Завод-3: назад в СССР

Глава 1

Я решил, что лучше всего будет отправиться к Кире не пустыми руками, всё-таки девчонка сейчас переживает непростые времена. Почему бы не поднять ей настроение? Мне несложно, Кире приятно. Для этих целей я, выйдя с проходной, заприметил несколько клумб с цветами. Огляделся, дождался, пока подметавший тротуар дворник свалит подальше вместе с мешком опавших листьев, и пошёл на цветочную охоту.

Через несколько минут нехитрых манипуляций я зашагал к дому Киры, держа в руках небольшой букет из трёх цветков.

— Ходят тут всякие, — раздался из-за спины голос дворника зачем-то вернувшегося к клумбе.

Я сделал вид, что ничего не слышу, и спешно завернул за угол. Дойти до дома днём вышло куда быстрее, чем в прошлую вечернюю прогулку. Поэтому очень скоро я уже заходил в подъезд Киры и, поднявшись на этаж, стучал в дверь.

— Егор? — удивилась она, завидев меня на пороге. — А почему ты не на работе?

Я, прежде чем отвечать на вопросы, вытащил свой небольшой букет из-за спины и вручил девушке.

— Это тебе, хорошего настроения ради, — прокомментировал я, пока не отвечая на основной вопрос.

Она приняла букет с удовольствием, понюхала и сразу поставила в вазочку, налив в неё воды из-под крана.

— Ты их у проходной, что ли, сорвал, ради меня? Вот ты дурында, — смущенно прошептала она, мой сюрприз ей явно понравился.

— Ну а как я мог прийти к такой красивой женщине с пустыми руками? — улыбнулся я.

Я прошел в квартиру, уселся на диван, Кира тут же предложила выпить чаю с печеньем. Я отказываться не стал. Важные дела лучше не делать на голодный желудок.

— И ты просто так пришел, чтобы меня увидеть? — последовал вопрос.

Кира поставила чайник и раскладывала овсяное печенье на тарелке.

— И чтобы тебя увидеть тоже, но ещё у меня к тебе дело есть, — пояснил я.

— Ха, я почему-то так и думала. Нет бы просто зайти, проведать, а у вас всех постоянно возникают какие-то дела, — в шутливо-обиженной форме сказала девчонка.

Она закончила с печеньем, налила заварку из чайничка в кружки и, залив ту кипятком, понесла кружки и тарелку с печеньем к столу.

— Угощайся, приятного тебе аппетита.

— А ты чего?

— Я просто чай попью, не голодная.

— Как знаешь, — я взял печенье, обмакнул в горячий чай и откусил кусок побольше.

Всё-таки у советского овсяного был совсем другой вкус, который, как бы ни старались производители будущего, никто не смог повторить.

— Ну рассказывай, чего хотел? — Кира облокотилась о стол и сложила на ладони подбородок, внимательно посмотрев на меня. — Это про Климента, да?

По её взгляду я видел, что тема начальника цеха ей неприятна.

— По нему, — я не стал ходить вокруг да около и решил сразу посвятить Киру в происходящее.

Если ты хочешь, чтобы человек тебе доверился, с ним надо разговаривать открыто. Поэтому я, ничего не тая, рассказал Кире про конфликт, который уже некоторое время существовал между мной и Климентом. Сообщил, что постепенно собрал компромат на нечистого на руку начальника, а вишенкой на торте у моих доказательств стал зарплатный квиток самой Киры. На нём цепочка замкнулась и появилось прямое доказательство, как ворованные деньги обналичиваются.

— Кошмар какой, — Кира разволновалась и всё-таки схватилась за печенье. — И что же теперь будет?

— Для Климента — ничего хорошего. Я доказал, что в цеху процветает преступная схема. В ней полный букет — начиная от махинаций нормочасами и заканчивая предоставлением на сборку деталей, которые заведомо являются неисправимым браком, — пояснил я, не слишком отвлекаясь от чая.

А потом добавил, что утром побывал в отделе милиции, где разговаривал с начальником, предоставив ему все необходимые доказательства причастности к махинациям Климента. Кира начала нервно помешивать чай, ударяя металлической ложкой о чашку.

— А ты обо мне не подумал, Егор? — подавленно спросила она. — Теперь мне тоже предъявят обвинения?

— Не предъявят, тебе точно ничего не грозит, — я поспешил успокоить девчонку. — Климент делал все эти манипуляции, не советуясь с тобой, ты не могла отказаться от участия, потому что ничего не знала. Но главное, что ты не присваивала и не тратила эти деньги.

И тогда я рассказал Шевченко то, о чем меня попросил милиционер, когда звонил на работу.

— В общем, он просит тебя деятельно поучаствовать в разоблачении преступного сговора, — заключил я.

Кира потянулась за очередным печеньем.

— Что именно от меня требуется? — прошептала она.

Кажется, несмотря на мои заверения, голос у неё сел именно от тревоги.

— А вот сам товарищ начальник тебе и расскажет. Но ты не волнуйся, я буду рядом, — подмигнул я.

Кира, конечно, улыбнулась, но всё ещё выглядела настороженно. Мне даже на секунду показалось, что она вот сейчас она откажется выполнять просьбу милиционера. Все-таки отношения у неё с Климентом были из разряда непростых, и она до сих пор пребывала под впечатлением от угроз начальника цеха. Пришлось ещё поуговаривать её и в очередной раз заверить, что Климент никак не сможет ей отомстить, а время его козней осталось в прошлом.

Я давно заметил, что у большинства девчонок есть одна общая черта. Они очень долго взвешивают риски, оценивают все «за» и «против» и вообще максимально долго оттягивают момент принятия решения. Зато когда решение принято, они берутся за его реализацию с таким рвением, какое не у каждого мужика есть. Вот и Кира ещё с полчаса всё обдумывала, задавала уточняющие вопросы и с самым серьёзным видом делилась своими опасениями.

— Егор, но все будет в порядке? — то и дело спрашивала она.

Услышав ещё раз этот вопрос, я вместо ответа накрыл её руку своей ладонью и, глядя прямо в глаза, прошептал, что всё будет хорошо. Я все решу. Почувствовал, как Кира слегка вздрогнула, но ее ответ меня порадовал.

— Хорошо, Егор, я согласна, — заверила она. — Я знаешь что думаю — это вообще моя гражданская ответственность, как советского человека. И если от меня зависит, будет ли Климент и дальше обманывать простых людей, то я сделаю всё возможное, чтобы он этого не делал. Так что идём в милицию!

— Очень правильное решение, — я пожал крепче её руку, что всё ещё лежала под моей ладонью. — Предлагаю пойти прямо сейчас, нас уже ждут.

Мы всё-таки доели печенье и допили по второй кружке чая, а только потом пошли в отдел. И то вышло не сразу — сначала мы зашли в гости к маме Киры. Вернее, самой женщины дома не было, но у Киры имелись ключи от квартиры, в которой и хранились деньги, полученные Климентом нечестным путём. Купюры хранились в конверте, причем только крупные, но конверт всё равно был пухлый. Я не удержался и спросил, сколько же денег вывел через такую схему начальник цеха.

— Здесь чуть больше пяти тысяч рублей, — призналась девчонка. — Точную сумму не знаю, я их давно не пересчитывала. Можем это сделать сейчас.

Она держала конверт перед собой, готовая его открыть.

— Не стоит, в милиции разберутся, — заверил я.

По взгляду и поведению Киры я видел, что она сменила настрой на решительный и теперь собиралась идти до конца. Кира оставила матери записку о том, что она забрала деньги из тайника, чтобы у женщины не случился инфаркт, когда она обнаружит, что конверта нет. И мы, наконец, пошли в отдел.

— Какой всё-таки козёл, — процедила она, когда мы подошли к отделу милиции. — А знаешь что, Егор, так ему и надо!

Мы зашли в отдел и двинулись прямиком в кабинет начальника. Александр Игоревич как раз заканчивал свой обед и промкаивал пышные усы салфеткой. Нас он ждал и сразу же охотно отложил все свои дела, полностью сконцентрировавшись на деле Климента и махинаций на производстве.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — понимая, как волнуется Кира, начальник даже поднялся со своего рабочего места и принёс девчонке стул, не табурет, как у меня, а со спинкой.

— Спасибо, — Кира присела.

— Сразу скажу, гражданочка, спасибо, что вы заняли крайне важную и ответственную общественную позицию. Вор должен сидеть в тюрьме.

Кира согласно закивала, и начальник принялся вкратце и подоходчивее объяснять нам, по какой статье Климент Саныч проходит подозреваемым, рассказал о составе преступления, который удалось установить по предоставленному мной компромату.

— Ваша задача, голубушка, заключается в том, чтобы мы могли взять этого товарища с поличным. Для этого нам потребуется, чтобы вы, Кира, позвонили ему и назначили встречу в самое ближайшее время. На встрече вы передадите ему деньги, что и станет поводом для его задержания. А дальше мы предъявим обвинение, благо материалом занимается наш лучший следователь.

— А если он скажет, что деньги не его? — снова встревожилась она.

Конверт с деньгами милиционер получил от неё сразу, деньги пересчитал и записал на листе бумаги, что сумма составляет аж 5700 рублей. Я про себя подумал, а сколько же денег он вывел через остальных работяг? Ведь Кира была далеко не единственным звеном в этой цепочке. Но в том, как полностью выглядела мошенническая схема, теперь предстояло разобраться не нам, а доблестной советской милиции.

— Не скажет. Купюры будут помечены специальным химическим веществом, и когда он их возьмёт, то оно останется на его руках, — пояснил милиционер. — Тут уже не выйдет отвертеться.

Я прекрасно понимал, что такое громкое дело Александра Игоревича очень интересует ещё и по личным причинам. Раскрыв его, он мог с весьма вескими основаниями рассчитывать на внеочередную звёздочку на своих погонах — и даже на новое назначение, повыше, чем нынешняя должность начальника отдела милиции. Поэтому поймать с поличным Климента милиционер был очень и очень мотивирован.

Кира, снова разнервничавшаяся, постепенно успокоилась и подтвердила свое намерение помочь органам правопорядка.

— Что от меня нужно? — спросила она серьёзно.

— Позвоните Клименту и сообщите, что вы прямо сегодня готовы отдать ему всю начисленную сумму денег, — пояснил милиционер.

— Так. А если он не согласится встретиться?

— Что-то мне подсказывает, что согласится за милую душу, — улыбнулся он. — Помните его телефон? Или посмотреть в справочнике?

— Помню!

— Тогда можете звонить прямо сейчас, отсюда.

Кира кивнула и, гулко выдохнув, взяла трубку старого дискового телефона. Послушала гудок, а затем набрала номер начальника цеха. В кабинете воцарилась тишина. Я отчётливо слышал, как раздаются в трубке длинные гудки. После третьего гудка девчонка снова занервничала и, смотря на меня, коротко пожала плечами, тыкая пальцем на трубку.

— Не берет, — едва слышно сказала она.

— Подожди.

Ждать долго не пришлось, после пятого гудка Климент всё-таки поднял трубку.

— Внимательно! — гаркнул он в динамик.

— Климент, здравствуй, это я — Кира, — залепетала девчонка. — Я готова встретиться, чтобы отдать тебе деньги!

— Да? К чему такая срочность? — спросил он.

Видя, что Кира замялась, я схватил лист со стола начальника, тот самый, на котором он зафиксировал сумму, лежавшую в конверте, и написал ответ.

— Потому что… — Кире пришлось сделать паузу, пока я дописывал, — сегодня я уезжаю из города, — прочитала она.

— Куда, когда? — зарычал Климент.

— Я нашла новую работу и уезжаю уже сегодня вечером, — развила Кира мою задумку. — Поэтому, если ты хочешь получить мои деньги, у тебя есть время до вечера.

Начальник цеха что-то ответил, но уже тише, так, что я не расслышал ни единого его слова. Девчонка положила трубку, зажмурилась, помассировала виски и выдала вердикт:

— Он готов встретиться.

— Когда?

— Сегодня в шесть вечера. Вы успеете подготовить деньги?

— Работаем! — заверил милиционер.

Далее мы разработали план будущей операции. Для этого в кабинет был приглашен следователь. Вернее, следовательница, вести дело Климента было поручено именно ей.

— Здравствуйте, — сказала она, появившись в дверях, и подозрительно на меня покосилась.

Помнила, что совсем недавно я появлялся в отделе в качестве подозреваемого, а теперь вот сижу в кабинете ее начальника, участвую в разработке плана по поимке преступника.

Для пущей наглядности и по большей части для успокоения Киры (мол, все продумано до мелочей) милиционеры даже изобразили схему. Хотя по мне всё было предельно понятно — деньги должны были попасть в руки Климента, а там уж верно, он обязательно их пересчитает и испачкается в специальном составе. Всё остальное — дело техники следственных органов.

Обсуждение деталей заняло порядка часа, потом следовательница забрала купюры, чтобы заняться их обработкой для передачи. А примерно в половине шестого мы выдвинулись из отдела на завод. Сели в служебную машину и очень скоро были на проходной.

— Ну, всем все понятно? — спросил милицейский начальник.

Вопросов ни у кого не возникло, и мы прошли внутрь.

— Вечерочка, — начальник милиции показал удостоверение сторожу.

— Проходите, — ответил тот, даже не спрашивая, куда именно мы собрались идти.

На всякий случай милиционер проговорил растерявшемуся мужику, что на территории завода будут проведены оперативно-следственные мероприятия. Следовательно, пока они не закончатся, ни с кем связываться мужик не должен, чтобы нам ничего не испортить.

— Понял, — заверил сторож.

С нами был еще двое сотрудников без формы. Один остался со сторожем, проконтролировать его.

Мы миновали проходную, милиционер, впечатлившись, оглядел огромную территорию завода. Завод внутри действительно был больше, чем казался снаружи.

— Ну, куда идти? Веди, Сусанин!

— За мной пойдемте, — я двинулся в сторону корпуса, но не по прямой, а в обход, чтобы начальнику цеха никоим образом не стало известно о нашем появлении на территории предприятия. Благо к этому времени подавляющая часть работяг уже закончила свой рабочий день.

— Не думал, что завод настолько большой, — не сдержался и высказал свое восхищение вслух милиционер.

— Да, тут и автобус свой ходит, — поделился я. — Все-таки градообразующее предприятие.

Перед тем, как зайти в корпус, Кира получила последний инструктаж.

— Ну смотри, Егор, твой выход. Сейчас первым пойдёшь к нему в кабинет и попросишь его подписать свой перевод — или что ты там хотел.

— Перевод, ага, — кивнул я.

Как я понял, моей задачей было разведать обстановку. Ну и попытаться немножко переключить гнев Климента с Киры, на которую он был очень зол, на себя.

Заявление на перевод я начеркал в произвольной форме прямо в курилке на листе, который предоставила мне следачка.

— И в чем он одет — запомни, пожалуйста, — напутствовала она меня.

Я поднял бровь.

— Думаешь, он попытается сбежать?

— Мало ли, — она коротко пожала своими плечиками.

Подтвердив, что понял задачу, я направился в кабинет Климента. Секретарши на рабочем месте уже не было, а вот сам начальник задержался — и, похоже, сделал это специально, чтобы не привлекать к встрече Кирой ненужного ему внимания. Когда я зашёл в кабинет, тот сидел, откинувшись в кресле, и негромко слушал приемник. В кабинете коромыслом стоял табачный дым.

— Мне б заявление подписать на перевод! — я, не задерживаясь в дверях, подошел и положил на стол перед ним свой листок с заявлением.

Честно говоря, я думал, что он отреагирует на моё появление острее. Но нет, он молча взял листик, пробежался глазами по строкам. Потом покосился на меня и попытался смять бумагу, но сделать этого я ему не дал — выхватил лист.

— Пошел вон, — прорычал тогда он, подкуривая очередную сигарету.

У меня не было задачи вступать с ним в какие бы то ни было дискуссии, хотя бы потому, что тогда вместо отдела милиции Климент мог уехать в травматологию. Я молча развернулся и вышел из кабинета, не отказав себе в удовольствии хлопнуть дверью.

— Он там? — был первый вопрос, когда я спустился в курилку.

— Сидит, Киру ждёт. Но мне показалось, что он малость поддатый.

Милиционер взглянул на наручные часы.

— Ну что, Кира — твой выход!

Сотрудник в штатском вручил Кире конверт с помеченными деньгами. Та тут же спрятала его в сумочку и, шумно выдохнув и распрямив плечи, пошла в кабинет. Мы специально выбрали курилку не у основного входа в корпус, подальше от ненужных взглядов. На эту сторону выходили только окна цехового ПДБ, а эти барышни никогда не задерживались на работе больше положенного.

Но, бросив взгляд на окна планово-диспетчерского бюро, я нахмурился. Было отчётливо видно, что кто-то отдёрнул занавеску… и этот кто-то видел нас.

Глава 2

— Кажется, у нас неприятности, — проговорил я милиционеру, не отводя взгляд от окон планово-диспетчерского бюро.

— С чего ты взял? — удивлённо спросил Александр Игоревич.

Я показал ему окно планово–диспетчерского бюро и пояснил про занавеску.

— И свет только что погас, — резюмировал я.

Александр Игоревич посмотрел на окно, снял фуражку и поскреб макушку. Видимо, понял, куда я клоню.

— Подтверждаю, — сказал второй милиционер, в гражданском. — Вон в том окне свет только что погас.

Он успел облюбовать цеховую курилку и уселся поудобнее, вытянув ноги вдоль скамейки. Однако, как видно, такая расслабленная поза не мешала ему сохранять бдительность и подмечать детали.

— Так, может, на работе кто-то задержался? — предположила следовательница, тоже переводя взгляд на вызвавшее беспокойство окно.

— Может быть, а может и не быть. Но по мне — очень вряд ли, — я медленно покачал головой и тут же пояснил почему: — Там, в основном, пожилые женщины работают, и у них не задерживаться дольше положенного — золотое правило.

— И правильно, — согласился начальник милиции. — Мужики должны работать, а бабы мужикам должны ужин делать. У меня вот жена занимает очереди в гастрономах ещё в обед, чтобы после работы не стоять и не уйти с пустыми руками. Так что тут дело нехитрое — чуть дольше положенного задержишься, и мужика без ужина оставишь!

— А то, что я все время задерживаюсь, вас не смущает? — вставила следователь.

— Так ты, Курочкина, ещё девка молодая и холостая, вот мужика себе нормального захапаешь, и тоже задерживаться перестанешь! — подмигнул ей начальник.

Мне же, честно говоря было не до шуток милиционера. Если кто-то в ПДБ таки был, этот кто-то сейчас побежит рассказывать начальнику, что видел возле цеха милицию, да ещё и вместе с со мной, и тут уж он точно сообразит, что всё неспроста,тем более, что меня преподнесут виновником всех бед. У женщин ведь как бывает — если повесили на ком-то клеймо, то потом так просто его уже не ототрёшь. Я решил, что стоит сходить и посмотреть, кто из коллег задержался сверхурочно, а заодно отвлечь коллегу от таких дурных мыслей, как поход к начальнику.

— Да ну, что-то ты перегибаешь, — сказал милиционер, когда я озвучил ему свои намерения.

— Александр Игоревич, а мне кажется, Егор все правильно делает, — поддержала меня следователь. — Мало ли, вот сейчас кто-то начальника предупредит — и он убежит, пятками сверкая, будем потом по всей территории завода за ним гоняться!

— Ну сходи, посмотри, — всё-таки согласился милиционер. — Мы тут останемся, а то Кира выйдет, а нас никого — нехорошо получится.

— Я, наверное, с ним пойду, если вы не против? — Курочкина вдруг предложила свои услуги.

— Сходи, сходи, может, заодно себе мужика найдёшь, — хохотнул Александр Игоревич. — Посмотри, какой Егор видный кавалер.

— Нет, он не в моем вкусе, — фыркнула девчонка, но сама засмущалась.

Не сказать, чтобы я был против такой компании, скорее за, но ждать, когда Александр Игоревич и Курочкина закончат обмен мнениями на этот счёт, не было времени. Я спешно двинулся ко входу в корпус, обронив следовательнице: «догонишь». Та мигом прекратила словесные пикировки с начальником и пусть с некоторым запозданием, но двинулась следом за мной.

— Егор, я иду!

Мы зашли в корпус, и возле двери ПДБ я увидел…. старшего мастера Рому. Ну, конечно, наш пострел везде поспел! Эмоции у меня при виде него были смешанные. Всё-таки жизнь у него только начиналась, и вляпаться в неприятности он успеет и без меня. Но для этого должны быть хоть какие-то мозги. Судя по действиям Романа, таковых у него не имелось по определению. Он склонился над замком двери бюро и, высунув язык, старательно пытался закрыть дверь. Вопрос, кстати, откуда он вообще взял ключ от бюро? На самом деле — хороший вопрос, никакого формального права брать ключи у сторожа корпуса старший мастер не имел. Это была прерогатива исключительно сотрудников ПДБ. Но факт налицо — ключ был в руках старшего мастера, как и наглость лезть в бюро за отсутствием там сотрудников.

Обращала внимание и другая, не менее значительная деталь — под мышкой у Ромы был зажат ворох каких-то документов. Во козёл хитровыделанный! Зяблик цеховой! Похоже, понял, что пахнет жареным, и решил быстренько зачистить следы.

Я покосился на Курочкину, и приложив указательный палец к губам, призвал следователя не издавать звуков. Сам же на цыпочках подкрался к старшему мастеру сзади и, не особо церемонясь, заломал Роману руку за спину, проведя ему один из известных мне приёмов — рычаг локтя.

— Ой-ёй! — завещал он, как поросёнок на бойне.

— Тихо, тихо тихо, — процедил ему я на ухо. — Если не хочешь, чтобы было еще больнее или чтобы я тебе руку оторвал, то закрой рот, Ромчик. Ты попался.

Рома заткнулся, и я, чуть ослабив захват, ногой открыл дверь, которую он так и не успел закрыть на ключ, и толкнул старшего мастера в спину. Руку я ему при этом отпустил, и бедолага, потеряв равновесие, кубарем завалился на пол.

— Не дергайся, — сразу предупредил я его.

Рома не согласился, решил включить идиота и сделать вид, что не понимает, что к чему. А тут ещё ему помогла залетевшая в кабинет Курочкина:

— Ой, Егор, что ты делаешь! Нельзя же так, — подскочила ко мне следовательница.

— Можно, если осторожно, — отрезал я.

Но Рому уже понесло.

— Кузнецов, какого хрена ты руки распускаешь⁈ Совсем оборзел, я буду жаловаться на твои неправомочные действия!

— Все сказал? — я вскинул бровь. — Флаг тебе в руки, можешь жаловаться — вот тебе целый следователь для этого.

Я указал на Курочкину. Девчонка, ещё молодая и неопытная, явно перепугалась поначалу, увидев нашу стычку, но теперь взяла себя в руки. Рома, чувствуя это, решил представление заканчивать.

— Лейтенант Курочкина! — представилась моя сообщница и показала всё ещё сидящему на полу старшему мастеру удостоверение.

Лицо Ромы мигом изменилось, жаловаться он никуда не стал, только склонил подбородок на грудь и тяжело выдохнул. Догадливый какой, а артист из него так себе. Однако сдаваться мастер не собирался, манёвр со вселенском смирением, похоже, был отвлекающим. В следующее мгновение Рома бросился собирать бумаги, разлетевшиеся по полу, но не все — схватил только два листа. Что он задумал, стало понятно, когда, схватив лист, Рома сунул его в рот и начал жевать, возомнив себя шредером. Курочкина разочарованно закатила глаза и покачала головой. Лично я не был бы настолько категоричен в оценке происходящего — может, это и комично, но ведь копий документов особо не существовало, на дворе 76-й год, и большая часть документации хранится в архиве в единственном экземпляре. А значит, сжирая документы, Рома действительно уничтожал улики.

— Думаю, что от бумаги и чернил у тебя будет несварение, — я подшагнул к нему, вырвал из рук недоеденный листок и, не особо церемонясь, наступил ботинком на его руку. Он попытался схватить ещё один лист на съедение.

Остальные бумаги я быстренько собрал в стопку и отложил на стол, что называется, от греха подальше. Я опустился рядом со старшим мастером на корточки и заглянул ему в глаза.

— Ром, а Ром, ты, вроде, мужик взрослый, а занимаешься всякой ерундой, — заговорил я. — Нахрена ты себе на срок зарабатываешь?

— Я ни в чем не виноват, — забубнил он с набитым пережеванной бумагой ртом.

— Неоригинально, — улыбнулся я и коротко пояснил Роме его перспективы. — Виноват или не виноват — следствие разберётся, а пока все же рекомендую включить мозги и хотя бы чуть-чуть прийти в себя. Выбор у тебя небольшой — либо ты со следствием сотрудничаешь, либо садишься за решетку, причём далеко и надолго.

Рома перестал жевать и сплюнул пережеванную массу себе в кулак.

— Я думаю, ты правильный вывод сделал. Теперь скажи — начальник о появлении милиции в курсе?

— Не в курсе, клянусь, я…

— А ну не дури, — отрезал я. — Говорю же, реально срок впаяют!

— Да. В курсе, — на выдохе выдал старший мастер. — Я как вас увидел, так сразу к Клименту Санычу побежал.

— А он что? — спросила Курочкина.

— Велел в ПДБ идти…

Все было ясно, начальник быстро понял расклад и приказал Роману лично уничтожить улики.

— У нас, конечно, не армия, но приказы начальника следует выполнять, да? — я хлопнул старшего мастера по плечу, поднимаясь. — У тебя наручники есть? — я повернулся к Курочкиной.

— Зачем на меня наручники надевать? — испуганно заблеял Рома.

— Затем, чтобы ты больше глупостей не натворил, — пояснил я.

— Я ничего не буду делать, обещаю, честное комсомольское!

Наручников у следачки не оказалось, поэтому пришлось использовать в качестве таковых подручный материал. Я взял обычную капроновую нить и привязал Рому за запястья к стойке. Поставил стул, чтобы он мог присесть, и напоследок снова доходчиво объяснил, что если Рома не хочет стать соучастником, то пусть не дёргается. Посидит, подумает.

— Точно. Уяснил, — заверил он.

— Не рекомендую тебе брать на себя чужие проблемы, а то они быстро станут твоими.

Рома, на котором теперь лица не было, покивал, давая понять, что меня услышал. Ну и ладушки, а нам пора дальше.

— Пойдём, — позвал я Курочкину.

— Куда?

— Если Климент в курсе, то пытается сбежать.

— Только не это! Пойдём скорее!

В проходе мы встретили Киру, она выглядела испуганной и растерянной. И явно не знала, что делать.

— Где начальник? — я сразу перешёл к делу.

— Я не знаю, он меня из кабинета выпер, как только деньги взял, — созналась девчонка.

Мы с Курочкиной переглянулись.

— Понятно, беги — предупреди Александра Игоревича, чтобы он был начеку, — велел я.

— Есть!

Кира бросилась к выходу, а мы со следовательницей побежали в кабинет начальника. Дверь оказалась закрыта.

— Климент, лучше открой дверь, — я постучал по ней, прислоняя ухо к дверному полотну.

— Откройте, милиция! — вторила мне Курочкина.

Никто не открывал, да и никаких звуков по ту сторону двери я не слышал. Вполне возможно, что начальника там уже не было.

— Не открывает, что делать? — прошептала следователь.

Что делать, если нам отказываются открыть дверь? Надо её открыть самому. С этими мыслями я отошел на несколько шагов, припоминая, в какую сторону она вообще открывается. Открывалась она вовнутрь, а значит, надо хорошенько приложить силу — и замок не выдержит.

— Что ты собрался делать, Егор? — спросила Курочкина.

— Ломать!

— Так у нас же санкции нет! — запричитала она.

— Есть другие варианты? — я покосился на неё, одарив улыбкой.

А потом с разбегу въехал в дверь плечом. Замок не выдержал и сломался с первого же удара. Мы заскочили внутрь и увидели пустой кабинет.

— Тишина, благо мёртвые с косами не стоят, — я посмотрел на открытое окно, куда и выскочил начальник цеха.

— Улизнул! — Курочкина в сердцах всплеснула руками.

Я подбежал к окну, выглянул наружу и увидел, как непутёвый начальник цеха бежит в сторону проходной. Какой он быстрый, оказывается, когда прижмет. А так кажется, что только и может, что пиджак по кабинету носить.

— Вон он, наш беглец, — сообщил я следователю, а сам бросился к телефону, пытаюсь припомнить номер проходной.

— Стоять, милиция! — выкрикнула следовательница, высунувшись по пояс из окна.

Как же, остановится… нашли дурака!

Номер, зараза, не припоминался, хотя было время, я знал его наизусть. Зато на столе начальника цеха под стеклом лежала памятка с основными заводскими номерами, в том числе и с нужным мне. Я схватил трубку телефона и набрал четырёхзначный внутренний номер. Послышались длинные гудки.

— Второй пост! — рявкнули в трубку.

Я вкратце, но ёмко пояснил, что нужно — подозреваемый, а именно начальник цеха номер семь, сейчас движется в сторону проходной.

— А я что могу сделать? — попытался увильнуть мой собеседник.

— Сотруднику сообщи, он объяснит. И скажи, что еще один пост у вас есть!

Я бросил трубку. Теперь, когда посты были извещены о подозреваемом, можно было и самому отправляться в погоню. Мы с Курочкиной выбежали из корпуса и там встретились с Игорем Александровичем, Кирой и сотрудником в гражданском.

— Сбежал! — пояснил я.

— Как сбежал? — насторожился милицейский начальник.

— Сверкая пятками.

Объяснять в подробностях времени не было, но я, как человек хорошо знающий территорию завода, взял инициативу на себя. Объяснил милиции, где находятся первый и второй заводские посты. Следом предложил план действий.

— Два человека должны пойти на первый пост, и два на второй.

— А ты куда? — уточнил Александр Игоревич.

— Я ещё в одно место, через которое он может ускользнуть.

— Третий пост ещё есть?

— Ну… Неофициальный.

Милиционер не стал допытываться, что я имею в виду. Все разбежались, а я двинулся в сторону общезаводского склада, где располагался тот самый неофициальный третий пост, через который мужики попадали на завод и выходили с территории незамеченными.

Как там говорится — мысли как преступник? Вот-вот, мне следовало поставить себя на место Климента, и на его месте я бы попытался бежать именно так. Для него лучшим вариантом было попытаться покинуть территорию завода без лишнего внимания. К тому же, мужик он был умный и наверняка понимал, что на проходных, куда бы он ни сунулся, его будут ждать. Плюс, я заметил, в какую сторону он драпанул из окна, как раз к общезаводскому складу можно свернуть. В общем, посмотрим, как у меня работает интуиция.

Пришлось и мне снова побегать, но через пять минут я уже был на месте. Сперва услышал лай собак и двинулся на звук. Стало ясно, что собаки собрались возле того самого сарая, где я запер главного пса, когда выносил металл. На то, что животные лают не просто так, указала туфля, лежавшая неподалеку от входа в пристройку. Климент, выходит, не сумел договориться с собачками и драпал так, что даже ботинок потерял. Не оставалось сомнений, что начальник не успел перемахнуть через забор и спрятался тут же, в пристройке.

Я подошел ближе, собаки меня заметили и начали вилять хвостами — запомнили-таки, чья рука рука их кормит. Даже «папаша» и тот был рад, ткнувшись в мою ладонь мокрым носом. Я пообещал себе, что обязательно принесу пёсикам угощение, а сам подошел к двери подсобки. Вместо кодового замка здесь теперь был врезан полновесный замок, видимо, Пушкин решил усилить защиту. Замок работал по одностороннему принципу — снаружи закрывался и открывался ключом, а изнутри — без ключа, при помощи щеколды.

— Климент! — я постучал в дверь. — Знаю, что ты там — открывай.

Сначала по ту сторону двери стояла тишина, но прислонив ухо к дверному полотну, я услышал прерывистое дыхание загнанного начальника цеха.

— Тяжко, наверное, убегать в парадных ботиночках, ты, кстати, тут один обронил! — я снова постучал.

— Пошел ты! — послышался испуганный, но озлобленный голос начальника цеха.

— Я-то пойду, за меня не переживай, лучше за себя подумай.

— Это все из-за тебя! Будь проклят тот день, когда ты появился в моем цеху! — выл Климент.

— Ты дверь-то собираешься открывать — или будем задерживать тебя силой?

— На хрен иди!

Что тут скажешь, я, по крайней мере, попытался донести человеку его перспективы. Он не услышал. По-хорошему сейчас стоило связаться с Александром Игоревичем и сообщить, что местоположение преступника установлено, а там дальше пусть милиция сама разбирается. Но я всё-таки решил поступить иначе, отошел на пару шагов от крыльца, чтобы выбить замок — во второй раз за сегодняшний день.

— Последний раз предупреждаю, потом начну действовать, — я галочки ради предупредил Климента.

Он не ответил, и я с чистой совестью вдарил по двери плечом. Бам! Выдержала… Потом второй раз. Дьявол! Плечо отбил, голову чуть не стряхнул, а дверь не шелохнулась. Интересно, там есть еще один выход? Возможно и есть. Вот черт! Смоется гад! Нужно скорее сломать дверь.

Я порыскал в поисках камня побольше. В этой малохоженый части завода территория неухоженна и даже попадались обломки бетона от старых построек, которые все не могли убрать. Нашел подходящий фрагмент бетонной конструкции с торчащей из него арматурой. Вытащил ее из кучи хлама, приготовленного на вывоз. Еле поднял и дотащил до двери. И-и! Р-раз! Поднатужился и поднял тяжесть над головой, собираясь что есть мочи лупануть по двери в районе замка.

— Егор, вообще-то у меня ключи от двери есть, — раздался сзади чей-то очень знакомый женский голос.

Глава 3

Я обернулся и увидел — свою бывшую жену. Люба стояла в нескольких метрах от меня и с любопытством наблюдала за тем, что это я тут затеял. По её выражению лица я угадал, что она не понимает, как реагировать на мои попытки проникнуть в подсобное помещение. Судя по тому, что на ней всё ещё была одета рабочка, супруга решила задержаться на работе. Раньше этого за ней не замечалось.

— Неожиданная встреча, правда? — улыбнулась она.

Конечно, только недавно я её попадался здесь же с разодранными на заднице штанами, и вот — ломлюсь в заведомо запертое помещение.

— Есть как есть, — согласился я, хотя скорее бы предпочёл, чтобы этой неожиданной встречи вовсе не состоялось.

В деле, которым я был прямо сейчас занят, лишние свидетели были совершенно не нужны. А лишние свидетели в лице бывшей жены — так тем более.

— Может, расскажешь, что происходит? — бывшая покосилась на подсобку. — Зачем ты туда лезешь? Там кто-то спрятался, да? Я слышала чей-то голос.

Я на секунду задумался — не говорить же, что мы тут с песиками плюшками балуемся. Да и вообще не до разговоров сейчас. Действовать следовало решительно, пока прятавшийся в подсобке Климент не учудил чего-нибудь нехорошего, а этот фрукт вполне может.

— Расскажу во всех подробностях, но позже, — заявил я, стараясь, чтобы она мне поверила и прониклась. — Сейчас, если у тебя есть ключи от сарая — дай их мне и беги звони на второй пост. Когда возьмут трубку, спрашивай Александра Игоревича — и сообщи ему, что подозреваемый найден.

— Так и сказать? — растеряно прошептала экс-жёнушка. — Там всё-таки кто-то прячется?

— Да, слово в слово. Люба, только, пожалуйста, быстрее — времени в обрез. В сарае спрятался очень опасный преступник, — я решил немного нагнать жути, чтобы вопросы бывшей отпали сами по себе.

Чем дальше она отсюда будет, тем лучше.

— Ладно… Как скажешь, Егор. Ключи — вот! — она протянула мне связку. — Ты только осторожно, кто бы там ни был.

Молодец какая, несмотря на любопытство, которое буквально пожирало её изнутри, Люба не стала задавать лишних вопросов и настаивать на объяснениях. Не баба, а прямо золото. Я вздохнул, провожая бывшую взглядом — было бы действительно так, и цены ей не было. Но жизнь показала, что такая покладистость у Любы держится совсем недолго. Бывшая поскорее побежала в цех, к телефону. Вот и хорошо, милицию я предупредил, надеюсь, они не будут долго мешкать, подкрепление мне не помешает.

А вообще, конечно, занимательно складывается. Не думал, что жёнушка с приставкой «экс» (ведь не существует пока что приставки для жены из прошлой жизни, которая и сама не знает об этом) ещё когда-нибудь мне поможет в этой жизни. Интересно, а если она бы знала, чем у нас все закончится через несколько десятков лет совместной жизни, помогла бы? У меня, например, до сих пор мурашки по коже шли при её виде.

Но это всё из разряда философии, а сейчас я взглянул на связку ключей и сразу же нашел нужный. Понимая, что переговоры никуда не приведут, я все же решил дать себе и Клименту последний шанс на урегулирование конфликта.

— У меня теперь есть ключи от замка, — заговорил я, прислонившись к дверному полотну. — Давай, может, договоримся? Например, что я отойду от двери подальше, а ты сам её откроешь и выйдешь с поднятыми руками. Для понимания, на территории завода сейчас целая милицейская делегация, и только что швея из 57-го цеха пошла звонить их начальнику.

— Пошел ты! — недолго думая ответил Климент.

— Ясно, переговоров не получится.

Я вставил ключ в замок двери, трижды провернул, отпирая. Что-то подсказывало — просто так сдаваться начальник цеха не намерен, и мне не стоит ждать встречи внутри подсобки с распростёртыми объятиями. Нет, придётся повозиться. Я отпер дверь, открывавшуюся на себя, тотчас отшагнул в сторону. Решение оказалось абсолютно верным.

Через секунду из дверного проема пристройки с продолжительным «а-а-а-а!» вылетел возбуждённый Климент. Он держал в руках огромный дрын, утыканный гвоздями. Не знаю, где он его взял, но намерения начальника цеха были ясными — он намеревался опустить эту самопальную булаву на мою голову.

— Я тут вообще-то, — обозначил я начальнику, замершему метрах в пяти от входа, спиной ко мне.

Дрын он по-прежнему держал в замахе над головой и растерянно оглядывался — меня-то он не видел. Замолчали на мгновение псы, растерявшиеся при появлении этого идиота.

Услышав мой голос, Климент медленно повернулся. Его глаза горели нехорошим блеском, а рожа была перекошена от гнева. Собаки быстро опомнились, начали рычать и скалиться. Начальник цеха отмахнулся от псов и вгрызся в меня взглядом.

— Убью гадину! — взревел он и бросился в неподготовленную атаку.

С другой стороны, а что ему ещё было делать? Если подумать, устранив препятствие в виде меня, начальник цеха получал шикарную возможность по-тихому свалить за заводскую территорию. Этот вопрос был для него сейчас первостепенным — оказавшись за забором, он мог бежать из города куда глаза глядят. Даже билеты покупать не надо — у него свой автомобиль есть. Ну или, как вариант, он мог затаиться и обратиться к своим вездесущим знакомым, о которых он все время твердил. Хотя насчёт их наличия у меня всё-таки закрадывались сомнения. Может, это всё враки, бравада? Любят подобные люди преувеличивать свои возможности.

Как бы то ни было, Климент, вновь подняв деревяшку над головой, попытался меня ударить. Я резко отпрыгнул, и булава рухнула на крыльцо подсобки, гвозди скрежетнули по ступенькам. Поскольку Климент бил со всей силы, руки у него теперь отсушило. Он зашипел, бросая дрын, сжимая и разжимая кулаки. Я же ударил его дверью, сбивая с ног. Как раз чтобы ко мне потом вопросов не было о причинении телесных повреждений, он ведь такой товарищ, может и заявление накатать. А так — вроде как, бежал мужик и о дверь лбом ударился, а с двери взятки гладки.

Получив по башке, Климент попятился, хватаясь за лоб, где краснел ушиб. Но сдаваться он явно не собирался. Попятившись, принялся отмахиваться от собак, а те, осмелев, начали на него бросаться и хватать за штанину.

— Фу! Фу, кому говорю! Вон пошли! — орал он.

Я обратил внимание, как начальник сунул руку в карман брюк и вытащил складной нож. Блеснул клинок, но судя по ломаным движениям, Климент толком не умел пользоваться холодным оружием. Собаки угрозы не понимали, продолжали трепать его за штанину и даже завалили на землю, не давая подняться.

— Порежу! Фу, фу-у-у!!!

Увы, отсутствие навыков не помешало начальнику цеха всадить острие ножа в лапу кобеля.

— Получи, выродок! — зарычал Климент сквозь зубы.

Пес заскулил, шерсть в месте удара окрасилась кровью. Щенки, видя, что их родителю досталось, тоже заскулили и бросились врассыпную. Их мать подбежала к кобелю и принялась зализывать его рану.

Я посмотрел на это и подумал, что всё-таки одной дверью не обойдёшься. Пусть катает заяву, собачек я в обиду не дам. Я двинулся на снова вскочившего Климента, когда начальник замахнулся для удара во второй раз. Но меня опередили — из-за угла как черт из табакерки выскочила моя бывшая и ударила кастрюлей Климента по затылку.

БАМ!

Рука у жёнушки была тяжелая, и она вполне могла бы свалить Климента наглухо, но у начальника оказалась крепкая черепушка, словно отлитая из чугуна. На мое удивление он не упал. Девушка взвизгнула и отскочила, выронив кастрюлю, а глаза начальник налились кровью и он замахнулся уже ножом на нее.Крепкий гад.

Но я уже был возле него.

— Спокойной ночи! — хмыкнул я и, когда он обернулся, вломил прямой в челюсть.

В удар вложил всю энергию тела, даже стопу подкрутил.

Хрясь!

И он рухнул срубленным деревом. В воздух поднялись облачка пыли, а ео тушка не двигалась.

— Убил? — выдохнула бывшая.

— Жаль, но нет…

Климент застонал, стал шевелится.

— Рыпнешься, и я тебе нахрен руки поотрываю, — прямо предупредил я.

Климент не ответил, да и не мог ответить при всём желании — ртом и носом он теперь уткнулся в землю и хрипел, пытаясь наладить дыхание. Ничего, пусть помучается, козёл, ещё и не то заслужил.

— Ты как? — спросил я у бывшей жены, замершей в паре метров от нас. — Испугалась?

— Н-нормально, — сбивчиво прошептала она в ответ.

— Позвонила? Не рыпайся, кому говорю! — я сильнее вдавил колено в позвоночник начальник цеха, когда он попытался вырваться.

Его бы дурь, да в правильное русло направить, толк бы наверняка получился. Начальником он наверняка не за красивые глаза стал. Только поздно уже, теперь Клименту ближайшие лет пять не светит ничего, кроме высоких бетонных стен, увенчанных колючей проволокой. Статей на нём теперь, как на Мухтаре блох. Поэтому Климент и сопротивлялся так отчаянно, до последнего, понимая, чем грозит ему задержание.

— Это же начальник твоего цеха, да? — поинтересовалась бывшая, всматриваясь в задержанного. — Я его часто видела в курилке вашего цеха. Думала, он… нормальный.

Не помню, называл ли я бывшей номер цеха, в котором работаю, но, зная Любин пробивной характер, ничуть не удивлюсь, если она сама успела раздобыть информацию.

— я тоже думал, а нон вон как вышло.

— Здорово ты его свалил… умело так… — восхищенно проговорила бывшая. — А то он Мухтара порезал, я лапу ему перевяжу. На нем заживает, как на собаке.

В следующий миг на пятачок перед пристройкой выбежал Александр Игоревич, на бегу выстреливший в воздух из табельного пистолета.

— Стоять, милиция! — закричал милиционер, близоруко щурясь, а в руке у него тускло поблескивал вороненой сталью пистолет.

Александр Игоревич тяжело дышал, видимо, физические нагрузки не были его коньком. Тем не менее, он прибыл на место первым. Следом выбежали остальные члены милицейской делегации.

— Смотри-ка, Егор уже обезвредил преступника! — обрадовалась запыхавшаяся Курочкина.

Климент к этому моменту совершенно обессилел и перестал сопротивляться. Всю основную работу по поимке и нейтрализации этого буйного провели я, бывшая жена и собаки.

Александр Игоревич сам взял и защелкнул браслеты на запястьях начальника цеха.

— Ну что, дружок, добегался — от советской милиции не убежишь! — гордо заявил милиционер. — Дай я хоть погляжу на твою наглую рожу!

Александр Игоревич приподнял голову начальник цеха, схватившись за его волосы. Климент хоть и был вымотан, сразу перешёл к оправданиям, как только я перестал вдавливать его лицо в землю.

— Это явно какое-то недоразумение! Сейчас вы творите произвол! Меня оболгали! — скрежетал он, отплёвываясь от земли, набившейся в рот.

— А вот это, товарищ подозреваемый, мы выясним, — ответил начальник, поднимаясь с земли и отряхивая брюки на коленях. — Виталик, помоги ему встать, — обратился он к милиционеру в гражданском.

Виталик не заставил себя просить дважды. Он безо всяких любезностей потянул Климента за наручники, застегнутые за спиной, вынуждая его подняться.

— Больно, ай-яй!

— Ты как думал? Тебя теперь по головке никто не будет гладить, — бросил Виталик.

— Егор! — переключил на меня внимание Александр Игоревич. — Спасибо тебе большое за оказанную помощь и содействие в работе милиции.

— Помог как мог, — я коротко пожал плечами.

— Хорошо помог, — милиционер похлопал меня по плечу и пообещал. — Я где надо шепну, чтобы тебе медальку какую дали или грамоту. Такую активную гражданскую позицию надо поощрять.

— Ну что, оформляем товарища, доставляем в отдел, кбинет замкнуть и опечатать, а там дальше будем разбираться! — распорядился милицейский начальник.

— Александр Игоревич, у нас тут ещё один задержанный есть, — вспомнила Курочкина о Роме, который все это время сидел в планово-диспетчерском бюро.

Следовательница вкратце рассказала милиционеру о старшем мастере.

— Вон оно как! — одобрительно закивал тот. — Так у нас здесь, выходит, целая преступная группа вырисовывается!

— Александр Игоревич, преступной группировкой я бы их не назвал, Роман молодой и дурак, явно заслуживает снисхождения, — встрял я в их разговор.

— Да? — он серьёзно посмотрел на меня. — Ладно. Понял, Егор, разберёмся. Если будет сотрудничать со следствием, то может и как свидетель пойдет.

Я впервые за сегодняшний день почувствовал навалившуюся усталость, всё-таки большое дело сделал. Виталик увел Климента, Александр Игоревич начал разговаривать с Курочкиной, обсуждая рабочие милицейские моменты, я же переключил внимание на раненого пса. Он сидел у подсобки и зализывал рану. Я подошел к нему, погладил и осмотрел рану, благо та оказалось неглубокой.

— Спасибо тебе, мохнатый друг, — поблагодарил я собаку. — Жди, завтра обещаю угостить тебя сосисками, ты ешь сосиски?

Пёс завилял хвостом, будто понимая, о чём именно я говорю.

— Значит, договорились, — я погладил его напоследок и со вздохом поднялся.

Единственное, чего мне хотелось сейчас — пойти прямиком в общагу, завалиться на кровать, прикрутить громкость своего соседа, который наверняка навалится с расспросами. И спать,я спать. Приятно думать, что Климента я вывел таки на чистую воду. В идеале ещё — не выходить бы завтра на работу, отгул взять,насладиться, так сказать, победой по полной. Хотя нет, мужики гутарить будут, что новенький начальника сдал ментам. Надо все разрулить будет, чтобы не напридумывал себе лишнего. А сейчас домой, домой…

Но, как известно, хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Мне одновременно с двух сторон последовало одно и то же предложение.

— Егор, можно тебя на секундочку? — проговорили одновременно Кира и моя бывшая жена.

Обе девчонки подошли ко мне одновременно, выросли по левую и правую руку от меня. Я посмотрел сначала на одну, а затем на другую.

— Говорите!

Глава 4

Я смерил девчонок взглядом. То, что они задали вопрос одновременно, явно получилось случайно. В любом случае, пусть теперь сами разбираются, кто первая будет говорить. Я-то что, обеих выслушаю.

Было забавно наблюдать, как они переглянулись, в эти секунды явно происходила невербальная «схватка» между ними. Соперниц в друг друге они явно почувствовали.

Первой всё-таки заговорила Кира, она шагнула ко мне ближе, аккуратно коснулась своей рукой моей руки и обворожительно улыбнулась.

— Егор, я хотела попросить проводить меня до дома, — заговорила она, всё ещё касаясь меня своими пальчиками. — День получился непростой, а в твоем присутствии я чувствую себя в полной безопасности. Пойдем?

Люба, а уж её-то я хорошо знал, тоже была неробкого десятка и даже не дала мне ответить Кире.

— Егор, никого из девчат нет, я в цеху совсем одна, может быть, поможешь обработать порез? Он так щиплет, наверняка уже что-нибудь попало! — она жалобно захлопала ресницами, изображая жертву.

Оказалась, что помогая мне в недавнем задержании начальника цеха, она сильно поцарапалась обо что-то. Порезом на на шее ранку трудно было назвать, но девушка ее старательно терла и морщилась.

И недолго думая взяла меня под локоть, пытаясь утянуть в цех.

Я поскреб макушку. Кире нужна была поддержка — день для неё выдался крайне непростой, её явно все еще потряхивало, так что просьба выглядела логичной. Тем более, судя по её поглаживаниям, Кира рассчитывала, что проводы превратятся в нечто большее. И, честно говоря, я сам только приветствовал бы такое развитие сценария. С другой стороны, Люба помогла при задержании Климента, и мне как минимум стоило помочь ей при оказании первой медицинской помощи. Так что, сначала помощь бывшей, а потом проводы Киры?

— Что скажешь, Егор? — насупилась Кира, в своей настойчивости чуть впиваясь ногтями в мою руку.

— Да, что скажешь? — Люба продолжила тянуть меня к цеху.

Толком подумать мне никто не дал. Вот умеют всё-таки женщины вовремя вопрос задать!

— Что скажу, — я коротко пожал плечами, высвобождая обе свои руки. — Предлагаю поступить следующим образом. Сейчас мы поможем Любе обработать порез, а потом все вместе сходим в ближайшую «стекляшку» и поедим там вкусное мороженое!

— Но… — Кира запнулась.

— Э-э… — несвязно протянула Люба.

— Я угощаю! — добавил я, подчеркнув свое намерение. — Отговорки не принимаются!

Обе явно ожидали услышать другой ответ, но у меня были несколько другие планы. Захотят — согласятся, не захотят — откажутся, а сходить в стекляшку мне и самому хотелось.

Отказываться ни одна, ни другая не стала, хотя по их коротким, но эмоциональным переглядываниям было понятно, что соперничество нисколько не утихло.

— Кстати, я же вас друг дружке не представил, — вставил я, чтобы снять повисшее в воздухе напряжение. — Кира — это Люба, Люба — это Кира, знакомьтесь.

— Очень приятно, — улыбнулась совсем не дружелюбно Кира.

— Взаимно, — тоже весьма натянуто ответила моя бывшая жена.

— Ну, тогда предлагаю не терять время, пойдёмте к аптечке, это сейчас главное, — я позвал обеих девчат.

— Вы куда? — послышался голос следовательницы. — Мы же ещё не все процессуальные действия закончили!

Курочкина выросла перед нами, держа в руках планшетку с документами.

