Вадбольский — 3

Часть первая

Глава 1

27 сентября Турция, заручившись поддержкой Англии и Франции, предъявила ультиматум России, чтобы та вывела войска из Молдавии и Валахии. Не получив ответ, 16 октября объявила России войну. 20 октября Николай I в ответ объявил войну Турции.

18 ноября эскадра под командованием вице-адмирала Нахимова в ходе Синопского сражения уничтожила турецкую эскадру Осман-паши. Это вынудило Англию и Францию объявить войну России.

Так началась Крымская война. Соединенный англо-французский флот прошёл через Дарданеллы в Мраморное море, а потом появился в Черном море.

Об этом писали газеты, сплетничали в светских кругах, обсуждали на переменах между лекциями в Академии, а я, вроде бы обеспокоенный судьбой мира, не мог усидеть на месте при мысли, что у этого Шершня свой ресторан. У вора в законе? Или здесь пока нет такого понятия? Вообще-то слово «бандит» уже пришло из Франции, но пока что всех преступников на Руси именуют ворами, даже Стеньку Разина, Пугачева и самого Лжедмитрия, побывавшего на кремлёвском троне.

Ладно, разберусь.

Дом Галантерейной Моды, что из самого Парижу, обосновался в хорошем месте, но ресторан на очень ветреном и часто продуваемом, на верандах долго не усидишь, лучше бы Шершень поднял хорошие стены, как в том же Доме Галантерейной Моды.

Я из своей комнаты смотрел на картинку, передаваемую Матой Хари. Она быстро пролетела по указанному наёмником адресу. Я оценил парковку, количество экипажей и автомобилей.

За гостями проследить не удалось, все заходят в здание, там главный зал ресторана, окна зашторены, доносится только звуки плохо сработавшегося оркестра.

— Хорошо, — сказал я вслух, — можно и самому сходить. Я не гордый, хоть и гордый.

Мата Хари заметила язвительно:

— Сходи-сходи. Ничто человеческое тебе ж не чуждо?

— Я по делу, — буркнул я. — Тебе не понять.

— Ну да, я же не пью, не курю, кишечник не набиваю…

Мелькнула мысль взять с собой Ивана и Василия, а то и вовсе явиться со всей пятеркой крепких и умелых бойцов, но нет, это рано, я же только на разведку, никто убивать меня в зале, где полно народу, не будет.

— Тадэуш, — сказал я, — проверь автомобиль. Как он, ещё жив?

Он хмыкнул.

— Вчера чуть не развалился, когда с вашим другом Джамалом загрузили его тварями из Щели Дьявола. Но сегодня я перебрал, кое-какие детали поменял, можно ехать.

— Тогда за руль, — велел я. — Можно и пешком, но автомобиль покажет, насколько мы серьёзные люди.

Он посмотрел с недоумением, лучше уж нанять элегантную коляску, чем ехать на таком автомобиле, но смолчал, пошёл выгонять его со двора на улицу.

Пока ехали, я раздумывал, что ещё то, что здесь считается обычной жизнью, в моём мире показалось бы диким беспределом. Боярские Рода не только соперничают, но частенько и воюют, а Высший Боярский суд Чести рассматривает, кто прав, кто виноват, и выносит решение либо насчёт крупного штрафа с виноватого, либо вообще исключают его из круга, а на такого потом любой может напасть, не опасаясь санкций со стороны Совета.

В разных местах Петербурга в любой момент две-три дуэли, но город большой, больше погибает от воров, несчастных падений с лошади или злоупотребления алкоголем. По столице прокатилась пугающая новость, что некая банда наловчилась похищать людей и требовать за них выкуп, в северной части города злоумышленники подожгли завод, на всех границах империи то идут мелкие войны, то ловят проникающие в страну банды грабителей, в Поволжье опять голод, умерших не успевают хоронить, князь Барятинский закатил свадьбу своей дочери на два миллиона рублей, аристократический род князя Голицина обещает объявить войну князю Сандальскому, если тот в трёхдневных срок не объяснится за хамское поведение в салоне княгини Марьи Алексеевны.

Жизнь бьёт ключом, мелькнула горькая мысль, человечество развивается, даже вот так криво и косо, но как-то же пришло к понятию личных прав человека и всеобщей справедливости?

Пока не пришло, раз с такой лёгкостью можно нанимать не только отбросов, но целые преступные группировки, чтобы убрать конкурента или просто обидчика.

Ну а так, если, по справедливости, человек вообще-то не имеет права распоряжаться бесконтрольно даже личными средствами. Власти обязаны знать, куда и сколько тратишь. Одно дело, если покупаешь книгу, кроссовки, новый автомобиль или роскошную яхту, это допустимо и не возбраняется, другое — если платишь немалую сумму, чтобы кому-то перерезали глотку.

Но это в моём прошлом мире, а вот в этом… Впрочем, в этом те же ограничения, вот только здесь власть не может проследить движение не только каждого рубля, но и миллионов рублей.

Кто-то заплатил через цепочку посредников, чтобы меня убрали, власть такого даже не видит, а предотвратить — тем более. Потенциальных заказчиков много, но с недругами из Академии вроде бы разобрался, хотя не со всеми и не до конца, однако появились более серьёзные, связанные с моей деятельностью. Лекарскую лавку обнести не удалось, было ещё две попытки, их пресекли ещё на подходе, так что могут перейти к решительным действиям.

Своими эликсирами я многим перешел дорогу, нарушил хрупкое равновесие, когда у всех примерно одно и то же, и в одинаково скверном качестве.

У Дома Галантерейной Моды из Парижу на стоянке с полдюжины элегантных колясок, даже две очень недешевые кареты, три автомобиля. Была здесь и пара чуть ли не броневиков, настолько укреплены стальными листами с обеих сторон, так что клиенты здесь не голытьба, не голытьба.

Преступники всегда устраивают себе жизнь более сытную, чем простые труженики, а государству не выгодно лишаться таких активных членов общества.

Мата Хари сообщила торопливым голосом:

— Объект, за которым установлена слежка, вышел на веранду. Садится за стол, там дорогой коньяк, на тарелке рыба. Сейчас посмотрю ближе… да, форель. Мраморная форельSalmo marmoratus, лучеперая из семейства лососевых, пресноводная, эндемик бассейна Адриатического моря…

Тадэуш не слышит, что говорит в моём черепе Мата Хара, но замечает, что я на чём-то сосредоточился, молчит, не отвлекает.

— Кто-то ещё?

— За столом больше никого, — ответила она. — Трое охранников, все по краям веранды. Вооружены.

Тадэуш по моей команде пристроил наш вызывающе расхлябанный автомобиль на краю стоянки, я выбрался наружу, сразу обратив на себя внимание охраны.

Вход в ресторан заступили двое мощных мужчин, хорошо одеты, но морды очень уж уголовные, у одного трижды сломан нос, у второго шрамы на подбородке.

— Карта Клуба? — потребовал тот, у которого сломан и переломан нос, настоящий мужчина, и протянул руку.

Я вежливо улыбнулся.

— Баронет Вадбольский к Шершню, он сейчас изволит обедать на веранде.

Амбал нахмурился.

— У вас встреча назначена?

— Нет, — ответил я, — но Шершень будет счастлив со мной пообщаться. Так и передайте.

Он посмотрел с сомнением, потом кивнул одному из слушающих наш разговор охранников, тот сорвался с места и вбежал в ресторан, а этот удалой боец сказал угрожающе:

— Если соврал, сам переломаю кости.

— Ты само очарование, — заметил я. — Пожалуй, возьму тебя на работу.

Через несколько минут из ресторана выскочил тот, который бегал с сообщением, сказал ошарашено:

— Велено сопроводить к хозяину.

Я подмигнул амбалу, пошёл вперед. Охранник пытался показывать дорогу, я снисходительно бросил ему, что знаю здесь ещё от и до, даже сколько бутылок контрабандного коньяка из Франции лежит в каком углу подвала.

Пройти пришлось через два зала, достаточно уютно, за столами мирно обедают и чинно пьют солидные господа, не про каждого скажешь, что главарь местной банды, есть наверняка и коммерсанты, сотрудничающие на взаимовыгодных условиях, Маркс был прав. Или будет прав.

Мы вышли на веранду, вид на расстилающийся внизу город отсюда в самом деле великолепный.

Охранник остался у входа на веранду, а я прошёл к столику с сидящим за ним Шершнем, отодвинул стул, не спрашивая разрешения, сел.

У него сузились глаза, вряд ли в его окружении кто-то позволяет такую дерзость.

На правах хозяина он заговорил первым, голос прозвучал мощно и уверенно:

— Мальчик, что заставило тебя так рискнуть?

— Вы рискуете больше, — ответил я вежливо, — вообще опасно вот так встречаться на открытой веранде. Думаю, те, с кем здесь ведёте переговоры, вам говорили?

Он смотрел на меня в упор, я видел в его глазах затаённую радость, что вот я сам по своей воле оказался в его логове, отсюда уже не выйти живым, и в то же время некоторое опасение, ну не полный же я идиот, чтобы явиться без какого-то козыря в кармане?

— Риск, — сказал я, — благородное дело. Или дело благородных? Ибо, когда рискуют неблагородные, это чревато боком, как говорят в Одессе. Вот сейчас двое искуснейших стрелков-шарпшутеров, их ещё можно называть марксманами, держат вас на прицеле.

Он повел глазом по сторонам, усмехнулся. Это здание под его контролем полностью, а то и вовсе принадлежит ему. Стрелков я мог расположить разве что на крыше дома через улицу, а до него саженей сто, пуля просто не долетит.

— Понимаю, — сказал я. — Нужны доказательства? Смотрите на фужер с таким великолепным вином в вашей руке…

Он опустил взгляд на бокал, тут же нечто блеснуло так коротко, что вряд ли кто-то заметил, разве что хорошо натренированные телохранители могли бы.

Мелкие кусочки стекла брызнули во все стороны, вино плеснуло в ладонь Шершня.

Я сразу же прошипел люто:

— Сидеть! Вздумаете подняться — второй не промахнется. Да и этот не промахнулся, как вы понимаете.

Он уже привстал было, готовый сорваться с места, до безопасного входа внутрь ресторана всего шагов десять, но пули летят быстрее, знает. Лицо лишь мгновение было перекошенным в страхе, но тут же снова полное самообладание, медленно опустился в кресло и посмотрел на меня холодными глазами.

— Как это…

— Винтовка Бердана, — сообщил я любезно. — Сейчас их демонстрируют императору и уговаривают заменить в нашей армии кремниевые, как устаревшие, на их модель. Мне кажется, хороша. И дальность, и точность.

Он исподлобья покосился на крышу дома на той стороне улицы. Посылать туда людей бесполезно, если эта новая бьёт так далеко, то стрелки могут сидеть и на дереве вон в скверике, и на крышах домов справа и слева по улице.

— Значит, — сказал он тяжёло, — ты не один. Кто-то за тобой стоит.

— Возможно, — ответил я уклончиво. — Но я пояснил свою позицию?

Он пробормотал:

— Да. И что ты хочешь?

— Не тыкай дворянину, смерд, — сказал я.

Он нашел в себе силы чуть усмехнуться.

— И что вы хотите, ваше благородие?

Мата Хари в полном стелс-режиме поспешно взлетела повыше, разбить лазером фужер смогла чуть ли не впритык, а больше разбивать вроде бы ничего не потребуется.

Железный человек, подумал я, всматриваясь в Шершня, быстро взял все эмоции под контроль, моментально понял, что если пуля не ударила в голову, то это лишь моя карта в игре, а насколько козырная, покажет разговор и последующий торг.

— Хочу немного, — ответил я, — я вам не переходил дорогу, насколько понимаю. Значит, кто-то заказал. Кто?

Он спокойно смотрел на меня рыбьими глазами, хотя я видел как учащённо бьётся его сердце, как толчками идет кровь по артериям и венам, как разогревается мозг от усиленной работы.

— В нашем деле, — проговорил он чуть осипшим голосом, — заказчики предпочитают оставаться в тени.

— Понимаю, — согласился я, — но вы тёртый жук, неужели не попытались узнать, кто вас использует?

Он сдвинул плечами.

— Он использует меня, я использую его, это называется сделкой. Кстати, обоюдовыгодной. Хотя теперь я должен буду приложить больше усилий для выполнения заказа, а это добавочные средства. Уже с моей стороны и за мой счёт.

Я не сводил взгляда с его вроде бы застывших глаз, это другие пусть так видят, но я замечаю и фиксирую микродвижения, а зеттафлопник подаёт развернутый анализ. Шершень ещё же боится, но боится как опытный военный, что прошёл много сражений и понимает, на войне убивает не только он, но могут и его.

— А не подумали, что это была ваша последняя сделка?

Он вздохнул.

— Возможно. Но крупные заказчики передадут заказ тому, кто встанет на моё место. К примеру, Волку, Настырному или Ктырю — это вожаки воровских общаков, что держат другие районы.

Я подумал, поднялся.

— Советую вам сидеть до тех пор, пока не покину ресторан и этот район. Если попытаетесь уйти… увидите, насколько мои снайперы… это такие стрелки, хороши.

Он проговорил, не шевельнув ни пальцем:

— Никто вас не задержит. Я могу отдать приказ?

— Валяйте.

Он жестом подозвал одного из телохранителей, шёпотом сказал, что вот этот курсант должен уйти отсюда без помех, а кто попытается задержать, будет иметь дело лично с ним.

Я видел недоумение на лице амбала, слишком быстро поменялся расклад, видел разлетевшийся вдрызг бокал с вином, должен догадаться, потому кивнул и отошёл на прежнее место, где быстро переговорил с двумя другими, один сорвался с места и быстро ринулся вниз.

— Никто вас не задержит, — повторил Шершень.

Лицо его оставалось бесстрастным, хотя понимает, что раз уж он вынужден отрабатывать контракт до конца, то я должен прикончить его вскоре. Но ещё знает, контракт перейдет кому-то ещё, а мне лучше иметь дело с угрозой, которую уже знаю.

Но это бабка надвое сказала, я могу поступить так и эдак, от молодого курсанта никто не ждет многоходовой игры.

Молодец, тёртый калач, я поднялся и неспешно пошёл с веранды, наблюдая глазами Маты Хари как зашевелились внизу. Часть боевиков покинула готовые к бою места, другие убрали оружие и разбрелись.

Я вышел к автомобилю, Тадэуш выскочил и распахнул передо мной дверь. Лицо белое, сам натянут, как струна, за спиной два клинка, а на поясе два ножа. Под рубашкой кольчуга, молодец, готов ко всему, хотя я не давал приказа вооружаться.

— Ваше благородие?

— Едем домой, — сказал я расслабленно. — Пусть ломает голову, кто же из сильных мира сего за мной стоит. Это его займет… на какое-то время.

Глава 2

С того дня Мата Хари висит над районом, что контролирует Шершень. Там кроме бандитов ещё и десятки тысяч непричастных к его криминалу работяг, торговцев, ремесленников, хотя все отстёгивают какие-то деньги за «защиту», что вообще-то не чистое вымогательство, без защиты банд Шершня на район в самом деле наложат загребущие лапы соседи, те же банды, как он сказал, Волка, Настырного или Ктыря, и не факт, что придётся платить меньше.

За неделю наблюдений, когда я сидел, как на иголках, ожидая покушений уже более изощренных и мощных, сумел узнать о возможностях Шершня побольше, не только рэкетом занимается этот вор, не только им.

Сегодня заметил среди идущих на службу одинаковых людей знакомое лицо, это же Антонин Дворжак, тот самый следователь, что вёл дело о тяжёлом ранении Глебова.

Повинуясь импульсу, шагнул ему навстречу, он сразу заметил меня, пошёл медленнее, не сводя с меня взгляда.

— Драсте, — сказал я, — ваше благородие.

Он смерил меня недружелюбным взглядом.

— Что хотите сказать?

Я ещё раз проверил его психологический портрет, ещё верно, законник, тверд в убеждениях, бескомпромиссен, гибок в решениях, верный слуга закона, но не букве, а его основе.

— Мне случайно стало известно, — сказал я, — что вон в том здании складируют опий и даже, представьте себе, гашиш. Кроме того, недавно завезли контрабандой морфий и кокаин. Но где лежит, не знаю.

Он насторожился, спросил резко:

— Откуда вам известно?

— Я же говорю, — пояснил я, — случайно. Но если не вмешаться прямо сейчас, много людей пострадает, кто-то погибнет…

Он ещё ещё колебался, сверлил меня недобрым взглядом.

— Почему вы мне это сообщаете?

— Вид благодарности, — пояснил я. — Вы поняли, что в конфликте с Глебовым ещё было не совсем так, как вам изложили, и вы это поняли, но не стали рыть дальше, так как формально виноват я, но сволочь Глебов, вы это уже знали. Сейчас можете арестовать преступника, что прикрывается дворянским титулом, его слуги воруют для него малолетних детей простолюдинов для растления, он держит их в подвале.

Он нахмурился.

— Любой обыск только по решению особого суда по делам аристократов. Да и как вы можете подтвердить…

— Никак, — ответил я. — Но через десять минут из задней двери вон того магазинчика вынесут большой сундук и погрузят в крытую коляску. В сундуке двое связанных детишек. Их повезут в имение барона Елисея Лопаткина. Её сможете проверить?

Он поколебался, буркнул.

— Если найду повод.

— Постарайтесь, — сказал я, — город будет чище. И не благодарите! На меня ссылаться нельзя, я вам ещё пригожусь.

Похоже, эти слова подействовали, он повернулся к магазину. На заднем дворе только три подводы, я уже сам засомневался, крытой повозки нет, но медленно отворились ворота большого сарая, оттуда и выехала повозка с крытым верхом и угрюмым детиной на облучке.

Дворжак бросил на меня злой взгляд, оглянулся, махнул рукой околоточному. Тот подбежал, отдал Дворжаку честь.

— Ваше благородие?

Дворжак указал рукой.

— Останови ту коляску. У неё колесо вихляет, до аварии недалеко.

Околоточный, судя по его виду, усомнился, но указом сверху обязаны помогать сотрудникам следствия, и он, снова козырнув, бросился наперерез коляске.

— Стой-стой!

Кучер в испуге хлестнул коней, помчались, околоточный оказался молодцом, вспрыгнул на подножку и, ухватившись за запертую изнутри дверцу, принялся кричать, что у них колесо вихляет, повозка вот-вот рухнет.

По-моему, кучер наконец-то понял, что той опасности, которой страшится, нет, натянул поводья, лошади начали затормаживать бег.

Я увидел как Дворжак, уловив неверную реакцию кучера, стремительно сорвался с места, в бешеном спурте догнал повозку и запрыгнул сзади на ступеньку для слуг, а оттуда вломился вовнутрь.

Я велел Мате Хари проследить уже за этой коляской, а сам отодвинулся в тень большого дерева, обогнул его и, стараясь быть незаметным, скользнул в ближайший переулок, а оттуда поспешил к ожидающему меня возле автомобиля Тадэушу.

Третий дрон, что пока просто летающий воротник рубашки, я перевёл в стелс-режим и повесил в незримости над домом, где живем. Иван не станет зря предупреждать, внимание мы привлекли, ясно, но что дальше?

Шершень сейчас занят поисками могучего покровителя, что стоит за моей спиной и снабдил меня очень умелыми стрелками с новейшими винтовками Бердана, а тут я ему подкинул ещё и проблему насчёт склада с опием и похищением малолетних детей.

Перевести дух удается только у графини, она великолепна, чувствует моё настроение, охотно делает мне модный в этом сезоне расслабляющий общий массаж, ванна к моему приходу наполнена тёплой водой, а на полочке стоят наготове созданные мною шампуни и кремы.

Сегодня, когда я вышел из ванны, освежённый и чистый, как яичко к пасхальному дню, она уже лично отсервировала лёгкий ужин прямо на прикроватном столике, а сама в легком платье ждет такого странного компаньона на краю постели.

Ужин изумительный, я пожирал с великим удовольствием, она довольно улыбается, женщинам всегда нравится, когда мужчины хорошо едят приготовленное ими лично, посмотрела на меня с интересом.

— А ты знаешь, что у Вадбольских было своё княжество? И довольно обширное!.. И вообще были владения по всей Руси.

Продолжая подчищать тарелку, быстро заглянул в память зеттафлопника. Ух ты, княжество Вадбольских существовало задолго до прихода Рюрика, даже неизвестно, насколько, хотя тогда ещё не звалось княжеством, а как уже княжеством им управлял великий воитель, восемнадцатое колено по прямой линии от родоначальника князей Вадбольских…

— Знаешь басню Эзопа, — спросил я, не став читать дальше, — лисица и виноград?

Она засмеялась, показывая белые ровные зубы и зовущий рот.

— Да, ситуация та же… Ближайшие земли Вадбольских давно уже во владениях графа Басманова. Не все, конечно, но часть.

Я начал расстёгивать на ней корсет, графиня лукаво посматривает, сумею ли остановиться, разговор ещё-таки серьёзный.

— А что за граф?

— Тайный советник, — произнесла она с заметным уважением, — генерал от инфантерии, а с прошлого года ещё и фельдмаршал!

— Ну, — сказал я и потрогал освобожденные от корсета её нежные перси, — с такими мне не тягаться.

— Да он уже отошёл от дел, — сообщила она, — свой дворец не покидает уже второй год. У него что-то с глазами. Сперва левый глаз отказал, потом правый. Последний год даже свет от тьмы не отличает.

Я продолжал мять её перси, сочувствую графу, но в этом веке нет в мире здоровых людей, полностью здоровых. В каждом какие-то изъяны.

— Как думаешь, — спросила она и легла навзничь, — он будет больше похож на Кутузова или Нельсона?

— Так оба были слепы на правый глаз, — напомнил я, — Разве что на Ганнибала, тот был слеп на левый. Но больше на Яна Жижку.

Она и лёжа продолжала обмахиваться веером, разгоняя аромат духов по комнате, по мне их в самом деле многовато.

— Ах да, — проговорила томным голосом, — ты же специалист по древним эпохам?

— Да, — согласился я, — но на самом деле тогда не хрена не умели и даже волосы под мышками не брили.

— Ох, — сказала она и покосилась на впадину под левой рукой, откуда торчат мощные заросли, — а что, будет модно брить?

— Стричь, брить, — согласился я. — И не только в подмышках. В общем, даже Клеопатра что могла придумать? Ничего. Тогда не знали анатомию. Тем более физиологию.

Она посмотрела на меня со странной усмешкой.

— Да, ты знаешь больше.

— Чуточку, — ответил я. — Я не бабник, сама видишь. Это как хороший вкусный обед… Но за обед войну не начну даже со слабым соседом. А что у этого графа, катаракта?

Я стащил с неё остатки белья, она наконец-то отложила веер и раскинула руки в стороны.

— Я твоя пленница!..

— Насиловать не буду, — предупредил я, — но вдую с удовольствием.

Она весело и призывно рассмеялась, грубые слова провоцируют возбуждение, тело у неё белое, нежное, как у глубоководной рыбы, что никогда не видела солнечного света, покрытое тонким слоем жирка, тоже мягкого и нежнейшего.

Потом, снова раскинув руки в стороны, она осталась лежать на спине, счастливо улыбаясь, а я бодренько вскочил, шлёпая босыми ступнями, прошёл в такую же роскошную, как спальня, ванную комнату, отлил прямо в раковину, так уходит меньше воды, что спасает природу, вернулся и спросил с ходу:

— Так, говоришь, у того графа катаракта?

Она взглянула с лёгким укором.

— Мог бы ещё минуту не думать о делах, но все мужчины почему-то сразу вспоминают, что они на работе!.. Не знаю никаких страшных названий, знаю только, что ослеп окончательно. Когда-то шрапнель задела лицо…

Похоже на катаракту, мелькнула мысль. Самое распространённое возрастное заболевание глаз, её научились легко убирать ещё в середине двадцатого века. Гениальный хирург Федоров создал сеть клиник по всей России, где катаракту, как и ряд других заболеваний глаз, с лёгкостью убирали хирургическим методом за несколько минут.

Она посмотрела с интересом.

— Что?

— Да так… тебе нужно научиться скрывать то, что думаешь.

— Зачем? — спросил я. — Разве мы не доверенные союзники? Хотя да, ты молодец, умеешь удочку забрасывать.

Она довольно заулыбалась.

— Сам сказал, что я хитрая.

— Ты как с этим графом?

Она вздохнула.

— Никак. Он из самых могущественных и влиятельных в Империи, его род идет из таких глубин… Но чуточку знакома с его внучкой Байонетой. Не дружба, а так, пару раз встречались в салонах, один раз на балу.

— Гм, — сказал я. — Но это лучше, чем ничего… Ты не смогла бы как-то заронить ему идею, что я мог бы помочь ему со зрением? Через эту Байонету?

Она широко распахнула глаза, и без того крупные и прекрасные.

— А ты… в самом деле смог бы?

— В зависимости, — сказал я. — Что у него, катаракта, бельмо или конъюнктивит?

Она посмотрела на меня озадачено.

— А ты точно не призываешь сейчас дьявола? Слова-то какие страшные…

Я задумался, она на полном серьёзе смотрит с некоторой опаской.

— Узнай, — попросил я, — что сможешь.

— Хорошо, — ответила она с сомнением. — А если удастся поговорить?

— Все разговоры через тебя, — пообещал я, и её глаза вспыхнули алчным интересом. — Ещё организуешь ты, а я появлюсь в конце. Насколько он богат?

Она фыркнула.

— Да он и сам не знает. Помимо огромных владений его рода, у него заводы на Урале, судоходная кампания, пять или шесть дворцов в Петербурге и один в Москве, а денег немерено, сотня миллионов в золоте… Погоди, поняла, зачем спрашиваешь. Это насчёт тех земель Вадбольских?

Я кивнул.

— Догоню не догоню, так хоть согреюсь.

Она демонстративно надула губки и без того пухлые и пунцовые.

— Ах, так я тебя не грею?

— Как думаешь, сторговаться удастся?

Она засмеялась.

— Ещё будет зависеть от твоего умения лекаря. Для него потеря тех земель совсем не потеря. Он сам не помнит, сколько у него владений. И, поверь, чего много, тем не дорожат.

Возможности со слепым графом дразнят и распаляют воображение, я же человек умный, а значит жадный и загребущий, но так, чтобы не слишком упахиваться, потому заставил себя вчитываться в технологию процесса, при которой эти «мохнатые жемчужины» превращаются с помощью пресса и дополнительной сушки в тонкие сухие лепёшки. Там ещё добавляют некоторые травы, что надежно консервируют продукт, сохраняя его на несколько месяцев годным к употреблению.

Травы эти знаю, нет проблем, но главное то, что сырой продукт можно обрабатывать так, что сохраняет всю убойную мощь на очень долгое время. В одну лепёшку, размером с сахарное печенье, уходит двадцать-тридцать перлин.

Теперь я дома и зельеварствую, а в Щель Дьявола ходит мой друг Джамал, мне передаёт деньги и кристаллы с этими самыми перлинами.

А вот дома в отдельной комнатке можно организовать изготовление лепёшек, а потом ими торговать. А перлины пусть приносит не только Джамал, но и удалые добытчики, я смогу покупать на рупь дороже.

Решено, завтра же озабочусь оборудованием. К счастью, оно нехитрое. Да и вообще, что в этом мире для меня хитрое или сложное?

Это уже другой уровень, напомнил я себе подбадривающе. Лепёшка из перлин стоит в тридцать-сорок раз дороже, их можно носить в нагрудном кармане, откусывать при необходимости, а то и просто рассасывать понемногу.

Постепенно думы о слепом графе как-то отошли на второй план, там догоню — не догоню, но хоть согреюсь, а здесь зелье даёт ощутимый доход.

Но через неделю после того разговора о графе Басманове примчался посыльный с письмом от графини Кржижановской. Прочитав коротенький текст, я тотчас же велел Тадэушу подогнать автомобиль ко входу к дому.

— Куда поедем, ваше благородие?

— Помогай Ивану, — велел я, — сам доеду.

— Автомобиль не сопрут?

— Там охраняемая территория.

В самом деле, на этот раз я въехал прямо во двор и подкатил к самым мраморным ступеням в особняк, охрана ворот меня уже знает и не задавала вопросов.

Оставив автомобиль, я бегом поднялся в здание, молчаливый лакей указал в сторону личного кабинета графини. Очаровательная, как всегда, она заулыбалась мне навстречу и отодвинула на другой край стола бумаги.

Я поцеловал её в обнаженное плечо, потом в щеку, чувствуя приятнейший аромат лосьона, который подарил в прошлый раз, по её жесту сел напротив на диванчик с двумя подушечками по краям.

— Дорогой, — заговорила она приподнятым, но и тревожным голосом, — Байонета сказала деду, он ответил ей, та сообщила мне… Словом, если ещё не передумал, мы получили разрешение обследовать глаза графа Басманова.

Сердце моё тукнуло несколько чаще обычного, уточнил:

— Мы?

Она потупила глазки.

— Да, я должна тебя представить. Я графиня, у меня определённый вес благодаря титулу. Но потом уже ещё в твоих руках.

— На какое число договариваемся?

Она посмотрела на меня с удивлением, словно я вот только сейчас вылезаю из берлоги, да ещё задницей вперед.

— Дорогой, с такими людьми не договариваются, а слушают их распоряжения.

Я вздохнул.

— И какое распоряжение?

— Как только, — сказала она, пародируя меня, — так сразу. В смысле, сразу, как узнаешь ответ. Лучше не затягивать, людей такого ранга раздражать очень не рекомендуется.

— Мы можем выехать хоть сейчас, — сказал я, — но уже поздно, он же за городом? А вот с утра можем и отправиться. Если готова, конечно.

Она счастливо заулыбалась.

— Дорогой, с тобой я всегда готова. И на ещё. Ты внушатель уверенности. Да и люблю… неожиданности! А то что за жизнь, когда дни похожи один на другой?

Глава 3

Басмановы, древний боярский род, во времена Ивана Грозного командовали опричными войсками, отражали татарское нашествие, за что были отмечены высшими золотыми наградами, свергали митрополитов, породнились с царской семьей… в общем, воевали, правили, накапливали родовую мощь, служили, гибли, но род ещё равно укреплялся. Графский титул один из Басмановых получил ещё при Петре Первом, так старинный боярский род считается ещё и графским, по мощи превосходит почти все княжеские, что не так трудно, большинство князей на Руси уже не владетельные, а служивые.

— Магнат, — проговорил я медленно, видя как вдали на холме со снесенной вершиной начинает вырастать громадное здание из красного кирпича, — олигархер…

Графиня спросила с интересом:

— Это по-немецки?

— Магнат по-немецки, олигарх — по-гречески, — ответил я машинально, — неужели один человек всем этим владеет? Да, это мощь…

Ворота огромные, массивные, рядом будочка, это для тех, кто приходит пешком. Кучер остановил коляску у ворот, кони потряхивают гривами и уверяют, что готовы бежать дальше, слишком долго торчали в конюшне, где ничего интересного.

Подошёл могучего роста и вообще вида гвардеец с эмблемой рода Басмановых на плече, взглянул почему-то на меня, игнорируя празднично одетую графиня, что для этого визита нацепила на себя ещё золото и все драгоценности.

— Кто?

— Вадбольский, — сказал я. — К графу.

Он кивнул.

— Нас предупредили.

Я полагал, что предложат коляску оставить здесь, и пройти пешком, уже начал было подниматься, мы же не выглядим настолько важными, чтобы для нас распахивать такие великолепные ворота, однако через минуту тяжёлые створки медленно раздвинулись.

Кучер с самым невозмутимым видом тут же направил коней вперед, проехали красиво и вежливо, даже не заставляя распахиваться настежь.

По широкой мраморной лестнице быстро сбежал поджарый лакей в роскошной ливрее, спросил с почтительным поклоном:

— Баронет Вадбольский?

— Он самый, — согласился. — А это графиня Кржижановская.

Он поклонился нам обоим.

— Позвольте, я вас провожу к графу.

Вверху на лестнице увидел ещё по гвардейцу с каждой стороны лестницы, рослые и неподвижные, выглядят как мраморные статуи в современной одежде с мушкетами в руках и скрещенными мечами за спиной. Дальше по коридору заметил ещё несколько, подумал с тоскливой завистью, а почему графу не содержать целую армию, если деньги идут со всех его земель, рудников и прочего?

Навстречу вышла молодая барышня, с милыми ямочками на пухлых щечках, ажурный чепчик на пышных волосах, розовая ленточка завязана под подбородком красивым узлом, домашнее платье, достаточно скромное, если вспомнить баснословное богатство её деда.

Она с любопытством смотрела на меня, я улыбнулся, её щечки сразу залило мощным румянцем, а синие глаза засияли, словно я отпустил ей мощный комплимент.

Одиллия сказала приветливо:

— Байонета, добрый день. Вот я привезла баронета Вадбольского, как и обещала.

Байонета с интересом всмотрелась в меня, теперь можно, я представлен официально.

— Рада вас видеть, барон, — сказала она чистым звонким, как у серебряного колокольчика, голосом. — Много слышала о вас. Сейчас сообщу дедушке, подождите.

Одиллия указала мне взглядом на софу, мы сели рядышком, она шепнула тихо:

— Это Байонета, внучка графа. Ты не смотри, что умеет краснеть, это мы все умеем, когда нужно, она хитрая и очень умная штучка.

— Много слышала, — ответил я шёпотом, — это фигура речи?

— Могла слышать от суфражисток, — ответила она шёпотом, — с которыми ты в Щель Дьявола. Она с ними дружит!

Она произнесла «Щель Дьявола» так просто, явно и она тоже слышала о суфражистках и Щели Дьявола, а тогда и обо мне. Похоже, моя скрытность не такая уж и скрытная.

Ждать пришлось совсем недолго, снова появилась Байонета, хороший признак, могли бы поручить нас слугам. Она лично провела нас в кабинет, светлый, хотя и выдержан в государственно коричневых тонах: отделка стен, массивная мебель, исполинский стол, несколько кресел и диванов.

Графа Басманова я никогда не видел, но сразу узнал главного в человеке, что в глубоком кресле повернут в нашу сторону. Ещё не старик, крупный и властного типа мужчина, седой, с залысинами, но, несмотря на возраст, вон Байонете замуж пора, полон древней мощи, повезло с генетикой, такие живут долго и успевают наворотить дел.

Байонета сообщила торопливо:

— Графиня Кржижановская привезла лучшего лекаря Империи, как она говорит. Он хотел бы осмотреть твои глаза.

Граф ответил мощным голосом полководца, привыкшего отдавать приказы:

— Да, конечно. Приступайте, господин…

— Вадбольский, — сказал я. — Баронет Вадбольский. Позвольте, я приподниму ваши веки. Это неприятно…

Он скупо улыбнулся.

— Валяйте. Думаете, вы первый, кто за них берется?

Графиня и Байонета задержали дыхание и вытянули шеи, всматриваясь, что я делаю. Осмотр не затянулся, я чувствовал облегчение, хотя показывать его рано, да и не стоит, исходя из моих планов

Побаивался возрастной макулярной дегенерации, там ещё сложно, дело даже не в глазе, пришлось бы заниматься сосудами мозга, к чему не готов, да и вряд ли буду, а здесь всего лишь последствия травм и ранений.

Кутузов, Нельсон, Моше Даян, всех я с лёгкостью сделал бы зрячими на оба глаза, да и Жижке вернул бы зрение без особого труда. У них на месте ран нарастала соединительная ткань, то есть, рубцы. У графа тоже полностью перекрыла зрение, а так глаз здоров, кровоснабжение хорошее, нужно всего лишь убрать эту заслонку.

Неслышно отворилась дверь, лакей пропустил в кабинет полную женщину в скромном домашнем платье и в одноцветном чепчике, я по её виду и манерам догадался, что это жена хозяина, графиня Авдотья Васильевна, как сообщила мне в дороге Одиллия.

Я задумался, поджал губы. Граф спросил с беспокойством.

— Ну что? Безнадежно?

Я покачал головой.

— Напротив, успех будет стопроцентным. Просто это очень дорогая операция… в смысле, на приготовление эликсира уйдет много ценных ингредиентов. Из монстров, которых добыл мой дедушка в молодости, а бабушка тогда же сделала уникальный настой…

Байонета радостно вспикнула, но ещё же сделала мне глазки. Одиллия выдохнула и заулыбалась, а жена графа взглянула на меня с недоверием и надеждой.

Басманов воскликнул с готовностью:

— Только скажите, молодой человек, ещё достанем, ещё сделаем!.. И любой гонорар, сами назовите!.. Да за возможность снова видеть — я ещё отдам!

Я покряхтел, помялся, наконец проговорил, очень и показательно стесняясь:

— Честно говоря, я предпочел бы не деньгами…

Он ответил моментально:

— Ещё верно, вы молодец! Иногда поддержка сильного рода важнее любых денег. Что вы хотите, молодой человек?

— Я баронет, — сообщил я. — Не представляете, как осточертел этот смешной титул! Все его выговаривают, как ругательство. Но чтобы именоваться бароном, нужна своя земля.

Он кивнул.

— Понимаю. Хотите землю? У меня их достаточно. Будет на выбор.

Я сказал благодарным голосом:

— Я сделаю особенный отвар, лечение займет неделю. Никакой платы, пока ваше зрение не станет прежним… ну, как было в молодости.

Он довольно хохотнул.

— Боюсь в такое и поверить. Мне хотя бы лица различать вблизи. А то по своему дворцу хожу с поводырем, стыд какой!..

— Землю, — сказал я, — вы сами выберете и очертите её границы на карте. Только тогда и завершим.

Он покачал головой.

— Условия настолько прекрасные, что уже ломаю голову, где подвох?

Кржижановская, подобрав подол пышного платья, грациозно опустилась на мягкое сиденье пролетки, кучер тут же дернул поводья, кони с места пошли красивой и тоже изящной рысью, у графини ещё выверено и отточено, и прекрасно, как манеры, так и лошадиная сбруя.

Особняк Басмановых скрылся за высокими деревьями, лишь тогда томно вздохнула и прижалась ко мне плечом.

— Юрий, — шепнула она, — до сих пор не верю…

— Что получится?

— Что мы вообще были у Басмановых!.. Это другой уровень, понимаешь?.. Его император принимает как друга, он знаком и дружит со всей императорской семьей. А как к нам хорошо отнеслась Авдотья Васильевна! Я счастлива…

— Хорошо? — изумился я. — Да она и слова не вымолвила!

Она всмотрелась в моё лицо.

— Дуб ты, Вадбольский, да ещё и зелёный!.. Это и есть хорошо. Для первой встречи.

— А-а-а, — протянул я, да, хреновый из меня суфражист, женщина для меня все ещё не человек, но здесь же такие реалии, просто выбиваюсь из образа. — А чего она такая толстая?

— Не толстая, а дородная!.. Графини толстыми не бывают. Ты мне другое скажи, уверен, что получится?

— Если сделаю правильно, — ответил я уклончиво. — Понимаешь, такой настой мне не сделать…

Какими бы отношения у нас с графиней не были, но и с нею нельзя откровенничать, повторил, что говорил графу о редкой настойке из монстра, секрет которой потерян.

— Его мало? — спросила она с искренним беспокойством.

— На один раз, — ответил я со вздохом. — На вторую попытку не хватит.

— Ты уж постарайся!

— Ещё как постараюсь, — пообещал я.

Бароны получают надел от виконта или графа, называемый баронством. То есть, граф Басманов официально может наделить меня землёй, что позволяет возвести в ранг барона. Баронству я рад, а то «баронет» звучит как-то недоделано, как ефрейтор, что выше солдата и ниже офицера. А вот барон самое то, звучит. Фон барон!. Выше подниматься не стоит, даже если мелькнет возможность. Конечно, до поры, до времени не стоит.

Выше ранг — больше врагов, часть из которых будет прятаться под личинами друзей.

Она сказала мечтательно:

— Хорошо… Барон — это низшая ступенька высшей знати. Титул графа можно получить только из рук императора. Или короля или царя, но у России нет ни того, ни другого.

— До Бога высоко, — сказал я, — до царя далеко, что и хорошо. Мне выше барона что-то совсем не хочется карабкаться. Я человек очень мирный, тихий и люблю спокойную жизнь.

Она шепнула, прижавшись ко мне:

— Ты ещё и очень рассудительный. Увы, сама спокойная жизнь тебя не очень любит.

То, что я сейчас делаю, назвали бы алхимией, потому что я из всех знакомых трав варил нечто такое, что здешние зельевары делать не умеют. Хотя, конечно, кто-то да пытался, весь мучительный путь создания лекарств — это опыт множества проб, ошибок, поиск других путей, бесконечный перебор вариантов.

Но достаточно мощный компьютер может просчитать все варианты, а их миллионы миллионов, быстро отобрать из них самые реальные, выложить передо мной, а я уже приму решение, какой из них попытаться реализовать.

Конечно, будь у меня хотя бы средненькое оборудование, вариантов были бы тысячи, а когда вот только чан на огне, пара тиглей и один перегонный куб кустарной конструкции, то вариантов оказалось только два.

Можно увеличить до пяти, но для этого пришлось бы выйти на улицу и обойти зельевые лавки Санкт-Петербурга, но для приготовления нужного геля мне достаточно и того, что есть в этой комнате.

Над соединением, что растворит рубцовую ткань на глазном яблоке, пришлось поработать с привлечением всех медицинских сил и знаний, какие сумел задействовать в зеттафлопнике.

Нужных ингредиентов нет, синтезировал с огромными трудностями, потом несколько раз очищал и добивался усиления эффекта, проверить даже на мышках не получится, хотя и можно, но я верю в точность расчётов зеттафлопника, потому рискну, доверюсь.

После перегонки набралось на небольшой пузырек, это с избытком, конечно, достаточно капать в глаза пару раз в день на протяжении недели.

Ещё, пора ехать. Басманов велел приезжать немедленно, как только достану из сундуков это волшебное зелье.

— Тадэуш, — крикнул я. — Запрягай!.. Элеазар, Антон, оба со мной!

Антон сказал с готовностью:

— Будет бой?

Я покачал головой.

— Нет, пусть граф увидят, какие вы молодцы… рядом с нашим автомобилем.

На этот раз едем без графини Кржижановской, она свою часть выполнила, привезла меня и представила, отрекомендовала, дальше без неё, но, конечно, она в нашей команде незримо.

В прошлый раз в коляске ехали со всеми удобствами, но долго, на этот раз без удобств, зато быстрее. Не успели обсудить, кому как себя вести, как за поворотом дороги показался величественный дворец Басмановых, а к воротам подъехали уже под прицелом винтовок охраны.

Я выскочил из автомобиля, за мной все трое, быстро осмотрелись. Я помахал начальнику охраны рукой.

— И снова я!.. Граф нас ждет!

— Сейчас доложим, — ответил он и кивнул одному их охранников, тот закинул винтовку за спину и бегом ринулся во дворец. — Это ваша охрана? Крепкие ребята.

— Преображенцы, — ответил я скромно.

Он всмотрелся в их лица, вздрогнул, подошел к Элеазару.

— Постой… так похож… дядя Элеазар?

Элеазар сказал с широкой улыбкой:

— Привет Семен Михалыч…

Начальник охраны даже отступил на шаг, разглядывая Элеазара, потом резко шагнул вперед, сжал обеими руками его плечи.

— Да, это ты… Но ты же старше меня на двадцать лет! Тебя уволили на пенсию как по старости, так и по болезням! А сейчас ты моложе меня!.. И плечи у тебя, как из гранита!

Элеазар кивнул в мою сторону.

— Его благородие желает видеть нас молодыми и сильными. Мы и стараемся.

Тот не успел ответить, из дворца выбежал тот охранник, закричал, размахивая руками:

— Велено впустить!

Начальник охраны, малость прихренев, рассматривал как Элеазара, так и Антона с Тадэушем. Все из Преображенского, что обязывает быть рослыми, а теперь ещё и налиты силой, поджарые и помолодевшие, широкие в плечах, с массивными пластинами грудных мышц, руки толстые, как бревна, бицепсы бугром, да и ещё в них дышит силой и мощью.

Я махнул своим, могут остаться и поболтать, я и пешком схожу, от ворот до мраморных ступеней пара сот шагов.

Конечно, у Басманова гвардия покруче, но он из высшей лиги, у него не только рослые и могучие, но и все с самым-самым оружием и доспехами, выучке позавидуют лучшие бойцы императорской армии.

И, конечно, у него сотни таких, как мои трое, пусть с Иваном и Василием пятеро, но ещё не вечер.

Наверху лестницы меня встретил дворецкий, поклонился, попросив следовать за ним, быстро пошёл по коридору.

Граф Басманов в том же кабинете и том же кресле, только халат другой, а на ногах не домашние тапочки, а поношенные штиблеты.

Я не успел подойти и поздороваться, как распахнулась боковая дверь, вбежала Байонета, а за нею степенно вдвинулась дородная Авдотья Васильевна.

Байонета на этот раз в более нарядном платье, хотя и далеком от праздничного, зато вместо чепчика весёлая такая соломенная шляпка, что не скрывает её пышные локоны пшеничного цвета, и вообще на этот раз выглядит настоящей аристократкой, несмотря на гордо вздернутый носик, почему-то считается, что у аристократов всегда вытянутые лица и длинные, хоть и красиво очерченные носы.

— Баронет! — вскликнула Байонета и сразу же повернулась к графу. — Дедушка, баронет Вадбольский прибыл!

Граф повернул в мою сторону незрячее лицо, ориентируется по моему топоту.

— Какие новости, молодой человек?

— Хорошие, — сказал я. — Вы не слепой, тому я не смог бы помочь, там не глаза виноваты, а мозг, вы же просто человек, потерявший зрение.

Он спросил с непониманием:

— А есть разница?

— Конечно, — ответил я. — Что потеряно, восстановить можно. Раны же затягиваются? У вас тоже затянулось, только шрам остался на глазном яблоке. Но организм ваш помнит, как ещё было. У вас просто пленка на глазном яблоке. Ну, кожура наросла. Её нужно убрать, только и всего.

Авдотья Васильевна всплеснула руками.

— Только и всего? Что вы за лекарь такой? Другой бы говорил, насколько это сложно!

Я развел руками.

— Только и всего. Можно счистить ножом, как кожуру с яблока. Когда-то так и будут делать. Но я привез с собой мазь из одного редчайшего монстра, что когда-то убил мой дед там в Сибири, а бабушка изготовила настой, из которого я сделал этот эликсир. Или это я уже говорил? Жаль не знаю из какого монстра, так что этот эликсир нельзя тратить зазря.

Они молча ждали, пока я доставал из сумки склянки, раскладывал на столике подле графа, принесли по моему указанию салфетки. Под моим присмотром Байонета, как я и сказал, сунула свернутый кончик носового платочка в склянку с раствором, тут же поднесла к закрытым глазам любимого дедушки.

Я двумя пальцами раскрыл веки, обнажая изуродованное глазное яблоко, Байонета осторожно коснулась кончиком, оставляя крупную каплю, провела по всей поверхности, потом аккуратно отжала намокший кончик платка, выжимая до последней капельки.

— Ой, — проговорил Басманов, — как жжет…

— Потерпите, ваше сиятельство, — сказал я, — сейчас пройдет… Вот так нужно три раза в сутки каждый день!.. Всю неделю! Через равные промежутки времени.

Граф смолчал, Байонета посмотрела на меня с недоверием.

— Полагаете, вот так ещё просто и получится?

Я улыбнулся.

— Конечно, графу нельзя во время лечения кувыркаться, бегать по саду, упражняться на мечах…

Она нахмурилась, граф хохотнул.

— Да, было время, когда бегал, упражнялся…

— Ещё побегаете, — заверил я. — Байонета, оставляю этот флакон в вашем ведении. Держите всегда плотно закрытым. Пробка притерта, ни одна молекула не выберется наружу.

Она спросила с подозрением:

— А эти молекулы не выгрызут глаз?

— Только пленку, — заверил я. — Дальше им невкусно.

Авдотья Васильевна, вся в слезах, сказала, заламывая руки:

— Что-то ещё?.. Ну там примочки, припарки…

— Граф здоров, — сказал я, — как бык. Даже, как стадо быков!

Басманов довольно крякнул, от него пошла волна удовлетворения, мужчинам комплименты нужны не меньше, чем женщинам, только мы не подаем вида.

— Авдотья Васильевна, — сказал я почтительно, — я дворянин и верен чести и достоинству. Ни рубля до тех пор, пока граф лично не увидит самые мелкие буковки на карте!

Граф часто-часто поморгал, разгоняя лекарство по всему глазному яблоку, проговорил замедленно:

— Вы очень уверены, юноша. Работаете без предоплаты!

Я ответил со вздохом:

— Увы, я не лекарь. Это так, секреты сибирской глубинки, что когда-то достались моему роду. Отдыхайте, ваше сиятельство!

Глава 4

Я ждал, что через неделю от графа придет весточка, однако уже через три дня прибыл запыхавшийся гонец, словно бежал от самого имения графа, а не гнал на автомобиле, передал конверт, запечатанный красным сургучом.

Трясущимися руками я вскрыл конверт, жадно ухватил листок, где размашистым почерком было написано: «Баронет, я жду вас в своем имении. Это я написал лично. Граф Басманов».

В этот раз привычно взял с собой только Тадэуша, хотя вряд ли охранники графа Басманова сопрут мой старенький автомобиль, просто ещё с тех прежних времен не люблю водить автомобиль, предоставив это служебное дело автопилоту.

Сейчас автопилотом был Тадэуш, а я лихорадочно продумывал каждый шаг и каждое слово в скором разговоре с могущественным графом. Только бы не обо… не опозориться, граф не крестьянин от сохи, знает и умеет многое, командовал армиями и выигрывал битвы, фельдмаршал!

Оставив Тадэуша в автомобиле, поспешил во дворец. Меня быстро повели в кабинет, я переступил порог, сердце екнуло.

Граф в парадном мундире сидит за столом и разбирает бумаги!

Увидел, как я переступил порог, быстро поднялся, шагнул навстречу и, перехватив на полдороге, обнял так крепко, что у меня хрустнули суставы.

— Вот ты какой, — сказал он мощным голосом, отстранил меня на вытянутые руки и внимательно рассматривая. — А ты силен, умен, хорош… Байонета!

В кабинет вбежала Байонета, румяная и счастливая, синие глаза сияют, как безоблачное небо в солнечный день, шляпка сбилась на затылок и удерживается только на шелковой ленточке под подбородком.

— Да, дедушка?

Голосок её звучал весело и радостно, как ржание молодого жеребенка, выпущенного из обрыднувшего загона на простор.

— Как там с обедом? — поинтересовался граф. — Баронет Вадбольский обедает с нами. Заодно и поговорим.

Она мило улыбнулась мне.

— Здравствуйте, баронет!.. Сейчас распоряжусь!

И мигом выпорхнула обратно.

Граф продолжал рассматривать меня, за взглядом этих глаз я ощутил расположенный за ними мощный мозг, что продолжает работать, не останавливаясь ни на мгновение.

— Вот ты какой… Вадбольский, — повторил он уже медленнее. — Молодой, дерзкий, отважный, но расчётливый… Прекрасное сочетание для человека, что сделает карьеру и принесёт пользу Отечеству.

Я охнул, сказал торопливо, как бы застеснявшись:

— Ну что вы, я всего лишь бедный курсант Академии, грызу гранит науки…

Он кивнул, продолжая рассматривать меня, как некую диковинную птицу.

— Да-да, слышал. Но некоторые о тебе отзываются иначе. Думаешь, я не навел о тебе справки? Как же удалось такое, что не осилили лучшие лекари Империи?

Я сказал, очень застеснявшись:

— Эликсир из самых редких монстров, которых принес мой дедушка, а бабушка с её умельцами сумела сохранить свойства. А та Щель Дьявола вскоре исчезла… или, как говорят здесь, закрылась.

Он нахмурился, сказал с сожалением:

— Жаль… И, говоришь, твоей заслуги в возвращении моего зрения нет?

Он смотрел остро, я под его взглядом поежился, сказал тихим голосом:

— Увы, почти нет. Зато я знаю, как применить. Сейчас вам пока нельзя смотреть на свет. Лучше ещё трое суток пробыть в темноте или полутьме. Капли нужно использовать ещё трое суток, чтобы очистилось полностью!.. У вас же сейчас там плавают всякие белесые пятна?

Он кивнул, лицо счастливое.

— Да, но я вижу, вижу!..

— Надо лучше, — сказал я твердо. — Без пятен. Давайте, граф, не подрывайте мою репутацию в моих глазах!

Он обнял меня за плечи и повел из кабинета. В большом обеденном зале слуги торопливо сервируют стол, застеленный белой накрахмаленной скатертью, уже расставлена посуда из чистого золота и серебра, повара торжественно вносят чуть ли не на носилках зажаренную и запеченную дичь, вдоль стен выстроились слуги в ливреях и белых перчатках, готовые моментально менять блюда.

Я старался даже не смотреть на великое разнообразие блюд, себе выбрал только запеченного в пряном соусе фазана. Разделался быстро, а так как граф обедает неспешно, смакуя каждый ломтик какой-то нежной с виду рыбы, я взглядом велел слуге подать мне вон того молочного поросенка, а когда он с поклоном опустил его передо мной, начал есть так же степенно, но увлекся и сожрал снова так же быстро, даже нежнейшие косточки погрыз и проглотил, только тогда вздрогнул, что это я так задумался, нельзя же так забываться…

Поймал весёлый взгляд графа, он даже подмигнул мне, мол, хороший аппетит — украшение мужчины.

Потом пили компоты, наконец, граф промокнул губы салфеткой и пригласил меня в кабинет.

— Не представляете, юноша, — сказал он доверительно, — насколько же это прекрасно вот так встать и без чьей-либо помощи ходить по дому где хочу и когда хочу!..

— Но продолжать капать в глаза необходимо, — напомнил я.

Авдотья Васильевна осталась за столом, ест молча и неспешно, а Байонета пошла за нами следом, сказала за его спиной:

— Я ещё равно буду капать. Это он слишком обрадовался…

— Хорошо, — сказал я ей. — Ещё три дня!.. А потом раз в сутки, перед сном. Для профилактики. Если прекратить, ещё вернется, и ваш батюшка ослепнет окончательно.

Граф, улыбаясь и уже не слушая нас, заорал на ходу:

— Тишка! Неси карту моих земель!

По коридору прокатился его мощный рев, дальше подхватили, продублировали, а через несколько минут в кабинет примчался запыхавшийся то ли лакей, то ли служащий, уже немолодой, одет несколько небрежно, я по ряду деталей понял, что это один из доверенных, с которыми граф по-свойски общается чаще других, и которому доверяет больше.

Этот Тишка сразу расстелил на огромном столе карту таких исполинских размеров, что края свисали, тут же придавил в одном месте массивной чернильницей из дорогого малахита чистого изумрудного цвета, а с другой стороны придержал рукой.

Граф, кряхтя, вылез из кресла, но подошел уверенно, старый бык, полный звериной силы, счастлив, что не нуждается в поводыре.

— Какие вам земли? — спросил он живо. — Есть очень хорошие в Краснодарском крае, в Малороссии, даже в Крыму…

Я воздел обе ладони, останавливая его поток щедрот.

— Ваше сиятельство, я буду больше счастлив, если передадите малую толику из земель, которые не приносят вам дохода или являются в чём-то проблемными.

Он вскинул брови, всматриваясь в моё лицо с изумлением.

— Тогда какая ваша выгода?

— Во-первых, — сказал я и загнул палец, — титул барона. Во-вторых, это самое важное, не хочу быть тунеядцем, что живет на заработанном другими. Я буду вести хозяйство… а где его нет — постараюсь наладить. Я должен показать себя в работе и защите Отечества, а не в прожигании жизни!

Даже Байонета умолкла и смотрит с непонятным выражением, а граф вздохнул, произнес потеплевшим голосом:

— Какие достойные речи и достойное поведение… Что ж, посмотрите вот на эти земли.

Он провел пальцем по карте, поясняя, что вот может предложить мне эти, приличные и зажиточные, совсем рядом со столицей, или вот это, но немного подальше, чуть севернее, только земля там неурожайная…

— Да и вообще, — договорил он поскучневшим голосом, — там ещё убыточное.

Авдотья Васильевна, незаметно присоединившаяся к нам, добавила жалостливо, не глядя на карту и вряд ли понимая, что на ней изображено:

— Бери, юноша, что поближе к столице. Хоть земли там мало, но на титул барона хватит. Да и хозяйство налажено, прибыль идет…

Я уточнил:

— А вот эта, что севернее… Эта вот линия… граница владений?

Он кивнул.

— Не удивляйтесь, это ещё принадлежит мне, хотя, я же говорил, там ещё слишком скудное, а земли приносят… даже не знаю, проносят ли прибыль?

Я ещё раз посмотрел на все три участка. Два рядом с Петербургом, третий чуть дальше на север. Пусть не слишком далеко, это земли, где, вроде бы, высаживались всякие там рюрики, но в сравнении с приличными под Петербургом… гм… здесь ещё прибрано, настроено и ухожено, да и до столицы рукой подать, но эти вот, что севернее впятеро… да что там впятеро, вдесятеро крупнее! И река рядом, и четыре озера, пара болот, здесь ещё не знают, что болота — тоже хорошо, и какие мощные леса!

Я сказал гордо и с достоинством:

— Молодое поколение, как говаривал мой батюшка, не должно на готовенькое, а призвано трудом и усердием доказывать свою полезность стране и Отечеству!

Он вздохнул, посмотрел мне в глаза.

— Будет трудно, юноша. Но, если хватит сил, выбор вообще-то, несмотря на риск… верный.

— Спасибо, ваше сиятельство, — сказал я скромно.

Он повернулся в сторону слушающего нас внимательно Тишку.

— Распорядись, — велел он, — чтобы все необходимые бумаги собрали и сегодня же отправили в Имперскую Канцелярию по земельным наделам! Кстати, озаботься, чтобы не тянули. Намекни, что граф Басманов осерчает.

Эту неделю я только и думал, ещё ли сделал правильно, ставка безумно высока, могу получить огромный земельный участок и прилагающийся к нему титул барона, но если с мазью вдруг что-то да пойдет не так, все мои мечты рухнут…

Ну, не совсем уж и рухнут, буду искать другие варианты подняться, чтобы начать приносить пользу не только себе любимому, но и обществу, но это баронство так близко, так возможно…

Чтобы перестать долбить себя этой надеждой, почти неделю не вылезал из новой Щели Дьявола, где за каждый заход набивал по двадцать-тридцать синих кристаллов и десятки тёмных жемчужин.

Конечно, только в облике Джамала. Целенаправленно убивал монстров и вслушивался в организм, ещё отчетливее ощущая, как с каждым убийством твари по телу прокатывается странная волна, а в нём остаётся некая частица странной мощи. За последние дни ощутил, что могу ещё больше укрепить кожу и кости, хотя вроде бы предела достиг пару недель назад.

Возможно, виной ещё та же сила, которую поглощаю, но есть в ней и ещё нечто, к чему не могу подобраться. Анатомию своего тела знаю хорошо, да что там анатомию, знаю о нём ещё, что могут знать мировые медицинские центры, однако то было до соприкосновения с тёмной материей.

Но пробудить в себе накопленную мощь никак не удается, зря прочитал на эту темы все книги в Академической библиотеке. Там сказано, надо чувствовать, но я человек рациональный, с детства приучен знать и понимать. Это будь на моём месте художник или музыкант… Нет, тоже хрен бы почувствовали, все мы дети рационального мира.

Сегодня вышел из Щели усталый, но довольный. В мешке двадцать восемь ярко-синих кристаллов и тёмных жемчужин. На этот раз прошло, как по маслу, на меня никто особо не нападал, а кто и пытался, я справлялся неприлично легко, а сам сосредотачивался на том, чтобы убить как можно больше.

Вернулся поздно, ещё издали заметил укрывшегося в кустах за забором Элиазара, домик приходится охранять днём и ночью, а ещё из тёмного окна улицу просматривает Тадэуш.

Я издали помахал рукой, дескать, не стреляйте, свой, а во меня дворе встретил выбежавший навстречу радостный Иван, в руке конверт из белой бумаги.

— Ваше благородие!

Моё сердце радостно и вместе с тем тревожно подпрыгнуло.

— Говори!

— Письмо вам, — сказал он счастливо. — Посыльный сказал, что от самого графа Басманова!

Я выхватил конверт и, даже не заходя в дом, вскрыл, торопливо выхватил небольшой лист, узнал почерк графа. Это было не письмо, а короткая записка, что из Императорской Канцелярии вернулись с нарочным все необходимые документы, подписанные, пропечатанные и внесённые в государственный реестр.

Иван, Элеазар и выбежавшие навстречу Тадэуш и Антон смотрели на меня во все глаза. Где это видано, чтобы не просто граф, а граф из графов, писал какому-то баронету!

Я прочел, сказал почему-то шёпотом, словно сильная рука сдавила горло:

— Ребята… нас ожидают большие… перемены.

Глава 5

Умею засыпать и просыпаться в заказанное время, но в этот раз проворочался полночи, прикидывая всяческие расклады и пытаясь сообразить, что нужно делать сразу, а что ещё раньше, чем немедленно.

Как и говорила графиня, для Басманова потеря этих земель абсолютно не скажется ни на его сказочных доходах, ни на репутации. Это меньше, чем бравому гусару на какой-то пирушке выпить на фужер шампанского меньше. Завтра выпьет больше.

Но граф считает, что в нашей сделке выиграл намного больше. Вообще-то с точки зрения местных реалий так и есть. У многих в его возрасте либо катаракта, либо глаукома, а то и кератит или конъюнктивит вплоть до птеригия. Хорошо, что трахому одолели, у той ещё и вид отвратный.

Так что да, он выиграл.

Но ещё больше выиграл я, даже если сам граф Басманов так не думает.

Оставив автомобиль у ворот его усадьбы, я бегом преодолел величественную мраморную лестницу, без всякой степенности перепрыгивая через две ступеньки, на шаг перешел только в холле, да и то, чтобы не пугать местную прислугу.

Глава рода находился в своем роскошнейшем кабинете, я вошел, поклонился с порога. Он поднялся из кресла, быстро подошел и отечески обнял.

— Спасибо, дорогой, вчера у меня были гости, старые военные приятели… Все в восторге! И все тебя хвалили. Так что не вся молодежь у нас никчемушная. Пойдем к столу, документы прибыли, ознакомься.

От него пахнуло мощным перегаром, но держится бодро, явно домашние лекари умеют справляться с похмельем.

Усадив меня в кресло, придвинул целую стопку бумаг, и здесь бюрократия, но, как оказалось, ещё нужное. Заодно передал мне и опись того, что расположено на отныне моих землях: количество пашен, озер, земля измерялась в казенных десятинах, а также в хозяйственных, домашних, сотенных, круглых, от чего я сразу перестал соображать, зато обратил внимание, что на моих землях три десятка лесопилок, десяток водяных мельниц и восемнадцать ветряных, а ещё куча производств, но ещё такое мелкое, кустарное…

— Это вот теперь твоё, — сообщил он и придвинул бумаги ко мне. — Береги, у меня вторых экземпляров нет.

Подрагивающими руками, ещё недоставало, чтоб затряслись, я как можно бережнее сложил в сумку, до этого момента ещё страшился, что вот-вот облом, ещё рухнет.

В кабинет неслышно вошла его жена, сложила руки на животе, на меня смотрит материнским взглядом.

Бережно застегивая крышку сумки на деревянную пуговицу, я сказал самым почтительным голосом:

— Ваше высокопревосходительство… Я сделал анализ капель… гм…

Он насторожился, приподнялся в кресле.

— Что?.. Что не так?

Я поклонился, позволил себе чуть раздвинуть губы в улыбке.

— Вам не нужно закапывать ежедневно. Теперь можно раз в неделю. А потом и вообще раз в месяц. Больше никакого лечения.

Он с шумом выдохнул, обрушился обратно в кресло.

— Фух!. Как вы меня напугали, барон!.. Однако новость в самом деле прекрасная. Могу для вас что-нибудь ещё?

Я учтиво поклонился.

— Ваше сиятельство, вы и так сделали для меня очень много. Это я у вас в долгу и буду оставаться им.

Он улыбнулся, зачем-то переглянулся с женой, она чуть опустила голову, явно с чем-то соглашаясь, он произнес благодушно:

— Ещё передаю права на один тут домишко. В конце Большой Невской першпективы, что в народе зовут просто Большой дорогой… Нет-нет, перестань благодарить! У меня в столице их полдюжины, держу на всякий случай, вдруг слишком много гостей нагрянет… Тебе не помешает, ты в арендуемой хибарке, знаю. И, не тяни, заселяйся сразу. Вот дарственная на этот дом. Да, кстати… Первый год содержание слуг в имении и доме на Невском на мне! Так что не отвлекайся на эти мелочи.

Я выдохнул с жаром:

— Ваше сиятельство!.. Всегда и во всем можете рассчитывать на меня!.. Только, ваше сиятельство…

Он насторожился.

— Что-то не так?

Я сказал просительно:

— Ваше сиятельство, мне очень не хочется, чтобы меня считали каким-то лекарем, тьфу. Я из древнего рода воителей! Будущий боевой офицер, мечтающий о суровой мужской службе на благо Отечества! Это же так прекрасно, погибнуть во славу Империи и умереть со словами благодарности нашему Императору!

Он понимающе улыбнулся.

— Обещаю, никому ни слова. А ваша карьера, как догадываюсь, сейчас только начинается! Весь Петербург судачит о подвиге суфражисток, но мы, мужчины, понимаем вашу роль, ха-ха!

Назад автомобиль мчался, словно на крыльях. Людей у меня мало, потому, хоть и люблю, но частенько сажусь за руль сам. Я очень быстро разобрался с управлением, и хотя сам по себе я осторожный, но когда ещё так просто, выжимал из двигателя все его электро-лошажьи силы.

Наш домик на улице князя Бетховена показался не скоро, я снимаю на самом отшибе, там подешевле, автомобиль остановил на улице, чуть сдвинув на пешеходную часть.

Навстречу выскочил Тадэуш, прямой как тополь, величавый, бывалый, сильный, ловкий, бравый, такой, как был Нечеса князь.

— Ваше благородие?

— Помогай Ивану, — велел я, — они с Василием зашиваются с этим зельеварством. Нужно ещё людей…. Мне не в Щель Дьявола, я по городу.

Он вздохнул.

— Совсем в Щель перестали?

— Скоро суфражистки позовут, — ответил я. — С девками веселее. А ты пока с Джамалом.

Он посмотрел с укором, но и восторгом тоже. Мои «девки» — это княжна, принцесса и две графини. Скажи кому, не поверят. У ихнего барона такие девки! Если, конечно, не добавлять, что все четверо — суфражистки.

Автомобиль довольно резко взял с места, я уже подумал, что можно купить новый, но такая трата резко подрежет мне крылья. На продаже зелья существовать можно, но сейчас, когда Басманов передал мне такие агромадные земли, моих денег в банке точно не хватит, а источников дохода у меня ещё ещё нет.

Автомобиль потряхивает, скрипит и стонет, но умельцы хорошо приладили части трёх или четырех автомобилей, получилась рабочая лошадка, неказистая, да что там неказистая, уродливая, если честно, но другой пока нет и не предвидится.

Пока гнал по улицам, придумал вариант, как переведу ещё зельеварение в ведение графини Кржижановской. За собой оставлю лишь ключевой элемент, который никто не должен знать, а остальное: помещение, люди, фасовка товара по пузырькам и бутылочкам, продажа — ещё на плечи графини.

Большая Невская першпектива или Большой Невский прошпект встретили моё благородие оживленным движением, вдоль улицы по обе стороны фонари, кое-где ещё газовые, часть на масле, остальные переведены на электричество, по указу Императора главная улица страны должна быть во всем образцовой.

Невским проспектом он станет официально, когда удлинится до Лиговки, а потом до самой Алексанро-Невской лавры, хотя в народе, что ещё сокращает, уже давно называют просто Невским.

Длина его сейчас два с лишним километра, я ехал медленно, присматриваясь к домам. Как Басманов и сказал, его домик в самом конце, у меня сердце затрепетало, когда он наконец-то появился в поле зрения, и я увидел крупно нарисованные на воротах белой краской цифры «девяносто шесть».

Я всматривался в здание с радостным и тревожным чувством. Этот домик, как сказал граф, на самом деле настоящий особняк в три этажа, а в одном месте с широкой башенкой, это уже четвертый этаж.

Здание настоящая крепость, явно строили не при графе Басманове, чувствуется старинная работа. Либо пришло по наследству, либо у кого-то отжал за грехи или долги.

Земля на Невском дорогая, имениям здесь места нет, дома строятся прямо с выходом на улицу, хотя у особняка Басманова небольшой дворик, но без аллей и фонтанов, только для гостевых автомобилей, а решётка ворот всего в пяти саженях от входа в здание.

Ограда из толстых металлических пик с позолоченными концами в небо, каменный фундамент мне до пояса, массивные металлические ворота держатся на толстых столбах толщиной с будку караульного, через прутья можно полюбоваться великолепным зданием в три этажа, хорошо вымощенный брусчаткой двор.

Басманов в самом деле сказочно богат. Даже этот дом, что один из гостевых, расположен в элитном районе, хоть и в самом конце Невского проспекта. Я остановил авто и смотрел в удивлении, разве можно такой громадный домище, не приносящий прибыли, держать просто так, на всякий случай, для вдруг приехавших неожиданно гостей?

Оказывается, когда денег много, можно. А денег не просто много, а идут и идут с приносящих прибыль предприятий, рудников, железных дорог.

Я вылез из автомобиля, охранник с презрением посмотрел на моё авто, выйти не изволил, по моей машине видно насколько я мелкая и никчемная птица, даже мельче комара, хоть тот и не птица.

Я крикнул весело:

— Не спи, солдат, Отечество украдут!

Он неохотно вышел, крупный, плечистый, малость заспанный, уставился на меня с таким подозрением, словно я при нём убил кадета и напялил на себя его форму.

— Что угодно, — осведомился он сиплым голосом и добавил на всякий случай, — ваше благородие?

— Новый владелец домика прибыл, — ответил я с лучезарной улыбкой. — Так что не хами, а быстро открывай ворота!

Он уставился на меня с ещё большим подозрением.

— Новый… владелец?

Я вытащил из сумки приготовленную дарственную от Басманова и показал. Не знаю, умеет читать или нет, но вздохнул и пошёл отворять ворота. В его походке читалось: во дворце есть люди, прочтут и решат, а его дело маленькое, наелся и в хлев.

По эту сторону ограды двор выглядит ещё краше и наряднее, а сам дом величественнее, да и расположен на вершине срытого за ненадобностью холма. Красный кирпич начинается со второго этажа, а первый из таких массивных гранитных глыб, что таскали их, наверное, циклопы.

Я остановил автомобиль перед величественной лестницей из белого мрамора, такие уже встречал, бодро взбежал наверх. В огромной прихожей ко мне навстречу сунулся пышно одетый дворецкий, уже немолодой, сам похожий на государственного деятеля высшего ранга.

— Простите…

— Прощаю, — ответил я, — пока бить не буду.

Он поклонился чуть, но смотрит выжидательно.

— Барон Юрий Вадбольский, — назвался я, — вот дарственная грамота графа Басманова на владение этим домом.

Он взял дрожащими руками, на лице потрясение, очень внимательно прочел, поднял на меня взгляд встревоженных глаз.

— Слушаю вас, ваша светлость…

Я сказал легко:

— Всего лишь «ваше благородие». Тем не менее, это теперь моё, и я изволю осмотреть, что здесь и как. Вас как зовут?

— Егор, — ответил он.

— Отчество?

— Егор Константинович, — ответил он, — но на службе я просто Егор.

— Показуй, — сказал я бодро. — Сейчас осмотрюсь бегло, а заселяться буду… потом, когда время выберу. Хотя и скоро.

Он ещё ещё с несчастным и встревоженным видом пошёл было впереди, но спохватился, так же нельзя, дождался, когда выдвинусь и двинулся чуточку сбоку и сзади, шаги сделал из почтительности короче, а голос подобострастнее.

Это же дворец, а не гостевой домик. В широком коридоре, по которому мы пошли, потолки как в соборе Парижской Богоматери, стены отделаны редкими породами дерева, свисающие люстры через каждые десять шагов, по обе стороны встречаются уютные диванчики с узорно расшитыми подушечками.

