваку… Короче, нет ее там. И эвакуаторщика нет. Вообще ничего нет. Это то, что мы слышали. – Я посмотрел на Окс. – Вот как мой брат с такими связался?

Мне ответил подошедший сзади отец Игорь с офицером.

– Мы все недоумеваем. Может статься, что это нелепое совпадение и Кирилл нам все чуть позже объяснит.

Вопреки словам, вид у святоши был хмурый. Интересно, что ему сказал офицер?

Вот просто было нам с мамой – мы ничего не знали. Брат учился в колледже, готовился поступать в семинарию. Все. Да, я честно признался, что в последние две недели он вел себя странно и пропадал иногда.

Полицейский что-то тихо сказал духовнику и ушел.

– Куда это он?

– Он хочет как можно быстрее допросить Кирилла и главу мафии Василия Кота. – Отец Игорь проводил полицейского долгим взглядом. Потом повернулся ко мне. – Слава, ты говоришь, что Кирилла не было дома две недели.

– Я думал, он у вас ночует.

– Меня не было в городе.

Мы посмотрели друг на друга, не замечая Оксаны и Алисы за спиной.

– Но где же он тогда был?

Кирилл

Когда я пришел в себя снова, около меня оказался врач.

– Что же вы, молодой человек, не пристегиваетесь? Вы же вышли в лобовое, когда сидели между задними сидениями.

– А чего тогда живой? – резонно спросил я.

– Повезло. Или Бог уберег, – совершенно серьезно сказал врач. – Если он есть. Потому что водитель машины погиб. Пассажиры в салоне получили множественные переломы. Им долго восстанавливаться. А вы… черепно-мозговая, конечно. Ушибы. Вывих. Рана от стекла. Все зашили. У вас только на анестезию реакция оказалась, еле откачали.

– А другие пассажиры?

– О других с вами поговорит офицер. Ваша мама не против. Вы, надеюсь, тоже.

Ах да. технически я еще несовершеннолетний. Какая глупость. Отказать, видимо, не имею права. Доктор запустил ко мне офицера, сам сел у стены. Я думал попытаться сесть на подушки, но сил не было, и я не стал мучиться. В конце концов, он пришел меня опрашивать, пусть и «мается» от неловкости. Это его работа.

Сначала последовал ряд дежурных вопросов, а потом…

– А зачем вы сели в машину к известному мафиози Василию Коту?

У меня было немного времени продумать ответы. И я решил говорить правду:

– Потому что он меня силком туда запихал! Демонов изгнать с территории, святой водой в том числе.

– Почему вас?

– Потому что видел в воскресной школе! – выкрутился я. – Я там пою. На ютубе ролики есть.

Следователь прищурился.

– Допустим. Но зачем они тебя около церкви поймали?

– Потому что вежливость им не знакома, прости Господи. Вы что, не знаете, что эти люди не способны нормально разговаривать? Этот качок начал мне пояснять за каких-то призраков. А потом мы врезались. Извините. Я устал.

Верил он мне или нет, я не знаю. Звучало бредово, но из-за того, что отчасти было правдой, я мог говорить со всей своей убедительностью.

– Хорошо. Но вы не слышали ничего другого? Адреса дома, имен других членов банды?

– Нет, ничего. Тот мужик. они звали его Котом, сказал, что у него умер отец и дома типа его призрак. Он хотел мне завязать глаза, чтоб я не знал, куда мы едем. Но не успел. Они что-то натворили?

– Много чего. Если вспомнишь что-то – я зайду еще на днях. – Я закрыл глаза. – Ладно, отдыхай.

Он отвернулся и шагнул к врачу.

– Пусть он думает, что я сплю. – Я еле шевельнул губами.

Читер.

Демон хмыкнул, но начал посвистывать, а потом посапывать вместо меня. Подозреваю, что он навел на следователя морок, а с храпом просто прикалывался. Потому что нельзя же вправду так храпеть. Полицейский продолжил, будто действительно думал, что я уснул.

– А когда можно будет допросить Кота?

– Как только он придет в сознание и будет стабилен. Кроме того, доказательств и обвинений у вас нет, так что официально – раньше, чем послезавтра, я вас к нему не пущу. Но пойдемте, здесь не место обсуждать.

Глава 20. Договоренности

Кирилл

Викинг по прозвищу Кот был не самым приятным человеком на свете, но не мне на него доносить. Хотя бы потому, что, кроме похищения, он мне ничего не сделал. И достоверно я ничего про него не знал. Кроме того, что Баюн был настолько влиятельным, что револьвер с его именем никто бы не посмел у меня забрать. Но… тогда что надо нынешнему полицейскому? Сознание уплывало, но я понимал, что мне нельзя сдавать Спеца. Оксане зачем-то нужен был отец викинга, кроме того. даже в полубреду понятно, что допускать ареста не стоит. Слишком многие и многое тут связано. Петр Алексеевич, я сам, да и Оксана – кто знает, как она отреагирует? Ведь с изгнания демона из Баюна все и началось. Демоны, кстати, не давали о себе забыть. Так что когда после обеда пришла мама, то я сразу спросил:

– Мам, а наушники ты не захватила?

Она вздохнула, достала из сумки пакет с фруктами и положила на тумбочку пару книг какого-то Чем- шука и чего-то там про Апокалипсис Атлантиды.

– Кирилл, твоя музыка и так с низкими вибрациями, еще и в больнице ее слушать – вредно для здоровья. Вот, читай книги светлых вибраций.

Хотелось что-то сказать. Много что хотелось сказать. Над головой висел Хелгар и ржал:

Ну, пожелай матери заткнуться, мальчик! Ты же этого хочешь!

Я закрыл глаза, вздохнул и, выдержав паузу, дотянулся до пакета, который принесла мама. Как обычно, ни орехов, ни фиников. Одни кислючие цитрусовые, которые я не любил, но «энергетика у них была хорошая». Мама забрала у меня из трясущихся рук мандарин и принялась чистить его сама. Неудивительно, любой бы не выдержал смотреть, как я даже кожуру снять не могу.

– Слушай, когда меня выпишут?

– Скоро. – Мама смотрела виновато и грустно.

– Что такое?

– Прости, Кир, я тебе мало времени уделяла. Обидно, что ты не познакомил меня со своей девушкой.

Логическая цепочка в голове сложилась не сразу, зато как сложилась, так сложилась! Захотелось пойти и помолиться. Это Славка, без вариантов, он матери сказал.

– Оксана не моя девушка!

– Не надо смущаться того, что у тебя появилась девушка. К тому же такая красивая. И ничего страшного, что она чуть старше!

Пришлось опустить взгляд. Правду ведь не скажешь. Мама сначала дочистила мандарин, убрала белые прожилки с долек, протянула мне парочку и только потом продолжила:

– Кир, я хочу, чтоб с тобой поработал психолог. Я все понимаю, но искать замену отцу среди бандитов не лучшая идея. Можно еще как-то понять попытку уйти в устаревшие религии, но это…

– Не искал я замену!

– Ты пропадал две недели неизвестно где, потом спросил меня про похороны отца, а потом попал в аварию с какими-то бандитами. Я помню, как ты восторгался Егором и как разочаровался в нем, когда он меня бросил. Но не надо искать замену в Боге или сомнительных людях. Это не нормально! Слава сказал, что тебе снились кошмары, может, хватит уже?

Интересно, что еще Адвокат наговорил? Пришлось понизить голос.

– Мам, мне всю жизнь снятся кошмары. Я живу так.

– Ну, может, и пришло время что-то с ними делать. Я не хочу, чтобы ты оказался на месте того бандита.

– Какого бандита, мам? И ты можешь позвать отца Игоря? Я хочу ис… поговорить с ним.

– Вот! Об этом я и говорю! Я запрещаю! Никаких подработок, никакой церкви! Ты несовершеннолетний! Если этот твой крестный еще придет, я вызову полицию! Понял? Я найду что сказать!

Я бы тоже нашел что сказать, но пришла медсестра с капельницей и маме пришлось уйти. Она ведь не серьезно, правда? И про что она говорила.

– Какого бандита, Хелгар?

Какого? Наверное, того…

Фразу услышать полностью мне не довелось. Тело отказалось бодрствовать, и меня снова приняли в объятья кошмары. Славка падал с крыши, а Алиса смеялась. Оксана на кладбище со словами: «А ты ведь мог его спасти». Демон с Хэллоуина, что-то говорящий Оксане. Отец, ломающий старую ручку Parker. Я с отцом Игорем в поездке ломаю телефон.

В сознание я пришел уже поздно вечером. Дотянулся, пошарил в тумбочке: моего смартфона не было. Никому не позвонить. И только смеющийся голос:

Да эдак ты проспишь все на свете, паря! Спи, спи, спи, да не проснешься, как один из той машины!

Когда личный демон предлагает сдаться, сразу поднимается сила духа. И, видит Бог, мотивация мне была нужна. Я не могу никому позвонить, но кое-кого предупредить могу. Только вот вставать тяжело, сложно преодолевать земное притяжение, и неважно, сколько во мне обезболивающего и что ноги почти целы. Где-то дальше по коридору раздались шаги.

– Хелгар, можешь сделать так, чтоб меня не заметили?

Я много что могу. Например, ослепить дежурную медсестру…

– Не причиняй никому вреда. Пусть уснут. – Вспомнил о тяге демонов использовать двойные смыслы и добавил: – И этим утром обязательно проснутся живыми и здоровыми!

Скучный ты. И умный. Сделаю, ползи уже.

– В какой палате Кот?

Какой котик, мальчик? Здесь больничка, животных не держат. Ладно, не смотри на меня так. Третья палата. Но его должны охранять. Нет, не туда ползешь, паря. Направо иди. А там, впереди, лесенка, вот я на тебя посмотрю.

Довольно жуткое чувство – когда почти ползешь вдоль стены ночной больницы. А вокруг только желтоватые лампы и глубокие грязно-бурые тени на зеленой краске. Гулкое эхо шагов. Я вздрогнул от резкого скрежещущего звука. Господи, это всего лишь щелкнувший автомат с газировкой.

За поворотом я облокотился об стену и попытался отдышаться. Швы, наверное, могут разойтись. Но да и хрен с ним. Жалко, наушников нет, а то бы я включил что-то огненно-боевое. В голове крутились обрывки мотивов System of Down, а тени скрывали шаги. Но теперь за шумом дьявольских голосов чувствовались молчаливые взгляды ангелов. Я был не один.

Я был не один. Дверь открылась передо мной сама, никто ее не охранял. Скрип петель пугал, как и тьма в палате.

– А ну стоять. – Я услышал тихий голос и почувствовал металл в ребро. И это была не полиция. Вау. Может, у меня реально карма такая – получать под ребра от Спеца?

– Это не вы умерли, – с облегчением сказал я и сел прямо на пол. Когда полицейский сказал об одном погибшем, я испугался. Больше всего я не хотел, чтобы Спец умер.

– Хрен тебе, не дождешься. Это ты сделал? – Он кивнул в сторону кровати, где лежал в полусне Василий Кот.

– Нет. Я бы не успел.

– Верю, – неохотно согласился Спец. – Но что случилось? Что ты делал с ведьмой? Говори!

Я попытался встать, но сполз по стенке. Спец схватился за жестко забинтованное плечо и толкнул меня на скособоченный стул.

– Простите. – Слова прозвучали невпопад, но честно. Понятия не имел, что произошло, но чуял – из-за меня. Спец же понял все по-своему.

– Влюбился? Говорят, что она – твоя девушка.

– Да нет же! Славка выдумал эту ерунду. Но это неважно. – Я вспомнил, зачем пришел. – Слушайте, со мной сегодня беседовал полицейский. Про вас спрашивал. Про адреса, имена…

– И что ты сказал?

– Сказал, что вы хотели изгнать призрака умершего босса, потому и запихнули меня в машину. А запихнули, потому что бандиты и вежливо разговаривать не умеете. Оксана опознала вашу машину, кстати. – Спец молчал, а я чувствовал, как он буквально прожигает меня взглядом. – Что не так?

– Ты мог бы нас сдать, и проблем бы не было. Ты и хату нашу знаешь, и спортзал.

Теперь умолк я. В словах была логика. Но…

– Это. не по совести.

– Да ты умеешь жить по понятиям, – раздался хриплый голос сзади. Кот на кровати зашевелился, попытался приподняться и рухнул на подушку. – Мы тут все чуть не передохли. Объясняй уже нормально.

– Вы же видели моего брата на крыше. То видео.

– Это да. Лютая хрень. Но ты-то что сделал? – спросил Кот.

– Демона призвал на Хэллоуин. А потом случился откат, я не мог видеть и чуть не умер. Оксана вытащила меня из могилы. – Мужики дружно поджали губы и хмыкнули. – Это не про романтику, я буквально. Меня уже и землей засыпало. Ей нужен мой дар. Вот она и вытащила.

Кот помолчал. Спец щелкнул пальцами.

– А что еще она от тебя хочет, раз вытащила и так соблазняет? И что случилось с машиной?

– Оксана хочет, чтоб я помог с демоном и не спасал неких Епифанцевых. Вы, кстати, не знаете, кто это?

Мужики переглянулись.

– Что еще она сказала? – Голос Кота стал холодным, резким. И даже сильным, даром что лежал обладатель на больничной койке.

– Только чтоб не трогал их. Вроде все. Если вдруг они ко мне обратятся, то чтоб не вмешивался. А что с машиной, я и сам не знаю. Может, это тот демон, которого я призвал, но не знаю, как она им управляет.

– И что ты будешь делать? – спросил Спец, поигрывая пистолетом.

– У меня есть выбор?

Мужики переглянулись. Кот откашлялся. Я видел, как ему тяжело и больно. Он махнул рукой, будто что- то разрешая, и закрыл глаза. Спец прищурился, кивнул и повернулся ко мне.

– А если мы дадим тебе выбор, что ты будешь делать? Если по совести? И подумай, ты уверен, что она снимет тебя с крючка после всего? Я бы точно не стал.

* * *

Холодный серый свет пробивался сквозь окно. Неловкое утро глубоко в осени. То ли туман, то ли смог в безветрии. Серость и непонятно, который час: восемь утра или полдень. Хотя… Утром должен быть обход, а его не было. Значит, не день. И вправду, в коридоре раздались шаги. И чуть ли не вперед врача ворвался в палату человек в погонах.

– Где вы были.

– Подождите, – властно остановил полицейского врач. – Кирилл, как себя чувствуешь?

– Все болит, – честно сказал я. Ныло действительно все. И после операции, и после вчерашней попытки пообщаться. Я даже не помнил, как дошел до палаты. Кажется, меня дотащил Спец.

– Он может вставать? – спросил полицейский.

– Не стоит. Что вы хотели?

– Я хочу их вдвоем допросить, вместе с Котом!

– Допросить. – Я прищурился. – Что-то не помню, чтоб вы меня в чем-то обвиняли.

– Опросить, оговорился. – Он посмотрел на меня, как будто видел впервые. – Где ты был каждую ночь две недели подряд?

– Это вас не касается.

Можно было добавить, что несовершеннолетнего вроде меня должны опрашивать с согласия и в присутствии родителей, но я оставил это на потом. Аргумент хорош, но на совсем крайний случай, потому что отвечать на вопросы полицейского в присутствии мамы не хотелось.

– Я думал, ты в семинарию готовишься, а не в юридический колледж. – Он скривился, будто лимон съел. Врач наблюдал за нашей перепалкой с интересом. Мне не надо было ссориться, и к тому же у меня оставался револьвер. Блин. Наган Баюна. Он дома остался? Или Оксана его забрала? Я не мог вспомнить, брал его с собой на кладбище или нет.

– Если врач разрешит, можете докатить меня на каталке до вашего преступника. Если я не вырублюсь, как вчера, конечно.

Офицер прищурился.

– Ты чего-то сговорчивый стал.

– Вы допросите… извините, опросите, мужик тот то же самое скажет, а потом успокоитесь. В юридический я в четырнадцать готовился поступать, кстати, и помню многое.

Эта новость его не обрадовала. Он хотел отвернуться, но я не отводил взгляд. Мы смотрели друг на друга с пару минут. Напряжение в воздухе было такое, что в моем сознании повисла тишина. Ни одного чужого голоса со всей больницы я не слышал.

– Алексей Юрьевич, можете попросить каталку? Или кресло? Как это правильно называется? Я в больнице никогда не лежал.

Врач напомнил:

– Кирилл, технически, нужно вызвать твою мать.

– Так это ж не допрос. – Я позволил себе чуть улыбнуться. – К тому же, осталось мне всего несколько дней до совершеннолетия, так какая разница?

Мент хмыкнул. Кресло на колесиках – так и тянуло пошутить про гроб – пригнала смурная пожилая медсестра со словами «вот делать вам нечего». Алексей Юрьевич помог мне пересесть. И мы поехали по коридору.

…Нет ничего страннее контрастных повторов. Когда проходишь тем же путем, но с другими людьми. Вчера я шел, да что там – полз ночью, за мной шуршали тени, я пугался щелчка автомата с газировкой.

Сейчас мы шли днем. Шаги людей, суета. Поворот, еще один. Знакомая дверь.

– Ну, сейчас мы услышим, зачем они тебя похитили, – беззлобно сказал мент и толкнул дверь. – И кстати, куда ушел Алексеев? Он должен был следить.

Никого не было на входе, как и вчера. Более того, нас встретила пустая палата. Аккуратно застеленная кровать. Чистая до блеска тумбочка. Ни пылинки, а все белье будто новое. Может, оно так и было. В воздухе витал стойкий запах дезинфектора, а все гладкие поверхности блестели. И только открытое окно как бы намекало. Я не удержался и посмотрел вниз. Вдруг Окс наслала на него демонов? На асфальте под окнами было пусто.

– Где он? Я спрашиваю, где? – Мент дико злился.

– Я его не выписывал, – иронично и холодно улыбнулся доктор.

– Но он не мог уйти! Вы говорили, что он еще не встает. Кот должен был еще неделю проваляться!

– Ну, может, если он Кот, то у него девять жизней и он гуляет сам по себе, – пошутил врач. Но, увидев суровый взгляд мента, осекся.

Викинг ушел. Я выдохнул с облегчением.

– Может, обратно меня увезете? Голова кружится.

Полицейский резко сел на кровать и зло рассмеялся.

– Хотел, значит, преступника взять. Говорили мне, что Баюн и Кот особые, никто к ним не полезет и против них не пойдет. Но я не верил. Преступник должен сидеть в тюрьме.

– У Жеглова эта фраза лучше звучала, – не удержался врач, оставив меня недоумевать. Наверное, это из какого-то старого кино.

Да ты вообще младенец, что ли?

От смеха демона разболелась еще и голова. Наверное, по лицу было понятно, что мне плохо, так что меня покатили обратно.

– Ты если вспомнишь что – звони.

– Хорошо. Только вы попросите брата или крестного принести мне телефон.

Не помню, что ответили мужики, но, когда я пришел в себя, на тумбочке лежал вполне приличный смартфон с текстом на заставке: «Твой в машине сломался».

Оксана позаботилась? Спец? Отец Игорь? Точно не мама, она бы звездочку с защитой от пять джи наклеила.

Я легко нашел Славку в мессенджере.

Рельса, ты живой?

Не дождешься. Мама насчет крестного не передумала?

Хрен. Он подозрительный. Окс тоже так считает.

Понятно, откуда ноги растут. Отсечь того, кому я могу довериться… Или мама просто услышала то, что хотела услышать? Просить что-то не хотелось, но.

А ты не мог бы мне наушники принести? И молитвослов?

Славка вышел из сети. Черт. Черт. Черт.

А вот придется нас всех слушать! Ничем не заглушишь.

Хелгар ржал на пару с каким-то демоном с верхнего этажа.

Оксана

Я просила о том, чтоб машина остановилась.

Могу привести сотню доводов, зачем нужен Кирилл, но стоит признать: мне стало страшно. Я не думала про демона и Алису, не думала про сынка Баюна, которого попросила убрать Лилит… Просто в тот момент, когда все замерли, я вдруг остро поняла, что не хочу, чтоб парень с даром, так похожим на мой, пострадал. Глупо, сентиментально, но – наплевать. Как есть.

– Я хочу знать, что с ним происходит.

Пустота кивнула мне в ответ, и с сомнением смотрела на ритуал, который я готовила.

Не знаю, когда Кирилл выкарабкается. Не знаю, справлюсь ли сама. И точно не уверена в том, что Лилит с ее душами или Кирилл с его даром успеют. Вчера, после больницы, Алиса потеряла сознание. Она надеялась, что я не замечу, но не вышло. Я даже соврала Лилит, и та расщедрилась на одну душу «авансом». Узор на полу почти закончен, и я не успеваю зажечь свечу, как раздается голос.

Этого не хватит, чтоб расплатиться.

Демон появился посреди начерченного на полу круга без приглашения.

Трижды на шесть, помнишь? Не надо меня призывать снова, я, Рараглех, всегда рядом, я просто жду. И терпения у меня мало.

Глава 21. Александрия

Славка

Рельсу должны были выписать через неделю-полторы. Но события складывались так, что он бы жизнь свою не узнал. Мама сразу после первого визита в больницу развила бурную деятельность, выбрала самый суровый брючный костюм и отправилась в церковь. Судя по всему, закатила там истерику. Не видел, не слышал, но по ее довольному «это все не вера наших предков и однажды Кирилл все поймет» примерно догадался. А вот потом ее понесло. Сначала она что-то долго расставляла у себя, параллельно говоря по скайпу, а затем зашла в нашу комнату и принялась срывать плакаты со стен. Что рок-группы Рельсы, что иконы, что мой постер с 25/17. Я пытался донести, что рурэп – это не непонятное грохочущее говно на английском, а норм стихи со смыслом. Но у них тоже, видите ли, хреновая энергетика, и они плохо на нас влияют. Где-то тут мне написал Кир и первым делом спросил про крестного, а потом попросил принести молитвослов. Я, конечно, охренел, но ответить не успел: мама выдвинула ящик стола и начала выкидывать богословские книги.

Во втором ящике лежали наушники. Дешевые проводные, блютуз гарнитура, китайская подделка аирподсов, огромные стерео-уши, которые я дарил ему в прошлом году. Не успел я подумать, как Рельса расстроится, как раздался звонок в дверь.

– Мам, ты кого-то ждешь?

Ура, хоть на минуту отвлечь ее от разгрома. Даже если это какие-то стремные чуваки, продающие экологичные губки, или кто там в прошлый раз ее подписал в сетевой бизнес. Судя по выражению лица, она никого не ждала, наверное, отвела особый день под «энергетическую чистку».

– Если святоша пришел, то я вызову полицию!

– Так, может, ты и откроешь?

Она гордо вскинула голову, резко задвинула ящик с наушниками. Ура, можно сказать. Перепрятать? Я хотел было сгрести в кучу и убрать хоть под кровать, но в коридоре раздались знакомые голоса.

– Алиса? Оксана?

– Привет, Слав. Зашли с Алисой пообщаться с Ларисой Всеволодовной, пока Кирилл в больнице. Как-никак, не чужие люди.

Оксана протянула маме упаковку с тортом. Ой блин, сейчас начнется. Белая мука вредна, сахар вреден, производители мешают пальму. Но гостья не дала маме начать возмущенный монолог.

– Кирилл говорил, что вы следите за здоровьем, так что я заказала веганский торт-суфле.

Ну все, теперь мама их поженит и без моей шутки.

– Ой что вы! Зачем же! Проходите, я сейчас чай поставлю. Слава, забери у девушек пальто. Да не за петельку, а на плечики повесь! Это не твоя олимпийка!

– Это куртка, мам.

Вот на фига все менее официальное, чем пиджак, звать трешовыми словами, пахнущими нафталином? Хорошо еще, мама отвлеклась на сестер, да и я тоже. Иначе бы вспылил, особенно после разгрома в комнате.

Девушки прошли на кухню, мама включила чайник, поставила торт на стол и принялась доставать чашки, блюдца, фрукты, мультизлаковые конфеты.

– О, извините, мне надо… – Оксана изящно поднялась. Мама качнула головой.

– По коридору и направо.

Оксана вышла, и мне показалось, что сначала скрипнула дверь нашей комнаты. Алиса тряхнула разноцветными прядками и улыбнулась.

– Может, я вам чем-то помогу?

– О нет, дорогая. Не беспокойся.

Мама смотрела на нее настороженно. Ну да, Оксана выглядит более серьезно, аккуратно. Вот как сейчас, когда почти аристократично заходит на кухню и садится, будто обед во дворце каком-нибудь. Неловко стало не только мне: если сначала мама свысока смотрела на Алису, то теперь сама немного смутилась и принялась разливать чай.

– Как Кирилл? Может, пусть Оксана его навестит? – Рысенок пыталась сгладить ситуацию изо всех сил.

– Он как раз просил наушники, – брякнул я и словил гневный взгляд от мамы. Ну все, теперь она их выкинет точно.

– О, не переживайте, Лариса Всеволодовна. Думаю, после серьезного потрясения он уже не будет увлекаться. столь оторванными от жизни вещами.

Оксана подмигнула. Эй, камон, они что, уже переспали с братом? Что за намеки? Объясните мне уже, что тут происходит? Я же просто ляпнул в больнице про их отношения, чтоб все отстали! И кстати, он пока еще несовершеннолетний, ему восемнадцать только через несколько дней исполнится, это что же, Окс его совратила? В голове как будто винегрет перемешали.

Оксана между тем продолжила очаровывать маму.

– Может, Слава с Алисой хотят прогуляться? У меня к чаю есть кое-что покрепче.

Думал, мама откажется, но она согласилась удивительно легко. Алиса взяла меня за руку, и мы выскользнули в коридор. Дверь в комнату была приоткрыта. Странно, может, Оксана перепутала? Ну да и ладно. Куртка, телефон, деньги – все со мной. Пока Алиса застегивала пальто и шнуровала высокие ботинки, из кухни доносилось:

– Кирилл, наверное, стесняется, что я старше его.

– А на сколько, если не секрет?

– Немного. Совсем немного…

Алиса открыла передо мной дверь. Мы шли по лестницам, по полупустым улицам и скучающему парку. Без цели я следовал за девушкой и думал: продолжит ли мама погром после ухода Оксаны или нет? Что за хрень учудил Кирилл?

– …Слав, ты вообще меня слышал?

– Да, Рысенок. ты говорила про фототур.