— Да мы вот с девчонками решили в «стекляшке» посидеть, мороженое покушать. Если хочешь — присоединяйся, а оттуда можем и в отдел наведаться, раз нужно. Может, ты какое кафе недалеко от отдела знаешь? — я подмигнул следовательнице.

Она сначала взглянула на свой планшет, затем перевела взгляд на ручку и, наконец, решилась.

— Хорошая идея, поддерживаю! Да, знаю одну хорошую кафешку сразу за отделом, можем пойти туда. Ну а бумажки действительно подождут, тем более, Александр Игоревич меня на сегодня отпустил.

— Идет, — сказал я.

— Договорились, сейчас только схожу к вашему Роману, выдам повестку. Вы же, как я понимаю, не торопитесь? — Курочкина покосилась на Любу, видимо, слышала, что та говорила про перевязки.

— Нет, — подтвердил я. — Предлагаю встретиться здесь же через полчаса, успеешь?

— Конечно!

И следовательница пошла в цех, где действительно остался Рома, о котором я в суматохе слегка запамятовал. Вот для него удар будет, когда узнает, что начальника арестовали.

Я проводил следовательницу взглядом и повернулся к своим девчатам.

— Пойдемте.

— Егор, я, пожалуй, здесь подожду, — заявила Кира. — С щенками поиграюсь, вы же недолго? Вон они испуганные какие.

Хитрая лиса, заметила, как я с Мухтаром возился, и решила на этом сыграть. Через зверушек зайти.

На том и договорились. Мы с Любой пошли в цех, искать аптечку, а Кира осталась возиться с щенками, мелкие тут же оживились и облепили её со всех сторон.

— Потом собаками будет вонять в кафе, — не удержалась от шпильки Люба.

Про её «нежные чувства» к животным мне было хорошо известно — бывшая жёнушка всю жизнь страдала от аллергии на собачью и кошачью шерсть. По этой причине у нас никогда не было домашних животных.

Мы прошли в цех, я нашел аптечку и вытащил из неё вату и зелёнку. Люба при виде зеленки сразу напряглась и поежилась.

— Ты что, мне зеленкой шею собрался мазать? А как я в таком виде в «стекляшку» пойду? — начала отнекиваться она.

— Ну так и пойдёшь, рану-то надо обработать, — ответил я, про себя усмехаясь, что у меня в компании будут две красивые девчонки, только одна будет пахнуть псиной, вторая — зеленкой измазана. Зато обеим не обидно будет.

— Может, лучше не зелёнкой, а перекисью? У меня есть!

Люба подошла к своему рабочему месту, там выдвинула ящик шкафчика и достала перекись.

— Работа швеи, она ведь такая — все время то пальцы колешь иголками, то раскройными ножницами порежешься! — забухтела она. — Представляешь, если бы я каждый раз обрабатывала зеленкой? Вся ходила бы зелёная в крапинку!

Она протянула мне стеклянную бутылочку с перекисью, обольстительно улыбаясь.

— Зато тебя точно бы запомнили, девчонку в зелёную крапинку никто бы с другой не перепутал, — я взял перекись из ее рук.

Порез был неглубокий, и перекисью вполне можно было обойтись. Да и звала меня Люба отнюдь не для того, чтобы обработать рану.

— Замри, — велел я, смочив ватку средством.

— Замерла. Щипать будет.

— Нет, щиплет только йод.

— Ладно, — Люба подняла подбородок, чтобы мне было удобнее мазать, и зажмурила глаза. — Я готова, можешь приступать.

— Только не дёргайся, а то я тебя знаю, — вырвалось у меня.

Люба действительно боялась любых манипуляций, связанных с медициной. А от вида крови могла вовсе упасть в обморок, что не раз случалось во время нашей совместной жизни.

Бывшая после этих слов посмотрела на меня пристальнее и прошептала:

— Егор, а ты можешь взять меня за руку?

— Надо? — я изогнул бровь.

— Надо, — подтвердила Люба.

Девушке лучше стараться не отказывать. Я взял её за руку, почувствовав, что ладони у неё влажные — нервничает, У Любы всегда потели ладони, когда она переживала, и моя бывшая жена всегда смущалась этому факту. Так и сейчас, она выдернула у меня руку и принялась тереть ладонь о свою рабочку.

— Все нормально, — заверил я и взял её руку обратно.

— Я нервничаю просто, — мило улыбнулась она и снова зажмурилась, чтобы я мог обработать рану. — Теперь я точно готова, Егор.

Я аккуратно промокнул ваткой место пореза.

Перекись зашипела, дезинфицируя ранку.

— Все, — объявил я. — Жить будешь.

— Ай-ай. Правда всё? — Люба боязливо открыла глаза и крепче сжала мою руку. — Спасибо тебе большое, — она подалась вперёд и чмокнула меня в щеку.

Я автоматически, по старой памяти обнял её за талию и потянул к себе. Но не успел впиться в её губы своими, как она высвободилась из объятий. Я не стал её удерживать, спохватившись в последний момент, что не нужно этого делать. Она прошмыгнула мне за спину, там у окна располагалась раздевалка. Отдельного места для переодевания в цеху не было, и швеи переодевались за шторкой, где были их ящики.

— Я быстро, не уходи, — бросила она.

— Хорошо.

Прежде чем задёрнуть шторку, Люба остановилась, обернулась и внимательно на меня посмотрела.

— Егор, я хочу у тебя кое-что спросить. Обещаешь ответить честно?

— Спрашивай, — согласился я.

— У тебя что-то есть с ней? — слышно спросила Люба…

— С Кирой?

Бывшая в ответ коротко кивнула.

Я задумался, как правильно ответить на вопрос, всё-таки девчонка ждала честного ответа. С одной стороны, у нас с Кирой была близость, с другой — мы ничего друг другу не обещали и ни на что не рассчитывали.

— Нет, ничего серьезного, — наконец, сказал я.

Лицо Любы посветлело.

— Я быстро, — повторила она и задёрнула шторку.

Я остался стоять у её рабочего места. Растёр свою щеку, до сих пор ощущая прикосновение губ бывшей супруги. Мысли в голове появились разные, но я их быстро отбросил.

Шторка отдёрнулась, и Люба, светясь улыбкой, крутанулась вокруг себя, демонстрируя мне свой наряд. Она была одета в хорошо знакомую мне юбку чуть выше колена и кофточку с рюшками. Когда она крутилась, юбка приподнялась, обнажая её стройные ножки. Такой я помнил ее на первом свидании. Мы гуляли в парке Горького и решили сделать фотографию на память о том дне. Тот снимок сохранился у меня на всю жизнь — прошлую жизнь…

— Ты ведь никогда не видел меня без этой дурацкой спецовки, да, Егор? Ну как я тебе? — спросила она.

— Тебе очень идёт.

Повисло молчание, Люба явно что-то хотела сказать, но не решалась. Я же поймал себя на мысли, что хочу её — здесь и сейчас. Пришлось эту мысль из головы выкорчевывать, как заразу. Было непросто. Жёнушка, впрочем, у меня была резвая — палец в рот не клади. И, думая, что я стесняюсь, приблизилась сама и попыталась меня поцеловать. Я прикоснулся пальцами к ее губам, останавливая порыв.

— Не стоит, Люб.

— Почему? Я тебе не нравлюсь? — насторожилась она.

— Нравишься, женщин красивее, чем ты, я не встречал. Просто… поверь мне, нам не стоит что-либо начинать.

Я думал, что Люба расстроится, но нет. Скорее, напротив, едва она услышала отказ, её глаза блеснули огоньком.

— Пойдем уже! Хочу мороженого! — она решительно двинулась к выходу.

* * *

Курочкина повела нас в ту самую «стекляшку», куда любил наведываться мой сосед. По рассказам Валентина, здесь подавали мороженое сорта «пальчики оближешь», и всего за несколько рублей можно было наесться до отвалу. Мне с голодухи хотелось съесть все виды мороженого, которые тут только были.

Внутри нас ожидало уютно обставленное пространство с круглыми столиками. Рядом с каждым столиком было по три стула, поэтому мне нужно было притащить ещё один. Посетителей в кафе всегда было много, но свободные места всё-таки нашлись, да ещё и моё любимое — у окна.

— Предлагаю располагаться здесь, — я кивнул на свободный столик.

— Отличное место, обожаю сидеть у окна! — тут же прокомментировала Люба, которая включила режим «вижу цель — не вижу препятствий».

— Кто что будет?

Девчонки растерялись, пытаясь понять, куда сяду я, и устроиться рядом. Я решил вопрос просто — сказал, что, пока они будут располагаться, схожу за мороженым.

— Я буду «Москву» и кофе с лимоном, — сказала Кира.

— А я «Московское» и просто черный кофе, — сказала следовательница.

— Тебе «Мечту»? — я посмотрел на Любу.

— Да… это мое любимое! — с придыханием ответила она. — И еще хочу трубочку с кремом!

— Хорошо, запомнил, всем всё принесу, а вы присаживайтесь, — заверил я.

Интересно, это вкусы у них так отличаются, или девчата специально заказали всё разное?

— Договорились, я пока уберу пепельницу, — следовательница взяла со стола полную окурков пепельницу, которую никто не убрал.

Заодно пошла на хитрость:

— Я здесь сяду, а здесь, — она положила на один соседний стул свою сумку-папку. — Сядешь ты, Егор, пусть сумка полежит, чтобы никто стул не забрал.

— Не вопрос, — ответил я, наблюдая, как наливаются румянцем Кира и Люба.

В «стекляшке» было самообслуживание, поэтому я взял железные креманки, выполнил заказ каждой девушки и с подносом вернулся к столу. Кира и Люба всё же сели с одной стороны стола, а Курочкина с другой.

— Пожалуйста! — я поставил на стол поднос, а следователь убрала свою сумку со стула, приглашая меня присесть.

— Ну, за встречу, девчата! Без алкоголя не чокаются, но все же, — я поднял свой кофе, чтобы поочередно стукнуться чашками с каждой.

Следующие полчаса мы разговаривали о том о сем, сначала, естественно, обсудив всё то, что случилось на заводе. Но затем темы стали самыми разнообразными.

Я вскоре почувствовал, как кто-то гладит меня под столом ногой. Кто это? А вот тут не поймёшь, делать это могла каждая из девчат. Я не стал убирать ногу, но обвёл девушек взглядом, наткнувшись на взгляд хищницы в исполнении Киры.

— Егор, спасибо, всё очень вкусно, мне нравится, — она улыбнулась кончиками губ.

— Хочешь попробовать мое мороженое? — подключилась Люба.

— Спасибо, не откажусь, — я подвинул поближе к бывшей свою креманку, показывая, что можно переложить немного туда, но та решила покормить меня с ложечки.

Я не отказался, тогда Курочкина, понимая, что осталась на третьем плане, тоже решила проявить себя. Подняла руку с наручными часами и как бы совершенно случайно перевернула на Любу чашку с кофе, уже немножечко остывшим.

— Ой, извини, ппожалуйста! — сделала изумлённый вид следовательница, хотя я был уверен, что чашка с кофе перевернулась не просто так.

План покормить меня с треском провалился. Кофе разлился по юбке, повезло, что она была чёрного цвета и не испортилась. Но как ни крути, бывшая была вынуждена ретироваться в туалет.

— Нельзя аккуратнее? — обиженно всплеснула она руками.

— Извини, я правда не специально, — пропела следовательница медовым голоском.

Мне было интересно посмотреть, как будут развиваться события дальше. Я расчитывал, что и Курочкина, и Кира воспользуются временным устранением конкурентки и попытаются переключить все внимание на себя. Но Курочкина вдруг посмотрела мне за спину, как-то сразу перестала улыбаться и ни с того ни с сего засобиралась.

— Вы знаете, ребят, мне пора.

— Почему уходишь? — поинтересовался я.

— Да поздно уже, завтра на работу рано, может быть, увидимся в следующий раз…

— А в отдел, получается, не пойдем? — уточнил я.

— Не сегодня.

И следовательница пошла быстрым шагом прочь от нашего столика, но вдруг резко сменила траекторию и свернула в уборную.

— Что это с ней? — Кира проводила её взглядом, а потом, оглянувшись, тише добавила. — Понятно, кажется, её мужик нарисовался.

Я обернулся, чтобы понять, о чем говорит Кира, и увидел, что через пару столиков от нашего рассаживается компания из двух молодых человек. Один из них действительно проводил следовательницу взглядом, а потом пошёл к нашему столику.

— Не помешаю? — он, не дожидаясь ответа, присел на Любин стул.

Кира, понимая, что тут, скорее всего, предстоит мужской разговор, встала из-за стола и сказала, что пойдёт закажет себе ещё кофе. Правильно сделала, потому что я не взялся бы гадать, чего хочет от меня этот наглый парень, а когда я чего-то не понимаю, настроение резко портится.

Впрочем,чего он хочет, стало понятно уже по его следующему вопросу:

— Твои все бабы? — спросил он, ехидно улыбаясь и по-хозяйски сложив руки на столешницу.

Глава 5

— А тебе какая разница? — отрезал я, рассматривая подсевшего незнакомца, ну и добавил, чтобы вопросов не возникло: — Гуляй, Вася, без тебя разберёмся.

— Ты не так понял, — сбавив сразу обороты заявил он,

— Намекаешь, что я непонятливый?

— Да нет, — с секунду подумав, отмахнулся он. — Я вообще не про это. Просто говорю, что ты действительно не так понял.

— Вали, паря, — ответил я. — А вообще, если ты не заметил, я не один сижу и с девушками вечер провожу. Тебя сюда никто не назвал, надеюсь, я-то так тебе доступно объясняю?

— Вот про это я и хотел у тебя спросить, — пояснил паренёк, взял со стола чистую салфетку, потеребил и, собравшись с мыслями, продолжил. — Короче, Машка Курочкина, ну брюнетка, следачка, красивая такая — она что, с тобой сюда пришла?

— Со мной, — подтвердил я, поглядывая в сторону уборной, когда Курочкина отлучилась.

Тут же поймал себя на мысли, что все время до этого я обращался к следачке по фамилии. Хотя у неё, вон, имя есть — Маша, которого я, правда, не знал. Так бывает, подходит человеку фамилия, даже больше, чем имя, и само собой так выходит, что ты его все время по фамилии называешь.

Я заметил, как после моего утвердительного ответа, собеседник недовольно нахмурился. Пора, однако, было выводить разговор в более или менее конкретную плоскость.

— Вопрос то в чем? Девчонка тебе понравилась и в кино позвать хочешь? — поторопил я мысли паренька.

Но тот почему-то усмехнулся.

— Не хочу, я с ней уже пять лет знаком. Чтобы ты понимал, Маша — моя женщина… — он запнулся и добавил нехотя: — Бывшая.

Вон оно что! По крайней мере, стало понятно, чего его так заинтересовал досуг следовательницы. Он её бывший, увидел свою несостоявшуюся суженую-ряженую и, скорее всего, приревновал. Знал бы он, что я помимо Маши со своей бывшей женой тут сижу… на которой женился бы года через три в той жизни, так, наверное, относился бы ко всему проще.

— И я тут при чём? Мне эта информация по барабану, — ответил я.

Я немного расслабился, откинулся на спинку стула. Если он без наездов, так и я пока спокоен, но начеку.

Собеседник принялся рвать салфетку на длинные полоски.

— Как тебя зовут? — спросил он, не поднимая глаз от стола, и сам представился. — Меня Артём.

— Меня Егор зовут, — в ответ назвался я. — Тебя твой друг там не заждался?

Артём поднял взгляд и впился в меня глазами.

— Короче, Егор, как есть скажи, ты на мою Машку какие-то виды имеешь? Как женщину её рассматриваешь? — он даже стиснул салфетку в кулак, видимо, одна только мысль об этом вызывала у него негодование.

Остались у него к Курочкиной чувства, имеет на них полное право, только отчитываться перед ревнивцем я не собирался. С другой стороны, к гадалке не надо ходить, невооруженным взглядом было видно, что Курочкина Артему небезразлична. Так эмоционально на бывших не реагируют.

— Слушай, Артем, все понимаю — не долюбил, не разлюбил, все бывает, такова жизнь. Но ты же сам говоришь, что Курочкина для тебя — бывшая? Дам тебе совет, как мужик мужику, а прислушиваться или нет — твоё право. Хочешь перестать мучиться и себя изводить — просто вычеркни Машу из своей жизни. Ты не убогий, другую себе найдёшь, а про Машу забудешь и даже не будешь вспоминать.

Артём мой совет внимательно выслушал. Поерзал на стуле, не находя себе места, а потом, сжав руку в кулак так, что она побелела, выдал:

— Никто кроме нее мне не нужен, я ее муж, и развод ей давать не собираюсь!

— В смысле — муж? — удивился я.

— В коромысле! Машка — моя жена! Я за ней со школьной парты ухаживал, вместе сидели, предложение делал двенадцать раз, и только на тринадцатый она согласилась! — в сердцах поведал свою историю Артём. — И теперь — ты что, думаешь, Егор, я её просто так отпущу?

— Ни фига, какие у вас напряженные отношения, — только и нашелся я.

А вообще хорошо, что я ему нос не стал ломать сразу — у Артёма, оказывается, все права есть на то, чтобы про Курочкину вопросы задавать.

— Она от меня ушла! — обиженно выдал мой собеседник.

— Раз ушла, значит, была причина? Просто так люди не уходят. И что, ты за ней теперь следишь, я правильно понимаю?

Парень казался адекватным, девчонки пока не возвращались (это не мужики, которые в уборную заходят на пару минут по непосредственной надобности, женщинам-то надо подкраситься, кудри поправить), поэтому можно было немножечко почесать языком — время занять. Да и что говорить, любопытно мне было побольше узнать про Курочкину. Говорить я Артёму ничего не буду, но сам-то я видел, что следовательница проявляет ко мне интерес, как к мужчине. А тут, оказывается, вон какие страждущие имеются.

— Может, слежу, а может, и не слежу, это уже не твоё дело, — он ни с того ни с сего хлопнул ладонью по столешнице. — Так ты с ней или не с ней⁈ Чего ты вокруг да около ходишь, не можешь, что ли, прямо сказать, как мужик?

У этого Артёма, похоже, от неразделенной любви сорвало крышу, иначе объяснить его перепады настроенияя не мог. Вот только такие эмоциональные выступления ему точно не со мной устраивать. Я подобрался, положил руки на столешницу и чуть подался вперёд, чтобы Артёму было лучше меня слышно.

— Пока нет, но всё может быть. Ещё есть вопросы?

Артём снова вгрызся в меня взглядом.

— Если появятся — задам, — ответил он.

— Тогда вернись на свое место и не докучай нам, — спокойно, но настойчиво сказал я.

Он промолчал, выбросил обрывки салфетки в пепельницу, которую недавно чистила Курочкина, и поднялся. Медленно пошаркал в сторону своего стола, где его действительно заждался друг, всё время нашего разговора не сводивший взгляд с моего столика. Друг, видимо, хорошо знал состояние Артёма и опасался, как бы тот не натворил дел. Правильно делал, что присматривал — вид у Артёма был неадекватный.

А вообще странный он персонаж — непонятно, чего хотел. Убедиться, что я не с Курочкиной? Так если он на самом деле муж, бывший или нынешний, то мог бы подойти к самой следовательнице и спросить у неё напрямую. Причём я бы понял, если бы Артем и пришел мне бить морду, а тут… Ладно, бог с ним, дураков кругом хватает. Как пришел, так и ушел. Чтобы не терять время, я решил повторить нам с девчатами заказ — мороженое быстро съели, да и кофе уже не осталось — частью выпили, а частью разлили. Так что я взял поднос и пошел самообслуживаться.

По пути покосился на стол, откуда ко мне подрулил Артём, и обратил внимание, что он туда так и не вернулся. Друг ждать его не стал и лопал свое мороженое за обе щеки, а забытое мороженое на другой половине стола, не дождавшись своего хозяина, начало таять. У кассы Артёма тоже не нашлось. Уйти он вряд ли мог, поэтому я предположил, что он отлучился в уборную. Может, на нервной почве прихватило? Всякое бывает, если так себя изводить. Я решил не заморачиваться поисками, но тут из уборной выбежали Кира и Люба одновременно.

— Егор, Егор! — бросились они ко мне, и начали меня наперебой звать, явно взволнованные.

— Чего, девчонки? Я тут решил нам ещё мороженого заказать, — отозвался я.

— Егор, да какое мороженое — там в туалете к нашей следовательнице кто-то пристает!

— Кто? — спросил я, хотя мне было уже все понятно.

— Да тот самый урод, который к нам за столик подсаживался, — ответила Кира, подтверждая мои мысли.

— Он к нам подсаживался? — удивилась Люба. — А что ему было надо?

Конечно, она-то из-за пролитого кофе ушла раньше и не видела Артёма.

— Подсаживался, говорит, бывший муж Маши, — пояснил я, переводя взгляд на дверь с фигурками мальчика и девочки.

Люди часто склонны совершать глупости, идя на поводу эмоций. Тут еще и Кира сгустила краски.

— Егор, ты пойди посмотри, а то он её убить обещает…

Я вздохнул, если Курочкина и этот оболтус действительно были мужем и женой, то мне нечего туда лезть — как говорится, милые бранятся, только тешатся. Да и вообще, у мужа с женой как бывает — сегодня вместе, а завтра злейшие враги. Но имеется нюанс — если в эти разборки влезть, то ничего хорошего не выйдет априори, ещё и крайним останешься. Я побарабанил пальцем по подносу, взвешивая всё, и, видя, как на меня смотрят перепуганные девочки, решил сходить посмотреть, что там да как.

— Сейчас схожу, а вы пока выберите, что будем брать, — сказал я и двинулся в сторону уборной.

Уже шагая к двери, я обратил внимание, что люди, оттуда выходящие, в том числе мужики, то и дело оглядываются. А подойдя ближе, услышал вопли, но не Видоплясова, а Артема, который истерил хуже любой бабы.

— Ты что, думала, вот так просто захочешь — и уйдёшь, на все наплюёшь? — верещал он.

Артем стоял в коридоре, зажав Курочкину в углу и не давая ей выйти. Нет, трогать он её не трогал, но своим ором явно уже достал девушку и взбаламутил всех вокруг.

— Вам помощь нужна? — спросил, проходя мимо, низкорослый мужичок с аккуратно стриженной бородкой.

— Нет, спасибо, — ответила следовательница — а потом повернулась к своему супругу и удивительно ровно произнесла: — Артем, ты, пожалуйста, успокойся и не устраивай на людях цирк. Если бы я знала, что ты будешь тут, я бы сюда не пришла!

Видя, что ситуация у Маши, вроде как, под контролем, я тоже не торопился вмешиваться. Зачем ставить бывших или нынешних супругов (деталей их матримониального статуса я так и не понял) в неловкое положение? Оперевшись о стенку и сунув руки карманы брюк, я всё-таки решил понаблюдать за тем, как будет разворачиваться ситуация. Тем более, Кира и Люба, которых я видел с занятоой позиции, всё ещё изучали меню, поглядывая на меня. Чтобы их успокоить, я показал большой палец, мол, ничего страшного тут не происходит, а если что — я за всем слежу.

— Артём, ведь мы все выяснили — я больше не твоя жена, — продолжила говорить Курочкина.

Интересно, а фамилия у неё от мужа или девичья?

— Я не дам тебе развод, даже не мечтай, — Артём, несмотря на просьбу, успокаиваться не спешил.

— Так я тебя и не спрашиваю, когда ты под чужую юбку лез, надо было думать! Теперь не давать развод ты не имеешь никакого морального права! — выдала Курочкина вмиг зазвеневшим металлом голосом.

— Прости меня, Маша! Прости, хочешь, я перед тобой на колени стану? — изо всех сил пытался исправить ситуацию Артём.

Мне же все стало понятно. Как я и предполагал — это обычные семейные склоки с подозрением измены. Все в лучшем духе, интриги, расследования. Правда, для замужней-то барышни у следовательницы действительно был ко мне повышенный интерес. Так тоже бывает, когда один партнёр набедокурил, второй пытается сделать то же самое, но побольнее. Теперь стоило оставить их выяснять отношения наедине —, становиться разменной монетой в этой игре между Артемом и Машей желания не было совсем. Пусть сами решают, кому что подходит и как дальше жить.

Я уже собирался возвращаться, теряя интерес к этой Санта-Барбаре, как вдруг горемуженёк со всей дури въехал кулаком в стенку. Сделал он это после того, как Маша не приняла новую порцию его извинений.

— Дай я уйду, — потребовала та.

Курочкина попыталась проскользнуть мимо Артёма, но тот схватил её за плечо и с силой прижал обратно к стенке.

— Ты никуда не пойдёшь, пока мы не договорим, — зарычал он.

Вот это уже перебор, я не сторонник распространённой теории — если бьёт, значит любит. Пусть бьёт грушу, или есть риск стать грушей самому.

— Полегче, дружок, — я оттолкнулся от стенки и, демонстративно держа руки в карманах, подошел ближе. — Руки при себе держи, будь так добр.

Спрашивать у следовательницы, нужна ли ей помощь, я ее стал. Девчонка она упрямая и независимая, может отказаться, а потом пожалеет.

Артём медленно обернулся, увидел меня и, скрипнув зубами, спросил:

— Это твой хахаль?

— Мой, да! — выпалила следачка.

Неожиданно, ну и ладно. Отнекиваться от своего нового статуса я не стал — не тот момент. Если девчонке так нужно, можно и подыграть, с меня не обломится.

— Ты чего к ней прикопался, она, вроде, тебе все доступно объяснила, — спокойно пояснил я.

Мне нужно было, чтобы ушёл либо он, либо Курочкина.

Но Артём уже не слушал. Его глаза заволокла пелена лютой неадекватности, порожденной вспыхнувшей и уже основательно разгоревшейся ревностью. В таком состоянии выводить его на диалог было просто бесполезно. Он двинулся на меня, видимо, твёрдо решив выместить здесь и сейчас всю свою злость.

Я церемониться не стал, ударил парня стопером навстречу, выбивая колено и заодно лишая его равновесия. Удар был не самый приятный, а если не рассчитать сил — то до свидания, мениск. Я же ударил несильно, просто чтобы привести мужика в чувство. Артём, получив свое, отступил на несколько шагов назад и захромал на одной ноге.

— Маш, пойди с девчатами мороженое выбери, — со значением бросил я следовательнице, не сводяглаз с противника.

— Хорошо, — закивала Курочкина.

Я взял Артёма за шкирку, проволок пару метров до кабинки мужского туалета и усадил на унитаз. Не давая ему опомниться, влепил как следует пощечину.

— Ты чего творишь?

— Она моя! — зарычал он.

— Твое только то, с чем тебя мамка на свет родила, а девку оставь в покое, — я похлопал его по плечу и собрался уходить. Устал возиться с этим дитём.

Парень был действительно подавлен и какой-либо реальной опасности всё же не представлял. Поэтому на первый раз я сделаю ему предупреждение, надеюсь, хватит мозгов прислушаться. Любовь ведь штука такая — голову срывает запросто. Поэтому, прежде чем уйти, я всё-таки добавил:

— Если ты хочешь отношения с ней вернуть, то не надо её по углам зажимать. Цветы подари, сюрприз устрой, по-хорошему давай как-то. А так, как сейчас, ты ничего не добьёшься. Хотя не знаю, может быть, у тебя цель — раз и навсегда её от себя отвернуть? Если это так, то ты движешься в правильном направлении.

Он внимательно слушал, стиснув губы, превратившиеся в две ниточки.

— Проблем не будет? — строго спросил я.

— Не будет, — буркнул Артём.

— Слово даешь?

— Даю, — выдохнул он, как мне показалось, вполне искренне.

— Ну тогда обожди, пусть Курочкина уйдет, а потом уже и ты выйдешь.

Я захлопнул дверцу туалетной кабинки — если он меня услышал, то посидит и подумает над своим поведением.

Оказалось, что Маша далеко не ушла и ждала меня в коридоре. Не знаю, подслушивала ли она мой разговор с её мужем, да и значения это не имеет.

— Спасибо, Егор, что защитил меня от этого ненормального!

И с этими словами Курочкина потянулась ко мне, чтобы поцеловать. Я подставил щеку, ничего не имея против такой благодарности, но девчонка чмокнула меня прямо в губы.

Пыталась задержать поцелуй, но на людях я не собирался целоваться и убрал губы.

— Я тебе не нравлюсь? — с вызовом и одновременно с надеждой спросила она.

— Давай потом об этом поговорим, — улыбнулся я. — Сегодня я не один, ты не одна, вон муж твой на хвосте.

Конечно, будь мы с Машей одни, все бы было, возможно, по другому. Но у меня обязательства на этот вечер. Я-то пришел не один и всем должен уделять внимания.

Курочкина надула губы, резко развернулась и зашагала к выходу в зал, держа под мышкой свою сумку.

Я её останавливать не стал. Пусть идёт, ведь не только её супругу — самой следовательнице тоже точно будет над чем подумать в ближайшее время.

Я вернулся к девчатам, которые тут же облепили меня с обеих сторон и начали интересоваться случившемся. Я распространяться не стал, только сказал:

— Ничего серьезного, захочет и сама расскажет, а где она? — я огляделся, ища Курочкину.

— Сказала, что у неё срочные дела, и ушла! — пояснила Люба.

Артём как раз вышел из уборной и заковылял к столику, где его дожидался друг.

— Выбрали что-нибудь? — спросил я у девчат.

— Да что-то уже наелись, — сказала Кира. — Тем более, Любе пора домой, если сейчас юбку не намочить, то потом не отстирается.

Я предложил всем вместе проводить Любу до дома. Разногласий не возникло, Люба восприняла предложение, как знак внимания по отношению к ней. Кира, очевидно, сочла это за возможность наконец избавиться от всех конкурентов и остаться со мной наедине.

Мы вышли из «стекляшки». На улице было темно, блеклое уличное освещение дело не спасало. А вот дальше было интереснее. Незаметно и непринуждённо меня под руку взяла сначала Кира, а затем и Люба под другой локоток.

— Пошли, девчат, — сказал я, довольный, как слон.

От автора

Стартовал 2 том Пограничника от Артема Марта. Бывший офицер ВДВ гибнет и попадает в СССР 80х. Чтобы спасти брата он должен стать погранцом в Афганистане. Первый том https://author.today/work/393429

Глава 6

Как всё-таки упоительны вечера! Прогулка получилась не самой длительной, но принесла кучу положительных впечатлений. Девчонки наперебой рассказывали о себе, о своих увлечениях и мечтах. Любе поначалу было неловко из-за пролитого на юбку кофе, она то дело поглядывала вниз, опасаясь, что пятно на юбке видно, и, естественно, все только туда и смотрят. Я лично ничего не видел, всё-таки юбка была тёмная, а уличное освещение уже выключили. Потом бывшая, видимо, решила, что где наша не пропадала, бросила тушеваться и скоро бойко, наравне с Кирой болтала.

Я, в основном, молчал, слушая Киру и Любу, каждая из которых старалась произвести на меня впечатление. Конкуренция явно шла девчонкам на пользу, обе во время прогулки раскрылись и рассказали много чего интересного.

Но у всего хорошего тоже есть свой конец. Так и наша прогулка неумолимо заканчивалась. Мы уже подошли к Любиной панельной девятиэтажке. Это был совсем недавно построенный дом, и я хорошо знал историю о том, что отец Любы лично принимал участие в стройке на выходных. Не знаю, были ли эти факты как-то связаны, но мой неслучившийся тесть получил в этом доме просторную трёхкомнатную квартиру. Хотя обычно на семью из двух человек давалась разве что двушка.

— Егор, а поможешь мне открыть дверь? — спросила та, когда мы оказались у её подъезда и начали тепло прощаться. — Боюсь, не справлюсь одна.

Кира покосилась на неё как-то неодобрительно, но я сразу согласился. На этой квартире мы с Любой бок о бок с ее родителями прожили несколько лет. Потом получили отдельную, отселились и начали обустраивать свой быт, но не суть важно. Важно, что я прекрасно помнил, что она не лукавит — на двери квартиры был отвратительный замок. Со временем, к концу семидесятых, мы поменяли и замок, и дверь. Да и то после долгих и нудных уговоров — тесть, который не хотел признавать, что дверь самого начала была неисправна (как же, он ведь её ставил сам!), и всё упрямился. Мне вспомнилось, что тесть каждый раз, едва поднимался вопрос о замене двери и замка, вставал и демонстративно доказывал, что проблем с дверью нет. Я улыбнулся накатившим воспоминаниям.

Но пока для того, чтобы открыть дурацкую дверь, следовало по-настоящему постараться. У самой Любы для этого не хватало сил, и, когда её отца или меня не было дома, она обращалась к соседу-пенсионеру, который хоть и был возрасте, но оставался крепким мужиком. Однако, судя по тому, что свет в окне соседа не горел, дома его не было, и просьба бывшей выглядела логичной.

— Не вопрос, пойдём помогу, — согласился я, не обращая внимания на перекошенное лицо Киры.

— Спасибо тебе большое, — заулыбалась ещё шире Люба.

Я открыл деревянную дверь подъезда, кивком приглашая бывшую женушку зайти внутрь.

— Ты как? — я перевёл взгляд на надувшуюся Киру. — С нами пойдёшь или тут подождёшь, пока я не вернусь?

— Она сама открыть не может? — недовольно спросила та. — Вроде, девочка взрослая и самостоятельная.

Я чуть не сказал вслух — мол, да там правда не дверь, а зверь.

— Наверное, если бы могла, то помощи бы не просила, — отрезал я.

— Ясно, а ты, значит, у нас герой-спаситель, Егор? — неожиданно для меня она сунула руку в сумочку и достала оттуда сигареты со спичками. — Ну иди, раз душа зовёт, а я тут подожду, вот покурю пока.

Она вставила сигарету в рот, подкурила с важным видом и выпустила в воздух колечко густого дыма. Ну и отвернулась, изображая недовольство. Не знал, кстати, что она курит, но, если говорить откровенно, я вообще многого об этой девчонке не знал. Знакомство у нас получилось изначально спонтанным, пусть и с бурным продолжением, и мы толком ни разу и не общались, так чтобы по душам. Хотя узнать её получше, и не только в постели, желание всё-таки было. А ещё в голове мелькнула мысль, что, будь на её месте Люба, так просто она бы меня не отпустила с другой женщиной. Пошла бы со мной, как минимум провожать соперницу до самой двери, дабы там не случилось ненужных телодвижений. Но тут либо Кира не видела в Любе своей соперницы, либо последствия таких провожаний были для неё не настолько важны. Что тоже нельзя было исключать.

— Егор, ты идешь? — послышался из подъезда бархатистый голосок бывшей.

— Уже!

Я зашел в подъезд, оглядываясь и в который раз испытывая ностальгию от вида несколько позабытых, но столь хорошо знакомых деталей. Раньше оно как было, я не обращал внимания, к примеру, на то, что почтовые ящики на первом этаже были слегка перекошены и висели неровно. Как и на то, что цифра номера квартиры Любы по цвету краски немного отличалась от остальных. А теперь вот обращаю…

— Ты что, в подъездах девятиэтажек никогда не бывал? — заметила мой интерес бывшая и остановившись у лифта, нажав кнопку вызова. — Я живу на втором этаже, но лучше ехать на лифте, а не подниматься по лестнице.

Я улыбнулся, сдержался, чтобы не ответить в духе — я прекрасно знаю, почему так, можешь мне не рассказывать. Лестничный пролёт между первым и вторым этажами был слегка повреждён (уж не знаю, что там произошло, в новом-то доме). Вдобавок местные умельцы постоянно выкручивали лампочку из плафона на втором этаже, поэтому там стояла темень. Так что идти по лестнице ночью действительно было довольно-таки плохой затеей. Легко можно было споткнуться.

Лифт, стоявший где-то на верхних этажах, заработал и, кряхтя, пополз на наш вызов. Люба в ожидании снова начала возиться со своей юбкой, что-то недовольно приговаривая себе под нос. Что интересно, ни разу не обвинила в случившемся конкурентку. Дождавшись лифта, мы поднялись на второй этаж, скрипящая кабина остановилась, дверцы, дребезжа, расползлись, и мы оказались прямо напротив той самой злосчастной двери, обшитой дешевым дерматином.

— Ну вот, мы на месте, я живу здесь, — пояснила Люба и достала из сумки ключ. — Держи! Только повторю, дверь тут дурацкая, надо приложить силу и найти положение, в котором она откроется. У меня никак не выходит, может быть, получится у тебя?

— Сейчас все сделаем, — я взял ключ, мельком осмотрел, замечая, что его головка уже погнута из-за того, что на металл постоянно приходилось давить.

Секрет замка был на самом деле довольно прост — придавливаешь дверь, которая открывалась на себя, коленом и поворачиваешь ключ, регулируя нажим. Что я и сделал — просто навалился на неё всем весом. Дальше уж как пойдёт — порой дверь можно было открыть сразу, а подчас приходилось помучиться минут пять. Мне повезло, замок поддался со второй попытки и дверь нехотя, но открылась. Как только это произошло, я увидел выросшего на пороге мужика, моего бывшего тестя. Он держал в одной руке кружку с ароматном шиповником, а в другой завёрнутую в газету книгу, открытую где-то на половине. Бывший тесть смотрел на меня нескрываемым удивлением.

— Ой, папа, а я думала, что тебя нет дома! — защебетала Люба, и он повернулся к ней.

— Так а где я, по-твоему, должен быть в такое время? — удивился бывший тесть, поглядывая с любопытством на меня.

— Папа, а это мой коллега Егор, Егор, а это мой папа — будьте знакомы! — объявила девчонка.

Теперь понятно. Бывшая всё-таки сделала так, чтобы провести со мной время наедине, без Киры. Заодно с одним из родителей познакомила, в прошлой жизни такое знакомство произошло лишь через несколько месяцев. Правда, не знаю, радоваться этому или огорчаться, ведь мы с тестем никогда не находили общий язык, упираясь лбами, как два барана.

— Папа, ты видела, как Егор ловко справился с нашей дверью? — просияла Люба.

— Может, зайдёте, чаю попьем и поближе познакомимся? — нашелся бывший тесть, всё ещё хмуря брови.

— Вынужден отказаться, но за приглашение спасибо. В следующий раз — обязательно зайду, — ответил я.

Чем заканчиваются такие разговоры на кухне по душам, я прекрасно знал. Поэтому нет, точно не сегодня — да и Кира меня на улице ждала, не буду же я её бросать.

— Ну, молодой человек, наше дело, как говорится, предложить. У меня как раз подошла хорошая самогонка, — он предпринял последнюю попытку меня переубедить, но, видя, что я не соглашаюсь, вздохнул. — Ладно, рад был знакомству, Егор.

Он зашёл в квартиру после нашего скомканного знакомства, бросив напоследок Любе, чтобы она долго не задерживалась. Мы с Любой остались вдвоём на лестничной клетке.

— Ладно, хорошего тебе вечера, я пойду, — сказал я, не видя смысла задерживаться дольше.

— К Кире пойдешь? — внимательно посмотрела на меня Люба, по её взгляду я понял, что для неё принципиально важно услышать честный ответ.

— Вряд ли, — как она и хотела, честно ответил я. — Думаю, нам всем после сегодняшнего дня надо хорошенечко отдохнуть и выспаться.

— Точно, денёчек у всех получился ой какой непростой, — Люба подарила мне свою обворожительную улыбку, от которой, было время, я сходил с ума и таял как масло, оставленное на подоконнике. — Кстати, Егор, а я завтра собралась кормить наших собачек после обеда, может, зайдёшь — и пойдём вместе?

— Посмотрим, интересное предложение.

Целовать я её даже в щёчку не стал, но коснулся руки и, ещё раз попрощавшись, ушел. Что до собачек, надо будет обязательно заглянуть, чтобы их покормить — я же обещал им колбаски, да и с Любаней повидаться.

Выйди из подъезда девятиэтажки, я заметил, что Киры нигде нет. Вряд ли она ушла, хотя кто её знает, может, приревновала и решила показать свое «фи»? Но нет, оглядевшись, я увидел Киру внутри стоявшей неподалёку телефонной будки. Девчонка не стала терять времени и кому-то позвонила, а пока разговаривала, всё косилась на подъезд. Увидев меня, она закончила разговор и повесила трубку. Вышла из телефонной будки с явно обеспокоенным видом.

— Все в порядке? — спросил я.

— Пойдёт, маме решила позвонить!

— Случилось что?

— Нет, просто мама жутко беспокоилась, я же её знаю, — отмахнулась она и тут же переключила тему. — Ты дверь-то открыл? Люба что, сказала тебе спасибо?

— Открыл, — я не стал вдаваться в подробности. — Пойдем?

Однако Кира отреагировала на моё предложение неожиданно.

— Нет, Егор, не надо меня провожать, — заверила она.

— Почему? — удивился я.

— Я вызвала такси, ко мне сейчас мама приедет, она очень сильно переживает по поводу случившегося. И она останется у меня с ночевкой.

— Вон как, ну, мама — это святое, — согласился я, сам думая о том, что мне теперь не придётся искать повод, почему я не хочу оставаться у Киры на ночь. Можно сказать, что внезапно появившаяся мама меня даже выручила.

Хотя зачем такси Кире, если отсюда до её дома было минут пятнадцать неспешным шагом? Я решил спросить об этом у неё, а она заверила, что сначала заедет к маме, а к ней домой они уже пойдут вместе.

— Егор, ты иди, мама будет лишний раз волноваться, если увидит дочь с кем-то. Она такая у меня мнительная! Ты не просто себе не представляешь.

— Ладно, — я пожал плечами. — Хорошего тебе времяпровождения с мамой. А я пойду.

Мы поцеловались на прощание, но я заметил, что Кира как-то прохладно сделала это. Обиделась-таки, после того, как я пошёл провожать Любу, девчонка раскисла и стала какой-то другой. Сейчас наверняка давала мне понять, что ей такое не подходит. Не подходит, значит, не подходит, никого переубеждать я не буду. Я ей ничего не обещал, как и она мне. Больше ничего не говоря, я пошёл от подъезда прочь, а Кира осталась дожидаться такси.

На повороте дома я споткнулся и за малым не убился — за всей этой суматохой не заметил, что у меня шнурок развязался. Наступил на шнурок и чуть не попал под колеса заехавшего во двор автомобиля — новенькой шестёрки кремового цвета, такую модель жигулей только в этом году начали выпускать, и прохожие нередко заглядывались на новинку.

Водитель, вовремя среагировав, просигналил, привлекая моё внимание. Я махнул. мол. извиняй, шеф. П попытался разглядеть лицо водителя, чтобы хоть поймать его взгляд, но из-за света фар, слепящего глаза, сделать у меня этого не получилось. Я отошел с проезжей части на тротуар и присел завязывать шнурки. Боковым зрением увидел, как шестёрка медленно проехала во двор, там остановилась возле одного из подъездов. Водитель не стал глушить мотор, значит, кого-то ждал. Это явно не такси, в СССР в таксопарках «Волги» были, поэтому приехали точно не за Кирой, да и шашечек на автомобиле не было. Нет, я оказался неправ — к машине подошла именно Кира и села на пассажирское сидение спереди. С минуту шестерка стояла, а затем тронулась. Я хотел взглянуть на номера, но до машины было слишком далеко, да мне и не хотелось, чтобы Кира подумала, что я тут организовываю слежку. Проезд через двор здесь имелся, и шестёрка укатила прочь, в скудные огни ночного города.

Я завязал шнурки, выпрямился и пошёл дальше своей дорогой. Видимо, у Киры появились на вечер тайные планы — ведь никакое это было не такси. И очень вряд ли за рулём шестёрки находилась ее мама. Да и фиг с ней, для серьёзных отношений я её как-то не рассматривал. Баба с возу и волки сыты.

Я быстро выкинул Киру из головы и по пути в общагу мысленно подвёл итоги сегодняшнего дня. Минувшие сутки я почти целиком провёл на ногах. Зато результат был действительно ошеломительный. При помощи милиции нам удалось провести, и довольно-таки ювелирно, операцию по задержанию Климента. Верхушка мошеннической схемы, процветавшей в седьмом цеху, сегодня была вырезана, как опухоль. Остальным вольным или невольным участникам данной схемы выпадал неплохой шанс все переосмыслить и больше не заниматься такими вещами. Я при всём желании не мог повлиять на ход дальнейшего расследования. Но был почти уверен, что старший мастер и другие фигуранты этого дела получат в лучшем случае незабываемые эмоции от посещения отдела. Плюс — о задержании начальника цеха быстро станет известно остальным начальникам, их замам, старшим мастерам, да всем другим. И все те, кто занимался подобными вещами у себя, как минимум крепко задумаются и на время прекратят свою деятельность. Ну а как максимум поймут, что неприкасаемых нет и в любой момент на завод может прийти следственно-оперативная группа по их душу.

У меня же на завтра намечался не менее насыщенный день. И я уже предвкушал, что арест Климента станет главной темой повестке завтрашнего дня. Каждый будет считать, что обязан задать мне вопрос и выведать подробности, которые раньше были неизвестны. Так что надо подготовиться — придумать и повторить про себя, как я буду отвечать на поступающие вопросы. Это тоже не всё, я был абсолютно уверен, что мне ещё придётся не единожды сходить в отдел и дать показания.

Впрочем, это всё рутина. Куда больше я думал о том, что теперь с с переводом в другой цех у меня не возникнет никаких проблем. Завтра, прямо с утра, пойду в свой родной цех и буду договариваться с начальством. Благо начальника своего цеха я хорошо знал — и также хорошо представлял, что ему нужно сказать, дабы доказать свою полезность на новом месте. Разряд у меня теперь был, так что никаких препятствий для перевода я не видел.

Сделав резюме сегодняшнего дня и набросав таким образом планы на день завтрашний, я зашёл в общагу.

— Чего так поздно, Егор? — заинтересовалась тетя Клава.

— Жизнь молодая кипит, — отшутился я, взглянув на часы на первом этаже — время со всеми этими гулянками я упустил, было начало двенадцатого ночи.

— Я все понимаю, но правила для всех одинаковые, и после одиннадцати вечера никаких хождений быть не должно! — дежурно запричитала вахтёрша.

Я, рассыпавшись в самых разнообразных извинениях, обаятельно улыбнулся и пошёл к лестнице и, поднявшись на свой этаж, наконец, зашёл в комнату. Валёк уже спал, укутавшись в одеяло, а по комнате разносился его не очень мелодичный храп. Свет в комнате был выключен, и, чтобы не мешать соседу, я решил его не включать снова. Припозднился — прокрадусь и в темноте. Подойдя к шкафу, я вытащил плечики, чтобы повесить раздеться и повесить одежду. Сейчас схожу в душ, почищу зубы — и спать. До подъёма-то мне так много времени осталось. Однако, раздеваясь, я вдруг нащупал в кармане какой-то незнакомый клочок бумаги. Поначалу я решил, что это деньги, но, вытащив его, увидел записку, кем-то мне оставленную.

На мятом листке чьей-то рукой был написан номер телефона, ниже имелась приписка: «Позвони»!

Почерк был корявый, писали явно впопыхах. Хотят звонка — позвоню, только уже не сегодня. Сегодня пора на боковую, да и тетя Клава не подпустит меня ночью к телефону — спасибо, что впустила. С этими мыслями я сунул записку обратно в карман, лег на кровать и меньше чем через минуту захрапел в унисон с Валентином.

Глава 7

— Доброго утро, теть Клава! — на следующее утро я поздоровался с вахтершей и потянулся к трубке телефона. — Мне на минутку надо позвонить.

Вытащив из кармана помятый листок с оставленным кем-то номером, я уже приготовился набирать цифры, но, поднеся трубку к уху, услышал тишину — никаких гудков, ни коротких, ни длинных. Телефон не работал, я даже на всякий случай проверил, на месте ли провод, и заметил, что провод, что называется, с мясом вырван из телефонной розетки. Покосился на тетю Клаву и спросил:

— А что тряслось? Кому телефонный провод помешал?

— Да что, некоторые жители у нас не смотрят под ноги, — пояснила она. — Винокуров со второго этажа сегодня с утра провод вырвал чуть ли не вместе с розеткой. Вот теперь потопал в АТС, чтобы вызвать мастера. Так что покамест мы остались без связи.

— Ясно-понятно, — я положил трубку обратно,. — Ну, надеюсь, что все починят, теть Клав.

— Конечно, починят, куда же они денутся, в первый раз что ли, — отмахнулась вахтёрша. Пристально на меня посмотрела. — Егор, а ты, случаем, не в милицию звонить собрался?

— Да нет, не в милицию, — осторожно ответил я. — А почему вы спрашиваете?

— До того, как Винокуров тут все поломал, тебе из отдела женщина какая-то звонила, — пояснила тетя Клава и попыталась припомнить фамилию. — То ли Птичкина, то ли Синичкина… Несерьезная фамилия, пернатая.

— Курочкина?

— Точно, она! — согласилась вахтерша. — Помню только, что-то с птицами связано, память вообще уже, дырявая, что твой дуршлаг. Так вот это Курочкина велела тебе передать, чтобы ты прямо с утра наведался в отдел.

— Принято. Давно звонила? — уточнил я.

Тётя Клава покосилась на часы на стене.

— Ну как, недавно, минут двадцать назад. У тебя опять стряслось что? — она вперила в меня подозрительный взгляд. — Небось опять чего-то натворил, что тебя в милицию вызывают.

— Не, теть Клав, ничего не случилось и я ничего не натворил, я же комосомолец. Видимо, по прошлому разу ещё вопросы остались, — заверил я.

— Знаю я таких законопослушных, — строго сказала вахтёрша и добавила примирительно: — Я надеюсь, что ты в следующий раз будешь головой думать, прежде чем в такие дела лезть. Оно тебе надо — потом по отделам ходить, как к себе домой?

— Вот и я того же мнения, теть Клав, — согласился я и, развернувшись, вышел из общаги.

Вместо работы я самого утра потопал в отдел. Раз Курочкина меня вызывает, значит, дело пошло набирает обороты, а следовательнице, видимо, от меня нужны какие-то показания. Идти в отдел, зная, что за тобой нет никакой вины — совсем другое дело, чем отправляться туда же с пониманием, что ты проходишь подозреваемым по делу. Прогулка заняла не больше получаса, и вот я уже стоял у входа в отдел. Там встретил уже знакомого мне сержантика-дежурного, при виде меня тот расплылся в доброжелательной улыбке.

— О, Егор, доброго утра! Проходи, тебя уже наша Курочкина ждёт, — поприветствовал меня дежурный.

— Давно она тут?

— Ну как, считай, всю ночь провела в отделе, — ответил сержантик. — Она у нас дама работящая, если вцепится в какое-нибудь дело, то как клещ, пока досуда не доведет.

Такой подход, конечно, был похвальным и нравился любому начальству. Другой вопрос, если я верно понял, ночь она провела в отделе, значит, после вчерашних посиделок в «стекляшке» она даже не заходила домой. Знал бы, что все так, принёс бы Курочкиной сырников. У нас с утра на кухне как раз девчата жарили — и несколько штук остались недоеденными.

Ладно, дело хозяйское. Я прошел в отдел и постучал в кабинет следовательницы.

— Заходите! — рявкнул с той стороны капитан, который тоже оказался на рабочем месте.