Я смотрел по сторонам и запоминал, где что. Комнат и помещений много, но память у меня хорошая. А ещё хорошо, что это не имение, где обязательная куча пристроек с псарнями, конюшнями, кузницей и прочими жизненно необходимыми строениями. Дом и ещё. Что и правильно, гости приезжают погулять, а не собак кормить.

— А вон там личные помещения графа, — сказал он и указал на массивную дверь, дубовую с красивыми фигурками на античную тему, вырезанными филигранно искусно.

— Помещения?

— Да, ваше… благородие. Кабинет и прочее для бытовых нужд.

Я уставился на запертую дверь.

— Ключ у тебя?

Он в испуге отшатнулся.

— Что вы, ваше благородие? Ключ граф даже гостям не даёт. Говорит, потеряют! В Петербург гулять и веселиться едут!

Я вздохнул.

— Ладно, иди проверь, чтобы мой автомобиль не спёрли. Он раритетный, понял? А я тут ещё погуляю.

Он послушно ушел, я вздохнул, мысленно спросил:

— Справишься?

Мата Хари ответила моментально:

— Лехко!

Замок едва слышно щелкнул, мне оставалось только потянуть за ручку. Дверь подалась неохотно, тяжёлая и массивная, нехотя уступая барону, привыкла, как и дворецкий, к господам более высокого ранга.

Изнутри пахну́ло затхлым воздухом и пылью. Я шагнул через порог, дверь за мной медленно и величаво закрылась.

Большая просторная комната, отделка дорогая, две стены занимают высокие книжные шкафы, корешки книг за толстыми стеклами тускло отсвечивают золотыми буквами, ещё стена с баром, бутылок немного, есть даже графин.

Массивный стол из тёмного дерева расположен ближе к книжным шкафам, а ещё в кабинете диван на троих и два богато украшенных кресла.

На столе, на диване, креслах и вообще везде толстый слой пыли. Похоже, граф и сам сюда давненько не заглядывал.

Я медленно прошёл к столу, при каждом шаге с пола поднимается облачко пыли, она в самом деле покрывает пол, как тонкий ковер.

— Мата, — спросил я, — что с анализом?

Она ответила так же быстро, как всегда:

— В это помещение не заходили примерно лет десять-пятьнадцать.

— Ого, — восхитился я. — Молодец, граф!.. Сколько же лет тому коньяку во втором шкафу? Что ещё интересного?

Она покрутилась на месте, незримая для челяди, но вполне видимая для меня с моим аугментированным зрением. Сканирующие лучи несколько раз, меняя частоту, пробежали по стенам, потолку, полу, замерли, упершись в промежуток между двумя книжными шкафами.

— Что там? — спросил я.

Она ответила бесстрастно.

— Тайник.

Я хмыкнул, ну ещё бы, что за мир без тайников, особенно у знатных господ, что ведут войны, погрязают в интригах, сражаются за власть и влияние?

— Пока не вижу.

— Закрыт панелью, — сообщила она. — Ещё и обоями.

Я подумал, буркнул озадаченно:

— Как же граф в него запускал лапу? Всякий раз отдирал обои? Да ещё и ломал панель? Никак не отодвигается?

Она сообщила бесстрастно:

— Нет. И нет следов, что в последние годы его открывали. По крайней мере последние двадцать лет.

— Ого, — сказал я. — Значит, могли не заглядывать туда и полсотни лет. А то и с момента постройки этого дома. Вскрываем!

Получив мой мысленный приказ, она подлетела к стене вплотную, тонкий оранжевый лучик начертил на стене крупный квадрат, размером с кресло, в воздухе появился запах гари.

Я попробовал снять срезанный квадрат обоев, но в руках оказался и плотный деревянный щит с которому приклеены обои, я увидел за этим деревянным заслоном смотрящую на меня массивную дверь из тёмного металла.

— Ого. — сказал я. — эту лазером не взять!

— Если увеличить мощность, — заикнулась Мата Хари, но умолкла, синие кристаллы могут, но лазер у нас пока игрушечный. — Либо магия, либо хитрый внутренний замок!

— Не магия, — определил я. — Я её чую, как скат-гнюс электричество.

— Простой замок?

— Простой, — подтвердил я, — но сложный, вижу механизм…

— Хорошо, пробую найти алгоритм…

— Ты хитрая, — сказал я, — сможешь. Ты же Мата Хари!

— Уже пытаюсь.

— Пока дворецкий сторожит автомобиль, за нами никто не присматривает. И вообще мы здесь хозяева!

Возилась она долго, хотя код разгадала достаточно быстро, но механизм успел подржаветь, приходилось то стучать кулаком, то трясти и пинать, дабы ржавчина малость осыпалась, наконец дверца дрогнула, я с усилием потянул на себя дверцу, толстую, как броня банка.

Всего три полки, на нижней пара брусков золота, множество старинных золотых монет, амулеты, медальоны, на средней — горы золотых колец и перстней с драгоценными камнями, а на самой верхней стопки бумаги, уже пожелтевшие с осыпающимися от ветхости краями.

И хотя дом весь мой, однако жадность из обезьяны сделала человека, иначе какой он венец творения и царь природы, я торопливо рассупонил вещевой мешок, ссыпал туда золото, монеты, кольца и амулеты, а потом бережно собрал бумаги и аккуратно уложил сверху, надеюсь, не попортятся, пока буду везти в автомобиле.

Мата Хари уточнила:

— Оставим так?

Я подумал, нехорошо вроде, будто бандиты побывали, сказал со вздохом:

— Мы же представители высокой культуры? Сделаем ещё красиво.

С великим трудом, упершись в стену ногами, сдвинул тяжёлый книжный шкаф, тот прополз, как каменная глыба на Марсе, закрыл разоренную стену с уже снова закрытым и запертым сейфом.

Когда вышли из дворца и спускались по лестнице, то есть, я вышел и спускался, а Мата Хари висела над головой и бдила, дворецкий ещё так же прохаживается возле моего автомобиля.

Я сказал ему бодрым голосом:

— Я осмотрел здание, кроме подвалов. Завтра начну переселяться. Скажи челяди, пока перемен не замышляю.

Он поклонился, на лице явное облегчение, мог бы сразу всех уволить и заменить своими людьми, но у меня нет ни дворецкого, ни садовника, ни даже кухарки.

Глава 6

Осень чуть запоздала, но теперь от Невы несёт холодным и мокрым ветром, в одном мундире как-то не то, все петербуржцы давно кутаются в пальто, все пуговицы застегнуты и воротники подняты.

Я оставил автомобиль перед домом, вдруг понадобится, открыл калитку и бегом взбежал на крыльцо.

В холле хмурые Иван и Василий, оба с мечами, у Василия за плечами винтовальная фузея, их через пару десятков лет начнут называть просто винтовками.

— Что-то случилось? — спросил я встревожено. — А где остальные?

— Охраняют подходы к дому, — ответил Иван сурово. — Час назад приходили от Шершня. Дали нам сутки, чтобы освободить помещение и передать им все секреты зелья, что производим.

— Как кстати, — сказал я озадаченно, — а я ехал сказать, что завтра начнем переезд в новое помещение.

Иван спросил хмуро:

— Так вы уже знаете?

— Про ультиматум Шершня? — уточнил я. — Нет, у нас вдруг вот так появился огромный дом ближе к центру. Господь Бог нас любит, мы хорошие. А насчёт Шершня… Не спешите, утро вечера мудренее.

Мата Хари давно вычислила штаб-квартиру Шершня, а теперь в том районе постоянно летает кругами третий дрон, который больше похож на воротник моей рубашки, чем на бабочку, как я его называю.

Благодаря размерам, он в стелс-режиме прошмыгивал в раскрытые форточки, сканировал и передавал все сведения Мате Хари, та часть обрабатывала сама, часть сбрасывала в зеттафлопник. Я уже точно знаю где что лежит и как стоит, в первую очередь запомнил количество охраны, их местоположение, и чем вооружены.

Надо сказать, Шершень оборудовал себе место в самом центре своих владений, а сам дом больше похож на крепость. Массивный, трехэтажный, окна первого этажа забраны решетками из толстых металлических прутьев, второй этаж прикрыт ставнями из толстых досок, лишь на третьем окна без заграждений, но плотно закрыты: снаружи холодно и мерзко.

Днём охрана только у входа в квартал, а ночью ещё и по человеку у двух складов, хотя под товары отданы четыре просторных сарая. Плюс один охранник обычно дежурит на ступеньках крыльца здания, где на третьем этаже располагается сам Шершень.

Я собрал всю гвардию, их у меня пятеро, Василий хотел было кого-то оставить на страже, я отмахнулся.

— Нам же дали время до завтрашнего дня?.. Уверен, завтра и будут решать, что с нами делать.

— А что будем делать мы?

— Вот сейчас и распланируем, — ответил я.

На самом деле распланировал уже давно, осталось только рассказать что и как сделаем. Все сгрудились у стола, где я на листке бумаги нарисовал дом Шершня, посты охраны, склады, жильё для охранников, а также стрелками наметил, откуда и как подходить.

— Сначала я…

Василий тут же возразил:

— Почему? Мы все воевали, у нас опыт…

Я прервал:

— Будь у нас армия, я бы сидел на высоком холме и смотрел, как полки и дивизии идут в атаку. Но у нас не армия, пока что. Я зайду первым, а вы только по сигналу.

Они переглянулись, Василий спросил угрюмо:

— Что за сигнал?

Я сдвинул плечами.

— Не знаю пока. Либо там начнется пожар, либо из ворот выскочат с весёлыми криками «Нас убивают, спасите!»

Он усмехнулся, в глазах скепсис, но сказал коротко:

— Вы командир.

— Сам удивляюсь, — ответил я. — Я — и командир?.. Где Иван?.. Иван, командир зовет!

Слово «командир» они понимают лучше, чем «барин» или «его благородие». Пока искали Ивана, я прокручивал в мозгу новый вариант, как одним элегантным движением избавиться от этого грёбаного чиновника по попечительству, а также от этой петербургской семьи Вадбольских, даже не представляю, чего хотят на самом деле. Капиталами не владею, чтобы наложить лапу, да и вроде бы он может только контролировать мои расходы, как несовершеннолетнего, но не в его власти взять из моих денег ни рубля… Хотя это напрямую не может, но в законах всегда найдутся лазейки, к тому же есть возможность нанять изворотливых юристов. Если ещё не нанял.

Иван бегом прибежал со двора, в руке гаечный ключ, явно возился с нашим стареньким автомобилем.

— Ваше благородие?

— Иван, — сказал я, — готовь бандероль для моих родителей. А я напишу им очень убедительное письмо.

Вряд ли им захочется покидать своё насиженное место, пусть и уже почти разрушенное временем, но оба полагают, что их век тоже заканчивается, так что всё путём, ничего менять не нужно.

Я сделал в письме упор на то, что нужна их помощь, без них бесправен, а до восемнадцати лет ещё полтора года, меня тут в бараний рог скручивают, жилы тянут, выжимают досуха, а за ними был бы как за каменной стеной, никто не посмеет навязывать попечительство при живых и дееспособных родителях.

— Отправишь курьерской, — велел я. — Пусть дороже, но нам важно, чтобы письмо дошло побыстрее! Да-да, семья — великая сила!

Работа в хозяйстве Шершня кипит, товар завозят в склады, что-то грузят на телеги, поздно вечером он принял пару хорошо одетых людей, совсем не бандитской наружности, говорил с ними недолго, уехали на дорогом автомобиле.

Людей с оружием больше не стало, все ещё надеется, что соберу ещё ценное и убегу. А если нет, всегда успеет призвать боевиков со стороны, ясненько, переплачивать не хочет.

В полночь я с сильно стучащим сердцем велел тихо:

— Выдвигаемся. Действуем по плану. Займите позиции и ждите сигнала.

Один за другим они исчезли в ночи, подбираясь к контролируемому бандой Шершня конгломерату зданий.

Сначала часовых. Хотя какие там часовые, простая охрана. Моя гвардия из пяти человек — сильные и отважные воины, но привыкли сражаться с противником лицом к лицу, здесь ещё не в ходу диверсионные отряды, лазутчики и прочие, которых не берут в плен, а расстреливают на месте.

Из меня тоже диверсант, как из говна пуля, но я хоть знаю, что это и как надо действовать.

Скрадываясь, передвигаясь в тени, я прокрался на территорию Шершня. Навстречу идет охранник, за спиной винтовка, выражение недовольной морды говорит, что остаток ночи лучше проведёт у кого-то из баб, а Шершню скажет, что всю ночь бдил, охраняя его добро.

Не проведешь, сказал я злобно, ты не тот путь выбрал, бандит…

Он прошёл в шаге от меня, не заметив затаившегося в тени. Я коротко взмахнул рукой, остриё длинного ножа пробило висок, словно хрустнул молодой лед на луже.

Без звука он опустился на землю, я подхватил в падении и упрятал в тени. Это не человек, напомнил я себе, а единица живой силы противника.

Второй охранник дремлет на крыльце здания, где на третьем этаже кабинет Шершня…

Дрон все время передаёт картинку, как в этот момент Шершень поднимается в кабинет, сбрасывает тесные штиблеты, со вздохом облегчения падает в глубокое кресло. День не столько тяжёлый, как сумбурный, но в конце концов ещё срослось. Дань с лавок и магазинов поступает исправно, строптивому баронету Вадбольскому показали свою мощь, подъехав на трёх автомобилях и на полчаса оккупировав его лавку.

Завтра он точно уедет, а производство оставит, но если случится невероятное, и заупрямится, придётся применить силу. И заказ сверху выполнит, и подомнёт под себя весьма доходное дело.

Он вытащил из нижнего ящика правой тумбы бутылку коньяка, налил в стакан. Бутылку обратно не вернул, коньяк хорош, стаканом не отделается…

Дверь резко распахнулась, Шершень ещё держал стакан в руке, но левой моментально ухватил пистоль в нижнем ящике левой тумбы, даже успел приподнять, как увидел перед собой бешеные глаза того юного баронета, непонятно как он успел с такой скоростью оказаться вот так рядом!

Сильный удар в лоб отбросил на спинку кресла, Шершень растекся безвольной тушей, сознание поплыло.

Я прислушался, всё тихо, охрану вырезал бесшумно, сейчас в здание и складские помещения заходят Иван с Василием и тройкой новых гвардейцев, наконец-то покажут мне, насколько хороши как в защите рода, так и в нападении.

Стакан ещё катится беззвучно по толстому ковру по направлению к массивному в рост человека сейфу за спиной хозяина кабинета, а я уже взял бутылку со стола и, наклонив над лицом Шершня, начал лить тонкой струйкой.

Он встрепенулся взглянул на меня выпученными глазами.

— Щенок, — прошипел он, — совсем обозрел?

Я врезал ему в зубы, стараясь не вышибить сознание, а только дать почувствовать во рту вкус крови и крошево собственных зубов.

— Ко мне обращаться, — сказал я сухо, — только на «вы» и как положено к барону, понял, идиот?

Он дернулся, но лезвие длинного острого ножа коснулось его горла. Вижу, как нелегко ему такое дается, уже давно вожак крупной преступной группировки, отвык кланяться, но когда лезвие медленно прорезает кожу на горле, надо считаться с реальностью.

О прошептал:

— Что вы хотите, ваше… благородие?

Но взгляд матерого волка исподлобья говорит, что ничего не кончено, он таких в бараний рог, а то и по полу, как плевок.

Я, не отнимая холодное остриё от его горла, сказал зловеще:

— Тебе заказали меня убить. Я с огромным удовольствием убил бы в ответ тебя… Но я человек деловой. Со вчерашнего дня уже барон, если тебе это что-то говорит о моих качествах… Мы с тобой поладим, только роли наши поменяются.

Он спросил тускло:

— Это… как?

Я ответил с терпением праведника:

— Преступность в столице цветёт и пахнет, здесь не какая-то простоватая и бедная Сибирь, здесь аристократ на аристократе, самые богатейшие купцы, промышленники, а значит и океан денег.

Он кивнул, подтверждая, а я продолжил раздумчиво:

— Власти понимают, люди есть люди, а это значит, человеки тоже скот, а ещё и лютый зверь рыкающий, быстро взвоют в чистом правильном и отвратительно праведном мире, всем нам нужно что-то запретное, да побольше, побольше, иначе жизнь не мила.

Он прохрипел с надеждой в голосе:

— Точно, парень…

Я пощекотал остриём ножа ему горло и чуть расширил порез.

— Кто?

Он стиснул челюсти, больно же, заставил себя сказать хрипло:

— Ваше… благородие…

— Потому в столицах и самые роскошные бордели, — продолжал я книжным голосом, я же культурный аристократ, барон, — лучшие тайные аукционы, подпольные бои, разве что наркотики идут не шибко, все ещё не распробовали, да и алкоголя пока хватает. Я преступность не люблю, но она есть и никуда не денется, а вот прибыль может принести немалую. Так что я ею воспользуюсь.

Он повращал глазными яблоками вправо-влево, но никто не спешит на помощь, сказал торопливо:

— Золотые слова!.. Мы делаем то, что другие хотят, но смелости не хватает.

— Ты сейчас назовешь мне счета в банке, — велел я. Он дернулся, я добавил со злой улыбочкой, — иначе придётся изрезать тебя на ленточки, но я всё равно узнаю то, что хочу. Взамен оставлю все твои тайники с награбленным золотом, дорогими вещами. Не потому, что не могу забрать, но это долгий путь — менять на рубли да и надо знать, кому впаривать. Оставлю твой прибыльный бизнес, но теперь будешь отстегивать мне десять процентов. Понял?

Он замолчал, я сильнее вжал остриё ножа, по горлу побежала струйка крови и начала скапливаться в ключичной выемке.

— Хорошо, — проговорил он с трудом. — Но деньги с моего счёта никто не выдаст.

— Передаешь только те, — сказал я, — что на предъявителя. Там у тебя основные капиталы, понимаю. На случай, если всё рухнет и придётся бежать. А ещё оттуда расплачиваешься с клиентами, которых называть не хочешь… Как и с тобой расплачиваются, кстати. А вообще, не темни, даю хорошие условия. Главное, что выигрываешь — жизнь!

Он вздохнул, ещё раз зыркнул по сторонам, я недовольно нахмурился, это подействовало, начал называть номера. Но как ни морщился, я понимал прекрасно, называет те, где самые мелкие суммы, и когда закончил, я сказал уверенно:

— Знаешь, у меня артефакт правды работает вовсю. И говорит, что брешешь. Называй все счета! Иначе можем считать, что я тебе никакого предложения не делал.

Он зло блымнул глазами, с неохотой назвал ещё один счёт. Я не записывал, как он ожидал, Мата Хари всё запоминает, я посмотрел пристально, сказал:

— Слушай, я же вижу, снова врёшь. Значит, не считаешь, что я сделал хорошее предложение? Я же оставляю тебе все твои тайники и наличку. Никакого обыска, сейчас уходим. Даже этот сейф, что у тебя за спиной, не потревожим. Ну?

Он поколебался, назвал ещё два ряда цифр и буркнул угрюмо:

— Ещё. В банках больше нет.

— Вот и хорошо, — сказал я с удовлетворением, убрал от горла нож, Шершень вдохнул с облегчением, потрогал горло, а я быстро вонзил лезвие ножа в висок на всю длину.

В кабинет вбежал Иван, я как раз вытирал лезвие о плечо поникшего в кресле Шершня, сказал быстро:

— Во всех складах охрану положили!.. Последних двух убрали в мастерской.

Он не отводил взгляда от неподвижного хозяина преступного мира этого района.

— Собирайте трофеи, — распорядился я и сам удивился, что голос не дрожит, не срывается, не дает петуха. — Спущусь позже.

Он козырнул и метнулся обратно в коридор. Мата Хари к этому времени уже отыскала два замаскированных тайника, но я указал ей на главный сейф в кабинете.

Открыть его оказалось достаточно просто, хотя здесь наверняка считают такие замки сложными и даже секретными.

Я потянул на себя дверцу, глаза ослепила россыпь золотых монет, золото в виде крупных самородков, несколько золотых пластин с гербами Коммерческого банка, а также великое множество перстней, медальонов и амулетов. Похоже, банды Шершня промышляют не только рэкетом, но и грабят богатый народ по всему району, а здесь то, что ещё не успел перевести в ассигнации.

Я выгреб в вещевой мешок, ого, тяжёлый груз даже для меня, ну да, золото весит мама не горюй. С верхней полки, где по традиции наличность, забрал несколько пачек ассигнаций, наберется около миллиона, а также с полдюжины папок с бумагами, потом разберусь.

Во дворе суетятся все пятеро моих орлов, взбудораженные как пролитой кровью, так и богатой добычей.

Элеазар доложил торопливо:

— Только берданок шесть штук!.. И четыре винчестера!.. С ума сойти, в армии их ещё нет, а у бандитов уже!

— Криминал, — сказал я, — нюхом чует прибыль.

Василий с трудом вынес из помещения охраны охапку мечей в ножнах, высыпал на быстро растущую груду трофейного оружия.

Тадэуш выскочил из гаража, замахал руками.

— Ваше благородие!.. А что с автомобилями?

Я подошел к гаражу, заглянул. В просторном помещении три великолепных новеньких автомобиля, и ещё тяжёлый грузовик, все как будто только что с конвейера, хотя конвейер появится ещё не скоро.

— Жаль такое оставлять, — сказал я.

— Теперь они ваши, — напомнил Тадэуш. — Их тоже можно, как и штуцера с саблями и мечами.

Я вздохнул, махнул рукой.

— Грузите в них! И везите на Невский проспект…

Тадэуш переспросил:

— Невский?

Я спохватился, порылся в памяти, но это Невская набережная переименовывалась десяток раз, а Невский проспект почти сразу стал Невским.

— Невский, дом девяносто шесть, — уточнил я. — Скажете, барон Вадбольский прислал.

Он ответил несколько обалдело:

— Слушаюсь, ваше благородие… А вы чего глаза вылупили? Быстро грузите!

Антон с верха ворот мониторит движение, до рассвета рукой подать, но народ и тогда просыпается нехотя, осенью особенно хорошо спится. Я нервничал, нужно экспроприацию закончить побыстрее, а ребятами как будто сама жадность руководит: тащат в автомобили даже посуду, правда, золотую и серебряную, наборы золотых ложек, массивную супницу из тёмного серебра, гусятницу размером с пивной чан…

— Ещё-ещё, — велел я. — Заканчиваем!.. Антон, открывай ворота!

Всё прошло не просто хорошо, идеально, но душа моя скукожилась, забилась в норку и выглядывает в страхе: а что дальше? Шершень — мелкая фигура, над ним наверняка босс покруче, у того свора таких шершней.

Кто завалил Шершня, его непосредственный босс сообразит быстро, а это удар по его репутации. Другие боссы усомнятся в его силе, если оставит меня безнаказанным.

Мои гвардейцы нервно и в то же время раскованно хохочут, пересказывают один другому, как разделались с охраной, а той у Шершня оказалось пятнадцать человек. Сами себе удивляются, впервые распробовали свои нонешние силы не в упражнениях, которые называю заграничным словом «тренировки», а в реальном бою.

Василий гордо объявил, что за время скоротечного боя никто не получил даже царапины, а пятнадцать татей улопатили, как сусликов.

— Прекрасно, — одобрил я, — но не расслабляйтесь. Попрут и другие, что покруче.

— Покруче? — переспросил он с непониманием.

— Покрепче, — пояснил я, — посильнее. Так что надо наши силы не только крепить, но и увеличивать. Вас всего пятеро, а лучше бы человек десять…

Василий сказал бодро:

— Да мы и сотню раскидаем!

Все довольно заулыбались, я поморщился, ещё-таки пятнадцать человек охраны мы застигли врасплох, семеро вообще спали, их зарубили в постелях.

С другой стороны, это же элитная гвардия, Преображенский полк, куда по всей империи отбирали лучших из лучших, да ещё и я их усилил зельями регенерации.

Мы сильнее, чем выглядим, в нашем положении это огромный плюс.

Глава 7

Грабь награбленное — хороший вообще-то лозунг, если грабишь ты, а не тебя. Грузовик нагрузили доверху, укрыли сверху брезентом и плотно завязали, Тадэуш тут же погнал по указанному мною адресу.

Остальная четверка молниеносно выгрузила добычу из оставшихся автомобилей в наш арендуемый домик, смоталась ещё дважды в разгромленное логово Шершня и выгребла ещё, что могло пригодиться или можно продать.

Я это время быстро-быстро просматривал захваченные из сейфа Шершня бумаги: четыре магазина на подставных лиц, две ремонтные мастерские, несколько складов, а также перечень мест, что отстёгивают десять процентов прибыли за «защиту».

Ещё куча закладных, с которыми нужно разобраться… хотя проще сжечь к чертям собачьим. Кто-то ощутит радость — избавился от кровопийцы, а кто-то потеряет фамильное золото, раз уж отдал этой сволочи, как в ломбард, в надежде, что потом выкупит.

Нет уж, мелькнуло у меня мстительное, все, что принадлежало Шершню, загребу. Ну, пусть не все, но что смогу, то захапаю. Я человек очень бедный, особенно теперь, когда у меня дом на Невском и где-то имение, а денег на содержание нет. Почти нет, в банке крохи, а не деньги. С такими в Совет банка точно не примут.

Я отобрал часть бумаг, быстро накатал записку с указанием, что в подвале Шершня наркотики под видом мешков с мукой, а ещё приложил несколько расписок от торговцев, которых Шершень держал в кабале.

— Отнесешь это Антонину Дворжаку в департамент полиции, — напутствовал я Элеазара. — Прямо в руки, понял? Никому больше!.. Он поймет. И знает, как распорядиться.

— Понял, — сказал он, в глазах заметил хитрый блеск, решил, что у меня в полиции свои люди. — Ещё сделаю в точности!

— Возьми извозчика, — крикнул я вдогонку.

Хмурый и очень запоздалый осенний рассвет наконец-то озарил мир, а вместе с ним и Санкт-Петербург. Солнце угадывается сквозь толстые одеяла туч, на улицы вышли дворники, начали шуршать листьями и сгребать на широкие лопаты конские каштаны, время постепенно близилось ко второму завтраку…

Я насторожился, далеко впереди на улице показался автомобиль, мчится очень быстро в нашу сторону, крепкий середнячок, работает явно на кристалле.

Иван и Василий, даже не взглянув в мою сторону, перестали таскать вещи в дом, встали за железным кузовом так, чтобы не достали выстрелами, оба сразу вооружились для ближнего боя.

Доехав до нас, автомобиль встал, как вкопанный, так резко, что даже задом как бы взбрыкнул. Дверцы с обеих сторон распахнулась, слева с ленцой в движениях вышел рослый красивый юнош в дорогом костюме и длиннополом пальто, справа выметнулась в длинной юбке и короткой меховой пелерине молодая девушка в шляпке на пышной прическе и с яркой лентой вокруг тульи.

Я успел рассмотреть ярко-оранжевые волосы в крупных кудряшках, радостное лицо с веснушками и сразу же услышал восторженный вопль:

— Да он вылитый дядя Володя!

Она в мгновение преодолела разделяющие нас пять-шесть шагов, бросилась на шею, звонко чмокнула в щеку, отстранилась на вытянутые руки и всмотрелась сияющими глазами.

— Точно! Вылитый!

Я осторожно отцепил её руки с моей шеи.

— Простите, барышня…

Она спохватилась:

— Ой, я не представилась?.. Ой, как неполитесно!.. Прости, я Марчелла Лаперуз, твоя племянница. Что, забыл свою семью? Это вот твой племянник Вольдемар Лаперуз, сын твоей сестры Натальи Вадбольской……

Я смотрел с недоумением и в то же время любовался её живостью, это целый вулкан эмоций, из нового потока слов понял, что из трёх дочерей Василия Игнатьевича и Пелагеи Осиповны две уже давно с семьями в Санкт-Петербурге. Оказывается, Пелагея Осиповна всей родне в Петербурге написала, что их младшенький сын отыскался, взялся за ум и теперь учится в Императорском Лицее, где взращивают будущих полководцев, дипломатов и государственных деятелей. И, если родня ещё помнит о родственных чувствах, то просьба приглядеть за ним.

Поздно собрались, мелькнуло со злой иронией. Наверняка Пелагея Осиповна отправила письма сразу же вдогонку за нами с Иваном. Но никто и пальцем не шелохнул, кому нужны лишние заботы? Да ещё если никакой выгоды, а только траты.

Я спросил с некоторой издёвкой:

— Тайком пришлось удирать из дома или как-то выпросила разрешение?

Она быстро зыркнула на меня, на миг запнулась, но тут же снова расцвела в сияющей улыбке.

— Да это неважно, я вырвалась, и я здесь! И как рада, как рада!.. Ох, ты не видел моего дядю Володю, вы с ним ну просто на одно лицо!

Её спутник, который Вольдемар Лаперуз, сопел всё громче и бросал на меня уже почти ненавидящие взгляды.

— Зайдете в дом? — предложил я. — Чаю, кофе?.. Наверняка остался ещё кусок пирога от вчерашнего ужина…

Она расхохоталась.

— Кусок вчерашнего пирога? Богато живешь!.. А мне сказали, сеном питаешься, в Сибири все бедные!..

— Точно, — сказал я. — Как церковные мыши.

— В церкви мыши толстые, — возразила она, — а вот ты… да ты просто великан! У нас только дядя Володя такой. И все у вас какие-то…

Гвардейцы, видя, что опасности нет, продолжили перетаскивать вещи, оба этажа нашего маленького домика уже забиты под крышу, даже чердак заполнен, а по лестнице можно передвигаться только боком и прижимаясь к стене.

Все рослые, как сразу отметила эта Марчелла, не зря же из Преображенского полка, куда с ростом меньше, чем метр восемьдесят пять не берут, а на моих зельях ещё и могучие, плечистые, силой и удалью так и пышет от каждого, особенно после такой блестящей и молниеносной операции.

Вольдемар, конечно, помельче, что и понятно, от Вадбольских в нём только половина генома, хотя выглядит неплохо, хорошо сложен, не толстый, хотя морда уже пухлая, как сдобный пирог.

Мои на меня поглядывают в нетерпении, автомобили загружены так, что и палец не всунуть, даже телеги, которые снарядил запасливый Иван, тоже загружены доверху.

Пора отсюда сваливать, повернулся к радостно улыбающейся, словно ясное солнышко, Марчелле.

— Слушай, — сказал я, — хочешь помочь своему найденному родственнику?.. Я сейчас в процессе переезда, понимаешь?.. Нужно на новом месте расположить мебель, а ты, вроде бы, женщина, значит, в этом разбираешься лучше всех на свете!..

Она распахнула глаза шире.

— Ох, я вижу… А куда переезжаете?

По виду Вольдемара было видно, что переезжать можем в места, ещё более отвратительные и нищие, но смолчал, а я ответил дежурно:

— Невский проспект, дом девяносто шесть… Я там даже не во все комнаты успел заглянуть, нам, мужчинам, нужно мир спасать, а быт что, быт никуда не денется.

Она смотрела на меня широко растопыренными глазами.

— Там только шикарные дома столичной знати…

— Берешься?

Она оглянулась на брата.

— Вольдемар, езжай домой! Я задержусь.

Он сказал сердито:

— Тебя отпустили только под моим присмотром.

— Это мой дядя, — возразила она. — С ним я в безопасности!

Я подтвердил кивком.

— Езжайте, Вольдемар. Вы свою трудную, но почетную задачу выполнили, доставили сестру в полной целостности и безопасности к её родне, а здесь уже я о ней позабочусь.

Он нахмурился.

— Отец будет против.

Я сказал дружески:

— Вы уже взрослый, сами можете принимать решения. Марчеллу привезут к вашему дому в течение дня. Слово барона Вадбольского!

Марчелла сияюще улыбнулась брату и умело влезла в автомобиль к Василию.

Охранник поспешно отворил ворота, я подогнал авто к мраморным ступеням, вблизи на площадке для автомобилей уже в плотном строю три щегольских автомобиля и монструозный грузовик, все без груза, быстро работают мои орлы.

Перед крыльцом бегом собралась дворня и быстро выстроилась перед новым хозяином, чтобы всех оглядел и оценил.

Я вышел из авто, стараясь делать это солидно, не какой-то баронет, а целый барон, дворня эту разницу, в отличие от меня, чувствует, вон как дружно все поклонились.

Я оглядел, стараясь выглядеть толстым и важным. Слуги, челядь, как их не называй, а ещё дворецкий, он же мажордом, но для меня что мажордом, что майордом. Вообще-то многовато для обслуживания одного-единственного дома, это не усадьба или поместье, где работает куча народа, обеспечивая почти суверенное существование.

— Всем драсте, — сказал я и улыбнулся по-доброму, как положено благодушному барину, — никаких пока перемен. Каждый занимается тем, чем и занимался. Но теперь жить буду здесь, так что за воровство и самоуправство быстро вздерну!.. А теперь вольно, можете разойтись

И взбежал по мраморным ступенькам вверх, в холле встретил спешащего навстречу Ивана.

— Ваше благородие! — вскрикнул он, лицо раскраснелось, видно, что запыхался. — Из лаборатории ещё подняли наверх, пока сложили в оной из комнат на третьем этаже…

— Мудро, — сказал я, — туда никто посторонний входить не должен. Дворня в разгрузке помогала?

Он сказал с неловкостью:

— Ваша племянница хотела их запрячь, да мы решили ещё сами. Негоже дворне знать, что у нас в узлах.

Я кивнул, ребята соображают быстрее меня. В узлах пачки ассигнаций, акциях, залоговых бумаг, а также золото, как в брусках, так и в амулетах, медальонах, кольцах и всяких безделушках. Даже посуду не стоит дворне показывать сейчас, пока не разберемся с нею и не поставим в буфеты или куда их в этом времени ставят.

— А где Марчелла?

Он широко улыбнулся.

— Прям летает. Как стрекоза, вжик-вжик!.. Деятельная. Похоже, учили её многому, но делать не позволяли.

Марчеллу, как ещё же призналась позже, не отпустили под надзором Вольдемара, а она хитро улизнула на рассвете, когда в доме спит даже прислуга. Вольдемар успел догнать её в последний момент, Марчелла водит автомобиль даже лучше, чем он, а за ней помчался потому, что за младшей сестрой велено присматривать, больно легкая и беспечная.

Это я узнал на ходу из её щебетанья, пока носилась по огромному зданию и верещала, как тут роскошно, как здорово, как грандиозно, заодно указывая, где что можно расположить, как принято в большом графском доме.

То, что привезли на грузовике, а потом за четыре ездки на трёх автомобилях, растворилось в огромных помещениях особняка, как несколько капель воды в жаркой пустыне.

К счастью, мебели здесь достаточно, спальни тоже оборудованы полностью к приёму гостей.

Я кивнул склонившемуся дворецкому, а когда прошёл в кабинет Басманова, а теперь мой, подумал: на хрена потрошил сейф, а потом задвигал его книжным шкафом?

Это же отныне мой кабинет, мой сейф! Привыкай, ботан, руководить и распоряжаться!

Быстро поднял из роскошного кресла задницу, сбежал на первый этаж, где собрал гвардейцев в главном зале. Все пятеро выстроились передо мной, бравые, отважные и гордые, что служат мне, который их ценит и постоянно поддерживает всякими усиливающими средствами.

Я хмыкнул, да, для них великая удача присягнуть мне, но и для меня вполне естественно вкладываться в них, потому что моя гвардия, моя сила и защита, и в конечном результате приносят мне пользы не меньше, чем я им.

Хотя вообще-то пока больше пользы приношу им я.

— Ребята, — сказал я с нажимом, — присматривайте пополнение. Как в свои ряды, так и в просто охрану. Я могу обратиться в артель по набору, но это крайний случай. Лучше через вас, у вас же есть однополчане… и просто бывшие военные, списанные на пенсию.

Элеазар сказал таинственно:

— С ними будет проще. Сейчас даже в охрану собачей будки не возьмут, старые!.. Везде нужны молодые да крепкие. Я знаю троих, за кого могу поручиться.

Тадэуш добавил:

— Если с Клятвой Крови, то можно и ненадежных. Но о такой клятве большинство и слышать не хотят. Лучше умереть, говорят.

Я промолчал, сам такого мнения, но на моей стороне даже не то, что могу вернуть им молодость. В России всем с пеленок вдалбливают идею необходимости беззаветной службы Государю и государству, это нравственно, почетно, необходимо и единственно верно. Россия — осажденная крепость, когда-то Польша была богаче и во всем сильнее Руси, но там было много свобод, и они погубили могучую страну с гордым народом.

Всегда молчаливый Антон Мейербах сказал кратко:

— Смогу двух точно.

Он с Элеазаром переглянулись, что-то таят, я не стал допытываться, сказал:

— Действуйте. Лучше, чтобы принесли Клятву Крови. Для них преференций будет больше, чем просто для наёмников. Но и простых наёмников надо много.

Теперь переглянулись уже не только Антон с Элеазаром, но и Тадэуш как-то странно кашлянул, переступил с ноги на ногу.

— Что? — спросил я. — Ну? Говорите, я что-то не знаю?

Тадэуш пробормотал:

— Да это как бы все знают, это вы в благородной рассеянности запамятовали…

— Ну-ну?

Он сказал со вздохом:

— Клятва Крови… Она как бы очень уж… В общем, не столько трудная, как объемная, что ли.

Я сказал нетерпеливо:

— Давай яснее.

Он сказал чуть громче:

— В общем, Клятва Крови с каждым разом дается ещё труднее. Обычно благородный может взять Клятву с троих, а если очень сильный, князь или герцог, то с пяти. Говорят, наш Государь Император, да будь его имя вовеки, сумел взять такую клятву с десяти самых верных ему придворных, но это по слухам.

Я кивнул, уже понял, сказал в раздумье:

— Значит, я уже исчерпал лимит?..

Он кивнул с хмурым видом.

— Да, ваше благородие. Вы приняли Клятву нас троих… Возможно, может быть, еще двое-трое, больше вряд ли получится. Не бывает у человека такой силы, чтобы держать под Клятвой больше…

Я подумал, вздохнул.

— Ладно. И без всяких клятв люди служат за хорошее жалованье. Так что подыскивай людей. А если из сослуживцев, то те будут благодарны за то, что чуточку сумею оздоровить.

Василий просиял лицом, сказал с довольным выдохом:

— Ещё двое-трое моих знакомых намекают, что на всё готовы, чтобы… ну, оказаться в нашей гвардии.

— Веди, — сказал я. — Не затягивай. У нас всё ускоряется. И не крикнешь «Помедленнее, кони, помедленнее»!

Он вздохнул.

— Да и крикнешь… Не поможет.

— И ещё, — сказал я строго, — держитесь тихо. Понимаю, хочется показать силушку, но… нельзя. Пока что нельзя. Никто не должен знать вашей мощи. Пока нас будут считать слабыми, победа будет за нами без особых усилий. И, главное, без потерь.

Последнее заставило их подтянуться и посуроветь, но на меня поглядывают с удивлением. Такое должны говорить мне, юнцу, а не я им, повидавшим жизнь и прошедшим не одну войну.

— Да, кстати, — сказал я, — как будто только вспомнив, надо, чтобы прозвучало как можно будничнее, дескать, а что такого, то ли ещё впереди, — Отныне я не баронет, а полноценный барон. Мой статус стал чуть выше, ваш растет вместе с моим.

Василий охнул, остальные вытаращили глаза, только Элеазар сказал понимающе:

— А-а, вот почему охраны побольше…

— В правильном направлении мыслишь, — сказал я. — У меня не только этот дом в Петербурге, есть ещё имение с прилегающими землями. Туда тоже понадобится охрана!

Иван, все ещё потрясенный, вид у него такой, словно оглоблей получил по затылку, пробормотал ошалело:

— А что… в том имении своей охраны нет?

Я смолчал, кто знает, что за имение и как меня примут, окинул их оценивающим взглядом. У всех грудь колесом, плечи развернуты, едят глазами начальство, ещё по Уставу.

Зелье действует, у всех рассосались старые болячки, суставы не трещат, сухожилия снова растягиваются, как в молодости, а регенерация должна усилить заживляемость по крайней мере вдвое.

— Василий, — сказал я.

Он быстро шагнул вперед, четкий и могучий, бросил ладонь к голове, хотя там нет головного убора, а что к пустой голове руку не прикладывают, в Правила ещё не вошло.

— Слушаю, ваше благородие!

— Ты командуешь охраной и безопасностью этого дома, — сказал я. — Подбери людей, вооружи, расставь в нужных местах. Да, обучи пользоваться берданками и винчестерами. Не поймешь сам, я помогу.

— Слушаюсь, ваше благородие!

Я кивнул Ивану на окно, из которого открывается вид на внешний двор, где в будочке возле ворот дремлет старик-охранник. Басманову можно вообще без охраны, само имя грозного фельдмаршала служило защитой, да и сегодня ещё служит, пока никто не знает, что этот особняк уже принадлежит вчерашнему бездомному, безземельному и безденежному баронету.

— А ты, как самый первый из команды, заведуешь всей хозяйственной частью. И не только. А сейчас хоть жопу рви, но подключи всех друзей и знакомых, кому доверяешь… Требуется пополнение.

— Слушаюсь, ваше благородие!

— Беги, — сказал я, — хозяйничай, тут работы много.

Он умчался, я неспешно прошёл по длинному коридору, даже здесь люстры, не говоря про тех монстров, что в залах. В самом конце обнаружил длинную стремянку, с её помощью вечером зажигают люстры и светильники на стенах, а утром гасят. С люстрами, что в зале, посложнее, там два-три могучих мужика опускают на канате через блок люстру вниз, где быстро зажигают свечи, потом снова на веревке подтаскивают на нужную высоту.

С этой операцией мне проще, Мата Хари может как зажигать свечи, так и гасить, но я могу ещё проще…

Через полчаса все люстры сияют мощно и радостно, такого света не дадут свечи, а всего-то нужно — зажечь так называемый магический свет, что обойдется не так уж и дорого, по кристаллу на люстру, зато хватит почти на год.

В зал вбежала Марчелла, сияющая и радостная, такие солнышки вообще не бывают грустными, ликующе запищала:

— О, как тут стало красиво и солнечно!.. Это ты сделал, дядя?.. Хотя какой-то ты дядя неправильный, дядя должен быть старым, а ты мой ровесник!.. А ты знаешь, что у тебя…

Я вскинул обе ладони, прерывая поток слов.

— Марчелла, ты как раз вовремя. Мы скоро здесь подохнем с голоду. Кухня большая, но пусто, если не считать мебели и кастрюль. Подумай, как накормить народ! То ли заказать из ресторана с доставкой…

Она мгновенно сориентировалась, вскрикнула:

— С ума сошел, из ресторана дорого!.. Садовник, дворецкий и даже охранник, как-то питаются?..

— Дворня для себя готовит отдельно, если нет кухарки, — сказал я, — найми. Ты здорово выручишь всех нас и твоего… дядю.

Я сам чуть не сказал «брата», Марчелла ещё поняла по моей недомолвке, воссияла и сказала быстро-быстро:

— Ещё сделаю. Только нужно послать нарочного к моим родителям, что ещё прекрасно, но я ещё чуть задержусь.

— Все верно, — одобрил я. — Умница!.. А я думал, ты только красивая!

Она мило засмущалась, но очень ненадолго, даже щечки не успели зарумяниться, кивнула и вихрем унеслась дальше.

Глава 8

Иерархия есть в любом обществе. Здесь самая сложно-примитивная: власть и богатство передается из поколения в поколение, усиливая роды и кланы. Самые могущественные пользуются непререкаемой властью, а кто попытается оспорить — того к ногтю. На вершине самый могучий вожак с самой большой дубиной, под ним князья, герцоги, графы, и так дальше, вплоть до самых бесправных.

Потом это попробуют заменить на условно бесклассовое, дескать, неважно происхождение, а вот кто нахапает больше денег, у того и власть. В конце концов, в моём мире тоже нечто подобное: доктор наук точно выше квалифицированного электрика, как здесь граф выше столбового дворянина, а по отношению к рабочему по укладке асфальта, вообще, как светлый, а то и вовсе светлейший князь…

Здесь выше всех не князья, герцоги и графы, а, как я понимаю, маги. Однако практически всегда князья, герцоги и графы как раз и сильнейшие маги. У родовитых возможность скупать все, что увеличивает мощь магии, плюс тот род, в котором сильные маги, стремится выдать замуж или женить своего на барышне, у которой уже проявились магические способности, это приоритетнее, чем титул.

Таким образом маги практически всегда оказываются знатными дворянами, и чем титул выше, тем, понятно, магическая мощь круче.

— Василий, — предупредил я, — я отлучусь на пару часов!.. Хотя парой вряд ли отделаюсь, ну да ладно, поглядим и посмотрим. Бди!.. Главное, безопасность.

Он медленно кивнул, не спуская с меня настороженного взгляда.

— Да, ваше благородие. Хапанули мы здорово! Теперь бы удержать.

— Удержим, — пообещал я, — и ещё хапанем! Сейчас я в свой Лицей, к вечеру вернусь. Помоги Ивану наладить хозяйство так, словно мы тут уже год мышей гоняем!

Он поклонился.

— Сделаю всё, что смогу.

Я хлопнул его по плечу, ростом ему не уступаю, быстро вышел. В коридоре мне поклонился дворецкий, а внизу в холле Антон и Тадэуш под руководством деятельной Марчеллы таскают из угла в угол мебель. Ну да, женщины обожают переставлять мебель, а к тому же ей вряд ли разрешают дома так командовать слугами.

— Мата, — сказал я мысленно, — понаблюдай за домом и окрестностями. Выяви слабые места обороны. Из стелса не выходи, в Петербурге никогда таких крупных летучих мышей не было.

Тадэуш предложил услужливо:

— Я за руль?

— Ты ценный кадр, — ответил я, — займись хозяйством. Доеду и сам, я не в Щель Дьявола.

Он сказал с сочувствием:

— А в Щель когда?

— Да всё некогда, — ответил я. — С Джамалом походишь. Он посильнее меня, а друг он вполне.

Чтобы мне усилиться, срочно нужно в дальние отделы библиотеки. Они закрыты для курсантов, но доступны для преподавателей, потому что там не учебники, а разрозненные трактаты, наблюдения, правильные и ложные выводы о природе магии и способах ею управлять.

Именно по тем наблюдениям первопроходцев ученые маги старательно упорядочивают сведения, укладывают в рамки, сортируют, после чего пишут трактаты, как надо пользоваться, и как это работает, но тем самым загоняют себя в жестокие рамки. Беда в том, что человечек, у которого получается действовать в этих рамках, не станет пробовать что-то ещё более рискованное и непонятное.

Но я, аугментированный и раскованный, смогу и буду, нужно только увидеть хотя бы призрачную тропку.

Вахтер на воротах Академии выскочил навстречу, завидев мой сверкающий автомобиль, один из экспроприированных у Шершня.

— Сей секунд, ваша милость!.. Проходите пожалуйста!

Он распахнул передо мной калитку, весь само почтение, изогнулся в поклоне, когда я прошёл мимо и оказался во дворе Академии.

Скоро зимняя сессия, мелькнула тревожная мысль. А я даже не знаю, что там и как. А ещё какое-то состязание или турнир, вот уж в чем не люблю участвовать. Даже смотреть не люблю на эти примитивные игрища, где соревнуются не умом, а мускулами, словно мы всё ещё в каменном веке… Или всё ещё в каменном?

Во дворе между корпусами почти пусто, время занятий, только несколько барышень вышли на свежий воздух, явно у них нет в этом часу лекций.

К ним тут же заспешили трое из наших прогульщиков. Я прошёл мимо, игры приятные, но я знаю сладость выше, однако за спиной раздалось повелительное милым женским голоском:

— О, Вадбольский!.. Ты мне и нужен…

Я остановился, развернулся, ко мне кокетливой походкой подходит Иоланта, графиня, хотя уже все знают, что она принцесса Анжуйская, дочь короля Бургундии Рене.

Я поклонился, мы же на людях.

— Ваше высочество…

Она весело и озорно смотрела мне в глаза.

— Трепещи, Вадбольский! Глориана готовит новый рейд в Щель Дьявола. Ей доверенные люди рекомендовали нечто особенное, так что будь наготове…

Я сказал чуточку раздражённо, меня же перехватили на пути в библиотеку и впаривают какую-то хрень:

— Я что, её холоп?.. Её дворня?

Она хохотнула, ничуть не смущаясь:

— Вадбольский, ты её знаешь!.. Она младшая из четырех сестер, ей доставалось меньше всего внимания, вот и старается показать себя. Отсюда и некоторая заносчивость.

— Некоторая?

— О, ты не видел её сестер!

— Показать себя старается в суфражизме?

— Во всем, — сообщила она мило. — В вольтижировке, боевых искусствах, магии… Она не такая, как кажется.

Я фыркнул.

— Если честно, вообще-то дурь. Мужчина в любом случае сильнее. А вот занялась бы планированием, экономикой, педагогикой… да вообще попробовала бы шевелить мозгами, не уступила бы мужчинам!

Она задумалась, посмотрела на меня хитро.

— Да? Но это же не в твоих интересах?

Я сдвинул плечами.

— Да, наверное. Но разве я, такой замечательный, не идеал объективности?

— Тогда, наш замечательный, будь готов, — напомнила она. — В ближайшие пару дней! Для Глорианы это очень важно.

Она умолкла и смотрела на меня в ожидании хитрыми, но в то же время серьёзными глазами. Я быстро перебрал несколько причин для Глорианы рваться в Щель Дьявола.

— В Щели станет сильнее? И обойдет сестер?

Она медленно опустила длинные ресницы, затем подняла, открывая сияющие глаза.

— Молодец! А то все: дурак, дурак!.. Хоть и неотесанный, но не дурак. А что неотёсанный, так ещё интереснее!.. Мы тебя обтешем!

Я поклонился, прощаясь, это в Щели мы почти на «ты», а здесь у нас слишком разные весовые категории, именуемые титулом.

— Ваше высочество…

— Баронет…

Не стал ей сообщать, что уже барон, с её высоты титулы баронет и барон — один горьковатый овощ, поспешил к зданию библиотеки, где всё равно не пустят в закрытый отдел, потому свернул к соседнему корпусу, там живут преподаватели.

С Глорианой портить отношения нельзя, напомнил себе строго. И перестань задираться, здесь же все перед тобой как дети: глупые, заносчивые, хвастливые, ты это видишь, но не спеши задирать нос и выставлять всех дураками.

Конечно, ни один аристократ не унизится до полезной работы, потому если ещё и здесь выкажу себя совсем уж белой вороной, со мной даже здороваться перестанут и не будут приглашать в приличные дома.

Правда, и сейчас не приглашают, но если уж решил как-то облагораживать мир, то быстрее получится, если начну с аристократов, а не с простого купечества.

Вообще-то прогрессорство начал в этом мире вполне успешно: девятерым набил морды, сжёг три склада с ценным имуществом, обманул, украл, зарезал, разграбил, доказывая свой высокий моральный уровень свободного от оков демократа, мои высшие ценности не понять этим сиволапым… или это я, по словам аристократов, сиволапый?

В общем, я начал вполне активно, доказывая, что я интеллигент действующий, а не размагниченный либеральными свободами. Надеюсь, Монтоверди, наш препод по магии, увидит во мне родственную душу.

Я уже взялся за ручку двери, как за спиной послышался уверенный мужской голос:

— Вадбольский!.. Что-то ты совсем пропал из Академии…

Я обернулся, ко мне подходит с приятной улыбкой на лице Горчаков, подтянутый, как всегда, в идеально сидящем мундире, четкий и слаженный, даже глаза как бы улыбаются, но именно как бы.

— Привет, — ответил я, мы обменялись рукопожатием, далеко не со всеми Горчаков нисходит до такого приветствия. — Ты-то чего здесь?.. С твоим происхождением вообще можно не посещать Академию!

Он усмехнулся, но взгляд оставался острым.

— Вадбольский…Ты прав, я из знатного княжеского рода. Мои предки всегда были вхожи к императору и пользовались почетом. Но кто ты, Вадбольский?

Я опешил, переспросил глупо:

— Кто я? Ты же знаешь, баронет Вадбольский!

Он покачал головой.

— Многое не сходится, Вадбольский.

— Почему? — спросил я и ощутил холодок тревоги. — Я говорю правду!

Он легко усмехнулся, продолжая сохранять приветливое выражение лица, вот только взгляд стал пронизывающим.

— Не сомневаюсь, — сказал он, — что ты баронет. Но наверняка есть и другие титулы? Вот, к примеру, титул Александра Васильевича Суворова — барон Тюринский, граф Рымникский, светлейший князь Италийский, граф Священной Римской империи, гранд Сардинского королевства и принц королевской крови!.. Представь себе, он при знакомстве может называть себя просто бароном! Если вдруг зачем-то…

Я развел руками.

— А я просто баронет. С чего ты взял, что у меня есть что-то ещё?

Он смотрел с недоброй усмешечкой, начал загибать пальцы.

— Ты ни к кому не идешь в подчинение, хотя это защита и сытная жизнь. Ты брезгаешь примыкать к любым группировкам, а так может вести себя только особа из более высокого круга. Тебе наплевать на то, какая на тебе одежда, а так поступают лишь те, чей статус очень высок. В столовой с одинаковым выражением ешь простую гречневую кашу и заморского кальмара, которого за огромные деньги и по случаю именин императора доставили в нашу столовую. Я заметил, только ты один не восторгался, а это говорит, что для тебя это не новинка. И я смотрел, как ловко орудовал над ним ножом и вилкой, точно зная, где у кальмара отрезать, как подцепить на зубья…

Он умолк и смотрел на меня с выражением «Ага, попался!», но я не чувствовал от него угрозы.

— Горчаков, — протянул я, — не играй в следователя. Я просто баронет! Баронет Вадбольский.

Он кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Вадбольский, ты не первый, кто скрывает свой главный титул. Иоланта почти год была только графиней, и только недавно выяснилось, что ещё и принцесса. Глориана, представь себе, на первом курсе была простой дворянкой, хоть и столбовой, даже не баронессой!.. Раскрыли по случаю.

— Хочешь сказать, — произнес я, — могут быть ещё… скрытые?

Он кивнул, лицо стало очень серьёзным.

— В том числе, — сказал он тихо, — из стран, с которыми воюем. Или в плохих отношениях. А это чревато. Учитывай!

Прозвенел звонок начала перемены между занятиями, я чуть было не дернулся бежать на лекцию, но вспомнил, что освобожден, Горчаков улыбнулся, словно прочел мои мысли.

— А вот не надо, — сказал он со вздохом. — Хотя тоже все знают, как и ты, что там скажут. Домашнее воспитание всегда выше.

Он кивнул и ушел, для него занятия, как понимаю, почти работа, его всобачили в Академию не ради учебы, должен социализироваться, общаться, заводить друзей, завоевывать влияние и учиться управлять людьми.

Я потянул на себя ручку тяжёлой двери преподавательского корпуса. Зачем Горчаков мне сказал такое? Что плохо скрываюсь, и что лично он не видит во мне закордонного шпиона?

А ещё и для того, чтоб я теперь и сам был настороже и присматривался к курсантам. А кого подозревать? Кто старается подружиться с детьми высокопоставленных родителей, чтобы заполучить какие-то рычаги влияния, или тех, кто, как серые мыши, стараются оставаться незамеченными?

Разве что Толбухин и Равенсвуд. Особенно Равенсвуд.

Этот корпус только внешне похож на остальные, но строили для преподавательского состава, внутри и коридоры шире, и собственная столовая, и ещё какие-то помещения, но я торопливо шагал к двери, номер которой сообщил всезнающий Толбухин.

Постучал в дверь, изнутри послышался недовольный голос. Я приоткрыл и торопливо скользнул вовнутрь кабинета, разом охватывая взглядом готическую обстановку с отделанными тёмным деревом стенами, готическую мебель, начиная от массивных угрюмых шкафов с книгами и закачивая массивным столом и стульями с прямыми спинками.

Монтеверди за столом, в руке фужер с чем-то бордового цвета, смотрит на меня с неудовольствием.

Я вытащил из кармана крохотную склянку и торопливо поставил перед ним на стол.

— Это такое же, Радамес Иванович!.. Сам сделал!

Он уже раскрыл было рот, чтобы велеть убираться, но хмыкнул, отставил фужер и взял в руки мою склянку. Я с замиранием дыхания наблюдал, как он повертел её в ладони, принюхался к пробке, с усилием вытащил.

Громко плямкнуло, что значит, пробка плотно притерта. По комнате распространился мощный запах, но у препода магии нюх слабее, чем у меня, сунул склянку под нос, мощно вздохнул.

Когда перевёл взгляд на меня, глаза смотрят уже ясно и строго.

— Сам?

— Сам, — подтвердил я и, чуть помявшись, добавил, — как дедушка учил…

— Запах знаком, — пробормотал он, — но очень уж… Вы позволите?

Он вынул из нижнего ящика пустой бокал, плеснул из бутылочки на самое донышко, поднес ко рту, осторожно лизнул самым кончиком языка.

Я ждал, а он покачал головой, взглянул на меня с уважением.

— Это же намного сильнее, чем стандартный восстановитель!

— Я старался, — сказал я скромно. — Радамес Иванович, у меня к вам просьба.

Он насторожился, буркнул:

— Какая?

— Доступ в отдел библиотеки, — пояснил я, — что для преподавателей. Увы, меня туда не пускают, как я ни танцевал перед библиотекарями.

Он хмыкнул.

— Даже перед Автандилом Михайловичем?

— Даже, — ответил я скорбно. — Ни на кого моё обаяние не действует. Думаю, у них какая-то защита. А так я всё прочел, всё усвоил. Мне бы дальше, выше и глыбже…

Он снова понюхал, допил из фужера последние капли, а мой флакон тщательно заткнул и придвинул по столу в мою сторону.

Я выставил перед собой ладони.

— Нет-нет, Радамес Иванович, я так счастлив, что вы оценили мой труд!.. Это вам, себе я легко сделаю ещё. И вам, только скажите.

Он нахмурился.

— Легко?

Я сказал с сильнейшей неловкостью, пусть так это видит:

— Ну, чуточку бахвальства, так хочется… но всё же сумею.

Он смотрел на меня исподлобья.

— А что именно хотите отыскать в закрытом от учеников отделе? Там нет учебников.

— Мне нужны записи, — сказал я, — что так и не вошли в трактаты, тем более, в учебники. Отвергнутые, глупые, причудливые. Даже в учебниках, как чует моя трепетная душа, недостает фундаментального понимания, что такое магия и как должна работать.

Он усмехнулся.

— Должна… ключевое слово. Пока что, юноша, мы знаем, как она работает. В ряде случаев. И не знаем, почему не работает в других. Пока что науки о магии нет, все правила созданы на получении одинаковых результатов при одинаковых заклинаниях. Но мы пока не знаем, почему получается именно так. Магия пока что не наука.

Я сказал умоляюще:

— Для того и хочу посмотреть на сумасшедшие гипотезы!

Он неожиданно усмехнулся, перевёл взгляд на склянку с моим зельем.

— Вы настойчивый юноша. Возможно, именно такие вот упертые что-то поймут в таком сложном и запутанном предмете.

Он быстро написал на бумажке несколько слов и протянул мне.

— Отдадите заведующему библиотекой!

Во дворе пусто, перемена уже закончилась, никто меня не остановил, никому в зубы не дал, торопливо добежал до библиотеки и поспешно нырнул за дверь, откуда всеми фибрами чувствую тишину, спокойствие и умиротворение вечности.

В зале выдачи книг старый гном по имени Леонкавалло так и эдак поворачивал перед подслеповатыми глазами писульку от Монтеверди, нюхал, чуть ли не лизнул, стараясь точнее определить магический запах, наконец сказал с сомнением:

— Хорошо, но записи не выносить даже в общий зал, обращаться бережно, ничего не воровать…

— Я чту ценные труды, — перебил я, — и тех, кто их хранит и бережет!

Он хмыкнул, принимая комплимент, кивнул в сторону запертой двери. Створки распахнулись по взмаху его руки, я переступил порог, дверь тут же захлопнулась на случай, чтоб больше никто даже не заглянул.

Я просидел там пару часов, торопливо перелистывая записи, учебников там в самом деле нет, как и вообще талмудов, лишь подшитые вместе листы, а где-то и вовсе отдельные записи на разрозненных листках бумаги.

В какой-то момент зеттафлопник подал голос:

— Ты не мог бы листать быстрее? Некоторые гипотезы совсем идиотские, а парочку интересных уже скопировал. Кто бы подумал, что с таким багажом знаний можно вот так заглядывать далеко и точно!

— Озарения, — ответил я. — Бывают редко, зато сразу скачок через две-три ступени… Ладно, на сегодня хватит. Я отложил просмотренные вон в тот угол, в следующий раз лопатим от того шкафа и до обеда! Или пока не выгонят.

— Во дворе Горчаков, — сообщил зеттафлопник. — Судя по данным радара, идет сюда.

Я повернул голову, даже при полном сосредоточении, по ту сторону стены в дворе двигаются полсотни багровых силуэтов, без помощи зеттафлопника не сумел бы понять, какой кому принадлежит.

— Выходим, — сказал я зачем, — Кто знает, у него могут быть доступы во все закрытые для нас, простых курсантов, места!

На выдаче Леонкавалло поднял голову и уставился на меня странно немигающими глазами.

— Ну как, наглотались пыли?

Голос его звучал саркастически, я ответил с великим почтением:

— Господин Леонкавалло, пыль знаний пьянит сильнее лучшего вина!.. Библиотеки — настоящие сокровищницы, о чем остальной мир не догадывается, и вы в лучшей из них! Как я вам завидую!

Он неожиданно улыбнулся, зубы белые и ровные, а улыбка оказалась вполне человеческой и почти дружелюбной.

— А вы правильно всё понимаете, юноша. Гм, а с виду… Приходите ещё.

— Обязательно, — пообещал я с жаром. — Я правда вам завидую!

Глава 9

Едва вышел из библиотеки, увидел идущего навстречу Горчакова. Сердце кольнуло недобрым предчувствием, Горчаков увидел во мне нечто непривычное, пытается разобраться, а это значит, я у него как жук под лупой.

— Привет от заморского шпиёна, — сказал я весело, стараясь его опередить, — а что глаголит твой отец, тем более, твой дядя?

Его брови красиво приподнялись в вопросительном жесте.

— Ты о чем?

Я пояснил так же легко, словно общаемся насчёт погоды в Санкт-Петербурге:

— По поводу твоих инсвинуаций, как говаривала леди Слипслоп, насчёт меня? Ну, что я чуть ли не британский засланец красть наши страш-ш-шные тайны?

Он взглянул в изумлении.

— Зачем?.. Разгадаю, моя заслуга, не разгадаю — никто не узнает, что я… гм… не сумел.

И расхохотался, глядя в моё обескураженное лицо.

— Привыкай, Вадбольский! Здесь все друг друга в чем-то подозревают. Кто беспечен — того сжирают.

— Естественный отбор, — сказал я со вздохом. — Вроде бы уже умные, почти человеки, а от биологии никуда.

Он всмотрелся в меня с интересом.

— Возможно, ты даже не знаешь, что сильнейший маг в империи — сам Император?

Я широко распахнул глаза.

— Правда? А как же Церковь?

— А что церковь, если магия вот она? Значит, всё по воле Господа, и если Он позволяет магию, то либо проверяет людей в стойкости и вере, либо наказывает за грехи.

— Тоже мне наказание, — буркнул я. — Маги сильнее простых простодырых христиан, вот-вот захватят мир…

Он улыбнулся, но улыбка получилась грустной.

— Ошибаешься, Вадбольский. Какой там захват мира? Большинство наших курсантов только и думают, как после окончания училища устроиться на тёплое местечко в столице! Да и то не своими усилиями, а с помощью родни, связей. А пока отлынивают от учебы, головы забиты барышнями, пьянкой, скандалами…

Я демонстративно поморщился.

— Испанский стыд! А как же мечта о доблестной службе Отечеству? Где горение юных сердец?

Он сказал посерьёзневшим голосом:

— Потому к тебе и присматриваются, ты сам это ощутил. Империи нужны амбициозные.

— С амбициозными сложности, — напомнил я. — Да и рано, мы всего лишь курсанты.

Он хмыкнул.

— Хороших мужчин разбирают щенками!

— Так говорят старухи, — напомнил я, — что подыскивают женихов для своих только что родившихся внучек!

Прозвенел звонок, во двор высыпали гурьбой курсанты, часть ринулась в столовую, ещё больше устремились на женскую половину двора продолжать флирт, как без него жить, гормоны бурлят и бытие определяет сознание, я увидел как из женского корпуса вышли Иоланта и Глориана, они же почти равны по статусу: Иоланта принцесса крохотного королевства, а Глориана — великая княжна императорской семьи.

Иоланта первой увидела нас с Горчаковым, стрельнула глазами и указала Глориане кивком.

Глориана вскинула над головой зонтик, лицо решительное, направилась в нашу сторону. Я засобирался сбежать, Горчаков как раз смотрит на меня с подчеркнутым превосходством, но не рода, а своих знаний, только в этом случае я не чувствую себя оскорбленным.

— Так, — подчеркнул он веско, — говорят везде. И в Генштабе тоже. Ещё не решился признаться? Я твой друг, не выдам!

Я вздохнул обреченно, Глориана ещё далеко, успеваю сбежать, сказал с неохотой:

— Ладно, ты меня раскусил. Мой настоящий титул…

Он сказал жадным шёпотом:

— Говори, я никому!

Я посмотрел по сторонам и добавил ещё тише:

— Мой главный титул… барон! Моя тайная резиденция — Невский проспект, дом девяносто шесть. Приглашаю в гости!

Я сделал глупо-счастливое лицо, кивнул и поспешно отступил, начал разворачиваться для побега, но взгляд зацепился за полное раздражения лицо надвигающейся, как ураган, Глорианы, надменное и спесивое, а злой взгляд говорит, что прекрасно понимает мой маневр насчёт удрать, и если я попытаюсь, то остановит грозным окриком, услышат все во дворе.

Я сделал радостное лицо, воскликнул патетическое:

— О, ваша светлость! Как мы счастливы, как мы счастливы!..

Горчаков бросил на меня полный недоумения взгляд, а он чего это счастлив, он тоже князь, сын светлейшего князя, но ничего уточнять не стал, покачал головой.

— Вадбольский, не хами… Ваша светлость, счастлив вас видеть. К сожалению, срочно нужно к ректору, прошу меня извинить!

Глориана даже не проводила его взглядом, подошла и уставилась в меня холодными, как все льды Антарктиды, глазами.

— Иоланта говорит, ты совсем не в восторге от нового рейда в Щель Дьявола?

Я вспикнул пугливо:

— Ваша светлость, как я посмею!.. Под вашим венценосным предводительством… я безумно счастлив, вот щас чепчик в воздух брошу!.. Да хоть на край света, а можно и дальше!..

В её глазах плещется море жидкого азота, мне показалось, что осень мгновенно сменилась зимой с её вьюгами и стужей, а в воздухе искрятся мелкие льдинки.

— Тогда будь готов, — произнесла она холодно. — На днях нас туда доставят.

Я воскликнул истово:

— Вот щас всё брошу и побегу!.. Всё, как скажете, ваша светлость!..

Похоже, у неё с юмором нелады, лишь благосклонно кивнула и осведомилась:

— Что-то в библиотеке искали?

— Да, ваша светлость, — сообщил я преданнейшим голосом. — Пытался найти ответ на важнейший вопрос касательно пути человеческой цивилизации! С бакулюмом более-менее стало понятно, хотя и неясно, однако проблема баубеллюма спать не даёт! Почему он почти редуцирован, если для эволюции как бы нужен?

Её глаза стали круглыми, но выражение лица не изменила, княжна из императорской семьи не может показать себя в чем-то незнающей, у неё же лучшие в империи учителя и наставники, лишь бросила надменно:

— Если для вас это так важно, уточню у своих… преподавателей.

— Да-да, сказал я. — Пусть ответят вашей светлости! А то ишь, только щеки надувают! Пусть подробно и со знанием дела объяснят, иначе какие они преподуны княжеской семьи? Даже великокняжеской? Это же важный философский вопрос на стыке наук, философии и первичной этики. А вы потом великодушно меня осчастливите подробностями.

Он кивнула со всей надменностью императрицы галактики, изволив отпустить меня по своим мелким насекомьим делам.

— Идите, Вадбольский. Идите, идите, идите…

Я поклонился, шаркнул ножкой, попятился, ещё раз шаркнул и отбыл, весь как бы переполненный почтением, её такое злит ещё больше, потому что знает, почтения во мне к титулам нет вовсе.

Ишь, даже не спросит, а уточнит! Дескать, прекрасно знает ответ, но уточнит. Хотя зачем злю, мне это невыгодно, да и не полная дура, один суфражизм чего стоит, но не могу удержаться, сдергиваю с небес на землю, как бы во имя её же блага.

Автомобиль на стоянке смотрится неплохо, пусть многие здесь подороже и попышнее, но и мой хорош, новенький, сверкающий, задорный, готовый в драку.

— Поехали, — сказал я, влезая на водительское кресло, — ах да, сам ещё не умеешь… Ладно, поработаю у тебя водителем.

Выруливая со стоянки на улицу, вспомнил, что надо расплатиться с владельцем арендуемого мною домика, хотя, скорее, тот должен мне я же платил вперед, а съехал за неделю до срока.

Ну да ладно, мелочи, пусть посмотрит дом и подтвердит, что ничего мы за срок аренды не переломали, не люблю незаконченные дела и вопросы.

Пру на конфискованном у Шершня автомобиле, хрен кто заявит на него права, явно Шершень покупал для себя прямо от мастеров. С Шершнем покончено, но что со всем этим районом делать? Встать вместо?.. Как сказал ему тогда, преступность необходима обществу, как отдушина. Правильное поведение и дисциплину нас вколачивают с пеленок, сперва родители, потом учителя, воспитатели, армия, но всё равно человечку, даже самому благовоспитанному, хочется хоть на часок побыть пиратом, бандитом, наемным киллером, мафиози…

Конечно, граф не пойдет в киллеры, страшно, но завести интрижку тайком от жены — вполне, а это тоже нарушение, но за него не сажают и не расстреливают, а только укоризненно качают головой, а этот граф, весь правильный, в ответ выпячивает грудь и говорит хвастливо: «Ну вот такое я говно!».

Район омерзительный, дома серые и полуразвалившиеся, мусор и нечистоты под ногами, здесь живет не просто нищета, а преступная нищета, что перебивается мелким воровством, а если переходит к разбоям, то сразу же образовываются шайки, банды, появляются вожаки, начинается дележка района, с кровью и угрозами договариваются какая банда чем заправляет.

Каждый новый градоначальник начинал с того, что пытался искоренить преступность чисто солдатским способом: устраивал поголовную зачистку, арестовывая всех, на кого указывали, как на вора или мошенника.Часть помирала ещё под арестом, других отправляли в Сибирь, но через какое-то время трущобы снова заполнялись ворьем, снова возникали свои лидеры, вроде этого Шершня.

А ещё нужно, напомнил себе, своим гвардейцам достать винтовки Бердана, мелькнула мысль. Медленно двигается военная мысль, медленно. Слово «винтовка» употребляет Пушкин в «Капитанской дочке», Лермонтов в «Герое нашего времени», но в армии нарезное официально называется винтовальным ружьем, в каких-то частях — винтовальной фузеей, а то ещё и винтовальной пищалью.

Уф, наконец-то автомобиль выметнулся в приличные районы, где чисто, пристойно, а по улице ходит городская стража.

Ещё через полчаса распахнулся самый престижный район Петербурга, а вон выезд на Невский проспект, всё чисто, идеально ровно, прекрасно мощенные отесанным булыжником одинакового размера улицы и переулки, а сам проспект вообще идеален.

Отныне мой дом в конце проспекта, хоть и не крайний, дальше ещё один, поменьше и победнее, зато новенький, блещет ещё не высохшей краской.

Стряпуха принесла мне краюху хлеба и кувшин молока, низко поклонилась.

— Барин, что-то приготовить к обеду?

— Сколько на это уйдет времени?

— Около часа, барин.

Я отмахнулся.

— Некогда. Перекушу, чем Бог послал, и уеду в имение. Иди, отдыхай.

— Но, барин, если что надо, только скажите. Я же тут без дела неделями маюсь.

Я помотал головой.

— Потом-потом всё решим. А сейчас я занят. Иди.

Она удалилась с поникшей головой, печально, видите ли, что её услуги никому не нужны, а когда прибывают гости, то все питаются из ресторанов и сюда заказывают.