– Прием, Адвокат. О чем думаешь?

Отвечать не хотелось. Это было личное стеклище. Но она взяла меня за руку, посмотрела в глаза и понизила голос:

– Скажи, Слав.

– Ну ладно. Кирилл. Я его таким видел, только когда отец нас бросил. Он снаружи вроде собранный, но на самом деле держится-держится, а потом срывается. Знаешь, как Александрийский маяк. Стоял-стоял, а потом упал из-за фигового основания. – Алиса засмеялась. – Чего?

– Да все нормально, Слав. Я поговорю с Оксаной, пусть ему сюрприз устроит.

– Отлично, может, она его от церкви отвлечет. И от того, что мама дома устроила. И вообще, у него скоро днюха. Пусть она тоже его поздравит.

Мы гуляли еще больше часа, болтали ни о чем, пока не позвонила Оксана. Мама была в совершенно расслабленном состоянии, добра, счастлива и спокойна. Девушки вызвали такси, а я решил проводить их до машины. Пока мы спускались по лестнице, Алиса покачнулась и едва успела ухватиться за мою руку.

– Внимательней на лестнице, ребят. Обниматься можно и после.

Рысенок метнула злой взгляд на сестру и отскочила от меня, чуть не упав снова.

– Со мной все нормально!

И зашагала вперед, гордо выпрямив спину.

* * *

После визита сестер мама немного успокоилась, но утром все равно пришла продолжить погром. Выкидывать, правда, больше ничего не стала, но перевернула все ящики, смотрела под кроватью. Ничего не нашла, кроме одинокого беспроводного наушника, стопки старых журналов с загнутыми углами в древнем, кажется, еще школьном, портфеле Рельсы. Ничего интересного, какие-то бизнес-новости десятилетней давности. И несколько старых семейных фоток.

Мама посмотрела на них, бросила на стол и ушла, ничего не сказав. Пришлось самому собрать их. Кирилл с дедом Сережей, которого я не застал в живых. Кирилл с отцом, судя по одежде – первый класс. Снова Кирилл с отцом. Отец с мамой. Отец с дедом Сережей. Мы вдвоем с отцом на шашлыках. Да блин… Вон Рельсы даже рядом нет, а на совесть все равно умудряется давить.

Короче, принес ему утром наушники. Купил новые, в подарок. У дверей палаты столкнулся с Аней. Вот серьезно, она, конечно, не крокодил, но как не понимает, что ловить нечего?

– Ань, ты же понимаешь, что он не будет изменять той, кто ему нравится?

Девушка посмотрела мне прямо в глаза.

– У папы проблемы из-за него. Из-за вас! И он еще мне пишет и просит принести молитвослов! О чем он вообще думал?!

– Так ты спросила бы.

Она отвела взгляд, сняла очки и вытерла слезы.

– Он спал. А я не хочу слышать ответ.

Останавливать ее я не стал. Немного стыдно, что мама им в церкви истерику устроила, но не на пустом месте! Когда я зашел, Рельса уже проснулся и лежал со смурной рожей.

– Все норм? Я наушники принес. К будущей днюхе тебе подарок.

– Не норм. Спасибо. Книгу ты что, новую купил?

Он показал на молитвослов на тумбочке. Черт меня дернул кивнуть. Кирилл молчал, смотрел в потолок и хмурился.

– Ты чего, бро?

Я тут старался не рассказывать ни про Аню, ни про мамину истерику, чтоб настроение не портить. Но он внезапно и резко выплюнул:

– Замолчи!

– Да иди ты на фиг!

Кирилл моргнул, посмотрел на меня.

– Извини, Славка, это не тебе. Меня до сих пор кроет от лекарств.

– Гонишь. Вот книга, вот уши твои, мама завтра придет. Оксана тоже обещала прийти.

– Адвокат, эти девушки не для нас. Зря ты соврал. Зря сам начал встречаться.

– Иди ты! Если у тебя все через жопу, то я не такой! Я Алису люблю и все для нее сделаю! И не буду маму расстраивать, как ты!

И свалил. Его обещали выписать через неделю, как раз на следующий день после его ДР, и я решил больше к нему не ходить. Лучше с Рысенком погуляю, всем назло.

Время прошло быстро, и вот мама наводила порядок и думала, какой веганский салат замутить. Мое «Мам, доктор сказал, надо мясной бульон» она не услышала. В итоге я убрался в комнате и быстренько позвал Алису в кино. Мы мило сидели, она положила голову мне на плечо, но почти ничего не говорили. И только на выходе нас остановил какой-то высокий парень.

– Алиса? С кем это ты?

Она вздрогнула и отвела его подальше, что-то умиротворяюще сказала, погладила по руке. Все тело свело болью от ревности. Кто он? Богатый, стильный. Она обернулась и пожала плечами. Потом что-то сказала и вернулась ко мне.

– Ты прости, это… долгая история. Его старший брат помогает Оксане с документами, оформляет бумаги. А Сашка запал на меня. Ссориться с ними я тоже сейчас не могу. Извини.

– Что ты сказала?

– Ничего. Мы с ним не встречаемся, так что я не обязана ничего объяснять. – Она притянула меня к себе и поцеловала. – Да ты ревнуешь! Это любовь! Круто!

– Не надо так, – буркнул я.

Она тряхнула волосами и рассмеялась.

– Как? Мы просто с тобой гуляем. Пойдем ко мне? Оксана вроде собиралась в больницу, так что дома ни-ко-го. Пойдем?

Я хотел, но.

– Слушай, давай завтра? Мама там все готовит к выписке Кира и заодно совершеннолетие отпраздновать, хотя оно у него сегодня. Я так не могу их кинуть.

– Можешь, – хрипло произнесла она, и я вздохнул с облегчением, а потом улыбнулась. – Не можешь. Ты не можешь уйти. Я тебя не отпускаю.

Я не мог не вернуться и не взять ее за руку Позвонил маме, извинился. И рванул к Алисе. Мы пили чай, и чего ждать – было непонятно. То, как она говорила, то, что она говорила, – звучало намеком. Но было страшно: вдруг что пойдет не так? Вдруг все пойдет так?

Девушка тем временем поставила на стол пирожные из холодильника, достала оттуда бутылку с темной настойки и щедро плеснула в чай. Выпила, не морщась, присела рядом на диванчик и положила голову мне на плечо. В воздухе витал запах диких трав.

Она водила пальцем по моей ладони и говорила:

– Знаешь, Слав, я так устала… Ты мне правда нравишься, и все это совершенно нечестно…

– Что нечестно, Элис?

Алиса вздрогнула, тело пробила дрожь, глаза закатились, и я едва ее удержал. Что-то похожее на припадок? Надо бы скорую, но единственное, что успел подумать и сделать, так это не дать ей удариться головой об стол. Более жуткого чувства я не испытывал никогда. Под волосами Алисы чувствовался шрам, и я вспомнил, как мы обнимались на вечеринке. Рысенок замерла, потом обмякла на моих руках. Спустя пару минут пошевелилась.

– Только Оксане не говори, ладно? Она все равно ничего сделать не успеет.

– У тебя была операция? Это после нее шрамы?

Девушка попыталась сесть. Удалось не сразу.

– Да. после операции. Посиди со мной, хорошо?

Ее голос был жалким, сломанным. Я обнял ее, и мы так и просидели на диване, пока я не заснул. В полудреме я слышал, как она тихо говорила:

– Знаешь, Александрийский маяк упал не потому, что основание плохое. Это Колосс был косячный. А маяк стоял, да не пережил несколько землетрясений. Он упал, потому что не выдержал, вот и все.

– Надо съездить в Александрию и посмотреть, – сонно пробормотал я.

Утром… Утром мы вели себя так, будто не было теплой и молчаливой ночи, она сварила кофе, пожарила яичницу, а потом я проводил Алису, и как только оказался на остановке, позвонил Кир.

– Как дела, Рельса? Ты теперь взрослый мужик, ты прости, что вчера не позвонил. Мы к тебе скоро приедем, выписывать. А, к тебе твоя Ведьма должна была зайти.

Я прямо слышал, как он закашлялся.

– Кто?

– Ну, Оксана.

Он помолчал.

– Вообще она уже была. Ты прости, Слав.

– За что?

Он не успел ответить, как телефон выпал из рук и я потерял сознание.

Глава 22. Падение

Оксана

Мне всегда говорили: малышка, ты уникальна. Помню, в католической школе я постоянно оставалась в храме дольше всех. Смотрела в глубь высоких потолков, наслаждалась игрой света и витражных окон. Но более всего любила смотреть на огонь свечей. Мне казалось, что в огне я могу увидеть небо. Девчонки всегда смеялись, мол, глупая, глупая Оксана. Небо можно увидеть только в небе. Не в храме, не в маленьком городе маленькой страны в восточном закоулке Европы. Все хотели в небо – но только чтобы сесть на самолет и улететь прочь. В Париж, Лондон, Нью-Йорк. Да хоть в Москву. Куда угодно, лишь бы подальше, лишь бы побогаче.

Меня же тогда волновали свечи, молитвы и ангелы, что пели порой со мной в церковном хоре. Когда я хотела поздороваться, один из них прижал палец к губам и знаком попросил молчать. В то время казалось, что стоит только помолиться – и все сбудется.

Тогда много чего казалось. Сестра Марта, расчесывая мне волосы по вечерам, говорила, что я божье дитя, потому как родилась в Рождество ночью, как Иисус. Удивительно, но я принимала это за правду лет до двенадцати. Конечно, девочки даже в католическом приюте знают, как появляются дети, но когда тебе с рождения цитируют Библию, то как-то умудряешься и знать биологию, и верить в то, что появилась на алтаре в лучах света прямо во время рождественской службы. Ника вот верила, что ее отец – миллионер, однажды придет за ней. Оливия, моя подруга, всегда говорила, что выпустится – и Бог поможет ей найти хорошего жениха. Тут можно мечтать о чем угодно, и никто не стал бы смеяться. Каждый день расписан, прост и понятен: занятия, уборка, помощь в храме, хор, немного личного времени.

Все было так хорошо, что даже в молитвах я не знала, что просить для себя. Но это пока не ушла сестра Марта и не появился новый настоятель. И еще один новый молодой пастор, отец Стефан. Высокий, статный, светловолосый – он мгновенно стал мечтой всех девчонок. Он взял руководство хором в свои уверенные руки и решил, что с самыми талантливыми можно и нужно заниматься отдельно. Первой удостоилась чести Яна. Статная и красивая выпускница, она ходила гордая и никому ничего не рассказывала. Пела она так же, но внезапно ее поставили на сольную партию вместо Оливии. Та готовилась к открывающей концерт а капелла песне весь последний месяц и разревелась.

– Боженька, скажи, как и почему выбрали Яну и как помочь Ливи?

Подруга отобрала у меня свечу.

– Не надо ради такого молиться, Оксана. Я просто пойду и спрошу. Может, отец Стефан со мной тоже дополнительно позанимается!

И тем же вечером Ливи пошла к новому пастору. Я, маленькая глупая дурочка, помолилась, чтобы у нее все получилось. Примета такая была у нас: если малышка Оксана молилась, то дело удавалось. Только вот зачем я тайком пошла следом? Хотя об этом не жалела никогда.

Ливи зашла в кабинет, и резная деревянная дверь закрылась. И щелкнул ключ. Старый пастор никогда не запирал двери. Странно было, но я тихонько подошла. Слов я не разобрала, но голоса звучали неспокойно.

– Боженька, помоги мне услышать, что с Ливи. Пожалуйста!

Бог или ангелы – не знаю, кто выполнил мою просьбу. Но будто окно открылось вместо стены.

– Не надо, пастор… Пожалуйста, – говорила Ливи, отворачиваясь. Она стояла на коленях, будто молилась, по щекам ее текли слезы. Пастор стоял спиной ко мне и поправлял пояс. Неужели он счел просьбу слишком настырной и заставил Ливи замаливать гордыню?

– Хорошо, пожалуй, на сегодня хватит. Петь ты умеешь неплохо, но учиться тебе еще долго. И до этого выступления ты явно не научишься. Что ты отворачиваешься? Хочешь оказаться на улице? Или.

На его лице расплылась плотоядная улыбка, почему-то напомнив мне демона с одной из фресок. Я вскрикнула, но тут же зажала рот рукой. Таинственное окно пропало, снова став стеной. Не знаю почему, сердце сковал страх, и ноги сами унесли меня в спальню. В тот вечер Ливи пришла позже остальных, ничего не сказала и легла спать.

– Пастор даст тебе сольную партию, Ливи?

– Не в этот раз, Оксана. Да и вообще, может, мне лучше не петь.

Как можно говорить такие вещи? Когда пришло время молитвы, в моих словах была Ливи. Пусть Дева Мария ей поможет. Не могу смотреть, как подруга грустит.

– Ты пойдешь сегодня к пастору? А, Ливи?

Та покачала головой и вдруг улыбнулась.

– Ну точно, не пойду! Можно ведь и не петь, правда, Оксана? Давай сбежим погуляем?

Как можно не петь? Это как не дышать. Это как не сбежать в город, когда есть шанс. Ходить по старым мощеным улочкам, пиная осенние листья и делясь жареными каштанами, купленными на сбереженную для такого случая мелочь. Вот только сестра Марта никогда так не следила за тем, что кто-то ушел. А новый пастор – очень даже.

– Где вы были, девочки?

Вопрос прозвучал сразу же, как мы вернулись. Я облизала пальцы и спрятала руки за спину. Но пастор заметил.

– Убегали, значит? Оливия, ты как старшая идешь со мной. Обсудим поведение, недостойное стен приюта и церкви. Оксана, иди в спальню. Ты еще мала для наказания.

– Но…

– Никаких но.

Но я все равно пошла следом. Это честно, мы сбегали вдвоем, так и ответственность должны нести вдвоем. Дверь оказалась закрыта, но ангелы снова создали мне окно. Зачем, зачем они сделали это? Я закричала, хотя Ливи кричать не могла – пастор зажимал ей рот рукой. Платье ее валялось на полу, лицо исказилось от боли.

Сильнее всего остался в памяти слабый стук в дверь: как ни старалась, мне не хватало сил. Удар кулачка о тяжелое дерево звучал глухо и едва слышно. Тогда я пнула дверь ногой. Еще раз. Господи, да прокляни ты уже его!

За мной исчезало чудесное окно, коридор расплывался в слезах. Вот шаги мои по коридору звучали громко, но не громче ударов сердца. В общей зале сидели старшие сестры. На мой сбивчивый рассказ Яна покачала головой.

– Оксана, да быть того не может.

– Но пастор Стефан…

Кто-то зло засмеялся.

– Не выдумывай глупости! А то настоятеля позову!

Но меня было не остановить. Пришел настоятель, выслушал и присел рядом.

– Се искушение диавольское, бесы извратили взор твой и показали видение лживое. Сейчас отец Стефан подойдет да услышит. Да будем мы все молиться за душу твою, Оксана.

– Что случилось? Я выговаривал Оливии за прогул и услышал шум.

Голос заставил меня вздрогнуть. Медленно я обернулась. Пастор сыто улыбался. Ливи прятала взгляд и поправляла помятое платье. Рукав задрался, открыв запястье и показав край синяка. Я подбежала к подруге.

– Ливи, скажи им! У тебя же синяк, Ливи!

– Да, Оливия, откуда у тебя синяк?

Подруга обхватила себя руками.

– Я упала на прогулке. Ничего такого.

– Но.

– Никаких но! И еще, наказание.

– Стойте, настоятель, не вините ее. Очевидно, несчастная одержима демоном, принесенным из города. Я проведу обряд экзорцизма.

Я встретила взгляд пастора Стефана и закричала. Лучше кричать сейчас, чем потом, когда никто не услышит.

– Видите? Ей просто надо помочь. С ее демонами надо бороться срочно. Сейчас в уединении я изгоню бесов. А вы, девочки, молитесь за свою подругу.

Он схватил меня и понес в кабинет. Закрыл дверь, уселся в кресло и смотрел, как я билась кулачками об дверь, как кричала и хотела уйти. В конце силы покинули меня, и оставалось только сесть на пол, обхватив колени руками.

– Почему вы мне не помогаете? – горько и тихо спросила в пустоту. Может, и не ангелы они вовсе.

– Никто тебя тут не услышит и здесь тебе не поможет, Оксана. – Он улыбался. – Никто, понимаешь? А теперь раздевайся.

В его словах силы было больше, чем в моих.

Он поставил на ноги и приказал: «Раздевайся». Воли моей не было, платье оказалось на полу. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Плакала, шепотом звала сестру Марту, звала Господа, а пастор ходил кругами, смотрел на меня и говорил тихо:

– Он оставил тебя. Никому ты не нужна. Никто тебе не поверит. Но ты не бойся, я с тобой ничего не сделаю. Ничего. Ничего, ты ведь еще такая маленькая, такая красивая… Ты будешь петь. А для развлечений есть у меня твоя старшая подруга. Ну-ну, не смотри так зло. Все равно никто тебе не поверит.

Пастор сел за стол и взял Библию.

– Я пока почитаю, дорогая. А ты постой, подумай над своим поведением. Например, о том, как ты расскажешь об изгнании своих демонов.

Витраж небольшого старого окна над его головой разбивал небо на калейдоскоп цветов. Светлые ангелы молчали, молчала Дева Мария, даже Библия в руках пастора молчала. А может, они ничего не чувствовали, как и свечи. Как и небо над головой. Как и все люди, которые врали.

Он заставил меня стоять так больше часа. Счет времени потерялся, ноги гудели, витраж потух, а небо стало черным. Я вернулась в храм, поставила свечу и расплакалась. Светлые ангелы стояли молча. У меня для них тоже не было слов. Только боль.

Наутро меня не замечал никто. И только Ливи тихонько сказала: «Прости» и шепнула о словах настоятеля, что, мол, с Оксаной месяц говорить не должно, а то бесы могут попутать. Ну что ж. Я тоже перестала говорить и петь.

Тем временем Ливи дали соло, ее, правда, это уже давно не радовало. Она грустнела день ото дня. Я снова увидела синяки. А сразу после выступления она упала из окна третьего этажа. Говорят, упала, но… я знала, я должна была найти слова и достучаться до людей, ангелов или демонов.

– Должна была, – повторила я на кладбище.

Мы не можем помочь всем и всегда. Мы показали тебе, что бы ты могла изменить. Но иногда Тьма сильнее.

– Тогда хочу быть на другой стороне! Там, где сильнее! Я не хочу вас слышать!

Ты не можешь нас не слышать. Это твой дар. Свет исполнит твои искренние молитвы, но не требования.

– Ты слышишь демонов, малышка?

«Не говори, кого ты видишь!» – Попросил свет и пропал.

Женский голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Высокая, статная, красивая дама в шляпке с вуалью. Я кивнула. Они меня предали – так и буду считать их демонами. Какие же они ангелы после такого?

То была Лилит. Она тогда мало что мне сказала, а я мало что поняла. Кажется, меня напугало ее «да ты ведьма, малышка!», и я вернулась в приют. Но оставаться там не могла, поэтому подговорила Яну влезть в кабинет пастора. И, пока она аккуратно заимствовала божьи сигареты, я листала свое личное дело.

Ничего особенного, просто полоумная баба сдала ненужного ребенка в приют. И стала жить как жила. Припеваючи. Замечательно. Во мне поднялась волна гнева. Я никому не нужна. Ни Господу, ни людям.

– Что это вы делаете, девочки?

Пастор пришел раньше обычного. Но в душе было так больно, что стало все равно. Моя вера, все, что лежало в основании моего нежного и трепетного отношения к жизни, рухнуло, рассыпалось на осколки. Их было не собрать. Какая разница, что он попросит сделать? Мне будет наплевать, я переживу, а после сотру из своей памяти, найду ведьму по имени Лилит и отомщу ему.

И больше никогда, никогда не допущу, чтобы мне не верили, чтобы умерла та, кто мне дорог. Неважно, чего это будет стоить. Неважно, чем мне придется платить.

* * *

Я толкнула дверь в палату. Кирилл лежал отдельно, я знала об этом. Знала также, что никто меня не заметит и не выгонит. Он листал толстую книгу в свете диодной лампы-прищепки. Я узнала книгу по краю обложки.

– Псалтырь?

Кирилл закрыл книгу. Волосы чуть отросли с нашей первой встречи и мягкой волной падали на лоб. Светлые, честные глаза. Господи, как же он бесит! Как в зеркало смотришь!

– Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится… – начал он читать девяностый псалом.

– …говорит Господу: «с заглавной мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»

Я вспомнила почти сразу, продолжила псалом против воли. Его речь напомнила мне те далекие и наивные времена.

– У тебя ангельский голос, Окс. – В его словах была горечь. В его голосе было страдание. Его голос заставлял вспоминать слишком многое. Я качнула головой, повернула браслет на руке. Мелкие, незаметные действия помогли отбросить воспоминания. Мне не нужны воспоминания.

– Я не ангел, Кирилл.

– Ну ведь когда-то была? – Ирония и наивная вера в свои слова. Мальчик с даром Слова, он приучил сам себя не говорить лишнего, вспомнилась мне его характеристика демонов. Я понизила голос, села рядом, взяла его за руку.

– Разве это важно? Кирилл?

– Хотелось бы верить. У тебя ведь другой дар, не такой, как у меня, и все твои ведьмовские штучки – травы, чужие души – они не твои.

Я закатила глаза.

– Ты еще помолись за спасение моей души! – Гнев мне не нужен, и он ушел. Я снова говорила мягко. – Давай не будем это обсуждать. Я хотела поздравить тебя с днем рождения.

В его глазах, как в огне свечей, я увидела небо. Далекое, уже давно недоступное мне. И от этого прямого взгляда меня накрыла дикая злость. А он добавил силы:

– Нет, это ложь. Скажи правду: зачем ты пришла?

Я наклонилась, обняла его, поцеловала в губы. Но не ответить не смогла.

– Потому что хочу… ты мне все еще нужен.

Вот так. Если смешать правду с правдой, то никто и не заметит. Я хочу просить его, но в просьбе всегда можно отказать. Ох, многих сил стоило мне не сказать «просить о помощи».

Мы помолчали.

– Помнишь, я делаю то, что хочу? Сейчас я хочу тебя. Будь со мной.

Падай со мной, потому что я упала давным-давно.

Потому что и это тоже правда – хоть она мне и не нравится.

Глава 23. Поток

Кирилл

Я знал, что Оксана придет. Чувствовал. Слышал шепотки демонов, то, что они хотели скрыть от меня. После встречи со старцем дар не просто вернулся. Он обострился до предела. Так, когда Аня принесла Псалтырь, то я бы не понял, если бы не шепоток сквозь сон:

Смотри-ка, милая девочка пришла проведать…

Она сидела около моей кровати и ушла, стоило мне пошевелиться. Я бы и не знал, если б не смеющиеся голоса демонов, поверил бы Славке. Почему она не осталась, почему не стала разговаривать? Уже после мама горделиво поведала, как ходила защищать меня от церкви. Меня! Я попытался дозвониться до отца Игоря, но телефон был недоступен. Аня просто не отвечала. Тогда я написал Петру Алексеевичу. Я попросил его сходить в церковь и поговорить с отцом. После он сам навестил меня.

– Почему вы Лис? – первым вырвалось у меня.

– И я рад тебя видеть, Кирилл. Белый Лис я потому, что хитрый и вовремя вышел в легальное поле. Был момент, когда это было просто сделать и деньги при этом не потерять. После стало сложнее. Зачем ты в это полез?

Не уверен, что можно рассказывать и что из этого хочу рассказывать. Но Петр Алексеевич смотрел прямо, серьезно и требовательно.

– Так вышло. Но дело не в Коте. Авария случилась не из-за него. Это… другая сила. С даром, как у меня, только наоборот. Все сложно, понимаете?

– Просто никогда не бывает, Кирилл. – Он потер шею, будто разминая затекшую мышцу. – Но твой крестный просил передать, что ждет тебя после больницы. Сейчас у него сложности в приходе по твоей вине. Но он в состоянии справиться. Вот его новый номер. Позвони и честно все расскажи.

Мне вспомнился белый лист, с которым я шел в церковь исповедоваться. Револьвер Баюна под кроватью. Что, если мама или брат его найдут?

– Ладно, не грузись. Я не думаю, что он зол на тебя. Скорее, не понимает, как так вышло, и хочет помочь. Так что соберись и не бойся. А пока расскажи мне, – Петр Алексеевич хитро улыбнулся и сменил тему, чтоб меня отвлечь, – говорят, у вас тут весело было? Даже полиция на огонек заходила?

Мы больше часа обсуждали детали шумихи, которая была в первый день. Кот взял и пропал. Поразились все. Врач – потому что Кот был лежачий и вставать ему не то что нельзя, он не смог бы. Полицейский – потому что на камеры ничего не засняли. Вообще. С самого начала – пустая палата. Так что с викингом не осталось ни одной записи. Больничные карты тоже пропали, как и снимки. Пропало все. Я удивился, не ждал, что Кот и компания настолько резкие. Стало немного неуютно. Впрочем, об этих своих эмоциях я Петру Алексеевичу не рассказывал.

Но что такое страх, я понял, только когда пришла Оксана. У меня было время обдумать ее действия и свои чувства. И я решительно не понимал ни того, ни другого. Если бы она хотела уничтожить Кота или другого мафиози, то сделала бы это. Призвать демона тоже не велика наука. Связи между призывом и бандитами я не видел. К тому же зачем вытаскивать меня из могилы после призыва, зачем устраивать аварию, где только я практически не пострадал? А еще невозможно выкинуть из головы Оксану на коленях со свечой в руках. Очевидно было, что часть – ложь и обман, но какая часть?

Что именно в ней правда?

Демоны остались за дверью, даже Хелгар ушел. Мы оказались вдвоем. Я ждал требований, чего угодно, но увидел не то, что представлял. Не то, что видел раньше. В синих глазах – боль той, кто отказалась от света сама. И сейчас тянулась ко мне со странной смесью страсти и ненависти.

Я хотел… страшно, до жути хотел, но понимал, что если соглашусь, то потеряю себя. Чистое, как после летнего дождя, небо в ее глазах звало и манило. Нельзя было оторвать взгляд. Оксана не выдержала.

– Почему ты всегда смотришь мне в глаза?

– Потому что там – небо.