Я открыл дверь, зашёл в кабинет и встретился взглядом с милиционером. Ни у меня, ни у него не возникло желания поздороваться. Капитан хмыкнул в свои пышные усы и вернул взгляд в бумаги, которые изучал. А я, не останавливаясь, прошёл к столу следовательницы. Больше в кабинете никого не было, кроме нас троих.

— Маша, мне тут птичка на хвосте принесла, что ты хотела меня видеть? — я отодвинул стул, сел и сложил руки на столешницу.

— Да, Егор, — подтвердила она, взяла какой-то документ и вручила мне. — Вот тебе повестка, чтобы на работе показать.

Я взял повестку, пробежался по строкам — так и есть, следовательница вызывала меня для дачи показаний в качестве свидетеля. На столе перед Курочкиной лежала целая кипа бумаг, судя по всему, материалы на Климента.

Повестку я сунул в карман и внимательно посмотрел на Курочкину. Она выглядела невыспавшейся и какой-то помятой, что, впрочем, неудивительно после бессонной ночи в кабинете. Да и общалась следовательница со мной, не поднимая глаз. Может, какую обиду затаила после вчерашнего? Что я не размотал её бывшего мужика прямо в «стекляшке»? Ну, это всё-таки было бы странно, хотя как знать

— Явился не запылился, Штирлиц, блин, — всё-таки прокомментировал моё появление капитан. — Ты теперь к нам в кабинет будешь как себе домой захаживать?

— Долго думал, прежде чем родить про Штирлица? — я повернулся к столу капитана.

Тут поднялся из-за стола, прихватив с собой пачку «Примы», и, что-то буркнув себе в усы, вышел из кабинета. Молодец, всё-таки инстинкт самосохранения у мужика развит.

— Нам нужно свидетельские показания по уму оформить, — Курочкина вернула моё внимание.

— Я в твоем полном распоряжении. Говори, что делать.

В итоге следующие полчаса я занимался дачей показаний и прочими формальностями, которые будут прикреплены к делу Климента. Маша, хоть еще и была совсем молодой и буквально вчера закончила школу милиции, производила впечатление профессионала. Внимательно относилась к деталям, задавала правильные вопросы, и в целом чувствовалось, что ей небезразлична работа, которая была ей доверена. Со своей стороны, я отвечал на вопросы следовательницы максимально подробно и развёрнуто.

Наконец, мы закончили, и Курочкина протянула мне документы на ознакомление.

— Егор, прочитай всё, и если у тебя нет замечаний, то поставь, пожалуйста, подпись здесь и здесь, а тут напиши «с моих слова записано верно, мною прочитано», — пояснила она.

Я документы взял, но не успел начать читать — мой взгляд остановился на запястье Маши. Рукав её формы при передаче документов немного сполз вниз, и я увидел на руке следовательницы синяк.

— Маш, руку покажи, — хмуро, но ровно произнёс я.

— Зачем? — смутилась та, а руку убрала под стол.

— Покажи-покажи, — настоял я.

Курочкина нехотя вытащила руку с синяком, а я приподнял ей рукав и нахмурился. На запястье у неё был не просто синяк, а самый настоящий отпечаток пятерни. Кто-то схватил следовательницу за руку, схватил сильно, раз остался такой синячище.

— Кто это сделал? — строго спросил я.

— Никто, я ударилась вчера, — прошептала она.

Врать у Курочкиной получалось крайне скверно, да и ссылаться на то, что она ударилась, было как-то по-детски. Посадить синяк в форме пятерни? Я не следователь, но без всяких экспертиз скажу, что самому такое не сделать, никакой невезучести не хватит.

— Он тебя бьет? — спросил я, смотря девчонке прямо в глаза.

— Егор, это неважно и это тебя не касается.

— А я думаю, что как раз меня это касается.

— Нет, — она убрала руку и спрятала её обратно под стол. — Если у тебя нет никаких замечаний, подпиши, пожалуйста, документы.

Я ещё некоторое время сверлил взглядом следовательницу, но та так и не подняла глаз. Разговаривать на эту тему она явно не хотела. Не знаю, чем все вчера закончилось, когда мы с Кирой и Любы ушли из «стекляшки», но, скорее всего, этот урод, бывший муженёк Курочкиной, решил продолжить выяснение отношений. Знал бы я, прямо в той кабинке туалетной получше бы приложил — чтобы в больничке у него было время посоображать, а не кухонным боксом заниматься.

Видя, что Маша находится не в лучшем расположении духа, и связано это не только с усталостью, я не стал настаивать. Взял бумаги, ознакомился и поставил свои подписи.

— Спасибо, на сегодня всё, если мне ещё понадобится твоя помощь, я тебя вызову, — сдержанно произнесла Курочкина, убирая документы в картонную папку.

— Маш, — я коснулся её руки. — Если он поднял на тебя руку один раз, то это только вопрос времени — когда он это сделает снова.

Следовательница ничего не ответила. Я со вздохом поднялся из-за стола, понимая, что воспитывать её тоже не стоит. На дуру Курочкина похожа не была, надеюсь, что она сделает правильные выводы и теперь уже окончательно пошлёт своего непутевого муженька куда подальше.

— Если он попытается вытворить что-то подобное в следующий раз, сообщи мне, — со строгим видом попросил я.

Следовательница пять промолчала, а в кабинет вернулся капитан, который, естественно, грел уши — если не вышло наедине, уж при нём Маша точно не будет разговаривать. Но, прежде чем уйти, я сделал ещё попытку — достал из кармана с мятый листок с номером и показал его Курочкиной.

— Твой?

Она красноречиво помолчала, но мне все стало понятно.

— Если ещё что-то понадобится, я дам знать, — сказала она, обозначив, что наш разговор подошел к концу.

Надо будет поговорить с ней поплотнее, но без лишних ушей капитана. От отдела до проходной я шел, размышляя о Курочкиной и ее ситуации. Обращаться в милицию, сотрудником которой Маша, собственно, являлась, не было никакого смысла при таком характере повреждений. Разве что только припугнуть муженька — но, зная его настойчивость, полагаю, этим уже делу не поможешь. Поэтому решить вопрос здесь можно было иным способом, например, поговорив с её бывшим по-мужски. Ладно, будет день — будет пища.

Я зашёл на завод в начале девятого утра, почти через полтора часа после начала рабочего дня.

Подходя к корпусу, я увидел, как кто-то из рабочих наблюдает за мной в окно. И стоило мне появиться в поле его видимости, как мужик тотчас исчез. И мне показалось, что наблюдал за мной наставник. Интересно, что Палыч надумал? Задумка стала ясна, когда я открыл дверь корпуса. Оказалось, что слухи быстро распространились по заводу, на входе меня уже встречали. Причём встречали не просто так, а основательно подготовившись. В главном проходе, где обычно проходили встречи начальства с рабочими, собралось сразу несколько десятков человек. Работяги при моем виде начали хлопать ладоши и скандировать: Егор — молодец!

Ощущения были такие, как будто я звезда советского масштаба и решил посетить место, где когда-то начинал свой путь. Увольнение начальника цеха, к которому я непосредственно приложил руку, оказалось большим событием. А приятно, что сказать!

— Вот ты, Егор, даешь, вот это молодчина, я понимаю! — ко мне начали подходить работяги, жали руку и делились своими впечатлениями.

— Спасибо, пожалуйста, на здоровье, — я улыбался и повторял положенные в таких случаях фразы.

Очень быстро выяснилось, что работа предыдущего начальника цеха никого не устраивала. Отпуска он не давал, когда надо, премию недоплачивал и в таком духе — нарисовался целый список того, чем были недовольны работяги. У меня невольно возник вопрос — где эти все недовольные были раньше? Почему никуда не жаловались и молчали в тряпочку? Впрочем, вопрос был риторический, и ответ на него я прекрасно знал. Попробовал бы кто-то возмутиться — и тут же поставил бы себя в заведомо невыгодное положение. Рычагов влияния у начальника цеха всё-таки было гораздо больше, чем у работяг.

— Минуточку, одну минуточку, у меня есть объявление! — привлекла к себе внимание Аня.

Рабочие нехотя затихли и посмотрели на контролёршу. Аня набрала полную грудь воздуха и заговорила:

— Егор, поскольку у тебя скопилось сразу несколько знаменательных событий, мы с нашим замечательным коллективом посовещались и решили, что это дело надо хорошенечко отметить! В общем, приходи сегодня в обед, будем праздновать, — озвучила Аня, довольно улыбаясь.

— Я только за, а вот если ты ещё и торт испекла, то я буду самым счастливым человеком, — я принял приглашение.

На том и договорились.

Ну, как это обычно в цеху бывает, «бабские» поздравления проходили отдельно от «мужских».

— Егор, — из прохода меня позвал мой бывший наставник. — Иди сюда! У нас кое-чего для тебя есть.

Старый слесарь многозначительно пощелкал пальцем по горлу.

— Палыч, рабочий день, я даже ещё не переоделся, — за всеми поздравлениями я и вправду не успел ещё наведаться в раздевалку.

— Ничего страшного, успеешь, идем, Егор!

Наставник, довольно потирая руки, привел меня в небольшой закуток в конце цеха, где стоял стол, на котором мужики обычно играли в карты. Тут собрались все с моего участка, включая мастера. На столе была накрыта поляна, скромная, но душевная — несколько бутылок самогонки и банка солёных огурцов.

Мужики при моем появлении оживились. По второму кругу начали ржать мне руку и доброжелательно хлопать по плечу.

— Ну че стоим, как памятники Ильичу? Разливай, что ли! — по-хозяйски распорядился Палыч. — Так, Егор, не буду повторяться за нашими женщинами, но скажу, что ты сделал для нас одно большое дело! Мужики не дадут соврать, теперь мы хоть задышим полной грудью! О такой красоте нам раньше приходилось только мечтать.

— Ага, этот козёл ни сверхурочно толком работать не давал, ни по выходным выходить! — подхватили мужики. — Проще было договориться со стеной, блин, чем с ним!

— Ладно, был Климент, теперь его нет, давайте лучше по полтишку сообразим, — объявил Палыч. — Так сказать, отдадим нашему Егору посильно дань уважения!

— Так давайте!

Одну из рюмок с мутноватой жидкостью вручили мне. Я отказываться не стал и пригубил вместе с остальными, но так — для вида больше, потому что дел на сегодня было выше крыши, и решать их под градусом не стоило. Самогон оказался прекрасный и заходил куда лучше обычной водки. Я почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Мужики, опрокинув рюмки, решили не откладывать дело в долгий ящик. Закусили хрустящими солёными огурцами.

— Ну что, коллектив, между первой и второй промежуток небольшой! — рюмки замелькали по второму кругу.

Меня не было на работе полтора часа, и за это время могли произойти некоторые изменения. Совершенно точно цех не мог остаться без начальника. Уверен, что на утренней планерке был либо назначен новый начальник, либо поставлен исполняющий обязанности. Вот про это я и решил уточнить у мужиков.

— Известно, кого на место Климента поставили? — спросил я.

— Да вот там сейчас думают-соображают, то ли из другого цеха к нам гаврика переведут, то ли нашего старшего мастера возьмут начальником, — сказал Сергей Алексеевич.

Выяснилось, что на данный момент за Ромой закрепили приставку «исполняющий обязанности». Я, честно говоря, думал, что кресло начальника отойдёт одному из замов. Но далеко не каждый хотел это кресло занимать. Вполне могло быть, что оба зама отказались от такой сомнительной чести. Полагаю, дело было и в том, что замы лучше остальных были осведомлены о том, в каком разобранном состоянии Климент оставил цех после себя. И любому, кто бы ни был назначен на это место, придётся разгребать эти завалы.

— Так ты ж смотри, место старшего мастера не прощелкай, если освободится, — сказал Палыч.

— Да от меня мало что зависит, хотя я бы не отказался, — вздохнул Серега. — У меня ведь никаких связей нигде нет.

А я всё думал — ну почему Рома? Не знаю, кто принимал решение на этот счёт, скорее всего, начальник нашего корпуса, и то после совещания в заводоуправлении. Но лично для меня в назначении было всё-таки гораздо больше плюсов, нежели минусов. Хотя бы потому, что Рома прекрасно знал болевые точки цеха изнутри. А там уже зависит от самого Романа, как я и говорил, парень он толковый и грамотный, но взгляды на некоторые вещи ему все же стоит пересмотреть.

Да и про Серёгу Палыч был прав.

Глава 8

Мужики приговорили оставшуюся самогонку, по новому кругу пожали мне руку и разошлись по рабочим местам. А я, наконец, почти в десять утра, потопал в раздевалку. Правда, опыт подсказывал, что сегодня мне вряд ли удастся поработать, но ничего, побуду в роли свадебного генерала, иногда такое времяпрепровождение тоже бывает полезным. Главное — успеть до обеда разобраться с делами. И прямо сейчас я намеревался съездить на другую территорию и попробовать попасть в кабинет начальника родного цеха.

Понятно, что так уж просто и само собой это всё не сделается, но у меня были свои аргументы. Я уж постараюсь убедить начальника в своей полезности! Единственный нюанс — просто так, открыв с ноги дверь, в кабинет к нему было не зайти. Кабинет начальника — не проходная, есть время записи (если, конечно, начальник не выразил желания тебя видеть сам). А так — сиди и жди возможности записаться, а потом ещё с неделю кукуй в ожидании приема, потому что день в день никто никого не принимает. Но мне такой план не подходил — снова войти в состав родного цеха мне нужно как можно скорее. И, переодеваясь, я вынашивал мысли о том, как попасть на прием без очереди. Варианты, конечно, существовали, так что спущусь в цех и попробую один из них реализовать, а там война план покажет.

В цеху же не без удивления явстретил рядом с дверьми раздевалки экс-старшего мастера и нынешнего исполняющего обязанности начальника — Романа. Тот, прислонившись плечом к стенке, явно кого-то или чего-то ждал, рассматривая свои коротко остриженные ногти на руках. При виде меня Рома выпрямился и пошел навстречу. Что, меня таки ждал, паршивец? Ладно, поговорим, пять минут у меня в наличии.

— Егор, здорово, — поприветствовал Ромка.

— Здоровее видали, выглядишь отвратительно, — честно сказал я.

Видок у Ромы действительно был неважнецкий — под глазами мешки, лицо осунувшееся, на щеках небритость, хотя обычно он всегда брился начисто.

— Ну что, хлопчик, тебя с назначением новым можно поздравить? — я изогнул дугой бровь.

— Можно, — на лице Ромы, как ни странно, не высветилось никаких положительных эмоций, хотя еще вчера он бы от таких вестей прыгал до потолка.

— Сам попросился или назначили?

— Назначили, — буркнул он и пояснил подробнее: — Это то самое назначение, от которого невозможно отказаться.

— А ты разве не хочешь в кресле начальника посидеть? Я почему-то думал, что к этому ты и шел, не?

Честно говоря, хотя я знал, что тут и к чему прилагалось, всё-таки думалось, что для Романа это будет желанное карьерное продвижение.

— Не горю желанием, по крайней мере, не при таких жизненных обстоятельствах, — вздохнул он.

И такой настрой тоже был понятен. Ведь именно Роме теперь предстояло с головой (а лучше сразу в маске водолаза) погрузиться во все то дерьмо, которое оставил в цеху после себя бывший товарищ начальник. Да, пареньку тут не позавидуешь, что правда, то правда. Оно ведь как, по документам по цеху все шито-крыто, а на деле — полный бардак и вакханалия. Нет, можно, конечно, и дальше закрывать глаза на форменный беспредел, но если так будет, то поедет Рома по этапу след за своим бывшим начальником. Работать спустя рукава я ему не дам ни в коем случае — уж хотя бы потому, что он на пару с бывшим начальником все это дерьмо творил своими собственными руками. И тут как посеешь, так и пожнёшь. Вылезет столько дерьма, что показатели цеха на всяких межцеховых планерках откатятся глубоко в задницу. Зато, на мой взгляд, Роме выдался отличный шанс стереть пятно со своей репутации. Показать, как говорится, себя крепким хозяйственником. Понять бы только, осознавал ли он это?

— Каждый сам кузнец своего счастья, — продолжил я вслух. — Ты же своими руками эти обстоятельства на пару с Климентом и создавал, что не так? Или думал, что вместо тебя будет кто-то другой разбираться, а ты, вскинув лапки, в сторонке постоишь?

Рома молчал, стыдливого опустив взгляд, как нашкодивший мальчишка. По его глазам было видно, что всё он прекрасно понимает. От того и настроение у него ниже плинтуса. На работу он пришел не как на праздник, а как на похороны.

— Ты чего от меня хотел? — спросил я. — Явно же не поздороваться со мной подошел, так что рассказывай, я весь внимание.

Рома поднял на меня внимательный, даже просительный взгляд, а затем протянул руку со словами:

— Егор, я всю ночь не спал, думал! И к утру я всё осознал, — начал он. — Ты для меня большое дело сделал, помог встать на правильный путь исправления, не дал оступиться — и теперь я твой должник. Извини меня, пожалуйста!

Извинения? П усть оставит их для своих старших товарищей из заводоуправления, когда в следующий раз поедут вместе на охоту. Однако я видел, что старший мастер в кои-то веки говорит это от всей души, а не красного словца ради. Может, действительно провёл минувшую ночь за размышлениями о сущности и превратностях бытия? Ну и как результат — прозрел?

— Я тебе так скажу, Рома, — ответил я после небольшой паузы. — Будь на месте Игоря Александровича какой другой милиционер, который бы на голые факты смотрел, и сидеть бы тебе, дружок, за колючей проволокой. А сейчас, раз ты все понял и осознал, то будь добр сделать так, чтобы твой родной цех стал показательно- образцовым. И не на бумагах, а на деле.

Я пожал его протянутую руку и похлопал по плечу.

— Сдюжишь?

— Сделаю все возможное…

— А если действительно хочешь, чтобы у тебя все схвачено было, тогда рекомендую тебе поставить на должность старшего мастера нашего Серёгу. Мужик ответственный, с головой, и глаза на дело горят. При правильном подходе вы столько хорошего наворотите, что другие облизываться будут. И тебе тогда не нужен будет никакой блат — на любую должность с руками оторвут за твои показатели. Но решать, конечно, тебе, — я коротко пожал плечами.

Рома крепко задумался над моими словами. Не знаю, может, он уже кого другого на должность присмотрел, а может, просто наши мысли совпали. Я же, дав ему переварить сказанное выше, добавил:

— И да, Ром, если ты дурить снова собираешься, то рекомендую тебе прямо сейчас пойти и написать заявление об увольнении по собственному желанию. Больше уж не получится. Хорошего дня!

С этими словами я собрался уходить, но Рома меня задержал.

— Погоди, буквально одну минутку, я тебе не все сказал, — заверил он.

— Выкладывай, — я остановился, гадая, что ещё хочет сказать бывший старший мастер.

— Хотел у тебя спросить, Егор… — вкрадчиво начал он. — Я сегодня видел твоё заявление на перевод в другой цех, Климентом подписанное.

— Есть такое, вопрос в чем?

— Ты что, от нас собрался уходить? — спросил, наконец, Рома.

— Ну, я заявление на перевод писал не для того, чтобы бумагу изводить. Уходить я действительно собираюсь, — подтвердил я.

— Почему? Ну, в смысле, почему ты такое решение принял?

И смотрит на меня так странно — как обманутый недоросль.

— Новые вызовы хочу принять, тебе-то какая разница?

Рома задумался, видимо, переваривая мои слова.

— А как тебе такой новый вызов — хочу тебе предложить мастером производственного участка стать, — совершенно неожиданно выдал он. — вот ты говоришь про людей, у которых глаза горят, так ты — как раз из числа таких. Мне люди с горящими глазами в команде определённо нужны.

Закончив, он посмотрел на меня с надеждой. Неожиданно, однако! Предложение, можно сказать, подкупающее своей новизной. И оно было тем более неожиданным, что я услышал его из уст, по сути, своего врага. Неужели Рома действительно все осознал и так хочет перемениться? Не верится даже как-то. Мастером мне приходилось работать, недолго, правда, да и тогда это было в таком же формате, как у Ромы сейчас — с приставкой «исполняющий обязанности». Предложение встать во главе производственного участка без всяких приставок ко мне действительно теперь поступало впервые. и внутри даже что-то кольнуло, на секунду возник порыв сразу это лестное предложение принять. При других обстоятельствах я бы так и сделал. Но не сейчас — такое назначение шло бы вразрез с моими планами.

— Спасибо за предложение, подумаю, — сформулировал я ответ.

— Как надумаешь, ты мне, пожалуйста, о своем решении сообщи, — удивительно вежливо попросил Рома.

— Идет, первым узнаешь.

Мы ещё раз пожали друг другу руки и разошлись. Я пошёл в комнату мастеров. Заглянув внутрь, обнаружил, что там уже вовсю шли приготовления к обеденному празднованию. Наши женщины вместе с единственным мужикомконтролёром были заняты сервировкой стола. Я, довольный как слон, приметил торт, действительно испеченный Аней. Вкусная у Ани была выпечка, пальчики оближешь. Чем-чем, а тортом я точно с удовольствием угощусь.

— Рано, Егор! Как будет готово, мы позовём, — сказала Аня, заметив меня в дверях.

— Да сказано же: в обед! Нечего пока тут шастать, — тетя Люба из инструменталки тоже была здесь и хозяйничала.

Я покивал, поулыбался приличия ради, но не стал объяснять, что пришел я сюда не за тем. Я задумчиво оглядел стеллажи с деталями на сдачу, припоминая, какая из этих позиций идёт в мой родной цех. Взгляд упал на достаточно сложные качалки — три лапки и по три отверстия в каждой, каждая лапка смотрит в свою сторону. В них имелся нюанс, весьма специфический, о котором в технологии ничего не было написано. Я об этом нюансе, естественно, знал… взял детальку, повертел в руках — вот с ней к начальнику цеха и пойду.

Серега, тоже помогавший в приготовлениях по обеденному столу, внимательно за мной наблюдал.

— Ты че ищешь-то, Егор? Подсказать? — спросил он.

— У моря погоду жду, Серёг, а если серьёзно, то подсказывать не надо, я все, что искал, нашел, — я показал мастеру качалку.

— А тебе она нафига?

— Не будешь против, если я эту позицию сам отвезу в цех, на ту территорию? — спросил я.

— Да вези, только нафига тебе это надо? У нас через час кара подъедет и в том числе эти позиции заберёт.

— Ну и хорошо, с карой поеду.

Так или иначе, но мне всё-таки пришлось объяснять мастеру, для чего мне нужна деталь и зачем мне вообще надо ехать на ту территорию. Я признался Серёге, что заявление на перевод у меня уже подписано.

— Во даешь, он же тебя терпеть не мог, как ты ему это заявление это просунул?

— Повезло, — подмигнул я.

— Здесь-то тебе что не так? Хотя, — он вздохнул с грустью, — можешь не отвечать, Егор. Я бы в твоем возрасте и с твоими мозгами тоже что-нибудь поинтереснее поискал, чем в нашем цеху прозябать. Слушай, а заявление, подписанное бывшим начальником, разве сгодится? — Серёга поскреб макушку. — Он же уже как бы и не начальник с сегодняшнего дня. Рома теперь все заявления подписывает, на правах и.о. Твое может не пропустить, насколько я знаю, у тебя с ним не самые дружелюбные отношения сложились?

Никто в цеху не знал о том, как прошел досуг Ромы, а теперь уже Романа Викторовича, вчера вечером. Интересно, что бы Серёга сказал, узнай он, что наш Ромашка вчера сверхурочно болтался в планово-диспетчерском бюро, привязанный к батарее?

— Может-то может, Луна, например, может на Землю упасть, или американцы туда взаправду слетают, — я пожал плечами, не отрицая наличие самой вероятности. — Только приказ подписан вчерашним днём, а Климента сняли днём сегодняшним.

— Вот ты грамотный мужик, Егор! — хмыкнул Серёга.

Мне хотелось сказать ему о разговоре с Ромой и о том, что в ближайшие часы Серёга и сам получит новую должность, о которой так мечтал. В том, что это произойдёт, я был уверен практически на все сто. Но пусть мужик сам узнает о привалившем счастье.

— Так а детали-то тебе на фига? — озадаченно переспросил он.

Я объяснил, что в этих качалках есть определённая хитрость при сборке.

— Видишь лапку?

— Ну вижу, эта твоя лапка у меня уже печёнках сидит, — пожаловался он. — Ее когда на конечной сборке собирают, начинаются танцы с бубном. Это не так, то не то, в итоге деталь к нам обратно везут. На доработку.

— А вы деталь уродуете, — улыбнулся я. — Так?

— Ну… Есть такое, — нехотя признал мастер. — Но тут по-другому никак и не сделаешь.

— Сделаешь, но только в цехе конечной сборки, — пояснил я.

— Ты-то откуда такие примудрости знаешь?

— У меня там корешок работает, он с ситуацией знаком, посидели с ним, помозговали, и у меня рационализаторское предложение родилось. Хочу теперь его озвучить товарищу начальнику.

— Понял! Нужное дело, для производства полезное. Ну, удачи тебе, Егор! Ты такими темпами скоро на место Ромки встанешь.

Через полчаса приехала обещанная кара, и я отправился на ту территорию. Водителем оказался угрюмый старикан, всё время поездки щелкавший семечки.

— А тебя что отправили? — в самом начале поинтересовался он.

— Хочу к их начальнику попасть, — признался я.

— Ясно, — буркнул водитель, видимо, вполне этим удовлетворив свое любопытство.

Мы приехали, я забрал детали и двинулся в кабинет начальника цеха.

— На месте? — спросил я у секретарши, кивая на дверь кабинета

— Молодой человек, к начальнику только по предварительной записи или по вызову. Вас вызывали? Потому что я не помню, чтобы вы записывались.

К такому повороту я, естественно, приготовился заранее. Вытащил из кармана шоколадку, купленную утром по пути на завод, и, улыбнувшись, положил на стол секретарше. Я её хорошо знал, она проработала на заводе до самого конца, и у нас всегда были хорошие отношения. Потому я был в курсе, какой именно презент выбрать.

— Вот, это вам, к чайку.

— Ой, спасибо… — она утянула шоколадку и вернула на меня строгий взгляд. — Загляните к нему, он иногда без записи и вызова принимает, но обещать — ничего не обещаю.

Я поблагодарил секретаршу, постучал в дверь и зашёл в кабинет начальника. Тот занимался документацией, но, когда дверь открылась, отвлёкся.

— Здрасьте, — поздоровался я.

— День добрый, а тебя кто сюда пустил?

— Сам пришел, Иван Иваныч, у меня тут для вас предложение есть по рационализации.

— Для меня? — начальник удивлённо вскинул бровь. — Вообще-то для рацпредложений у нас есть специальная форма. Выйди, подойди к секретарше, и она сориентирует. Ты, кстати, из какого цеха?

Я достал из кармана качалку, подошел к рабочему столу Ивана Ивановича и положил деталь на стол прямо перед ним.

— Седьмой, значит… — пробубнил он себе под нос, глядя на деталь. — Опять какие-то проблемы с ней? Я ясно сказал вашему Клименту, что без браковки или иной документации я принимать эти детали не буду. Пусть что хочет, то и делает.

Видимо, Иван Иваныч ещё был не в курсе, что начальника седьмого цеха сняли. Климента никто не любил, и слава бракоделов за седьмым цехом во многом закрепилась из-за тупоголового начальника, теперь уже бывшего.

— А Климент у нас начальником больше не работает, — сообщил я Ивану Иванычу. — Он уже свое отработал.

— Как — не работает, вчера же только на планерке был! — изумился мой собеседник.

— Я думаю, вы сами все узнаете, Иван Иваныч, я-то в подробности не посвящен, но мы с моим начальством посовещались и решили вам предложить решение по качалкам.

— И кто теперь у вас в седьмом цеху новый начальник?

— Роман Викторович, — сказал я.

Фамилию я не назвал, из головы вылетела. Ну Иван Иваныч, как человек, глубоко погружающийся в производственные процессы, сразу понял, о ком я говорю.

— Старший мастер который? Говоришь, исполняющий обязанности?

— Он самый, — согласно кивнул я. — Так что, Иван Иваныч, я могу наше предложение рассказать? Конечно, формы для рацпредложения никто не отменяет, если надо — заполню, но вы сами знаете, сколько рассмотрение занимает времени. А детали сдавать нужно, не мне вам говорить, что они всегда срочные.

— Знаю, конечно, — начальник взял качалку, повертел в руках, рассматривая со всех сторон, и сказал: — Ну, рассказывай, послушаю, что вы там выдумали… хотя, что мы только с ребятами ни выдумывали, ничего не помогает!

Он протянул мне деталь, а я перешёл непосредственно к презентации своей задумки.

Глава 9

— Очень занимательно, но ничего не понятно, — сказал Иван Иваныч, когда я закончил свою демонстрацию. — Давай-ка сделаем проще! Секундочку…

Он потянулся к телефону, снял трубку и набрал короткий внутренний номер. Секунд тридцать спокойно подождал, пока взяли трубку, и спросил, на месте ли мастер участка сборки.

— Говоришь, в курилке? Иди зови его обратно, через пять минут мы с человеком и седьмого цеха подойдём, — он повесил трубку и обратился ко мне. — Как тебя зовут? Кто по специальности?

— Егор, слесарь третьего разряда.

— Вот что, Егор, мы сейчас с тобой поступим следующим образом — вместе сходим на участок сборки, где у нас собираются 54/21, и ты все то же самое мастеру не только расскажешь, но и покажешь.

— Легко, — согласился я. — Сделаем в лучшем виде.

Я про себя поставил зачёт Ивану Иванычу за такой деловой подход. Начальник цеха — это очень важное производственное звено, от которого зависят многие решения, а вместе с тем и скорость их принятия. Если начальник действительно погружен в производственный процесс и не понаслышке знает проблемы, с которыми сталкиваются его рабочие, то все в цеху будет в порядке. И показатели будут в норме, и план будет выполняться, а сложности, когда таковые будут возникать, никто не станет перекладывать проблемы на чужие плечи. Так и выглядит слаженный коллектив.

Ну а антипод этого явления был хорошо показан Климентом. Этот фрукт особо не утруждался даже отрывать задницу от удобного кресла, отдавал приказы по типу «надо, Федя, надо» и не интересовался вопросом — а реально ли вообще приказ выполнить? А главное — можно ли как-то мастеру или рабочему в этом помочь? Вот и вышло именно то, что вышло — трон под Климентом зашатался, и он слетел с него кубарем.

Увы, в случае Ивана Иваныча отсутствие экспертности в электрике тоже в будущем приведет к самым плачевным последствиям… Но эту мысль я сразу отодвинул на задворки. Надеюсь, что очень скоро у меня появится возможность всё это исправить.

Начальник поднялся со своего кресла, снял пиджак, надел вместо него спецовку, которая для подобных случаев была у него под рукой — висела тут же, в кабинете, в шкафу.

— Егор, пойдем! — он кивком показал мне следовать за собой.

Мы спустились в цех и последовали на участок сборки, мою Альма матер, где я отпахал слесарем долгие годы и знал каждый сантиметр. Мастер участка сборки уже был тут как тут. Авторитет Ивана Ивановича в коллективе был на должном уровне. И подчиненные ходили у него как по струнке — ну-ка, попробуй заводского работягу из курилки обратно в цех загнать, если он только туда пошел.

— Так, мужики, а ну-ка все сюда собрались, — распорядился Иван Иваныч. — У нас дело важное!

Работяги с участка подошли к нам и встали полукругом. Митя Колесо, Ваня Старый, Мишаня… я обводил взглядом своих старых знакомых. Те смотрели в ответ с некоторым недоверием, руки в карманах, взгляды строгие. Ещё бы, я-то пришел из цеха с не самой хорошей репутацией, вот и ожидали подвоха. Хорошего от незнакомца из седьмого цеха никто не ждал.

— Мужики, начну с того, что у нас тут само по себе радостное событие, сняли начальника седьмого цеха, — продолжил Иван Иваныч.

— Вот это новости, ты прям мое утро сделал, Иваныч, — гоготнул Митя Колесо.

— Ба! Я думал, что этот их начальник в свое кресло корни пустил, не выдерешь! — вставил Миша.

Рабочие начали наперебой обсуждать увольнение Климента Александровича, ставшее действительно знаковым событием. Но Иван Иваныч тут же вернул разговор в рабочее русло.

— Климента потом обсудите, — через пару минут общего гомона произнёс он, — а пока — к делу.

Дал ребятам выговориться, тоже правильно. Остальное они в курилке перемоют. А теперь он принялся излагать суть того дела, ради которого их тут собрали — и которое, хотелось надеяться, принесёт мне постоянное место в родном цеху.

— К нам из седьмого цеха отправили, скажем так, рацпредложение. Вот, — Иван Иваныч кивнул на меня. — С инициативой послали ихнего слесаря Егора. Мы с ним уже коротко переговорили, и у него есть кое-какие дельные мысли, как правильно поставить качалку, чтобы без лишней возни вот этой — с поездками детали и слесарей из цеха в цех. Давайте послушаем и прикинем.

Иваныч показал качалку, о которой шла речь, и мужики сразу деталь узнали, намучились с ней настолько, что не дай бог каждому. Миша, слесарь, который с ней непосредственно занимался, поскреб ногтем кончик носа и с недоверием сказал:

— Дельное предложение, Иваныч, вот только что там сделать-то можно, с этим 54/21? Мы же уже что только ни пытались, разве что танцы с бубном не проводили. Попробовать, наверное, можно, только вряд ли это делу поможет.

Мишу я хорошо помню, парень был толковый, но вместе с тем крайне разговорчивый и неуступчивый. Именно он до моего появления в цехе в прошлой жизни занимался сборкой этих качалок. Мне их тогда отдали, как неликвид. Ну а я взял и решение нашел, как с ними справляться. Голову, конечно, тогда пришлось поломать, но тем не менее — всего через несколько месяцев моей работы я догадался, как собирать деталь качественно и быстро. Сейчас сборка 54/21 была возможна только за счет того, что качалку каждый раз загоняли в брак, и на это закрывали глаза, как на нечто само собой разумеющееся.

— Ну танцы с бубном, Мишань, ты для другого случая оставь, а Егор к нам приехал с конкретным предложением, — пояснил Иван Иваныч. — Егор, тебе слово, расскажи и покажи мужикам то, что мне в кабинете рассказывал.

— Щас он покажет, что у нас деталей на сдачу не останется, — послышались едкие комментарии от слесарей-сборщиков.

Понятно, народ был недоволен этим внезапным собранием, да и с деталью проблемной справиться никто не надеялся.

— Разговорчики — отставить, чего вы раскудахтались, как бабы базарные, — прикрикнул начальник. — Мишка, давай, наверное, покажи Егору, где эти детали собираются.

— Вот без обид, Иваныч, он же даже не в курсе, как процесс сборки происходит, что он там может показать… — Миша всё-таки повёл меня к верстаку, где уже стояло приспособление для сборки 54/21. — Пойдем, затейник!

Показывать мне, разумеется, ничего не было нужно, я все прекрасно знал сам, но, чтобы не отвечать на лишние вопросы, притворился, что действительно не в курсе, и пошёл за Мишей.

— Мы как раз 54/21 ждали, — пояснил Миша, когда мы подошли к его верстаку. — Я уже специальное приспособление заказал, как раз думал начать после обеда делать.

Я на секунду отвлёкся, рассматривая верстак у стены, заваленный всяким хламом. Это было моё будущее рабочее место. Когда я пришел, то, помню, покрасил верстак, повесил плакаты на серую стену, лампу для дополнительной подсветки установил…

— Егор! — Миша вырвал меня из потока воспоминаний. — Деталь-то дай, чтобы я тебе показал, в чем у нас проблема.

— Пожалуйста, — я вручил ему качалку.

Миша её взял, со вздохом подошел к верстаку и поставил деталь в специальное приспособление. Повертел туда-сюда, проверяя ход и удостоверяясь, что всё сделано в размер. А затем взял три ответные детали, которые шли в одном узле при сборке 54/21.

— Ну вот смотри, какая у нас здесь выходит засада, — прокомментировал он и начал собирать узел.

Узел был довольно непростой, и не зря при его сборке был указан столь редко встречающийся шестой разряд. То есть работа здесь — высший пилотаж. Технологически все три лапки качалки вставлялись в пазы ответных деталей. Качалка выступала своего рода связкой для ответных деталей. Она в собранном виде поворачивалась на штыре своей бобышки, и при помощи лапок, засунутых в пазы кронштейнов, их проворачивала. Рабочая поверхность верхней лапки зашла в первый паз как к себе домой и встала на место. Фиксирующий штырь уверенно соединил отверстия в базе кронштейна с отверстием в ушке качалки. Правда, для того, чтобы он встал до конца, Мише пришлось немножечко постучать по штырю киянкой. Но тут, справедливости ради, надо сказать, что допуск на оба отверстия был ювелирный — всего несколько соток. Далее в ушко запрессовывался подшипник, а значит, промахнуться и вылететь из допуска было нельзя ни в коем случае.

Во второй паз средняя лапка встала гораздо хуже, там уже пришлось стучать не только по штырю, но и по самой лапке, прежде чем она села её в паз. Перекос был в несколько десяток. Но идеальное бывает только на картинках в методических пособиях. На практике такие перекосы встречались при сборке каждый раз. И чем сложнее была деталь, тем больше сюрпризов ожидало сборщика. Поэтому доработка детали сборщиком на месте — была самым обыденным явлением. Но тут, пока стучали и сажали, ещё сильнее пошел перекос в третьей лапке, на пять десяток точно.

Я вздохнул, припоминая, как на первых порах намучился с позицией 54/21. Миша нисколечко не шутил, когда говорил о танцах с бубном — что я только в свое время ни пробовал. Ввиду того, что паз также был на жёстком допуске, третья лапка попросту в него не вошла. А если по ней начнёшь отстукивать, то тогда не сойдётся отверстие в ушке с отверстием в кронштейне. Да и после такой жёсткой сборки качалку можно будет выбрасывать — на рабочей поверхности ушка останутся задиры…

— Видишь, чего тут происходит, — в сердцах прокомментировал Миша, махнув на узел рукой. — И вот так каждый раз. Уламываем.

— Вижу, беда, — подтвердил я.

— Не то слово! Мы чего только ни придумывали, и подпиливали, и постукивали, но тут допуски настолько жёсткие, где на десятку промахнешься, так детали можно брать и выкидывать! — пожал плечами Миша.

Остальные молча наблюдали, дожидаясь,что же я им покажу да предложу.

Корень проблемы лежал в особенности заготовки позиции 54/21. Заготовка изначально поставлялась на наш завод с другого завода-производителя. Исправить эту проблему можно было за счёт изменения технологии производства в цеху изготовителя. Но для того, чтобы это произошло, детали следовало пройти целый бюрократический ад. При внесении малейших изменений в технологию производства заготовки, та откатывалась на стадию испытаний. И в новом виде она бы поступила к нам на производство лишь несколько месяцев спустя, и то, если запускать процесс в срочном порядке. Сделать это было можно и нужно, но проблема решалась далеко не на уровне начальников цехов. Тут нужно как минимум договариваться на уровне заместителя директора по производству. Поэтому было гораздо проще посылать друг друга из цеха в цех и отписываться при помощи браковок. Но это теория, на практике решение тут было гораздо проще.

— Ты не против, если я поковыряюсь? — спросил я у Миши.

— Валяй, можешь брать инструмент и все, что тебе понадобится, — сказал он.

Я разобрал узел, вытащил качалку.

Подошел к верстку слесаря и померил высоту основной бобышки качалки. Допуск здесь был аж минус семь десяток, а нынешний размер был сделан посередине на три десятки. Как говорится, ни туда, ни сюда — на золотой середке. Я взял напильник, хорошенечко чуханул деталь с обеих сторон бобышки. Но не по всей рабочей поверхности, а как бы заваливая размер на несколько десяток с одной стороны. Сделав перекос — но так, чтобы все было в поле допуска, и попросил у Миши чистый лист бумаги и ручку. Записал итоговое значение длины бобышки после доработки, сюда же записал допуск на отверстие бобышки, который в отличие от допуска на отверстия в ушках шёл на Н14, и при диаметре отверстия в 25 мм был в целых пять десяток плюса.

Я взял ответную деталь, посмотрел чертеж и припомнил, что допуск по диаметру вала, на который садится бобышка, был минус три десятки… сам вал тоже был сделан на середке допуска на минус десятку.

— Могу на шлифововальном станке пройтись? — уточнил я.

— А у тебя разряд-то нужный есть?

Миша было хотел отказать, но Иван Иваныч вмешался.

— Шлифуй, коли так надо. Умеешь?

Я подтвердил, что знаю, с какой стороны подходить к станку. Мне повезло — приспособление для шлифовки вала как раз стояло на станке. Я установил вал, шлифанул на две десятки в минус, загоняя его в нижний предел допуска.

— Че, ты думаешь, самый умный? — едко со спины прокомментировал кто-то из работяг.

— Погоди, пусть делает, — одернул умника начальник цеха.

Я начал сборку. Теперь за счёт того, что вал и отверстие бобышки оказались на границе допуска, вал чуть свободнее начал ходить в отверстии. Разбег был целых восемь десяток, если суммарно. Но фокус тут заключался в другом. Я собрал узел, и третье ушко по прежнему уходило наперекос и не становилось в паз.

Покосился на Мишу, который уже злорадно потирал руки за моей спиной и, взяв киянку под его комментарий, что так оно не работает, тихонечко постучал по лапке.

Вуаля — со скрипом, но ушко встало на место.

Помимо того, что вал был сделан на нижней границе допуска, а рабочие плоскости бобышки имели небольшой перекос, вал теперь ходил свободнее в отверстии. Деталь перекосило на несколько десяток, чего оказалось достаточно, чтобы лапка встала на место. Все было в допуске.

— Ивана Иваныч, ну это же половинчатое решение, — начал говорить Миша, — Теперь, за счёт перекоса узла, вал бобышки заклинит.

— Погоди, он не закончил, — отрезал начальник цеха.

— А…

Я действительно не закончил, и вал действительно бы заклинило, а возможно, пошла бы деформация металла. Оставив узел в сборе, я заштырил отверстия в ушках. Взял в таком виде специальное приспособление, пошёл на сверлильный станок. поставив способными, тщательно закрепил его зажимами. Попросил развёртку и прошелся ей по отверстию бобышки, тем самым выравнивая ее по вертикальной оси соосно с горизонтальными осями лапок…

Народ затих — все молча наблюдали за происходящим, раскрыв рты, будто я и вправду был неким кудесником.

Пройдя развёрткой, я засунул в отверстие штырь, имитировавший вал, и он свободно встал. Ну а чтобы вопросов не осталось, разобрал узел, взял пробку — непроход не прошел, а проход залетел в отверстие, как миленький.

— Ни хрена, во дает! — изумились мужики.

Иван Иваныч тоже был впечатлен, сразу переключился на мастера сборочного участка.

— Видал? Вы повторить все это сможете? Запиши, в технологию внеси, — приказал начальник цеха.

— Кто это придумал, Егор? — спросил он, когда мы вышли с участка сборки.

— Авторская технология производства, — заверил я. — Насколько я знаю, Иван Иваныч, у вас такие проблемные детали — не только 54/21?

Начальник покосился на меня.

— Ну допустим, — не стал он отрицать.

— Надобность решить вопросы — присутствует?

— Присутствует.

— Возьмёте меня слесарем вопросы решать? — я не стал ходить вокруг да около.

Иван Иваныч ответил не сразу. Остановился, сунул руки в карманы брюк и проговорил с еле заметным вздохом:

— Я бы с удовольствием тебя взял, Егор, но проблема в том, что сейчас у нас нет мест. Ты мне правда понравился — парень толковый, проблемы не создаёшь, а решаешь, нам такие в цеху нужны. Я могу попробовать выбить дополнительную единицу, но сам понимаешь — такие вопросы за день не решаются. И да, а твоё-то цеховое начальство не будет против такого перехода?

— Нет, у меня уже подписано заявление на перевод. Так что я готов к труду и обороне, — ответил с улыбкой я.

Иван Иванович задумался, оглянулся ещё раз на участок сборки.

— Давай тогда поступим так — я подам заявку, поговорю с кем надо в отделе кадров, и приходи через месяц, думаю, при всём моем желании это займёт не меньше нескольких недель. Но будет здорово, если ты будешь периодически звонить моему секретарю и интересоваться, как процесс идёт. По рукам?

— Идет.

— Разряд у тебя третий, так?

— Третий.

— Договорились.

Мы обменялись рукопожатиями, и я, несколько опечаленный, пошёл к выходу. Конечно, хотелось приступить к работе как можно скорее, но ведь правда в том, что Иван Иваныч нисколечко не лукавил. Прежде, чем подписывать мой перевод в цех, нужно было иметь свободное место, на которое меня можно взять.

Что же, месяц я ещё поработаю в седьмом цеху, а затем вернусь в родные пенаты.

Глава 10

Я вернулся в цех на последнем автобусе, отходившем с той территории до обеда. А пока ехал и смотрел в окно на корпуса, ещё раз оценил, как у нас прошёл диалог с Иваном Иванычем. Это даже можно было считать не просто диалогом, а договорённостью: начальника я хорошо знал и сделал вывод, что рукопожатие с ним — гарант моего перехода. Тем не менее, срок никуда не деть — не раньше, чем через месяц. Плюс здесь был в том, что у меня появлялся отличный шанс помочь седьмому цеху исправить ситуацию с показателями. Но был и минус — план, который мы приняли с электриком Геной, теперь придётся значимо корректировать. Мне не хотелось откладывать нашу задумку, раз уж я всё рассказал ему, а ведь электрик человек пожилой и мнительный, может и передумать, поэтому тут надо ковать железо, пока горячо.

Приехав, я решил первоочередно сходить к Серёге. То, что я показывал по качалке с тремя лапками, или позиции 54/21, теперь надо обсудить с ним. Время было без десяти двенадцать, а значит, скоро начнётся обещанное празднование в комнате мастеров. Но десять минут до начала мероприятия у меня всё-таки было. Решив не откладывать, я зашёл снова в комнату мастеров, с порога позвав мастера:

— Серёга…

И запнулся, потому что внутри меня уже встречали. Комната мастеров была битком набита людьми. Никто никого не ждал, и работяги во всю пили чай и кушали тортик, приготовленный Аней. Сама же контролёр, заметив меня в дверях, вскочила со своего места и, прихватив блюдце с огроменным куском торта, двинулась ко мне.

— Егор, ну наконец-то ты пришел, но ничего — мы только начали, мужикам было невтерпеж! — извиняющимся тоном сказала она.

— Правильно, семеро одного не ждут, — с улыбкой ответил я.

— Это тебе, угощайся, я приберегла для тебя самый лучший кусок, — она вручила мне торт. — У нас не хватило на всех чайных ложечек, поэтому держи вилку!

— Да хоть руками, потому что у тебя настолько вкусный торт, что пальчики всё равно придётся облизывать, — заверил я Аню, принимая блюдце.

Она захихикала, и мы прошли к столу, где для меня было зарезервировано место — естественно, рядом с ней.

Торт был нарезан на куски по числу присутствующих. Тарелок и блюдец на всех не хватило, поэтому некоторым пришлось есть с куска бумаги. Был и ароматный черный чай, только-только заваренный — над кружками струился пар.

Празднование прошло на ура — достаточно связать, что работяги задержались в комнате мастеров дольше положенных сорока минут. И за это время никто ни разу не выходил в курилку. Я выслушал кучу комплиментов, поздравлений и всего такого. Всё-таки приятно, когда за свой труд получаешь вознаграждение. Иногда простое, но искреннее человеческое спасибо куда ценнее и стоит дороже остального. Нехотя народ начал расходиться около часу — мужики сразу потянулись в курилку, а женщины остались убирать мусор и мыть посуду.

Я решил дождаться, пока с перекура вернётся Серега, и, пока ожидал, перекинулся парой слов с Аней.

— Егор, приходил главный редактор, тебя искал, — сообщила мне девчонка.

— Да? — удивился я. — Чего хотел?

— Не сообщил, но сказал, что ты, когда узнаешь — будешь прыгать до потолка! — Аня искренне заулыбалась, вытягивая передо мной руки ладонями вверх. — представляешь, когда он говорил, у меня аж ладошки вспотели!

Девчонка даже сейчас от предвкушения поёжилась. Мне тоже было интересно, что же такого хочет мне сообщить главред. Но идти сейчас в редакцию не было времени, поэтому я уточнил у Анюты номер внутреннего телефона Лютиковича.

— Не, уже как полгода не работает, — сказала она и шепотом добавила. — Говорят, когда писал стихи — разбил… что-то там у него не получалось с рифмой.

Я припомнил, как застал главреда среди кучи скомканной бумаги. Стихи у него явно рождались в творческих муках.

— Ясно, обязательно зайду после работы, спасибо, Ань, что передала, — заключил я.

Контролёр не спешила уходить и внимательно на меня смотрела.

— Ну, а ты новые стихи пишешь? — заговорщицким тоном спросила она, и оглядевшись, еще тише добавила. — Если тебе понадобится какая-то поддержка в поиске вдохновения, как тогда с песиком, я готова тебе помочь! Только скажи…

Дальше она рассказала, что тоже попыталась поискать вдохновение самыми неожиданными способами.

— И один из них работает, представляешь?

— Какой? — поинтересовался я.

— Это нужно не рассказывать, а показывать, — заверила Аня. — Когда будет время, загляни ко мне, я с тобой поделюсь своим секретом.

Я пообещал контролёрше зайти к ней в самое ближайшее время — как знать, а вдруг и мне пригодится такое вдохновение. Для новых рацпредложений, например.

Наконец, я увидел Серёгу, вернувшегося с курилки, и подозвал его к себе:

— Серый, на минутку.

— Как раз хотел спросить, как ты сходил? — подошел мастер.

— Плодотворно, их начальник Иван Иваныч выбивает единицу под меня, — и я вкратце пересказал Серёге, как мне удалось этого добиться.

Мастер с интересом выслушал и протянул мне руку.

— Поздравляю! Я, зная Иваныча и его, скажем так, не самое благосклонное отношение к нашему цеху, думал, что ты только несколько недель будешь пороги его кабинета обивать. Но с качалками это ты хорошо придумал, они ж для обоих цехов, как заноза в заднице!

Я в двух словах объяснил, что мне теперь нужно вызвать технолога и внести изменения в технологию производственного процесса по позиции 54/21.

— А что за изменения?

— Если в двух словах, то изменения такие, что больше не придется туда-сюда бегать и браковками отмахиваться.

— А если подробностями? Я не спешу, — с заинтересованным видом попросил Сергей Алексеевич.

Поэтому я и рекомендовал его старшим мастером Роме — мужику действительно были интересны такие подробности, делом он горел. Я объяснил Серёге задумку, тот задал несколько уточняющих вопросов и, выслушав ответы, широко развёл руками.

— Вот это мысль, такое очевидное решение, а ведь никто и не догадался, — честно сказал он. — Теперь неудивительно, что Иваныч тебя согласился взять, с твоим третьим разрядом и с опытом работы в месяц. Голова, Егор! Сейчас вызову технолога, ты ему всё по уму объяснишь.

Серёга прямо при мне позвонил в техбюро и попросил моего соседа Валентина придти.

— Да, все верно, Валь, надо изменения в технологию производства вносить. Чем быстрее, тем лучше.