Я грыз засохший хлеб и запивал молоком, когда Мата Хари сообщила, что к воротам моего прекрасного дома подходят прогулочным шагом двое мужчин, а ещё через пару минут примчался взмыленный охранник и быстро-быстро сообщил, что граф Константин Заслонов и граф Перист-Петренко просят аудиенции.

— Впустить, — велел я, — проводить в гостиную. Нет, наверх нельзя. Туда чужим вообще будет нельзя! Мата, кто они?

Она ответила незамедлительно, что граф Константин Заслонов является владельцем железной дороги Петербург-Москва, граф Перист-Петренко работает стряпчим, это пока всё, что есть в её базе данных.

В гостиной мебели достаточно, чтобы принять гостей, Басманов учитывал запросы гостей, так что бутылки с вином не только в шкафу, но и на кухне, и, как уже мне доложили, в подвале три бочонка вина и около сотни бутылок с винами, коньяком и ликерами.

Я поднялся из-за стола, сделал два протокольных шага навстречу. Гости мои чем-то похожи, такими бывают однополчане или просто люди, что живут бок-о-бок долгие годы, хоть один другого толще, оба с красными мордами и красными носами.

Первым заговорил мужчина слева, крупный и осанистый, если бы не чрезмерная полнота, выглядел бы даже импозантно.

— Ваша прислуга сообщила нашей, — сообщил он с усмешкой, — что этот дом отныне принадлежит вам, юноша.

— Барон, — сказал я. — Барон Вадбольский.

Он вскинул бровь.

— Простите?

— Этот дом принадлежит не юноше, — пояснил я посмотрел на него без намека на улыбку, — а барону Юрию Васильевичу Вадбольскому.

Он пару мгновений смотрел на меня, словно не понимая, затем заулыбался и красиво взмахнул руками.

— Ах вот вы о чем!.. Ну да, конечно, барон Юрий Васильевич!.. Это я так по-свойски, мы же соседи, а вы так молоды, удивительно молоды, прям завидно!.. Я граф Перист-Петренко, ваш сосед слева.

Я кивнул, но без улыбки, продолжал смотреть молча и вопрошающе.

Он снова взмахнул руками.

— Если что нужно, обращайтесь… барон. Мы соседи, живем здесь давно, в отличие от графа Басманова, что был здесь лет пять тому или даже раньше.

— Но дом не слишком долго пустовал? — спросил я безразличным голосом.

Он засмеялся весело и, как мне показалось, вполне искренне.

— Раз в месяц какая-нибудь кампания да заезжает на пару дней, бывало и на неделю. Но нам приятнее, что наконец-то это не гостевой дом, а то слишком много шума и бесчинств!.. Уверен, вы, несмотря на молодость, будете держать вожжи в руках!

Я присматривался к его спутнику, графу Константину Заслонову, этот помалкивает, но Перист-Петренко то и дело косится на него, словно спрашивает разрешения. Немолодой, но ещё крепкий, плечистый, в мундире служащего имперских войск, но, скорее всего, в отставке. По крайней мере, так шепчет чутье. Лицо суровое, мужественное, обветренное, глаза явно привыкли щуриться солнцу и ветру навстречу, даже сейчас не отвыкнет, взгляд прямой, требовательный.

— Константин Заслонов, — представился он коротко, крепко пожал мне ладонь, добавил: — Ваш сосед справа.

Я сказал с улыбкой:

— Я думал, мой дом самый крайний.

Перист-Петренко сказал живо:

— Вы приобрели, даже не проверив местоположение?

Я не ответил, вопрос бестактен, ибо вторгается в личное пространство, обратился к Заслонову очень вежливо:

— Присаживайтесь, сейчас подадут кофе и коньяк.

Он кивнул, сел на диван, но не откинулся на спинку, как Перист-Петренко, тот ещё и ногу на ногу закинул, а остался сидеть прямой и статный, но заметно, что не принуждает себя, за многие годы привычка стала нормой.

Стряпуха внесла заморский кофий и десяток пирожков на широкой тарелке, весь день пыталась навязать разные чаи, но я велел убрать до особого случая, когда прибудут гости из деревень. Это её обидело, но Элеазар научил готовить барский кофий, и сейчас, похоже, сделала всё, как надо.

Пока саморучно разливала кофий по чашкам, я присматривался к гостям. Суровый и немногословный Заслонов вызывает некоторое доверие, хотя ещё не знаю, какие с ним могут быть точки соприкосновения, а вот Перист-Петренко, что так и лезет в душу и набивается в друганы детства, вызывает некоторое отторжение.

— Хороший кофий, — сообщил он и ухватил с тарелки пирожок, — успели уже обустроиться? Хорошо, в таком огромном доме должен быть порядок. И даже гарнизон. А то полицейский патруль редко до самого конца Невского доходит.

Заслонов добавил кратко:

— Государь Император подписал указ о создании Жандармского Корпуса. Теперь будет кому патрулировать город, с жандармами не побалуешь.

— Это прекрасно, — воскликнул Перист-Петренко и лицо его озарилось ярчайшей улыбкой! Слава Государю Императору, Самодержцу Всей Руси, за мудрое решение!

Глава 10

Мою нехитрую лабораторию, которую я для важности назвал алхимической, разместил на третьем этаже в свободной комнате, уж и не знаю, для чего она, вроде бы не спальня, а вот для моих работ подходит идеально. Главное, вода подается и на третий этаж, а остальное неважно, травы поднять с первого нетрудно.

— Иван, — сказал я, — прерываться нельзя, и так сутки потеряли.

— А как продавать станем?

— Никак, — ответил я. — Продавать будет графиня, ты её знаешь. У неё клиентов много, будет ещё больше.

Он сказал уважительно:

— Графиня? Та самая?.. Она у вас работает? Ваше благородие, вы уже не тот мальчик, с кем я выехал из имения Вадбольских.

— Да и ты другой, — напомнил я. — Медведя заборешь, а то и трёх разом. Дай Бог, чтобы Василий Игнатович и Пелагея Осиповна не хворали. С нетерпением жду их приезда чтобы помогли лучше обустроиться.

К концу дня Василий собрал в холле первого этажа всех кандидатов в гвардию, кого смогли отыскать мои гвардейцы. Двадцать четыре человека, даже больше, чем я надеялся, но какие-то все… слишком старые, слишком помятые, у четверых опухшие от постоянного пьянства рожи, а у одного ещё и с тёмно-сизыми кровоподтеками под глазами.

Спускаясь с верхних этажей, я остановился на нижней ступеньке, ещё раз осмотрел всех оценивающе, задействовав все диапазоны зрения, чтоб увидеть как работают внутренние органы.

— Здравствуйте, — сказал я, — я собрал вас…

Я не договорил, потому что на моё «драсте» раздался ответный рев «Здравия желаем, ваше благородие!» Громко и мощно, это у них осталось, не отнять, но, возможно, это единственное, что хорошо сохранилось от тех славных времен, когда были молодыми и сильными солдатами императорской армии.

— Вольно, — сказал я. — Не буду повторять то, что вам уже сказали. Да, мне нужна охрана. Нужны люди, что станут сопровождать в поездках, охранять дом и другие мои земли. Плата обычная, за исключением тех, кто принесёт Клятву Крови.

Один пробасил:

— А что с теми?

— То доверенные люди, — ответил я. — У них и жалованье в полтора раза выше, и другие льготы.

Он уточнил:

— Какие?

— Секрет Рода, — ответил я. — Знают только те, кто приносит Клятву. Да-да, ту самую, нерушимую. Подумайте, я никого и ни к чему не принуждаю.

Он так же прямо смотрел мне в глаза.

— Но половина из нас уже давно не воины. Не каждый даже костыль может поднять.

— Неважно, — ответил я. — Сидеть в сторожке тоже кому-то нужно. И с винтовкой на крыше не обязательно быть лихим рубакой на саблях. А стрелять подучим.

Он подумал, кивнул.

— Я готов принести Клятву Крови.

Я окинул его внимательным взглядом, высокий, явно тоже из Преображенского полка, седой и очень худой, явно проблемы с желудком и кишечником, да у кого в этом возрасте нет серьёзных проблем, но держится прямо, смотрит остро, такие и со смертью сражаются до последнего вздоха.

Всё ещё подтянут, с широкими и явно крепкими плечами, в старом и сильно поношенном мундире, на груди ряд боевых наград, на поясе кортик, явно наградной. Да и выправка всё ещё сохранилась, словно даже на пенсии занимается строевыми занятиями.

— Как зовут?

Он вытянулся.

— Иван Бровкин, ваше благородие!

Голос его прозвучал гулко и мощно.

— Хорошо, — сказал я, — назначаю тебя старшим над этой группой. Решай проблемы сам, а где не сможешь, докладывай мне.

Василий подошел ко мне сзади, шепнул:

— Надо бы амулет Закрепления притащить для верности.

Я ответил так же тихо:

— А он обязателен? Я видел, как обходились без него.

— Это с теми, у кого уже есть магия!.. А эти охламоны совсем простые!

Я повернулся к рекрутам.

— Клятву Крови принесёте завтра. А сейчас пообщайтесь с моими людьми, подумайте ещё. Возможно, вам не захочется связываться со мной, простым бароном, у которого хватает врагов, предупреждаю заранее. А завтра, кто останется, тот и определится, в простую охрану на общих основаниях, или в мою элитную гвардию.

Василий сиял, амулет Закрепления Клятв арендовал на сутки в тот же вечер, вчера из двадцати четырех только трое были готовы принести Клятву Крови, остальные предпочли ограничиться договором на охрану. Сегодня же, когда разговорились с моими орлами, когда выпили с ними хорошего вина, повспоминали старые добрые времена, на клятву согласились двенадцать человек.

Иван подловил меня, когда я отошёл в сторону, сказал тихонько:

— Вы хорошо придумали насчёт Клятвы Крови. И хотя со всех её уже взять, но зато видно, кто пойдет за вами без оглядки. Двенадцать человек!

Я ответил шёпотом:

— Да, на это и рассчитывал. Но ритуал всё же проведем. Вдруг получится?

Он заулыбался, хотя по глазам вижу, что я себя переоцениваю, ответил бодро:

— Вызывать по одному?

— Давай. Первым зови этого Ивана Бровкина. Он хорош, поставим над наемниками.

Бровкин вошел в комнатку, где из мебели только стол с массивным Камнем Закрепления Клятв, молодцевато выпрямился, только я вижу каких усилий это ему стоит, спина сплошной споднилоартроз, там межпозвоночная грыжа в трёх местах, протрузия диска, защемление нерва, остеохондроз, нарушение мозгового кровообращения, сколиоз, да ты герой, Иван Бровкин, другие с такими заболеваниями с постели не встают!

Я сказал с неловкостью, что растет и, вроде бы, в самом деле сумеет остановить эти вассальные клятвы:

— Иван, я не хочу брать такую клятву, это неправильно, но у меня есть тайны, которые навредят очень многим, если о них узнают, понимаешь?

Он чуть улыбнулся, сказал хриплым старческим голосом:

— Василий счастлив, ваше благородие. Мне других резонов не нужно.

Он закатал рукав рубахи и положил руку на стол. Василий уже привычно надрезал ему кожу на запястье. Выступила кровь, Бровкин вскинул голову и, глядя мне в глаза, хриплым голосом произнес:

— Приношу Клятву Крови своему господину Вадбольскому, и да покарает меня Господь смертью в тот же миг, как неугодного клятвопреступника, если нарушу ему верность или замыслю измену, а также расскажу кому о том, что нужно хранить в тайне.

Кровь потекла тонкой струйкой, быстро загустела, взвился пар, больше похожий на сизый дым, такой же прозрачный.

Бровкин даже не опустил взор, смотрит мне в лицо твердо и неотрывно. На месте пролитой крови возник багровый шрам, напоминающий букву непонятного алфавита, а значит — рунического.

Василий закатал рукав рубашки, показал Бровкину, где совсем недавно был такой же шрам, но теперь на том месте чистая, как у младенца, кожа.

— Через трое суток исчезнет, — заверил он покровительственно. — Иди…

Бровкин посмотрел на меня с заметным облегчением, я договорил:

— И зови следующего.

Дверь за ним закрылась,

Со следующим повторилась та же процедура, Клятва Крови была дана и была принята.

Когда я принял Клятву у шестого, Василий сказал быстрым шёпотом неверяще:

— Шестой?

— Посмотрим, — сказал я. — Вдруг и у нас будет десять?

Глаза моей пятерки становились всё шире. За шестым дал клятву седьмой, а дальше все, включая и последнего, двенадцатого.

Когда он вышел, все пятеро смотрели на меня, затаив дыхание. Я поморщился, махнул рукой.

— Что-то в лесу издохло совсем громадное. Или это мы мутируем. В общем, не обращайте внимание. Будет больше гвардейцев, это же хорошо?.. Василий, ты знаешь, что делать дальше.

Василий кивнул, спустился в большую комнату, где ждут все теперь уже мои гвардейцы, вскоре Иван вкатил на тележке три медных кувшина и шесть таких же медных кубков.

— Это первая моя тайна, — сказал я. — Распространяться не стоит. Конечно, со временем догадаются, такое скрыть трудно, но вы всё равно молчок, понятно?

Иван Бровкин ответил за всех:

— Спасибо, ваше благородие!.. Мы все догадывались, да поверить было трудно. Хотя Василия знаем и помним, как он с постели уже не вставал.

— Этот отвар, — сказал я, — вас тоже приведёт в порядок. Никакого чуда, просто чуть подлечит, скинет малость возраста, да и то не сразу, а часть жирка переведёт в мышцы. Василий, Иван!.. Дальше сами, у меня много работы.

Я ушел, Ивана и Василия проинструктировал раньше, там достаточно просто, их самих поил по глотку трижды в день. Теперь новобранцам придётся бегать, отжиматься, поднимать тяжести и снова вспоминать приёмы рукопашного боя под руководством Василия.

Дом агромадный, теперь могу уйти на третий этаж и запереться в кабинете Басманова. Никто не помешает копаться хоть в своих мерехлюндиях, хоть в технической документации, часто импровизировал, но сумел усилить Мату Хари тёмными кристаллами для полета, и синим — лазер. Плюс разработал примитивные манипуляторы, как ножницы станут вспарывать плоть и выдирать кристаллы или перлины. Можно и любую железу́, но пока не знаю, какой спрос и какая цена, а барон за копейки не работает!

Час за часом пытался что-то сделать и с накопившейся, как считаю, во мне магией. В последнее время кроме тонких полупрозрачных вен, в которых циркулирует непонятная жидкость, что не жидкость, но что-то двигается, добавилась вторая едва уловимая сеть, что становится всё заметнее: мелкие красные капилляры, что пронизывают всё тело, но в них не кровь, не кровь…

Даже зажечь огонёк на кончике пальца или покатать на столе силой магии хлебный шарик, как издевательски посоветовали на время определения моего магического статуса, не получается, даже это ну вот никак.

Пробовал и задерживать дыхание, и выпучивать глаза, и смотреть бараньим взглядом в стенку, желая там прожечь дырку, но всё вхолостую.

В трактатах по магии много говорится о медитации, сосредоточении, духовных практиках, но я понимаю только доказательные науки, а медитация для меня что-то вроде херомантии или астрологии, никак не вяжутся с моим рациональным мышлением.

Сегодня каторжанил себе пять часов подряд, даже на обед не прервался, только две чашки крепкого кофе опустошил, и уже когда собирался всё бросить, воздух передо мной чуточку колыхнулся.

Я дернулся, попытался вспомнить и воспроизвести всё, что делал, что думал, и каким пальцем шевелил, ещё час убил, но на этот раз воздух снова колыхнулся и даже на какое-то время сложился волнами, и я это состояние успел уловить и запечатлеть. Ну, понятно, зеттафлопник сумел уловить и запечатлеть, но он часть меня, как остальные двадцать три кости черепа, а он — двадцать четвёртая, да и расположен между теменными костями и лобной, прямо по венечному шву.

С бешено стучащим от волнения сердцем, я вошел в прежнее состояние, напрягся, и воздух послушно уплотнился, волны стали выше, но не такие пологие, теперь с заострёнными гребнями.

Я всё ещё смотрел сквозь них, но это как будто сквозь воду, чистую и прозрачную, но воду. Задержав дыхание, вытянул руку и попытался коснуться…

Эх, лучше бы не делал так, всё рассыпалось, воздух стал прежним.

— Так, — сказал я себе, — сегодня обойдусь без такой пещерной дикости, как сон…

Ещё сделал несколько попыток, все удачные, спасибо зеттафлопник, всё запомнил и подсказывает, как держаться в нужном состоянии и в нужных параметрах, однако стрелять воздушными копьями или хотя бы иглами не получалось, а как щит тоже вряд ли сработает, лопается эта иллюзия ещё легче, как воздушный шарик.

Кстати, я отрекомендовался тогда суфражисткам, как маг иллюзий. Может быть, из этого воздуха можно лепить хотя бы их?

Сначала, оказывается, нужно научиться чувствовать скопление магии в теле, и уже тогда мысленно направлять её либо в сторону из тела, либо сперва формировать шарик света или огня, а то и ещё чего, кто что умеет, а потом швыряться, ну, как снежком.

С помощью контроля зеттафлопника с каждой попыткой получалось всё лучше и лучше, но как-то не тянет создавать файерболы и бросаться ими, как дурак. Кстати, эти файерболы у меня с лесной орех, даже ожога не оставят.

Почему-то больше всего нравится создавать из сгущенного воздуха некие образы, фигуры, пусть и полупрозрачные, но это интереснее, это уже творчество, выдумка, просторное поле для разгула фантазии.

Глава 11

На Сюзанну Дроссельмейер у меня далекие и серьёзные планы, всё время вспоминаю, как её отец назвал её гениальным финансистом, потому только сел за стол в уже своем кабинете, тут же написал:

«Ваше сиятельство, вы поклялись, что как только у меня появится имение, приедете немедленно, чтобы потыкать меня мордой в наглую брехню. Так вот имение у меня уже есть. Приглашаю!.. И ещё есть дом на Невском проспекте, дом девяносто шесть. Можете приехать сперва сюда, это ближе. Можете взять подруг-суфражисток, если трусливое буржуазное воспитание не позволяет приехать одной».

— Сюзанне Дроссельмейер, — сказал я посыльному. — Лично в руки!.. Если такое не позволят, то можно и её отцу. Но лучше ей. Вернись с ответом, получишь вдвое больше.

Он поклонился и бегом бросился к коляске. Я вернулся в кабинет, кое-как разобрался с камином, сейчас поворошил толстой кочергой с витой ручкой покрытые серым пеплом угли. Открылась зловеще красивая россыпь багровых углей, плотная берёза даёт хорошие угли, что долго сохраняют жар.

Недавно мечтал, что неплохо бы прикупить хоть маленький домик в городе, даже деньги начал собирать, уже перестал страшиться, что будет нечем платить за то или за это. Одними тварями из Щелей мог поддерживать бюджет на этом уровне, хотя на таком далеко не уедешь.

А тут сразу такое щасте. Можно всё бросить и успокоиться. Легко! Но кто тогда будет обустраивать Россию, поднимать промышленность?.. А вдруг удастся создать интернет на полста лет раньше, и базу на Луне построить не в конце двадцать первого века, а в самом начале?

Посыльный принес письмо, в нём Сюзанна благодарит за приглашение и сообщает, что завтра к обеду прибудут смотреть моё новое жилище: Глориана, Иоланта, Анна и она.

Клюнуло, подумалось довольно. Главное, Сюзанна, а вот что и Глориана — удивительно, хотя и объяснимо. Я всё думал, не переборщил ли с бакуллюмом и баубеллюмом, такие шутки хороши для моего времени, а в это чопорное время может показаться весьма так это в духе поручика Ржевского, а то и покруче.

К счастью, я говорил наедине, никто из курсантов или курсисток не слышал, а уж у кого Глориана расспрашивала у себя дома, это останется её тайной.

А сейчас, понятно, она не хочет выпускать вожжи, а то вдруг перехвачу, я же такой беспринципный гад.

Напряг слуг, чтобы подготовиться к завтрашнему дню, даже к Марчелле послал записку, дворецкому велел закупить лучшие продукты для обильного обеда.

С утра нервничал, ждал контролерш в длинных платьях и в шляпках с вуалью, ещё и с зонтиками. Ну, сейчас обычная гадкая петербургская погода, но они же и в чистый солнечный день ходят с зонтиками. Раскрытыми!

Но на другой день во двор втиснулись четыре роскошных автомобиля. Даже в Щель Дьявола иногда вдвоем, а ко мне так каждая в авто да ещё в каком! Хорошо, хоть не притащили по автомобилю с телохранителями, тех вообще пришлось бы оставлять на улице.

Первыми вышли Иоланта и Глориана, следом появились Дроссельмейер и Павлова. Сперва собрались группкой, пошушукались, затем пошли вверх по лестнице.

Дворецкий кланяется издали, я опередил, сбежал по ступенькам поцеловал руки, сказал как очаровательны, а все четверо в самом деле хороши, даже Глориана, настоящая императрица несуществующей Империи Севера, холодная и бесстрастная, но всё равно блистательная, вечно весёлая Иоланта, милая Анна и надменная Сюзанна, вечно подозревающая меня в непристойных шуточках и в самцовых потребностях.

— Я счастлив, — приговаривал я, — весьма и зело… Это же событие!.. Внукам расскажу… Ваша светлость, не оступитесь…

— Не надейтесь, — ответила Глориана с неясным намеком, — никто из нас не оступится!

— Ваша светлость…

При входе в холл невольно замедлили шаг, пораженные ровным сияющим светом, радостным и чарующим, какой не могут дать люстры с десятками свечей, в этом свете всё выглядит празднично и торжественно.

Сразу бросился в глаза расположенный на стене напротив огромный портрет в три на два аршина, то есть, чуть ли не от пола и до потолка. На входящих смотрит сидящий в деревянном кресле с вычурной спинкой широкоплечий военный в тёмно-синем мундире, на плечах пышные эполеты, хотя их уже заменяют золотыми погонами, но для парадных костюмов оставили, вся грудь и до самой пряжки пояса, тоже из золота, в золотых звездах и крестах, все ордена и медали усеяны множеством драгоценных камней.

Правая рука расслабленно упирается локтем о золоченный поручень, левая ладонью накрывает оголовье золотого эфеса стильной сабли, что уже почти перешла в шашку.

Нате выкусите, подумал я мстительно. Ни у кого нет такого великолепного и почти точного портрета. Почти цветная фотография, разве что нижняя челюсть чуть шире, а взгляд как у орла, в остальном же все детали в точности, звезды и кресты блестят, эполеты и аксельбанты сверкают, а сам Государь Император царственно величав, благостен и отечески строг, не подкопаешься, я точно не бомбист и не замышливаю.

Глориана окинула благосклонным взглядом портрет, шагнула дальше, я пожалел, что не поставил там портрет его родителя, великого князя Михаила, и вообще можно собрать весь паноптикум на стены в длинном коридоре, мне смешно, а им приятно, так что все будут довольны.

Иоланта и Сюзанна на ходу живо обсуждают портрет, восхищаются мастерством исполнения, Глориана оглянулась произнесла значительно:

— Титул даёт не только права, как кажется многим, но и обязанности. Вы что-нибудь знаете насчёт обязанностей, Вадбольский?

— Конечно, — ответил я убежденно. — Говорить вам любезности, кланяться и благодарить, что одарили взглядом!.. А что, есть какие-то исчо?

Она поморщилась, издевку улавливает, но отвечать ещё не научилась, это трудно развить когда со всех сторон только поклоны, заискивающие взгляды и громкий шёпот, как же она прекрасна, господи, как восхитительна, как великолепна, как умна… ну это же видно, вон как глядит!

Я указал на распахнутую дверь, где в центре зала широкий стол, накрытый белоснежной скатертью. Едва опустились в кресла, зазвучала божественно объемная музыка, хор грянул «Застольную» из «Травиаты» и во всю стену развернулась сцена, где прекрасные дамы и элегантные кавалеры, те и другие с бокалами шампанского в руках, красиво поют и танцуют под заставляющую двигаться быстрее по жилам кровь под искрящуюся, как молодое шампанское, музыку весёлого Верди.

К счастью, все уже успели сесть, я это учел, но сейчас, забыв о столовых приборах, заворожено смотрят на волшебное действо.

Анна нагнулась к столу и прошептала тихо:

— Что… это?

— «Травиата», — пояснил я. — Разве в России ещё не поставили эту чудную оперу? А в Венеции и Париже с ума сходят, у дам мокрые платочки…

И трусики, хотел добавить, но вспомнил, что трусики изобретут только в двадцатом веке. Дроссельмейер строго шикнула, и мы умолкли, как мыши. Хор звучит мощно, наш шёпот не заглушает ни слова, ни музыку, но кому-то кажется святотатственно ещё и шептаться, а не застыть в благоговении, когда звучит такое, такое!

Хор весело и мощно ревет «Застольную» на французском, но для моих суфражисток он такой же родной, как и русский, если не больше, слушают и смотрят, растопырив глаза и раскрыв рты, я подвигал задом, не зная как сказать, что на столе всё остывает, хотя там пока только приличная горка мороженого.

Вообще-то, подумал я примирительно, в мире нет оперного театра, где не исполняли бы «Травиату». У всех лучших певиц есть партия Виолетты. К тому же «Травиата» похожа на один непрерывный двухчасовой шлягер: арии из неё стали хитами практически сразу после премьеры, и даже в век цифровых технологий звучат, ещё как звучат!

Не забывая, что слуг у меня всё ещё нет, я поймал взглядом заглядывающую в приоткрытую дверь Марчеллу, сделал ей знак, что пора подавать на стол.

Она, одетая в скромный наряд горничной, внесла на большом подносе горку горячих, только из печи, сдобных пирожков, а вторым заходом ещё и ведерко мороженного, это к тому, что уже на столе.

Хор умолк, действо исчезло, стена стала снова стеной, я сказал с облегчением:

— Фух, наконец-то закончилось. Дорогие гости, извините, что без титулов, а то до вечера буду перечислять, отведайте пирожки и мороженое. У меня больше ничего нет, вы же знаете, я бедный, несчастный и безземельный… Ну, вообще-то земля уже появилась, хотя что за земля, даже меньше Франции…

На меня смотрели, как на врага, как можно радоваться, что такое волшебное представление кончилось, только Иоланта обратила внимание на скромную горничную, что переставила чашу с мороженым в центр стола, забрала поднос и хотела удалиться.

— Постой-ка, девочка, — произнесла она задумчиво, — Где я тебя видела?

Остальные суфражистки посмотрели с недоумением, а Марчелла присела, отыгрывая роль скромнейшей из прислуги, сказала тихим застенчивым голоском:

— На балу у князя Раевского. Вы тогда танцевали с виконтом Гастоном де Леторьером, а я с принцем Карлом Эдуардом Людовиком. Мы с вами задели друг друга локтями, прошу прощения.

Глаза Иоланты расширились, потом резко сузились:

— Карл Эдуард Людовик Иоанн Сильвестр Мария Казимир Стюарт? Красавчик принц Чарли?.. Вот уж наглая скотина!

Марчелла ответила, смиренно опустив глазки.

— Вы правы. Я дала ему пощёчину, когда он отпустил непристойную шутку насчёт моих слишком закрытых персей…

Иоланта не успела слова сказать, как Глориана наконец-то заметила тихую служанку и грозно потребовала:

— Вы графиня?..

— Да, ваша светлость.

Глориана прошипела, наливаясь яростью:

— Как вы можете прислуживать за столом, как какая-то… Вы же графиня, а он всего лишь барон!

Марчелла пискнула пристыженно:

— Так это же мой дядюшка! У него пока нет слуг. Но будут, у него всё будет, он же Вадбольский!

Глориана откинулась на спинку стула, взгляд её не оставлял покрасневшую, как вареный рак, Марчеллу, а Иоланта и Сюзанна начали быстро и тихо переговариваться, только Анна загадочно улыбалась и смотрела на всё происходящее ясными добрыми глазами.

— Марчелла, — сказал я, — разложи барышням мороженое и беги, готовься к урокам!

Марчелла улыбнулась благодарно и в то же время хитро, всё понимает, быстро разложила большой ложкой мороженое в креманки и выскользнула за дверь, не забыв захватить поднос прислуги.

Иоланта перевела на меня задумчивый взгляд.

— Вадбольский…

Я взмолился:

— Да попробуйте уже пирожки!.. Я что, зря старался?

Иоланта хмыкнула.

— Скажи ещё, что сам пек.

— Почти сам, — ответил я гордо, — а мороженое так и вовсе сам!

— Боюсь и пробовать, — сказала громко Дроссельмейер.

Анна улыбнулась, взяла чайную ложечку, зачерпнула из своей стеклянной вазочки мороженого на самый кончик, коснулась губами, лизнула, некоторое время смаковала, потом улыбнулась широко и зачерпнула полную ложечку.

Я перевёл дыхание, у всех в широких десертных вазочках на высоких ножках мороженого по полкилограмма, чистейший пломбир с крошками шоколада и дроблёными орешками, сам такое обожал в детстве… и не только в детстве, так что хоть в этом мордой в грязь точно не ударю.

Глориана изволила обратить на меня царственный взор.

— Вадбольский, — произнесла она нейтральным, но всё же холодноватым голосом, — ваша магия иллюзий… весьма. Что ещё у вас есть подобного?

Я подумал, развел руками.

— Разве что танцы, ваша светлость.

Она поморщилась.

— Танцы?.. Танцы нам знакомы.

Я сказал смиренно:

— Осмелюсь вспикнуть, не все. Некоторые ускользнули от вашего внимания…

Тут же стена исчезла, на её месте открылся огромный зал, под стенами можно рассмотреть людей в средневековых костюмах, а в центр вошла пара, мужчина и женщина, грянула музыка, и начался стремительный и прекраснейший танец, которого ещё не видела земля.

Правда, это всем знакомый менуэт, но когда танцуют чемпионы мира… это непередаваемо!

Я откинулся на спинку стула, сейчас могу уехать в имение, поработать там и вернуться, а эти всё ещё будут смотреть, потому что даже сам смотрю с огромным удовольствием.

А если им показать как именно профессионалы исполняют медленный вальс, венский вальс, медленный фокстрот, танго и квикстеп — это только европейская программа спортивного танца, а как хороши латиноамериканские самба, ча-ча-ча, пасодобль, румба и джайв?

Я не стал проверять их на выносливость, после менуэта заставил исчезнуть красочное зрелище, на их месте снова обшарпанная стена, которую не мешает подновить, если заведутся деньги.

Глориана, вот уж истинная Снежная Королева, пришла в себя первой, обратила на меня царственно надменный взгляд.

— Вадбольский, существует ли артефакт, создающий такое зрелище? Понимаю, это дорого, но моя семья могла бы приобрести.

Я поклонился.

— Увы, ваша светлость. Я такого не знаю, а сам пока не продаюсь.

Понятно, нужно было отказ замотать в обёртки цветных и красивых слов, да ещё и перевязать розовой ленточкой, но я нарочито сказал, что дважды два четыре, и не нужно строить сложных и вычурных формул светской речи с ужимками и пританцовыванием.

— Впрочем, — добавил я, — можете поискать. С могуществом вашего рода многое доступно. Могу сказать разве что, в основе всего лишь усовершенствованные шарманки для воспроизводства музыки, а для изображения — фотография и камера обскура. Без всякой магии.

Иоланта проговорила, обворожительно улыбаясь:

— Танцы — это волшебно! Но, мне кажется, у вас есть что-то ещё, кроме танцев?

Я поклонился.

— Для вас, ваше высочество, есть всё!

Глориана нахмурилась, от неё повеяло холодом.

— Иоланта, — произнесла она предостерегающим тоном. — Мы и так злоупотребляем не только гостеприимством барона, но и приличиями, задерживаясь в доме у холостого мужчины.

Я поёжился, слово «холостой» имеет и другое значение, страшноватое для мужчин, не только патроны бывают холостые, но и жеребцов холостят, превращая в меринов.

Иоланта горестно вздохнула, Анна тоже перестала улыбаться, только выражение лица Дроссельмейер не изменилось.

Я вздохнул, сказал вежливо:

— Спасибо, что посетили мой дом. Я счастлив! Вопрос вдогонку, вальс уже танцуют?

Глориана отрезала со всей надменностью:

— Этот непристойный танец недопустим в приличном обществе!

— Почему? — удивился я.

— Кавалер должен касаться только руки партнерши, — отрезала она строго, — а не обнимать за талию!

Я охнул.

— Ни фига себе суфражизм!.. Ну ладно, я вас провожу, а сам посмотрю ещё, как правильно танцевать вальс… А вдруг где-то придётся. Я суфражист, мне вальс танцевать можно.

И тут же врубил вальс в исполнении чемпионов мира по бальным танцам, вальс всё-таки бальный, хоть и весьма вольный.

Стена исчезла, вместо неё пара танцоров в центре хорошо освещённого зала начала танцевать безумно красивый и элегантный вальс, даже чуточку чопорный. Всё четверо моих гостий застыли на выходе, косясь на экран и с сильнейшей завистью поглощая отточенные и безумно красивые па танцоров, а я кашлянул и сказал громко:

— О, шофёры уже распахивают дверцы автомобилей!

Мне кажется, меня готовы были убить, но светскость и церемониальность победили, все четверо задрали носы и вышли, даже когда спускались по ступенькам во двор к своим автомобилям молчали, и только садясь в авто, Глориана царственно велела:

— Отоспитесь, Вадбольский! Завтра тяжёлый день.

Я ответил с почтительным поклоном:

— Как скажете, ваша светлость!.. Вам тоже… хорошо выспаться и ни о чем лишнем не думать!

Автомобили один за другим покинули двор, ворота снова захлопнулись. Я бегом взбежал по ступенькам, в оставленном суфражистками зале сидит Марчелла и, не дыша, смотрит вытаращенными глазами на стену, превращённую в экран.

— Что они делают… что делают!

Я хмыкнул.

— За это деньги получают, всю жизнь дрыгоножеству учатся. Нам так не отжарить… да и надо ли? А кто будет промышленность развивать, медицину поднимать, сельское хозяйство возрождать, железных дорог в стране мизер… да много чего нужно более важного, чем всякие там телодвижения!

Она прошептала, не обрывая зачарованного взора от экрана:

— Но как красиво…

— Красиво, — согласился я. — Сам любуюсь. Но инженер важнее танцора. И нужнее.

Она поморщилась.

— И ты такой же зануда, как родители.

— Тебя довезти? — спросил я. — Ещё раз спасибо, что выручила.

Она отмахнулась.

— Мой автомобильчик не заметил? А шофёр у меня свой, не выдаст.

Глава 12

После отъезда суфражисток перевёл дух, всё обошлось, со стороны Глорианы хоть и веяло грозой, но удара молнией не последовало. Возможно, и она сожалеет, что в процессе эволюции бакулюм был потерян.

Вообще-то в его потере виновата моногамия, это огромная, очень огромная потеря, которую не оплакивают только те неграмотные, которые не понимают даже, чего лишились.

Бакулюм есть почти у всех обезьян, вообще у животных, которые придерживаются полигамии, у моржей бакулюм достигает семидесяти сантиметров, вот уж кого эволюция любит.

Уверен, если бы кроманьонцу предоставили выбор: мозг или бакулюм, он только бы чуть поторговался насчёт размеров, но и сейчас, уверен, большинство мужчин выберут бакулюм, как выбирают шашлыки и вискарик вместо высшего образования.

Ладно, вернемся к нашим баранам. Как только гостьи скрылись на своих элегантных автомобилях, я передал своим гвардейцам винтовки Бердана, показал, как пользоваться, один из винчестеров оставил себе для изучения, есть идея, как без особых трудов перестроить под точность и дальность стрельбы, а также добавить скорострельности.

Иван Бровкин сегодня подошел и, оглянувшись по сторонам, сказал шёпотом:

— Ваше благородие, разрешите обратиться?

Я усмехнулся.

— Обращайся сразу, мы не в армии.

— Я вчера сглупил, не стал обходить по длинному коридору и выпрыгнул из окна второго этажа, силушка играла, дурь в голову ударила…

Я буркнул:

— Ничего не сломал?

Он помотал головой.

— Чую, могу и с третьего так же, но тут такое дело…

Он закатал рукав и показал багровый вздутый шрам на руке от запястья и до локтя.

— Напоролся на кол в тыне, руку распахал, как сохой. Стряпуха остановила кровь, перевязала, сказала, сегодня менять повязку.

Я сказал хмуро:

— Никому ни слова, понял? Наши все такие, а чужие пусть считают нас хилыми и слабыми. Если что, нарвутся. А если будут знать, то пошлют самых лютых бойцов.

Он с облегчением выдохнул.

— Как же мы надеялись, что и с нами будет, как с Василием! И вот оно…

— Ещё не то вас ждет, — сказал я зловеще. — На днях поедем смотреть моё поместье. Не знаю, что там и как, но надо быть наготове. Ещё выделю по кувшину, чтоб на этой неделе всё до капли выдули!

Он сказал обеспокоенно:

— Ваше благородие, это ж какие деньги на нас тратите!

— Ничего, — сказал я тем же зловещим голосом, — такую же и службу стребую!

Он улыбнулся, похоже, не поверил в мои строгости, пока что служба очень даже мирная, даже с Шершнем, судя по рассказам, разделались подозрительно легко.

Я закрылся в кабинете, напоминая себе, что я неплохо продвинулся в укреплении организма, но почти ничего не сумел в области магии. А у магов половина всех усилий уходит на создание силовых щитов из энергии Щели. Не тех щитов, что держат в левой руке, а призрачных, что либо отражают пули и стрелы, либо поглощают, но сами из-за ударов быстро разрушаются.

Мощь магов прежде всего в том, каким по прочности щитом могут окутаться. Говорят, что архимаги в состоянии создать щит, который из пушки не прошибить, но такого никто не видел, хотя, думаю, возможно, только энергии сожрет немеряно.

Второе, в чем маги постоянно упражняются — регенерация. Умение на ходу заживлять мелкие раны — это самое важное. С тяжёлыми сложнее, приходится выходить из боя, но это ненадолго, несколько часов и всё: сломанные руки-ноги, снова в порядке, ребра тоже срослись, готов в бой снова.

Заклинания нападения — это третье по важности. После щитов и регенерации. Всё-таки каждый думает прежде всего о том, как уцелеть самому, хотя находятся сорвиголовы, что всё вкладывают в удары.

Что мне сейчас развивать в первую очередь? Будучи по натуре человеком трусливым… ну ладно, осторожным и предусмотрительным, хотя перед собой можно не прикидываться, я бы занялся укреплением себя, но и так уже почти уперся в предел, так что остаются только защитные щиты, вот только как их создавать…

Сон мне без особой надобности, но раз уж завтра в Щель Дьявола, то поспал пару часов на всякий случай. Проснулся с чувством, что зря потерял время, каждая минута на счету, а я как Сарданапал какой, стыдно, как Чехову перед собакой.

Утром, едва вышел из кабинета, он же пока и моя спальня, меня перехватил Василий.

— Ваше благородие, лабораторию не только распаковали, но и разместили в той же… как её, ага, последовательности! Так что можем варить зелье дальше!

Я посмотрел на него угрюмо, вздохнул.

— Прекрасно. Теперь снова разбирайте…

Он вскрикнул встревожено:

— Ваше благородие!

— Придётся перенести в другое место.

— Ваше благородие?

— В особняк графини Кржижановской. А что? Вы у меня теперь гвардия, вам негоже таким низким трудом заниматься.

Он посмотрел на меня пытливо.

— А графине?

— Вот-вот, — сказал я. — В общем, работайте, труд из обезьяны сделал кроманьонца. А я после обеда отлучусь.

На своем авто ехать нет смысла, а шофёром брать некого, пусть работают, потому на извозчике добрался до стоянки у стены Академии, расплатился и отпустил.

Автомобиль Дроссельмейер узнал сразу, пока шел к нему, Сюзанна уже вышла с той стороны автомобиля, добрела до крохотного киоска, где кроме газет продаются и канцелярские принадлежности, мимо дефилирует публика под цветными зонтиками, в моду снова вошло разноцветье с упором на оранжевый, цвет осенних листьев.

Заметив меня, обернулась, высокая, стройная, элегантная, в модной шляпке красного цвета с вуалью, высокая грудь и тонкая талия, идеальная фигура, высокомерное лицо в обрамлении золотых волос, лебединая шея с двумя рядами жемчужного ожерелья… Это что, в таком виде в Щель?

— Вадбольский, — произнесла она холодно и насмешливо. — Долго же тебя Глориана уговаривала!

Я пробормотал:

— Меня особо уговаривать не надо, я податливый. Подойти с цветами и шоколадом, пару комплиментов на ушко… и я готов. Только шампанское захвати, а то я стесняюсь.

Её лицо исказилось в неприятной гримасе.

— И не мечтай!

— Да ладно, — сказал я понимающе, — не стесняйтесь, фрау Дроссельмейер. Простите, фройлян. Сейчас потащите к себе?

Она сказала с надлежащим высокомерием аристократки:

— И не мечтай, павиан! Иди за мной, смотри под ноги!

Я и не собирался смотреть на её задницу, нечего там смотреть, когда три-четыре платья, да ещё с такими подушечками, но сейчас посмотрел, а она как раз подошла к автомобилю, оглянулась, и её взгляд яснее ясного дал понять, что я в её глазах опустился ещё ниже павиана.

Шофёр выскочил нам навстречу, распахнул дверцу заднего сиденья, но на меня уставился с подозрением.

Этот гад одет куда лучше меня, одни его штиблеты стоят больше, чем весь мой костюм и обувь, да что там костюм, один галстук с бриллиантовой булавкой намного дороже.

Он перехватил мой взгляд, рука его скользнула к рукояти пистоля за брючным ремнем.

Дроссельмейер небрежно махнула рукой.

— Антуан, он со мной.

Шофёр кивнул, но продолжал смотреть на меня донельзя подозрительно и враждебно. Мужчины обычно садятся рядом с шофёром, если сиденье свободно, но я сел сзади рядом с Сюзанной, ноздрями втянул аромат тонких духов и чистой здоровой кожи, явно шею мыла, хоть и аристократка.

Хлопнула дверца, шофёр вытащил из-под капота огромный изогнутый в виде коловрата толстый стальной прут с крестовиной на конце, вставил этим концом в отверстие под капотом и с силой завертел по часовой стрелке.

Под капотом взрыкнуло, автомобиль тряхнуло. Я перегнулся с заднего сиденья и, дотянувшись до тумблера, дернул его вниз.

— Всё, искра схвачена!

Шофёр перестал крутить, вытащил ключ, на меня посмотрел пристально, кивнул, что можно понимать как благодарность. Дроссельмейер взглянула с абсолютным непониманием.

Я вспомнил, что раньше автомобили обслуживали два человека, шофёр подбрасывал дровишки в топку, а потом уголь, а водитель крутил баранку и вел автомобиль, так что этого мрачного типа правильнее называть водителем.

Мотор периодически взрёвывает, водитель наконец сел на своё место, автомобиль тут же тронулся и, набирая скорость, помчался с лёгким разворотом на выезд к улице.

На чем это он, подумал я заинтересованно. Электрокары двигаются бесшумно, а этот то ли на мазуте, то ли на дизеле, как танк Т-34. Ладно, потом, всё потом…

Дроссельмейер сидит ровно, даже опираясь на спинку удобного кресла, при такой позе грудь смотрится рельефно, а живот западает так, что выступили бы ребра, если бы не удушающий корсет, но что делать, мода. Я смотрю на неё, она смотрит вперед, меня категорически игнорит, я же самец, не могу не начать прямо щас подкатываться, пудрить мозги комплиментами, выпендриваться, петушиться, обещать сдвинуть горы и снять все звезды с неба, и всё лишь для того, чтобы приблизить момент, когда выпадет шанс впендюрить.

Я поинтересовался скучным голосом:

— Остальных ждать не будем?

Она сообщила безразличным голосом, не поведя в мою сторону глазом:

— Они сразу к месту.

— А вас, значица, принудили везти мерзкого Вадбольского?

Она бросила на меня подчеркнуто равнодушный взгляд.

— Почему мерзкого?

— Я не мерзкий?

— Для мерзкого должны что-то значить, — отрезала она. — Пока что для меня никакой.

Я довольно ухмыльнулся.

— Хорошее начало. Сюзанна, на самом деле вы стоите гораздо больше, чем вот так глупо лезть в Щель Дьявола, что-то доказывая. Хоть как обижайтесь, но мужчины сильнее и быстрее просто в силу анатомии. Но… это не значит, что вы должны уступать! Вполне можете честно соревноваться и побеждать в самом главном: управлении, финансах, политике, администрировании, медицине… да много в чём, гораздо более нужном для Отечества, цивилизации и подъема животноводства!

Она молчала, но в какой-то момент заинтересованно покосилась в мою сторону, я тогда упомянул финансы, её увлечение, затем снова с аристократической безмятежностью смотрела на виляющую из стороны в сторону дорогу, роскошные деревья по обе стороны и серое небо над пламенно красными и багровыми кронами осеннего леса.

— Я мог бы дать вам настоящую возможность утереть нос мужланам, — сказал я.

Она чуть скосила на меня взгляд.

— Какую же, барон?

— Вы не поверите, — ответил я уверенно, — и сходу отвергнете. Вы аристократка, как не суфражистничайте!.. До конца могут пойти только суфражистки, которым терять нечего. А вы очень сытно живете, потому ваша судьба предначертана: деловое замужество, оговоренное родителями, дальше работа квочки, плодящей детей, посещение салонов, где можно почесать языки. И… всё.

Она, отвечать не стала, мало ли что худородный говорит, всё равно худородный, пусть и обзавелся какими-то землями, власть принадлежит могучим родам, даже Родам, их называют великими, потому что в их состав входят и роды помельче, что дали вассальную клятву верности.

Я горько усмехнулся, ещё бы, будь я великим князем, она бы внимала со всем почтением, даже попыталась бы следовать, не сомневаясь в разумности, великий князь изрек, не какой-то зачуханный барон!

— Ваше сиятельство, — продолжил я как можно мягче, — суфражизму можно служить, не только походами в Щель Дьявола, что вроде бы делают только мужчины. Финансами и бухгалтерией занимаются тоже только мужчины в силу того, что женщины как бы по своему развитию на уровне мартышек и ни к чему разумному не способны.

Она вспыхнула.

— Вы с таким убеждением говорите!

— В этом убежден мир, — уточнил я, — даже большинство женщин так считают. Но вы легко можете опровергнуть! И это будет намного проще, чем сделать ещё десяток рейдов в Щель Дьявола.

Она покосилась на меня недоверчивым глазом.

— Каким образом?

— Женщины не работают финансистами, — сказал я, — только потому, что их не подпускают к финансам! Им не дают места даже самых простых бухгалтеров!.. Считается, что эти дуры только тратить умеют! Вы считаете это справедливым?

Она фыркнула и выше задрала нос.

— Нет, конечно.

— Потому, — сказал я, — когда появится шанс показать себя в управлении или финансах, хватайтесь за такую возможность. Это будет ваш триумф и звездный час!

Глава 13

Она поморщилась, ясно же, что такой возможности никогда не будет. Я хотел продолжить натиск, но она посмотрела по сторонам и сказала небрежным голосом:

— Антуан, сбавь скорость… Вон там тропка, давай по ней. Не гони, дорога плохая.

Ещё минут десять, автомобиль выбрался на полянку, где нас уже ждут три уже знакомых мне автомобиля.

Женщин почему-то четыре, беседуют, вряд ли о судьбах цивилизации, это такая ерунда для женщин, то ли дело последние тенденции моды и новость о каком-то креме, что убирает прыщи и восстанавливает молодость.

Я выскочил первым, как только автомобиль остановился вблизи других трёх, галантно распахнул дверь для Сюзанны, даже поддержал её за локоть, из-за чего чуть не получил по морде, видимо, решила, что я её уже щупаю, мужчины ж только об этом и думают. Суфражистки повернулись к ней, небрежно кивнули мне, с нею обнялись и расцеловались.

Я с вопросом в глазах уставился на новенькую, молодую девушку, быструю в движениях и глазастую, уже в плотном тяжёлом доспехе, сражаться в таком будет весьма как-то не.

Иоланта улыбнулась мне:

— Знакомься, это Катарина…

— Катарина, — произнес я автоматически, — или дочь разбойника…

Девушка вздрогнула, всмотрелась в моё лицо с подозрением.

— А вы… откуда… Это всё неправда! Мало ли что говорят в адрес нашей семьи! Всё это было давно и неправда!

Глориана окинула меня холодным взглядом.

— На этот раз Вадбольский совсем не готов. Почему такое пренебрежение?

— Мне в доспехах удирать трудно, — пояснил я со всем смирением. — Я ж просто дворянин, не аристократ…

— А где оружие? — потребовала она.

Я хлопнул себя по лбу.

— В самом деле… Вдруг забыл?

Запустил руку за голову, горловину мешка уже развязал, теперь просто сунул туда руку, нащупал рукоять меча и выдернул, блистающий и прекрасный, с синеватым лезвием, чуть изогнутым елманем и зауженным остриём, спасибо запасливому Шершню.

Вообще-то это больше палаш, чем меч, даже ближе к сабле, но в любом облике прекрасен: защитная дуга шириной в палец, кольцо для большого пальца просторное, к крестовине приварено намертво, рукоять рифленая и отсвечивает благородным золотом.

Все смотрят с восторгом, для них ох как красиво, а что гусёк утолщен, черен ребрист, спинка круглее обычного, а в крыже нет дырки для темляка — эти подробности пусть мужчины смакуют, только Глориана сказала хмуро:

— Для лёгких целей? Для тяжёлых надежнее меч.

— Для меня не существует тяжёлых, — сказал я и подкрутил несуществующий ус, чтобы до них дошло, что прикалываюсь, так как уверен в успехе рейда. — Нет нам преград на море и на суше!

Глориана вздохнула.

— Почему с нами клоун, а не воин?

Я картинно поклонился.

— Потому что мы, ваша светлость!.. Как я могу не пресмыкаться у ваших ног, чтобы ещё больше подчеркнуть ваше величие? Никак иначе!

Она повернулась к подругам.

— Пойдемте. Четверть часа ждали это существо.

Я возразил с укором:

— Вы ждали свою подругу Сюзанну Дроссельмейер, вашу тень, кстати!.. Когда-то и она вырастет в Снежную Королеву!.. Кстати, а Катарина… кто?

— Лекарь, — ответила за Глориану Иоланта. — Решили, так надежнее. Эта Щель Дьявола считается очень опасной.

То-то все в амулетах, подумал я. На усиление удара, на защиту, на скорость, на выносливость, это же сколько денег вбухано, хорошо быть богатыми.

Я присел, вытащил из вещевого мешка крохотные склянки. Все смотрели молча, только Катарина вскинула бровки и уставилась на меня с вопросом в глазах.

— Процедура та же, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Нужно выпить, без этого нельзя. Хотя можно, но слишком рискованно. Мне лучше, если выйдете на своих ногах, а не я буду вытаскивать вас на тряпочке.

Дроссельмейер сказала с предельным пренебрежением:

— Эгоист! Только о себе и думает.

Но даже она, вслед за Глорианой и остальными выпила безропотно, только Иоланта заметила:

— Мы ещё за тот раз не расплатились.

— Уже, — ответил я беспечно, — своими улыбками. Я настолько с вами счастлив и рад, что даже не знаю, что для вас готов ещё сделать! Хотите, спою?

Дроссельмейер содрогнулась.

— Не-ет, ни в коем случае!..

Иоланта заметила с мечтательным вздохом:

— Разве что станцует… как там, в иллюзиях…

Глориана произнесла ледяным голосом полководца империи викингов:

— Заходим!

— Минуту, — велел я. — Заходим, как обычно. Катарина, поняла? Ты дочь разбойника, должна быть сообразительной!

И шагнул в плотный, как кисель, туман. На той стороне вышел, как мне почудилось, в бесконечной Мамонтовой пещере. Свет слабый, хотя на самом деле это для меня свет, для остальных полная тьма, я поспешно создал несколько светящихся шариков и разослал их в разные стороны, самое первое, чем легко овладевают все начинающие маги.

Мамонтова пещера, конечно, не бесконечная, но всё-таки семьсот километров есть, и это только исследованная часть, а я не исследователь, мне бы тут хапнуть, с краю, и удалиться с чувством выполненного долга.

Саженях в двадцати идеально ровная стена из белого камня, то ли мрамор, то ли песчаник, впечатление такое, что гору аккуратно распилили, одну половинку оставили, другую унесли.

Я осторожно шагнул вправо, шепнул:

— Мата, проверь. Оцени опасность, наши возможности.

Моя милая летучая мышка, размером с крокодила, пошла нарезать всё расширяющиеся круги, сканируя одновременно землю и низкий слой, то и другое на семь-десять метров в глубину.

Идеально ровная стена закончилась через несколько шагов, дальше трещины, сколы, внизу упавшие камни, от мелких до огромных глыб, свод теряется в темноте, но если перейти на другие диапазоны, то не так уж и высоко, не больше пятидесяти саженей.

Через минуту, как было велено, начали появляться из стены тумана мои суфражистки. Последней появилась Катарина и ахнула с вытаращенными глазами и раскрытым ртом.

Пещера прекрасна: причудливо вылепленный свод, его осветили пущенные Иолантой светящиеся шары, хотя на самом деле не вылеплен, а выветрен. Это карстовая пещера в пласте известняка, природа навыделывала фигуры одна другой удивительнее, фантазия легко отыщет застывших драконов, лапифов, кентавров и прочих чудовищ

— Дальше подземная река, — сообщила Мата Хари, — ширина шестьдесят метров, глубина десять…

— Ну, — ответил я мысленно, — точно Мамонтова, всё совпадает.

— Как и карстование, — добавила Мата Хари. — Сверху пласт песчаника закрывает весь регион, потому здесь абсолютно сухо. Но, как сообщают локаторы, дальше будут сталактиты и сталагмиты…

— Дальше, — уточнил я, — это где?

— Километров через десять-двадцать.

Я покачал головой, так далеко забираться не будем, ноги у меня не казённые, это мой последний рейд с суфражистками, я должен управиться быстро и красиво. Найти небольшое стадо крупных травоядных, медленных и неопасных, подстрелить, разделать, отрезать головы, чтобы члены рейда предъявили доказательства победы суфражизма во всем мире, а самому скромно уйти в тень.

— Гоблины! — вскрикнула Иоланта у меня за спиной.

Я повернулся, по спине пробежал холод, а шерсть вздыбилась. В самом деле, из чащи хвощей выходят гоблины, именно такие в детских фильмах, комиксах. Но, если точнее и без всяких детских сказок, это же питекантропы, они самые, переходная ступень от обезьяны к человеку, уже почти прямоходящие… Ну как прямо, сутулые, частенько руками касаются земли, но всё же ходят, в основном, на задних лапах, потому передние лапы уже не лапы, а руки, которыми не просто рвут добычу, а разрезают её острыми камнями.

У них у первых появились рубила и скребки, которые через полмиллиона лет усовершенствуют их потомки, неандертальцы.

И не гиганты, как в сказках, а мелкие такие, самый высокий, если выпрямить как следует, достанет макушкой разве что до середины моей груди, а в большинстве не выше ременной пряжки.

Вообще-то гигантопитеки были, но то ли вымерли, то ли их перебили, пользуясь тем, что гигантопитекам нужно много пищи, потому они не могли создавать большие группы, а одиночек перебить легче, будь это мамонты, саблезубые тигры или пещерные львы.

Но, блин, что за скачок от плиоцена в кайнозойский период?.. Здесь точно бозонная вселенная соприкоснулась с нашей другим боком…

Иоланта сказала жалобно:

— Вадбольский… что делать будем?

Я окинул её взглядом с ног до головы.

— Добавить бы им Y-хромосому прямо сейчас…звездолет запустил бы на Марс ещё Иван Грозный… но вряд ли в нашей команде кто-то готов помочь взрывному росту нашей цивилизации. Или кем-то пожертвовать?..

Когда эти питекантропы, сжимая в руках рубила, заковыляли в нашу сторону, я всмотрелся внимательнее и понял, что это денисовские человеки, у нас от них полпроцента в генах. Наверное, это хорошо, разнообразие, добавочная защита от заболеваний.

— Полпроцента хватит, — сказал я. — Спасибо, денисовцы, но больше не надо.

Иоланта услышала, переспросила:

— Денисовцы? Родня Денисова с вашего курса?

— Так ему и скажите, — ответил я. — Как обрадуется!

Я вышел навстречу, заорал диким голосом, начал колотить кулаками в грудь, взревел ещё громче. Лохматые парни с дубинками и рубилами в руках остановились, перехрюкнулись и попятились.

Когда скрылись в зарослях, я вздохнул свободнее, сообщил:

— Путь свободен.

Глориана сказала саркастически:

— Признали Вадбольского вожаком.

Иоланта и Катарина рассмеялись, Дроссельмейер улыбнулась, а я развел руками.

— Это доказывает, что у них есть зачатки разума.

Глориана нахмурилась и посмотрела с подозрением. После подставы с баубеллюмом теперь везде ищет второй смысл, здесь вот уловила намек, что денисовцы и то поняли, а вот эти четверо дур так и не врубаются

Иоланта оглядывалась на ходу, через некоторое время выдохнула с облегчением:

— Пусто…

— Это здесь, — согласился я. — Там дальше большая река, подземная, по берегам лес и кустарник, саженей по две-три тысячи от воды. Вот там чего только нет…

Глориана, даже не спросив, откуда мне известно, вот уж инстинктивное понимание мужского превосходства, заявила:

— Тогда двигаемся в том направлении. Вадбольский, вперед!

— Да, — поддержала Иоланта, — тебя не жалко, вперед!

Глориана нахмурилась, почудилась насмешка, но я подмигнул Иоланте, та рассмеялась, уже знает, на шутки не обижаюсь, без шуток жить нельзя на свете, нет, как заявил в своё время знаменитый Бони!

Девушки отстали, как я и велел, на два-три десятка шагов, это чтоб успели сориентироваться, когда что-то выпрыгнет, у женщин вообще-то реакция чуточку медленнее, чем у мужчины.

Мата Хари дала четкую картинку, потому я быстро выдвинулся вперед, вытаскивая обеими руками топорики, а из лесных зарослей выметнулись черные, как уголь, огромные твари, размером то ли с крупных лесных вепрей, то ли с худых бурых медведей, очень быстрые и, главное, бегущие группой.

— Пещерные гиены! — крикнул я. — Бейте в упор, другого шанса не будет!

Мои пальцы на автомате швырнули один за другим топорики. Аугментированное тело направляет точно в цель и с той мощью, которой в прошлый раз и близко не было, а тугие мускулы поют сладостно, уверяя меня, что способны голыми руками порвать этих гиен, как детские игрушки.

Двух из пяти топорики достали в прыжке, гиены с расколотыми головами грянулись оземь и покатились, троим засадил в черепушки на бегу, две упали сразу, последняя сделала несколько шагов и свалилась.

Я отступил на шаг, пальцы приучено хватают за холодную рукоять, рука делает стремительный бросок, и топор идет в цель математически точно.

За спиной прогремели четыре выстрела, только бы не в спину, суфражистки тоже женщины, одна гиена с разбегу сбила Глориану с ног, зверюге тут же всадила клинок в бок Дроссельмейер. Глориана перевернулась, вскочила, длинный тонкий клинок уже в обеих руках, молодец, с яростным визгом рубанула по толстой шее. Гиена дернулась, мгновенно повернула в её сторону страшную морду с оскаленной пастью.

Сюзанна ударила ещё трижды, превращая порез в глубокую рану, Глориана рубанула с такой яростью, что голова отвалилась от туловища.

Я крикнул:

— Осторожнее!.. Ещё небольшая стая в пять штук!..

Иоланта вскрикнула:

— Выдержим!..

Я пошёл вперед, гиены выбежали из зарослей и метнулись со всех ног, а бегут, насколько знаю, быстрее нынешнего гепарда.

Двух я успел срубить топориками, одну достал палашом, но двое пронеслись мимо и бросились на суфражисток. Молодцы, все молодцы, как гиены, что умеют охотиться стаей, у коллективных животных всегда больше шансов на выживание в процессе эволюции, так и суфражистки, что встали стеной и все разом, выставив защиту, нанесли удар, разметав гиен, как слепых котят.

Иоланта вскрикнула в страхе:

— Вон бегут ещё!

Я молча сделал три шага вперед, гиены налетели, как черная буря, я в ускорении рубил и рубил, сдвигался, увертывался, даже моей скорости недостает, чтобы сражаться с десятком, потому сдвигался назад или в сторону, чтобы не спотыкаться о дергающиеся на земле тела.

Мимо то и дело проносятся воздушные удары, похожие на обкатанные ветрами валуны. Гиен сносит как тараном, одних забрасывает далеко, и те не поднимаются, другие вскакивают и с хриплым лаем снова бросаются в атаку.

Несколько раз мощно бахнуло огнём, я чувствовал волну жара за спиной, но больше всего урона приносят ледяные сосульки, втыкаются в тела гиен на всю длину, те быстро останавливаются и валятся на бок.

Сперва я полностью сосредоточился на гиенах, не пропустить бы на женщин, потом стал замечать и то, сколько их, откуда выбегают, много ли осталось.

Рядом появилась Иоланта с красивым мечом в обеих руках, раскрасневшаяся и с блестящими глазами, но дышит тяжёло, явно запас магии истощила.

Я быстро достал из вещмешка перлину и бросил ей, поймала на лету, но мотнула головой.

— Спасибо, у меня есть!

— Тогда почему?

— Хочу, — крикнула она, — чтоб меня художник нарисовал с мечом!

Часть вторая

Глава 1

Гиены стали осторожнее, но все же отступили, кружат на безопасном расстоянии, то и дело оглядываются на трупы сородичей, при всей безумной храбрости вот так бросаться бездумно на врага — погубить весь вид, а такую дурость развитие вселенной не позволяет.

Наконец попятились, Иоланта со вздохом облегчения опустила меч, тут же Мата Хари прислала сообщение, что запечатлела её в красивой позе с оружием в гордо вскинутой длани, а если надо подрисовать, то отфотошопит, мама родная не узнает.

Глориана перевела дух, и раз уж твари отступили и вообще скрылись, с удовлетворением начала осматривать тела чудовищ. Сюзанна и Анна тоже со страхом и удивлением смотрят на тварей, я сообщил, что охотятся стаей, это делает их особо опасными, и что весят сто-сто пятьдесят килограммов каждая, потому сбивают с ног даже мастодонтов в десять тонн!

Иоланта, Сюзанна и Анна с Катариной торопливо заряжали ружья, это долгая процедура, но свои берданки не дам, у нас там звери поопаснее, их зовут человеками.

— И перебил их человек, — сказал я Глориане. — Потому страшнее зверя, чем человек нет, если он зверь.

Она фыркнула, мужчины не должны умничать, повернулась к подругам.

— Аня, Катарина! Нужно разделать…

Я перебил:

— Не сейчас! Нас уже заметили квинканы…

Глориана поморщилась.

— А попонятнее?

Голос был полон подозрения, ещё долго не простит мне баубеллюма, я отметил смиренно:

— Это крокодилы. Только сухопутные. Как морские свинки, что и не морские, и не свинки.

Она нахмурилась, переспросила:

— Вараны?

— Нет, крокодилы. И покрупнее, по семь-десять саженей в длину, и бегают быстрее скаковых коней. Лучше попасться в пасть речным крокодилам, те не кусают даже, а утаскивают в воду и там красиво топят, но зубы квинканов устроены иначе, сразу рассекают добычу на куски и неизящные ломтики… Жывотныя, что с них возьмешь, никакой эстетики.

Она зябко повела плечами, но постаралась, чтобы я не заметил этого инстинктивного движения.

— Не убежать?

— Да, — сказал я печально, — никак. Правда, их перебили наши дикие предки, когда ещё даже огнём не научились пользоваться, но сравнимся ли мы с доблестью тех, кто нас породил? Горит ли в наших сердцах та ярость, что стерла с лица земли как этих квинканов, пещерных гиен и пещерных львов, так и мамонтов, вифлейских стрекоз, киви-киви и птицу мараллу?

Не дожидаясь ответа, я пособирал с гиен мои топорики, они бесценны, всякий раз заказываю всё тяжелее и толще, так убойная мощь возрастает, а для меня по весу всё равно что щепки.

Квинканов трое, два могучих самца и самка помельче. Самцы коллективной охоты не знают, потому даже вдвоем ухитрялись мешать друг другу, а я, всадив в каждого по три топорика, быстро и, рисуясь перед женщинами, добил мечом.

Самку поразили суфражистки, я впервые увидел как точно бьёт Дроссельмейер, не так мощно, как Глориана, но математически верно, Иоланта использовала магию воздуха, Анна и Катарина швыряли слабенькие огненные шарики, которые зверюка даже не замечала.

Наконец ружья заряжены у всех, кроме меня, такого отважного и безбашенного, взоры обратились ко мне, я сказал с облегчением:

— Успели!.. Через сто шагов наткнемся на дейнозухов, это вот, как вы и хотели страстно, настоящие крокодилы. Правда, в пять раз крупнее и быстрее обычных. Но зато не рвут вас, как отвратительные квинканы, вы же видели какие у них зубищи?.. Эти хватают вас и красиво тянут под воду, там аккуратно топят, а уже затем начинают медленно и неспешно вас кушать… Хотя при их размерах слово «аккуратно» не совсем… Вы же видели, как ест наш великий баснописец Крылов? И все потому, что самый толстый в Петербурге!

Глориана, с уже позеленевшим лицом, прервала зло:

— Хватит!.. Мне отсюда плохо видно, в самом деле такие огромные?

— Десять саженей в длину, — сообщил я, — и десять тонн, если попробовать взять на ручки. Но есть особи и крупнее, вон слева, и вон та, что сейчас как-то странно смотрит на нас…

Она невольно отступила на шаг, а её суфражистки выставили винтовки перед собой и уже приготовились стрелять.

— Подпустите ближе, — посоветовал я. — Или подойдите ближе. Иначе пули не пробьют шкуру.

— Там не шкура, — огрызнулась Дроссельмейер, — а плитки, как у черепахи!.. Сам подходи, а то нам как-то некомфортно, они некрасивые!

Я хмыкнул, если красивая женщина велит, надо идти. Я-то знаю, что при всей их стремительной скорости, я убежать сумею. Как от женщин, так и от дейнозухов.

Приблизившись на расстояние броска, засадил одной твари топориком в лоб, там самая крепкая плита, а под нею лобная кость толщиной в ладонь.

Монстр обиделся, утробно взревел так, что вселенная вздрогнула, резво метнулся в мою сторону, разбрасывая песок в стороны.

— Мата, — сказал я мысленно, — давай!

Суфражистки вскинули винтовальные фузеи, дружно грянул залп. На этот раз не били в одного бедного зверя, а распределились, как я и велел, и пять монстров остановились, получив мощные удары в морды, у троих даже отлетели щитки, и брызнула зелёная кровь.

Я проследил что там, в зарослях, всё в порядке, в нашу сторону ринулись всего шестеро могучих тварей, под лапами которых подрагивает земля.

Скорость их всё замедлялась, ну как же получить в лоб таким мощным зарядом свинца и железа, суфражистки отбросили ружья и начали хреначить ледяными иглами, огнём, воздушными кулаками, а когда выдохлись, ухватились за мечи.

Успевают девочки, успевают. Правда, то одну, то другую сбивают с ног, но у всех самые лучшие доспехи и защитные амулеты, снова вскакивают, рубят, закусив губы и вытаращив глаза, тоже интересно, мы щуримся, а они таращатся,

Я только подстраховывал то там, то здесь, но дерутся сами, хотя звери просто чудовищные, но, к счастью, очень медленные, не такие, какими я всех пугал…

Мата Хари пронеслась низко в стелс-режиме, я рассмотрел поблёскивающий металлом распылитель высокого давления, из которого каждый монстр в момент атаки на меня получил струю усыпляющего газа в дыхалку.

Заснуть не заснули, но двигаются медленно, промахиваются, суфражисток сбивают с ног и топчут не по своему уму, а по дури последних, но дерутся барышни яростно, захекались, но поднимаются и рубят, рубят, рубят…

Когда остались два дейнозуха, уже все ощутили азарт победы, и хотя уже сами шатаются от богатырских замахов и вдруг ставшими тяжёленными мечей, но рубят и рубят, пока сами не попадали на застывших и жутко изрубленных чудовищ.

— Какие же, — сказал я с чувством, — даже не ожидал!.. Барышни, вы — звери!.. Вас пусти впятером в Египет, вы его отвоюете для фараона!

Дроссельмейер бросила на меня подозрительный взгляд, грудь ходит ходуном, едва сумела выдавить:

— А ты… что-то… даже не запыхался!

— Несмелому и встать было негде, — сказал я виновато. — Вы так лупили бедных ящериц… Так, вижу, амулеты почти все на нуле. Достанется вам от родителей! Самые мощные — одноразовые?.. Ладно, выходим?

Анна и Катарина отыскали уже на самом краю этих зарослей неведомые растения, в которых странным образом накапливается магия, это открытие для науки, а также возможность создать новые очень мощные лекарства, обе собирали траву, пихали в мешки, совершенно забыв, что находятся на берегу реки, где кишмя кишат дейнозухи.

Мне их энтузиазм нравился, действительно важным делом заняты, медицину двигают, потому не спешил заставлять их убираться, просто следил, чтобы какой крокодил не подошел нечаянно слишком близко.

Отличие этих речных крокодилов от сухопутных, что у них лапы по бокам, то есть, вчерашние плавники, потому бегают не быстро, на бегу пузом трутся о землю, а квинканы уже отвыкли от воды, лапы у них не по бокам, а внизу, пузом о землю не трутся, а сам бег у них втрое быстрее.

Но пока что дейнозухов убили, а квинканы далеко, хотя тех тоже убили, а новые пока не появились.

Глориана пришла в себя первой, то ли в самом деле крепче, то ли пост руководителя группы обязывает, нахмурилась, крикнула:

— Аня, Катарина!.. Что-то мы увлеклись. Заканчивайте, нужно выходить.

Анна повернулась, тоже измученная и с потеками зелёной крови на лице.

— Глориана, ещё немножко!.. Тут такие редкости!.. Ни в одном справочнике нет!

Глориана возразила:

— Нам ещё трофеи собрать.

— Собираю, — поспешил ответить я. — Вон три головы гиен срезал! Какая красивше?

Глориана надменно отвернулась, Дроссельмейер с натужным оханьем поднялась, подала руку Иоланте.

Возвращались той же дорогой мимо подножья той идеально ровной белой стены, что из мрамора или песчаника, я не сейсмографист, не разбираюсь, уже подошли к выходу, как я оглянулся, ахнул:

— Ой, шо эта?

Женщины начали оглядываться нехотя, и все застыли. На полстены в два человеческих роста в цвете и почти выпукло Иоланта с красиво развевающимися огненными волосами занесла над головой сверкающий меч, а перед нею трусливо сжались ужасающего облика крокодилы и динозавры со зловеще горящими багровыми глазами.

Иоланта на стене в полный рост не просто прекрасна, а божественно прекрасна. Мата Хари, направляемая зеттафлопником, сумела не только наложить снимок на поверхность скалы, но и обработать её фильтрами, подсветкой и прочими штуками, так что Иоланта выглядит чем-то средним между валькирией, Афиной и Богоматерью.

Все четверо так и стоят с раскрытыми ртами, наконец Иоланта пролепетала:

— Это… что?

— Гм, — ответил я очень задумчиво и поковырял землю, как конь копытом, — похоже, Щель Дьявола услышала ваше желание, ваше высочество. Ну, вы же хотели запечатлеться в красивой позе и с мечом в руках? Как положено принцессе, что отвоевывает у дракона своего пленного возлюбленного.

Глориана покосилась на меня зло и растерянно, Иоланта вскрикнула, как раненая птичка:

— Но это же… это слишком… прекрасно!

— Иллюзии все прекрасны, — ответил я с печалью.

Она живо обернулась ко мне.

— Так это ты?

Я отшагнул, выставил перед собой ладони.

— Это могучая магия Щели! Не чувствуете? Она вливается в нас, посмотрите на Глориану, вся светится! Это место овеществляет наши желания!.. Глориане дает силу, Иоланте портрет, мне фигу, зато большую и лихо закрученную, остальные молчат, им вручили что-то стыдное…

Дроссельмейер сказала сердито:

— Не увиливай. Это ты сделал!