Она вздрогнула, как от удара, чуть отвернулась, а после снова встретила мой взгляд уже холодным зимним днем в глазах. Но все же потянулась ко мне, взяла за руку и принялась водить пальцем по запястью. Я сглотнул. Оксана усмехнулась и прильнула к моему плечу.

– Что говорит сердце, Кирилл? Оно ведь хочет?

Я замер, пару вздохов тянул с ответом, наслаждаясь мгновением. Потому что ответ испортит все.

– Сердце говорит, только по любви, – хрипло сказал я. Смешно, но правильно. Как только сил хватило? Одеяло ведь меня скоро предаст окончательно. Но слова были именно те, что должны быть. Она отпрянула от меня, как будто от ледяного душа. Встала, расправила плечи, гордо подошла к окну.

– Я никого не люблю.

– Врешь. – Я чувствовал безнаказанность. Чувствовал, что впервые мы с ней на равных. Ей меня не сломать, но и она готова и больше не поддастся моему Слову.

– Вру. – Она развернулась ко мне. – Но тебе какое дело?

Я замешкался с ответом. Где-то над нами прошел врач. Спустя минуту кто-то прошаркал по нашему коридору. Когда шаги стихли, я нашел ответ.

– Хочу тебя – настоящую. Вот какое мне дело. – Я взял ее за руку. – Может, я и наивный, но не слепой. Это ты виновата в той аварии. Если бы тебе было все равно, ты бы не вмешивалась.

Тихий, тихий смех. Хлесткая пощечина. Яркий, злой и смущенный взгляд.

– Почему, – я потер красную щеку, – почему ты не признаешь, что хорошее в тебе осталось? Ты ведь демона призвала не ради бандитов?

* * *

Я ненавидела его до отчаянной, острой сердечной боли. Нервы жгло каленым железом, душа внезапно напомнила о своем присутствии.

Вместе с болью поднялась тьма. Белая тьма пустоты и льда против черного внутреннего огня. Больше всего унижало то, что он видел мои сомнения. Он вступил в бой и припер меня к стенке сознательно. Это как снова стоять на том ковре голой, только я сюда пришла сама.

– Или ты уже не делаешь то, что хочешь? – Вопрос прозвучал… да он и был издевкой. Будь он проклят, этот мальчишка. Ответ – любые слова – был бы данью белой пустоте.

Пусть будет черный огонь.

Пусть будет смерть.

* * *

Я думал, она уйдет. Еще до пощечины. В то мгновение, когда сказал о любви и увидел ее взгляд. Услышал тишину после своих слов. Это ведь Оксана. Проклятая ведьма. Она не может допускать слабости, для нее все – оружие. Оружие и против меня тоже.

И то, что я очарован, влюблен – ее не должно было трогать ничто в моих словах. Но она осталась. Не захотела уходить. Осталась рядом. Я слышал ее дыхание, слышал звон тяжелых сережек, когда она чуть качнула головой.

А потом посмотрела мне прямо в глаза. И прижала палец к губам. Но даже и без этого я знал – слова сейчас не значат ничего.

Все решало действие.

Все решали мы.

* * *

Мы решили не запоминать, кто начал поцелуй.

Мы решили просто жить. Прикосновение. Тихий смех. Расстегнутая молния на платье. Звон упавших браслетов как аккомпанемент кастаньет. Чулки с черным кружевом и белье. Горько-сладкий запах диких трав. Скинутое одеяло. Нервный смех от того, что, как ни устройся, – все тесно на одноместной кровати. Запредельная неловкость, потому что – и она сразу это поняла – никого у меня до нее не было. Какие-то глупые слова, казавшиеся важными. Руки на груди. Сбивчивое дыхание в больничной тишине.

Мы падали. Или летели? Все зависело от того, с какой стороны посмотреть. Мы знали точно: утром все изменится. Но утро было далеко, призрачно и так же нереально, как и любые слова.

Мы не хотели думать о том, как здесь оказались. О том, что наши цели различны. О том, что мы, должно быть, враги. Все внешнее было лишним, как брошенное на стул черное платье.

– И все-таки ты ангел, Оксана.

– Посланный по твою грешную душу? – Она лежала, положив голову мне на плечо, закинув ногу на мою ногу и положив руку на живот. – Мне бы следовало прочесть заклинание, но… я не хочу.

Я прижал ее крепче.

– Так не читай. Ты же не хочешь.

– Если бы все решалось так просто, не было бы войн. Я расскажу тебе завтра.

– Завтра не наступает никогда. – Глаза закрывались сами собой, слова вышли смазанными. – Я хотел бы.

Хотел, чтобы завтра не наступало. Хотел любить взаимно. Хотел жить свободно от дара. Я много чего хотел бы. Не помню, что из этого я сказал. Услышал только:

– Спи. и еще. с днем рождения тебя. Что-то из твоих желаний непременно сбудется, я за это помолюсь.

* * *

Люди там, внизу, занимались какой-то дичью.

Хелгар пристроился на потолке. Рараглех занял всю комнату. У демонов ведь как: кто сильнее, тот и прав.

– А ты зачем за девушкой таскаешься? – нарушил молчание Хелгар. – Тебе Слово не помеха, да и ритуал побоку, а уж неупокоенные души ее что шли, что ехали.

Тьма качнулась, и демон гулко усмехнулся.

– Я жду. Она обещала мне трижды по шесть душ в обмен на одну, с сильным Даром. Но еще я могу забрать и ее саму, слишком уж она ушла во тьму. А она вкуснее будет, чем твой мальчик. Вот сейчас мы наблюдаем с тобой прекрасное грехопадение. Она бы могла попросить мальчика о помощи, но нет… Гордыня девушки не знает границ. Мне есть за что зацепиться, ибо она никогда не простит тех, кто однажды ее попрал.

Хелгар забился поглубже в один из углов.

– Я думал, мы тут другое грехопадение наблюдать будем.

– Пф, ты как будто не насмотрелся. Эти человечки постоянно грехопадают, ты в любое окно загляни. Ты вот, мелкий-глазастый-зубастый, чего за парнем таскаешься? Только не свисти мне про его Слово.

– Ну… ладно, я могу потратить силы и свалить. Но это сложно и мне лень. А еще человечек мне понравился. Душонка вкусная. Такой дар не часто встречается. А еще он тоже не умеет прощать. Забавно они нашли друг друга, правда? Эй, Рараглех, сейчас они чё делают? Они перестали вдруг грехопадать? Может, нам вмешаться? Они там про любовь чет говорят.

– Расслабься, мелкий. Это человечки, они друг друга, конечно, иногда отлюбливают, но вот больше нас их никто не любит. Вот смотри, они сейчас помирились. Знаешь, что я чуть позже сделаю? Я покажу твоему святому мальчику подчиненные ею души. И что будет, как думаешь?

– Хех, да ты демон, бро.

– Не называй меня «бро», мелкий. Смотри и учись. Ты ведь не человечек, это они ничему не учатся. За это мы их и любим. В конце концов, это они нас вызывают и не отпускают. Все честно.

* * *

Люди внизу и хотели бы отпустить демонов, но думали, что без них не справятся.

«Мой ад таится в голове.

В нем рамок серая тюрьма,

Каким бы ни был человек,

Он не святой, в нем бродит тьма»[1].

Демоны думали, что им достанутся люди, и не хотели уходить. Но будущее было неведомо ни тем, ни другим.

Глава 24. Восхождение

Кирилл

Кто-то щелкал светом в коридоре. Плечо затекло, живот ныл. Швы, конечно, уже сняли, но все равно было мерзко. Ночью, в запале возбуждения, я не замечал боли. Мне это не приснилось, Оксана лежала рядом, я чувствовал ее тепло. Мне это не приснилось… Блять. Все было как будто плывешь в потоке воды, вернее, будто меня бурным течением скинуло с водопада. С Ниагарского, например. Я сейчас понятия не имел, радоваться или бояться. И что дальше будет. И как ни посмотри, произошедшее в божьи заповеди не вписывается. Где-то вверху гудели демоны. Я прислушался и неловко пошевелился. Оксана вздрогнула, потянулась и села. Она не пыталась прикрыться одеялом, так и сидела смотрела на меня. Закинула длинные темные волосы на одно плечо, принялась перебирать пряди. О чем она думала, я не знал. О чем мне говорить, понятия не имел тоже.

Утро наполнялось красками, ночная магия испарилась без следа, тишина исчезала под гомон демонов и врачей. Кружевное белье на спинке кровати было не черным, а бордовым. Тягучий, густой цвет выдержанного вина.

– Я не думал, что ты цветное носишь, – вырвалось у меня против воли. У нее дрогнули уголки губ.

– Ох, Кирилл, привыкай. Ты много о чем еще не думал.

Она усмехнулась и потянулась за бюстгальтером. Я любовался ее телом, и где-то среди десятков других теней услышал знакомый голос отца: «Что ты тут делаешь?» Посмотрел на Оксану еще раз. За теплыми, настоящими прикосновениями, за летним небом – за спиной стояли души умерших. Тех, кого их собственные дети… тот, кого я отказался хоронить.

– Что случилось, Кирилл?

Я просто не видел их раньше, до аварии. Но после встречи со старцем, после того, как дар обострился. Я не мог не заметить.

Она ждала чего-то, ждала, что я скажу, ждала, что как-то покажу, что для меня это было нечто большее, чем просто секс. А для меня и было большим, намного большим. Но из-за ее спины на меня смотрела тень родного человека.

– То есть все мы у тебя в заложниках? – Язык с трудом шевелился, слова звучали будто в замедленной съемке.

– Ну нет, – она снова присела на постель, – я бы хотела, чтоб ты был со мной. Я верну тебе револьвер после выписки, ты поможешь мне – поверь, ничего кощунственного. Может быть, даже извинюсь. Видишь ли, верить людям не в моих правилах. Поэтому пришлось перестраховаться.

Она медленно надевала белье. Так странно, будто магия наоборот. Еще более соблазнительно, чем когда она раздевалась. Я бы обнял ее, если бы мог. Она застегивала платье. Подняла причудливые серьги с крупными камнями, надела тяжелые металлические браслеты.

– Кирилл. – Голос Оксаны был мягок и нежен. – Скажи что-нибудь. Я действительно хотела бы, чтобы ты был со мной на одной стороне. – Она поцеловала меня и ушла. – Еще увидимся.

Уходила она весьма довольная собой. А мне было отчаянно больно. Сильнее, чем несколько часов назад, когда я был счастлив, и острее, чем когда я был болен и почти мертв.

Зазвонил телефон.

– Ну что, парень, хорошо покувыркались? – хриплый голос Спеца звучал как удар.

– Вы о чем? – Я закашлялся.

– Ты думаешь, мы тебя без присмотра оставили?

Наверное, я могу принять случившееся, но не готов был это обсуждать так, как Спец. Так, будто это ничего особенного не значило.

– Ты чего завис? – Спец прервал паузу. – Кот тут решил твоего брата забрать. Временно.

– Зачем?

– Он свободен, ты свободен. Какие-то проблемы? Ведьма там его не достанет. Разрулим всю эту хрень – свалите оба. Ну и заодно – чтоб ты не соскочил.

– Вы не понимаете… – начал я.

– Это ты не понимаешь. Сегодня позвонит тебе Епифанцев, поймешь. Мы и на тебя, и на ведьму управу найдем. И да, про брата ты там соври что-то, чтоб мама твоя полицию сильно на уши не ставила. Мы, конечно, замнем, но сейчас интернеты всякие, а там шумиху уже свернуть сложно.

Я устало откинулся на подушки. В дверь вошел доктор.

– Ну что, Кирилл, готов к выписке?

Сил хватило только кивнуть. Слов у меня больше не было. Спустя полчаса пришла мама.

– Кирилл, зачем опять черное? – Она смотрела на мою смятую футболку, валявшуюся на стуле. – Ты же выписываешься! Вот, я тебе в подарок купила фиолетовую, это благостный цвет. – Не дождавшись ответа, она обошла меня кругом, пока я надевал новую рубашку и застегивал пуговицы: – Опять молчишь? И брат твой не пришел, наверное, с девчонкой своей гуляет! Вот вы оба в отца!

Она отпрянула от моего взгляда.

– Отец тут ни при чем. А Слава мне написал, сказал, что не дозвонился до тебя. Он уехал на пару дней. Его один из преподавателей Алисы в Москву взял, на какую-то олимпиаду. Решить надо было сразу.

Я врал вдохновенно и упорно.

– С каким преподавателем?

– Ну ты знаешь… Репетитор этот их… спец…

– Вы Иван Палыча так зовете? Ну хорошо, потом Славе наберу.

Я выдохнул.

– Ну, все? – К нам заглянул врач. – Готов? Какие планы, Кирилл?

– Выспаться, помолиться, девушку найти.

Мама покраснела, а доктор понимающе хмыкнул.

– Хорошо быть молодым. Ладно, удачи.

Я молчал всю дорогу в такси. Мама что-то говорила о том, как она все убрала и что приготовила, но слова не оставляли следа в сознании. Дома меня ждал еще один сюрприз: пустые стены, пустая книжная полка и пустой ящик стола. Даже те «уши», что подарил мне Славка, мама убрала.

Ох, как тебе повезло! Ни иконки, ни книги святой!

– Мам, я полежу немного.

Хелгар еще что-то говорил, но я в кои-то веки был будто за стеной. Слышал, но мог не реагировать.

– Кирюш, только дверь не закрывай.

– Нет.

Дверь я захлопнул, упал на кровать и действительно уснул.

Оксана

Дома было тихо, не звучала музыка, не стучала посуда.

– Элис, малышка? – Мне никто не ответил, и я без сил осела на пол в прихожей. Зеркало в полный рост отражало идеальную меня. Внешность ведьмы, украденное время жизни неупокоенных душ. Впервые за долгий период отражение показалось слишком темным. Я встала и включила свет.

Кинула пальто, не удосужившись повесить на плечики. Еще более небрежно бросила платье и белье. Потом долго стояла под горячим душем. Думать было больно. Кирилл и вправду напомнил мне саму себя – то, что я старалась забыть. Те времена, когда я свято верила, что являюсь дитем божьим. Те времена, когда чтила каноны и правила.

Хотелось, как в дешевых драмах, запустить что- то тяжелое в стену, разбить посуду, сломать телефон. Смешно. Я переглянулась со своим отражением. Нет, это все глупости. Я оставила крест позади. Не хочу быть доброй, не хочу быть слабой. Но… он смотрел с таким восхищением, что хотелось еще. Почему-то казалось, что я проиграла ночью. А, к черту.

Кофе, щепотка корицы и имбиря. Мягкая ткань халата на голое тело. Это – я. Мне не нужны слабости. Мне надо разобраться, чего я хочу.

Если Кирилл мне поможет, то проблема решится. Только в любом случае надо разобраться с бандитами. Обещания Лилит нарушать не стоит, даже если и получится обойтись без ее душ. Но сам Епифанцев, как и Кот-старший, будь они неладны, слишком упорные, несгибаемые. Ломать такого зельями и силой – хлопотно и ненадежно. Куда проще аккуратно подстроить события. Начнет он вести себя немного «не так», и партнеры переживают. Пустить слушок о том, что за старшим следит полиция. Сделать так, чтоб он вел себя на встрече как псих и ему поставили условие – или уйти, оставив все сыну, или уйти насовсем. А сыном рулить проще простого. Но что делать с Котом, я не понимала.

– Да, Лиль? – Я приняла вызов. Низкий, глубокий голос «матери» звучал странно.

– Развлекаешься? – Лиль и осуждала, и посмеивалась. Ее тон всегда был полон подтекстов, заставляя снова чувствовать себя юной девушкой, ушедшей из приюта.

– Есть такое. – Я кивнула и чокнулась с экраном кружкой кофе. – А еще планирую, как мне лучше разобраться с теми людьми. Чем они тебе не угодили? Бизнес, конечно, у них удобный, документы они делают. Но они не уникальны.

– Скажем так… это личное. Старые счеты, давно хотела вывести этот род. То, что сын останется, – не страшно. Он не от Епифанцева. Жена его правила не сильно соблюдала.

Месть мне была понятна. А еще стало понятно, что Лилит не отступит, и значит, придется исполнять условия договора полностью.

– Хорошо.

Мать улыбнулась.

– Как там наша малышка?

Лилит официально удочерила Элис, у меня на тот момент не было подходящего паспорта. И хотя это я ее нашла, и возилась с ней тоже я, Лиль все же интересовалась иногда судьбой своей «доченьки».

– Гуляет с подопечным.

– Ладно, следи за ней. Она порой очень наивная, и это пугает. Еще влюбится, глупостей наделает.

– Я тоже была наивной, – напомнила я ей, – это проходит.

– Верно. – Она прищурилась. – Я редко говорю это, но я на вас рассчитываю.

– Справимся, – коротко ответила я и завершила вызов.

Когда Лилит приютила меня много лет назад, она часто говорила, что настоящей ведьме не пристало плакать. Она не учила меня ничему, просто показывала, где можно научиться. Трижды спросила – готова ли я к тому, чтобы владеть душами.

«Пути назад не будет, малышка Окс».

Пути назад не было. В зеркале – синий лед. Не знаю уж, что там Кирилл увидел. Или он так хотел обмануться?

Я нажала вызов на телефоне еще раз, но Алиса не отвечала. Включила отслеживание по GPS, но телефон был выключен. Меня пробила дрожь.

Где она?

Кот забрал ее вместе с мальчишкой.

Можете их достать? Где они?

В поселке Ильино, где светло и вода.

Ильино. Там находился монастырь и святые источники. Демонам и неупокоенным душам так просто не пробиться. Умно. Простые гопники до такого не додумались бы. Вспомнился вопрос Кирилла про заложников.

Я проиграла? Нет, Кирилл. Это война. И тебе в ней не победить.

Хотя… Я чувствовала облегчение. Все слова о любви – обман. Все слова – ложь. Я чувствовала боль. Если все – обман, то что между нами было? Этот мальчишка не мог обмануть меня. Не мог. Я не хотела в это верить. Или он не знает и это проделки Кота?

В любом случае. Я выбрала номер и нажала вызов. В любом случае я узнаю.

Гудок. Гудок. Только попробуй не взять!

Мне ответил удивленный и сонный голос парня, укравшего мое сердце.

– Оксана?

Глава 25. Святая вода

Славка

Я пришел в себя на деревянном полу. В глаза бил свет из окон, руки были связаны за спиной, тело болело. Память… память отказывала. Я попытался сесть. Удалось не сразу. Невыносимо болели затекшие плечи.

– Дергаться будешь? – раздался голос сзади.

– Вы в курсе, что это статья? Похищение.

Мужик хохотнул.

– Адвокат, что ли? Мы в курсе, какая это статья. Будешь дергаться – получишь в челюсть. Скажу сразу, чтоб прояснить, – ты нам не нужен, поэтому просто посиди тут недельку и не рыпайся.

Я попытался повернуться, но получил ботинком в спину. Не больно, но ощутимо.

– Не рыпайся, я сказал.

Рядом упал целлофановый пакет из «Семерочки». А в спину ткнулся ствол оружия.

– Браток-адвокат, я расцепил руки. Тут жрачка и всякое разное. Дернешься – тебе стреляют в ногу, легонько, чтоб поцарапать. Дернешься сильно, стрельнем в твою ведьмочку. Мы в курсе, что ты типа заколдован любить ее и все такое. Так что сиди пей лимонад и отдыхай.

Я чуть повел головой. Не, обернуться тоже хотел, но это вышло непроизвольно. Свело судорогой плечо, ну и… Пуля прошила деревянный пол. Кто-то сидел на лестнице, наверное.

– То-то же, – пробасил мой тюремщик.

– Что значит «заколдован»?

– Не строй из себя дурочку, пацан. Ты как будто сам хотел с крыши прыгнуть. Ну ничего, мы ведьм всех вытравим. Ты лежи, пока я не выйду.

Две пары шагов прочь от меня. Щелчок дверного замка. И только тогда я позволил себе обернуться. Никого не было.

Вокруг тихо, и пахнет, как в спальне от вещей брата, – ладаном и свечами. Почему-то это и бесило, и успокаивало. Деревянные стены. Высокие окна, высокий потолок. Узкая лесенка вдоль стен, ведущая на небольшую, огороженную перилами площадку с дверью. Должно быть, выход на балкон. Там, на площадке, и виднелась тень человека. Передо мной – небольшой кусок пыльного деревянного пола с лавочками. И вода, от которой идет пар. Кажется, я видел репортаж о строительстве новых купален на горячих источниках около монастыря.

– Это Ильино, да?

Мне никто не ответил.

Я прошелся, размялся. Было не жарко. Выше нуля – раз от источника шел пар. А у стен обнаружился датчик отопления. Теплые полы? Коробка была закрыта жесткой пластиковой крышкой. Стояло плюс десять, и изменить было нельзя. Ну, хоть не замерзну. Я прошелся, но стоило подойти к окну, как резкая трель сотрясла тишину. Я аж подскочил от жуткой полифонии. В пакете пиликал мобильник.

Телефон нашелся на самом дне – за бутылкой воды, пачками шоколадок, печенья и бутербродов. Старый, кнопочный. Как в анекдотах, что гвозди им забивать можно. Я такие уже не застал.

На экране мигало сообщение: «Будешь сильно дергаться – ведьмочку чпокнем».

Даже на корявом экране Элис легко можно было узнать. Как и ее связанные руки. Я чуть было не рванул в окно с ходу. Потом заставил себя успокоиться. Успокойся, Славка. Успокойся. На телефоне в руках выбиты были все кнопки, кроме «принять вызов». В пакете – вода, кола, шоколадки, бутерброды, колбаса, хлеб, влажные салфетки, яблоки и пять томиков книг в мягких обложках и один талмуд. Два – Донцова, а три – какие-то неизвестные мне авторы. Мужик с ружьем на одной обложке, сисястые фэнтезийные эльфийки на других. И еще Библия. Эти бандиты что, больные на голову? Туалетной бумаги в пакете не было. То ли книги вместо нее взяли, то ли решили, что хватит и влажных салфеток.

– Эй! А срать мне куда? – заняла меня удивительно насущная проблема. Мужик с лестницы мне не ответил. Я поорал снова. На пол срать ну очень не хотелось.

– Да потерпи, блять, – не выдержал мужик, – через пару минут припрут тебе от строительной бытовки сральню.

И действительно, скоро дверь открылась и втолкнули ящик походного биотуалета.

– Отвернись, – буркнул я потолочному челу. Тот едва удержался от смеха.

– Да сри уже, кому ты нужен.

Справившись с важными жизненными делами, я принялся обследовать помещение. Где-то через час, когда простучал все стены, ощупал дверь, пол, лавку – под ней нашлись огромные толстые полотенца, которые могли сойти за одеяла, – я сидел перед пакетом с продуктами и серьезно подумывал о том, чтобы начать читать книги. Но, естественно, не стал этого делать.

– Зачем вам я с Алисой? Меня искать будут, и ее тоже. У нее мать в Москве и сестра крутая.

– Чет мне тебя даже жалко, – после небольшой паузы произнес надзиратель, – настолько ты ни хуя не знаешь. Нет у нее ни матери, ни сестры, мы пробили. Был шумный процесс в другом регионе несколько лет назад: долбаные сектанты зверски убили родителей, а маленькая девочка пропала без вести. Что с ней стало, неизвестно; ни ее, ни сектантов не нашли.

– Мы-то тут при чем?

– Ты тупой? Это твоя Алиса. Я тогда еще вместе со Спецом в полиции работал, мы искали ее и этих конченых почти год. Но кто такая эта Оксана – вообще никто не знает.

– Вы не боитесь, что я вас узнаю? Вы говорите, что в полиции работали…

– А почему ты думаешь, мы тебе говорим, что искать тебя не будут?

– Блин, типичная Россия.

– Не свисти, страна не виновата. Есть честные менты. Но мало. Короче, ведьмы эти хрен знает откуда. Из-за старшей погиб у нас важный человек. Твой брат нам сначала помог, а потом начал страдать херней. А ты тут, чтоб ни он, ни Оксана эта больше никакой сверхъестественной хуеты не творили. Тут типа места святые, вас их демоны не достанут. А теперь сиди и читай книги молча.

– Подожди! Как звали ту девочку?

– Василиса. Василиса Флорова. Иди Библию читай.

Он замолчал. Читать Библию я не стал, конечно.

Алиса

Последнее, что я помнила, – потусторонний шепот «беги!»

Беда была в том, что ноги подкосились и я потеряла сознание до того, как кто-то ко мне подбежал. Мелькнула мысль, что лишь бы Оксана не узнала об обмороке, но…

Беги, малышка!

Я обычно не слышала голоса. Но, видно, ситуация была серьезной, раз до меня достучались. Оксана говорила, что это у всех по-разному – видение и прочие способности. Она сама больше слышала и чувствовала. Кого она слышала – большой вопрос, потому что церкви ей не помеха. А мне хорошо удавались отвары и настои из трав. Я как-то умудрялась не взвешивать, а просто точно определять, чего сколько надо, и оно работало. Даже если это были не те травы, все равно работали так, как я их просила.

Сейчас же чувствовала себя так, будто это не я, а меня опоили дурманом. Голова болела, и открывать глаза не хотелось. Хотелось заснуть и проснуться, когда боль уйдет.

Но запах. знакомый, мерзкий запах свечей и ладана. Я привыкла к нему, Оксана часто зажигала свечи. И иногда ходила в церкви, говоря «мне интересно». Но мне этот запах напоминал о смерти. Будто мы вот-вот умрем или уже умерли. Будто я уже умирала. Будто снова вспоминаю то, из-за чего сама варю себе настои. Свой ночной кошмар.

С ужасом я открыла глаза. Первое, что я увидела, – тяжелые ботинки. Металлический носок, тракторная подошва, небрежная шнуровка.

– Очнулась? Не дергайся, ведьмин выкормыш.

Меня окатило потоком холодной воды. Она попала в глаза, уши, рот. Я отплевалась, протерла лицо рукой.

– Вы чего? Холодно же!

– Демонов с тебя смываем. Это святая вода!

Вот же придурки. Одежда промокла, с волос текло. Это, мать вашу, так не работает! Им пофиг, демонам! Они или внутри людей, или за спиной! Это надо в сердце воду заливать вместо крови!

– Вы вообще кто такие умные?

На меня направили пистолет. Рядом упал блокнот и ручка. И большой пакет со шмотками и едой.