Мастер повесил трубку и как-то замялся, явно что-то хотел мне сказать, но не знал, с чего начать. Я с выражением на него посмотрел — мол, ну что там, не тяни резину.

— Кстати, Егор, можешь меня поздравить! — наконец, выдал он.

— Ну-ка, с чем поздравлять? — притворно удивился я.

— Рома предложил мне занять место старшего мастера! — выпалил Серёга. — Говорит, что со знающими людьми в цеху посовещался, и те предложили ему мою кандидатуру, ну а он её одобрил!

Я видел, как глаза теперь уже старшего мастера, горят радостным блеском. Для него такое назначение было прежде всего признанием заслуг и, конечно, стало долгожданным.

— Поздравляю, мужик, ты это заслужил, ты за дело болеешь, а не за свой карман, — я не стал говорить, что знающим человеком, с которым советовался Рома, был именно я. — Кто же теперь у нас будет мастером на участке? В чьи руки, так сказать, передашь?

— Вот чего не знаю, того не знаю, — пожал плечами Сергей. — Роман Викторыч на планерке сказал, что ему на эту тему ещё подумать надо. Ты, кстати, к нему загляни. Он как услышал, что ты на ту территорию поехал, сразу попросил передать тебе, чтобы как вернулся, зашёл к нему в кабинет. Передаю. Ты смотри, Егор, — он снова посмотрел на меня очень серьёзно, — это может быть твой шанс, Ромка за спецов обеими руками всегда держался.

Я заметил, что Серёга постоянно путается, называя нового начальника цеха то Ромкой, то Романом Викторовичем. Этика, скажем так, указывала на то, что начальника следует называть по имени и отчеству. Можно на «ты», но обязательно с отчеством. А Серёга, столько времени проработавший бок о бок с новым начальником, никак не мог к этому привыкнуть.

Я решил не откладывать дело в долгий ящик и сразу пошёл к Роме в кабинет.

— Роман Викторович вас ждёт, — мило сообщила мне секретарша, улыбаясь и тем самым как бы давая понять, что она в курсе всего происходящего.

— Кстати, Егор, ты пропуск забыл сдать, но я тебя уже отметила, как пришедшего, — защебетала она.

— Спасибо, я как обратно пойду, так положу пропуск, — ответил я.

— Да ладно тебе, сегодня можешь не сдавать, — секретарша прямо давала мне понять, что отныне видит во мне союзника.

Нет, дружить семьями и проводить совместный досуг я с ней не собирался, но такие связи мнев будущем явно не помешают.

Я зашёл в кабинет, где Рома уже примерился к креслу начальника — и, надо сказать, смотрелся в нём весьма органично. Гордость его так и распирала. Если у Сереги была мечта стать старшим мастером, то Рома так же горел желанием оказаться в кресле начальника.

— Ну что, как сходил? — с порога спросил он.

— Через месяц берут, обо всем договорились.

На лице Ромы появилось удивление. Как и Сергей, он хорошо знал Иваныча по работе, потому оказался удивлён такому решению.

Действительно, договориться с Иванычем было крайне непросто, за время моей работы он не раз давал от ворот поворот рабочим даже с пятым разрядом. Однажды не взял мужика на шестом разряде — но там уже была своя история, тот работяга нешуточно выпивал… При этом «с улицы» в цех было не попасть, он искал спецов внутри предприятия, с опытом работы. А находя, брал их с понижением разряда. Если у рабочего имелся четвёртый разряд, подтвержденный в другом цеху, то Иваныч брал кандидата на третий, а если пятый — то на четвёртый. И люди не отказывались от таких условий.

Зная эту кухню, Рома спросил, на какой разряд берут меня.

— Пока не знаю, быть может, снова в ученики, — я пожал плечами. — Главное, что берут.

Зазвонил телефон, Рома с непривычки вздрогнул, но тут же снял трубку.

— Начальник седьмого цеха, Клименко, — с гордостью выдал он в динамик. — Да, здравствуйте! Спасибо, да, работаю…

Рома покосился на меня и, тыкнув в динамик трубки пальцем, прошептал: — Иваныч звонит… есть такой архаровец, да, Егор Кузнецов, возражений по переходу не имею!

Иван Иваныч, соблюдая корпоративную этику, решил позвонить и лично удостовериться, что с моим начальством всё обговорено.

— До свидания, — Рома положил трубку, выслушав ещё какую-то реплику от Иваныча, и многозначительно посмотрел на меня. — Епрст, Егор, ну ты даешь!

И выдал небольшую театральную паузу.

— Что такое? — подыграл я ему, хотя уже догадывался, что сказал Роме Иван Иваныч.

— Он тебя на четвёртый разряд сразу берет! Сколько здесь работаю, первый раз такое вижу!

Я, положа руку на сердце, сам удивился. Решение действительно было из ряда вон.

— Ты, получается, в лучшем случае через месяц от нас уйдешь, — Роман задумчиво взялся за подбородок.

— Надеюсь, дольше не затянут, — подтвердил я. — Иваныч пообещал поспособствовать.

— Да, он сказал, что единицу под тебя выбивает… — покивал тот. — Слушай, Егор, а может, на это время поработаешь мастером? Я назначил Серёгу старшим, и мне нужен мастер на твой участок.

А вот этого предложения я действительно ждал.

— Месяц?

— Месяц, да, — уверил тот. — Не переживай, я приказ не отзову, но толковый мастер мне нужен. Как минимум на старте. Да и сам понимаешь, я после сотрудничества с Климентом Санычем популярностью в трудовом коллективе не пользуюсь. И чтобы эффективно цехом управлять, мне надо, чтобы мои решения в среде рабочих не саботировали. Поэтому мне нужны люди, которые помогут изменить общее мнение обо мне.

Я оценил прямоту Ромы, который буквально признавался сейчас, что в одиночку не справится. Но и соглашаться не спешил. Всё-таки подумать было над чем. С одной стороны, мастер — это совершенно другая ответственность, совершенно иной тип нагрузки. Будучи мастером, я уже не смогу полноценно заниматься другими делами, тем более, в цеху сейчас аврал и придётся завал разгребать.

С другой стороны, должность соответствовала задачам, которые я перед собой ставил. Беда завода была не только в том, что произошла катастрофа, но и в том, что в начальстве сидело много дураков, или, может, вернее сказать — временщиков, подделывавших бумаги, завышавших показатели при фактическом невыполнении плана. Если я хотел по-настоящему спасти предприятие, следовало сделать больше, чем предотвратить само по себе возгорание. Под пеплом того пожара была похоронена вся гниль, а ведь сейчас, если копнуть чуточку глубже, то половину деятелей из заводоуправления надо будет гнать отсюда метлой — или чем похуже. Так что такое назначение, даже и на месяц, будет отличной инвестицией личного времени на перспективу.

— Согласен, — все обдумав, подтвердил я. — Месяц я в твоем полном распоряжении. Чем смогу — помогу.

Я уже собрался уходить, но ещё один вопрос Ромы меня задержал.

— Кстати, Егор, а ты рыбалку уважаешь?

— Уважаю, но рыбак из меня — как из Климента начальник.

По факту, мои последние потуги с удочкой были связаны с детством, когда я ловил на пруду бычков, красноперок и окуней (всё, что в том пруду водилось). Так, чтобы по-серьезному, рыбалкой я никогда не увлекался, времени что ли, не было, но сам процесс мне нравился. К чему про рыбок вспомнил Рома, стало понятно после его следующих слов.

— У нас на следующие выходные запланирована рыбалка с ночевкой, айда с нами?

— У нас — это у кого?

— У клуба рыбаков и охотников, считай, что ты приглашен, — объявил Рома.

— Спасибо за приглашение, но у меня и удочки-то нет.

— Я с тобой поделюсь, — Рома охотно снял моё возражение.

Надо же, какой энтузиазм!

— Договорились, — кивнул я, — а вопрос можно?

— Говори.

— Ром, а ты меня с какой целью на рыбалку зовёшь? — спросил я в лоб.

Я прекрасно понимал, что рыбалка намечается не простая, а, так сказать, золотая — та самая, где присутствуют шишки из заводоуправления.

Рома не сразу, но всё-таки признался, что один «уважаемый человек» со мной хочет познакомиться.

— Кто, и за какие заслуги я ему стал интересен?

— Узнаешь, кто же мне будет отчитываться по таким вопросам?Хотя самому любопытно… будешь первым работягой, который посетил этот клуб.

Необычный, конечно, интерес, почему бы этому незнакомцу попросту не вызвать меня в кабинет и не задать все интересующие вопросы? Понятно, что над ответом можно было только гадать, чего я делать не стал — такие вот версии от фонаря редко когда совпадали с реальностью.

— Ну, давай так — предварительно я согласен, а там по планам буду смотреть, — озвучил я свое решение.

Рома удивился ответу, потому что обычно на такие предложения соглашаются чуть ли не заранее, без всяких «если», но дополнительных вопросов не стал задавать. Только напоследок сказал, что сегодня же подпишет приказ о моем назначении мастером, и с завтрашнего дня я выйду на работу в новой роли.

Я спустился обратно в цех, где меня уже ждал Валентин. Он стоял возле моего верстака и нетерпеливо поглядывал по сторонам. Завидев меня, весь приободрился.

— Слушай, Егор, ты тут прямо местной звездой стал! Я, как твой сосед, даже и не в курсе, что у тебя происходит! — полушутливо он высказал мне претензию.

Пришлось вкратце рассказывать, что, где, когда и почему.

— Нифига ты даешь!

— Ну так, меньше бы по бабам шлялся и спал, гляди, и узнал об этом первым, — ответил я вполголоса и подмигнул ему.

— Ладно, в общаге я с тебя не слезу, пока ты мне во всех подробностях об этом не расскажешь! Так а зачем ты меня звал?

Я поведал Вальку об изменении, которое необходимо внести в технологию позиции 54/21. Валёк все записал, потом долго на меня смотрел, видимо, мысленно подбирая слова.

— Говори уже, я же вижу, что ты чего-то хочешь.

— Ты мне скажи, Егорыч, ты мне брат или не брат?

Вот так вопросы!

— Валь, давай без таких братских вступлений, случилось что?

— Случилось, у меня тут проблемы некоторые возникли, а обратиться, кроме тебя, не к кому, — признался Валёк.

— Что такое?

Глава 11

Сосед же всё никак не мог решиться и всё выложить.

— Да вот, как бы так сказать, Егор, чтобы, то есть, вокруг да около не ходить…

— Когда не знаешь, что сказать — говори как есть, — сказал я.

— Тут на полчаса рассказов, — сосед всплеснул руками.

— Так мы, вроде, никуда не спешим?

Я уж не стал говорить, что в попытках отцедить короткую версию мы потратим времени куда больше.

Валек ещё разок переступил с ноги на ногу и выдал мне всю подноготную. Выяснилось, что накануне сосед проводил время с какими-то местными девчонками, с которыми он, кстати, познакомился в той самой «стекляшку», где был и я. Там у него как мёдом было намазано, святая святых для дел амурных. Познакомившись, они выпили, туда-сюда, и знакомство продолжилось на квартире одной из этих мадам, в том же составе. Алкоголь делает с людьми разные, подчас любопытные вещи, и так вышло, что проснулся Валёк одновременно с двумя красавицами в постели. Все бы ничего, но оказалось, что у одной из них есть мужик, о наличии которого девка якобы Валька не предупредила. Ну а дальше пошло-поехало, мужик этот оказался жутко ревнивым и обо всём пронюхали. Откуда-то узнал, где Валёк живёт, нашел номер общаги и по телефону предложил моему соседу встретиться.

Для того, чтобы решить вопрос путём применения первобытного насилия где-нибудь в безлюдном месте.

— Ну а я че, хочет он в морду получить, так с этим у меня проблемы нет, — Валентин показал мне свой здоровенный кулак. — Я такие желания сразу исполняю.

— Так а я при чем, Валь? Не пойму, что от меня надо — подержать ревнивца, пока ты его мутузить будешь? — спросил я.

— Ну не-е-ет, — растянул сосед и с самым серьезным выражением лица выдал. — Скорее, ты мне нужен для того, чтобы я этих козлов не поубивал прям там, на месте. Ну а еще потом ты подтвердишь, что я не просто так морду им чистил, а за дело.

В том, что у Валентина на такое хватит дури, я не сомневался, и если он кого-то захочет убить, мне придётся постараться, чтобы остановить эту стокилограммовую махину из мышц. Однако услышал я и другое — ревнивец придет не один.

— Там с его стороны ещё кто-то будет? — уточнил я. — Ты сказал, что будешь не ему, а им морду бить.

— Ага, говорит, с братом придут. Мол, не думай, что ты такой здоровый лось, мы тебя в тесто замесим, — подтвердил Валя и пояснил свою позицию. — Потому, если что вдруг, мне надо будет иметь свидетеля, что они первые начали мордобой.

— Без мордобоя нельзя обойтись? — уточнил я. — Ты извини, Валёк, но у тебя тоже рыльце в пушку, на какой хрен ты на занятую полез? Свободных мало?

Валя покачал головой.

— Егор, ну чё ты как этот, честно слово. У неё что, на лбу написано, что она занятая? — возмутился он. — Обычная девчонка, и вообще, про это она мне ничего не говорила, а я ведь не палку колбасы в гастрономе выбираю.

— Логично, — согласился я. — Так и объясни ему, пожмите руки — и дело в шляпе.

— Объяснял же! По телефону говорил то же самое, что тебе только что сказал, а он в ответ меня трёхэтажным матом покрыл. Вот если тебя будут козлом называть, ты как, без мордобоя обойдёшься? А козёл — это самое безобидное из сказанного. Я ему — прости-извини, тьфу… короче, без мордобоя тут никак, Егор.

— Ладно, я тебя услышал. Обзываться нехорошо, ты прав. Скажи, когда у нас запланировано это занимательное мероприятие?

— Да вот сегодня и запланировано! В шесть вечера встретиться договорились.

— За гаражами будете силушкой мериться?

— Не, тут неподалёку есть футбольная площадка, на ней турники, за ними и договорились того. — Валёк стукнул кулаком по ладони.

— Ну давай сходим, поговорим с нехорошим людьми, а там уже как получится, — согласился я.

Сосед, всё-таки понимая, что претензии к нему небезосновательны, добавил:

— Вот честно, Егор. Я извинился и сказал, что не хотел, а эта падла орёт как резаная, что руки мне переломает! Ну чего, а?

— Ну как соберёшься идти — свисти.

На этом мы вернулись к работе.

— Как срочно тебе это надо? — спросил Валентин, листая подшивку производственной технологии.

— Не срочно, но и затягивать не нужно. Следующие 54/21 должны делаться по-новому.

— Понял — принял!

Валя пообещал, что не станет затягивать с внесением изменений в 54/21 позицию. Я на всякий случай проверил записи, которые технолог сделал с моих слов. Обратил внимание на несколько неточностей, и Валентин их сразу поправил. Вообще на работе он молоток, конечно.

— Ты, конечно, Егор в своем репертуаре — половину технологического процесса переписывать ведь придётся, — технолог, понимая, какой объем работы ему предстоит, показно закатил глаза.

— Валь, я тебя боюсь разочаровать, но в ближайший месяц ты от рабочего стола не вылезешь, от звонка до звонка.

Я поведал технологу о своём назначении мастером производственного участка.

— О! Поздравляю! — сосед искренне протянул мне руку для рукопожатия. — Насчёт того, что у меня работы прибавится, это даже хорошо. Мне как раз надо от своих похождений дух перевести. Уйду в работу с головой.

Я уточнил у Валентина, как ему лучше давать информацию для изменений. И предложил делать так — я буду на листе бумаги записывать последовательность операций, набор инструментов, режимы и обороты. А он с этого листка попросту будет переписывать мои предложения начисто в техпроцесс.

У меня уже голова так настроена была за годы освоения этих инструкций, так что тут только силы тратить — дурачка включать да выключать.

— Да ну? Идет! Я же не дурак отказываться, чтобы ты за меня все работу сделал, — заржал технолог. — В общем, Егорыч, завтра к утру техпроцесс по 54/21 вернётся в архив исправленным.

Валя ушел в тех бюро, насвистывая себе под нос какую-то мелодию.

Ну вот, большая дорога начинается с первого шага — потихоньку таким вот макаром можно многое довести до ума на участке. Наведу на своем участке образцовый порядок, чтобы на моем примере другие мастера наладили работу у себя. Будет непросто, но отведённого месяца должно хватить. По крайней мере, именно такую задачу я ставил себе в должности мастера. Изменения в технологии производства должны были позволить отказаться от хомячества при отправке деталей в работу. Правильно написанная технология — ключ к успеху. Если деталь (совершенно любую) сумеет делать каждый рабочий, то привязки позиций к отдельным умельцам быть не должно. Открыл техпроцесс, а там доступно русским языком будет по пунктам описан весь производственный цикл. И все секреты, которыми пользуются работяги, должны в конечном итоге быть зафиксированы на бумаге. А приспособления, которые при этом идут в ход, пусть и самодельные, тоже должны быть поименованы в техпроцессе. В идеале, их все следует пронумеровать и передать на склад. Разумеется, каждый, чье приспособление будет вынесено в технологию производства, должен за это получить премию, как за рацпредложение.

Не спорю, мужикам такой подход будет тяжко объяснить, но тут главное — начать. Поначалу рабочие ревниво отреагируют, если у них заберут «личные» детали, и, как любое новшество, воспримут все в штыки. Но так происходит, когда мастер выделяет на участке любимцев и отдает им лучшие позиции в одного. Моей же задачей будет объяснить работягам — делайте детали, которые я даю, и вы не будете забивать себе голову выполнением плана. Перевыполнением тоже. Завтра же этим займусь.

А пока… я покосился на несколько позиций, которые мне приготовил Серёга, но делать их теперь было без надобности. С завтрашнего дня я буду работать на новой стезе, и браться за сверление большой партии за пару часов до окончания рабочего дня просто смысла нет. Пока инструмент соберу, пока настроюсь, все равно всё не сделаю. Значит, надо будет оставлять всё тому, кто встанет здесь завтра — а рабочие крайне не любят, когда кто-то детали начинал, а за ним приходится доделывать. Сам такой. Поэтому я взял ящик железками и отнес в комнату мастеров. Завтра буду думать, кому из работяг эти детали отдать.

А пока… я подошел к телефону и, припомнив номер моего бывшего цеха, покрутил диск. Там уточнил, как напрямую позвонить старшему механику, и, перезвонив по указанному номеру, попросил позвать электрика.

— Михалыч, тебя!

— Какого хрена от меня надо… — послышалось на заднем фоне, и, подняв трубку, электрик рявкнул. — Ало!

— Михалыч, это Егор, из седьмого, — пояснил я.

— А, ты, Егорка, привет от старых штиблет, — хохотнул он.

— У тебя как сегодня со временем? Встретиться бы надо.

— Работы, конечно, как всегда дохрена, но чтобы с тобой повидаться, я всё отложу, — ответил он.

Встречаться решили на нейтральной территории, возле корпуса контроля измерительных приборов, именно туда носили на проверку измерительный инструмент со всех цехов. Двухэтажный корпус КИП стоял особняком от других корпусов и цехов, на некотором отшибе. Работали там, в основном, женщины, потому беседка рядом с корпусом практически всегда пустовала. Так что лучшего места для «тайной» встречи на территории завода нам не найти.

Я, как положено, известил Серёгу, что отлучусь ненадолго, на случай если меня спохватятся искать.

— Куда намылился?

— На кудыкину гору, — подмигнул я, намекая, что решил просто проветриться.

— Добро!

Когда я пришел в беседку, электрик меня уже ждал. Было заметно, что мужик нервничает и то и дело оглядывается по сторонам.

— Михалыч, контору не пали, — улыбнулся я, а электрик, услышав эти слова, даже вздрогнул.

Конспиратор, блин.

— Ну, рассказывай! — с порога сказал он, мы даже не успели обменяться рукопожатиями.

— В общем, такие дела, — я подробно рассказал мужику о новых водных, прежде всего о том, что у меня не получится перейти в цех раньше, чем через месяц.

— Месяц! И что теперь будем делать? Ждать? — резонно спросил Михалыч и пожаловался в довесок: — Я так окончательно от волнения поседею!

— Мы не будем ничего откладывать, — отрезал я и пояснил свою позицию. — Рискованно — это да, но катастрофа может грянуть в любую минуту. Так что действовать нужно уже сейчас. Ты, главное, только валерьянки прикупи пару пузырьков, чтобы не уехать в больницу с инфарктом.

— Мне б твоё спокойствие, Егор, я весь как на иголках! — только отмахнулся электрик.

Договорились, что когда я определюсь с днем, то заранее его предупрежу.

На обратном пути в цех я решил заглянуть к Лютиковичу, благо редакция заводской газеты была по пути.

— Вениамин, мне было доложено, что ты меня искал с утра по цеху? — улыбаясь, я зашёл в редакцию.

Главный редактор был занят какой-то статьёй для нового выпуска заводского еженедельника.

— Искал, — подтвердил он, не отрываясь и продолжая писать на листе бумаги. — Сейчас, Егор, буквально одну минуточку подожди, пока я мысль поймал. А то ведь оно как, чуть отвлечешься — и пиши пропало!

Я кинул, подтверждая, что подождать готов.. Но он тут же замер, ручка зависла над бумагой — Вениамин энергично зачесал затылок.

— Блин, вот же, ешки-матрёшки, сбился я таки с мысли! — поделился он. — Ладно, бог с ним, давай сначала потолкуем, а потом, может, и муза ко мне придёт.

Главный редактор отложил ручку, отодвинул подальше наполовину исписанный лист бумаги и поднялся из-за стола, потягиваясь.

— Чай, кофе? — предложил он.

— Обойдусь, сыт, — я проводил пятерней по животу, где переваривался торт от Ани.

Кстати, кусок торта я заприметил и на столе у Вениамина. Аня в своем духе, голодным никого не отпустит.

— Ну и зря, а я вот почаевничаю, — Вениамин вставил в банку кипятильник, сунул в неё чайную ложку, чтобы банка не лопнула, и добавил. — Сладкое помогает работе мозга, таким как мы, творческим людям, без сладкого вообще никуда. У тебя, кстати, как там с стихами? У меня все время спрашивают про новый концерт!

— Да пока, честно говоря, не до того как-то, все силы работа отбирает, — делано вздохнул я.

Было понятно, что Вениамин позвал меня не для обсуждения творческих вопросов. Просто, как большинство творческих людей, главред заводского еженедельника был человеком рассеянным. чтобы переключиться на нужную тему, ему требовалось время. Поэтому я терпеливо дождался, пока Вениамин заварит себе чай и вернется к столу.

Так и произошло, плеснув в кружку с заваркой кипятка и добавив сразу четыре ложки сахара, главный редактор вернулся на свое место. Принявшись тарахтеть чайной ложкой о кружку, он внимательно на меня посмотрел.

— Ладно, стихи — это всё хорошо, даже прекрасно, но я не за тем тебя искал, — сказал он.

— Весь во внимании, — я положил в руки на стол.

Лютикович попытался глотнуть горячего чаю, но обжёг губы и поставил кружку обратно на стол. Рядом лежала папка, которую он и подвинул ко мне.

— Посмотри.

Я открыл папку, достал оттуда какие-то исписанные листы и фотографии. Когда разглядел, кто на них — удивлённо вскинул бровь. Со снимка на меня смотрела не кто иная, как Кира. Целая фотосессия, и фотографом, как я понял, был сам Вениамин.

— И? — я покосился на главного редактора.

Вениамин со вздохом убрал снимки обратно в папку.

— Аня сказала, что ты с Кирой в последнее время хорошо общался, так? — спросил он.

— Так, — подтвердил я. — В чем вопрос?

— Давно виделись?

— Вчера, случилось что? — я не до конца понимал, что происходит, поэтому напрягся.

— Нет, просто Кира сегодня с утра должна была подойти за снимками. Всю плешь проела, что срочно, названивала всю неделю — ну, по пять раз на дню. А когда я все дела бросил, то она за снимками даже не пришла, и трубку теперь не берет.

— С чем связана спешка? — спросил я.

— Она тебе не говорила? — удивился Вениамин. — Ее лично пригласил заместитель художественного руководителя общесоюзного дома моделей одежды! Вячеслав Зайцев!

Неожиданно, я действительно об этом ничего не знал, Кира-то мне говорила, что будет искать работу на другом предприятии. Одно другого не отменяет, и, полагаю, работой моделью в советское время сыт не будешь, но про то, что Кира хочет стать манекенщицей, я вообще не знал. Вячеслав Зайцев — фигура знаковая в советской российской моде, и если главный редактор все правильно понял, то такое приглашение — это как божья благодать.

Два раза за одну жизнь такое везение не случается. И теперь она о фотографиях просто забыла?

Я припомнил, что Кира куда-то укатила на шестёрке вчера ночью. Может, настолько хорошо провела время, что ей сегодня не до снимков?

И даже не до приглашения Зайцева. Хм.

— Так вот, Егор, если вдруг ты к ней планируешь после работы заглянуть, то прихвати снимки… — попросил Вениамин. — Я и сам сходил бы, но, во-первых, не знаю, где она живёт, а во-вторых у меня очередной выпуск еженедельника горит! Будь другом, а?

— Не вопрос, загляну к ней и все передам.

— Выручишь! Девчонка действительно очень талантливая, нечего ей делать в нашей дыре, пусть едет в Москву и покоряет столицу! Не каждому это дано, но Кира сможет, — главное редактор вручил мне папку со снимками. — Егор, честно скажи, как тебе фотографии? Я впервые фотографирую манекенщицу для, как они это говорят, портфолио! А как подумаю, что на эти снимки будут смотреть мэтры, так душа уходит в пятки!

— По мне, так снимки отличные, — заверил я, не говорить же Лютиковичу, что для меня все фотографии на один манер.

К Кире, я, честно говоря, заходить не планировал. Хотел подождать, пока она объявится сама, но раз это нужно — сразу после работы загляну. Как раз будет чем занять время между окончанием рабочего дня и прогулкой с Вальком на футбольное поле.

— Насчет нового концерта обязательно подумай, — бросил напоследок Вениамин. — Больно хорошие стихи у тебя получаются.

— Обязательно подумаю, — согласился я.

— И ещё, Егор, я всё-таки послал в Москву слова твоей песни с прошлого выступления. Жду ответ!

— Мы же говорили на эту тему, — я с укоризной помотал головой.

— Говорили, и я тебя ни к чему, так сказать, не принуждаю, но тебе разве не интересно, что скажут знающие люди о твоем творчестве?

Глава 12

Едва кончился рабочий день — и через пару минут я уже вышел через проходную. Лепота, удалось опередить основную волну рабочих, ведь все смену заканчивают в одно время. Сунув под мышку папку с фотографиями Киры, я двинулся в сторону её дома — здесь же совсем рядом. Зайду, поинтересуюсь всё ли у неё в порядке, послушаю, что она расскажет про Москву. Но если не захочет, за язык я её тянуть точно не буду, мало ли, может, это у неё секрет.

Я уже почти подошел к аллее, по которой мы шли с Кирой в прошлый раз, когда почувствовал, как кто-то вдруг взял меня под руку.

— Не помещаю? — послышался знакомый голосок.

Я покосился на Аню, которая умудрилась подкрасться ко мне незаметно.

— Отнюдь, — ответил я.

Аня довольно заулыбалась, взяла меня увереннее под руку, и мы неспешным шагом двинулись вдоль аллеи.

— Ну что, Егор, ты сходил к Вениамину?

— Сходил.

— Так рассказывай!

Я показал девчонке папку со снимками Киры. У Ани при виде фотографий аж глаза блестели.

— Как кла-а-ассно, — мечтательно протянула она. — Надо обязательно попросить нашего главного редактора устроить мне такую же съемку.

Девчонки — такие девчонки, в принципе, не знаю ни одной, которую хороший снимок оставит равнодушной. У каждой такие фотосессии вызывают трепет и желание тоже поучаствовать в съемке.

— Не знала, что Кира интересуется профессиональный съемкой, — вздохнула Аня.

— А про то, что она к Зайцеву в Москву едет, в курсе? — спросил я. — Дом манекенщиц или моды, кажется.

— К Зайцеву, Вячеслав который⁈ — искренне восхитилась Аня.

А я про себя подметил, что в её голосе нет совершенно никакой зависти, ангелочек прямо, крылышек только не хватает. Я припомнил, как видел контролёршу с крылышками на выступлении, и улыбнулся.

— Представляешь, Егор, я слышала, что про этого советского модельера написана статья во французской газете. Там говорят, что именно Зайцев одевает советских женщин, — показала девчонка свою осведомлённость в мире моды.

— Круто, наверное, — я пожал плечами.

То, что Зайцев модельер — я знал, но, конечно, не испытывал никакого волнения при упоминании его имени.

— Как бы я хотела тоже вот так… — с грустью в голосе сказала Аня.

— Так что тебе мешает? У тебя, как у Киры, для этого есть все данные. Договорись с Лютиковичем, проведи съемку, и можешь послать свои фотографии в Москву, — сказал я. — Мне кажется, что у Киры в модельном деле тоже не было никаких знакомств.

— Может быть, но мне почему-то кажется, что на меня не обратят внимание.

— Не попробуешь — не узнаешь. У Киры же получилось, так почему не должно получиться у тебя? — я покосился на девчонку.

Ей бы чуточку уверенности, а с внешностью у и так все в порядке. Если ей так же, как Кире, сделать укладку, покрасить, то как минимум Аня ничем не будет уступать Шевченко.

— Может, мы Кире вместе отнесём снимки? — спросила Аня. — Я как раз хотела с ней увидеться, мне и духи нужны, да и мы нормально не попрощались. А если она уезжает в Москву, то это надолго…

— Не против конечно, Анют, — ответил я.

Судя по всему, Аня не догадывалась о нашей с Кирой близости, иначе очень сомневаюсь, что она бы пошла со мной. Пока мы шли, успели поболтать о том о сем. Аня рассказала, что уже на следующий неделе во Дворце культуры будет проходить большой вечер поэзии, на который приедут поэты с разных краев нашей необъятной страны.

— Будут из Москвы, из Ленинграда, — самозабвенно рассказывала она. — Я, если честно, думала, что ты ходил к Вениамину обсудить свое участие на этом празднике жизни.

— Да ему не до этого было, у него очередной выпуск еженедельника горит, — сказал я.

— Вот я всегда этому поражаюсь, Вениамин начинает всё делать за день до того как! При этом и материал у него собран, и все скомпоновано, но только в рукописном варианте! — Аня коротко пожала плечиками. — Я ему даже помощь предлагала, но он всегда отказывается.

— Ясно всё, творческие люди — они такие.

— Да ладно тебе, не все такие, вон ты совершенно не похож на творческого человека, а какие проникновенные стихи пишешь! — Аня с этими словами крепче прижалась к моей руке и добавила. — Егор, если что, моё предложение остается в силе.

Я догадался, что девчонка меня догнала, как раз чтобы пригласить к себе. И я бы с удовольствием согласился, но увы, сейчас придётся ей отказать — встречу с Вальком перенести не получится.

— Спасибо за предложение, но не сегодня, сегодня меня Валентин, который мой сосед, тащит с собой, — пояснил я.

— С девчонками пойдёте знакомиться?

— Да нет, свои мужские дела.

— Мне кажется, что у Валентина нет других дел, кроме как знакомиться с девчонками, — захихикала Аня.

Мы подошли к подъезду Киры, поднялись по лестнице, и я постучал в дверь. Никто не открыл. Я постучал ещё, но ничего не изменилось, скорее всего, Киры дома не было.

— Может, она у мамы? — предположила Аня.

— Может быть, а может, и нет, — я не стал говорить контролёрше, что вчера ночью Кира укатила на шестёрке в неизвестном направлении.

Прикинув, как можно поступить со снимками, я решил оставить их у кого-нибудь из соседей. Постучал в соседнюю дверь, откуда выглянул дедок в тельняшке и вопросительно меня посмотрел.

— Можно попросить вот это вашей соседке передать — Кира которая? — я протянул старику папку со снимками.

— А ее что, дома нет? — удивился тот. — Она ж почти никогда никуда не выходит!

— Нет, никто не открывает.

— Ну давайте, передам, конечно, Кира девочка хорошая, на моих глазах выросла!

Старичок взял папку, даже не стал проверять, что в ней, только положил на тумбочке в коридоре. Все-таки в Союзе люди были куда более доверчивыми к незнакомцам. Пообещав, что всё передаст, он закрыл дверь. Я напоследок взглянул на дверь квартиры Киры. Долговато она задерживается, всё-таки сегодня вечер следующего дня.

Я проводил Аню до общаги, потому что встречаться мы с Вальком планировали в нашей же комнате. Попрощавшись с контролёршей, я снова сказал, что загляну к ней сразу, как появится свободная минутка. Другой вопрос, когда эта свободная минутка у меня появится, потому что после Валька в планах было заглянуть в отдел милиции и попытаться ещё раз поговорить со следовательницей. Но это Ане вовсе не обязательно было знать.

Я поднялся на этаж и зашёл в комнату. Валёк времени зря не терял и отрабатывал удары в бою с тенью. Выглядел он крайне устрашающе. Техника, правда, была немножечко корявая, а удары не поставленные… но с должным желанием это дело наживное.

— Ну что, мордобоец, идем? — спросил я.

— Пойдем, я готов, — Валёк демонстративно хрустнул шеей.

Мы вышли из общаги и потопали на футбольное поле.

— Может, всё-таки сначала попробуешь поговорить? — осторожно поинтересовался я. — Морду-то ты всегда успеешь ему начистить.

— Поговорю, — подтвердил Валёк с ухмылкой. — Спрошу — слева ему бить по роже или справа?

Я хмыкнул, видя, что настрой у соседа крайне серьезный и разговаривать он ни с кем не собирается. Там, конечно, по ситуации посмотрим, но пока эта самая ситуация показывала, что переговоры проводить надо мне — и, возможно, даже не с ревнивцем, а с его «секундантом».

Минут через десять мы уже были на футбольном поле, где прямо сейчас в футбол играла молодёжь. За полем стояли те самые турники, и там нас уже ждали двое. Я ожидал увидеть двух как минимум крепких мужиков (не просто же так они уверенно обещали Вале переломать кости), но немало удивился, что там переминались с ноги на ногу два каких-то дохлика весом по шестьдесят килограмм максимум.

— Это они, что ли, твои богатыри? — спросил я.

— Да хрен его знает, я их живьем никого не видел, — растерянно сказал Валёк.

— И с кем ты тут собрался драться, ты ж его за талию возьмёшь одной рукой и хребет переломишь.

Валя это не прокомментировал, но было видно, что он озадачен не меньше моего. Нет, в жизни бывает всякое, и подчас выдающиеся бойцы выглядят вне ринга вполне миролюбиво и безобидно. Достаточно вспомнить Марка Антонио Баррера, которого в народе прозвали убийцей с лицом младенца. Порой такие «младенцы» способны устроить хорошую взбучку любому, независимо от веса и уровня мастерства. Но эта парочка бойцов отнюдь не напоминала.

— Ну пойдём, что ли, с ними поговорим, — предложил я.

Валек что-то буркнул себе под нос, и боевой настрой у него как-то сразу улетучился.

— А сколько лет-то твоим девчонкам было? — спросил я.

— Ну, не знаю, восемнадцать, может, девятнадцать — молоденькие совсем. Да, учатся на третьем курсе института, — припомнил Валя.

Я спросил не просто так, этой парочке у турников было навскидку лет шестнадцать. Десятый класс, средняя школа.

— Здорово, мужики, — серьёзно поприветствовал их я.

Они мигом развернулись, один из них оказался в очках с толстыми стёклами, которые сползали ему на переносицу. Я заметил, как при виде Валька оба паренька как-то откровенно растерялись. И тут до меня дошло — ни один, ни второй живьем Валю не видели, а его голос был довольно-таки приятным и диссонировал с внешностью.

— Кто спал с моей девушкой? — безо всяких разговоров сразу начал агрессировать один из пареньков, тот, что в очках.

— Она вообще в курсе, что она твоя девушка? — хмыкнул Валя.

— Ты, что ли, спал? — прищурился очкарик, разглядывая Валю.

— Я тебе уже сказал, что у неё на лбу «занято» не написано, — прорычал Валёк.

Видя, что, несмотря на габариты соперника, паренёк не прочь начать драку, я остановил его порыв, упёршись ладонью ему в грудь.

— Погоди горячиться, давай сначала поговорим, — предложил я.

— О чем тут разговаривать⁈ Посмотрел бы я, если бы с твоей дамой сердца так произошло! — продолжил заводиться очкарик.

— Так говорит же тебе человек, что не знал, извинения принёс, было?

— Да что мне его извинения! — очкарик поправил вновь сползшие на переносицу очки.

Нет, так каши мы точно не сварим. Я внимательно посмотрел на ревнивца.

Что-то подсказывало мне, что Валя, хоть и просто дерзит, на самом деле прав — и этот паренёк не был с той девушкой, о которой шла речь. Как в юношестве бывает — такие вот герои-любовники, когда им не отвечают взаимностью, надумывают себе то, чего и нет на самом деле. А потом сами же от этого страдают. А девчонка что — девчонка даже не в курсе, что у неё, оказывается, с кем-то отношения. В любом случае, интересоваться этим я не стал, не моё дело, но моё дело теперь проследить, чтобы по глупости молодой Ромео не бросился на Валентина, а то тот одним неловким движением паренька пришибет.

— Секундочку, мужики, дай-ка мы посовещаемся, — сказал я и отвёл в сторонку Валька.

— Ты мне, положа руку на сердце, скажи, у тебя на эту девчонку есть виды? — спросил я у соседа.

— Блин, Егор, если честно, я даже не помню, как её зовут, — признался Валентин. — Я теперь даже не знаю, что делать, не буду же я этих малолеток бить! Несолидно.

— Погоди, сейчас кое-что придумаем, только ты мне подыграй.

Я вернулся к двум пацанам и отвёл в сторонку секунданта ревнивца. Посмотрел на него проникновенно и проговорил:

— Слушай, мужик, я думаю, тебе эта драка, как и мне, не тарахтела. Допустим, твоего корешка я своему другу не дам убить, но проблема в том, что я-то могу не успеть. Валентин способен сделать это с одного удара.

Секундант кивнул, подтверждая, что согласен.

— И что, какие предложения есть? — спросил он.

На футбольном поле рядом с турниками играли пацаны. Я кивнул в их сторону.

— Давай вон у тех ребят мячик ненадолго попросим и проведём между Валентином и твоим дружком соревнование? В футболе ни у кого из них преимущества не будет. Твой корешок как футбол играет?

— Никак, не играл никогда — он шахматист, — заверил секундант.

— Ну вот, а у меня друг в качалке занимается и с мячом тоже на «вы». Уболтаешь своего товарища?

— Попробую, а что он получит, если выиграет? — резонно поинтересовался друг ревнивца.

— Валёк отойдёт в сторону, и пусть твой друг разбирается со своими женщинами сам, — сказал я.

— А если проиграет?

Хороший вопрос, я его как-то не обдумал.

— Если проиграет, то уж извините — Валя сам будет решать, как поступать, но по секрету тебе скажу, что никаких видов на девушку он не имеет.

Секундант задумался и вдруг решил схитрить.

— Может тогда в шахматы сыграть?

— Чего не шашки? Нет, будет футбол, — отрезал я.

— Хорошо, будем договариваться на футбол, — чуть поколебавшись, подтвердил секундант.

Он подошел к своему другу, начал ему что-то объяснять, то и дело указывая в сторону Валентина. Понятно, что сейчас у очкарика перед глазами как пелена от обиды и ярости, и он наверняка не понимает, чем может закончиться схватка с соперником.

— Чего вы там шушукались? — спросил Валя.

— Ситуацию урегулировали, — пояснил я. — Сейчас вы с ним будете играть в футбол.

— Чего, блин?

Так, вот только его возмущений мне не хватало. Нет, ну на работе — такой серьёзный человек, а тут…

— Того, Валь, мордобой я вам устроить не дам, сесть тебе за убийство — тоже, — строго ответил я.

Тот ещё раз стрельнул раздраженным взглядом в шахматиста, но я уже понял, что он и сам со мной согласен.

— Ладно, уговорил. Не думал, когда сюда шел, что буду в футбол играть!

Товарищи тоже закончили обсуждение, и секундант объявил, что очкарик согласен на такие условия. Я пошёл просить у молодёжи футбольный мяч.

— Пацаны, можно у вас одолжить мяч на полчасика? — я с ходу закинул удочку.

— А нам что делать, дядь?

— Как чего, а вы пойдёте себе мороженого купите, — я отдал молодым два рубля, чтобы они могли себе купить сластей на всю команду.

— Полчаса, дядь, — мне вручили мячик.

— Спасибо, пацаны!

Я вернулся с мячом и предложил простые правила для игроков.

— Значит, смотрите, мужики, у каждого будет по десять ударов. Кто больше раз попадёт в штангу или перекладину — тот выигрывает. Бьем с десяти шагов.

Я отмерил десять шагов от ворот, провёл носком туфли линию и поставил мяч на землю, которая была здесь вместо газона. Тут же без разбега лупанул щечкой по мячу. Мяч ударился ровно в перекладину и прикатился обратно. Я с футболом был на «ты», в юношестве с футбольного поля не вылезал.

— Все понятно?

— Понятно все, — буркнул ревнивец.

— Ну давай попробуем, — согласился Валёк.

— Смотри, если проиграешь, я сказал, что ты от этой бабы отвалишь, — разъяснил я соседу.

— Ну-у, ладно, только без обид, я не собираюсь проигрывать очкарику, — подмигнул сосед.

Валя вызвался бить первым и подошел к точке, потирая руки. Разбежался и лупанул по мячу с пыру. В таких ударах ставка на силу, в них почти нет точности, но Вальку на этот раз повезло. Мяч угодил в перекладину, а его удару позавидовал бы и Роберто Карлос! Ворота содрогнулись, зазвенели, я уже думал, что на этом наша игра закончится, потому что мы сейчас снесём ворота. Но нет, подрожав, ворота устояли. Ревнивец со своим секундантом переглянулись, удар Валентина произвёл на пацанов впечатление и озадачил.

Но сдаваться ревнивец не собирался, взял мяч и поставил его на отчерченную линию. Долго что-то высматривал, по итогу ударил, но, в отличие от моего соседа, сделал это на технику — щечкой. Силы не рассчитал — мяч медленно покатился к створу ворот и остановился сантиметров в тридцати от штанги.

— Я ему фору даю, — уверенно прокомментировал паренёк.

Не знаю, как будет дальше, но первый раунд не впечатлил. Валёк со мной озадаченно переглянулся.

— Что-то он совсем мало каши ел, — шепнул сосед.

Не согласиться с ним было сложно. Если так дальше пойдет, то ревнивец продует в одни ворота.

— А давайте сыграем двое против двоих, а то нам тоже хочется, скучно стоять! — предложил я.

Возражать никто не стал. Я думал, что придётся поддаваться, но у секунданта шахматиста оказался хорошо поставленный удар. По итогу соревнование быстро перешло в соперничество между мной и им.

Ревнивец попал из следующих пяти ударов два раза. Мой соперник попал три раза, а я — четыре. А вот Валёк, и дальше продолживший лупить с пыру, больше не попал ни одного.

По итогу со счетом 4–5 мы уступили — я, чтобы не допустить ничьей, смазал последний удар.

— Да-а! — очкарик упал на колени и победно вскинул руки.

— Всё, Валёк, отвали от девчонки, — улыбнулся я и спросил у ревнивца. — Претензии имеются?

Тот покачал головой — ладно, вопросы регулировали. Мы пожали руки и разошлись.

— Чего ты на меня так смотришь? — заржал Валя, когда мы вернули мяч пацанам и отошли подальше от футбольного поля. — Я не знал, что так будет, слово даю!

Глава 13

— Ну что, камрад, я свободен? — спросил я у Валька.

— Спасибо, Егор, — поблагодарил меня он. — Как ты смотришь на то, чтобы провести сегодня вечер за пивом и за ведром с раками? Буду тебя благодарить за содействие!

Раки в советское время отнюдь не были деликатесом. Их и покупать-то смысла не было — берёшь ведро, идешь на реку и ловишь, хоть ведро, хоть два. И никто тебе слова не скажет, и за браконьерство не посадят. Но, несмотря на дешевизну, раки оставались всё такими же вкусными. Поэтому предложение соседа подкупало, но деваться некуда — на сегодняшний вечер у меня уже были другие планы.

— Смотрю положительно, но если можно, то не сегодня. Дела, Валь, неотложные, — я с сожалением развёл руками.

— Завтра? — предложил Валя.

— Давай на завтра ориентироваться, где ловить, знаешь?

— Узнаем, — сосед махнул рукой. — Долго, что ли! А я между прочим варю их по собственному рецепту, пальчики оближешь!

На том и договорились. Я попрощался с Валентином и решил наведаться в отдел милиции, к следачке. Время было позднее, шел девятый час вечера, и, на самом деле, шансов увидеть её там было маловато. Все же рабочий день Маши заканчивался ровно в пять. С другой стороны, следовательница по-настоящему любила свою работу и постоянно там задерживалась, за что её корил начальник отдела. Так что надо попытать судьбу — шанс с ней увидеться у меня всё-таки был. Тем более, я не знал, где Маша живёт, так бы наведался туда.

Подойдя к отделу, я понял, что действительно не все потеряно — в окне кабинета следовательницы горел свет. Вряд ли на работе в столь поздний час решил задержаться противный капитан. Такие люди, как он, не шибко-то склонны к переработкам, а чаще всего свою работу вообще не любят.

Я постоял у входа отдел, размышляя, как лучше заявиться к Маше, когда меня окликнул дежурный. Сержант вышел на крыльцо, чтобы перекурить.

— Егор, а ты разве не знаешь, что к женщинам надо приходить с цветами? — хохотнул он и заговорщическим тоном добавил. — Тут у нас за отделом есть небольшая клумба, можешь оттуда несколько цветочков сорвать, а я, так и быть, внимания на это не обращу.

— Буду иметь в виду, спасибо, — поблагодарил я дежурного.

Он, продолжая хихикать, подкурил и выпустил сизый дым в светильник на входе. Штирлиц никогда не был так близок к провалу — не думал, что моё общение с Машей так быстро станет достоянием общественности. С другой стороны, что мне делать в отделе в 9 вечера, как не следовательницу проведывать? Самое забавное, что у нас с ней даже нет ничего, а слухами уже город полнится.

Дежурный был совсем ещё зелёным парнем, видимо, устроился в милицию сразу после армии. Судя по его интересу, он был бы и сам не прочь познакомиться с Машей поближе. А может, и предпринимал уже такие попытки, раз подсказывал мне, где можно сорвать цветы для следовательницы.

Видя, что я не иду за цветами, сержантик решил продолжить мужской разговор.

— Ты ж, наверное, в курсе, что у неё с бывшим мужиком проблемы? — спросил он.

— Какие? — я не стал говорить, что мне прекрасно обо всём этом известно, интересно послушать, что скажет сержант.

Дежурный коротко пожал плечами, сделал двойную затяжку и аж поежился от полученной дозы никотина.

— Да там, не ради красного словца будет сказано, жопа полная, — пояснил он. — На прошлой неделе ее муженёк под отделом каждый день от звонка до звонка дежурил, прикинь? Капитану приходилось её после работы провожать и отвозить домой на служебной машине.

Любопытно, если это тот самый капитан, с которым они в одном кабинете сидят, то не такой уж он и козёл, как прикидывается. Есть всё-таки что-то человеческое, правда, довольно глубоко спит в нём в рабочее время.

— Начальник выходил, по-человечески с ним разговаривал, а у этого мужика в одно ухо влетело, а в другое вылетело, — продолжил дежурный.

— Чего вы её не защитите-то? — спросил я.

— Так у нас никакого права нет. Это ж все внутри их семьи дела, пока руки не распускает товарищ муж и всякими глупостями не занимается, нам с него спрашивать по закону нечего, — развёл руками милиционер.

— А то, что он здесь торчит, это не глупости?

— А что мы скажем — уходи? Так говорили, но он не уйдёт. Между прочим, полное правое имеет находиться там, где посчитает нужным. Ну и у них развод не оформлен, ты про это тоже не забывай, а по-человечески в семью лезть не надо, — пояснил сержант.

— А может, с такими козлами не по-человечески надо? Ничего не надо таким объяснять? Не обязательно же каждый чих бумажками объяснять. Отвели бы его за уголочек да поговорили бы по-мужски. Можно без рукоприкладства, ну так что, понял? — я вскинул бровь.

— Пытались, — многозначительно протянул дежурный, и, докурив одну сигарету, достал вторую. Окурок отправился в жестяную банку из-под шпрот. — Я ж тебе говорю, начальник с ним разговаривал. Да только этот муженёк — такой козёл, что сразу говорит — буду жаловаться куда только возможно.

Ясно. Ситуация была, конечно, абсурдная. Следовательница, работая в органах, никак не могла себя защитить законными способами. Весь фарс в том, что её бывшим муженёк нисколечко не преувеличивал — у него действительно было полное право катать жалобы во все возможные инстанции. Конечно, никого не уволят и даже выговор объявят, но посвятить ближайшее время объяснительным и отпискам милицейским бы пришлось. А им не бумаги надо из стопки в стопку перекладывать, а преступников ловить.

Впрочем, для подобных ситуаций как раз существовали иные методы воздействия на непонятливых людей. Раз такие дела, я был не прочь ещё раз поговорить с её бывшим с глазу на глаз и без всяких протоколов. Жалобу на меня, в отличие от работников милиции он не напишет, так что пусть пеняет только на себя.

— Так она сама ещё здесь? — я кивнул на окна кабинета следовательницы.

— Здесь, она после прошлой недели регулярных дежурств муженька теперь с утра до вечера сидит на работе, иногда даже ночует, — хмыкнув с досадой, пояснил сержант.

— Я зайду к ней?

— Заходи, конечно, но я тебе всё-таки рекомендую цветочками разжиться, — подмигнул, потушил второй окурок и открыл дверь отдела, впуская меня внутрь.

С цветами я решил повременить, хотя за совет сержанту сказал спасибо. Я зашёл в отдел, прошел в кабинет следовательницы и тихонько постучал в дверь.

— Маш, это Егор, — на всякий случай сказал я.

Когда никто не ответил, я зашёл без разрешения. Дверь едва слышно скрипнула, и я, пройдя в кабинет, огляделся. Следовательница была на месте, вот только, сложив руки на столешнице, она спала. На столе лежала целая куча бумаг. Так бывает, когда хочешь чего-то отвлечься — уходишь с головой в другое дело. Маша спасалась в работе, расставание с бывшим мужем проходило для неё крайне тяжело.

— Маш, — тихо позвал я, чтобы не напугать девчонку.

Она всё равно вздрогнула, подняла голову и спросонья вопросительно посмотрела на меня.

— А, это ты, Егор, я разве тебя вызывала? — спросила она.

— Не вызывала, сам пришел.

Я подошел к ее столу и сел на стул.

— Зачем? — следовательница подавила вырвавшийся зевок.

Выглядела Маша уставшей, как будто не спала ночь. Ничуть не удивительно, возможно, всё так и было. Аккуратно сложив стопки хаотично разбросанных бумаг, я внимательно на неё посмотрел.