— Дала тебе нечто стыд…

Она оборвала резко:

— Ничего мне твоя Щель Дьявола не дала, а ты уходишь от ответа! Как ты это сделал?

Я пробормотал:

— Гелиография давно работает, фотоснимки делают камерой-обскурой, а Дагер так и вовсе со своей дагеротипией творит чудеса.

Иоланта запротестовала:

— Это лучше!

Я лицемерно вздохнул.

— Хуже. Всего лишь иллюзия, что развеется, а вот снимки на дагеротипах вечны. И вообще, чего стоим? Все устали, в мешках добыча. Выходим!

Шофёры оживились, когда я появился из плотной стены белёсого тумана, а едва появились женщины, бросились навстречу и подхватили их тяжёлые мешки.

— Ребята! — крикнул я. — Там очень богатая добыча!.. Тащите все верёвки, какие у вас есть!

Женщины не сразу поняли, когда я ухватив одну, снова вернулся в Щель Дьявола, через несколько минут вышел и сунул конец верёвки в руки шофёрам.

— Вас тут четверо, лоси вы крепкие, тащите!

Собрав оставшиеся верёвки, вернулся в Щель, Мата Хари уже подтащила к краю сразу двух гиен, могучая девочка, но тут же запросила заменить ей быстро разряжающийся кристалл. Я заменил, дал два в запас, и она снова ринулась уже к квинканам.

Когда я привязывал верёвки к челюстям двух дейнозухов, за спиной послышались голоса, я увидел как приближаются усталые Глориана с её суфражистками.

— Ну ты и гад, — сказала она, — мы с ног валимся… Но ты прав, бросать такое жалко.

— Нам только до Края, — сказал я. — На той стороне можно подключить служивых, их пятеро, за целковый вытащат и в автомобили запихнут, если влезет… Жаль, не поместятся. Но и бросать, ваша светлость на редкость права, хоть вы и красивая.

Усталая настолько, что лицо похудело, даже глаза ввалились, но проговорила с завидным упрямством:

— Теперь точно не брошу.

— Ваша светлость, — сказал я вполне искренне, — вот это и будет настоящим триумфом! Я что-то не встречал упоминания, чтобы квинканов добывали в этом столетии.

Она вздохнула, оглянула усталым взглядом богатую добычу, которую мы с Матой Хари успели подтащить, пока суфражисток не было.

— Рекомендую, — сказал я, — вызвать грузовик. Даже знаю, где можно арендовать быстрее.

Она отмахнулась со всем величием княжны богатого знатного рода.

— У нас хватает грузовиков. Хоть десяток могу вызвать.

— Двух довольно, — сказал я. — Тогда можно и пещерных гиен, их железы очень ценятся в медицинских кругах.

Она подумала, кивнула.

— Да, лучше вызвать грузовики. И людей нашего Рода.

Я кивнул в сторону выхода из Щели.

— Действуйте, ваша светлость. Пошлите кого-нить из служивых, хоть и не должны покидать пост, но их тут пятеро, а тут и четверым тесно. Мы сейчас выберемся следом, ваша светлость. Только гиен ещё подтащу…

Вслед за Глорианой выпроводил остальную четверку, верёвки уже привязали к ногам убитых монстров, а сами по ту сторону точно будут в безопасности.

Когда ушли, дал команду Мате Хари таскать пещерных гиен к Краю, сам тоже быстрым шагом вернулся к убитым квинканам, ухватил двух за лапы, тяжёлые гады, но все-таки почти бегом дотащил, оставил там, сбегал ещё разок. За это время Мата Хари притащила убитых дейнозухов и потребовала на этот раз синий кристалл, тёмные слишком быстро разряжаются от непривычной нагрузки.

Я зарядил, стараясь как-то маскировать свои движения, Мата Хари все-таки в стелс-режиме, после чего она притащила ещё одного, и на этом я решил, что задача выполнена на тысячу процентов.

На той стороне солдаты уже оттаскивают туши убитых чудовищ, я заново привязал к новой добыче, и они послушно повытаскивали всех до единого.

Пришлось ждать час, наконец в темноте вдали появились огни десятка приближающихся автомобилей, среди них я со злым удовлетворением обнаружил и три грузовика.

Вряд ли Глориана заказывала три, но богатый Род может позволить себе лишнее, хотя вообще-то с учетом того, что мы с Матой Хари навытаскивали, может не хватит и трёх.

Я подошел к Дроссельмейер, шепнул:

— Устал смертельно… Не могла бы отвезти меня взад? Даже не буду сопротивляться, если станешь насиловать и топтать в грязь мою невинность.

Она кивнула на выскакивающих из автомобилей гвардейцев с эмблемами рода великой княжны.

— Не хочешь послушать их благодарности?

— Нет, — сказал я честно. — Пусть вся слава в копилку суфражисткам. Так правильнее.

Она смерила меня задумчивым взглядом.

— Странный ты, Вадбольский… Девочки, я отвезу нашего героя, он на ногах не держится, так мы его допекли своим вниманием! Увидимся завтра!

Я нырнул в её автомобиль, ноги гудят, устал, но не настолько уж, на самом деле лежать ещё могу, но пусть всё им, в самом деле потрудились больше, в смысле — устали больше, такой поход вообще-то на пределе сил даже крепкого мужчины.

Глава 2

Дроссельмейер могла бы велеть шофёру отвезти меня, а самой остаться, но почему-то села рядом на заднее сиденье, долго ехали в молчании, уже позади осталась половина дороги, когда наконец-то повернулась, глаза странно мерцают, а голос показался почти человеческим:

— О какой возможности вы говорили, барон?

— Мне досталось обширное хозяйство, — ответил я мирно, Щель за спиной, мы снова на «вы». — У меня лесопилки, рудники, рыболовецкие артели, пахотные земли… Управленцы-мужчины хватаются за голову и говорят, что нужно десятки, а то и сотни специалистов, но я знаю, что вы сумели бы в одиночку всё понять, охватить и заставить работать! Отец ваш говорил, что вы финансовый гений! Вот это был бы жирный плюс в пользу суфражизма!

Она фыркнула и отвернулась. В таком же молчании автомобиль доставил меня на Невский проспект к дому девяносто шесть.

Я поблагодарил, поклонился и вышел. Автомобиль тут же сорвался с места, а я, как и положено по этикету, постоял, провожая взглядом, в нём женщина, а когда скрылся с виду, потащился в особняк, чувствуя себя так, словно это в меня всадили заряд картечи, потом били огнём, водой, льдом и воздухом, а ещё долго колотили мечами по всему телу.

Конечно, никакие мужчины-управленцы не хватаются за голову, потому что их попросту нет. Никому ещё не предлагал такую работу, сперва сам должен разобраться.

Но как же не хочется! Я рожден управлять миром, а не копаться в разоренном хозяйстве, где кто в лес, кто по дрова, а народ разбежался и вообще непонятно, с чего начинать.

Ну пусть не сразу править миром, но хотя бы империей! А так чересчур тяжёлая выживалка, начальные условия просто чудовищные. И ещё, как понимаю, по дефолту обязательны погодные явления: засухи, недород, лютые морозы, половодье, пожары от удара молнии… надо громоотвод поставить, Господь бывает рассеяянным.

Пора ехать смотреть моё имение и мои земли. Хотя имение сегодня, земли потом, не горит, вообще мир смотрится замедленным, как толстый карась в стоячей воде.

Василий сказал, широко улыбаясь:

— Я пойду за автомобилем?

— Я тоже могу водить, — вызвался Антон. — Наш заблудившийся лях меня научил. А ещё и ремонтировать могу!

— Поедем все, — сообщил я, — кроме Ивана. Он на страже. Титул барона, увы, не защита. Антон поведет автомобиль.

Иван спросил с некоторой тревогой:

— Ваша милость, опасаетесь чего-то?

— Не то, — сказал я, — что опасаюсь, но граф сказал, что давно не занимался этими землями. Неприбыльные, но мне всё равно для титула без своей земли не обойтись. Но если земли заброшены хозяином, там точно поселятся крысы. Иногда двуногие.

Он вздохнул, но счастливчики, которых беру с собой, начали уверять, что если и встретят крыс, то на них достаточно топнуть ногой.

— Едем, — сказал я решительно. — Кольчуги под кафтаны, ружья зарядить, мечи и ножи держать под рукой. Даже тебе, Антон.

Антон сказал обидчиво:

— А что Антон, как что, Антон…

По обе стороны дороги высокие деревья, хвойные, как я бы сказал, всё-таки различаю хвойные и… остальные. Хвойные с виду более мрачные и суровые, зеттафлопник тут же шепнул, что это сосна обыкновенная, так зовется в каталоге, а вон там участок с елью европейской, мы ж в Европе, хотя почва подзолистая, потому там зеленомошные, черничники и кисличники…

— Понял, — прервал я, — Мата, что там впереди?

— Дорога вилюжится, — ответила она, блеснув обогащенным словарным запасом, — слева за деревьями небольшое озеро, вижу пару лосей…

— Да хрен с ними, — прервал я, — к лосям я нейтрален. Как дорога?

— Какая дорога осенью? — ответила она. — Но направление держим верно.

— И за то спасибо, — буркнул я.

Автомобиль Антон ведёт умело, а в некоторых местах даже мастерски, это где дорога сплошь из ям и выбоин, но ухитряется так держать колеса, что и по туго натянутому канату смог бы.

Василий напряженно молчит, Тадэуш и Элеазар матерятся, я старался понять, моя это земля или ещё нет, если моя, придётся и дороги приводить в порядок, а бесплатно в этом мире почему-то ничего не делается.

Наконец не утерпел, вытащил карту, всмотрелся и присвистнул. Тадэуш спросил встревоженно:

— Что-то случилось?

— Уже полчаса по моей земле едем, — сказал я горестно.

Тадэуш огляделся.

— Этот лес, озеро и вон те пашни… ваши? Это же здорово?

— А зачем граф отдал, — сказал я с подозрением, — прибыль не давали, а то и в расходы вводили?

Он вздохнул.

— Это всё сложно, а мы простые солдаты.

На заднем сиденье завозился Элеазар, сказал как-то очень нервно:

— Вон там лесина поперек дороги… Неспроста!

— Не каркай, — осадил его Тадэуш.

Я всмотрелся, сказал коротко:

— Похоже на засаду. Будьте готовы.

Мата Хари дала отчетливую картинку большой группы вооруженных мужиков, что затаились с обеих сторон дороги.

Антон сбавил ход, из-за деревьев с обеих сторон на дорогу вышли крепкие ребята, встали перед лесиной.

— Разбойники? — вскрикнул Антон.

— Нет, — определил Василий. — Выучка у них повыше.

— Останови, — велел я. — Выйду спрошу, но будьте наготове. Без меня начинать запрещаю.

Мужики выглядят в самом деле бывалыми вояками, и одеты по-воински, и мечи держат не как мужики вилы, чувствуется опыт, получаемый только в схватках.

Сердце тревожно заныло, не того ждал от баронского титула, кровь попыталась застыть в нижних конечностях, но я со злостью погнал её по большому кругу.

Когда я вылез, все загородившие дорогу уставились с весёлым любопытством на меня.

Я крикнул:

— Ребята, помогите убрать ту лесину с дороги!.. Мешает!

От группы отделился крупный мужик, настолько широкий в плечах, что почти квадратный, голова как чугунок, руки толстые, а ладони как лопаты.

— Парнишка, — сказал он мирно, — за топтание этой дороги надобно платить!..

— Был такой обычай, — согласился я. — Но то было в средние века. А сейчас все дороги имперские, не так ли?

Он ухмыльнулся.

— Не так. Дороги на землях местных хозяев платные. Никто не смеет уклоняться.

— Понял, — сказал я, — сколько стоит проезд?

— Всего пять тыщ, — сказал он. — Правда, дёшево?

— Правда, — согласился я. — А чьи это земли? Кому платить?

— Плату собираю я, — сообщил он, — а земли эти графа Павинского Алексея Петровича.

— Спасибо, — ответил я мирно и полез за полу кафтана за кошелём, но выдернул не кошель, а два топорика. Один метнул в голову единственному мужику с ружьём, тот даже не успел вскрикнуть, а второй в лицо вожака.

Уже хватаясь за рукоять меча, успел удивиться, как стремительнее разъяренных котов выскочили с двух сторон машины Василий, Элеазар и Тадэуш, а из-за руля едва не раньше выметнулся Антон. Грохнули четыре выстрела, тут же ружья упали наземь, а они сами с мечами в руках ринулись на бандитов.

Я нарочито подзадержался, наблюдая за офицерами моего будущего войска. Двоих бандитов до этого сразил я, четверо рухнули на землю, обливаясь кровью, после выстрелов. Оставшиеся едва успели ухватиться за рукояти мечей, как мои налетели и посекли так быстро, что, наверное, и сами удивились своей силе и скорости.

Только я видел, что последний из банды, что наблюдал издали, подхватился и, прячась за деревьями, ринулся прочь.

— Мата, — сказал я, — останови! Если сможешь, убей.

Мужичонка бежит быстро, почва под соснами сухая, твердая, кусты в таких местах не растут, бежать легко, он и несся со всех ног, спеша куда-то донести весть.

Мата Хари снизилась, держится за ним почти вплотную. Я видел как блеснула вспышка, мужик дернулся, оглянулся, глаза дикие и помчался ещё быстрее, виляя между деревьями.

Лазер череп не пробьёт, Мата Хари знает, ещё один короткий импульс, сбоку на шее мужика появилась точка глубокого ожога.

Он дико вскрикнул, наддал ещё, снова вспышка, пятно ожога стало глубже, а после третьей из середины обожжённого места ударила тугая струя крови.

— Возвращайся, — велел я.

Мата Хари послушно взлетела повыше, чтобы не петлять между деревьями и по прямой вернулась к нам.

Тадэуш всмотрелся в моё лицо.

— Ваше благородие?

Я перевёл на него взгляд.

— Всё в порядке. Последний, что наблюдал издали, только что скопытился.

— Ваше благородие?

— Неудачно зацепился за сук яремной веной, — пояснил я. — Ещё пять верст, и мы дома. В смысле, в моём имении.

Элеазар сказал с некоторой виноватостью:

— Простите, командир, что-то слишком быстро, для допроса не успели.

Тадэуш буркнул:

— Кто ж знал, что такие хлипкие?

Они смотрели на меня с ожиданием, я сказал легко, чтоб не видели как меня всё ещё потряхивает:

— Я уже узнал, что надо. Заберите всё, что может пригодиться, и едем дальше.

Ехали, весело обмениваясь весёлыми репликами и рассматривая добычу. Кроме кошелей с деньгами, удалось собрать урожай неплохих мечей, у каждого нашелся острый нож в чехле из плотной кожи, расшитой бисером, а ещё мои орлы не поленились снять три добротных кольчуги, это с вожака и ещё двоих.

Тадэуш сказал бодро:

— Командир, вам меньше на нас тратиться!.. Вон та кольчуга как раз по мне!

— Никто не ранен? — спросил я. — Смотрите, в другой раз может повезти меньше.

Тадэуш ответил весело за всех:

— Мы воины, а то были простые тати.

Мата Хари, что с высоты осматривает окрестности, сообщила, что слева от дороги идёт сухой возвышенный участок почвы, где отборный сосняк лишайниковый, справа не так сухо, потому там брусничные и черничные места, летом здесь крестьяне собирают ягоды.

Дальше какое-то ордовикское плато, говорит так, будто я с пеленок должен это знать, там очень плодородные почвы, дерно-карбонатные, потому там широколиственно-еловые леса, где много дуба, вяза, липы, граба и прочих ценных пород.

Я поморщился.

— Заткнись. Скажи лучше, где денег достать, чтобы такую махину поднять?..

— Таких данных нет, — отрапортовала она настолько уверенно, что если бы у неё был язык, то показала бы мне точно. — Но край богатый. Плодородных земель много, хотя это и не характерно для данного региона.

Я буркнул:

— Не случайно здесь тыща лет тому было княжество Вадбольское.

Мата Хари передала картинку обширного поместья, что откроется нам через несколько минут, как только доберемся до вон той пологой горки, а оттуда уже увидим…

Я подобрался, Василий тут же спросил встревожено:

— Что?

— Уже места, — сказал я, — где будешь собирать ягоды.

Он хмыкнул, это он да будет собирать ягоды, как можно на него такое подумать, но всё же повел взглядом по сторонам.

А я всматривался в картинку, что передаёт Мата Хари, а сам укладывал в голове понятия усадьбы, поместья, особняка и даже виллы. Особняк — это как бы коттедж, что стоит особняком. У меня на Невском и есть особняк, где минимальный персонал типа стряпухи, охранника и садовника. Виллы в счёт не берем, это всего лишь дачные домики, куда приезжают пожарить шашлычки летом.

Усадьба — это особняк, что обязательно вдали от города, он сам как бы ядро небольшого посёлка, а в ней хозяйственные постройки типа конюшен, псарен, кузницы, и прочих непременных для оторванного от города поселения.

У меня имение, а это земельное владение с усадьбой. В старину называлось поместьем, а хозяин поместья — помещиком, но, к счастью, хозяин имения пока что не зовется именинником.

Когда открылся вид на обширные строения в низине, Тадэуш охнул:

— Как бедолаги выбираются из этой грязи? Автомобиль и то едва не вязнет, ни одна телега не пройдет!..

Антон предположил:

— Наверное, ездят только летом, когда подсохнет, а зимой спят, как медведи?

Да крестьяне хрен с ними, подумал я, хотят спать, пусть спят. Но если здесь несколько лесопилок, то весь товар копится до лета? Нет уж, кровь из носа, но дороги придётся делать, теперь это моя личная земля.

Проехали через деревеньку, дома старые, обшарпанные, ни одного нового. Похоже, молодежь убегает на заработки в город, знакомая история. Это сейчас девяносто девять процентов живет в сельской местности и занимается хлебопашеством, а придут те непонятные времена, когда всё будет наоборот…

Тадэуш вытянул голову, воскликнул:

— А сам особнячок хорош, ваше благородие!

Какой на хрен хорош, подумал я, но промолчал. Только и того, что здание огромное, три этажа из тяжёлых каменных глыб, даже третий из гранитных блоков, непонятное излишество, вид ещё более угрюмый и заброшенный.

Даже дорога в ворота вся в рытвинах да колдобинах, кое-как въехали в настежь распахнутые ворота.

Антон оглянулся, смолчал, а Василий заметил:

— Створки в землю вросли.

Антон остановил автомобиль перед широким крыльцом особняка. Я выскочил, велел своим гвардейцам:

— Оставайтесь здесь. Соберите дворню! Что за пустыня?.. Что, татары всех в полон увели?..

Сам я бодро взбежал по ступенькам, сердце громко стучит в груди, это же всё теперь моё, моё! Не имела баба хлопот, купила порося. В такие минуты становится понятна философия бомжей: ни за что не отвечают, к ним никаких требований, вольные птицы, нет обязанностей, от них никто и ничто не зависит, занимайся себе медитацией — никто не ппомешает.

Вбежал в холл, сразу окунувшись в сырость и затхлость, просторно и потолок высок, но на стенах пятна с плесенью, в углу куча мусора. Быстро поднялся на второй этаж, пробежался по всем комнатам, тоже пусто, мебель обшарпанная и раздербаненная, словно на диванах спали крупные собаки, а собаки любят подрать когтями кожаную обивку.

Третий этаж не лучше, особняк заброшен давно, уже видно. Я добрался до последней комнаты, распахнул дверь, заглянул вовнутрь и пошёл обратно, кипя злым разочарованием.

У автомобиля пусто, мои разбрелись по двору, но когда я спускался во двор, Элеазар тащил за руку женщину, полноватую, в длинном ситцевом платье и с таким же ситцевым платочком на голове.

Глава 3

Лицо приятное, но сердитое, взглянула на меня с вызовом, угадав старшего.

Я сказал вежливо:

— Барон Юрий Вадбольский. Хозяин этого имения. А кто вы?

Она взглянула исподлобья.

— Хозяин? Да кто себя только не называет здесь хозяином!..

— У меня все документы, — сообщил я. — Показать?

Она отмахнулась.

— Я читать не обучена. Только готовить. Если документы… то это к управляющему?

Я огляделся.

— А где он?

Она поморщилась.

— А что ему здесь делать? Он в своем доме.

Ребята переглянулись, я спросил:

— Далеко?

Она показала рукой за стену высоких королевских сосен, что отделяют часть поместья.

— Можно пешком, это рядом.

Объезжать эту стену в самом деле дольше, чем пройти между соснами, я спросил:

— Идёшь с нами?

Она ответила всё так же неприязненно:

— Почему нет? Посмотрим, какой вы хозяин.

Стена королевских сосен ушла в сторону, открылся вид на ухоженный сад, а в центре прекрасный особняк из белого камня, две колонны поддерживают раскрепованный фронтон с лепными сценками на тему борьбы богов с титанами и русских с кабардинцами.

Прекрасный зелёный газон, несмотря на стылую осеннюю погоду, кое-где даже клумбы с уже увядшими цветами.

Мои гвардейцы двигаются за мной молча и настороженно, чуют неладное, ладони то и дело касаются рукоятей мечей и сабель. Стряпуха идёт следом, тоже притихшая, но старается не отставать, любопытство губит не только кошек.

Никто нас не встретил, когда загрохотали подошвами сапог, и только в прихожей навстречу выбежал пышно одетый лакей, крикнул испуганно:

— Кто такие? Сюда нельзя!

Я сказал грозно:

— Где хозяин?

Он вытаращил на меня глаза.

— А ты кто такой?

Вид у него донельзя хамский, я зло влепил ему пощёчину.

— Холоп, как разговариваешь с благородным?

Он рухнул на пол, бью я уже здорово, научился, умею, начал подниматься, держась рукой за щёку и окровавленный угол рта.

— Простите, ваше благородие, но это дом самого Павла Ивановича Чичикова!

— Ух ты, — сказал я с издевкой, — самого Чичикова? А ну подать это существо перед мои ясные очи!

— Нельзя, — вскрикнул он, — барин почивает!

Я кивнул Тадэушу.

— Притащи существо, что называет себя барином. Можешь пинками.

Тадэуш плотоядно улыбнулся и как мартовский кот стремительно взметнулся по лестнице.

Мы ждали, я слышал как за нашими спинами, держась в сторонке, с великой заинтересованностью сопит стряпуха.

Наверху послышался недовольный крик, ругань, затем звук смачной пощёчины, Тадэуш косплеит меня, и на лестнице показался он сам, держа за шиворот полненького человечка с немалым пузом, выпирающим из-под расписного халата. На волосах бумажные закрутки, франты так оставляют на ночь, чтобы с утра получились кудри.

— Вы за это ответите! — орал он. — Вас в Сибири сгноят!

Тадэуш поставил его передо мной, крепко держа за шиворот.

— Стоять! — велел он грозно. — Молчать и бояться!.. Перед тобой хозяин этого поместья!

Управляющий вскинул на меня взгляд, с его ростом может смотреть только исподлобья, пухлая физиономия выражает полнейшее презрение и непонимание ситуации.

Я прорычал:

— Кто ты, тварь дрожащая?.. Управляющий? Это ты управляющий?

Он попытался выпрямиться, Тадэуш ему помог, приподнимая за шиворот так, что этот делец едва касался кончиками домашних туфлей пола, силы у моих гвардейцев хватает, чтобы вообще держать таких на весу.

На этот раз наконец-то ощутил неладное, проговорил быстрым голосом:

— Я управляющий имением графа Басманова! А вы кто?

Я вытащил бумагу насчёт собственности, подержал перед его мордой, не давая взять в руки.

— Вот прямо сейчас, — велел я жёстко, — идём к тебе в кабинет… а он у тебя тут точно есть, и ты мне показываешь все книги расходов-приходов и попытаешься объяснить, почему здесь такое запустение. Если обнаружу воровство… гм… повешу прямо на воротах! Дабы. Понятно?

Он вскрикнул в страхе:

— Я отчитываюсь только перед… графом Басмановым!

Я уловил заминку, рыкнул люто, приблизив к его пухлой физиономии своё разъяренное лицо:

— А ещё перед кем?

Он нервно сглотнул, с ответом замедлил, а Тадэуш, всё понимая без слов, начал крутить, затягивая воротник, так что жертве сдавило горло, он побагровел, глаза полезли на лоб, прошептал:

— … и перед графом… Карницким….

Я рыкнул:

— А это ещё кто?

— Сосед, — ответил он стонуще. — Граф Басманов редко бывает здесь… очень редко… и его светлость граф Артемий Васильевич Карницкий взял на себя некоторые заботы насчёт порядка…

Я сделал знак Тадэушу, тот разжал пальцы, управляющий рухнул на пол и ухватился за горло.

— Насчёт порядка, — сказал я холодно, — уже вижу. Тадэуш, присмотри место на воротах. Нужно повесить красиво, чтобы видно было издали. А ты, управляющий, веди в свой кабинет!

Я ожидал, что придётся разбираться в каких-то запутанных записях, серых и тёмных схемах, но у Чичикова вообще не отыскалось никаких книг, по которым можно определить, сколько приходит, сколько уходит, а что остаётся.

Дрожа от ужаса, он лепетал, что граф Карницкий оказался настолько благородным и отзывчивым, что сам занимается бумагами, а также направляет людей на работу.

И весь транспорт на нём.

Я всё больше начал ощущать, что на меня свалилось совсем не то, что ожидал. Всё это хозяйство приносит убыток, но Басманову прёт прибыль с его земель в Новороссии и Малороссии, а ещё больше — с рудников и заводов, так что всё перекрывается… Но я же сам попросил дать убыточные земли!

— Понял, — сказал я тяжёлым голосом. — Вон отсюда. Сейчас же! Чтоб и духу твоего не было.

Он вскрикнул в испуге:

— Но это же мой дом! Я столько его строил!

— Это дом управляющего имением, — напомнил я. — Ты уволен. Задержишься чуть — повесим на воротах. Ты знаешь за что.

Он выскочил из-за стола, едва не опрокинув стул и побежал к выходу. Похоже, лицо у меня было ещё то, сам бы испугался, но в кабинете нет зеркала.

Я вернулся в особняк, громадный и затхлый, как давно заброшенная конюшня, толстые стены покарябаны, словно в них с разгона бились лбами мамонты. Или эласмотерии, это такие доисторические носороги.

Во дворе огороженный светлым камнем неглубокий бассейн без воды, на постаменте русалка, судя по мощному хвосту с раздвоенными плавниками. Увы, верх по самый живот отсутствует, даже не понять, самец или самка. Хотя о самцах вроде бы нигде не упоминается, значит агамогенез, понятно.

Крыша сохранилась только над восточной частью дома, над западной оголенными ребрами торчат поперечные балки.

Я огляделся, стараясь не показать, что чувствую себя брошенным и беспомощным. Похоже, откусил слишком большой ломоть, проглотить вот так просто не получится.

Кажется, поспешил. И силы не рассчитал. Одно дело победный мордобой в Академии или в городе в тёмном переулке, другое — заполучить такие земли в личное пользование. Здесь мордобоем не отделаешься, здесь и противники помощнее, и уровень их повыше.

— Мата, — проговорил я одними губами, — где Шаляпин?

— Патрулирует участок Невского проспекта, — доложила она деловито, — над домом девяносто шесть.

— У него всё хорошо?

— Да. Если что, сразу сообщу.

— Спасибо. А Кряконявлик?

— Согласно заданию, отслеживает активность в особняке графини Кржижановской.

— Как она там?

— Множество дорогих авто, гости сейчас на веранде, женское общество. Рассматривают склянки с непонятным раствором, нюхают…

Я вздохнул с облегчением. Дрон-бабочку я послал присматривать за графиней, а назвал Кряконявликом потому что когда пытался всобачить в его крохотный объем динамик на тот случай, если вдруг понадобится что-то срочно передать голосом, он только хрюкал и крякал, потом было нечто похожее на нявканье брошенного котенка.

Полчаса ушло на то, чтобы наладить частоты, но для басов мощи не хватило, ну да ладно, пусть писк, лишь бы понятный писк.

Графиня успешно распространяет мои зелья и гели, что-то за немалые деньги, что-то дарит, я ей долго распинался как продвигать товар, но, оказывается, каждая женщина эти трюки знает с пеленок.

И сейчас особо важным клиентам просто дарит крохотные флакончики с нужным им зельем, чтобы попробовали, молодчина, прекрасно понимает, что когда придут уже за покупкой, сможет содрать с них по максимуму.

Я вышел во двор, Тадэуш поставил автомобиль перед входом в какой-то сарай и бережно смывает налипшую по дороге грязь. В руках огромная тряпка, размером с одеяло, возле багажника даже не ведро, а деревянная кадка с уже грязной водой.

Но автомобиль сверкает так, что можно смотреться как в зеркало, Тадэуш его чистит и холит, помешан на механизмах. У Шершня мы экспроприировали три новеньких авто. На одном теперь езжу я, один стоит во дворе дома на Невском, демонстрируя зажиточность хозяев, а последний пока не знаю где пристроить, потому вместе с грузовиком ютится на площадке перед особняком.

— Ваше благородие, — спросил Тадэуш, — я за руль?

Я помотал головой.

— Э, нет, работай, а я поеду кататься!

Он сказал почтительно:

— Только много не убивайте по дороге, а то добро пока некуда складывать!

Я ухмыльнулся, такая вера не может не радовать, сел за руль, автомобиль уже приготовился к быстрой езде, нравятся мне эти автомобили на кристаллах, словно чувствуют хозяев, ещё чуть-чуть, и будут откликаться на мысленное управление.

Выруливая на дорогу в сторону столицы, мне здесь пока делать нечего, пусть ребята пока приводят дом в порядок, я зябко передернул плечами. Мата Хари осталась охранять усадьбу и примыкающую к нему территорию, а я без дрона в небе чувствую себя чуть ли не голым, ну как мои родители в той, прежней, жизни, забыв дома смартфон, возвращались за ним с полдороги, хотя совсем недавно и не знали, что такие штуки появятся.

Воротник на рубашке восстановится, можно будет отстегнуть и сделать ещё такую же бабочку, пусть будет лично моими глазами.

Во дворе особняка графини Кржижановской блещут роскошью два причудливой формы авто, я подождал на улице в сторонке, пока из дома выйдут две весело щебечущие женщины, немолодые, но ещё в полном расцвете, у обеих в руках крохотные флаконы с чем-то мутно-жёлтым.

Водители обоих автомобилей выскочили навстречу и распахнули задние дверцы.

Как только они выехали со двора на улицу, я махнул охраннику, чтобы не закрывал ворота и въехал во двор, скромно остановившись в сторонке от мраморного крыльца.

Графиня в своём кабинете переставляет на полках флакончики. Услышав мои шаги, обернулась, засияла радостью.

— О, Юрий!.. Как я рада тебя видеть!.. Ещё и потому, что есть чем похвастаться!

Я кивнул на полку с умело расставленными флакончиками. Теперь уже две полки отведены под зелья, хотя на второй пока что в беспорядке.

— Вижу.

Она покачала головой, подошла ближе, закинула руки мне на плечи и посмотрела томным взглядом.

— Даже не представляешь…

— Хорошо идёт?

— Удивительно хорошо. Мой салон начинает пользоваться популярностью. Ты голоден? Сейчас велю подать на стол…

Она усадила меня на диван, сама села рядом так, чтобы мне хорошо был виден глубокий вырез её декольте, позвонила в колокольчик, сообщила заговорщицким голосом:

— Вчера был князь Бабичев, представляешь?

— Не представляю, — ответил я.

— Он Рюрикович!.. Это… это признание, Юрий!.. А признание — это возможности. Уже и великие княжны пользуются нашими гелями…

— Твоими, — поправил я настойчиво. — Твоими.

Она улыбнулась.

— Вообще-то, они твои полностью, но ладно, если так настаиваешь на своем инкогнито. А сейчас и княгини начинают, хотя им даже нужнее, чем дочерям.

Она щебетала, я с тоской подумал, какой же хренью занимаюсь, шампуни, гели, духи, всяческие настойки, даже состав, который убирает волосы, многие красотки раскупают, чтобы делать кожу ног гладкими и шелковистыми.

Вошли две служанки, быстро и умело сервировали столик, накрыв его непомерно огромной скатертью, рассчитанной на огромный стол, но графиня знает, что не люблю слишком торжественно, предпочитаю быстро, как в лесу на привале, перекусить и бежать дальше.

Вторым заходом занесли роскошные, ещё горячие кулебяки, горячий кофе в больших чашках, как я люблю, даже графиню приучил.

Я откусывал по полпирога, кофе пил большими глотками, так удовольствие выше, графиня только мило улыбалась, любуясь таким аппетитом, это же молчаливый комплимент хозяйке.

— В подвале этого дома много места? — спросил я с набитым ртом. — Нужно поставить установку, пора начинать выпаривать настойки и делать порошки. Так занимают меньше места и хранятся дольше. А порошки переведу в таблетки, это самая удобная форма. И можно будет организовать массовый выпуск.

Она спросила с сомнением:

— Хочешь пустить в народ?.. Не проще ограничиться аристократией? Платят больше.

— Вообще-то с простого народа можно содрать ещё больше, — заметил я, — таблетки будут стоить дёшево, перевозить их легко хоть в Сибирь, хоть на Дальний Восток, но зато массово. Но, не знаю, поверишь ли, но мне правда хочется приносить какую-то пользу, а не просто выживать, а потом нахапывать денег и влияния.

Она внимательно посмотрела мне в глаза, вздохнула.

— Верю. Ты сильный. Только сильные могут заботиться не только о своём кошельке. Кстати, тобой интересуются женщины, что бывают здесь.

Я усмехнулся.

— Мне же только семнадцать, не рано ли?

— Но ты рослый, — уточнила она, — и сильный, как взрослый мужчина, это видно издали.

— Спасибо.

Она красиво рассмеялась, запрокидывая голову и открывая безукоризненную девичью шею без единой морщинки.

— Я-то знаю, что тебе пришлось повзрослеть быстро, жизнь бывает жестокой, но другим, ты прав, лучше не знать. А интересуются, в основном, мамаши, у которых дочки на выданье.

— Отметай, — посоветовал я. — Я с тобой счастлив. У нас, в далекой и непонятной здесь Сибири, это называется вязкой без обязательств. А здесь только скажи кому комплимент больше, чем один раз, уже что-то должен, а мужчины вокруг скрипят зубами и назначают дуэли, а мне это надо?

Она вздохнула, тут же лицо стало строже.

— Кстати, великая княгиня Аграфена Васильевна интересовалась кто мне поставляет лечебные зелья, очень уж хороши, хочет нанять как домашнего лекаря.

Я усмехнулся.

— И что ответила?

— Что создаем всё здесь, — сообщила она с понимающей улыбкой, — по старинным записям, что являются секретом твоего рода.

— Можно не говорить, — уточнил я, — что моего. Так больше таинственности. И что ответила княгиня Аграфена?

— Что недавно император подписал манифест «О привилегиях на разные изобретения и открытия в ремёслах и художествах». Так что никто не посмеет украсть секрет Рода, даже если будет открыт всему миру.

Я кивнул, Алиса только что подсказала, что этот манифест считается самым ранним в России законом о защите прав интеллектуальной собственности, что здорово, но частенько оставался только декларацией, и изобретатели долго ещё не хотели рисковать, раскрывая секреты изобретательства.

— Запатентуй секрет изготовления зелья от головной боли, — сказал я. — Благо почти все травы растут здесь в окрестностях, и только одна ближе к югу, в Малороссии. За патент держаться не будем, начнем продавать всем, кто пожелает выпускать такое же зелье. Только не продешеви!

Она засмеялась.

— У меня хорошие юристы, ни копейки не упустят! А деньги должны быть большие.

Я махнул рукой.

— Продавай, продавай. Здоровое население экономически выгодно для Отечества, Государя Императора и подъема крупного и мелкого рогатого!

Глава 4

От графини вернулся в дом на Невском. На столике для визиток с десяток приглашений на приёмы, одна даже на бал, а также на специализированные приёмы: «бокал вина», «завтрак», «чай», «фуршет», что тем более не для меня, ну что за хрень, если на чай нужно приходить только в смокинге?

Со второго этажа сбежал обеспокоенный дворецкий.

— Ваше благородие! Вам сегодня прибыло письмо, я его отложил, чтобы не затерялось.

— Давай сюда.

Даже руки задрожали, когда я увидел на конверте знакомый почерк Василия Игнатовича. Почти месяц тому я отправил ему письмо, но ответил он, почти не теряя время на раздумья. Если мне в Петербурге тяжко, а помочь могут только они с Пелагеей Осиповной, то собираются немедленно, уже заказали билеты на поезд, выезжают, в Санкт-Петербург прибудут уже через две недели.

Ого, мелькнула мысль, едут экспрессом. Обычный поезд идёт почти месяц, а этот даже не останавливается на мелких станциях. Какие же они… хорошие. Тут же срываются с насиженного места, чтобы помочь, спасти. Пользуются случаем сделать для меня что-то, раз уж я так мощно помог им обоим.

Гора с плеч, а то уже не знаю как и увиливать от нарастающего давления со стороны местных Вадбольских, с какой-то стати решивших, как бараны, что обязательно должны руководить моей жизнью, спасая от каких-то соблазнов, пороков и прочего непотребства, потому обязан был пойти в военное училище, там любую дурь выбьют и сделают слугу царю, отца солдатам.

Дворецкий согнулся в учтивом поклоне.

— Какие повеления, ваше благородие?

— Пока никаких, — сказал я, рассматривая визитные карточки. — Его высочество княжич Горчаков не заезжал?

— Никак нет, ваше благородие!

Я отмахнулся.

— Ладно, прикажи подавать ужин.

Утром я прошёлся по особняку, осматриваясь уже по-настоящему, пора прочувствовать себя хозяином. На третьем этаже, в дальней комнате Иван в поте лица мечется между чанами с кипящим варевом, запах мощный, словно распаривает для скота прошлогоднее слежавшееся сено, нужно успевать и поддерживать кипение на медленном огне, и вовремя добавлять ингредиенты, все перечислены на листке бумаги, но Иван держит всё в памяти.

— Хорошо идёт, — прокомментировал я, — но, я же Василию уже говорил, придётся сворачиваться.

Он понял по моему взгляду, что имею в виду, вскрикнул в испуге:

— Ваше благородие!.. Мы же только развернулись! Это ж какие деньги приносит! И всё больше и больше!

— И скоро нами начнет интересоваться, — добавил ему в тон, — уже не такая шелупень, как Шершень. Да и вообще пора переходить на масштабы!.. Организуй перевозку всего этого в особняк графини Кржижановской. Я уже договорился.

Вообще-то сперва планировал создать промежуточный пункт, чтобы легче было в случае чего рубить концы, типа фирмы зицпредседателя Фунта, потом вспомнил, что на территорию благородных даже полиция не смеет войти без особого разрешения дворянской комиссии по делам аристократов, а графиня Кржижановская аристократка среди аристократов, неприкосновенная, к ней не вломишься, разве что удастся обвинить в заговоре против Государя Императора.

Понятно, всю технологию графине не передам. Самое основное, сами эликсиры, будут производить преданные мне зельевары, а её люди станут разливать по мелким пузырькам, выпаривать, изготовлять порошки, таблетки, настойки, и начинать торговлю. Можно мелким оптом. А там и до крупного дорастем, даже не снижая цены.

Ладно, у графини, как и здесь в доме на Невском пока все путем, а вот в своем имении даже не знаю с чего начинать, но начинать надо обязательно.

На долгом обратном пути, полном тоски и злого нетерпения, никого не встретил, так что те разбойники, что собирали дань за топтание земель графа Павинского, либо сами придумали такой повод, либо стоит как-то заглянуть к этому Павинскому и поинтересоваться, не охренел ли брать деньги за проезд с хозяина земли?

Ещё только подъезжал к усадьбе, как Мата Хари сообщила, что по лесной дороге в нашу сторону двигаются на трёх автомобилях вооруженные люди. Двенадцать человек.

Я вздохнул с облегчением, успел раньше, а то непонятно, как среагировали бы мои гвардейцы в отсутствии их командира.

— Когда, — спросил я, — будут эти гости?

— Дорога плохая, — ответила она, — но минут через пятнадцать-двадцать.

Ворота передо мной распахнулись, я выскочил из автомобиля и крикнул:

— Быстро ко мне! Василий, строй гвардию!

Со всех сторон, словно ждали, подошли Тадэуш, Элеазар, чуть позже прибежал охраняющий дом с крыши Антон Мейербах.

Он вытянулся, лихо бросил руку под козырек.

— Ваше благородие?

— К нам гости, — сообщил я. — На трёх автомобилях. Займите места, взять на прицел, без команды не стрелять.

Он только зыркнул, бросил ладонь с вытянутыми пальцами к виску, уточнил:

— Когда?

— Через пятнадцать минут.

Глаза его выразили безмерное удивление, я поморщился, указал на лес.

— Видишь, птицы взлетели! Что-то их спугнуло.

Глаза его расширились ещё больше, но понял, настоящего ответа не получит, чудно, как птицы, которых отсюда и не видно, смогли предупредить и даже посчитать автомобили.

Мата Хари, не снижаясь, увеличила изображение, я хмуро рассматривал автомобили. Мой смотрится перед ними, как ягненок перед быками. Все три, отжатые у Шершня, это городские машинки, лёгкие и комфортабельные, а эти и делались с учетом сельской местности, где нужны высокие колеса, широкая база и мощные двигатели.

И в то же время это легковые авто, страшно и подумать, какие тут грузовики.

Я провожал взглядом, пока домчались, разбрасывая комья грязи, до ворот, охранник по моему взмаху руки с усилием раздвинул створки, все три въехали и бесцеремонно расположились прямо перед входом в особняк.

Дверцы головного автомобиля резко распахнулись с обеих сторон, что должно нас впечатлить, с заднего сиденья почти выпрыгнули типичные телохранители, рослые и мускулистые самцы в одинаковых костюмах, на воротниках эмблемы рода. С переднего, вопреки воинскому уставу вышел сам хозяин, как я сразу понял: рослый красавец в дорогом костюме с галстуком-самовязом, в дорогих лаковых штиблетах и с дорогими кольцами и перстнями на пальцах.

Из остальных двух авто никто не показался, но Мата Хари, оставаясь в стелс-режиме, подлетела сбоку, высветила для меня ружья в руках мужчин.

— Вверх, — сказал я ей мысленно, а то снизилась слишком уж, кто-то может наткнуться, заикой станет, если ударится о нечто невидимое, но твердое.

Красавец в дорогом костюме широко улыбнулся, зубы тоже дорогие, белые и ровные, неспешно пошёл в мою сторону. В самом деле красивый, мелькнула мысль, такие женщинам нравятся. Крупное волевое лицо, широкая челюсть с ямочкой на подбородке, по-военному коротко подстриженные волосы.

А кольца и перстни, хоть и красивые и дорогие, но, думаю, служат ещё и некими амулетами.

— Вижу, — сказал он раскатистым красивым баритоном, — вы всегда начеку?

Я отмахнулся.

— Да пустяки, обычная предосторожность. Хотя стрелки у меня отменные. Двое держат вас на прицеле, остальные ваших спутников. Всё привычно, всё по уставу.

Всё же он, несмотря на беспечный вид, напрягся, улыбка чуть померкла, но голос держал таким же приветливым и приподнятым:

— Барон Дмитрий Иванович Гендриков из старшей ветви рода Гендриковых! Ваш сосед, услышал о новом владельце, поспешил засвидетельствовать своё почтение!

Не очень-то и спешил, пронеслось у меня в голове, двое суток собирал сведения и выстраивал линию, как ко мне относиться, и где можно нажать, иначе как жить, мы же в России, а не «Утопии» Томаса Мора?

— Барон Юрий Васильевич Вадбольский, — назвался я. — Прошу в дом. Кофе ещё не завезли, но вина пока достаточно.

Не дожидаясь ответа, сделал приглашающий жест в сторону входа в особняк. Он кивнул, мы с ним начали подниматься по ступенькам, за ним двинулись трое из сидевших с ним в авто.

Василий и Тадэуш синхронно сдвинулись, преграждая им дорогу скрещенными винтовками. Троица остановилась, один крикнул вслед хозяину:

— Ваше сиятельство!

Граф оглянулся, его взгляд остановился на скрещенных штыках.

— Любопытно, — протянул он. — Штык с кольцом?.. И можно, не снимая, даже стрелять?

— Проверять не советую, — ответил я сухо. — У меня прекрасные стрелки.

Он кивнул, крикнул телохранителям:

— Ждите у машин!

Я провел его в ближайшую из комнат на первом этаже, где сохранился обшарпанный стол и два полуразвалившихся кресла с содранной обивкой.

— Прошу вас, граф, — сказал я.

«Ваше сиятельство» употреблять не стал, звучит как-то не весьма, как будто я заявляю, что он ого-го как выше, и я это признаю. Хрен вам, признаю только равноправный разговор, а не младшего со старшим, да и старше он ненамного.

Он сел, царственно-пренебрежительным взглядом окинул обшарпанную комнату.

— Здесь же грабить нечего, что вы так осторожничаете?

— Береженого Бог бережет, — ответил я скромно. — Вы же почему-то захватили с собой одиннадцать бойцов?

Он пожал плечами.

— В лесах разбойнички шалят. Надо бы почистить.

Я сказал вежливо:

— Для этого меня ждали?

Он красиво хохотнул, поинтересовался вежливо:

— И как вам здесь?

Я сдвинул плечами.

— Начинаю приводить в порядок. Как дом, так и земли.

— Трудно придётся, — сказал он со вздохом. — У вас не все соседи такие мирные, как мы, Гендриковы. Сама земля такая, драчливость взращивает. Тут шел путь из варяг в греки, постоянно кровь лилась. Купцы для охраны нанимали целые армии, а грабители собирали для нападения местные племена… Не знаю как, но традиции грабежа остались. Каждый нагибает слабого, а слабые стараются примкнуть к сильному, это закон выживания!

— Надеюсь справиться, — ответил я сдержанно.

Он улыбнулся.

— На вас мундир императорского Лицея! Вы ещё кадет, вы точно не справитесь… Увы, молодость есть молодость. Знаете, мой отец, Александр Иванович, глава Рода, возжелал помочь юноше с его непосильной ношей и предлагает вам за это разоренное имение семнадцать тысяч!.. Это большие деньги. У вас есть дом в столице, можете на эти деньги жить вольготно…

Он продолжал благожелательно улыбаться, но взгляд стал острее, вперил в меня, словно острую шпагу.

Я улыбнулся.

— Спасибо за сочувствие.

— Так как насчёт продажи?

— Нет, — ответил я лаконично.

Он покачал головой.

— Семнадцать тысяч — серьёзные деньги. Хотя я могу из своих личные средств добавить три тысячи! Будет ровно двадцать. Титул барона всё равно останется! Не упустите удачу, юноша.

— Барон Юрий Вадбольский, — напомнил я холодноватым тоном.

Он вздохнул.

— Ну что вы, право… Я же намного старше.

— Мы не в таких дружеских отношениях, — пояснил я, — Дмитрий Иванович.

— Дмитрий, — ответил он легко. — Уверен, мы подружимся, здесь зимой так скучно! Кстати, я думаю, отец будет не слишком против, если я по своей воле подниму цену до тридцати тысяч?

Я вздохнул, поднялся.

— Дмитрий Иванович, как вы понимаете, у меня столько дел, сколько дел, а вы насчёт визита не предупреждали.

Он нехотя поднялся, напускное дружелюбие выветрилось, сказал холодно:

— Да-да, насчёт следующего визита договоримся заранее, чтобы вы заранее выкроили больше времени. Сейчас откланиваюсь, всего доброго! И, знаете ли, приезжайте к нам в любое время!

Я проводил его до крыльца, оттуда смотрел, как он в заметном раздражении проследовал до своего автомобиля. Телохранители влезли следом, из остальных двух авто так никто и не показывался, но даже я издали рассмотрел, что в каждом по четыре хорошо вооруженных винтовками и саблями бойца.

Мы проследили за их отъездом вплоть до кромки леса, дальше Мата Хари пошла на высоте, чтобы передавать мне не только вид их трёх автомобилей, но и окрестности, всё-таки деревни предпочитают жаться к рекам, а дороги протаптывают вблизи своих хаток.

Василий и гвардейцы встретили меня настороженными взглядами, я отмахнулся.

— Приезжали с предложением продать имение. С землями.

— Ого, — сказал Василий, — и сколько предлагают?

— Неважно — отрезал я. — Теперь удвоить охрану! Возможно, будут оказывать давление. Мы выглядим слишком слабыми владельцами.

Он вздохнул.

— Со слабыми не считаются.

Глава 5

Мата Хари не просто проводила старшего сына Гендриковых вплоть до их имения, но и позависала у окон, фотографируя и записывая разговоры, с её возможностями можно их подслушивать и с другой стороны стены.

Я смотрел на портреты главы рода и остальных двух сыновей, впечатление нерадостное. Все четверо, включая и уже известного мне старшего сына и наследника Дмитрия, крепкие и хваткие, только в самом младшем заметны черты гуляки по злачным местам Петербурга, любителя приложиться к хорошему алкоголю и знатока доступных женщин. А вот главе рода и старшим братьям пальца в рот не клади, моментально отхватят по локоть, а то и по плечо.

— Василий, бери авто, — велел я, — и к нашему дому в столице. Привезешь всех наших новобранцев, кто принес Клятву. Вооружиться до зубов!.. И сразу же возвращайтесь.

Он вытянулся, ответил очень серьёзно:

— У нас там два новых автомобиля и ещё ваш старенький. Все двенадцать рекрутов как раз поместятся в трёх.

— Один новый, — велел я, — останется перед крыльцом на виду, иначе соседи уважать не будут. Пусть Бровкин эликсиры прихватит. Им ещё четверо суток пить трижды в день. Вас поедет тринадцать человек. По пять в два авто, трое в кабину грузовика, в тесноте, да не в обиде, доедете. Заодно кое-что из мебели захватите, сам видишь, здесь с меблировкой как-то не очень…

Он бросил руку к голове.

— Разрешите выполнять?

Я кивнул, он бодро побежал вниз по лестнице.

Первое, что делает человек в любом новом месте — старается обезопасить себя. Потому я сразу отправил Мату Хари в разведку и наблюдение уже над особняком Гендриковых, сверху видно всё, гвардии велел выбрать во дворе и на крыше здания места для наблюдения, а в случае надобности, для снайперской стрельбы.

Со времен Наполеона командующие войсками жаловались на невозможность отдавать приказы в бою из-за сильного задымления, вызванного порохом, использовавшимся в ружьях. Да и сами солдаты после первого выстрела уже не видели, куда стреляют.

Пироксилин изобрели быстро, это уже бездымный порох, но слишком опасен из-за взрывов, а к действительно безопасному и бездымному путь лежит через долгие два десятка лет перебора тысяч и тысяч ингредиентов, добавок и присадок.

Мне проще, знаю идеальный состав. Его подобрали после мучительных поисков почти одновременно в Англии и Франции, а в России — Менделеев, этот гений отметился не только в изготовлении чемоданов и изобретении водки, но и создал пироколлодийный порох, от которого пришел в восторг адмирал Макаров. Этот порох по заключению императорской комиссии, по всем двенадцати параметрам превосходил изобретенные в Европе.

Так вот, состав знаю, произвести в моих условиях хоть и непросто, но если быстро заказать в Петербурге ингредиенты, которые знаю в каких пропорциях смешивать, то и порох будет тот, после которого не нужно чистить ствол после каждого выстрела, ведь черный порох оставляет половину продуктов сгорания внутри в виде копоти!

Шаляпин, что мониторит дом на Невском и его окрестности, доложил, что визит нанес Горчаков и оставил письмо. Не визитку с загнутым уголком, а именно письмо.

Я скривился, велел раскрыть конверт и показать содержимое. Шаляпин нырнул в дом, вытащил из кучки визиток конверт и, упрятавшись с ним в укромном уголке, чтобы никто не увидел как нечто невидимое вскрывает конверт и вытаскивает сложенный листок, показал мне на экране содержимое.

«Вадбольский!.. Дальше откладывать визит к Шемякам нельзя, оскорбительно проигнорировать их приглашение, понял? Так что я завтра к тебе заеду к полудню, помогу подобрать костюм. И вообще надо пообщаться».

Я зябко передернул плечами, словно голым вышел в морозный солнечный день, а с крыши вдруг сорвалась снежная пыль. Значит завтра к полудню мне надо быть на Невском. Горчаков хорош, но другом вряд ли станет, слишком государственник, нацелен на служение, всё видит через призму полезности Государю Императору.

А мне вот как раз не нравится, что в лозунге «За Бога, Царя и Отечество!», на последнем месте как раз Отечество, его бы я поставил на первое.

Некстати, всё некстати. У меня назревает война с Гендриковыми, а мне навязывают визиты то в салоны, то утешать удрученных родителей. Но с Горчаковым рвать отношения нельзя, чувствую, ещё как пригодится.

К утру из Петербурга до имения добрались авто и грузовик, как говорят здесь, с добром, хотя какое добро у Шершня, лучше звать её добычей.

Тадэуш выскочил навстречу, когда я рано утром спускался по лестнице во двор.

— Ваше благородие?

— Отлучусь в город, — коротко бросил я. — А вы тут бдите!.. Мы сейчас лакомый кусок для соседей.

— Ваше благородие, — сказал он истово, — души не пожалеем, но враг не пройдет!

Василий уже разместил прибывших двенадцать человек в нижнем зале, велел накормить, проверил принимают ли моё зелье, ага, ещё бы не принимали, уже чувствуют прилив сил, а потом начнется восстановление организма до более молодых параметров. Как это будет, уже знают, глядя на пятерку гвардейцев, которые прошли через всё это раньше.

— Держитесь, — сказал я, и сел за руль новенького автомобиля. — Я бдю!

Город встретил сырой погодой и затянутым тучами небом. Обилие зданий из серого камня делают узкие улицы еще суровее и серьёзнее.

Охранник на въезде в особняк бросился открывать ворота, как только я остановился перед ними, а дворецкий встретил на лестнице перед входом.

— Ваше благородие…

Я отмахнулся.

— Вольно. Пока никаких поручений.

В холле быстро просмотрел визитки, всего пять штук, соседи, ничего обязательного, слава Богу, просто назвались, так что могу нанести им визиты, если вдруг придет в голову такая странная блажь. По двум адресам проживают семьи с кучей дочерей, как сразу подсказал Шаляпин. Он хоть и дурак, но пользуется связью с Матой Хари, а у той доступ к зеттафлопнику.

Так что ко мне могут начинать присматриваться мелкие аристократики по соседству, у которых на выданье младшие дочери, спасибо, Мата Хари, береги мою невинность и дальше.

Только досмотрел визитки, с загнутым уголком только одна, как увидел подъезжающий к воротам автомобиль высшего уровня, такие разве что в императорской семье.

Телохранитель выпрыгнул первым, но заднюю дверцу открыть не успел, Горчаков вышел довольный, улыбающийся во весь рот.

— Спасибо, — крикнул он ещё издали, — что прибыл вовремя! Даже удивительно, для Вадбольского.

Я постарался раздвинуть губы в доброжелательную улыбку, как же, вот торопился, всё бросил, разоренное имение, голодных крестьян, траблы с Гендриковыми, нарастающую угрозу со стороны графа Карницкого, и всё для того, чтобы Горчаков повез меня выбирать костюм, как будто я сейчас голый или в грязной рогожке.

— Заходи, — пригласил я. — Пышный обед не обещаю, вообще не уверен насчёт обеда, но кофий в зернах есть, с этим у меня строго.

В его глазах промелькнуло удивление, а каким ещё может быть кофе, если не в зернах, но сказал с неловкостью:

— Давай сперва решим с костюмом, а то снова что-то помешает… А с кофе успеем, этот дом никуда не денется. Да и ты такой, что тебе в лапы попадёт, уже не вырвется.

Шофёр уловил его знак, автомобиль сорвался с места и через несколько секунд оказался перед нами.

Что-то Горчаков темнит, мелькнула мысль, но допытываться не стал, забрался вместе с ним на заднее сиденье, очень роскошное, под ногами шкура какого-то зверя, то ли снежного барса, то ли леоперда, сзади на спинке широкого сиденья водителя укреплен ящик без крышки, из него торчат горлышки бутылок, как шампанского, так и разных сортов испанских, итальянских и французских вин.

Горчаков показал на них взглядом, я мотнул головой, он чуть усмехнулся, явно поставил ещё одну галочку в моём досье, только не знаю, в каком разделе.

Едва автомобиль сорвался с места, как Шаляпин поднялся выше и пошёл над нами, даже не дожидаясь моего указа. Видимо, Мата Хари велела охранять меня, а дом никто за это время не украдет.

Костюм мы купили в первом же магазине, куда он отвез, я его всё-таки доломал с его требованием костюм не покупать, а только и только шить.

Потом проехались ещё, с такими же сложностями в примерке купили не сапоги, туфли и нечто вроде полуботинок, что называлось просто «башмаки от Герда Зайцева».

— В следующий раз, — сказал Горчаков, — купишь с запасом. Костюмы нужно периодически менять, иначе какой ты барон? Обидно, если за купца примут.

— Какой ужас, — сказал я, содрогаясь. — Как жить?

Он криво усмехнулся, а я подумал с теплом в груди, что если он и замыслил что-то в отношении меня, то это потом, а сейчас усердно помогает, и как раз там, где я плаваю.

Как ни крути, одежда важна. Говорят же, встречают по одежде. Многие даже не знают вторую половину поговорки «а провожают по уму». Большинству достаточно и одежды. Она должна быть безупречной для любого случая.

Да со мной разговаривать никто не станет, если приду хоть и в очень хорошей одежде, но не в масть. Утром одежда должна быть светлая, вечером только тёмная. И ещё много всяких нюансов, исключений и добавочных правил.

Если бы меня водила по магазинам Дроссельмейер или даже Иоланта, пришлось бы потратить весь день, а так в первом же магазине, куда отвез Горчаков, нас приняли по высшему разряду, принесли туеву кучу костюмов, Горчаков наметанным глазом сразу выцелил нужный, я надел, повертелся перед зеркалом.

Всё верно, Горчаков выбрал именно то, что надо. И аристократично, и нигде не жмет, не давит, можно фехтовать хоть мечом, хоть саблей, на движениях не скажется. Блин, восемьсот рублей!.. Где я такую Щель найду, чтобы вот так сразу возместить?

— Спасибо, — сказал я.

— Спасибой не отделаешься, — ответил мне моими же словами, но у него это прозвучало как-то странно, даже с печальной нотой.

Я насторожился.

— Что-то стряслось?

Он вздохнул.

— Не со мной, но с очень близким другом нашей семьи и дальним родственником. Послушай, ты очень хорош с теми тварями…

Я охнул.

— Ты это в каком смысле?

Он улыбнулся, но как-то вымученно.

— Продолжаешь ходить в Щель Дьявола, я же чувствую. И возвращаешься без царапины, но с богатой добычей!.. Даже суфражисток водил туда несколько раз, и всякий раз с добычей и без царапин. Отец Глорианы говорил на эту тему с моим отцом, а тот заверил, что ты наверняка заходишь туда раньше, всё зачищаешь, только тогда ведёшь туда троих барышень…

— А твой отец, –поинтересовался я, — набрался таких сведений от тебя?

Он виновато развел руками.

— Сам понимаешь, как волнуются родители этих суфражисток. Отец Глорианы хотел послать армию телохранителей, так она пригрозила, что вообще сбежит из дому!.. Я жутко рисковал, но заверил, что с тобой как за каменной стеной!

— Ага, — сказал я, — вот почему везде натыкался на тебя!.. И в Щель Дьявола ты попросил сводить не из-за Шемяки, верно?

Он вздохнул, развел руками.

— Ладно, раскусил. Но я оказался прав, ты умеешь справляться с теми монстрами. И сейчас у меня к тебе просьба, помоги… или попытайся помочь герцогу Георгу, старинному другу нашей семьи.

Я дернулся от такого неожиданного перехода в разговоре.

— Иностранец? А как же интересы Отечества?

— Так он наш, хоть и герцог! Его род издревле на службе России. Это младшая ветвь Великогерцогского Мекленбург-Стрелицкого дома. У нас именуются принцами Мекленбург-Стрелицкими!

Я вздохнул.

— Ну, раз принцы… А что за проблема?

— У них во дворце вот уже полвека прячется опасный монстр из Щели…

— Тю на тебя, — сказал я в изумлении, — Те твари не могут долго жить в нашем климате! Тем более, в России!.. Не Франция, где какая только дрянь не приживается! Для тварей у нас и несколько дней — смерть, особенно в Петербурге, а тут полвека?

Он вздохнул, сказал умоляюще:

— Я прошу тебя только взглянуть. Хоть одним глазком. Нет там никакого монстра — прекрасно. Тем более, его никто не видел.

— Ах, даже так!.. Ну тогда взглянуть можно.

Он радостно улыбнулся.

— Спасибо! Выходим.

Автомобиль уже остановился перед величественными чугунными воротами старинной ковки, металла не пожалели, над каждой завитушкой работали старательно, явно немецкая работа, да и по ту сторону ворот идеально распланированный двор, а за ним массивное здание в четыре этажа, тёмный цвет камня придает готический вид.

— Свинья, — сказал я в сердцах, — привез, даже не спрашивая?

Он вздохнул притворно.

— Но ты же согласился? Зато время сберёг.

Ворота по взмаху его руки распахнулись как будто сами по себе, не иначе задействована магия. Значит, здесь живут очень богатые и вообще могущественные лорды.

Дворецкий встретил нас поклоном ещё на крыльце, Горчаков бросил коротко:

— Доложи!

Не сказал кто и к кому, его явно знают в лицо, а насчёт меня, гад хитрый, уже наверняка пообещал. Ну ладно, я сам тебя ещё подставлю за такое…

Мы прождали в гостиной не больше пяти минут, как послышались быстрые уверенные шаги, двери распахнулись, быстро вошел высокий мужчина в мундире императорской лейб-гвардии, седина уже покрыла волосы, а обветренное лицо в глубоких морщинах, но спина ровная, взгляд прям, плечи развернуты, каким выпустили из военного училища лет пятьдесят тому, так держится и поныне.

Глава 6

Он обменялся рукопожатием с Горчаковым, мне подал руку, сжал и на пару мгновений задержал, всматриваясь в моё лицо.

— Саша очень хорошо о вас рассказывал, — сказал он сильным и чуть хрипловатым голосом, как человек, что привык выкрикивать команды на сильном ветру и в разгар грохочущей битвы, а я понял, что Саша — это Горчаков. — Говорит, вы в одиночку охраняете великую княжну, принцессу и двух графинь! Да не где-нибудь, а в Щелях Дьявола!

— Преувеличивает, — ответил я. — И вообще брешет. Зачем сюда привез хитростью, не знаете?

Горчаков сделал обиженное лицо, бросил взгляд, полный укоризны.

Герцог нервно дернул щекой.

— Это наш акт отчаяния. Перепробовали всё. Даже сибирских шаманов. Уже начал зондировать почву насчёт продажи дворца.

Я ухмыльнулся.

— Пусть другие помучаются?

Он покачал головой.

— Другие не замечают, в том-то и дело! У нас не только гости бывают, многие остаются на ночь, иногда приезжают друзья из других городов, гостят у нас неделями. И никто ничего не чувствует.

— А что чувствуете вы?

Он помрачнел, челюсти сжались, но в глазах отразилась боль сильного человека, что вдруг оказался беспомощным и, хуже того, не может защитить семью.

— Некое тёмное давление. Чувствую, как появляется, приближается, потом такой холод в душе… Это недолго, но ужасное состояние беспомощности.

Я пробормотал:

— Если некий незримый монстр, вас бы сожрал или поцарапал. А это, судя по всему, нечто нематериальное?

Он кивнул с удручённым видом.

— Мне тоже так кажется.

— Но тогда нужно вызывать попов, — ответил я, — или этих, как их, экзорцистов!

Горчаков зашёл за спину герцога и начал подавать некие знаки, но я даже не смотрел в его сторону.

Герцог досадливо поморщился.

— Думаете, не вызывали? Всё здесь завоняли ладаном да благовониями. Но никто не почуял ничего чуждого!.. Мы да, а они, специалисты, нет! Так какой от них толк?

— С нематериальными не сталкивался, — признался я. — В Щелях Дьявола те же звери, что и вне. Волки и медведы бывают опаснее. Где он появляется? В какой-то особой комнате?

Он вздохнул.

— Если бы! Тогда бы просто заколотили ту комнату досками. Нет, шастает по всему дворцу! Сквозь стены. Но никто ничего не видел! Мне иногда чувствуется нечто опасное за спиной, давящее. Это не только я, но и жена, и дети. Слуги почему-то не замечают, как и гости.

— Вы чувствительнее, — заметил я. — Такое бывает. Интеллигенты, хоть и аристократы. Вы военный? Странно, что такая чувствительность. На скрипке играть не пробовали?

Он чуть смутился, бросил взгляд по сторонам.

— В детстве, — ответил совсем тихо, — учили. Я любил это дело, но стране нужны военные, чтобы в жестоких боях могли, не дрогнув, отстоять интересы Отечества, потому пошел по военной линии.

Я сказал поспешно:

— Покажите помещения?

Он спохватился, всё ещё стоим посреди холла, он выплескивает своё отчаяние, как слабая женщина вместо того, чтобы со шпагой в руке, как военный человек…

Горчаков нашёлся первым, сказал приподнято и чересчур жизнерадостно:

— Пойдёмте наверх! Я здесь всё знаю.

— А тебя оно душило? — поинтересовался я на ходу, пока поднимались на второй этаж.

Он ответил со вздохом:

— Я даже тебя никак не заинтересую, а куда там призрака… Ничего не чувствовал. Ни разу.

Коридор на втором этаже широк, хоть на колеснице гоняй по обе стороны, герцог провел к обильно украшенной золотыми завитушками двери, потащил на себя за ручку.

— Вот… здесь вчера я чувствовал, словно некое древнее зло охватывает мою душу.

— Больно было? — поинтересовался я

— Нет, но неприятно. И, простите, но страшновато. Я участвовал в тридцати двух сражениях, сражался грудь в грудь с турками, персами, шведами… да с кем только не дрался! Но там всё просто, и никакого страха. А вот здесь…

Мы перешагнули порог. Гостиная поражает размерами, ну зачем такой зал, стены сплошь завешены холодным оружием, начиная от простых каролингских мечей и заканчивая современными из добытого в Щелях железа. В нишах полные рыцарские доспехи с мечами в латных рукавицах, на левой обычно щит со сложным геральдическим рисунком. В центре стол, три кресла и диванчик, далеко справа огромный камин, где можно целиком сжигать столетние дубы, кстати, сейчас там весело полыхал огонь, озаряя пламенем половину зала, остальное освещают две огромные люстры.

Он указал мне на одно из кресел.

— Вот здесь я сидел, как вдруг ощутил приближение нечто тёмного, грозного и опасного. Я начал оглядываться во все стороны, но ничего не увидел! Представьте себе, мне было так страшно, что я вытащил шпагу, с оружием нам всем спокойнее, вы такой же, по глазам вижу. Опасность не ушла, сперва отдалилась чуть, потом приблизилась снова, пахнуло холодом, и вдруг вся тяжесть исчезла. Что скажете?

Горчаков тоже смотрел на меня с такой надеждой, что мне оставалось за неимением шляпы вытащить живого кролика из кармана.

— Впервые, — признался я, — с таким сталкиваюсь. Я вообще не думал, что в нашем просвещённом городе может завестись какая-то нечисть. Тут же Государь Император, а его Господь хранит? А Россия напрямую управляется Богом, иначе ей не выжить?

Он вздохнул, отступил на шаг.

— Если пожелаете, прикажу принести вам сюда ужин, коньяк или всё, что возжелаете.

— Вадбольский, — сказал Горчаков, выглядит он достаточно бледно, а на лбу выступили бисеринки пота, — хочешь, останусь с тобой?

— Спасибо, — поблагодарил я. — Пока ничего не нужно. Кроме бутылки вина, гречневой каши с мясом, блинчиков с медом и пары расстегаев с рыбой и грибами.

Горчаков с укором покачал головой, а герцог нервно усмехнулся, кивнул и удалился достаточно быстро, пока я не передумал. Горчаков вышел с ним, но на пороге оглянулся и еще раз покачал головой.

Я со вздохом рухнул в кресло, набегался сегодня, надо прикинуть как буду отбиваться, если на мои земли сунутся соседи. К сожалению, власть императора не настолько велика, как внушается церковью и школьными учреждениями.

Могучие боярские Рода, как и старинные княжеские, накопили такую мощь, что могут потягаться с императорской. Но издавна был достигнут разумный компромисс, каждый Род платит в казну налоги, а император не лезет в их дела, склоки и междоусобные стычки.

Потому императору будет всё равно, захватит кто-то из соседей мои земли, заодно прибив такого хилого хозяина, или нет, империи от этого никакой опасности, а это главное.

Но мне не всё равно, останусь я владеть своим теперь имением, или его у меня отберут, а ещё и прихлопнут, как муху. А я вместо того, чтобы крепить оборону своего крохотного отечества, сижу тут в доме герцога или принца по-нашему… как его… ага, спасибо, Мата Хари, Георга-Августа-Эрнеста-Адольфа-Карла-Людвига, герцога Мекленбургского-Стрелицкого… именно Стрелицкого, а не Стрелецкого.

По гостиной вдруг словно пронесся холодноватый ветер, хотя ни одна салфетка на столе не сдвинулась, а шторы и не подумали шелохнуться, но я ощутил этот ветерок, ощутил.

Затем ощутил слабое присутствие чего-то лишнего, по комнате метнулся полупрозрачный смерч, я в изумлении уставился на него, а он подлетел ближе, я услышал едва разборчивый голос у меня прямо в голове:

— Какой… колоритный… экземпляр…

— От колоритного слышу, — отозвался я автоматически, хоть и с невольной дрожью в голосе.

Смерч остановился так резко, словно ударился о стену. Метнулся с середины комнаты и мгновенно завис передо мною полупрозрачным столбом, однако голову с провалами на месте глаз и два ряда зубов свободного от мяса и кожи черепа вижу отчетливо.

— Ты, — донесся такой далекий голос, словно идёт пешком с Альфа Центавра, — ты… меня видишь?

— И слышу, — буркнул я. — Думаешь, ты первый, с кем общаюсь, не задействуя примитивный речевой аппарат?

В моём черепе отчетливо прозвучал вопрос, в котором я ощутил дикое неверие:

— Что… есть и другие? И вообще, как ты меня узрел?

Я сдвинул плечами.

— Легко. О расширенном зрении слыхал, дядя? От инфракрасного до ультрафиолета, плюс кое-какие излучения. Но не могу сказать, из чего ты на самом деле. Вижу грязный дым, как после подгорелых шашлыков, даже запах вроде…

Он облетел вокруг меня, я понял зачем и проследил за ним взглядом, поворачиваясь вокруг своей оси.

— В самом деле, видишь, — произнес он потрясенно. — Я бы назвал тебя величайшим магом, но ты точно не маг. Магии в тебе практически нет.

— Видишь, — сказал я, — как мне повезло! А мог бы, стыдно сказать, оказаться магом. Лучше скажи, ты как дошел до жизни такой, носишься привидением и пугаешь детей?

Он проговорил раздраженно:

— Не твоего ума дело, мальчик. Я был величайшим магом своего времени!.. Полагаю, что и всех предыдущих. Но даже лучшие маги не бессмертны.

— Понял, — ответил я с готовностью, — ты сумел перевести своё существование в силовые поля. У нас тоже над этим работают.

Он охнул.

— Что?..

— Хвост через плечо, — ответил я и пояснил вежливо, — это у нас так удачи желают.

Он покачался передо мною, как вылепленная из дыма гигантская очковая змея.

— Ты очень удивил меня, мальчик.

— То ли ещё будет, — буркнул я, пусть магу и сотни лет, но называть меня мальчиком как-то грубо. — Мир вообще полон неожиданностей, Горацио.

— Уже нет, — сказал он мертвым голосом. — Я живу семьсот лет, и не вижу ничего нового.

Я фыркнул.

— Могу удивить.

Дымный смерч сумел как-то изобразить пренебрежение, а грубый голос прорычал:

— Меня, всёвидавшего?

— Дядя, — сказал я, — вас не Гильгамешом кличут? А то прозвище Всёвидавшего закрепили за ним ещё восемь тысяч лет тому.

— Меня зовут Ангкаррак Сокрушитель!

Я сдвинул плечами, чем можно удивить человека, прожившего семьсот лет.