– Не говори ни слова, а то выстрелю! Надо что- то – пиши. И переодевайся! Давай, переодевайся!

– Может, отвернетесь?

– Вот хрен! А ну, молчи! А тебе чего?

Судя по звуку, говорившего тоже кто-то куда-то пнул. Я понадеялась, что сильно. Другой голос, более низкий и спокойный сказал:

– Бери вещи и иди вперед, видишь, там кабинка для переодевания? Учти, стрелять буду без предупреждения. Мы в курсе, что ты ведьма. Если поняла, кивни.

Я кивнула, взяла пакет и прошла в потертую деревянную кабинку, попутно оглядевшись. Они заперли меня на святых источниках. Вот же идиоты. Я не умею колдовать так, как Окс, а потому и блокировать у меня нечего. А Оксане все равно, с ее-то даром. Хотя мне порой кажется, что это ее личная месть – соблазнять священников, а потом выставлять факт измены публично.

В пакете оказалось длинное белое… платье? Ночнушка? Сорочка? Я так удивилась, что не удержалась:

– Это что за фигня кринжовая?

– Крестильная рубашка, ведьма! – Довольно ответил первый резкий чувак. – Белье не забудь снять!

Вот же извраты пошли.

О ужас… Я надеюсь… О нет, эти дебилы купили кучу чесночных ништяков! Холодец, чипсы, просто головки чеснока вывались из пакета. Меня замутило. Окс всегда смеялась, что я чеснок ненавижу до тошноты. А тут эти. полоумные. Полная жутких предчувствий, я перетряхнула пакет. Кроме балахона, там лежали теплые носки, войлочные тапочки, какой-то огромный махровый халат на пуговицах такого размера, что в него могли поместиться я, Окс и Славка. И еще и место осталось бы для Кирилла. На карманах этого чудовища была вышивка блестящей серой ниткой.

Из еды – холодец, хлебцы, чипсы, соус, какие-то мясные пирожки, судя по запаху – тоже с кучей лука и чеснока. Крекеры тоже сырно-чесночные. Кусочек сала. С чесноком. Вот же сволочи.

Из нормального только минералка Ильинская со святых источников, пакет просвирок и груши.

Ага, Рысь, давно ты на диете не сидела.

Я напялила халат, обулась, сложила свои вещи в стопку и подошла к мужикам. Оба были в балаклавах.

– Крестик одень! – буркнул первый.

– Надень, – поправила я. Злость прятать сил не было.

– Чего-о-о?

– В пакете лежит, – пробасил второй, который более нормальный. – Возьми, одень и не выпендривайся. Молча.

Тон его голоса, а также звук щелкнувшего затвора пистолета отбивали желание выпендриваться. Я молча достала из пакета крест на цепочке и застегнула на шее. Если бы крест спасал, демонов бы не было.

Шаги за спиной, шаги за спиной. Хлопок двери и щелчок замка. Я оглянулась и никого не увидела.

Тут же стянула с себя крест и откинула в угол подальше.

– А ну, подняла, сучка мелкая, – раздался голос с балкончика. Наблюдатель?

– Чего вам надо?

– Молчать! – Деревянный пол прошила пуля. Я молча подняла крест и села у стены. Ничего, Окс меня найдет, и им всем не поздоровится.

Если бы я умела повелевать, как она… Если бы у меня был дар.

Я сходила с ума уже в первый день. Заняться было нечем. Сначала я мысленно пела, читала стихи, вспоминала фильмы. Спала. Ела груши. Плела косичку из целлофанового пакета. Что радовало – никаких обмороков. Вот только вместо них я начала вспоминать. Не отрывки про сатанистов, не Оксану, которая меня спасает, а то, что было раньше. Чувство тепла и дома. А еще слова Оксаны, обращенные к небу: «Пусть она не помнит о проклятье, пока я не освобожу ее».

Кого она просила, что за проклятье, память так и не показала. На третий день я не выдержала и начала петь вслух. А я не Славка с братом-святошей и не Оксана. Голос у меня, может, и ничего, но слуха и чувства ритма нет вовсе. Друзья шутили, что мне только Высоцкого петь. Но как-то мы выпили, и тренер взял свои слова обратно. Лучше не пить и не петь. Даже Высоцкого.

Так что «Дыхание» Наутилуса вышло хриплым, совершенно не ритмичным. Но мне было все равно. Меня тошнило от запаха чеснока, тошнило от того, что за мной наблюдают, тошнило от одиночества. Пела я хреново, зато дверь открылась. Бандит зашел и влепил мне такую пощечину, что я упала.

– Молчи, а то рот заклею.

Кинул пакет с едой и ушел.

Голова звенела от удара, когда я попыталась встать – кружилась. Я молча заплакала. Обняв колени, закрыв лицо волосами, я запела, едва шевеля губами:

Я хочу быть с тобой

В комнате с белым потолком

С правом на надежду…

Славка… интересно, что ты делаешь сейчас?

– Ты придешь за мной? – еле слышным шепотом повторила я. – Ты же говорил, что все ради меня сделаешь. Но ты не пришел.

Еще немного, и я сойду с ума.

Славка

Я никогда не любил читать, но в итоге за три дня прочел все томики из пакета, кроме Библии, и подумывал о том, чтобы взяться и за нее. Правда, книги пригодились не сразу. Сначала долго ковырял мобильник, надеясь как-то вызвать экстренную службу, но без кнопок это было нереально.

А еще нереально было стереть фото с заставки. Поэтому ночью я психанул и кинул аппарат в купель. Пошло оно все. Надо – придут, скажут, убьют.

Злость, беспомощность, страх мешались в клубок и заставляли делать ерунду: ходить, считать доски пола, стекла в круглом витражном окне и минуты. Книги хотелось сжечь, но спичек не было. Так что я начал складывать оригами из сисястой эльфийки. Самолетики, кораблики, кривые журавлики начали медленно покрывать деревянный пол. Потом начал рвать страницы на слова и пытаться написать песню. Надзиратель больше не разговаривал, а потом его сменил другой. Зачем я здесь и как долго они будут нас держать? Никто не говорил. Прошло две ночи, на третий день к вечеру меня накрыло. Я собрал в кучу всю бумагу. За окнами завывал ветер, лил дождь. Мне хотелось выть в унисон с природой.

Сквозь шум ветра доносились еще какие-то звуки, и мне показалось, что меня зовет Алиса. Свело скулы. Сжало сердце. Вдруг они с ней делают… За окном грохотало, ночь разрывалась всполохами молний. Самый поздний дождь. Гроза осенью – вот уж дичь.

Я знал, что тип наверху поднимался по лесенке по фасаду и сидел у балкончика. И знал, что у него есть ночное видение, – проверял, ночью чуть пулю не получил, когда пробовал подойти к окну. Но сейчас, во всех этих сполохах, возможно, у меня есть шанс. Глупо, но мне все равно. Меня ждала Алиса. Кто она, я спрошу у нее сам. Бандиты скажут что угодно. С первой же вспышкой я рванул на лесенку, преодолел путь и со вторым ударом молнии ударил охранника в лицо. И коленом живот. Тот сложился, я каким-то чудом перехватил пистолет, ударил парня по затылку. Думал, упадет, но нет. Смотрел на меня зло.

– Ах ты сучонок…

Меня спасло то, что он замешкался. То ли от удара, то ли думал, как меня остановить так, чтобы не убить. Я просто со всей силы столкнул его вниз. Не знаю, что случилось, но удар был знатный, благо он потонул в диком грохоте грозы.

Я выскочил через окошко. Меня обдало холодной водой и ледяным ветром. А еще надо спуститься по скользкой, неудобной металлической лестнице.

Ух. Наверное, если б я лез днем, то испугался бы. Сейчас я просто старался не упасть. Одно движение, ногу вниз, перехватить рукой. Главное – не соскользнуть, главное – не выпустить мокрый металл из рук. Главное, не думать о том, что падать – больно. Главное, не поддаваться воде с неба.

В голове билась только одна мысль: «Он справился бы лучше». Почему так? Почему я сейчас о нем думаю? Его нет, он попал в какую-то паршивую ситуацию и даже сейчас ничем не сможет мне помочь.

– Славка… – Сквозь шум я услышал голос Элис. Услышал или почудилось? Вот уж действительно – какая разница? Холодные капли дождя смывали все мысли, отбирали силы и студили сердце. Но сердце, черт возьми, не застудишь. На том видео со старого телефона бандиты посадили Алису, моего маленького Рысенка, в такую же купальню.

Всего лишь надо спуститься по скользкой лесенке, не упасть, дойти по темноте до второй купальни, а там надеяться, что бандиты не тронули Алису и никуда не перевезли, а также – что мне хватит сил и смелости. Пока я спускался, чтоб не думать о паршивом, я нашел чему радоваться: хорошо, что не минус. В мороз без перчаток руки бы махом приставали к металлу. А так просто скользко. Просто могу упасть. Нет, не могу упасть. Но под ногой нет ступени, нет нижней ступени… Я в панике повис на руках, но влага не давала удержаться, и я упал.

Ноги коснулись земли, я поскользнулся и завалился на голени. Нижняя ступень была последней – я спустился до конца, но из-за дождя и темноты не понял.

Ледяной ветер пробирал насквозь, и хотелось бросить холодный пистолет. Тем более я и стрелять-то не умел. Но он выглядел устрашающе, а еще я вспомнил, как видел отзыв в инете на какую-то книгу, он заканчивался словами: «А еще вашей книгой очень удобно бить брата по голове».

Насчет брата не знаю, но по зубам прикладом можно дать, это и я могу.

До соседней купальни я шел вечность. Или полминуты, как знать. Привалился к стене и прислушался. За деревом тихий голос напевал что-то до боли знакомое. Слов я не разобрал, но это была она.

Странно, но снаружи никого не оказалось. Только дверь была заперта на тяжелый деревянный засов и висел амбарный замок. Придется лезть по пожарке… еще раз. И куда потом идти?

Черт, черт, черт. Черт. Я ухватился за металлическую лестницу, но поскользнулся и упал. Не так неловко и потому даже не больно, как в первый раз, а резко, стыдно и противно – на задницу. Тела я не чувствовал: одежда промокла под ледяным дождем. Удивительно, но вверх оказалось лезть проще. Впереди маячило только мокрое небо, я смотрел только на следующую ступень. Только вверх и вперед. Один раз, я, правда, все же заскользил и едва удержался, но все равно – подниматься не так страшно. Я боялся только того, чтоб дождь внезапно не кончился, чтоб не повисла предательская тишина и меня не заметили. Должна же тут тоже быть охрана, правда? Не могли же они меня одного охранять?

Но погода, которую я проклинал вначале, теперь и не думала стихать. Ветер подвывал стаей волков, вода била пулями по стеклам. Я тихонько встал на площадку и прислушался. За буйством стихии было не разобрать, есть ли кто внутри. Но постарался как можно спокойней открыть дверь.

Я ожидал увидеть качка, вроде того, что охранял меня, но экран телефона освещал лицо молодого парня. Он дергал курсором и пытался сломать птицами постройки. Надо же, я думал, Энгри Бердс уже не в топе. Дождавшись, когда парень в очередной раз дернет птицу, я рванул и прижал его к полу. Придавил пистолетом со спины.

– Тут есть кто-то еще из охраны?

Он качнул головой.

– Когда тебя должны были сменить?

– Д-д-давно… – Он начал заикаться. – Не знаю! Ничего не знаю! Должны были сменить два часа назад! Но никто не пришел! Не убивай, парень, не убивай! – Он закрыл лицо руками. – Я тут просто. попросили ведьму охранять!

Он выглядел ненамного старше меня и уж точно не старше Кирилла. Что с ним делать? Отпустить? Наверняка пойдет за братками. Мокрые руки холодил пистолет. Я не был уверен, что если двинуть парня по голове, то он именно вырубится, как в кино, а не тупо заработает сотрясение и останется в сознании. Испуганный взгляд. Он смотрит на оружие и на меня. Так, должно быть, смотрит на старших запуганный жизнью уличный щенок.

– Спускайся впереди меня. Дернешься – выстрелю. И молись, чтоб вы ей ничего плохого не делали.

В сумрачном зале Рысь я заметил быстро. Она сидела в белом халате, обняв колени. И что-то шептала.

Я хочу быть с тобой

В комнате с белым потолком

С правом на надежду…

– Я здесь, Рысенок.

Я коснулся ее плеча со страхом. И страх оправдался. Синяк – отвратное, темное пятно на щеке. Я вломил парню по лицу. Вышло глупо и неумело. Замахнулся еще раз, но меня остановила девушка. Тихий голос:

– Славка. Ты меня услышал.

– Двинешься – прибью. – Теперь я сказал это парню на полном серьезе. – Иди вперед, к стене. Стой так, чтоб мы тебя видели.

Он подчинился приказу и так обиженно на меня косился, что напомнил Димку Тарасова. А я ведь перестал общаться с друзьями после того, как начал встречаться с Алисой. Черт, не хочу верить в эту дичь. Я протянул руку девушке.

– Ты мне снишься?

– Да хрен там. Я весь мокрый.

Меня начинала бить дрожь.

Алиса моргнула. Потом сделала шаг, уткнулась мне в плечо и всхлипнула. Я обнял ее.

– Слушай, почему ты в халате? Они что…

Дальше думать не хотелось. Я с ужасом смотрел на синяк и думал: а что, если. Что, если халат, потому что.

– Они – дебилы, – веско сказала она. – Конченные. Слав, как мы уйдем? Там дождь, ты мокрый. У меня забрали всю одежду.

Я посмотрел на Элис в белом махровом халате. Посмотрел на парня у стены. Размерчик, конечно, не подходящий для девушки, но тут не подиум.

Выбор был прост. Я снова направил пистолет на парня и приказал:

– Раздевайся! А если будешь орать или позовешь кого – она тебя заколдует и ты покончишь с собой!

Парень вздрогнул, девушка за спиной вздрогнула. Но раз они считают, что так можно, – буду играть на этом. Надо только придумать, куда идти. В Ильино, насколько я помнил, были купальни, монастырь с церковью, часовня на старом кладбище и лес вокруг.

Глава 26. Святой источник

Кирилл

Кошмары унесли меня прочь, на кладбище, где было больше фамилий и имен, чем должно. Где-то рядом звенел телефон, но я не мог определить, в какой могиле. Только на третий звонок я проснулся и дотянулся до тумбочки.

– Кирилл? Ты спишь, что ли?

– Спасибо, – вырвалось невпопад. Хотел объяснить про кошмар, но не успел.

– Я к тебе сейчас приеду. – Ее тон не допускал вопросов и сомнений, хотя они возникали. Зачем ей ко мне?

Сестричку умыкнули тоже.

Потому что ты дебил.

Хелгар кривлялся как мог. Что людям горе – то демонам радость. Боже, дай мне воли сохранить силу духа. Я вышел из комнаты и на мгновение задумался. Просто так уйти из дома будет неправильно.

– Мам! К нам сейчас Оксана приедет.

– Отлично, я ведь приготовила праздничный ужин. А ты все спишь и спишь, а Слава уехал…

Ужин, да. Праздничный. Выписка, день рождения, ну конечно. Я обулся и взял куртку.

– Выйду встретить. Заодно проветрюсь, чтоб проснуться.

Телефон показывал пять вечера, на улице заметно похолодало. Вроде и не так долго я лежал в больнице, пару недель. Но в осени счет идет на минуты, и сейчас уже не было на деревьях теплых оттенков, от дыхания шел пар, и я мигом пожалел, что не захватил шапку. В глубине души хотелось, чтобы Оксана приехала чуть позже. Хоть на пару минут, чтобы успеть обдумать то, что произошло. Чтобы успеть обдумать разговор с другим криминалом, который позвонил сразу после нее. Но нет, пары минут мне не хватило. Около подъезда припарковалась черная машина, и я присвистнул. Резковатые формы внедорожника выглядели сурово, а четыре переплетенных кольца на капоте внушали уважение. Однако, не дешевое такси. Вот только вышла Оксана с водительского сиденья, аккуратно придерживая плащ. В первый раз увидел ее в джинсах. Так странно, мы расстались утром, но будто половина жизни прошла. Я даже сказать ничего не успел, как услышал два голоса:

Да это же мой дом, а? Кирилл, это ты? Опять фигней страдаешь?

– Ты знал? Ты знал это вчера? Что ее похитят?

Ее голос звенел, смешивая в себе и надежду, и разочарование, и злость. За спиной стояли тени. Возможно, надо было отбросить все, не обращать внимания, думать только о Славке, но я будто в колодец провалился.

– Что, нечего сказать? А вчера говорил о любви!

Едкая горечь, колкое стекло. А, она тоже считает, что я ее обманул. Смешно. Тут уж у меня нашлись слова. Тоже сбивчивые и злые, но на оба голоса отвечающие.

– Зачем ты… тогда, на кладбище… Зачем предупредила меня, если сама забрала его душу? Зачем спасла? Зачем ты здесь?

– Не пытайся сменить тему!

Оксана замахнулась, чтобы влепить пощечину, но я перехватил ее руку. То, что столько дней вбивал в меня Спец, сработало быстрее моего разума. Она вздрогнула, но руку опустила. Мы стояли так близко, что хотелось забыть все и обнять ее. Но…

– Почему за тобой душа моего отца?

Девушка обернулась, прищурилась. Потом что-то изменилось в ее взгляде.

– Кирилл. поверь, не я его забирала.

– Но ты предупреждала меня еще тогда! Зачем?

Ветер растрепал ее волосы, обдал холодом меня. Демоны, наверное, ржали в голосину, потому что в моей душе сейчас было мало места для света. Злость, предательство, боль. Оксана, наверное, довольна – обманула всех. Оксана, наверное. Оксана просто провела рукой по моей щеке. Я аж вздрогнул от неожиданности.

– У них Алиса. На остальное мне наплевать. А ты знал про похищение!

– Нет! Спец позвонил мне, когда ты ушла. И он не сказал, что они забрали Алису тоже.

– Тоже?

– Спец сказал, что они похитили Славку, чтоб ты его не достала. Но я понятия не имел.

В небе сгущались тучи, и там, в высоте над городом, терялся злой голос, безуспешно ищущий кого-то.

– Но ты знал, что они следят! У меня больше никого нет, кроме нее!

– У меня тоже. – Я до сих пор не мог успокоиться. Доказывать свою невиновность? Что доказывать? Я сам пришел к Коту, чтоб найти Оксану. – Они с тебя что-то требовали, Окс? – По лицу было видно, что нет. – А мне звонил Епифанцев. Прямо после тебя перезвонил. Сказал, что отец ведет себя странно, и просил помочь.

– И что ты ответил?

– Он хочет жить долго и радостно, желательно без тебя. И он меня ждет. Давай поднимемся или сядем в машину, и я расскажу.

Меня знобило после больницы, а вечерняя хмарь не добавляла сил.

Можете еще покувыркаться, хей-хей-хей.

Время у вас теперь есть, много времени.

Как же он меня достал!

– Хватит ржать! Нет у нас времени!

Оксана остановила меня.

– Может, твой демон скажет больше? Чего смешного?

Хелгар сразу заткнулся и покосился на небо.

Рараглех не может достать девочку, которую в Ильино спрятали, не может силу тянуть из проклятой, злится, бушует. Скоро придет к вам. Рядом с ним я быть не хочу.

Усилившийся ветер пронес мимо нас полиэтиленовый пакет. Оксана меня удивила.

– Ты разве не слышишь их?

– Я… не все слышу. Расскажи, Кирилл.

Если она не слышит демонов, то кого она слышит? Только ли души смертных? Или это очередная ложь? В кармане завибрировал телефон.

– Кирилл, вы же подниметесь, да? Ужин стынет.

– Да, мам. – Я посмотрел на Оксану, та кивнула. – Поднимемся.

– Подожди.

Девушка вернулась к машине, достала с заднего сидения знакомую коробку, открыла и убрала футляр обратно в машину. Ко мне вернулся револьвер Баюна, только Оксана купила кожаную наплечную кобуру.

– Твоя мама собиралась перетрясти всю комнату и выкинуть лишнее. Меня предупредили. духи. Возвращаю. А теперь расскажи, что там свистит твой демон, мы поднимемся, успокоим Ларису и поедем в Ильино. По дороге обсудим все, что ты хочешь.

– Я толком не понял. Тот демон, Рараглех, почему-то злится, что не может достать Алису из-за того… а, ну если она в Ильино, то понятно, почему он не может ее достать. Но я не понимаю, почему он злится.

Оксана подняла лицо к небу и рассмеялась, легко и радостно, а потом взяла меня за руку.

– Пойдем, Кирилл. Он прав, у меня есть немного времени, чтобы порадовать вашу маму и чтобы она не переживала еще и за тебя. Давай оружие, пока себе в сумочку уберу. И прекрати так смотреть, о Господи!

Это снова была женщина, которая скинула полотенце с себя и сразила голосом трех бандитов. Опасная, свободная. Я протянул ей оружие обратно и нечаянно коснулся ее руки. Меня будто током ударило. Сейчас у меня был револьвер. И теперь я умею им пользоваться. Не знаю, смогу ли направить на нее, как когда-то. Но слабость признавать отказываюсь.

– Как знать, Оксана. Я ведь могу изгнать твои души.

Не был уверен, что получится, но постарался сказать убедительно. Оксана вздрогнула. Кажется, до последнего она не задумывалась об этом. А у меня не было сил на самом деле исполнять угрозу, о чем мне любезно напомнил Хелгар.

Она качнула головой, и я особенно остро почувствовал легкий аромат диких трав. Я не хочу ее отпускать, хотя только недавно ненавидел. Я хочу снова видеть лето, а не лед. Но, кажется, мои слова напомнили ей о том, с чего разговор начался. С нашей проблемы. Мы молча поднялись по лестнице, зашли в квартиру и позволили маме усадить меня за стол.

С ощущением полной нереальности происходящего я наблюдал, как Оксана на кухне помогает разливать маме чай. В облаках носился злой демон, у меня под потолком сидел еще один. Неупокоенных душ не было видно, но я знал – они здесь.

Оксана

Иногда мне начинает казаться, что все это часть какого-то большего плана. Что я не случайно оказалась в этом городе, встретила мальчишку на кладбище, а потом Лилит попросила извести два бандитских рода именно здесь. И мне так нужны были чужие души, что я согласилась.

И вот сейчас я наливаю чай, добавляю в него толику ромашки и крупицу молитвы. Лариса хлопочет, разогревает в микроволновке плов с адыгейским сыром и чем-то напоминает сестру Марту, которая присматривала за мной в приюте. Боже, как давно и далеко это было.

– Вот, держи, крепкий, как ты любишь. – Ставлю стакан на стол, смотрю, как Кирилл смущается, сажусь рядом. – Ну же, пей, чай не отравленный.

Кирилл поперхнулся, явно первую нашу встречу вспомнил. Так забавно его дразнить.

– Оксана, не обращай внимания. Мой сын любит витать в облаках.

– Я не витаю в облаках, – буркнул Кирилл, отвлекшись от потолка. – Мам, нам с Оксаной надо будет кое-что обсудить.

– Не спеши, дорогой. – Я коснулась его руки. – Успеется. Ты поужинай, расслабься, успокойся, чай пей. Тортик попробуй.

Наверное, это нужно было мне. Алиса в Ильино, у бандитов, надо спешить. Но чай не действует сразу, и в отличие от Кирилла я не тороплю момент, я им наслаждаюсь. Нас ждет тяжкий разговор, которого я хочу избежать. Ждет долгая дорога с неизвестным финалом. Сейчас же можно просто подтрунивать над парнем и не думать о грядущем.

Кирилл отодвигает пустую чашку – мамочки, он осилил тот ужасный салат с соей и морковкой! – и рушит момент:

– Мама, я зайду в комнату, а потом провожу Оксану.

Лариса немного рассеянно кивает. Чай сработал как надо. Отлично, вот и кончилось время спокойствия и пришло время действия. Встаю следом и беру женщину за руку. Усталые у нее руки, хоть и ухоженные, но усталые.

– Лариса, мы с Кириллом уедем на выходные. Вы не злитесь, хорошо?

– Хорошо, лучше пусть с тобой едет, чем в церкви сидит. Идите, голубки, я тут сама уберу. Тем более он уже взрослый.

Лариса расслабленно и понимающе улыбается.

– Пойдем, Кирилл.

В комнате он оглядывается, шарит по ящикам, но так и не находит ничего из того, что хотел. В итоге машет рукой и говорит:

– Хочу, чтоб ты ответила на все вопросы прямо сейчас, но время уже половина восьмого. Поехали в ТЦ у Окружной, пока он работает. Потом поедем в Ильино.

– Зачем?

Он грустно открыл кошелек, хмыкнул. Потом кинул еще какое-то сообщение на телефоне.

– Надо кое-что купить.

– Не проблема. Но я имела в виду, что мы будем делать в Ильино?

– Понятия не имею. Но варианты какие есть?

Вариантов не было. В ТЦ Кирилл меня удивил. Он лишь еще раз иронично спросил:

– Оплатишь? – и, дождавшись моего кивка, направился в брендовый спортивный бутик. Взял трекинговые ботинки, хороший, удобный костюм, термобелье, куртку. Протянул мне.

– Зачем? Я в джинсах, это достаточно удобно.

– Оксан… ты была в Ильино?

– Нет, не доводилось.

– Там кошмарная дорога. Грунтовка, даже летом надо идти почти километр через лес. Сейчас, возможно, еще больше. Ну или объезжать через соседнюю область. Но так туда ехать триста километров, а в объезд – семьсот. Так что лучше прямо поехать и подготовиться.

Пришлось довериться. Мы не обсуждали пока ничего личного, только дело. Я взяла вещи.

– Кирилл, ты что же, мне сорок восьмой размер дал?

Он смутился. Так и тянуло пошутить, но он был прав – сейчас не время пререкаться. Но я припомню ему это позже, в машине. Себе он взял удобную куртку и тихо возмутился, что не было черной и пришлось брать синюю.

– А, вот еще. – Он протянул кассиру лопату из туристического отдела, фонарь, топор и пару перчаток. – Дорога – говно, – кратко повторил он. – Если не пригодится, вернем.

– Но. – Кассирша хотела, наверное, сказать, что возврату не подлежит. Я улыбнулась и нежно произнесла:

– Не волнуйтесь, он шутит.