— Затем, Маша, что это ненормально, что ты, вместо того чтобы отдыхать, к подружке сходить или прогуляться, сидишь в кабинете, — с расстановкой проговорил я.

— Ну это моё дело, правда? — тихо сказала она. — У меня действительно много работы, и я не всегда успеваю ее сделать, поэтому приходится задерживаться.

— Мне лапшу на уши можешь не вешать, я знаю, почему ты здесь, — отрезал я.

Маша нахмурилась, мой тон ей явно не понравился, зато подействовал отрезвляюще — девчонка окончательно проснулась.

— И почему я здесь? Что ты знаешь, чего не знаю я? — недовольно спросила следовательница.

Я не стал тянуть кота за хвост и вывалил сразу все, что накопилось.

— Я знаю, что с тех пор, как ты со своим козлом разошлась, он тебе не дает проходу. У меня только один вопрос, почему ты мне тогда, в «стекляшке» не сказала о том, что этот урод палку перегибает?

Маша внимательно выслушала. Я видел, что следовательница не рада этому допросу с моей стороны, но отступать не собирался.

— Не сказала и не сказала, что я теперь, должна перед тобой отчитываться? А ты мне вообще кто? — строго выдала она.

Вопрос резонный. Формально я был для неё никто, да и фактически тоже, если не считать, что я проходил свидетелем по одному из дел, которые она вела. Но есть такие вещи, которые не нужно объяснять, они есть и всё. Вот так и с Машей, и мы оба это понимали. Поэтому отвечать на ее вопрос я ничего не стал.

— Егор, я правда не хочу, чтобы кто-то в это лез, нас очень скоро разведут, и я просто перееду в другой город, подальше от всего этого кошмара, — прошептала она гораздо более миролюбиво.

Я с неодобрением покачал головой.

— Не думаю, что это самое правильное решение. Тебе точно не стоит ломать себе карьеру из-за этого козла.

— Ты просто многого не знаешь, — она грустно улыбнулась уголками рта. — Ладно, я действительно сегодня засиделась, и, пожалуй, пойду-ка я домой, тем более начальник разрешил мне взять выходной в любой момент. Наверное, я его предложением воспользуюсь и возьму отгул на завтрашний день.

Следовательница поднялась и начала собираться, складывая какие-то вещи со стола в свою сумочку. Выглядела она удрученно. Я молча за ней наблюдал, осмысливая происходящее. Может, конечно, я и не знал многого, как сказала Маша, но зато я чётко знал, что мужик, что бы там ни было, не имеет права поднимать руку на женщину. Да, женщины тоже разные бывают, но не бывает такого, чтобы жена тумаков заслуживала. Вот её бывший муженёк такое впечатление производил. Причём однозначно.

— Маш, — мягко проговорил я. — Давай-ка поступим следующим образом. У меня, глядя на все происходящее, есть непреодолимое желание потолковать твоим бывшим по мужски.

— Егор, я тебе очень благодарна, но правда не стоит, — она наконец собрала сумку, накинула ремешок на плечо. — Правда не надо.

Я понимал, что если продолжу давить, то мы попросту поругаемся, поэтому поменял тактику.

— Твоя взяла, но проводить до дома-то я тебя могу?

— Ты точно этого хочешь? — сухо спросила следовательница.

— Я когда чего-то не хочу, я об этом прямо говорю, — заверил я.

— Ну пойдем… правда, я сейчас не в том настроении, чтобы с кем-то разговаривать, извини.

— Принято, ну, значит, я тебе буду рассказывать, а ты будешь слушать, идет?

Следовательница вздохнула.

— Пошли, не знала, что ты такой настойчивый.

Мы вышли. Дежурный похихикал, одобрительно показал мне большой палец. Пока Маша сдавала ключи и расписывалась в журнале, сержант шепнул мне, так, чтобы она не услышала:

— Смотри, будь осторожен, Егор, я как курить выходил, пока вы в кабинете болтали, видел этого красавца — неподалёку терся.

— Спасибо за предупреждение, ты только Маше ничего не говори, — шепнул я в ответ.

— Договор, — подтвердил дежурный. — Ты только если что-то с ним делать собрался, давай не на территории отдела.

Я коротко кивнул, подтверждая, что пожелания сержанта принял к сведению. Маша закончила с журналом, сдала ключи, и мы вышли из отдела. Я предложил следовательнице опереться о свою руку, она не отказала. Сам внимательно огляделся по сторонам, ища этого паршивца. Но его нигде не было. В то, что он пошнырял и ушел, верилось слабо. Для себя я допускал два варианта развития событий. Либо горе-муженек сейчас увидит, что я веду его бывшую, приревнует и сам проявит себя, либо продолжит за нами следить, никак себя при этом не выдавая. Ну а когда я отвалюсь, появится и начнет терроризировать следовательницу. Иными словами, сделает точно так, как уже делал в «стекляшке».

Меня и тот, и другой варианты устраивали. Но предпочтителен был всё-таки второй. Хотелось сразу после того, как я провожу Машу до дома, улучить возможность этого козла поймать и поговорить с глазу на глаз.

Маша, как и предупреждала, всю дорогу была особо не разговорчива. Единственное, поинтересовалась у меня — почему я то и дело оглядываюсь.

— Места красивые, никогда раньше здесь не был, — отбрехался я.

— У нас красивый город, — согласилась следовательница.

— Ну вот, а ты собралась из такого красивого места уезжать, — не удержался я.

Следовательница снова улыбнулась уголками рта, а затем задумалась о чем-то своем. Вскоре мы уже стояли возле её подъезда. Я тем временем уже давно заметил, как за нами следит этот козёл, шпион из него был так себе.

— Спасибо, что проводил, — поблагодарила следовательница.

Мы попрощались, а я сделал вид, что ушел. Встал за углом трансформаторной будки и притаился. Расчёт сработал верно, да ещё и в лучшем для меня варианте. Не прошло и пары минут, как этот товарищ тенью приблизился к подъезду и зашёл внутрь. Я двинулся следом, придержав забывшим мужиком дверь, не дав ей закрыться. Зашёл в подъезд и услышал, как этот нелицеприятный тип, дожидаясь лифта, бурчит себе под нос:

— Я ей сейчас устрою, я ей покажу!

Я бесшумно подошел к нему сзади, наблюдая, как этот козёл сжимает и разжимает кулаки. Дверцы лифта медленно расползлись, и он уже собрался заходить внутрь, когда я схватил его за шкирку.

— Иди сюда!

Чтобы было поменьше свидетелей, я запихнул его в лифт и нажал на девятый этаж. Бледный как полотно муженёк вжался в стенку лифта спиной.

— Ты что, козёл, с первого раза не понял? — процедил я.

Он вылупился на меня выпученными глазами.

— Я буду жаловаться… — раздался писк из его рта.

— Да хоть обжалуйся, только я тебе сначала, урод, морду разобью вот прямо сейчас о стенку лифта, а потом скажу, что ты упал, — я схватил его за грудки и пока легко, показательно стукнул о стенку лифта. — Как тебе такая перспектива, кому жалобу будешь писать? Лифтёрам?

Лифт медленно полз вверх.

— Да ты просто ничего не знаешь, — зашипел он, изо всех сил пытаясь высвободиться, только получалось скверно.

— Может, и не знаю, да меня и не колышут ваши с ней разборки. Но я тебя предупреждал, что с тобой будет, если ты ещё раз к ней пристанешь?

Лифт как раз доехал на девятый этаж, двери начали открываться, а на этаже стояла какая-то дама с болонкой. Я ей улыбнулся и, держа руку на плече «товарища», нажал на кнопку первого этажа.

— Простите, извините, но у нас на собак аллергия — воспользуйтесь грузовым лифтом.

Кабина поползла вниз, а я вернул внимание на своего собеседника.

— Повезло тебе.

— П-почему? — заикаясь, спросил он.

— Да так, сейчас доедем до первого этажа — и мне будет интересно проверить одну гипотезу, — отмахнулся я.

— К-какую?

— Да вот думаю, — с расстановкой произносил я, пересчитывая этажи, — может, тебе станет ясней чуточку, если твою голову между дверец вставить, когда они будут закрываться? А что, хорошая идея, надо обязательно попробовать. А повезло тебе потому, что я хотел это сделать на девятом.

— Не надо! — козел весь поежился.

— Надо руки на женщин распускать⁈ Надо?

Мы спустились на первый этаж, я ему дал под зад ногой, и он вылетел из подъезда как пробка.

— Смотри, дружок, я тебе не милиция, ещё раз сунешься — я тебе, падла, случайным образом половину пальцев переломаю, усёк? Маше развод дай и оставь её в покое, а теперь пошёл вон!

Он поднялся, спотыкаясь, убежал, а я выдохнул, наблюдая, как изо рта идёт пар

Ну вот, а время уже почти одиннадцать вечера. Пора было заканчивать затянувшийся день и возвращаться в общагу, чтобы хоть как-то выспаться.

Глава 14

По пути в общагу я вспомнил о том, что вообще-то обещал тете Клаве приходить с гулянок до десяти вечера. Сейчас уже опять шел двенадцатый час ночи. Пофиг, прорвемся. Я недолго думая решил пробраться в комнату незамеченным. Время позднее, тетя Клава, скорее всего, уже десятый сон видит, так что надо как-то постараться и старушку не расстраивать.

Подойдя к зданию общаги, я, прежде чем заходить внутрь, заглянул в окно — свет, как и положено, внутри тамбура первого этажа горел. Другой вопрос, что вахтёрша никогда и его не выключала, такой уж был регламент. Но при этом самой тёти Клавы я на посту не заметил. Пан или пропал? Я, стиснув зубы, медленно потянул на себя входную дверь. Она, зараза, скрипела с незапамятных пор, хотя как мы её только не смазывали. Заскрипела и сейчас, когда я, морщась и втягивая голову в плечи от этого отвратительного звука, проскользнул внутрь общаги. И буквально на цыпочках прокрался по ковру к лестнице. По пути вспомнил, что не взял с собой ключи — Валентин, когда мы уходили с футбольного поля, не мог найти свои ключи и попросил меня отдать ему мои. Я дал, потому что, в отличие от него, не спешил идти домой. Благо Валя теперь уже в комнате, а значит, проблем с этим возникнуть не должно.

Я всё так же на цыпочках и практически бесшумно прошёл половину пути незамеченным. Но не тут-то было — наша местная достопримечательность, кошка Мурка, выскочила из-за угла. И, увидев меня, начала громко мяукать и тереться головой о мою голень.

— Мурка, отвали, я тебя тоже очень люблю, но не сейчас… — зашипел я на мохнатое чудо.

И даже занёс ногу над ступенькой лестницы, когда сзади послышался скрипучий голос тети Клавы:

— Кузнецов!

— Я!

Я остановился как вкопанный, вытянувшись по струнке, медленно развернулся и увидел, как тетя Клава, будто Кракен из глубины морской пучины, поднялась из-за своего вахтёрского уголка. Вахтёрша спала, а мяуканье Мурки её разбудило, и теперь тетя Клава покосилась на настенные часы.

Я было подумал, что стоило сразу сделать вид, что я не услышал, как вахтёрша меня звала… но это только на секунду, ведь так мог сделать только тот, кто не был хорошо знаком с тетей Клавой. Она женщина такая, бросит всё и пойдёт следом, правду-матку выяснять. Точно, блин, Кракен — не спастись и не скрыться.

— Теть Клава, я думал, что вы спите, поэтому не стал вас беспокоить, — сказал я, надеясь отделаться малой кровью.

Не получилось.

— А вот не пущу в общежитие! — заявила она. — Говорила же: приходи как все нормальные люди, до десяти часов вечера!

— Теть Клав, виноват, но не мы такие, а жизнь такая. Да и сейчас почти десять, ну, там какие-то восемьдесят минут.

— Да сейчас вообще-то двадцать минут двенадцатого! — она всплеснула руками.

— Я и говорю, почти десять, — дружелюбно улыбнулся я.

Повисла немая сцена — несмотря на всю напускную строгость, вахтёрша была очень добрым человеком. Гнев у неё обычно быстро сменялся на милость, так и произошло сейчас.

— Эх, егоза ты, Егор! Я вообще с вас, молодых, поражаюсь, когда вы только со своими делами спать успеваете? — забурчала она, но уже не так грозно.

— Теть Клав, вынесите мне последнее чукотское предупреждение, — предложил я. — В следующий раз таких оплошностей постараюсь не допускать.

— Да все так говорите, пользуетесь моей добротой, вот как Николай Михайлович выйдет из больницы, так он вам покажет, что значит армейская дисциплина!

Я сразу вспомнил, кто такой Николай Михайлович. Ну конечно, сменщик тети Клавы, а я ещё думал, почему это у нас вахтёрша работает без выходных. Михалыч носил звание прапорщика и был в преклонном возрасте, вот с ним по части дисциплины действительно не забалуешь. Старик много болел и, помню, уволился через несколько месяцев после того, как я переехал в общагу в прошлой жизни.

— Иди уже с глаз моих долой, — отмахнулась вахтёрша.

— Теть Клава, доброй ночи!

— Как же, с вами о доброй ночи и речи быть не может…

Я поднялся на свой этаж и постучал в запертую дверь. Валёк обычно спал крайне крепко, поэтому когда через минуту дверь не открылась, а в комнате не послышались шаркающие шаги Валентина, я просто постучал ещё раз — сильнее, но Валек не открывал. Ладно, ударим ещё сильнее. стукнул пару раз, больше не стал.

Так-то уже половина двенадцатого ночи, и шуметь в такое время действительно нельзя. Дверь мне никто так и не открыл, соседа, похоже, не было дома. Видимо, он всё-таки не отказался поесть раков и попить пива, просто нашел себе другую компанию взамен моей.

Ничего не оставалось, как снова спускаться к тете Клаве.

— Не поняла, ты куда это намылился? — строго спросила она.

— Теть Клав, а Валентина нет? — сразу уточнил я.

— Нет, он сказал, что к тёте пошёл, а чего стряслось?

Я вздохнул. Проблема лишь в том, что никакой тёти у моего соседа в этом городе не было. Как и дяди, и остальных родственников тоже. Ну отчего-то у Валентина была скверная привычка говорить вахтёрше, что идёт он не по бабам, а к родственникам разной степени дальности.

— У тебя что, ключей нет, милок? — догадалась вахтёрша. — Оставил тебя Валентин у закрытой двери?

— Не оставил, конечно, но просто я свои ключи как раз Вальку отдал, думал, что он будет дома, — подтвердил я.

— Ну и что теперь делать будешь? На коврике под дверью спать? — нахмурилась тетя Клава. — Чего же вы все такие неорганизованные?

— Лучше у вас попрошу запасной ключ, — улыбнулся я. — Вы не будете против?

— Запасной ключ, больно ты грамотный. Я уже хотела тебя проверить, на твою морду бесстыжую посмотреть, как выкручиваться собрался! — призналась вахтерша. — Ладно, вижу, что у тебя лицо сонное, ты, наверно, с ног валишься уже. Ключи сейчас дам!

Теть Клава поднялась со стула, пошла за ключом. Ключи висели на крючках на специальном стенде, пронумерованные по комнатам. Но, открыв стенд, вахтерша увидела, что никакого запасного ключа под нужной циферкой нет.

— Приехали, а ключа-то нет! — развела она руками.

— А где же он? — уточнил я.

— Секундочку, сейчас выясним, куда он делся.

Тетя Клава с самым серьезным выражением лица открыла свой настольный журнал, провела пальцем по строкам. На второй странице журнала нашла запись и покосилась на меня.

— Ключи забрал Валентин!

Вот дает, ключи забрал, знал, что у меня запасных нет — и не вернулся, паршивец.

— Погоди, Егор, я, кажется, вспомнила, мне Валентин еще говорил, что ты ключи потерял, а он тебе свои дал! Точно, позавчера мне рассказывал, — вспомнила вахтёрша.

— Потерял, значит? Ну допустим… — теперь уж понятно, что я остался без ключей, наверняка до утра.

Валентин, как всегда, был в своем репертуаре. Скорее всего, он с успехом потерял ключи на одной из ночных гулянок. И вместо них взял запасные, но, судя по тому, что сегодня он просил у меня ключи, запасные он посеял тоже. Я полагал, что сосед немножко перевоспитался — но нет, снова онрешил все свалить на меня, чтобы не заморачиваться в моменте. Сказал бы хоть, что так получилось, так я отправил бы его ключи делать. Самое забавное, что Валёк никогда не делал такие вещи специально. И когда он вернётся, то найдёт тысячу и одно оправдание, почему в тот момент поступил именно так. Маша-растеряша, блин.

— Ты будто Валентина не знаешь, Егор, он ещё тот партизан, вечно у него что-то случается, — пожала плечами вахтёрша.

Как есть, так и есть, тут даже не поспоришь. С её выводом о соседе я был полностью согласен.

— В том-то и дело, что Валю я знаю очень хорошо… — я отмахнулся.

— Ну, извини, Егор, но я тебе ничем помочь уже не смогу. Ещё одних ключей у меня нет.

— Ладно, я что-нибудь придумаю.

Выходит, мне негде провести наступающую ночь. Нет, конечно, есть вариант попытаться вскрыть замок от комнаты, но его ведь потом надо обратно устанавливать. Так что ночевать в своей комнате мне сегодня не придётся. Если только чудесным образом не появится Валентин.

— И что делать собираешься? — спросила тетя Клава.

— Пойду скитаться, ну, в смысле — попрошусь переночевать у друзей.

— Это если они тебя еще впустят, все уже дрыхнут, небось. Сходи, конечно, попросись, но если некуда будет идти, то можешь у меня здесь на кушетке вздремнуть. Видел, какой я связала красивый плед? — вахтёрша показала мне плед, действительно шикарный, с узором. — Если что, будешь им накрываться вместо одеяла и тетю Клаву благодарить.

Я прямо сейчас поблагодарил тетю Клаву за гостеприимство, однако спать на кушетке вместо кровати все же не собирался. Такой опыт у меня по прошлой жизни уже был, наутро после сна не разогнешься, спина колом. После этой кушетки дорога прямиком в массажный салон, только его ещё найти попробуй… а завтра с утра надо быть огурчиком, всё-таки первый рабочий день в должности мастера. И я не собирался падать в грязь лицом.

Я пошёл к лестнице. Скорее всего, мои корешки уже действительно спали, но ничего страшного — придётся их поднимать, чего только не бывает по холостяцкой жизни. В подобной ситуации оказывался каждый, по крайней мере, в моей компании. Многие не единожды, и каждый раз мы друг друга выручали.

Поднявшись на второй этаж, я остановился и посмотрел на дверь комнаты Ани. Вот черт, из головы ведь совсем вылетело, что я обещал девчонке зайти. Желание наведаться к контролерше у меня никуда не делось, но время было неприлично позднее, и, скорее всего, Аня уже спала. Вообще правильно сказала тётя Клава, что в полночь все нормальные люди уже спят. Ненормальные же наутро выходят на работу с мешками под глазами и так и жужжат весь день сонными мухами. Но любопытство взяло вверх, что если Аня тоже ненормальная? Я медленно подошел к двери её комнаты, прислушался: есть ли по ту сторону звуки? И услышал, что в комнате девчонки играет радио. Спит или не спит? Чего гадать — сейчас проверю, я занёс руку на дверным полотном и тихонечко постучал. Откроет — значит, не спит, а не откроет — значит, зайду к ней в следующий раз.

— Никого дома нет, — послышался голос Ани из-за спины.

Я обернулся и увидел девчонку, которая возвращалась с кухни, держа в руках тарелку с нарезанным сыром в дырочку. На ней был домашний халат, выгодно подчёркивающий фигуру.

— Извини, совсем замотался, получилось прийти только сейчас, — я решил объясниться. — Но если не поздно, то готов напроситься тебе в гости.

— Заходи, я всё равно так рано не ложусь, — сказала Аня.

Повторять не потребовалось, я зашёл в комнату контролёрши и сразу отметил, как тут приятно пахнет. На подоконнике стояли домашние цветы, это они расцвели и благоухали.

— Нравится запах? — спросила девчонка, видимо, заметив это по моему лицу.

— Великолепно!

Судя по тому, что рядом с диваном стоял столик, Аня, несмотря ни на что, меня ждала. Все-таки молодец девчонка, всё у нее под контролем. Она поставила на стол тарелку с сыром.

— Присаживайся, Егор.

— А чего делать будем? — уточнил я, продолжая рассматривать комнату.

У Ани всё лежало по полочкам, на своих местах, и везде была идеальная чистота — ни пылинке, ни мусоринки. Куда ни глянь, идеальная хозяйка.

Что хочет Аня, я уже понял — на столе помимо тарелки с сыром стояла бутылка шампанского.

— Я хочу презентовать тебе свой новый стих, и попрошу тебя его оценить, — ответила девчонка и, покосившись на стол, добавила: — Заодно шампанского можно попробовать, бутылка уже давно у меня, но никак повода не было выпить.

— Ну, я только за, — согласился я. — Я уже подумал, что ты Новый год раньше времени собралась праздновать.

Про новый год я спросил не просто так, на стене напротив дивана висела гирлянда, сейчас выключенная. Хотел пошутить, что Аня, видимо, забыла ее убрать с прошлого года, но не стал — девчонки таких шуток не воспринимают.

— Нет, Егор, ты не понимаешь, это часть выступления, — заулыбалась Аня. — Подожди немного, сейчас все будет готово, и ты поймёшь, что я хочу.

Девчонка заметно нервничала. Подождать — подожду, я никуда не торопился, сел на диван. Контролёрша прошмыгнула в коридор, где у неё стоял шкаф. Я решил похозяйничать и, пока Аня отошла, открыл шампанского и разлил по бокалам. Сделал небольшой глоток и нашел вкус шампанского отменным.

Через несколько секунд Аня высунула свою руку из коридора и, нащупав выключатель, выключила свет.

— Ты прямо мне целое представление приготовила, — прокомментировал я.

— Я правда старалась, Егор.

Аня включила гирлянды, и темноту рассеял свет переливающихся лампочек. Я огляделся, выглядело действительно симпатично.

— Ты готов? — послышалось из коридора.

— Я — как пионер, всегда готов, — ответил я.

— Тогда закрывай глаза, тебя будет ждать сюрприз.

Я для вида зажмурился, сюрпризы я любил.

— Нормально закрывай, Егор, ладонями, я скажу, когда открыть!

— Ну ладно, — я отложил сыр, поставил бокал шампанского и закрыл ладонями глаза.

Раз Аня хочет поиграть, я с удовольствием.

— Считай до десяти, вслух! — попросила контролёрша.

Улыбаясь, я начал считать, раздумывая над тем, что там такого могла устроить мне Аня. На самом деле сюрприз мог быть совершенно любым, воображения девчонке было не занимать. Когда я досчитал до девяти и на счёт десять был готов открывать глаза, Аня попросила ещё пять секунд.

— Пожа-а-алуйста, — пропела она своим ангельским голоском.

— Понял, одиннадцать, две-е-ена-а-адцать, — я начал считать оставшиеся секунды нарочито медленно, чтобы она ещё раз не выпрашивала отсрочку.

Но на счёт тринадцать Аня шепнула:

— Можешь открывать глаза, у меня все готово…

Я открыл, проморгался и увидел перед собой Аню в необычном сценическом образе. На ней была нодета то ли простыня, то ли пододеяльник, на ткани были наклеены звёздочки, вырезанные из фольги. Она чем-то напоминала Снегурочку, которая пришла рассказывать стих своему Деду Морозу. Либо новогоднего антуража добавляли гирлянды, освещавшие ее тело с переливанием и бликами.

— Егор, позволь, я расскажу тебе немножечко предыстории об этом стихе, мне почему-то кажется, что это важно.

— Рассказывай.

— Ты как поэт поймёшь, некоторые идеи буквально летают воздухе. Ты пытаешься подойти к ним с разных сторон, но они в какую не ложатся на бумагу. И так пытаешься, и этак, — Аня вздохнула. — А потом происходит что-то, что как бы сразу расставляет всё по своим местам. И стих от этого льется как ручеек, одним сплошным потоком. Мой стих из таких, он давно уже витал в моей голове, и вот только вчера я села и сразу его написала. Послушай.

Она начала декламировать стих, краснея и смущаюсь, как будто никогда до этого не рассказывала стихов на публику. Я слушал, в который раз поражаясь её таланту. Стихи у Ани были проникновенные и брали за душу.И на какое-то мгновение у меня возникло ощущение, что это стихи посвящены мне.

Вслушивался дальше, строчка за строчкой, и понимал — я не ошибся.

— Сквозь тишину, сквозь стужу… — шептала сбивчиво Аня. — Я всё равно пойму — насколько ты мне нужен…

Закончив стих, она вдруг сбросила с себя простыню, которая упала на пол. Под тканью ничего не было. Я увидел её прекрасное тело в свете мелькающих гирлянд. Какие нежные плечи, а руки ждут момента, чтобы обвиться вокруг меня… Но она, застыв, не решалась ко мне подойти.

Я встал, шагнул сам к своей Снегурочке и нежно поцеловал её в губы. Только не как целует внучку Дедушка Мороз, а по-настоящему…

Глава 15

Когда я проснулся утром следующего дня, меня уже ждал завтрак от Ани. Вот это я понимаю! На столе перед диваном, на котором мы не спали всю ночь (если не считать последнего часа), меня ждал поднос с яичницей и поджаренной колбасой, а также кружка чая.

— Просыпайся, доброе утро! — Аня стояла возле зеркала и расчесывалась.

Я, конечно, улыбнулся в ответ, но полностью прочувствовал на себе правильность слов о том, что утро добрым не бывает. В глазах у меня словно был песок, а тело явно требовало отдыха после акробатических ночных упражнений.

На Ане была пижама, но даже нелепый фасон никак не скрадывал её женственность, и невооруженным взглядом было видно, что девчонка аж вся светится. Я зевнул, потянулся, с трудом разлепляя глаза. Поскольку ночка выдалась бессонной, я бы с удовольствием повалялся в кровати ещё, в идеале — до полудня. Можно было и не выйти сегодня на работу, но всё-таки впереди предстоял важный день. А там не так далеко выходные, может, в субботу удастся как следует выспаться.

Я, наконец, поднялся и сел на краю дивана, довольно потерев себя ладонями. Аня закончила возиться с волосами у зеркала, отложила расческу и взглянула на себя напоследок.

— Ты пока покушай, а я схожу душ, я как раз там очередь занимала, — шепнула она.

— Спасибо, неожиданно, но очень приятно, — ответил я.

Аня подкралась ко мне на цыпочках, чмокнула в губы, игриво улыбнулась. Я потянул её на себя, не прочь продолжить то, чем мы занимались всю ночь напролёт, но девчонка напомнила, что через полчаса нам уже надо быть на рабочих местах, и выскользнула из комнаты. Я покосился на настенные часы — и правда, проснулся я всё-таки позже, чем обычно. Времени было двадцать минут седьмого. Аня явно старалась меня не будить и всё-таки дала чуточку поспать.

Завтрак оказался отменным. Не зря умные люди говорят, что когда женщина готовит еду с любовью, она получается особенно вкусной. А может, у меня просто аппетит разыгрался на фоне последних событий. Вообще, я впервые за очень долго время проснулся с женщиной в одной кровати, чтобы вот так полноценно и осознанно. Я с удовольствием съел яичницу, выпил чай и закончил с завтраком как раз тогда, когда Аня вернулась из душа.

— Спасибо, ты великолепно готовишь, — я от души поблагодарил её.

— Подумаешь, яичница, — отмахнулась она, засмущавшись. — Если хочешь, я могу приготовить что-нибудь куда более интересное! Вот что ты любишь? Давай я тебе это приготовлю!

— Все, — я пожал плечами, какими-то особыми гастрономическими познаниями я никогда не обладал. — Так что буду ждать.

Я ожидал подобие серьёзного разговора — о том, как будут у нас складываться отношения дальше. Но нет, Аня не стала заводить эту тему.

Я пошёл в санузел, принял контрастный душ, что позволило более или менее прийти в себя. И примерно через полчаса выполз на работу. Выходя из общаги, поймал себя на мысли, что всё складывается в жизни слишком уж идеально. Хотя, хрен его знает, может, я рано делаю выводы, но время покажет.

Тетя Клава проводила меня взглядом с хитринкой, а я заверил вахтершу, что проблем с ночевкой у меня не возникло.

— А где ночевал-то?

— У друзей, — туманно ответил я. — Валентин пришел?

— Я не видела, ты как ушел, я тоже спать легла, — сообщила тетя Клава. — Так что если он и приходил, то меня в известность не поставил.

Уже в дверях нашего корпуса меня встретил Серёга, весь светящийся от своей новой роли старшего мастера. На нём по такому случаю была одета новая роба взамен старой, в которой он ходил несколько лет подряд.

— Егор, ну ты как, готов к труду и обороне? — поприветствовал он меня.

— Ага, и к труду готов, и к обороне. Ты, кстати, отлично выглядишь, Серег.

— Того же о тебе сказать не могу, вид у тебя немного помятый, — он окинул меня критическим взглядом. — Отмечал назначение?

— Просто толком не выспался, ночка выдалась неспокойная, — я не стал вдаваться в подробности.

— Мы с Тамарой ходим парой? — подмигнул Серёга.

— Ты о чем?

— Наш технолог, Валентин, пришел на работу в 5 утра, вроде как, и видок у него такой, как будто ночевал в галтовочном барабане! Я думал, ты с ним гулял в одной компании.

Я заверил, что проводил ночь не с Валентином. Но то, что сосед объявился — здорово, надо будет с ним серьёзно поговорить. На этом мы закончили общаться на отвлечённые темы и перешли к рабочим вопросам.

— Так, Егор, я мужиков с участка вызвал, самое время тебя представить в новой роли. Через десять минут в комнате мастеров будет собрание участка. Я тебя сначала представлю, а потом что-нибудь мужикам сам скажешь.

— Не вопрос, собрание — дело хорошее, — согласился я.

— А пока предлагаю не терять время, пойдём я тебя вкратце введу в курс дела по твоей новой работе, — Серёга кивком позвал меня следовать за собой.

Мы пошли в комнату мастеров. Я принял короткие поздравления от контролёров, от мастеров других участков, те жали мне руку и всячески подбадривали, искренне желая, чтобы новая работа мне приносила удовольствие. Новая кровь в коллективе — всегда вызывает интерес, и старички, естественно, ещё попробуют подмять меня под себя и научить работать так, чтобы им в первую очередь это было удобно.

Аня тоже была на рабочем месте и действительно возилась с огромной горой каких-то шайбочек — на маршрутной карте, лежавшей на столе, крупными буквами было написано: СРОЧНО! Она тоже меня поздравила, хотя и удивилась, почему я не сказал ей о своем новом назначении вчера.

Я пожал плечами — наверно, просто не придавал своему назначению какого-то особенного значения, да и времени на задушевные разговоры у нас как-то не было.

— Егор, иди сюда, — подозвал меня новый старший мастер.

Серёга поведал мне прописные истины. Объяснил мой общий функционал, показал моё рабочее место, в общих чертах обрисовал механику работы.

Я слушал, кивал, показывал большой палец, хотя всё, о чем говорил мне Сергей, знал и так. Мастером я, конечно, сорок лет не проработал, но суть работы на этой должности знал очень хорошо. Даже получше, чем большинство действующих мастеров. Работенка у мастера была пыльная, нервная и неблагодарная. Я это хорошо понимал, поэтому каких-то особых иллюзий не питал.

— Егор, короче, долго можно рассказывать, да всё равно всего не учтешь, что-то упустишь, — подвёл итог Серёга. — Давай так поступим, если тебе что-то будет непонятно, то не стесняйся, хотя кому я говорю, ты не из стеснительных… в общем, подходи и спрашивай по любому вопросу. Сам знаю, как бывает — лучше лишний раз спросить, чем не спросить и сделать неправильно.

— Буду иметь в виду, — заверил я.

— Ну тогда сразу после собрания участка, будь готов — к восьми утра пойдём на планёрку к Роману. Начальник хочет обсудить с нами стратегию и тактику на ближайший квартал. Хотя мне сдаётся, единственная работающая тактика — пахать, пока не упадёшь без задних ног.

В комнату мастеров уже начали потихонечку заходить мужики, сыпя своими привычными плоскими шутками. Я про себя подметил, что состав моего участка довольно-таки сильный — все до одного работяги опытные, работают не первый год и понюхали пороху. Это хорошо, задачи с ними можно решать любой сложности. А с другой стороны, именно опытные работяги более капризны и как огня боятся нововведений. Сам был такой одно время, но это — лечится.

— Шо-то у нас теперь, что ни день, то собрание начинается, — бросил Андрей Андреич, который, кстати, тоже был на моем участке.

— Ба, не говори! — хохотнул мой наставник. — Слышь, Серёга, а кто же теперь у нас будет мастером вместо тебя?

— Так ты и иди, — хмыкнул фрезеровщик.

— Это ты меня так на хер завуалировано посылаешь? — старый слесарь вскинул бровь. — Я лучше, блин, механикам помогу листву убирать по заводской территории, чем в мастера пойду!

О том, что я назначен мастером, никто, по всей видимости, не знал. Вот будет для работяг сюрприз! В остальном, устами фрезеровщика и слесаря глаголила истина. Работа мастером была крайне неблагодарная — на тебя летели все шишки. Есть в быту такая хорошая поговорка, кто усрался — тот невестка. Так вот, если эту поговорку применить к производству, то крайним выходит все время мастер. Эта должность выступала связующим звеном между начальством и работягами. Чуть что где произойдёт, и побегут к мастеру, а у него должен быть заготовлен ответ. Не зря работяги, когда сталкивались с непростой ситуацией, пожимали плечами и восклицали — я че, мастер?

— Так, вроде, все собрались, — окинул взглядом присутствующих Серёга. — Мужики, я собрал вас здесь для того, чтобы сделать объявление!

И Серёга объявил, что начальник цеха Роман Викторович выдвинул на роль мастера нашего участка меня. А он, Сергей, как старший мастер, мою кандидатуру одобрил.

Мужики удивились, похлопали, а потом посыпались очередные шуточки:

— Ха, Егор, так ты у нас ты ещё на одну поляну встрял!

— А как тебя теперь величать — на «вы» и Егор Батькович?

Я отшутился, поулыбался приличия ради, а затем, когда минутка юмора закончилась, мужики уже серьёзно меня заверили:

— Удачи тебе, Егор, мы на участке единогласно поддерживаем твою кандидатуру! И возлагаем на на сотрудничество надежду, — набрав воздуху в грудь, выдал Палыч.

— Ага, чтобы талончики не жилил, инструмент нужный доставал и не забывал, какие у рабочего проблемы бывают. Хотя ты сам всего ничего работягой проработал! Ещё молоко на губах обсохло, как у слесаря.

— Андреич, хорош вещать, ты не радио «Маяк», а если хочешь сказать тост, то я лишний раз напомню Егору, что мы ждём от него новую поляну, — подмигнул старый слесарь.

— Поляна — это святое, мужики, — наконец, я взял слово. — По всем остальным пунктам, я думаю, что мы обязательно найдём общий язык. Я сейчас более-менее освоюсь, с завалами разгребусь — и мы попрем.

Мужики разошлись по рабочим местам. Серёга ещё раз напомнил, что по всем интересующим вопросам я могу обращаться к нему, и напоследок подарил блокнот, в который я мог бы записывать текущие задачи.

— Очень удобно, чтобы в голове не держать, — сказал он и взглянул на часы. — Так, через пятнадцать минут собрание у начальника, пропускать нельзя, даже в первый день.

Я поблагодарил мастера, заверил, что не буду опаздывать на совещание, а пока сел за рабочий стол и огляделся — работы было непочатый край. Нет, Серёга вёл свои дела как следует, сроки старался не срывать, просто не имел никакой системы в работе. Как большинство других мастеров, он целыми днями бегал по цеху и тушил «пожары». Для того, чтобы изменить ситуацию в корне, требовался другой подход — системный.

— Товарищ начальник, уделите технологу одну минуточку, — послышалось со стороны открывшейся двери.

Я обернулся и увидел в дверном проеме в Валентина. Сосед, как и говорил Серёга, выглядел помятым и невыспавшимся. Зато в руках он держал технологию, пройдя к моему столу, он вручил её мне.

— Пожалуйста, возвращаю в лучшем виде и со всеми изменениями!

Я полистал подшивку с технологией и убедился, что всё зафиксировано до точки.

— Поздравляю, Егор, ты это заслужил! — выдал Валентин.

Сосед всячески делал вид, будто ничего не произошло.

— Ты где был-то? — спросил я, отмахнувшись от поздравлений.

— Да, — отмахнулся он. — Проще рассказать, где я не был.

— А ничего, что ты с собой все ключи утянул, сосед?

— Правда? — Валёк выпучил глаза, делая вид, что не понимает, о чем я говорю. — Ну, ты в комнату-то попал, Егорыч.

— Валь, ты тоже дурака не включай — ни в какую комнату я не попал. Но ты за меня не переживай. Лучше сегодня после работы сходи и сделай три пары ключей, — ответил я.

— Нахрена три-то?

— Потому что ты благополучно потерял две пары, включая резервный, тёти Клавин.

— Лады… ты тогда потом вахтёрше сам занесёшь, да? А то у меня дела… — и, чтобы я не успел отказаться, Валентин сразу переключил тему. — Нифига у тебя тут работы, но если что, я всегда к твоим услугам, как и договаривались!

— Ясно все с тобой, ты сначала ключи сделай, потом я уже их занесу. А за помощью я к тебе обязательно обращусь.

С этими словами я поднялся из-за стола, пояснив Вале, что мне пора идти к начальнику на совещание.

— Все с тобой ясно, Егор, ты теперь деловой человек, и на соседей времени не остается, — подмигнул Валентин.

— Если ты думаешь, что так сможешь отозвать свое приглашение на пиво и раков, то ты заблуждаешься, — я хлопнул Валентина по плечу. — На это у меня время найдётся.

— Замазали!

Валёк, зевая, пошёл обратно в техбюро.

Я же поднялся наверх, где возле двери начальника уже толпились другие мастера и замы. Обсуждали, чего ожидать от нового начальника, потому что до этого Рома, вроде как, и был толковым парнем, но все распоряжения Климента выполнял. Инициативы никакой не проявлял, против течения никогда не шел и — пока непонятно, какую свою сторону он покажет в качестве руководителя.

— Ну, всяко лучше, чем Климент, — сказал Серёга.

Сговорились на том, что время покажет, каков начальник из бывшего старшего мастера. Хотя многое станет понятно уже сейчас — во время первого совещания.

— Ну что, пошли, время, — позвал нас Серёга.

И мы всей гурьбой завалилась в кабинет начальника. Рома надел новый костюм, который был немного великоват, и гордый, с важным видом сидел во главе стола. Судя по его красному лицу, к которому пролила кровь, Рома всё-таки нервничал. Оно и понятно, ведь это его первое совещание в новом статусе.

— Пиджак не маловат будет, Ром?

— А можно лицо попроще?

Так начали подкалывать нового начальника мастера и замы, поднимая хохот. Шутки были самые обыкновенные, но с их помощью подчиненные проверяли границы и дистанцию, с которой Рома будет с ними разговаривать. Простой и действенный способ во все времена. Задача мастеров и замов — максимально сократить дистанцию и размыть границы. Задача начальника — дать понять, причём в довольно категоричной манере, где эти самые границы должны проходить. Такая притирка, и никак от неё не убежишь

— Так, пошутили и хватит,присаживаемся, мы не посмеяться пришли, — строго сказал Рома.

На столе у него лежала папка с внушительным объемом документов внутри.

— Давайте-ка начнём с самого начала и далее уже пойдём по порядку. От общего к частному, — он открыл папку и вытащил оттуда первый лист, на котором был прописан план цеха по производству. — Значит, так, у нас с вами следующие вводные!

Я думал, что он пустит документ по рукам, чтобы каждым мог с ним ознакомиться самостоятельно. Но нет, Рома прочистил горло и начал зачитывать показатели — с толком, с расстановкой.

В любой план вписываются завышенные показатели, и этот, судя по лицам собравшихся, исключением не был. Полагаю, что цифры, озвучиваемые Ромой, для мастеров и замов не были сюрпризом. Я же слышал их в первый раз, и мои брови от услышанного медленно, но уверенно ползли вверх.

Глава 16

— Доклад окончен, — Роман положил бумагу, из которой зачитывал цифры, на стол перед собой.

Показатели, которые он озвучил, были не просто привычно завышены — они, мягко говоря, были сказочные и на данную минуту совершенно невыполнимые. И на сегодняшний день были выполнены лишь на 30% — видимо, тот максимум, на который их-таки смогли задрать в кривых отчетностях Климента. Все бы ничего, но эти показатели были на весь год, а в нём уже начался последний квартал.

— Думаю, мы все тут понимаем, что 30% от выполненного плана цех должен был показать еще в марте? — строго спросил Рома, обводя взглядом своих подчинённых.

На лицах присутствующих мастеров и замов не отображалось хоть сколько-нибудь уныния. Все сидели спокойно, слушали вполуха и, как обычно, бывает на подобных планерках, ожидали, чтобы она поскорее закончилась. О цифрах все прекрасно знали, о показателях в отчёте тоже. То, что озвучивал Рома, было ни для кого ни ново. Для самого Ромы тут так же не было никаких сюрпризов, весь год он работал именно с такими показателями, и предыдущего начальника цеха все устраивало.

Но сейчас позиция нового начальника разительно изменилась, перевернувшись с ног на голову. Озвучив цифры, и видя, что на них нет никакой реакции, Рома с размаху врезал кулаком по столешнице.

— Да проснитесь же вы! Чего вы, как сонные тетеревы, сидите?

— Че не так-то, Ром? — засуетились мастера, вздрогнув от неожиданности.

— То и не так, что у нас идёт последний квартал, и с текущими показателями мы не выполним план и наполовину! Или вы хотите сделать вид, что все нормально, и закрыть год, выполнив 35% плана? Чем тогда мы от Климента будем отличаться? — на одном дыхании проговорил новый начальник.

— И? — не понял никто посыл. — Ты так нервничаешь, как будто это в первый раз. Раньше же говорил, что нормально работаем.

— Раньше я не мог на результат повлиять, — отрезал Рома. — А теперь могу и повлияю! Значит, так, план в любом случае должен быть закрыт — и за оставшиеся три месяца. К концу года мы должны иметь стопроцентные показатели.

И Рома дал конкретные цифры на ближайшие три месяца. Он считал, что в октябре цеху следует показать 60% от выполненного плана, а в ноябре уже 90%. Ну и оставшиеся десять процентов должны быть закрыты декабрем.

— Всем понятно? — спросил он.

Я понимал, что в реальности, при имеющейся ситуации в цеху, можно достичь в лучшем случае 50% от годового плана к концу этого самого года. И то, если всех поднять на уши, всем напрягаться, что тоже само не выйдет. Цифры плана были утопией, совершенно невыполнимой в имеющихся реалиях. Где-то не хватало металла, где-то инструментов, где-то маршрутные карты были закрыты наперёд, а работа была не сделана (но за неё была уже заплачено)… Поэтому мастера и замы смотрели на Рому с выпученными глазами, в которых застыл вопрос — какого хрена тебе, мужик, от нас надо? Ты же сам все прекрасно понимаешь, так чего поднимать бучу в стакане?

Но Рома был неумолим.

— И это, — новый начальникпостучал указательным пальцем по бумаге, лежавшей на столе, — завышенные показатели, которые даны с учётом махинаций и манипуляций Климента. Я вчера до ночи сверял номинальные показатели с реальными и получил вот такую цифру.

Рома зачеркнул надпись «выполнено 30%» и написал новую цифру.

— Реальные показатели у нас на уровне двадцати процентов, — сообщил он.

— М-да… — с разных сторон послышались унылые реплики. — Не было печали, купила баба порося.

На самом деле эти слова Ромы были своего рода прорывом: новый начальник впервые открыто признавал проблему подтасовок показателей. Рома прямо говорил, что бывший начальник цеха завышал план, и это та проблема, с которой придётся столкнуться новому начальнику, а с ним и всему коллективу.

После озвученных новых цифр в кабинете повисла гробовая тишина. Никто из присутствующих не понимал, как реагировать на новые вводные. Мастера и замы озадаченно переглядывались, но молчали. Вслух о таких вещах при бывшем начальнике говорить было не принято. А ведь говорить открыто и как есть на самом деле — это уже само по себе хорошее начало и волевое решение. Важный первый шаг, без которого невозможны дальнейшие изменения в работе цеха.

После длительного молчания заговорил один из замов.

— Рома, не мне тебе объяснять, что цеховой план изначально принимается завышенным. Мы не единственный цех, который его не выполняет, — зам развёл руками с выражением лица родителя, который тщетно пытается объяснить прописные истины своему ребёнку. — Ты же не первый год у нас на предприятии работаешь. В конце года итоги подведут, поохают и полают, а потом примут новый план, точно такой же — завышенный. И мало кого будет волновать, сможет его производство освоить или нет

— Так и есть! — начали соглашаться с замом остальные. — Не первый же год такое! Чего мы сейчас велосипеды изобретаем?

Поднялся галдеж. А я прекрасно понимал, о чем говорил Артур, бывшая правая рука Климента. От принятого плана зависели очень многие показатели, среди прочих —фонд оплаты труда, выделенные на цех нормочасы, тот же премиальный фонд. Рецепт тут был до банальности прост — чем больше принимался план, тем выше были цифры в рублевом эквиваленте. Все прекрасно знали, что выполнить план не просто проблематично, а вообще невозможно. Но, во-первых, никто стопроцентного выполнения и не требовал, а во-вторых — такой порядок приносил всем без исключения выгоду. В будущем такое будут называть распилом бюджетов. Как говорится, с миру по нитке — нищему рубаха. Нити, правда, были почти что из золота…

— Рома, я не знаю, в курсе ты или нет, но когда Климент сдавал в конце года результаты, вот это вот циферка двадцать приобретала лишнюю единичку спереди, и получалось, что сто двадцать, — теперь уже Артур постучал по цифре, написанной Ромой от руки на одной из накладных, — мне кажется, что ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Ты же хочешь задержаться в кресле чуть дольше, чем до конца декабря, правда?

— Ты сейчас серьёзно, Артур? — насупился Рома. — Посмотри, к чему это привело Климента! Теперь над своим поведением он будет думать где-нибудь на Колыме или в Магадане! Мне повторять его судьбу как-то не хочется. Я думаю, что вам тоже.

При этих словах все покосились на меня. Ещё вчера все присутствующие хлопали в ладоши, говорили, что я сделал большое дело, избавив цех от невыносимого начальника. Вот только сами они меняться не особо-то и хотели. Видимо, думали, что вот уберём Климента с глаз долой, а при Роме начнётся не жизнь, а сказка. И да, если бы не я, сделавший для милиции наводку на бывшего начальника, Климента бы так никто и не убрал. А теперь, видите ли, присутствующим не понравилось, что смена начальника приведёт к увеличению объема выполняемой работы.

Я постарался не вздыхать вслух. Идиоты, что тут ещё сказать?Мне-то, в отличие от них, было известно, куда ведёт такая работа «на отвали». В пропасть она ведёт и никуда больше. Интересно, а если им прямо сейчас сказать, что во многом из-за таких, как они, «авосьников» всего через полтора десятка лет рухнет могучий Советский Союз? Что с ними будет? Глаза на лоб полезут, дар речи потеряют? А если доступно им объяснить, что плановая экономика показала себя неэффективной именно из-за подобных выкрутасов с подменой цифр? Объяснил бы, да без толку будет. Сейчас мои слова были бы восприняты, как полный бред. Из 1976 года Советский Союз кажется нерушимой глыбой и вечным оплотом социалистических надежд.

Глядя на мастеров и замов, я понимал, что изменить ситуацию будет крайне сложно, но тут я согласен с Ромой и его действиями —, важно сделать первый шаг на пути её решения. Любая дорога так начинается, не зря же мудрые сказали?

Рома, видя, что его речь вызвала только смуту, снова взял слово:

— Мужики, я все прекрасно понимаю и предлагаю следующее — давайте сначала определимся, что мы хотим и совпадают ли наши взгляды, — предложил он.

— А если не определимся, ну, в смысле, если взгляды не совпадают, что будет тогда? — поинтересовался Артур, который на сегодняшнем совещании говорил от лица коллектива. — Только честно, Ром. Мы всё-таки не первый год вместе работаем и заслужили, чтобы ты говорил прямо.

Рома подумал с минуту, коротко пожал плечами и сказал как на духу:

— Говорю честно и как есть — я разгоню всех к чертовой бабушке и соберу других руководителей, которые будут разделять мои взгляды, — с металлом в голосе Рома объяснил свою позицию.

Я по-хорошему поразился его твёрдости.

— Где ты их возьмёшь, новых руководителей? — продолжал напирать Артур.

— Где я их возьму — это уже мои проблемы, — отрезал новый начальник. — Сейчас давайте поймём, кто готов идти со мной дальше, а кто отвалится. Вопрос понятен или надо повторить?

Помолчали, попереваривали. Я сознательно не вмешивался, давая Роме проявить себя в полном объеме. Почувствую, что его начинают прожимать — вмешаюсь и помогу, а пока пусть сам занимается укреплением своего авторитета в коллективе. Тоже дело полезное.

— Рома, ты воду мутишь, — переглянувшись с остальными, заключил Артур.

— Артур, вопрос закрытый, — напомнил Рома. — Мы дальше вместе идём или порознь?

— Ты сам-то считаешь эти цифры реалистичными, вот давай по чесноку? Я про закрытие октября с 60%. Или у тебя есть конкретные шаги на тему, как эти показателей достичь? Так поделись! — спросил Артур. — Может, у тебя в запаснике волшебная палочка?

Новый начальник замялся, вопрос-то был на засыпку. Действительно хороший руководитель получается только тогда, когда не просто распоряжается, а на пальцах объясняет подчинённым, как именно можно выполнить приказ. Поорать и погрозить — это каждый мастак, а направить и поддержать, это получается далеко не у всех. Заметив, что Рома замялся, я, наконец, решил взять слово.

— Мужики, план действительно завышенный, выполнить его будет непросто, а сейчас кажется, что вообще невозможно. Но давайте договоримся так — если мы здесь и сейчас решаем, что его надо делать, то к завтрашней планерке в том же составе мы обсудим конкретно — как? — проговорил я. — Подготовьте на завтра те проблемные точки, которые у каждого, — я даже для нагляности мягко потыкал пальцем, и себя не забыл, — находятся в вашей зоне ответственности.

— Идет, — согласились мужики.

По итогу за новый план проголосовали единогласно. Конечно, прозвучали отговорки, что пока не будет понимания, что именно нужно делать, ответственность за результат брать никто не будет. Ну, эти отговорки были рабочие.

— Тогда за принцип предлагаю принимать то, что мы будем с друг другом откровенны и честны, — начал резюмировать итоги утреннего собрания Рома. — Со словами Егора я согласен целиком и полностью, но отдельно попрошу каждого из вас представить реальные показатели по участкам. Как есть, без розовых очков. Вечером планерки не будет, проведём её завтра, а у вас будет дополнительное время, чтобы хорошенечко подготовиться.

— Чтобы ты нас потом к хренам лишил тринадцатой зарплаты? — поднялся хохот.

— Нет, никаких выговоров, штрафов и лишений премии не будет, это я уже сейчас гарантирую, — пообещал новый начальник. — Но мне нужно понимать ситуацию целиком и полностью.