— Верю, вы, уважаемый Ангкаррак, видели многое ещё до того, как оказались здесь… заточённым? Но всё же не зрели те великие времена, когда правили Цезарь, Зулькарнайн, Аменхотеп, Клеопатра… и прочие, что жили задолго до вас.

Он сдвинул плечами.

— Мальчик, теперь этого никто не увидит.

— Разве? — спросил я. — Шаляпин, покажи «Юлий Цезарь». Нет, не сериал, фильма достаточно.

Призрак вздрогнул и заметно напрягся, когда стена вспыхнула белым, а на ней с грозным стуком копыт помчалась лёгкие галльские конники, входившие тогда в римскую армию.

Для пущего эффекта изображение идёт в восемь-ка, а объемное звучание передаёт все звуки, начиная от стука копыт, конского храпа и до скрипа седел.

Я опустился в кресло, призрак застыл в неподвижности, я вижу как жадно смотрит на разворачивающиеся события, где Юрий Цезарь ведёт войска в Галлию.

Опомнившись наконец, стремительно метнулся в гущу сражения, с разгону пролетел сквозь стену, но, оказавшись в другой комнате, понял, попасть в схватку не удаётся, вернулся и, оставаясь рядом со мной, жадно смотрел всё действо фильма. За всё время, пока длился фильм, а это почти два часа, не обронил ни слова.

Когда фильм закончился, я закряхтел, закинул ноги на столик, как бы устал сидеть в кресле, надо отдохнуть.

— Потрясающе, — проговорил вздрагивающим голосом призрак, — невероятно… Я всегда жаждал увидеть и познать всё, и побольше, побольше… Ты в самом деле можешь показать любое событие прошлого?

— Да хоть доисторическое, — ответил я. — Показать «Борьбу за огонь»? Класс, два раза смотрел! Их есть у меня. Но некогда, надо по своим делам, их у меня ой-ой. Впрочем, что интересного в прошлом? А вот будущее…

Он вздрогнул всем призрачным телом так, что на мгновение размылся на полкомнаты.

— Это… возможно? Вот так же реально?

Я усмехнулся, велел врубить фильм о битве на Курской Дуге. Даже сам на какое-то время засмотрелся на эпическую битву колоссальных размеров, которой не знал мир, когда сошлись в смертельном сражении тысячи и тысячи танков с одной стороны, и столько же с другой. Это чудовищное по масштабам сражение прикрывали тысячи самолетов, поливая сверху очередями из крупнокалиберных пулеметов и сбрасывая бомбы, а танкисты выскакивали из горящих танков и дрались ножами.

Видя с какой жадностью призрак смотрит на невероятные сцены далекого для него будущего, я погрузился в тяжёлые думы, как обустроить… нет, пока не Русь, а своё имение. Слишком много врагов, подводных камней, нехватка средств, отсутствие грамотного управляющего, а сам я никакой, признаю и понимаю.

Когда погас свет на стене, я встал, размялся, неумело сделал пару выпадов ногами. Ну, как неумело, это мне такими кажутся, а вообще-то двигаюсь с такой скоростью и силой, что моим противникам ломал бы кости, как сухие веточки. Нужно как-нибудь попробовать, хоть и стыдно, я же интеллигент и местами даже вегетарианец, но в то же время наследник свирепых кроманьонцев, смешавших кровь с вообще лютыми неандерталами!

Он некоторое время метался по комнате, как полупрозрачный смерч, даже иногда проскакивал в другую комнату, тут же выпрыгивал из стены обратно.

В моей голове раздался чуточку изменённый, возможно, волнением, голос:

— И что ты хочешь? Ты же не случайно это показал?.. И вообще появился здесь… не случайно? Я всех друзей семьи герцога знаю.

— Конечно, — ответил я, — не случайно. Меня попросили найти и попробовать изгнать из этого здания тварь, что пугает домочадцев.

Его лицо от удивления вытянулось в длинную дымную струйку.

— Тварь?

Я сдвинул плечами.

— Ты же не представился? Вот и считают… Так что скажешь?

Он хмыкнул, уставился в меня тёмными провалами пустых глазниц.

— А зачем это мне?

Я сдвинул плечами.

— Вообще-то не знаю. Герцог мне никто, да ещё Георг-Август-Эрнест-Адольф-Карл-Людвиг!.. За одно только имя можно вызвать на дуэль и прибить, а если на дуэли нельзя, то прирезать втихую. Жаль, человек он вроде бы хороший, но для него я не готов идти на жертвы. Не хочешь уходить, твоё дело. Я и так своё дело сделал, ты не тварь, так и скажу. Пусть учатся с тобой общаться.

Он покрутил головой.

— Думаешь, не пробовал? Никто меня не видит, не слышит. Иногда чувствуют что-то опасное, но на этом всё. Говорить мысленно не умеют, как вон ты.

— У меня богатая практика, — сказал я скромно. — Даже не знаю, что и предложить. Разве что отправиться со мной?.. Но с условием, что не будешь доставать разговорами, у меня самого проблем выше крыши.

Глава 7

Он молча облетел меня вокруг, я не шевелился в кресле, наконец проговорил надтреснутым голосом:

— Большой соблазн, признаю. Я в этом здании двести лет, курировал его постройку. Но если обещаешь показывать работу твоего дивного артефакта, что летает над тобой незримо для всех, но не для меня, то…

Я усмехнулся. Призрак точно никому не расскажет, даже если бы захотел, какие бы чудеса ему ни показал.

— Легко! По рукам?

Он помедлил, сказал с неохотой:

— Я не могу покинуть этот дворец, Привязан к нему сильнейшим заклятием, которое создал сам. Но без него меня ждала бы смерть.

— А-а, — сказал я, — вот как достигнуто бессмертие! Но ты привязан ко всему дворцу или какой-то его части?

Он усмехнулся, пронесся от стены до стены, словно уже пробовал свободу от заклятия.

— Смышленый мальчик! Сразу ищешь корень решения. Но я не могу сказать тебе… без некоторых мер предосторожности.

— Понятно, — ответил я, — мир такой. Что ты хочешь?

Он вздохнул.

— Всего лишь клятву. Клятву, что не обратишь знание во зло, не будешь пытаться обратить меня в раба… Я всегда жил свободным! И умру свободным… если такое со мной возможно.

Я вскинул ладонь, прерывая.

— Я из мира, где нет рабов, где человек человеку товарищ, брат и волк. Клянусь, чем угодно, сам подбери формулу, даже не подумаю наносить тебе вред, если только сам не нападешь на меня.

Он приблизился, глядя на меня жуткими тёмными провалами, вдруг метнулся ближе, я успел ощутить смертельный холод, словно вся тёмная вселенная пронеслась сквозь меня, и тут же он, облетев вокруг, снова завис перед моим лицом.

— Я тебе верю, мальчик. Ты чист.

— Тогда…

Он вздохнул.

— Я в предвидении своей смерти, увы, даже такие чародеи стареют и умирают, собрал всю мощь за последние десять лет и заклял одну вещь, сделал её неразрушимой и упрятал в толще несущей стены. Сколько она будет существовать, столько просуществую и я. Понимаешь, дворец этот рассыплется в пыль, а моя душа будет вечной или почти вечной, как привязанный к ней амулет. Если его изъять, волей-неволей последую туда, где он окажется. Такова плата за бессмертие, юный друг. Я отдаю свою судьбу в твои руки. Ибо если разрушить эту вещь, то разрушишь и меня.

— Ну-ну, — сказал я, — давай без пафоса. Ты здесь в тюрьме. Сидишь двести лет или сколько?.. А со мной хоть какая-то прогулка. Где этот тайник?

— В соседней комнате, — сообщил он, — действие амулета распространяется на площадь всего этого дворца. Но не больше. Потому я могу передвигаться по всем помещениям, от подвалов до крыши, но даже двор мне недоступен.

Я нахмурился, вряд ли герцог позволит мне долбать стену в его старинном замке. Хотя ради избавления от жуткой твари может и позволит, но как-то не хочется раскрывать ему все карты. Пусть лучше думает, что я тут пошептал, помолился, помахал руками, и всё кончилось.

— Сейчас ночь, сказал я, — ты поспи, если сможешь. Мне время терять нельзя, у меня дома всё горит. Не отвлекай меня до утра, хорошо?

— Хорошо, — ответил он, вытянулся в длинную тёмную иглу, что основанием входит в пол, а остриём в потолок, но через мгновение метнулся в сторону и пропал за той стеной, где Мата Хари демонстрировала фильм.

Я опустился в кресло поглубже, почти лег, сейчас всё пошло быстрее, как только нащупал тропинку. Сейчас вот с лёгкостью лепил из воздуха копию мебели в кабинете, единственная беда, что разрушаются сами по себе, стоит моргнуть или отвести взгляд, да и вообще такие иллюзии держатся несколько секунд, а я выжат, как лимон в руке домовитой хозяйки.

И всё-таки за пять часов, что мог бы потратить на сон, научился держать неопределённо долго, но стоило дотронуться хоть пальцем, изображение моментально исчезало.

Конечно, это не боевая магия, которой все мечтают овладеть, но и то хлеб. Я же могу, к примеру, поставить перед противником иллюзию льва, тот в испуге ударит по нему со всей силой, растрачивая время и силы, а я успею засандалить ему самому. Да только льва вряд ли сумею. Как и вообще ничего устойчивого, кроме тумана…

Туман тоже хорошо, мелькнула мысль. Та же дымовая завеса.

Хмыкнул, как ни крути, а человек всё для войны, для победы, для доминирования.

Утром сквозь толстые двери увидел в коридоре тепловое изображение человека, всмотрелся, ну да, Горчаков, его крупное здоровое сердце, что бьётся слишком учащённо, кровеносная сеть, желтоватые кости скелета, тонкие нити капилляров, что идут от толстых вен…

— Заходи, — крикнул я.

Он не ответил, даже не дернулся, глухая тетеря, ни сквозь стены не видит, и не слышит через толстые двери, я вылез из кресла, рывком распахнул.

Он в испуге отпрянул, бледный и с тёмными кругами под глазами, но одет так, словно сейчас на приём к Императору.

— Ты чего? — спросил я. — Я же сказал, помощь и на маковку не нужна, спите, спите, спите…

Он сказал нервно:

— Тут заснешь! Из этой комнаты такие звуки неслись! Даже конница носилась, пушки гремели… Герцог хотел двери ломать, но я уговорил подождать до утра, как ты и велел.

— Где он?

— Свалился полчаса назад, спит.

— Тогда отбываем, — сказал я, — по-английски.

Он тут же насторожился.

— Это как?

— Не прощаясь, — пояснил я. Посмотрел с недоумением. — Ну ладно, тогда по-сибирски, какая разница!.. Сибирь ещё дальше Англии.

Он указал глазами на дверь за моей спиной.

— А с тем… порождением тьмы?

Я улыбнулся.

— Больше не побеспокоит. Если договоримся с герцогом.

Его глаза расширились.

— Но… как?

Я небрежно махнул рукой.

— Первый хозяин, что строил, не заплатил рабочим, вот и сделали ему пакость, замуровали кошку в стене. Когда с той стороны дует ветер, вонь идёт в комнату.

Он смотрел ошалелыми глазами, я сказал тихо:

— Если герцог хочет избавиться от этого, нам придётся ещё чуть задержаться. Нужно продолбить стену, я сделаю это сам, раз уж взялся. Жильцов выведи во двор, чтоб ядовитые эманации не зацепили. Ну, ты понял.

Он судорожно кивнул.

— Хорошо. Я сейчас передам герцогу. Да разбужу, раз такое дело. Это надолго?

Я прикинул сколько долбить стену, да это если ещё инструмент найду, ответил уклончиво:

— Думаю, часа три хватит.

Он отступил на шаг.

— Сейчас же бегу к герцогу. Юрий, я так надеюсь на тебя! Герцог тебя отблагодарит!

Вскоре я наблюдал, как из здания выходит прислуга, вся дворня, затем родственники герцога. Их из двора повели вообще в сад, там три просторные беседки, а я отыскал по указке призрака молоток и долото, он всё в доме знает, и пошёл за ним в соседнюю комнату.

Он, конечно, прошёл напрямик, а мне пришлось выйти в коридор, к счастью, пустой, а оттуда войти в эту комнату, что служит гостевой спальней.

— Вот здесь, — сказал призрак. — Всего два камня вынуть.

Мне понадобилось полминуты, чтобы выдолбить один камень, второй просто расшатал и выдернул, в глубине тёмной ниши что-то блеснуло. Я без опасений сунул туда руку, нащупал нечто металлическое, попытался вытащить, но не получилось.

Попробовал взглянуть усиленным зрением, я называю его рентгеновским, хотя рентген и близко не стоял, у биологии возможности больше, если их раскочегарить, озадаченно присвистнул.

За спиной послышался свистящий шёпот Ангкаррака:

— Что-то… не так?

— Ещё как, — ответил я с тоскливым ощущением неудачи. — Один наш сказочный герой прятал свою душу в виде иголки в яйце, яйцо в зайце, зайца в медведе… Говорят, там ещё и утка где-то была.

Он пробормотал у меня над ухом:

— Какая-то нелепость…

— У тебя лучше, — согласился я. — Корона, царская корона!.. Небось, настоящая, с нужным количеством зубцов, позолоченных листьев и драгоценных камней на ободе и на острых кончиках зубчиков?

Он буркнул, чувствуя подвох:

— По-твоему, яйцо на голове носить удобнее?

— Нет в жизни идеала, — согласился я. — Корона лучше, но за все эти годы она… деформировалась, как девичьи мечты. Точнее, золото под своим весом или ещё почему-то повело себя как тёплый воск, потеряло форму, уже давно просачивается между камнями стены… В общем, часть твоей короны уже протекла где-то на сажень в глубину, если не больше.

Он охнул.

— Но моя душа… я жив, я себя чувствую!

— Видимо, — пробормотал я в ступоре, — дело не в форме. Даже не представляю, что делать… Ладно, побудь здесь, надо посоветоваться.

Спустился на первый этаж, там в кресле Горчаков, я с укоризненным видом покачал головой, всем же велено покинуть замок.

— Траблы, — сказал я, он посмотрел непонимающе, снова этот восточносибирский диалект, я пояснил: — Всё труднее, чем мечталось. Оказалось, в замке поселилась Порча. И постепенно разрастается. Сейчас заняла уже где-то больше сажени вглыбь и аршина три во все стороны. Даже не знаю…

Он подхватился.

— Надо срочно сообщить герцогу!

Я потащился следом. Когда выбрался на крыльцо, Горчаков уже на другом конце двора разговаривает с хозяином замка, разводит руками и вообще жестикулирует, словно простолюдин, аристократу нужно быть сдержаннее даже перед расстрелом.

Герцог встретил меня мрачным взглядом из-под насупленных бровей. Лицо осунувшееся, я бы даже сказал, лицо отчаявшегося человека, если бы можно было вообразить отчаявшимся потомка древнего германского рода, чьи предки разгромили Рим и смачно надругались над женами патрициев у жертвенника Юпитера.

— Но как-то убрать, — спросил он хриплым голосом, — всё-таки можно?

Горчаков сказал торопливо:

— Можно-можно! Юра у нас большой умелец, и не такие вопросы решал!

Я ответил герцогу со вздохом:

— Если только вырубить этот каменный массив из стены… Без него эти бесчинства прекратятся, только этот проклятый камень нужно будет увести подальше.

Он помолчал, спросил с надеждой:

— Даже, если не получится, я готов.

— Получится, — заверил я. — Дайте только пару крепких мужиков с кирками, а лучше четверых, быстрее пойдет. И приготовьте мощный грузовик, увезу подальше и утоплю где-нибудь в озере.

Горчаков воскликнул радостно:

— А дыру снова заложим камнями, ещё краше будет!

Герцог подозвал управляющего, бросил ему несколько слов и повернулся ко мне.

— Барон, покажите, что делать.

Горчаков заспешил со мной, я остановил и попросил заняться грузовиком. Нужен достаточно грузоподъемный, чтобы не развалился под тяжестью. Горчаков понял, метнулся в сторону гаражей герцога.

Четыре крепких мужика с кирками работали с азартом и удовольствием, не часто удается вот так крушить в покоях всемогущего герцога. Ещё и ковры не успели убрать, так герцог спешил, пыль поднялась до потолка. Каменная крошка засыпала пол, хрустит под ногами. Мне над ухом настырно зудил испуганный Ангкаррак, нужно же аккуратно рубить вокруг, не задевая ни одной золотой нити, те просочились уже больше, чем на сажень.

Получилась каменная глыба в два человеческих роста, в объеме тоже весьма, почти косая сажень, пришлось ещё нагнать рабочих, чтобы спустить через окно на канатах вниз, там подогнали грузовик, я с облегчением вздохнул, когда сумели устроить в кузове, и колеса просели не так уж, чтобы сразу развалились.

Я вытер пот со лба, взглянул наверх. Герцог и его супруга выглядывают в провал на месте окна и той дыры, что образовалась в результате моей шикарной операции.

Горчаков подогнал свой автомобильчик, я спросил:

— Уходим по-английски? Время деньги.

Он смотрел с вопросом в глазах, но по моему лицу понял, что пока никаких подробностей, только вздохнул и сказал совсем тихо:

— Дядя меня однажды брал в Англию… Там в самом деле часто уходят, не прощаясь. Но ты откуда знаешь?

— Где-то услышал, — ответил я как можно беспечнее, — ты же знаешь, знания приходится молотком вбивать в голову, а всякая ерунда с любым ветром влетает и там остаётся!

Он хмуро улыбнулся, на такие слова положено улыбаться, но взгляд оставался серьёзным и испытующим.

— Что теперь?

— Прощаемся с герцогом, — сказал я, видя, что герцог вверху уже исчез, — и едем, работы много, развлекаться некогда.

— Хороши у тебя развлечения, — протянул он.

Слуги сгрудились во дворе, вот уж не думал, что их так много. Значит, хорошие, умеют держаться так, что их не видно и не слышно, пока не позовешь.

Герцог, взволнованный, с бледным лицом, выдохнул только одно слово:

— Мы избавлены?

— Простите, герцог, — сказал я виноватым голосом, — я не экзорцист, как меня представил мой друг по Лицею, но зато, уверяю вас, больше призрак не станет пугать вашу семью!.. Его здесь больше нет. Он вон в той глыбе.

Он воскликнул:

— Да что глыба, хоть весь замок развалите, мне здоровье семьи важнее всего! Дорогой барон, я ваш должник!..

Горчаков сказал счастливо:

— Я же говорил, мой друг умеет делать удивительные вещи!.. Дорогой дядя Георг, нам надо спешить в Академию, мы всё ещё… ха-ха… школьники!

Герцог обнял нас по очереди, мне внимательно посмотрел в глаза, и мы торопливо юркнули в автомобиль.

Я так спешил, что сел на место водителя, Горчаков тут же посмотрел на меня изучающе.

— А водить умеешь?

Я отмахнулся.

— Не ссы, могу водить всё, что ездит, плавает и летает.

Он посмотрел с иронией.

— И на коврах-самолетах летал?

— Ещё как, — ответил я, пересаживаясь в кресло пассажира. — На коврах, на ковриках, на роскошных паласах, даже с ковровой дорожки однажды… Так летел, что все ступеньки пересчитал! Мы не Греция, в Сибири всё есть!.. Много у нас диковин, каждый мудак Бетховен…

Он усмехнулся, сдвинул автомобиль с места и поехал достаточно медленно, показывая дорогу грузовику и не ускоряясь, чтобы тот успевал за нами.

— Глядя на тебя, во всё поверишь.

Я насторожился, но спросил в той же легкой манере:

— Почему?

— А ты беспечный, — пояснил он. — Все чем-то озабочены, а ты как по цирку ходишь, всё тебе интересно. С одной стороны понятно, ты из глубинки, но те всегда зажатенькие…

— Это виду не показываю, — пояснил я серьёзно. — А так страшновато. Но мужчина должен, разве не так? Неважно, как его колбасит. Господь Бог верит в нас! И велит держаться, несмотря ни на что.

Он посмотрел испытующе, но не похоже, что поверил. С ним нужно держать ухо востро.

— Слишком часто говоришь, что так велел Господь…

Я бесстыдно улыбнулся.

— Но это лучше, чем «Так сказал Вадбольский».

— Ну да, — сказал саркастически, — ты и так можешь!

— Какую бы умную вещь мы ни придумали, — пояснил я, — всегда безопаснее приписать авторитетному лицу.

Он вздохнул, покачал головой.

— Вижу, как ты то Государю Императору приписываешь какую-то ересь, то самому Господу Богу…

— Не ересь, — обидчиво возразил я. — это на первый взгляд ересь, а если подумать…

Он взглянул на меня с повышенным вниманием.

— Ну-ну? Не давай мне думать, что ты только в драках хорош.

Я ответил со вздохом:

— Ты прав. Насчёт подумать я проигрываю даже себе.

Во время нашего разговора по груди разлилось тепло, что перешло в жар, я даже дыхание задержал, но жар ушел, я ощутил, что слышу все разговоры за два десятка шагов, у каждого человека в этом же радиусе вижу как бьётся сердце, вон на стыке пола и стены пробежала крохотная мышка, но и в ней отчетливо зрю крохотную алую горошину, быстро-быстро пульсирует, какое же у неё крохотное сердечко, а дальше исчезающе тонкая ниточка хвоста.

У Горчакова вижу всю кровеносную сеть, жутковатое зрелище. могу сказать, где поврежден какой капилляр, сколько в нём магии, совсем крохи, и где она концентрируется, словно застряла…

— Эй, — сказал он, — ты чего застыл? Привидение бабушки увидел?

— Нет, — ответил я, — и другие тоже.

Он вздохнул.

— Ну и шуточки у тебя, Вадбольский!

Глава 8

Он отвез меня прямо на Невский к дому девяносто шесть, выходить не стал, я пригласил зайти, он отказался, но тут же добавил, что приглашение принимает с благодарностью, и на днях обязательно-обязательно заглянет.

— Только приходи, — предупредил я, — как в Англии: в назначенный день и в оговоренное время. А не как в России: через пару дней от назначенного, часов на пять позже и с бандой пьяных приятелей!

Он вздохнул, развел руками.

— Везде бардак, только у немцев порядок. Там всё по уставу и Правилам, а в России везде Риголетто какой-то!

— Хуже того, — сказал я, — хованщина!.. Но мы же выправим курс? На Запад, на Восток или забацаем особенный путь, раз уж у России особенная стать?

Он улыбнулся грустно, дескать, Россия ещё тот айсберг, повернуть — полмира разворотить, вдруг сделал большие глаза, хлопнул себя по лбу:

— Ах да, я договорился с Шемяками. Едем к ним на следующей неделе! Дальше откладывать совсем неприлично, даже непристойно и, хуже того, оскорбительно!

Я опешил, спросил неверяще:

— Чего? И за меня договорился?

Он вздохнул, сказал проникновенно:

— Вадбольский, ты совсем тупой? От приглашений подобного рода отказываться нельзя. От слова «совсем». Это оскорбление. Единственное, что можешь сделать, явиться на полчаса, даже на несколько минут, выказать хозяевам уважение, и тут же покинуть их, сославшись на неотложные дела.

— А-а, — протянул я, всё ещё раздраженный, — но всё равно…

— Понимаешь, есть визиты обязательные и необязательные. Так вот к обязательным относятся визиты признательности, визиты поздравительные и визиты соболезнования. Ты всё понял?

Я придушил чувство протеста, ну на хрен мне эти светские обязанности, есть дела поинтереснее и понеоткладнее, Гендриковы ждать не будут, пока я совершу все визиты вежливости.

— Ладно-ладно, если на несколько минут, то заскочим. Где наша не пропадала? Везде пропадала.

Он вздохнул.

— Но нельзя, чтобы выглядело, что заскочил в промежуток между двумя важными делами! У аристократов, как ты знаешь, нет более важных дел, чем шляться по приёмам и волочиться за светскими красавицами.

Я посмотрел с подозрением, почудилась язвительная нотка, тоже не одобряет этот образ жизни, но он намертво встроен в эту систему и, хоть и умный, но не пикнет с осуждением.

— Хорошо, — сказал я, — договорились.

Он откинулся на спинку роскошного сиденья, я захлопнул ему дверцу, и автомобиль сорвался с места. Не знаю, получу ли я что с этого визита, но Горчаков блестяще провел операцию, и герцога выручил, и свою значимость и умение доказал отцу и всемогущему дяде. Молодец, мой ровесник, а насколько отличается от напыщенных дураков, что заполняют стены Академии!

Автомобиль ещё не отдалился, я проводил взглядом и спросил мысленно:

— Ну как?

— Волшебно, — ответил тут же из незримости Ангкаррак, — как город разросся, непостижимо! Первая партия мужиков начинала мостить болота при мне!.. А сейчас такие громады по обе стороны… Это же Невская улица?

— Уже проспект, — сказал я. — Но я тут подумал, подумал… Есть идея получше.

Он спросил встревоженно:

— Надеюсь, не сбросить мою глыбу в Неву?

— Нева мелкая, — ответил я. — Лучше отвезу тебя в моё имение.

— А там река глубже?

— Там озеро, — сообщил я. — Ещё не измерял, но ладно, при чем тут озеро?.. Там имение, особняк в три этажа, вмуруем этот камень на самом верху, у тебя будет прекрасный обзор на все окрестности!

Водитель грузовика посмотрел с вопросом в глазах, когда я подошел к кабине.

— Изменение адреса, — сказал я казенным голосом. — Едешь вот по этой дороге… Потом поворот, выезжаешь на грунтовую… Там я тебя, наверное, догоню, поедем вместе. Да, работы больше, но я доплачу!

Водитель повеселел, ему было велено везти, куда я укажу, а если ещё и доплачу, то жизнь хороша.

Я подождал, когда он осторожно развернулся и повел грузовик по пока что хорошей дороге, умело выложенной булыжником, пошёл к своему теперь дому.

Высоко в небе филин в стелсе, мониторит движение по всему кварталу, ищет закономерности, определяет, кто может напасть и откуда, старается вычислить возможную опасность, чтобы тревогу поднять как можно раньше.

Грузовик я догнал, как и рассчитывал, на проселочной, оттуда ещё семь часов мучительно добирались по рытвинам и ямам, грозя потерять груз, наконец вдали показался мой особняк.

Я выдохнул с облегчением, а ещё с большим, думаю, выдохнул водитель грузовика.

Грузовик с душой Ангкаррака я велел разгрузить немедленно. Ночь не ночь, всё равно встащим на канатах на самых верх, вот тут пусть пока стоит, на чердаке, а затем вмуруем в стену, которой пока нет.

Всё это время, ещё как только выехал от герцога, меня потряхивал мандраж, который старался никому не выказывать. А что, если Гендриковы попытаются этой ночью решить вопрос одним лихим набегом?

У меня с собой только четыре человека, как считают, ну пусть даже теперь шестнадцать, а у них на охране задействованы триста, да ещё в самом имении семьдесят, как доложила Мата Хари.

Тадэуш и Антон умело распределили прибывших гвардейцев, кому где держать оборону, если начнется. Пятеро лучших стрелков заняли места на крыше, но я скомандовал отбой, нечего там мерзнуть, до начала штурма ещё далеко, Мата Хари сообщила, что противник даже не начал выдвигаться из своего имения.

Пока эта земля принадлежала Басманову, что сюда и не заглядывал, соседи втихую хозяйничали на его удаленных землях, даже отщипывали по кусочку, но больно не наглели, Басманов кого угодно в порошок сотрёт, но как только я объявил, что эти земли принадлежат мне, все вокруг встрепенулись в чистейшем негодовании.

Этот безземельный мальчишка получил такой огромный куш? Да не бывать этому! Есть более достойные хозяева, сильные и уверенные, с хорошей охраной и собственной гвардией.

Так что, как ни крути, а имение и земли у меня попытаются отобрать. Любой ценой. Не получится купить, тогда припугнуть, изгнать, а то и убить, мало ли что случается на окраинах!..

Казне же важно, чтобы поступали налоги, а какая земля к кому переходит — разбирайтесь на месте.

— Ангкаррак, — сказал я едва слышно, — ты здесь?

Он ответил голосом, полным восторга:

— Да… Как же восхитительно!

— Здесь верхний этаж, — предупредил я. — Отсюда у тебя самый широкий обзор. Извини, у нас все трудятся на благо…

— На твоё благо?

— На благо общества! — сказал я гордо. — И я тоже. Ты тоже будешь трудиться. Ну… как трудиться, присматривать за безопасностью имения. Поднимешь тревогу, если кто тайно или под покровом магии попробует подобраться к нашим владениям. Это не трудно, зато ты при деле и будешь чувствовать себя нужным.

Он сказал с чувством:

— Спасибо! Но как я подниму тревогу, если меня никто не слышит и не видит?

— Буди меня, — ответил я грустно. — Хозяин за всё в ответе.

— Буду рад помочь!

Я ещё раз сверился с передаваемой Матой Хари картинкой, отыскал во дворе Василия.

— Вот тебе первое задание… Ну, пусть не первое, но первое почти самостоятельное. В полуверсте отсюда в лесу, уже на нашей земле и слишком близко к нашему имению, стягивается группа боевиков. Семнадцать человек. Не знаю, то ли ночью планируют напасть, то ли будут ждать ещё подкрепление. Сколько тебе нужно человек, чтобы вычеркнуть их, не дожидаясь ночи?

Он подумал, ответил хмуро:

— Готов в одиночку, ваше благородие. Я даже в молодости таким резвым не был! Для страховки, мог бы взять Тадэуша или Антона. Могу Элеазара.

— Возьмешь Бровкина, — сказал я, — нужно присмотреться, на что годятся новенькие.

Он вздохнул.

— Ещё не в кондиции. Хотя окрепли, уже как лоси, ржут и роют землю копытами.

Я усмехнулся.

— Так только для страховки?

Он вытянулся.

— Так точно, понял. Выдвигаться сейчас?

Я указал на высокую сосну, что слегка возвышается над соседками.

— Иди прямо на неё. Держись тихо, ещё шагов двести и упрешься в их стоянку. Постарайся вернуться до темноты.

Как только он, захватив Бровкина, исчез из усадьбы, я сказал мысленно:

— Давай за ними.

Мата Хари, что висит неподвижно в полусотне метров над крышей имения, даже крыльями не двигает, медленно сдвинулась с места и неслышно поплыла в сторону леса.

Я заперся в кабинете, да не подсмотрит кто, чем занимаюсь, внимательно всматриваюсь в картинку плывущего внизу леса. Крохотную стоянку уже рассмотрел, сейчас с напряжением всматривался, как будет действовать Василий и как покажет себя Бровкин.

Оба вроде бы ветераны, опытные бойцы, но сейчас не штыковая атака чудо-богатырей с девизом «пуля дура, штык молодец», а именно пуля должна показать преимущество.

А штыки я велел снять до лучшего случая.

Потом наблюдал, как совершенно бесшумно подкрались к противнику. Василий, выказывая своё умение быстрого и точного стрелка, пять раз выстрелил, моментально опустошив магазин, выпустил винтовку из рук, с саблей наголо ринулся на уцелевших у костра.

Двигался он смертоносно быстро, после стрельбы из семнадцати человек осталось двенадцать, много даже для опытного бойца, однако раздались ещё выстрелы, и теснившие Василия начали падать один за другим. Тоже пять то ли убитых, то ли раненых, Иван Бровкин стреляет хоть и медленнее, но точно, да и с такого расстояния промахнуться трудно.

Семь гендриковцев это не двенадцать, Бровкин отбросил винтовку и тоже выхватил саблю. Я с замиранием сердца видел, что когда он стрелял, один из гендриковцев, явно боец экстра-класса, быстро и без лишних движений обогнул схватку и зашел Бровкину со спины как раз в момент, когда тот отбросил винтовку.

Он был в шаге от Бровкина, неслышно вытащил из ножен длинный нож, и тут Мата Хари, зависнув у него над головой, по моей команде вскрикнула диким голосом:

— А-а-а-а!

Боец вздрогнул, инстинктивно взглянул вверх, а Бровкин, моментально развернувшись, всадил ему саблю, словно шпагу, в грудь на половину длины лезвия.

Противник выронил нож, ухватился обеими руками за холодную сталь, с хрипами и стонами начал вытаскивать из тела. Я видел вытаращенные глаза Бровкина, он перестал сопротивляться, и когда враг сумел выдернуть из груди окровавленное лезвие, в свете заходящего солнца блеснул, как алый луч, короткий кинжал, Бровкин засадил его в глаз противника по самую рукоять.

Тот вздрогнул, но удержался на ногах, а Бровкин выхватил из его слабеющих пальцев саблю и сильным ударом снес голову с плеч.

Обезглавленное тело рухнуло на мокрую от крови траву, а Бровкин метнулся на помощь к Василию, но тот как раз зарубил последнего и, хищно растопырив руки, осматривался, не уцелел ли кто ещё.

Неплохо, оказывается Бровкин справился с неслабым магом. Очень неслабым, судя по регенерации и жизнестойкости. И очень вовремя сообразил срубить голову. Какая бы мощная регенерация ни была, но без головы не работает.

Я слышал, как Василий сказал коротко:

— Проверь всех, добей. Никто не ушел?

— Я страховал с той стороны, — сообщил Бровкин. — Двое пытались, вон их тела.

— Собираем оружие и уходим.

Бровкин возразил:

— Вон там за деревьями их грузовик!

Василий недобро улыбнулся.

— Теперь наш.

Оба даже не особенно и захекались, отметил я с облегчением. Сейчас адреналин ещё бьёт ключом, но схватка была быстротечной, отходняк будет едва заметным.

Я не стал смотреть, как обыскивают трупы и собирают боевые трофеи, повернулся к ожидающим приказа Тадэушу и Элеазару.

— Вы у нас лучшие стрелки?.. Лично для вас отыщу рецепт эликсира ночного зрения. Слабоват, правда, но сутки будете видеть в самую тёмную ночь, будто днём, хоть и в чёрно-белом.

Тадэуш вскинул брови.

— А помочь Василию не нужно?

Я хмыкнул.

— Развивай чутье, иначе какой ты поляк? Уже возвращаются с трофеями.

— Оба целы?

— Без царапины, — ответил я. — Такая у меня чуйка. Ну, разве что о кусты морды покарябали. Вы себе ещё цены не знаете!.. Двое на семнадцать человек? Смешно!.. Хотя бы семьдесят…

Они переглянулись, какие-то у меня шутки нешуточные.

— Я не поляк, — пояснил Тадэуш. — Это вон Антон немец, хоть под нашего вырядился!

— Ничо я не немец, — проворчал Антон. — Мейербах в России всё равно, что Иванов, вы чего такие?

Я повернулся к команде Ивана Бровкина.

— Как приедут, поможете рассортировать трофеи и перенести в склад.

— А где тут склад?

Я отмахнулся с небрежностью потомственного аристократа в сороковом поколении.

— Где сложим, там и склад. Ну ладно, подберите комнату на первом этаже поближе к выходу.

Через полчаса послышался натужный гул, к воротам неспешно подкатил огромный грузовик на высокой базе, колеса широкие, как раз такие по бездорожью, двигатель мощный, сам из грязи вылезет и прицеп вытащит, и как завершающая ягодка на холмике торта — сваленные в кузове боевые трофеи.

Запасливый Василий даже кольчуги содрал с тех, на ком были, шесть винтовок, но старой конструкции, задолбаешься переделывать под пули, двенадцать мечей, три сабли и два копья, вот уж совсем стариной запахло. Ножей двадцать семь, у некоторых было по два, молодцы, пять из них настоящие шедевры, явно их любили и холили. В подсумках отмеренные порции пороха, свинцовые пули, которые нужно набивать в ствол с дула ударами шомпола, отдельно тщательно скатанные пыжи.

Денег всего сто двадцать четыре рубля, не густо, точно не наемники, а именно охрана имения Гендриковых.

— Василий, — велел я, — ты у нас старший, посмотри кому чего из наших не хватает. Выбери из трофеев и дай. У каждого должно быть всё необходимое для международной дружбы!

Он кивнул.

— Сделаю. Тут в самом деле… Не всё лучше, чем у нас, но Гендриковы денег на снаряжение не жалеют.

— Гоняй группу Бровкина, — напомнил я. — Зелья зельями, но им нужно восстанавливать форму. Там от тебя сильно отставал?

Он покачал головой.

— Пятерых застрелил, троих зарубил. Один из них сильный маг, с него четыре амулета сняли!..

— Война только начинается, — сказал я невесело. — У Гендрикова на охране имения семьдесят…

— Уже пятьдесят три, — уточнил он с гордостью и тут же сказал смущенно, — простите, ваше благородие!.. Всё никак не отойдем, как всё быстро и без крови… ну, с нашем стороны. Ихняя не считается.

— Пятьдесят три, — сказал я, — не так уж и много, — но триста охраны контролируют их земли, там же много всяких предприятий… Вот это уже много. Да и поймут теперь, что мы не коровы на забой. Постараются приготовиться лучше.

— К обороне?

— Увы, — сказал я, — к нападению. Это сейчас в имении пятьдесят три бойца, я имею в виду охрану, но пополнение с других объектов уже прибывает.

Судя по их лицам, стараются не показывать тревогу, но бойцы они бывалые, битые и стрелянные, понимают, что будет всё не просто и очень непросто.

Василий уточнил:

— Что делать, ваше благородие?

— Такой удар не выдержим, — ответил я. — Мы крутые и сильные, но нас возьмут числом. Но ждать нападения тоже не станем.

— Ваше благородие?

Я сказал зло:

— Будем тормозить саму подготовку.

— Как, ваше благородие?

Я зло ухмыльнулся.

— Партизанской войной. Сегодня же научу вас шить маскхалаты!.. И стрелять лежа, а не стоя, когда вы такие гордые и красивые изображаете мишени.

Судя по их лицам, ни черта не поняли, но Василий сказал за всех:

— Всё сделаем, ваше благородие.

Но на его лице я без словаря прочел недоумение и растущую неуверенность. Остальные смотрят не лучше. Я показал себя хорошим хозяином и даже отличным воином, но слишком молод, что такой умеет?

— Кутузов не выиграл ни единого сражения, — сказал я, стараясь подбодрить, — но войну да, сумел!

Глава 9

Ночью все спят, кроме одного-двух часовых, но и тех выставляю больше для спокойствия остальных. Настоящую охрану обеспечивает Мата Хари. Поднявшись на полверсты, тщательно сканирует территорию вокруг имения и все подходы к имению, замечает мышь за версту, но другим этого лучше не знать, а то расслабятся, когда можно спихнуть на кого-то.

Для лучших стрелков даже ночами, пока все кроме стражи спят, переделываю винчестеры, чтобы можно было заряжать не с дула, а через специальное окошко сбоку. Для моих ребят оказалось шоком, что можно вот так просто — ага, просто! — перейти с дульнозарядных к совершенно новому типу. Ладно, с нарезным уже знакомы, но я сделал патроны, где порох и пуля закреплены в одной гильзе, добавил затвор, теперь не надо засыпать в ствол порох, вставлять следом пыж, заталкивать пулю, снова пыж, причем при каждой операции долбить в дуло шомполом. Скорострельность выросла в семь раз, а вместе с нею и дальность. Правда, в винчестере пули такие же, но везти из Нового Света не просто дорого и опасно, практически невозможно, потому пришлось изобретать заново. Да и магазинную коробку в следующей модификации винчестера увидим, вообще-то неплохо изобретать, зная хорошо, как совершенствовалось искусство убивать человека человеком, и как это потом восхваляли и превозносили литераторы, художники, как самое важное, нужное и замечательное дело на свете.

— Никому, — предупредил я строго. — Пока никому!.. Сперва выжить, а потом посмотрим. Иначе нас раздавят, а ружья отберут.

Они любовно прижимали к груди винтовки, на лицах счастье и благодарность.

Я вздохнул, сказал:

— У кого-то есть связь с преступным миром?

Иван Бровкин насупился, спросил с недоверием:

— Зачем пачкаться, ваше благородие?

— Берданок ещё прикупить, — ответил я со вздохом. — Да и винчестеры…

Он охнул, сказал радостно:

— В лепёшку разобьемся! Надо найти, это же святое дело. А что у ворья перекупить, так это можно, Бог простит!

Я кивнул, принимая его энтузиазм. Ещё бы, война — святое дело. Нужное и доброе. Ничто человек не изобретает и не совершенствует с таким азартом, как орудия убийства себе подобных.

Из переделанных мною винтовок можно делать пять выстрелов вместо одного, к тому же пять прицельных! Я, конечно, гений и трудяга, хотя когда постоянно смотришь чертежи, то переделка выглядит простой и понятной, но это если есть инструменты, токарные и сверлильные станочки, пусть крохотные, а вот когда всё вручную…

Однако за трое суток я сумел переделать пять винтовок. Сразу же в лесу под надзором Маты Хари пристреляли, лучшими оказались Иван Бровкин, Антон и Элеазар, хорошо показали себя ещё четверо из отделения Ивана Бровкина, выяснилось, что в армии были в егерском отделении Преображенского полка, винтовки знают и любят и теперь чуть не целуют их, растроганные точностью и дальностью стрельбы.

— Не проговоритесь, — повторил я в который раз. — Пока никто не знает — вы короли!.. Никому! Даже по пьянке!.. Даже в постели!

— Ваше благородие, умрем, но и слова клещами не вытащат!

Это так, подумал сумрачно, Клятва Крови не позволит, но я эти ограничения по службе подслащу такими льготами, что другие за них души будут готовы отдать.

Я внимательно рассматривал карту земель, в первую очередь обращая внимание, естественно, на соседей. С этой стороны их трое: Гендриковы, Зайцевы и Карницкие. Самые обширные владения у Карницкого, который в отсутствие Басманова «благодетельствовал» на этой части его земель. У Гендриковых поменьше, но ухоженные, у них своя мощёная бревнами и булыжником дорога к большой государственной, я бы сказал трассе, хотя здесь почему-то зовется шляхом.

У Зайцевых самый маленький земельный надел, но после Гендрикова и благодетеля Карницкого я бы принял его в гости почти с радостью.

У Карницкого и охраны больше всего, только в имении около сотни хорошо вооруженных бойцов. Думаю, и обучены нехило, это видно по движениям, походке, даже как садятся и встают.

Если учесть, что у Карницкого десятки предприятий, от простых лесопилок и рыболовецких артелей до металлургических заводов и рудников, то общая численность охраны превышает две тысячи человек. Не знаю, зачем ему столько, но, думаю, здесь все смотрят друг на друга, держа под полой сюртука готовый к выстрелу пистоль или освобожденный от ножен кинжал.

Мои гвардейцы ходят довольные, каждый уверен, что тоже сумел бы вот так, как Василий и Бровкин. Впрочем, уверенность оправдана, готовлю всех по одной программе, но не как солдат, что мужественно идут бараньим плотным строем на ураганный огонь противника, а таких, которые стреляют из укрытий быстро и точно.

Тадэуш, пересматривая ружья, сабли и кинжалы, собранные на месте победной схватки, сказал Элеазару с довольным вздохом:

— Всегда бы так!

Тот довольно оскалился.

— Получилось очень легко. Ваше благородие, это их задержит?

— Ненадолго, — предупредил я. — Будьте готовы. Главное, в нас пока что видят слабаков. Ни в коем случае не выказывайте свою настоящую мощь!.. Пока считают нас слабыми, мы победим.

Тадэуш сказал понятливо:

— Там пока что думают, что нас здесь, вместе с вами, ваше благородие, всего пятеро?

— Пусть думают, — ответил я. — Потому и не отправят на штурм большую армию. Остальными лучше не светить зазря. Хотя я вообще-то принял меры, чтобы к нам никто не подобрался близко. А если кто выскользнет тайком из нашего имения к Гендриковым… он не добежит.

Они переглянулись, но ничего не спросили, у командования свои тайны, секретность должна быть соблюдена.

— Нам нужно укрепляться, — догадался Тадэуш.

А Элеазар сказал уважительно:

— Вам, ваше благородие, целым полком бы руководить!

Они оба озадаченно умолкли, когда я буркнул загадочно:

— Всё будет, всё будет. И чего не будет, тоже будет.

Пока вся эта нервная возня с наседающими соседями, дергался ещё из-за того, что впервые столкнулся с тем, о чем не могу прочесть, нарыть инфу, узнать у кого-то, посмотреть в справочниках.

Это я о своем теле, что выглядит странно, если смотреть в объемном сканере, где можно рассмотреть не только вены и кости, но и каждый нервный узелок, даже дендриты и аксоны.

Но это я видел и там, в прошлом мире, а сейчас с учащенным сердцебиением смотрю на своё привычное тело, что выглядит совсем уж незнакомо с этим голубоватым свечением плоти, костями синего цвета и особенно странным каналом, где неспешно и даже лениво течет нечто непонятное, что я тоже начинаю называть магией или просто маной.

И сегодня ночью, когда все спят, а я после жестоких экспериментов с магией, что всё ещё отказывается мне подчиняться, хотя уже из ушей лезет, рукой не могу пошевелить, даже язык едва двигается, царапая высохшее нёбо и шершавые десна, зато вижу как эти тонкие каналы стали шире и отчетливее.

Ближе к полудню Мата Хари сообщила, что со стороны земель рода Карницких в нашу сторону мчится автомобиль, довольно резвый, очевидно, с усиленным двигателем, кузов приподнят, авто явно приспособлен не бояться грязи.

— Давай ниже, — велел я. — Сколько там их?

— Двое, — доложила она, снизилась, и я сам рассмотрел двоих на передних сиденьях: крепкого амбала за рулем, а рядом импозантный господин с пышной седой шевелюрой, похож на Грига, но костюм безупречен, галстук выверен, булавка с крупным бриллиантом, и запонки, как удалось рассмотреть, тоже бриллиантовые.

— К нам гости, — сказал я громко. — Двое. Будут минут через десять-пятнадцать. Занять позиции, глаз не спускать.

Василий усомнился.

— Всего двое?

— А ты можешь сказать, — спросил я, — насколько сильны? А вдруг это архимаги?..

— Понял, — ответил Василий хмуро. — Будем стрелять в голову.

— Только по моей команде, — предупредил я. — А уж я-то заорать успею!

Через десять минут наблюдающий на воротах боец закричал:

— Едут!.. Один авто!..

Василий скомандовал громко:

— По местам!.. Держать на прицеле!.. Без команды не стрелять!

Ворота начали раскрываться до того, как автомобиль подъехал, потому тот лишь снизил скорость, въехал во двор и остановился.

Из-за руля вышел громадного роста шофёр, он же телохранитель, обвел нас настороженным взглядом, обошёл автомобиль спереди и распахнул дверцу с правой стороны.

Наружу выбрался господин, которого я успел рассмотреть десять минут тому, уже пожилой, но импозантный, костюм ценой не меньше, чем мой новенький авто, лаковые штиблеты цветом под золото и с крупными серебряными пуговицами на боках.

Галстук, да, впечатляет, как и обязательная булавка с бриллиантом на конце. А белоснежная рубашка заставит ангелов отступить, у них, и то не столь белоснежные тоги и сами крылья.

Во дворе не грязь, земля втоптана множеством сапог, но в таких туфлях ходить только по красно-бордовой дорожке от авто и до крыльца.

Я нарочито выжидал на верхней ступеньке, теперь начал медленно спускаться, держа гостя взглядом.

Он повернулся ко мне, заметил нацеленные на него ружья, коротко усмехнулся.

— У вас хорошая команда, — сказал он довольно. — Начеку. Но их маловато.

— Светлейший князь Суворов, — сказал я, — говаривал, бьют не числом, а умением.

Он кивнул, соглашаясь, но оба понимаем, что когда число слишком уж, то никакое умение не спасет. Нацеленные на него ружья впечатление не произвели, то ли был уверен в своих магических щитах, то ли понимает, что вот так никто стрелять не станет.

— Граф Карницкий, — представился он. — Артемий Васильевич. Ваш сосед. Решил нанести визит дружбы и соседства, всё-таки наши земли соприкасаются.

— Барон Вадбольский, — назвался я. — Юрий Васильевич. Прошу в дом, угощу кофием. Ну и пирогами, если ещё остались. У нас, увы, с разносолами пока туговато.

Он протянул руку, обменялись вежливыми пожатиями, не пытаясь пробовать силу друг друга, всё интеллигентно и пристойно.

Я отступил, открывая дорогу наверх, сделал приглашающий жест. Он пошёл рядом, я уловил слабый аромат дорогих духов, мужских, что должны подчеркивать не воинственность, а как раз миролюбие, степенность и сдержанность.

Пока шли по коридору, он взглянул на меня добрыми, как у Санта Клауса, глазами, качнул головой, в голосе прозвучала ласковая укоризна.

— Эх, молодость, молодость… Сразу в драку!

Я возразил вежливо:

— С моей стороны никаких драк. Напротив, я интеллигент, Овидия изучаю, книжник…

— Но народец недавно побили?

— На своей земле, — уточнил я. — И не народец, а татей. Вот сюда проходите, здесь теплее, камин уже затоплен, сейчас кофейку принесут.

Он ухмыльнулся.

— Кофий хорошо, хотя можно и чего-нить покрепче.

В большой комнате стряпуха накрыла стол, на Карницкого поглядывает с боязнью, а на меня с недоумением, но помалкивает, а когда принесла две большие чашки с парующим кофе, ушла и скрылась на кухне.

Он расположился в кресле, помещение не осматривал, всё ему знакомо, прекрасно понимаю, вперил взгляд в меня.

— Уже убедились в масштабах проблем? — поинтересовался он. — Особняк огромный, на ремонт требуется ой-ой-ой. Пашни заброшены, лесопилки простаивают, рабочие давно разбежались, а молодёжь в городе на заработках. От рыболовецких артелей одно название… Денег на восстановление потребуется неимоверно много, но не факт, что хоть часть окупится. Да уже видно, что уйдут, как в пропасть.

Я молча отхлебывал горячий кофе, лицо держу безэмоциональным, нечего пытаться меня прощупывать и считывать мою мимику. Если хочет увидеть во мне столичного прожигателя жизни, то карты в руки, начинай сдавать, а я свои пока придержу.

— Могу помочь, — он широко улыбнулся. — Сам я местный, к земле прирос, мне шум столичный не интересен. Есть домик на Большой Пушкарской, но я там семь лет не показывался! Так что землю я люблю и умею ею пользоваться.

Я улыбнулся.

— Хотите поделиться опытом?

Он довольно хохотнул.

— Да, опыта мне занимать не надо. Но хочу предложить вариант поинтереснее.

— Слушаю вас со всем вниманием.

— Просто продайте мне это имение, — сказал он благодушно. — Даю за него двадцать тысяч!

Я улыбнулся.

— Да? А Гендриковы предлагали тридцать.

Он удивился.

— Тридцать? Не похоже на них. Скряги страшные. Но я вижу, на продажу вы не настроены, я вас понимаю. В руках такое громадное имение, такие обширные земли… Это льстит. Но это и обязывает.

Я сделал скорбное лицо.

— Что делать, надо тащить этот воз.

Он благодушно усмехнулся.

— Вы так молоды, если не сейчас вкушать все радости жизни, то когда? В старости не до ресторанов, весёлых женщин, удалых попоек…

— Верно, — поддакнул я. — Разве на свете есть другие радости, кроме вкусно поесть, хорошо напиться, и подраться в дорогом ресторане?

Он довольно кивнул, но наткнулся на мою усмешку, посерьёзнел, оказывается, говорю не всерьёз, а с насмешкой, словно не это самое лакомое для юноши моих лет. Эх, дядя, не представляешь, что даже для подростков есть повыше радости, чем вкусно поесть и посовокупляться.

— Похвально, — проговорил он, чуть помрачнев, но всё ещё продолжая улыбаться. — Вера в свои силы — это… сила, ха-ха!.. Но объем работы вы просто не представляете…

— Что делать, — сказал я, — надо тянуть. Глаза боятся, а руки делают, как сказал один мой знакомый девиант, глядя на рисунок крокодила.

— У меня есть ещё вариант, — сказал он уже серьёзно и перестал улыбаться. — Совместное использование земли и предприятий. Я вложу половину необходимой суммы и возьму на себя всю тяжесть восстановительных работ, как и руководство этим громадным делом. Вы же будете получать половину прибыли… Конечно, после того, как мы выведем земли, лесопилки и рыболовецкие артели на прибыль.

Я вздохнул, покачал головой.

— Увы, со всей печалью вынужден отказаться.

Он с сожалением опустил на стол пустую чашку.

— Жаль. Мне так хотелось вам помочь. У вас появились бы лёгкие деньги и возможность жить в блестящей столице, посещать балы, совращать красавиц, быть завсегдатаем модных салонов, ресторанов, кафешантанов! А здесь зимой и летом грязь, уж молчу про весну и осень… Что здесь делать молодому красивому юноше?

— Нет, — ответил я посмотрел ему в глаза. — Нет.

Он понял, поднялся, сказал почти дружески:

— Вас ждут тяжёлые времена.

— Всё пройдет, — ответил я, процитировав надпись на кольце Соломона. — И снова засияет солнце.

Он кивнул, руку на прощанье подавать не стал, что близко к объявлению войны, молча направился к выходу. Я проводил до крыльца, уже с него смотрел, как садится в автомобиль. Водитель тут же развернулся в сторону ворот. Тадэуш вылезать из будки не стал, что-то подвигал там, и створки медленно и торжественно раздвинулись.

Автомобиль выметнулся на дорогу, я проводил его взглядом и сказал невесело:

— А вот это уже серьёзный противник.

Василий тут же оказался рядом, уточнил:

— У него больше людей?

— Чем у Гендрикова? Во много раз. Только в имении почти сотня бойцов.

Он озадаченно присвистнул.

— Тогда кранты, если вздумает…

— Уже, — сообщил я. — Держи ребят в полной готовности.

— Выслать разведку поближе к его логову?

— Не надо, — ответил я. — Всё узнаем. Вовремя.

Он покосился в недоумении, но смолчал, уже видел странные совпадения, когда я как-то угадывал действия противника.

Я держался, но на душе хреново. Гендриковы — крепкие орешки, но Карницкие это вообще Эверест, могучий Род, у них и сильной родни море, и богатство, а вместо дружины почти армия.

С ним не потягаешься, а как ладить — непонятно.

Глава 10

С тяжёлыми думами о Карницком приступил к проблеме маскхалатов, надо с Генриковыми как-то разобраться. Как и предполагал, пришлось шить самим, стряпуха только помогала, насобирав по имению старое полотно серого цвета, и несколько рогож.

Солнце уже закатилось, небо и днём закрыто грязно-серыми тучами, а с наступлением ночи же наступила полнейшая темнота.

Я вздохнул, надо спешить, велел то, что называю маскхалатами, хотя какие это маскхалаты, закрасить чем угодно в грязно-серый и зелёный, пусть даже сажей. Получилось семь, нет не костюмов, а просто накидок. Объяснив и повторив трижды зачем и для чего, усадил на грузовик семерых лучших стрелков, это моя старая гвардия плюс Иван Бровкин и двое из его команды.

Во владениях Гендриковых остановились за полверсты от имения, чтобы там не услыхали шум, велел наломать веток с ближайших кустов и понатыкать в свои рогожи и накидки, чтоб даже вблизи казались кустами.

Иван Бровкин первым сообразил, смотрит с восторгом, понятно же, это грубейшее нарушение всех воинских правил, принято идти в атаку сомкнутым строем во весь рост, несмотря на стрельбу из ружей и пушек, но в лежачего и попасть труднее, да и самому стрелять удобнее.

— Мы не армия, — повторил я в который раз, — мы силы специального назначения!.. Мы сильнее, мы опаснее!.. Мы можем то, с чем не справится никакая армия!.. А теперь тихо, крадучись — на позиции!

Мата Хари отслеживает движение в имении, я зафиксировал положение каждого бойца в охране, все на местах, но никто не бдит, винтовки в углу, кто-то пьет, в одном месте при свете костра играют в карты, а почти половина часовых откровенно дремлет, а то и спит. Никто нападения не ждет, все знают, завтра-послезавтра пойдут грабить совершенно беззащитного соседа, нужно только приготовить вещмешки побольше.

— Никто не стреляет, — предупредил я, — без сигнала!..

— Какой сигнал? — спросил Тадэуш.

— Пожар, — сообщил я.

Его глаза округлились, но кивнул молча, всё так же молча вся семёрка, крадучись, подошла к ограде, окружающей двор с расположенными в нём зданиями, центральным домом в три этажа и одноэтажными прачечной, кузницей, конюшней.

По идее хорошо бы окружить имение со всех сторон, но для этого нужно сотни три солдат, потому все семеро расположились в вытянутую линию, так можно держать под обстрелом людей у костров и, самое главное, выход из главного здания.

— Давай, — велел я молча, — план «Нерон»!

Мата Хари бесшумно пошла вниз. При такой чернильной темноте и без стелс режима никто бы не увидел, в непроглядной ночи ярко светят только два костра, у входа в казарму и перед барским домом.

Минута долгого ожидания, затем на крыше дома появился огонёк, затем на казарме, прачечной, кузнице. Конюшню велел не трогать, а то вдруг олухи в панике не успеют выпустить испуганных коней?

Выстрелы защелкали один за другим. Пламя только разгорается, погасить будет нелегко, зажигательная смесь должна выгореть сама по себе, она и в ведре с водой будет гореть, а до неё по горящей крыше никому не добраться.

Чем пламя ярче, тем бо́льший круг света, выстрелы стали звучать реже, за треском пожара их не слышно, только убитые падают, раненые истошно орут и мечутся, много пуль, к великому сожалению, идут мимо, а их так непросто вытютюливать каждую!

Я сам старался выщелкивать неподвижные фигуры, а это часовые на вышках, а ещё выскакивающие из дома, в их случае легко предсказать траекторию, по которой сбегают с крыльца.

Так я завалил четверых, плюс пятерых на вышках, а вот наши слишком увлеклись стрельбой по мечущимся в пожаре фигурам, получается слишком азартно и неприцельно.

Со стороны имения время от времени стреляют в нашу сторону, но это скорее от отчаяния и злости: мы в полной темноте, а они освещены пожаром, стреляй на выбор, как суетящихся кур.

Но постепенно стрельба с нашей стороны затихала, я понял, закончились патроны, а жаль, можно бы набить дичи намного больше. Василий стреляет экономно, однако патроны кончились и у него, я велел ему передать всем, чтобы так же незаметно отступали обратно к нашему грузовику.

В имение вернулись галдящие, возбужденные, с расширенными глазами и красными от восторга лицами. И хотя на этот раз без боевых трофеев, но каждый взахлеб рассказывал, сколько и как ловко сумел подстрелить этих идиотов, что носились вокруг горящей усадьбы, то пытаясь гасить огонь, то пробуя отстреливаться.

Серый рассвет окрасил восточную часть неба, я велел всем собраться во дворе перед крыльцом особняка, сам поднялся на пару ступенек, хотя вообще-то на рост не жалуюсь.

— Разбор, — сказал я наставительно, — будем делать после каждой операции. В целом успешно, два верхних этажа выгорели полностью, только стены и уцелели. Даже крыша рухнула, застрелены и погибли при пожаре примерно сорок-пятьдесят человек, узнаем точную цифру попозже…

Василий и Бровкин чуть переглянулись, не поворачивая голов, оба уверены, что в усадьбе противника есть мой человек. Наверное, он и пожары устроил.

— Отстрел противника, — продолжал я, — как теперь понятно, нужно начинать раньше. Я выдал вам больше сотни пуль, но попали в цель только треть. Знаю-знаю, в мечущихся туда-сюда на пожаре целить трудно. Но когда пуль осталось меньше, вы спохватились, начали бить точнее, это я тоже заметил.

Я сделал паузу, Василий вытянулся, ест меня взглядом, и, уловив мой кивок, сказал с чувством:

— Ваше благородие, вы хоть чуточку себя похвалите!.. Мы же под вашим командованием нанесли жуткий урон, а вернулись даже не поцарапанные.

— Я поцарапался, — возразил Антон. — Там такие заросли малинника! И через крыжовник лез напролом.

Все заулыбались, я сказал строго:

— В следующий раз будут настороже. Но и нам нужно сделать выводы.

Василий снова поднялся.

— Ваше благородие, но их нападение мы сорвали?

— На время, — согласился я. — Теперь подкопят силы, изменят тактику и… атакуют! Так что нужно готовить и оборону.

А поутру они проснулись, как в старой песне, кругом помятая трава… Хотя спать в имении Гендриковых никто и не ложился, остаток ночи торопливо при свете факелов собирали раненых, перевязывали, над ними суетились лекари, но только утром стал понятен весь ужас ночного нападения.

Погибли больше половины защитников. Не всех даже посчитали, некоторые горячие головы, не желая оставаться мишенями, ринулись навстречу напавшим, догадавшись, что их немного, там и остались, изрубленные уже саблями.

Барский дом выгорел дотла, хозяевам пришлось временно разместиться в складе между конюшней и кузницей, туда же для главы Рода и его семьи приволокли стол и несколько лавок.

Старший Гендриков рвал и метал, немедленно послал всадников в ближайшие заводы и рудники, велев там оставить минимум охраны, а остальным срочно явиться в имение.

Мата Хари, даже не опускаясь, слушала и записывала все разговоры, выяснила, что на переброску сюда новых отрядов и подготовку нового войска понадобится при всей срочности не меньше двух недель.

Она не рискнула подлететь близко к складу, где Гендриков временно оборудовал себе кабинет, он сильный маг, легко раскроет её стелс-режим по излучаемому теплу, но и на расстоянии, выбрав точно частоту и подавив посторонние шумы, записывала в цвете четкую картинку и крики главы рода.

Он в бешенстве метался по всему помещению, пинками расшвыривал лавки, но когда вбежали Бугай, глава охраны и Дмитрий, старший сын и наследник, с заметным усилием взял себя в руки, рухнул в кресло и потребовал:

— Доклад!

Оба вытянулись, им сесть не предложили, плохой знак, Дмитрий сказал быстро:

— С рассветом обнаружили все места, откуда велся огонь. Лёжек всего семь, но как-то слишком большой ущерб для такой малой группы… однако сколько точно было человек, установить не удалось.

— Не меньше двадцати, — вклинился начальник охраны. — Огонь был плотный и прицельный. В Козьму, моего зама, попали три пули!.. Из раненых к утру скончались ещё пятеро, так что потерь у нас пятьдесят четыре человека!.. Ещё двенадцать раненых, но легко, выживут. К службе негодны пятеро, пули раздробили кости кому в плече, кому в руке, ещё одному раздробило колено.

Граф люто выругался.

— Щенок застал нас врасплох!

Глава охраны сказал несмело:

— Кто же подумать мог, что с такими силами осмелится!

Граф рявкнул:

— А надо было предусмотреть!.. Теперь неделю зализывать раны!.. И ещё неделю на то, чтобы подтянуть и подготовить мою гвардию с соседних предприятий! Но после… даже домище снесем, не оставим камня на камне!

Дмитрий сказал зло:

— Я сам убью этого молокососа! Он меня оскорбил ещё при первой встрече!

Граф тяжёло вздохнул.

— Ладно… Как там Вася?

Начальник охраны сказал несчастным голосом:

— В бреду. Лекари не отходят от постели. Всё-таки две пули поймал, в руку и живот.

Лицо графа скривилось в страдальчески злую гримасу.

— Дурень, разве можно вот так на выстрелы без доспеха с мечом в руке!.. Я вот тоже две пули получил в грудь и живот, но кольчуга есть кольчуга…

Бугай сказал почтительно:

— Вы старый воин, знаете, как, что где и когда. А он, молодой да отважный, испугался, что напавших без него побьют. Ваше сиятельство, я уже велел выдвинуть посты на полверсты дальше. Теперь ни с какой стороны к имению не подойти на расстояние выстрела, как получилось в этот раз.

Граф зло прорычал:

— Да уж озаботься, чтоб больше такого не было! От Карницкого никого?

Дмитрий покачал головой.

— Слишком велик, как он считает. И любое наше ослабление ему на руку.

Граф сказал с нажимом:

— Когда захватим имение этого барончика, тогда уже Карницкому придётся с нами считаться. Не сразу, конечно, но мы растем, а он почивает, у него всё управляющие делают. Ладно, все за работу!

Бугай и Дмитрий повернулись и молча вышли, а Мата Хари взлетела выше, бесстрастно сканируя и анализируя разрушения и суматоху.

Две недели, повторил я слова графа. За две недели залижет раны, соберет войско и нанесёт удар. Значит, у меня всего четырнадцать дней, чтобы приготовиться и как-то суметь организовать оборону.

Если получится, хорошо бы загодя, но всё же надо подготовить усадьбу к нападению. Всё-таки при классическом сражении потери три к одному, а в нашем случае будет десять-пятнадцать к одному, у графа людей много, и жалеть их не будет, деньги есть — новых наймет, а у меня и денег нет, и людей мало.

Василия, Тадэуша, Элеазара и Антона посадил готовить патроны: одни занят пулями, другие пыжами, третий крутит плотную оболочку из картона, всё это сам потом объединю в патроны, некачественное заставлю переделать, а такого будет немало, знаю по прошлому разу…

Василий предложил привлечь Ивана Бровкина и его отряд, патронов много не бывает. Я кисло согласился, переделывать всё равно мне, у этих людей руки, будто только что из питекантропов вышли в кроманьонцы и ещё не знают инструментов, мельче дубины и скребка для выделки кожи.

— Слушай, Бровкин, — сказал я, — ты как-то обронил, что у тебя есть связь с криминалом?

Он испугано потряс головой.

— Что вы, ваше благородие! Никак нет! Я не такой!

— Но ты обещал через ворье достать берданок?

Он встрепенулся.

— Ваше благородие, так на доброе же дело! Это ж нам, а не кому-то!.. Есть у меня там знакомые, хотя я давно уже не… А что узнать?

— Нужно, — напомнил я, — прикупить берданок. И винчестеров. Из-за кордона привезли три больших партии, уговаривают военное министерство приступить к перевооружению нашей армии, но пока идут переговоры, часть берданок уже на черном рынке…

Он нахмурился.

— Ваше благородие, это очень дорого.

— Жизнь дороже, — ответил я. — Для кого-то просто ружья, а для нас… В общем, постарайся узнать побыстрее. Сколько могут достать, какие цены. Деньги ещё добудем, а вот запасных шкур у нас нет.

Преступность надо искоренять, сказал я себе твердо, но у меня ни родни, ни могучих покровителей, а вот преступность демократична, для неё не существуют сословные ранги, здесь всё по Марксу: прибыль и только прибыль, а всякие аристократы с их честью и долгом — устаревшая эпоха.

Преступность всегда была на острие прогресса. Да я уже сейчас разве не преступник с точки зрения существующего закона? Сколько человек я угондошил вместо того, чтобы обратиться в полицию? Но народ любуется Стёпкой Разиным, Пугачевым, Кармалюком, Довбушем, Скарамушем… Человек должен брать закон в свои руки, иначе он не человек, а тварь дрожащая.

Кто-то скупает золото, кто-то бриллианты, есть любители старинных статуй и картин современных художников, никогда не понимал такого чудачества, наше же всё сказало, что булат возьмет и непокупаемое, потому я все деньги вложил в покупку берданок и винчестеров. Даже из банка выгреб, остался голым и босым, но зато с надеждой, что прожорливые акулы если не подавятся мною, то зубы обломают.

Василий хмуро сообщил, что жалованье платить нечем ни гвардейцам, ни вольнонаемной охране, я попросил договориться насчёт отсрочки на недельку, что-то да придумаем, хотя душа заныла, словно её голую выдернули из тёплой постельки на морозный ветер.

Глава 11

Десять дней готовили патроны, измозолили пальцы, дело вроде бы не хитрое, но когда всё вручную, то и долго, и тягостно.

— Пять дней осталось, — сказал я наконец, — а там Гендриковы нанесут удар.

Василий сказал мрачно:

— Мы приготовились, как вы и сказали.

— Приготовились, — согласился я. — Эта оборона ещё как пригодится, чую печенкой, она у меня нервная и трепетная, как у балерины. Но подготовь ребят к ночному рейду. Нужно повторить ночной налет. Пока туда не стянулись добавочные войска с заводов и фабрик Гендриковых.

Он посмотрел с подозрением.

— Но там теперь настороже, вы говорили…

— Мы возьмем с собой всех, — сказал я. — Семнадцать человек, у каждого сумка с патронами!.. Охрану выставили далеко от имения за полверсты!.. Восемьдесят охранников, это же надо!.. Неужели мы такие страшные?

Он заметил осторожно:

— Усадьба больно громадная, вот и охраняют со всех сторон, чтобы мы не подошли вплотную, как в прошлый раз. Хотя восемьдесят… гм… многовато. К тому же теперь знают, что нас не четверо, а немного больше. Не считая челяди.

— Знают, — согласился я, — прикидывают, как проще нас растоптать. Тем более, никто не подумает, что нападем первыми!

Он пытливо всматривался в меня.

— Ваше благородие… что-то по-другому?

Я вздохнул.

— Да что в войне может быть по-другому? Убей врага, иначе убьёт тебя. Окружим и перебьем сперва охрану, а потом…

Он не выдержал, перебил:

— Перебьем восемьдесят человек?

— Вряд ли, — согласился я, — кто-то да сбежит. Приготовь всех к схватке. Как только солнце сядет, грузимся в тот тягач, что вы с Бровкиным отобрали в прошлый раз, и потихоньку на позиции. Но перед этим я скажу всем слово…

Он всмотрелся в меня, кивнул, лицо чуть посветлело. Начинает догадываться, что я сказал ещё не всё.

— Гендриковы, — предупредил я, — маги огня. Сам Гендриков, по слухам, очень силен, дети пока ещё нет, но набирают силу быстро.

— Средний сын Василий, — вставил Тадэуш, — то ли умер, то ли вот-вот. Во всяком случае, воевать не будет.

— Я в него три пули всадил, — сказал гордо Элеазар. — Если бы он не был магом, с первой бы лапти кверху!

Я кивнул, знаю, слежу за всем у Гендриковых. Работают там быстро, дом почти восстановили, осталось только заново крышу постелить да обои поклеить, можно новую мебель завозить. Но всё равно защиты с неба не вижу, хотя бы одного мага поставили бы ворон и голубей отпугивать. В своё время голуби сожгли столицу древлян, и тем самым верх взяли Рюриковичи, а то была бы не Русь, а Древляндия какая-нибудь…

— Дистанция, — пробормотал Василий. Я вскинул бровь, он пояснил: — Все маги предпочитают ближний бой, на сотню шагов уже никто не достанет. А вот пуля…

— Хорошо, — сказал я с одобрением. — Когда дело дойдет до Гендриковых, пуль не жалейте. Вернее, патронов.

— Ваше благородие?

— Я достану, — сообщил я туманно. — На всех хватит. В первую очередь будем стараться снять магов.

— Сделаем, ваше благородие!

— Ты у нас командующий гарнизоном, — напомнил я, Василий подтянулся ещё больше, взгляд стал как у орла. — Дел хватает, рули здесь, а мне нужно срочно в город.

Иоланта меня перехватила во дворе Академии, весёлая и смешливая, как всегда, В руке зонтик с по-французски беззаботно ярким куполом, на голове шляпка оранжевого цвета, хотя большинство курсисток предпочитают «приличный» цвет, то есть грязно-серый, и вообще вся яркая и праздничная.

— Вадбольский!.. — прощебетала она игривым голоском. — Что-то вас давно здесь не видно. А скоро зимняя сессия, а потом обязательный турнир!

— Дела, — ответил я неопределённо, — целую ручку, несравненная… Как у вас?

Она не ответила, повернулась к группе барышень, помахала рукой. На её призыв выдвинулась, кто бы подумал, гордая как лебедь среди уток-крякв, Сюзанна Дроссельмейер, пошла в нашу сторону, тоже с зонтиком над головой, модная и неприступная.

Иоланта сказала хитрым голосом:

— Покидаю вас, Сюзи что-то хотела сказать вам. Поворкуйте… но помните, что на вас смотрят!

Дроссельмейер надвинулась, как айсберг, взглянула холодно и высокомерно.

— Барон… возвращаясь к тому странному предложению, что вы мне тогда сделали в автомобиле, хочу сообщить, что никаким финансовым директором я у вас становиться не буду… барон.

Это прозвучало отчетливо и недвусмысленно, дескать, графиня не может работать у всего лишь барона, и даже общаться с ним может лишь сверху вниз. И ручку ей целуют графья и князья, а барону вообще-то по титулу целовать разве что туфлю, да и то самый кончик.