Вне теплых павильонов и фудкорта торгового центра метался штормовой ветер. Хорошо, что послушалась парня и переоделась сразу. Потому что ветер был не просто мерзопакостный, как пару часов назад, а выдувающий душу из тела. По небу тянулись тучи, над остановкой опасно покачивался рекламный баннер. Кирилл поднял взгляд и прошептал:

– Прекрати!

Не могу, не хочу, не стану.

Обещано было и не исполнено.

Призван я был и не накормлен.

Рараглех. Чертов демон. Даже я его услышала. Мы едва успели заскочить в машину, как начал сыпать холодный осенний дождь. Люди спешили укрыться как могли.

– Поедем, пока не началось.

НЕ поедешь…

– Поеду, – твердо сказал Кирилл в небо. – Поехали, – сказал он мне и пристегнул ремень.

Я вырулила с парковки и пристроилась в длинную вереницу машин. Время приближалось к девяти, но, как нам подсказал навигатор, единственный выезд отсюда на трассу ремонтируется. Ну, хоть не в снег асфальт укладывают, чего уж. Я бы посмеялась, если бы не одна проблема: терпеть не могу водить машину. Я барабанила пальцами по рулю, включала радио. Лента машин то двигалась метров на сто, то замирала. Из города мы выезжали час. А ехать в Ильино – не ближний свет. Хотя стена ливня еще не накрыла город, дождь то срывался крупными каплями на лобовое стекло, то встречал волной моросящего тумана. Дворники не выключались – нас то и дело обдавало брызгами из-под колес встречных машин. Я старалась, честно. Но от мельтешения и мигания фар уставали глаза, клонило в сон. Да, мы хотели все обсудить, но ни Кирилл, ни я не спешили начинать разговор.

– Расскажи что-нибудь, – отрывисто сказала я, осторожно объезжая очередную яму.

– Что?

– Да что угодно, Кирилл. Без разницы. – Он задумался. Мне даже не надо было отвлекаться от дороги, чтобы чувствовать его взгляд. – Если будешь долго думать, усну уже я. Или садись за руль.

Кирилл вздрогнул.

– Извини. Я бы подменил, но у меня прав нет.

– Ой да оставь!

Слушать извинения и оправдания – самое бесполезное занятие на свете. А еще бесило, что парень боялся рассказать мне что-то лишнее. Впереди замаячила заправка. Бензина в баке было прилично, но я зарулила туда. Достала пару купюр, протянула Кириллу.

– До полного и двойной эспрессо. Ну или что там есть. Без сахара.

– Может, тебе энергетик взять?

Я не удержалась вставить шпильку:

– Кто ж тебе энергетик продаст, а? Мальчик.

Кирилл выскочил и хлопнул дверью. Ох резкий парень. Смешно издеваться, хоть и немного нечестно. Полный бак залит, а Кирилл вернулся с двумя стаканами ароматного напитка и парой жестяных банок. Ночь, казалось, заползала в машину. Темнота и сырость. Аромат кофе немного обнадеживал уставшую душу. Я посмотрела, как Кирилл пьет, и взяла свой стакан.

– А как энергетик продали? Демону своему приказал подчинить продавца или Голос включил?

Как мило – он использовал свой дар на людях, а теперь ему стыдно. Чему плохому я еще парня научу? Он помолчал, потом медленно сказал:

– Энергетики продают кому угодно, они ж безалкогольные. Вообще-то ты вчера меня поздравляла с ДР, Оксан. Неужели уже память теряешь? Тебе сколько лет?

– Не спрашивай. – Хотелось хитро подмигнуть, но взгляд от дороги отрывать при такой погоде – опасно для жизни.

Кирилл долго молчал, а мы летели сквозь тьму по навигатору. Дождь то начинался, то заканчивался, но ветер продолжал хлестать в лобовое стекло. Я уже и не ждала ответа, погруженная в свои мысли, но Кирилл все же решил заговорить. Он с трудом подбирал слова:

– Я… я призвал демона из-за тебя, из-за того, что ты сделала. И единственное, что я приказал, – найти Кота. Я не заставлял его влиять на людей. Это неправильно. Даже если бы мне не продали энергетик, я бы что-то придумал, но не стал бы использовать Голос. Он не для этого.

– Грешно, а? Боженька люлей выпишет?

Ненавижу эту высокодуховную тему. Вот и не смогла удержаться.

– Зачем ты так? Оксана, ты же знаешь… сама концепция греха… За грех никто и никогда не выписывает люлей. Грех – болезнь души. Предположим, кто-то ворует и грабит, невзирая на страдания пострадавших. Его душа, естественно, зачерствеет. Способность к эмпатии упадет, выражаясь языком психологии. Это и есть грех – болезнь души. Ну то есть я прикажу демону, чтоб тот подавил волю заправщика. И часть моей души умрет. А потом я прикажу ему что-то более серьезное. И так по нарастающей. А потом… потом… я боюсь проснуться однажды утром, а это буду уже не я. Умереть я не боюсь.

– Смерти я тоже не боюсь. А душа… кажется, она у меня уже кончилась.

Мы помолчали, темнота вокруг обнимала нас, и казалось, что вне салона автомобиля – пустота. Только мы одни.

– Расскажи про свои кошмары, Кирилл. Я их и так знаю, против тебя использовать не смогу. Я разбудила тебя, когда звонила, верно?

– Ты и так знаешь этот кошмар. В нем ты.

– Кладбище, да? – Ветер завывал вдоль дороги, встречные фуры слепили, и я чуть не пропустила нужный поворот. – Его я и так помню очень хорошо. А эротические сны тебе снились? – Он покраснел. – Ну, признавайся. – Я понизила голос. – Мне вот снились. Ну, давай. Что я делала в твоем сне?

– Прекрати.

– Ну а что тебе снилось? Ты меня раздевал? Или мы были в душе? Или просто на голую меня смотрел?

– Прекрати, Оксан.

Он не использовал силу – друг против друга было бесполезно.

– Слушай, не хочешь – не рассказывай. Только говори – что угодно. Книги пересказывай, фильмы. Только не тропарь и не псалмы, ладно? Хочешь – пой. Иначе я действительно засну, и энергетик не поможет.

– Ну ладно. Мне снилось в больнице, как мы с тобой гуляли. Ничего такого, просто березовый лес. Мы держались за руки, было тепло… я рассказывал тебе старые легенды и не хотел тебя отпускать.

Я не могла отвернуться, так что просто продолжала смотреть прямо. Ехать нам еще было далеко. А мальчишка снова и снова умудрялся меня побеждать.

– Какие легенды?

– Меня с дедом часто оставляли, а он был лесником в этих краях. Он мне рассказывал сказки… о том, что деревья – стражи леса, и если попросить убежища, то они помогут. Так я на кладбище и потерялся. Попросил меня спрятать.

– Вау, я думала, тебя демоны забрали.

– Нет, это я сам. Меня дед учил… Эй, не зевай. Оксана, стой! Остановись!

Нас начало разворачивать до того, как я нажала на тормоза.

– Хелгар! НЕТ! – Кирилл кричал, и я поняла, что его пакостный демон воспринял «остановись» как приказ. Я едва успела затормозить. Впереди, прямо на въезде на мост, перевернулась фура, зацепив еще пару машин и полностью перегородив дорогу.

– Это ты? – шепотом спросил Кирилл у меня. – Как тогда, у церкви.

– Нет, я тогда просила остановить бандитов. Никто не должен был погибнуть. Тут же.

Парень вышел из машины. Я обернулась. В ночной темноте за нами больше никто не ехал. Дорога была пуста. Наверное, через пару минут кто-то появится и. Кирилл вернулся.

– Сейчас полночь, машины ходят нечасто. Я вызвал полицию и скорую. Как только они приедут, мы уедем. Дай мне аптечку, а? Тут же она есть?

Лицо его было белым, как у призрака. О чем он думал? Я вот думала: что, если бы это были мы?

– Подожди, Кирилл, я помогу.

– Тебе лучше остаться в машине, Оксан. Не надо тебе видеть.

– Я видела достаточно, чтобы выдержать. Я могу помочь.

Он хотел меня защитить, но. В небе завывал демон. Боже, как я не люблю это делать. Но я не хочу видеть Кирилла похожим на призрака. Я коснулась сердца и вышла из машины с молитвой за здравие в уме.

– Пойдем, вдруг кому сможем помочь до приезда врачей.

Глава 27. Побег

Славка

Я рассудил просто: если мы на источниках, то тут рядом монастырь.

– Я не хочу в монастырь, Слав, – испуганно шепнула Алиса.

А еще рядом стояли строительные бытовки, откуда бандиты приперли биотуалет. Вагончиков было штук пять, свет горел только в одном. Около него же стояло пару машин. Строители? Бандиты? Скорее второе, чем первое. Дождь чуть ослаб, но ветер продувал нас насквозь. Одежда давно намокла, Алиса набрала воды в ботинки. Еще бы, неудивительно, у того парня был сорок второй размер. Я бы тоже в них набрал воды. Ну вот куртка у него оказалась хорошая, промокла не сразу. Только накинув ее на плечи, я понял, насколько сильно замерз на самом деле.

Не думаю, что строители такие раздолбаи и не запирают двери, но попробовать стоит. Мы подошли сначала к одной бытовке, в темноте я не сразу нашел дверь, только она оказалась заперта. Алиса грустно вздохнула. Хорошо еще, что ночь и дождь нас скрывали, иначе бы те, кто сидел в освещенной бытовке, непременно заметили бы, что мы сбежали. Вторая бытовка тоже оказалась закрыта. А вот когда мы дернули ручку двери третьей, та поддалась. Нас обдало крепким запахом кислого пива, табака и коллекции носков. Затем глухой хриплый голос спросил:

– Вась, это ты? Пиво на столе осталось. Я сплю, пока начальник с приезжими сидит.

За поясом у меня был пистолет, но стрелять тут – те, в освещенной, услышат непременно. Мне ничего не оставалось, как откашляться и изобразить максимальный хрип, на который я способен.

– Я свет включать не буду, просто лягу спать. Не вставай.

– Угу… все равно из-за дождя и не поработать, и не уехать. Не буди, хоть посплю.

Мужик бормотал, судя по голосу, справа. Слева я нащупал кровать и усадил туда Алису.

– Я не хочу тут оставаться, Слав.

Мы оба покосились на мужика, но он спал крепким сном качественно пьяного человека.

– Пошарь рукой, может быть, нащупаешь куртку. Нам надо лишь переждать, чуть посветлеет, кончится дождь, и мы сможем дойти до монастыря или до дороги и попытаться отсюда уехать.

– Хорошо. – Алиса принялась шарить в темноте руками. Мне же не удавалась выкинуть из головы слова бандита. Рысенок. она не выкладывала свои фото в сеть. Говорила, что ей нельзя. Но почему?

– Рысенок, – я взял ее за руку, – ты правда меня приворожила?

Она вздрогнула и хотела вырвать руку, но я не позволил. Тут темно и мне не были видны ее глаза. Алиса молчала долго, и хотелось отпустить, выйти и выть под дождем.

– Слав, я. все сложнее.

– А ты объясни, время у нас есть. Заодно расскажи, почему тот бандит назвал тебя Василисой.

Мы говорили тихо, хотя мужика уже и пушки бы не разбудили.

– Это имя… да и жизнь тоже, дала мне Оксана. Я помню, как она вынесла меня на руках, помню, как отвезла в больницу. Лилит оформила опеку. Потом мы жили в разных городах, и Оксана просила не выкладывать фото в соцсетях. Потом была Москва. Лилит попросила Оксану приехать в ваш город и извести двух мафиози. Тут мы узнали про твоего брата, и она решила подстраховаться. Так я познакомилась с тобой. А потом он изгнал демона из того, кто уже почти отправился в ад. И все осложнилось. Мы попытались напоить вас настоем обещания. Но Кирилл не поддался, поэтому.

Она рассказывала полную ерунду обыденным, быстрым тоном, скрывая эмоции за набором слов.

– Мой брат – что?

– Он изгнал демона, Слав. Они слушаются его, как собачки. Оксана так не может.

«Просто не надо с ней общаться, есть у меня предчувствие».

«Я не хочу крутить роман ни с твоей девушкой, ни с ее сестрой».

Никогда в жизни не чувствовал себя таким мудаком. Рельса опять был прав, опять не прогнулся, не поддался, а я.

– А зачем вам я? Рысенок, не молчи.

Она всхлипнула.

– Ты. здесь, чтобы Кирилл делал все, что скажет Оксана, потому что ты сделаешь все, что скажу я. Но ты.

– Я выйду.

– Но ты мне действительно нравишься.

– Я выйду, Алиса.

Снаружи дождь продолжался, но вместо тяжелых капель с неба сыпалась водная пыль. Куртка какого-то Васи пропахла табаком, а погода будто отражала все, что на душе. Все в мире продолжало крутиться вокруг брата. У меня имя, которое не любил отец, девушка, которая выбрала меня, лишь бы присмотреться к брату. Что в этом только мое?

В те моменты, когда ветер чуть стихал, я начинал слышать разговор из освещенной бытовки. Я тихонько подошел и прислушался. Из открытого окна долетали голоса и сигаретный дым.

– Лис, ну и на кой ты мне позвонил среди ночи? Да никто мальчишек не тронет, ты не переживай. Насчет девочки у нас много вопросов.

Очевидно, разговор был по телефону. Мужчина слушал, слушал, а потом рыкнул:

– Ты не угрожай, Лис! Да, ты оброс связями… приличными, законными, не то что мы. Но из-за ведьмы погибло двое наших. Да я и не хотел трогать Кирилла, мать твою! Он сам к нам пришел, а потом оказался в койке с ведьмой! В общем, мы его ждем. Завтра погода успокоится, парень приедет и вылечит Епифанцева, он тут в гостевом домике при монастыре. И мы, возможно, разойдемся.

Собеседник, похоже, нашел что ответить.

– Отстань, а? Баюн парню револьвер свой подарил. Я учил его стрелять. Даже выпил с ним разок. Ты ж меня знаешь, Лис. Не хочу его убивать, веришь? А вот с ведьмой разговор другой будет. Да и с девчонкой этой не понятно ничего. – Еще одна пауза. – Я тебя услышал. Прекрасно помню, какая ты хитрая и злопамятная сволочь.

Разговор был окончен, снова пахнуло дымом. Я боялся шевельнуться. Другой голос, похоже, того мужика, что рассказал мне про Алису, спросил:

– Спец, какого хрена Лис так впрягается за парня?

Пока у меня в голове что-то вставало на место и я соображал, кто такой Лис, – White fox, – Спец откашлялся.

– Лис его к Баюну и отправил. В остальном сам ни черта не понимаю, что происходит. Пока просто охраняем брата, чтоб ведьма его не достала, и ведьму-младшую, чтоб ничего не натворила. Завтра разберемся. Там какая-то авария, иначе бы парень сегодня утром приехал. Задолбало сидеть, не рассчитывали так надолго. Ты курить будешь? Я окно закрою, а то потом еще по этому дождю до купален идти, ребят сменить.

Я остался наедине с холодом, дождем и своими мыслями. Можно было вообще пойти вернуться на источник, извиниться, читать Библию и сочинять рэп из обрывков книг. Наверное, ничего бы мне не было. Брат приедет, что-то там поколдует, и нас отпустят. А вот Алису…

Открылась дверь.

– Спец, пойду Олежку сменю. Ты к ведьме?

Мужчины натянули капюшоны и пошли в сторону купален. Времени думать особо не было, и пусть даже это действие зелья, но я не хочу оставлять Алису тут. А еще не хотелось ждать брата и зависеть от него.

– Пойдем быстрее, Алис.

– Ты вернулся! – Она тихо всхлипнула. – Я тут телефон нашла чей-то, но он разряжен. И еще фонарик. И куртка. Она тебе большая, но хоть сухая.

– Пойдем, – я нащупал ее руку и потянул, – у нас нет времени.

Алиса не отпускала куртку, и я накинул ее поверх своей. Около двери нас догнал голос пьяного строителя:

– Ты куда, Вась?

– За пивом, – хрипеть не совсем вышло, но получилось убедительно. – Ты спи, бро.

На улице уже просто моросило. Мы крадучись прошли мимо машин. Сейчас, вот сейчас через минуту будет ор. когда этот Спец обнаружит, что мы сбежали. Идти в монастырь? Далеко, и там остановились их боссы. В слабом свете от окон в осенней ночи виднелась дорога через лес. Я потащил Алису туда. Дождь смоет все следы.

Алиса

Наверное, надо было убежать из бытовки самой и не ждать Славку. Только вот чем больше проходило времени, тем сильнее накатывало знакомое головокружение. Образы прошлого, которые начали возникать на источнике, никуда не исчезли, наоборот, продолжали всплывать в сознании. Цветочный магазин мамы, отец, всегда приносивший ей открытки и сувениры из командировок. Люди, которые вломились в дом с оружием. Память смазывала, прятала остальное до момента появления Оксаны. То, что сатанисты наложили какое-то проклятье, я помнила и знала, но почему мне стало плохо именно сейчас, после Хэллоуина? Что мне не надо знать? Голова снова закружилась, и я чуть не упала на кровать. Удержалась и нащупала мобильник. Дальше нашлась огромная куртка. Пропахшая потом и табаком, но сухая и теплая. Еще там был фонарик. Телефон не работал, фонарик едва светил.

Раньше казалось, что мы здесь с Оксаной сделаем все, что ей поручила Лилит, и уедем. Никто ничего не узнает. Славка ничего не узнает. Вот уехала я и все… Ну, переписывались бы какое-то время. Но мне не хотелось его разочаровывать. От мысли об этом опускались руки. И вот сейчас он ушел.

Дверь открылась, и он протянул мне руку:

– Пойдем!

Мимо машин, по дороге в лес. Чем дальше от монастыря мы уходили, тем сильнее кружилась голова. Мы шли практически на ощупь, поскальзываясь на грязной дороге и чуть не падая. Пройдено было всего ничего, но по темноте и грязи казалось, что много. Сквозь деревья то и дело мелькал клочок света от фонаря у бытовки. До нас долетел шум, крики, мигнули фары у машин. Славка потянул меня в лес.

– Надо отойти от дороги, чтоб нас не заметили.

Ночь медленно пропускала первые нити света, и среди деревьев мы увидели кресты старого кладбища.

Нашел!

Я вздрогнула от мощного голоса и осела на землю.

– Эй, Рысь, ты чего? Давай, вон старая церковь… там хоть пол деревянный.

Славка затащил меня в часовню. Смешно, он даже не знает, в чем разница между церковью и часовней. Наверное, где-то здесь была старая деревня, а кладбище осталось. Он толкнул дверь, и та со скрипом открылась. Мы осели на сухой деревянный пол. По дороге метнулась машина, мощный прожектор осветил деревья и кладбище и помчался дальше.

– Почему.

Славка напряженно вглядывался через грязное оконце в сторону дороги и даже не посмотрел на меня.

– Наверное, думают, что мы ушли дальше. Уже ведь светает.

– Почему ты вернулся за мной?

Я все же привлекла его внимание. Он уселся рядом, скинул мокрые ботинки и принялся выжимать носки. Затем все же ответил:

– Понятия не имею. Как услышал, что они идут сменить охрану, просто не захотел тебя бросать. Что с тобой? Ты замерзла? Сейчас посветлеет, попробуем выйти. Раз по дороге кладбище, дальше должна быть деревня.

За окном вновь завывал ветер. Но уже не так истерично, скорее довольно. Только сюда, в маленькое холодное убежище с иконами, ему хода не было. Свечами, ладаном и молитвами пропахли старые стены. Дышать стало чуть легче.

– Я не смогу уйти, Слав. Пока не придет Оксана или твой брат.

– Почему? Да что вы все к нему привязались? Отец, Оксана, ты, барбершопер этот, бандиты… Он нужен всем! Неужели я ничего не могу сделать? – Наверное, именно поэтому он мне понравился. Я чувствовала близкое мне недовольство своей слабостью. – Да и вообще, потом разберемся. Может, родню твою настоящую найдем.

Мне не удалось удержать дрожь. Славка это заметил. И принялся суетиться. Нашел под лавкой у стены старый коврик, свернутый в рулон. Полотнище просто выдыхало пыль, но все лучше, чем холодный пол. Мы оценили нашу одежду. Самыми сухими оказались куртки – моя, взятая у охранника, не успела как следует промокнуть, а Славка стащил в бытовке безразмерную рабочую спецовку. Этот Вася, наверное, двухметровый чел. Мы постелили куртку охранника на ковер, Славка тоже заставил меня разуться и долго тер мне ноги. Сам он снял мокрый свитер и остался в одной футболке. Подумать только, пару дней назад я хотела провести ночь вместе, а сейчас боюсь обниматься.

– Давай, Рысь, нам нужно согреться. – Мы прижались друг к другу, спрятавшись под Васиной спецовкой. – Кстати, кто такая мать? Или вы ее выдумали?

– Нет. Лилит помогла нам, и в документах я на нее записана. У нее самое крутое модельное агентство в Москве. и курсы для женщин. – Я согрелась в теплом кольце его рук, и глаза начали закрываться сами собой. – Но она…

– Злая?

– Нет, просто… Мне кажется, она ненавидит ваш город, но я не знаю почему. И она прям страшная иногда. Красивая, но страшная. Она крутая, и все модели хотят быть на нее похожими. Но я хотела быть как Оксана. Слав, я сейчас засну…

– Спи. И это. – он замялся, подбирая слова, – будь собой.

Глава 28. Ты можешь петь

Оксана

Водитель фуры пострадал меньше всех: он здорово приложился головой и рассек бровь, кажется, ушиб плечо, но кости были целы, он остался в сознании и, после того как Кирилл помог ему вылезти, начал помогать.

– Как, блять, вас не зацепило. – Он сплюнул и грязным рукавом попытался оттереть лицо от крови. – Скорую вызвали? Что с теми машинами? Знак поставили? Жилеты наденьте, а то еще кто-нибудь в нас ебнется.

Честно говоря, я знала в теории, что надо делать, но, столкнувшись в первый раз, на такие мелочи внимания не обратила. Кирилл и вовсе не задумывался, наверное.

– И огнетушитель захвати! – крикнул мужик мне вслед. И шагнул к машинам.

Фонари на мосту освещали мир однобоко, отбрасывая двойные тени и скрывая самую страшную часть реальности.

Серой «Волге» повезло. Тяжелая старая машина пострадала, но она шла второй: и досталось ей меньше, и пассажиров смогла защитить. Пенсионер за рулем изрядно приложился, кровь залила куртку, но он был жив. Женщина рядом с ним тяжело дышала и не открывала глаза. Водительскую дверь заклинило, и мужик без зазрения совести разбил стекло, дотянулся и выключил зажигание.

– Поможешь им? А мы посмотрим вторую машину. – Кирилл мотнул головой, а водитель фуры применил слова тяжелее и грязнее, чем его машина. Потому что второму авто не повезло. Тот, кто был за рулем красненькой малолитражки… Понимаю, почему Кирилл не хотел, чтоб я видела это. Тонкий металл дешевой иномарки смяло, как бумагу, разбитое стекло испачкано в крови. Пожилая женщина около меня застонала.

– я живая. еще?

– Да, вы живы. Скорая уже в пути. – Я прищурилась и, даже не задавая вопроса, получила ответ от душ: – Приедут минут через двадцать. Держитесь.

– Хо… рошо. Мой… тоже?

Говорить ей было тяжело, дыхание сбивалось.

– Да, ваш муж жив. Но его дверь заблокирована. Подождите, я вас вытащу. А потом его.

– …больно, дочка. И уходить не хочу, не хочу его оставлять.

– И не уйдете. – Тут не было у меня власти, кроме слов утешения. Но меня впервые назвали «дочкой», и я сделала, что могла. Я вновь призвала силу душ и шепнула то единственное, что могло помочь: – Вам сейчас не больно. Боли нет.

– Спасибо, дочка.

С большим трудом я вытащила ее и мужа из машины, а потом дотянулась до мужчины, коснулась его рукой и повторила свои слова.

– Надеюсь, вы не расстанетесь, – прошептала я, отходя от «Волги». Тем временем водитель фуры залил малолитражку пеной из огнетушителя. Кирилл подошел ко мне. Новая куртка запачкана кровью, руки тоже. Он не звал меня помогать, значит.

– Кто это сделал, Оксана?

– Не ты, это уж точно.

– Вы это… не знаю как, блять, меня так занесло. Я специально медленно ехал. Чертовщина какая-то. Ну хоть вы живы остались.

Кирилл отвернулся, посмотрел на свои руки, а потом отошел к краю моста. Понятно, мне он не поверил и решил спросить сам. Кто ж ему скажет. Хотя. ему, может, и скажут.

– Парень твой первый раз в переделке? Ты это. можно я к вам в машину сяду и погреюсь? Того. обезболивающего нет? У девушек всегда есть.

Мужик смутился.

– У вас сейчас и так пройдет. Не будет болеть.

– Да не, я второй раз в подобном пиздеце. Болеть долго будет. Хотя. чуток полегчало. Наверное, от твоей красоты.

– Не наглей, – беззлобно ответила я и помогла ему сесть на заднее сидение.

За нами встали уже несколько машин, а потом раздалась сирена. Кирилл первый подбежал к скорой, принялся объяснять. Я подошла к полиции.

– Понимаю, звучит неуместно. Но нам надо в Ильино. Как думаете, когда машины уберут и можно проехать будет?

– Не знаю. Девушка, это ж не легковушка, тут обычный эвакуатор не поможет. «Кировец» из райцентра утром приедет, и эвакуатор для тяжелой техники тоже. Подождите, у вас же есть регистратор? Скиньте мне видео.

Я кивнула. Демоны, ангелы или судьба – но мы не приедем утром в Ильино. Кирилл помогал медикам перенести пенсионеров.

– Счастья и любви тебе, дочка, – прошептала та, кому я помогла. Сердце вздрогнуло от этих слов.

– Твой парень молодец. Вырастет – клевый мужик будет. Не хуже меня, – пробормотал водитель фуры перед тем, как усесться в машину скорой помощи.

Уехали медики, полиции мы рассказали все что могли, а рассвет еще не близился. Только усевшись в арендованное авто, я поняла, что замерзла. Минуту мы молчали, а потом почти одновременно произнесли серьезно:

– Нам надо поговорить.

Мне кажется, он был серьезней, чем я.

Кирилл

Мне кажется, что она была серьезней и печальней, чем я. Оксана завела машину и принялась разворачиваться.