Из кабинета начальника мастера и замы выходили уже не такие радостные, но сосредоточенные. Задуматься действительно было над чем. Рома на первом же собрании взял да и перевернул привычное подчинённым устройство с ног на голову. И я его в этом поддерживал обеими руками.

— Егор, задержись ненадолго, — попросил Рома.

Когда все ушли, новый начальник внимательно на меня посмотрел.

— Скажи, я палку не перегнул? — вздохнул он. — Их я тоже понимаю, они по-своему привыкли работать.

— Не перегнул. Я думаю, что ситуацию можно исправить только так — быка за рога. Мужики должны протрезветь, снять с себя шоры и закатать рукава для пахоты, — поделился я мыслями.

— Посмотрим, я долго думал над твоими словами. Теперь понимаю, что если я хочу идти дальше, то показатели, которые я даю, должны быть реальные…

— Ты же понимаешь, что тогда ты будешь неудобным для многих? — спросил я.

— Я не кресло, чтобы было удобно, и сидеть на мне Точно не получится. Я все понимаю, Егор, — максимально серьёзно ответил Рома.

— Ладно, товарищ начальник, я пойду, а то работы теперь непочатый край, — по-дружески усмехнулся я.

— Погоди, хотел тебе кое-что показать, — снова остановил меня Рома.

Он поднялся, подошел к шкафу и достал оттуда удочку.

— Как тебе? — он протянул удочку мне с таким важным видом, как будто вручает мне самурайский меч.

— Отлично, вроде, — я повертел её в руках, рассматривая со всех сторон.

В удочках, я, честно говоря, не разбирался, и по-настоящему оценить её попросту не мог. Но судя по тому, с каким восхищением говорил о ней бывший старший мастер, удочка была отличная.

— Она теперь твоя! — объявил Рома. — На рыбалку едем на следующих выходных. Возьмёшь её и будешь рыбачить. Кстати, на мне накопать червей, поможешь?

— Помогу, не вопрос, — согласился я.

— Всё тогда, не отвлекаю от работы! И да, Егор, ещё раз спасибо тебе.

Всю оставшуюся часть рабочего дня заняла рутина. Мне пришлось погрузиться с головой в кипу накладных, маршрутных карт и графиков сдач тех или иных позиций. Бумаг было столько, что, проходи здесь соревнования по сбору макулатуры я бы в них обязательно победил, да ещё и большим отрывом. По первым уже взгляду было понятно, что ситуация на моем участке аховая. И это ещё Серега, на место которого я встал, был толковым мастером и в целом держал ситуацию под контролем, не допуская явных провалов или провисаний. Что творится на других участках — подумать страшно.

Вооружившись счётами, листком бумаги и ручкой, я глубоко проанализировал показатели и пришел к выводу, что на конкретно моем участке план к началу четвёртого квартала выполнен всего лишь на 17%. Выходит, что и ориентиры по выполнению общецехового плана, у Ромы были явно завышены. Полагаю, когда завтра мастера других участков принесут свои показатели, то средняя цифра опустится с 20% до 15%.

Но главная проблема была даже не в этом. Из-за того, что немало позиций было закрыто наперёд, я обнаружил кипу маршрутных карт, которые были проведены как готовые, но даже не были запущены. Это значило, что такие позиции рабочим придётся теперь выполнять за бесплатно. Что с этим делать — важный вопрос, потому что идиотов, готовых работать за так, в цеху нет. Есть, конечно, вариант оставаться сверхурочно, становиться за станок и делать все самому. Хотя мысли, как договориться, у меня всё-таки имелись. Последнее, что нужно делать руководителю — в одиночку выполнять работу за подчинённых, это путь в никуда. Нет, рабочих нужно заинтересовать, чтобы они сами взялись за дело с удовольствием.

Подготовив отчётность по участку к завтрашнему совещанию, я на отдельном листе прописал методы, которые хочу задействовать для решения головоломки с нормочасами. Туда же в писал предложения, которые помогут поднять производительность работы и сделать её более эффективной.

Обсудим, придём к какому-то общему знаменателю.

За всеми этими делами я не заметил, как рабочий день подошел к концу. О еде и о пропущенном обеде я даже не вспоминал. К тому же голодным меня не оставила Аня. Несколько раз девчонка делала мне чай, а на обед покормила бутербродами с варёной колбасой. Не жизнь, а сказка, ещё бы время не шло так быстро. Вроде и весь день просидел головы не поднимая, а толком ни хрена не успел сделать. Придётся продолжить решать рабочие вопросы вне рабочего времени.

Для этого я позвонил Валентину:

— Товарищ сосед, если ваше предложение по пиву и ракам в силе, то сегодня вечером я готов его принять, — сказал я, когда услышал в трубке сонный голос Валентина.

— Егор, единственная за сегодня хорошая новость — и та от тебя! Все в силе, конечно, — заверил меня Валентин, воодушевившись.

Договорились, что я подожду, когда Валя закончит, его рабочий день завершался на полчаса позже моего. Я времени зря не терял — отобрал несколько маршрутных карт, выбрал подшивку с технологией производства и сунул всё это добро себе пазуху. Будет о чем поговорить, пока мы с Валей колем раков. Выносить документацию с завода было, конечно, строго-настрого запрещено. Но это если кто-то узнает, я же говорить никому не собирался.

— Егор, а ты сегодня ко мне придёшь? — спросила Аня, когда закончился рабочий день.

— Пока не знаю, так что обещать не могу, — честно ответил я.

— А что делать будешь?

— Не поверишь — отдыхать. Мы с соседом договорились сегодня раков поесть и пива выпить, — поделился я с контролёршей своими планами.

— Можно с вами? — робко спросила она.

— Нужно, — улыбнулся я.

— Тогда говори, что делать?

— Да ничего пока, Валентина ждать.

От автора

Новинка от Валерия Гурова! Боксер погибает и оказывается в далеком прошлом, в Российской империи. Попаданец в 1876 год, кулачные бои на цирковой арене! Становление мирового бокса и один чемпион независимо от весовой категории: https://author.today/work/405417

Глава 17

— Так, Валентин, я так понимаю, раки сами по себе не появятся, их нужно ловить? — спросил я у Валька, когда мы вышли с проходной.

Надо сказать, что мне всегда нравилось ловить рака. Чувство всё-таки совсем другое, когда добычу принёс домой сам, с ближайшего пруда в ведёрке. От покупных раков удовольствие совсем не то.

Я уже готов был отправиться на ловлю, но сосед посмотрел на меня с хитринкой:

— Не, у меня есть вариант получше! Время не хочу терять, — сказал он.

В этот момент нам посигналили из припаркованных неподалёку от проходной жигулей. Из автомобиля вылез мужичок в выгоревшей панамке и помахал нам.

— Пойдем, это к нам, — пояснил Валёк.

Мы подошли к машине, мужичок в панамке оказался знакомым моего соседа.

— Ты прям разошелся, второй раз за неделю уже раков мне заказываешь! — рассмеялся тот при виде Валька.

Обошел жигули, открыл багажник и достал оттуда ведро членистоногих.

— Принимай товар! — гордо сказал он.

— Раки, как всегда, отличные, — Валентин осмотрел товар, удостоверившись, что тот вполне себе шевелит клешнями.

Есть мёртвых членистоногих было чревато отравлением, поэтому свежие раки всегда должны быть живыми. Но товар у мужика и вправду оказался отличным — явно только что наловленные, раки в ведре шевелились, активничали и были не прочь ухватить кого-нибудь за палец своей клешней. Причём особи попались, как на подбор — здоровые, мясистые, некоторые даже с икрой.

— Отлично! — прокомментировал Валя. — Забираем. Только это, Семёныч, ты же сам сказал, что я у тебя клиент постоянный и раков не в первый раз беру?

— Сказал, — подтвердил мужичок.

— Так, может, скидку организуешь, ну как постоянному покупателю? — выдал Валя.

По итогу мужичок действительно уступил от цены, на которую они договаривались. Хотя сделал это неохотно, но мой сосед определённо обладал даром убеждения, чем и пользовался. Валентин, договорившись о небольшой скидке, начал хлопать себя по карманам, ища кошелёк. Кошелёк он, конечно, не нашёл — Валёк бы не был самим собой, если бы нашел. Я прекрасно понимал, к чему эта пантомима, просто денег рассчитаться за ведро раков у него не было. Откуда им взяться, он ещё пару дней назад мне рассказывал, что успел потратить всё. А до первой получки на заводе была ещё целая неделя.

— Блин, что-то не могу найти, куда сунул бумажник, — со вздохом сказал сосед, признавая тщетность своих «поисков». — Наверное, дома забыл или в техбюро оставил!

— Ты, наверно, его и не брал, — я подмигнул соседу.

— Да не помню, Егор, — Валя всплеснул руками и покосился на меня. — Слуш, не в службу, а в дружбу — заплати, а? Я с зарплаты рассчитаюсь — или как кошелёк найду!

— Не надо, угощаю, но с тебя — раков сварить, и пиво тоже на тебе!

— Замазали… только это, — сосед нагнулся и шепнул мне на ухо. — Егор, ты ж на пиво тоже одолжи, ладно?

Я достал деньги, рассчитался с мужиком в панамке. Тот заверил, что открыт для предложений круглые сутки и готов принимать заказы на доставку. Ну и уехал на своих жигулях побыстрее, потому что помимо нашего ведра в багажнике автомобиля были и другие заказы. Что называется, хочешь жить — умей вертеться. Советский мужик всегда найдёт способ, как деньги заработать, когда голова на плечах есть.

— Так ты, оказывается, уже ел раков без меня? — я потрепал Валентина по плечу.

— Да ладно тебе, главное, что сейчас-то с тобой! Кстати, Егор, ты в курсе, как отличать особей мальчиков от девочек?

Я взял одного из раков, повертел, рассматривая его, и заодно объяснил соседу:

— У мужиков мощнее клешни, крупнее голова и грудная часть панциря. А ещё — у них есть передняя пара дополнительных ложноножек.

— У баб, что ли, такого нет?

— Не-а, — подтвердил я. — А ты где успел такой полезный контакт взять? В городе всего ничего, а уже знаешь, как раков с доставкой заказывать.

— Да, такое дело, недавно я с его сыном познакомился, он и дал контакт, не, ну а что — классно, согласись.

— Да кто ж спорит.

Я хоть и был не прочь ловить раков самостоятельно, но осенью удовольствия от этого дела будет мало — промокли бы и замерзли.

Валя пообещал мне дать телефон этого мужика, который, как видно, работал быстро и качественно. Сколько ему понадобилось времени, чтобы наловить ведро членистоногих и привезти к заводу? Да не больше часа!

Валентин взял ведро с раками и потащил в общагу. Аня, всё это время молчавшая, что было нехарактерно для неё, украдкой поглядывала на копошащуюся в ведре добычу.

— Раков-то любишь, Анют? — спросил я у девчонки.

— Ну как сказать, люблю, но так, чтобы они уже варёные были! — поежилась она. — У меня папа очень любит и варит так, что пальчики оближешь! Но я, когда он варит, выхожу из кухни, не могу смотреть, как их убивают!

— А рецепт своего папы знаешь?

— Конечно, — закивала Аня.

— Ну тогда поможешь мне их варить, — кивнул я.

— Так ты ж сказал, что Валентин варить будет?

— Сказал, но это чтобы он не расслаблялся, — подмигнул я. — А раков мы с тобой сварим сами, пока он за пивом пойдёт.

— Чего вы там шушукаетесь? — обернулся сосед, слыша хихиканье контролёрши.

Мы подошли к общаге, Валентин поставил ведро раков у входа и потянулся, разминая мышцы после нагрузки.

— Егор, вы, наверное, дальше сами идите, а я за пивом пока схожу, — сказал он.

С видом знатока он начал давать указания, что раков нужно высыпать в раковину, залить водой, чтобы они более-менее оклемались, и поставить на огонь большую кастрюлю воды.

— Ну, это мы уже без тебя разберёмся, Валь, ты, главное, пива вкусного принеси, — остановил его я.

— Пиво такое будет, какое ты никогда не пил, — пообещал сосед.

Я проводил его взглядом, про себя подумав, что не удивлюсь, если он успел обзавестись контактами и по части пива тоже. Молодец всё-таки пацан, ему бы нагуляться годик-другой, и толку от него одного будет побольше, чем от многих. Что-то мне подсказывало, что долго он на заводе не задержится.

Мы с Аней поднялись с раками на этаж, свалили их в раковину, и Аня набрала полную кастрюлю воды. Пока я поливал членистоногих водой из-под крана, Аня принесла укроп и соль.

Появление на кухне ведра раков не осталось незамеченным для соседей. На кухню начали заглядывать мои друзья, облизываться и просить их угостить.

— Приходите! — позвала ребят Аня, как всегда, показывая свое дружелюбие.

Я критически посмотрел начали на членистоногих, копошащихся в раковине, и принял единственно верное решение — заказать ещё одно ведро у мужика. На всех одного ведра точно не хватит. Через несколько минут у нас с Аней появились помощники — на кухню пришли близняшки, которых Аня тут же снарядила готовить салат, благо в холодильнике нашлись огурцы и помидоры.

Когда салат был почти нарезан, а раки уже варились (Аня действительно вышла из кухни в тот момент, когда я бросал раков в кастрюлю с кипящей водой), явился не запылился и Валентин. Он держал в руках два трехлитровых баллона пива.

— Как пахнет-то хорошо! — сосед втянул полной грудью густой запах, стоявший на кухне.

— Егор, чего ты на проходе стал! — одна из близняшек, держа в руках тарелку с нарезанным салатом, легонько пихнула меня бедром.

Я, к своему стыду, не понял, которая из сестёр меня приревновала к Ане, обе близняшки сегодня были одеты одинаково, в сарафаны, выгодно подчёркивающие их кукольные фигурки. К тому моменту, как раки сварились, общая кухня уже набилась соседями — и не только с нашего этажа.

— Что отмечаем? — был самый популярный вопрос, когда ребята заходили на кухню и видели накрытую поляну.

Роль пресс-аташе решила взять на себя Аня.

— Как что, Егор у нас теперь — мастер производственного участка!

— Ничего себе, — одобрительно кивал то один, то другой сосед, — ну тогда понятно, это дело точно надо отметить!

Примерно через полчаса нам привезли ещё два ведра раков, а пацаны успели ещё раз сбегать за пивом. Стихийно образовавшееся застолье обещало затянуться до поздней ночи, поэтому примерно через час я пригласил Аню и Валентина сделать небольшой перерыв, чтобы пообщаться у нас в комнате с глазу на глаз.

— Пошли, конечно! — охотно согласилась девчонка.

— Ща, погоди, — Валентин перехватил кружку пива со стола. — Вот теперь я тоже готов, пошли.

Мы ушли в комнату, расселись по кроватям — и я вкратце рассказал ребятам о том, с какой проблемой столкнулся в первый же рабочий день в новой должности.

— Не думала, что всё так сложно, — озадаченно протянула контролёрша.

— Действительно сложно, Ань.

Потому я никак не мог откладывать это маленькое стратегическое совещание. Валентин был чуть более категоричен, слушать про сложности цеховой работы он не хотел, поэтому, облокотившись о подушку, выдал:

— Егор, ты мне не пудри мозги, а сразу говори, что тебе от меня надо!

Валя допил пиво и поставил пустой стакан на тумбочку.

— Говорю, — я наконец достал из-за пазухи подшивку с техпроцессом и маршрутной картой.

— Господи, нахрена ты это-то сюда приволок? — засмеялся Валентин. — И здесь уже одна документация.

— Чтобы на пальцах не объяснять, — пояснил я и раскрыл техпроцесс. — Подойди.

Валёк закатил глаза, пусть нехотя, но поднялся и подошел. Видимо, вспомнил, что только сегодня обещал мне помогать.

— Смотри, — я начал объяснение. — Сейчас в цеху есть детали, которые крайне невыгодно делать, и кому их ни дай, все от них воротят нос.

Говоря это, я ткнул пальцем в расценку, где значилось 0,01 нормочаса за одну деталь.

— Видишь расценку?

— Вижу, а чего не так, почему нос воротят?

Я открыл операцию в техпроцессе и вручил Вальку, прося прочитать.

— Так… просверлить деталь с помощью шаблона, сверло на миллиметр… чего не так, не пойму? — не разобрался Валентин. — Берешь сверло, даешь побольше оборотов и сверлишь себе на здоровье, тем более — шаблон есть, толщина стенки тут всего пару миллиметров, сверлить нечего!

— А то не так, что описанным способом деталь не просверлить. Видишь, какая там перемычка маленькая?

— Не слепой, чуть налево или вправо — приравнивается к пробегу, — хохотнул Валёк, имея в виду совсем крохотный допуск. — Но я ж говорю, Егор, что в операции есть шаблон. Берёшь шаблон, сверлишь — и дело в шляпе!

— Да вот если бы!

И я объяснил соседу, а по совместительству технологу, в чем заключается проблема. Деталь была крайне противная, потому что шаблон, вписанный в операцию, не позволял просверлить отверстия ровно. Если зажать крышечку (то есть саму деталь) в тисках, то совершенно не получалось сверлить под прямым углом, происходил перекос. На станке зажать деталь вместе с шаблоном при помощи ручных тисков тоже не выходило, как только более-менее зафиксируешь деталь с шаблоном — последний приподнимался, и перемычка в таком случае уходила за поле допуска. Поэтому работягам приходилось мудрить — центровать деталь с двух сторон и рассверливать на станке.

— То есть, понимаешь, что вот это «установить — закрепить — снять» превращается из одного раза в пять? — просил я у технолога.

— Почему в пять-то, если три? — Валя озадаченно поскреб макушку.

— Потому что прежде чем крышку центровать с обеих сторон, надо ее примерить, проверить, не ушла ли перемычка. А для этого, кстати, её ещё нужно разметить, — поведал я. — Потому тут возни каждый раз минут на десять, а расценка почти в двадцать раз меньше. Понимаешь, почему никто их делать не хочет? Весь день за копейку выйдет.

Валя покивал, он хоть и успел выпить пару стаканов пива, но соображал трезво.

— Идем дальше. Есть детали, которые переоценены, — я объяснил технологу обратную сторону этой медали.

— Нужно убрать этот перекос, да? — сообразил Валентин.

— Да, перекос нужно убрать. Детали должны стоить плюс-минус столько времени, сколько тратит на них рабочий. Иного нам никто не пропустит, если мы начнём везде расценки повышать.

— Да, это так, никто не допустит этого, по крайней мере, комиссию будут точно собирать, — абсолютно серьёзно подтвердил Валентин.

— Комиссия прямо сейчас нам не нужна, — заверил я. — Время потеряем, а детали нужно делать здесь и сейчас. Иначе план не выполнить.

— Уверен, что это понравится рабочим? — с сомнением спросила Аня.

Я пояснил свою логику — работаешь 8 часов и получаешь минимум за восемь. Никаких перекосов в ту или иную сторону. Знаешь, как сделать деталь быстрее — делай, но даже самые паршивые и дешевые детали должны целиком и полностью закрывать потраченное на них реальное время. Точно так же не должно складываться такой абсурдной ситуации, когда достаточно сделать дорогую деталь за условный час, а по документам закрыть все восемь.

— Я думаю, мы сможем с этим разобраться, — подумав, ответил Валентин.

— Следующий момент, — продолжил я. — Рабочий не должен тратить время на изобретение велосипеда. Вот эти все приблуды бесконечные… Весь инструмент должен быть внесен в операцию. Рабочий должен пойти в инструменталку, материальную кладовую и получить все, что необходимо для работы.

— Как быть с тем, что мужики делают какие-то свои приспособы? — спросила Аня.

— Так они же с умом сделаны. Внедрять такие в производственный процесс. А чтобы мужикам не обидно было, надо платить им премии за принятые рацпредложения. Тогда все будут довольны и все будут работать с охотой.

— Рома-то в курсе твоих инициатив? — уточнил Валя на всякий случай, ведь дружба дружбой, но портить отношения с начальником соседу явно не хотелось.

— Он меня поддерживает, — сказал я. — Аня, следующий вопрос к тебе.

— Слушаю! — воспряла девчонка.

— У нас есть позиция, которые по документам давно сделаны, но по факту — даже не начинали, воз, как говорится, и ныне там, — объяснил я.

— Я знаю, Егор, как я могу помочь?

— Надо, чтобы ты такие позиции закрывала задним числом. Документы должны биться.

— Ну, если детали хорошие, без брака, то можно это сделать, — согласилась девчонка. — Вот только кто их делать будет из рабочих? За них же не заплатят.

Вопрос был в точку, но как его решить, я понимал. Поэтому заверил контролёра, что мы завтра обсудим, как платить за эти детали рабочим.

Мы ещё долго разговаривали, обсуждая те или иные нюансы, но главное, что на завтрашнее собрание у меня появились предложения по решению тех или иных проблем.

Договорив, Валек потопал обратно на кухню, а Аня пригласила меня остаться с ней наедине в комнате.

— Давай побудем чуть-чуть вдвоем, я по тебе соскучилась, — улыбнулась девчонка, тотчас вешаясь на мою шею.

Я, естественно, отказываться не стал, обнял Аню за талию и уже думал переместиться на кровать… Вот только у судьбы в этот вечер на меня были другие планы.

— Егор! Тебя к телефону! — в комнату снова заглянул Валентин, предварительно постучав. — Там теть Клава говорит, что тебе кто-то звонит!

— Срочно? — недовольно пробурчал я.

— Говорит, что третий раз звонок поступает.

Валек, естественно, заметил, что мы с Аней держим друг друга за руки, и подмигнул мне, прежде чем удалиться.

— Сейчас вернусь, — я нехотя отпустил руку контролёрши и пошел на первый этаж.

Гадать, кому я срочно-обморочно понадобился, не стал. Сейчас узнаем.

— Тебе какой-то мужик третий раз звонит, — испуганно прошептала тетя Клава, когда я спустился к телефону.

Я взял трубку и услышал из динамика голос главного редактора:

— Егор, как хорошо, что я дозвонился! Я уже думал идти к тебе в общагу! — заохал Лютикович таким голосом, будто случилось непоправимое.

— Что такое? — насторожился я.

Глава 18

— Кира так и не дала о себе знать? — взволнованно спросил главред.

— Нет, мне она не звонила, — ответил я.

— Я ей звоню, она не берет трубку!

— Она дома? — уточнил я.

— Соседи говорят, что у неё горит свет, но она никому не открывает! — пояснил тогда главный редактор.

Интересно, вон как Лютикович переживал за Киру, даже успел связаться с её соседями. Хотя сейчас в этом никто не увидит ничего сложного, спросить у соседей — это нормально. Да и в справочниках были указаны не только телефоны, но и адреса.

Что касается Киры, мне было нечего сказать. Возможно, девчонка просто-напросто пребывала не в настроении. Может, она не хотела никого видеть и ни с кем общаться. Имеет человек право? Имеет. Вот только главный редактор был уж очень взволнован, как будто знал больше, чем я, но не говорил мне всё.

— Может, она уже уехала — и просто забыла выключить свет? — предположил я.

Журналист меня как будто не услышал.

— Егор, может, сходишь к ней, а? — выпалил он.

— А сам?

Последовала пауза, а затем и объяснения.

— У меня давление скакнуло, скорую только вызывал, увы, не получится! Надо обязательно сходить и проверить, не произошло ли чего дурного!

— Откуда у тебя такие мысли? — прямо спросил я. — Я чего-то не знаю?

— Что ты, что ты! — запротестовал Лютикович. — Просто у меня на душе неспокойно, мало ли чего могло произойти!

Я задумался, как отвечать — прямо сейчас я отлично проводил время в компании друзей и не то чтобы горел желанием заниматься чем-то другим. Мне совсем не хотелось срываться… но по-хорошему надо было проведать Киру и удостовериться, что с девчонкой всё в порядке.

— Ладно, схожу, — согласился я.

— Егор, только обязательно мне потом позвони, как сходишь. Можно сразу от неё, но в любом случае я не буду ложиться, пока не дождусь твоего звонка.

— Позвоню, — согласился я и повесил трубку.

— Ну шо там такого стряслось? — заинтересовалась вахтёрша, естественно, подслушивавшая весь наш разговор с главным редактором.

— Да, — отмахнулся я и на ходу сочинил легенду. — У одного знакомого давление поднялось из-за того, что жена к тёще пошла и до сих пор не вернулась. Просит слезно сходить до тещи и посмотреть, всё ли в порядке.

— Кошмар какой, — запричитала тетя Клава. — Ну ты сходи, если друзья просят о помощи, то нужно обязательно помогать.

— В общагу-то потом пустите? — подмигнул я вахтёрше.

— Конечно, тут же особый случай! — пообещала тётя Клава. — Только ты же мне потом расскажи, чем это все закончится!

Я пообещал в ответ, что обязательно все расскажу, чтобы у вахтёршы были новые истории для обсуждения по телефону. В семидесятые года женщины, в отсутствии мыльных опер, подчас придумывали во время телефонных разговоров такие сюжеты, что отдыхала бы и «Санта-барбара». А история про мужа, который не дождался жены, якобы ушедшей к маме, определённо давала целый клубок сюжетных линий.

Я вернулся в свою комнату, где меня дожидалась Аня.

— Ну что там? Что звонил, что хотел? — она с порога засыпала меня вопросами, но одернула сама себя. — Хотя — неважно, Егор! Нам с тобой есть чем сейчас заняться!

Контролёрша подалась вперёд, чтобы снова раствориться в моих объятиях. Я же её немножечко придержал, положив руку на плечо.

— Ань, нет, всё-таки важно, — сказал я. — Мне надо ненадолго отлучиться.

— А что случилось?

— Мне звонил наш главный редактор, Вениамин.

— Так поздно? — искренне удивилась Аня. — А что он хотел?

Я в двух словах рассказал конролерше содержание нашего разговора с Вениамином. Девчонка внимательно выслушала, её лицо сделалось озадаченным.

— Узнаю главного редактора. Вот любит Вениамин из ничего бурю поднять. Переживает, что Кира забыла о снимках, и без них в Москве у неё ничего не получится, — сделала она свой вывод.

— Вот и я про то, — подтвердил я её вывод, хотя отнюдь не был уверен, что дело именно в той причине, которую назвала Аня.

— Так и что? Ты же пойдёшь, да? Когда Вениамин просит, нужно делать! Он всё делает для нас, и нам тоже надо ему помогать по мере возможности, — твёрдо сказала она.

— Пойду, конечно, — сразу согласился я. — Ещё не хватало, чтобы его по-настоящему кондрашка схватила. Здоровье в этом возрасте — дело такое, надо относиться к нему с особой внимательностью.

Хотя мне сразу показалось, что дело было отнюдь не в повышенном давлении, вполне возможно, что никакого приступа у Вениамина даже и не было. Дело было в чем-то другом, в чем именно — не столь важно, но, конечно, любопытно.

— Да, Вениамин очень за всех переживает, он творческий человек с тонкой душевной организацией! Хочешь, я с тобой пойду?

— Думаю, не надо, Ань, я долго там задерживаться не буду. Одна нога здесь, другая там.

Не то чтобы мне не хотелось прогуляться в компании с контролершей, но всё-таки с Кирой меня связывало нечто чуть большее, чем просто дружба. Собственно, с Аней тоже, и мне не хотелось, чтобы возникали какие-то щепетильные моменты, а возникнуть они могли.

— Сделаем так, — сказал я, заметив, что Аня расстроилась от моего решения, хотя я старалась не подавать виду. — Я пока схожу посмотрю, всё ли в порядке у Шевченко, а ты пойдешь к нам домой и приготовишь ужин, а то я так толком и ничего не поел.

— К нам? — спросила она с придыханием.

Я натянуто улыбнулся, только сейчас поняв, что оговорился. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

— А ещё, не хотел говорить, но мне очень нравятся прогулки в одиночестве по ночному городу, — добавил я. — Очень помогают найти вдохновение.

— Какой ты талантливый, — вздохнула девчонка, а на её щеках растекся румянец.

Вот есть у женщин свои эрогенные зоны, у Ани я её личную точно нашел. Её до души пробирало всё, что связано с творчеством и особенно со стихами.

К дому Киры я пришел за пять минут, правда, пришлось чуть поплутать по дворам. Благо на выручку пришла клумба возле её подъезда, которую я запомнил с прошлого раза. В окне ее квартиры действительно горел свет. Я пару минут постоял возле подъезда, сунув в руки в карманы и ожидая, что и сама Кира появится в окне. Тогда я бы не стал подниматься к ней, девчонка она взрослая, сама в состоянии решить, кого она хочет видеть, кого нет. Но в окне так никто и не появился. Зато к концу моего стояния в позе каменного истукана свет в окне квартиры погас.

Я поднялся на этаж. Подойдя к двери, прежде чем стучать, я прислушался, есть ли какие-то звуки в квартире. И стоило мне прижать ухо к дверному полотну, как оттуда послышался шум. Определённо, кто-то ввозился в квартире, скорее всего, Кира ещё только собирала вещи для поездки в Москву.

Дома-таки, что и требовалось доказать. Я отошел от двери. Беспокоить человека, если у того нет желания ни с кем общаться, совсем не хотелось. Пойду-ка я, наверное, отсюда, чтобы не ставить ни себя, ни Киру в неловкое положение. Ну а Вениамину скажу, что ничего критичного не произошло, а если он хочет узнать, почему девчонка не отвечает, то это уже без меня. Я действительно собрался разворачиваться и уходить, когда вдруг услышал из квартиры хохот, а затем шипение мужского голоса.

Вот это уже интереснее будет. Я вернулся к двери и трижды в неё постучал. Шум за дверью тотчас прекратился, кто-то явно не хотел быть обнаруженным. Я постучал снова, уже настойчивее.

Открывать мне не собирались. Я покусал губу, осматривая хлипкий замок в деревянной двери. Решение пришло сразу же — будь что будет, но я хорошенько приложился плечом в дверное полотно. Потом уже буду разбираться, правильно или неправильно я сделал, а пока интуиция толкнула меня к решительному шагу. К собственной чуйке я прислушивался всегда, что называется — плохого не посоветует.

Дверь легко подалась, распахнулась — и мгновение спустя я уже стоял в коридоре квартиры Киры, пытаясь переварить увиденное. А там всё стояло вверх дном. Шкафы открыты, вещи из них выкинуты на пол, перегородки, где обычно устраивали тайники, были напрочь сломаны. В спальне тоже царил бардак, как будто прошел Мамай. Ну или какие-то ублюдки решили в отсутствии хозяйки её обокрасть.

Я быстро прошелся по квартире, по идее, воришки должны были успеть сделать ноги. Уйти им можно было бы через окно, но оконные створки везде были закрыты, а я отчётливо слышал мужской голос. Значит, этот урод — или уроды — где-то здесь…

— А-а-а! — из-за спины раздался истошный вопль, и вор, как черт из табакерки, вынырнул из кладовой.

В руках он держал фомку, которой попытался меня огреть по хребту. Наверное, если бы не звуковое сопровождение, у него бы это отлично получилось. Ну а так я успел сгруппироваться, резко отшагнул назад, и удар фомки пришелся в шкаф за моей спиной. Бил он со всей дури, поэтому пробил ДСП, и его орудие застряло в шкафу. Вытащить его оттуда я ему не дал — схватил подонка за шиворот и приложил головой о стену. Но работал он не один — не успел первый воришка упасть, как ему на помощь подскочил второй, держа в руках молоток для отбивных. Я отступил, пятясь, и, дождавшись, когда он замахнется молоточком, выдал ему правый прямой в бороду. Воришку хорошенько встряхнуло, и он, выронив молоток, упал на задницу, в полёте размахивая руками, как курица, пытающаяся взлететь.

М-да, тут целая группа лиц вырисовывается. Интересно, а третий сообщник у них есть — или работают вдвоём? Правый прямой у меня получился плотный, но его всё-таки не хватило, чтобы вырубить вора наглухо. Мужик он был здоровый и, по всей видимости, никогда прежде не пропускал ударов в бороду. Чем больше таких ударов пропускают, тем более восприимчивой становится челюсть к нокаутам — а этот был, что называется, свеженьким. Оказавшись на карачках, вор из такого положения попытался кинуться мне в ноги, обхватить лодыжки и повалить. Пришлось повозиться, я блокировал проход, взяв бычью шею на удушающий. Первый ублюдок тем временем пришел в себя, но на выручку к своему дружку не торопился. Поднялся и, пошатываясь, двинулся к окну. Потому что проход в двери был перегорожен мной и вторым вором.

— А ну стоять, бояться! — рявкнул я, наконец, закрывая захват «гильотину».

Вор, естественно, не остановился, и всё так же пошатываясь, на нетвердых ногах подошел к окну и принялся его открывать.

— Стоять, кому говорю!

Кабанчик же, попав в мои ласковые объятия, вовсе перестал брыкаться и уснул. Я, отпустив его, вскочил на ноги. Попытался догнать его сообщника, но не тут-то было! Пока я возился с кабанчиком, второй бедолага вскочил на подоконник и был таков. Я подбежал, выглянул в окно и увидел, как этот урод, спрыгнув на клумбу, поднялся и бросился наутек.

Вот козёл, везучий, даже ничего себе не сломал после прыжка с третьего этажа. Я проводил взглядом бегунка, понимая, что ловить его бессмысленно. Шустрый малый, аж пятки сверкают. Что ж, зато у меня в распоряжении остался его сообщник. Он-то теперь точно никуда не уйдёт.

Придушил я его довольно сильно, мужик до сих пор не пришел себя. Ничего, минут пять — и очухается. В этот момент зазвонил телефон на столе Киры. Я подошел к нему, снял трубку и услышал перепуганный голос Вениамина:

— Кира, это ты, Кира⁈ — возбуждённо заорал главный редактор, когда понял, что трубку, наконец, взяли.

— Киры здесь нет, — вздохнул я.

— Егор⁈ — удивился Вениамин. — А как ты туда попал, если её нет дома?

— Это долгая история, — ответил я, видя, что вор приходит в себя. — Вениамин, давай-ка ты пока позовёшь милицию, мне некогда разговаривать. Киры здесь нет, но кто-то её пытался ограбить. Вызывай наряд на адрес, я тут нежданного гостя задержал.

Я положил трубку, хотя главный редактор и начал спрашивать, что там стряслось. Вор, придя в сознание, закашлялся и попытался сесть, но тот же увидел меня и с перепугу начал отползать к стене.

— Мне вот интересно, мужик, ты уже понял, что твоя затея хреновая?

— Понял. Все понял, прости… — запел он, то и дело сбиваясь на густой кашель, видно, я ему трахею придавил, теперь так быстро не очухается.

— Мужик я-то прощу, проблем нет, ну давай-ка ты мне сначала расскажешь, какого хрена ты вообще сюда полез? — строго сказал я, демонстративно хрустнув костяшками пальцев.

Надеюсь, что Вениамин услышал мою просьбу и уже позвонил в милицию. Я же решил дождаться приезда милицейского наряда с пользой для дела. Хотелось услышать, зачем воры полезли в квартиру к Кире и кто их это дело навёл. Более чем уверен, что такие дела не делаются без наводки.

Взяв за шкирку вора, я усадил его на диван и встал напротив, скрестив на груди руки. Тот, отбросив в сторону идею сопротивляться, теперь напоминал нашкодившего пацана, которого поймали за грязным делом.

— Я ни в чем не виноват, — пытался убедить меня он дрожащим голосом.

— Виноват или не виноват, это уже следствие разберётся, а ты для себя решай — будешь ли ты мне рассказывать, как докатился до жизни такой? — строго сказал я.

После недвусмысленно намекнул, что вопрос нам с ним можно решить по-разному. Например, если товарищ кабанчик окажется разговорчивым, то я не буду подавать заявление о нападении на меня с кухонным молоточком. Предложил и другой вариант, на случай, если он окажется непонятливым. Тогда заявление от меня обязательно будет — и увеличит ему срок пребывания в местах не столь отдалённых.

— Как поступим? — спросил я, рассматривая перекошенную рожу вора.

Он отрывисто закивал.

— Все расскажу! Как есть расскажу!

— Ну давай, рассказывай, — оскалился я. — Рад, что мы поняли друг друга.

— В общем, — он набрал полную грудь воздуха и затараторил. — Дело было так, мы с Мишкой…

— Погоди, не тарахти, Мишка — это кто? — перебил я.

— Ну, мой корешок, с которым мы сюда полезли, — пояснил незадачливый кабанчик.

— Продолжай.

— В общем, мы как-то выпивали крепко с Михой в «наливайке» и там познакомились с одним мужиком. Он нам сказал, что есть интересная хата, которую можно обнести! Мол, у девчонки, которая тут живёт, есть деньги, а самой девчонки дома нет…

— Ясно всё, кто навёл? — снова перебил я.

— Клянусь, не знаю! — кабанчик выпучил глаза.

— Слушай, у тебя уже и так преступление в составе группы лиц, а если ты сдашь наводчика, то срок тебе скостят, но смотри сам.

— Мишка, Мишка его знает! — выпалил вор.

Все понятно, наверняка он был второй скрипкой в этом оркестре. Я думал, что договориться с воришкой будет сложнее, а этот кабанчик — прямо находка для сотрудников милиции.

— Ладно, мужик, я не буду писать на тебя заявление за нападение, будем считать, что ничего не было, — заверил я.

— Ага, спасибо большое!

— Спасибо в карман не положишь и на хлеб не намажешь. Давай-ка ты мне скажи, где твой дружок Мишка живёт. На том и сочтёмся.

— Скажу, все скажу, — согласился вор.

Я нашел у Киры блокнот и ручку. Память — штука хорошая, но не всегда на неё стоит полагаться. А пока мы разбирались с ним, в дверь квартиры постучали. Дверь вообще-то сломана, но, видимо, милиция решила соблюсти рамки приличия и без приглашения не заходить.

— Милиция!

Я сунул листок с адресом себе в карман и пошёл открывать милиционерам. В советскую милицию я верил, но и провести свое собственное расследование был не прочь.

— Иду, иду! — крикнул я милиционерам, которые постучали во второй раз, куда более настойчиво.

Глава 19

— Стоять, милиция!

Не успел я открыть дверь, как в квартиру ворвались два милиционера.

— Проходите, товарищи, — сказал я. — Вон ворюга!

Но меня тоже приняли за вора.

Не знаю, чем бы всё это закончилось, но тут со стороны двери послышался знакомый голос:

— О, наш пострел везде поспел!

Я с трудом повернул голову и увидел капитана, с которым у нас отношения как-то сразу не заладились.

Тот подошёл ближе, подтянул брюки.

— Что ты здесь забыл, Егор?

— Твою работу делал, воров ловил, — невозмутимо ответил я.

— И что, предлагаешь теперь на слово поверить? — хмыкнул капитан. — Или поедешь в отдел до выяснения?

— Тебе виднее, свою позицию я тебе уже сказал, — ответил я.

Капитан только отмахнулся:

— Ладно, рассказывай…

— Пришёл, а тут этот, — я кивнул на задержанного.

— Ты милицию вызывал? — спросил капитан.

— Я, — подтвердил я, про себя отмечая, что вообще-то милиция приехала довольно быстро.

Капитан, держа руки в карманах форменных брюк, подошёл к трясущемуся, как лист на ветру, воришке и смерил его тяжёлым взглядом. Таким, который не предвещает ничего хорошего.

— Ты полежи, отдохни, а когда до тебя дойдёт время, будешь явку с повинной писать, — сразу обозначил порядок дальнейших действий милиционер.

А потом повернулся ко мне и предложил следовать за ним.

— Ну пойдём, Егор, расскажешь, что тут стряслось, — капитан широко зевнул, не прикрывая рот ладонью, и поёжился. Выглядел он действительно помятым и уставшим. Видимо, вызов пришёл под конец рабочего дня.

Мы прошли на кухню, где капитан открыл форточку и соорудил пепельницу из первой попавшейся кружки. Он достал пачку «Примы» без фильтра и похлопал себя по карманам в поисках спичек, но не нашёл.

— Егор, огонька не найдётся?

— Не курю.

Капитан со вздохом поднялся, нашёл спички на кухне и подкурил, густо закашлявшись от едкого дыма. Кашляя как старый пёс, милиционер сел за стол напротив меня, сложив руки на столешницу.

— Рассказывай, как докатился до жизни такой? Вы знакомы с хозяйкой квартиры? Как ты вообще здесь очутился? — спросил он, с тихим шорохом перекатывая сигарету между подушечками большого и указательного пальца.

Я в двух словах рассказал ему, что Кира последние дни не выходила на связь. Потом про то, что главный редактор заводской газеты недавно делал ей фотосессию, и она не забрала снимки. Ну и припомнил, что на днях Кира планировала уехать в Москву, как раз со снимками. Капитан внимательно выслушал, покосился на фотографию Киры, висевшую в рамочке на стене.

— Это она, что ли, твоя пигалица? — он кивнул на снимок.

— Она, — подтвердил я.

— Хороша чертовка, — капитан расплылся в улыбке и, чуть подавшись вперёд, добавил шёпотом: — Слышь, Егорка, а чего, ты со следовательницей передумал шуры-муры крутить?

Я видел, что он откровенно насмехается, поэтому тоже положил руки на стол и чуть подался вперёд.

— Давай-ка ты не будешь лезть не в своё дело, дядя Петя, — сказал я.

— Вон как, — милиционер откинулся на спинку стула и развёл руками. — Ну как не моё, теперь очень даже моё. Так что, товарищ Шевченко действительно не выходила на связь? Ну, в смысле, с тобой тоже? И как давно у вас с ней не было контакта, припоминаешь?

Вопросы были самые банальные и явно показывали, что товарищ милиционер не совсем улавливает суть происходящего. Я решил дать ему наводку, чтобы дальше он двигался в правильном направлении.

— Помнишь дело, которое вела Курочкина? Проворовавшийся начальник цеха на заводе? — спросил я.

— Ну, конечно, помню, дело громкое, — заверил меня капитан.

— Так вот Кира проходит по этому делу свидетелем.

Я напомнил ему о том, что бывший начальник цеха, против которого сейчас было заведено уголовное дело, выводил украденные деньги, и делал это, в том числе, при помощи Киры.

— Хм, — задумался капитан, быстро смекнув, что банальное ограбление приобретает другой смысл. — Хорошо, что ты такую деталь обозначил, Егор.

Он уже с серьёзным и куда более собранным видом подошёл к домашнему телефону, позвонил в дежурную часть и попросил сотрудников пробить, где сейчас может находиться Кира.

— Передай Курочкиной о том, что здесь произошло! — попросил он дежурного.

Положив трубку, капитан вернулся ко мне, но присаживаться уже не стал. В его зубах появилась вторая сигарета за пять минут. Хорошо ещё, что тут теперь окна нараспашку.

— Что-то мне всё это не нравится, — задумчиво протянул он. — Я в органах работаю не первый год, Егор, и могу тебе сказать, что такие случайности чаще всего вовсе не случайны.

Милиционер, сложив руки за спиной, принялся мерить шагами крохотную кухню и рассуждать вслух.

— Видимо, у этого Климента, или как там его зовут, длинные руки, и он кого-то навёл на девчонку… — он внимательно посмотрел на меня. — Егор, а ты уверен, что тебе девчонка все деньги отдала?

— По отчётностям всё, вроде как, сходится, — ответил я.

Я хорошо помнил, как Курочкина показывала мне материалы уголовного дела. Там как раз была приведена аналитика по сумме, которую Климент вывел через Киру. Цифры действительно сходились.

— М-да, понятно, что пока ничего не понятно. Пока твою красавицу ищут, расскажи мне, как здесь всё произошло. Потом я уже в отделе допрошу этого гаврика, — попросил милиционер.

Я обстоятельно пересказал, как оказался здесь, как обезвредил вора и как вызвал наряд. Рассказал всё, как есть, припоминая как можно больше подробностей. Капитан дословно записал все мои показания. Сунул мне бумагу, чтобы я ознакомился. Попросил расписаться, вручив ручку.

— Всё ясно, — вздохнул он. — Вот знаешь, Егор, ты мне хоть сразу и не понравился, но если уж совсем по-честному, не зря тебя начальник грамотой решил выделить! Если бы не ты, ушёл бы вор, и ничего бы не получилось!

Похвала от капитана была неожиданной. И новости о том, что начальник милиции всё-таки решил мне вручить грамоту, оказались приятным сюрпризом. На этом наш непродолжительный разговор подошёл к концу. Капитан убрал лист с моими показаниями, потушил очередную сигарету в кружке и выбросил её в мусорное ведро. Саму кружку полоснул водой из-под крана и поставил на место.

— Ладно, Егор, ты будь на связи. Хотя, скорее всего, я это дело передам твоей подружке Курочкиной. Пусть разбирается — одно это и то же или не одно. Тем более, ты с ней побольше моего… сотрудничаешь, — подмигнул капитан.

Он протянул мне руку, и я с охотой её пожал. Думал, что Сахатырь здесь будет цирк устраивать, но нет — он оказался профессионалом.

— Тогда я свободен?

— Сейчас свободен. Нам надо осмотреть место происшествия, с бумажками повозиться. А когда понадобишься…

Он не договорил, потому что входная дверь распахнулась, и в квартиру влетел явно возбуждённый Вениамин Лютикович.

— Кира, где Кира? Ты её видел, Егор⁈ — завопил он, а, увидев капитана, попёр на него буром. — Это вот этот мерзавец её ограбил? Да я тебя удушу своими же руками…

— Вениамин, успокойся, это капитан милиции! — я поднялся со стула и остановил главного редактора, готового броситься в драку.

— Как капитан? У него рожа такая…

Вениамин запнулся, видя, как из соседней комнаты вышел один из милиционеров.

— Простите великодушно, думал, вы — бандит… — промямлил тогда тот, инстинктивно вжимая голову в плечи.

— Думал он, — недовольно пробурчал капитан. — Давай на выход. Здесь место преступления, нечего здесь находиться. Тебя, если что, вызовут!

— Ну что, пойдём, — сказал я Вениамину, который растерянно жевал губу.

— Пойдём, — смущённо ответил он.

Мы вышли из квартиры, и главред тотчас набросился на меня с расспросами — видел ли я Киру, что тут произошло и прочее.

— Влюбился, что ли, товарищ главный редактор? — спросил я.

— Ты что! Я просто поддерживаю талантливую молодёжь, за вас переживаю, как за себя, — искренне возмутился Вениамин. — Я теперь даже и не знаю, что думать!

— Дай бог, всё обойдётся.

Я попытался успокоить Вениамина Лютиковича, у которого, судя по раскрасневшимся щекам, снова поднялось давление. Объяснил ему, что капитан Сахатырь минут двадцать назад позвонил в отдел и дал распоряжение установить, где Кира находится.

— Надеюсь, что милиция с ней свяжется, и выяснится, что с Кирой всё в порядке, — Вениамин даже перекрестился. — И за снимки я переживаю жутко… она за ними так и не зашла?

Я вспомнил, что оставил фотографии старику-соседу, который должен был их передать по назначению. Но Кира, видно, так и не явилась, и передать не вышло. Тут уже ничего не поделаешь, пусть дальше у соседа лежат. Надеюсь, что, когда девчонка вернётся, послание найдёт адресата.

Мы не успели дождаться лифта, как из квартиры выглянул капитан.

— Хорошо, что ты недалеко ушёл, Егор! Мы связались с Кирой, она просит тебя подойти к телефону, — сказал он.

— С ней всё в порядке? — выкрикнул Вениамин.

— Говорит, что уже в Москве и всё у неё в порядке, — подтвердил милиционер.

Мы с Вениамином переглянулись.

— Пойди поговори, — шепнул Вениамин.

Я и не собирался отказываться. В два шага вернулся в квартиру и взял трубку телефона.

— Алло, Кира — это Егор!

— Привет, Егор!

Голос у девчонки был взволнованным, но это и понятно: ей только что сказали, что её пытались ограбить. Хочешь не хочешь, волноваться будешь.

— Ты как добралась? — спросил я.

— Егор, послушай внимательно, что я тебе сейчас скажу, — перебила меня Кира. — Милиция не должна этого слышать.

— Я слушаю, — я обернулся на капитана, видя, что усач внимательно слушает наш разговор, и сильнее прижал трубку к уху, чтобы ему не удалось подслушать, о чём мы говорим.

— Я сказала, что в Москве, но на самом деле я никуда не уезжала. Нам нужно встретиться… в милиции об этом ничего не должны знать.

— Ладно, я понял, — я чувствовал пристальный взгляд капитана, видимо, заметившего, как у меня изменилось лицо.

Пришлось включать артистизм, чтобы развеять напряжение и отвести внимание милиционера.

— Отличная гостиница, Кира! Не доводилось в ней останавливаться. Был бы в Москве, с удовольствием бы тебя навестил! — выдал я.

Кира поняла, что капитан меня слушает, и назвала адрес и время встречи.

— Не опаздывай. И ещё, Егор, мне нужно, чтобы ты принёс фотографии, — попросила девчонка.

— Договорились. Удачно тебе там в Москве все свои дела сделать, — я положил трубку.

— Ну что она тебе сказала? — сразу спросил капитан.

— Да ничего, в шоке… думаю, можно её понять.

— Голос у неё подавленный, как мне показалось.

— Ну так и не каждый день ведь квартиру грабят, товарищ капитан.

— И то верно!

Я вернулся к главному редактору, не находившему себе места на лестничной клетке.

— Ну что, Егор?

— Да ничего. Сказала забрать фотографии у соседа и послать ей по почте. В целом всё с ней в порядке, Кира уже в Москве.

— Бедная девочка… — вздохнул Вениамин. — Ей силы нужны, настроение хорошее, а тут такие новости пришли! Она ведь не сможет сосредоточиться. Какой кошмар!

Я заметил, что капитан не спешит закрывать дверь квартиры и подслушивает наш разговор. Уши развесил, значит — ну, пусть слушает. Я всё равно ничего не собираюсь говорить Вениамину. Определённо, милиционер что-то заподозрил. Другой вопрос — начнёт он дальше копать или нет? На первый взгляд, Сахатырь производил впечатление человека, не особо любящего делать больше, чем от него требовалось. Надеюсь, что он просто передаст дело Курочкиной, и на этом весь интерес капитана испарится.

Я заглянул к соседу, чтобы забрать фотографии обратно.

— Ты! Где-то я уже твою рожу видел, — заявил старик, с прищуром рассматривая меня с порога своей квартиры.

— Я снимки просил Кире передать. Так понимаю, передать не получилось?

Старик заверил, что так и не видел Киру с того раза, но зато слышал какой-то шум в её квартире.

— Чего в милицию не позвонил? — поинтересовался я.

— Да кто же думал, что это у ней грабители проникли? Думал, это она сама. В дверь стучал, а Кира не открывала.

Я забрал снимки у старика-соседа и думал уже отправиться домой. Но, прежде чем попрощаться, Вениамин строго на меня посмотрел. Вытащил из-за пазухи конверт из газетной бумаги.

— Вот это тоже ей передай, ладно? — попросил он.

— Нет проблем. Забыл снимки доложить в прошлый раз? — я взял конверт, повертел его в руках. Внутри однозначно были фотографии.

— Да, забыл! Всё впопыхах же сделал, а когда время поджимает, я всё время что-то да забываю. Вот и про эти фотографии из головы вылетело. А как домой вернулся, так спохватился.

— Ладно, передам без проблем, вместе с остальными.