Я смотрел внимательно, по её тону заметно, ещё не закончила, и она ожидаемо продолжила:

— Однако по настойчивой просьбе своей приятельницы Байонетты… и по подсказке членов нашего кружка, могу в некоторой мере ознакомиться с бумагами ваших новых земель, барон. Разумеется, без всяких обязательств с моей стороны.

Я поклонился, тщательно скрывая вспыхнувшую радость.

— Ваша воля — закон, графиня. Как скажете, так и будет.

И солнце встает лишь по воле вашего сиятельства, договорил про себя. И БигБум случился, чтобы через четырнадцать миллиардов лет вы изволили сказать мне это. Чистая предопределённость по Гомеру.

— Я подъеду в ваше имение завтра, — произнесла она холодно и высокомерно, снова посмотрела сверху вниз. — Или послезавтра. Как получится.

Я поклонился, разводя руки в стороны, словно собирался плыть брасом.

— Слушаю и повинуюсь. На сколько персон вашей прислуги готовить комнаты?

Она взглянула с тем же пренебрежением.

— Приеду одна. С шофёром, разумеется. Думаю, у вас там и прокормить слуг непосильная задача.

Вскинула голову, глядя сверху вниз с особым пренебрежением, чтобы не подумал чего. Я поклонился и раскинул в стороны длани, дескать, всё в вашей воле, графиня. А я что могу, если всего лишь барон с проблемами?

По просьбе Байонетты, думал я, глядя ей вслед, это значит, граф Басманов велел внучке взглянуть, не пропил ли я уже новое имение, а если нет, не нужна ли какая-то помощь с его стороны.

Ну, а суфражистки точно поддержали идею ткнуть в морду наглым мужчинам, что женщинам доступна финансовая грамотность.

Скорее всего, Дроссельмейер противилась идее помочь мне хоть в чём-то, но высокая идея суфражизма велит жертвовать личными интересами во имя равенства и свободы. Глориана и кто там ещё в их кружке, рейдами в Щели явно не ограничиваются, надавили, принудили, заставили принести себя в жертву, чтобы победить мужчин на их же поле.

Я кивнул своим мыслям, повернулся в сторону ворот из Академии и наткнулся на прямой и жёсткий взгляд Горчакова.

Он подошел, взгляд потеплел, сказал доверительным тоном:

— Кстати, случайно так услышал, твоя племянница Марчелла из хорошей достойной графской семьи Лаперуз и достойна доверия. По матери Вадбольская, внучка Василия Игнатьевича Вадбольского, твоего родителя, стало быть, тебе племянница. Их предку Жану Лаперузу в Петропавловске-Камчатском стоит памятник «Лаперузу»! Примерно такая же глыба серого гранита в поселке Терней, на Сахалине памятник повыше и покрасивше, есть ещё мемориал в честь Лаперуза на берегу залива Чихачёва, и вообще его именем названы горы, корабли и что-то ещё…

Ого, мелькнула опасливая мысль, быстро его снабдили нужной информацией. Знает даже больше, чем сказал мне, но скрыл под небрежным «что-то ещё», чтобы не вызвать подозрения. Опоздал, дружище, опасения уже вызвал. Давно.

— Ну-ну, — сказал я, — Марчелла его дочь или внучка?

Он охнул, посмотрел на меня с укором.

— Ты чего?.. У Жана Лаперуза были дети, часть переселилась в страну, о которой Лаперуз писал французскому послу в Петербурге: «Я не мог бы в собственной стране, у моих лучших друзей, встретить более тёплый приём, чем здесь, на Камчатке». Это он о гулянке с прапорщиком Хабаровым.

— Понял, — сказал я, — есть Лаперузы наши, а есть не наши.

Он сказал оскорбленно:

— Английских нет, ты чего?.. А наши служили России верой и правдой. За мужество в сражениях получили титул баронов, а потом, когда принесли пользу России в разработке руд и производстве стали для нужд армии, Лаперузов возвели в графское достоинство. Так что их род не запятнан изначально и до сего времени!

Вот это проверка, подумал я с иронией. Казалось бы, пустяк, просто так, а если для чего важного, то и нижнее белье пересмотрят на предмет выявления пятен. Или это он нарочито мне выкладывает с какой-то целью? Дескать, смотри как легко с его связями можно просмотреть подноготную любого значимого человека.

— Спасибо, — сказал я и внимательно посмотрел ему в глаза. — Буду учитывать.

Он улыбнулся.

— Не сомневаюсь.

Голос его прозвучал тоже таинственно и намекающе, вот он отпрыск семьи, что слова не может сказать без подтекста и двойного или тройного смысла.

— Автомобиль нас ждет, — сказал он. — Шемяки предупреждены. Пойдем, опаздывать для мужчиннеприлично.

Мой автомобиль остался во дворе дома девяносто шесть, а в Академию прикатил на извозчике, так проще. Горчаков поклялся, что заберет меня и вернет обратно в целости и сохранности, потому я даже не стал из вежливости говорить, ах да не надо, ну что ты, я сам… на других нужно сваливать всю простую работу, освобождая себя для великих дел, типа, а вдруг мировая война, а я занят бытом?

Дворец семейства Шемяк показался маловат, всё-таки огромная семья, ну да ладно, моё дело пробормотать соболезнования, шаркнуть ножкой и со скорбным ликом удалиться, гражданский долг выполнен.

Что насторожило меня, во дворе с десяток автомобилей, и не думаю, что все принадлежат семейству Шемяк.

Горчаков принял это как само собой разумеющееся, нам навстречу вышел дворецкий и очень учтиво проводил в зал, где народу многовато для семьи, явно гости, и не похоже, что все с соболезнованиями, где-то просто болтают, из одного угла донесся весёлый смех.

Шемяки, глава Рода и его супруга, вышли навстречу, Горчаков представил меня, сказал как мы сожалеем, что Димы нет с нами, он был хорошим другом, чистым и отзывчивым.

Отец слушал равнодушно, супруга вздыхала, наконец, старший Шемяка потрепал Горчакова по плечу и сказал что-то дежурное, типа жизнь есть жизнь, мы не бессмертные, всем когда-то придётся уйти, кто-то делает это поздно, кто-то рано.

Когда мы с Горчаковым отошли в сторону, я сказал тихонько:

— Как-то слишком спокойно восприняли гибель сына.

Он ответил тоже шёпотом

— У них восемь сыновей и одна дочь. Вот за неё в самом деле трясутся, охрану нанимают! А из сыновей уже двое погибли. Старший, Константин, был прекрасным воином, о нём жалели. Дмитрий был паршивой овцой, если понимаешь, о чем говорю.

— Вместе с жалостью и чувство облегчения?

— Да, больше ничем не опозорит род. Ни драками, ни пьяными загулами… Посмотри, дочь графа Городецкого с тебя глаз не сводит. И Аврора, это младшая дочь семейства князя Ватутина, всякий раз улыбается, когда поворачиваешься в её сторону.

— Спасибо, — ответил я ровным голосом, чтобы он ощутил, насколько мне все это по коромыслу, — но не надо.

Он поинтересовался тихо:

— Почему?

— Скажем так, — ответил я тем же тоном, — мне не нужны проблемы. То, что могу получить от служанки, не хочу брать от графской дочери. Во втором случае ценник слишком высок, а зачем платить больше, когда тот же товар есть дешевле?

Он поморщился.

— Как цинично.

— Даже, — пояснил я, — если не придётся долго тратить время и деньги на предварительное ухаживание, а сразу как со служанкой, то сколько потом пришлось бы постоянно оказывать внимание, тратить время на общение, ходить на какие-то дурацкие и абсолютно не нужные мне приёмы… Скажи, оно того стоит?

Он усмехнулся.

— Жёсткий ты человек, Вадбольский.

— Прагматичный, — уточнил я.

— Э-э… это какой?

— Находящий простые решения, — ответил я.

Он прищурился.

— Например?

Я сдвинул плечами.

— Скажу, но не смейся, я серьёзно. К примеру, вижу как упростить многое из того, что производится в стране и за кордоном. Например…

Я вытащил из кармана спичечный коробок и протянул ему. Он взял в ладонь, с недоумением осмотрел, пальцем выдвинул ящичек, заглянул на ровный строй одинаковых спичек с коричневыми головками.

— О, кажется, понимаю…

— Проверь, — посоветовал я.

Он осторожно вытащил одну спичку, повертел в пальцах, посмотрел на меня с вопросом в глазах.

— Боковые стенки, — подсказал я.

Он повернул, осторожно чиркнул, тут же вытянул руку, чтобы искры не попали в глаза, но спичка вспыхнула ровным огнём и медленно горела сперва верхушка, где была сера, потом огонёк опускался ниже и ниже, пока не дошел до самых кончиков пальцев. Он выпустил, догорающий огрызок упал на землю, но Горчаков не затоптал, а очень внимательно смотрел, как деревянная палочка догорает, осталась только крохотная обугленная закорючка.

— Как всё просто, — проговорил он странным голосом.

— Ага, мелькнула мысль, просто. Две недели отрабатывал технологию, потом вручную строгал, клеил, смешивал, наносил, и всё для того, чтобы сделать этот никчемный коробок с полусотней спичек!

— Да, — согласился я, — мир нечто вроде спичек знает уже тысячу лет, но всё ещё пользуется кресалом и огнивом.

Он проговорил задумчиво:

— Ну, спички можно купить и в Санкт-Петербурге…

— Только часто взрываются, — напомнил я, — самовозгораются, дают большой огонь и моментально сгорают, а ещё обжигают руки и даже морду лица. Да ещё и содержат ядовитый фосфор, которым травятся курсистки и нервные барышни.

Он хмыкнул, знает, достаточно отломить несколько головок спичек или просто соскрести фосфор с палочек и проглотить, запив водой, и смерть обеспечена.

— И ты знаешь, — уточнил он, — как сделать проще? И чтоб ими не травились? И это в масштабах огромной империи?

— Знаю, — сказал я, — но всё некогда, сам видишь. А ты предлагаешь тратить драгоценнейшее время ещё и на ухаживание за этими… ну, барышнями.

Он подумал, кивнул.

— Помогу. Скажи, что надо сделать.

— Ого, — сказал я с интересом, — ты так в меня веришь?

Он раскрыл уже рот, чтобы ответить, но светски улыбнулся и сказал шёпотом:

— К нам идёт Комаровский, граф. Поговорим и уходим.

Коробочку со спичками торопливо сунул в карман, я вздохнул с облегчением, а то как-то засвечиваемся, подтянулся и сделал умное лицо, к нам приближается с легкой улыбкой на крупном жестоком лице высокий мужчина в генеральском мундире, которого почти не видно под эполетами, аксельбантами и многочисленными звездами.

Граф Комаровский, зеттафлопник тотчас же подсказал, что зовут его Евграф Федотович, генерал-адъютант, воевал рядом с Суворовым в Итальянском и Швейцарском походе, начальник полиции, а сейчас назначен одним из командиром Отдельного корпуса внутренней стражи.

Грубая животная мощь окутывает графа, как облаком, он не только выжил в Швейцарском походе, из которого вернулось мало, но и раненых солдат тащил на себе, что плюс ему в репу, и сейчас силен, свиреп и смотрит так, словно ищет кого бы в кутузку прямо сейчас и надолго.

— С этого и надо было начинать, — буркнул я мысленно, выпрямился, как и Горчаков, отвесил строго регламентированный поклон.

— Отдыхаете, молодые люди? — спросил Комаровский, но смотрит только на меня. — В соседнем зале стол с хорошими винами.

Горчаков молча бросил взгляд на меня, я ответил, подбавив в голос виноватости: Комаровский, граф.

— Спасибо Евграф Федотович, с удовольствием бы, но сегодня нужно сделать ещё много дел, голова должна быть очень уж трезвой.

Он изучающе смотрел на меня.

— Вадбольский?.. Наконец-то в вашем древнем угасшем роде зародилась жизнь.

Я ответил почтительно, сделав вид, что малость уязвлен:

— Вадбольских в одном только Санкт-Петербурге человек пятьдесят… А по матушке России несколько сотен!

Он хмыкнул.

— Все вялые, как караси на дне высыхающего озера. А вы, как слышал, выстаиваете под нажимом соседей?

Глава 12

Я дернулся, вон Горчаков смотрит непонимающе, с другой стороны жандармы есть жандармы, обязаны всё узнавать первыми, ответил виноватым голосом:

— Просто отклоняю их попытки меня… поглотить.

Он усмехнулся, кивнул.

— Поглотить, хорошее слово. Ну это ожидаемо. Вы так молоды, но Саша говорит, вы твердый орешек, с ходу не раскусишь.

— Буду держаться, — ответил я скромно. — На чужое рот не разеваю, своё постараюсь не отдать. То, что нас не убивает, потом очень об этом жалеет.

Он некоторое время смотрел изучающе, повернулся к смирно застывшему Горчакову.

— Саша, — сказал он властным голосом, — я его лучше себе заберу, чем вам отдам! Что ему пыль канцелярских кабинетов!.. Он же боец, да ещё какой умный и расчётливый!

Кивнув нам с намеком на ободрение, пошёл к группке гостей, откуда поглядывают на него и нас заинтересованно.

Горчаков прошептал суетливо:

— Всё, нам можно уходить. Только степенно, неторопливо и обязательно попрощаться с Шемяками.

— Гора с плеч, — сказал я и тут же охнул, — ой… Куда спрятаться?

Он обернулся, из группки очень нарядных женщин отделилась самая яркая и блистательная, одно ожерелье стоит жалованья целой армии, а за серьги можно купить по сорокапушечному фрегату, только в глазах обещание немедленной и мучительной смерти, губы сжаты в прямую линию, я всеми фибрами ощутил как вокруг сгущается воздух, вот-вот грянет гром и блеснет молния… хотя нет, сперва молния, потом ливень…

Мы с Горчаковым поклонились одновременно:

— Ваша светлость…

Горчаков, сама деликатность, тут же испарился, а ещё имплементирует себя как моего друга, предатель, Глориана остановилась напротив, высокомерная и блещущая молниями, которые вижу только я.

— Вадбольский, — голос её прозвучал так, словно голого привязала к столбу в центре Антарктиды и раздумывает, оставить так или сперва долго и мучительно кастрировать. — Я понимаю ваше желание под любым предлогом избавиться от нашего общества суфражисток. Да, понимаю. Потому обещаю вам, что после давно запланированного рейда в Щель Дьявола вас постараюсь не тревожить…

Я поклонился, спросил превежливейшим тоном:

— Ваша светлость собирается отказаться от рейдов в Щель Дьявола?

Она ответила холодно:

— Уже ищу вам замену. Но в любом случае в Щель ходить будем. С помощниками или без.

Не дожидаясь ответа, развернулась и ушла, прямоспинная и величественная, лучшей Снежной Королевы не могу и представить.

Я выдохнул, напряжение начало оставлять моё скованное, как лужица на морозе, тело.

Горчаков подошел, с интересом посмотрел вслед Глориане.

— По идее, её здесь быть не должно. Неужели явилась из-за тебя? Тогда почему общались так мало?

— Зато! — ответил я. — Всё, исчезаем?

Распрощавшись по всем пунктам протокола этикета, мы выбрались из особняка, я с облегчением нырнул в логово роскошного автомобиля, Горчаков жестом разрешил водителю увозить нас, а мне сказал покровительственным тоном:

— Я ж говорил! Хороших мужчин разбирают щенками.

Я буркнул:

— Вообще-то и у меня есть своё мнение насчёт своего будущего.

Он посмотрел с удивлением.

— Ну, конечно! Но других-то и не приглашают. Даже, когда просятся, не берут.

— А связи? — сказал я коварно.

Он вздохнул.

— Связи многое усложняют. С другой стороны, сильный род, впендюрив своего отпрыска в важную структуру, несёт за него ответственность, контролирует, помогает и не даёт сбиться с пути. Хотя это не мешает придуркам отлынивать от службы и работы.

— Нужен тот, — сказал я, — от которого ни одно нарушение не ускользнет.

Он грустно улыбнулся.

— Говоришь о Боге? Он слишком милостив. Потому и появились Аскеты, что могут и убить от Его имени.

Я смолчал, вообще-то я имел в виду ИИ, ну да ладно, замнем этот разговор. Лучше поговорим о спичках. Вот тут и пригодятся налаженные Горчаковым связи.

Автомобиль домчал меня до ворот моего особняка, мы попрощались, Горчаков кивнул шофёру, чтобы разворачивал в сторону дома.

Я поднялся бегом по ступенькам в холл, на столике с полдюжины писем и визиток.

Горчаков говорил, что на все приглашения нужно ответить хоть коротеньким, но визитом, для этого предусмотрена отдельная процедура. Являешься, оставляешь в прихожей визитную карточку, обязательно загнув левый уголок, как знак, что был здесь лично, и сразу же можно смыться, но по мне и это слишком.

Какого хрена поеду на другой конец города только для того, чтобы оставить визитку?

У меня на столе куча этих письменных приглашений, написаны красивым каллиграфическим почерком, то ли всех обучает один писарь на весь Санкт-Петербург, то ли этот писарь пишет всем под диктовку.

У меня уже есть некоторая база по высшему свету Санкт-Петербурга, сейчас вот заглянул, повертел носом. Больше половины приглашений идут от семей, где есть на выданье дочери. Даже от сильных графских родов, но, конечно, от тех, у кого куча дочерей. То есть, шансов выйти за князя или герцога у них нет, а за графа ещё можно, но либо за старого, либо за беспутного отпрыска большой графской семьи, восьмого сына, знатока псовой охоты и злачных мест столицы.

Я же, хоть и барон, но многие дознались, что у меня нехилое имение и особняк на Невском.

То есть, я перспективный, сильный, целеустремленный, такой и графский титул получит ещё до старости, так что в зятья годен, надо брать.

Нет уж, подумал я мстительно. Совсем недавно задирали носы и не считали безземельного баронета равным, а сейчас уже вы мне не ровня, сидите в своем болоте, ряской да тиной обросли, лягушки на ваших головах икру откладывают.

Шаляпин старательно составляет для меня карту, более точную и подробную, чем все существующие. К примеру, с точностью до сантиметра разметил все дороги и указал важнейшие государственные учреждения, которые точно понадобятся, банки, дома знати, а также интересующие меня магазины.

В один из таких, раз уж я здесь, и надо заглянуть, благо через три улицы в сторону менее престижных районов.

Вывеска солидная, как и отделанный дорогими материалами фасад, у двери импозантного вида швейцар. Когда я выскочил из-за руля и двинулся ко входу, он дернулся, желая остановить меня, мало ли что автомобиль дорогой, но по одежде я даже не шофёр, а слуга шофёра, но наткнулся на мой стальной взгляд, этому я уже научился, и остановился в растерянности.

Я взбежал по высоким ступенькам, в Петербурге обязательны, спасают здания от подтоплений весной и после обильных дождей, вошел в холл, его перегораживает длинный прилавок, по ту сторону всего лишь один человек, уже немолодой, чопорно одетый, длинные седые волосы и пышные бакенбарды до нижней челюсти.

Он поднялся мне навстречу.

— Что изволите?

Я окинул взглядом длинный стеллаж за его спиной, там тремя плотными рядами различные флакончики, склянки, бутылочки, а также коробочки, от которых идут мощные запахи. Вообще в магазине стоит устойчивый аромат различных снадобий, их уловит даже человек, у которого нет такого мощного обоняния, как у меня.

— Эликсиры, — сказал я и улыбнулся как можно дружелюбнее, — я снабжаю свою группу снадобьями бесплатно, сейчас вот пришло в голову посмотреть их примерную стоимость…

Он покровительственно усмехнулся.

— Покупаете или сами делаете?

— Сам.

— Можно взглянуть?

Я выудил из вещевого мешка один пузырёк, он взял в руки, осмотрел, откупорил, поднес к носу. Вдыхал внимательно, даже глаза прикрыл, потом остро взглянул на меня.

— С вами рассчитываются найденным?

— Да, — ответил я и улыбнулся застенчиво, — просто хотелось бы узнать, не сильно ли меня, такого доверчивого простака, дурят.

Он ещё раз понюхал, подумал.

— У вас очень удачно подобраны ингредиенты, — произнес он осторожно. — Я бы этот пузырек взял за пять тысяч рублей.

Я охнул.

— Серьёзно?

Он улыбнулся, кивнул.

— Аристократы охотно покупают подобное для детей и даже доверенных слуг. Неплохой способ усиления без риска посещения опасных мест, не так ли?

Я пожал плечами.

— Ну, если есть такие деньги…

Он усмехнулся.

— У богатых есть. А вы, если что, приносите и сюда. Возможно, так выгоднее, чем посещать Щели.

— Можно взглянуть, что у вас ещё?

— Да, пожалуйста… коллега.

Все эликсиры на витрине, как уже понял, усиливающие в теле человека действие маны. Одни подстёгивают заживление ран, другие спасают от холода, есть те, что берегут от жара, эти намного дороже, немало тех, что дают прибавку к магической силе и даже физической.

Правда, ненадолго, знаю, но даже кратковременное действие может спасти жизнь, так что богатенькие буратины скупают такие вещи для себя и своей семьи. Кроме того, приём такого зелья хоть и даёт кратковременный эффект, но какая-то частица всё же остаётся в теле, развивая его хотя бы на процент или полпроцента. Однократный приём даёт так мало, что и не заметишь, но если принимать в течение хотя бы года… Конечно, на это уйдут просто дикие деньги, но если Род владеет обширными землями с рудниками и заводами, и деньги плывут рекой…

Он наблюдал за мной с покровительственной улыбкой строгого родителя, что преподал ребенку урок и очень доволен, как тот его принял.

А я в самом деле в восторге, как-то не приходило в голову, что можно наделать и вот таких эликсиров. Лично для меня аугментация с запасом покрывает все мои потребности, а когда для суфражисток понадобилось уменьшить время на адаптацию, сделал без особых проблем, это же просто, все рецепты есть в памяти зеттафлопника.

— Пожалуй, — сказал я с широкой улыбкой, — я к вам ещё загляну!

Глава 13

Шаляпин малость проводил меня по дороге к имению, потом я велел возвращаться к патрулированию дома в столице. Патруль и разведка, да лишь благодаря им, все видя и успевая реагировать, успешно сдерживаю Гендриковых!

В имении тихо, бдит только охрана, я поддерживаю их уверенность, что все на их плечах, так больше стараются, но Мата Хари, поднявшись выше, может мониторить активность как в моём имении, так и у Гендрикова.

Во дворе подошел дед Афанасий, он видел, что со всеми общаюсь по-свойски, как с ровней, не чинясь, и сам так держался, но сейчас я хмур, задумчив и даже грозен, потому дед снял шапку, картинно мнет в руках.

— Барин, — сказал он почти заискивающе, — хозяйство совсем в разоре, люди разбеглись, вам бы заново нанять хотя бы в дом. И прислуги нет, и прачка нужна. А вдруг гости нагрянут, неловко будет!..

Я сказал тоскливо:

— И ты, дед, туда же!.. Мне этим нечем платить, уж и не знаю куда кинуться. И вообще не успел понять, что тут моё и где уже не моё.

Он почесал в затылке.

— До самых границ и я не знаю, да и кто знает? А вот рядом всё просто: с той стороны этого дома заброшенный сад, там если какие яблони-груши и уцелели, всё равно старые, урожая не дают… Прямо за стеной Щель, за ней сосновая роща и малинник в полверсты до самого озера, а дальше ваше озеро, в нём дивная рыба без костей и ну прям сладкая…

Слово «Щель» он произнес так просто, как сказал бы «овраг», я даже не сразу врубился, больше подумал про озеро, это же Белое, даже на картах есть, весь край называется Белозерским, было княжество Белозерское, оно или не оно, но мысль снова вернулось к царапнувшему слову, спросил тупо:

— Щель? Что за Щель? Овраг что ли?

Он лениво махнул рукой, дескать, что говорить о такой мелочи, пояснил нехотя:

— Да вроде овражек, только незаметный больно. Сперва туда попадали нечаянно, потом начали ходить искуны всякие, охотники, бродяги…

— И что?

Он снова махнул рукой, вытер нос рукавом.

— А ничего. Ничего там нет. Вроде бы в пещеру большую попадают, только там песок да голые камни. Всё обыскали, одна пустошь. Даже травы нет. Ни лечебной, ни даже простой. Правда, потом обнаружили какой-то лаз, вроде тёмная пещера, но туда никто не полез. Потом, говорят, нашлись парни из села Богуничи, полезли, ни один не вернулся. Ещё как-то находились молодцы даже из наших сел, но все сгинули непонятно где, после чего антирес гикнулся.

Я повертел информацию так и эдак, прямо под окнами Щель, это же надо! Пусть крохотная и совсем пустая, но всё-таки… Завтра же загляну. Да чего откладывать, сейчас пойду и посмотрю, это же моё теперь хозяйство. Туда и назад, очень быстро, мне ещё графиню принять и обхаживать, чтобы не сбежала.

— С той стороны, говоришь?

— Да, барин. Надо бы огородить малость, а то дети залезут яблоки красть, ноги переломают…

— Веди, — прервал я.

Он посмотрел на меня опасливо.

— Барин, может не надо?

— Моя земля, — ответил я, — мои правила.

В двух шагах от стены здания неопрятный, как старческий беззубый рот, провал обрушившегося погреба. Крыша обвалилась, стены тоже подмыло, вон какие трещины, если оставить так, то дожди превратят в полноценный овраг, что будет расти и шириться, уничтожая пахотные земли.

Афанасий покряхтел, сплюнул и сказал недовольно:

— Вон она, проклятая!.. Говорят, с тех времен, когда ещё никто не селился.

Я пробормотал:

— Какой-то неказистая… Понятно, что в такой ничего не находят. Да и какая это Щель Дьявола?

Я спустился по рыхлой земле, к подошвам липнет грязь, вот уже и дно, всё покрытое мусором из упавших сверху мелких веточек и листьев умирающего сада.

Мои ноги ступили на эти ветки, по глазам ударила полнейшая тьма, тело передернуло дрожью, и тут же зрение начало быстро очищаться, подстраиваясь под градиенты соседнего мира.

Воздух сухой и жаркий, после мозглого петербургского чуть не курортная пустыня назорейская, но взгляд упирается в плотную стену тумана, что окружил меня на расстоянии всего каких-то пяти саженей.

С мечом в руке начал всматриваться, с усилием задействуя все диапазоны, даже те, что телескоп «Колмогоров» использует для исследования черных дыр, однако стена тумана отодвинулась всего лишь на семь саженей, хотя в моём положении и это хлеб.

Очень медленно я сделал пару шагов, прислушиваясь к звенящей тишине, и туман передо мной отодвинулся на эти полторы сажени.

Я хмуро улыбнулся, так это же туман войны! Сделал несколько шагов назад, всё верно, туман войны остался на том же месте. Значит, чем больше здесь поброжу, чем больше пространства откроется.

Медленно и насторожено пошёл расширяющимися кругами, потом решил, что туплю что-то, призвал Мату Хари, моё самое главное и совершенно секретное оружие, что и позволяло делать рейды с суфражистками такими победными.

Мата Хари, сканирующая поверхность сверху и докладывающая о каждом появившемся в поле зрения существе, и была моим главным преимуществом, а вовсе не мой меч или моя сверхскоростная реакция.

Сейчас она прервала патрулирование имения Гендриковых, там пока медленное накопление войск, явилась и зависла над головой.

— Что видишь? — спросил я.

— Накапливаю информацию, — ответила она. — Пока только каменистая почва из спрессованного суглинка, состав воздуха: азот семьдесят пять процентов, кислород двадцать три, аргон один с половиной, углекислый газ пять сотых, неон одна тысячная…

— Достаточно, — прервал я, — это наш просочился. Животный мир, флора?

— Пока только микробы, — сообщила она, — попали сюда с нашим воздухом.

— Какие-то заметные отклонения?

— Константа Сатерленда, — сообщила она бесстрастно, — сто семьдесят пять, адиабата тоже великовата…

— Стерплю, — прервал я, прислушиваясь к ощущениям. — Видишь далеко?

— Не очень, — ответила она, как мне показалось, хмуро, хотя эмоциональную окраску я ей не всобачивал. — Не больше полусотни метров. А потом этот серый туман. Подозреваю, что там просто стена из камня.

Я не стал подсказывать, чтобы прошерстила во всех диапазонах, она всегда так делает, и у неё не кружится голова, как у меня при таком переходе.

Медленно двинулся вперед, ориентируясь по картинке того участка, которую Мата транслирует мне в мозг. Твердая прокаленная жаром земля постепенно, но быстро, начала переходить в почву попроще, типа укатанной земляной дороги, затем Мата Хари показала как на границе её зрения проступило нечто вроде стены, я развернулся и двинулся в ту сторону.

Стена — это хорошо, хоть и плохо, пусть и ограничивает меня в пространстве, зато с той стороны никто не нападет. В новом месте всегда весь как комок нервов, пусть хоть с одной стороны некоторая определённость и слабая защита.

Воздух с каждым шагом становится не таким сухим, а когда из тумана войны выступила стена, я с некоторым облегчением перевёл дух. Хотя этой породы не касалась рука человека, но ощущение такое, словно очутился в погребе, только большом, почти княжеском, размером с целый зал, таком же заброшенном, как и всё моё имение.

Вон даже зеленоватая плесень на стенах, в трещинах пышные заросли мха, а внизу вместо плинтусов этот мох образовал толстый пористый шов.

Я огляделся, Щелей повидал не так уж много, но уверен, моя если не самая крохотная, то одна из. И самая непримечательная, а жаль.

Сильно разочарованный, я прошёл вдоль стены, стараясь не касаться, запах неприятный, даже на полу иногда пятна этого мха, следов человеческих нет…

Мата Хари плывет впереди, высвечивая передо мной каждый камешек и просматривая стену на тот случай, вдруг там что-то сидит и готовится броситься.

Всё незнакомо, нужно бдить, а также тащить и не пущать, а то мало ли что, враг не дремлет, англичанка гадит, а кто, если не мы с Матой Хари?

— Облети вдоль стены, — велел я, — Подожду здесь.

— Выполняю.

Ждать пришлось минуты три. Мата Хари пошла на небольшой скорости, слева мелькает стена, всё такая же щербатая и с расщелинами, полными мха, получился полный круг, словно мы на дне колодца, правда, очень широкого, затем она быстро-быстро пометалась из стороны в сторону, убирая туман войны.

— А что там за два пятна? — осведомился я.

Она ответила бесстрастно.

— Там туман не рассеивается. Похоже, два входа на уровень ниже.

Я пробормотал:

— Понятно… Но то щасте в другой раз. Выходим. Вернись к патрулированию имения Гендриковых.

Она метнулась в сторону выхода и тут же пропала. Я поспешил следом, издали увидел на том месте, откуда появился в этой пещере, ошметки грязи с моих ног, что нанес в этот сухой и горячий мир из холодного, где вот-вот снова начнется противный моросящий дождь.

Задержал дыхание, сцепил челюсти и встал на том самом месте, крепко-крепко стиснув кулаки и челюсти. Мгновенная слепота, шум в голове, потеря ориентации.

Я рухнул с большой высоты, тряхнуло так, что едва голова не оторвалась, несколько раз перевернуло с ног на голову и обратно, скрутило, как мокрую тряпку, расплескало тончайшим слоем от усадьбы до Петербурга и даже дальше, ещё один толчок…

Мои подошвы твердо стоят на сырой земле, над головой серое небо, вокруг осень, я даже не пошатнулся, а все мои перевертывания всего лишь шуточки или шалости обнаглевшего вестибулярного аппарата. Все стараются пнуть Вадбольского.

Взгляд уперся в спину идущего от Щели в сторону конюшни деда Афанасия, он услышал мои шаги, оглянулся, оскалил щербатый рот в понимающей усмешке.

— Ничего не нашлось, барин?

Что-то в нём показалось непонятным, я спросил:

— Долго я там шлялся?

Он махнул рукой.

— Да что там делать? Сказано же, там хоть шаром покати. Вас, барин, не было минуты три. Можно сказать, зашли и вышли!.. И правильно. Работы тут хватает, неча там шариться.

Я икнул от неожиданности, но сдержался от вопросов. Самому нужно понять, проверить, потом понять глыбже и ширше. По моим прикидкам я там шляндорился не меньше часа, а то и двух, но никак не три минуты. Но по деду Афанасию видно, что он ещё не успел отойти от Щели, как я уже снова вот он.

Получается, там времени в моём кондовом понимании нет вовсе или совсем-совсем ползет тихо, как старая ленивая черепаха? Я зашел, долго ко всему присматривался, ломал голову, ходил туды-сюды, беседовал с Матой Хари, а вышел в ту же минуту, как и вошел?

Выходит, могу там годы провести, а здесь пройдет час, если не пара минут? Постареть не постарею, мой аугментированный организм в автоматическом режиме поддерживает тело на пике активной жизни, но за это время могу многое сделать…

Даже голова закружилась, когда пытался представить, что могу сделать. В общем, те проблемы, на которые нужно много времени, можно брать сюда.

Да вот только незадача, пока не вижу таких проблем. Всё, что есть, нужно решать здесь, наверху.

Дед Афанасий уже скрылся с глаз, я сжал себя в кулак, это Григория Сковороду мир ловил, но не поймал, а мне от него никуда не деться, имение на плечах, кряхти, но тащи, мирские трудности ещё никого не обходят.

Часть третья

Глава 1

Через пару суток Шаляпин доложил, что в доме на Невском проспекте на столике для визиток появилось и письмо от Горчакова. Тут же вскрыл конверт, как я и велел, вскрыл уже умело, чувствуется апгрейд от Маты Хари, она самая продвинутая.

Снимок содержания четкий, в нужных местах подсвечен, чтобы читалось идеально. Горчаков выясняет, когда смогу его принять, чтобы обговорить интересующее нас обоих дело.

Я вздохнул, нет здесь более быстрой связи, чем через посыльных, наладил гонца с уведомлением, что готов принять до обеда, так как потом уезжаю в поместье расхлебывать дела деревенского помещика.

Давай, Горчаков, подумал мстительно, аристократ спит до обеда, а потом начинает готовиться к визитам по салонам, их надо обходить вечером, а я к тому времени буду волам хвосты крутить в деревне, хотя и не понимаю зачем их крутить, но если надо для подъема животноводства, то любой патриот должен идти и крутить, не задавая лишних вопросов, кроме уточнения в какую сторону и с какой скоростью.

Мата Хари присматривает за имением и дорогами к нему, Кряконявлик пока висит над особняком графини Кржижановской, всё в порядке, все при деле, я быстро свернул дела в усадьбе, прыгнул за руль и погнал в столицу.

Шаляпин встретил меня на окраине, сообщил, что всё под контролем, и проводил до самого дома, а на Невском сообщил, что в сторону моего дома двигается автомобиль Горчакова, он есть в нашей базе данных.

— Прекрасно, — сказал я, — я его опередил, осталось сделать вид, что остался ночевать здесь из-за него, пусть будет должен.

Через полчаса автомобиль Горчакова подъехал к воротам, дежурный распахнул их довольно быстро, новый хозяин показал себя строгим.

Автомобиль въехал и остановился напротив подъезда, знак, что ненадолго.

Горчаков выскочил, не дожидаясь, когда телохранитель откроет ему дверцу, тот же не просто открывает, а сперва посмотрит по сторонам, хотя кто на курсанта, пусть и высокопоставленного Лицея, станет покушаться.

Я сказал сварливо:

— Медленно едешь, я уже час стою тут на холодном ветру.

Он ответил весело:

— Так я и поверил!.. Ты всё рассчитываешь точнее, чем десяток советников моего отца.

Обменялись рукопожатием, ладонь у него горячая и сухая, наверняка в автомобиле сперва потер о заранее приготовленный платок, только потом вышел, аристократы рукопожатию придают знаковое значение…

Когда поднимались по лестнице в холл, мне показалось, что присматривается ко мне как-то слишком уж с подозрением, сказал ему с неохотой:

— Расслабься, я не шпион. Да, по мне видно, что не петербуржец. А мне сиволапость вообще-то весьма! Быть сиволапым среди утонченных аристократов… это круто!

Он усмехнулся, но, как мне показалось, с некоторой неловкостью.

— Да нет, я о другом. Ты ходишь в Щели, я чувствую, хоть и не говоришь. Рискованно, да, но я не о том…

— Ну-ну?

— Ты тогда ходил на проверку, — напомнил он, — насчёт магии… Новости есть?

Мы вошли в мой кабинет, но как только опустились в кресла, в комнату вошла стряпуха с подносом в руках, на нём две парующие горячим кофием чашки и горка сдобных печенюшек.

Он взглянул на меня с удивлением.

— Ты в самом деле… Как высчитал, когда я приеду и сяду за стол?

Я улыбнулся, взял чашку и чуть отпил.

— Насчёт магии говорил, определили… остатки каких-то зачатков. Сла-а-абеньких!.. Да и то, как потом оказалось, могу только создавать иллюзии. Правда, красивые.

Он тоже взял чашку, но всё так же внимательно и с заметной настороженностью всматривался в моё лицо.

— Слабенькие? Глориана говорит, очень впечатляющие!

Я поморщился.

— Фотографии и камера-обскура работают без всякой магии. Я, правда, добавил магии, получается красивше, но ты же сам знаешь, гордятся только боевой магией, да ещё немножко ценятся лекари. А магия иллюзий… это типа шута или клоуна.

Он смотрел на меня испытующе.

— Сожаления не вижу, или так хорошо маскируешься?.. Вадбольский, ты для меня как Ломоносов, что прибыл вот так же с Севера, дикий и неграмотный, а потом удивил не только Петербург, но и весь мир, делая открытия во всех сферах науки!..

Я улыбнулся, сделал большой глоток, цапнул пару печений.

— Понимаю, к чему клонишь. Спички понравились?

— Почти весь коробок сожгли, — признался он. — Я показал отцу, дяде, велели помочь тебе наладить массовое производство, если ты сам в этом уверен. А они помогут, если где возникнут затруднения.

— Прекрасно, — сказал я. — Технологию передам, список уже готов, какие станки купить, каких людей нанять.

Он пил неспешно и мелкими глотками, на лбу бороздки то появляются, то исчезают, наконец уточнил:

— Сам будешь заниматься или передашь на откуп?

Я помотал головой.

— Не знаю, ещё не думал. У меня дел выше крыши и без такой ерунды.

Он усмехнулся.

— В масштабах России это не ерунда.

— Ерунда, — возразил я. — Вот перевооружение армии — не ерунда, нужны железные дороги, а наше правительство хлебалом щелкает…

Он дернулся.

— Вадбольский! Так даже пьяные грузчики не разговаривают!

— Ладно, — сказал я. — Не щелкает, но и мух не ловит. Французская армия, немецкая и английская уже ускоренно перевооружаются, а это означает, нашу разобьют в первом же сражении.

Он отставил пустую чашку на стол, бросил взгляд на тарелку, где ещё осталось немного сахарного печенья, протянул с неудовольствием:

— Ну почему вдруг? Русская армия одерживает победу за победой! И все сокрушительные!

— Это турков бьёт, — напомнил я, — а если турецкие союзники, Англия и Франция, всерьёз ввяжутся в войну на её стороне? Они не вмешиваются пока что, вдруг Турция сама сумеет дать отпор.

Он пробормотал без всякой уверенности:

— В окружении Императора в такой поворот не верят.

— А если? — спросил я с нажимом. — Если высадятся в Крыму?

Он засмеялся.

— Шутишь? Зачем это им?.. Всего лишь поддержать Турцию?

— А чтобы закрыть нам выход к морю, — сказал я зло. — Представь себе захват Севастополя? Всё, превращаемся со стороны юга в сухопутную державу!

Он рассмеялся веселее, красиво запрокидывая голову.

— Ну ты даешь!.. Они что, забыли наших казаков в Париже?

— Беда в том, — сказал я горестно, — что наша армия такой и осталась, с победителями это постоянно, а французская после всех поражений спешно перевооружается. Ты должон знать, а если не знаешь, уточни у отца или дяди, в их армию поступают новые виды вооружения, как стрелкового, так и новые пушки?

Он смотрел на меня в изумлении.

— Ты это откуда?

— В газетах нужно читать, — сказал я сварливо, — не только насчёт открытия новых кафешантанов! Наша армия почивает на лаврах. А вот англичане нас уже обошли, приняв на вооружение винтовки полковника Хайрама Бердана. Это пока что однозарядные, но уже с продольно скользящим затвором под патрон… ах да, тебе надо ещё объяснять, что такое патрон…

Он ответил угрюмо:

— Я знаю, и винтовки господина Бердана видел!.. Но ты не учитываешь, что изготавливаются они в Новом Свете, везти через океан долго и дорого, а знаешь, сколько потребуется на российскую армию, пока что самую крупную в Европе?.. И ты не прав, в армии уже две роты егерей скоро получат винтовки Бердана! Решение обговаривается, на следующем заседании Совета император изволит его одобрить…

Я поморщился.

— Такими темпами десять лет на перевооружение. А в Европе уже ломают головы, как сделать винтовку Бердана ещё совершеннее. К примеру, из однозарядной сделать хотя бы пятизарядную.

Он отшатнулся.

— Ты чего?

— И сделают, — заверил я. — Как два пальца о дерево!

— Вадбольский!

— А ружейные заводы нужно строить в России, — заявил я. — Спешно!.. Нам не нужно везти из-за океана ни руду, ни уголь, ни хорошее железо, у нас всё под боком. И, если приедешь ко мне в имение, я тебе кое-что покажу.

Он спросил недоверчиво:

— У тебя есть винтовки системы Бердана?

— Приезжай, — повторил я. — и челюсть твоя упадет на пол.

Он пытливо посмотрел мне в глаза.

— Да, удивлять ты умеешь. Приеду. Но сперва обговорю с отцом.

Рубашка моя медленно и упорно восстанавливает свою целостность, то есть, за это время снова отрастила воротник, а это значит, могу отстегнуть и превратить в лёгкий дрон, что я делал уже трижды, а этот будет четвертым.

— Ты пока Кряконявлик-два, — сказал я. — Это боевой позывной, имя заработаешь позже.

Тут же покрыл стелс-краской, пока апгрейдить не буду, долго и затратно, пусть таким и останется, лёгким разведчиком, у которого только наблюдение и связь со мной.

Шаляпин, что читает все визитки, что кладутся мне на стол в доме на Невском, и даже письма, доложил о содержании последнего: «Завтра после обеда я заеду на несколько минут для короткого разговора. Автомобиль покидать не буду, всего несколько слов. Сюзанна Дроссельмейер».

Я зло стиснул челюсти, как меня достало это мотание из имения в городской особняк и обратно. Пусть это и не часто, но при такой загрузке не хватает времени и на небо взглянуть.

С другой стороны, что-то в лесу издохло большое и свирепое, если сама Дроссельмейер, изволит по дороге в театр или в роскошный ресторан дать мне счастливейшую возможность пообщаться с нею «не покидая автомобиля». То есть, она в салоне на заднем сиденье, а я буду стоять, как слуга, перед открытой дверцей, и вот так будем общаться.

Мне придётся кланяться, то есть, нагибаться, чтобы увидеть её лицо, а если не хочу нагибаться, то надо отойти на несколько шагов, тогда буду видеть её, не нагибаясь, но как тогда перекрикиваться, что ли…

Злой, уже взвинтил себя, у нас это получается легко, только такие и выжили в начале кайнозоя

Честно говоря, на следующий день у меня при всей загруженности насчёт выживания всё из рук валилось, а сам я нервничал, как барышня, нечаянно заглянувшая в мужскую душевую. Дроссельмейер может и передумать, мало ли что на неё давят в её кружке. Вполне может сказать, почему она должна приносить себя в жертву, работая с тупым и наглым мужиком, а они все тупые и злобные свиньи.

Сделал иллюзию зеркала, всмотрелся в своё лицо и фигуру. С фигурой в порядке, раскачал плечи, грудь — как латы римского центуриона, бицепсы выпуклые, трицепс готов порвать рукав рубашки, но морда лица осталась детской, её я как-то не прокачал, да.

Для этого мира как-то слишком не совсем. Недостаёт аристократичного бараньего взгляда, да и глаза смотрятся умными, а это не аристократично. В этом мире в цене сила и уверенная наглость. А я интеллигент, ботаник, книжная душа. Ну и что, если убил уже туеву кучу, я защищался, всегда защищался, даже когда бил первым.

Даже первым не бил, а чуточку опережал в ударе.

Глава 2

Сперва Шаляпин сообщил, что по Невскому проспекту в сторону нашего дома катит автомобиль, который в его памяти зареген на имя Сюзанны Дроссельмейер, потом добавил после паузы, что за ним неотступно следует ещё один.

Сердце моё сжалось в беспокойстве, погоня или слежка? Или просто во втором телохранители Дроссельмейер?

Если не одна, то явно неприятности, я давно уже перестал ждать приятностей, детство кончилось, теперь везде лязгающие зубы.

Ещё через четверть часа дежурный подал знак, что видит подъезжающие к нашему особняку два дорогих авто.

Я посмотрел в зеркало, выгляжу достойно, чист и наряден, но на морде тревожное выражение, хотя с чего бы, мечты сбываются.

Торопливо выбежал на крыльцо, автомобили один за другим въезжают в распахнутые ворота.

Я начал спускаться по ступенькам, из первого авто выскочили телохранитель и шофёр, разом распахнули задние дверцы.

Сердце моё стучало всё чаще, но сейчас словно ухнуло в пропасть. Справа вышла Байонетта, слева появилась Дроссельмейер, Байонетта улыбается, Сюзанна Дроссельмейер хмурая, как грозовая туча.

Я поспешил к обеим, Байонетта протянула руку ладонью вниз, я почтительно поцеловал, с какого хрена она здесь, не вздумал ли граф отнять особняк взад, поклонился Сюзанне, она руку не подала и смотрит почти враждебно.

— Я счастлив, — заявил я пылко и страстно, — вы два солнца, осветившие этот мрачный мир! Прошу в дом, сейчас горячий кофе и горячие пирожки…

Байонетта перехватила мой вопрошающий взгляд, очаровательно улыбнулась.

— Барон, наша дорогая подруга Сюзи отчаянно упиралась, но мы всем женским кружком принудили её отправиться сюда и посмотреть, чем она может помочь вам, нашего верного союзника. А я просто проводила её, чтобы не обидели по дороге.

— Я безумно счастлив, — сказал я и великосветски подергал плечами, изображая почтение, щасте и вообще щенячий восторг. — Если она будет меня бить, вы заступитесь, вы добрая…

Она поощрительно улыбнулась, глазки хитрые, да кому не нравится мужское внимание, я согнул руку в локте, она приняла как должное, так поднялись в дом.

Шофёр и дворецкий вытащили из автомобиля объемистые сундуки, объяснили, что там платья графини, я не понял, но расспрашивать не стал, провел обеих в кабинет, дворецкий по моему знаку тут же метнулся в сторону кухни, стряпуха есть, нужно распорядиться насчёт приготовления кофия, раньше гости пили только чаи.

Мой кабинет, увы, впечатление если и произвел, то угнетающее. Всё-таки это гостевой особняк, порядок в нём поддерживался спустя рукава, гости приедут, побуянят по ресторанам и уедут, им не до уюта в чужом гостевом доме.

Байонетта первой опустилась на диван, расправив вокруг себя платье, держится уверенно и непринужденно, на меня поглядывает с весёлым и вполне дружеским интересом. Дроссельмейер присела рядом с нею, во взгляде привычная холодная надменность.

— Как обживаетесь? — спросила Байонетта.

— Огромнейшая благодарность графу Басманову, — сказал я пылко, — он осчастливил меня не только землями, но и озером, где такая рыба!.. Сейчас приготовят и подадут вам, пальчики оближете!

Байонетта засмеялась.

— Спасибо, барон, рыбу дожидаться не буду. Если есть у вас кофий…

Дверь осторожно отворилась, вошла стряпуха с подносом в руках, переставила на стол перед нами три чаши с горячим кофе, а на большой тарелке исходящие паром пирожки. Похоже, не вчерашние разогрели, а испекли только что, мы успели вовремя.

Пока пили кофий, Байонетта интересовалась, как идут дела, я отвечал уклончиво, Дроссельмейер поглядывала на меня со злой иронией, видит, как не хочу жаловаться, но и правду сказать не могу, только нахваливаю её дедушку за неслыханную щедрость.

Допив кофе, Байонетта тут же подхватилась, прощебетала весело:

— Вынуждена оставить вас, сегодня княгиня Марья Алексевна даёт бал, нужно приготовиться, князь Волконский забронировал за собой два танца со мной…

Дроссельмейер сказала повелительно:

— Вадбольский, дайте мне бумаги на имение, а сами пока проводите милую Байонетту.

Я щелкнул каблуками, ответил с поклоном.

— Слушаюсь и повинуюсь!

Байонетта по дороге стреляла глазками по сторонам, замечая и двух вооруженных гвардейцев, и усиленную охрану на воротах. Я заметил на её губах довольную улыбку, вот же свинюшка, её ли это дело.

Я довел до автомобиля, сказал с чувством.

— Огромное спасибо, Багинетта…

Она сердито сощурилась, фыркнула, задрав и без того мило вздернутый носик.

— Баро-он, — протянула она с презрительной ноткой, всё-таки от барона до графа расстояние почти такое же, как от Земли до самой близкой нейтронной звезды, — вы всё ещё никак не запомните моё имя?

— Простите, Байонетта, — спохватится я, — просто как истинный кондовый патриот и слуга царю, отец солдатам, ставлю всё русское выше закордонного. Когда-то поклонялись всему немецкому, потом хранцузскому… Но чем хранцузский байонет лучше нашенского багинета?.. Я патриот, милостивая государыня!

Я лицо подкрутил несуществующий ус и бодро выпятил грудь. Байонетта посмотрела с подчеркнутой обидой.

— А всё равно, — сказала она с вызовом. — Я не раздвину перед вами ноги, барон. И даже щупать не дамся!

— Сударыня, — сказал я, не дрогнув лицом, хотя вообще-то опешил. — Я что, зря стараюсь?

— Плохо стараетесь, — ответила она, ускользнув насчёт зря или не зря. — И вообще ваши ухаживания, барон, какие-то слишком солдатские!.. Или вы у поручика Ржевского учились?

— У него есть чему, — признался я. — Но вообще-то я самоучка.

Она окинула меня оценивающим взглядом, мило наморщила носик.

— Есть справочники по этикету, — сообщила она. — Там очень вместительный раздел по ухаживанию за женщинами, вдовами и барышнями. Смешивать ни в коем разе! Рекомендую.

— Слишком сложно, — сказал я огорченно, — я же простой, мне бы выпить, подраться и впер… вперед завоевывать благосклонность и признательность! Читать не люблю!.. А нет инструкции на полстраницы? А лучше абзац?

Она весело хмыкнула.

— Со мной такое не пройдет, попробуйте с Сюзанной, всё-таки она суфражистка.

Я спросил с надеждой:

— А вы… нет?

Она сказала так весело, что почти показала мне язык.

— Ничуть! Я из сочувствующих, так удобнее. Всё барон, счастливо оставаться. Не обижайте Сюзи! Я ей уже сказала, чтобы вас не била.

Из первого автомобиля вышел телохранитель, отворил ей дверцу второго авто, а когда Байонетта устроилась на сиденьи, сам сел рядом с шофёром.

Первый авто с шофёром за рулем остался, как я понимаю, ожидать Дроссельмейер.

Пока шофёр разворачивал авто, Байонетта улыбнулась мне и озорно показала язык. Всё-таки лёгкий флирт, даже такой на грани приличий, создает чувство общности, тем более, старшее поколение точно не одобрило бы те шуточки и намеки, которыми мы обменялись, но нас, молодое поколение, сближает подростковым бунтарством и как бы сладким нарушением приличий.

Я подозвал молча наблюдающего за уезжающими Тадэуша, кивнул на оставшийся автомобиль Сюзанны.

— Распорядись, чтобы шофёра накормили и как-то устроили.

— Он что, — спросил он с недоверием, — останется и на ночь?

— Надеюсь, — ответил я.

Он смолчал, лицо каменное, даже не из песчаника, а кипрского гранита, самого гранитного гранита в мире, но я видел, что впечатлен до самого места, где был у человека бакулюм до того времени, как именно из него, по самым точным расчётам ученых, была создана Ева.

Шофёр останется только в случае, если задержится графиня, кто бы мог подумать, что их хозяин, почти подросток, настолько… настолько!

— Ещё не то будет, — сказал я многозначительно. — Иди, крепи оборону! Враг не дремлет, англичанка продолжает гадить! У неё руки длинные, а задница шире Бургундии.

Пока поднимался обратно в особняк, с некоторой тревогой вспомнил Байонетту. Что-то царапнуло в её озорной улыбке и в том, как показала язычок. Как-то уж слишком… ну, мы пока что не настолько, чтобы… И эта её шуточка, что вот не раздвинет передо мной ноги. Слишком… за красной линией, что ли? Не должна воспитанная барышня шутить так неприлично… для этого времени. Мы словно бы перескочили через десяток ступеней ритуала ухаживания, нельзя же вот так сразу к финалу, всё-таки поручик Ржевский — это поручик, а я — барон Вадбольский…

Когда вернулся в кабинет, Дроссельмейер уже обложилась бумагами и вглядывается в них со всем вниманием, часто передвигая по столу, как будто раскладывает сложнейший пасьянс.

Увидев меня, подняла голову, глаза чуть затуманены, уточнила:

— Проводили?

— Да, — сообщил я. — Очень общительная девушка. Она из ваших? Суфражисток?

Она задумалась на миг, покачала головой.

— Нет, но с нами общается, в курсе наших дел. И про то, как ходим в Щели, знает. Даже заранее.

— Как это?

— Когда прикидываем, куда лучше пойти, что взять… Она участвует в обсуждении.

— И кого взять?

Она чуть улыбнулась.

— И кого. От нас и услышала о вас, барон. Может быть, это она и подсказала деду, чтобы вас взять в вассалы.

Я насторожился.

— Что-что?.. Не шел я к нему ни в какие вассалы!

Её глаза округлились.

— По… почему?

Я сказал сердито:

— Да вот такой я суфражист, не пойду в вассалы даже к Господу Богу!.. Я Вадбольский! Вольный и независимый!

Она сказала с недоумением:

— Но граф Басманов наделил вас землёй…

— Плата за услугу, — отрезал я. — Какую? А это уже секрет! Может быть, его дочку турки выкрали для сераля, а я спас, рискуя своим мундиром, вы знаете сколько он стоит? В общем, я ничей не вассал. Хотя лично в ваши бы пошёл.

Лицо её стало серьёзным, даже не среагировала на моё в чем-то наглое предложение.

— Тогда… да… придётся несладко. Так бы под защитой Басманова, а самому как думаете управляться? Земли не просто огромные, но ещё и заброшенные.

Я опустился в кресло напротив стола, на её серьёзность и даже некоторую нотку участливости в её голосе ответил предельно серьёзно:

— У меня разорённое имение и бедная-бедная земля. У меня ни денег, ни сильных покровителей, ни связей. Большая часть земель прихвачена соседями, что вольготно грабят мои ресурсы, даже захватывают деревни, что принадлежат мне. На бумаге это мои деревни, но на самом деле в одних работают на Гендриковых, в других на Карницких. Это мои соседи.

Она произнесла с расслабленной усмешкой:

— Барон… и всё равно титул барона звучит получше, чем баронет. Но вам этого мало, верно?

Я сдвинул плечами.

— В России, согласно переписи, только графских родов триста сорок два. А уж баронов как воробьёв, не пересчитать. Если останусь бароном, то должен быть самым могущественным и богатым бароном!

Она смотрела сквозь прищуренные веки, на столе рядом с бумагами кружевной платочек, тонкие бледные пальцы расслабленно перебирают, как словно бы расстегивает…

Я постарался стряхнуть самцовые мысли, есть возможность сорвать приз выше, чем просто трахнуть эту молодую барышню в моём особняке. Да, без проблем доведу до оргазма, пусть это и будет её первый в жизни половой контакт, но этим всё и кончится, думай, Вадбольский, думай! Перехвати горячий поток крови на пути к гениталиям и перенаправь в мозг!

Она взглянула на меня прямо, как редко, да вообще никогда не делала, взгляд был испытующим.

— Думаете устоять? В одиночку?

Я постарался сделать взгляд поувереннее, хотя чувствовал себя, как тростинка на ветру.

— Человек победил саблезубых тигров, пещерных медведей и мамонтов, потому что умел объединяться. Даже неандертальцев, что были умнее нас. Но я не желаю объединяться с аристократами, в моём случае это подчинение. А так открыт союзам и взаимопомощи… Но мне кажется, вы ищете повод, чтобы отказаться? Это нечестно и несовместимо с благородными традициями рода Дроссельмейеров!

Она в аристократическом изумлении слегка приподняла левую бровь.

— Отказаться? От чего?

Я сказал в непонимании:

— Но я же предложил вам пост генерального управляющего и главного финансиста!.. Земель у меня много, дурной силы ещё больше, а вот насчёт управления приполз к вам. А вы мне что, хотите отказать? Не могу в такое поверить!

Она фыркнула, лицо приняло надменнейшее выражение.

— Не помню, чтобы вы мне предлагали что-то подобное, иначе бы так нагло не улыбались. Хотя зубы у вас, хорошие. Были бы конем, за вас бы хорошие деньги дали.

— Не предлагал? — переспросил я в недоумении. — Гм… Значит, это было в моих горячих и сладостных мечтах…

— Вадбольский!

Я выставил перед собой ладони в жесте, что сдаюсь на любых её условиях.

— Ваше сиятельство… Ну свалилось на меня такое, свалилось!.. Как управляться, абсолютно не представляю. Но понимаю, мне позарез нужен кто-то поумнее меня в финансовых вопросах.

Она победно улыбнулась, наконец-то самоуверенный Вадбольский признал такое, что-то в лесу очень большое и страшное померло, то ли приперт к стене, то ли ясно понимает её преимущество уже не в титуле, а в уме и умении руководить сложными расчётами.

Я видел как в её лице что-то дрогнуло, в глазах блеснул победный огонёк, вообще появилось выражение некой мечтательности, но тут же погасло, словно под порывом холодного ветра.

— Вадбольский, — произнесла она как-то совершенно бесцветным голосом. — Вы устояли в Академии, устоите и здесь. Возможно. Если сойдутся звёзды.

— Звёзды, — буркнул я, — не хотят сходиться, я их сам сдвину! И в две шеренги построю, а пикнут, так мигом успокою. Но здесь нужен умный и умелый финансовый директор, огромное хозяйство нужно как-то вытаскивать на самоокупаемость, а потом и на прибыль. Если вы не поможете, Сюзанна, мне капец.

Она сделала большие глаза, как будто вот мимо шла, а я выскочил с неожиданным и непристойным предложением.

— А других кандидатур у вас нет?

— Вы талант в финансовых делах, — сказал я. — Ваш отец вас выдал. Станьте моим финансовым директором!.. И вы сделаете для победы суфражизма столько, сколько никто не делал!

Она даже не задумалась, ответила на рефлексах:

— Вы с ума сошли!

— Ну вот, — сказал я грустно, — как на словах, так горы свернёт, но на первой же кочке споткнулись. Первая женщина на посту финансового директора! Это ли не достижение суфражизма?.. Да Глориана вас ниже спины поцелует!

Она посмотрела на меня несколько странно.

— Глориана? Вряд ли. Она не особенно вам доверяет. Честно говоря, я тоже.

— Это личное, — ответил я небрежно, — но для победы суфражизма, а?

Она что-то обдумывала, рассматривая меня так внимательно, словно впервые увидела.

— Барон, вы в самом деле умнее, чем прикидываетесь? В самом деле настолько амбициозны? И будете переть, несмотря на реалии?

— Мы сами создаем реалии, — сказал я, — Давайте честно, какое будущее у вас? Найдут подходящую пару, выдадут замуж, и будете всю жизнь исправно рожать детей, как курица, несущая яйца! И — всё. Конец. Ну ещё и появляться в салонах и перемывать всем кости. И подумайте над тем, что предлагаю я.

— Вы это уже говорили, — напомнила она, — когда мы ехали из Щели Дьявола.

— Я говорил неправду?

Она медленно вздохнула, глубоко задумалась. Похоже, у неё кровь тоже медленно и неспешно начала перенаправляться в мозг, а женский вообще-то, несмотря на все наши мужские анекдоты, не уступает мужскому, пусть и работает чуточку по другим алгоритмам.

— Что у вас ещё по вашим землям? — спросила она.

— У меня? Только жирная точка на карте Российской империи. И документы на владение.

Она в изумлении вскинула брови.

— Шутите? Это всё?

Я развел руками.

— Увы, всё.

Она тяжёло вздохнула, посмотрела с тем изумлением, как тогда в Щели, когда я порубил с полдюжины тварей.

— Да, тяжёлый случай. В духе Вадбольского, понимаю. Знаете, барон, я лучше сперва разберусь с бумагами, что привезла с собой Байонетта. По крайней мере по ним вижу сколько у вас лесопилок, рыболовецких артелей, рудников и металлургических заводов… да-да, есть и такие, не делайте большие глаза, вы не лебедь в балете. А вот в каком они состоянии, не представляю. Есть ли там вообще управляющие?

Я поднял колокольчик, позвонил. В дверь заглянул дворецкий, я крикнул:

— Неси перекусить. И кофе с твоими пирожками.

Дроссельмейер сказала насмешливо:

— Опять? Вы что, питаетесь одними пирожками и кофием?

Я виновато опустил голову с мировой скорбью во взоре. Женщины любят видеть беспомощность сильных и наглых мужчин в бытовых вопросах.

— Мне только кофий, — сказала она. — Пирожки полнят. Сейчас досмотрю документы, тогда отвечу.

Глава 3

Женщину понять легко, достаточно научиться играть на бильярде кубиками. Точнее, в бильярд, как говорят сейчас, бильярдом станет через полста лет.

Я кубиками играть не пробовал, вообще бильярд не моё, но с Сюзанной поговорить необходимо, она даже не догадывается, какое для неё широчайшее поле деятельности. Жаль, ни на мгновение не забывает, что графиня и её сиятельство, а я как бы хочу предложить работать на всего лишь его благородие, а не, скажем, на его высочество.

Хотя, если попытаться убедить, что это работа на суфражизм и победу женских прав во всём мире, то всё зависит от того, на какой козе подъеду. Если на нубийской, то шансов больше, но где её взять в Санкт-Петербурге?

Кофе я перехватил у дворецкого в коридоре, лично внес поднос и поставил перед Сюзанной маленькую фарфоровую чашечку, единственную, что нашлась в дальнем углу буфета, теперь тщательно отмытую и начищенную. Я же все эти дни пью из кружки.

Сюзанна взглянула на чашку, на меня, по её алым губам проскользнула едва уловимая усмешка. Таким же едва заметным кивком поблагодарила, как у нас принято благодарить услужливых официантов, и снова вперила взгляд в документы.

Я подумал, вроде бы время для тайм-аута, но Сюзанна так зарылась в бумаги, что отрывать опасно, что-то постоянно записывает, сверяет, в недоумении хмурится, а то и морщится, я тихонько-тихонько велел Мате Хари включить песни Далиды, она остаётся идеалом певицы-аристократки, но пусть музыка и песня звучат тихо, можно ещё клипы на соседней стене, чтобы не отвлекать Сюзанну, но если захочет посмотреть, стоит только повернуть голову.

Сюзанна, заслышав первые аккорды фортепиано, встрепенулась, взглянула сперва на меня, потом на стену, где прекрасная Далида красиво спускается по ступеням старинного и роскошнейшего дворца, образец элегантности и поистине французского шика, а когда запела, Сюзанна замерла, как мелкий кролик перед огромным прекрасным удавом.

Я сказал виновато:

— Простите, ваше сиятельство, но я подумал, что если захотите чуть прерваться и отдохнуть…

Она бросила:

— Замолчите или я вас убью!

Я заткнулся и на цыпочках вышел из комнаты, плотно притворив за собой двери. Мне оставаться и не обязательно, глазами Маты Хари вижу всё в зале, но нужно это как-то отделить, а то пока она здесь транслирует старые записи, я не вижу, что делается в окрестностях имения и что там с имением Гендриковых.

Эх, похоже, перебрал. Сюзанна смотрит на Далиду вытаращенными глазами, по щекам сползают блестящие капельки слез.

Впрочем, это понятно, в России песням положено быть скромными и выдержанными, даже духовными, чувства выказывать неприлично, это у цыган разухабистое, недаром пьяные гусары ездят к ним, приличные же люди всегда подчеркнуто сдержанные, а слушать изволят только оперные арии.

А здесь ослепительно красивая женщина, явно аристократка из старинного знатного рода, видно по тому как держится, как двигается, но как поёт, как поёт!.. песни у неё глубоко чувственные, но без пошлости, ничего низменного, поёт душа, поёт и страдает сердце…

Не рассчитывая на стряпню моей кухарки, я на всякий случай отправил посыльного в ресторан, он на этой же улице, безопаснее набрать готовых блюд для обеда двух человек, желательно высокого класса, всё-таки со мной будет обедать графиня.

Конечно, если возжелает. Сейчас она всячески подчеркивает, что не мне помогает, а выполняет просьбу Байонетты и своего кружка суфражисток. Разбираясь в документах, старается показать, что женщина не уступает мужчине в сложности выполняемых задач.

Когда стряпуха подала первое блюдо, суп по-гречески, я мысленной командой велел поставить партии Годунова и Грозного в исполнении Шаляпина, фон убрал, а то вдруг покажется чересчурным.

Сюзанна бросила ложку на стол, глаза стали злыми.

— Барон, — прошипела она люто. — Вы что, не понимаете? Как можно есть, когда такая волшебная музыка и так божественно поют… это оскорбление и повару, и музыкантам!

Я сказал с неловкостью:

— Но это если живые, а сейчас запись…

Её уши чуть шевельнулись, она вперила в меня взгляд строгих глаз.

— Запись?

— Ваше сиятельство, — взмолился я. — Мудрые люди говорят, ничто из сказанного или сделанного не пропадает бесследно, даже если не приносит денег! Магия без всякого нашего участия всё запечатлевает с давних времен, а нынешние артефакты… или магия иллюзий, сейчас вот вытаскивают какие-то обрывки слов или песен… Запись — это слепок! Так что кушайте спокойно!

Она нахмурилась.

— А вы пробовали кушать в театре во время исполнения прекрасной и торжественной арии?

— Так тут не театр, а типа столовки…

— Вадбольский! Я не пошла бы в столовку!

— Графиня, умоляю вас!.. Хотите, я заставлю замолчать эту музыку?

Она даже подпрыгнула в негодовании.

— Только посмейте!

Я заткнулся, а когда Шаляпин наконец закончил первую арию, мысленно велел ему заткнуться.

В полной тишине Сюзанна тяжело вздохнула и начала вяло ковыряться вилкой в тарелке.

— И никакая это не победа суфражизма, — сказала она тихо, — многие жены помогают мужьям копаться в бумагах, проверяя вороватых управляющих.

Я сказал с жаром:

— Это они!.. И даже помогают как бы тайком. Даже слово какое «помогают»! Сами, дескать, ни на что не годны. А вы, ваше сиятельство, будете ездить в банки, брать ссуды, заключать сделки, вести сложные переговоры и решать финансовые вопросы, которые никогда бы не доверили женщинам!.. Вы будете на виду, Глориана поблагодарит за такое блистательное продвижение женских прав и возможностей!

Она бросила на меня несколько странный взгляд, вздохнула. По её лицу словно лёгкие тени промелькнули выражения сомнения и неуверенности.

— Барон, — произнесла она, — не обижайтесь, но… у вас действительно… действительно настолько большое и сложное хозяйство, что нужно будет ездить в банки, вести переговоры, да ещё и сложные!

— Это я заметил, — ответил я. — И хозяйство… и вас, ваше сиятельство.

Она невесело улыбнулась, в тишине закончила с супом, ко второму не притронулась, сразу взяла чашку с кофием.

— Не думаете, что вам с хозяйством просто повезло?

— Ваше сиятельство…

Она досадливо поморщилась.

— Да называйте уже по имени.

— Сюзанна, — проговорил я нерешительно, — я на днях передал Горчакову коробку спичек, которые сделал сам. Он переговорил с родителями, показал им, те впечатлились и обещают любую помощь. С постройкой фабрик, выдачей кредитов… Но лучше, если этим будем заниматься мы.

Она широко распахнула глаза.

— Спички?

— Новые, — повторил я. — Невзрывоопасные. Это огромные деньги. Но, Сюзанна, мы сможем больше, намного больше.

Она опустила взгляд, вздохнула.

— Больно это всё дико и странно.

— А вы не хотите побыть малость дикой и странной?

Она чинно поджала губки и ответила с достоинством:

— Нет, барон, не хочу. Я из приличной семьи и сама барышня приличная, хотя у меня шляпка, а не чепчик. Мне нравится работать наравне с мужчинами, а не вязать крючком кружевные платочки, но это не очень уж большой порок и не бросает пятно на весь род.

— Рад за вас, — сказал я кротко. — И за себя.

После обеда она снова зарылась в бумаги, а свои записи делает уже на третьем листке. Рад бы подсунуть ей блокнот, но даже не знаю, существуют ли здесь. Хотя можно бы толстую тетрадь, но где её найти…

Сюзанна всё мрачнеет, углубляясь в документы, хмурится, покусывает губки. Не зная, как ещё заинтересовать, я сказал робко:

— Ваше сиятельство, если восхотите снова послушать музыку или посмотреть балет, только скажите!.. Можно под настроение подобрать любую.

Она подняла голову, в глазах вопрос.

— Как это… любую?

— Ну, — протянул я, — когда тренируюсь… в смысле, упражняюсь с саблей, то врубаю «Танец с саблями» Хачатуряна, очень заводит и помогает…

Стена мгновенно превратилась в гигантский экран, зазвучала быстрая искрометная музыка Хачатуряна, по сцене понеслись танцоры с саблями, Сюзанна распахнула глаза шире, в центре пляшущих появилась в огненном танце женщина, олицетворяя стихию пламени.

Я качнул головой, изображение и музыка оборвались, я договорил:

— … а вам, возможно, для такой работы нужно что-то более тихое и мирное, вроде арии Калафа «Nessun dorma»…

Она насторожилась, одинокой женщине в доме мужчины нужно опасаться всего, сказала тревожно:

— Вы преступник, оборвали такое прекрасное представление! Это же вы его оборвали?.. Но я ценю ваше почти искреннее желание сделать моё пребывание здесь более комфортным и удобным даже для меня.

— Весьма польщен и впечатлен, ваше сиятельство, умением лягнуть так по-женски красиво. Так забацать что-нить, чтоб перо по бумаге бежало рысью, а то и галопом?

Она ответила сухо:

— Нельзя высокую музыку использовать так утилитарно! Это грех.

— Тогда можно что-нить простонародное, — предложил я. — Типа «шумел камыш», нет, это слишком, тогда «В горнице моей светло», «Вдоль по питерской» или «Выйду я с конем».

Она проговорила надменно:

— Простонародных не знаю. И не хочу слушать эти пьяные вопли.

— Гм, — сказал я, — что, если врубить тарантеллу? Самый что ни есть народный танец, Шопен, Лист да и Мендельсон, эти простолюдины, неплохо аранжировали…

И, не дожидаясь её согласия-несогласия, взглянул на стену, что превратилась в роскошный танцевальный зал, пара в испанских одеждах начала зажигательный танец. Вообще-то я малость схитрил, дал запись трансляции спортивных танцев, там тарантелла тоже в репертуаре.

Сюзанна, судя по её виду, поняла с первого мгновения, танцуют аристократы. Никаких вприсядку, никакого утробного уханья и геканья, каждое движение полно достоинства и грации.

У меня дрогнула сердечная мышца, перекачивающая кровь со скоростью пятьдесят черпаний в минуту, Сюзанна смотрит, растопырив глаза и прижав к груди, а то и к подбородку кулачки, блин, какая же нежно-женственная, когда не в жёстком корсете правил и приличий!

Ещё пара простонародных танцев Испании, там все такие гордые и хвастливые, но в спортивном исполнении, я приблизился на цыпочках, поклонился и сказал как можно более подобострастно:

— Ваше сиятельство, под спальню для вас приготовили лучшую комнату. Если угодно взглянуть, я вам покажу…

Она подняла на меня взгляд больших ясных глаз, по глазам скользнула усмешка, дескать, вижу тебя насквозь, похотливый самэц.

— Лучше, — произнесла она с холодным достоинством, — если покажет служанка.