– Почему ты позвал меня в Ильино ночью?

– Потому что у тебя есть способности. Ты могла бы вывести Алису, пока я изгоняю демона. Вы бы уехали, и на этом все могло закончиться. Я видел, как даже Спец впадал в ступор, когда ты хотела. Не думаю, что скрыться – это проблема.

Оксана гнала внедорожник сквозь ветреную ночь обратно по дороге. Мимо нас проехала машина МЧС – но явно она одна ничего там не сделает.

– Кирилл, я не могу просто забрать Алису. Мне надо или извести род Баюна и Епифанцева, и тогда Лилит отдаст мне достаточно неупокоенных душ, чтоб расплатиться с демоном. Или ты поможешь снять проклятье с Алисы. Но даже в этом случае не уверена, что оставлю бандитов в покое. Обещание Лилит – сродни проклятью. Сначала я думала, что мне хватит и того, что ты не вмешаешься. Потом – что сама справлюсь с демоном. Сейчас я рада, что Алиса в Ильино, потому что демон не может ее там достать.

– А нормально попросить снять проклятье нельзя было?

Мы подъехали к стоянке, и Оксана припарковалась у придорожного кафе.

– Когда я договаривалась с Лилит, про твой дар мне не было известно. Да и потом, поверь, я думала, хватит и того, что ты этого демона призовешь, и твоего дара с ритуалом будет достаточно, чтобы обойтись без жертв. Вот только снять проклятье я сама не смогла. Теперь ты. Объясни, будь так добр, как ты с Баюном связан и зачем им твой брат, а потом пойдем умоемся и выпьем кофе.

Очень сложно связать длинную историю в короткие предложения, да еще так, чтоб не было лишних слов.

– Я работаю у Петра Алексеевича, и Кот пришел ко мне с просьбой посмотреть отца. Бесы легко цепляются к сомневающимся, но такого сильного я встретил впервые. А потом ты убила Баюна и.

– Я его не убивала.

– Да-да, сомнения, слабая воля и бесы. Но ты там была. После. Когда я увидел некролог, позвонил Коту, он мне все рассказал. Потом ты со своим чаем. Так что пришлось подчинить мелкого демона и приказать найти бандитов. А после Хэллоуина они решили, что я переметнулся. Потому что ты меня вытащила и поцеловала! Тогда я рассказал про Славку. Вот они его и забрали. чтоб ты не могла меня шантажировать и я исцелил этого Епифанцева. Ну вот. Вроде все. Как дальше поступим? Будем ждать, пока откроют мост?

Мимо нас неслись редкие в такой час машины, и раньше я бы задумался: куда спешат эти люди посреди холодной ноябрьской ночи? Два десятка фур еще стояли на стоянке, но кто-то уже заводил мотор. Вдалеке лаяла собака. Оксана откинулась назад и прикрыла глаза. Обдумывает? Пытается не уснуть?

– Эй. – Я неловко тронул ее за плечо и понял, что она и не спала, только задумалась.

– Кирилл, только одного не пойму: ладно я людей не люблю, но у тебя-то в чем проблема? Ты же мог после больницы позвонить своему крестному, парикмахеру этому, да хоть тому полицейскому, что хотел Кота арестовать.

– Я… не хочу никого втягивать.

Перед глазами дед, его последние слова и Заячий ложок. Шум деревьев и долгая тишина. Оксана вздохнула.

– Ты же в курсе, что грех такой есть – высокомерие. Даже я прошу о помощи. Мальчишка ты еще, хоть и смелый. Пойдем подкрепимся. Чувствую, дорога нас ждет долгая и веселая.

Яркий свет внутри помещения смотрелся дико странно посреди длинной ночи. Хотя часы показывали уже раннее утро, поздняя осень не спешила выпускать солнце на небо. Раннее утро, и за столами сидели мужики, готовые ехать в дальний путь. Под усталыми взглядами невыспавшихся людей мы прошли в уборную. В тамбуре перед кабинками висело старое зеркало. Парень, которого я там увидел, не походил на меня. Вода в кране была только холодная, мыло – самым дешевым, сушилка работала как дыхание кота. Я попытался очистить новую куртку, но засохшая кровь и с кожи-то так просто не отмывалась, не то что с ткани.

– Оставь, кровь так не очистишь, – произнесла Оксана со знанием дела. – Потом отдашь в химчистку.

Я покачал головой. Ненавижу бардак, ненавижу портить вещи. Главное, сам уговорил ее в порыве наглости на новые вещи и все это испортил.

– Ну, как хочешь. – Она зашла в кабинку, а я умылся еще раз. Холодная вода добавила бодрости духа, но не свежести лица. За дверью раздалось журчание, и против воли у меня вспыхнули щеки от неловкости. Пришлось ретироваться в зал. С пыльного экрана орали какие-то музыканты, столы не блистали свежестью и чистотой – как и посетители. И только запахи с кухни придавали смысл и тепло этому помещению.

– Два кофе и что у вас получше на завтрак, – раздался голос за спиной. Оксана успела причесаться, умыться и выглядела посвежевшей. Можно хоть сейчас в рекламе спортивного бренда сниматься.

– Вам какой кофе? – Пожилая женщина оторвалась от происходящего на экране и подошла к кассе.

– Повкуснее и покрепче, в общем, что есть. – Оксана, как и я, оценила то, что было за прилавком и чего не было. Были микроволновка, чайник, термопот и коробочка с разными пакетиками чая и кофе. Кофемашины, даже самой дешевой, не было. – И перекусить что посвежее.

Дама за кассой смерила нас презрительным взглядом.

– Поди не жирное еще подать? Круассанов и фрешей не завезли.

Наверное, в ее глазах мы выглядели парочкой, которая привыкла к современным изыскам, или, может, кто-то ей нахамил до нас.

– Послушайте… – Я хотел было объяснить, в чем она не права, но Оксана покосилась наверх и коснулась моей руки.

– Послушайте. – Ее тон оказался вкрадчив и мягок, в отличие от моего. – Там, перед мостом, фура перевернулась, мы помогали скорой и очень устали. Я с удовольствием поем шашлык, если он у вас свежий. Извините, если кто-то вас обидел.

Женщина аж проснулась.

– Нет тут ничего совсем свежего, дорогуша. Выпечка будет через час, да и основная еда тоже. Но давай я вам яишенку пожарю с колбаской?

– Спасибо, – сказал я, больше обращаясь к Оксане. Я бы вспылил. Как ни старайся контролировать себя, правым быть хочется все равно. Женщина ушла на кухню и что-то сказала там. Сзади раздался голос с запахом «Беломорканала»:

– Эй, что за авария? Я видел, как люстры ехали, но…

– Фуру развернуло поперек моста, и она зацепила две легковушки. – Подробно рассказывать желания не хотелось. А вот мужик не прочь был высказать свое мнение с использованием всех известных ему слов. Из потока похабщины я извлек только финал: придется долго тут сидеть. Может быть, до вечера. И спросил почему.

– Потому что в этом районе техники нет. Было три «Кировца», один сломался, я за запчастями ехал, а два других в жопе за стопясят кэмэ работают. Даже если им сейчас скажут ехать или пока с соседнего района пригонят – пиздец, короче, красавица. Ты прости, что ругаюсь, так-то я вежливый.

Ответил он, понятное дело, не мне, а Окс.

– А если нам надо в Ильино?

– На хрена? У тебя такая красотка, а ты везешь ее в монастырь?

– У нас там родственники, – с улыбкой перебила Оксана. – Так как?

– Ну смотри, через мост х… не проедешь, да? Это значит е… ехать обратно до развязки, потом на Тарск. Будет указатель на Речное, там есть паром, но он работает через ж. раз, то возит, то нет. И дорога го. грязище. Туда, кстати, «Кировцы» и угнали. Проще до города доехать, там мост. Ну и там новый асфальт кинули, далеко, конечно, но долетите быстрее, чем тут.

– Спасибо вам, – сдержанно кивнула Оксана. Сзади подошла продавщица, легким движением бедра оттеснила мужика и поставила на стол поднос с едой.

– Вот, держи, дорогуша. Люблю, когда молодежь нормально питается. Вы кушайте, кушайте, не слушайте этого курильщика.

Оксана посмотрела на еду, достала из бумажника пять тысяч одной купюрой и протянула женщине.

– Ой, милочка, сейчас сдачу принесу!

Когда та ушла, Оксана усмехнулась.

– Что? Спрашивать «сколько?» показалось неуместным.

С ней легко было согласиться. Нам принесли глазунью с колбасками и кусочками помидора, горячие бутерброды с сыром, еще теплые блинчики со сгущенкой, два стакана с растворимым кофе и несколько конфет с известной картиной Шишкина на бумажном фантике. Это было так просто и по-домашнему уютно, что я на мгновение почувствовал себя как раньше – когда дедушка приходил в гости, рассказывал сказки, и мама тоже пекла блинчики. После что-то отдаленно похожее я чувствовал, только когда приходил к отцу Игорю. Я не был там чужим, но и своим для семьи крестного не стал.

Интересно, когда все уляжется, спустя год или два, смогу ли я приехать в тот город, где будет Оксана? Нет, не время мечтать, не время вспоминать.

Время бежать, бежать, бежать. Злится он, а мне скучно, можно я тоже аварию устрою?

– Тихо, – почти шепотом произнес я. Объяснять, кому говорю, не надо было, но не пошутить эта девушка не могла.

– Тебе нравится эта песня или это опять твой внутренний трек?

Я отвлекся от мыслей, голоса и поднял взгляд на экран. Видимо, была какая-то рубрика со старыми песнями. Молодой Честер на цифровом балконе рвал душу, а вокруг Майка Шиноды расцветала пустыня. Я невольно начал подпевать, едва шевеля губами. Оксана прислушалась.

– Ты хоть знаешь, о чем он поет?

– Только мне рассказывать не надо, ладно?

– Почему? Хорошая песня.

Продавщица принесла нам сдачу и еще пару конфеток. Вряд ли она ко всем такая добрая, но было приятно. Под пытливым взглядом синих глаз пришлось отвечать.

– Если я буду знать смысл слов, то не смогу подпевать. А там явно о чем-то, что больно. Даже пробовать не хочу, с моим-то голосом. Поехали, кажется, мы уже все обсудили. В машине поговорим, как быть с тем демоном.

Слова о смысле вернули меня в реальность, напомнили о том, что меня ждут и от моих решений зависит жизнь Славки. Я отправил сообщение Спецу: честно написал про аварию – может новости посмотреть – и что приеду как только смогу.

Ну да, куда ж ты денешься.

Я психанул на ответное сообщение и убрал телефон. Уже в машине, которая стала за ночь почти что родной, Оксана спросила:

– Ты хоть на одном рок-концерте был?

– Да уж куда мне. Вдруг я петь начну. Когда поешь, не вкладывать силу просто нереально. Ты представляешь сколько там людей? А так Славка с отцом ходили на рэп. Я – нет.

– И ты поешь только на церковных мероприятиях, да? И даже не на клиросе? Бедный мальчик.

– Может, хватит уже издеваться?

Мимо проносились серые деревянные дома какой-то деревни, навигатор показывал бескомпромиссное «прямо».

– Я не издеваюсь, я злюсь. Вот мне нужен ты для того, чтобы спасти Алису, – я тебя шантажирую. Я вызываю демона. Я иду в больницу. Потому что я хочу, чтобы она жила, понимаешь? Я ведь могла сдать ее в монастырь, и чтоб она никогда не выходила. Но я этого не делаю. Ты хочешь петь, но тебе мешают демоны. Почему ты не можешь написать свои песни и стоять не в толпе демонов, а изгнать демонов из толпы? Почему тебе нужны ограничения? Зачем идти в семинарию, чтобы спокойно жить, если можно просто стать сильнее? Ты же понимаешь, ты – не веруешь. Ты прячешься в вере от божьего дара. Ну, скажи, что я не права?

Хотелось крикнуть «Нет! Не права!», но это было бы по-детски.

Взгляд выхватил часть пейзажа за окном, поворот впереди, и я крикнул другое:

– Оксан, направо!

Она едва успела скинуть скорость и съехала к деревенскому кладбищу на окраине поселка. В отличие от домов, кладбище было ухоженное, с новой металлической оградкой и маленькой часовней из красного кирпича.

– Ты не попросил «остановись» или «сверни», – задумчиво произнесла Оксана. – Зачем тебе кладбище, Кирилл? Тебе твоего демона мало?

Я лишь махнул рукой, схватил телефон и вышел из машины. Оксана вышла следом, но меня это мало волновало. Дорожку давно не чистили, и под ногами чавкал толстый слой мокрой листвы. Опять начинало моросить, и я подбежал к порогу, перекрестился, но дверь оказалась закрыта.

– Ты чего?

– Я… позвонить хотел. Не знаю насчет другого конца провода, но здесь точно никакой демон меня не услышит.

Очевидно, невероятно, но факт. И мне никогда не приходило это в голову – я могу в церковном здании не только петь, но и говорить спокойно. Шум ветра над кладбищем заставил нас вздрогнуть.

– Пойдем, Кирилл, из машины позвонишь.

Ее тон был спокойным, немного усталым. Вдруг стало стыдно за слабость и истерику. Но мне совершенно точно надо было попасть в церковь.

Глава 29. Делай что хочешь

Оксана

Если подумать, его страх был понятен и оправдан, но все равно бесило то, что Кирилл выбрал путь ограничений. В машине он звонить не стал, уткнулся в телефон и принялся листать карту.

– Скоро одна деревня, там действующая церковь. Свернешь?

– Кирилл, зачем? Позвони из машины. Тем более что ты ж не будешь звонить в храме, а?

– Нет, конечно. Я исповедоваться хочу. Заедешь? Сегодня как раз воскресенье. И не закатывай глаза!

Хотелось вспылить, но голоса нашептывали: «Пусть».

– Ладно, говори, где свернуть.

Вместо ночного адреналина приходила усталость; то накатывало, то отпускало тупое безразличие. Когда внутри все кипит, но тело не слушается. Наверное, если бы дело было в городе, я бы еще держалась. Но в автомобиле в сон начинает клонить, даже когда выспался. Я бы могла призвать души, но… покосилась на Кирилла. Интересно, Лилит знала, чью душу мне отдала? Не думаю, что в эту дыру она послала девочку из своего модельного агентства или коуч-центр ради бизнесмена средней руки. И я здесь не просто так.

Дело не только в неугодных бандитах, хотя вопрос: чем они ей так насолили и почему не устроила расправу сама? Когда мы встретились, она ведь как раз пришла мстить тому, кто предал ее. Так что не так с Баюном и Епифанцевым?

Следующая деревня выглядела бодрее: много жилых домов, новые заборы, несколько поворотов на улицы в сторону от трассы. Последний поворот налево привел нас к церкви. Она была небольшой, аккуратной и совсем новой. На выложенной плиткой площадке перед воротами стояло немного машин. Дорога вела чуть дальше, и было видно еще одно новое здание – школу. Мы вышли и оказались около небольшой мемориальной доски.

«Спасибо старику Баюну от всех жителей Евгащино, где бы ты ни был, за школу и церковь. Если бы все люди так относились к родине, мир был бы лучше».

Мы переглянулись. Кирилл достал из кармана мятую бумажку, посмотрел на меня, вздохнул и снова убрал листок в карман.

– За прелюбодеяние тоже будешь исповедоваться?

– Я тебя венчаться отведу.

– Смешно пошутил.

Мелкий дождь стучал по лобовому стеклу, рядом припарковалась зеленая «Нива», из нее выбралась добродушная семья – отец, мать, бабушка и внук. Но ничто из этого не могло разбить повисшую тишину. Ничто, кроме спокойного голоса парня рядом.

– А я и не шутил. Пойдешь со мной в церковь?

Я и так ехала с этим парнем в монастырь, но зачем ему тут в храм – не понимала. Ну не хочешь звонить, так напиши.

В спортивном костюме, хоть и дорогом, идти в деревенский храм – это или слушать ворчание бабок, или заматываться в висящие на двери юбки. Идти в церковь надо или зачем-то, или всерьез. Ни первый вариант, ни второй не привлекал. Молчали ангелы, молчали подчиненные мне души. Просветы в сером небе затягивались темно-синим. Что-то грянет, и грянет жестоко. Я дотянулась до заднего сидения, где лежал пакет с вещами, в которых я приехала к Кириллу, достала шейный платок.

– Пойдем.

Мне неизвестно, чем все кончится. Возможно, мы уедем с Алисой. Но обещание Лилит не пропадет, не рассеется, повиснет проклятье, как отданная ей авансом душа, которую я бы отпустила, если бы могла. Купола церкви отражали пустое небо, по золоту стекала вода, мокрая взвесь в воздухе скрывала даже другой конец улицы.

– Смотри, вдруг понравится по воскресеньям в церковь со мной ходить.

Кирилл открыл передо мной калитку и улыбнулся. Да, ты пытаешься шутить, дорогой. Да, эта улыбка вымученная, как и моя. Вот только раз можешь так шутить, то ты веришь в то, что в итоге хорошо будет всем, а я знаю, что такого не будет никогда.

Мы успели до начала службы. Кирилл подошел и что-то спросил у батюшки, кивнул и отошел ко мне. Удивительно, но никто и слова не сказал про мой внешний вид. Литургия началась и шла своим чередом, унося голоса певчих к куполам. Что- то есть в этом новом стиле, редкие образы на белых стенах выделяются сильнее, смотрят суровее. Они знают все.

Кирилл действительно подошел исповедаться перед причастием. Что он успел написать на бумажке – одному Богу ведомо. Перед исповедью вопросительно посмотрел на меня, но я качнула головой. Нет уж, мне жалеть не о чем. Отпущение грехов мне не нужно, ведь Всевышнему мое прощение не сдалось. На меня смотрели грустные образы святых; их, как обычно, мой выбор не радовал. Как не радовало и то, сколько лет я прожила с ненавистью к своему дару. Ангелы и святые исполняют только молитвы и просьбы о добре для других, без корысти и злобы. А до Алисы «других» у меня не было. Но и ее они не могли спасти, как не смогли спасти Ливи. Весь их отклик был как издевка. Даже на вопросы отвечали не всегда.

Нет уж, куда проще с демонами. Слабым демонам с помощью душ и ритуалов можно приказать, а с сильными не связываться.

Кирилл не выглядел счастливым после таинства. Он же хотел воодушевиться, разве нет? Я взяла свечу и зажгла ее у образа Николая Чудотворца.

– Пусть он справится со своим даром, даруй ему больше сил. Аминь.

В первую очередь это надо мне – ради Алисы. Но Богу это говорить не обязательно. Свеча вспыхнула, как от крупинки пороха, затрещала, а потом снова стала тихим огоньком.

– Пойдем, Оксан.

На пороге церкви нас встретил дождь. Парень остановился и достал телефон.

– Подождешь в машине? Пожалуйста?

В машине так в машине; я пожала плечами, сняла платок и натянула капюшон. Кирилл остался стоять на пороге, с кем он говорил, я спрашивать не стала. Около калитки, под ветхим черным зонтом сидела пожилая женщина с чашкой. Потрепанный старый плащ видел лучшие времена, а красный платок на ее голове, наверное, сохранился с прошлого века. Я достала из кармана банкноту и, не глядя на номинал, протянула женщине. Та посмотрела на меня, и стало жутко: на глазах ее была плотная черная повязка.

– Сколько лет ты тут ходишь, горемычная?

– Да уж не более твоего, слепая.

Та покачала головой, спрятала бумажку в карман и ловко встала.

– Видеть это не мешает, тебе ли не знать. Убежать захочешь – не сможешь, даже если такое натворишь.

Она подняла край повязки. Жуткий, грубый и кривой шрам тянулся на месте глаз.

– Отпусти их, – тихо произнесла старуха, – они дают тебе силу, но чужую, свою ты теряешь.

– Я не могу.

– Можешь. Главное, пойми это не слишком поздно. Ты можешь больше всех из нас, и ты это знаешь. А его, – слепая махнула рукой в сторону порога, – только ты и сможешь спасти. Не говори мне о ненависти, я и без слов слышу. Просто делай что хочешь, но что хочешь ты, а не тьма.

Она села обратно на лавочку и поджала ноги в резиновых сапогах, отвернулась, будто и не говорила сейчас о самом сокровенном. Больше всего меня потрясли ее глаза. Я привыкла видеть и слышать свет, но до встречи с Кириллом не сильно задумывалась о тех, кому приходилось бежать от дара.

В машине я скинула влажную куртку, включила печку. От тепла тянуло в сон, несмотря на нервы и ожидание беды. Новости в интернете не могли меня отвлечь, хотя приятно узнать, что в аварии – об этом написали на всех сайтах – погиб всего один человек, то есть пожилая пара выжила. Еще некоторую уверенность в правильном выборе вселяла новость о том, что мост на Ильино закрыт на сутки.

– Все, едем.

Кирилл сел в машину. С волос капала вода, куртка наверняка тоже промокла.

– Раздевайся, простынешь. – Прибавила печку на максимум, включила навигатор и выехала с парковки. Интересно, он расскажет, кому звонил?

Не рассказал.

Спустя пару десятков километров дороги пошли одинаковые поля, изредка разделенные лесополосами. Мы молчали, я старалась не уснуть, а Кирилл погрузился в свои мысли.

– О чем ты думаешь? – Уж лучше неудобные разговоры, чем дрема за рулем. Он вздрогнул и оторвался от созерцания очередного черного поля.

– О том, что будет после. Как я могу сохранить всех.

– А, фантастика.

– Ну почему же. Ни Кот тебя не достанет, ни эта твоя главная ведьма, если ты временно пойдешь с Алисой в монастырь, естественно, без пострига… Ты что?

Машина знатно вильнула, но я все же успела выровнять руль. Заодно и проснулась.

– Это как вариант. – Кирилл игнорировал мой злой взгляд и продолжил: – Просто я не знаю, смогу ли снять проклятье с Алисы. Ты не знаешь, что делать с обещанием этой твоей Лилит. А убить Кота я тебе не дам.

И когда он успел пристроить кобуру с револьвером себе на колени?

– Ты стрелять не умеешь.

– Я научился, Оксан.

– Да делай ты что хочешь!

Поля за окном снова стали интереснее меня, а по кобуре оказалось интересно выстукивать ритм безумия и отваги. Прошло несколько минут, прежде чем он произнес:

– Я не хочу, чтоб кто-то умер. Ни ты, ни Алиса, ни Славка, ни Кот или Спец, и сам умирать тоже не хочу. Я костьми лягу, но сниму проклятье, но ты должна отпустить души. Я ничего не забыл.

Тяжелый вздох мне не удалось удержать.

– Души попадают в подчинение не потому, что мы их порабощаем, а потому, что их не отпустили. Сын не смог отпустить отца. Надо быть очень сильным при жизни, чтобы справиться с этим после смерти. Помнишь, что я говорила тебе много лет назад?

Он снова отвернулся.

– Не забудь его похоронить… Я сбежал, выкинул телефон. Но.

– Но он мог тебя не предавать? Знакомая песня. Всегда можно сказать, что ведьма виновата или бес, но вот ведь Баюн с сыном не рассорился. Кот ведь даже отпел его, знаешь? Заплатил, чтобы признали у отца помутнение рассудка от болезни, и пригласил священника.

Бессмысленные поля сменились чистыми рощами, а потом вокруг дороги стеной встал бор. Дождь стекал по лобовому окну, дворники едва справлялись. Тяжелые облака скрывали не только небо, но и время, стирая грань между утром, днем и вечером. И лишь часы показывали, что сейчас полдень.

– Спой мне, Кирилл. Я помолюсь, и никто не услышит твои слова.

Он все еще молчал. Мне вспомнилась старая шутка, как любила играть с нами сестра Марта в хоре. Петь первый куплет и кричать второй. В такт, четко и ясно, но орать.

Он помолчал минуту, обернулся и тихо начал петь:

А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы…

Там, на пожаре, утратили ранги мы,

Нету к таким ни любви, ни доверия,

Люди глядят на наличие перьев…

Я слышала эту песню в первый раз и частью души хотела остановить Кирилла. Но продолжала слушать. После второго куплета он замер, будто вспоминая слова. Пауза затянулась на пару километров, потом еще. Он спал! Повис на ремне безопасности и даже не слышал, как я его окликнула. Боже, укатали Сивку крутые горки. Где бы мне остановиться?

Как назло, навигатор показывал полсотни километров до ближайшей стоянки. Тогда я просто повернула на первый же съезд в лес и вырулила на какую-то полянку.

– Кирилл, перебирайся назад, слышишь?

Он вроде открыл глаза, но мои слова явно не дошли до сознания. Ну да, из больницы, потом бессонная ночь. Неудивительно.

– Перебирайся на заднее сидение. – Наверное, будь он в сознании, мой голос, напитанный силой душ, не подействовал бы. Но сейчас Кирилл кивнул и неловко перебрался назад. Хорошие машины нынче делают, можно разложить заднее сидение, и будет почти кровать.

– Вдвоем теплее, – пробормотала я и пристроилась рядом. Он меня не слышал.

Пусть тебе приснится лучший сон, сон, который даст ответ.

Пусть он даст тебе силы.

Аминь.

– Потому что мне нужны твои силы, Кирилл. Ничего личного.

Глава 30. Сказки старого леса

Кирилл

Мы говорили, но каждое слово давалось мне с трудом. Ясность сознания была хуже, чем видимость на дороге под мерзким дождем.

Я сидел в полудрёме, пока Оксана не попросила спеть. Я молчал, а она не унималась:

– Есть у тебя важная песня? Что-то, связанное с воспоминаниями?

На память сразу пришел дедушкин «Варяг». Я кивнул.

– Так да или нет?

Оксана внимательно смотрела на разбитый асфальт впереди, объезжая ямы и лужи, и совершенно не смотрела на меня. Я озвучил согласие, и она попросила:

– Отлично, спой. Но только первый куплет. Не бойся, пой.

Я мысленно прокрутил текст, не обнаружил ну совсем ничего подозрительного и постарался петь, не вкладывая силу в слова:

Плещут холодные волны, бьются о берег морской…

Оксана подхватила следующую строчку, и стало легче, я почти замолчал, едва шевеля губами. Когда куплет закончился, она произнесла:

– А теперь – кричи. Почувствуй свой голос. Кричи, но песню, понимаешь? Как на распевке, а-а-а-а. Во весь голос, чтоб я почувствовала силу!