— Только без разрешения снимки не смотри!

— Как скажете, — я пожал плечами, пряча конверт в общую папку.

— Как пошлёшь фотографии — дай знать, пожалуйста.

Я заверил, что сразу сообщу это главному редактору. Вениамин, весь взмыленный, но довольный, ушёл. А меня на выходе из подъезда ждал ещё один сюрприз. В дверях я столкнулся с Курочкиной. Так получилось, что мы друг друга сразу не заметили, и я выронил папку со снимками Киры на крыльцо. Папка соскользнула по ступенькам, и фотографии выпали, в том числе те, что Вениамин припрятал в конверте, как выяснилось, подальше от посторонних глаз.

Повисла неловкая пауза. Курочкина молча и совершенно растерянно хлопала глазами. Потом попыталась проскользнуть в подъезд мимо меня. Я хотел взять её за локоть, видя, как начинает перекрашиваться её лицо, но следовательница ловко вырвалась.

— Пусти, — процедила она.

Такой злой, как сейчас, я её ещё не видел. Но всё в жизни бывает впервые.

— Курочкина…

— Оставь меня!

Девчонка зацокала каблуками. Только её и видели… да уж. Я вернул взгляд на разлетевшиеся по пыльному асфальту снимки и озадаченно поскрёб макушку. Нехорошо получилось. Вот почему Вениамин просил без спроса не заглядывать в фотографии, спрятанные в газетном конверте. Правда, непонятно, к чему она приревновала — к тому, как я поступил с её бывшим, или к снимкам Киры? Чужая душа — потёмки, а женская тем более. Я пожал плечами, собрал снимки в папку и пошёл в общагу, где меня ожидала Аня.

Глава 20

Вторую ночь подряд я провёл с Аней. И, черт возьми, был не прочь проводить следующие ночи в таком же формате. Тем более, организму (по крайней мере, пока) вполне хватало нескольких часов сна под конец бессонной ночи. Ну а утренние завтраки в постель от Ани — это отдельное произведение искусства. Поэтому второй день подряд я шел на работу в приподнятом настроении.

Планерка нас ждала в начале рабочего дня. И сегодня атмосфера среди состава мастеров и замов отличалась от вчерашней. Если вчера мужики были улыбчивые, шутили, то сегодня все стояли с озадаченными лицами. Мне хотелось верить, что это — предвестник хорошего, вдумчивого рабочего настроя у моих коллег. Правда, хорошо предание, да верится с трудом, ведь, скорее всего, коллеги опасались того, как и чем закончится совещание. И, естественно, переживали, как бы сегодня не полетели и их головы. Правильно делали, кстати. Рома очень чётко обозначил свою позицию — кто не с нами, тот против нас.

— Егор, здорово! Ну что, ты приготовил план? — таков был первый вопрос, который, очевидно, задавали каждому вошедшему.

— Я вот думал целый день и ничего не придумал, — признался один.

— У меня то же самое, — сказал второй.

— И у меня!

— Я тоже ни хрена не подготовил!

Поднялся галдеж, мастера и замы дружно заверяли, что не сумели толком подготовиться к сегодняшнему совещанию. Теперь понятно, почему у них такие лица — совещание через пять минут, а сказать им начальнику нечего. Погалдели, помахали руками, а после снова переключились на меня.

— Ну расскажи, ты хоть что-то придумал? — последовал вопрос.

— Вот с минуты на минуту и узнаете, — улыбнулся я, сжимая под мышкой листы бумаг.

— Щас, только Ромка придёт! — Серега посмотрел на наручные часы. — А то он что-то сегодня опаздывает.

— Начальство не опаздывает, а задерживается! Чего не заходим, мужики? Особое приглашение нужно? — из-за спины в этот момент раздался голос Романа.

Начальник цеха на самом деле пришел на работу минута в минуту. Пояснил, что его с утра пораньше вызывали в заводоуправление, на ковёр.

Он проскользнул в кабинет, и на ходу раздеваясь, пригласил заходить остальных.

— И чего там, в заводоуправлении, интересного говорят? — спросил один из замов.

— Требуют новый план или подтверждение, что нынешний будет выполнен. Так что план нужен сегодня, а то меня сожрут, и всех лишат премии, — он выдохнул. — Теперь мне понятно, почему начальники так не любят ходить наверх.

Лица присутствующих вытянулись ещё больше, но теперь мне было понятно, что к чему. Все начали рассаживаться по местам, и никто не горел желанием садиться рядом с начальником. Поэтому рядом с Ромой сел я, положив на стол свои бумажки.

— Так! Давайте, по очереди выкладывайте мне свои мысли, как и что вы видите возможным изменить, — попросил начальник. — Надеюсь, вам хватило времени, чтобы подготовиться?

В ответ повисла гробовая тишина.

— Итак, по порядку пойдём — первый участок! Выкладывай.

Мастер первого участка кашлянул в кулак и заерзал на стуле, всячески пытаясь оттянуть свой доклад. Докладывать-то было нечего.

— Ром… как бы тебе сказать, — начал он издалека.

— Говори, как есть! — поторопил его тот.

— Вот ничего в голову не лезет, если бы знал, как работу поменять, то, наверно, это бы уже сделал, — выпалил мастер первого участка. — А так, не буду врать — никаких предложений у меня нет.

Рома нахмурился, но промолчал, переваривая услышанное. Заметив, что начальник недоволен, мастер первого участка поспешил добавить:

— Но если ты велишь, что мне надо делать, то буду выполнять. Ты же хотел знать, в одной ли я с тобой команде или порознь? В одной, но что делать — не знаю, хоть убей.

Примерно те же самые ответы последовали и от остальных мастеров и замов. Как и просил Рома, докладывали по очереди, так что все стелили по-разному, закапываясь в витиеватые формулировки, но сводилось к одному и тому же. Что делать, никто не знал, но уже если сам Рома сориентирует и направит, то работать никто не отказывается.

Я внимательно наблюдал за ходом совещания и за тем, как постепенно менялось лицо Романа. Сначала на его щеках вспыхнул румянец, потом сошел, и лицо стало бледным. Всё-таки начальник не рассчитывал услышать лавиной хлынувшие «не знаю, не умею, не могу». Но реальность была такова — никто не имел ни малейшего понятия, как можно изменить непростую ситуацию в цеху. И очень похоже, что этого не знал и сам новый начальник.

— Серёга, ну а ты чего скажешь? — с надеждой посмотрел Роман на старшего мастера. — У тебя-то наверняка идеи есть.

— Ну-у, как бы так сказать, — протянул старший мастер, и я видел, что Серёга тоже замялся.

Он начал говорить что-то о понимании реальных показателей плана, растекаться. Вот только ничего толкового и относящегося к делу так и не сказал. Я не стал ждать, пока он утонет, и решительно его перебил.

— Серёж, я предлагаю рассказать Роману всё, что мы с тобой обсуждали.

Все тут же уставились на меня, и я, взяв первый из подготовленных мной листов, начал излагать коллегам свой план.

— Я вижу, что для решения проблемы понадобится комплексный подход. В моем плане несколько пунктов. Просьба сначала выслушать их все, а уже затем я буду готов ответить на возможные вопросы, дополнения и предложения.

Коллеги закивали, показывая, что поняли и приготовились меня слушать. Я последовательно начал перечислять эти самые пункты. Первое — я предлагал изменить само распределение работы, как между участками, так и более дробно, на уровне производства отдельных деталей.

— Предлагаю отойти от перекосов. У нас не должно быть участков, у которых более выгодные детали — я думаю, что никто из вас не станет отрицать, что такая проблема присутствует?

— Ну, Егор, я бы не назвал это прямо уж проблемой, — не выдержал и включился раньше, чем я просил, мастер первого участка.

Конечно, участок у него был первым не только по номеру, но и по этому самому перекосу. На первый участок традиционно отходили лучшие позиции, многие рабочие там имели личное клеймо, и считалось, что они и только они могут делать самую ответственную работу, а отсюда шли и более привлекательные расценки. Но это на бумаге. А я тем временем внимательно выслушал возражение мастера.

— Да, так уж заведено, что на участке работают профессионалы высокой квалификации. Смешно же, если им мы будем отдавать всякую мелочёвку, не требующую компетенции, — он всплеснул руками с таким выражением лица, будто объясняет прописные истины. — Тут уж кто на что учился, тот и делает работу по разумению.

— Я же не против, что квалификация у всех разная, вот только план у каждого участка равноценный. Твои мужики его выполняют за две недели, а мои подчас и за месяц не справляются. Пока твои ходят в курилку, чаевничают и нос задирают от своей значимости, мои впахивают, не отходя от станка дальше, чем на расстояние вытянутой руки, — спокойно объяснил я. — А детали у меня на участке встречаются не менее сложные, чем у тебя, вот только стоят они сущие копейки.

— Правильно, поддерживаю, есть такой перекос, — отозвался мастер пятого участка.

— Нет, я и не против, можете некоторые позиции у нас забрать, — хмыкнул мастер первого участка. — Вот только тяму-то у ваших мужиков хватит, чтобы их сделать?

— Вот, — я поучительно поднял палец. — Ты сам назвал ещё один перекос, который влияет на производственный процесс не в лучшую сторону.

— Погоди, ты на что намекаешь?

Тот не на шутку озадачился — ему-то казалось, что его аргументы не перебить.

— Я не намекаю, а прямо говорю, что состав участков должен быть равный, — жёстко отрезал я. — У меня на седьмом участке нет никого выше четвертого разряда, а у тебя все рабочие — пятого и шестого. Или не ты приносишь нам на седьмой участок промежуточные слесарные операции между разверткой, сверловкой и припиловкой, от которых твои мужики воротят нос?

— А на кой хрен им операцию, не соответствующую разряду, делать? — упорствовал тот.

— Потому надо перераспределить состав участков так, чтобы на каждом были рабочие как малых, так и высоких разрядов. Тогда одна позиция будет иметь замкнутый цикл внутри своего участка. Бригадная работа — такое понятие тебе знакомо? — уточнил я. — Именно такой формат можно будет организовать, где каждый заинтересован в том, чтобы деталь делалась быстрее. Тогда производительность каждого участка вырастет кратно.

Мастеру первого участка моё предложение явно не понравилось. Он уже набрал полные легкие воздуха, чтобы выдать в ответ гневную тираду, но Роман его попытки пресек.

— Давайте дослушаем. Мне тоже не до конца понятно, но полагаю, что Егор всё объяснит исчерпывающе.

Я перешёл ко второму пункту своего плана, который как раз вытекал из первого. Резонно, что рабочих следовало ещё заинтересовать работать в таком формате.

— Не должно быть никаких индивидуальных приспособлений. Всё, что используется в производственном процессе, должно быть внесено в технологию, — продолжил я.

— Бред какой-то, — последовало чье-то негромкое возражение.

Я не стал отвлекаться на эти шепотки и продолжил называть следующие пункты плана.

— Третье — все детали должны быть закрыты тем числом, которые стоят в накладных. Четвёртое — нам нужно заранее проверить фактическое наличие заготовок по позициям, а также наличие инструмента и оснастки. Прежде чем спускать позиции в производство, мы должны убедиться, что у нас полная комплектность по всем фронтам. Из четвёртого пункта вытекает пятый.

И вот я назвал заключительный пятый пункт — каждый рабочий обязан уже сейчас знать, какие позиции и когда он должен сдать. Мы, мастера, обязаны подготовить всё для этих позиций самостоятельно, чтобы рабочие не теряли время на получение инструментов, оснастки и заготовок.

— Доклад окончен, — сообщил я. — Это тот минимум, который необходимо внедрять здесь и сейчас. По результатам возможны и другие предложения.

Отложив листы на столешницу, я вернул взгляд на коллег и увидел их скептически поднятые брови и недоверчивые ухмылки.

— Егор, а ты свой план проверял на реалистичность? — последовал вопрос одного из замов.

— Он самый что ни на есть реальный, бери и делай, — подтвердил я и дал более развернутое пояснение. — Если мы сможем его последовательно реализовать, то есть высокая доля вероятности вырваться из этой… задницы, — может быть, на совещаниях при начальстве и стоило бы выбирать выражения, но я не стал смягчать. — Не уверен, что нам удастся выполнить показатели на все 100%, но это будет прорыв.

— Подожди, несколько вопросов! — как и тогда, перед входом, мастера начали галдеть, словно школьники.

Чтобы вычленить из шума конкретику, я попросил мужиков говорить по очереди.

— Не проблема, давай пойдём по пунктам, — мастер первого участка, наконец, получил возможность высказать всё, что думает. — Вот ты говоришь, первоначально необходимо убрать перекосы, так? Стесняюсь спросить, а кто будет вносить изменения в технологию? Наша техбюро в ответ на твоё такое предложение покрутит пальцем у виска. Нет, отказываться никто не станет, но есть другие способы — просто все дружно начнут уходить на больничные.

— Он правильно говорит, ты просто наше техбюро не знаешь, — поспешил согласиться один из замов. — А этот их новенький Валентин, так он вообще распоясался!

— Сделают, — заверил я. — Я с Валентином договорился, проблем не будет.

Я говорил это уверенно, хотя ещё не пояснял Вальку реальный объем работы, который ему предстоит. На всём цеху висели сотни позиций, примерно в половину из них требовалось внести изменения. Придётся думать, как заставить Валентина это делать, но главное, что исполнитель у меня есть. Остальное — вопрос договорённости, а договариваться с Вальком можно и нужно — не такой уж он и твердолобый наглец.

— Ну… свежо предание, да верится с трудом, — сказал мастер первого участка. — Ладно, допустим, что ты договоришься по внесению изменений в техпроцесс. Но как ты заставишь рабочих отдавать свои приспособы другим? Это же их детище, ты просто не представляешь пока, как некоторые мужики к таким вот штукам относятся. Делиться приспособами никто и ни с кем не будет.

— Так а я и не предлагаю никого заставлять. За каждое приспособление рабочие будут премированы, как за внедренное рацпредложение. Дадим срок до конца недели, чтобы все свои приспособы сдали, — пояснил я. — От начальника здесь нужен волевой запрет на использование тех приспособлений, которые не указаны в технологии. Можно как угодно сказать — запретили, распоряжение сверху пришло, проверка. Ты сможешь это организовать, Роман?

Я понимал, что лезу в святая святых цеха, то, на чем строится вся здешняя иерархия. Поэтому рубить сгоряча здесь не получится.

— Сделаю все возможное, — наконец, заверил начальник.

— Ладно, допустим, но ведь на моем участке забастовку устроят, если мы кого-то на другой участок отправим. Сразу пойдут писать заявление на перевод в другой цех! — не унимался мастер первого участка.

— Повторю, мы распределим работу так, чтобы на каждом участке, независимо от его номера, план был понятный и выполнимый. Да, твоим кудесникам придётся поменьше в курилку ходить, но согласитесь — у нас тут не санаторий. И условия у всех должны быть одинаковые.

— Да они мне глотку перегрызут!

— Ничего, повозмущаются, выскажут свое «фу» и будут работать дальше, — заверил Серёга,.

Последующие пункты тоже вызвали вопросы и ожесточённые споры. Мне пришлось последовательно снимать возникшие возражения и убеждать мастеров и замов в том, что пункты плана действительно возможно реализовать не только на бумаге, но и на практике. Я объяснил, что если брака не будет, то контролёры пропустят позиции задним числом. Кроме того, у некоторых рабочих есть личное клеймо, его тоже можно активно использовать, чтобы не показывать в Бюро технического контроля промежуточные операции. За счёт этого мы сможем сравнять по бумагам реальные и вымышленные показатели.

Предложение, что каждый рабочий будет знать, какие позиции и когда он должен сдавать, мастера приняли без возражения. По крайней мере, в кабинете у начальника рожу никто кривить не стал. По сути, я просил мастеров выполнять их прямые обязанности. Сейчас получение заготовок, инструмента и оснастки было благополучно повешено на плечи работяг. Аргумент мною тоже был приведён весомый.

— Предположим, что каждый рабочий тратит на получение инструмента, заготовок и оснастки в среднем полчаса в день, — объяснял я. — Вроде бы, ерунда? У нас 50 человек рабочих на участках, умножь на полчаса — и получим порядка 25 часов. Потерянных часов всего за одну смену!

— М-да, цифры внушительные, — впечатлился Рома. — Больше пятисот часов за месяц и 6 тысяч часов в год… считаю такое нововведение более чем оправданным.

Некоторые мастера даже закашлялись. Предложение им, к сожалению не понравилось, но тут хочешь или не хочешь, а Рома не зря сразу же прямо сказал — либо уходим, либо работаем в одной команде. И опять же, я не призывал ни к чему, кроме как к выполнению прямых обязанностей мастера производственного участка. Наши мастера это понимали и поэтому хоть и хмурыми мордами, но помалкивали. Ничего страшного, на работе им придётся работать, а не страдать всякой ерундой.

Самые жаркие споры вызвал пункт номер четыре.

— Егор, как ты тебе представляешь инвентаризацию? На секунду представь, что на складе не окажется нужного материала — и? Какими ты видишь дальнейшие действия?

— Пишется служебная записка на имя руководителя, — ответил я.

— Ты же сам знаешь, что этими служебными записками кое-кто просто задницу вытирает!

— Тогда пишется служебная записка от имени начальника цеха на руководителя, который отвечает за это, — я пожал плечами. — Эту служебку уже не получится проигнорировать. Молчать и прикрывать кого-то мы не имеем права, если действительно хотим выполнить свой план.

— Допустим, а если материала, инструментов и всего остального по факту нет, а по документам есть, что делать тогда? — уточнил мастер второго участка. — Нехорошо получится, если мы начнём служебками раскидываться, так можно и под гильотину подвести. Вырисовывается статья о хищении социалистической собственности.

— Кость, вопрос простой — по документам всё есть? Есть. Из плана никто ничего не убирал? Не убирал.

— Допустим, ну и?

— Пусть отписываются, куда и что дели. Браковки пишут, объяснительные, чтобы взамен новое выдали. Ну или пусть ходят по дачам, по квартирам — и обратно из своих загашников на завод приносят. Или ты сам хочешь на хищение социалистической собственности намотаться? — я вопросительно вскинул бровь.

Проблема была, и отрицать её не имело смысла. Но если её не решать и оставить всё как есть, то ничего не исправишь и план не выполнишь. Скорее всего, большую часть вынесенного за забор обратно было уже не вернуть. Но всегда существовала возможность выписать новые заготовки и инструмент или заказать новую оснастку. Другой вопрос, что сейчас такой возможностью никто не пользовался. А зачем? И так хорошо! Следовало показать, что «и так хорошо» больше не может быть.

— Или ты, как понимаю, будешь готов отвечать за ошибки других? — прямо спросил я у мастера второго участка.

— Нет, но ты такое дерьмо вскроешь. Рома, ты-то к этому готов?

— Готов! — молниеносно отреагировал начальник, даже не взяв время на размышления.— Этот бардак давно надо прекращать, а для этого нужно сделать первый шаг. Если первый шаг суждено сделать мне, то я его сделаю.

Остальные сидели за столом с хмурыми лицами. Хорошо понимали, что я предлагаю разворошить змеиный клубок. Мне пришлось объяснять, что когда все наладится, то работа каждого здесь присутствующего будет понятной, последовательной и выполнимой. Никому больше не придётся врать, подделывать накладные и бегать между рядами цеха с воплями: «аварийные позиции!».

— Еще вопросы к Егору? — уточнил начальник, когда я закончил. — Если нет, то в течение дня жду от вас полную отчётность, начнем сразу после выходных внедрять план товарища Кузнецова.

Мастера и замы молча поднялись и потянулись к выходу из кабинета. Мне показалось, что меня они готовы сожрать с потрохами. Для своих коллег я сейчас был сосредоточением вселенского зла. Ничего, потом спасибо будут говорить. Тут главное — перетерпеть, где надо — заставить, выдержать свою позицию, а потом все наладится. Ну и я не зря говорил, что по мере выполнения пяти пунктов нынешнего плана его можно будет корректировать — улучшать, конкретизировать и менять.

— Егор, по традиции попрошу тебя остаться, — окликнул меня Рома.

— Весь в твоем распоряжении.

— Во-первых, хочу тебя поблагодарить за конкретику, план действительно направлен на прорыв. Я честно скажу, что не со всем согласен, но иных решений у меня попросту нет. Да, я понимаю, как подтянуть показатели, но вот как сделать так, чтобы в корне все поменять — не знаю… в любом случае, мне нужно время на осмысление. В общем и целом — я за. Хотя прав Костя, такой шум поднимется, — начальник тяжело вдохнул. — Ладно, что будет, то будет. Я тебя не за этим попросил остаться. Хочу тебя поздравить, Егор! Ты большой молодец, человек с большой буквы!

— С чем поздравления? — уточнил я.

— Мне звонили из милиции и сказали, что ждут тебя на вручение грамоты от ведомства, — охотно пояснил Рома.

Я, признаться, не отнёсся серьёзно к словам капитана Сахатыря, думая, что про грамоту им было сказано ради красного словца. Соответственно, благополучно забыл об этом. Как оказалось — зря, начальник милиции сдержал свое слово.

— Так что тебя ждёт торжественное вручение в отделе. Там газетчики, вроде, будут. Ну и родной цех тебя тоже не забудет — в следующую зарплату получишь премию.

Рома расплылся в улыбке и пожал мне руку.

— Кстати, предлагаю тебе сходить на этих выходных накопать червей! Я тут одно место разузнал у мужиков, говорят, на полчеренка копнешь — и червей на целую банку хватит. Ты как?

— Сходим, накопаем, — подтвердил я, а про себя подумал, что только червей мне и не хватало.

Но ладно, тоже дело полезное. Рыбалка с высокими начальниками из заводоуправления явно будет к месту. Тем более, некоторые инициативы из моего плана невозможно внедрить без отмашки с самого верху.

Мы договорились с Ромой определиться по времени ближе к делу, и я вернулся в цех. Внизу меня ждал Серёга, принявшийся меня благодарить.

— Егор, выручил! Я уже думал, что никто ничего не предложит! Ух, что бы было!

— Сочтемся, — отмахнулся я. — Сегодня я тебе помог, завтра ты мне.

— Ну, тоже верно… тебя, кстати, тут мужик какой-то спрашивал, ну, старый такой, пожилой.

Сергей описал внешность мужика — и я понял, что это Генка-электрик.

— А где он, ушел? — спросил я, оглядываясь.

— Да вот только вышел, минуты не прошло, — ответил Серега.

— Слушай, не в службу, а в дружбу, собери ребят с седьмого участка, я короткую планёрку проведу.

Серёга пообещал, что все сделает, а я вышел из цеха и как раз увидел электрика, куковавшего с сигаретой на остановке.

— Как я понимаю, ты ко мне?

Глава 21

— Да, к тебе, а то я уже подумал, ты сегодня не работаешь! Сказали, что на планёрку пошёл — стою и жду, а тебя всё нет! — эмоционально ответил электрик.

Выглядел он малость… не знаю, не выспавшимся, что ли. У мужика под глазами появились тёмные круги. Пить, что ли, бросил? Оно ведь как, когда организм проспиртованный, то поначалу остро реагирует на отказ и дальше употреблять. Спрашивать я ничего не стал, но пометку мысленно для себя сделал.

— Планерки — дело такое, никогда не знаешь, когда она начнётся, а потом не знаешь, когда закончится, — я огляделся и остановил взгляд на тропинке, ведущей за корпус МСП. — Пойдём пройдёмся? Во время прогулки и думается лучше.

Электрик принял моё предложение, и мы пошли по хорошо утоптанной тропинке. В обед здесь немало рабочих ходило в столовую. Это был всем хорошо известный обходной путь. Хочешь пойти пораньше в столовую — тебе сюда, чтобы никому не мозолить глаза. В остальное время здесь было немноголюдно, так что место для конфиденциальных разговоров самое удачное. Убедившись, что на тропинке мы совершенно одни, старик завел разговор.

— В общем, Егор, тут такое дело наклевывается… — тяжело вздохнул он, растирая лоб пятерней. — Если будем делать то, о чем мы с тобой договорились, то завтрашний вечер для этого подходит идеально! Ты же не передумал? А то от тебя никаких вестей!

Он покосился на меня подозрительно и несколько настороженно. Не знаю, с чего он вообще взял, что я могу передумать после всего сказанного… или сам струхнул и просто транслирует свои собственные настроения?

— Нет, я точно не передумал, все в силе. А вестей от меня нет, потому что завал такой, что не продохнуть, я быстро бегаю и низко приседаю, — честно ответил я.

— Слава богу, а то я уже напрягся! Ты ж на несколько дней пропал!

Гена явно успел за это время много чего передумать и даже переволноваться.

— Почему завтрашний вечер? — уточнил я, сворачивая наметившийся философский диспут.

— Завтра начальник то ли берет отгул, то ли в однодневную командировку уезжает, но это не суть. Главное, что завтра его в цеху не будет — весь день. А тут ещё так удачно совпало, что у нашего старшего механика день рождения, — шепотом пояснил электрик. — Значит, оно что — в цеху будут выпивать. Причем выпивать будут все, у механика-то не мелочь, а юбилей, ему полтинник стукнул. И я точно знаю, что он накрывает большую поляну. На весь цех! Мы с тобой… можем этим воспользоваться!

И он вздохнул немного грустно, понимая, что сам эту самую поляну упускает.

Что такое посиделки в родном цеху — я знал не понаслышке, сам не раз в них участвовал. Как говорится, и я там был, мёд, пиво пил. Празднования юбилеев у нас всегда проходили с размахом, ну а старшего механика — так тем более. Все обычно собирались в одном из отделов, накрывали столы и сидели, не высовываясь, допоздна. Коллектив в цеху всегда был дружный, не кончались темы для разговоров, вот никто и не хотел уходить. Ну а некоторых особенно усердных потом выводили под руки. Так что — да, причины, почему действовать надо уже завтра, Гена привёл верные.

Никого в цеху попросту не будет, а значит, у нас будут развязаны руки.

— Возражений нет, — произнёс тогда я.

— Потому предлагаю перейти от теории к практике, — продолжил, уже немного успокоившись, мой собеседник. — Честно тебе скажу, Егор, я настолько нервничаю последние дни, что с утра до вечера пью корвалол! Даже водка не лезет!

— Вот это уже серьезно, — я не удержался от улыбки, вспомнив свои мысли на этот счёт.

— Моя уже говорит — старый, что у тебя стряслось, или ты на тот свет раньше времени собрался? — нервно хохотнул мужик. — Я же не скажу ей, из-за чего на самом деле переживаю! Потому, если ты хочешь делать сам, то потяни ещё чуть-чуть, придёшь — расскажешь, как все прошло, а я с больничной койки все выслушаю!

Электрик снова засмеялся, но чувствовалось, что смех у него нервный. Он здорово себя накрутил, а корвалолом от него действительно пахло, наверно, вместо водки в стопку наливает. Есть такие люди, любящие раздувать из мухи слона. Ещё и не случилось ничего, а у них уже трагедия вселенских масштабов. Так и сгореть недалеко, без деда бабка останется.

Оттягивать всё равно смысла не было никакого, мне только спокойнее будет, если мы закроем проблемы чертового трансформатора уже на этой неделе. Ведь и у самого меня голова этим здорово занята.

— Давай завтра, — подтвердил я и, чтобы успокоить издергавшегося собеседника, добавил с преувеличенной бодростью: — Мне самому нетерпится скорее с этим закончить.

Электрик оживился, сунул руку в карман и достал сложенный в несколько раз лист бумаги. Заговорщицки оглядываясь по сторонам, он протянул этот лист мне. Ей-богу, Штирлиц!

— Пока, как ты говоришь, ты быстро бегал и низко приседал, я времени тоже даром не терял, — он кивком указал на лист. — Там все написано, подробно. Схема, время, что с собой брать. Ты мальчик взрослый, думаю, разберёшься.

Мне стало любопытно, и я начал разворачивать лист.

— Не-не-не! — зачастил тот. — Только дома прочитай, здесь смотреть точно не нужно! И поукромней спрячь, чтобы если кто-то и захотел найти, то не нашел! — горячо попросил он.

— Обязательно, — согласился я. — Осторожность никогда не повредит. А если у меня вопросы возникнут? Ну, по пунктам твоего плана.

— Если будет что-то непонятно, то позвонишь… — электрик осекся, по новой принялся тереть пятерней лоб.

— Понял, принял, звонить не надо — мало ли, нас КГБ будет прослушивать, — пошутил я.

— Да-да, — очень серьёзно закивал Гена, — если у тебя вопросы возникнут, то лучше приходи, обсудим с глазу на глаз.

Потом вздохнул, покачал головой, посмотрел на меня внимательно и добавил:

— Вот ты смеешься, а я к этому серьезно отношусь, что и тебе рекомендую. Мы, сынок, сошки мелкие, как там и что происходит — никто не знает, ни ты, ни я.

Никак не привыкну, что все меня считают младшим, тем, кого ещё повоспитывать не грех. Я, сделав серьёзное лицо, заверил, что всё понял, и мы вернулись обратно к остановке, где меня окликнул один из работяг, вышедший из ворот цеха.

— Эй, Егор, мужики тебя уже ждут! Чего ты собрание собрал, а сам не пойми где шляешься?

— Иду! — я махнул в его сторону рукой. — Подождёте, не обломитесь.

Я попрощался с электриком, ещё раз заверив, что после работы внимательно изучу его план. Для пущей убедительности добавил, что закроюсь по такому случаю в ванной комнате и включу проточную воду.

— Это что у нас теперь, традиция такая — ежедневные планерки? — шутканул рабочий, когда я подошел к воротам корпуса. — Мы уже обсуждаем, может, на такие встречи горькую прихватить?

— Это производственная необходимость, если понадобится, мы хоть каждый час собираться будем, — ответил я. —. А насчет горькой, за забором — сколько влезет, но не на участке.

Я хорошо знаю, что с рабочими следует сохранять дистанцию и, когда надо — осаживать. Иначе быстро смекнут, что мастер такой весь мягкий, и попытаются на голову сесть. Ровно так, как в первый день вели себя с Романом мастера и замы.

— Да пошутил я, чего ты сразу ворчишь! — тот поднял руки, мол, каюсь. — На праздники тоже нельзя?

— Чисто символически, уж точно не так, чтобы потом станок в глазах двоился.

— Обижаешь! Мы меру хорошо знаем.

— Ты лучше скажи, все собрались в мастерской?

— Говорю же — все тебя ждут!

Так и поговорили, а вернувшись в цех, зашли в комнату мастеров, где действительно собрались все рабочие с моего участка.

— Так, — начал я собрание и сразу перешёл к делу. — Разговор будет непростой, но я сразу попрошу не перебивать. Если появятся какие вопросы, задавайте, когда закончу, ни один вопрос не останется неотвеченным. Договорились?

Почти все промолчали, но кое-кто заверил, что перебивать не будут. Вот и хорошо, что меня услышали, не хотелось превращать собрание в балаган, что произошло в кабинете у начальника. Но скептические приговорки все же не заставили себя долго ждать.

— Ты там чего уже надумал, Егор? Взгляд у тебя какой-то дюже подозрительный!

— И двух дней не проработал, а начинает тайнами говорить, воду мутит. Начальник!

Было видно, что работяги насторожились. Я тоже понимал, что разговор нам предстоит серьёзный, и не всем он понравится. Многие могут воспринять мои предложения по улучшению производственного процесса как покушение на их святая святых — установленные в цеху и на участке порядки. Подать всё нужно было так, чтобы подобных ощущений у них не возникало.

— В общем, так, шутки при себе оставьте, а ситуация у нас следующая, — и я начал пояснять собравшимся суть.

Рассказал о том, что наш общецеховой план выполнен лишь на малый процент. О том, что нам надо разделять две данности — реальный план и написанный в отчетностях. Для этого мы сегодня утром посовещались в кабинете начальника и разработали пять пунктов, подлежащих реализации. Я перечислил их, и примерно на втором пункте уже заметил, как у мужиков в глазах повис знак вопроса. Мне пообещали не перебивать, поэтому все внимательно слушали, хотя сдержаться было непросто — кто-то даже рот открывал, готовясь заговорить, но всё-таки себя одёргивал. Зато когда я закончил говорить, последовали вопросы. Как ни странно, рабочие оказались куда более организованными, чем руководящий состав, который с утра уже после первого пункта устроил балаган.

— Погоди, это что получается, наш участок будет расформирован?

— А нам детали с первого участка отдадут? А то они себе по нахапали и делиться не хотят!

Вопросы были самые разнообразные, но по большей части всё-таки ожидаемые. Я снимал возражения примерно так же, как в кабинете у начальника некоторое время назад. Отвечал максимально подробно и исчерпывающе, стараясь делать так, чтобы мои ответы не порождали новые вопросы.

Мужики взяли время посовещаться, а потом, придя к общему знаменателю, выдвинули в переговорщики фрезеровщика — того самого Андрея Андреича. Я его успел достаточно хорошо узнать и приготовился к непростому разговору.

— Вот ты говоришь, план шман, так- то мы в курсе, что у нас по показателям беда, — фрезеровщик коротко и довольно вальяжно, но не переходя на дерзость, пожал плечами. — Давай прямо, перейдём от теории к практике — ты куда клонишь? Че надо от нас?

— Клоню туда, что план надо выполнять, — прямо сказал я. — Времена, когда «и так пойдёт», позади, мы должны сдать намеченное кровь из носу.

— Хорошо, план какой? Номинальный? — уточнил фрезеровщик.

— Нет, реальный. Я номинальными показателями не мыслю и вам не советую.

— Допустим, никто же не спорит, реальный план — это хорошо, — Андрей выставил вперёд руку в якобы примиряющем жесте. — Вот только вопрос, как ты себе представляешь — выполнить почти годовую норму за оставшиеся три месяца?

— Благодаря тем пяти пунктам, которые я назвал.

— Погоди ты про пункты. Вот ты хочешь, чтобы мы приспособы отдали? Я тебя правильно понял, Егор? — спросил Андреич. — Я, значит, приспособы делал для себя, смекалку включал, время тратил, металл искал, инструмент, а что получится — плодами моего труда будут пользоваться все? — теперь он сменил позу и сложил руки на груди. — Вот хрена с два!

— Делал — зачтется, значит, ведь никто насильно у тебя забирать приспособы не будет, — ответил я.

Следом пояснил, что каждый, кто готов, чтобы его индивидуальное приспособление было включено в технологию производства, было пронумеровано и отправилось на склад, будет премирован. Как всё правильно проделать, тоже описал в двух словах — рабочий, которому принадлежит приспособа, подает рационализаторское предложение. Там дальше рацпредложение вводится в производственный процесс со всеми вытекающими, а официально задокументированный автор предложения получает официально задокументированную премию.

— Не хотелось бы всё-таки свое добро кому-то отдавать, — забурчали рабочие.

Однако Андрей, высказывавшийся сейчас не только от своего лица, но и от лица всего участка, продолжил задавать правильные вопросы.

— Допустим, премия — это хорошо, но, во-первых, обозначь, каков будет её размер. Во-вторых я спрошу, как на во-первых ответишь, — сказал фрезеровщик.

О том, как рассчитывать премию, я ещё не думал, не успел. Но раз работяг это так сильно тревожит, то задумаюсь сейчас. Я бегло поразмышлял и предложил вариант, при котором рабочие сами обозначат время, что у них ушло на проектирование и изготовление этих приспособ. А я переговорю с начальником, чтобы получившееся количество нормочасов провести по расчётам с коэффициентом два. Сделал мужик приспособы за десять часов, а получит как за двадцать.

— Дело? — я обвёл взглядом присутствующих.

— Дело, — подтвердили работяги.

Посыпались вопросы, сколько можно часов писать, мужики уже прикладывали дело к носу и прощупывали границу дозволенного. С ними-то понятно — им чем больше, тем лучше, но есть какие-то разумные рамки, которые не стоят пересекать.

— Так, чтобы жаба не задушила. Ни вас, ни начальника, когда ему цифры на стол лягут. Двадцать часов, полагаю, пройдет, а напишете больше, то вопросы появятся, — доходчиво объяснил я.

— Ладно, а если я за твои двадцать часов не захочу приспособу отдавать, че тогда будет? — продолжал допытываться Андрей Андреич.

— Тогда твоя приспособа отправится в металлолом — совершенно забесплатно.

— В смысле, в металлолом? — ахнул тот и сузил глаза.

— Распоряжение сверху прошло, что никакая оснастка, которой нет в технологии, до работы допускаться не будет. Мы с мастерами закрывать глаза тоже не будем, иначе потом так влетит, что лишение премии покажется цветочками. Причём влетит всем, от мала до велика,– я аккуратно улыбнулся.

Мол, не надейтесь, что рабочий — он человек маленький.

— Чего так, тыщу лет приспособами пользовались, а тут — раз тебе и на!

— Меня особо не просвещали, так же, как и вас, поставили перед фактом. Но краем уха я слышал, что из-за кустарной приспособы кого-то на заводе на станок намотало. Скандал поднялся такой, что несколько человек уволили по статье, — я решил сгустить краски.

Да, никакой проверки не было, и никого на станок не наматывало — пока ещё, по крайней мере, но надо будет поговорить с Ромой, чтобы он и вправду выпустил такой запрещающий приказ.

— Шо-то я о таком не слышал! А у меня полно знакомых с других производств по городу, — нахмурился Андрей.

— Вообще-то это в другом городе произошло, и не мне тебе говорить, что о таких вещах никто распространяться не будет. Вот и не утекло далеко.

— Тоже верно…

— Ну конечно, рукожопых понабирают, а потом из-за них другие должны страдать! — высказали свое мнение работяги.

Сошлись на том, что любая проверка — временна, а затем всё вернётся на круги своя. я в ответ попытался убедить их, что, может, проверка — она и к лучшему. Раньше за ведь приспособы мужикам никто не платил. Теперь же детали будут перераспределены между участками и рабочими поровну, без перекосов. И рабочим, если они найдут способ, как сделать деталь быстрее и качественнее, чем по технологии, есть смысл проводить своё новшество через рацбюро с выплатой в конце.

— Ну, без перекосов — это бабка надвое сказала, по факту будем смотреть. Я тебе зуб даю, что за некоторые позиции другие участки костьми лягут, — усмехнулся Андрей. — А лишняя копейка не помешает, тут ты прав. Постоянно приходится что-то где-то не по технологии делать.

Мы ещё немного поговорили на эту тему и договорились на том, что сегодня к концу рабочего дня рабочие заглянут в свои ящики и тумбочки и достанут оттуда все имеющиеся приспособления. Я также попросил, чтобы вместе с ревизией они подготовили рацпредложения и свои пожелания по оплате. В свою очередь я пообещал согласовать цифры оплаты в кратчайший срок, чтобы уже в ближайшую зарплату все получили в кассе свои премии.

— Хорошо вещаешь, Егор, но у меня есть ещё один вопрос, так сказать, который во-вторых, — напомнил Андрей. — Ты как-то упустил одну важную деталь.

— Ну-ка — какую? — я приготовился очень внимательно слушать.

Фрезеровщик поднял тему разрыва между реальным и номинальным планами. Те детали, которые формально были уже закрыты, на деле не попадали в работу. А когда попадут, тогда и возникнет вопрос их оплаты. Деньги за эти позиции уже выведены, как следствие, платить за них повторно возможности нет. Раньше вопрос решался просто — такие позиции делали окладники, тем было достаточно закрыть план один в один. Теперь, когда перекос убирался, а норма для окладников увеличивалась, нужно было придумывать новое решение. Старый же формат выбрасывался на помойку.

— Ты нам бесплатно предлагаешь над ними работать, а? — сформулировал вопрос фрезеровщик.

Но Андрей меня не удивил — такого вопроса я как раз ждал и имел заготовленный ответ. И теперь спокойно обозначил, что если ребята берут в работу детали, номинально уже давно проведенные, то нормочасы за них все равно получат.

— И где ж ты их возьмёшь, нормочасы? — засомневался Андрей.

— А это я уже сам разберусь, — отрезал я. — Я слово дал? Этого достаточно.

На самом деле для оплаты я планировал использовать нормочасы, заработанные мной самим на складе. Да, решение временное, но нам надо тушить пожары, а затем понадобится придумывать что-то новое, потому что часы со склада — не резиновые. Но сейчас это позволит закрыть брешь, оставшуюся после манипуляций Климента, а уж дальше я что-нибудь обязательно придумаю. К тому же, плюсом к этим часам шли те часы, которые до того должны были пойти в карман бывшего начальника Климента. Как их осваивать, я тоже успел придумать и обозначил мужикам.

— Добавлю вот что. Если к концу года сделаем не номинальные, а реальные показатели плана, то каждому премия — по сотне рублей.

Это предложение вызвало оживление, и мужики, довольные, закивали. Фрезеровщик, улыбаясь, подошел ко мне в своей роли парламентёра, и мы закрепили нашу договорённость рукопожатием.

— Давай поработаем, поверим тебе на слово, потому что мужик сказал — мужик сделал, а ты, Егор, настоящий мужик, — заключил Андрей.

Потом мы ещё некоторое время пообсуждали уже не финансовые, а чисто рабочие вопросы. Мужиков интересовало, когда новый порядок, озвученный мной, начнёт работать, и что потребуется при этом от них самих.

— Завтра же утром вы получите от меня всё, — и я начал загибать пальцы, перечисляя: — Сменное задание, заготовки, инструмент и оснастку. Всё это будет лежать в ваших ящиках в стеллажах. От вас требуется, чтобы позиции из сменного задания сдавались в обозначенный срок. Так что не подведите, у вас для этого будет всё необходимое.

— Это уже другой разговор, — мужики остались довольными.

Конечно, теперь всю возню с получением заготовок, поиском инструмента и оснастки я брал на себя. Сам много лет пропахав рабочим, я прекрасно понимал, насколько этим облегчит жизнь работягам. Взамен же я просил вполне понятные вещи — выполнение плана. Будет непросто, всем нам придётся напрячься, но я понимал, что при должном рвении результат не заставит себя ждать.

Напоследок я попросил рабочих уведомлять меня, если они найдут в технологии производства несоответствие любого плана.

— Будем выявлять, исправлять и внедрять, — пообещал я.

Планерка закончилась, рабочие разошлись по цеху, чтобы провести ревизию своих приспособлений и накатать рациональные предложения. Если из этой задумки получится что-то годное, то на завтрашней планерке в кабинете Ромы я предложу делать так же другим мастерам. Заодно согласую порядок выплаты по рационализаторским предложениям.

Блокнотик, подаренный Серёгой, пришелся как нельзя кстати — чтобы не держать тонну информации в голове, я начал записывать все туда. Удобно, всегда под рукой и не путаешься в номерах технологий. Там же я сформулировал задачи, которые следовало выполнить до обеда. Чтобы запустить новый формат работы уже с завтрашнего дня, сегодня надо закатать рукава и как следует поработать.

Работу начал с похода в архив. У меня на руках был целый список номеров техпроцессов, и их подшивки надо получить на руки.

— Ну, как тебе работается на новом месте? — спросила меня архивариус, мило улыбаясь.

— Вкатываюсь потихонечку, — заверил я и тут же положил перед ней немаленький список примерно из сотни позиций. — Мне бы техпроцессы получить, поможете?

Архивариус посмотрела на лист, затем перевела взгляд на меня.

— Какой конкретно номер тебе нужен?

— Все, — я улыбнулся ей в ответ.

— Все⁈ — улыбка мигом сошла с её лица, и архивариус натурально выпучила глаза. — Егор, у нас до 1 апреля ещё полгода, или ты уже у своего Серёжи шуток нахватался?

— Я серьёзно, — заверил я, пододвигая лист ближе к архивариусу.

— Ничего себе ты вкатываешься, да так и укатиться можно, — она взяла лист. — И зачем тебе столько?

— Мы план пересматриваем, — пояснил я. — Если надо помочь — могу.

— А, — архивариус отмахнулась. — Еще чего не хватало, от вас помощи, как от козла молока. Чтобы ты мне потом все тут напутал!

— Наше дело предложить.

Архивариус пошла в архив и, видя, что я все ещё стою у перегородки, добавила:

— Ты что, ждать собрался, глаза мозолить? Так тут на полдня дел. Приходи после обеда, всё и заберёшь.

— Спасибо! Обязательно зайду.

— Погоди, Егор, ты мне скажи чего вы удумали? Это ко мне другие мастера придут?

— Придут, не сегодня, так завтра. Я хочу, чтобы цех работал… правильно, — признался я.

— Эх, знаешь, сколько таких хотящих было, — вдохнула архивариус. — Все мы когда молодые — идеалисты, а потом всё меняется, с возрастом.

— Не стоит прогибаться под изменчивый мир.

Пусть лучше он прогнётся под нас… — вспомнил я текст песни «Машины времени».

— Ну ладно. Всё одно не стой тут пнём. Через два часа приходи!

Друзья! Рекомендуем свежий цикл Дамирова. Вышел шестой том. А на все тома серии хорошие скидки. Жанр: Попаданцы в СССР.

Я погиб и очутился в прошлом. СССР в самом расцвете 1978 г. Все бы ничего, вот только я молодой кинолог и служу в милиции. Попал, так попал! НА ВСЕ ТОМА СЕРИИ СКИДКИ! https://author.today/work/353762

Глава 22

Незаметно время подползло к обеду. Я забрал пропуск и решил воспользоваться обеденным перерывом с пользой — загляну в милицейский отдел и заберу свою награду. Идти дотуда быстрым шагом было порядка десяти минут. Десять туда, столько же обратно, ну и какое-то время займёт само вручение грамоты. Поставлю в комнате в общаге, пусть Валентин завидует, может, будет лишний стимул, чтобы он за голову взялся. Ну а заодно хотелось проведать Курочкину, а то как-то нехорошо с ней получилось.

— Егор! Давно ты не захаживал! — на входе в участок меня встретил дежурный, тот самый весёлый сержант, с которым я уже был знаком. — Как оно?

— Ручьем бьет, — поприветствовал я сержанта.

— Курочкина на выезде, — доложил он. — Ты же к ней?

То, что Курочкиной не было, малость меня расстроило, так хотелось увидеть девчонку, но, видимо, не судьба. Я коротко объяснил дежурному цель своего визита, и тот несколько удивлённо вскинул бровь.

— Ниче се! Поздравляю, чтоб такую грамоту кому давали, это я в первый раз за три года работа слышу. Заходи! Ты только потом покажи грамоту, любопытно поглядеть!

— Замазали!

Пройдя в кабинет начальника, встретил в коридоре товарища капитана. Тот полз по отделу сонной мухой, держа в руках стакан чая, и помешивал его чайной ложкой. Причём делал он это с таким усердием, что грохот удара ложки о стекло стоял на весь коридор. Меня капитан сразу не увидел, потому что шёл с опущенным на грудь подбородком, ну и за малым не въехал в меня на полном ходу.

— Денечка, — поприветствовал его я, наблюдая, как чай выплеснулся на рубашку капитана.

— Ты куда прёшь, — злобно зашипел он, обречено осматривая испачканную рубашку. — Нельзя чуточку аккуратнее быть⁈

— Так это вы правила дорожного движения не соблюдаете, товарищ капитан, — делано озабоченным голосом сказал я.

— Ходят тут всякие, — продолжил бормотать он себе под нос, достав из кармана платок, чтобы попытаться вытереть чай.

Вряд ли у него получится, рубашка была белая, а чай чёрный, крепко заваренный.

— Ну, вы поймали воров-грабителей? — спросил я, не обращая внимания на полные укора взгляды милиционера.

— Тебя Курочкина разве не вызывала? — раздраженно буркнул он.

— Нет, а должна была?

— Должна, не должна… — он смирился с тем, что убрать чай с белой рубашки просто так не выйдет, и вздохнул. — Эх, только постирал и погладил! Хрена ты ко мне прикопался, Егор.

— Пока пятно свежее, замочи в холодной воде с мылом на полчаса. А если ещё уксус с содой добавишь, то будет как новенькая, — посоветовал я капитану.

— Спасибо… блин, надо же было так вляпаться, а?

— На здоровье.

Я не стал слушать причитания, который лились из капитана, как из рога изобилия. Поднялся в кабинет к начальнику, постучал в дверь и, услышав зычное «заходите!», ступил в кабинет.

— Мне начальник сказал, что вы позвонили и просили меня в отдел заглянуть? — сказал я.

— Звонил, было дело, молодец, что пришел! Присаживайся, — он показал мне на стул около своего стола.

Сам полез в шкаф и достал с полки грамоту. Повертел ее в руках с таким видом, как будто видит её в первый раз и, густо покашляв в кулак, заговорил.

— Я сначала хотел этого вашего фотографа позвать, как его там, из головы вылетело, — милиционер защелкал пальцами, пытаясь припомнить имя. — Что-то ещё такое — цветочное. Тюльпанович…

— Лютикович, Вениамин, — догадался я.

— Вот да, тьфу ты — говорю же, что что-то цветочное! у нас же в штате своего фотографа нет, когда снимать что-то надо, постоянно приходится изгаляться. А с этим Лютиковичем, вроде как, договорились, он согласился, а часа два назад звонит и говорит, что у него давление поднялось! — в сердцах пожаловался начальник. — Я же хотел, чтобы все более или менее торжественно произошло, с цветами. Чтобы в газете общезаводской о тебе репортаж сделали. Потом то одно, то другое — завертелся, закрутился, и из головы все вылетело. Даже торжественную речь не подготовил!

Он вздохнул, снова повертел в руках грамоту.

— Да ладно, не получилось, так не получилось. Без торжества будет даже лучше, — приободрил я его.

Милиционер, услышав из моих уст, что для меня торжественная обстановка не имеет особого значения, взбодрился. Мне действительно было лучше по-простому, не любитель я этих празднеств. Дела предпочитаю делать молча и без лишней шумихи.

— Мы девчонкам оставим все эти прибамбасы с цветами, да, Егор? Я же ещё и грамоты подобные отродясь не вручал, повода как-то не было! Но всё когда-то происходит первый раз.

Начальник поднялся, весь подобрался, надел пиджак и даже фуражку. Взял грамоту и с важным видом протянул её мне.

— Ну что, Егор, мною лично было принято решение выделить тебя за помощь нашей советской милиции. Ты действовал самоотверженно и доблестно выполнял свой гражданский долг. Поздравляю тебя от всей души! — выдал он поздравительную речь.

И вручил мне грамоту. Мы обменялись крепкими мужскими рукопожатиями, и я рассмотрел грамоту внимательнее. Она представляла из себя открытку большого формата, снаружи красного цвета. На лицевой части грамоты было изображен Владимир Ленин, в анфас. Внутри слева дублировалась лицевая сторона, того же красного цвета с тем же изображением Ильича. А вот справа было напечатано: ПОЧЁТНАЯ ГРАМОТА. Ниже, уже ручкой были вписаны мои имя, фамилия и отчество, дата вручения и подпись милицейского начальника. И, конечно, печать МВД СССР.

— За содействие советской милиции в борьбе с преступностью, — прочитал я вслух.

Я поблагодарил начальника за оказанную мне честь, а милиционер, с довольным видом погладив усы, сказал:

— Ты, Егор, грамотку-то своему начальнику покажи, и он тебе за неё ещё премию приплатит. По крайней мере, мы так договаривались! Ну а будет время — сходи к вашему фотографу, он сказал, что про тебя статью напишет в заводской газете. Даже интервью у меня по такому случаю взял.