Я поспешно поклонился.

— Да-да, мужчинам порог женской спальни переступать неприлично. А если и переступать, то с левой ноги. В свою защиту скажу, что замок с той стороны двери надежный. И ещё засов!

Она произнесла с иронией:

— Ого, даже засов?

— Крупный, — сказал я. — Амбарный. Дверь можно только выломать, да и то вместе с откосами. Их в народе называют косяками.

Её взгляд оставался изучающим, но постепенно в нём появилось нечто ещё, то ли неосознанное разочарование, то ли неприятие каких-то глубоко укоренившихся мыслей.

— Вадбольский… в какую игру вы играете?

Я помотал головой.

— Ваше сиятельство, какие игры? Я не путаю тёплое с красивым, а пушистое с хламидомонадностью. Или я что-то не то говорю? Ах, я что-то не то делаю… Дайте угадаю, вопреки вашим ожиданиям и прогнозам вашего кружка суфражисток, я не повел себя, как скот, желающий только впердолить вам… Ах, простите, галантный скот!.. Который наговорит любезностей и даже стихи прочтёт, а сам будет думать, как задрать вам подол…

Она поморщилась, произнесла с подчеркнутым негодованием:

— Вы сделали ещё хуже! Вы сделали вид, что я вам неинтересна!.. Или это не только вид?.. А зачем же пригласили к себе, дивной музыкой развращаете?.. И когда я уже сама, вопреки своей добропорядочности, готова приподнять перед вами подол моего дивного платья, о котором вы так и не сказали комплимента, вы пошли на ретираду?

Я в недоумении похлопал глазами, всерьёз ли она такое говорит, или прикалывается, мужчины же все дурные и предсказуемые? тяжело вздохнул. Вроде бы суфражистка, но уже и сама поверила со слов мужчин, что пишут правила, будто в ней все самое интересное сосредоточено ниже пояса. А у слова «овладеть» пока только одно понятие: вязка, койтус, случка, прелюбодеяние и много других неверных синонимов, потому что при случке овладеваешь только телом, а женщины, как и большинство мужчин, даже не догадываются, что у человека есть не только тело, и что тело совсем не главное, а женщина тоже в какой-то мере человек.

Я проговорил в замешательстве:

— Я… сделал вид?

Она сказала рассерженно:

— Невнимание к женщине — тоже оскорбление. Но ладно, для вас это неважно, у Вадбольских свой этикет!.. Главное, документы я все просмотрела, мнение составила.

— Ваше сиятельство?

Она с великосветской небрежностью сделала пальчиками некий отбрасывающий жест.

— Мне кажется, ничем вам помочь не смогу.

Я поклонился, подумал, отступил на два шага к двери и, взяв со столика колокольчик, потряс им в воздухе.

Через пару минут дверь приоткрылась, заглянул дворецкий.

— Ваше благородие?

— Отыщи водителя её сиятельства, — велел я, — пусть подгонит их автомобиль к подъезду.

Он поклонился, бросил беглый взгляд на рассерженную Сюзанну.

— Сейчас позову, ваше благородие. Жаль, мы все надеялись, её сиятельство останется у нас хотя бы на сутки.

От меня не укрылось, что при словах «у нас» бровь Сюзанны чуть приподнялись, правильнее было сказать «у вас», но она смолчала.

Исчез, через пару минут снова появился на пороге, уже чуть запыхавшись, выпалил:

— Антуан говорит, автомобиль к поездке готов!

— Свободен, — ответил я.

Он поспешно исчез в коридоре, чует грозовую атмосферу в комнате, а я повернулся к Сюзанне.

— Ваше сиятельство, Антуан успеет к вашей усадьбе ещё до полуночи.

Она поднялась, я тоже шагнул к двери и распахнул перед нею. Она подошла, но остановилась, не переступая порог, посмотрела мне в лицо злыми глазами.

— Если вернусь сейчас, все поймут, между нами, что-то случилось. И сразу придумают, что именно. Догадываетесь, о чем заговорят.

Я ответил ровным голосом:

— Что сделано, то сделано.

Она всё ещё медлила, потом сказала решительно:

— Уеду утром. Как и было запланировано, как я и сказала отцу. Это тоже вызовет слухи, но меньше.

Я поклонился, скрывая вспыхнувшие счастьем глаза.

— Правильный выбор, ваше сиятельство.

Глава 4

Нет, она не направилась сразу в отведенную ей спальню, вернулась за стол и ещё долго шуршала бумагами. Я появлялся неслышимый, как тень и всячески изображал из себя покорнейшего и послушного слугу, готового использовать любой её каприз.

В конце концов такая демонстрация моей послушности и сверхпочтительности сперва вызвала у неё лёгкую улыбку, потом пару раз приподняла бровь в ответ на слишком уж явные мои пританцовывания, наконец обронила насмешливо:

— Барон… Скажите ещё, что ради моей прихоти даже из окна выпрыгните!

— Легко, — ответил я, распахнул окно и выпрыгнул.

Всего-то третий этаж, падал правильно, в замедленном режиме приземлился на чуть согнутые, распределяя вес наиболее рационально, перекатился и красиво вскочил, аугментированный организм не подвел, хоть и встревожился малость, он у меня всё ещё трусоват, я как был ботаником, так им и остался.

Испуганная Сюзанна появилась в проеме окна, я помахал ей рукой и крикнул весело:

— Закройте окно, ваше сиятельство, не лето!

Когда я бегом взбежал на третий этаж и распахнул двери, ничуть не запыхавшись, сказал виновато:

— Хотел было прыгнуть обратно, но так бы влетел в ваши объятия, ваше сиятельство, а я слишком застенчивый и робкий.

Она привычно фыркнула и нахмурилась, но в глазах всё ещё очень медленно тает тень страха и недоумения.

— Барон…

— Ваше сиятельство?

— Вы слишком эксцентричны.

— Стараюсь вам понравиться, — сказал я честно, — только не знаю, как. Козу купить, что ли?

Она сказала с кривой улыбкой:

— Вы уже… понравились. Настолько, что все четверо вас убить готовы. Но признаем вашу надежность и что за вашей спиной мы всегда в безопасности. Потому Глориана и настаивала, чтобы я помогла вам с документами… Хорошо, барон, на сегодня всё, а утром я кое-что посмотрю подробнее.

Я почтительно осведомился:

— В вашей спальне запустить вашу любимую музыку, чтобы спалось лучше?.. Что-нить медленное и сонное. Например, Баха? Знаете, был такой в древности Иоганн Себастьян, его музыка не даёт мне усомниться в существовании Бога…

Она улыбнулась насмешливо.

— Я знаю кто такой Бах и знаю его органную музыку. Но спать лучше в тишине, иначе буду всю ночь его слушать и мечтать.

Я проводил её до спальни, поклонился и пожелал спокойной ночи. Она поблагодарила едва заметным кивком и закрыла за собой дверь.

Дворецкий ждал в конце коридора, я шёпотом велел постучать к ней и предложить помощь. Если не может сама раздеться, кто знает что у неё за платье, вызовем приходящих служанок.

Рассвет осенью наступает поздно, я проснулся в темноте, только в камине тлеют багровые уголья, освещают ту часть комнаты. Так вот, мелькнула вялая мысль, как себя чувствует барин… или помещик, не знаю, кто из них главнее. Выспаться, кофе в постель, а я с чашкой в руке выхожу на террасу, что на втором этаже, вальяжно рассматриваю свои владения.

Хотя нет, так буду рассматривать в своем имении, там в самом деле лес, а с другой стороны озеро, а здесь со всех сторон серый гранит Санкт-Петербурга. Да и то, когда расправлюсь с соседями и вообще противниками.

Но всё равно это странное и сладостное чувство, что вот это всё моё, моё, моё, обволакивает сознание и вкрадчиво шепчет, что могу творить любой беспредел, я же полный хозяин, а все остальные всего лишь слуги, безропотно выполнят любую мою прихоть.

Дворецкий уже на ногах, как это ему удается, я и то поспал, пусть всего пару часов, а он уже идёт по коридору с веником в руке и ведром в другой, его ли это дело, вон какой осанистый… С другой стороны, если здесь гости появлялись один-два раза в год, то не переработается, а жалованье идёт.

— Стоять, — велел я, — бояться и дрожать!.. Как наша гостья?

— Спит, — ответил он шёпотом, — как убитая. Больно много страха натерпелась!

— Чего? — изумился я. — Какой страх? Откуда?

Он взглянул с укором.

— Благородная барышня в доме одинокого мужчины!.. Если кто узнает в свете, это же какой скандал, esclandre, даже bagarre!

Я задумался на мгновение.

— Да? А мы провернём всё так, чтобы ей завидовали!

Он вздохнул.

— Хорошо бы. Жалко её, она хорошая.

— Хорошая? — переспросил я в недоумении. — Ладно, займись завтраком, ты не прислуга, а всё на свете!

Завтрак удался на славу, во всяком случае, на столе. Еда доставлена из хорошего ресторана, сервировка отличная, бутылка шампанского от лучших виноделов, хотя для Сюзанны из графского рода Дроссельмейеров это привычно. Вполне возможно, завтракает и в более роскошной обстановке, а перед нею ещё и музыканты выделываются…

Ах да, хорошая мысль, дал команду отыскать и включить Вивальди, он лучше всех подходит для бодрого утра, но дверь распахнулась, вошла Сюзанна с сердитым лицом и пылающим взором.

— Что? «Времена года» великого Вивальди под завтрак?

Я поспешно выключил, вскочил и отодвинул для неё кресло за столом. Она села, прямая и надменная, как императрица, я задвинул кресло взад, смиренно отступил и поклонился.

— Доброе утро, ваше сиятельство!

Она буркнула:

— Доброе. Хотя какое оно доброе, мне то эти цифры снились, то что вы хитрым способом открыли дверь и приближаетесь к моей постели…

Я в ужасе отпрыгнул.

— Графиня!.. Да я ни за что! Ни за какие пряники!

Она нахмурилась, взглянула с суровым подозрением.

— Это что, завуалированное оскорбление… или… явное?

Стоя и раскланиваясь, я сказал дрожащим голосом:

— Ваше сиятельство, конечно же, мне хотелось и сейчас хочется вам вдуть, но я не даю воли своей животной сути, потому что преисполнен почтения к вам!.. Отказавшись от желания вжарить вам, хотя, признаюсь, и сейчас хочется, я проявил к вам глубочайшее уважение, как к человеку и, простите за грубое определение, женщине!.. Что ж, если решите всё бросить и уйти, передавайте мои заверения вашему батюшке, очень умный человек, и очень вам сочувствует.

Она насторожилась.

— Почему это сочувствует?

Я сказал с глубоким и вообще-то искренним вздохом:

— Он сам сказал, вы очень умная и прекрасно разбираетесь в финансовых операциях любой сложности. Но он понимает, что вам предстоит всю оставшуюся жизнь быть не настоящей женщиной, а квочкой с цыплятами. Ему жаль губить вас, как умнейшего специалиста, но условия в обществе ещё не созрели, чтобы признать женщину равной.

Она внимательно смотрела мне в глаза.

— Но вы признаёте?

Я развел верхними конечностями в понятном жесте.

— Умные всё признают, а я умный, знаете ли, хотя и здоровый, как сарай у бабки. Скоро женщины не только получат право голосовать, но и будут занимать любые должности и посты в обществе. Но не сегодня к обеду. И даже не вечером. Так, в исторической перспективе скоро. Но я вам эту возможность предоставляю уже сейчас!..

— Но мои родители…

Она запнулась, я сказал быстро:

— Ваш отец хотел бы, чтобы вы проявили себя, как финансист и управленец, но он человек старой закалки, против общества не пойдет. Но в тайных мечтах уже ломает.

Она взглянула на меня с вопросом в ясных чистых глазах, синих, как небо на берегу Чёрного моря.

— Договаривайте.

— Потому он не прочь, чтобы этот шанс показать себя дал вам я.

Она посмотрела с сомнением.

— Шутите?

— Ваш отец, — сказал я, — мудрый человек. Он понимает, что решение многих сегодняшних проблем придёт само со временем. И что женщины получат все права, понимает тоже. Не потому, что женщины такие настойчивые или мужчины вдруг подобреют… решайтесь, Сюзанна.

Она подумала, прямо взглянула мне в глаза.

— Мне нужно посмотреть ваше имение. А потом, возможно, посетить ваши предприятия и понять, почему не дают дохода.

Я поклонился.

— Всё будет сделано в точности, как прикажете. Но суп стынет, ваше сиятельство. А там на подходе осетр под шубой из сметаны…

Антуана хорошо покормили вместе с челядью, Басманов финансирует содержание гостевого дома, как и обещал, ему-то деньги идут широкими реками со всех его земель, заводов и предприятий, потому у меня ещё почти год, чтобы извернуться и начать получать прибыль хотя бы только на покрытие расходов по содержанию моих угодий.

Утром мы прекрасно позавтракали в полном молчании, после чего Сюзанна вернулась в свою спальню, чтобы собрать сумочку, хотя вообще-то прибыла с двумя сундуками.

Когда уже полностью в сборе, проходила мимо моей двери, из-за неё доносились звуки гитары и женский голос:

— Мне нравится ещё, что вы при мне

Спокойно обнимаете другую,

Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не Вас целую…

Дальше замедлять шаг уже неприлично, она спустилась на первый этаж, я жду на крыльце. Антуан подогнал автомобиль к ступенькам, я сам распахнул для графини дверцу заднего сиденья, опередив телохранителя-шофёра.

Когда он вырулил на улицу и погнал, медленно наращивая скорость, мы уже сидели в разных углах салона, чтоб «…не краснеть удушливой волной, слегка соприкоснувшись рукавами».

Я объяснил шофёру какой дорогой лучше, где съехать с правительственной трассы, затем сказал Сюзанне светским голосом, то есть, небрежно любезным и нейтральным:

— Удивительно, Глориана вас отпустила. Тогда в доме поспешила увести, чтобы не слушали нечестивую музыку.

Она даже не повернула в мою сторону голову, это значило бы заинтересованность, а её нельзя выказывать, мужчин нужно держать на расстоянии, но не слишком уж расстоянии.

— Нечестивую? — уточнила она с надлежащим удивлением. — Она умеет танцевать даже вальс. Что, съели? Да-да, чего удивляетесь? На своих собраниях говорим о переменах. Уже идут, но слишком медленно.

— Тогда чего…

Она сдвинула плечиками.

— Не знаю. Наверное, не хотела, чтобы мы попали под ваше влияние.

— Но отпустила ко мне?

— Посчитала, что плюсы перевесят минусы. Дескать, если выкажу себя финансистом, это будет даже лучше, чем победный поход в Щель Дьявола.

— Умный у вас руководитель.

Она грустно улыбнулась.

— Повод был. Ещё не знаете? На второй и третий день после нашего триумфального возвращения из Синей Щели Дьявола, туда ломанулись одна за другой сразу три группы хорошо снаряженных бойцов! Мужчин, разумеется.

Я пробормотал чуточку встревожено:

— Представляю…

— Да? И что первые две группы исчезли в той Щели, а из третьей, куда пошли двенадцать прекрасно вооруженных бойцов, уцелели только трое? Потрепанные, израненные и перепуганные настолько, что от любого шороха падают в обморок. Сейчас все трое в военном госпитале. И никаких трофеев не вынесли.

Она перевела на меня печальный и вместе с тем ироничный взгляд. Я про себя ругнулся. И дело не только во мне, но все четыре суфражистки были увешаны амулетами, как новогодние елки игрушками, у них лучшее оружие в империи и лучшие доспехи, могут при слишком большой опасности успеть отступить и выйти живыми, хоть и потрёпанными, а на что рассчитывали те охотники быстрой наживы?

Ну да, если четверо молодых женщин при одном проводнике сумели набрать столько трофеев, то они загребут в сто раз больше!

— То была сложная и опасная Щель Дьявола, — произнесла она ровным голосом, — но мы все вышли целыми. Спасибо, Вадбольский.

— Надо с ними завязывать, — сказал я нервно. — Я не хочу сказать, что не женское это дело, упаси Господи, но махать мечами дело нехитрое. Вы все стоите больше. Особенно вы, Сюзанна. Кстати, это не комплимент.

Она нахмурилась,

— Хотите сказать, продали бы меня дороже?

— Да, — ответил я пылко. — И ещё бы долго торговался! Я такой.

— За сколько бы отдали?

Я задумался, поморщил лоб.

— Можно деньгами, конечно, но чем больше думаю, тем лучше вижу, что ваша ценность всё ещё растет. Потому подожду, когда остановится, тогда и подумаю насчёт продажи.

Она рассматривала меня пытливо, пытаясь нащупать линию раздела между ерничеством и серьезой.

— Значит, я должна стараться ещё больше?

Я вздохнул, развел руками.

— А разве мы не все так делаем? Стараемся повысить свою ценность и продаться подороже.

Она нахмурилась.

— Свинья! Когда же вы скажете, что я бесценна?

Я с самым печальным видом молча развел руками. А в самом деле, пора завязывать с этими рейдами по Щелям. По крайней мере, с суфражистками. Для меня это тупик, ничего полезного не даёт, а так называемые связи сами собой не завязываются, а самому что-то делать в этой области гадко и противно. И не в характере человека предсингулярного времени.

Чего ни Горчаков, ни кто-то другой не могут понять, я из мира, когда это проклятое понятие «связи» перестало работать. Ценность человека наконец-то начала определяться тем, что может делать, что делает, а не поддержкой знакомых, родных и прочих, в чем-то заинтересованных.

Понятие «взятка» исчезло в мире, где всё прозрачно, и никто не укроется от ИИ, ему поручили функцию, с которой плохо справляемся сами: чтить закон и не нарушать. О любом нарушении тут же становится известно, наказание неотвратимо, и наказание такое, что всю жизнь ходишь с меткой, однажды преступившего закон, и потому частично пораженного в правах.

Она поглядывала по сторонам без интереса, поинтересовалась ровным голосом:

— Ещё долго?

— Близко, — заверил я. — Кстати, справа и слева мои земли. Имею в виду этот лес и эту грязь.

Она невесело усмехнулась, дальше ехали молча. Я через Мату Хари окинул взглядом окрестности, везде пока тихо, чужих групп не видно, но в имении Гендриковых с каждым днём всё больше хорошо вооруженных и с нужной амуницией людей. Гораздо больше, чем надо для простой охраны.

Мои гвардейцы не дремлют, на вышке снайпер положил винтовку на край барьера и начал ловить в прицел наш автомобиль. Ясно, предосторожность не мешает, а вдруг за рулем уже враг, а все остальные места заняты вражеской группой?

Ворота распахнулись, Антуан сбросил скорость и остановил авто перед крыльцом. С двух сторон подбежали Василий и Бровкин, Василий распахнул дверь с моей стороны.

Я выбрался и подал руку Сюзанне. Она вышла, красивая, статная и величавая, я сказал громко:

— Её сиятельство графиня Сюзанна Дроссельмейер изволила милостиво посетить наше бедное логово. Относиться к ней со всем почтением и любезностью!

Василий, как чувствовал, моментально выстроил по обе стороны дорожки к крыльцу гвардейцев, а когда Сюзанна под руку со мной двинулась к лестнице, дружно рявкнули:

— Слава!!!

Она дернулась, в глазах на миг метнулся испуг, но тут же усмехнулась.

— Ну и глотки… Наверное, хорошо кормите? А говорите, бедный, бедный… Какие-то все они у вас… огромные.

— Преображенский полк, — пояснил я.

Она кивнула, но удивление в глазах осталось. Как и все в Петербурге знает, в Преображенский берут только самых рослых, но у меня не только рослые, но и широкие в плечах, сила и крепость чувствуется на расстоянии. Как таких отпустили со службы?

Зато видно, что особняк крайне запущен, а когда я распахнул перед нею двери в холл, даже вздрогнула от безрадостного зрелища. Ещё не догадываешься, подумал я хмуро, что и эту мебель перетащили из дома чертового управляющего, и еще привезли кое-что от Шершня, но хватило укомплектовать только четыре комнаты.

Я провел в свой кабинет, обвел убранство широким жестом.

— Вот место, откуда начнём завоевывать мир!

Глава 5

По моему мысленному приказу красиво и мощно зазвучала музыка, настолько объемная, что Сюзанна завертела головой, высматривая музыкантов, расположившихся так, что мы в самом центре оркестра.

Я посмотрел на неё с сомнением, не переигрываю ли, подкрутил несуществующий ус и сказал с мировой скорбью в голосе:

— Ваше сиятельство, с каким бы удовольствием обменял бы умение вызывать музыку на боевой дар воина! На умение фехтовальщика или искусного вольтижировщика!.. Разве не самое великое искусство — вольтижировка, это не какая-то хрень вроде науки, искусства или экономики!

Она взглянула с неодобрением.

— Знаете, Вадбольский, вы умеете прикинуться искренним, я бы вам поверила, если бы не знала вас раньше.

— Но разве это не горе для истинного мужчины, — воскликнул я. — Нет во мне дара воина, нет!.. И даже любви к дракам нет. Править империями могу, а вот драться с дураками…

Она, до того слушавшая с великим вниманием, улыбнулась одними уголками рта.

— Ну, Вадбольский, умеете же дурачить людей!.. Дар иллюзий, верно?..

Я ухмыльнулся.

— Вы же нас дурачите! И нам можно.

— А вам нельзя, — заявила она победно. — Это нечестно!

Глаза её наконец-то засияли, щечки раскраснелись. Понимает, сейчас слуги спешно готовят хороший обед, а там и вино под эту волшебную музыку, вечная игра в соблазнение пойдет дальше, возможно чуть продвинется, кто знает, но она будет держаться до последнего, она не такая, она порядочная барышня хорошего воспитания и прекрасных манер, а я должен быть предельно корректным и не переступать черту, пока она не позволит…

Я смотрел соблазняющим взглядом, нельзя обижать женщину, я должен, как джигит из горного аула, всячески демонстрировать, что хачу её, хачу, очень хачу…

На самом же деле, несмотря на мощно бушующие гормоны, несмотря на её откровенное декольте и полуоткрытый рот, в самом деле алый, очень алый, держать себя в узде не так уж и трудно.

Слишком завышенной ценностью считается в этом мире соблазнить знатную женщину, а я из того мира, где вообще нет понятия соблазнения. Здесь слишком серьёзно к этому относятся, а плата чересчур велика.

— Нам многое нельзя, — ответил я смиренно. — Даже из того, что можно.

Она прошла к столу, красиво и грациозно опустилась на стул с прямой спинкой, очень неудобный, как по мне, но она чувствует себя на таком вполне привычно.

Я оставался в почтительнейшей позе, а она со вздохом вытащила из сумки мои документы, начала раскладывать по поверхности стола, но я видел, как всё ещё сосредоточена на музыке.

Я мысленно переключил на Моцарта, быстро выбрал сонату для клавира № 11 ля мажор, дал сигнал «Включить»

Сюзанна вздрогнула, глаза стали размером как два чайные блюдца.

— Барон… Что это!

Я взглянул в изумлении.

— Сюзанна, я на вас удивляюсь. Это вы вообще насчёт музыки? Это же изобретено в Германии, оттуда нехотя доползло в дремучую Россию! Вы, как патриотка Дойчланда обязаны знать. Обычная шарманка.

Она охнула.

— Что?.. Вы всё врете, Вадбольский! Шарманки не такие!

— А у меня такая, — сказал я скромно. — Я человек бедный, а покупать дешевые вещи для меня очень дорого.

Она долго заворожено слушала музыку, звучание в самом деле предельно чистое, объемное, даже самые низкие басы идеально выверены, чувствуешь себя внутри оркестра.

Я молчал, боялся шевельнуться и спугнуть её очарование, наконец она проговорила чуть охрипшим голосом:

— Откуда это у вас?

Я сдвинул плечами.

— Я же говорил, я маг иллюзий. Это вот моя шарманка, малость иллюзорная, потому в ней больше мелодий, чем три.

Она вскрикнула:

— Каких мелодий? Это целая соната, я засекла время — ровно двадцать минут!..

— Это потому, — сказал я, — что не утерпел и велел сыграть Andante grazioso и Menuetto, хотя… помните?.. обещал вам сразу удивить третьей частью. Alla turca, у нас в простом народе называют «Турецким маршем», длится минут пять, на большее мужчин не хватит.

Она сказала язвительно:

— Может быть, у вас есть и «Похищение из сераля», если вы такой любитель янычарской музыки?

— Конечно, — сказал я и улыбнулся широко и радостно, это суфражисток почему-то особенно бесит, мужчины должны потерпеть поражение и ходить, поджав хвосты и держа взоры смиренно долу. — Вам целиком или нарезкой?

— Что, — спросила она сердито, — целиком опера?

— Всё, как скажете, — сказал я. — Вам шампанского или сразу коньячка?

— Ого, — сказала она, — я думала, у вас только кофий и пирожки.

Я с самым скорбным видом развел руками.

— Увы, графиня… Вино и коньяки пришлось привезти из подвалов моего дома на Невском проспекте.

Она широко распахнула глаза.

— Вадбольский…

Я сказал поспешно:

— Да всё в порядке, ваше сиятельство!

Она бросила на меня сердитый взгляд и уткнулась в бумаги. Я затаил дыхание, вот она и попалась наконец-то. То, что привычно для меня, для неё недостижимо прекрасно, ни один оркестр в мире не в состоянии исполнить то, что легко выдает электронная музыка под управлением ИИ.

В имении повышенная суета, даже гвардейцы взбодрились, морды довольные, за своего хозяина рады, цельная графиня к нему приехала!.. Это же надо, к всего лишь барону!.. Когда попадается им на глаза, вытягиваются и отдают честь, она сперва пугалась, но теперь очень довольна.

Антуана уже устроили. Мужик оказался не капризный, лишних вопросов не задает, знающий своё дело телохранитель, он же шофёр, но по сторонам посматривает зорко, всё замечает. Как я понял по его виду, старается понять, что же здесь произошло, а видно, что произошло нечто особенное, через двор то и дело таскают охапки оружия, сортируют, из выкриков ясно, что-то на продажу, хотя Василий и не прочь оставить всё, но я пообещал вооружить своих гвардейцев лучшим, что найдем в Петербурге.

Я собрал в одну папку бумаги из Канцелярии, плюс те, которые пришли из Комиссии по имуществу, быстро поднялся в кабинет к Сюзанне.

— Ваше сиятельство, — сказал я с порога, — обед через четверть часа. Переодеваться к нему не обязательно, в провинции другие нравы, уже суфражистские.

На обед, как обычно в усадьбах за городом, подали горячий суп с бараниной, на второе — варёные раки, телячьи мозги под зелёным горошком, копченая рыба, а на десерт мокрые пирожные, то есть, кисель и суфле, хотя я лично предпочел бы сухое в виде зефиров, печенья и пирожков.

Угождая Сюзанне, я держался за столом, как подобает аристократу, то есть, соблюдал мельчайшие тонкости этикета, но, чтобы оставаться Вадбольским, нарушал его основы: вытянул ноги, оперся о столешницу локтями и лопал с удовольствием, не выказывая никакой чопорности.

Она замечает всё, как моё умение орудовать ножом и вилкой, так и показательное пренебрежение к остальным щипчикам для разделки раков, фигурно загнутым ножам, ведь настоящий мужчина обходится простым ножом или даже тесаком, что нам положен по форме одежды.

Сюзанна заговорила, только закончив с основной едой и перейдя к десерту:

— С хозяйством у вас сложности. Не думали обратиться к соседям за помощью?

— Как раз прорабатываю этот вопрос, — ответил я.

— Не упускайте возможность, — сказала она. — У них наверняка больше опыта. Кто поблизости?

— Граф Гендриков и граф Карницкий.

Она посоветовала мудро и со знанием дела:

— Обратитесь к ним. Они наверняка больше понимают в сельском хозяйстве!

— Почему?

Она сдвинула плечиками.

— Да все здесь понимают больше вас! Я не права?

— Так и сделаю, ваше сиятельство, — сказал я со вздохом, — так и сделаю! К кому первому обратиться за помощью?

Она приподняла бровь.

— А кто ближе?

— Граф Гендриков, — сообщил я.

— Вот к нему и обратитесь, — посоветовала она. — Наверняка поможет.

— Спасибо, ваше сиятельство, — ответил я и поклонился. — Так и сделаю! Все как скажете!

После обеда она уединилась в кабинете, который я предоставил ей в полнейшее распоряжение, сам даже по коридору хожу на цыпочках. Глядя на меня, местная стряпуха Любаша, молодая пышная девка, старается всё делать бесшумно, а что приготовить, начала спрашивать шёпотом.

Через часок я постучал в дверь, дождался недоуменного «Войдите», со всей деликатесностью открыл дверь и наткнулся на непонимающий взгляд Сюзанны.

— Вадбольский, — поинтересовалась она, — вы чего? Это же ваш кабинет!

— Ваше сиятельство, — сказал я почтительнейшим образом, — здесь всё ваше. И комнату выбирайте любую под свои нужды. Я зашел спросить вот что… Только не подумайте, что навязываю свои вкусы или привычки…

Она сказала в нетерпении:

— Не мямлите, это вам несвойственно. Или какая-то мужская хитрость?

— Ваше сиятельство, — сказал я ещё мягче, — я как-то привык работать под музыку или песни… ну, когда фоном, не особенно обращаешь на них внимание, но чуточку поднимают настроение, помогают в работе…

Она уперлась в меня таким взглядом, что я ощутил физическое давление приближающейся нейтронной звезды.

— Вадбольский! Помните, как вы переводили мою фамилию?

— Помню, — сказал я озадаченно. — А что?

— А то, — произнесла она с ударением. — Не зарывайтесь. Это в какой же роскоши жили, что вас постоянно сопровождал большой оркестр? Да ещё и с оперными певцами мирового уровня?

Я виновато развел рыками.

— Дурные привычки детства… Так что если изволите соизволить, то вам стоит только вымолвить или даже вышептать…

Она не сводила с меня пристального взгляда.

— Только и всего?

— Да, ваше сиятельство.

Она фыркнула.

— Ну-ну, проверим. Что у вас есть из… Гайдна? Слыхали о таком?

Я наморщил лоб.

— Это тот, который создал музыку для гимнов Германии и Австрии? Конечно! Мы же не Греция, у нас есть усё!

Она в удивлении вскинула брови, но сказала мстительно:

— Тогда соната для клавира номер двадцать до минор. Можно сразу третью часть.

— Лехко, — сказал я. — Та, что с синкопированным ритмом и почти менуэт?

Тут же зазвучали первые быстрые аккорды, allegro обязывает, Сюзанна застыла с раскрытым ртом, взгляд непроизвольно заметался по комнате, разыскивая музыкантов оркестра, звучание слишком уж объемное, идёт со всех сторон, а я поклонился и отступил к двери со словами:

— Всё, что угодно, ваше сиятельство! И любого исполнителя, только свистните. Или задней ногой так это по полу, у вас красиво получится!

Она бросила на меня лютый взгляд. Удушит, подумал я. Не просто душитель, а мастер удушения. Ну и сотрудницу себе отыскал. Хотя сам такой.

В коридоре выхватил взглядом замершую в ожидании распоряжений Любашу, сказал быстро:

— Обед обильный, графиню нужно накормить от пуза. Сытые всегда добрее. Это и в ваших интересах.

Она улыбнулась заговорщицки, присела в книксене.

— Ваше благородие, всё сделаем.

Я со вздохом посмотрел ей вслед. Всё о том же, ну что все такие зацикленные. Вот только и думал, как заманить графиню ко мне, а сейчас голова забита тем, как бы не затащить её в постель. Правильно сделали в моём мире, сняв все запреты. Без них ореол жгучей тайны рухнул, развеялся, всё оказалось обыденно просто и уже не так интересно, можно наконец-то повысить статус науки, хайтека и вообще всего, что выше пояса.

Конечно, осталась часть мужчин, для которых это ах-ах как важно, только и говорят о сексе и женщинах, но понятно же, что у них проблемы, которые прикрывают словоблудием.

Хотя есть малая часть, что обеспокоена всё ли получилось так, как в инструкциях, испытала ли женщина максимум, а вот мне, как и большинству нормальных, эти мелочи глубоко по хрен, каждый может позаботиться о себе, если женщина чего-то недоиспытала, это её проблема, а нам нужно мир спасать и на Марсе сады разбивать, как было завещано где-то в Библии. Или не в Библии, но лучше ссылаться на Библию, никто возразить не посмеет, тем более — кто ее читал?

Глава 6

На обед пригласить я рискнул сам, Сюзанна делает выписки из документов, я поклонился от двери и, вытянув голову, как любопытный гусь, спросил шёпотом:

— Ваше сиятельство, на обед как бы кличут. У вас тут как, получается?

Она поднялась из-за стола, чуточку недовольная, сказала малость сердито:

— Не так скоро, барон. Через два-три дня у меня будет полная картина о ваших землях, что на них находится, сколько деревень и, как вы правильно заметили, что у вас за соседи, как настроены к новому владельцу этих земель, и что можно с них получить. С земель, не соседей.

Я со всем почтением последовал за нею в коридор, заметил как бы вскользь:

— Я, как и вы, тоже понимаю как соседи настроены. Мне важнее знать, у кого это остаётся на уровне простой неприязни, а кто не захочет уступать практически захваченные земли и угодья. Конечно, перед графом Басмановым сразу бы стушевались и отступили, но я не буду прибегать к его помощи.

Она спросила быстро:

— Что за странные запреты?

— Берегу на потом, — ответил я чуточку нервно. — Вдруг совсем уж возьмут за горло?

Я распахнул перед нею дверь в столовую, она в дверном проходе невесело усмехнулась.

— Вы правы, барон, слишком часто нельзя беспокоить тех, кто выше вас.

Я сделал вид, что не заметил намека, сказал с подчеркнутой озабоченностью:

— Нужно выяснить, где у них красные линии, за которые зайти не решатся, но вы не отвлекайтесь, я сам, это больше…

Я осекся, чуть не сказал «для мужских рук», но она поняла, хотя я поспешно закончил:

— … для меня, слишком тупого, чтобы понять сложную систему финансирования и управления предприятиями.

Как только сели за стол, Любаша поставила перед нами тарелки с омлетом, тыквенной кашей и пышные оладьи со сметаной.

Графиня лопала, не чинясь, понимает, что барон бедный, здесь ей не дома. Некоторое время ели молча, она лишь посматривала, соблюдаю ли застольный этикет, но я соблюл до мелочей, нужно зарабатывать авторитет хоть и хама, но аристократического, который знает все светские тонкости, а если и нарушает, то лишь из вредности.

— Желаете приятную музыку? — осведомился я светски. — Она хорошо заглушает чавканье, для этого в дорогих ресторанах держат целые оркестры!

Она отрезала:

— Нет! Нельзя жевать и слушать музыку, это непристойно.

— Хорошо-хорошо, — согласился я. — А когда закончим?..

Она вздохнула, посмотрела на меня всё ещё строго, но уже несколько смущенно, сдавая позиции.

— Но только когда закончим!

С обедом покончили быстро, желудки у нас, слава Богу, ещё молодые и жадные, а зубы на месте. Служанки подали десертное печенье и кофе в красивых чашках с гербом Гендрикова, на что Сюзанна сразу обратила внимание, после чего несколько странно посмотрела на меня, но я невинно брал сахарное печенье и отпивал кофе мелкими глотками, мало ли у кого вороватый управляющий получил эти чашки за услуги.

— Что изволите послушать?

Она поинтересовалась:

— А что у вас есть?.. Ах да, мы не в Греции. Тогда… тогда, по-вашему выбору!

Я задумался, вот здесь поймала, надо же только нечто не забегающее дальше середины девятнадцатого века… хотя, конечно, я же встретил суфражисток «Травиатой», которая ещё не дошла до России, могу любую песню, если там про любовь или природу, или даже танцевальную музыку…

Увидел её красноречивый взгляд, велел спроецировать на стену первенство мира по классическому вальсу.

Стена превратилась в огромную стену, вокруг сотни прекрасно одетых людей в духе той эпохи, когда зарождался вальс, грянула музыка.

Сюзанна встрепенулась, собралась досмотреть, что я им дразняще показал только краешком, но сейчас вроде бы другие пары, да и год другой, мой приказ был общим, по рандому выпал именно этот чемпионат, для меня все танцы просто танцы.

Сюзанна затаила дыхание, а я молча дал знак служанкам, что можно убирать со стола. Обе тоже с раскрытыми ртами и вытаращенными глазами, едва не роняя тарелки, унесли их, вернулись принесли ещё кофе, а печенье я жестом велел оставить.

Когда пошла третья пара танцоров, я сказал скучающе:

— Ваше сиятельство, но это же всего лишь вальс… Не изволите ли взглянуть на что-то другое?.. Полонез, гавот, пасодобль…

Она встрепенулась.

— Пасодобль?.. Даже не слышала…

— Старинный испанский танец, — пояснил я. — Имитирует корриду, каждый год проводятся чемпионаты лучших танцоров. Как-то смотрел, очень красиво, но так и не понял, кто из них изображает быка, танцор или его партнерша… Или танго, этот ещё красивше…

Она торопливо кивнула, уже начиная плыть под наплывом океана информации.

— Покажите это… танго!

На экране мгновенно сменился зал, освещение, а как одета публика и не разберешь, там темно. На ярко освещённую сцену вышли двое: стройный мужчина и элегантная женщина в длинном до пола бальном платье, но с разрезом от бедра, на что Сюзанна ахнула и вытаращила глаза.

Дальше шел такой привычный для меня танец, но Сюзанна ахала, отшатывалась, закрывала глаза и тут же всматривалась в танцующую пару так, словно уже заменила партнершу, что вообще-то экс-чемпионка какого-то баттла, закусывала губку, дергала сжатыми кулачками, а когда те закончили и покидали сцену под аплодисменты зала, вскрикнула:

— Вадбольский!.. Но это же непристойно!.. Как танцевали, как танцевали!

Я сдвинул плечами.

— Это латиносы, у них все танцы страстные, откровенные, а то и вовсе, простите за грубое слово, с эротичными элементами. Но всё-таки красиво… Хотите, фокстрот? Это медленно и скучно, но тоже красиво.

И, не дожидаясь её кивка, перевёл взгляд на стену, где разворачиваются командные соревнования Северной Америки, родины фокстрота. На сцену вышел стройный мужчина в смокинге… нет, вообще во фраке, с другой стороны появилась женщина в белом платье, спина открытая, как и руки, зато подол до полу, однако от бедра обязательный разрез, иначе как танцевать, да и смотреть не так интересно.

И снова Сюзанна взглядом перенеслась в тот мир, впитывала каждое движение, каждый жест, а я наблюдал за нею с сочувствием.

Наконец, когда танец закончился, она сказала горячо:

— Но и этот… странный танец, хотя и безумно красивый, он аморален! Не должны так близко друг к другу, даже в танце нельзя обнимать за ногу.

— Вскинутую ногу, — уточнил я.

— Тем более, — сказала она пылко. — И она не должна так вскидывать! Хоть это и безумно красиво. Но низзя. Не принято.

Я сказал со вздохом:

— Ваше сиятельство, присмотритесь, несмотря на всю вольность движений и па, везде мужчина страстно ухаживает за женщиной… смотрите, смотрите!.. а она отвергает, он мучается, падает на колени, изнывает, изнемогает, смотрите как его корчит, а она такая холодная, как айсберг в океане…

— Но… всё равно…

— Давайте, — предложил я, — ещё что-нить посмотрим… например, старинный испанский танец болеро. Испанцы гордая нация, у них всё чувственно, горделиво, но пристойно.

Вместо стены и предыдущего зала возник ещё более огромный, яркий и расцвеченный флагами зал, на сцену вышли гордый и статный испанец, с другой стороны сцены приблизилась женщина в платье рокового цвета, спина обнажена до самой задницы, но красивая спина, очень даже, платье волочится по полу, но когда начался танец, даже Сюзанна не смогла усмотреть ни малейшей пошлости.

Оба танцора гордые, испанцы же, танцуют то быстро, то замирают в эффектных позах, рассказывают в движениях какую-то хрень насчёт отношений, вот женщина вообще грубо оттолкнула партнера, а он, страдая мукой сладкой, преследует её по всему танцполу чуть ли не на коленях, а она, хоть и полуголая, но надменнее обиженной Глорианы, так и фыркает, отвергает, ускользает, демонстрирует…

Все движения настолько отточены и совершенны, что такое ну просто недосягаемо, чистый восторг и обожествление, как это делают, как делают!

Сюзанна прошептала:

— Откуда… этот танец? Я о нём даже не слышала…

Я вздохнул.

— Магия… Она всюду и всё запечатлевает. Нужно всего лишь научиться прикасаться к её закромам. Это могут только ни на что больше не пригодные презираемые маги иллюзий.

Она покачала головой.

— Это… волшебно. И, кстати, барон, так можно научиться танцам намного легче, чем с любым учителем. Но такое зрелище, барон, у меня уже руки трясутся!

— Ещё по чашечке кофе? — предложил я.

Она с решимостью кивнула.

— Давайте! А то теперь только танцы в голове, а меня воспитывали…

Она запнулась, я договорил:

— Серьёзной и ответственной, знаю. Всё, я побежал тоже серьёзничать и ответственничать. Кому много привалило, с того много и спросится, как сказано в библии, а я после такого обеда ещё не готов защищать вселенную.

Мата Хари, вернувшись к имению Гендриковых, доложила, что там всё по-прежнему, отряды вооруженных людей продолжают накапливаться. Подслушивать в здании я не разрешил. Хотя Гендриков — маг огня, как удалось понять из наблюдений, но всё равно у него повышенная чувствительность, может увидеть её и под стелс-режимом.

Достаточно и подслушанного вне здания. Нападению быть, но Гендриков учитывает провальный опыт, такой ошибки постарается не повторять.

Элеазар и Антон ликуют, теперь точно никто не пожалеет, что принес Клятву Крови. Да и присягали бездомному баронету, а теперь уже барон с собственным имением, и, похоже, барон на этом не остановится.

Да и другие его вон как ценят, целая графиня к нему приехала! Это ж как с их хозяином считаются!

Я торопливо вышел из особняка, обогнул, хорошо бы сделать выход прямо с этой стороны, как бы черный ход, а ещё лучше огородить этот овражек, а то и поставить над входом в Щель какой-нибудь сарай и запретить другим сюда ходить.

Дорогу запоминаю с первого раза, потому едва сбежал, под ногами земля исчезла, да и весь мир исчез. Я ощутил, что падаю, взмахнул руками, по глазам снова шандарахнула тьма, сразу же исчезла, и я обнаружил, что упал на ровную и сухую поверхность песка, нет, это не песок, но и не камень, на рыхлую землю тоже не похоже…

Поднялся с четверенек и застыл, не понимая, что вижу. Вроде бы в прошлый раз воздух был сухим и горячим, земля твердой и прокаленной, а сейчас я будто на краю тропического болота, воздух влажный, пропитан миазмами и запахами гнилой воды, земля подо мной мокрая, а через пять-шесть саженей видны торчащие из лужи толстые неопрятные стволы болотных растений.

Однако в прошлый раз видел только на пять саженей, после подключения всех диапазонов — на семь, а сейчас раздолье, взгляд упирается в стену тумана почти через одну-две версты. Значит, всё что, что в прошлый раз разведал, для меня считается открытым. Хорошо, уже плюсик.

— Мата, — спросил я, — у тебя как?

— Всё то же, — ответила она. — Прибывающих в имение Гендрикова уже негде селить. Ставят по ту сторону забора имения шатры и палатки.

— Признаков скорого выступления нет?

— Никаких, — ответила она буднично. — Похоже, это случится не раньше, чем завтра-послезавтра. Но, скорее, позже.

— Хорошо, — сказал я, — оставь там пока, дуй ко мне. Я там же. В нашей Щели.

— Перемещаюсь, — ответила она лаконично.

Куда не спросила, хотя мои координаты не видит. Главное, попасть в Щель Дьявола, а там найдёт.

Я некоторое время бродил по тем же местам, что и в прошлый раз, но сейчас по самому краю, постепенно расширяя освоенное пространство. Стена только с одной стороны, а всё остальное — открытое пространство, довольно странное. Жаркая пустыня с накалёнными камнями разом сменяется чуть ли не болотом, даже воздух влажный и липкий, дышать тяжёло, а через какую-то сотню шагов снова либо жаркий песок и сухой воздух, от которого першит в горле, либо настоящая промерзлая земли, даже небольшие сугробики по пути, а при каждом выдохе изо рта вырываются клубы пара, что осыпаются наземь мельчайшими крупинками льда.

Внезапно перед внутренним взором предстал вид этой местности сверху, это примчалась Мата Хари. Поверхность в самом деле смотрится странно, словно её нарезали ломтиками, и расположили заново так, что смутно напоминает шахматную доску, где клетки то вытянуты, то сплющены, а где и вовсе перемешаны с соседними.

— Справа через восемьсот тридцать два шага, — сообщила Мата Хари, — туман… который не рассеивается.

— Вход на уровень ниже?

— Похоже, — ответила она.

— Начерти траекторию.

По картинке пробежала пунктиром линия, в одном месте сильно отогнулась в сторону, словно это Николай Первый проводил по карте линию железной дороги и задел карандашом палец.

Я послушно прошёл точно по маршруту, лучше перестраховаться, именно постоянный мониторинг со стороны Маты Хари не раз спасал нас с суфражистками от опасных ситуаций.

Туман в самом деле настолько плотный, что я сунул в него палец и он сразу исчез из виду, словно я окунул его в густое молоко.

— Щель Дьявола, — сказал я себе с сильно бьющимся сердцем, — дед Афанасий сказал, из неё никто не вернулся.

Задержал дыхание и быстро шагнул, напряжённый и готовый к неожиданностям. Вместо неожиданностей очень ожидаемо рухнул в черную бездну, кувыркаясь через голову. Меня то сворачивало в ком, то растягивало, словно резинку на трусах, и когда я уже перестал задерживать дыхание, внезапно в подошвы снизу резко ударило. Я присел, стараясь удержаться на ногах и распахнул глаза.

Полная тьма, но в мозгу картинка от Маты Хари, что влетела вместе со мной: широкая равнина диаметром в пару верст, это то, что захватывает объектив дрона, странная растительность, похожая на проросшие из земли стальные рельсы и строительные балки, мелкие и неглубокие лужи странного цвета…

Мозг начал торопливо адаптироваться, зрение прочистилось, одну из таких луж я увидел всего в двух шагах. Никогда не видел столько разлитой ртути, но это точно ртуть, и земля вокруг киноварная, багровая и словно в пятнах свежепролитой крови.

— Опасность, — произнесла Мата Хари бесцветным голосом.

— Где?

— Слева всего в шаге.

Я всмотрелся, задействовав весь диапазон, вот уж хитрые твари, распластались, словно камбалы на морском дне, незримые при такой идеальной маскировке.

Их тут десятки, а дальше даже не знаю сколько, на них обычно падает листва, если здесь такая есть, сейчас вот присыпаны киноварным песком, стоит только наступить…

Я не стал спрашивать, что будет, уже увидел разбросанные тут и там мечи, копья, ножи, шлемы, есть даже уцелевшие панцири и кирасы. Некоторые наполовину погрузились в землю, хотя не чувствую здесь никакого ветра.

Глава 7

Понятно, герои-добытчики гибли здесь с самой первой минуты, это я приспосабливаюсь быстро, к тому же у меня Мата Хари даже почву просматривает на глубину, а так всех ждет тьма и дезориентация в пространстве от получаса до часа. Человек может кататься по земле, стараясь удержаться на месте, вон как качает, словно корабль на больших волнах, кто-то сразу попадёт к этим ртутным слизням.

Да и потом головокружение не оставляет долго, а слепого и беспомощного и таракан залягает.

— Если пройти чуть налево, — произнесла Мата Хари равнодушно, — там большой отряд полег.

— Степень опасности?

— Неясная, — сообщила она.

— Монстры?

— Сейчас там никого. И под землей нет.

— Незримники?

— Не обнаруживаю.

Я свернул налево, прошёл, осторожно лавируя между ртутными лужами и затаившимися слизнями, по спине пробежала невольная дрожь.

Поле впереди устлано не столько костями, но из земли торчит громадное количество оружия, доспехов, видны остатки истлевших мешков, кое-где блестят браслеты, кольца, амулеты.

Что непонятно — это артефакты, некоторые очень мощные, до сих пор сохранившие остатки заряда, остальные разряженные, хотя дозарядить не проблема, если восхочу вытащить наверх.

Значит, сюда ходили не только местные парни, но и профессионалы, так сказать. Правда, судя по вещам, это было так давно, что наверняка этого имения ещё не существовало. Или существовало? Может быть, нарочито построили особняк вплотную, чтобы как-то пользоваться втихую?

Костей почти нет, зверье растащило, даже пустых черепов нет, сожрали то ли вместе с мозгами, то ли потом, как сухарики.

Несколько часов бродил по этому странному полю, камни слишком своеобразные, хотя это могут быть и не камни. Но и на животных не похоже. Возможно, совершенно другая ветвь эволюции… если это, конечно, живое.

Сделать нужно очень многое, но решение всех проблем сюда не утащишь. Того же Гендрикова или Карницкого. Единственное, что здесь могу, это поработать с телом. По крайней мере на этом уровне, где на меня никто не бросается.

Две недели я качался… нет, поганое слово, я не качался, а совершенствовал тело и навыки, учился управлять той долей магии, что сумело впитать моё тело. Как понимаю, это очень много для простого человека, но для мага курам на смех, если не подпитываться перлинами и кристаллами.

Наверх поднимался только за едой и чтоб убедиться, что здесь ничего не изменилось, я всё ещё в том же дне.

Я накаркал, когда сказал суфражисткам, что я маг иллюзий, самого безобидного направления в магии. Просто лично мне иллюзии поддаются лучше всего, да и нравится чувствовать себя всемогущим скульптором, что прямо из воздуха лепит фигуры, придает объем, цвет и фактуру, отличить от настоящих невозможно… конечно, пока не тронешь или не стукнешь палкой.

Но с их помощью известие, что я всего лишь маг иллюзий разлетелось по Академии, а потом и дошло до ушей разных заинтересованных лиц. Надеюсь, интерес ко мне угас, это было бы совсем хорошо и даже прекрасно.

Натягивать на иллюзии поверхностное натяжение удается всё проще, особенно после десятка повторений. Подозреваю, нормальному магу даже высшей категории понадобились бы сотни, а то и тысячи повторений, но зеттафлопник даже из миллиона вариантов безошибочно отбирает самый простой и незатратный путь, и я запоминаю только его.

Ещё две недели понадобилось, чтобы довести создание иллюзий до автоматизма: сказал — сделал. Даже так: подумал — возникло. В течении доли секунды.

Вот так на втором уровне Щели я просидел почти месяц, пока не сообразил, что на самом деле постыдно прячусь от необходимости выйти в мир и начинать разгребать проблемы.

Стыдно стало так, что кожу опалило приливом горячей крови. Да что же, я, выходит, всё же тварь дрожащая? Размагниченный интеллигент?.. Которому не дали это, не дали то, не создали условий, а сам по себе я тля никчемная?

Наверх выскочил, как кот, которому привязали за хвост пустую консервную банку, промчался к зданию.

Любаша вскрикнула:

— Ой, барин, как вы напугали!.. Кушать изволите?

— Попозже, — сказал я. — Кто-нибудь спрашивал обо мне в последнее время?

Она посмотрела с испугом.

— Барин, но вы только приехали, сразу всё проверили, пообедали с графиней, и ушли в тот овраг. Часу не прошло! За это время несколько раз заглядывали на кухню…

Я вздохнул.

— Ты права, гиблое место. Нужно огородить, засыпать, а на том месте построить зал для упражнений и прочих гимнасий.

Сюзанну, похоже, я всё-таки подсадил на возможность смотреть и даже управлять иллюзиями изображений с песнями и танцами. Даже пару фильмов посмотрела по своему хотению, хотя выбор был только на историческую тематику, и, конечно же, потрясена предельным реализмом, словно всё это вживую прямо перед нею.

Если согласилась помочь и показать себя умелым управленцем и финансистом только под нажимом суфражисток, то теперь уже на моём крючке, самозабвенно роется в счетах, разбирается с имением, заключает договора со строительными организациями на ремонт особняка и на постройку помещений для крупно-рогатого, здесь их называют хлевами, кто бы подумал, готовит всеобщую ревизию, дескать, только после неё можно понять, что делать дальше.

Шаляпин, который следит и за людьми, что приезжают в мой дом на Невском проспекте, каждый раз ныряет за визитёром в холл, смотрит, что тот оставляет на столике для визиток, и как только уезжает, тут же читает и передаёт картинку мне.

Среди новых визиток с приглашением нанести визит соседям, сегодня принесли письмо от Горчакова. Он сообщил, что может прибыть завтра-послезавтра, как только я выберу время принять его светлость.

В имение он приехал на следующий день, на этот раз с шофёром и двумя телохранителями. Причем, и шофёр выглядит опытным бойцом, рослый, хорошо сложен, мускулист, а то, как сразу осмотрелся, едва вылез открыть дверцу перед княжичем, показало, что сразу отмечает точки, откуда могут стрелять, куда стоит отступить, где может случиться нападение.

Горчаков вылез из автомобиля с довольным и беспечным видом, юный барин, живет в достатке, каждую прихоть слуги выполняют, телохранители убирают из-под ног каждую щепочку, не отвлекайся, барин, радуйся жизни…

Я встретил его на широкой, но весьма так выщербленной лестнице, протянул руку, но он обнял, словно мы вообще закадычные друзья, часто пьем вместе и ходим по кафешантанам, похлопал по спине.

— Вижу, ты тут на свежем воздухе отъелся, стал шире…

— Хорошо кормят, — ответил я. — Пойдем, ты устал с дороги, всё-таки нежный цветок Петербурга и всяких там салунов. Нет, салопов? Тьфу, салонов! Дернем по чашке кофе с пирожками, можем с печеньем, у меня научились печь, потом поговорим.

Он пошёл со мной рядом с любопытством поглядывает по сторонам, особняк громаден, но вид у него таков, словно построили во времена Юлия Цезаря и с тех пор даже не меняли облицовку.

— Уже обустраиваешься?

Это он заметил еще в холле новенькую мебель, я сказал с удовольствием:

— Да, это мой исчезнувший управляющий постарался.

Он взглянул на меня с интересом.

— Что-то ты темнишь, Вадбольский!

— Ты же дипломат, — ответил я с ухмылкой, — должен в каждой фразе видеть два-три смысла. А если мусульманин, то и семь, как велено в Коране.

Навстречу попалась Любаша, присела в поклоне. Я сказал вельможно:

— Подай в малую гостиную нам кофе и пирожки. Да, а потом пригласи моего бухгалтера.

Она пискнула:

— Да, хозяин!

Горчаков с интересом посмотрел ей вслед.

— Хорошенькая, вот почему ты не волочишься за барышнями из высшего света. Вообще-то молодец, даже бухгалтера завел…

В малой гостиной, уже убранной и чистенькой, на стене портрет Государя Императора, почти такой, как в моём доме на Невском, только теперь Государь Самодержец не в кресле, а стоит на фоне замерших перед его величием кавалергардов, отечески строгий, рослый такой красавец с ясным взором, недаром русских царей считали красивейшими мужчинами Европы.

Горчаков остановился, внимательно осмотрел, перевёл задумчивый взгляд на меня.

— Прекрасное полотно… Кто рисовал?

Я отмахнулся.

— Да кто запоминает художников? Саблей не умеют, меч уронят, в штыковую атаку не пойдут…

Он усмехнулся.

— Вадбольский, не ерничай, уж я тебя знаю.

Он опустился за стол, через минуту Любаша внесла на большом подносе три парующие чашки, сразу по комнате распространился бодрящий аромат, а ещё следом за чашками поставила большую тарелку с горячими пирожками.

Горчаков указал взглядом на третью чашку, в это время в распахнутую дверь вошла Сюзанна, очаровательно улыбнулась, увидев Горчакова, сказала звонким счастливым голосом:

— Вызывали, хозяин?

Горчаков подпрыгнув, едва не опрокинул стол, я едва успел придержать чашки, с вытаращенными глазами ухватил величаво протянутую ему руку, торопливо поцеловал испачканные чернилами пальчики.

— Ваше сиятельство!.. — вскрикнул он так шокировано, что даже голос сорвался на писк, — Вы-то как здесь оказались?

Она вздохнула печально:

— Да вот гну спину на этого тирана.

Он в полном обалдении придержал ей кресло, задвинул, дождался, когда она сядет и только тогда опустился на своё место. На лице сильнейшее недоумение, а Сюзанна, охотно отыгрывая роль несчастной Золушки, вот уж не подумал, что эта валькирия может так притворяться, хотя почему не может, все женщины могут, а эта тоже вроде бы из этого хитрого племени, смиренно придвинула к себе чашку и, взяв обеими руками, жадно сделала глоток, словно месяц не пила, не ела в моих тёмных подвалах.

Ошалелый Горчаков бросал взгляды то на неё, то на меня, я посмеялся про себя, махнул рукой.

— Расслабься. Её сиятельство милостиво изволили мне помочь в некоторых делах, в которых я полный пень. Теперь уже я в долгу у её сиятельства.

Горчаков сказал всё ещё ошеломленно:

— Сюзанна, если он вас обижает, скажите, я его сейчас же на дуэль…

Она лукаво улыбнулась.

— А если он вас убьёт?

— Ему же хуже, — воскликнул Горчаков. — У него есть совесть, хоть и маленькая, но злая. Загрызет его до смерти.

Она засмеялась, очень светская барышня, знает как вести шуточные беседы, лёгкие и ни к чему не обязывающие. Кофе хорош, хоть в этом прошлый управляющий угодил, надо будет такой же заказать в Петербурге, а если ещё нет доставки, то привезти сюда целый мешок.

За кофием и пирожками она так же легко и непринужденно рассказала, какая здесь полнейшая разруха, и какой титан этот Вадбольский, что взялся навести порядок и сделать все предприятия рентабельными.

Горчаков слушал внимательно, уже перестал изумляться, что графиня работает на барона, он вообще сын светлейшего князя и канцлера Российской империи, но тоже здесь с нами за одним столом.

— Какая помощь нужна?

Он не сказал «какая-то», это легкое такое предложение, не обязывающее того, кто предлагает, а «какая» звучит уже предметно.

Сюзанна взглянула на меня с вопросом в глазах, я ожидаемо мотнул головой из стороны в сторону.

— Пока справляемся. Дальше не знаю, как всё пойдет, но пока…

Он улыбнулся.

— Я бы тоже предпочел, чтобы ты сосредоточился на чем-то новом, вроде спичек или болеутоляющего… Да-да, знаю и о нём, высший свет не так уж и огромен. В масштабах России это бы принесло некоторую пользу, а тебе немалые деньги.

Сюзанна сделала большие глаза.

— Болеутоляющее?

Горчаков сказал саркастически:

— А вы не знаете? Ну ещё бы, Вадбольский скромен, как сам дьявол. Думаю, и спичками заниматься придётся вам, графиня. По крайней мере, на первом этапе. Я помогу с получением патента, а потом, если вы изволите, с масштабированием в пределах страны.

Она смотрела то на него, но на меня округлившимися глазами, Горчаков ехидно улыбался и уже молча допивал кофе и заедал пирожками.

Глава 8

Сюзанна сказала виноватейшим голосом:

— Прошу прощения, но мне надо идти работать, иначе хозяин меня побьёт и снова запрет в подвале, где вот такие крысы!

Она показала руками, разведя ладони шире плеч, вздохнула горько и поднялась. Горчаков автоматически вскочил, я тоже встал, он отодвинул ей кресло.

Она хитро стрельнула в меня глазками, словно и не ледяная принцесса, и удалилась, Горчаков задвинул кресло обратно, сел и посмотрел на меня ясными глазами.

— Ну, Вадбольский…

— Завидовать нехорошо, — сказал я с укором.

— Но кто мог подумать!

— Я, — ответил я скромно. — Ну что, теперь готов смотреть винтовки? Или тебе было достаточно увидеть Сюзанну?

Он усмехнулся, поднялся из-за стола.

— Теперь уже не Дроссельмейер?

— Дроссельмейер, — ответил я. — А Сюзанна сейчас при тебе. Какая-то женская хитрость. Ты пробовал играть на биллиарде кубиками?

— Нет, — сказал он озадачено.

— Ну вот, — сказал я. — Попробуй! И сразу начнешь понимать и Сюзанну и все их хитрое племя.

Едва вошли в мой кабинет, он сразу увидел на письменном столе разобранную винтовку, а вокруг неё набор слесарных и даже ювелирных инструментов.

Под его взглядом я быстро собрал её, уже насобачился, передал ему. Он даже взвесил в руках, оглядел со всех сторон.

— Значит, — спросил он, — никакой зарядки с дула?

— Дикарь, — ответил я с достоинством. — Смотри, снизу коробка с партонами, зовомая магазином. С её помощью стрельба ускоряется в семь раз! Представляешь, один человек делает работу семерых?.. А всё благодаря продольно-скользящему затвору. Смотри, как он работает. Патронник запирается не поворотом рукояти, а скольжением поворачивающегося затвора по пазам в ствольной коробке.

— А как тогда зарядить?

— Всего лишь два движения рукояткой затвора! Назад, чтобы отпереть патронник, это заодно выбрасывает стрелянную гильзу, а потом вперед, так досылаешь новый патрон!

Он нахмурил брови.

— Да, это здорово упростило бы обучение солдат… но…

— Да что там обучение, — сказал я, — ну на месяц дольше или меньше, зато как ускорит стрельбу!

Он повертел в руках винтовку, посмотрел на меня испытующе.

— А как насчёт дальности?

— Стрелять умеешь?

Он улыбнулся с улыбкой потомственного военного.

— Шутишь?

— Пойдем, — сказал я. — У меня тут полигон для моих гвардейцев.

К винтовке приделан ремень, чтобы можно забрасывать за спину, но он понес в руках, рассматривая на ходу, чуть не упал на лестнице.

Я вывел на полигон, на той стороне вырубленного березняка три деревянных щита на столбах, Василий там после каждой пристрелки новых винтовок меняет кусок картона с нарисованными кругами.

Винтовка мне показалась перспективной, даже жаль, что в серию она так и не пошла. Спроектировал её и сделал собственными руками так же в мастерской Мануэль Мондрагон, работал над винтовкой в Бельгии, производство наладил в Швейцарии, даже получил заказ на пятьдесят винтовок, а потом и второй — на двести, но больше заказов не было, и всё заглохло.

А жаль, мне кажется, она здорово опережает время, уже то, что магазин был на восемь патронов, это был рекорд, и вообще винтовка превосходила все существующие на то время образцы! Наверное, слишком превосходила.

— Стоп-стоп, — сказал я. — Вот отсюда и стреляй!

Он посмотрел на меня с сомнением.

— Не далековато?

— Боишься не попасть?

Он хмыкнул.

— А пуля долетит?

— Попробуй, — сказал я. — Нет-нет, что за показуха?.. Ляг, упри локти в землю, раздвинь ноги, это всё для лучшего упора. Стрелять надо лежа. Здесь сухо, вон даже рогожка постелена. Ходить в бой колоннами — глупость! Таких отстреливать слишком легко. Пусть хреновый стрелок промахнется в того, в кого хотел, зато убьёт шагающего рядом.

Он поморщился, но лег, хоть и с неохотой, долго целился, наконец раздался первый выстрел. Хотел было подняться и пойти смотреть на свежий лист картона, я придержал за плечо.

— У тебя ещё четыре патрона. Рукоять затвора взад… гильза выпала?.. теперь вперед, второй патрон стал на место первого можешь стрелять!

Он хмыкнул, выстрелил. Снова подвигал рукоятью, запоминая движение, прицелился, выстрелил, покрутил головой в поисках шомпола, я сказал с некоторой досадой:

— Горчаков… У моих ребят порох бездымный! Это не только прячет стрелка, если он в кустах или в высокой траве, но и не оставляет внутри ствола толстый слой нагара. Так что стреляй и снова стреляй!

Он покачал головой, глядя на меня в великом изумлении, но послушно лег в позиции, расставил ноги для лучшего упора и выстрелил ещё дважды.

— Теперь посмотрим, — предложил я.

Он поднялся, отряхнул китель, посмотрел на меня несколько странно.

— И дыма нет, что просто… удивительно. Так и колонну расстрелять легко. Будь со мной рядом с такими же винтовками мои гвардейцы…

— Сечешь, — сказал я одобрительно, — жаль, тебя готовят в дипломаты высшего круга, а так мог бы стать фельдмаршалом. Вон как сразу понял, что война колоннами уходит в прошлое!

Он покачал головой, во взгляде я прочел отчетливое: да, я вот понял сейчас, но ты откуда знаешь?

Да, с тобой, Горчаков, нужно быть всегда настороже.

Осмотр мишени показал, что четыре пули пробили картон, только одна ушла мимо. Горчаков довольно улыбался, но всё же качал головой в удивлении, дистанция в полтора раза дальше, чем летит пуля из винтовок, что на вооружении российской армии.

Ещё бы, каждый будет впечатлен как точностью попаданий, так и дистанцией. Именно с такого расстояния французские и английские солдаты будут беспрепятственно отстреливать наших офицеров в Крымской войне, когда погибнет практически весь офицерский состав, включая адмиралов Нахимова и Корнилова. Уцелеет разве что молодой офицер Лев Толстой, да то лишь потому, что ему поручат командовать артиллерийской ротой, что пуляет издалека почти бесполезными устаревшими ядрами из чугуния.

Будь в нашей армии такие же винтовки, не пришлось бы сдавать Севастополь и подписывать практически капитуляцию, по которой потеряли не только город, но вообще выход к Черному морю. Документы той эпохи говорят, что англо-французами были захвачены агромаднейшие трофеи, одних только пушек почти четыре тысячи, полмиллиона артиллерийских ядер… да много чего, а чтобы не допустить этого позора, всего-то надо было принять на вооружение русской армии такие же ружья и пушки, какими уже успели вооружиться Англия и Франция.

Я тряхнул головой, здесь Крымская война ещё не случилась, хотя ультиматум о принуждении России к миру уже объявлен, Севастополь заканчивают строить, нужно только облагородить бухту, где расположат военно-морскую базу Черноморского флота.

— Не знаю, — пробормотал он, — уж очень хитрый и сложный механизм… Ни один завод не возьмет такой заказ. Заводы, Юра, это не ювелирные мастерские!

Я вздохнул.

— Не возьмет, так не возьмет. Но хоть берданки и винчестеры могут делать, раз уж такими заполнена вся Америка?

— Америка? — спросил он с недоумением.

— Новый Свет, — уточнил я. — Можно свой патент взять. Понимаю, как и что чуточку изменить, берданка станет бить на двадцать саженей дальше, чем сейчас. Уже существующие заводы смогут, нужно всего пару станков ввести в линию и людей обучить. Ну пусть не пару, пять, но всё окупится!

Он подумал, кивнул.

— Можно мне этот экземпляр взять с собой?

Я ожидал такую просьбу, отрезал:

— Нет!

Он вскинулся, спросил почти враждебно:

— Почему? Ты же знаешь, кто мой отец! Я покажу ему…

Я покачал головой.

— А он покажет специалистам, да. Да только половина этих специалистов куплена западными службами и рассказывает им не только, что в армии, но и кто в ней кого, что поступает на вооружение, что может поступить, к чему быть готовыми, а чему надо помешать через правительство, где половина вельмож в родстве с иностранными герцогами и графами… Нет, и не проси!

Он помрачнел, с неохотой протянул мне винтовку.

— Жаль, хотя я тебе понимаю. Ты злой и никому не веришь.

— Здесь, — отрезал я, — никому. Пойдем, кофейку дернем. Здесь смотреть уже нечего, а мои гвардейцы тренируются…

— Что-что делают?

— Упражняются, — пояснил я. — Упражняются в особняке, там очень большой подвал, даже не знаю, что в нём было, но соседи вымели его начисто.

Он взглянул с интересом.

— Можно взглянуть?

Я вздохнул.

— Да, конечно. Но так, чтобы не мешать. Время тревожное, нам нужно быть готовыми отражать нападение…

— … и бить в ответ?

Я взглянул с удивлением.

— Помню старую мудрость латинских авторов, сдачи нужно давать в двукратном размере. Чтобы и обидчик, и другие понимали риск, на который идут.

Горчаков с улыбкой кивнул, да, это уже понял по моему поведению ещё в Академии, но я договорил:

— А так как я человек мирный, то из-за неумения драться могу дать сдачи впятеро. Когда волнуюсь, точно рассчитывать трудновастенько.

Любаша выскочила навстречу, как чувствует, что понадобится, я спросил весело:

— Ещё с ног не падаешь? Тогда сделай нам кофе и пирожков, какие умеешь особенно.

Она дернулась было исчезнуть, Горчаков уточнил:

— Три чашки!

Я вскинул бровь, он пояснил:

— Неужели не пригласишь её сиятельство?

— Пусть работает, — буркнул я, потом махнул рукой, — ладно, ради такого гостя… Целый княжич!

Он поморщился.

— Да ладно, как будто замечаешь наши титулы. Для тебя мы все одинаковы. Я всё ещё подозреваю, что ты тайный сын императора!

Я засмеялся, шутку принял, но напомнил себе, что маскироваться надо лучше, враги появляются всё зубастее и мускулистее.

Любаша заглянула в двери и прощебетала:

— Кофе через пять минут, её сиятельство изволили сообщить, скоро присоединятся!

— Спасибо, — ответил я.

Горчаков взглянул как-то странно, словно служанке я должен сказать «спасибо» другим голосом, или, что вернее, слуг никогда не благодарят, а я вот такая свинья, говорю «спасибо» слугам и аристократам с одинаковым выражением, словно бомбист какой или народоволец.

Сюзанна появилась даже раньше, чем Любаша внесла на подносе чашки с кофе и тарелку с сахарным печеньем.

— Кофий, — сказала она, — как часто пьете, Вадбольский?..

— Не считал, — ответил я. — Когда выпадает минута.

Горчаков хмыкнул.

— Разоришься.

— Что, — спросил я в изумлении, — кофий здесь дорогой?

— Кофейные деревья в Петербурге не растут, — сказал Горчаков и посмотрел на меня очень внимательно, — И вообще в России.

Я вздохнул.

— Да, с логистикой ещё работать и работать. Одного не понимаю, если в мире есть магия, а это же чистая энергия!.. то почему не растут здесь кофейные деревья и бананы?.. Уверен, за пару сотен или больше лет могли натаскать немало диковин! Конечно, в первую очередь все мечтают о дивных металлах с необычными свойствами, о странных растениях, выжимка из которых давала бы полное исцеление от любой болезни, мечтают понаделать мечей, что рубят всё и вся, доспехов, которые ничем не сокрушить, обзавестись какой-нибудь особенной магией…

Горчаков выслушал, кивнул, посмотрел очень внимательно.

— Ты понял всё верно, но что для тебя не так?

— Энергия, — пояснил я, — нам всегда её недоставало. Энергия — это изобилие на полях, это несметные стада здорового скота, это фабрики и заводы, что работают без простоев! Это возможность быстрого и бесконечного развития!

Сюзанна сказала Горчакову:

— Он точно Аскет.

Тот покачал головой.

— Нет, я чувствую. Юрий, ты говоришь слишком правильные вещи. Но люди в самом деле стараются из этого металла делать именно непробиваемые доспехи и мечи, которыми можно разрубить всё на свете. Кому-то даже удается. Но, как понимаешь, никто не хочет выдавать свои тайны. В схронах великих боярских родов много диковин из таких мест… Думаю, их достанут, когда будет угроза самому существованию Рода.

— Понятно, — сказал я, — а сами нападать тоже не спешат. Мало ли что у соперника?

— Верно мыслишь, — сказал он, но голос стал суше. — Каждый Род копит диковинки. Кто-то сам идёт в Щель, но таких мало, чаще скупают у добытчиков. К счастью, конкурируют только в части интриг, мелких пакостей, аварий…

— А общественное благо? — спросил я горько. — А всеобщие интересы и благополучие?

Они переглянулись, а затем оба посмотрели на меня свысока и с той жалостью, как на юродивого.

Любаша заглянула в столовую, сообщила, что на кухне жарятся отбивные, будет ещё каша и яичница.

Я махнул рукой, всё сгодится, но Горчаков покачал головой.

— Мне надо обратно, дела, дела. Отец и так не хотел отпускать, но сейчас точно изменит мнение.

Сюзанна взмолилась:

— Только про меня ни слова!

Горчаков усмехнулся понимающе.

— Ваше сиятельство, ну разумеется!.. Друзья Вадбольского — мои друзья. Я очень рад и счастлив, наконец-то увидев его в обществе прекраснейшей барышни…

На щеках Сюзанны появился алый румянец, она запротестовала:

— Ваша светлость, у нас чисто рабочие отношения!

— Знаю, — ответил ей Горчаков вполне серьёзным голосом. — Я же знаю Вадбольского, он как олицетворение математики, ошибок не делает, эмоциям не поддается.

Он быстро опустошил чашку, загрыз одной-единственной печенинкой и рывком поднялся из-за стола.

— У меня есть что рассказать отцу, — сказал он, глядя мне в глаза. — Увидимся!.. Ваше сиятельство…

Сюзанна великосветски кивнула на его поклон, Горчаков быстрыми шагами вышел из комнаты.

— Проводи, — велела она по-хозяйски. — Я подожду. Печенье больно сдобное.

Я двинулся вслед за Горчаковым, на душе смутная печаль. Перебив всех конкурирующих зверей, человечество не бросилось созидать и творить, а продолжило драки, на этот раз уже внутри своего вида. Это занятие позволило двигаться по ступеням эволюции и развивать как навыки выживания, так и навыки совершенствования ума и тела.

Как известно, ум и тело лучше всего совершенствуются в драках, потому человек и стал царем природы, никакие звери не дерутся насмерть внутри своего вида. Каждый Род следит за всеми остальными, и хотя все всем улыбаются, жмут руки, охотно заключают межродовые браки, если это поможет ещё больше укрепить Род, но на самом деле все держат ножи за спинами…

Горчаков оглянулся, когда я догнал его во дворе, спускаясь с лестницы.

— Сюзанна выдворила?

— Всё-то ты понимаешь, — сказал я. — А как перестать драться и начать творить добро, не знаешь? Или эволюция всё ещё катится, набирая скорость?

— Что?

— Зверей всех нагнули, — пояснил я горько, — теперь люди-крысы дерутся в своей клетке, чтобы остался один крысиный король и назвал себя царем природы.

Он криво улыбнулся.

— Уже назвал.

— И царем природы?

— Coronam creaturae, — сказал он, демонстрируя лицейские знания латыни. — Человек не может враз стать ангелом, если только и делал, что убивал себе подобных. Думаешь изменить?

— С тобой разве что, — ответил я. — Когда-то надо вылезти из песочницы?

Шофёр Горчакова распахнул перед ним дверцу. И всё-таки в глазах Горчакова я видел понимание, хотя его, конечно же, больше занимают улучшенные винтовки, чем благо всего человечества. Видимо, все считают, что к всеобщему благу можно прийти только через улучшение винтовок. И пушек. И снарядов.

Автомобиль развернулся в сторону ворот, там замедленно раздвинулись створки.

Я не стал дожидаться, пока выедет, бегом вернулся в зал, где Сюзанна осталась наедине с тарелкой нежного и рассыпного печенья.

Глава 9

Сюзанна в самом деле финансовый гений. Или будущий гений, но уже сейчас вижу, с работой справляется на отлично. Замечает все мелочи, которые даже я пропустил бы, всё раскладывает по полочкам, по графам, делает точные выводы, а на их основании строит прогнозы, под которыми даже я подписался бы.

Самое трудное было разобраться в самом начале, что мне принадлежит и в каком оно состоянии, кто там работает, каков доход или убытки. Документы все потеряны, как мне объяснили, однако Сюзанна запросила выписки из Управления Имущественных Дел, через две недели все бумаги пришли, а ещё она положила мне на стол сводку о соседях, Гендрикове, Карницком и Зайцеве.

Гендриков — середнячок, Карницкий — слон, а Зайцев соответствует фамилии, его имение самое малое, почти такое же, как у меня. Ладно, пусть отношения у нас не налаживаются, но лишь бы не было войны, как поётся в песне. Для меня все гиганты, даже Зайцев, земель у него мало, но населения вчетверо больше, потому что все при деле, доход стабильный. Сюзанна даже на отдельном листочке выписала, что добывают, чем торгуют, у кого доход растет, у кого застрял на прошлых показателях.

Я в изумлении покрутил головой. Она делает гораздо больше, чем я ожидал. Похоже, я убиваю двух зайцев одним камнем: и суфражистку придумал как использовать в её полную силу, и себе сумел приманить прекрасного специалиста.

Сегодня ещё из коридора услышал, как из кабинета льются негромкие звуки венского вальса. Оказывается, едва я выбежал за Горчаковым, Сюзанна рискнула пожелать увидеть исполнение вальса, Мата Хари тут же среагировала, я уже дал установку, что Сюзанне можно смотреть и слушать, а что нельзя, стена напротив Сюзанны исчезла, превратившись в огромный зал с тремя ярусами кресел, полными зрителей. На сцену вышли предельно элегантные танцоры, похожие на принца и принцессу из сказочной страны, где правила этикета насчёт одежды и обуви выглядят странно и волшебно прекрасно!

Я лишь покосился на танцующих, подсел к столу и начал забрасывать в прожорливую пасть нежное хрустящее печенье. Хотя могу обходиться подолгу без еды, но чувствую её прелесть едва ли не сильнее любого из живущих сейчас в мире, потому когда можно, то почему нет?

— Вадбольский, — прошептала она совсем тихо, словно музыка хрупкая бабочка, вспорхнет в испуге и исчезнет. — Ваша магия… она… она не так уж бесполезна.

— Ваше сиятельство, — произнес я самым недовольным голосом, — разве мужчина не должен мечтать прежде всего о воинской славе, подвигах и геройстве, прыжках с башен или хотя бы с коня на скаку и прямо в схватку? Я аристократ, мы рождены для битв и славной гибели!

Она смущенно умолкла. Я высказываю прописные истины, общество пропитано или должно быть пропитано духом жертвенности во имя Государя Императора, а также Отечества, но всё же, всё же…

Наконец она нашлась:

— Вадбольский, но этот дворец, эта музыка… разве не прекрасно?

Я возразил упрямо:

— Разве не прекраснее отдать жизнь молодым в славной битве за Государя Императора?

Она вздохнула печально, не зная что ответить на такую непреложную истину, всмотрелась в моё лицо снова, вскрикнула с обидой в голосе:

— Вадбольский! Вы снова меня обижаете, прикидываясь таким бараном, как и…

— Как и остальные ваши поклонники? — уточнил я. — Все у ваших ног, но что, если хочу оказаться между ними?

Умная девочка, с ходу уловила второй смысл, щечки окрасились стыдливым румянцем.

— Вадбольский, когда вы будете со мной серьёзным? Я о том, что создавать такую музыку не менее достойно, чем погибнуть в красивой схватке!..

— Но я не создаю.

— Вы сумели её сохранить! Как время бережет величественные дворцы и картины великих художников. Вадбольский, перестаньте прикидываться бараном!

Я спросил с опаской:

— А как вам тогда понравиться?

Она спросила с возмущением:

— Полагаете, женщинам нравятся бараны?

— Но, судя по вашему окружению…

— Перестаньте, Вадбольский!.. Просто бараны заметнее, всегда лезут вперед, привлекают внимание, стараются завязать знакомства и втереться в друзья, что у них, признаюсь, получается лучше, чем у умных и застенчивых. Но вы не баран, но и не застенчивый!

Я раскланялся.

— Остаётся только «умный»? Но это выговорить, понимаю, трудно.

В приоткрытую дверь заглянула Любаша, спросила робко:

— Барин, обед подавать?

Я взглянул на Сюзанну, она подумала, махнула рукой.

— Всё расписание вдрызг!.. Ладно, я в гостях у Вадбольского, у него всё не как у людей. Я не против перекусить…

— Червячка? — уточнил я. — Лучше уж пообедаем как следует да снова за работу. У Вадбольского непонятно когда ужин, он и сам ещё не понял, куда попал, но что попал — понял.

Любаша исчезла, но через минуту уже расставила на столе широкие тарелки, фужеры. Снова испарилась и вскоре вкатила столик на колесиках, перегрузила с него на стол блюда с кровяными колбасками, сырники со сметаной, блины с красной рыбой, бекон, яичницу, из громадной супницы залила нам в тарелки с высокими краями сочно пахнущий суп.

Сюзанна ела медленно, соблюдая манеры, но с аппетитом, здоровая девочка. Суп лучше не бывает, потом бекон, нежный и сочный, тает во рту, разделался с колбасками, стараясь не слишком опережать Сюзанну, одновременно взялись за сырники.

Любаша заглядывала в приоткрытую дверь, в какой-то момент прислала прислуживающую девку забрать пустую посуду, а взамен поставила горку пирожных, бисквиты, некую смесь на шоколадной подложке с зарумяненными яичными белками, взбитыми сливками и ягодами.

Закончили крепким кофием, Сюзанна отпивала мелкими глотками, глаза смеются, заметила едко:

— Не такой уж и несчастный этот бедный барон!

— Трофеи, — сказал я, защищаясь. — А будут ещё репарации. Но своего пока нет ничего работающего.

— Я этим занимаюсь, — ответила она серьёзно. — Нужно объехать все ваши производства, оценить в каком состоянии.

— Выделю автомобиль, — сказал я.

Она вскинула в удивлении брови.

— У меня он возле крыльца слева, забыли?

— Автомобиль с охраной, — пояснил я. — Сюзанна, враг не дремлет, англичанка гадит, болтун — находка для врага.

Она посмотрела с удивлением, но лишь сдвинула плечами.

— Вы стратег, вам и карты в руки.

Я не Менделеев, которому периодическая система явилась во сне во всём блеске, но и мой мозг работает в любой фазе сна, что-то перекладывает, чистит, одну задумку стыдливо прячет, другую выдвигает на передний план.

Проснулся с идеей, что нужно сосредоточиться не столько на Щелях, это уже будни, а на стратегическом направлении. А стратегия для меня — хоть краешком понять и ухитриться использовать изумительные свойства бозонной вселенной. Пока четко понял одно: то, что здесь считается накоплением магии — всего лишь свойство бозонного мира, известное каждом физику насчёт укладки множества предметов в одну и ту же ячейку. Это свойство уже в какой-то мере, пусть и очень слабой, срабатывает даже на стыке наших вселенных

У нас это не проходит, но для бозонной вселенной — обыденность. Её обитатели воскликнули бы шокировано: а что, у вас так нельзя? А у них это так же просто как дышать или ковыряться в носу.

Начиная с моих первых выходов в Щели Дьявола магия суммируется и в моём организме, накапливается, и даже не знаю, насколько этот карман окажется вместительным. Возможно, на что надеюсь, благодаря аугментации я смогу поглотить и накопить магии больше, чем те, кто… ну, обычный, пусть теперь он даже великий и ужасный супермаг.

Правда, высовываться мне пока рано, очень рано. Сейчас меня скрутит в бараний рог любой сильный маг, сожрет и даже косточки не выплюнет.

Маги, в основном, как читал во всех трактатах, творят чудеса усилием каких-то мышц, не зря же одни выкрикивают заклинания, другие совершают пассы руками, кривляются, но большинство делают то и другое.

Мне кажется, что управлять накопленной в себе магией можно усилием воли, как вот задержать дыхание, пошевелить ушами или метнуть злой взгляд.

Да, это метафора, но если в самом деле можно взглядом, то есть, усилием воли метнуть часть своей силы в какую-то цель? А что, спросили бы обитатели бозонной вселенной, вы так не можете? Почему, это просто, как дышать, разговаривать или левитировать!

Первый тревожный для меня звоночек прозвучал во время дуэли с тем Арчибальдобером, как я его называл в имении Дроссельмейеров, он бы размазал меня, как лягушку асфальтовый каток, если бы поединок не прервал оторвавшийся тромб.

Второй звонок предупреждает, что Гендриков, по словам многих, могучий огненный маг. Даже не представляю, что со мной будет, если сойдемся лицом к лицу. Да просто скрутит меня, как мокрую тряпку, которой можно разве что вытереть заляпанные навозом сапоги.

Третьего звоночка ждать не стоит, уж прилетит, так прилетит, мокрого места не останется.

Я спустился в свою домашнюю Щель, быстро перешел к стене напротив, но прежде, чем встать на тёмное пятно, сейчас больше похожее на канализационный люк, набрал в грудь воздуха, задержал дыхание и зажмурился.

Сердце ухнуло и остановилось в тот же момент, как я провалился в тёмное и холодное, враждебное всему живому. Я падал и падал, сердце остановилось, страшно сделать вдох, я просто сумасшедший…

И тут подошвы уперлись в твёрдое. Я с трепещущим сердцем распахнул глаза, вздрогнул, ощущение такое, словно я в калейдоскопе, слишком много цветных пятен, фигур, проекций, одни застыли в неподвижности, другие перетекают друг в друга, третьи вообще исчезают, оставляя быстро гаснущий зелёный ореол.

— Драсте, — сказал я. — Я тут немного посижу в уголке, если вы не против.

Концентрация бозонной мощи, которую тут называют магией, просто чудовищна, чувствую каждым потрескивающим нейроном, словно помещён в центр мощного электрического поля.

Здесь, как понимаю, не обязательно грызть кристаллы, чтобы подпитывать тело энергией. Воздух, перенасыщенный энергией, трещит, как перед началом грозы.

Я осторожно согнул колени и сел на твердый пол, хотя по нему проходят мелкие волны, словно это не твердь, а ПНВ, поверхностное натяжение воды.

Ничего не случилось, я несколько раз медленно вздохнул, старательно успокаивая сердце, вообразившее, что я на гонках, начал старательно формировать иллюзию воды, что собирается в ком, размером с орех, а потом с мандарин. В Щели геометрия пространства другая, но всё же получилось, более того — иллюзию удавалось держать бесконечно долго, даже без подпитки, но стоило отвернуться, тут же рассеивалась.

Но без труда, как известно, под лежачим камнем дело мастера боится, и кто не работает, тот и не человек, а начальник… Через два часа, уже точнее распределяя энергию этого места, я начал лепить иллюзии, что не разрушаются вот так сразу, хотя я то и дело отворачивался, а ещё после трёх часов каторжных усилий, когда чувствовал себя выжатым, как половая тряпка, иллюзия двух массивных глыб оставалась, даже когда я поднялся на первый уровень, точнее — спустился, и вернулся обратно.

Камни остались, массивные и плотные с виду, сдвигать не пробовал, жаль разрушать такую красоту.

На первом уровне создал гранитную глыбу мне до колена. Обошел со всех сторон, полюбовался блестящим сколом с одной стороны, ещё бы, только что отломилась от большой скалы.

Проголодавшись, поднялся наверх, в здании крикнул:

— Любаша!.. Умираю с голоду!.. Что у тебя там для молодого желудка?

Стряпуха спросила в изумлении:

— Так быстро?.. И что, ваше благородие, весь хлеб съесть успели?

Я ответил несколько обиженно:

— Ты совсем меня проглотом считаешь!.. Нет, конечно. Там внизу монстры голодные, окружили, есть просят. Вот и отдал им краюху. Нужно будет взять ещё пару караваев.

Она пугливо перекрестилась.

— Господи, упаси!

— Ну что ты такая недобрая, — укорил я мягко, — Раз Господь создал монстров, то и корм им даёт, только не прямо в гнездо! Как и человеку. Можно сказать, сегодня моими руками краюшку хлеба… завтра ещё что-нить…

Она перекрестилась.

— Да, Господи, хоть сейчас можете взять, я хлеба пеку много, теперь вон сколько у нас солдат! Тоже эти… монстры.

— И крынку молока можешь, — сказал я. — Сейчас вот доем, снова пойду. Там совсем оголодали, рты разевают, как птенцы в гнезде!

Она снова перекрестилась.

— Свят, свят…

Я заулыбался, сказал добродушно:

— Да пошутил я, пошутил. Какие монстры в нашем овраге? А хлеб я брал, чтобы жукам бросить. Там их туча, громадные, кусачие. Думал, руду какую полезную отыщу, пока они хлеб жрут, но ничего там нет. А овраг этот закрою плитами, чтобы жуки наружу не вылезли.

Щель в самом деле закрою плитами, когда стены возведу и к особняку пристрою. Не стоит, чтобы ещё у кого была даже возможность туда заглянуть.

Созданная мною глыба в Щели высится на том же месте, потрогал, настоящий гранит. Ну до чего же я хорош! Такая иллюзия упадет на ногу, больше танцевать не возжелаешь.

Попробовал в поместье создать такую же, получилось. Продержалась трое суток, потом исчезла. Я вскользь объяснил небрежно, что перестала соответствовать моему художественному вкусу.

Сюзанне понадобилось в столицу, часть моих документов нужно заверить в инстанциях. Я сам сел за руль, мне тоже нужно лично заскочить в зельевую лавку. Тадэуш так и остался в особняке на Невском, а Антуан пусть пока отдохнет или поупражняется с моими гвардейцами.

Дорога к столице вымощена булыжником, всё красиво и ровно, автомобиль несётся, как стрела, почти не подпрыгивает и не потряхивает, камни уложены хорошо, на скорости проскакивают под колесами как идеально уложенный асфальт.

Я не автомобилист, мне лучше в простом автобусе добираться до места, там могу встать спиной к движению и читать книгу, не обращая внимание на правила дорожного движения, но здесь либо идешь пёхом, либо нанимаешь извозчика или покупаешь автомобиль. До службы такси здесь ещё не додумались.

В зеркальце заднего вида появились два автомобиля, я полюбовался их элегантными формами, хотел снова сосредоточиться на дороге, но что-то насторожило, снова поймал взглядом оба авто.

Во-первых, автомобили вообще-то редкость даже в городе, а уж вот так на пути из нашей глуши в столицу увидеть сразу три авто как-то непривычно.

Дроссельмейер уловила что-то, спросила быстро:

— Что-то не так?

— Всё так, — сказал я успокаивающе. — У Сюзанны синие глаза…

— Вадбольский!

— Но про глаза можно?

— Про глаза можно, но лучше нельзя, я же вижу вас, Вадбольский!..

Вот так, разговаривая и обеими руками держась за руль, создавать даже самую простенькую иллюзию очень непросто.

Второй автомобиль преследователей догнал первый, поравнялся с ним, оба ускорились и начали приближаться очень быстро.

Я не стал изощряться, представил тот могучий валун, который я сумел самым первым и украсил им на трое суток задний двор, натянул на него ППН, то есть, пленку поверхностного натяжения, сосредоточился и как бы метнул на дорогу за моим авто.

По всему телу ударило слабостью, какое-то время чувствовал, что не смогу отбиться и от воробья, потом начало отпускать, а в это время догоняющие нас автомобили настолько резко повернули рули один налево, другой направо, что слетели с дороги, закувыркались.

Их подбрасывало и било о землю с такой силой, что распахнулись дверцы, у одного открылся багажник, брызнули стекла, а из салонов вылетели люди, из одного трое, из второго четверо.

Дроссельмейер уловила мой какой-то не такой взгляд, оглянулась, ахнула.

— Ой, там катастрофа!.. Вадбольский, нужно остановиться, помочь!

— Там мужчины, — сказал я гордо. — Мы рождаемся для битв и красивой гибели!

Она вскрикнула возмущенно:

— Что красивого погибнуть в грязной луже?

— Кровь и грязь, — возразил я, — украшают мужчин.

Я зря опасался, что она увидит такое, что я не хотел бы показывать. На самом деле огромный валун исчез, как только ударился о булыжное покрытие дороги, но водители, избегая смертельного столкновения, успели принять меры против столкновения, хотя лекарство оказалось хуже отравы.

Наш автомобиль всё так же мчится красиво и мощно, Сюзанна перестала оглядываться, лишь бросала на меня укоризненные взгляды.

— Вадбольский… Я чего-то недопонимаю?

— Даже перепонимаете, — ответил я галантно. — Женщины всё чувствуют, потому опережают мужчин. Сейчас мы зрим воочию волю Господа или поступь эволюции, термины неважны. Эволюция! Выживает сильнейший! Или лучший, неважно. Вселенная готовит нас к некой великой битве, где обязаны будем проявить неимоверную доблесть… или сгинуть.

Она взглянула на меня искоса.

— Это вы, Вадбольский, лучший?

Я одной рукой подкрутил несуществующий ус.

— А вот так, в профиль?

— Вадбольский, — сказала она с чувством, — вы отвратительны! Как только мне иногда начинаете казаться хотя бы издали похожим на приличного человека, вы всё портите!

— Стараюсь, — сказал я упавшим голосом. — Получается плохо, да?

Она сказала недовольно:

— И к какой это великой битве вас готовит Вселенная? Вы говорите, как Аскет. Не из их общества, случаем?

— Я вообще не общественник, — пояснил я. — Единственное общество, в котором хочу находиться, это общество вашего сиятельства.

— Вадбольский! Давайте без ваших пошлых намеков, хорошо? Мы никогда не окажемся с вами под одним одеялом!

Глава 10

Сюзанну довез до городского совета, сам успел в лавку, а когда закупился зельем, у моего дома на Невском уже увидел автомобиль Горчакова.

Сам княжич, едва завидел меня, поспешно выбрался наружу, быстро пожал руку и сказал на ходу:

— Я всё рассказал отцу. Как ни странно, он согласился, в нашем правительстве слишком много утечек.

— Слишком, — сказал я с сарказмом. — А их не должно быть вовсе. Одна-единственная уже рушит всю систему безопасности!

Мы быстро взбежали по ступенькам, он буркнул, не глядя в мою сторону:

— Юрий, не всё так просто. Мир в Европе держится и на том, что все правительства знают, что происходит у соседей. И, если какая страна вдруг начнет увеличивать армию, все настораживаются, шлют запросы, а потом объединяются против общей угрозы.

— А сами спешно развивают научно-техническую базу, — напомнил я. — Поверь моим словам, та страна, которая первой вооружит армию скорострельными винтовками на пять патронов, тут же начнет войну в Европе и… победит!

Он скептически улыбнулся.

— Так уверенно говоришь, словно знаешь, кто начнет и кто победит!

— Знаю, — ответил я.

— Кто победит?

— Да.

— Кто же?

Я ответил медленно, уже понимаю, что он меня подловил на «слабо»:

— Лучший друг твоего отца. С которым по субботам пьют коньяк и играют в шахматы. И с кем вместе на охоте убили двух медведёв.

Он посмотрел удивленно, расхохотался:

— Ну, Юра, у тебя был такой серьёзный вид!..Мой отец играет в шахматы… кстати, откуда это знаешь?.. с послом Пруссии герцогом Лауэнбургом.

Я прервал:

— Он же Отто Эдуард Леопольд, граф фон Бисмарк-Шёнхаузен. Да, он друг России и всячески противился союзу Англии и Франции, когда те запланировали Крымскую войну…

Он в великом и чуть преувеличенном изумлении вскинул брови.

— Какую-какую войну?

Я нехотя улыбнулся.

— Которая уже началась. Её сейчас называют «Восточной войной», потом назовут «Турецкой». И в которой нам зададут жару, уж поверь… Ну ладно, не верь, сам всё узнаешь. А винтовку всё-таки не отдам. Разве что услышу нечто очень положительное. А то покажу вам, а через месяц начнут выпускать в Англии сразу на трёх заводах. Или в Пруссии. Так и передай отцу. Но не Бисмарку. Хотя он всё же наладит выпуск этих или подобных винтовок… Но, думаю, Франция успеет раньше.

Он нахмурился, видимо и сам знает, что не всё слажено в нашем правительстве, слишком взаимосвязано с высшим обществом, в Европе вообще говорят, будто в России политику определяют в салонах.

— Вадбольский, — сказал он недовольно, — нужно больше доверия нашему правительству. Не все там глухи и слепы. Думаешь, только я один заметил, что ты получил баронство и огромный надел земли после того, как граф Басманов внезапно вернул себе прежнее зрение?

Я поморщился.

— Думаю, я не настолько крупная величина, чтобы меня замечали на таком высоком уровне.

Он усмехнулся.

— Верно, но на низком, где каждого берут на учет, тебя уже заметили. И кто-то порекомендовал обратить внимание. Вверху, конечно, люди другого ранга и возможностей, но… кто это говорил, что хороших мужчин разбирают ещё щенками?

Всё, сказал я себе с внутренним холодком. С врачеванием тоже надо завязывать. А если очень уж необходимо, то через Джамала. О нём ничего не известно, ни где живет, ни где служит.

Улыбнувшись как можно более простецки, я сказал без особого интереса:

— Я не лекарь, сам знаешь.

Он кивнул.

— Знаю. Может быть, только я один и заметил. Как и то, что графиня Кржижановская, по отзывам её знакомых, явно помолодела, выглядит прекрасно, дышит юностью…

— И чё?

— Ты с нею общаешься, — напомнил он и добавил значительно и с расстановкой, — как и с графом Басмановым.

— Ну ты и гад, — сказал я с сердцем, — обо мне сведения собираешь?

Он ухмыльнулся.

— Ничуть. У меня память хорошая, а мозг умеет раскладывать по полочкам. Но я твой друг, Юра. Хоть ты меня и не принимаешь.

Я буркнул:

— Я никого в друзья не принимаю, мог бы и заметить. Потому что всякий старается побыстрее набросить на меня хомут и поставить в стойло. А я пока такой вот мелкий, мне бы просто жить и никого не трогать.

В комнату заглянул дворецкий.

— Изволите кофий?

Я не успел ответить, Горчаков отмахнулся:

— Нет, уже убегаю. Дел много.

Дворецкий бесшумно исчез, я сказал с иронией:

— Ты же богатенький мальчик, какие у тебя дела?.. Пей, гуляй да графинь щупай. Это мне нельзя, а ты князь…

Он поморщился, спросил:

— Как с соседями?

— Напряжёнка, — ответил я честно. — Если нападут, я не виноват.

Он сказал серьёзно:

— Укрепляйся. Если продашь патент на изготовление спичек, появятся хорошие деньги. А потом каждый изготовитель будет перечислять тебе договоренный процент за использование технологии.

— Ну вот и посмотрим, — сказал я, — какой ты друг. Возьмешь на себя хлопоты насчёт заявки на патент и получение авторского, или как это называется, свидетельства?

— Сделаю всё, — ответил он очень серьёзно, — что могу. Тебе смешно, но даже производство таких спичек уже хорошо для Российской Империи. Это не я сказал, а отец, а потом их посмотрел дядя и подтвердил!

Я поёжился. Рановато ко мне проявляют интерес такие высокопоставленные люди, хотелось бы сперва укрепиться.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Теперь уверен, всё получится!

Он улыбнулся, вид такой, словно не только ждал этих слов, но и сам подвел меня к ним.

— Конечно, но ты покажешь им свои берданки, договорились?

— Приезжайте в имение, — сказал я. — У меня всё под замком, государственная тайна. Ну, как я считаю.

Он посмотрел с интересом.

— Государственник? Интересный ты человек, Вадбольский.

Сюзанну дождался у здания биржи, выскочила с раскрасневшимися щёчками и блестящими глазками, в руках папка с документами, в дамскую сумочку не поместились.

Я поспешил навстречу, придержал за локоть, потом отворил заднюю дверцу, но своенравная графиня не возжелала на заднее, села рядом, я хоть и водитель, но всё же дворянин, да и болтать так удобнее.

— Всё получилось? — спросил я.

Она сказала с жаром:

— Всё!.. Ещё и комплиментов наговорили… да не мне, а моей работе!

— Обидно?

— Наоборот!..

Я вырулил на улицу и погнал автомобиль к выезду из города, сказал задумчиво:

— У нас в Сибири как-то слышал от одной женщины-бухгалтера, что когда сходится дéбет с крéдитом, то она испытывает такое чувственное удовольствие, что даже выше, чем окажись в постели с молодым и красивым императором!

Сюзанна чуть напряглась, но опять же приятное возбуждение после комплиментов располагает, ответила с небрежной улыбкой:

— Мне оценить трудно.

— Вы же дочь финансиста, — заметил я. — Ваше высочество!

Она чуть кивнула.

— Ту сторону радости понять могу. Когда помогала папе с его расчётами, то ликовала, когда у меня получалась. Даже на стол один раз вскочила!.. Стыдно вспомнить, но я орала и прыгала, как сумасшедшая.

— Ого, — сказал я. — Вы увидели, что есть радость выше близости?

Она покачала головой.

— Я увидела, что кроме близости есть и другие радости. Возможно, выше, возможно, ниже. Мне сравнивать не с чем.

Наши взгляды встретились, в её глазах был вопрос: чего остановился, барон? Давай, крепость почти-почти сдается. Ворота крепости полуураспахнуты, решетка донжона со скрипом ползет вверх, можешь врываться, как победитель.

Сдвиньте ножки, графиня, ответил я взглядом. Ворваться в захваченную упорной осадой крепость можно, но это часто оказывается ловушкой. А для меня там нет той добычи, ради которой стоило бы…

Она ещё не поняла моего телепатического сообщения, но ощутила, что я как-то затормозил процесс обольщения, как она понимает. Ну как же, мужчины только и думают, как обольстить и вдуть, а женщинам нужно держаться за свою девственность и не уступать ни в коем случае. Так надо. Кому-то. Роду, наверное.

Да и не было в моём случае процесса обольщения, хотя женщины полагают, что мужчина говорит и делает всё только для их соблазнения. В легендах даже великие войны начинаются из-за женщин, но это придумывается потом, все любим красивые истории, а в реальности все завоевания обычно двигает потребность в расширении кормового пространства. Ну и доминирования. Над всеми, а над женщинами вообще-то в последнюю очередь. Однако кто из нас хочет жить в реальности постоянно?

— Мы друзья, — сказал я, — ну, надеюсь, даже рассчитываю, что друзья. По крайней мере, соратники! Это точно. Потому я и позволяю в общении быть более откровенным, чем просто с красивой женщиной, что наверняка дура, раз красивая, даже очень красивая…

Она чуть улыбнулась одними краешками губ, уловила завуалированное признание, а это гораздо ценнее комплимента.

— Все мужчины, что крутятся вокруг вас, — продолжал я, глядя на быстро бегущую под колеса дорогу, — хотят поиметь вас, вам это льстит, но…

Она спросила насмешливо:

— Но вы не из их числа, так? Договаривайте, барон!

— Так, Сюзанна, — ответил я серьёзно, отбрасывая «графиня» и «Ваше сиятельство». — я не стремлюсь получить от вас то, что могу получить от любой служанки. На самом деле вас оскорбляют, когда хотят от вас лишь телесной близости, но вы этого почему-то не замечаете, такие вот константы в нашем обществе!. Вы же умная, мне ваш отец говорил, а потом я и сам убедился! И я хочу от вас большего, чем от служанки!

Она вскинула брови, на лице отразилось недоумение.

— Что-то недопонимаю вас, Вадбольский.

— У служанки, — пояснил я терпеливо, — нет ничего кроме её тела. У вас есть, Сюзанна. Вы умны, начитанны и великолепно разбираетесь в финансах, а с ними далеко не всякий специалист-мужчина управится. И я не хочу брать у вас то, что на самом деле стоит очень мало, но считается чем-то невероятно ценным!

Она сказала саркастически:

— Раз уж мы заговорили так откровенно, барон, то вы не хотите переплачивать?

— Я пользуюсь вашим умом, — сказал я, — вашими знаниями, вашим умением в финансовых вопросах!.. Это настоящие сокровища!.. Всё остальное стоит так мало…

Недовольство постепенно покидало её лицо, хотя в глазах и оставалось нечто, что да, хотела бы, чтобы я делал какие-то попытки прижать её где-то к стене, а она бы сурово меня отчитывала и говорила, что она не такая…

Спускаться легко всем, подумал я, подниматься трудно. Здесь так говорят Аскеты, какая-то тайная организация, то ли масоны, то ли что-то ещё. В любом обществе есть какие-то группы, кружки, объединения, даже движения, но у меня своя дорога.

Когда прибыли на Невский девяносто шесть, я подозвал Тадэуша, он примчался как огромный носорог, мало кто понимает, глядя на их фигуры, с какой дикой скоростью бегают и как ловко умеют драться!

— Ваше благородие?

— Отвезешь графиню в имение, и сразу же назад. Надо с Джамалом в Щель Дьявола, — велел я, — нам срочно нужны доспехи. Он будет вечером ждать тебя на соседней улице, я уже договорился.

Он вытянулся, просиял от ушей до пяток.

— В Щель? Это здорово!

— Всё, — сказал я коротко, — езжайте.

Он сел в автомобиль, покосился в мою сторону.

— А вы, ваше благородие?

— У меня еще в городе дела, — сказал я сурово.

Он молча вырулил со двора и погнал по проселочной в сторону правительственной трассы.

Я ещё тогда обратил внимание на те надкрылья псевдожуков, даже моим мечом только царапал, да и то в лучшем случае. Убивать удавалось либо снизу в пузо, либо ухитриться попасть в тонкую, как человеческий волос, щель между головой, закованной в ещё более прочный хитин, и спиной с этими надкрыльями.

А ещё очень хорошо укрывают грудь, как спереди, так и наполовину с боков. Надо попробовать, если удастся так же закрыть спину, получим идеальный доспех: лёгкий, как щепочка, и непробиваемый даже выстрелом в упор.

Ближе к ночи я уединился в своём кабинете, там сменил внешность, критически окинул взглядом в зеркале, всё точно, матрица уже готова, быстро выбрался из окна на другую сторону здания, под стелсом меня не увидят даже с двух шагов, спрыгнул и пошёл вдоль стены, разом сбрасывая покров незримости.

Тадэуш стоит у автомобиля, оглядывается по сторонам. Я подошел сразу, сказал громко:

— Дарагой, не мэня ждеш?..

Тадэуш подпрыгнул, оглянулся с дикими глазами.

— Фу, как напугал!.. Садись, поехали.

Я сел рядом, сказал довольно:

— Хароший телег!.. Гони, друг!..

Эта Щель Дьявола недалеко, я там с суфражистками бывал, всё знакомо, Тадэуш остался ждать, а я привычно шагнул через белесую стену, несколько мгновений обморока, пока организм перестраивается на новое восприятие, затем вот она земля цвета проржавевшего железа, новый мир и новые запахи.

Мата Хари сделала круг над головами, в прошлый раз прощупывала землю до трёх метров, а сейчас легко видит всё на глубину до десяти, даже чуть дальше, только не так четко.

— Веди к тем жукам, — велел я, потом, всё-таки зануда, уточнил, — что не жуки, а почти протожабы, хоть и жуки. Помнишь?

— Все маршруты у меня записаны, — ответила она чуточку обиженно, или это мне так кажется, — этозавров можно обойти слева, совсем небольшой крюк, дальше ещё какие-то архозавры, но мелкие листьеядные, можно не обращать внимание, если только не пинать по дороге…

— И не думаю, — ответил я. — Я зверей, как младших братьев, никогда не бил по голове, а по жопе не считается.

— Потому что по ней и вас тоже?

— Подсматривала?

— Нет, все методы воспитания человеков человеками у меня в большой папке. Наш общий электронный разум их сейчас рассматривает.

В голове высветилась красочная картинка местности, пунктир сперва пробежал прямо, потом дважды вильнул и остановился, показывая нужное место.

Я перешел на бег, времени у меня мало, враг не спит и даже не дремлет, англичанка гадит, лентяй — находка для врага…

Жуки все на том же месте, с хрустом жрут сочные стебли великанского хвоща размером с дуб Петра Первого, все блестящие, великолепные, сияющие безукоризненными надкрыльями, которые в народе считают крыльями, хотя тонкие и трепетные крылышки прячутся как раз под этими щитами.

Мелких нет совсем, явно тоже вылупляются из личинок, как муравьи, уже готовыми, все размером с кабана, только ближе к земле, как наши почвенники и народники.

— Ребята, — сказал я со вздохом, — я обеими руками защищаю животных, но что делать, верхушка пирамиды пока что важнее.

Они не обращали на меня внимания, я подошел вплотную, вытащил меч и быстро-быстро заработал им, помня, что всё тело таких псевдожуков покрыто прочнейшей кутикулой, но экзоскелет разделен на три части: голова, грудь и брюшко. В щель между ними попасть очень трудно, но если при ускорении, когда весь мир замедляется, а зеттафлопник подправляет мои движения, лезвие моего меча каждый, ну почти каждый раз входит точно в эту узкую щель, а там хитин более мягкий, и почти без усилий голова отделяется от тела и падает на землю.

Так я свалил четверых, но жуки сообразили, что без голов жрать уже не придётся, развернулись и ринулись на неожиданного врага.

Я отпрыгивал, рубил, снова прыгал, отступал, кувыркался. Сил за последние дни прибавилось, сейчас я с лёгкостью уходижу от нападения, разве что сзади пару раз сбивали с ног и даже поцарапали шею и щёку, но вскочил, рубанул по тергиту с переходом в плейрит.

Когда зарубил последнего на этой полянке, остановился, тяжело дыша, быстро подсчитал трофеи. Тридцать два чудовища, но некоторых в спешке вместо доргалиса рубанул по вентралису, зато надкрылья уцелели.

Быстро-быстро, пока сюда не явились другие жуки или даже диапсидники, что пасутся неподалеку, начал срезать, а то и просто обламывать надкрылья. Обычно можно рассмотреть отдельные склериты, что срослись в единый прочнейший панцирь, да ещё бывают заметны, если хорошо присмотреться, разного рода выросты, складки, шипы, чешуйки, щетинки, даже хетоиды, но у этих жуков надкрылья как отполированное зеркало в руках венецианских мастеров.

Я срубил десяток, опомнился, велел:

— Мата, хватай и тащи к выходу!..

Она возразила:

— Это входит в противоречие с моей обязанностью наблюдателя и телохранителя.

— Пока всё в порядке, — сказал я, — давай, не бурчи. Кто из нас царь творения?

— Я, — ответила она и посмотрела на меня с высоты, — разве не так?

— Пока нет, — сообщил я, — ты мой летающий тостер. Или вафельница.

— Фу, — сказала она, — как грубо. А еще дворянин!

— Как всех оттащишь, — уточнил я, — возвращайся к наблюдению и телохранению.

— Долой самодержавие, — ответила она гордо и умчалась.

Мне кажется, ещё что-то недовольно бурчала, когда подхватывала отрезанные надкрылья и утаскивала к краю, её манипуляторы захватывают только по два, зато летает быстро, так что когда я закончил, передо мной осталось только три этих блестящих и несокрушимых кирас, лёгких, как высохшие стебельки ромашек.

Мата Хари ухватила два, я выдрал у двух жуков крылья, мягкие и нежнейшие, перед которыми любая вуаль на женской шляпке покажется грубой рогожкой, вдруг да можно продать за большие деньги, тогда вернусь ещё раз, здесь этих жуков немеряно.

Тадэуш выскочил из автомобиля, едва я вышел из Щели, бегом метнулся навстречу.

— Джамал, помочь?

— Да, — сказал я, — складывай всё аккуратно. Там ещё много.

Я вернулся в Щель, повыбрасывал через край все надкрылья, и когда вылез, Тадэуш всё ещё бегом относил их в автомобиль.

Посчитал я верно, ещё бы чуть, пришлось бы вызывать грузовик.

Тадэуш, отсапываясь, поинтересовался:

— К Анрылу?

Я покачал головой.

— А тебе хозяин не говорил, что это на панцири вашим гвардейцам?.. Вообще можно такие доспехи сделать! И лёгкие, и никакой меч не пробьёт.

Он скупо улыбнулся.

— Говорил. Спасибо, Джамал!.. Где тебя высадить?

— В городе, — сказал я, — я скажу. Поехали. Высадишь меня, а потом гони, не останавливаясь, в имение.

Глава 11

Я попросил остановиться на параллельной Невскому улочке, оттуда переулком вышел как раз к дому девяносто шесть. В нужном месте сменил облик Джавлана на свой родимый, потер ладонями лицо, зудит и чешется от ускоренной трансформации, медленно пошёл к дому, давая время мышцам занять прежнее положение и перестать дергаться, словно у меня нервный тик.

Охранник открыл калитку, поклонился, ага, узнал.

Я легко взбежал по лестнице в холл приёмной, бросил взгляд на изящный столик для писем и визиток. Ого, всё больше визиток и записок от семейств Петербурга с приглашениями посетить приём, встречу, торжество, именины или что-то ещё. Хорошо, хоть на бал больше не приглашают, то слишком торжественное мероприятие, туда я пока что рылом не вышел.

Ежедневно, Шаляпин по моей команде ненадолго прекращает патрулировать дом и окрестности, снижается, ныряет в дом, для этого я оставил на третьем этаже в моём кабинете окно хоть и плотно прикрытым, но Шаляпин научен мною зацеплять манипулятором за край и открывать, а потом так же аккуратно закрывать, не лето.

Сегодня посыльный принес конверт с печатью великокняжеского дома. Я нервно дернулся, и так догадываюсь, что там написано.

Сверху спланировал Шаляпин, опустился на столик, начал долго и неумело вскрывать конверт из плотной бумаги.

— Ты чего? — спросил я.

Он бодро доложил:

— Велено вскрывать всю почту и докладывать вам о содержимом!

— Но я же здесь!

— Это хорошо, — ответи он так же по-солдатски бодро, только глаза не вытаращил, — не нужно включать передачу файлов. Вот сейчас дораскрою конверт и покажу содержимое…

— Эх, — сказал я, — подключись к Мате Хари, пусть апгрейдит. Ты не в селе, здесь столица Империи!

— Где Государь Император?

— Он самый, наше самое Красное Солнышко!..

— Слушаюсь! Запросить и принять апгрейд…

Письмо от Глорианы, как и всё от неё, оказалось коротким и властным: «В среду в восемь вечера собираемся на стоянке у Академии». Императивно и коротко, словно отдает распоряжение крепостному. Своему крепостному.

Я вздохнул, вспышку ярости свободного гражданина подавил, великая княжна из императорской семьи даже не поймет моего праведного возмущения. Ничего, весь мир насилья мы разрушим…

Ладно, ваша светлость, вы хоть и суфражистка, но всё равно женщина, потому снизойду, мужчины должны быть снисходительны и улыбаться вам, улыбаться, вы же ничего другого не принимаете.

Ответа на письмо не требуется, Глориана и не сомневается, что вот всё брошу и побегу готовиться к рейду с её светлостью и её верными фрейлинами, хоть и не фрейлины, а из высших Родов, но у всех есть шанс стать фрейлинами Императорского Двора.

Но что-то больше не хочется ходить с ними в Щель Дьявола. И не просто не хочется, а для суфражисток да уже и для меня просто глупое занятие. Вот Дроссельмейер уже начинает понимать.

Ладно, сумею найти обтекаемые слова и отбояриться.

В кабинет осторожно постучал дворецкий.

— Ваше благородие, — произнес он учтиво, — К вам гости!

— Да, — ответил я как можно благодушнее, — я жду её. Проводи ко мне в кабинет.

Он поклонился.

— Слушаюсь.

Исчез за дверью, я снова всмотрелся в картинку, что транслирует Мата Хари. Автомобиль засекла, как только тот выехал на Невский проспект и помчался в сторону нашего дома, некоторое время наблюдала, потом по моей команде снизилась и сбоку заглянула в окошко автомобиля.

За рулем крепкий широкий в плечах мужчина с каменным лицом, и толстыми мускулистыми руками, шофёр и бодигард в одном лице, на заднем сиденье Байонетта, платье праздничное, глубокое декольте.

Пока Мата Хари летела рядом, девушка дважды поправила платье так, чтобы полушария было видно до самых краев розовых ореолов, посмотрела в зеркальце, хмыкнула, ещё раз поправила, зеркальце держала на такой высоте, чтобы соответствовал переносице рослого мужчины.

Я ощутил предостерегающий холодок. Это что, собирается меня соблазнять? Я вроде бы не давал повода. В прошлый раз она сама рискованно нарушила приличия светского флирта заявлением, что не собирается раздвигать передо мной ноги, такие слова не должна произносить приличная девушка, но ладно, спишем, у молодых в разговоре и не то проскальзывает…

Дверь распахнулась, дворецкий ввел её и широким жестом указал Байонетте, что хозяин за столом, можете брать его голыми руками.

Или голыми ногами, договорил я молча, заулыбался широко и как бы ошалев от неожиданки, выскочил из-за стола, изображая восторг.

— Байонетта?.. Вот уж щасте в дом! Что-то случилось?

Она подошла вплотную, обняла чуть и чмокнула в щёку.

— Барон, я просто приехала навестить свою подругу Сюзанну! Или вы против?

Я подпрыгнул, делая вид, что ах как возмущен, что на меня могли такое подумать, я ж ещё как не против!

— Байонетта!.. Да хоть щас к ней отвезу! Могу отнести бегом!

Она игриво улыбнулась.

— А вот бегом не надо, у меня прическа растреплется. И вообще не нужно пока мешать милой Сюзи. Она такого не любит. И я не люблю. Да кто из нас любит?.. У вас скоро обед, да, барон? Вот там с нею и увидимся. А пока развлекайте меня, барон!

Я сказал донельзя смущенно:

— Из меня хреновый развлекун. Если скажете, какие у вас интересы, постараюсь подстроиться. Но без танцев, ладно?

Она задумалась, я сказал себе мстительно, думай, думай, а я постараюсь понять, с какой ты целью. Сюзанна только повод, понятно, да и не были вы подругами. А ты вот даже чмокнула меня в щёку, успела прижаться грудью, сиськи вполне зрелые, у меня даже ладони зачесались от желания ощутить в них эту горячую нежную тяжесть, молодец, всё проделала безукоризненно.

— Сюзанну же как-то развлекаете?

Мне показалось, что чуть напряглась, но улыбается так же чистосердечно, только дыхание чуточку задержала, зато полый фиброзно-мышечный орган слегка ускорил ритм сокращений, нагнетая кровь в аорту, а оттуда в многочисленные артерии, часть поднялась по капиллярам в щечки, но недостаточно, остались бледными, увы, контроль ещё не отработан.

Я постарался улыбнуться пошире.

— Для неё развлечение — разобраться в этих бумагах и сверять расчёты. Хотите помочь?

Она даже отшатнулась.

— Упаси Господи, барон!.. Но я слышала, вы в Щели показывали девчонкам дивные иллюзии…

Я вздохнул, развел руками.

— Да, я тогда истратил весь запас магических сил, так хотелось произвести впечатление. Я пока что очень слабый маг, мне теперь копить месяц, а то и больше.

Она разочарованно поморщилась, прошлась по кабинету, выглянула в приоткрытое окно. В кабинете в камине мощно полыхают толстые берёзовые поленья, всё норм, в кабинет не так часто заходят, чтобы обратить внимание на такую мелочь, что поленья дают хороший жар, но сами не сгорают.

Я на всякий случай иногда ворошу их кочергой, чтобы изменить положение, дескать, новые подбросил.

— Хорошо у вас, — сказала она. — Можно даже окна держать открытыми.

— В России много деревьев, — согласился я. — Одно спилишь, два вырастают. За экологию не беспокоюсь.

— Эко… что?

— Говорю, дров не жалеем. Давайте, хоть кофейку дернем?

Она мило улыбнулась.

— Вы не прямо из Парижа? В России всё ещё пьют чай. Даже аристократы.

Дернули кофейку, Байонетта закусила большой плиткой шоколада, в глазах вопрос, я сказал торопливо:

— Да едем-едем!.. У нас там всё горит, куча дел, а я тут. Ничего, если прихватите меня, как пассажира?

Если женщина любопытствует, её дотошности позавидует любой следователь, Байонетта всю дорогу доставала расспросами и про имение, и про Щель Дьявола, и даже про графиню Кржижановскую, с которой у меня, как она намекнула, явно что-то амурное.

Я попытался возразить, что Кржижановская графиня, а я всего лишь барон, на что Байонетта лишь расхохоталась и сообщила, что высокопоставленные женщины иной раз могут побаловаться даже с конюхом. Я надулся и сделал вид, что меня такое обидело, но Байонетта всё равно не давала отмолчаться, и, как мне кажется, выведала о моем имении больше, чем я знаю сам.

Но едва прибыли на место, Сюзанна сунула мне в руки толстую папку с бумагами и пояснила, что официально на меня пока не работает, потому мне нужно лично съездить в столицу, посетить вот этот и этот банки, подписать там документы, заключить договор с юридической фирмой насчёт сопровождения всех сделок и представления моих интересов как в судах, так и во всех учреждениях, где сильна бюрократия и без юриста придётся ходить из кабинета в кабинет годами.

Байонетта, что уже успела с нею обняться и даже расцеловаться, стоит рядом с довольной рожицей, нравится, как я закипаю, только что оттуда, куда Сюзанна посылает меня снова.

— Ваше сиятельство, — сказал я горестно, — так бы и сказали сразу, что даже вид мой вызывает у вас зубную боль и жуткий зуд в дорсуме!

Сюзанна сразу вздыбила шерсть, глаза опасно блеснули.

— Где-где… вы сказали?

— В дорсуме, — повторил я, — это спина по-латыни. Ну как мне ещё побахвалиться перед вами, что и латынь учил, Гомера читал! А так хочется!

Она с медленным шипением выпустила из груди воздух, но глаза всё ещё полыхают огнём.

Байонетта сказала весело и примирительно:

— Пока ехала, такой аппетит нагуляла!.. Я бы не отказалась от пирожков, у вас их так вкусно готовят!

Я поинтересовался с настороженностью:

— Откуда знаешь?

Она хитро улыбнулась.

— А вот знаю!

Сюзанна отказалась идти в столовую, работа интереснее, так что Байонетта устроилась рядом с подругой. Только Сюзанна работает в поте лица, а Байонетта, умяв пирожки, таскает из наполовину опустевшего блюда сахарное печенье и уминает за обе щеки.

— Барон, — заявила она с набитым ртом, — я поеду с вами. Подумаешь, туды-сыды!.. Пока будете что-то там подписывать, я забегу в один кофейный магазинчик. У вас кофий заканчивается, а я знаю, где самый лучший!

Сюзанна посмотрела на неё удивленными глазами. Я удивился тоже, такое поведение Байонетты не вписывается в её психологический архетип избалованной внучки богатейшего графского рода.

Я посмотрел на Сюзанну.

— А это… в самом деле необходимо?

Она улыбнулась весьма покровительственно.

— Барон, у меня нет полномочий… Нет-нет, я на вас не работаю, так что пока вы сами, сами. Думаю, это не трудно. Если что, Байонетта поможет.

Я с сомнением посмотрел на весело улыбающуюся мордочку Байонетты.

— А как поможет она?

— Она Байонетта Басманова, — произнесла Сюзанна, и я понял, что для многих вопросов это и есть решающий довод. — А граф Басманов… ну, как вам объяснить…

— Мне только на пальцах, — предупредил я. — Но я уже понял.

То, что Байонетта сама вызвалась, очень на неё не похоже. И не просто вызвалась, а настояла, это насторожило бы и менее впечатлительную скотину. Проверяя её мотивы, я попробовал возражать, ссылался на трудность дороги, но она всё отметала, вот хочет ехать со мной и всё тут!

Хрень какая-то, подумал злобно. Ладно, дело даже не в Байонетте, не хочу ездить в город и обратно по любому пустяку, это же сколько времени теряю!.. Надо что-то придумать с магией пространства, что не магия, а иные координаты, ну да ладно, пусть магия. Время-пространство идут в одной связке, как-нибудь поэкспериментирую насчёт перемещения. В смысле, одна нога здесь, другая там, кишки посредине…

Тадэуш прибыл в имение раньше меня, надкрылья совместными усилиями за это время уже перетащили в мастерскую, там спешно началось преобразование в кирасы, а по возможности в цельные панцири.

Шофёра Байонетты отправили к Антуану, у того нашлись общие интересы в упражнениях с моими гвардейцами, а я кивнул Элеазару, чтобы тот вывел другой автомобиль, нужно испытать в дороге их все.

Байонетта, как хитрая мышь, тут же влезла в салон даже раньше, как мне показалось, чем Элеазар остановил автомобиль перед ступеньками.

Дежурный охранник закрыл за нашим авто ворота немедля, выказывая рвение, Элеазар рулит уверено, быстро, моментально оценивая впереди рытвины и колдобины на дороге, ухитряясь проезжать их на достаточной скорости, пропуская либо между колесами, либо объезжая.

— Ваше благородие, — сказал он с беспокойством, — а не надорвемся?.. Тут с одним имением непонятно за что хвататься, а у вас ещё и такой большой дом в Санкт-Петербурге…

— Следи за дорогой, — напомнил я. — Не справимся?.. Обязаны. Мы все обязаны. Помни, вы сейчас мои гвардейцы, а на следующем этапе уже офицеры моей гвардии.

Байонетта тихонько хрюкнула, то ли задавила смешок, то ли поперхнулась воздухом.

Элеазар сказал в сомнении:

— Да как-то…

— Нас мало, — сказал я, — но будет больше. Каждому из вас придётся не только выполнять команды, как сейчас, но и самим отдавать….

Я не договорил, тягостное ощущение беды всё нарастает и нарастает, а сейчас заорало насчёт опасности. Я напрягся, не зная, как защититься, и тут же лобовое стекло со звоном разлетелось, блестя осколками, и комок раскалённого свинца со страшной силой ударил в мой лоб.

Голову мне откинуло назад, едва не сломав шейные позвонки, надо срочно установить подголовники, я охнул от боли, Элеазар резко затормозил, одновременно выворачивая руль.

— Наружу! — крикнул я. — В кювет!

Элеазар, уже успевший цапнуть винтовку, вывалился в кювет, там, лежа, как я учил, начал выискивать глазами стрелявшего.

— Сорок четыре метра, — подсказала Мата Хари, — вот там за деревьями!

Я со всех ног бросился в ту сторону, на всякий случай виляя из стороны в сторону, но у снайпера с его винтовкой скорострельность такая, что я успел бы пробежать ещё километр, а с моей резвостью и пять.

На бегу перепрыгнул кустарник, зрение подсвечивает красным всё, что попадается на пути, но мыши не интересуют, а вот тот багровый силуэт, что отбросил винтовку и ломанулся дальше в лес…

— Стой, сволочь, — заорал я. — Дерись, как мужчина!

Снайпер, то ли решил последовать моему крику, то ли понял, что с моей скоростью всё равно догоню, круто развернулся, выхватил нож.

Я налетел, как буря, сильным ударом по руке выбил нож, попытался ухватить противника за горло, и в глазах стало темно от удара кулаком в лоб как раз туда, куда саданула пуля. Кажется, даже кости затрещали, я упал, перекувыркнулся через голову, хотя никогда в жизни такой сложнейший для меня трюк не делал, но не успел подняться, как на меня обрушился град ударов.

Да что такое, мелькнуло в сознании, это я должен двигаться быстрее мыши, у меня суперскорость…

Кое-как отбивался, в глазах снайпера увидел страх и растерянность, явно ожидал противника слабее.

Некоторое время дрались, как двое зверей, наконец я взял себя под контроль, я же сильнее, нужно пользоваться, с силой ударил его затылком в ствол дерева, он захрипел и закрыл глаза.

Дыхание перехватило, сердце едва не разламывает грудную клетку. Никогда так хреново и так больно не было, по мою голову в самом деле послали сверхчеловека. Какой же я дурак, перестал носить мою рубашку, дескать, примелькалась. В эту слякотную осень кто её рассмотрит под камзолом?

Послышались тяжёлые шаги бегущего человека, появился запыхавшийся Элеазар.

— Ты чего? — выдохнул я и закашлялся кровью.

Он выпучил глаза, сам знаю, что похож на мертвяка, крикнул отчаянным голосом:

— Дык подсобить, ваше благородие!.. Это ж был просто зверь! Я видел, как дрались…

Я с трудом поднялся, скривился, чувствуя как сломанные кости пытаются сойтись обломками и начать процесс регенерации.

— Я велел оставаться на месте, — напомнил я. — А вдруг машину сопрут?

Он охнул и ринулся обратно. Я с сожалением смотрел на убитого. Слишком силен, такого взять в рукопашке даже не знаю, вряд ли получилось бы.

Всё-таки я хорош против овец, а это точно маг. К счастью, он тоже не ожидал, что я что-то знаю больше, чем простой курсант Академии, а могли бы послать по мою шкуру кого-то сильнее.

Но я молодец, в своей паранойе сделал кожу, как у Сослана. Но у того слабым местом оставались колени, как у Ахилла пятка, потому нужно ещё чуть постараться и укрепить себя, каким был Батарадз… хотя нет, надо лучше, у того хоть всё тело хоть и стало булатным, но одна кишка оставалась уязвимой, что его и погубило.

— Где была? — спросил я Мату Хари.

Она ответила бесстрастно:

— Я прислала семнадцать предупреждений! Последние двенадцать в последнюю секунду!

Я пробормотал:

— Ах да, я медитировал…

— Нашел время, — заявила она ядовито. — Медитировать можно только в запертом подвале глубоко ночью. И вообще медитация — ненаучно.

Когда вернулся к автомобилю, Байонетта бросилась мне на шею, перепуганная насмерть, трясущаяся, в глазах слезы.

— Барон! — вскричала пищащим голосом, — что это было?

— Будни, — ответил я мрачно, — будни провинциального барона.

Что-то слишком перепугана, отметило сознание. У неё психотип такой, пугается быстро, в этот момент надпочечники выплескивают на-гора глюкокортикоидный стероидный гормон, в народе называемый «гормоном стресса», но быстро и отходит, после чего уровень стресса падает стремительным домкратом.

Так что девочка очень сильно темнит и прикидывается. И виснет на мне так, что я очень даже чувствую её упругие сиськи. Если хочет соблазнить, то понятно, однако ещё не то свободное от обязательств время, да и вокруг множество высокородных хахалей. Думаю, не только сынки графов, но даже князья и герцоги. Басманов не просто граф, а глава одного из двенадцати Великих боярских родов, что оказывают влияние на политику Российской империи, а уж на экономику и подавно, уже знаю, сколько металлургических заводов, рудников и железных дорог в его собственности

Мне кажется, она что-то ощутила неладное в моём отношении. Перед самым въездом в Санкт-Петербург собралась, утерла слезки и вдруг предложила передать все бумаги ей, а самому пока подождать в доме на Невском проспекте.

Я колебался недолго, что теряю, не уничтожит же мои документы и не потеряет, сказал мирно:

— Высади меня возле моего дома, а дальше авто в твоем распоряжении. Элеазар, слушайся графиню!

Он пробормотал:

— А если бить будет?

— Терпи, — велел я. — Все женатые терпят.

— Я не женат!

— Вот и посмотришь, что всех нас ждет.

Они оставили меня на Невском перед домом, на котором крупные цифры «Девяность шесть»,я смотрел вслед и чувствовал странное беспокойство и даже смутную тревогу. Что-то не так. Как правильно ещё не знаю, но вокруг меня начинают стягиваться какие-то незримые сети, ещё не вижу, но чувствую их присутствие.

В доме в кабинете попробовал поработать с иллюзиями, добавил два роскошных дивана, которые видел подростком в Версале, сделал поверхностное натяжение покрепче, чтобы не лопалось от прикосновения, сел с опаской, но выдержало мой вес и первое, и второе.

Ободренный, прошёл по комнатам, наполнил их тоже мебелью, чуть опередив эпоху, образцы брал из памяти зеттафлопника, где есть образы мебели всех королевских дворцов Европы, Азии и далекой Индии.

Укрепил, проверил, один диван даже потаскал по комнате, прекрасно, всё выдерживает, даже на паркете оставил след, и ощутил себя выжатым досуха, даже голова закружилась, а в ушах погребальный звон, да что же со мною…

Пришлось вытащить из сейфа шкатулку из дорогих пород дерева, там несколько фиолетовых кристаллов, разгрыз два самых мелких, с холодком ощутил, что как-то маловато. Слопал ещё два, ощутил себя лучше, но пока что… недостаточно.

Я что, мелькнула мысль, уже подрос за это время? Укрепился или расширил вместилище той силы, что зовома магией?

С другой стороны, если кристаллов будет запас, то с мебелью особых проблем не будет на первое время. А потом можно и заменить на более натуральное. Или периодически подновлять поверхностное натяжение этих иллюзорных. Посмотрим по цене. Если учесть опыт технологий, то новинки со временем становятся всё дешевле, несмотря на всякие там навороты.

Под окном раздался звонкий автомобильный рожок, которого все ещё пугаются кони и подпрыгивают люди на тротуаре.

Я приоткрыл окно, крикнул:

— Всё сделали?.. Да вы молодцы. Уже бегу.

Глава 12

Сегодня наконец-то день, когда в Петербург прибудут на поезде Василий Игнатьевич и Пелагея Осиповна. Ввиду особого случая за руль автомобиля сел Иван, очень уж не терпится лично встретить своих прежних господ, о которых по-прежнему беспокоится. Тадэуш только переспросил, уверен ли, что справится, Иван коротко напомнил, что уже управлял и автомобилями, когда того ещё не было на свете, и даже грузовиками.

Прибыли на вокзал за полчаса, потоптались вместе с другими встречающими на перроне, потом появился служащий и бодрым голосом объявил всем, что поезд по независящим от него обстоятельствам запаздывает ещё на час.

— Пойдем поедим, — сказал я. — На вокзалах всегда сытно кормят. Обязаны.

— Даже обязаны?

Я пояснил:

— Чтоб не так злились на частые опоздания. И пассажиры, и встречающие.

Ели неспешно, растягивая удовольствие. Иван и тут старался экономить, я напомнил, что у нас будут настоящие расходы на ремонт имения, туда ухнут десятки тысяч рублей, если не сотни, потому про расходы на еду даже упоминать смешно.

Иван от таких цифр совсем пригнулся, даже тарелку с котлетами пытался отодвинуть, хотя по глазам вижу, что слопал бы и две порции, мои микстуры всё ещё разгоняют метаболизм в его теле, уплотняют мышцы, а это требует усиленного питания.

В ресторане то и дело вспыхивали ссоры, все раздражены опозданием поезда, был даже вызов на дуэль.

Я всё ожидал, что и к нашему столику подойдут какие-нибудь разгоряченные алкоголем мордовороты, с удовольствием набью им морды, сам раздражен и взвинчен, но что-то мы показались неинтересными.

Это и понятно, за другими столиками есть и женщины, там повода для драк больше, вообще где женщины, там и драки, потому лишь смотрели с любопытством, после котлет нам подали блины с творогом, компот, ну да ладно, это не дома.

Поезд опоздал не на час, а на час с четвертью, и когда вдали показались клубы черного-пречерного дыма, что росли и увеличивались, приближаясь очень медленно, все на станции уже вздохнули с облегчением, ссоры начали постепенно сходить на нет.

Наконец клубы дыма разрослись до размеров грозовой тучи, а под нею появился медленно приближающийся паровозик, совсем крохотный в сравнении с объемом выброшенных в воздух частиц угля.

Я просчитал, где остановится нужный нам вагон, и когда поезд подполз к вокзалу, мы уже ждали в нужном месте. Нас толкали и сдвигали бегущие в обе стороны люди, что спешат за проплывающими вагонами, Иван довольно улыбался, его хозяин и тут всё точно видит где и как, потому у него всё получается.

Когда вагон остановился, мы встали по обе стороны двери, от неё до земли четыре высокие ступеньки из рифленого железа, первым пассажирам подавали руки пока не появились там наверху Василий Игнатьевич, а за ним Пелагея Осиповна.

Иван даже охнул радостно, Василия Игнатьевича оставляли худым и сгорбленным, уже с трудом перебирающимся из постели на придвинутое вплотную кресло, кожа землистого цвета, сморщенная, а сейчас рослый крепкий мужчина, не молод, но и не дряхлый старик, в плечах широк и с выпуклой грудью, глаза смотрят прямо и цепко, только губы пока что бледные и малость западают, но ничего, я знаю, как стимулировать рост отсутствующих зубов…

Пелагея Осиповна из старушки превратилась в пожившую на свете женщину, но, как говорят привычно, сумевшую сохранить силу и здоровье, лицо в морщинах, но глаза смотрят с молодым интересом.

Василий Игнатьевич, спускаясь по ступенькам, оперся о мою ладонь, я ощутил сильные, пусть и костлявые пальцы.

— Рад, — сказал он уверенным голосом, в котором старческая хрипота почти незаметна. — Как я рад!

Пелагее Осиповне помогли сойти все втроем, расцеловала меня, всхлипнула от избытка чувств:

— Как же ты повзрослел, Юра!

Я не успел ответить, как со стороны вагона раздался властный неприятный голос:

— А мне кто-то руку подаст?

На последнюю ступеньку спустилась, обеими руками цепляясь за поручни, дородная дама с крупным квадратным лицом и мощной нижней челюстью английского бульдога.

Пелагея Осиповна сказала торопливо:

— Юра, это сестра Василия Игнатьевича, твоя тетя… Она с нами.

Я первым протянул руку, дама грузно и величественно оперлась на мою ладонь и сошла на землю, в руке небольшая сумка, оглядела меня цепким взглядом.

— Мальчик, — велела она мощным голосом, — быстро дуй в вагон, в шестом купе два моих чемодана!

— Сей момент, — ответил я бодро и, не чинясь, дождался когда спустится последний пассажир, быстро поднялся в вагон.

Василий Игнатьевич и Пелагея Осиповна ограничились дорожными сумками, как я и настаивал, дескать, у меня не Греция, есть всё, ничего везти не надо, а эта женщина откуда только и взялась, очень даже хозяйственная, и посуду с собой захватила, что ли, у женщин в её возрасте не должно быть столько платьев.

Когда я выбрался из вагона с двумя чемоданами, Василий Игнатьевич сказал чуточку виновато:

— Это моя младшая сестра, графиня Ангелина Игнатьевна. Её муж умер, она перебралась к нам и ухаживала всё это время.

Я учтиво поклонился.

— Спасибо вам, Ангелина Игнатьевна, что присмотрели за моими родителями.

Она оглядела меня критически взглядом с ног до головы и обратно.

— Ладно, пошли отсюда. Здесь есть извозчики?

— Есть, — ответил я кротко. — Позвольте, покажу дорогу.

Обогнув просторное здание вокзала, вышли на площадь, там от края и до края сгрудились автомобили, кареты, брички и даже повозки. Василий Игнатьевич лишь покачал головой, когда я подвел их к блистающему роскошью автомобилю, но Пелагея Осиповна испуганно охнула:

— Юра, у кого ты нанял такое чудо?

Я распахнул заднюю дверцу.

— Жаль, не предупредили, что вас трое. Я бы выбрал что-нить попросторнее.

Иван довольно усмехнулся, рад показывать бывшим хозяевам, что не прозябаем, зашел с другой стороны и сел на место водителя. Я держал дверцу распахнутой, Василий Игнатьевич с поклоном указал дланью супруге вовнутрь авто, та с опасливостью встала на ступеньку, я её поддержал с одной стороны, Василий Игнатьевич с другой.

Пелагея Осиповна кое-как взобралась, путаясь в длинных юбках, Ангелина Игнатьевна смотрела подозрительно то на авто, то на меня.

— Вася, — сказала она Василию Игнатьевичу, — ты проверь, не спер ли этот орел эту штуку. Что-то не верю… Худо, если полиция нас остановит прямо на улице!.. Да и сейчас вон те двое служивых идут в нашу сторону… Как бы не по наши души.

Василий Игнатьевич взглянул на меня с вопросом в глазах, я вздохнул и кивнул ему на заднее сиденье, где уже умащивается, расправляя платье, Пелагея Осиповна.

Он чуть улыбнулся, полез следом. Я раскрыл переднюю дверцу, сел рядом с Иваном и сказал громко:

— Поехали!

Он покосился на меня с вопросом в глазах, я ухмыльнулся, тут же снаружи раздался возмущенный крик:

— Что значит поехали? А я с двумя чемоданами?

Я высунулся наружи и пояснил:

— Все не поместимся. Нужно что-то оставить.

Она сказала озлобленно:

— Вот тебя и оставим, умник!

— Меня нельзя, — пояснил я, — у меня все ключи. А вот некоторые, которых я не учел…

Василий Игнатьевич сказал виноватым голосом:

— Прости, всё делалось в последнюю минуту, предупреждать уже было поздно, письма поехали бы этим же поездом. Ангелина, влезай!

Она крикнула обозлено:

— А чемоданы?

Он посмотрел на меня.

— Не верю, что Юра что-то не придумает.

Я вздохнул, вылез из автомобиля, за мной Иван. Хорошо, что у нас в каждом авто по мотку крепкой верёвки, мало ли что или кого придётся вязать в дороге. Вид аристократического авто подпортило зрелище двух чемоданов на крыше, но, к счастью, Невской девяносто шесть не так уж и далеко, добрались без приключений, хотя ловили на себе иронические взгляды прилично одетых горожан.

Василий Игнатьевич стоически терпел двух совсем не худеньких дам, стиснувших его полными телесами на заднем сиденье, а Иван вел автомобиль неспешно, чтобы чемоданы на крыше не разболтало так, что выскользнут из пут и рухнут на улице, раскидывая женские вещи во всей красе.

Когда подъехали к моему дому, женщины перестали тарахтеть, а Василий Игнатьевич спросил тихонько:

— Ты что… в таком шикарном доме снимаешь комнату?

— Да, — ответил я. — Я же теперь такой скромный, такой скромный.

На заднем сиденье кто-то презрительно фыркнул, и догадываюсь, кто.

Ворота распахнулись, стражник вытянулся и отдал честь, хорошо я персонал гоняю, а когда Иван зарулил во двор, ворота тут же закрыл за нами.

Я выскочил первым, Иван заглушил двигатель и тоже выбрался. Задняя дверь распахнулась изнутри, я нарочито не стал подходить и подавать руку, Ангелина Игнатьевна выбралась сама, ожгла меня негодующим взглядом и тут же повернулась, рассматривая чемоданы.

— Не потеряли, — сказала она с каркающим голосом. — Даже удивительно, видно же, что неумехи!.. Василий Игнатьевич, куда нас привезли?

По ступенькам навстречу нам быстро спустился дворецкий, учтиво раскланялся в мою сторону.

— Ваше благородие?

Все трое гостей застыли в ожидании, а я, стараясь выглядеть солидно, повел дланью в их сторону.

— Проводи в комнаты, что я велел приготовить для моих родителей, барона Василия Игнатьевича и баронессы Пелагеи Осиповны, а это… гм… ах да, сестра Василия Игнатьевича. Ей тоже что-нибудь подбери. Лучше всего внизу, ближе к прислуге.

Василий Игнатьевич и Пелагея Осиповна, ошеломленные, не успели слова сказать, как раздался мощный рев разъяренной женщины, что как бы моя тетя:

— Что?.. Рядом с прислугой? Я графиня!.. У меня должна быть лучшая комната! И рядом с родственниками, за которыми присматриваю!

Я стиснул челюсти, злость уже начинает разгораться, да что там начинает, уже разгорелась и подступает к горловым связкам, но я придушил, как мог, произнес почти ровным голосом:

— Лучшие комнаты заняты мною по праву хозяина. Я могу уступить их своим родителям. Гостям же гостевые комнаты. И это не обсуждается.

Слуги подхватили чемоданы и, пыхтя, потащили наверх по лестнице. Женщины пошли следом, Василий Игнатьевич придержал меня за локоть, шепнул едва слышно:

— Про настойку, что ты прислал, я никому ни слова. Даже сестре. Просто подливал жене в компот.

Я вздохнул с облегчением.

— Как хорошо! И не надо никому об этом, хорошо?

— Понимаю, — произнес он. — Не знаю, где ты достал такое лекарство, но лучше помалкивать. Слушай, Юра, мне что-то тревожно. Дом твой как-то… великоват.

— Всё хорошо, — сказал я успокаивающе. — А мне тревожно только из-за моей… тети.

Он понимающе кивнул, уловив задержку, сказал виновато:

— Мы ничего не могли сделать. Я же пил ту микстуру тайком от неё, а она решила, что я выжил только благодаря её уходу. И отделаться от неё ну никак. Она уверена, что без неё помрем.

Я с горестным вздохом махнул рукой.

— Да ладно, чего там. Ваша сестра, а места всем хватит. Слуги держат дом в порядке, продукты покупают в хорошей овощной и мясной лавках. Всё в порядке, Василий Игнатьевич! Располагаетесь, отдыхайте, осваивайтесь.

Он внимательно всматривался в моё лицо.

— Ты изменился. Хотя вроде тот же, но взгляд другой. Стал жестче, да?

— Пришлось, — ответил я уклончиво. — Мир не так добр, как бы хотелось. Отдыхайте, Василий Игнатьевич! Набирайтесь сил. Очень скоро они нам понадобятся.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Вадбольский – 3

Content

Вадбольский — 3

Часть первая Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть третья Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Nota bene