«Мечутся белые чайки» вышли скомканными, мятыми. А вот «Загремели раскаты» прозвучали уже лучше.

– Господи, Кирилл. Ты такую песню выбрал, а стенаешь, как котик! Давай, чтоб деду твоему стыдно не было!

Я невольно вздрогнул. Догадаться, с чего бы парню, слушающему в основном всякий рок, вспоминать военные песни, было не трудно. Но она не могла знать, насколько попала в яблочко. Слишком часто мне вспоминались именно его слова, сказки и песни, но, наверное, я немного забыл о сути его наставлений. Я расправил плечи, закрыл глаза и представил, что я в том старом лесу. И нет больше никого вокруг.

Вдох вышел напряженным, я выдохнул и вдохнул снова.

Да. Да! Как только в машине стекла выдержали?

Сбита высокая мачта, броня пробита на нем.

Борется стойко команда с морем, врагом и огнем.

Где-то тут начала подпевать Оксана – так же, без слов, на одном напеве. Я не открывал глаз, и казалось, что мы вместе поем в лесу. Я забыл, что я в машине, забыл о тесном пространстве. Крик рвался из груди, как будто я до этого всегда молчал.

Когда песня отгремела, я не сразу открыл глаза.

– Вот теперь я слышу весь твой Голос, Кирилл.

Мы молчали, Оксана сосредоточенно держала руль, а я наслаждался невероятным чувством свободы в груди. Что бы ни случилось, это чувство останется со мной навсегда.

– Полегчало, да? А теперь спой просто песню, то, что ты поешь на церковных встречах.

Наверное, ничего из моего обычного репертуара не сравнится с только что закончившимся «Варягом». Поэтому я выбрал первое, что пришло на ум.

И начал петь со словами уже без страха, не закрывая глаз. Первый куплет, второй…

Огромный лес вдоль дороги напоминал детство, и, невольно-непрошено, я провалился в сон, а песня сработала как колыбельная. Я вспомнил третий куплет песни Алексея Пономарева, который я когда-то давно слышал. Но вспомнилось другое и утащило меня в сон.

Мне снилось прошлое, и не кошмар про кладбище, а то, с чего все началось. Не для нас, а для меня.

* * *

Тогда, у лесничества, мы стояли под двумя огромными дубами. Мелкий я, отец и дед.

– Па, ты точно не против присмотреть за Кириллом? Ты и так только недавно поправился.

– Эх, сына. Иди работай. С делами я вам не помогу, а вот за внуком присмотрю с удовольствием, в отличие от Всеволода.

– И не начинай, пап. Ну сложные они люди, они и с Ларисой не общаются, что уж про внука говорить.

Я с любопытством косился на деда и на лес за его спиной. Папа странно щурился, но в итоге вручил дедушке рюкзак с моими вещами и любимым Чебурашкой. Пообещал скоро приехать, несколько раз оглядывался, пока шел к машине. Когда пыль на дороге осела и повисла тишина, дедушка взял меня за руку и сказал:

– Ну что, Кирюш, пойдем в лес?

– А Чебурашку с собой возьмем?

Дедушка кивнул. Так началось мое лето в лесничестве. Он таскал меня с собой повсюду, ночевали мы порой в охотничьих избушках и много ходили. Иногда мой Чебурашка уставал, я просил дедушку отдохнуть. Он усмехался, предлагал понести Чебурашку и закидывал меня вместе с моим рюкзаком и игрушкой на плечи. Небо тогда казалось близким и теплым, кроны деревьев – Диколесьем из сказок, что рассказывал дед.

Некоторые из его историй были жуткими, некоторые интересными, некоторые веселыми. Помню, он рассказывал, что Сорока следит за тем, кто и как себя ведет в лесу, что Другой берег реки – место опасное, но больше всего меня напугала история о березах, которые пьют кровь плохих людей. Я даже заснуть не мог, мне чудились голоса вокруг. Какие-то голоса были злыми, какие-то добрыми. Я испугался и ревел полночи, пока дедушка не взял меня на руки вместе с одеялом и Чебурашкой, и не вынес из избушки, и не положил под дубом.

– Кирилл, прислушайся к тому, что говорит дуб. Он молча говорит и только правду. Он помнит все. Это божье дерево, помолись и спи крепко. Он тебя услышит.

Я заснул, и в моем сне дуб был живым. Он говорил мне что-то, но наутро я все забывал. И с тех пор отказывался спать в избушке. Однажды я проснулся от того, как папа кричал на дедушку:

– Ты чего? Почему Кирилл на улице спит? Опять твои голоса что-то сказали?

– Егор, ничего я не слышу. А Кирилл просто на улице спокойно спит. Да, Кирюш?

Дедушка заметил, что я подошел, раньше папы. Я кивнул и показал на игрушку:

– Дуб Чебурашке сказки рассказывает.

Папа присел рядом.

– Какие сказки?

– О том, что охраняет сны. Он говорит, что подскажет, когда будет трудно. И поможет. А березы на самом деле не злые, просто белые и чистые. Они всех защищают.

– Кирилл, ты домой хочешь?

– Нет… там скучно. Лучше ты сюда приезжай, пап. Тут тоже будешь спокойно спать. И маму возьми.

Отец отошел к деду и что-то сказал.

– Ладно, Кирюш. Там у деда в избушке телефон стоит, помнишь наш домашний номер? Звони, и я приеду.

– Хорошо, пап, позвоню.

И он уехал. А мы остались с дедушкой. Наверное, я никогда не чувствовал себя спокойней, чем тогда. Дубы и березы охраняли мой сон, а новые сказки было так интересно слушать. Папа забрал меня на выходные в город, мы гуляли с ним и с мамой, а я взахлеб рассказывал сказки деда Сережи. Мама не хотела меня отпускать, но вечером в воскресенье я снова оказался у дедушки. Так продолжалось лето и осень. Я собирал желуди и шишки, пинал опавшую листву и учился различать следы на земле. Осенью вокруг часто стреляли, да и дедушка брал ружье с собой. Правда, не стрелял. Мне не нравился охотничий сезон: стало шумно, мимо иногда катались машины, а деревья шумели опасно и зло. По утрам трава покрывалась инеем, а пространство заполнял холодный туман.

– Эх, заработались Егор с Ларисой. – Дед при свете керосинки в избушке смазывал ружье и старый наградной наган. – Вот так станешь ты мужиком, а они и не заметят.

– А когда я стану мужиком, ты меня стрелять научишь?

– Конечно, внучек. Научу.

Время приближалось к зиме, холода заставляли деда топить печь, охотников мимо каталось все меньше. Но однажды, когда я игрался с Чебурашкой на пороге, рядом с избушкой остановилась большая машина. Нагло хлопнув дверью авто, водитель подошел к нам. Молодой, высокий и здоровенный, он мне показался витязем, пока не заговорил.

– Где тут охота, батя?

Дедушка смерил его взглядом человека, который в юности ушел в партизаны и убивал немцев саперной лопаткой. Из машины вышел второй мужчина, тоже молодой, с аккуратной бородкой и хитрым взглядом.

– Слушай, отец, куда мне хорошего человека отвезти пострелять?

Хитроглазый ответ получил, в отличие от витязя.

– В тир отвези, сынок. Охота закрыта.

– На кого закрыта?

– На всех закрыта.

Из машины вышли еще двое: мужчина в возрасте, серьезный и хмурый, и красивая черноглазая женщина.

– Что, совсем нельзя? – томно произнесла она. – Так хотелось посмотреть охоту… Иначе я от вас не уеду, ты знаешь. И много могу рассказать твоей жене. и то, чего не было, тоже.

– Посмотришь, Лиль, посмотришь охоту. И уедешь.

Дедушка сделал шаг назад, а я вздрогнул и убежал в избушку. Меня трясло, сердце стучало. Я выглянул в окошко: дедушка все еще говорил с женщиной. Весь разговор было не разобрать, но слова деда, обращенные к пожилому мужчине, я расслышал.

– Не надо вам на Другой берег.

Женщина рассмеялась темным, тягучим смехом.

– Не мешай мне развлекаться, старик.

Ты, в избушке! Молодец, что ребенка спрятал. Но ты тоже мне не мешай.

Словно мне тоже она сказала. Мне, но так, будто думала, что в избушке кто-то есть. Что тот, кто слышит ее темный голос, – не я. Будто кто-то меня спрятал.

Машина уехала, а дедушка вернулся не сразу, и когда зашел в избу – долго молча сидел, сосредоточенно отковыривая ножом с березовых дров кору для розжига.

– Почему тетя – такая темная, а, дедушка?

– Есть такие люди, Кирилл. Их надо остерегаться, но не бояться. И ты не бойся, как не боялись моряки.

И дед тихо начал напевать:

Плещут холодные волны…

Мне всегда нравился его голос и тоже хотелось петь.

К вечеру странные гости забылись, я играл на полянке под опускающимся солнцем и рассказывал Чебурашке, что сегодня на ужин будут грибы. Из избушки долетал запах жареного лука и боровиков.

Солнце опустилось за высокие ветки деревьев, вокруг сразу стало тускло и прохладно. Наверное, надо идти домой. Но ветер донес до меня голос, зовущий на помощь, березы расступились, и я, вопреки запрету ходить в одиночку, шагнул в лес в обнимку с Чебурашкой. Березы звали, сосны гудели над головой. Я споткнулся об огромный старый пень. Мы здесь летом отдыхали! Да это же далеко!

Если дедуля меня потеряет, то расстроится.

– Нет! – Я прижал Чебурашку к себе. – Вы расскажите, что случилось! А я дедуле скажу! Он говорит, вы хорошие! Особенно береза, дуб и лиственница!

Ветви зашумели, заговорили, и на плечо мне упали желтые мягкие иголки. Я взял их в руки и вздрогнул.

На тех людей нападали звери с Другого берега, мальчик.

– Я позову дедушку! – крикнул я и понесся сквозь лес обратно. Но тут же споткнулся и рассадил коленку.

«У него нет Голоса», – грустно сказала лиственница.

А у тебя есть. Поэтому мы звали тебя. Нам тут не нужны проклятые тени с Другого берега, нужен тот, кто их прогонит.

– Но он сильный! Дедушка – сильный! У него ружье!

– Да, у меня ружье. И наган тоже с собой, – раздался голос за спиной. – Вы что ж творите-то, дикие? На кой ребенка увели? Кирилл, что они сказали тебе?

– Деда… а ты разве не слышишь? Почему они мне говорят?

– Слышать-то я могу, только вот меня слушать кто станет? Да и сил после смерти Машеньки у меня немного. Так что они сказали?

– Тени злые напали на тех охотников. Лиственница говорит, с Другого берега. Но река-то далеко от Заячьего ложка. Как так, а? Те дядьки не плохие, зачем лес на них напал?

– Это не лес, Кирилл. Это тьма. Беги в избушку и звони Егору. Телефон помнишь? Пусть папа приезжает сегодня же. Беги, Кирилл. А вы не смейте ему мешать!

Я обернулся. Дедушка проверил ружье, но в руки взял наган.

– Ну, показывай, рыжая. – Он коснулся рукой лиственницы и зашагал в чащу.

– Спрячь меня, березка, – сказал я, как учил дедушка, обернулся и пошел за ним. Ведь деревья сказали, что меня послушают. И до избушки всегда успею добежать.

Дедушка шагал быстро, я едва поспевал за ним. Лес тонул в мягких туманных сумерках, и только березы с последними желтыми листьями напоминали огромные белые свечи.

Я где-то отставал, шагал медленней, и тогда казалось, что под ногами движется мох, неся меня вперед. Тропинка кончилась около заросшего дикой смородиной склона. Кое-где на кустах висели высохшие ягоды, листья давно утратили свой цвет, но запах стоял невероятный.

Внизу шумели голоса. Старый мужчина кричал:

– Прочь! Стреляй в него, Лис!

– Вам не справиться, и даже ты, егерь, ничего не сделаешь. Это же не медведь, зачем тебе ружье?

Женщина смеялась.

Уже было темно, над лесом поднималась луна, я спустился почти на ощупь.

– Нет! Прочь от моего деда!

Тени вокруг замерли. Трое мужчин из машины обернулись. Тот, похожий на витязя и грубый, валялся на земле. Хитрый стоял на коленях и пытался поднять ружье. Старый щурился и вертел головой, силясь понять, откуда идет голос.

А вот женщина гордо стояла будто на берегу реки, только текла за ней не вода, а темнота. Жуть. И из этой темноты выходили звери.

«Скажи им уйти, – просили меня березы. – Им не место в нашем лесу. Скажи им, мальчик. И мы поможем тебе, когда ты попросишь».

– Все, кто пойдет против меня, полягут, – протянула женщина. – И мальчишка, и лесник, и особенно ты, Баюн.

Она махнула рукой, приказывая демонам идти в атаку. Дедушка оттолкнул меня.

– Кирилл, беги!

– Нет! Пусть они уйдут!

Правильно, малыш. Пусть уйдут и никогда не смогут сюда вернуться. Скажи это! Скажи, что ведьма не сможет сюда вернуться!

Тени тянулись ко мне, хватали за ноги мужчин. Дедушка крикнул мне бежать, но его за ноги тоже схватило теневое чудище. И тогда я завопил:

– Прочь! Отпустите всех! А ты, ведьма, никогда сюда не придешь! Никогда! Никогда! Никогда!

Тьма ушла, стало просто мрачно, а я упал. На поляне остались только люди. Женщина шла в нашу сторону, и рука ее напоминала лапу.

– Вот же ты богом одарен, – зло произнесла она и шагнула назад. Она не могла приблизиться, но один из теневых волков снова кинулся к нам. Дедушка успел выскочить вперед и выстрелил из нагана. Хотелось закричать, но я упал на колени и не мог произнести ни звука. Рот открывался, но голоса не было.

– Да унесите уже его домой! – кричал он лесу. – Он прогнал ведьму! А тень я запечатаю на Другом берегу! – Мох под моими ногами зашевелился. – Кирилл, звони отцу! А вы, – он обернулся к мужчинам, – жизнью обязаны моему внуку! Бегите прочь!

Дедушка остался с тенью, а я, хоть и бежал к нему, оказался у избушки. Трясущимися руками я крутил диск старого телефона, палец срывался, не получалось довести колесо до конца. Когда я дозвонился, папа не сразу мне поверил. Хотя, может, просто не сразу понял, что я говорю ему посреди ночи. Но приехал он быстро, наверное, раньше полуночи. С ним была мама и пара его друзей. Мама осталась со мной, а папа поехал с друзьями в Заячий ложок. Нашли следы машины и людей, но деда не нашли. Утром приехали МЧС, но я мало что застал. Деревья молчали.

Тело нашли пару дней спустя, в глухой чаще на острове посреди старицы. Будто дикий зверь его рвал, говорили взрослые. Меня-то мама увезла в город.

– Он остался на Другом берегу, – вспоминались мне эти слова. Кто были те люди? Зачем они поехали на охоту? Кто та женщина?

Ничего из этого я так и не узнал. Со временем все это провалилось в смутные, полузабытые образы. Я забыл о том, что за все есть своя цена.

Глава 31. Черно-белый лес

Кирилл

Я проснулся от резкого треска и удара. Машина стояла под деревьями, в небе гудел ветер, раскидывая в сумеречье сломанные ветки. Одна из них упала рядом.

Оксана пошевелилась, и, о Боже, она спала у меня на плече, крепко обхватив руками и закинув на меня ногу. Мы были укрыты куртками и ее пальто.

– Мне надо на Другой берег, – полусонно произнес я. – Там дедушка остался.

– Почему никто не разбудил? – спросила она в пустоту. Кто ей ответил так, что я не видел? Погода снаружи портилась, дождь превращался в стену ливня, ветер ронял ветки и качал деревья. Я хотел было встать, но Оксана крепче обняла меня за плечи и не пустила.

– Другой берег так другой. Паром или мост?

– Мост. Посмотри на часы и на небо – какой паром?

Чувствовал я себя уже неплохо. Будто не пару часов поспал, а отдохнул пару дней. Нам предстояла ночная дорога, и сейчас мы справлялись с ней лучше.

Мы перебирали все песни, чтобы выбрать хоть что-то, кроме церковных, что знали бы оба. Мы обсудили ритуал – выяснилось, что единожды призванного демона мне надо только призвать в храм и приказать оставить Алису. Мы рассказывали глупости про брата и сестру. Но ничего про себя: как бы я ни хотел услышать про ее детство или сколько ей лет, она молчала и меняла тему. В конце концов я плюнул и просто взял Оксану за руку.

Мы не стали больше останавливаться, лишь купили на заправке кофе и сэндвичи с собой. Я показал на навигаторе, куда лучше подъехать, чтоб меньше идти до монастыря, и подошли мы не к главному входу, а сзади, где была старая полузаброшенная деревня.

Нас уже не мог остановить ни ураганный ветер, ни гроза, принесенная демоном в холодный ноябрь. Хотя вот порой мне казалось, что дорога несет нас вперед, как мох в детстве.

В утреннем сумраке мы съехали на незаметную с трассы грунтовку.

Все, дорога кончилась, и стало даже немного жаль.

– Такси дальше не идет. – Оксана заглушила машину на небольшой полянке. Чуть издевательский тон, будто это я должен был сидеть за рулем. И дальше: – Ты знаешь дорогу?

Я кивнул. Мы вышли из машины, и холодный ветер растрепал волосы Оксаны. Я снял шапку и кинул ей.

– Да ты джентльмен!

Я предпочел не отвечать и натянул капюшон. На фоне асфальтового неба ветер разгонял одинокие первые снежинки. Проселочная дорога шла через березовый лес, сквозь который долетел далекий звон колоколов. В роще было пустынно и грустно. Поздняя осень, ни капли цвета. Даже опавшая листва уже серая от дождей.

– Будто по кладбищу идешь, – озвучила Оксана мою мысль. Она встала около молодой березовой поросли и хотела сломать веточку. Я остановил ее.

– Не надо!

– Что, опять божьи правила? А, Кирилл?

Я смутился.

– Суеверие. А кладбище дальше будет.

Сомнение на ее лице было понятно. Но еще видел лукавый интерес, немой вопрос, на который так хотелось ответить. Потому что – вдруг она снова улыбнется?

– Опять дедовские истории? Ну, рассказывай.

– Когда я был мелкий, я часто бегал, ломал палочки, пытался собрать шалаш или еще какую-то ерунду. А дед очень любил природу. Он меня как-то схватил за руку и заставил прислушаться к тишине. Я тогда замечал только шум веток. Но дедушка слышал голоса леса.

Он говорил: слышишь, Кир? Но я не слышал. И тогда дедушка рассказывал, что березовый лес – самый чистый. Березы настолько белы, честны и смелы, что не боятся людей. Они не забывают того, кто им вредит. Помнят…

– И что потом? Роняют ветки на головы? – Окс вроде и иронию в голос пустила, но и интерес слышался.

– Нет. Они приходят ночью, когда человек спит. Особенно любят то предутреннее состояние, когда ты скоро проснешься и видишь самый яркий сон. Тогда – вкуснее всего. Тогда они тянут ветки сквозь стены, сквозь окно – и пьют людскую кровь. Среди берез ходят легенды, что людская кровь полезна, что она лечит. Но деревья не убивают, лишь ослабляют. С кровью березы забирают божью защиту у негодяев, и человек остается гол и слаб перед трудностями судьбы. А еще если заснуть с темными мыслями в березовом лесу, то они могут выпить всю кровь, и тогда ты сам станешь белым деревом.

Светлые деревья – защитники леса. Они могут восстать против срубившего их, поэтому из березы не строят. Убитые тела лесных воинов можно только жечь…

– Жуткая история, Кирилл. Прям лес Белых Ходоков. Но я тут спать не собираюсь.

Спать мы и не думали. Под шум ветра в верхушках деревьев мы прошли половину пути, и незаметно для нас самих я взял Оксану под руку. Я знал, что она – тьма, слышал голоса неупокоенных душ у нее за спиной, но не желал отпускать. Хотя сейчас хотеть большего – это глупость. Сейчас я тянул время и старался замедлить шаг.

– Давай расскажу еще про дубы-колдуны? И про черный орех…

– Про орехи? Веселый был у тебя дед.

– Это да. Мы даже на могиле посадили дуб и березу. Потому что.

Не жалей, мальчик…

Я обернулся на знакомый голос старца из часовни, но никого за спиной не было.

Оксана поскользнулась на мокрой листве, я успел ее удержать, но другой рукой она схватилась за какую-то ветку, неловко дернула, и на нас обрушилась масса холодных капель. И один большой рыже-коричневый лист упал мне на нос. Я отлепил его и вздрогнул. Березовый лес остался позади, и сейчас перед нами стояло два огромных дуба, подпирая голыми ветками пустое небо.

А я пытался успокоить бешено стучащее сердце.

Это другое место! Оно не похоже на Заячий ложок! И все же страх накрывал меня, как штормовой дождь недавно.

– Кирилл?

– Оксан, дай мне минуту. Пожалуйста.

Она кивнула, а я уперся лбом в неровный дубовый ствол. Мне казалось, что сон был навеян ностальгией. Но нет, лес снова показал мне, как быть.

Шаг назад, касание белого ствола рукой.

– Спрячь меня, березка.

И лес ответил мне.

Как ты вырос, малыш.

Я знал, даже Оксана меня сейчас не видела. Потому и решился – и гори моя душа в аду, лишь бы все остались жить.

– Призываю тебя, Хелгар. Призываю всех, кто слышит мой зов и исполнит мое Слово.

Тени передо мной сгустились. Лес осуждающе качнул ветвями, но спорить не стал.

Ты не справишься с нами со всеми, паря. Мы сожрем твою душу, пережуем и выплюнем.

– Мне плевать. Делайте, что я скажу. Я хочу, чтоб сегодня все здесь остались живы. Это приказ. СЛУШАЙТЕСЬ МЕНЯ. СЛЕДУЙТЕ ЗА МНОЙ НЕЗАМЕТНО ДЛЯ ПРОЧИХ.

Он отдает нам душу за ведьму, как это очаровательно.

Я шагнул из-за березы и улыбнулся Оксане. Все будет хорошо, все останутся живы. Мы встретимся снова. И дело не в том, что я наивный дурак. Просто кто-то должен остаться на Другом берегу.

– Пойдем. – Сейчас я протянул ей руку и шагнул за дерево. И лес сокрыл нас, возмущенно шелестя ветвями на молчаливых демонов, следующих за мной.

Алиса

Я проснулась от боли. Мы свернулись со Славкой калачиком, чтоб уместиться под куртками, и как-то даже согрелись. Но ноги затекли, и болела спина. Правда, стоило выглянуть из-под куртки, как холод защекотал нос. Славка все еще дремал. Снаружи раздались тихие шаги, кто-то поднялся по ступеням. Я потрясла Славку за плечо.

– Просыпайся! Кто-то идет!

Он подорвался спросонья, схватил пистолет и направил его на дверь. Та скрипнула, открылась. Кирилл стоял с револьвером в руках, сзади него – Оксана. Оба измазанные, в походных костюмах.

От Кирилла веяло холодом, за ним шла тьма. Но почему-то Оксана этого не замечала.

Славка замер, уронил пистолет, бессвязно выругался, шагнул вперед. Кирилл спрятал револьвер и протянул руку, но Славка с силой толкнул брата в грудь, а потом замахнулся, чтобы ударить. Не вышло: если в начале Кирилл опешил, то удар успел остановить.

– Ты!.. Ты что творишь, Рельса! Что с тобой не так? Почему ты мне никогда не говорил? Почему? Неужели сложно нормально было объяснить?

– А ты бы поверил?

– Я…

Оксана обошла братьев и присела рядом со мной. Что-то в ней изменилось, и виной тому не холодный воздух с улицы.

– Ты как, малышка?

– Почему. Как меня прокляли и что ты просила, чтобы я не вспомнила?

Парни что-то кричали друг другу в попытках объяснить, кто прав, а кто нет. Но мне не было дела до того, кто прав. Как и Оксане. Она коснулась моих разноцветных прядей.

– Давай так, малыш. Мы изгоняем демона, потом тихонько уедем, а затем я отвечу на все вопросы. Хорошо?

– Я не хочу уезжать.

Оксана перехватила мой взгляд и сжала руку около запястья. На нас смотрели лики святых, сквозь окно виднелось небо. Ветер шумел вокруг часовни, и, казалось, время замерло. На мгновение я увидела всех очень четко: Славку, в футболке и не замечающего холода; взъерошенного, но очень серьезного Кирилла, который казался еще старше, Оксану с глубокими тенями под глазами и усталым взглядом. И себя – маленькую девчонку с цветными волосами, потерявшуюся в шуме и гаме. Я хотела остаться со Славкой, и ради этого готова была спорить, но Оксана не стала со мной пререкаться и тихо сказала:

– Понимаю. Но у нас немного вариантов. Встретиться вы сможете после. Пожалуйста, верь мне.

Я заметила, как она покосилась на старшего, и – поверила.

– Кирилл! Хватит спорить. Слава, успокойся. У твоего брата не было выбора.

– Эй… – Я хотела было возмутиться тому, как Оксана использовала силу душ на Славке, но та взглядом заставила меня умолкнуть.

– Снимите с меня эти ваши хреновы чары, – буркнул Славка.

Кирилл пошатнулся, выпрямился и посмотрел куда-то в сторону.

– Оксан, сначала Алиса. Времени мало.

– Но.

Славка не нашелся что ответить, он смотрел обиженно то на брата с Оксаной, то на меня, будто я знала, в чем дело! В голове крутились обрывки снов, куски другой жизни, события последних дней. Я уже ничего не понимала. Между тем Оксана помогла мне встать, накинула на плечи свою куртку.

– Славка, ты бы. – Кирилл оглядел часовню и вздохнул: – Ладно, сиди здесь. Не знаю, что с тобой делать. Просто не мешай, ладно?

– Не указывай мне! Что значит – не мешай? Я всегда тебе мешаю!

Кирилл замер, посмотрел сначала на меня, потом на Оксану, а потом, чеканя слова, произнес:

– Сядь, Адвокат.

Он помог мне дойти до порога часовни, начертил на грязных досках круг какой-то палкой, отбросил ее и усадил меня в центр круга. Огляделся, вздохнул и полез за пазуху, снял крест и протянул мне.

– У меня есть. – Слова звучали неловко. Оксана удивленно дернула бровью, но ничего не сказала. Кирилл взял свой крест в руку и сел на колени около круга. Минуту ничего не происходило, и я осматривала пустой и холодный лес, прятавший старые могилы. Потом на нас обрушились ветер и тьма.

Опять ты призвала меня, женщина. Раз призвала, я заберу девчонку, ибо душ за нее у тебя нет. Заберу тебя, и ее заодно, и мальчишку.

Тьма тянулась ко всем нам, и я упала на доски. Силы уходили, будто жизнь утекала с каждым выдохом. А со вдохом накатывали воспоминания, вот только толку от них, если я умру? Голос разрушил наваждение. Голос, имеющий власть. Признавший свою власть.

– Тебя призвал я, и я приказываю тебе: оставить дитя, снять проклятье и уйти из этого мира.

Много хочешь, мальчишка. Ты потерял дар, призвав меня, что ты отдашь за нее?

– Ничего. Не ты дал дар, не тебе его забирать. Сними проклятье, уходи и не возвращайся в этот мир!

Кирилл продолжал стоять на коленях между мной и демоном, только уперся кулаком в доски пола. Темный ветер трепал волосы, зло кружило вокруг нас, а потом на мгновение стихло. Боль ушла. Появились силы. Я попыталась встать, но Оксана крикнула: «Нет!» Демон спрятался в нашей тени и медленно стирал круг. Кирилл обернулся, что-то крикнул, а дальше время пролетело будто миг.

Я очнулась от того, что Оксана шлепала меня по щекам.

– Ты почему плачешь?

Она обняла меня крепко и прижала к себе. Что- то говорила о том, как счастлива снова меня видеть. А на меня накатывали оставшиеся воспоминания. О том, как чокнутые сатанисты захватили моих родителей, как пытались моей кровью и болью призвать демона. Кровь, много крови. И Оксана, каким-то образом оказавшаяся на последнем ритуале. Больно. Не хочу вспоминать. Но нет настоек, нет ромашки, нет магии. Только тяжело дышащий парень на коленях впереди меня. И тот, кто мне нравится, шепчущий сзади: «Алиса…»

– Теперь все, Оксан. Уходите, пока вас никто не увидел.

– Спасибо, Кирилл.

– Уходите же, ну. Мы найдем вас потом.

Из-за часовни раздался знакомый голос бандита, того, что был чуть адекватнее.

– Потом, Кирилл? Я вот вас сейчас нашел. Кого ты собрался искать «потом»?

Глава 32. Выстрел в небо

Славка

Около часовни стоял бандит, которого я подслушал в бытовке. Тот, кого Лис уговаривал не трогать брата.

– Спец, просто отпусти их. – Кирилл или не пытался, или не мог, или не хотел приказывать. В голосе Рельсы не оставалось ни капли той силы, что была направлена на меня чуть раньше. Он даже не встал с колен, только обернулся и тихо произнес: – Оксан…

– Пропусти нас. – Она держала одной рукой Алису, и вот в ее голосе была сила. Но не та, что в начале звучала по направлению ко мне. В десяток раз слабее.

– Хрен тебе. – Мужик сплюнул и выстрелил в землю около порога. Брат напрягся, с трудом встал. И вдруг резко выхватил револьвер. Он держал его крепко и уверенно, и руки у него не тряслись, как у меня с пистолетом. Ветер шуршал в березах, небо медленно очищалось от туч.

– Отпусти их, Спец.

Мужик усмехнулся.

– Ты – не выстрелишь.

– Выстрелю. Опусти их, и я пойду с вами, изгоню демона. – Руки не дрожали, а вот голос дрожал, как бы Рельса ни старался, я-то все равно слышал.

– В меня-то? Сейчас Кот придет, всех не перестреляешь.

– Отпусти их.

– Да ты окосел, пацан? – Сзади подошел еще один мужик. Бритоголовый и суровый. С ним был адекватный, который рассказывал мне про Алису.

– Видишь, Спец, кого ты защищал? – произнес бритый. А за братом поднималась тьма. Не тот демон, которого он изгнал. А что-то другое, еще более пугающее. Бритоголовый вздрогнул.

– А ну, ведьма, убери свою муть! Это ведь ты еще тогда, в лесу, отца убить хотела. Я все помню! Не вижу, но чувствую эту дрянь.

Оксана, казалось, не понимала, о чем речь. Только шевелила губами, будто молилась. Но встрял Кирилл.

– Это была не она, Кот! Я там был! Помнишь мальчишку у лесника? Поверь мне, это не она! Я вас там спас! Ты мне должен!

«Кот» этому мужику совсем не подходило. Он шагнул ближе.

– Мне наплевать. – Он чеканил слова, как монеты. – Отец умер из-за нее. Раз ты ту ведьму изгнал, изгони и эту. Или так, или я ее убью, как она убила отца. Мне ничего не будет, и все смогут спокойно спать. Даже ты.

Кирилл обернулся, посмотрел на меня, на Алису на руках у Оксаны. Поднял взгляд на небо. Затравленно обернулся на лес, будто деревья были ему что-то должны. Кот совершенно спокойно, не торопясь расстегнул кобуру и достал пистолет.

– Ну что, мне стрелять или ты как-то наколдуешь, чтоб этих ведьм не стало, как и прошлой?

– Нет. Пусть он опустит руки.

Тени, как послушные собачки, метнулись к мужику, но не успели ничего сделать. Мы все обернулись на голос: «Не стреляй, Кот!» и следом: «Кирилл!»

Наверное, именно тогда я увидел брата в отчаянии. Как сюда попали святоша и парикмахер, я понятия не имел. Брат вздрогнул, а Кот смело поднял пистолет снова.

Они целились друг в друга. Эй, мужик! Это же мой брат! Какого хрена?

– Кот, прекрати! Выслушай парня! – Но парикмахер услышал в ответ лишь резкое: «Отвали, Лис!»

Кирилл больше ничего не приказывал и будто замер. Будто не знал, что сказать под укоризненным взглядом священника. Какого хрена? Он так не переживал, когда отец им был недоволен! А тут какой-то священник! Что с ним не так? И почему у брата так потемнели глаза, будто это и не он вовсе?

– Или ты изгоняешь ее, или я стреляю. Или ты выстрелишь сам. Ты же говорил, что у нее душа твоего отца. Или ты врал?

Револьвер все-таки задрожал в руках брата. Он резко дернул его и выстрелил вверх. В небо.

– Ну хорошо, а теперь стреляй куда надо.

Но брат продолжал держать пистолет, направленный на Кота. Что-то шептал и медленно спускался по ступеням. Бандит не двигался, будто приклеенный к земле.

– Кирилл, остановись! – крикнул святоша. – Не надо! Отпусти их! Изгони!

– Я не могу. Простите.

Оксана

Когда Кирилл остановился в лесу, вспомнив что- то свое, у меня тоже было время задуматься о том, что нас ждет. Какие шансы, какие возможности.

Я… струсила. До последнего надеялась обойтись силой душ, хотя слышала голос: «Мы можем помочь. Только попроси. Только вернись к Свету. Здесь брошенные души силы не имеют».

Ненавижу Свет. И только когда на кладбище нас окружили Кот сотоварищи и священник с испугом вздрогнул, глядя на Кирилла, я поняла, почему потемнели глаза парня, почему он шатался еще до ритуала изгнания демона. Потому что он рискнул своей душой. Ну что ж, тогда я рискну своей. Хотя, как сказал Рараглех, ни одна душа другой не стоит.

Если вы слышите меня, я прошу вас. Помогите Кириллу, Алисе и Славке. Я прошу вас, пусть все закончится хорошо. Я прошу вас…

Свет передо мной складывался в фигуры. Я так давно ничего не просила. А так отчаянно – никогда. Наплевать на гордость, наплевать на то, что свет меня предал. Если сейчас Он сможет помочь – к черту все, мне наплевать, что меня посчитают слабой. Мне все равно, что со мной будет.

Все замерли, глядя, как демоны под властью Кирилла удерживают Кота. Даже отец Игорь не молился, шокированный крестником. Хотя у священника тоже был дар, слабый, но был.

Кот хочет только моей смерти. Мой долг Лилит так просто не развеется, и мне надо будет закончить начатое, иначе пострадают те, кто мне дорог. Либо Кот с тем, вторым, бандитом умрут. Нет другого варианта. Единственный вариант – это если меня не станет. Ну и Бог с ним. Алиса свободна, Кирилл… надеюсь, справится.

Издали, со стороны монастыря, долетел звон колоколов.

Если нельзя выйти из тупика, то надо убрать одну стену.

Я прошу вас… пусть он выстрелит в меня.

Кот, ведомый призванным демоном, опустил пистолет. Кирилл, ведомый демоном, которого сам не замечал, продолжал целиться из револьвера. Ведомая чертовым светом, я закричала:

– Кирилл!

Он повернулся на голос и выстрелил. Он не хотел, он не собирался, он не думал об этом даже. Но в револьвере оставалась пуля, он держал его в руках, остальное сделал за меня Свет.

– Оксана!

Громче всех кричала Алиса. Больнее всех шептал Кирилл.

Они справятся. Справятся. Должны. Я прошу… помоги ему.

Он должен справиться.

Глава 33. Взрослые люди

Лис

Когда я впервые познакомился с парнем, то не до конца поверил в его дар. Подумал: у меня чертова психосоматика сработала. Да, голова и вправду перестала болеть. Но жизнь приучила меня мало кому верить. Подкупил, наверное, его серьезный тон и то, что Кирилл попросил только работу. И в ней он был старателен и аккуратен.

Само собой вышло, что я сказал однажды знакомому про удивительное совпадение. Подумал: вдруг человеку полегчает, даже если это гипноз какой-то?

И парень ему помог. Тогда я не стал вникать, что у него за дар. Кто меня дернул рассказать Коту? Наверное, воспоминания о той, давней истории, когда мы с его отцом оказались в лесу и там творилась чертовщина.

Я дал контакт «экзорциста».

Наверное, если бы я действительно верил, не поступил бы так. И ничего не было бы, он не встретил бы ведьму, не оказался бы в Ильино.

Но что есть, то есть.

Даже тогда, в больнице, пацан ничего не сказал о происходящем. Кот тоже умолчал, зараза. Я видел, что происходит явно нехорошее, но как можно помочь, если тебя никто не просит? Как мне, чужому человеку, достучаться до него, да и зачем? Надеялся, что выйдет из больницы и сам мне расскажет.

И он действительно позвонил. Я тогда сверял отчетность, возился с бумагами, но мигом про все забыл.

Парень удивил меня, напомнил про давний случай в лесу. Про Баюна и ведьму, про старого лесника. Он говорил такие вещи, которых никто не мог знать.

И ведь вправду, там был ребенок, я это помню.

Если это правда, то все мы должны ему еще раз… за борьбу с контрреволюционной нечистью, как написано на подаренном ему Баюном револьвере.

В принципе, даже без этого, хватило и того, что Кот взял в заложники младшего брата и девочку.

Так что я позвонил Спецу, захватил святого отца и рванул в Ильино. По мосту только открыли движение, и мы с Игорем проскочили. Всю дорогу молчали, ничего не говорили. Наверное, он чувствовал себя таким же виноватым, как и я. Когда мы уже подъезжали к Ильино, Игорь вдруг сказал:

– Знаешь, я ведь до сана тоже был не праведником. Баловался эзотерикой, выпивал. А потом подрался и почти умер. Тогда-то и уверовал. Свет среди боли увидел. Не знаю, как описать. Пошел и крестился после этого. Но не смог ему объяснить. Вообще никому не рассказывал ни о прошлой жизни, ни о своем даре. Он думал, что я правильный, непогрешимый. Лучше, чем его родной отец.

– Все мы таскаем за собой что-то. Радуйтесь, что Кирилл хотя бы мне позвонил. Мы успеем. Кот бандит, а не мудак.

Мы успели. Почти. А «почти» не считается.

Не могу забыть потерянный взгляд парня и его крик в пустоту. Тьму в тот момент видели все, и все упали на колени. Было не выстоять против черного ветра. Еще страшнее, чем в лесу с Баюном, когда та ведьма требовала, чтобы он бросил жену и замутил с ней. Баюн отказался. В итоге ведьма согласилась отстать после охоты, но завела нас в ловушку.

Сейчас тоже вокруг лес, тоже ведьма и тоже тени. Только сейчас не придет лесник с ружьем, а мальчик, который мог приказать демонам уйти, сам их призвал. Или они всегда были внутри него?

Игорь молился, но этого хватало только на то, чтобы нас не накрыла тьма. Славка дополз до девчонки и что-то кричал брату. Кирилл не слышал ничего.

И только светлый образ поднялся от тела лежавшей девушки, коснулся его груди, и парень замер, остановился и упал на колени.

Вокруг нас повисла тишина, а в ней медленно проступали голоса. Девчонка рыдала, Славка ругался матом и пытался понять, что за хрень произошла.

У меня был только один вопрос:

– Ну и как нам разобраться с этим бардаком, а, Кот?

Крестный отец

Наверное, привыкаешь к тому, что все идет своим чередом. Привыкаешь к восхищению и любви, и чужие проблемы кажутся «ну чем-то подростковым». Ты боишься думать о том, что сын или дочь могут быть не лучше тебя. Не хуже, не лучше – такими же.

Ошибки, умалчивания, страх, неправильные решения. Ты не хочешь обращать внимания и принимать всерьез возможные проблемы именно потому, что не желаешь вспоминать свои.

Пока Кирилл оставался мальчишкой, было легко. Смелый, серьезный, ответственный. Я упустил момент, когда он перестал быть мальчишкой.

Надо было остановиться, никуда не уезжать. Не поддаваться на уговоры дочки заняться приходом, а «Кирилл сам разберется, он же сам в это влез». Не поддаваться на мягкий укор жены или увещевания настоятеля.

И вот сейчас мы стоим перед тем, что пустили на самотек.

Мертвая девушка, кричащий в небо молодой мужчина и двое подростков, не понимающих, за что старшие братья и сестры втянули их в этот беспредел.

Петр Лис обращался к своему товарищу, но тот молчал. Никто не понимал, что делать. Я тоже не знал наверняка, но кто-то же должен был разбираться с этим.

– Я предлагаю забрать всех в монастырь. Василий? Вас же Василий зовут, верно? Помогите посадить ребят в машину. Я уведу Кирилла.

Мужчина очнулся и хмуро сказал:

– У нас там еще один друг одержимый, ведьма его прокляла. Кирилл должен был изгнать демона. Мы за тем младшеньких и забрали, чтоб он изгнал, а ведьма не мешала.

Боже, а мне все некогда было выслушать крестника.

– Я приду позже и сделаю это вместо него. Знаешь ли ты, что в православии каждый священник должен уметь помочь страждущему? Да только не каждый верит в то, что тот мир существует.

Я дождался, пока все уйдут. Василий со своими людьми усадили в машину ревущую в голос девчонку и Славку. На ступенях остались только мы с Петром. И Кирилл, которого никто не рискнул трогать.

– Все потому, что я слаб.

В голосе звучала такая горечь, что ответить было нечего. Да я и не хотел ничего доказывать.

– Ты же видел, Кирилл, как и я… Она молилась. Молилась за тебя. Все видели, что второй раз ты тоже целился в небо.

– Вы простите, отец Игорь. Не стать мне священником.

Он сел на ступени и разрыдался. Мы с Петром сели рядом. Он закурил и протянул мне сигарету. Двадцать лет не курю, но сейчас не удержался.

Где-то в пустых ветках кричала сорока, со стороны монастыря раздавался шум машин.

Мы, два взрослых мужика, плохо, что уже никто не сможет исправить.

Кот

Лис и святоша орали на меня так долго, что охрип уже я. Никогда не думал, что Лис способен на такую забористую матерщину. Даже когда он был в деле, его фишкой оставалась интеллигентность.

В итоге парня на пару дней оставили в монастыре. Младшенького отвезли к матери, этим занялся Лис.

Ведьму за взятку похоронили на старом городском кладбище.

Сложнее было с девчонкой. Мы пробили ее по базе, и мои люди оказались правы: это действительно была пропавшая Василиса Флорова. Вот только живых родственников у нее не осталось. И она требовала звать ее Алиса.

Игорь посмотрел на это все и договорился оставить ее в монастыре на некоторое время. Они даже с Лисом поссорились, выясняя, кто оформит опеку. Игорь проиграл. Лис сделал свидетельство о смерти на Алису, дочку Лилит. И просто сделал новые липовые документы на Алису, свою дочь.

Теперь у него есть дочка. Охренеть.

Спец официально пригласил Кирилла в зал, но тот так и не пришел больше. Ну, пройдет время… Посмотрим. Револьвер отца я ему оставил.

Не знаю, что из него вырастет. Надеюсь, он не станет таким же мудаком, как и мы.

Сестра

Он мне всегда нравился. Его голос, его характер. Мне нравилось думать, что вот Кирилл поступит в семинарию, и тогда мы непременно будем вместе.

Просто потому что это правильно. Так должно быть.

Мне казалось, что я знаю его, что мы на одной волне. Ему не надо объяснять, зачем вставать рано утром в воскресенье, не надо объяснять чувство восторга от литургии, когда там служит отец.

Мне слишком много казалось, пока я не увидела, как Кирилл смотрит на ту женщину. И вот тогда все посыпалось. Я не должна была убегать с вечеринки. Я не должна была закатывать истерику в больнице. Я не должна была паниковать дома, когда папа привез Кирилла после Ильино.

А паниковать хотелось. Я теперь не могла смотреть ему в глаза. Теперь я видела в нем нечто иное, он был кем-то большим, чем просто названным братом, будущим священником или другом.

Мне стало страшно.

– Аня… ты извини, за ту вечеринку и вообще, – как-то после чая сказал он. Это было первое, с чем Кирилл обратился лично ко мне.

– Я уже забыла. – Я отвела взгляд. Ничего я не забыла! Я столько времени прокручивала все, пытаясь понять: это Славка так пошутил? За что? Или правда сам Кирилл влюблен в эту женщину?

– Хорошо, – произнес он задумчиво, – не хочу оставлять больше недосказанностей. Друзья?

Я замотала головой и убежала к себе. Как, как он мог быть так спокоен? И он ведь совершенно не злился на меня, ни за то, что я ушла с вечеринки, ни за ссору в больнице. Он был сильнее, а я. внутри была ревность и злость, а еще обида – на то, насколько он лучше меня.

Я ревела в своей комнате, стараясь, чтобы меня никто не услышал. Тогда я почти ненавидела Кирилла – за то, что мне пришлось выяснить, сколько во мне тьмы.

Тьма

В зеркале отражались девушки. Они готовились к показу, вокруг слышались голоса:

– Лилит! Лилит, тут надо… Посмотри, как лучше?

Я смотрела в зеркало и, в отличие от этих девочек, видела там не отражение, а события. Как жаль, что Оксана проиграла. Но я даже немного рада: всегда чувствовала, что девчонка врет насчет своего дара. Потому и послала ее забрать мелкую травницу у тех сатанистов.

Жаль, жаль. Так хотелось растоптать два проклятых рода, что однажды посмели мне отказать. Но теперь я хоть вижу, из-за кого все пошло не так, из-за кого нет мне хода больше в Ильино и земли рядом.

Ну, земель еще много, душ неупокоенных тоже. Счеты с теми, кто меня предал, я сведу позже. Время у меня есть. Времени у меня полно.

– Лилит, пора идти в зал. – Я поправила черное платье и вышла.

Сейчас вот найду кого-нибудь слабого, кто поведется на красоту.

Сломаю, заберу душу. Ведь тот, кто слаб, не заслуживает света.

Его забирает тьма.

Эпилог. In the End

Кирилл

Я стою на границе света и тени. Светлые стволы берез вдоль тропинки – как колоннада Парфенона. Только под ногами не греческая земля, не святой Афон, а старая разбитая плитка. Кто-то почистил дорожку от снега и наледи, и теперь можно разглядеть узор из крестов и ромбов на тротуаре. Вспомнилась детская игра, где надо было идти только по определенным фигурам. А кто наступит не туда – того демоны утащат. «Детсадовское развлечение, где я всегда проигрывал», – я усмехаюсь своим мыслям и иду прямо. Уличные фонари светят в спину, и впереди меня бежит тень. На снегу – густо-фиолетовая, на земле – угольно-черная. Дальше, в темноте, меня ждет могила. На самом кладбище нет фонарей, и только в маленькой часовне перед входом виден огонек в окне. Тонкий и теплый, живой огонь свечи. Я перекрестился и толкнул дверь.

Старец зажигал свечи в кандиле перед иконой Сергия Радонежского. Услышав шаги, он обернулся.

Ты пришел.

Да, я пришел.

Это был долгий путь. Сердце щемило от боли, и хотелось забыться. Прошло сорок дней, а будто все вчера было.

Не вини себя, расскажи.

Рассказывать… Труднее всего начать. Старик, как всегда, видел во мне даже то, что я еще не успевал осознать. Он понимающе улыбнулся, положил руку мне на плечо.

Ты ведь поступал по совести, так что не грызи себя сверх меры. С чего все началось?

Это не только моя история. Мы переплелись, перепутались. Сложно было понять, стыдно было признаться. И говорить один за всех я не решался. И о совести вспоминать. тоже не про нас.

Начни с начала. Не спеши. Я знаю, эта история не из легких.

Я говорил, а он не перебивал. Потом мы долго молчали. Молчали в приятной, обволакивающей, предельно честной тишине. Мы сидели на грубом деревянном полу долго. Сказано было много, а не сказано – еще больше.

– Зачем? – в итоге спросил я. – Зачем вы показали мне не только мою историю?

Потому что это честно, внучек.

Я помолчал. Святые не врут. Не умеют. Но мне не становилось от этого легче. Было только больней. Я ведь люблю ее.

«Ты ведь знаешь, что надо сделать?» – спросил он меня.

Я кивнул. Старик улыбнулся, взял в руки горящую свечу.

Я тебя провожу. Не бойся, сейчас никто к тебе не подойдет.

Мы вышли из часовни, и я поразился тому, как тихо может быть ночью. Я шел за дедом среди могил. Когда-то и я буду лежать тут, когда-то и я отправлюсь в мир иной и предстану перед Высшим Судом. Но это будет не сегодня.

Мы остановились около знакомой могилы. Старик сделал приглашающий жест и сел на лавочку.

Я взял горсть земли и бросил на могилу.

Присел рядом – говорить можно было много, но нужных слов я не находил. И вовсе не от страха быть услышанным не этим миром. Просто… я не знал, что сказать. Вертел между пальцами потертую и сломанную ручку Parker и смотрел на обелиск. Мы слишком многого друг от друга хотели, слишком многого друг от друга ждали. Но в реальности. мы друг друга любили как могли и не хотели предавать. Уже ничего не изменить. Только идти дальше.

– Прости, пап. Спи спокойно. Я тебя отпускаю.

Ветер растрепал мои волосы и унес слова к звездам. Я остался один на пустом и шумном ночном кладбище. За спиной, дальше, была еще одна могила. Прости, Оксана. Я хотел бы остаться с тобой. В конце концов мы ведь и вправду похожи. Мы идем до конца. Мы готовы на все ради близких. Делаем, что можем и что считаем правильным, и верим, что нас похоронят с честью. Ты меня понимаешь.

Твой голос навеки в моем сердце. Мой голос свободен благодаря тебе.

Мысли прервал шепот.

Ну опять пришел…

Делать ему нечего.

– Тихо! – приказал я. – Просто тише, пожалуйста.

Голоса умолкли, и остался лишь шепот на границе сознания. Шепот, от которого мне не уйти. Шепот, который будет со мной вечно. Но этот шепот – вне меня. Я перестал его бояться. Наушники остались дома, а на сердце были непривычная пустота и спокойствие.

Потому что своих демонов нельзя изгнать.

Только отпустить на свободу.

* * *

А за околицей ветер волновал дикие травы. Девушка в белых одеждах шла к призрачной церкви.

Она видела, как тот, кому отдала сердце, грустит. Она видела белый туман.

– Почему я здесь?

Свет и мгла ушли, оставив старца со свечой в руках.

Потому что воскресила свою душу, потому что оставила здесь свое сердце. Ты должна была быть ангелом. Ты ведь слышишь… слышишь наши голоса?

Девушка рассмеялась, покачала головой. Черные волосы растрепались, рассыпались по плечам. Она не верила – не могла. Слишком долго она мстила миру, чтоб верить, что мир не держит на нее зла. По щекам текли слезы. Впервые за долгие годы.

– Я правда… могу остаться? И охранять его? Помогать ему?

Старец кивнул.

Но он не скоро сможет тебя увидеть. Ты живая еще слишком ярка для него.

– Мне все равно. Я ведь ведьма и пойду до конца. Я буду с ним.

Аминь, дочка.

По дороге среди пустых берез с кладбища уходил не парень, но молодой мужчина. Ему вслед смотрел старец, один из тех, кому поручено охранять живых. Ох, непростая жизнь у того, кто слышит демонов и должен их останавливать. Непростая.

Но за его спиной теперь – крылья. За его спиной – ведьма.

Как знать, может быть, эти двое и встретятся снова. Как знать.

Примечания

1

Стихи Елизаветы Звягиной.

Content

Мария Владимировна Кейль
Не забудь меня похоронить

Пролог. Голос

Глава 1. Отче

Глава 2. Отец

Глава 3. Дыхание

Глава 4. Плюс один, минус один

Глава 5. Дикий Кот, Белый Лис

Глава 6. Давай молчать

Глава 7. Нечисть

Глава 8. Подарки

Глава 9. Мало слов

Глава 10. Давай споем

Глава 11. Ради тебя

Глава 12. Зачем вставать

Глава 13. Неупокоенные

Глава 14. Темные свечи

Глава 15. Темные слова

Глава 16. Безмолвие

Глава 17. Молитва

Глава 18. Бездны нет

Глава 19. Горизонтально

Глава 20. Договоренности

Глава 21. Александрия

Глава 22. Падение

Глава 23. Поток

Глава 24. Восхождение

Глава 25. Святая вода

Глава 26. Святой источник

Глава 27. Побег

Глава 28. Ты можешь петь

Глава 29. Делай что хочешь

Глава 30. Сказки старого леса

Глава 31. Черно-белый лес

Глава 32. Выстрел в небо

Глава 33. Взрослые люди

Эпилог. In the End

Примечания