Я попросил бумагу, чтобы упаковать грамоту. Все-таки штука памятная, а я пока её до дома донесу, пока она на заводе в ящике лежит, так вся помнется и испачкается.

По прошлой жизни грамоты для меня были делом привычным. Какие только не получал — и почётные, и юбилейные были, целая россыпь. Так до сих пор где-то в шкафу валяются — в том, который в будущем. Но те грамоты были связаны с трудом и многолетней деятельностью. А вот такую грамоту от МВД СССР я получал впервые. Мелочь, вроде как, а, как ни крути, приятно.

— Вы там, кстати, с Курочкиной разобрались? — спросил милиционер, снимая фуражку и присаживаясь обратно на свое рабочее место.

— Нет, а должны были? — уточнил я, припоминая, что нечто подобное говорил мне и капитан.

— Ну, она должна была тебя на допрос вызвать, ей же дело передали, по ограблению. Там надо кое-что у тебя уточнить, — пояснил начальник.

— Пока со мной не связывались, — заверил я.

— Видимо, повесткой решила вызвать, вот её не поймёшь! То все срочно, из моего кабинета не вылазит, а тут вот как –тебя до сих пор не опросила!

Я про себя подумал, что следовательница, скорее всего, на меня обиделась после вчерашнего. Вот и решила вызвать повесткой, официально. Надо будет при следующей встрече, например, когда на допрос приду, с ней поговорить.

— С делом Климента как там? — я решил воспользоваться возможностью и немножечко расспросить начальника о ходе дела.

— Ну-с, как тебе сказать, Егор, — немного замялся тот, будто я затронул нежелательную тему. — Ты почему спрашиваешь-то? Любопытства ради?

Я помнил, что слышал информацию о том, что в дело Климента пытаются вмешаться извне.

— Да вот до меня слухи разные доходят, решил из первоисточника достоверную информацию узнать, — ответил я. — Будет обидно, если дело развалится, и его отпустят.

Милиционер помолчал, взглянул на меня строгим взглядом из-под своих густых бровей. Но потом всё-таки заговорил.

— Есть некоторые товарищи, которые желают дело заморозить, но мы тоже, так сказать, не пальцем деланные. Так что ты, Егор, можешь спать спокойно. Дело на моем личном контроле. Кстати, раз уж ты пришел, то скажи — ты сейчас ещё шабашки принимаешь?

Я не стал рассказывать, что со вчерашнего дня перешёл на должность мастера производственного участка. Да и со временем у меня сейчас беда, его попросту нет. Считай, сам себе не принадлежу. Но входить в эти подробности сейчас не стоило, хотя бы потому, что от просьб милицейских начальников не отказываются.

— А что нужно?

— Да тут мелочь, но в домашних условиях такого не сделать, — милиционер выдвинул ящик своего стола, достал оттуда деревянную ручку от какой-то мебели и протянул мне.

Я ручку взял, внимательно осмотрел и обнаружил, что нарезанная в ней резьба пришла в негодность.

— У меня, значит, в архиве есть шкафы, — начал пояснять заказчик. — Сам понимаешь, людей там ходит много, и все за ручку туда-сюда дёргают. Оглянуться не успеешь, как кто-нибудь обязательно сломает.

Начальник начал жаловаться на тему «не свое — не жалко», попричитал, повздыхал, а потом конкретизировал свой запрос:

— В общем, мне бы сделать так, чтобы эти ручки вообщене отрывались, даже если умники продолжат их дёргать! Вот что можно сделать?

Я посмотрел на резьбу, пришел к выводу, что нарезать её по новой на этой же ручке бесполезно, о чем сообщил милиционеру.

— Тут только новую ручку сделать, и желательно с другим креплением, — дал я экспертную оценку.

— Ну, я догадывался, что эта уже никуда не годится, — снова вздохнул тот. — Сделать сможешь? Сколько за работу возьмешь? А то я уже устал с этими ручками, сил нет. Ты ж понимаешь, она как сломается, так ящик потом поддевать надо, чтобы открыть! Уже всю мебель мне исцарапали, суют непонятно что, то ключи, то отвертки, эх, — он раздосадованно махнул рукой. — Вот точно сказал, не свое — не жалко.

— Предлагаю сделать ручку из металла, там резьба будет намертво сидеть. Выточим, резьбу нарежем — и будет ещё красивее, чем эта, но не деревянная, а металлическая. По деньгам… — я задумчиво покрутил ручку, прикидывая объем работы. — Давай пять рублей. Водку токарю проставлю, идет?

— Только ручка-то не одна, — заметил начальник. — Я ж говорю, ящиков много, и ручки везде надо менять. 50 штук партия будет, возьмёшься?

Я не зря сразу решил, что отказывать не буду, хотя такое количество ручек сделать было проблематично, особенно сейчас. В моем цеху токари сейчас будут поголовно и по уши заняты выполнением плана. Там не то что не до шабашки будет, там времени от станка отойти нет. Сам я тоже за станок не встану, в ближайшую неделю уж точно. Но решать как-то надо — значит, нужно обратиться в другой цех.

— Возьмусь, — наконец, подтвердил я.

Ручку взял с собой, как образец. Мы тепло попрощались, а выходя из кабинета, я вспомнил, что обещал показать грамоту дежурному. Так и сделал, сержант грамоту оценил и пожелал мне удачи, заодно поинтересовался — передавать ли следовательнице, что я приходил в отдел.

— Я, вроде как, ещё сюда зайду, она меня просто сперва должна вызвать, так что сам справлюсь, но за предложение спасибо!

На завод я вернулся тютелька в тютельку к окончанию обеденного перерыва. Думал поначалу заглянуть к Роме и показать ему милицейскую грамоту, да не срослось.

— Кузнецов! — окликнула меня архивариус. — Ты свою макулатуру когда забирать собираешься?

— Собрали?

— Я что, по-твоему, просто так тебя зову? — закипятилась та. — Конечно, все готово — иди, забирай, а то мне твои техпроцессы проход перегораживают!

Подшивка технологии обычно имела до двадцати страниц и весила совсем немного. Но когда техпроцессов порядка ста штук… в общем, пришлось немного попотеть, пока я отнес всё это добро из архива в комнату мастеров.

— Ого, как много! — удивилась Аня, когда я зашёл в комнату.

— Ну так… — я поместил всю эту внушительную гору на свой стол.

Вавилонская башня из подшивок грозила рухнуть, поэтому пришлось разложить все на несколько стопок. По итогу я благополучно забаррикадировался за своим столом от остального мира и собрался с головой погрузиться в работу.

— Егор, работа — это, конечно, хорошо, но есть не надо забывать, а то сил для работы не будет!

Аня немного скорректировала мои планы, поставив мне на стол, внутрь бумажной крепости, банку с макаронами по-флотски. На крышке лежала вилка — недвусмысленный намёк за то, что девчонка решила меня покормить. У меня действительно вылетело из головы, что я не обедал, поэтому предложение контролёрши оказалось как нельзя кстати.

— Покушай, приятного тебе аппетита, — шепнула девчонка, коснувшись моего плеча.

— Спасибо!

— У меня ещё есть пирожок из столовой, я тебе сейчас чай заварю и его принесу. Очень вкусно, с повидлом, — Аня одарила меня влюблённым взглядом.

Я, естественно, отказываться от неожиданного обеда не стал. Макароны были ещё тёплые и очень вкусные. Вообще всё, что делала Аня, получалось на высшем уровне. Хотя нет-нет, а внутри меня то и дело пожирал червячок сомнения. Женщин — существа очень хитрые и способны на всё, чтобы заполучить себе мужика. Поначалу моя бывшая, помнится, тоже проявляла себя идеально со всех сторон… а потом — завертелось-закрутилось.

— Ну всё, ты теперь должен её взять в жены! — в строку прокомментировал мастер Костя.

— Обязательно, свидетелем пойдёшь? — отшутился я.

— У вас любовь? Она ведь глаз с тебя не сводит!

— Любовь-морковь… — я вздохнул. — Костик, у тебя что, времени много, чтобы такими вещами интересоваться?

— Понял, не лезу, вот бы мне кто-то так на работу обеды носил! — мечтательно протянул мастер.

— Какие твои годы, ты парень молодой, все впереди, — подмигнул я.

Тут Аня принесла мне чай и пирожок с повидлом. Я поймал себя на мысли, что надо обязательно урвать полчаса и заглянуть в столовую. Так, как кормили в заводской столовой, в это время не кормили, пожалуй, даже в ресторане. А то я не первый день работаю, но до сих пор руки не дошли в столовую сходить. Или ноги не дошли… в общем, сходить надо.

— Кушай, мой хороший, — Аня заломила руки на груди, вздохнула и пошла работать дальше.

Я, помня о том, что времени у меня в обрез, совместил полезное и приятное с нужным и зарылся в технологии. Ближайшей задачей было распределить позиции из плана между рабочими на участке. То есть актуализировать план. Мне следовало в кратчайшие сроки выявить, какие детали из списка, скажем так, беспроблемные. Прежде чем утвердить недельный план, я должен был убедиться, что в инструменталке и на складе есть всё необходимое. Начиная от самих заготовок, потому что без них каши не сваришь, и заканчивая приспособлениями и инструментом.

Я открывал каждую технологию, проходил последовательно по операциям, выписывал в блокнот инструменты и приспособления. Для этого начертил на развороте блокнота таблицу, чтобы быстрее ориентироваться в написанном. Разбил таблицу по столбцам, отдельно — заготовка, оснастка и инструмент. Очень скоро стало понятно, что одного разворота не хватает, и я дублировал таблицу на новом развороте. Процесс шёл бойко, и, когда я доел вкуснейший пирожок с повидлом и утрамбовал все это дело чаем, работа была закончена.

Вооружившись блокнотом, я отправился в материалку, чтобы проверить наличие всех заготовок по выписанным позициям.

— Давненько не заходил, — поприветствовал меня кладовщик.

В этот раз он смотрел на меня немного дружелюбнее.

— Никогда не было — и вот снова! — я сразу сел на стул напротив кладовщика и коротко пояснил, что мне нужно.

— Делать тебе, что ли, нехрен? — поинтересовался тот.

По итогу сговорились на том, что инвентаризацией я займусь самостоятельно. Тем лучше, навык работы с подъёмником на оснастке у меня имелся, здесь принцип тот же. Да и сам я справлюсь гораздо быстрее, чем с помощью кладовщика. Тот охотно открыл мне склад и напутствовал:

— Вот тебе картотека, вот подъемник, а там стеллажи. Думаю, что ты разберёшься, парень головастый. Так что ищи — хоть обыщись!

Я нашел в картотеке нужные карточки и пошёл к подъемнику. Последовательно проверил наличие заготовок на складе. Принцип был прост до безобразия — находишь нужную ячейку, в которой должны лежать заготовки, пересчитываешь их число и сверяешь с заявленным в плане.

К сожалению, расхождения начались примерно с пятой карточки.

— Так, у 114-е, — прочитал я вслух. — Ячейка двенадцать, стеллаж второй.

Я подогнал вилочный подъемник к нужной ячейке, вытащил ящик, опустил вниз и сверил количество деталей. У меня по документам было 32 шайбы, а в наличии их оказалось всего 27. Вот тебе и приплыли, первый выявленный случай несоответствия, а сколько их всего будет? Я сразу вычеркнул шайбы из плана на следующую неделю и поставил напротив этой позиции жирный крест. На брак можно было списать всего две шайбы, максимум — три, а вот остальных уже не хватало. Спрашивать, как так получилось, было не у кого. Кладовщик работал с тем, что привезли, а бывший начальник цеха теперь отдыхал на нарах. Поэтому решить вопрос внутри цеха виделось проблематичной задачей. Хотя и вне цеха тоже концов не найдёшь.

Я прошелся по всем позициям, отметил те, где была нехватка, крестиками и так же, как и шайбы, вычеркивал их из недельного плана. Там, где деталей хватало или их было больше положенного (да, такое тоже встречалось), я ставил галочку в первом случае и две галочки во втором.

Закончив, вернулся к кладовщику.

— Ну, ты управился? — спросил он.

— Почти, мне надо ещё кое-что глянуть. Накладные, по которым ты их принимал, покажешь?

— Накладные тебе нахрена? — удивился кладовщик.

— Надо посмотреть, кто за приёмку расписывался, — пояснил я.

— Так я и расписывался, здравствуйте вам! — насторожился он. — Ты чего воду мутишь, Егорка?

— Я воду не мучу, она тут давно уже мутная, — твёрдо отмёл его подначки я. — Кто с их стороны детали привозит? Его подпись у тебя есть?

— Он отродясь не расписывался, он же глухонемой, пока с ним объяснишься, полдня пройдёт, вот я вместо него подпись и ставлю, а что не так?

Я вздохнул. Ясно, понятно. Придётся проводить расследование, куда ведёт ниточка с исчезнувшими деталями. Можно, конечно, напрямую служебку накатать на имя начальника этого глухонемого. Только пока её рассмотрят, пока примут, а вернее, отказ сделают… будет потеряно время. План мне нужно выполнять не через месяц, когда они закончат с отписками, а уже сейчас.

— Все так, к тебе, старый, никаких вопросов нет. Когда глухонемой, говоришь, заготовки привозит?

— По понедельникам, — заверил кладовщик.

— Ты тогда, как он привезёт, мне обязательно скажи, — попросил я.

Возражений не последовало. С оснасткой оказалось чуточку проще — я не зря убил столько времени на складе некоторое время назад, и теперь для сверки было достаточно поднять составленную мной же документацию. Дубликаты хранились у меня на слесарном рабочем месте. И ещё через полчаса я уже знал, на какие позиции не хватает оснастки. В отличие от ситуации с отсутствующими заготовками, здесь в некоторых случаях было возможно обойтись без шаблонов и кондукторов. Да, каждый отдельный случай придётся рассматривать в индивидуальном порядке, но шансы всё-таки есть. Где-то можно при помощи размётки обойтись, где-то иначе схитрить. В общем, буду разбираться, но пока я точно так же вычеркнул позиции, в которых не хватало оснастки на следующую неделю. Список значительно поредел, но финальный аккорд будет внесён после посещения инструменталки. Тогда точно станет понятно, как будет выглядеть недельный план.

— Тук-тук, теть Люб, помощь ваша нужна, — я постучал в перегородку окошка инструментальной кладовой.

— Кого там хрен принёс, — послышался голос кладовщицы.

Мгновение, и недовольное лицо тёти Любы появилось в окошке.

— Тебе чего?

Я пояснил кладовщице свою задачу — мол, нужно пройтись по карточкам, которые и в инструменталке имелись, и сверить наличие инструмента. Ну или зафиксировать его отсутствие.

— Тебе что, заняться больше нечем? — предсказуемо отреагировала тётя Люба. — Давай заходи, проверяй, только потом всё на место клади, а то я проверю. Знаю я все эти ваши проверки, отвернуться не успею, как вы уже себе в карман инструмент понапихаете! А потом ещё хватает наглости ходить ко мне и выпрашивать.

— Ну вот как за руку меня поймаете, так и будете ругать, а пока — попрошу!

Бурчать-то пусть бурчит, если ей так легче, но без поклёпов. Отказать кладовщица не могла, нравилась ей моя затея или нет. Как говорится, нравится или не нравится — спи, моя красавица. Она открыла дверь, пропуская меня внутрь инструментальной кладовой.

Здесь работа предстояла самая сложная. Поэтому я понимал, что проторчу здесь до конца рабочего дня, да и то далеко не факт, что управлюсь. Но вскоре я краем уха услышал, как скрипнула дверь в инструменталку, а потом на моё плечо легла женская рука.

— Может быть, тебе помочь, Егор?

Глава 23

Я обернулся и увидел перед собой Таню, кутавшуюся в форменный халат. Девчонка оперлась плечом о стеллаж с инструментом и скрестила руки на груди.

— Давно не виделись, — поприветствовал я её, поймав себя на мысли, что кладовщица всё-таки чертовски привлекательна.

— Давно, но тебе, наверное, некогда было видеться, — предположила она. — Я слышала, что ты стал мастером.

— Есть такое, — согласился я.

— Ну и как тебе на новом месте? — она оттолкнулась от стеллажа, вздохнула и, подхватив у меня из рук блокнот, полистала страницы.

— Что как?

— Нравится? Я знаю, что работа мастера очень нервная, и не каждому она подходит, — пояснила Танюха.

— Не жалуюсь, работа как работа, не хуже и не лучше, чем все остальные.

— Ах да, ты же у нас звезда, поэт, — как-то нервно хихикнула она.

Было видно, что Таня чувствует себя слегка неловко. После того, что у нас произошло, девчонка толком не знала, как себя теперь вести. Было видно, что она не прочь возобновить общение, которое складывалось между нами в первые дни. И да, она сделала правильную ставку, предложив мне помочь, ничто так не сближает, как совместная работа.

— Я так понял, ты мне помочь хочешь? — уточнил я. — Если так, то я только за.

— Что делать надо? У тебя столько всего в блокноте понаписано… — она вернула блокнот мне.

Я коротко объяснил ей задачу, Таня внимательно выслушала. Вопросов не последовало, мне вовсе казалось, что ей на самом деле всё равно, чем заниматься, лишь бы рядом со мной.

— Давай начнём, — охотно согласилась она.

— Делать вам нехрен, каким-то мартышкиным трудом занимаетесь, ей-богу! — последовал очередной едкий комментарий от тёти Любы.

Кладовщицу, естественно, распирало любопытство на тему того, чем это мы собираемся заниматься, но спросить прямо она не могла — держала марку.

— Теть Люб, мы заодно и порядок наведем в кладовой! Вам мешать точно не будем, обещаем, — ответила Таня.

Работу решили распределить следующим образом — я сел за стол, вооружившись блокнотом и карточками с инструментом, и называл Тане инструмент, который был мне нужен, а она смотрела его наличие в соответствующей ячейке стеллажа. Правда, не на все инструменты были номера. Те же сверла, метчики и прочие расходники никаких номеров не имели. Хранилось такое в отдельных ячейках. Развертки, калибры, большинство цековок и зенковок имели цифровой шифр и вносились в карточки. Тут дело такое — в зависимости от детали инструмент мог иметь некоторые конструктивные особенности. Например, та же цековка могла подойти на одну деталь, а на другую уже нет.

По итогу нашего двойного нажима очень скоро на столе начали появляться кучки с необходимым для работы инструментом. Здесь, в отличие от кладовых с заготовками и оснасткой, я решил сразу собирать инструмент, необходимый для тех или иных позиций. Теперь-то было понятно, на какие детали есть всё необходимое, а с какими придётся мучиться. Благо полных комплектов по позициям, которые включали и оснастку, и заготовки, и инструмент, оказалось достаточно для выполнения ближайшего недельного плана, что не могло не радовать. Я одна за одной выписал на отдельный лист блокнота позиции из плана на следующую неделю. И это число комплектных позиций постоянно росло.

Видя, что мы с Таней складываем инструмент на столе, тетя Люба принесла нам ящик с удобными отдельными секциями, чтобы складывать в него инструмент.

— Нате, — бросила она, продолжая причитать. — сами, наверное, никогда бы не догадались!

— Спасибо, теть Люб, что бы мы без вас делали, — от души сказал я.

Кладовщица, услышав мою благодарность, замялась, а потом добавила:

— Жалко на вас смотреть, давайте, что ли, помогу! — тетя Люба тут же взяла журнал и принялась записывать в него позиции к выдаче, чем действительно серьёзно облегчила нам задачу и сократила затрачиваемое время.

Всё-таки мировая женщина — бурчит, а делает. Другие порой наоборот — сладко льют в уши, но делать ничего не делают. А у нас в шесть рук дело пошло гораздо быстрее. Правда, изредка кладовщице приходилось отвлекаться на рабочих, приходивших за инструментом. Тогда тетя Люба откладывала журнал выдачи, шла к окошку, и на некоторое время мы оставались с Танюхой снова вдвоём. Заметил я и другое — некоторые рабочие сами заходили внутрь инструменталки, брали инструмент и, бросая на напоследок «я то-то взял», уходили из инструменталки без всякой записи. Классика — именно так тумбочки работяг заполнялись инструментом, которые брать-то брали, но забывали возвращать.

— Почему не записываете таких? — я всё-таки поинтересовался у Тани.

Объяснение было логичным.

— Они же его себе оставляют, ну, в смысле, инструмент, и в следующий раз в инструментальную уже не пойдут. Зачем, если у них условное сверло на три уже есть.

Так бы оно и было, будь все работяги осознанными и честными. На самом деле немало рабочих хранили в тумбочке с десяток сверл на три, но каждый раз приходили за новыми. И брали не одно (чего вполне хватило бы для работы), а сразу три. Естественно, никто ничего не возвращал — сверла, якобы, ломались. А потом вот так смотришь — и не хватает инструмента на все позиции. Эх! Бороться с этим было практически невозможно. Если заставить рабочих возвращать весь взятый инструмент, то в самый нужный момент, когда возникнет аварийная или горящая позиция, рабочий её не сможет сделать. Не всегда инструменталка работает сверхурочно, а так инструмент у работяги в любое время дня и ночи в тумбочке есть. Так что тут выходит палка о двух концах.

Тук-тук-тук, — послышался очередной стук по перегородке окошка.

— Они хотя бы пять минут могут не приходить! — начала негодовать тетя Люба, со стуком положила ручку на журнал выдачи и гневной походкой пошла к окошку. — Какого хрена вам всем от меня надо⁈

Послышался голос мастера первого участка:

— Мне бы пробочки гладкие, резьбовые и вот эти калибры, — судя по тому, что мастер не назвал, какие конкретно размеры ему нужны, всё это было записано у него на листочке.

— Ты бы ещё мне летопись Временных лет принёс! — буркнула кладовщица, но пошла собирать инструмент.

Я обратил внимание, что мастер первого участка берет позиции с моего участка. Интересно, зачем они ему. Не припомню, чтобы те же калибры были универсальные. Нет, такого не должно быть, они идут под конкретную деталь. На первом участке таких точно нет, а перераспределить позиции и перебрать состав участков никто ещё не успел.

— Танюха, неси сюда калибр 70/62! — попросила кладовщица.

— Тю, а ему зачем понадобился твой калибр? — удивилась Танюха.

Запрашиваемый калибр лежал на столе, среди уже найденных. Вопрос был интересный. Но спрашивать у коллеги я не стал, куда любопытнее будет потом понять, что он с этим калибром собрался делать.

— Пусть берет, прямо сейчас он мне без надобности, — заверил я.

— Ну чего ты там замечталась, калибр где? — тетя Люба подошла к нам, забрала у Тани калибр и понесла мастеру первого участка.

— Он вчера тоже что-то брал с твоего участка, — припомнила Таня. — Кстати, ничего обратно не вернул, тетя Люба, как всегда, не стала записывать.

Я намотал услышанное на ус, и мы продолжили ревизию инструментов. Некоторые другие инструменты оказывались у кого-то на руках, кто-то не сдавал, где-то ещё не было поставки. Я не раз благодарил Таню за то, что она вызвалась мне помочь. Всё-таки девчонка ориентировалась в ячейках стеллажа не хуже, чем у себя дома. И каждый сантиметр знала как свои пять пальцев. Сам я бы провозился гораздо дольше, хотя бы потому, что Таня знала место, где лежал инструмент с разными номерами, но один и тот же по функционалу. Вот где был бы затык, а теперь облегчался не только поиск, но и дальнейшая работа. Каких-то позиций в ячейках не оказывалось, но по большинству из них девчонка находила замены. Те же позиции, которые были на руках, я записывал отдельно, с фамилиями рабочих. Придётся примерять на себя роль коллектора, по-другому тут не получится. По собственному желанию мало кто захочет возвращать инструмент в кладовую — а мне без него далеко не уехать.

Мы возились порядка двух часов, не заметив, как рабочий день стремительно подошел к концу. Об этом в своем стиле сообщила тетя Люба.

— Так, молодёжь, вы как знаете, можете хоть спать здесь оставаться, а у меня рабочий день подошел к концу! — кладовщица пошла переодеваться, закрыв окошко в инструменталку. — Ведите себя хорошо.

Мы с Таней остались в инструменталке вдвоём.

— Если хочешь, иди, — предложил я девчонке, видя, что она устала. — Давай либо завтра продолжим, либо, с твоего позволения, я сам доделаю, а потом ключи вахтёрше отдам. Пойдёт?

— Давай уже доделаем, здесь немного осталось, — Таня наотрез отказалась уходить. — Так, Егор, смотри, вот здесь обратная цековка отсутствует. Но мужики обычно берут на замену другой номер.

С этими словами она обогнула стеллаж и оттуда уже меня позвала.

— Подойди сюда!

Я подошел, Таня стояла возле ячейки, где лежало множество цековок на любой вкус.

— Вот, она где-то здесь! Надо поискать.

Таня попыталась аккуратно вытащить тяжелый ящик из ячейки и едва его не уронила. Я в последний момент подхватил ящик, оказавшись в опасной близости от её губ. Ну а дальше я впился в ее губы своими губами, отложил ящик с цековками и потянул Таню к себе. Она не сопротивлялась, такое впечатление, что именно этого девчонка все это время ждала. Инструменталка была закрыта, кто-то пару раз постучал в перегородку окошка, но мы не обращали на это внимания, всё равно выдать мы ничего никому не смогли бы. А здесь и сейчас мне, как и Тане, было очень хорошо.

— Фух, — Танюха сдула упавшую на лоб прядь волос, надевая на себя обратно халат.

Я нашел штаны и тоже принялся натягивать их на себя. В этот момент снова постучали, но на этот раз не в перегородку окошка, а в дверь инструментальной кладовой. Дверь открылась, и на пороге появилась контролёр Аня.

— Ой, как хорошо, что вы ещё не ушли, я как раз хотела сдать инструмент обратно… — Аня запнулась.

Увидела, что мы с Таней одеваемся. Логическая цепочка быстро выстроилась в голове у контролёрши. Металлический таз с инструментом, который она держала в руках, с патетическим звоном упал на пол. Перевернулся, в разные стороны по полу покатились пробки, калибры и прочий измерительный инструмент. Аня, сжала губы, выскочила из инструменталки прочь.

— Не будешь её догонять? — Таня покосилась на меня.

Я ничего не ответил. Устраивать какое-либо выяснение отношений на публику не в моих правилах. Не знаю, что она себе надумала, хотя что тут думать — всё примерно ясно. Но получилось как получилось, трагедию из этого точно не стоит делать. Но и оставаться в инструменталке у меня уже не было настроения. Хотя даже не в настроении дело, у меня были немножечко иные дела и планы на сегодняшний вечер.

— Так, Танюх, мне пора бежать, завтра тогда с твоего позволения продолжим, — объявил я девчонке. — Дел полно.

— Я думала, что сегодняшний вечер и ночь мы проведём вместе, — прошептала Танюха, погладив меня по руке пальцами.

— Насчет вечера — точно нет, а там зависит от того, как я с делами разберусь.

— А можно так, чтобы освободиться к ночи? Я хочу плов сделать, и ещё у меня есть дома бутылка хорошего вина, — посвятила меня в свои планы девчонка.

Я обещать ничего не стал и повторил, что для начала мне стоит разобраться со своими делами, а там уже будет видно. Мы попрощались, я зашёл за пропуском, переоделся и отправился в тринадцатый цех. В этом цеху мужики как раз занимались изготовлением инструмента и кондукторов. Работали там серьезные специалисты, способные ловить микроны. Я шел туда, естественно, не просто так. Сразу после визита к начальнику милиции, который подкинул мне шабашку, я начал размышлять о том, куда эти ручки пристроить. И первым пришел в голову как раз тринадцатый цех. Именно там работал мой знакомый по прошлой жизни, который меня не раз и не два выручал. Конечно, в этой жизни он меня ещё не знал, но я был уверен, что Саныч не откажет в просьбе. И предполагал, что, несмотря на окончание рабочего дня, токарь останется работать сверхурочно.

У Саныча были золотые руки, но при этом был и один большой недостаток — трезвым он не работал по определению. Принцип такой у мужика был, а чужие принципы уважать надо и учитывать. И на этот небольшой недостаток начальство Саныча закрывало глаза. Во-первых (как я уже говорил), у токаря были золотые руки. Во-вторых, как бы это парадоксально ни звучало, но его пристрастие к алкоголю никак не влияло на рабочий процесс. Единственное, что оставалось — устойчивый запах перегара, но мужик, зная об этой проблеме, решал её весьма специфически — он съедал перед началом рабочего дня чеснок и ещё обливал себя тройным одеколоном. Видимо, думал, что чеснок и одеколон будут глушить запах спирта. На самом деле проблему это не решало, а запахи сливались в ядрёный шлейф, так что из-за этого у мужика появилось обидное прозвище — Вонючка. В лицо его, конечно, так никто не называл, всё-таки человек уважаемый, с шестым разрядом и личным клеймом, но за спиной этим активно грешили.

Саныч сидел возле своего токарного станка, а на полу была навалена куча стружки. Работы у него всегда была хоть отбавляй, но прямо сейчас Саныч сделал себе небольшой перерыв — достал самогонку, налил в стопку мутноватой жижи и собирался выпить.

— Здорово, Саныч! — поприветствовал его я.

— И тебе не болеть! — он покосился на меня, явно пытаясь припомнить.

Я знал Саныча очень хорошо, всё-таки много лет на одном заводе работали, и обращаться к нему мне тоже приходилось. Но сейчас мне нужно было представиться, объяснить, кто я такой и чего хочу.

— Поможешь?

Я вытащил принесённую для образца ручку, протянул её Санычу. Тот подрагивающей рукой взял её и осмотрел с разных сторон, а потом положил на тумбочку. Невозмутимо достал вторую стопку, поставил и, налив самогона, подвинул мне. На стол положил дольку чеснока на закусь.

— Так, сначала за знакомство!

Поскольку я прекрасно знал Саныча, то понимал — с ним никакой каши не сваришь, если за компанию не выпьешь. Я взял стопку, мы чокнулись, выпили. Самогонка хорошо пошла, как к себе домой, но закусывать чесноком я всё-таки не стал, занюхал рукавом.

— Так, ну, теперь рассказывай! — Саныч поставил стопку на стол.

Я объяснил, что мне нужна партия таких вот ручек из металла. Расценки у Саныча тоже были свои, и мерились они ингредиентами для приготовления хорошего самогона.

— Так, тут на мешок сахара делов, — объявил он.

— Идёт!

Про себя я быстро посчитал, во сколько обойдётся мешок — килограмм сахара сейчас стоил девяносто четыре копейки, мешок на пятьдесят килограмм выходил на пятьдесят рублей. Если быть точнее — сорок семь. Одна деталь шла по цене килограмма сахара. Сделка виделась отличной.

— Купишь, принесёшь, в квартиру поднимешь — и в расчёте, — сообщил токарь.

— Договорились, сколько тебе времени на всё про всё надо?

Саныч поскреб макушку.

— В среду приходи!

Мы пожали руки, Саныч не стал просить металл, либо он у него был в закромах, либо знал, где задарма его достать. Я обратил внимание, как у токаря, стоило ему взять деталь в руки и включить станок, руки удивительным образом переставали дрожать. Удивительный всё-таки мужик…

Пристроив таким образом заказ от начальника милиции и забыв о нём до среды, я вышел с проходной. Следующая задача была — навестить второго вора, которого слил мне его подельник — того, что слинял в окошко Кириной квартиры. Мне виделось два варианта развития событий. Первый — вор мог запросто сбежать и больше не появляться дома. Второй — проведя где-нибудь ночь, он, поняв, что его не ищут, вернулся обратно. Никакой из вариантов нельзя было исключать, но склонялся я всё-таки ко второму.

Дом по названному адресу находился достаточно далеко от завода, поэтому я пошёл к остановке. Уже там у людей, ожидавших транспорта, уточнил, на какой автобус мне нужно сесть.

— Туда на пятом автобусе, остановка Котельная, — подсказала мне общительная старушка.

Я поблагодарил женщину и минут десять ждал автобуса с нужным номером. Пришло несколько других автобусов и троллейбусов, забитых людьми, как селедкой в бочке. Был у советского транспорта один крупный недостаток — на всех его явно не хватало, и как бы ни старались все ожидавшие поместиться внутрь, теснясь и впихивая на площадку хотя бы одну ногу, кто-то да оставался на остановке.

Наконец из-за поворота вынырнул Лиаз, в народе называемый скотовозкой, с нужным мне номером. К моему удивлению, автобус был полупустой — видимо, район, в который он отправлялся, был ещё не особо заселен. Тем лучше, не придётся толкаться в салоне.

Я зашёл внутрь, оплатил проезд. Прокатился с ветерком, правда, по ходу поездки хорошо почувствовал, как мне отдавливают ногу, пихаются локтями. На такие мелочи никто особо не реагировал, в советских автобусах это было дело привычное. Люди, когда попадали в общественный транспорт, сразу преображались, и даже интеллигент мог в любой момент превратиться в активно работающего локтями транспортного хама. За оттоптанную ногу никто извинений не приносил. Зато поездка в таком антураже заставила меня вспомнить молодость. Эх, сколько километров я намотал в таких скотовозках! Но вот бабуля, вроде бы, вида божьего одуванчика, у которой я в начале поездки спросил, когда будет Радиаторный, вовремя сообщила:.

— Тебе на следующей выходить!

К тому моменту, как мы подъехали к Радиаторному, автобус окончательно опустел. Неудивительно, ведь следующей остановкой была конечная. Я вышел на остановку, оглядываясь. Район действительно был новый и только строился — вокруг как грибы выросли панельные девятиэтажки с гостинками. Некоторые были уже построены и сданы, и в окнах таких домов горел свет. Другие только строились. Пришлось немножечко побродить по району, прежде чем мне подсказали дом, который я искал. У подъезда этой девятиэтажки сидели бабули, в советское время выполнявшие роль домофонов и видеокамер с оповещением одновременно. Бабули в косынках и кто-то с палочками отдыхали, по своему обыкновению, на скамейке у подъезда. Одна из них присоединилась к коллективу, высунувшись из окна первого этажа. Я уловил приятный запах свежих булок, которым тянуло из открытого окна. Начал искать подъезд с нужной квартирой, и бабули тотчас обратили на меня внимание.

— Шо ты тут в трех подъездах заблудился? — строго спросила одна из них, держа на коленях свою палочку.

— Меня седьмая квартира интересует, — отозвался я.

Бабки как-то странно переглянулись. Ответ последовал неожиданный.

— Я щас как в милицию позвоню! — бабуля, выглядывавшая из окна, демонстративно сняла трубку телефона, стоявшего у неё на кухне, прямо на подоконнике.

— А ну шуруй отсюда! — подключилась и бабуля с палочкой.

— Опять к Митьке… — зашушукались они.

Судя по всему, товарищ вор был, скажем так, известной личностью во дворе, раз при одном только упоминании его адреса соседи хотели звонить в милицию. Пришлось выкручиваться.

— Будет вам милиция, я почтальон!

Бабушки засомневались, но всё-таки решили указать мне подъезд.

— Раз почтальон, тебе сюда!

Конечно, никакой посылки у меня не было, и даже сумки на ремне, но я уверенно зашёл в подъезд, поднялся на второй этаж и скоро стоял у обшарпанной двери.

От автора

Законченный цикл в жанре АИ про попаданца в прошлое. Я погиб и очутился в девяностых. Я снова молод и полон сил, и готов взять от жизни все, чего когда-то лишился! СКИДКИ на весь цикл! Первый том тут: https://author.today/work/289565

Глава 24

Я смотрел на дверь с оборванной обивкой — такое впечатление, что дермантин резали специально, а если приглядеться, то на двери даже можно рассмотреть какие-то витиеватые узоры из торчавшего наружу паралона. В который раз убеждаюсь, что по внешним признакам можно многое узнать о жителе квартиры. Кстати, вспомнилось, что именно у этой квартиры на втором этаже были облезшие некрашеные окна — и когда только успели дойти до такого состояния в новом доме.

Впрочем, к делу это сейчас не имело никакого отношения. Я подошел ближе, прислонил ухо к замочной скважине и отчётливо услышал звуки классической музыки. Интересно девки пляшут — вор, живёт в каком-то притоне, а слушает классику.

Не знаю, чем он тут занимался и жил ли он один, но зрелище было крайне печальным. Впрочем, сейчас и узнаю — я постучал в дверь и тут же отошел от неё на несколько шагов на случай всяких неожиданных сюрпризов. У человека, который доводит свое жильё до такого состояния, в голове могут быть разные мысли. Нехорошие в том числе. Я думал для надёжности даже закрыть подушечкой пальца глазок, но тогда пришлось бы снова подойти, да к тому же тот и так был разбит. Чтобы увидеть, кто пришел в гости, вор должен был открыть дверь.

Время шло, но на мой стук никто не отзывался, хотя я всё так же слышал музыку, и та шла именно из-за обшарпанной двери. Значит, дома кто-то был, иначе бобина в магнитофоне давно бы закончилась. Просто товарищ напуган и открывать не хочет…

Я постучал ещё раз, с меня не убудет, подождал порядка минуты, но результат не изменился. Никто не подошёл к двери с той стороны. Тогда я попробовал потянуть эту самую дверь на себя, аккуратно, так, чтобы моих действий не было слышно внутри квартиры. Не исключаю, что стук просто не слышно из-за играющей там музыки, всё-таки кто-то громко включил магнитофон. А может, товарищ вор вовсе в ванной.

Как бы там ни было, я легонько потянул дверь на себя. К удивлению, дверь поддалась и открылась, но не до конца — её фиксировала цепочка. Причём в получившаяся щель была едва-едва можно было просунуть руку. Правда, это уже было не столь важно, потому что стоило мне открыть дверь, как я увидел притаившегося по ту сторону двери вора. Он, трясясь как осиновый лист, стоял у тумбочки с домашним телефоном и держал трубку у уха. Вор явно не ожидал моего здесь появления и вылупился на меня выпученными глазами.

— К-кто там? — заикаясь, спросил он.

— Сто грамм! Дверь открой, поговорить надо! — ответил я, нажимая на дверь и натягивая цепочку.

Сначала я хотел использовать ту же легенду про почтальона, что у подъезда, но тут же понял, что вор меня сразу узнал, поэтому театрализованного представления не получилось. Всё-таки я ему закатил хорошую взбучку в квартире Киры — такое быстро не забывается при всём желании. Оцепенение с него спало, и он, бросив трубку, кинулся к двери, чтобы попытаться её закрыть. А вот хрен тебе, а не дверь. Я вставил ботинок в щель. Вор всё тянул ручку двери на себя, но у него ничего не выходило.

— Дверь открой, — повторил я, и пока ещё это была просьба.

— Да пошел ты, козел! — вор мою просьбу отклонил.

Про козла это он зря — отвечать придётся.

Понимая, что избавиться от меня не получится, он теперь попятился в коридор, а затем развернулся и бросился, как можно было понять, на кухню.

— А ну стоять! — прорычал я.

Не подействовало, вор в момент исчез из моего поля зрения. Можно было, конечно, сломать цепочку одним плотным ударом, но я быстро смекнул, что паршивец намылился свалить через окно, решеток-то не было, и не высоко прыгать — второй этаж. Руки-ноги при должной ловкости не переломаешь, а вот от меня получится уйти. Ну, точнее, попытаться — я-то не собирался давать ему такой возможности. Потому припустил к выходу из подъезда, чтобы перехватить ублюдка, когда он выпрыгнет из окна.

Оказавшись на крыльце, я огляделся, ища этого подонка, но его и след простыл. Только бабушки под подъездом мигом устремили на меня вопрошающие взгляды. Одна из них, что с палочкой, было раскрыла рот, видимо, желая спросить — доставил ли я посылку в квартиру, но я её перебил.

— Кто-нибудь из окна выпрыгивал? — впопыхах спросил я.

Бабушки на мой вопрос отвечать не стали, зато та, что с палочкой тут же выдала подруге, выглядывающей из окна:

— Шура, быстро звони в милицию!

Я же понял, что никто никуда не выбегал, это вор попытался меня обвести вокруг пальца. И только я отбежал от двери, как он к ней подбежал. В кошки-мышки решил поиграть? Ну, допустим. Только вот не выйдет ни хрена — я влетел обратно в подъезд, слыша топот ног по лестничной клетке. Работает соображалка у этого подонка, это надо признать, только я тоже не пальцем деланный. Я побежал за ним, видя, что двери квартиры раскрыты нараспашку. Музыка, кстати, играла до сих пор, видать, это у него такой отвлекающий манёвр.

— Стой! — запоздало крикнул я.

Естественно, останавливаться он не собирался и удирал со всех ног. Я на это и не рассчитывал, а кричал для того, чтобы он знал, что обдурить меня у него не вышло. А когда страх сжимает одно место, силы расходуются куда как быстрее!

Мы продолжили стремительную погоню с первого этажа на девятый. Ох, давненько мне не приходилось так бегать! Я перепрыгивал сразу через несколько ступенек, преодолевая один лестничный пролёт всего за три шага, между пролётами хватался за перила, помогая себе ускориться. Сердце бешено колотилось в груди, лёгкие сжимались и разжимались, а поскольку у вора была значительная фора в несколько этажей, сократить дистанцию вот так сразу не вышло бы, будь я даже мастером спорта по легкой атлетике. Тем не менее, с каждым пройденным этажом разрыв между нами последовательно уменьшался. Но расстояние в девять этажей всё-таки не позволило мне его догнать. Где-то между седьмым и восьмым этажами я услышал, как грохает металлом дверь, ведущая на крышу.

Пока я бежал дальше, быстро смекнул, как лучше поступать теперь. По идее, вор может перескочить в другой подъезд — и, значит, выбежит оттуда, так что вполне резонно попытаться его дождаться внизу. С другой стороны, паршивец, наверное, тут давно живёт и успел завести друзей. Во втором подъезде — тоже, поэтому мужик мог спрятаться в квартире, а дальше я его уже не смогу найти. В конце концов, не ходить же и не стучать мне в каждую дверь!

Я всё-таки решил продолжить погоню, но, подбежав к решетчатой двери, ведущей с девятого этажа на крышу, обнаружил на ней с той стороны закрытый навесной замок.

Вот… урод! Паршивец, забежав на крышу, закрыл замок и поставил точку в нашей погоне. Ломать решетку голыми руками не имело никакого смысла — только время потеряю почем зря. Однако я отчётливо услышал звук внезапно заработавшего лифта. Ах ты! Я дёрнул решетку несколько раз, стискивая зубы, и услышал ровно такой же звук, что и минуту назад. Вор предпринял вторую попытку обвести меня вокруг пальца. На девятом этаже противно задребезжали открывающиеся дверцы лифта. Этот гаврик не побежал ни на какую крышу, прямо сейчас он уезжал на лифте вниз!

Я гулко выдохнул, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Мы ещё посмотрим, кто останется в дураках. Я все же демонстративно дёрнул несколько раз решетку, закрывающую проход на крышу. Получилось достаточно громко, чтобы вор даже в кабине лифта это услышал и подумал, что я повёлся на его очередной обманный трюк. Но, как только дверцы лифта закрылись, и кабина поползла вниз, я побежал следом. Спускаться было гораздо проще, чем подниматься, поэтому я полагал, что обгоню лифт. Оказавшись на первом этаже, подскочил к кабине, и за малым не врезал кулаком в закрытые дверцы. Те лениво разъехались, демонстрируя мне пустую кабину. Этот урод остановился на втором этаже и выпрыгнул с балкончика. Что сказать, голь на выдумку сильна!

— Вон туда побежал! — заголосили бабки, стоило мне выйти из подъезда. — Мы милицию уже вызвали! Лови гада!

Вот и группа поддержки нарисовалась. Что до остального, милиция — это хорошо, вот только пока наряд приедет по вызову, этого товарища тут днём с огнём не сыщешь. К тому же, прежде чем отдать его милиции, я хотел провести с ним собственный разговор. Гораздо более продуктивный, чем могли себе позволить менты в отделе. А за наводку бабулям спасибо!

Я побежал, куда они сказали, и через несколько секунд увидел, как вор забегает за угол соседнего дома. Куда он бежал — понятно, мужик хотел сесть в автобус на остановке, тот как раз подъехал и ждал людей. Остановка это была не конечная, поэтому автобус ещё до того, как вор успел добежать до нее, начал трогаться. Паршивец вскочил в него в последний момент, так что его едва не прищемило дверцами.

— Тормози! — что есть мочи заорал я водителю. — Тормози, кому говорю!

Но меня, конечно, никто не услышал — я-то не милиция, автобус покатился по дороге, следуя дальнейшему маршруту. Я огляделся и, видя, что по другой полосе дороги едет белая «копейка», метнулся ей наперерез, рискуя оказаться под колёсами. Послышался протяжный визг тормозов, и старик-водитель остановился, даже сигналить не стал — настолько перепугался. За рулём сидел дедушка в очках и кепи, рядом с ним — бабушка, видимо, его жена.

— Мужик, выручай! — не дал я ему опомниться.

— Чаво стряслось, голубчик, почему ты под колеса бросаешься?

— У меня баба рожает, вот на том автобусе едет! — выдал я первую пришедшую в голову легенду. — Догони автобус, а?

Старик было раскрыл рот, и мне показалось, что он хочет отказать в моей просьбе (действительно, немного странной), но его жена успела ответить первой.

— Пусть садится, — авторитетно сказала она, по крайней мере, дед ослушаться не посмел.

Я был готов её прямо сейчас расцеловать, но сдержался, запрыгнул на заднее сидение «копейки». И дед, в котором в эту минуту проснулся бразильский гонщик Сенна, нажал на педаль газа.

— Как же так, внучок, ты здесь, а жена в автобусе? — начала интересоваться у меня женщина.

— Чего только не бывает, не до тебя ему сейчас! — вмешался дед.

Автобус приближался, подъезжая к следующей остановке, и уже даже остановился, но дед, чтобы наверняка, обогнал его спереди, блокируя проезд. Вот так спецагент, ну молодца! Не все же «17 мгновений весны» по телевизору смотреть!

— Удачи! — выдал дед.

— Хороших родов! — пожелала бабка.

Я поблагодарил пожилую пару, стремглав выскочил из машины и побежал к автобусу. Водитель негодующе начал сигналить старику, а я отчетливо увидел, как из окна автобуса на меня смотрит вор. Попался, который кусался!

Я вихрем залетел в автобус, к окну, у которого видел этого мудака.

— Товарищ, за проезд надо платить! — вырос передо мной кондуктор.

— Простите, извините, сегодня зайцем!

Я двинулся через салон сторону вора, но этот козёл, работая локтями, в последний момент выскочил из задней двери. Автобус тронулся, отъезжая от остановки.

— Стой, стой, стой! Автобус перепутал, дай выйти! — заорал я.

Водитель уже проехал с десяток метров и заявил:

— Не положено, на следующей остановке выйдете!

Не отставал и контролёр.

— За проезд оплатите!

— Разрешите! — я двинулся к дверям.

— Куда вы лезете, я на следующей тоже выхожу! — заверещал мужик, мимо которого я попытался протиснуться.

Пришлось чуть приложить его плечом, без фанатизма, но объясняться у меня не было времени. Я открыл дверь при помощи механизма аварийного выхода и на ходу выскочил из автобуса — от такого экстремального схода с борта движущегося средства не устоял на ногах, перевернулся. Но тут же вскочил и продолжил погоню. Вот уж никогда не думал, что буду принимать участие в настоящей погоне за преступником!

Вор вовсю улепетывал, скрывшись во дворе какого-то дома. Я правильно оценил обстановку и бросился ему наперерез.

В этот же момент послышался звук милицейской сирены. Блин, не вовремя, но надеюсь, мы успеем переговорить с вором. Милиции явно не понравился мой трюк с автобусом. Вдруг откуда ни возьмись на дороге появилась милицейская машина. Одновременно я увидел красную «шестёрку», она повернула туда же, куда убежал этот элемент — за ним или нет, этого я сказать не мог, а вот уйти этому пареньку я не дам! Хотя нервы он мне потрепал уже знатно.

За счёт того, что я срезал путь, получилось опередить вора. Запыхавшись, я таки выскочил перед ним.

— Далеко не убежал, а, бегунок?

— Пошёл ты! — вор тоже запыхался, но начал пятиться, чтобы снова броситься наутек.

Никто никуда не пойдёт, достаточно всей этой беготни. Я огляделся, увидел лежащую на земле корягу и запустил ею, целя в ноги, в беглеца, чтобы он далеко не убежал. Но в этот момент во двор на всём ходу въехал милицейский автомобиль. Коряга угодила как раз в его переднюю дверь. Автомобиль с визгом тормозов остановился. Я хотел продолжить погоню, и у меня все ещё оставался шанс догнать паршивца, но следом во двор подъехала «шестёрка». С таким же тормозным визгом машина остановилась, и вор запрыгнул в неё. На секунду мне показалось, что я уже где-то видел водителя этого автомобиля. Я хотел хотя бы запомнить номера, но из милицейского автомобиля выскочил милиционер, вытаскивая пистолет.

— Стоять, милиция!

— Преступник уходит, — я проигнорировал его требования.

— Руки вверх! — пистолет в его руках ходил ходуном.

— Глаза разуй, товарищ милицейский… — зашипел я, поднимая руки.

Вообще, конечно, похвально, что советская милиция среагировала так быстро. Ещё бы работала чуточку слаженнее — и не было бы им цены. Но затем все стало понятно, когда из милицейского автомобиля выпрыгнула Курочкина.

— Да не он это, лейтенант, — бросила она, мельком смерив меня взглядом.

— Конечно, не он, а он только что уехал! — раздраженно сказал я, опуская руки. — Все благодаря вашим слаженным действиям, только слаженным — в кавычках!

— В погоню! — распорядилась следовательница.

Мы заскочили в автомобиль, но, выехав со двора, уже не увидели никакой красной «шестёрки». И следов не было.

— Ты что натворил? — злобно зашипела на меня Курочкина.

— Я почти поймал преступника, если бы не вы, — отрезал я.

Нечего на меня сваливать.

— У нас была операция! — вклинился лейтенант.

— Хреновая операция, значит, раз преступник ушел.

Возразить, что логично, этой парочке было нечего. И следовательница сменила пластинку.

— Почему ты все время лезешь туда, куда тебя не просят⁈ — завизжала она.

— Потому что ты бездействуешь, — холодно ответил я. — Еще вопросы?

— Товарищ Курочкина, у меня работа, разрешите уехать на следующий вызов, — осторожно поинтересовался лейтенант, оказавшийся участковым.

— Едь, — следователь отмахнулась и разочарованно выдохнула. — Все равно уже операция провалена, преступник упущен.

Он аккуратно припарковался у обочины, и мы вышли. Выглядела следовательница крайне подавленной и полностью разочарованной, но всё-таки винить кого-то, кроме себя, она не могла. То, что вор сбежал, было целиком и полностью на совести Курочкиной. Меня же как осенило — я вдруг вспомнил, где раньше видел эту красную «шестёрку». Конечно же, это был тот самый автомобиль, который подъезжал к дому Киры.

Я повернулся к следовательнице и строго на нее посмотрел. К ней у меня было немало вопросов после всего произошедшего.

— Может, расскажешь, что тут происходит? — спросил я, прожигая Курочкину взглядом.

КОНЕЦ третьего тома.

Читайте продолжение прямо сейчас по ссылке: https://author.today/work/411588

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Завод-3: назад в СССР

Content

Завод-3: назад в СССР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene