Петров, к доске! Книга вторая

Глава 1

— Алексей, ты уже почти мужчина. Нет. Не почти. Ты, Алексей, мужчина. Старший в семье. Тебе надо понимать, мать у тебя одна. Ее нужно беречь. А ты такие кренделя исполняешь. То в милицию загремел, то в школе нелады, то теперь вот под машину прыгнул. Ну разве это по-мужски? Нет! Нет, Алексей. Это не по мужски! Спас девочку — хорошо. Но сам зачем под колеса? Мать чуть инфаркт не схлопотала.

Я покосился на сантехника, идущего рядом со мной. Вот уж кому нотации читать, так точно не Дяде Лёне. Его дурь всему району известна. Уж он что исполняет, мне до такого расти и расти. Но… Естественно, я промолчал.

Тем более Дядь Лёня натурально вошел в раж и почувствовал себя этаким педагогом-самоучкой. Он бубнил все эти поучительные речи с того момента, как мы с ним вышли из дома. Из моего, между прочим, дома.

Возникает логичный вопрос, с какого перепуга я среди белого дня иду по району в компании Дяди Лёни и тащу его рабочую сумку в руках. А я расскажу!

Дело в том, что теперь мое расписание выглядит следующим образом.

Я пришел из школы, пообедал, потом появился дядя Лёня и забрал меня с собой на работу. Зачем? Чтоб я не имел возможности заниматься всякой ерундой. Угадайте, кому пришла столь удивительная идея в голову? Конечно, матушке! Хотя я подозреваю, она подобным образом хотела убить двух зайцев. И сынок при деле, и кавалер к роли отца привыкает. Причем, есть подозрение, что второй убитый заяц будет пожирнее.

Но чисто официально, по версии родительницы, так выглядел очередной вариант трудотерапии, которая должна сделать из меня человека. Совершенно непоколебимая вера в целительную силу физического труда.

— Да и в милицию рановато… Вот я в твои годы…– Дядя Лёня, не договорив, смущенно замолчал. Видимо, пример был не самый лучший. Однако тут же сантехник выкрутился, перескочив немного на другую тему. — Загубишь себе жизнь, а потом уже ничего не исправить. В общем, нельзя в милицию, Алексей.

Нормально так вышло! Главное, то, что я в опорник при его прямом участии попал, это мы опускаем. Если бы не настойчивое желание сантехника спасти кота, который теперь еще и живет у меня под боком, ни черта бы не произошло. Что в школе нелады коллективные, а не я один — идиот, тоже не учитываем. А машина…

Вообще-то я поступил как нормальный человек. Варианта было два. Либо стою, ничего не делаю и смотрю, как Дееву долбанет «Волга» Ромовых. Либо что-то предпринимаю. Второй вариант показался мне более адекватным. Ну и плюс рефлексы. В первую очередь, конечно, сработали они, а уже потом включилась голова. Я кинулся к Наташке, именно в тот момент не до конца понимая, что делаю. Главное — уберечь девочку, а там разберемся.

И естественно, не под какие колёса прыгать не хотел. Так вышло! Я рассчитывал, что успею и Наташку оттолкнуть, и сам проскочу. Не успел. Тачка Ромова-старшего оказалась быстрее чем, мои реакции. Вернее, чем реакции моего подросткового тела. Тоже, кстати, непорядок. Этим вопросом надо заняться. А то, в голове все ладненько лежит: опыт, информация, навыки, но физически я теперь до этого багажа не дотягиваю.

Но…прошел лишь день и этот момент уже никто не учитывает. Имею в виду, никто не учитывает, что в мои планы не входил риск жизнью. Тем более, машина не на бешеной скорости неслась. Я лично вообще в своем поступке не вижу чего-то сверхъестественного.

Но в глазах окружающих я теперь выглядел героем. Без преувеличения. Меня вроде даже решили в школьной стенгазете сделать главным персонажем выпуска. Типа, спас Дееву ценой своего здоровья. Едва ли не пожертвовал собой. Бред какой-то…

По мне, так вся ситуация вышла совершенно нелепой. Это нужно было снимать на камеру. Самый настоящий «Ералаш».

Когда в мое бедро ударила машина, я, как в лучших кадрах боевика, подлетел вверх и шлёпнулся прямо на капот, словно заправский каскадёр. С той лишь разницей, что подлетел красиво, а шлепнулся плашмя, раскинув руки и ноги в стороны.

Пару минут, до того как заглохнуть и остановиться, «Волга» продолжала двигаться вперед.

На машине, раскорячившись, с вытаращенными глазами, морской звездой лежал я и орал. В машине с не менее вытаращенными глазами за рулем сидел Ромов-средний и тоже орал.

В его исполнении это было простое протяжное:«А-а-а-а-а! ». Парень понял, что вообще-то на его капоте сбитый пешеход распластался, и это повергло его в шок. Еще, наверное, ему было очень страшно. Стресс, все дела. Я же выскочил перед ним, как черт из табакерки, и подобного поворота событий Ромов-средний никак не ожидал.

В отличие от горе-водителя я орал не буквы, я орал слова и предложения:

— Тормози, придурок! Стой, млять! Тормози! Тормози, дебил! Жми педаль!

Просто, если честно, причиной моего крика был не страх. Ситуации и похуже случались. Однако имелось весомое опасение, что старший брат Никиты с перепугу или в панике сейчас еще до кучи в какое-нибудь дерево впечатается. А их вдоль дороги стояло немало. Старые, толстые тополя, которых тараном не снесешь. А уж «Волгу» они просто без передней части оставят да и все.

Где-то в стороне тоже кто-то орал. Судя по голосам, это была Деева, потом какая-то женщина, проходившая мимо, и физрук, который именно в этот момент благополучно топал на работу. Буквально следом подключились еще прохожие.

Когда машина остановилась, все эти люди бросились ко мне. А я, что удивительно, был совершенно цел. Бедро болело, да. Но, судя по ощущениям, похоже всего лишь на ушиб. Еще, правда, свербило горло. Но тут, наверное, из-за напряжения связок.

И все! Все! Больше ни царапины.

— Парень, ты как? — Первым подбежал какой-то левый мужик. — Материшься ты, конечно, знатно. Да и вообще… Тебе надо в каскадеры идти. Ловко ты…

Затем уже подскочили физрук, куча теток и Наташка.

Эта вообще рыдала в голос, размазывая слезы по лицу. Когда я ее откинул в сторону, спасая от столкновения с машиной, Деева упала на землю, поэтому платье старосты было в грязи, руки тоже. Каждый раз, когда Наташка проводила ладонью, стирая слёзы, на щеках оставались разводы. Соответственно, она напоминала теперь не отличницу и старосту 7″Б", а командос, который собрался идти на смертельный бой. На ее физиономии красовались четкие тёмные полосы. Если бы она сняла галстук и повязала его на лоб, сходство было бы один в один.

— Петров, ми-и-иленький, ты ка-а-ак⁈ — заикалась Наташка сквозь рыдания.

— Да все хорошо со мной. — Отвечал я всем сразу, и Деевой, и случайным свидетелям, и физруку, но меня никто не слушал.

До кучи из тачки появился брат Ромова и вся эта толпа сочувствующих и помогающих накинулась на него. Какая-то бабуля даже несколько раз долбанула бедолагу авоськой по спине, обзывая не самыми приличными словами.

Ромов-средний выглядел, кстати, гораздо хуже, чем я. Его лицо было абсолютно белым, губы тряслись, зубы стучали и возникало полное ощущение, что его сейчас стеганет падучая.

Не прошло пяти минут, как со стороны школы прибежала директриса. Окно ее кабинета выходило как раз на проезжую часть, поэтому, услышав визг тормозов, крики и коллективную истерику, Жаба, естественно, подошла посмотреть, что происходит. Посмотрела, оценила, а потом со всех ног кинулась на улицу.

Когда она появилась рядом со мной, видок у нее был почти такой же, как у брата Ромова.

— Ну, Петров… Ну… — Она схватила меня за плечи и начала поворачивать во все стороны, пытаясь обнаружить признаки предсмертной агонии, которая, по мнению директрисы вот-вот должна была приключится. — Когда ты сказал, что решишь мою проблему, я, конечно, от тебя ожидала, что угодно, но ты… У меня действительно больше нет той проблемы. Потому что теперь мне на нее плевать!

В общем, честно говоря, это был самый форменный дурдом.

Меня отвели сначала в школу. Там мне устроили детальный, подробный осмотр. Когда выяснилось, что на самом деле мои руки, ноги и все остальное на месте, директриса немного успокоилась.

Но самое главное, на фоне произошедшего, вопрос с вызовом родителей утратил свою актуальность. Это, что говорится, из разряда, не было бы счастья, да несчастье помогло. То есть, по сути я на самом деле избавил одноклассников от серьёзных проблем, правда, не совсем так, как собирался.

— Петров, — Заговорщицким шепотом начала директриса, предварительно отправив всех из медицинского кабинета в коридор. — Ты давай, знаешь, что… Ты скажи, что шел на урок. Да? Просто опоздал. Хорошо? Я обещаю, что выполню нашу предыдущую договорённость. Да?

— Кому сказать? — Точно таким же шепотом спросил я.

— Всем! Всем скажи! — Директриса присела на кушетку и схватила меня за руку.

Я сначала не понял, чего она хочет. Тем более, половина класса меня видела. Они знают, как на самом деле все было. Я сначала явился в школу, а потом ушел. Но уже через минуту до меня дошло.

Директриса просто-напросто испугалась. Учебное время. Ответственность за меня несет школа. А я вместо того, чтоб грызть гранит науки, оказался под колесами машины главного инженера завода.

Кстати, главный инженер тоже примчался. Не знаю, кто и как успел ему сообщить о случившемся, но залетел он в школу ровно в тот момент, когда я заверил Жабу, что никому не признаюсь, почему во время урока шлялся по улице.

— Идиот… — Бросил отец Ромова в сторону старшего сына, который мялся возле окна, ожидая итога моего осмотра.

Потом Ромов-старший подошел ко мне, положил руку на плечо и спросил:

— Все хорошо? Давай, отвезу тебя в больницу. Пусть там еще хорошенько все проверят.

— Николай Николаевич, к счастью, Алексей чувствует себя прекрасно. — Тут же влезла Жаба.

Причем, интонации голоса директрисы звучали так, будто это лично ее заслуга. Видимо, она намекала главному инженеру, что проблема решилась только благодаря ее участию.

В общем, с горем пополам я отбился от всех этих доброжелателей и отправился домой. Не сам. Не своим ходом. Меня отвёз отец Ромова.

— Точно все хорошо? — Спрашивал он по дороге раз десять.

Я неизменно уверял его, что все отлично. Однако это была лишь первая часть марлезонского балета.

Мать, пребывая в святом неведении, о произошедшем не знала. Она спокойно отпросилась с работы, а затем отправилась в школу, дабы узнать, что именно натворило ее чадо. Как и остальные родители. Те тоже явились у назначенному времени.

В итоге, директрисе пришлось сказать им, что вышло недоразумение. Да, дети немного пошалили, но вызывать она никого не собиралась. Только для острастки припугнула. Педагогический ход.

Именно в тот момент случилось закономерное. Мать вдруг выяснила, что родила на белый свет героя. Ей об этом сообщили мои одноклассники, которые подскочили к родительнице и наперебой стали расспрашивать, все ли со мной хорошо.

А она, как бы, немного была не в курсе. Но когда до нее дошло, что родного сына несколько часов назад переехала, намотала на колеса, таскала по земле туда-сюда машина, (варианты просто разнились, но во всех я, истекая кровью, практически был при смерти) матушка бегом кинулась домой.

Сначала она рыдала. Потом обнимала меня, жамкала и целовала в темечко. Затем, убедившись, что сын в полном комплекте, ничего не сломано и не повреждено, схватила ремень и всыпала мне по первое число. Хорошо, что в качестве ремня выступал пояс от ее летнего платья и больно не было вообще.

— Ты только пять минут назад говорила, что я твоя кровиночка! — Отбрыкивался я, уворачиваясь от «ремня». Но делал это, конечно, больше для спасения мужской гордости.

— Вот я тебя породила, я тебя и драть могу! А если с тобой что-то случится, вообще пришибу! — Ругалась матушка, гоняя за мной по комнате со своим дурацким поясом.

Только она успокоилась, подошло время забирать Илюху из сада. Тот узнал о подвиге старшего брата на подходе к дому. Им встретилась мать моего одноклассника и полчаса они с нашей родительницей обсуждали этот ужас.

Илюха впечатлился, возгордился и побежал по соседям рассказывать, как Алексей(то есть я) остановил целый танк(то есть «Волгу») ради спасения толпы каких-то непонятных, но очень красивых девчонок. Вот так приблизительно выглядела история по версии младшего братца.

Казалось бы, все. Должно уже затихнуть. Ни черта подобного.

Ближе к вечеру явился участковый.

— Я же грозился каждый день Алексея проверять. Вот видишь, Галина, пару дней не зашёл и все. Пришла беда, откуда не ждали. Говорят, парнишку нашего три машины переехало. — Смущенно сообщил он с порога, потом достал платок и вытер лоб.

От участкового подозрительно благоухало одеколоном, а в руках почему-то наблюдались три гвоздики. Хорошо, что не две. В любом случае, очень сомневаюсь, что цветами он решил порадовать меня.

Правда, участкового матушка выпроводила достаточно быстро под предлогом моего дурного самочувствия.

— Мммм… Теперь, оказывается, мне нужны тишина и покой. Это говорит женщина, которая буквально незадолго до этого собиралась применить к ребенку физическое насилие. — Прокомментировал я, наблюдая, как родительница пытается впихнуть гвоздики в бутылку из-под лимонада.

Едва вытолкали участкового, пришёл дядя Лёня. Снова с конфетами. Хорошо, хоть этот цветы не притащил. Конечно же, сантехник громко сообщил, что явился проведать меня. Очень волновался. Три раза ха-ха.

Дядю Лёню, в отличие от предыдущего гостя, пригласили на чай. Может, потому что от него не так сильно несло одеколоном, а может, потому что на ментов у матери аллергия. Не знаю. Мать все-таки. Мне вообще очень странно думать о ней в таком контексте.

В итоге, они снова уселись в кухне. Дядя Леня — во главе стола, матушка напротив.

— О-о-о-о-о… Леонид…– Выдала вдруг она, с умилением наблюдая, как сантехник снова пьёт чай из чашки для особых случаев. — А может, ты по-товарищески окажешь содействие в воспитании Алексея?

В этот момент прибалдели мы оба: и я, и дядя Лёня. Я — от того, что мое воспитание отчего-то переместилось в руки левого мужика с репутацией то ли алкоголика, то ли просто звезданутого. Сантехник — от того, что своих детей у него не было отродясь, а тут вдруг ему вселенная в матушкином лице сразу готового мальчика тринадцати лет подкинула. Тем более, дядю Леню самого еще воспитывать и воспитывать. Он иной раз хлеще любого подростка.

Однако, видимо, к родительнице сантехник и правда был неравнодушен. После минутной заминки он вдруг подобрался, приосанился и заявил слегка взволнованным голосом:

— Дык, конечно, Галина. Чего не помочь-то. Особенно если по-товарищески…

Я чуть с дивана не свалился в этот момент. Сантехника мне еще теперь не хватало под боком.

И это в тот момент, когда совершенно неожиданно ситуация развернулась весьма приятными перспективами. Ромовы передо мной вроде как в долгу. Одноклассники тоже. Директриса в том же списке, но это ладно. Она должок отдала.

В любом случае, теперь можно по-тихоньку налаживать отношения между Ермаком, Никитой и всеми остальными. Но точно нужно делать это не во время уроков. Как вариант, к примеру, собраться и сходить куда-нибудь. В парк, на аттракционы, в кино. Любой развлекательный вариант, чтоб всем было комфортно общаться.

Так нет же! У меня теперь — Дядя Лёня.

Именно по этой причине на следующий же день после возвращения из школы я увидел сантехника, который с грустным видом сидел под дверью нашей квартиры.

— Привет, Алексей. Жду вот тебя. Ты, давай, кушай, и пойдем с тобой в частный сектор, там надо мелочевку кое-какую исправить…

С этим надо что-то делать, решил я. Пообедал, подумал и пришёл к выводу. Мать упрямая, она не откажется от своей безумной идеи отдать меня на поруки дяде Лёне. Значит, я должен сделать так, чтоб дядя Леня отказался от этих порук.

Поэтому сейчас, когда мы двигались в сторону частного сектора, я слушал поучения моего старшего «товарища» в полуха. У меня шел активный умственный процесс и разработка плана — как испортить работу сантехнику, который видел в этой жизни если не все, то многое.

Глава 2

— Алексей…

Мать произнесла мое имя и замолчала. Такое чувство, будто это и не имя вовсе ее родного сына, а какое-то проклятие. По крайней мере, выражение лица у родительницы очень на это намекало.

Она тяжело вздохнула, подошла к плите, взяла остывший чайник, налила в стакан воды. Постояла, посмотрела грустно в граненую тару, будто у нее на полном серьезе появилась мысль, а не заменить ли воду на что-то более крепкое. Затем достала из верхних ящиков пузырёк валерьянки и накапала несколько капель. Снова подумала, добавила ещё, а потом залпом опрокинула в себя эту смесь и начала новый виток нашей затянувшейся беседы:

— Алеша…Что с тобой происходит. Ты же всегда был…

Родительница замолчала, не договорив. Наверное, хотела сказать, что я всегда был хорошим мальчиком, однако именно в этот момент в кухню, где мы сидели, заглянул Илюха с чрезвычайно важным сообщением, что кот — как человек! На него тоже действует закон земного притяжения.

Судя по диким мявканьям кота, раздававшимся из спальни последние минут десять, братец к выяснению данного вопроса подошёл основательно. Подозреваю, кот просто был многократно поднят на максимальную высоту и брошен с этой высоты вниз. Почему братец решил, будто кот должен опровергать законы земного притяжения, понятия не имею. Илюхе всегда в голову приходят очень странные мысли.

Мать перевела взгляд с Илюши на меня, а потом обратно на Илюшу. Снова тяжело вздохнула. Наверное, поняла, что «хорошие мальчики» — это не про ее детей.

— Илья, закрой дверь! — Прикрикнула она на младшего. Затем повернулась опять ко мне и грустным тоном спросила. — Ты зачем Леонида Иваныча угробил?

Я молча пожал плечами. Просто формулировочка, конечно, у нее странная. Угробил…я вообще ему ничего не делал. Ну…чисто условно, своими руками не делал, а все случившееся — роковое стечение обстоятельств.

Сначала, между прочим, все было хорошо. Уж для сантехника, точно. К тому же оказалось, мы двигались не на официальный вызов, а на так называемый «левак», где Дядь Леня планировал подзаработать. Ясное дело, человеку нужны деньги. Он скоро на одних конфетах разориться, если будет продолжать таскаться к нам ежедневно.

Мы добрались до частного сектора, нашли нужный дом. Хозяева ждали нас прямо на улице, во дворе, от нетерпения притаптывая на месте. Вернее, хозяин. Один.

Им оказался весьма колоритного вида дед. Выглядел он очень похоже на известного персонажа не менее известного фильма. Не помню время выхода картины, поэтому не знаю, известен ли он в 1985 году, но я ассоциацию словил точно.

Дед был наряжен в тельняшку и свободные штаны, заправленные в сапоги. Сверху он накинул пиджак, оставив его расстегнутым, а для полного комплекта натянул кепку. Причем даже говорил этот гражданин специфически, с каким-то деревенским акцентом, что схожесть с тем киношным героем только усиливало.

— Ленька! Наконец-то! Ишь ты! Явилси. С самого утра жду. — обрадовался он сантехнику, как родному.

А вот про сантехника я бы так не сказал. Он наоборот, при виде деда споткнулся на ровном месте и тихо «крякнул» себе под нос.

— Василь Петрович. — Отчего-то загрустил дядь Лёня, едва мы вошли во двор и хозяин поздоровался с нами столь интересным способом. Меня дед вообще проигнорировал. — А я сразу и не сообразил, что это вы. И Колюха не уточнил, сволочь…Давненько не виделись. Уж думал не увидимся больше. Видать, где-то я снова нагрешил…Что на этот раз?

Я с интересом уставился на деда, пытаясь понять, что в нем особенного. Впервые вижу, чтоб кто-то вызывал у сантехника подобную реакцию. Судя по всему, он прям настороженно относится к этому Василию Петровичу. Значит, дедок имеет какие-то специфические стороны характера или поведения, раз на него, известный на весь район своими выступлениями, дядя Лёня смотрит с опаской. А он реально смотрел с опаской, будто дед в любую секунду может сотворить какую-то дичь.

— Ленька, ты понимашь, вода не идёт, зараза. — Сообщил хозяин дома сантехнику и несколько раз прищелкнул языком, выражая сожаление.

— Василь Иваныч, так где не идёт? У тебя ж нет центрального водопровода. Ты ж за водой к колонке ходишь. Как она у тебя пойдет? А главное — откуда? Я думал, может, как раз установить планируют хозяева. Подключаться, так сказать. Не вспомнил сразу, что адрес твой. — Дядь Лёня говорил с дедом, глядя ему прямо в глаза, а сам в этот момент осторожно сделал несколько шагов назад, в сторону калитки, через которую мы вошли.

— Это, да. — Согласился Василь Петрович, — Но вот та, шо полив обеспечивает, который мы тремя улицами организовали, она не льётся.

— Аааа…полив…– Сантехник еще немного попятился к выходу со двора, едва не наступив при этом своим сорок восьмым размером мне на ногу. Причём, сразу на две. — Василь Петрович, так это не ко мне. Это как бы не совсем моя ответственность. У вас тут вон, поливочная система, как на приусадебных. Петрович делал, ага? Вроде он. Я то при чем здесь?

Видимо, такой ответ хозяина дома не устроил. Он, злобно сверкнув глазами, нервно дернулся, присел на месте и всплеснул руками, как будто собирался танцевать гопака вприсядку.

— Ах ты, зараза, как заговорил! Ты погляди-ка на него. Ты што творишь, а, Лёньк⁈ Забыл, кто у прошлом го́де тебе подмогнул?

— Почему же забыл? Помню. — Дядь Лёня оглянулся через плечо, убедился, что я подвинулся с дороги, и снова сделал два шага назад. Такими темпами он скоро вообще за калиткой окажется. — Я как раз помню. Потому и волнуюсь. Обычно перед вашей помощью такая занимательная чехня происходит, что потом из нее хрен выберешься. Хочу просто тоже напомнить, что в тот раз, «у прошлом годе», за трубами вы меня потащили. Сказали, дело верное, они там валяются, никому не нужные. А потом выяснилось, что они очень даже не валялись, а лежали, приготовленные для технических работ. Так что… Не могу я вам помочь с поливной системой. Не моя это стихия.

— Как жеж не твоя⁈ Твоя. Вода льется? Льется. Значит, тебе подходит. Есть у меня подозрения, што Петрович это исподтишка мне гадит. Оно ж вишь как, мы на все три улицы делали, огород хоть и небольшой, а все-таки имеется. А как огород без воды? Но Петрович обозлился. Мол, мне больше достается. Думаю, он там делов натворил, в будке этой. Ты, Лёньк, главное мене сделай, шоб оно все работало. Я отблагодарю. Не поскуплюсь Лёньк!

Дед замолчал, с надёжной глядя на сантехника. Тот, в свою очередь, покосился на меня, соображая, насколько уместно при подростке обсуждать подобные вещи. Потом, видимо, решил, что уместно. Всё-таки мы без пяти минут семья, раз уж ему женщина доверила самое дорогое — одного из сыновей. Тем более, я изначально знал, что идем на калым.

— Ну…хорошо. Только это…давай побыстрее. Где у вас насосная будка находится? — Махнул рукой дядь Лёня, приняв, наконец, судьбоносное решение. Правда, о его судьбоносности он пока не знал. Как и мы с дедом. — Скорее всего твой Петрович насос отключил и все. Специально портит тебе настроение. Делов-то.

— Ох, так вон, за поворотом, между домами. — Засуетился радостный дедок. — Лёньк, я отблагодарю, даже не сумневайся.

— Алексей. — Дядя Леня после дважды упомянутой благодарности взбодрился. Он посмотрел на меня сурово, но с намёком. Мол, пора и мне принять участие в этом мужском деле. — Шуруй до поворота, увидишь там сарайчик небольшой. В нем –рубильник. Так ты посмотри, поднят он или опущен. Если опущен, подними. А я тут постою, понаблюдаю, что происходит.

Я кивнул, развернулся и рванул в указанную сторону. За поворотом и правда обнаружилась будка. Внутри имелась какая-то загадочная конструкция и рубильник, который оказался опущен. Я сделал, как велено. Поднял его вверх, а затем помчался обратно.

Картина, открывшаяся моему взору, намекала на только что состоявшееся совещание, где все-таки было признано наличие проблемы. Во дворе возле трубы, проходящей мимо небольшого огородика, топтались недовольный дед и озадаченный сантехник.

— Вишь што творится. — Заявил мне Василий Петрович, а потом указал рукой на эту самую трубу. Хотя я точно его не о чем не спрашивал.

После того, как включился насос и потекла живительная влага, обнаружилось, что эта самая труба, прохудилась в районе врезки крана и там образовался свищ, из которого вода под давлением вылетала тоненькой струйкой. Струйка, не смотря на скудность, оказалась достаточно мощной и била непосредственно в лицо той персоне, которая наклонилась, чтобы попытаться закрыть кран обратно. В данную минуту в роли персоны выступал дядь Лёня. Он не только матерился, уворачиваясь от струи, но, ко всему прочему, еще соображал вслух, что ему делать со случившейся бедой. Тоже матом.

— Ото вишь чо. — Радостно переключился дед с меня на сантехника, — А ты говоришь, нет тут делов. Вон какие дела! Не дела, а делища!

Честно говоря, у Василь Петровича была такая хитрая физиономия, что я заподозрил его в лукавстве. Он, наверное, прекрасно знал про эту проблему, но сначала решил втянуть Дядь Лёню в процесс ремонта, чтоб тот не сбежал. Сыграл, так сказать, на человеческой алчности, пообещав вознаграждение за якобы пустяковую мелочь.

— Вижу. — Согласился сантехник. — Ладно. Сейчас разберемся. Алексей, нук дай сумку.

Я притащил рабочий саквояж и всучил его Дядь Лёне.

Он разложил весь свой скарб на брезенте возле трубы, а затем принялся чесать затылок, решая, с чего бы ему начать. В итоге, первым делом, надумал приступить к исследованию отвёрткой образовавшегося от ржавчины отверстия.

— Сейчас разберемся. — Заявил сантехник и тут же приступил к выполнению сказанного.

Потыкав инструментом в отверстие, он сделал задумчивое лицо, потом потыкал еще раз. Свищ в это момент резко сменил направление и вода стала вырываться из трубы по какой-то замысловатой, змеевидной траектории, с пугающим злобным шипением.

— Сейчас мы напильничком зачистим этот проблемный участок. — Сообщил Дядь Леня то ли мне, то ли деду, то ли противному свищу, не желавшему вести себя по-человечески.

Сказано — сделано. Через пять минут сантехник с довольным лицом отстранился от трубы и торжественно посмотрел на деда. Свищ и шипение вроде бы совсем исчезли.

— Видишь, Василь Петрович, делов то. Как и говорил. А ты не верил. — Сказал Дядь Леня, потом снова присел и наклонился к трубе, чтоб полюбоваться итогом своей работы.

В этот момент мощная струя холодной воды, неожиданно вырвалась наружу и с каким-то издевательским стоном, типа: «хо-хо-хо-о-о-о-о-о-о!» ударила ему прямо в лицо. Причём ударила с такой силой, что сантехник, сидевший на корточках, плюхнулся на задницу и бешено затряс головой, то ли от холода, то ли от неожиданности.

— Ага. Совсем никаких делов. — С сарказмом прокомментировал дед и сдвинул кепку на затылок. — Эх… Бяда-а-а…

— Так! — Дядь Лёня решительно поднялся на ноги, отряхнул зад, вытер ладонью мокрое лицо, а потом, нахмурившись, уставился на воду, которая самым наглым образом лупила теперь во все стороны сразу. Видимо, происходящее сантехник воспринимал, как личный вызов. — Сейчас мы наложим жгут на место прорыва. Алексей, беги, выключи рубильник.

Я снова быстро метнулся к насосной будке и так же быстро вернулся обратно. Мне просто даже самому стало любопытно, чем закончится это противостояние человеческого разума и непреодолимой силы природы.

Хозяйственные работы во взрослой жизни никогда не были моим коньком, поэтому я с интересом наблюдал, что делает Дядь Лёня. Оказалось, его действия были очень похоже на то, как накладывают бинт на рану. Практически то же самое, только вместо марлевой повязки сантехник использовал кусок резины от автомобильной камеры, который вытащил из своего саквояжа. Он затянул его двумя проволочками, которые прикрепил параллельно друг другу по бокам резинки.

— Василь Петрович. — Дядь Леня посмотрел строго на деда. — Я пойду сам насос включать, заодно и там проверю, все ли нормально, а ты тут ничего не трогай. Просто смотри, будет течь труба или нет.

Дед заверил сантехника, что с места не сдвинется до его возвращения. Но сделал это с такой физиономией, что я на месте Дядь Лени точно ему бы не поверил.

Вообще, этот Василий Петрович теперь напоминал мне киношного героя еще больше. Тот тоже постоянно говорил своей бабке одно, а делал совершенно другое. И напропалую врал.

Вполне ожидаемо, едва калитка захлопнулась за Дядь Лёней, дед воровато осмотрелся по сторонам, а затем наклонился к жгуту и начал руками проверять, прочно ли тот прикреплен.

— Василий Петрович, вас же просили ничего не трогать, — попытался я вразумить деда. — Сейчас испортите все, и придется заново делать.

— Дык только глянуть ведь. Проверить. Лёнька он такой, за ним постоянно надо контролировать. — Отмахнулся дед. — Не боись, хуже не будет.

Потом ему, видимо, показалось, что жгут притянут проволочками слабовато. Он взял в руки пассатижи, которые бессовестным образом слямзил из рабочего саквояжа сантехника, и стал эти проволочки затягивать еще сильнее. Раз, два, три… Проволока уже намертво впилась в резину, а дед с увлеченным лицом все затягивал ее и затягивал. Заодно дергал жгут, проверяя на прочность.

— Василь Петрович… Может, не надо? — Попытался я снова тормознуть деда, предчувствуя беду.

Однако тот настолько увлёкся процессом «проверки» что на меня вообще не обращал внимания.

В итоге, когда Дядь Леня зашел во двор, Василь Петрович, стоял на четвереньках, с трясущейся головой, которая тряслась не просто так, не сама по себе. В нее, в эту голову, обильно била из трубы толстая, мощная струя, которая стала теперь в разы сильнее. Жгут, сорванный напором, телепался у деда на лбу, а кепка, сбитая струей, лежала на земле.

— Алексей! — Сантехник сразу же набросился на меня. — Я ведь просил ничего не трогать!

— Ну здрасьте. — Ответил я из соседних кустов. Когда струя долбанула вверх, чисто рефлекторно отскочил подальше от трубы. — Он вообще не слушался. Как я его заставлю-то?

— Вот едрит-мадрит! — Сантехник подошел к Василию Петровичу, а затем протянул ему руку, чтоб помочь подняться на ноги. Затем разыскал в кустах кепку, отряхнул ее и натянул деду на голову. — Я же сказал русским языком, не трожь ничего! Куда ты полез⁈

— Дык, Лёньк, я просто хотел поглядеть, плотно ли села. — Оправдывался дед.

— Поглядел⁈ — Рявкнул на него Дядь Лёня.

В этот момент калитка отворилась и во двор вошел тот самый Митрич — электрик, ставший предметом нашей с директрисой договорённости.

Это получилось настолько неожиданно, что я даже несколько раз моргнул, а потом протер глаза. Просто подобных совпадений не бывает. По идее, ему тут делать нечего. Но с другой стороны, Дядь Леня тоже, как бы, рабочее время совсем не в том месте проводит.

— Леонид, приветствую! — Басовито поздоровался Митрич. — А я иду, слышу голос твой. Думаю, как так? Откуда здесь Лёне взяться? Решил вот проверить. Василь Петрович, будь здоров.

Не успел электрик пройти несколько шагов, как калитка снова отворилась и в ней появилась… Деева. Только заходила Наташка задом и всю нашу компанию не видела. В руках у старосты были какие-то сумки, поэтому она, наверное, и пятилась задом-наперед как рак.

— Дедушка, я тут хлеба принесла, молока. Колбасы еще мама передала. И борща свежего налила тебе в банку. — Громко сообщила девчонка.

Когда она полностью оказалась во дворе, поставила сумки на землю и обернулась к нам со счастливой улыбкой на лице. Взгляд ее сразу столкнулся с моим. От улыбки в секунду не осталось и воспоминаний. Оба мы выглядели, мягко говоря, удивленными.

— Дедушка? — Переспросил я.

— Петров? — Спросила Наташка.

И вот уже в тот момент я ощутил нехорошее предчувствие. Потому что каждый раз, когда рядом со мной оказывается Деева, происходит какая-то хрень.

Глава 3

— Деева, будь человеком, отстань. Чего со мной поперлась, не пойму. Медом тебе намазано, что ли? Куда не пойду, везде ты. Это проклятие какое-то, честное слово.

— Алексей, я просто хочу помочь. И все. По-товарищески.

Мы с Наташкой топали к той самой насосной будке, чтоб опять выключить воду и разговор наш происходил прямо находу. Вернее, я топал к насосной будке, потому что ответственное задание поручили мне, а Деева увязалась следом.

— И все? И все⁈ Серьёзно? — Я остановился, развернулся лицом к девчонке. — Тебе не кажется, что нам противопоказано находиться рядом? Мы как встретимся, вечно дурацкая ерунда происходит. Когда ты где-то неподалёку, у меня уже глаз дергается. Странная закономерность, не находишь? Может, нам судьба намекает? Хотя какие уж намёки? Она прямым текстом говорит, ребятушки, держитесь друг от друга подальше!

— Ну зачем так говоришь, Алексей? И в судьбу верить стыдно. Это совсем уж какая-то ересь. Ты ведь пионер, Петров. — Высказалась с пылом Наташка и, тяжело вздохнув, посмотрела на меня грустным взглядом. Не знаю, что именно ее огорчало. Мои слова про судьбу или факт моей же принадлежности к пионерской организации.

Но главное, из ее слов понял, разумных доводов она не услышит. Бесполезно тратить время и нервы. Поэтому махнул рукой, плюнул в пыль под ногами, а затем снова пошел к будке.

Девчонка, естественно, плелась следом. И как это я раньше не замечал ее ослиного упрямства? Мне в прошлой жизни Наташка казалась скучной, пресной и нудной. А тут гляди-ка, вылезла наружу ее настоящая натура.

— Я в долгу перед тобой. Ты меня спас. Теперь во всем буду помогать. Честное пионерское! — Бубнила Деева, топая за мной.

Ее слова вызывали в моей душе очень смутные, но очень тревожные сомнения. Вот это «буду во всем помогать» звучало как угроза, честное слово.

Может, не стоило под машину прыгать и Дееву вытаскивать? Глядишь, и без моей помощи цела осталась бы. Со мной вон, ничего ведь не случилось. А то от ее этой инициативы боюсь, точно произойдёт какая-нибудь непоправимая хрень.

Как только подошли к будке, я быстро заскочил внутрь, опустил рубильник и, ни слова не говоря Наташке, которая стойким оловянным солдатиком замерла рядом, двинулся обратно к дому. История с дедовой трубой становилась все интереснее и мне уже самому было любопытно, чем закончится дело.

Надо признать появление Митрича внесло некоторое оживление в процесс борьбы с разгулявшейся водной стихией. Вода продолжала бить из отверстия, проблема оставалась насущной, поэтому он сразу оценил уровень сложности вопроса и подключился к его решению.

— Василь Петрович. — Сообщил электрик деду, с умным видом рассматривая произвольно образовавшийся во дворе фонтан, — У тебя труба прохудилась.

— Да что ты говоришь! — Раздражённо вскинулся Дядь Леня.

В отличие от электрика, который явился полный сил и энтузиазма, он уже немного утомился от происходящего. Единственное, что пока еще держало сантехника во дворе, это обещанное вознаграждение. Все-таки алчность — двигатель всех начинаний.

— А ты чего тут шляешься? — Спросил Митрича дед, который по состоянию души находился на той же волне, что и Дядь Лёня.

То есть был слегка раздражен. Естественно, тупое замечание электрика по поводу прохудившеймя трубы разозлило его ещё больше.

— Да я вообще шел к куму поздороваться и обсудить поставку очередной партии… — Электрик замолчал, затем покосился на нас с Наташкой. Помолчал секунду, а потом добавил. — Ну ты понял, партию чего. У кума супруга — гений общепита. В детском саду поваром работает лет двадцать Гонит из чего только можно, а иногда даже из того, из чего в принципе гнать нельзя.

Я еле сдержал смешок. Так вот, о чем речь. Самогон. Ну да, при посторонних сейчас эту тему лучше в подробностях не обсуждать. Особенно при подростках. А то ляпнут вот так кому-нибудь крайне ненадежному и проблем потом не оберёшься. Борьба с зелёным змием по-моему уже началась.

— Ах ты ж в рот те дышло! Точно. У твоего кума есть сварочный аппарат! — Радостно вскинулся Василь Петрович.

Глаза деда загорелись тем самым огнем, по которому всегда можно определить фанатиков. Видимо, разобраться с трубой он вознамерился всерьез.

— Ээээ… Мы так не договаривались. — Тут же возмутился дядь Леня, чувствуя, как возможная прибыль утекает из его рук в загребущие лапы электрика.

— Леньк, не боись. Двоим моей благодарности точно хватит. Нам главное с этой гадиной разобраться. — Успокоил его Василь Петрович.

В этот момент лицо Митрича обрело счастливое выражение. Он понял, не иначе как судьба привела его на голос друга. Он ведь и заходить не собирался в этот двор, а тут, вон, калым нарисовался.

— Ты гляди, как повезло. У кума есть аппарат, а я учился на сварщика. Мы тебе сейчас все быстро сделаем, Василь Петрович. — Сообщил он радостным голосом деду.

— На какого сварщика, Митрич⁈ — Искренне изумился дядь Лёня. — Ты ж электрика еле осилил.

— И что? Знаешь, Леонид, если тебе чего-то неизвестно, так оно вовсе не означает, что тебе известно все. — Глубокомысленно выдал Митрич, который однозначно решил урвать свою долю «благодарности».

Дед на их споры внимания не обращал. Он уже представлял, как человеческий гений и сварочный аппарат скоро восторжествуют над хитрой ржавчиной, ставшей причиной проблем.

— Дык энто, ребятушки! Ну спасибо! Ну выручили! Стол с меня! И благодарность, само собой. — Сообщил он электрику и сантехнику, в очередной раз используя то самое, волшебное слово.

Митрич тут же схватил Дядь Леню за рукав и они, как ошпаренные, помчались к куму электрика за аппаратом. Вылетели со двора так, что пыль стояла столбом.

Дед, предвкушая счастливый и благополучный финал, начал с довольным видом прохаживаться по участку и потирать руки. Я скромно стоял в сторонке, не меньше деда надеясь, что эта эпопея с трубой сегодня всё-таки закончится.

Единственный нюанс. Зная сантехника, и электрика, а вернее зная их способность периодически творить какую-то дичь, очень бы хотелось, чтоб эпопея не только закончилась, но и обошлась без жертв.

— Что ты здесь делаешь, Петоров? — Спросила Наташка, бесшумно подобравшись ко мне бочком.

Хотя я всем своим видом демонстрировал желание побыть в одиночестве.

Она уже отнесла сумки в дом и теперь стояла неподалёку, левым глазом наблюдая за родным дедушкой, а правым — за мной.

Кстати, вот сейчас я отчего-то данному родству не удивлен. Раньше точно не поверил бы. Деева, отличница, пионерка и стахановка учебы — внучка Василь Петровича. Звучит сомнительно, если иметь представление, кто такой Василь Петрович.

Теперь же, это казалось вполне логичным. Вот тебе и объяснение того факта, что в Наташке живёт какой-то Халк. То она вполне типичная зубрила и староста, то в один момент превращается в малолетнюю разбойницу. Просто раньше эта вторая сторона ее натуры не проявлялась, а теперь отчего-то вырвалась наружу.

— Я с Дядь Леней пришел. — Пришлось ответить, потому что Наташка стояла рядом и пялилась на меня вопросительным взглядом.

— А-а-а-а-а… — Протянула Деева, будто ей после моих слов стало все понятно. Но через секунду уточнила. — Зачем?

— Помочь. — Коротко бросил я и немного отодвинулся в сторону.

Близость Деевой заставляла меня нервничать. И вовсе не в том смысле, как можно было бы подумать.

Митрич и Дядь Леня вернулись буквально через десять минут. Оба они запыхалась, раскраснелись, но при этом выглядели абсолютно счастливыми, потому что впереди катили на тележке сварочный аппарат. Он был, кстати, немаленьких размеров.

Тут же состоялось важное совещание, на котором Василь Петрович, Дядь Леня и Митрич решили поставить на трубу металлическую латку и заварить ее по краям. В принципе, идея была неплохая и при невозможности замены участка трубы, даже правильная. Но, как говорится, самую отличную идею можно испортить ее исполнением.

— Алексей, беги к насосной будке и опусти рубильник. — Велел мне сантехник.

Я выскочил со двора и направился в сторону будки, чувствуя некоторое облегчение. Чем дальше Деева, тем лучше.

— Алексей, я с тобой! — Раздалось у меня прямо за спиной.

Я буквальноподпрыгнул на месте от неожиданности. Когда только успела прицепиться, не представляю. Вообще не заметил и не услышал, как Наташка нарисовалась рядом.

Вот тут я как раз и высказал ей, что думаю. От души высказал, искренне. Вложив в свою речь все эмоции и чувства.

Что нам рядом вообще никак нельзя находиться. Что достала она меня неимоверно. Куда не плюнь, везде Деева. Что я был бы очень счастлив и даже благодарен, если бы она оставила меня в покое.

Однако, судя по всему, девчонка мои слова всерьёз не приняла, приняв их за обычное пацанячье упрямство. Иначе на кой черт она пионерские клятвы о помощи дает?

Мы вернулись обратно во двор и Наташка, как ни в чем не бывало, снова встала рядом со мной. Я покосился на нее, вздохнул, но промолчал. Надеюсь, если буду ее игнорировать, она все-таки отцепится.

— Может, кому-нибудь подежурить возле насосов, а то воду могут включит случайно. — Высказался вдруг Митрич. Это было чистое предположение, но он не представлял, насколько пророческое.

— Да хто там включит? Сантехник здесь. Электрик тоже… — Усмехнулся Василь Петрович, — Давай-давай Митрич, начинай…

Обработав трубу напильником и наждаком, электрик нацепил маску сварщика и, наклонившись к трубе, принялся приваривать латку.

Все шло просто замечательно. Митрич работал, труба ремонтировалась, рядом топтались счастливый Дядь Леня и не менее счастливый Василь Петрович.

— Смотри, дедушка знак подает. — Сказала вдруг громко Деева, пристально рассматривая Василь Петровича.

Из-за работающего сварочного аппарата стоял шум, но Наташкины слова я расслышал.

— Наверное, надо воду включить. — Задумчиво предположила девчонка, пристально уставившись на троицу мужчин.

Дед и правда несколько раз махнул рукой в нашу сторону, но было совершенно непонятно, что это значит. Может, у него просто конечности затекли и он их разминает.

— Подожди, сейчас уточню. — Оживилась Деева, а затем подошла к деду.

Тот что-то сказал ей на ухо, после чего девчонка вернулась ко мне и уверенно заявила:

— Да, сказали, минуты три и включать. Идём.

Честно говоря, я немного засомневался, но повторюсь, хозяйственные работы никогда не были моим коньком. Вообще. За что, кстати, от жены нередко приходилось выслушивать. Это наверное юмор такой у вселенной, но влюбилась моя супруга в мужика, который пришел нам менять проводку.

Деева, не дожидаясь меня, рванула к калитке и выскочила на улицу. Я только рот успел открыть. Видимо, в этот раз Наташка решила быть максимально полезной и сделать все самостоятельно. Ну… Удачи ей.

Я пару минут пялился на сварочный аппарат, а потом до меня дошло — какая, на хрен, вода⁈ Деева явно неправильно поняла Василь Петровича. Тут же сварка работает!

Не долго думая, я сорвался с места и побежал на улицу, к будке. Но… не успел. Рубильник уже был поднят вверх, а рядом с будкой стояла счастливая Наташка.

В силу своего отсутствия во дворе дома, мы оба не видели, что там в этот момент происходило. Однако нам потом об этом очень красочно рассказал Василь Петрович.

Митрич успел сделать только одну сварную точку, как вдруг из недр трубы послышалось приближающееся шипение. Всем присутствующим это показалось странным и даже настораживающим, но сообразить, как лучше поступить в подобной ситуации, они не успели.

Мощнейший поток воды, (а Дядь Леня до прихода Митрича своими потугами расширил дыру, удалив всю ржавчину), сорвал едва закрепленную латку и швырнул ее прямо в лицо электрику.

С глухим стуком металлическая латка со всей силы вхреначилась Митричу в лоб. Он, чисто по инерции, от удара опрокинулся на спину и неподвижно застыл с согнутой в локте рукой. Эта рука крепко сжимала щуп. Хорошо, прежде, чем приступить к сварке, Митрич надел маску. Если бы не эта маска, сто процентов была бы серьёзная травма.

Ко всему прочему, вода, почувствовав себя победительницей, снова била фонтаном в разные стороны. Она, делая в воздухе дугу, с плеском опускался на грудь Митричу.

Дядь Леня, спустя минутный ступор, пришёл-таки в себя. Он метнулся к другу, оттащил его от воды и снял маску:

— Митрич, дорогой… ты жив?

Электрик улыбался, ему было хорошо. Говорить связно он пока еще не мог, посколько пребывал в благостном состоянии человека, которого смачно огрели по голове.

В этот момент рядом с будкой развернулась своя драма. Я подбежал к насосной, проскочил мимо Наташки и, не тратя время на объяснения, потянул рубильник вниз. Естественно, вода моментально закончилась.

— Ты чего? — Удивилась Деева. — Ты… Назло мне?

Версия была настолько глупая, что я даже не стал на нее отвечать. Просто посмотрел на старосту выразительным взглядом, мол, на хрена козе баян, потом вышел из будки, собираясь вернуться во двор.

— Ну знаешь! — Возмутилась Наташка.

Она, без малейших сомнений, кинулась к будке. Я сразу понял, чем это чревато и ухватил ее за руку, чтоб не пустить внутрь. В итоге, минут десять мы просто топтались на месте, отпихивая друг друга от насосной конструкции. Конечно, я мог бы взять девчонку за шиворот и откинуть в сторону, но… Не позволяла совесть. Применять силу к женщинам нельзя. Даже если это очень раздражающая своим идиотским поведением женщина.

В какой-то момент Деева, пользуясь моей душевной слабостью, зарядила ногой мне же в голень и в прыжке дотянулась до рубильника. Это при том, что в процессе борьбы я пытался ей объяснить, почему нельзя включать воду. Она меня просто вообще не слушала.

В этот момент Дядь Лёня, который поддался уговорам Василь Петровича, натянул на голову маску сварщика и склонился над трубой. Просто Митрич из строя выбыл, а дед категорически не желал останавливаться на достигнутом.

— Лёньк! Ну то было недоразумение. Я Наташке сказал, внучке, чтоб она пошла и посмотрела за водой. Мало ли, вдруг и правда кому-нибудь придет в голову мысль включить ее. Вишь, вон, и твой пацанёнок с ней убежал. Видать они вовремя успели, отключили. Какой-то дурак додумался рубильник поднять. А теперича не льётся уже сколько долго. Все нормально. Давай доделаем.

Дядь Леня испытывал сильные сомнения в верности своего выбора, но всё-таки поддался напору Василь Петровича. В чем-то дед был прав. Ну неужели они, трое взрослых мужиков, спасут перед какой-то там трубой. Это даже как-то неприлично.

Сантехник склонился над латкой и принялся ее приваривать.

А потом… Сначала он не поверил своим ушам, когда услышал до боли знакомый шум в трубе. Дядь Лёня оглянулся на стоящего за спиной деда, планируя сказать тому, что с водой явно происходит какая-то ерунда, но тут же решил, хрен с ним. Обойдется Василь Петрович без объяснения. Сантехник сдернул маску и собрался просто отойти. Но… Не успел.

Последнее что увидел Дядь Леня в этот день — летящую ему в лоб стальную латку.

И вот теперь я сидел в кухне родной квартиры, в компании родной матери и выслушивал обвинения, суть которых сводилась к тому, что Дядь Леня попал в больницу по моей вине.

Я же не стал никому рассказывать о том, что на самом деле произошло рядом с этой насосной будкой. Драка с Деевой за рубильник, пусть даже очень условная, — в пух и прах уничтожала мое мужское самолюбие, если о ней стало бы известно.

Но для себя, слушая бубнеж матери, я сделал несомненный, однозначный вывод. Пока Деева отирается рядом, я имею все шансы сдохнуть повторно.

Глава 4

— Петров, нук иди сюда. — Директриса поманила меня пальцем. При этом почему-то выглядывала она из-за угла, говорила громким шепотом и, судя по немного вороватому выражению лица, не сильно хотела нашу встречу афишировать.

Момент был странный и, прямо скажем, неожиданный. Такое чувство, будто Жаба поговорить очень желает, но еще больше желает сделать это, не привлекая внимания.

Я оглянулся по сторонам. Ученики суетились в коридорах, ожидая первого урока. Никому не было дела то того, что приходит неподалёку от директорского кабинета.

Сам я, от греха подальше, явился на учебу буквально перед звонком. Особенно старался нигде и никак не пересечься с Деевой. Словно маньяк какой-то, шёл по улице и оглядывался, а потом мелкими перебежками пробирался по школьному двору.

Дело в том, что Наташка меня на самом деле сильно напрягала своим поведением. Будучи человеком современности, я прекрасно знал теорию про бабочку, которая машет крыльями, а на другом конце земного шара от этих взмахов землетрясения происходят. Вот Деева начала для меня выглядеть, как та самая бабочка. В моей голове на полном серьёзе появилась мысль, что Наташку каждый раз подсовывает вселенная, мешая таким образом изменить прошлое. Потому как сам факт столь неожиданных черт характера старосты, которые вдруг начали проявляться, выглядит очень удивительно.

К тому же, наши и без того сложные взаимоотношения, вышли на новый уровень. К прошлому, уже существующему, чувству благодарности добавилось еще одно. Теперь она считала себя обязанной дважды.

— Алексей, спасибо, что не выдал. — Сказала Наташка со слезами на глазах и даже попыталась меня приобнять. По-дружески, конечно. Хорошо, я был на чеку и успел отскочить.

Все это происходило сразу после того, как наш отряд, противостоящий трубе, потерял сразу двух бойцов. Митрич продолжал странно улыбаться и выглядел слегка погрузившимся в созерцание своего внутреннего мира. Дядь Леня тоже пребывал в состоянии нирваны, только более глубокой. Латка, угодившая ему прямо в лоб, конкретно вывела сантехника из строя. Настолько, что даже пришлось на всякий случай вызвать «неотложку».

Когда «скорая» увезла Дядю Лёню, Митрич и Василий Петрович принялись колготиться во дворе, собирая разбросанные инструменты и периодически обкладывая меня бранными словами. Правда, делалось это потихоньку, больше для порядку. Кого-то же надо было сделать крайним. Что интересно, себя они из списка виновных вычеркнули.

Естественно, я сказал и Василь Петровичу, и электрику, будто рубильник включался и выключался исключительно по моей вине. Я же, блин, — идиот! Меня же мёдом не корми, дай поиграться с насосом. О Наташкином участии не узнал никто. Причина для этого имелась. Даже две.

Помимо самого факта крайне глупой стычки с Деевой, о которой я предпочту умолчать, даже если меня будут обзывать различными матерными выражениями, Наташка сильно переживала, что ей влетит от деда. Потому как проигранный бой с испорченной трубой он принял слишком близко к сердцу. Честно говоря, при всем раздражении, которое у меня вызывала данная особа, я просто не смог ткнуть в нее пальцем. Как-то это не по-мужски.

Поэтому, когда мы с Деевой прибежали во двор и увидели итог нашей ссоры, вернее то, к чему привели бестолковые бодания возле будки, я сделал виноватое лицо, а затем покаялся, объявив во всеуслышание, что тяжесть произошедшего лежит только на мне.

Конечно же, при первой возможности, как только Василь Петрович отвлёкся, Наташка решила объявить благодарность, о чем и сообщила дрожащим голосом.

— Деева, я тебя умоляю, давай только без очередного долга, который ты непременно захочешь мне вернуть. — Искренне попросил я старосту ещё там, во дворе Василь Петровича.

Однако по тому, как Деева смотрела на меня, сразу стало понятно, хрен она забудет о случившемся. Даже наоборот. Теперь я в Наташкиных глазах не просто герой, а герой в кубе. Боюсь представить, чего еще можно ожидать от этой особы. В своем желании ответить добром на добро она совершенно неуправляема и неконтролируема.

В любом случае, я решил сократить свои возможные пересечения с Деевой, насколько это допустимо. Понятно, в школе мы учимся в одном классе. Там никак не исключить совместного пребывания. Но вне школы — я очень, очень постараюсь, чтоб эта крайне деятельная девочка держалась от меня, как можно дальше. Ну или я от нее. Что больше похоже на правду.

После вчерашней выволочки от матери, которая страдания электрика приняла подозрительно близко к сердцу, я пришел в школу далеко не в самом хорошем настроении. Как-то было немного обидно, что ли. Прям завелась она за этого Дядь Леню. И насколько я понял, собралась сегодня после работы ехать к нему в больницу.

А тут еще прямо с порога такие новости. Директриса шифруется и манит меня куда-то за угол. Вот сразу очевидно, попахивает очередными проблемами.

— Петров, да иди же сюда, что ты… как валенок какой-то, честное слово. То прыти в тебе не унять, а то бестолковишься. — Зашипела Жаба, как только я подошёл ближе.

Потом она вообще схватила меня за плечо и утащила подальше от любопытных глаз остальных учеников.

— Послушай, завтра в школу придёт человек из нашей районной газеты. Журналист, понимаешь? Он будет писать заметку о тебе. Это очень серьёзно и ответственно.

— Какая заметка? Вы чего. Не надо мне никаких заметок. Школьной стенгазеты достаточно. — Я затряс головой, активно давая понять директрисе, что не хочу известности.

Районная газета называлась «Левый берег» и ее читали практически в каждой квартире. Она была третьей по популярности после периодических изданий «Труд» и «Комсомольская правда». Значит, эта история про машину и колеса, а так же про героическое спасение Деевой, будет передаваться из уст в уста еще долго.

А мне сейчас реально лучше не светиться. Я, несмотря на препоны, которые выскакивают из-под земли, как грибы после дождя, планирую все-таки парочку операций провернуть в ближайшем будущем. И связанны они все с тем же Ромовым. Поэтому абсолютно мне не улыбается, чтоб мою рожу все подряд узнавали, как лицо героя, спавшего девочку. Да и вообще… Лишняя это ерунда.

— Ты чего, Петров? — Директриса схватила меня за плечо и сжала его с силой. — Ты чего? Непременно надо. Обязательно! И когда тебя будут обо всем расспрашивать, ты в красках расскажи, насколько прекрасная у нас школа. Какие замечательные у нас учителя. И…

Она убрала свою жабью лапу, поправила волосы, вернее их имитацию, а потом закончила:

— Про директора тоже скажи. Ну ты понял. Как много директор нашего образовательного учреждения делает для учебного процесса. Старается, себя не жалея. Мол, трудится днем и ночью, все для детей, все для школы. Тебе понятно?

Жаба сурово свела брови и посмотрела на меня с таким злобным выражением, что любой другой на моём месте не только понял бы, но и сам, стю секунду, побежал бы в редакцию газеты, дабы воспевать деятельность директрисы. Суть-то была именно в этом.

— Хорошо. — Кивнул я, мысленно проклиная и Дееву, и свою дурацкую натуру с ее стремлением спасать всех подряд, и Жабу тоже заодно.

— Все. Иди. Скоро звонок. А! Нет, подожди!

Я не успел и шага сделать, как она снова ухватила меня за плечо.

— По поводу моей проблемы… Я не знаю, как ты этого добился, но сегодня утром пришел электрик и сильно извинялся. Нес, правда, какой-то бред. Про перст судьбы, про наказание небес… Хотя, вроде бы, даже не был пьян. В общем, спасибо, Петров.

Я заверил директрису, что все хорошо и слов благодарности не требуется, а потом быстренько смылся от нее в сторону класса. Просто что-то многовато благодарных у меня уже стало. Целых двое. К Деевой теперь еще и директриса добавилась. Ну эта хоть не будет долги возвращать, слава Богу. С ней мы уже обменялись «любезностями»

А насчёт Митрича понятно. Он, наверное, на фоне вчерашнего происшествия решил, будто его судьба уберегла, в отличие от Дядь Лёни. Сантехник то в больничку поехал, а Митрич обошелся только ушибом. Вот и расчувствовался, похоже. Но, естественно, директрисе об этом знать не надо. Пусть думает, будто и правда прозрение электрика — моих рук дело.

Я бегом домчался до класса и заскочил в кабинет прямо одновременно со звонком, под носом у математички, которая уже стояла в дверях. Валентина Сергеевна вошла следом за мной, тактично сделав вид, будто не заметила моего без пяти минут опоздания. Добрая она все-таки.

— Ты чего сегодня так задержался? — Шёпотом спросил Макс. — Я замучался ждать тебя на нашем месте. Думал, случилось чего-то. Собрался после уроков к тебе идти домой.

— Да не. — Я небрежно отмахнулся. — Просто встал позже обычного. Вчера там дела кое-какие были…

— Да слышал, слышал. — Тихонько засмеялся товарищ. — Сам знаешь, как быстро у нас слухи разлетаются. Говорят, ты сантехнику Дядь Лёне в лоб сварочным аппаратом зарядил из-за того, что он к вам в гости часто стал наведываться. По другой версии, вроде бы он тебя этим аппаратом ударил. Но смотрю, с твоим то лбом все в порядке.

— Да сочиняют, как обычно. — Отмахнулся я. — Поменьше слушай.

— Садитесь, 7″Б", — Валентина Сергеевна, приветствуя, кивнула ученикам.

Тут же загрохотали стулья, начались шорканья ног о линолеум и шелест тетрадей.

Я сидел, как на иголках. Причина была вполне простая. Деева, как только я появился в классе, уставилась на меня с улыбкой и даже теперь, несмотря на то, что занятия уже начались, периодически оглядывалась через плечо в мою сторону, продолжая улыбаться.

— Чего это с ней? — Спросил вдруг Макс и кивнул на старосту. — Лыбится и лыбится. Точно гадость задумала.

— Чего? Не знаю. Не понимаю, о чем ты. — Состроил я из себя дурака.

— Ну ты глянь, она пялится сюда без перерыва. Может, хочет втянуть нас в какую-нибудь внеклассную работу. Не. Я точно не пойду.

— Да влюбилась она, Макс. — С тихим смехом ответил я другу и толкнул его плечом. — В тебя. Видишь, вон, как смотрит.

Вообще, конечно, это была попытка перевести ненужную беседу в плоскость юмора и заодно отвлечь Макса. По крайней мере, я точно не думал, что наш минутный разговор будет позже иметь последствия. Ляпнул исключительно для того, чтоб Макс перестал обращать внимание на Дееву. Сам тоже полностью ее игнорировал.

На первой же перемене выцепил Ермака, Демидова, Строганова и вместе с Максом оттащил их в угол.

— Так, парни, разговор есть серьёзный. — Начал я сходу. — Поэтому после уроков собираемся на футбольном поле. Будем обсуждать насущную проблему.

— Ага, блин… — Строганов почесал затылок. — Уже обсуждали. Так обсуждали, что еле ноги унесли.

— Ой, кто бы говорил. — Моментально среагировал Макс. — Вот именно, что некоторые ноги унесли, а некоторые вместе с товарищем были до самого конца.

Видимо это он ненавязчиво ткнул пацанам в лицо прошлый раз, когда они смылись после появления генерала.

— Слушайте, я вас позавчера от родительских ремней спас. Так?

— Ну так… — Согласился Ермаков.

— Вот и все. Имейте совесть. Значит с вас причитается. — Отрезал я.

— О-о-о-о-о… — Демид уставился на меня в оба глаза. — Так ты это ради нас, да? Ради нас, а не Наташку спасал? Ну ты даешь, Петров. Вот это действительно товарищеский поступок. А что? Логично. Жабе после такого точно не до подарков стало. Леха, ты — настоящий друг. Конечно, встретимся после уроков и все обсудим. Любой вопрос. А если некоторые буду возмущаться…

Демидов замолчал и многозначительно посмотрел на Ермака, чтоб тот без слов понял, насколько некрасиво выглядит его нытье.

Я, конечно, испытывал некоторое чувство дискомфорта. Не каждый день такое случается, чтоб уровень моего героизма рос сам по себе на ровном месте. Сначала — Жаба, теперь — пацаны.Тем более, героизм этот на самом деле — надутый мыльный пузырь. Однако, тихий голос совести был решительно задавлен. Как говорится, есть цель, не вижу препятствий. Главное, сделать все правильно. А уж с внутренними угрызениями совести я потом как-нибудь разберусь.

Соответственно, как только закончились уроки, мы собрались дружной компанией и отправились на футбольное поле. Там я обрисовал пацанам в красках и деталях свой план вместе с обоснованием, почему так важно привести его в исполнение.

Глава 5

План мой был с одной стороны прост, с другой — зависел от множества факторов. Если Рыкова поведется. Если Ромов согласиться. Если в парке будут ошиваться «монастырские». Вот это огромное количество «если» слегка нервировало. Не люблю, когда нет полного контроля над ситуацией.

Для начала достаточно сложно было объяснить пацанам, на кой черт мне вообще сдался Ромов. Чисто теоретически меня с этим парнем вообще ничего не связывает.

— Погоди… — Строганов затряс головой, как собака, которая вылезла из воды. — Я немного запутался. Значит, ты хочешь помочь матери получить повышение. Для этого тебе нужно подружиться с Ромовым. Так?

— Так, — кивнул я, потому что только эту причину можно было озвучить товарищам. Других подходящих я не нашел. А правду вообще никак не скажешь. Примут за сумасшедшего.

Долго думал, прежде, чем прийти к конечному варианту и остановился в итоге на родительнице. Больше ничего, на самом деле, нас с новеньким не связывало. Оно и эта история выглядела весьма сомнительной. Однако в данном случае я хотя бы могу объяснить свою заинтересованность в Никите. Меркантильный интерес — это понятно каждому. Даже тринадцатилетнему пионеру.

— Хорошо. А где гарантии, что ваша дружба поможет? Вдруг мы с этим Ромовым помиримся, а толку не будет. — Спросил Ермак. Ему, судя по недовольному лицу, перспектива дружбы с новеньким не нравилась больше остальных.

— Нет гарантий. — Согласился я. — Но попробовать надо. Тем более после того инцидента с его старшим братом есть шанс действительно подружиться.

— О! Точно! — Ермаков заметно приободрился, ухватившись за мою последнюю фразу. — Ты же виделся с отцом этого придурка. Ну так и поговори с ним напрямую. Помнишь, он все суетился, бегал по школе. Домой тебя отвез.

— Ты совсем что ли? — Вмешался Макс. — Как представляешь себе? Приходит такой Леха к Ромовым. Здравствуйте, вы вот меня на машине сбили, а теперь давайте, мать мою начальником делайте. Так? Ну такое поведение вообще-то выглядит как… как этот…

Макс пощёлкал пальцами в воздухе, пытаясь вспомнить слово. Слово не вспоминалось.

— Да блин! — Толкнул он меня локтем в бок. — Помнишь, французский фильм? Этот, с Бельмондо.

— Шантаж. — Подсказал я другу, хотя вообще не понял, о каком фильме идёт речь. Кроме «Профессионала» в голове больше никаких ассоциаций не возникло. Просто данное определение подходило к ситуации лучше всего.

— Точно! — Макс удовлетворённо хлопнул в ладоши. — Шантаж и есть. Вот он как-то по-буржуйски выглядит. И тут я согласен с Лехой. Подружиться с сыночком — совсем другое дело. Да еще если учитывать, что Петров пострадал от их семейки. Заведомо будет хорошее отношение.

На самом деле, Макс далеко не был согласен с моим планом. Я ему озвучил его еще несколько дней назад, когда мы вместе делали уроки после школы. Правда, озвучил без деталей и нюансов. Чисто общую картину. Однако в данном случае он решил встать на мою сторону и поддержать.

— Так. Ладно… — Строганов снова почесал затылок. Привычка у него такая. Когда основательно о чем-то думает, все время повторяет этот жест. — Значит, ты предлагаешь позвать Ромова в парк. Там мы устроим стычку с «монастырскими». Вопрос. Как? Вернее, «как» учить не надо. Это я понимаю. Но в данном случае мы сами их спровоцируем и они сцепятся с нами со всеми. А надо, чтоб только с Ромовым. И чтоб мы встали на его защиту. Не понятно.

— Поверь, если мы встретимся с «монастырскими», провоцировать их точно не придётся. Они без нашей помощи сами начнут. — Заверил я Серегу.

Просто пацаны не знают одной маленькой детали. Я никому так и не рассказал о своей встрече с той троицей, которая подвернулась под руку в первый день моего пребывания в новом состоянии. Но что мне известно наверняка, они нашего «разговора» точно не забыли. И если мы столкнемся на нейтральной территории, да еще если «монастырских» будто не трое, а больше, то старые обиды всплывут непременно.

Толкач по-любому решит восстановить свою репутацию, которую совершенно бессовестным образом мы с Деевой слегка подпортили прямо на глазах у его товарищей. Да, целью в первую очередь буду я, но в моей голове имелись парочка идей, как перенаправить злость Толкача на Ромова. А там уж дело за малым. Вмешаются пацаны и героически встанут на защиту Никиты. Вернее, встанут рядом с ним, плечо к плечу, как верные товарищи.

— Ладно… — Строганов помолчал несколько секунд, а потом добавил. — Но он с нами вряд ли пойдёт. Мы же, типа, совсем не друзья.

— Да. Поэтому Ромова позовет Ленка Рыкова. Ей он не откажет. — Произнёс я вслух и сразу же настроился на негативную реакцию Ермкова. Он сейчас по-любому начнет спорить.

Однако, реакции не последовало. Диман сидел молча, хотя весь его вид говорил о том, насколько ему не нравится моя идея. А потом до меня дошло. Ну конечно! Ермаку просто стремно признаваться в своей симпатии к Ленке. Я то ожидал поведения взрослого парня, который вряд ли согласиться, чтоб девушка, которая ему нравится, приглашала какого-то Ромова на прогулку. Забыл, что имею дело с подростками. Ну и чудно. Так даже лучше.

— Таааак… — Снова влез Строганов. — А Рыкова с какого перепуга потащит новенького в парк? Мы с ней, мягко говоря, не в самых лучших взаимоотношениях, чтоб просить об этом. К тому же придется еще два часа объяснять, зачем нам это надо. Ты же знаешь девчонок. У них сто пятьдесят вопросов даже там, где вообще все понятно. А если непонятно, то им непременно надо выяснить и разобраться.

— Не надо просить. Она случайно услышит краем уха, будто Деева хочет Никиту позвать и сделает это назло Наташке. Девчонки… — Развел я руками, намекая на странности женской логики.

Пацаны многозначительно замолчали, но при этом смотрели на меня даже с некоторым уважением. Мол, ничего себе, Петров, ты даёшь.

— Макиавелли… — Высказался в итоге Демид. Видимо, это был комплимент.

Дело оставалось за малым. Сделать так, чтоб Рыкова узнала о придуманной встрече Ромова со старостой. Для этих целей мы подрядили Строганова. Он жил с Ленкой в одном доме и периодически мог забежать к ней по какой-нибудь уважительной причине, зачастую даже не связанной со школой.

— Привет. — Сообщил он радостно Рыковой, когда она открыла дверь квартиры.

Мы в этот момент дружно притихли на первом этаже, стараясь ничем не выдавать своего присутствия.

— Чего тебе? — Ленка явно не была расположена к общению.

Думаю, причина в том, что на последнем уроке, которым была история, Нинель Семеновна сообщила обеим кандидаткам на почётную должность старосты свое решение по этому крайне волнительно вопросу. И выглядело оно следующим образом. Так как желающих заполучить место старосты в этом году двое, то надо будет оценить степень готовности обеих девчонок взять на себя ответственность. Поэтому в течение месяца весь класс будет смотреть на их поведение, а Нинель Семеновна на их успехи в учебе. По истечению указанного срока мы коллективно решим, кто же станет старостой.

Не знаю, на что рассчитывала Ленка, выступив против Деевой, но такой поворот ее, мягко говоря, не устроил. Она, наверное, никак не предполагала, что их ждет выборная гонка с конкурсными условиями. А теперь, оказывается, нужно стараться в течение месяца заслужить желанное место.

Насчёт учёбы все хорошо у обеих девчонок, за это даже разговора не шло. Но выбирать-то по итогу будет весь класс. И тут — загвоздка. Ни Наташка, ни Рыкова особой любовью у одноклассников не пользовались. К ним относились, можно сказать, нейтрально. А иногда даже негативно.

Значит, нужно будет постараться перетянуть на свою сторону большую часть товарищей. И вот этот нюанс Ленку немного расстроил. Ей, видимо, сильно не хотелось, устраивать пляски с бубном перед теми, кого она считала чуть глупее, чуть бездарнее себя самой.

— Лен, дай соль. А то я там пельмешки поставил варить, смотрю, соли нет. — Весело сообщил Строганов Рыковой.

— Мда?– Она с ног до головы окинула подозрительным взглядом Серегу.

По идее он спустился к ней из дома, но при этом был одет в школьную форму. Хоть сумку догадался оставить у нас.

— Да я только вошел, сразу кастрюлю на плиту бухнул. А потом про соль вспомнил. — Объяснил Строганов свой явно не домашний вид.

— Ммммм… Ну сейчас. Подожди. — Недовольно протянула Рыкова, а затем исчезла в квартире, прикрыв дверь перед носом одноклассника.

Через минуту она уже снова возникла на пороге, протягивая Сереге завязанный узелком мешочек, в котором была насыпана соль.

— А ты чего дома сидишь? — Невзначай поинтересовался Строганов. Вернее, сделал вид, будто интересуется невзначай.

— А где мне надо быть? — Удивилась девчонка. — Так-то уроки делать надо. Не все же, как ты, на «авось» полагаются.

— Ну я думал вы коллективно идёте. Ладно. Ошибся, значит. — Строганов старался говорить непринуждённым тоном и в принципе у него это получалось. Заподозрить подвох было сложно.

— Кто идёт? — Удивилась Рыкова.

— Да ваша компания отличников. Вроде бы слышал, как Деева Ромова звала сегодня в парк. Подумал, наверное, вместе будете гулять. Аааа! Черт. Вы же теперь с Наташкой враги. Ну тогда понятно. Ладно. Пойду. Спасибо.

Серега развернулся и направился к лестнице, делая вид, будто собирается подняться на свой этаж.

— Строганов! Подожди! — Окликнула его Ленка. — Так а Никита что? Он согласился?

— Не знаю. — Серега отвечал небрежно и вроде как с не очень большой охотой. — Дак ты позвони ему. У тебя же есть домашний телефон. Уверен, сразу выяснила номер Ромовых.

— Ну… Это как-то неправильно, звонить и спрашивать подобные вещи. — Ленка задумалась, но по интонации голоса чувствовалось, ей очень хочется сделать именно так, как советует Строганов.

— Так ты и не спрашивай. Позови сама его гулять. По его ответу сразу поймёшь, согласился он на предложение Деевой или нет.

— Да? И правда… — Еще больше задумалась Ленка, но потом испуганно добавила, — А если он вдруг решит со мной гулять, что делать-то?

— О, блин. Я откуда знаю? Иди гуляй, наверное. Погода хорошая. Парк ему наш покажешь. Вряд ли Ромову, конечно, после Москвы это будет удивительно, но… Короче, Рыкова, чего ты привязалась со своим Ромовым⁈ Что хочешь, то и делай.

— Кто привязался⁈ Я⁈ — Удивилась Ленка. — Вот ты совсем дурак Строганов.

Она фыркнула и громко хлопнула дверью.

Серега демонстративно потопал ногами, изображая, будто идёт по ступенькам вверх, а потом на цыпочках прокрался к первому этажу, где, прижимаясь к стеночке, кучковались мы.

— И как понять, согласится ли Ромов? — Спросил меня Демид, как только наша компания вышла из подъезда.

— У него выбора нет. — Усмехнулся я.

В отличие от пацанов, которые еще не сталкивались с таким явлением, как женское соперничество и женское упрямство, я в этом уже разбираюсь. Рыкова костьми ляжет, но потащит сегодня Никиту в парк. Это прямо как пить дать. Но… На всякий случай, в данном направлении тоже решил кое-что предпринять. Чтоб наверняка все сложилось.

— Так…Первая часть плана готова. Шуруйте домой переодеваться. А я заскочу в одно место, проконтролирую кое-что. — Велел я пацанам. — Встречаемся через три часа на школьном дворе.

Что удивительно, товарищи беспрекословно меня послушались. То есть, по факту, сам того не желая, я стал кем-то навроде лидера в нашей компании.

Рацаны бегом рванули в разные стороны, а я направился к дому, в котором не так давно поселилось семейство Ромовых. Их место жительства, естественно, ни для кого секретом не было. Половина района это знала чуть ли не с первого дня, а вторая — просто пока не озадачивалась данным вопросом.

На самом деле, все детали своего плана я додумал ночью, когда улёгся спать после материной нотации. Главная мысль моих раздумий — хорош тратить время на всякую ерунду. Деева, сантехники какие-то. Надо быстренько урегулировать ситуацию и все.

Поэтому сегодня я был настроен решительно. Мне нужен результат.

Ромовы жили в доме, который местные из-за его формы любовно называли «Пентагон». Это была девятиэтажка, на фоне остальных строений выглядевшая необычно. Не знаю, по какой прихоти ее построили полукругом.

Нужный подъезд отыскал быстро.

— Есть свои плюсы в этом времени… — Сказал я сам себе, открывая дверь.

Учитывая, что домофонов пока не придумали, все подъезды были в свободном доступе. А значит, я спокойно поднимусь и позвоню уже в квартиру.

Открыл мне сам Ромов.

— Привет. — Сказал новенькому, улыбаясь максимально приветливо.

— Привет… — Мягко говоря, он слегка удивился моему появлению.

— Слушай… Тут вот какое дело. Твой отец говорил, если что-то не так… Ой, извини, можно войти? А то разговариваем на пороге, будто посторонние. — Я в наглую шагнул вперед, оттесняя Ромова вглубь квартиры.

Возможно, не будь он удивлён моим появлением, скорее всего послал бы куда подальше. Ну и, конечно, на руку сыграла недавняя ситуация с его старшим братом. Поэтому Никита просто попятился, продолжая смотреть на меня с немым вопросом в глазах.

— Ничего, что отвлекаю? — Поинтересовался я вежливо, снимая обувь. — Пройдём в комнату?

Ромова мое беспардонное поведение буквально выбило из колеи. Он молча наблюдал, как я преспокойненько раззуваюсь, а потом топаю в первую попавшуюся комнату. Просто открыл дверь и заперся внутрь. По большому счету, Никита мне сам даром не нужен, как и его квартира, но вот донести ему определённую информацию необходимо.

— Ого. — Я замер на пороге, всем своим видом демонстрируя восторг. — Вот это да.

Комната оказалась залом, который, честно говоря, больше напоминал небольшой музей. Кроме дивана и цветного телевизора, стоявшего на тумбочке, здесь еще имелись несколько больших шкафов со стеклянными дверьми.

В первом шкафу на полках стояли корабли всевозможных размеров и комплектаций. Начиная от галлер и заканчивая современными крейсерами. Видимо, кто-то увлекается моделированием, потому что собраны они были с очевидной любовью.

Во втором шкафу находились фигурки солдатиков. Естественно, не тех, которые запросто можно купить в обычном советском магазине. Тут были экземпляры, которые вполне достойны стать предметом гордости любого коллекционера.

В третьем шкафу лежали камни. Ну… С камнями у меня не сильно хорошие отношения. Я вообще не разбираюсь в данной теме. С моей точки зрения это просто булыжники разного размера и вида. Однако, уверен, простые куски пород никто не станет хранить за стеклянными дверьми на бархатных подушечках.

— Офанареть… — Я подошёл к первому шкафу и с искренним восхищением уставился на модели кораблей.

В этот момент в коридоре зазвонил домашний телефон. Однако Никита стоял, не двигаясь с места. Пялилися на меня так, будто я маньячила какой-то. Хотя, возможно, с его точки зрения так и есть.

— Да ты ответь. — Кивнул я Ромову в сторону, откуда доносился отвратительный дребезжащий звук. — Там сегодня вроде бы наши отличники собираются в парке гербарий собирать. Ну… Рыкова, Кашечкин, Деева…Может, они и звонят.

Последнюю фамилию я, конечно, произнёс специально. В отличие от пацанов, которые в силу безмятежного возраста очень быстро забыли первый день появления новенького, я, к примеру, наоборот его очень хорошо помнил. Как и то, с чего вообще началось противостояние Рыковой и Наташки.

В тот день Ромов будто помешанный навязчиво лепился к старосте. Сам подошёл, жвачку предлагал и вообще, судя по тому, как он себя вел, Деева почему-то была ему сильно интересна.

Именно по этой причине я сейчас ляпнул про Наташку. Если Ромова позовет Рыкова, не факт, что он согласиться. Об этом я пацанам, конечно, не сказал. Но вот на Дееву расчет у меня был. Уверен, в данном случае интерес Ромова точно скажется.

— А… А, да! — Никита пришел в себя, развернулся и выскочил из комнаты.

Буквально через секунду я услышал, как он отвечает по телефону.

— Але. Да. Здравствуй, Лена. В парк? Отличная идея. Конечно, пойду. Спасибо за приглашение. Согласен. Погода замечательная. Где встречаемся? Ага. Хорошо. Давай прямо в парке. Найду, конечно. Я знаю, был с отцом.

Ромов трындел, обсуждая с Рыковой будущую встречу. Конечно, деталей он не спрашивал, искреннее полагая, будто гулять они пойдут компанией, в которой, что немаловажно, будет и Деева.

Я в этот момент подошёл к шкафу, в котором лежали камни. Даже любопытно, что это за хреновины.

Неожиданно мой взгляд выцепил фотографию, стоявшую на средней полке. Снимок не был вставлен в рамочку. Его просто прислонили к одному из камней.

Старое фото, сделанное на черно-белую плёнку.

Молодые люди, веселые и беззаботные. Трое парней и трое девушек. Судя по тому, как они были одеты, это, скорее всего подход. Причем стояла компания молодых люлей в горах, на снегу, но при этом и парни, и девушки были одеты в легкие рубашки. Ну да, есть такое. Летом в горах действительно там, где лежит снег, может быть так жарко, что хоть раздевайся и ходи в трусах.

Однако привлекло моё внимание вообще не это. Я замер, бестолково разглядывая фото. Почти все участники запечатленной сцены были мне знакомы.

В центре, с довольной улыбкой, положив обе руки на плечи друзьям, стоял Ромов-старший. Да, здесь он моложе, но я все равно его узнал. А вот дальше… Дальше я просто сильно, очень сильно охренел.

Одна девушка подозрительно напоминала Дееву. Вот прямо точь-в-точь, честно слово. Вполне понятно, Наташки там быть не может по причине отсутствия на белом свете, как явления. Снимку много лет. Скорее всего, это ее мать. Ну или другая родственница.

Вторая… Второй была моя матушка. Тут сто процентов ошибиться невозможно. Третью я не знал. Но и это полбеды. Еще больше вопросов у меня возникло из-за парней. Потому что одним из друзей, которые смеялись, глядя в камеру, был мой отец.

Глава 6

— Извини, я отвлёкся. — Ромов закончил разговор и вернулся в комнату.

Я его появления, честно говоря, даже не заметил. Мое внимание целиком и полностью захватил этот дурацкий снимок. А вернее, попытка понять, какого хрена⁈

Отца вживую я видел очень, очень давно. Воспоминания поблекли и стёрлись. Возраст у меня был почти как у Илюши сейчас.

Мать всегда говорила, будто он у нас то ли лётчик-испытатель, то ли исследователь Арктики. Иногда ее показания путались, противореча друг другу.

Я, естественно, вопросов не задавал и уж тем более не пытался вызнать правду. Отец нас бросил, это понятно. Какая, там, на хрен, Арктика. Просто матушка сильно не хотела наносить сыновьям психологическую травму. Тем более, Илюха в эту историю, в отличие от меня, вообще верил всей душой. Он даже хранил одно старое отцовское фото завёрнутым в газету под подушкой. Иногда поздно ночью, когда братец думал, что я сплю, он вытаскивал снимок и что-то там ему шептал. Подозреваю, торжественно клялся отправиться в Арктику и отыскать родителя.

В его смерть младшенький упорно не верил, считая, будто отец просто остался в северных льдах по какой-то очень уважительной причине и пока не имеет возможности вернуться. Видимо, по мнению Илюхи его там в плен захватили пингвины или моржи.

Потом был тот случай в электричке. Когда Ромов сказал об отце крайне неприятную вещь. Но я, честно говоря, тогда расценил это как попытку задеть меня и унизить в присутствии друзей. Все-таки папа-урка это совсем не то, что лётчик-испытатель.

А теперь…

— Откуда это у тебя? — Спросил я, повернувшись к Ромову лицом.

Он был спокоен, а значит, Никита либо не понимает, что на снимке мои родители, либо просто офигенно хорошо умеет держать эмоции под контролем. Однако в силу юного возраста, первая версия мне кажется более правдивой. Скорее всего, Ромов мог что-то слышать о моем родителей, но факт его присутствия на снимке для Никиты неизвестен.

— Старая фотография отца. — Ответил он, даже не заострив внимания на самом вопросе. — Алексей, скажи пожалуйста, о чем ты хотел поговорить? Потому что мне надо сделать уроки и собираться. Извини за бестактность.

Я задумчиво уставился на Ромова. Какая странная хрень, однако, выходит.

В прошлом варианте событий он все время вел себя нагло, вызывающе. Прямо будто провоцировал специально всех нас на какой-то негатив. Сейчас же передо мной стоит вполне обычный пацан. Даже где-то приятный. Разговаривает вежливо, спокойно.

— Почему ты сказал… — Начал было я, но тут же заткнулся.

Фото произвело на меня слишком сильное впечатление. Я утратил контроль, если честно.

Во-первых, выходит, Ромов-старший действительно знал моего отца. Но еще выходит, он знал мою мать и, судя по всему, мать Наташки. Кроме того, наши с Деевой родители тоже знакомы, о чем я не имел ни малейшего понятия. Никогда, вообще никогда не поднималась эта тема. Наоборот, если речь заходила о старосте, мать всегда делала задумчивый вид, будто пытается сообразит, о ком идет речь. То есть, просто-напросто данный факт скрывала. А мы с Наташкой, между прочим, восемь лет в одном классе проучились. Родительские собрания так-то бывали. Уж там наши матери по-любому встречались. И что это тогда? Частичная амнезия со стороны матушки?

Но волнительнее всего — отец. Какого хрена? Почему Ромов тогда в электричке сказал, будто он сидит за зоне? Вот именно это я сейчас чуть не спросил. Но, к счастью, вовремя взял себя в руки. Потому что данных слов еще не прозвучало и Никита примет меня либо за психа, либо… Нет, без «либо». За психа и примет.

— Ясно… — Ответил я, хотя вообще ни черта ясного во всей ситуации не было.

Но вполне очевидно, сейчас Ромов мне ничего не расскажет, потому что, скорее всего, не знает. Он, кстати, может и о моём отце что-то выяснит позже.

— Да… Хотел спросить… — В голове творился легкий сумбур. — Хотел спросить про врача. Твой папа, когда отвозил меня домой, сказал, что у него есть хороший врач, если что. Если будет голова болеть или еще какие признаки появятся. В школе не стал подходить, чтоб не провоцировать интерес остальных. Но вот…Ты узнай, пожалуйста.

— Хорошо. — Кивнул Никита, вполне удовлетворённый моим ответом.

— Ага. Пойду тогда. Уроки тоже.

Я выскочил из комнаты, натянул кеды и ретировался из квартиры Ромовых.

— Что за хрень?– Спросил самого себя, как только оказался на улице.

Естественно, ответить на этот вопрос было некому.

Имеется, конечно, вариант, дождаться вечером матушку и хорошенько прижать ее. Но тут другая сторона. С первого дня появления на заводе нового главного инженера она никаким образом не давала понять в разговоре, к примеру, с той же соседкой, будто знает его с юности. На фотографии им лет по двадцать. То есть, либо они вместе учились в институте, либо продолжали общаться после школы, либо вообще жили где-то в одном месте.

В любом случае, если мать столько времени врала, то очень сомневаюсь, будто именно сегодня она кинется тринадцатилетнему сыну рассказывать правду. Хотя, конечно, я однозначно попробую. Может, не в лоб. Может, обходными путями. Посмотрим.

Сейчас на повестке дня — Ромов, парк и пацаны. Теперь я просто обязан подружить всех между собой, дабы потом спокойно выяснить то, что волнует меня. И еще…

В голове вдруг возникла очень странная и вроде бы нелогичная мысль, но в данный момент она показался вполне реальной. Что если я вернулся в своё прошлое не только ради себя самого? Что если не просто так начали столь сильно меняться события. Наташка на каждом шагу, фото в доме Ромовых… В общем, как ни крути, разобраться во всем этом необходимо.

От дома Никиты я рванул к своему. Надо быстро сделать уроки, поесть, переодеться и встретиться с друзьями. Главная и самая тяжёлая часть плана выполнена. Пацаны согласились подружиться с Ромовым. Ленка согласилась позвать его в парк. Никита согласился пойти вместе с Рыковой. Отлично. Дело за малым. Осталось «случайно» столкнуться с монастырскими, и желательно, чтоб там был Толкач. Насчёт этого у меня тоже имелась идея.

Глава 6.2

Сначала все складывалось очень удачно, гладенько и ровно. Даже неожиданно, если честно. Хотя, вот это благополучие и должно было меня насторожить. Очевидно же, в этом варианте моей жизни все постоянно идёт через одно место. Но я настроился творить великие дела и о каких-то неудачах даже не думал. По большому счету, что проще? Надо всего лишь прийти в парк и в нужный момент вмешаться в ситуацию. Все. Максимально элементарный план. Так думал я, еще не подозревая, насколько сильно ошибаюсь. В тот момент я кипел энергией, предвкушая скорее решение насущных проблем.

Я заскочил домой, переоделся, поел, убрал в комнатах, сделал уроки. В общем повел себя как порядочный сын и примерный ученик. Мать собралась отпроситься с работы чуть раньше, чтоб проведать Дядю Лёню, о чем меня предупредила. Будет очень хорошо, если она вернется домой, а тут все в порядке.

С матерью сейчас ругаться мне не с руки, а то опять определит в какой-нибудь трудовой лагерь в виде очередной дачи очередной подруги. Я не хочу тратить время на ерунду. Тем более, к матушке тоже появились теперь вопросы. Много вопросов, так будет точнее.

Я ещё не думал, каким именно образом вызнаю правду, но насчёт ее прошлого знакомства с Ромовым-старшим и с Наташкиной матерью мы еще поговорим. Кстати, я бы и с самой Деевой перекинулся парой слов. Например, поинтересовался бы, а чего это она так пялилась на отца Никиты, когда мы феерично учавствовали в прослушивании?

Из-за насыщенных событий последних дней я это момент как-то упустил. Забыл о нем. А ведь там тоже все было очень странно. Выходит, в отличие от меня, Наташка что-то знает. Иначе с чего бы ей реагировать подобным образом на левого мужика, который, по идее, встретился ей впервые?

Но ни фига подобного. Она явно узнала Ромова-старшего. Причем узнала именно в лицо. Фамилия, которую в первый день появления Никиты озвучила директриса, Наташку изначально не напрягла.

Но с Деевой, можно и чуть позже разобраться. Тем более я пока хочу, чтоб мы находились с ней на максимально далеком расстоянии. В любом случае ситуация с отцом Никиты касается в первую очередь самой Наташки. А вот с матушкой лучше побеседовать скорее. Вдруг эта внезапно всплывшая информация будет иметь значение.

Напрягает лишь один момент. Если заведу подобную тему с родительницей, значит, про отца тоже придётся пораспрашивать. Не могу сказать, будто мне этого очень хочется. Правда, тут тоже бабка на двое сказала. Вряд ли родительница прям кинется рассказывать мне подробности. Не для того она их много лет скрывала.

Ясное дело, в своем нынешнем возрасте я не могу ставить ей ультиматумы и требовать правду. Она просто либо соврет, либо сошлется на «взрослые дела». Есть у нее такая фишка. Чуть что, сразу изображает умное лицо и говорит эту очень скользкую фразочку. Типа, не дорос еще.

В любом случае, прежде чем уйти из дома, я хорошо подготовился. Не только к материному возвращению, но и насчёт «монастырских». А то знаю я эти законы подлости, как они работают. Всю жизнь данная компашка отиралась после обеда в парке, а сегодня возьмут и не явятся. И что тогда? Просто все коллективно погуляют? Ромов с Рыковой, я с пацанами. Нет. Такой вариант не подходит. Поэтому во втором вопросе пришлось напрячься. А для этого я срочно должен был позвонить.

Домашнего телефона у нас не имелось. Мать очень хотела и даже стояла на очереди, но пока ещё великое счастье в наш дом не привалило. Зато телефон был у соседки. У той самой Алевтины Степановны, которой Илюха пытался всучить хрустальную вазочку для продажи. Да, я мог выйти на улицу и набрать номер в любом уличном телефоне. Но такой вариант мне не подходит. Я ещё пока не знал, какой именно номер нужен.

— Здравствуйте, Алевтина Степановна. — Вежливо кивнул я, когда соседка после моего долгого и громкого звонка в дверь появилась на пороге.

Она уже числилась пенсионеркой и благополучно сидела дома. Вернее, в большей мере, конечно, не сидела, а постоянно куда-то ходила по своим пенсионерсерм делам. Но застать ее днем на месте было вполне реально. К счастью, мне повезло.

— Здравствуй, Алёша. — Она в ответ тоже культурно поприветствовала.

— Простите, можно от вас позвонить?

— Можно. — Соседка посторонилась, пропуская меня внутрь квартиры.

Хотя по лицу Алевтины Степановны было заметно, как сильно задолбал ее этот вопрос.

Справедливости ради, скажу, к Алевтине Степановне позвонить ходил весь подъезд. Из всех соседей телефон был лишь у нее. Ладно, когда ещё приходили сами. Могло быть гораздо интереснее. Все соседские родственники, друзья, товарищи, коллеги звонили Алевтине Степановне с просьбой позвать Ивановых, Петровых, Сидоровых из такой-то или сякой-то квартиры.

То есть ей приходилось класть трубку на тумбочку рядом с аппаратом, выходить в подъезд, затем либо подниматься вверх, либо опускаться вниз, чтоб сообщить Ивановым, Петровым, Сидоровым, что их приглашают к телефону.

А после этого еще час слушать, как в её собственной квартире посторонний человек со своим родственником обсуждает какие-то «срочные» семейные дела. И что удивительно, за все это время Алевтина Степанова ни разу никого не послала к черту. Я бы, лично, точно не выдержал.

— Извините, а можно у вас заодно попросить справочник? Номер не помню. — Крикнул я в сторону кухни, где скрылась хозяйка квартиры.

У нее это уже выработалось в привычку. В своем же доме уходить куда-нибудь подальше, чтоб не слушать чужие разговоры.

— Возьми в тумбочке, под скатертью, на полке! — Отозвалась в ответ Алевтина Степановна, не выходя из комнаты. Даже дверь не открыла.

Я приподнял край скатерти, которая и правда имелась на тумбочке с телефоном. Там, на полках стояли книги и среди них был нужный мне справочник городских номеров.

— Чудесно. — Буркнул я себе под нос, а затем открыл букву «Т» и начал искать нужную мне фамилию.

Отца Толкача знали многие. Причина все та же. Он работал на заводе начальником какого-то цеха. Между прочим, уважаемый человек. Непонятно, как у него сын таким придурком получился.

В любом случае, у них дома телефон просто обязан быть. В очереди на получение связи все эти руководители, даже мелкие, стояли первыми.

Через пару минут я разыскал три фамилии «Толкачев» с одинаковыми именами и отчествами. Отца этого придурка звали Василием Ивановичем, о чем мне тоже было, к счастью, известно. Иначе от количества номеров, которые надо обзвонить, я бы офигел. Но кто конкретно из трех Василиев — нужный, угадать было сложно. Поэтому я поступил соответственно ситуации — позвонил всем.

По первому номеру меня послали. Вернее, культурно пояснили, что я не туда попал. Толкачевы живут, да. Но Толкача среди них нет. Потому что пара пожилых людей столь странными кличками не пользуется. А вообще молодому человеку, то есть мне, не мешало бы заниматься делом, вместо того, чтоб беспокоить порядочных людей.

По второму номеру вообще никто не ответил. Видимо все были на работе. А вот по третьему, наконец, вышло идеально.

— Але! — Раздался в трубке очень далекий, совершенно непонятный голос.

При таком качестве связи, конечно, не разберёшь, знаком мне абонент или нет. Даже сложно понять, кто именно с тобой говорит.

— Здравствуйте, — Культурно начал я. — Это квартира Толкачевых?

— Да. Говорите, что надо. — Ответили мне сквозь треск, на том конце провода.

Слова доносились плохо, зато отчётливо было слышно посторонние звуки. Такое чувство, будто рядом с абонентом стоял какой-то бедолага с приступом астмы. Естественно, ничего подобного там не происходило, просто в трубке шипело, кряхтело и даже периодически «кашляло». Однако даже такая поганая связь в 1985 году была за счастье.

— Позовите Толкача. — Заявил я увереным тоном. А потом еще добавил. — Скажите ему, звонок очень срочный. Пусть скорее ответит. Он, конечно, тормоз, но до телефона доберётся как-нибудь.

Естественно, подобный тон я выбрал не ради того, чтоб нахамить незнакомым людям. Мне нужна была определенная реакция определённого человека.

Сначала была пауза. Тяжелая, но недолгая. Меньше минуты. А потом, наконец, последовал возмущённый ответ:

— Ты кто такой, придурок? Какой я тебе Толкач⁈ Совсем крыша поехала. Я ж узнаю, кто это, и тебе трындец.

В общем-то, я попал в яблочко. Номер, который набрал, был правильным и абонент оказался тем, кто и нужен.

— Меня зовут Никита Ромов. Звоню тебе сказать… — Я отовал трубку от уха, затем вытянул шею, проверяя, действительно ли Алевтина Степановна закрылась в кухне. Потом снова прижал мембрану к губам и громким шепотом, стараясь говорить отчётливо, произнес. — Я жду тебя, дебила, сегодня в парке. Надеюсь, придёшь, потому что ты ссыкло и трус. Придурок, дебил, тормоз.

Не дожидаясь ответа охреневшего Толкача, я положил трубку, скинув звонок. Судя по тяжёлому сопению, которое даже поганая связь скрыть не могла, мой собеседник вообще пребывал в полном ауте. Он потому не успел ничего сказать на столь внезапные оскорбления, которые с какого-то перепугу решил высказать ему непонятный Ромов.

— Спасибо, Алевтина Степановна! — Крикнул я в закрытую кухонную дверь. — Пойду домой.

— Все хорошо? Разобрался? — Соседка появилась на пороге с чашкой чая в руках.

— Да. От души благодарю. — Я вежливо кивнул Алевтине Степановне, а затем смылся к себе домой.

Время уже близилось к часу встречи с пацанами и мне пора было выдвигаться.

Глава 7

— Ну что, готовы к выполнению серьезной миссии? — Спросил я пацанов, как только мы встретились возле железнодорожной станции.

Чтоб попасть сначала к заводу, а потом к парку нам надо было перейти рельсы. Много рельс. Наша станция — узловая.

Я с любопытством посмотрел по сторонам. Моста через железную дорогу ещё нет. Его построят лет через пять только. Вокзал тоже выглядел по-забытому непривычно. Ни турникетов, ни парковки. Всего лишь два перрона и подземный переход, который ведёт прямо на территорию завода.

— Да готовы, готовы… — Протянул недовольно Ермак. — Чего-то только у меня сомнения. Все ли получится.

Судя по настрою, Диман по-прежнему не сильно был рад предстоящему мероприятию. Но высказать это вслух не решался. Только все время кривился и сопел, как паровоз.

— Да ладно тебе! — Макс, засмеявшись, хлопнул Димку по спине. — У меня вот нет никаких сомнений. Я в Лёхе уверен, потому что Лёха у нас голова. Да и потом… Он вон ради нас на что пошёл. Что ж мы, разве не подмогнём товарищу?

Я в ответ на слова друга скромно промолчал. Не только из-за того, что в большей мере они предназначались не мне. Просто на сегодняшний день «голова» пока занимается полнейшей ерундистикой вместо действительно важных дел. Надеюсь, сегодня эта ситуация поменяется.

Мы скучковались, и, весело переговариваясь, двинули в сторону завода.

Вернее, весело переговаривались пацаны. Я все равно был немного напряжён, хотя виду не показывал. Кивал в такт тому, что обсуждали товарищи, на самом деле не вслушиваясь даже в половину фраз. В мыслях упорно вертились предположения и догадки, связанные с родителями. Правда, ни одна из них на роль полноценной версии не годилась, скорее напоминая какую-то детективно-приключенческую драму.

Потому что, как ни крути, я в упор не видел связи между теми, кто изображён на фото. Мать закончила Воронежский университет. Отец — тоже. Ромовы приехали из Москвы и, судя по общему впечатлению, прежде в нашем городе не бывали. Каким боком здесь Наташкина мать, которая, если мне не изменяет память, работает где-то в общепите, я вообще представить не могу. Короче, ерунда какая-то.

Когда проходили мимо первой проходной, а у завода их было три, меня окликнул знакомый голос.

— Алеша! Алеша, подожди!

Этим отвратительно бесячим именем меня называли только мать и Илюха. Естественно, братца здесь быть не могло, он в детском саду. Значит, остается только один вариант.

— Черт… — Буркнул себе под нос, останавливаясь.

При всем желании изобразить, будто я не услышал, как родительница громко, с напором, зовет меня, точно не получится. Все равно догонит, а потом ещё звездюлей навешает. Поэтому пришлось остановиться и обернуться.

— Теть Валь, здравствуйте! — Обрадовался Макс, увидев причину задержки.

Хотя чему он радуется, не понятно. Я например, зная матушку, сразу заподозрил, сейчас речь пойдёт о каком-то ответственном задании. По крайней мере подходила она именно с таким выражением лица.

— Здравствуйте, ребята. — Родительница кивнула пацанам, которые в ответ тоже поздоровались, а затем немного отошли в сторону.

Вполне очевидно, мать хочет поговорить, поэтому стоять совсем рядом, открыв рты, это вроде как неприлично.

— Алексей. — Начала она серьёзным тоном. Ну все понятно. Сейчас выдаст что-нибудь. — Я еду в больницу, проведать Леонида Ивановича. Все-таки человек пострадал по твоей вине, некрасиво оставлять его без вниимания…

Я поморщился. Что за странная формулировка? Все-таки человек пострадал по своей вине. Вот так будет правильно. Потому что он, блин, в сорок почти лет отличается удивительной безответственностью. С какого перепуга винят меня, не понимаю. Нет, я, конечно, сам заявил, будто включённая вода, итог моих действий. Но Дядь Леня по личной инициативе полез к этому сварочному аппарату. С его подходом, удивительно, как он вообще дожил до своего возраста.

Зато теперь понятно, почему родительница оказалась за пределами завода раньше положенного. Время сейчас около четырех и она как минимум ещё час должна быть в отделе. Просто я забыл, что матушка отпросилась из-за сантехника.

— В общем, Алексей… — Продолжила она. — Не знаю, как быстро обернусь. Ехать надо на другой конец города. Поэтому Илью забирать тебе из садика.

— Зашибись… — Вырвалось у меня непроизвольно.

Такой поворот событий вообще никак не укладывался в мои планы. Детей из детского сада забирают в районе шести вечера. И я при всем желании, не успею этого сделать. Пока мы придём в парк, пока начнется вся заварушка, пока разберемся с ней… Этак я за братцем, в лучшем случае, явлюсь часов в восемь.

Нет, конечно, на улицу его никто не выставит, но матери точно донесут. Она меня потом обязательно прибьёт.

— Что такое, Алексей? — Нахмурилась родительница.

— Ничего. Все хорошо. — Натянуто улыбнулся я ей. — Забрать Илюшу. Понял.

— Вот и хорошо. А вы куда собрались? — Матушка выглянула из-за моего плеча, с интересом уставившись на пацанов, которые топтались на месте неподалёку.

— Да так… В парке погулять немного. Уроки я сделал. Дома убрал. Все хорошо.

— Какой ты молодец! — Искренне восхитилась она, а потом попыталась чмокнуть меня в макушку. Естественно, я увернулся.

Родительница тихо засмеялась, растрепала мои волосы пальцами и пошла в сторону остановки, которая находилась в двух шагах от главной, центральной проходной. Добраться до той больницы, которая ей нужна, она могла только с пересадками и только на трамвае.

— Что случилось? — Тут же подскочили пацаны, стоило мне остаться одному.

Видимо, по моему лицу было понятно, я сильно озадачен и ни черта не рад.

— Так… — Потер лоб рукой, соображая, как лучше поступить. — Мне кровь из носу надо забрать Илюху. Но сделаю я наоборот. Вы идите в парк, а я очень, очень быстро метнусь к саду, заберу сопляка своего, закину его домой и прибегу. Прям рысью.

— Вот черт… — Строганов почесал в очередной раз затылок. Как у него там дыра не образовалась, не понимаю.– Засада… И сколько тебе понадобится времени?

— Слушай, Серёг, я буду действовать как метеор. Одна нога здесь, другая там. До садика минут десять, если бегом. Заберу, домой его заведу. Еще полчаса. Ну, как раз минут через пятьдесят буду в парке.

— Ладно. — Демидов кивнул остальным членам нашей команды. — Понятно, что ситуация имеет лишь одно решение. Так что пусть Лёха мчит за братом, а мы пока в парке посидим. Понаблюдаем. Глядишь, как раз Ромов с Рыковой придут. И потом, не факт, что «монастырские» сразу объявятся. А там уже и Лёха вернется.

Пацаны активно затрясли головами, соглашаясь с высказыванием Толика. Само собой, я тактично промолчал в этот момент насчёт его слов про «монастырских». Про то, что они могут не объявиться. Решил, не нужно пока друзьям знать, что наши условные соперники непременно придут в парк. Более того, настрой у них будет определённый.

Вот этот нюанс коробил меня, кстати, сильнее всего. Я должен успеть вернуться до прихода Толкача с дружками. А то как-то нехорошо все будет выглядеть. Типа, раздраконил соперника, а сам смылся.

Поэтому, не тратя времени, я развернулся в ту сторону, откуда мы пришли, и на всех парах рванул обратно.

Думаю, ничего страшного не случится, если я Илюху заберу раньше. Посидит дома. Книжки почитает. Ему полезно будет. Глядишь, ума наберётся. Тем более, через год уже в школу.

Когда подбежал к садику, остановился и, наклонившись вперед, уперся руками в колени. Надо было перевести дух, чтоб Илюшина воспитательница, Анна Сергеевна, не закозлилась.

Она знает, его можно отпускать со мной, мать предупреждала еще год назад, когда поняла, что мы с Илюшей в состоянии спокойно дойти от детского сада до дома. Не потеряться, не убиться, никого не покалечить по дороге. Но если воспиталке покажется, что я выгляжу как-то неадекватно или подозрительно, может упереться и оставить брата до прихода родительницы. Неважно, сколько времени на это ей придется потратить. Хоть до полночи будет сидеть.

Быстренько перевел дух и отправился в старшую группу. Еще, как назло, не было возможности посмотреть, сколько времени прошло. Ни ручных часов, ни мобильника, ни черта нету.

— Ого! Алёша! — Обрадовался братец, который ползал по ковру, лежащему посреди группы, и меня, естественно, увидел сразу же. Они с каким-то пацаном собирали металлический конструктор. — Ты за мной?

— Нет, за другим ребенком. Более послушным. — Ответил я с абсолютно серьёзным выражением лица, затем снял кеды, оставил их у порога, а сам направился к воспитательнице, которая в этот момент была увлечена диалогом с нянечкой.

Дневной сон недавно закончился. Раскладушки уже были убраны и детишек готовили к ужину. Видимо, этот насущный вопрос сейчас и стоял на повестке. Анна Сергеевна что-то вычитывала пожилой няне, а та в ответ кивала. Я подошел, культурно поздоровался.

Порядка пяти минут пообщался с воспитательницей. Рассказал ей немного изменённую версию. В этой версии мать просто задерживается на работе и мне надо забрать Илюшу пораньше. Говорить о Дяде Лёне, естественно, я не собирался.

Но даже за это время братец успел отличиться. Он, впечатленный моими словами, сказанными в момент появления, прошёл по всем своим одногруппникам и, я так понимаю, пообещал сделать что-то плохое, если они прямо сейчас на сообщат мне, что Илюша — самый послушный ребенок в детском саду.

В итоге, стоило отойти от воспитателя, ко мне сразу подскочили пять девочек и столько же мальчиков, которые со слезами на глазах, громко принялись уверять сильно удивлённого меня, что им до Илюши расти и расти. Что забирать нужно именно его, потому как более послушных детей белый свет не видел.

Видимо, всё-таки этот засранец, приняв мои слова на веру, запугал своих мелких товарищей. На всякий случай. А то вдруг я реально выберу кого-то другого.

— Мамка правда задержится? — Спросил меня Илюша, как только мы вышли из здания детского сада.

— Правда, правда… Давай, шустрее ногими передвигай. У меня еще дела есть. — Поторопил я брата.

— Врешь ты все, Алёша. — Заявил Илюха. — Мамка к Дядь Лёне поехала. Я слышал, как вы вчера разговаривали. А врать, между прочим, нельзя. Ты –пионер. Пионеры не врут. Слушай… Давай этому Дядь Лёне, когда он к нам в следующий раз придёт, в ботинки какашек положим. Вон, у Черныша наберем.

— О, Господи… — Я закатил глаза, поражаясь фантазии брата. — Зачем?

— А чего он ходит? Конфеты носит свои. Что, мы сами не купим? У нас, между прочим, папка есть. Вот папка вернется и будет нам всякие конфеты покупать. И печенья. И еще пряники. Лучше, чем у Дядь Лёни.

Я покосился на Илюшу. Его святая вера в наличие отца, которого он ни разу не видел, конечно, поражает. Но не объяснять же ребенку в шесть лет, что «папке» мы не нужны.

— Слушай, хочешь, какашки положим. Хочешь — гору какашек. Только давай, сейчас ты ускоришься и мы быстро доберемся домой. Я тебе еду оставлю, а сам убегу. У меня важная встреча с пацанами.

— Хорошо, я бутерброд съем и мы пойдем. — С важным видом кивнул Илюша.

Я торопился быстрее доставить брата домой, параллельно думал о том, как там пацаны, и сначала не понял смысл фразы. Но спустя несколько шагов она до меня дошла в полной мере.

— Ээээ! Какое «мы»? Забудь. Ты останешься дома. — Сказал я Илюхе суровым, строгим голосом.

— Тогда и ты останешься дома. А если уйдешь, я мамке расскажу, как плакал и просил тебя не уходить, потому что мне было страшно, но ты все равно ушел. — Сообщил он мне с безмятежным, спокойным видом.

Будто сейчас речь идет о чем-то приятном, а вовсе не о шатаже. А братец реально шантажировал. Причем, делал это нагло, не скрываясь.

— Ты совсем обнаглел? — Я остановился, ухватил Илюшу за плечо и развернул его к себе лицом.

— Нет. — Он отрицательно мотнул головой. — Просто не хочу сидеть один. Скучно. С тобой хочу.

Мы почти уже дошли до своего дома, стояли в десяти, может, двадцати метрах от него. В этот момент, я увидел, как на улицу из подъезда вышла Деева. Из моего подъезда! Хорошо, что Илюшу тормознул рядом с густыми кустами сирени, которые росли в палисаднике соседней пятиэтажки. Не долго думая, я схватил братца за шиворот, закинул его в заросли и сам нырнул туда же.

— Ты чего? Больной? — Удивился Илюха столь решкой смене дислокации.

— Тш-ш-ш… Сиди, не высовывайся. Понял? — Велел я ему.

Так он и послушался! Выскакивать, конечно, на видное место не стал, но свою любопытный нос из кустов высунул.

— Ооо… Это же твоя староста. — Удивился Илюша. — А чего это она тут делает?

Меня мучал тот же самый вопрос, но я, в отличие от Илюхи ответ на него, наверное, знал.

Деева потопталась возле подъезда с хмурым видом, подумала немного, а потом уселась на лавочку, которая стояла прямо под окнами. Сложно ошибиться в целях и намерениях Наташки. Она припёрлась ко мне. У нее нет никого больше знакомого в этом доме и в этом подъезде. Более того, девчонка явно вознамерилась сидеть и ждать, когда я приду домой.

— Да твою ж мать… — С чувством высказался я, игнорируя присутствие младшего брата.

Глава 7.2

В общем-то, выбор был невелик. Если говорить более точно, всего два варианта. И оба далеки от идеального.

Первый — я спокойно, как ни в чем не бывало, иду к подъезду и встречаюсь с Деевой. В это случае смогу благополучно запихнуть Илюшу домой, закрыть квартиру на ключ, а потом отправиться в парк. Тот факт, что я все еще не с товарищами, нервировал меня очень сильно. Как и неведение, что именно происходит сейчас у пацанов.

Илюша, конечно, выполнит свое обещание и обязательно нажалуется матери. Это как пить дать. Я знаю мало́го. Сольёт только в путь. И мать, конечно, навешает мне по первое число, когда наслушается рыданий и стенаний младшенького. Тем более, у него любое нытьё получается просто замечательно. Но это будет потом. После того, как я проверну все задуманное. Так что, итог стоит риска огрести от родительницы. А если все сложится благополучно, так и цена не сильно велика.

Второй вариант — я не иду к подъезду и с Деевой не встречаюсь. В парк в этом случае тоже попаду. Это произойдёт даже быстрее, но с младшем братцем под мышкой.

Какое из двух зол злее, непонятно. Потому что Наташка приперлась к дому не просто так. Ей сто процентов что-то от меня надо. А это уже заведомо поганый расклад.

— Лех, ну чего? А? Ну чего? Мы долго тут сидеть будем? — Подпрыгивал на месте Илюша, отвлекая меня от мыслей и мешая сосредоточиться. — Мы куда пойдём, а? Куда? Лех. Алеша! Скажи. Куда пойдем?

— В парк! Погоди, не мешай. — На автомате отмахнулся я от Илюши. И только потом сообразил, что этот наглючий сопляк снова талдычит о каких-то совместных планах. — Ты угомонись. Пойдёт он. Дома будешь сидеть. Не дорос еще во взрослых делах участие принимать. Тем более, дела действительно сложные. Пострадаешь еще не дай бог. Мне потом голову оторвут за такое. Угомонись, по-хорошему прошу.

— Оооо… Там драка будет, да? Да? И меня не берешь с собой. Эх, ты! Брат называется, А я мамке расскажу. Понял? Все мамке расскажу. Что ты меня одного бросил. Оставил бедного ребёнка сидеть в закрытой квартире. — Тут же загундел Илюха.

— Да е-мое! Ты можешь замолчать! — Прикрикнул я на него. — Думать мешаешь. Ты что, никогда не оставался никогда один? Сто раз такое было! Нашел, блин, горе.

— Ага! Тогда я просто оставался. Теперь по-другому. У тебя вон какие интересные дела.

Мы с Илюхой по-прежнему сидели в кустах, но мне надо было уже что-то решить. Иначе, такими темпами, до ночи будем прятаться. А у меня там целая военная операция запланирована. И пацаны…

— Что ж ты за человек такой, Алёша… Пионер еще называется. Пионеры они даже чужим людям помогают. Бабушек через дорогу переводят. А ты собираешься родного, единственного брата бросить. — Продолжал причитать Илюша. — Вдруг мне станет плохо. Вдруг я с голода умру.

И вот на фоне его этих причитаний, особенно в той части, где он рассуждал о помощи пионеров чужим людям, меня вдруг посетила гениальная по своей простоте и продуктивности идея. Если имеются две проблемы, их можно просто-напросто совместить. И тогда проблема будет одна. А такой расклад дает шансы.

Я резко выпрямился, схватил Илюшу за руку и потащил его к подъезду. Пацан настолько обалдел от внезапности моих действий, что даже не сопротивлялся, даже ныть перестал. Уже хорошо. А то от его бубнежа у меня начала болеть голова.

— Деева! — Крикнул я радостно, на весь двор, когда до подъезда оставалось несколько метров, но Наташка меня еще не видела. — Какая ты молодец! Умница просто!

Сказать, что староста слегка прибалдела от моего фееричного появления, это ничего не сказать. Она вскочила с лавочки и замерла, глядя на меня удивлённым взглядом. Судя по тому, что Наташка уже переоделась, но при этом держала в руке школьную сумку, видимо, она явилась ко мне с каким-то важным делом по поводу учебы.

Очень надеюсь, что так. Потому что в последнее время я все чаще задумываюсь, не устряпала ли нам с Деевой вселенная прикол в виде Наташкиной первой влюблённости. Это вообще, конечно, будет, очень странная история. Потому как я к ней ничего подобного точно не испытываю.

— Деева, ты же мне товарищ⁈ Да? Ты настоящий друг⁈ — Начал я сходу, не давая девчонке опомниться.

При этом, когда оказался совсем рядом, выпустил Илюхину руку и схватил старосту за плечи, глядя ей прямо в глаза. Проникновенно, с чувством. Чтоб она точно поняла, вся надежда реально только на нее.

— Ну… Я… Да. Друг. То есть… Товарищ. — Наташка окончательно растерялась от моего напора.

— Отлично! Значит, можно рассчитывать на твою товарищескую помощь⁈ Какая же ты молодец!

Каждая фраза получалась у меня какой-то особо экспрессивной. Я разговаривал сплошными восклицательными знаками.

— Можно. Наверное. Я вот пришла, чтоб по урокам… — Попыталась Деева перехватить инициативу.

Но я был решителен и быстр. Я не дал ей этого сделать.

— Спасибо, Наташа. — Моя интонация изменилась на трогательно-душевную. — Вот тебе Илюша. Вот тебе ключи от квартиры. Посиди с ним пару часов. Почитайте там. Поиграйте во что-нибудь. В холодильнике найдёшь еду. Там котлеты были и гречка. А мне очень, очень срочно нужно отлучиться. Это важное дело. Очень важное. Товарищам необходимо помочь. Видишь, как все взаимосвязано. Ты поможешь мне, а я остальным. Вся надежда только на тебя. Вовек не забуду!

— Эй! — Вскинулся Илюша. — Мы так не договаривались! Алеша! Я не хочу с твоей Деевой!

— Мы с тобой вообще никак не договаривались. — Отрезал я. — А Наташа вон с тобой почитает книжки. Интересные.

Я схватил Наташкину руку и, не позволяя девчонке сообразить, что происходит, сунул в ладонь окончательно прибалдевшей Деевой ключи от квартиры.

Потом сгреб ее вместе со своим младшим братцем в охапку и натурально запихнул их в подъезд. Для верности крепко закрыл дверь, которую на всякий случай подпер плечом.

— Первый этаж, квартира напротив входа! Номер три! — Крикнул я сквозь створку.

На тот случай, если мало́й начнёт вредничать или если Наташка не знает, какая именно квартира наша. Хотя, конечно, факт ее присутствия последнюю мысль опровергает.

— Алёша! Я мамке все расскажу! Слышишь! Вот ты козел! — Верещал мало́й на весь подъезд.

Однако, судя по затихающему голосу, все-таки, несмотря на злость, топал следом за Наташкой. Не настолько он наглый, чтоб совсем пойти на прекор.

Есть подозрение, что Наташка тоже не сильно была рада сложившимся обстоятельствам. Хотя, наверное, даже не подозрение. Точно не рада. Но я не оставил ей выбора. Вернее, он у нее был. Она могла отказаться и выглядеть не очень хорошим другом. А ей этого явно не хотелось.

Услышав, как загремели ключи, а потом хлопнула дверь нашей квартиры, я довольно кивнул сам себе и рванул бегом в сторону парка.

Очень надеюсь, что за это время ничего не произошло лишнего.

Глава 8

К парку несся на всех парах. Аж ветер в ушах свистел, честное слово. Я через рельсы не просто перескочил, я через них перелетел, не задержавших ни на секунду. Мне вслед выругался какой-то путеец:

— Очумел? Переход для кого придумали? Ноги лишние или руки? Сейчас поймаю да выдеру!

Я не оглянулся и не остановился. Мне казалось, времени прошло слишком много. Воображение рисовало картины одну хлеще другой.

Если смотреть объективно, Ермак, Строганов, Демид и Макс — хорошая команда. Для ровесников. А Толкач старше всех нас на два года. И дружки у него такие же. Насколько помню, из моих товарищей способен удивить только Строганов. У того, как у берсерка, просто во время драки может случится приступ внезапного бесстрашия. Флегматичный, немного растяпистый Серёга в одно мгновение превращается в киборга, если у него отключаются тормоза.

У нас была как-то стычка с «монастырскими», дошедшая до более серьёзных последствий, чем обычно. У Сереги, как у настоящего героя боевика, получилось знатно оприходовать троих. Но там больше сработал эффект неожиданности. Просто в какой-то момент Строганов вдруг психанул по-настоящему. Он схватил камень, валявшийся рядом, и с бешенным, пугающим ревом кинулся на ближайшего соперника, старательно всаживая зажатый в руке камень, куда придётся.

Ермак и Демидов… Ну в принципе тоже пойдёт. Единственное, Толкач может явится в парк не с тремя дружками, как было при нашей с ним встрече, а с гораздо бо́льшей компанией.

Опять же. Я сейчас пацанов оцениваю профессиональным взглядом военного человека, который точно понимает, что такое драка. Не бой, именно уличная драка. И тут критерии совсем другие.

Например, у Макса реально хорошо поставлен удар. Он ходил около двух лет в секцию бокса. Поэтому в большинстве случаев, если у нас случались заварушки, мой товарищ кидался на противника первым. Макс знал, главное — успеть нанести удар. Потому что на улице толку от его бокса не особо много.

Да и, сказать по совести, заварушки были средненькие. Тогда-то они, конечно, казались мне серьёзным рубиловом. Сейчас понимаю — нет. Просто пацаны ерундой страдали. Так что по большому счету никто из товарищей, ждущих меня в парке, в сложных ситуациях еще не бывал.

Естественно, я не собирался менять такое положение вещей и втягивать друзей в чреватый последствиями замес.

Мой план выглядел следующим образом.

Злой Толкач берет свою гоп-компанию и является в парк. Там он пытается разыскать Ромова. Мы тем временем, находим Никиту с Рыковой. Устраиваем так, чтоб Толкач и новенький пересеклись, а потом героически вмешиваемся в ситуацию.

Я не планировал коллективной потасовки. Я хотел основной удар взять на себя. Не потому что сейчас сильнее остальных. Вообще нет. Как раз наоборот. Но я знаю, каким образом выиграть уличную драку. С Максом один на один Толкач не пойдет. А вот со мной — скорее всего согласится. Я же — Филипок.

Та ситуация, которая у нас приключилась недавно… Думаю, ее Толкач списал на счастливое для меня стечение обстоятельств и бестолковщину своих дружков. Просто никто из них не ожидал от малолетки той прыти, которую я продемонстрировал. Соответственно, пацаны останутся на подстраховке, а я с Толкачем лично разберусь. По-свойски.

В уличной драке побеждает подлейший. Как бы погано это не звучало.

В уличной драке нет татами, ринга, честных мужских правил, борьбы один на один. За редким исключением, если это только не конкретная договорённость. Вот только подобных договорённостей с Максом никто старался не заключать. Один на один он гораздо опаснее, чем в коллективном процессе, когда стенка на стенку.

Потому как все, что зовется спортом, на улице не стоит ровным счетом ничего. Когда случается драка, противостоять придется не одному, а нескольким подлым противникам.

Поставленный хлесткий правый боковой — это хорошая вещь на ринге. А в уличной драке, если ты не успеешь завалить первым ударом ближайшего к тебе противника, пиши пропало. Следующим ударом уже тебе дадут по яйцам, а потом, скорее всего, запинают.

Вот такая вот философия уличной драки. Как бы сильно ты не ударил человека рукой, он ударит тебя сильнее локтем. Как бы ты сильно не ударил его локтем, он ударит тебя сильнее головой. Как бы сильно ты не ударил его головой, он ударит тебя сильнее ногой. Как бы сильно ты не ударил его ногой, он ударит тебя сильнее палкой, ножом, обрезком трубы или чем-то еще. И в данном случае спасает только подлость. Собственно говоря, выживаемость — это и есть подлость. Я это понимаю. Пацаны еще нет.

Столь простую истину я осознал, после того, как мне пробили свинчаткой голову на заднем дворе «чушка́». До знакомства с Петюней, который популярно объяснил, куда конкретно можно засунуть все правила честной борьбы, если ты дерёшься не в спортзале.

Именно тогда что-то повернулось в моём понимании мира. Я помню, как старательно пытался попасть ногой в пах своему оппоненту и принимал разученную боевую стойку, как это видел в фильмах про восточные единоборства. Но это почему-то не работало. Моим противником был парень на пару лет младше меня, с уличным опытом, который стоил всех фильмов вместе взятых.

Выполнив сбивание, он пробил мне башку запасённой заранее закладкой и пошёл с приятелями по своим делам. А я прикладывал к волосам руку и, разглядывая испачканные кровью пальцы, думал о том, что есть какая-то тайна, мне не доступная. Есть какое-то тайное знание, отделяющее победителей от побеждённых. И вот это тайное знание мне сейчас доступно. А пацанам — нет.

Вздорчнул я Толкача нормально. Не знал ведь, что мне придется оставить товарищей одних. Совсем иначе все планировал. Поэтому, пока бежал к парку, несколько раз представил, что плохого могло случиться за это время. И еще грызло чувство вины. Вроде как подставил товарищей. Не специально, но все же.

Заскочил в парк и сразу помчался к нашему месту, где мы обычно ошивались. Оно находилось прямо за танцплощадкой, окружённой забором, из-за чего в народе ее называли «клеткой».

Сегодня, как оказалось, в парке были танцы. Меня всегда это удивляло. Почему в среду? Нет, ну пятница, суббота, это понятно. Отдых рабочего народа после трудовых будней. Среда-то каким боком?

Покрутил башкой по сторонам, пытаясь сообразить, где пацаны. На привычном месте их не было.

— Ты чего, малец? Заблудился, что ли?

Я настолько был заведен, что вообще не заметил, как рядом со мной оказался левый мужик. На вид ему было не больше тридцати пяти лет. Но я это понял только когда рассмотрел его лицо. По началу принял незнакомца за взрослого, если не пожилого, человека из-за седых висков. А они у него были реально седые. Совсем. И еще… Отчего-то этот мужик показался мне знакомым. Но как-то смутно. Далеко.

— Так чего приключилось, малец? — Снова спросил с улыбкой незнакомец.

— А? Да нет. Ничего. — Я «отвис» и перевел взгляд с мужика на кусты, пытаясь рассмотреть за ними хоть кого-нибудь из своих товарищей.

— Друзей, наверное, ищешь? — Мужик оказался крайне настойчивым и упорно продолжал со мной разговаривать.

— Почему вы так решили?

Честно говоря, его поведение вдруг начало казаться мне каким-то странным. Левый тип, прицепился со своими расспросами. Какая ему разница, кого я ищу?

— Да тут твои ровесники недавно отирались. Четверо. Вроде тоже по сторонам постоянно оглядывались, будто ждали кого-то. А потом целая кодла к ним подошла.

— Черт… — Я уставился на мужика, чувствуя, как внутри растекается неприятный холодок. — И куда они делись?

— Так вон, в дальнюю часть парка ушли. — Мужик кивнул в сторону густых зарослей. — Что-то не так?

Я окинул его быстрым взглядом с ног до головы. Нет, однозначно, мутный тип. Свободные штаны, кеды, тельняшка, поверх которой надета легкая тканевая куртка. Сейчас времена немного не те, чтоб тельняшки носили все, кому в голову стукнет. По крайней мере, в нашем городе. Если ты не служил в армии, как минимум, или в соответствующих войсках, могут предъявить.

Пока еще, конечно, не все так жестко, но я прекрасно помню, к примеру, как 2 августа закрывался центральный рынок исключительно по причине расслабленного состояния десантников, а на улицах ровно на сутки вообще исчезали люди, способные своим внешним видом вызвать у бравых ребят желание дать в морду. Естественно, речь о кавказцах.

В отношении тельняшек было то же самое. Если какой-нибудь придурок напялит ее и попадётся реальным воякам на глаза, пусть даже тем, кто всего лишь отмотал два года в армии, ему эту тельняшку натуральным образом куда-нибудь засунут.

Значит, мужик либо псих, либо военный. Для дембеля, который никак не забудет армейскую жизнь, слишком староват. Ладно, черт с ним. Просто прицепился какой-то контуженный.

— Спасибо. — Буркнул я мужику и рванул в сторону, куда он указал.

Бежать пришлось недолго. Да и особо не разбежишься по этой части парка. Деревья здесь росли густо между ними только петляла узкая тропинка.

Насколько помню, она приводит в тупик, за которым идет забор авиационного завода.

— Успел. — Выдохнул я, заметив, наконец своих друзей.

Правда, обнаруживать свое присутствие пока не торопился. Надо было понять, на какой стадии находится конфликт. И почему он вообще уже начался, если нигде поблизости не видно Ромова.

Строганов, Ермак, Демидов и Макс стояли стеночкой, прижимаясь плечом друг к другу. Напротив них толпилась кучка. Человек десять, может, чуть больше.

Но самое любопытное, там не было Толкача. И дружков его тоже не было. Это вообще какие-то левые товарищи. Причем все они были значительно старше. Я бы сказал, лет шестнадцать на вид.

— Не понял… — Я спрятался за деревом, внимательно изучая противника.

А то, что это противник, сомневаться точно не приходится. И от моих пацанов, и от компашки откровенно фонило негативом и агрессией.

— Что за херня… — Снова высказался я вслух, наблюдая за происходящим из засады. — Кто это вообще такие…

— Алёша…

Когда рядом раздался тихий девчачий голос, меня от неожиданности буквально подкинуло на месте.

Я оглянулся, взглядом разыскивая Дееву. А это, конечно же, была она. Я ее ни с кем не спутаю.

Кусты, растущие поблизости, раздвинулись и оттуда высунулось Наташкино лицо. Чуть ниже появилась Илюшина голова.

— Вы охренели? Оба! — Шёпотом поинтересовался я, потом сел на корточки и осторожно подобрался к этой парочке. — Какого черта?

— Ну ты, Леха, и горазд бегать. — Ответил Илюша. — Еле догнали.

Он, как и я, разговаривал очень тихо.

— Почему ты не сказал, что у вас тут драка? — Наташка сурово свела брови, прожигая меня гневным взглядом.

— Ты больная, Деева? — Вот тут я уже не выдержал. — Просто скажи мне, ты совсем звезданутая? Ответить и все. Больше никаких вопросов не возникнет. Ты на кой черт сама припёрлась и этого притащила?

Я ткнул пальцем в довольную физиономию братца.

— Илья сказал, что у вас тут большая драка намечается. Я не могла остаться в стороне… — Начала было староста.

— Млять. — От души выматериться я. Наташка моментально покраснела. — Чем ты поможешь, ненормальная? Чем⁈ Ребенка зачем с собой взяла?

— Он один отказывался оставаться. Сказал, матери все доложит и она тебе всыпет по первое число. А так мы вроде гулять ушли. Леша, ты не переживай. Илья останется тут. А мы с тобой…Я полезная, честное слово. Смотри… Мне дядя рассказывал, как себя вести, если складывается ситуация, когда драки не избежать. Мы с тобой подходим. Ты говоришь главному, вон тому, который чуть впереди: «Пацаны, вам три рубля дать? Сейчас дам, у меня деньги в носках.» Они растеряется. Непонятный какой-то человек денег им дать хочет. Сам в это время нагибаешься, загребаешь землю в ладонь, и — джищь! — в физиономию. Пока эффект действует, ногой по… Ну… Ниже пояса, в общем. А я еще крикну «милиция!» и рукой им за спину махну. Когда остальные обернутся, со всей силы бьешь ближайшего по затылку кулаком, второго — ногой. А дальше по обстоятельствам. Там и друзья твои включатся. Меня дядя приему научил. Я тоже помогу. Надо схватить первого ближайшего левой рукой за волосы, дернуть его голову книзу, а правой рукой ударить по лицу. Я, сказать честно, еще не пробовала его в реальных обстоятельствах. Но… Просто ты знай. Я помогу.

Несколько секунд я молча смотрел на Наташку. А потом тихим шёпотом сказал:

— Деева… Ты страшный человек…

Глава 9

— Мне домой в таком виде нельзя…Мне как раз накануне порку отменили. Спасибо вон, Лёхе. А так-то горела профилактическая порка солдатским батиным ремнем, как пить дать. Только благодаря Петрову и его влиянию на директрису жопа праздника лишилась. А тут теперь такое… Нет, мне домой показываться нельзя. Один выход — бежать. Иначе батя за все отыграется. Он мне последнее предупреждение выносил неделю назад. — Высказался Строганов, с тоской глядя на порванные штаны и на рукав рубашки, который сиротливой тряпочкой лежал возле его ног.

— Да. — Решительно согласился Демид, затем снял с ноги кед, рассматривая его со всех сторон. — Бежать из дома, куда глаза глядят. А там будь что будет…

Остальные грустно вздохнули, выражая полное согласие со словами пацанов. Может, конечно, бежать хотелось не всем, но вот предчувствие порки было коллективным. Даже Деева приуныла. А ее, как уже стало понятно и очевидно, сложно заставить грустить. У Деевой каждые пять минут в башке происходят какие-то загадочные умственные процессы, которые ведут к не менее загадочным поступкам. Я вообще не понимаю, как все предыдущие годы она ухитрилась учиться на «отлично» и быть активисткой. Хотя, с другой стороны, может это и спасало мир от деятельной натуры девчонки.

Мы сидели за «клеткой», всей своей честной компанией, к которой теперь еще добавились Наташка и мой младший, любимый, но очень неумный братец. Сидели не просто без дела, лишь бы языками потрепать, а устроив коллективный совет. Вопрос, поднятый на совете, был достаточно прост: каким образом лучше поступить, если родителям в подобном виде показываться точно нельзя?

Просто выглядели мы так, что было понятно — домой нужно идти только с четким и твердым алиби. И оно должно быть очень впечатляющим.

Например, в виде истории, как совсем недавно мы спасли пенсионеров из пожара, детей из-под автобуса, всех котов района с деревьев. Или запустили ракету в космос.

В общем, сгодится любая причина, имеющая героический финал. Если такой причины не найдется, то быть нам выдранными, это несомненно.

Современные детки, имею в виду тех, которые будут жить спустя почти сорок лет, не поймут, что такого страшного, прийти домой в рваных, драных, грязных вещах. А вот я, как и сидящие рядом товарищи, прекрасно понимал, родители нас просто-напросто пришибут. И плевать им на синяки или раны, полученные в процессе драки. А то вообще лучше не показывать виду, что где-то они есть, эти раны. Еще больше огребем. Но вот за вещи…

Я помню, что мою футболку мать через какую-то знакомую покупала. Еще года два назад. Берегла ее и хранила. Штанов тоже в моем гардеробе всего двое. Приличные и для двора. А я, как назло, сегодня в приличных. Совсем не подумал башкой, куда собираюсь. Но справедливости ради, побоища и не планировалось.

У Строганова брюки были не просто порваны, у них на правой штанине отсутствовал здоровый кусок, а рубашка, как я уже говорил, лишилась рукава. Демид ухитрился одному кеду оторвать подошву. Не представляю, когда и как он успел, но факт оставался фактом. Подошва приказала долго жить.

Макс удрученно изучал следы крови на футболке и пытался оттереть с брюк пятно, происхождение которого оставалось неизвестным и тем больше вызывало удивление. Внешне оно напоминало след от здоровенной какахи и пахло соответствующим образом. Видимо, в пылу драки Макс додумался упасть на землю в самом неподходящем для этого месте.

Казалось бы, какая связь между компанией старших пацанов, рваными вещами и тем, что мои товарищи на полном серьезе собрались в бега? Чисто теоретически никакой, а на практике получилось, самая что ни на есть прямая. Вся наша компания выглядела так, будто мы только что пережили последний бой. Хотя, в принципе, это было очень близко к истине.

Но пожалуй, лучше по порядку. События сложились настолько удивительно и нелепо, что я сам уже минут десять только вздыхал, качал головой и думал, где? Где я промахнулся? В чем? Почему все, абсолютно все, что происходит со мной с самого первого дня, выглядит как трагикомедия. Если бы не поход, которым все закончится весной, я бы вообще первую часть этого слова, содержащую трагичность, убрал. Оставил бы только комедию. Потому что это реально какая-то комедия положений.

— Макс, поясни еще раз. То есть вы сидели, ждали меня, и тут появилась эта компания «чижовских»? — Спросил я друга уже в третий раз.

Просто мой мозг отказывался верить в столь несуразное стечение обстоятельств, которым закончился гениальный план спасения Ромова и формирования дружеских связей между нами.

— Ну да. — Макс шмыгнул разбитым носом, из которого кровь уже не текла, но что-то все равно упорно сочилось. То ли сопли, то ли сукровица. — Ток мы не знали, что они «чижовские». Думали, «монастырские» явились.

— Класс… — Я развел руками. — А никого не смутило, что среди этой компании вы не увидели ни одного знакомого лица? Ну… Толкача того же?

— Ну ты блин Лёха даешь. Мы их что, всех в рожу знаем? — Влез Строганов.

Он поднял рукав с земли и теперь упорно лепил его к драной рубашке, видимо, надеясь на чудо.

— И что? Вы на кой черт к ним полезли? — Продолжал я допрос.

— Так это вон, Серега. — Демид ткнул пальцем в Строганова. — Уходят, говорит, надо догнать. Ну мы и догнали…

В общем-то, как выяснилось из рассказа моих товарищей, с этого все и началось.

Строганов отчего-то решил, что кучка старших парней, целенаправленно топающих через парк — это «монастырские», которые вдруг стали пацифистами и решили просто прогуляться на свежем воздухе, игнорируя моих товарищей, которые в момент появления условного противника приняли соответствующий вид. По мнению Сереги и следуя его словам, вид был устрашающий, но, честно говоря, в этом я здорово сомневаюсь.

В любом случае, пацаны повелись на Серегино мнение, согласившись, что «лжемонастырские» сейчас просто прогуляются, а потом уйдут. О приставке «лже», конечно, в тот момент никто не думал, свято верят, что мой гениальный план трещит по швам.

Если компания противника смоется из парка, то как и от кого потом спасать Ромова? К тому же, судя по всему, у этой компании настроение было вполне благодушное. Потому что внешне все ее члены выглядели спокойно и даже доброжелательно. То, что условным противником оказались пацаны с Чижовки, естественно, никому в голову не пришло, потому как их в нашем парке быть не могло. Чисто теоретически.

Чижовкой звали райн, который находился на правом берегу водохранилища. Чтоб попасть в это «чудное» местечко, целиком и полностью застроенное частными домами, достаточно было просто переехать мост.

В отличие от наших взаимоотношений с «монастырскими», война с «чижовскими» была более серьёзной, а не вялотекущей. Причем, не только у нас, но и у самих «монастырских». Уровень опасности — красный. То есть ни один из парней с нашего берега, даже не с района, никогда в здравом уме не сунется на Чижовку. Впрочем, в нездравом тоже. Ибо последствия могут быть слишком тяжелые. И я сейчас не про парочку фингалов и даже не про сломанное ребро.

В ответ «чижовские» не рискнут сунуться к нам, на Левый берег. Причина та же. Да, в юном возрасте многим кадется, будто есть возможность сохраниться, как в игре, и выйти из любой жопы победителем, но вот насчет территориального раздела близлежащих районов, даже мы всегда знали — опасно.

При таком раскладе, естественно, никому из моих пацанов не пришло в голову, что эта компания почти из десяти человек может припереться с Чижовки в Авиационный парк. Если только причиной их приезда не является желание коллективной «харакири». Потому что для «чижовских» — это форменное самоубийство.

— Мы же не думали, что они тут с «монастырскими» встречались для договорённости о перемирии. — Сказал Серёга, после моего вопроса, а на хрена вообще нужно было обзывать компанию, которая тихо-мирно собиралась свалить в сторону выхода из парка. — Подумали, надо догнать. Надо спровоцировать. А то они уйдут и все. От кого мы будем Ромова спасать?

— Не «мы» Серега, а «ты». — Оборвал его Демид. — Это ты Серега начал орать:«Эй, вы куда пошли, чмошники ссаные».

— Ну так я думал, они сейчас просто остановятся, вернутся. Мы начнем всякими фразочками перекидываться. А там и Леха подтянется. Он же у нас двигатель процесса. Просто хотел их задержать.

Ну… вот так все и началось. Строганов, приняв «чижовских» за «монастырских» высказался нелицеприятно сначала о них самих, а потом слегка задел родственные отношения. В принципе подобные словесные баталии у нас с местными бывали не раз. Просто и они, и мы знали, Парк — нейтральная территория. Тут можно потрындеть, наезжая друг на друга, распушить павлиний хвост, осыпая противника обещаниями ужасного возмездия, а потом тихо свалить домой. Проблема в том, что мы знали о нейтральности парка, а «чижовские» клали на эту нейтральность мужской половой орган.

Естественно, им сильно не понравилось, что какие-то непонятные подростки обзывают их не самыми приятными слрвами. К тому же, «чижовские» в свою очередь подумали, будто «монастырские» только что с ними о перемирии договаривались, а сами специально сопляков (сопляки это мы) подослали, дабы те их материть начали. Типа, спровоцировали на драку, что явилось бы нарушением договорённости.

«Чижовские» возмутились столь непацанскому подходу. Быстро посовещавшись, они пришли к выводу, нельзя прощать подставу. Позвали мировую заключать, а сами вон что устроили. Это они так про «монастырских» подумали.

Соответственно, компания старших парней, которая по количеству голов была больше, чем компания моих товарищей, развернулась, подошла к пацанам и популярно пояснила им, что сейчас они все дружно пойдут в конец парка и там так же популярно повторно пояснят, кто чмошник, а кто ссаный.

— Ну вот тут я и понял, что-то пошло не так… — Перебил Серегин рассказ Макс. — Просто они начали говорить про какой-то концерт. Типа, была же договорённость, до концерта, и во время его, друг друга не трогать. На выходных в парке какая-то группа местная будет выступать. Мы значит, дошли до «пятака», ну а дальше ты сам знаешь.

— Знаю… — Вздохнул я и многозначительно покосился на Илюшу.

Илюша мой взгляд проигнорировал. Он был счастлив. Ему удалось принять участие в настоящей драке. Более того, по сути он и явился ее главным вдохновителем.

Дело в том, что на момент моего появления, беседа между пацанами и «чижовскими» обрела более-менее разумный вид. В том смысле, что в процессе взаимных обзываний и угроз всплыла тема с этим предстоящим концертом и непацанским поведением. Мол, «чижовские» как порядочные пришли договориться, а тут такая срань началась.

Макс первый сообразил, что-то не складывается. С хрена бы «монастырским» с кем-то договариваться о возможности спокойно прийти на выходных в «клетку» и послушать выступление местной группы. Макс сообразил, произошла ошибка и тут же направил разговор в другое русло. Начал задавать уточняющие вопросы. По сути, практически все во всем разобрались и дело оставалось за малым. Строганову надо было извиниться. Но тут…

Когда Наташка рассказывала, чем и как она может быть полезна в драке, мы оба не учли присутствия рядом Илюши. Его чрезмерную любознательность и хороший слух тоже не учли.

Более того, в чем я очень каюсь, отвлеклись от младшенького. Потому как после моих слов о том, что Деева страшный человек, Наташка решила возмутиться и парировала обвинениями в моей не благодарности. Мол, она помочь хочет, а я… Учитывая, половую принадлежность Деевой, все это сопровождалось эмоциональными вставками и накручиванием ситуации. А потом…

— Менты! — Раздался до боли знакомый Илюшин голос.

Я заткнулся. Деева тоже. Мы оба, вытаращив глаза смотрели, как мой братец, ухитрившийся тихо свалить из кустов, пока я со старостой препирался, на всех парах подбежал к «чижовским», а потом, размахнувшись, швырнул главному, который стоял чуть впереди, горсть какого-то дерьма, подобранного с земли. Видимо, Илюша основательно подготовился к нападению. Он решил использовать все методы, упомянутые Наташкой.

— Твою мать! — Возмутился пострадавший главарь.

Потому что вместе с мусором, землей и черт его еще знает чем, Илюха прихватил пару камешков, которые чётко прилетели парню в лоб. Вернее, один в лоб, а второй ровно в бровь. Слава богу, что не ниже. Иначе быть парню без глаза. Камень рассек кожу, и мгновенно по лицу ошалевшего от неожиданности бедолаги потекла кровь.

— Наших бьют! — Изумились «чижовские». Просто беседа двигалась в русло взаимного понимания, и тут вдруг такой поворот.

Ну… А дальше понеслась драка. После подобного выступления братца уже стало не очень важно все, что было сказано до него.

Естественно, я выскочил из кустов и бросился в гущу событий. Первым делом ухватил за отворот Илюшу, откинул его в сторону, пообещав, если он хотя, бы высунет нос из кустов, убью его самым зверским способом. Времени на уточнения, каким именно будет этот способ не нашлось, поэтому в довесок я еще сделал максимально злое лицо.

Естественно, как всегда и бывает, через минуту драка уже напоминала побоище. Честно говоря, не знаю, чем бы все это закончилось. Скорее всего, итог вышел бы печальным. Все-таки, как ни крути, а противник был взрослее и сильнее нас. Численный перевес опять же. Но очень внезапно из-за деревьев появился Толкач с его дружками.

Надо отдать должное, в случае, когда третья сторона совершенно хамским образом мутузит «ваёвских» на территории парка, Толкач безучастным остаться не мог. Поэтому и численный перевес, и сила оказались на нашей стороне. «Чижовские» позорно бежали.

Еще, конечно, сыграло немаловажную роль появление милиции. Думаю, их позвал кто-то из гуляющих в парке. Мы находились, конечно, в самом дальнем его углу, но свидетели у нашего побоища, точно нашлись.

Лично с сотрудниками органов мы предпочли не встречаться. Едва только послышались крики и свистки, дружно рванули врассыпную. Я, естественно, прихватил с собой Илюшу и Дееву. Первого по причине родственных связей и мучительной смерти от материнских рук в случае, если с младшим что-то случится, вторую… Черт его знает. Наверное, потому что девочка.

Сбежать успели не все. Я заметил, что Толкач, парочка его товарищей и несколько человек из «чижовских» оказались в руках закона. То есть, их загребли те самые менты, которых пророчил Илюша.

— Сейчас они там поговорят между собой, выяснится, с чего все началось, и нам мандец от всех сразу. — Грустно подытожил Ермак. — Мы, получается, своим вмешательством сорвали их договоренности.

Я снова хмуро покосился на Дееву и на Илюшу. Они оба скромно сидели чуть в сторонке. Судя по внешнему виду девчонки, она все-таки успела принять участие в драке. Скорее всего не прямое, конечно. Такого еще не случалось, чтоб отличницы и старосты класса наравне с пацанами морду били врагу. Но руки у неё были грязные, в волосах запутались трава и мусор. Видимо, Наташка закидывала соперника метательными снарядами.

— Эх… Да… Бежать надо… — Повторил Строганов, в сердцах откинув непокорный рукав, который никаким чудом не желал лепиться обратно.

В итоге, решительный настрой Сереги и Демида воодушевил остальных. Особенно Илюшу. Оказывается, всем дома быть непонятыми, а вот выпоротыми наверняка. Братец начал даже прикидывать, что мы можем взять из дома в побег, но после ощутимого подзатыльника, отвешенного с любовью братской рукой, немного угомонился.

Строганов тут же вспомнил, что в Сибири у него бабушка живёт. Вот бы туда. В Сибирь.

— Ага. — Попытался я образумить друзей. — Из Воронежа до Сибири в самый раз. Мы как Ломоносов, пешком пойдём? Правда, тот в Москву шел, за знаниями. А мы?

— Чего? Зато хрен нас сразу найдут. А там глядишь и рассосётся… — Насупился Строганов.

— Так…У меня под диваном три рубля спрятаны. На первый случай нам хватит, а дальше разберемся. — Заявил Демид.

Я с удивлением посмотрел на товарищей, прикидывая, какими доводами из образумить. Судя по всему, они были настроены серьезно.

К счастью, как только начали обдумывать вслух бизнес-план с побегом, влезла Деева.

Услыхав про «три рубля на первый случай» и что мы собрались покинуть город, она радумно удивилась:

— Мальчики, а что вы будете кушать?

— Ха! Кушать! — Строганов приосанился, — Да мы неделю не кушать можем. А там, уже в Сибири, мы волков начнём стрелять. Шкуры сдавать. Знаешь сколько за шкуру волка платят?

— Значит, слушайте меня внимательно. — Наташка встала с поваленного дерева, на котором сидела с самого начала нашего совета. — Сейчас я пойду домой и всех вас сдам родителям. Потому что придумали вы удивительную глупость. Через полчаса ваши родители всех вас за шиворот домой приволокут. Не знаю, сколько платят за шкуру волка, а вот за ваши я в данном случае не дам ни гроша. Поэтому план с Сибирью отменяется. Пошли домой. Охотнички…

В этот момент я даже частично простил Деевой все, что происходило прежде. Потому что после ее заявления пацаны поднялись с пеньков и гуськом потянулись за старостой. Все прекрасно знали, Наташка не пугает. Она реально пойдёт и сдаст. А тогда порка точно неминуема. Более того, скорее всего к порке добавятся домашний арест, лишение мультиков на выходных и еще какие-нибудь «плюшки».

Мы старались идти в обход главных аллей, чтоб не шокировать гуляющих своим видом и не нарваться опять на ментов. Однако перед самым выходом с территори пришлось все-таки свернуть к центральным воротам.

— Гляньте… — Со злостью сказал Ермак. Сам он остановился и, развернувшись в полоборота, пялился на одну из дорожек.

Мы коллективно уставились в сторону, куда указывал Димка.

Там по аллее спокойно прогуливались Рыкова и Ромов. Ленка трескала мороженное, что-то активно впаривая новенькому. Выглядела она неимоверно счастливой.

Ромов наоборот казался расстроенным и периодически вертел головой по сторонам. Видимо, пытался найти обещанных одноклассников и в первую очередь Дееву. Ленка ведь звала его погулять с компанией. А компании в помине нет.

— Ненавижу… — Процедил Ермак, испепеляя взглядом соперника и Ленку. — Это он во всем виноват. Ромов ваш. Хрен ему, а не дружба.

Глава 10

Помнится, был у меня товарищ, Степан Иволгов. Военный психолог. И такое нынче в армии существует, да. Так вот он, накушавшись армейских будней, решил сменить профиль и ушел в школу. Сказал:«Надоели солдафоны. Сил нет. Скоро взорвусь.» Наивный…

Хватило Степана ровно на полгода. Шесть месяцев в окружении детишек в противовес годам, проведённым среди людей, которые в том числе бывали в горячих точках. Думаю, вполне понятно, что со значительным перевесом победили первые. Вправлять мозги школьникам оказалось гораздо более опасным занятием, чем приводить в порядок вояк. Вот такая вот арифметика.

— Ты понимаешь, Леха, — Горячился Степан, когда мы снова встретились уже после его возвращения в армейские будни. — Это же не просто человеку его страхи и фобии показать. Это — как по минному полю ходить. Только при том условии, что минёр был форменным психом и мины расставил хаотично друг на друге. Куда не сунешься, башку оторвёт. Вот в школе то же самое. Прежде, чем до детской неокрепшей психики доберешься, еще нужно через минное поле родительских прибабахов пробраться. Малолетних хулиганов в кабинет психолога приводят обычно матери, иногда отцы. Теперь же все гражданские права имеют. Ребеночка теперь отругать в отсутствие мамочки или папочки никак нельзя. Статью заработать можно. Так вот у меня полное ощущение, будто они мне холодильники в ремонт приносят. Отец одной рукой кладёт на стол купюры, а коленом пихает под зад дитя родного. Говорит — «балуется». Или, «тарелки не моет, гад». И вот знаешь, что? Они, эти папаши с мамашами, уверены, что после сервисного обслуживания ребёнок непременно должен быть причёсан, улыбчив и жаден до грязной посуды. Многие чуть ли не гарантию просят. Говорят, за такие-то деньги должна быть гарантия. Но это ладно. Хуже всего, когда родители типа образованные. Вместо «здрасьте» они говорят «импунитивный» и «сензитивная акцентуация». Гугл и Википедия, чтоб их. Интернет — мировое зло. Косяки своих чад оправдывают наследственной психопатией, терзающей род со времён Кощея Бессмертного. Только непременно с противоположной стороны. То бишь, если привела мать, отец — псих. И дед псих. И прадед. А бабка, она же свекровь, вообще шизофреничка со стажем. Это все сразу вываливают мне на голову. Хотя пацан, к примеру, футбольным мячом всего лишь бренность стекла проверил. Мы-то раньше, вспомни. С утра до ночи на улице. Гудрон жрали, закусывая волчьей ягодой. По стройкам и заброшкам козлами скакали. И ничего. Выжили. А тут — окно разбил, сразу у него мамаша все признаки невропатических расстройств нашла. А ты мамашу видел бы. Ее саму лечить надо. Через пять минут после «здравствуйте » я непременно узнаю, что мужья этих мамаш поголовно подлецы. И ты знаешь, в чем прикол? По мнению дамочек опытный психолог непременно должен вычислить этот нюанс с первого взгляда и сразу же сопереживать. Желательно, со значительной скидкой. Она уже и не помнит, зачем пришла. Следующие полчаса я слушаю, как сильно женщина страдает от бездуховности. Источник этой бездуховности — «жадный скот», который по всякому поводу отбирает у нее машину и банковскую карту. А ей бы просто выговориться и поплакать. Ну и банковскую карту назад приворожить.

А дети, Лёха, дети…Это же не дети, это ветераны Вьетнама. Понял? Не наши афганцы. А именно буржуйские ветераны Вьетнама. У них посттравматический синдром и они это точно знают. Никого не боятся. Только школьного зубника немного опасаются. Если в кабинете нечего спереть, тогда и не уважают. На психологах они ставят настоящие опыты и забавные эксперименты. Забавные с их точки зрения. Рисуют пейзажи из сплошных зубов кроваво-черного цвета и пересказывают фильм «Омен' или "Кошмары на улице Вязов» как личный опыт. Диагноз «эксплозивная психопатия» является высшей целью визита к мозгоправу. Таким диагнозом детишкам приятно хвастать в школе. Резюме «славный мальчик» или «хорошая девочка» наоборот, низвергает их в океан позора. В общем, Леха, не могу. Лучше обратно в армию. Там все предельно просто и понятно.

Я в то время, когда между нами состоялся этот разговор, посмеялся от души и сказал Степану, что он передергивает. Мол, слишком проникся Степан прямодушной простотой военных, потому не способен переключиться на переживания впечатлительной детской психики. Своих-то у меня не было наследничков. Не понимал, о чем говорю. А вот теперь… Теперь, пожалуй, со Степаном я был полностью согласен. Дети — это, конечно, цветы жизни, но от их «цветения» иной раз хоть на стену лезь.

Прежде, вспоминая своё детство и юность, я, думал, в общем-то ничего плохого и не было. Не считая злосчастной истории с походом. Но сейчас, имея возможность прожить это время заново, оценить всё взрослым разумом, я вспомнил Степана, военного психолога, проигравшего в неравной схватке с детишками-школьниками. Разница была лишь в одном, в папах и мамах. Современные родители, имею в виду, те, которые в будущем своим чадам в попы дуть начнут, не чета нынешним, выросшим в пионерском прошлом. Тем, которые советскую закалку прошли. Соответственно и подход к воспитанию здесь, в 1985, совсем другой.

В общем-то, когда вернулись домой, вышло ровно как я и предполагал. Как мы и предполагали. Все члены нашей организованной группировки огребли по полной. Сначала за вещи, а потом за драку. И на всякий случай еще раз за вещи. Дабы наверняка запомнили, их надо беречь, потому что мать «на заводе горбатится не для того, чтоб ты, ирод окаянный, приличные брюки в тряпку превратил»( цитата дословная, с сохранением лексики). Причем за драку прилетело ничуть не меньше, чем за шмотки. Беспощадная родительская любовь, она такая.

Меня лично мать гоняла по квартире выбивалкой для ковров со словами:«Лучше я тебя пришибу, чем какие-то хулиганы». И это она еще чудом не выяснила про Илюшу. Она бы и про остальное не знала, если бы не «добрые» соседи, которые поделились с родительницей рассказами, как отличились мои друзья: Строганов, Микласов, Демидов и Ермаков. Мол, пошли в парк и устроили там драку с какими-то старшими пацанами.

У нас же на районе все всё знают. А если не до всех еще слухи дошли, то осведомлённые непременно считают своим долгом рассказать новости неосведомленным.

Матушка логически поразмыслила, очень недолго, буквально пять минут, а затем пришла к выводу, что порванные вещи указывают на мое прямое участие в истории с дракой. Если бы не слухи, которыми земля полнится, она бы и не поняла ни черта. Вернулась родительница поздно. Мы с Илюхой уже были дома и готовились ко сну.

Но вот вещи, конечно, спрятать не получилось. По ним она и выстроила причинно-следственные связи между испорченными шмотками и рассказами соседей, как Серегу батя ремнем по двору гонял. Серега из квартиры смылся, но дальше подъезда убежать не смог. Батя у него — отличник ГТО.

Если бы матушка знала про Илюху, про его прямое участие во всем мероприятии, точно пришибла бы. Но я пообещал Илюхе, если он растрепет кому-нибудь, лично уши оборву и больше никогда не возьму с собой вообще никуда. Насчёт ушей Илюша не особо опечалился, а вот перспектива лишиться возможности еще разочек окунуться в пацанскую жизнь, его напугала.

Поэтому братец, которого, естественно, распирало от желания поделиться с кем-нибудь из друзей произошедшим, это же круть крутецкая, в драке поучаствовать, сцепив зубы молчал, а родительнице подтвердил мою версию. Мол, сидел дома, брошенный родным братом. Лучше так, чем признаться, что он со мной был.

Наутро наша встреча с пацанами напоминала сходку боевых ветеранов. Строганов своей походкой был похож на робота Вертера. Двигался так, будто у него все суставы отказались работать в нормальном режиме. При каждом резком движении он тихонько вздыхал и морщился. Видимо, солдатский батин ремень — штука серьезная. Мне в детстве такого «счастья» не перепало. Мать всегда в порыве ярости, если такое случалось, хватала предметы с меньшей убойной силой. Отца-то у меня не было. Соответственно, и солдатских ремней в нашей квартире не водилось.

Макс с видом декабриста, который вот-вот отправится в ссылку, сообщил, что его на неделю посадили под домашний арест, лишив всех благ. То есть, ни тебе гуляний, ни игры в футбол. Ну и с телеком на долгое время не задалось.

Ермак и Демид тоже огребли порцию звездюлей. Димке еще в качестве наказания добавили посещение кружка «Юный техник». Родители решили, чем меньше свободного времени будет у сына, тем больше вероятность, что он вырастет нормальным человеком.

Пожалуй, из всей компании, меньше всего пострадал я. Мой «разговор» с родительницей закончился на выбивалке. Она выплеснула все эмоции и успокоилась. Возможно, большую роль сыграл тот факт, что из больницы матушка вернулась в благодушном настроении. Не встреть она по дороге соседку Строгановых, может, вообще пронесло бы.

— Петров! Алексей!

Не успели мы встретиться возле школы и зайти внутрь, как в холле нарисовалась директриса. Меня она окликнула так громко, что половина учеников, которые в это время ошивались в холле, на всякий случай быстро рассосались по школьным коридорам. Черт его знает, почему начальство орёт.

— Блин, ей тоже доложили, что ли? — Нахмурился Макс, наблюдая, как Жаба двигается в нашу сторону с решительным выражением лица.

Причем, оно было настолько решительным, что даже парик директрисы выглядел сегодня больше обычного, напоминая миниверсию Пизанской башни.

— Не думаю. — Ответил Демид. — Иначе она бы и тебя, и меня, и вон, Серегу с Димкой звала. А так, только Лёху. Значит, ей именно он нужен.

В любом случае, остановились мы все. Мало ли. Вдруг директриса каким-нибудь хитрым способом узнала, кто зачинщик вчерашней истории, потому меня и окликнула, но огребать придётся коллективно.

— Так, Петров… — Жаба подошла к нашей компании, остановилась, затем окинула меня с ног до головы хмурым взглядом. — А ты чего рубашку не надел белую? И почему кеды вместо туфель? Галстук унылый… Да и физиономия у тебя какая-то…

Директриса пожевала губами, подбирая выражения, которые могли бы описать помятость моего лица. Судя по тому, что описаний так и не последовало, видимо, приличных слов у Жабы не нашлось. Правда, ни я, ни пацаны не поняли странность претензий школьного начальства. С чего бы ей переживать за внешний вид ученика? До сегодняшнего дня подобных вопросов не вставало.

— Александра Ивановна, а зачем мне белая рубашка и туфли? — Поинтересовался я, настороженно глядя на директрису.

Парик угрожающе высился на директорской голове, рождая в моей душе смутные подозрения. Жаба за все время, сколько мы ее знаем, только дважды начесывала искусственные волосы так, что они стояли дыбом.

Первый раз это случилось, когда приезжала какая-то комиссия из Москвы. Второй раз — когда в школу устроился трудовик Олег Петрович. Правда, дня через три парик обрел свой обычный вид.

Наверное, ровно столько времени хватило директрисе, чтоб понять, учитель труда не герой ее романа. И вообще, ей, как женщине замужней, не пристало смотреть на трудовика влюбленными глазами. Хотя, надо признать, эти первые три дня Олег Петрович ходил в школу в костюме. Был причесан, выбрит, трезв и даже отдаленно смахивал на Алена Делона, только сильно потрёпанного.

Вот сейчас Жаба очень напоминала те оба случая сразу. Она выглядела какой-то… Излишне активной. Ее переполняли эмоции, природа которых пока оставалась непонятной.

— Ага. — Поддакнул Макс. — Сегодня же не седьмое ноября. И не девятое мая.

— Микласов! — Директриса зыркнула на моего друга недовольным взглядом. Буквально испепелила. — Я не пойму, советский школьник, член пионерской организации только по праздникам должен прилично выглядеть? Вы же — лицо нашей школы. Вы — будущие комсомольцы.

— Че эт её понесло? — Тихо удивился стоявший за моей спиной Серега.

— Не знаю. Но попахивает какой-то фиговиной. — Так же тихо ответил Демид.

— Петров. — Жаба, которая за своими громкими, пафосными словами ни черта не слышала (и слава богу), положила руку мне на плечо, а затем проникновенно посмотрела прямо в мои глаза. — У тебя же сегодня будут интервью брать. Корреспондент из газеты «Левый берег». Ты забыл? Целую колонку на первой странице выделят. С фотографиями. Про тебя напишут, про спасение Деевой, про нашу школу.

Последние слова директриса выделила особо. Вот тогда-то все встало на свои места. Школьное руководство просто приготовилось к минуте славы. Потому что интервью будут брать у меня, но хвалить я должен родное учебное заведение и, естественно, Александру Ивановну. Лучшего директора всех времен и народов. Фотографии, видимо, тоже предполагают ее присутствие.

А я и правда забыл. Я даже и не запоминал, если честно. Жаба говорила об этом предварительно, но у меня в связи со вчерашними событиями все напрочь вылетело из головы.

— Александра Ивановна, простите, правда запамятовал. — С облегчением выдохнул я.

С облегчением, потому что мой внешний вид для подобного мероприятия точно не подходит, а значит, можно соскочить. Лицо еще сохранило на себе следы вчерашней драки. Не сильно, конечно, не как у Макса. У того вообще фингал под глазом. Он его упорно пытался замазать материным кремом «Балет», но не особо помогло. К тому же теперь физиономия Макса выглядела не просто побитой, но и пятнистой. Он же крем не по всему лицу размазал, а только в одном месте.

Однако, даже при отсутствии откровенных признаков недавней драки, все равно я сегодня выглядел как полудохлая рыба. Не в плане запаха, конечно. Просто и правда я весь был помятый. Включая моральное состояние.

Меня вот этот ежедневный идиотизм, творившийся вокруг моей персоны, уже изрядно достал. Я грешным делом сегодня ночью, когда лег спать, подумал, не забить ли болт на положительное решение проблемы с Ромовым. Не подойти ли к этому вопросу с другой, прямо противоположной стороны. Взять, к примеру, да и закошмарить Никиту так, чтоб он из нашей школы просто сбежал. Сам.

Один только момент не давал мне теперь покоя. Фотка, которую я видел в доме Ромовых. Разобраться хотелось во всем очень сильно. На мать в данном вопросе надёжи нет. Точно соврёт. С Деевой вообще лучше не связываться. Мы с ней как Биба и Боба. Сто́ит нам встретиться, локальный апокалипсис начинается. Выходит, единственный, через кого я могу узнать правду — это Ромов. Не отмазы, не очередное вранье, а правду.

Соответственно, мне в любом случае надо как-то с Никитой задружиться. Теперь уже не только ради этого сраного похода. Вернее, ради возможности избежать его последствий. Очень уж интересно, какую жуткую жуть мать скрывала все эти годы? Иначе зачем ей врать. Каким образом связаны отец Ромова, Наташкина родительница и мои родственники — тоже интересно. Особенно, про отца.

— Значит так, Алексей… В подобном виде, конечно, нельзя встречаться с корреспондентом газеты. Еще решит, будто у нас все ученики вот такие… — Директриса повторно осмотрела меня с ног до головы, а потом закончила свою фразу. — Такие неопрятные. Сейчас я что-нибудь придумаю. Из газеты к нам приедут после второго урока. Значит, в запасе еще полтора часа…

Жаба задумалась. Помолчала пару секунд, затем вдруг резко переключилась на пацанов, рявкнув во весь голос:

— А вы чего уставились⁈ Рты приоткрывали. Бегом на урок!

— Так мы Петрова ждем. — Попытался оправдать свое присутствие Макс.

— Чего вы его ждёте? Он вам кто? Новый год, чтоб вы его ждали? — Распсиховалась директриса. Видимо, предстоящее интервью вызывало у нее нехилый мандраж.

— Но Александра Ивановна… — Начал было Строганов.

Серёга, наверное, хотел задвинуть речь о товарищеской поддержке и дружеском плече, которое они готовы мне подставить.

— Я вот тебе, Строганов, сейчас такую Александру Ивановну покажу… — Жаба выкинула руку вперед и помахала указательным пальцем прямо перед Серёгиным носом. — Чтоб вашей компании даже рядом не было, когда из газеты приедут. Ясно? Чтоб даже на десять метров не подходили. Иначе вы мне все испортите. Я вас знаю. Вас вообще нельзя подпускать. Бегом на уроки!

Пацаны насупились, но с директрисой спорить не стали. Правда, когда они уходили, раздался недовольный голос Серёги:

— И чего нас все время крайними делают? Будто в школе больше никого нет. Или другие прям такие молодцы. Вон, на трудовика пусть посмотрит. Тот вообще каждый день…

— Строганов! Я все слышу! — Крикнула ему вслед директриса. Затем она опять переключилась на меня. — Идем, Петров. Надо тебя в порядок привести.

Александра Ивановна крутанулась на месте и рванула в сторону кабинета медсестры. Не знаю, честно говоря, с какой целью. Однако, учитывая, что заведена была Жаба сильно, я решил вопросов больше не задавать. Просто молча двинулся следом.

— Просто как сговорились все сегодня. Честное слово. Такой день важный, ответственный. А они назло мне все делают… Трудовик за каким-то чертом принёс картонную коробку с кирпичами и поставил в коридоре, у дверей своей каморки. Еще уроки не начались, а эту коробку от всей души уже пнули двое пробегающих мимо мальчишек. Сидят в медпункте теперь. Трудовик принял меры, написал на коробке «Тут кирпичи!». Следом, пяти минут не прошло, подписанную коробку пнуло уже трое пробегающих мимо восьмиклассников. Не поверили, идио…

Жаба осеклась, не договорив фразу до конца, и посмотрела на меня. Видимо, поняла, что со своим психозом слегка переборщила, что называть учеников идиотами в присутствии одного из этих идиотов, как бы, не очень педагогично.

— В общем, Алексей. День сегодня важный и он у меня уже пошел не по плану. Если ты подведёшь с этим интервью…

Директриса резко остановилась и посмотрела в мою сторону настолько многозначительно, что у меня зачесалась та часть спины, куда вчера материна выбивалка прилетала. Предчувствие, наверное, сработало. Предчувствие очередных звездюлей.

Я хотел было ответить, что все будет хорошо, что я не подведу, как Жаба внезапно перевела взгляд мне за спину и лицо ее вдруг посветлело. Даже подобие улыбки появилось.

— Ну конечно… — Александра Ивановна всплеснула руками. — Вот, кто нам поможет. Одного тебя домой нельзя отправлять, чтоб ты переоделся. Это — факт, но вот… Деева! Наталья! Ну-ка иди сюда.

Глава 11

— Наташа, скажи, а ты веришь в существование прошлой жизни? Карма всякая, перерождение души? — Спросил я и пристально посмотрел на старосту.

Честно говоря, кажется, в этот момент вид у меня был… как бы это поточнее сказать…несчастный, наверно. Вот так будет правильно. Просто я уже не знаю, каким образом избавиться от постоянного присутствия Деевой в своей новой жизни. Она прямо как чертов бумеранг, всегда возвращается, куда не зашвырни.

— Петров, ну что ты плетешь? Какая прошла жизнь? Скажешь тоже…Мы, между прочим, нормальные, советские люди. Да, я допускаю существование церкви. Она нужна бабушкам всяким. Чтоб ходить и поклоны бить. Но мы ведь понимаем, что лежит в основе всего этого. Историю помнишь за шестой класс? Формирование государственности, все такое. А ты о какой-то прошлой жизни спрашиваешь. Нет. Конечно, не верю.

Деева громко хмыкнула, отодвинула меня в сторону плечом и шагнула через порог моей квартиры, дверь которой я только что открыл своим ключом.

— Да? Жаль… Потому что мне кажется, в прошлой жизни я где-то очень, очень сильно нагрешил, и в этой, в качестве вселенского равновесия, мне прислали тебя. Как наказание… — С чувством высказался я Наташке в спину.

Правда, скажу честно, говорил тихо. Прям вот неимоверного желания, чтоб девчонка услышала мои слова, не было. А вот желание побыстрее переодеться и вернуться в школу было. От греха подальше…

Директриса, чтоб её…Не нашла ничего лучше, как отправить со мной в качестве конвоира Дееву. Это при том, что я от одного только Наташкиного вида впадаю в стресс.

— Наташа, сходишь с Петровым домой, пусть переоденется. — Приказным тоном велела Жаба, когда староста подошла к нам в коридоре школы после того, как Александра Ивановна ее позвала.

— В смысле переоденется? У меня только платья и юбки… — Вытаращилась Наташка на директрису.

— Деева, ну ты то хоть не испытывай мои нервы! — Моментально взвилась Жаба. — К нему домой сходишь. К Петрову.

— Вы простите, но Петров сам к себе сходить не может? — Спросила староста. На меня при этом она старалась не смотреть.

Ну да, вчера, когда мы уже подошли к дому, вернувшись из парка, я высказал Наташке много нелицеприятного. Вернее, в моих словах была чистая правда, но девчонке эта правда явно не понравилась. А я всего лишь пояснил ей, что она — ходячая проблема.

Наташка, конечно, пыталась защищаться. Мол, она не при чем и ответственности за всех подряд хулиганов не несет. Но я еще более эмоционально ответил, что ответственности, может, и не несет, а вот какую-то лютую дичь — постоянно. В этот раз вообще отличилась, Илюшу притащила с собой на разборки. А если бы пацан там пострадал? Так-то мероприятие было вообще не увеселительное.

Одним словом, разговор у нас с Деевой вышел несколько напряжённый и она, судя по всему, на меня типа обиделась. Слава богу… Может, перестанет так часто мелькать перед глазами. Подумал я, наблюдая, как директриса высказывает Деевой за пионерскую совесть, товарищескую ответственность и еще какую-то хрень.

Но… Ни черта подобного. Через пять минут после того, как Жаба закончила свою пламенную речь, мы с Деевой уже топали в сторону моего дома. Оба злые и оба недовольные.

Просто… Я реально начал думать, что мое появление в прошлом, это вовсе не второй шанс. Это — испытание. Причем испытание с конкретным лицом, с двумя косичками и бантами. С удивительной способностью создавать на ровном месте проблему глобального уровня.

Такое чувство, будто кто-то наверху говорит мне, Лёха, хочешь исправить ошибку? Ок. Вот тебе квест. Пройдёшь, выживешь, глядишь что-нибудь и получится. Вопрос в том, что в обществе старосты у меня возникает ощущение — не выживу. Она меня угробит.

— Петров, ну ты чего там застыл? Давай, иди сюда. Смотри, я вот рубашку нашла в шкафу. Белую. Все, как положено. Ой… Ой, какая прелесть! Алёша, кто это? Он похож на того, которого мы с дерева спасали. Ути-пути… Малыш…

Я стянул кеды и прошел в нашу с Илюхой спальню, стараясь не реагировать слишком эмоционально на «Алёшу». Ненавижу, когда ко мне обращаются подобным образом.

Братец был в детском саду, матушка на работе, а гадский кот беспардонным образом развалился на моей кровати, щурясь от удовольствия. Потому что его в данный момент жамкала, гладила и только что не облизывала Деева. Как же любят девчонки всю эту хрень. Котики, собачки, сюси-пуси.

— Подарок. Тебе. Хочешь, забирай. Дарю! — Сделал я широкий, хозяйский жест рукой в сторону Черныша. — От чистой души, Деева.

Вот чего-чего, а кота я бы реально сплавил с огромным удовольствием. Задолбал. Каждую ночь у него гонки и дрифты. Днем выспится, а потом спать не дает. Мне в основном. Илюха дрыхнет так, что можно с кроватью выносить, не заметит. Матушка в своей комнате тоже неплохо так на массу давит. Один я, как дурак, полночи кошачьи развлечения слушаю.

— Ой, нет. Ты чего. Меня мамка на улицу выгонит за такие подарки. Потом вместе с котом к вам жить приду.

Наташка высказалась и тут же покраснела. Видимо, в своих словах она углядела какую-то двусмысленность. Я, как бы, тоже углядел, но в другом смысле. Если Дееву ко мне на ежедневной основе подсунут, я удавлюсь. Честное слово. Просто это будет гораздо проще и безболезненней.

Девчонка помолчала немного, грустно вздохнула и добавила:

— Был бы папка жив, точно разрешил бы. Я помню, мы с ним пошли в лес гулять и притащили оттуда домой ёжика. Представляешь? Мамка ругалась сильно. Но он прямо горой встал. Потому что я очень хотела, чтоб у меня был ёжик. Маленькая была. Лет шесть, наверное. Молоком его поила. До ночи. А ночью стало понятно, почему мамка против. Ты знал, что ёжики по ночам бегают, как слоны? Честное слово. Прямо как самые настоящие слоны. Топают так, что спать невозможно. Три дня, вернее три ночи, мамка терпела, а потом мы его к деду отнесли и там поселили…

— Ёжик, ага… Деева, а почему ты сказала «был бы жив»? Он умер? — Я сделал «стойку».

История про ёжика крайне познавательная, но вот история про отца вдруг показалась мне гораздо более интересной. Не в том плане, что я извращенец, которого хлебом не корми, дай о покойниках послушать. Просто… Внутри будто лампочка замигала, когда Наташка про отца упомянула.

— Что у тебя папкой?

— Мда уж… — Наташка покосилась на меня с осуждением. Еще, пожалуй, в ее взгляде была грусть. — Тактичность явно не твой конёк, Петров. Умер он. Погиб.

Видимо, у меня должно было появиться чувство стыда за подобные вопросы. Типа, непринято так свободно спрашивать о трагичных событиях. Однако, оно не появилось. Мне, если честно, в этот момент показался очень важным факт отсутствия у Деевой отца, еще и по причине смерти. Я лихорадочно принялся вспоминать, что вообще знаю о Наташкиной семье.

Не вспомнил. Потому что не знал. Мы ведь в прошлом варианте жизни с ней не общались. Вообще. Только по школьной необходимости, если таковая возникала. А возникала она нечасто. Почти никогда. Мы со старостой существовали параллельно, не пересекаясь.

— Тебе больно об этом говорить? — осторожно спросил я у Деевой, пытаясь сообразить, что меня заставляет продолжать эту тему: паранойя или предчувствие. — Ну прости, если так. Просто я даже и не думал, что у тебя отца нет.

— Почему? — Наташка пожала плечами. — Потому что я отличница, да? Не хожу, о своей неполной семье не рассказываю. С плохой компанией ни с какой не связалась. По себе судишь, Петров?

— Да не знаю. — Я пропустил шпильку Деевой мимо ушей. Сейчас точно не до ругани. Внутри все крепче становилась уверенность, мои мысли идут в верном направлении. — Просто не думал и все. Так тебе что, неприятно об этом говорить?

Возможно, моя чрезмерная настойчивость могла показаться странной, но я очень хотел узнать, что произошло с Наташкиным отцом. И кстати, да. На фото его не было. Там — мои родители, Ромов-старший, предположительно Наташкина мать и еще одна девушка, незнакомая.

А… стоп! И еще парень. Парней было трое, как и девчонок. Получается, чисто теоретически, на снимке я не знаю двух людей. Остальные — мне знакомы. Может ли быть неизвестный парень Наташкиным отцом?

— Не может…– Сказал я вслух и плюхнулся на Илюшину кровать.

Плюхнулся не потому что очень захотелось. Просто в ногах появилась слабость.

Именно в этот момент я понял, с какого перепуга мне показался знакомым мужчина в парке. Тот, который был одет в тельняшку и подсказал, куда пошли пацаны. Десантник. Или морячок. Черт…

Это сто процентов он на фотке. Я еще в парке подумал, будто лицо мне его уже встречалось, но встречалось именно мельком. А фотку у Ромова я рассматривал внимательно. Завис тогда на ней, как дурачок. Потому и отложилось в памяти.

Если Наташка говорит, что ее отец умер, очень вряд ли он является тем, кто сфотографировался в горах, а потом, спустя годы, разгуливает по парку. По одной единственной причине. Мертвые не шляются в тельняшках по городу. Соответственно, все-таки мужик не Наташкин отец.

— Что «не может»? Алёша. Петров. Слышишь меня?

Я тряхнул головой и посмотрел на Дееву. Та, в свою очередь, смотрела на меня, причем с переживательным выражением на лице. Видимо, я выпал из реальности на эти несколько минут, пока вспоминал фотографию и мужика из парка.

— Да слышу, слышу.

Вскочил на ноги, подошёл к шкафу. Рубашка и правда имелась в наличие, висела на «плечиках». К счастью, она была чистая и отражённая. Спасибо матушке.

Я резким движением, не расстегивая, стянул через голову обычную, повседневную рубаху. Слава богу, сейчас принято носить нательные майки и мои действия не выглядели как юношеский стриптиз. Хотя Деева все равно покраснела, а потом сразу же отвернулась, энергично наглаживая кота. Будто не заметила моей «полуобнаженки».

Я схватил нарядную, белую рубашку и сосредоточенно принялся застёгивать пуговицы, попутно соображая, что за мутная хрень вырисовывается.

Мой отец, типа, погиб. Но я всю жизнь считал это ложью. Слишком уж родительница наша пестала героический образ папы. Это — первое. А второе — я, в отличие от Илюши, помню его. Он исчез как раз около шести лет назад. Сразу после того, как братец появился на свет.

Отец никогда не был примерным семьянином. В моей башке чётко присутствуют картинки, которые сложно понять двусмысленно.

Приходил поздно. Частенько навеселе. Ругались они с матерью постоянно. Из-за посторонних женщин, кстати, тоже. А в последнее время, перед его «героической командировкой» родительница несколько раз упоминала какое-то преступление. Именно так. Именно это слово. Мол, отец — преступник. Он поступил плохо. А если кто-то узнает, так всем будет кирдык. Ему — в первую очередь, а там, межу прочим, и семья пострадать может.

— Алексей, все нормально? Ты вдруг как-будто в себя погрузился. Что случилось? Тоже про отца подумал?

Староста оставила кота в покое, поднялась с кровати и подошла ко мне. Лицо ее обрело нормальный цвет. Видимо, приступ стеснения закончился.

— Давай помогу. Хорошо, что рубашка уже глаженая. Помочь? — Наташка вопросительно подняла брови.

Я молча продолжал застегивать пуговицы, игнорируя Дееву, которая замерла рядом. Не дождавшись ответа, Наташка шагнула к Илюшиной кровати, наклонилась, а затем взяла в руки галстук. Снял его вместе с повседневной рубашкой, чтоб переодеться. Теперь, так понимаю, девчонка хотела помочь красиво и акуратно завязать символ пионерии.

Однако мне сейчас было немного не до этого.

Что, блин, за странная история вырисовывается? Кто этот «морячок» из парка? И самое главное, как его найти? На снимке однозначно изображён он. А значит, мужик сможет мне рассказать, что связывает между собой всех участников фото.

Компания там точно не случайная. Я бы назвал их очень хорошими друзьями. Вот черт… Ну почему в парке не сообразил сразу, кто передо мной? Все стало бы гораздо проще. А там, глядишь, вообще прояснилась бы ситуация с фотографией. Да и с остальным тоже.

— Алёша, я тебя понимаю. — Деева осторожно тронула меня за плечо. — Я тоже часто грущу.

— Насчет чего? — Я поднял на Наташку растерянный взгляд, оторвавшись от пуговиц, которые, наконец, были застегнуты полностью.

— Насчет отца. Мне тоже жаль, что так все вышло.

— Подожди. — Я поймал руки Деевой, которые потянулись к моей шее, чтоб завязать галстук. — Как все вышло?

— Ну имею в виду ту их командировку.

— Чью «их»? Какую «ту»?– Спросил я, чувствуя себя при этом полнейшим идиотом, потому что на самом деле не понимал ни черта.

Во-первых, о чем вообще говорит Наташка? Какая командировка? Вернее, почему командировка ее отца связана с командировкой моего отца? Я искренне всю свою жизнь считал, что никакой командировки не было. Что матушка это все сочинила для нас и для себя. Ей как-будто самой проще было верить, что отец — герой, погибший при исполнении задания.

Во-вторых, и это раздражало сильнее всего, в отличие от меня Деева явно что-то знает. То есть от нее не скрывали, блин, правду! Не врали ей. Наташкина мать, видимо, посветила дочку в произошедшие события. Только не общими фразами:«Ваш отец герой, гордитесь им», а вполне подробным рассказом.

— Подожди, ты что, не знаешь? — Староста совсем растерялась. — То есть… Ты не знаешь, что случилось с твоим папой? Или это опять твои шуточки?

Наташка нахмурилась. Смотрела она на меня с таким выражением, будто я прямо на ее глазах котенка задушил.

— Деева, если сейчас еще раз скажешь что-нибудь непонятное, общего содержания или из репертуара «Алёша, ты что, не знаешь?», я взвою. Чего не знаю? Мать всю жизнь рассказывала, будто он был каким-то летчиком-испытателем. А потом вроде бы погиб при исполнении долга. Но… Я помню его. Какой он, к чёртовой матери, летчик? Он был… совсем непохож на лётчика. А вот на раздолбая — очень даже.

— Алёша… — Деева как-то стушевалась и сделала шаг назад.

— Э, нет! Никаких Алёшей! Говори, что знаешь.

Я схватил Наташку за запястье, чтоб она не сбежала. Потому что мне вдруг показалась, именно это староста и хочет сделать. Сбежать.

— Да ничего особенно. И мой отец, и твой — они действительно лётчики-испытатели. На заводе новые самолеты в небо поднимали. А командировка у них… Ну мамка мне тоже не особо много рассказывала. Это — дядя. Он их знал обоих. Он сказал, что… — Наташка оглянулась через плечо на выход из спальни, будто там мог стоять кто-нибудь посторонний и подслушивать наш разговор. — Дядя сказал, что они там…

Деева мотнула головой в сторону двери.

— Где? — Спросил я и выглянул из-за Наташки. Ибо совсем не понял, что она имеет в виду.

— Ну там… — Староста наклонилась ко мне совсем близко, а потом шепотом сказала. — В Афганистане.

Несколько секунд в комнате стояла полная, абсолютная тишина. Я смотрел на Наташку, она — на меня. Потом я тихо засмеялся, искренне решив, что у девчонки просто такое хреновое чувство юмора. Однако тут же заткнулся. Лицо у Деевой было вполне серьёзное и на юмор вообще никаких намеков не имело.

— Ты серьезно?

— Ну да. Отпусти! Больно вообще-то. — Наташка, поморщившись, разжала мои пальцы и убрала руку за спину.

— Бред какой-то… — Я подошел к Илюшиной кровати и снова плюхнулся на нее, уставившись в одну точку.

А потом меня осенило.

— Деева! — Вскочил я обратно на ноги, чем, судя по всему, напугал старосту.

Она даже сдвинулась от меня в сторону выхода. Впрочем, наверное, я сейчас действительно выгляжу странненько. То сам с собой говорю, то приседания на Июхиной постели исполняю. Сяду — встану, сяду — встану.

— Где твой дядя? Где его найти?

— Ну… Я не знаю. Может, дома. Может, со своими товарищами. Они какими-то делами занимаются, но какими именно, не знаю. А что? — Прищурилась подозрительно Наташка.

— Ничто! Пойдем к тебе. Дядю искать. Мне надо с ним поговорить.

Я рванул к выходу из комнаты, на ходу подхватив школьную сумку, которая валялась на полу.

— Петров, ты чего? Нам директриса сказала, чтоб мы поскорее вернулись. Одна нога — тут, другая — там. — Попыталась вразумить меня староста.

Но я ее уже не слушал. Я точно знал, мне прямо сейчас необходимо задать некоторые вопросы этому загадочному дяде. А интервью… Как минимум еще около часа в запасе. Успеем.

Глава 12

— Петров! Деева! Где вы ходите⁈ С ума сошли⁈ Вас уже ждут!

— Нас? — Удивился я, глядя на директрису, которая неслась по холлу, выпучив глаза.

Причем делала она это одновременно: и неслась, и глаза пу́чила, и громко выкрикивала возмущённые фразы. Отчего лично мне стало даже как-то немножко страшно. Возникло полное ощущение, что у директрисы сейчас, как у мопса, что-нибудь откуда-нибудь выпадет. Кроме того, лицо Жабы, вопреки ее прозвищу, было ядерно красного цвета. Она быстро дышала и по-моему даже хрипела. Я решил расценивать ее состояние как радость от появления самых любимых учеников.

Потому что, если, к примеру, ее красное лицо не признак радости, а приближающийся апокалиптический удар и директрису долбанет инфаркт, это будет очень нехорошо. Кроме меня и Деевой в школьном холле больше никого нет. А я как-то не горю желанием оказывать ей первую помощь. Хотя, конечно, умею.

Мы с Наташкой вообще только вошли в здание и то́лком даже не успели отойти от дверей. Учитывая, что вокруг было тихо и столпотворения детишек не наблюдалось, значит, идёт урок.

— Да не вас! Петров, что ты несешь? Тебя! Тебя, конечно. Зачем им Деева? — Жаба подбежала, схватила меня за руку и потащила в сторону лестницы, которая находилась сразу за углом.

Староста, которую сейчас исключили из списка важных персон, даже пикнуть не успела. Она так и осталась стоять посреди холла с открытым ртом. Видимо, сказать что-то Наташка все-таки хотела, но не кричать же ей в спину директрисы. Тем более, удалялись мы с Александрой Ивановной на максимальной скорости.

— Давай, давай, Петров, не отставай! — Нервно тараторила Жаба. — Там уже двое товарищей из газеты на месте. Я думала, молодых пришлют. Все-таки мы школа, а не горком партии. А нет. Взрослые, солидные, сразу видно с опытом. Сначала по первому этажу ходили, всех расспрашивали. Ко мне не стали подниматься. Хорошо, я их вовремя заметила. Они уже к уборщице нашей прицепились. А та давай им все подряд молоть.

Директриса скакала по лестнице, как молодая и бодрая козочка. Она ухитрялась перепрыгивать сразу через две ступени. Я за ней еле поспевал. Видимо, тот факт, что журналистов из газеты прислали опытных, вдохновлял ее безумно. А с другой стороны, заставлял сильно нервничать.

— Так, Алексей… Ты помнишь, да? Быстренько рассказываешь о самом случае, потом переходишь к главной теме. Мол, всему тебя научила школа. Потому что мы уделяем большое внимание не только урокам, но и делаем акцент на человеческих качествах наших детей.

Директриса по-прежнему крепко сжимала мою руку, словно боялась, стоит ей отпустить конечность и я сразу же сбегу.

Я не сопротивлялся. Решил, это будет опрометчиво и рискованно. На фоне предстоящего интервью у Александры Ивановны явно приключился нервный стресс. Начну брыкаться, она меня с землей сравняет. А потом один черт добьется статьи в газете, но только уже ради светлой памяти Алексея Петрова.

Да и поздно пить боржоми. Сам подписался на встречу с журналистом. Нужно было отказаться, как только зашла речь о газете и статье. Не знаю… Сослаться на какую-нибудь уважительную причину. В конце концов, «Левый берег» — районное печатное издание. Ничего страшного не случилось бы. Теперь-то уже лучше не спорить. Директриса сейчас как форменная маньячка выглядит.

Хотя, между прочим, настроение у меня было отвратное. Точно не для подобных мероприятий. Говорить с журналистом не хотелось вообще. Мои желания в данный момент выглядели кровожадными и противоречащими уголовному кодексу. Мне просто до одури хотелось кого-нибудь придушить. А всему виной… Угадайте, кто? Правильно! Деева.

Вот старосту мне хотелось придушить в первую очередь. Бесит! А вместо этого придется рассказывать о том, как спас ее из-под колес автомобиля. Наивный был. Каюсь. Еще не понимал всей сложности ситуации.

Самое интересное, меньше часа назад мы спокойно разговаривали с Наташкой в моей спальне и наша дружеская беседа не предвещала резкого скачка общей атмосферы в негативную сторону. Казалось бы, ничто не может испортить сложившееся между нами взаимопонимание и общность интересов. Тем более, в столь короткий срок. Хулиганов рядом нет. Дяди Лёни тоже. Илюха в садике. Котов, сидящих на деревьях, просто нужно игнорировать. Короче, не было у Наташки повода, к которому можно прицепиться. Но это же Деева! Я как всегда ее недооценил.

Для начала, моя попытка поговорить с дядей старосты, закончилась провалом, что не могло не огорчать. На месте его не обнаружилось. Закон подлости, чтоб его.

Мы прибежали к Наташке домой, но там вообще никого не было. Я, конечно, в квартиру не заходил, лично не проверял, ждал в подъезде. Мы так договорились. Вернее, так решила Деева.

— Ты, знаешь что… Ты побудь тут. — Заявила она мне, когда мы уже почти стояли перед дверью квартиры. — Дядя, он иногда бывает слегка… как бы это сказать… не в настроении. Давай, я сначала проверю, там он или нет.

— О блин… — Я остановился прямо посреди лестничного пролета, не успев преодолеть его до конца. — А что с ним не так? Он на людей кидается?

— Ну что ты… Скажешь тоже. — Засмеялась Наташка и махнула рукой, поддержав шутку. Типа поддержав…

Просто выглядело ее поведение слегка ненатурально. Я бы даже сказал, староста жалеет о своей излишней говорливости, о том, что завела разговор про отцов и командировки, подтолкнув меня к разыскной деятельности.

Складывалось впечатление, что Наташке вдруг очень перехотелось знакомить меня с дядей. Она, видимо, успокоилась после нашего разговора, который приключился на эмоциях, (на ее, естественно, эмоциях), и теперь размышляла, как бы утащить доверенную директрисой личность обратно в школу. Честно говоря, выглядело это странно.

— Никого нет дома. — Сообщила Деева, вынырнув из квартиры обратно в подъезд.

В глаза мне она старалась не смотреть. Я понял, девчонка врёт. Не понял только, зачем. Это же полное идиотство — сначала сама завела тему, а теперь не знает, как с нее соскочить.

— Ну хорошо. — Осторожно начал я подводить разговор к тому, что в любом случае не собираюсь отказываться от разговора с таинственным родственником Деевой. — Ты говорила, он может быть с…

— Не может! — Рявкнула вдруг Наташка. Причем рявкнула с таким остервенением, будто я силой из нее ценные сведения вымогаю. — То есть… Может. Но мы сейчас туда не пойдем. Я на часы глянула, времени впритык. Если будем шляться, опоздаем. Меня Александра Ивановна просила, чтоб я тебе помогла переодеться. Вернее…

Девчонка стушевалась, понимая, какую глупость только что ляпнула. Имею в виду, про «переодеться». Я же не инвалид. Чего мне помогать? Старосту просто отправили для контроля. Чтоб не опоздал, не ухитрился по дороге куда-нибудь вляпаться. Директриса, видимо, уверена, стоит мне остаться одному, я как бестолковый баран буду метаться по улице и блеять.

— В общем, меня отправили помочь! — Упрямо повторила Деева.

— Вот именно! — В свою очередь начал заводиться я.

Просто все, что сейчас говорила Деева, выглядело невразумительно. Она пыталась оправдать свое резко изменившееся поведение. По настрою старосты я понял, за то время, которое мы шли к ней домой, она успела подумать и решила повременить со всякими дядями. А вот почему? Не понятно.

— Наташа, что за дела? Мы же договорились. — Попытался я воззвать одновременно и к голосу разума, и к совести.

— Ничего не договаривались! — Вытаращилась на меня Деева. — Не было такого!

— Как не было, если буквально меньше получаса назад ты заявила, что про командировку тебе рассказал дядя. Что командировка эта была в Афган. Что…

— Не договаривались мы. — Уперлась староста. — Это ты, как всегда, сам все решил. Схватил меня и потащил.

— Ты сумасшедшая? — Спросил я Дееву с надеждой. Просто наличие сумасшествия у Наташки объяснило бы многое. К примеру, ее неадекватное поведение сейчас. — Кто тебя хватал? Кто тебя тащил? Але! Сама же сказала…

— Не говорила! — Нагло заявила девчонка и уставилась прямо мне в глаза. — И вообще… Знаешь что… Идем в школу. Тебе надо было переодеться, ты переоделся. Все. Отстань.

Деева резко оттолкнула меня с дороги и начала спускаться по порожкам.

— Очуметь… Психованная. Вот и иди, раз тебе так хочется. — Высказался я ей в спину, испытывая сильное, очень сильное желание отвесить старосте пинка.

Так отвесить, чтоб она по этой лестнице кубарем покатилась. Что, блин, за приколы, не пойму? За какие-то десять минут Меркурий стал ретроградным? Луна не в то место зашла? Какие там еще бывают у девочек причины для активизации тараканов в голове.

Сначала сама была не против познакомиться меня с этим дядей, который знает что-то важное, а теперь стала агрессивной и ведет себя как ненормальная. Девочек нельзя бить. Да. Но пинок иногда имеет педагогический характер. Вот сейчас, например.

— А я директрисе скажу, что ты переоделся и отправился уроки прогуливать. — Как ни в чем не бывало крикнула Деева, при этом продолжая топать по ступенькам. Даже не обернулась. — А директриса вызовет родителей. Еще напомню ей про Строганова и сломанную дверь. И расскажу про вчерашнюю драку.

— Ты этого не сделаешь. — Выдохнул я вслед Деевой.

Выдохнул, не потому что пришел в восторг от ее угроз. У меня просто сперло дыхание от злости. От бешенства. То есть она меня ещё и шантажирует. Ну не дрянь тебе?

— Проверим? — Поинтересовалась староста ядовитым голосом.

Ясное дело, проверять я ничего не хотел. Тем более, недолгий опыт моей новой жизни показывает, Деева — отбитая наглухо. Не представляю, почему не замечал этого раньше. Или, как она ухитрялась скрывать свою настоящую натуру. В любом случае, пришлось сжать зубы и топать следом за психичкой.

В общем, именно по данной причине в школу я вернулся, мягко говоря, раздражённым. Если говорить более конкретно, я был в ярости.

— Александра Ивановна, а может, кто-нибудь другой побеседует с журналистами этими? Тем более, сами говорите, взрослые, опытные. Ну что я им скажу? Как Дееву оттолкнул? Тоже мне, подвиг. Никто бы не остался безучастным. А про достоинства нашей школы, про вас лично вполне обширно и содержательно расскажет кто-то из учителей, например. Или из отличников. Вон, Рыкову возьмите. Или ту же Дееву. У них язык отлично подвешен. Да и сами они, можно сказать, стахановцы. Учатся на «пятерки». В кружки всякие ходят. Список Олимпиад начнут перечислять, как раз на полноценную статью хватит.

С моей стороны это была попытка сделать рокировку. И еще — желание пристроить Дееву на пару часов так, чтоб она точно была занята. Просто насчет пустой квартиры она соврала. Это прямо большими буквами было написано у нее на лбу. И глаза. Глаза у девчонки бегали.

Зачем соврала? Не понимаю. Но хотел бы выяснить.

Меня один черт на уроках уже, как бы, нет. Думаю, ничего страшного не случится, если я пропущу и остальные. Было бы очень кстати, занять Наташку интервью с этими журналистами. Пусть вон сидит, о достижениях рассказывает. Директриса будет рядом где-нибудь тереться. В любом случае, обо мне Жаба вспомнит в самую последнюю очередь. Тем более, за будущую статью она переживает, как Попов за радио.

А сам я в этот момент мог бы тихонько смыться из школы и повторно отправиться к Деевой домой. Если до факта ее вранья мне было интересно поговорить с Наташкиным дядей, то теперь хочу того очень сильно. Даже, наверное, считаю необходимым.

— Петров! Не буробь. Им нужен сам герой, а ты опять про Дееву… Заладил…

Директриса, не договорив, резко замолчала, остановилась и повернулась ко мне лицом. Судя по тому, что красный цвет щек сменился на розовый, Жабу отпустил нервный припадок. Видимо, ее осенила гениальная идея, которая превратит будущую статью в эталон журналистики.

— А чего это мы Дееву исключили… — Спросила директриса, глядя мне в глаза.

— Мы? — Снова удивился я, недоумевая, с какого перепуга ко мне лепят всех подряд.

Сначала — Наташку. Мол, нас с ней ждут. Теперь сама Жаба прилепилась. Оказывается это «мы» с ней старосту бросили посреди холла. Не она, а мы! Хотя, я вообще здесь с боку припеку. За меня все решили.

— Конечно. Понятно ведь, Деева тоже должна присутствовать. Так… Петров, ты давай, ступай в актовый зал. Там все уже готово. Трудовик стол притащил, чтоб удобнее было. Я хотела сначала в своем кабинете, но подумала, будет, наверное, слишком вызывающе. В общем, в актовый зал беги. А я Дееву приведу. Она же — непосредственный участник событий. Благодарная жертва ситуации, которая расскажет со своей стороны, как ты ее спас. И, да… Отличная идея, чтоб дальнейший рассказ происходил из уст Натальи. Ей действительно, найдётся, что сказать.

Директриса замолчала. Взгляд ее стал туманным и мечтательным. Видимо, она в этот момент представила, насколько замечательной получится статья, если в ней выскажутся сразу два ученика школы.

— Вы оставили товарищей из газеты с трудовиком наедине? — Осторожно поинтересовался я.

Просто из всей речи Жабы именно данный факт показался мне самым волнительным. Странно, что только мне. Трудовик наш — товарищ с изюминкой.

Наверное, директриса и правда слишком переживает за интервью, раз у нее отключились инстинкт самосохранения и мозг одновременно.

Потому что Александра Ивановна прекрасно знает трудовика. Он в трезвом-то виде способен выдавать удивительные вещи, а если Олег Петрович принял «лекарство» для хорошего настроения, то его вообще может пробить на какие-нибудь истории, и эти истории зачастую отличаются крайне своеобразным юмором. Как в тот раз, с песней Пугачевой. Любит он особо тонко юморить. Директрисе данный факт известен.

— Да… Оставила. Он там стол… Стулья… — Несвязно ответила Жаба, продолжая пялиться мутным взглядом куда-то вдаль. В следующую секунду директриса решительно тряхнула головой и вроде даже стала выглядеть адекватно. — Так! Все. Петров, дуй в актовый зал, я за Деевой.

Александра Ивановна подтолкнула меня в спину, сама шустро рванула вниз. Мы-то с ней уже добрались до четвёртого этажа, где, собственно говоря, находилось нужное помещение, а Наташка пошла к кабинету биологии, чтоб попасть на следующий урок.

Кабинет биологии — на первом этаже, и Александре Ивановне нужно теперь бежать обратно. Учитывая, что ради приезда журналистов из газеты она нацепила туфли на каблуке, задача эта не из простых. Попробуй на «копытах» скакать вверх, а потом снова бежать вниз, чтоб вернуться опять на четвертый этаж. Героическая женщина.

Я посмотрел вслед умчавщейся Жабе, покачал головой и пошел к актовому залу, который уже маячили вдалеке.

— И что⁈ Что, я тебя спрашиваю, случилось с культурой⁈ Ты записывай, записывай…

Голос трудовика услышал, как только оказался рядом с дверьми. Причём, даже из-за закрытых створок звучал он отчетливо и ясно. Получается, Олег Петрович уже перешел к стадии «народного артиста». А еще получается, что представление в самом разгаре.

Ну… Хотя бы про культуру… Обрадовался было я. Однако, радость моя была недолгой.

— А культура пития, скажу тебе, это — одна из самых важных культур. Вот сейчас у нас борьба с пьянством, да? Но разве ж оно нам враг? Ты пойми, человеку необходимо расслабиться после тяжёлой рабочей недели. Прийти домой, налить рюмочку да и хряпнуть. Вот, к примеру, был у меня товарищ, майор КГБ…

Трудовик только успел произнести эту фразу, как в зале послышался грохот, будто кто-то упал или со стула, или вместе со столом. Видимо, три заветные буквы, а вернее, их сочетание, способствовало данному событию.

— Да ты чего? Куда? — Голос Олега Петровича стал обеспокоенным. Но совсем не по той причине, как могло показаться. — Аккуратнее надо. Сядь и пиши. Тебе такого никто не расскажет. Так вот… Товарищ майор… Он служил в Германии и жил в гарнизонном городке. Пять долгих лет томился на немецкой чужбине, скучая по родным березам и жигулевскому пиву. Наконец, товарищ мой, приняв на грудь в два раза больше положенной полулитры шнапса, совершил какой-то секретный подвиг. По слухам, подрался в пабе с местными камрадами. Командование оценило мужественный поступок и наградило его досрочной высылкой из Германии. Но не это главное. История моя не о том. Самым большим достоинством в моем товарище был богатый духовный мир, утонченность вкуса и непревзойденная манера сводить любую светскую беседу к выпивке…

В этот момент я понял, надо что-то делать. Иначе директрису точно удар хватит, когда она узнает, что тут нес трудовик.

Только протянул руку, собираясь толкнуть двери, как Олега Петровича перебил незнакомый мужской голос:

— Все это очень замечательно и интересно. Хотя подобных историй хотелось бы избежать. Петров, что конкретно вы можете сказать о Ромове? Это ведь машина главного инженера авиационного завода едва не задавила девочку?

Вот тут я офигел дважды. Во-первых, с каких это пор трудовик стал счастливым обладателем фамилии Петров? К тому же, даже в горячечном бреду его никак не перепутаешь с семикласником. Получается, серьёзные дяди в костюмах не знают, с кем им надо разговаривать? Вернее, не знают, что Петров — это ученик?

Во-вторых, об отце Никиты они спросили несколько странно для корреспондентов газеты. Манера говорить у невидимого журналиста скорее напоминала ментовской стиль. Типа, что вы можете сказать об убитом, гражданин сосед? Из этого разряда. Конечно, может из двоих сотрудников районного периодического издания тот, который высказался в данный момент, является поклонником жёсткого стиля общения, но, честно говоря, сомневаюсь в правдоподобности подобной версии.

Глава 13

— Я тебя… Я вас, Олег Петрович… Я вам…ну… Ты… Олег Петрович…

Жаба сидела за своим директорским столом в своём директорском кабинете, занимаясь крайне важным, ответственным делом. Она с трудом пыталась подобрать более-менее приличные слова.

Я и Деева стояли, как два столба, упорно отводя взгляд в сторону. Старались не пялиться на директрису с трудовиком, которые в данный момент являлись живым воплощением сцены из мелодрамы следующего содержания:«Я тебе верила, а ты…»

Естественно, мы с Наташкой чувствовали себя лишними на этом празднике жизни, но не решались вставить свои пять копеек, чтоб попроситься уйти. Состояние, в котором пребывала Александра Ивановна даже Деева оценила, как особо опасное. То есть, в любой другой ситуации Наташка уже непременно поинтересовалась бы, можно ли отправится на уроки? Тем более, перемена подходила к концу и вот-вот должен был прозвенеть звонок.

Нам с Деевой грозила перспектива пропустить еще один урок. Меня данный факт, естественно, не огорчал, а вот Наташку должен бы. Однако староста стояла молча. Даже ногой или рукой старалась не шевелить. Я, соответственно, вел себя точно так же.

Просто нас, как бы еще не отпустили из директорского кабинета, но складывалось ощущение, что исключительно по причине увлечённости персоной трудовика. Александра Ивановна настолько была впечатлена случившимся, что про меня и Наташку она словно забыла. Ее взгляд был устремлен на Олега Петровича. В этом взгляде, скажу я вам, была такая гамма эмоций и чувств, что любой психоаналитик расплакался, бы от счастья.

— Что ж ты… Вы… — Директриса зашла на новый круг. Цель была та же. Подобрать приличные слова для выражения эмоций.

Однако, судя по тому, что уже около пяти минут у нее кроме «Олега Петровича» и каких-то невразумительный обрывков ничего не получалось, приличные слова никак не подбирались.

— Вы… Ты… Вы зачем это устроили? — Наконец, выдала директриса.

— Дык кто ж виноват, если они обознались. — С совершенно невинным выражением лица сообщил трудовик.

Честно говоря, после ответа Олега Петровича, мне показалось, что Жаба сорвется. Ее руки сжались в кулаки, а лицо стало… Ну вот точно как у серийного маньяка. Возникло ощущение, будто Александра Ивановна в данную, крайне напряжённую минуту вспоминает, сколько светит по уголовному кодексу за особо тяжёлое убийство.

В принципе, по совести сказать, директриса вызывала сочувствие. Это — да. Я просто представил, что она сейчас испытывает. У нее столько было надежд на будущую статью в газете. Мне кажется, Александра Ивановна уже видела себя в роли звезды педагогического сообщества. А там, глядишь, можно рассчитывать на теплое местечко в отделе образования.

Тем более, чего уж скрывать, район у нас не самый прекрасный. На карьерный рост особо губы не раскатаешь. В основном, живут работяги. И школа далеко не на первых позициях.

В кои-то века Жаба получила возможность засветиться. Пусть не совсем она и не совсем в своей сфере, но школа все равно фигурировала бы. По сути, именно этого директриса и ждала от меня, как от главного участника. Чтоб я весь разговор свел к тому, что именно в нашей школе воспитывают таких замечательных подростков, которые готовы рискнуть жизнью ради товарищей. Чья заслуга? Естественно, педколлектива вообще и Александры Ивановны в частности. А тут… Мягко говоря, что-то пошло не так.

Однако с другой стороны, если честно, ситуация, конечно, сомнительная. Александру Ивановну действительно жаль, черт его знает, во что выльется сегодняшнее «интервью», но при этом…

Она ведь знает нашего трудовика очень хорошо. Зачем оставила его наедине с теми двумя товарищами?

Олег Петрович, если не открывает рот и не произносит ничего вслух, все равно сразу вызывает подозрение. Не в плане поступков, хотя и это тоже, а в плане того, что с его стороны не последуют какие-нибудь шуточки.

У трудовика даже внешний вид всегда говорил сам за себя. Он вечно выглядел каким-то мятым, немного сутулым, припорошенным стружкой, с легким запахом вчерашних возлияний. И хорошо, если вчерашних. Его любимая фраза, которую он искренне, с чувством при каждом удобном, и не очень, случае выдавал ученикам:" Бык сытт ровнее, чем ты обстругал". А это, между прочим, самое приличное. Ну чего она ждала от этого человека? Его выкрутасы уже давно стали школьными байками.

— Олег Петрович… — Жаба собрала всю волю в кулак и решила таки довести разговор до конца. — Я уже несколько лет закрываю глаза на ваше поведение. Которое, скажем прямо, не соответствует званию учителя. Почти каждую неделю на вас поступают жалобы от остального педколлектива. В начале учебного года, вы, к примеру, шестому «А» велели принести большие толстые тетради и две ручки. Потом два урока рассказывали им о происхождении своей фамилии. Причем, всем нам известно, что фамилия ваша Радович, но по одной из версий, которые вы же вдалбливали детям в голову, она произошла от слова «рядович». То есть два урока вы вместо того, чтоб заниматься с мальчиками трудом, рассказывали им, кого и почему В Древней Руси называли рядовичами. Когда были озвучены все легенды происхождения фамилии, вы переключились на этимологию имени. И даже про отчество вам нашлось что сказать. Всю эту ценную информацию детям, конечно же, пришлось записать в те самые тетради, принесённые по вашему распоряжению. Напомню, два урока…Потом вы дали мальчикам домашнее задание. Потребовали, чтоб они выучили записанную информацию. И на следующий день весь шестой «А», вернее мужская его часть, явились в школу не готовыми к другим предметам. В ответ на вопросы учителей, отчего так вышло, дети уверенно ответили, что Олег Петрович со следующей недели становится самым главным директором среди директоров… уж не знаю, откуда такое вообще взялось… и он сказал, будто теперь его уроки — это самое главное. Вы сказали.

Директриса сделала акцент на последней фразе и замолчала.

Мы с Деевой переглянулись, а затем осторожно сделали несколько шагов в сторону выхода. Вернее, даже не шагов. Просто начали пятиться к двери как два рака, только быстро и бесшумно.

Подозреваю, Александра Ивановна решила припомнить трудовику вообще все прегрешения. По выражению ее лица стало понятно, сейчас мы прослушали лишь вступление. К основной части она еще не подобралась. И вот скажу точно, я к примеру, не готов знать об Олеге Петровиче и его сложных взаимоотношениях с директрисой всё. Судя по Наташкиному лицу, она тоже.

Вмешиваться в волнительный диалог, происходящий между Жабой и трудовиком, с вопросами:" можно ли идти? " ни я, ни Наташка по-прежнему не рисковали. Мы как-то одновременно надумали свалить по-английски.

А ведь меньше часа назад все было почти нормально. Имею в виду, относительно интервью. Ну и если не брать в расчёт мою очередную ссору с Деевой из-за ее дяди.

Даже тот факт, что Жаба решила позвать Наташку, выглядел вполне обнадёживающим. Я рассчитывал, что основной «удар» придётся на старосту, а у меня получится просто скромно отсидеться в сторонке. И еще была одна мыслишка…

Я уже обдумывал ее, когда переключил внимание Жабы на Дееву. Если получится звездой беседы с журналистами сделать Наташку, смоюсь под шумок из актового зала, потом из школы, и вернусь к Деевой домой. Проверю, так ли уж там никого нет, как она уверяла.

А в итоге оказалось, что товарищи журналисты вовсе нам не товарищи. И даже не журналисты. Это, конечно, было самым большим ударом для Жабы. Вот только выяснились столь важные детали слишком поздно.

Сначала, когда я один стоял под дверью и «гостей» не видел, думал, правда бедолаги журналисты попали в руки Олега Петровича не в самый лучший момент. Естественно, не самый лучший для самих журналистов.

Первые сомнения появились после того, как они задали вопрос про Ромова. Просто, если вспомнить, что говорила директриса, статью хотели написать о героическом мальчике Алеше Петрове, то есть обо мне. А тут вдруг в центре сюжета всплыл Ромов-старший, которого вообще даже рядом не было. Да, машина его, но за рулём сидел не сам владелец. Это — первое. А второе — в чем принцип, кто именно мог оказаться виновником? Я имею в виду, в чем принцип для журналистов?

Сейчас, конечно, 1985 год и вот-вот страна узнает любопытное слово «гласность», но все же не уверен, что какие-то парни из газеты будут выяснять, как в случившемся фигурирует главный инженер завода. Странно очень.

Время громких разоблачительных статей еще не пришло. Слова «хайп» и «желтая пресса» никому не знакомы. Никакая газетенка, к тому же районная, не рискнула бы никогда самостоятельно устроить «головомойку» одному из первых лиц завода. Уж тем более, докапываться до его вины в аварии. Поэтому вопросы журналистов сразу показались мне подозрительными.

Я даже, если честно, перестал нервничать из-за того, что эти товарищи отчего-то упорно называли трудовика Петровым. Решил, может, так оно и лучше? Вот не хотелось мне уже разубеждать гостей, чьи голоса за дверью подозрительно напоминали сотрудников совсем другой организации, что Олег Петрович совсем не тот, кто им нужен.

— Петров, ты чего тут застыл? Я же сказала, иди в актовый зал! — Раздался недовольный голос.

Я обернулся. Буквально в двух шагах от моей персоны нарисовалась директриса. Рядом с ней с мрачным видом стояла Деева. Видимо, Наташка славы не ищет. Ну или ей просто не хотелось снова оказаться в моей компании.

Именно в этот момент произошло вполне ожидаемое событие. Разговор между трудовиком и гостями продолжился.

— Итак, товарищ Петров… — Раздался из актового зала голос одного из журналистов. — Продолжим нашу беседу. Вы остановились на том, что машина, которая чуть не сбила ученицу, принадлежала главному инженеру Авиационного завода.

Александра Ивановна, естественно, прекрасно расслышала сказанное. Она удивлённо уставилась на дверь, потом быстро моргнула несколько раз, посмотрела на меня и снова перевела взгляд на створку.

— Кого он назвал Петровым? — Замогильным голосом поинтересовалась директриса.

Причем тон у нее был такой, будто ответить обязан именно я. Будто мне наверняка известено, что вообще происходит за этой чёртовой дверью.

— Подозреваю, Олега Петровича. — Сказал я совершенно искренне, чистую правду.

— Да погодите вы со своей аварией! — Возмутился трудовик. Он наоборот с каждой фразой становился все более весёлым. Олег Петрович просто не подозревал, что сам себе сейчас роет глубокую яму. — Я ж вам рассказываю настоящий смак, а не историю. Вы к этой аварии прицепились… Так вот…Про товарища… Тот самый товарищ, который вернулся из Германии, научил меня готовить яичный ликёр. Понимаешь, привёз рецепт, так сказать, прямиком от немцев…

Голос Олега Петровича звучал все более уверенно. Он настолько проникся своей ролью, что даже перебил гостя, не дав тому высказаться до конца.

— Он… Я… Сейчас я его убью.

Спокойно, без лишних эмоций сообщила Жаба закрытой двери, а потом рванул вперед с таким энтузиазмом, что меня этой дверью чуть не пришибла.

И вот уже когда мы все трое заскочили в актовый зал, когда я увидел тех самых «журналистов», стало понятно, все гораздо хуже, чем можно было думать.

Глава 14

— Как думаешь, кто это был? — Спросила Наташка, внимательно изучая носки своих туфель.

Она забралась на старую парту и сидела теперь, свесив не только ноги, но и голову. Настроение у девчонки было удрученное.

— Ты про журналистов? — Спросил я хмуро. Меня тоже совсем не вдохновляло все случившееся и даже, наверное, расстраивало.

Просто… Ерунда какая-то, честное слово. Все события вдруг свернули совсем не в то русло. Желая изменить будущее… Или прошлое… Черт. Желая изменить свое прошлое, которое пока еще является будущим, я словно ухудшаю ситуацию. Вот правда. Уже страшновато лишнее движение сделать.

Такое чувство, чихну не в ту сторону, и вообще какой-нибудь внеочередной Карибский кризис случится. Потому что с каждым моим действием перемены и проблемы становятся все серьёзнее.

— Да, про то, кем являются эти люди. — Задумчиво ответила Наташка, продолжая пялиться на свои туфли.

Чего уж она там увидела, не знаю. В мою сторону девчонка вообще не смотрела, хотя я стоял прямо рядом с ней, опираясь задницей о парту.

Любопытно, как у нас мысли сошлись. В моей голове крутился в данную секунду тот же самый вопрос. Кто это был?

Чисто теоретически, могу дать девяносто восемь процентов из ста, что гости к газете имеют точно такое же отношение, какое я к классической музыке. То есть — никакого. Почему девяносто восемь? Два процента оставлю на ошибку. Хотя, очень, очень вряд ли.

Товарищи, несущие службу в органах, в любых, особенно в серьёзных, имеют определённый, узнаваемый налет невыразительной казенности. Если бы их первым встретил я, а не Жаба, уверен, вот такой дурацкой ситуации с Олегом Петровичем точно не произошло бы. Потому что я сразу понял бы, это не журналисты.

Однако, судьбе было угодно распорядиться, чтоб первым человеком, встретившим загадочных товарищей, была директриса, которая ни о чем, кроме статьи, в тот момент не думала. Ей бы показали Кобзона или Муслима Магомаева, и она бы их хрен узнала, потащила бы тоже в актовый зал, чтоб трижды проклятое интервью состоялось.

Это тот самый вариант, когда человек находится по уши в своих собственных иллюзиях и ничего кроме иллюзий видеть не хочет.

Конечно, мои догадки — всего лишь догадки. Наверняка утверждать не могу. Однако, стоило мне увидеть «журналистов», в голове что-то щелкнуло. Правда, не сразу.

Когда мы коллективно ввалились в актовый зал, сначала была немая сцена. Все по классике. Вот прямо чистый «Ревизор» Гоголя. Только в роли Хлестакова — сразу трое. Трудовик, которого по совершенно непонятной причине приняли за семиклассника, чего, как бы, даже в горячечном бреду представить сложно. И суровые мужчины, которые вообще нисколечко не похожи на работников СМИ. Я понятия не имею, как их можно было перепутать.

Двое товарищей в одинаковых темных костюмах, с четкими стрижками, с холодными взглядами и сурово сжатыми губами молча уставились на Жабу, меня и Дееву. В их глазах не было вообще ничего. Никаких эмоций. Даже удивления из-за резко открывшейся двери или раздражения из-за внезапной помехи. Ни-че-го.

Жаба тоже не издавала ни звука. Но она, в отличие от «журналистов», очень пыталась. Директриса хватала воздух ртом, однако оттуда не вылетало ни слова. Только тихие хрип и свист. Мы с Наташкой тоже молчали по причине юного возраста. Вот именно в данную секунду с нашей стороны это было самое правильное поведение.

Просто картина, повергшая директрису в шок, действительно могла вызывать слова только матерные.

Возле сцены, там, где заканчивались деревянные сиденья, стоял школьный стол. За столом с одной стороны сидели «журналисты». Оба они держали в руках блокноты и ручки. Видимо, что-то записывали. С другой стороны, напротив этих товарищей, расположился Олег Петрович.

Вид трудовик имел важный, солидный. Он как-то даже стал шире в плечах, между прочим. Щеки его раздулись, а нижняя губа вдруг оттопырилась.

Сверху, на обычную одежду Олег Петрович накинул рабочий халат, в котором обычно проводит урок. И вот из кармана халата на нас абсолютно вызывающе смотрело горлышко «Столичной».

Не знаю, увидели гости бутылку или нет. Трудовик именно этим боком и этим карманом сидел к выходу. Но вот директриса точно увидела и оценила. Поэтому у нее, как у той вороны из басни, спёрло дыхание в зобу.

Она пока еще не понимала, что ситуация гораздо хреновее, чем ей кажется, однако несомненно оценила уровень дурости и наглости трудовика. Александра Ивановна решила, будто он порочит ее светлое имя перед журналистами. Но уже от этого Жабу вот-вот мог хватить инсульт.

Что интересно, трудовик настолько вдохновился своей ролью, что появление директрисы осталось им незамеченным. Он эмоционально рассказывал крайне интересную историю, смотрел только вперед, размахивал руками и по-моему был немного пьянее, чем обычно бывало в школе.

— Дорогие мои друзья, чтоб вы понимали, вся Европа нынче пьет лишь ликеры и сухие вина. Остальное — моветон, но вам исключительно повезло, я как раз знаю рецепт удивительного яичного ликера. Пальчики оближите! Рецептура проста: на поллитра водки берется банка сгущенки, пяток яичных желтков, ваниль, сахарная пудра, может и еще что, не помню. Всё тщательно сбивается миксером. Получается очень даже вкусно. А научил меня тот самый товарищ. Да… Помню, как мы первый раз его рецепт опробовали. Для ликера следовало купить двадцать бутылок водки, двадцать банок сгущенки, сотню яиц и ваниль с сахарной пудрой.Трудности с покупкой я опускаю, поверьте было сложно. Дефицит товара на рынке, подставные покупатели…

— Олег Петрович!

Голос директрисы был похож в этот момент на твой сирены. И я не преувеличиваю. Даже «журналистов» проняло. Один из них вздрогнул и дернул рукой, будто собирался перекреститься. Второй выронил блокнот.

Трудовик резко замолчал, медленно повернул голову ко входу. Потом достаточно громко икнул, но скорее с перепугу.

— Ну… В общем-то, я вам тут все приготовил… Вот как раз и Петров ваш…

Олег Петрович сполз со стула и бочком начал двигаться к сцене. Он понимал, выход из актового зала перекрыт директрисой. Единственное место, где можно спрятаться от ее гнева, закрывшись на ключ, это — каморка за сценой.

— Подождите… Как Петров? — Удивился гость, который сидел ближе к нам. — Вы же сказали, Петров это — вы.

— Кто? Я⁈ — Фальшиво удивился трудовик. — Вы что-то путаете, милейший. Я сказал, Петрович. Ох. А вам что же… Другое послышалось. Очень жаль… Очень жаль…

А вот уже дальше началось подробное выяснение ситуации. Правда, о чем директриса говорила с «журналистами» осталось загадкой. Они отвели ее в сторону и что-то тихо втирали около пятнадцати минут. Потом распрощались и покинули актовый зал.

Мы с Наташкой как два дурака топтались возле сцены, вообще не понимая, как лучше поступить. Нас, вроде бы, еще не отпускали и вдруг всё-таки решат опросить. Соответственно, уйти нельзя. Но при этом чувствовали себя абсолютно лишними.

Тем более разговор был очень волнительный. Жаба вернулась к нам с белым лицом и трясущимися губами.

— Быстро. Ко мне. В кабинет. — Сказала она громко.

Настолько громко и таким безапелляционным тоном, что дверь камоки тихо открылась, явив миру половину лица Олега Петровича. Просто тудовик в образовавшуюся щель смотрел одним глазом.

Однако, пойти против начальства он не решился. Поэтому в кабинете директора мы оказались всей компанией.

Теперь же я и Наташка сидели внизу, на первом этаже под лестницей, ожидая, когда закончится следующий прогулянный урок. Правда, прогулянный не по нашей вине.

Нам удалось выскользнуть из кабинета директрисы, но совсем не для того, чтоб отправиться получать знания. Мы рысью побежали за медсестрой, потому что, пока я и Наташка пятились к двери директорского кабинета, у Жабы прихватило сердце. Причём, реально прихватило достаточно сильно. Она покраснела, начала тяжело дышать и держалась за грудь.

— Бегом в медкабинет! — Гаркнул Олег Петрович.– Пусть Алла скорую вызывает и что-нибудь даст… Не знаю… Валидол, корвалол. Что есть.

Самое интересно, всю его придурковатость как рукой сняло. В момент.

Честно говоря, всегда подозревал, что трудовик больше кривляется от нечего делать. Или Жабу специально дразнит. Тоже как вариант. Она иногда бывает слишком невыносима, Олег Петрович ей таким образом мстит. Хотя сегодня он, конечно, превзошел сам себя.

Естественно, мы с Наташкой, вылупив глаза, помчались к медсестре. Та сразу позвонила в неотложку, а потом рванула в директорский кабинет. Мы тоже рванули, хотя совершенно непонятно, зачем. Ни я, ни Наташка помочь Александре Ивановне точно не могли бы. Вернее, я-то мог в некоторых вопросах, но боюсь, не поймут окружающие, откуда Алеша Петров, семиклассник и раздолбай, знает такие вещи.

В большей мере, мы со старостой просто поддались панике, которую демонстрировали и трудовик, и медсестра. Естественно, даже при коллективной нелюбви к директрисе, плохого ей никто не желал.

К счастью, когда забежали обратно в кабинет, оказалось, что все уже в норме. Не было сердечного приступа. Это просто Жабу сильный невроз накрыл.

Медсестра все равно померяла начальству давление, сунула какую-то таблетку под язык и настойчиво хотела отправить в больничку. Однако, оно, это начальство уже пришло в себя и пообещало, что если от него сейчас же не отстанут, то отправлены будут все остальные. На вольные хлеба по статье.

Соответственно, со всеми происходившими перипетиями мы с Деевой пропустили еще один урок.

— Слушай… — Наташка резко подняла голову, уставившись прямо на меня. — Мы ведь товарищи, да?

— Кто? Мы с тобой? — Сильно напрягся я. Начало разговора пугало.

— Да нет! Мы все. Мы, пионеры. Одноклассники. — Девчонку явно посетила какая-то мысль, и не факт, что это безопасно для окружающих. — Мы должны поговорить с Ромовым. Должны предупредить его. Понимаешь? Эти люди… В общем… Мы должны поступить по-товарищески.

Я молча, в изумлении уставился на Дееву. Надо же…Иногда она подает весьма неплохие идеи.

Глава 15

Кто бы мог подумать, что в кои-то времена Деева озвучит вполне толковую мысль. Конечно! Пионер не бросит в беде другого пионера! Как говорится, не было бы счастья да несчастье помогло. Нет худа без добра. Куй железо, пока горячо. Или это из другой оперы? Не суть. Главное — Наташка подала отличную идею. Даже удивительно, честное слово.

Теперь у меня есть вполне подходящий повод, чтоб наладить отношения с Ромовым. Тем более, вопрос касается его отца. Даже не так… Вопрос касается всей семьи. Если мои подозрения насчёт происходящего верны, будущее для Никиты выглядит очень туманным.

Я не знаю, чем уж не угодил товарищам «журналистам» Ромов-старший, но лично мне это на руку. Единственный нюанс, который я все же попытался осмыслить, хоть и с трудом — каким боком во всей истории могли оказаться подобные граждане? Все-таки они не трындец, внезапно не приходят. Значит, должны быть причины для интереса данной госструктуры. В прошлом варианте моей жизни их вроде не было. Не помню, чтоб за главным инженером водились грешки подобного толка.

Нет, я понимаю, мои действия, (в большинстве своем бестолковые), меняют события, но не настолько же, чтоб с ровного места пошла такая волна. Отсюда возникает вопрос: это что могло такого произойти, чтоб ни с того ни с сего вдруг вылезли товарищи, подозрительно похожие на чекистов.

— Черт! — Я остановился на месте, хлопая глазами. Это было похоже на внезапное озарение.

— Ты чего? — Макс, который, топал рядом со мной, сделал то же самое. Имею в виду, замер.

— Да так… Мысль одна пришла…– Ответил я, туманно, при этом поворачивая возникшую в голове идею разными сторонами. Потому что идея была крайне занимательная.

— Ой, гляньте, Петров у нас нынче весь из себя, таинственный. Не рассказывает больше ничего. Куда там. Его физиономия вот-вот в газете появится. Большой человек. Знаменитость. — Высказался Строганов.

Он тоже остановился, развернулся к нам лицом и теперь пялился то на меня, то на Макса недовольным взглядом. В итоге мы просто бестолковились посреди дороги, как три барана.

Кстати, недоволен был не только Серега. Пацаны вообще коллективно обиделись за то, что я не торопился рассказать им об интервью. А я как бы не то, чтоб не хотел. Я просто не планировал скончаться в столь юном возрасте да еще в повторном сценарии своей жизни. И смерть моя, между прочим, была бы мучительной. Жаба пообещала всем участникам сегодняшней ситуации, если где-нибудь в школе всплывут хоть какие-то минимальные детали, она оторвёт нам голову.

Сказано это было таким тоном, что даже трудовик проникся и поклялся сердцем матери хранить случившееся секрете.

— Какой матери, Олег Петрович⁈ Прекратите кривляться! Она у вас умерла ещё лет пять назад! — Рявкнула директриса.

— Так я не своей, Александра Ивановна. Я, так сказать, нашей общей матери, прародительницы всего живого. Ну хотите, детьми поклянусь?

— Вы перестанете издеваться? — лицо директрисы снова начало краснеть. — Детей у вас тоже нет. Хватит цирка на сегодня!

Не знаю, чем бы все это закончилось. Боюсь, очередным приступом у Александры Ивановны. Но как раз после этого нас с Деевой уже насовсем выгнали из кабинета и продолжения мы не видели, отправились на первый этаж ожидать последнего урока.

В любом случае, могу сказать точно, Жаба не шутила насчет неотвратимого наказания за лишние разговоры. А значит, моим школьным товарищам ни в коем случае нельзя знать, что произошло в актовом зале. Жаль, товарищи имели совсем другое мнение. Они то как раз испытывали огромный интерес.

Когда мы с Деевой появились к самому концу учебного дня, что само по себе выглядело интригующе, Строганов, Демидов, Ермаков и Макс сразу накинулись на меня с расспросами.

Ну сорок пять минут я протянул без объяснений, отбившись от любопытства друзей. Выручил начавшийся урок. Однако потом пришлось говорить уже, как есть. Вернее, почти как есть — что рассказывать ничего не буду. Не хочу. Да, именно так и заявил. Мол, нет желания у меня, потому что я — козёл и плохой друг. Насчет «козла», естественно, это не мой личный выбор. Это мнение друзей, причем единогласное. Но лучше уж так, чем правда.

Просто, если бы я сказал, что не могу, было бы хуже. Не могу — это уже что-то таинственное, что-то секретное. И ради такой информации пацаны из меня душу вытрясли бы.

— Ну? И? Долго стоять будешь? — Поинтересовался Макс, рассматривая мою ошалевную физиономию.

А я как бы на самом деле ошалел. Просто в голове вдруг сформировалась весьма интересная догадка. Что, если на самом деле сейчас я не меняю события, а возвращаю их в правильное русло? Что, если Ромов-старший и в прошлой жизни был «на карандаше», просто по каким-либо причинам к нему не смогли прикопаться.

Сейчас 1985 год. Да, особая служба, будем называть ее так, еще существует в виде Комитета Госбезопасности, но это уже период, когда у чекистов нет столь широких возможностей, как раньше. Страна постепенно идёт к тому времени, когда возможностей вообще ни у кого не будет. Кроме парней в красных пиджах и кожанках, натянутых поверх спортивного костюма. Тьфу-тьфу-тьфу… Вспомнишь, вздрогнешь.

Может, как раз, в прошлой жизни товарищи «журналисты» никак не могли Ромова подцепить на крючок, а в этой я дурацкой ситуацией с Деевой, с аварией дал возможность потянуть ниточку.

Тогда получается, что? Получается, в том и есть суть моего возвращение в себя самого. Мне не надо отбрыкиваться от перемен. Они, получается, нужны. А я — этакий санитар леса, который восстанавливает цепочку правильных событий.

— Парни…

Я настолько задумался, что не сразу понял, у Строганова внезапно изменились интонации. Он вдруг заговорил так, будто прямо на нас надвигается какой-то глобальный природный катаклизм. Обычно подобная манера произносить слова на выдохе, свойственна людям, которые стоят на берегу моря и видят, как в их сторону двигается цунами.

— Ох блин…

Это уже Макс поддакнул Сереге. Он обернулся, чтоб посмотреть, что так сильно впечатлило Строганова. Просто Серега стоял к нам лицом и соответственно пялился за наши с Максом спины.

Вот уже после реакции Макса развернулся и я.

По дороге, с радостным выражением лица шел Толкач. Естественно, не просто так шел, а вполне целенаправленно. К нам.

Больше всего меня удивило, что его походка была лёгкой и летящей, как в песне. Потому что сейчас мы находились на нашей территории. Это даже не парк, где для драки нужен весомый повод. Это — чужой район. А значит, его походка должна быть очень быстрой, напряжённой, а движение должно осуществляться совсем в другую сторону.

Правда, что вполне естественно, Толкачев был не один. С ним топали еще трое пацанов. То есть, чисто теоретически, расклад получается — трое против четверых. Трое — это я, Макс и Серега. Остальные пацаны рванули из школы другой дорогой, чтоб заскочить в спортивные товары. Четверо — Толкач и его дружки. И они, как бы, старше. Расстановка сил, прямо скажем, не самая прекрасная.

Однако, общий характер ситуации это мало меняет. Здесь, на районе, есть парни постарше. Если они невзначай услышат о загадочном променаде бесстрашных рыцарей «монастырки», решивших проявить чудеса героизма и человеческой тупости, Толкачу вместе с дружками трындец. Мы вот так запросто друг к другу в гости коллективно не ходим. Я потому и удивился в первый день, когда произошло наша крайне запоминающаяся встреча. Все это выглядело странно. А сейчас выглядит еще страннее.

— Я не понял… Это что за крестовый поход? — Изумился Макс. — Им же тут бо́шки поотбивают да и все. Белым днем, так нагло…

— Ну прежде чем им поотбивают, велика вероятность, что они сначала нам поотбивают. — Резонно заметил Строганов. — Пока что их четверо, а нас — трое. И на горизонте, знаешь, не маячит никто из помощников. Если один побежит за подмогой, вообще расклад получается не очень. Двое против четверых. Тут либо придется очень много и красиво говорить, пока наши подтянутся, либо очень много и красиво огребать. И есть ощущение, второй вариант более реалистичный.

— Да погодите вы… — Я уже не просто оглядывался назад, я отодвинул Серегу и, развернувшись лицом, в упор рассматривал топающих в нашу сторону парней. — Может, они по делу?

— Ага. Конечно по делу. — С энтузиазмом поддакнул Строганов. — И по делу, и за дело. Например, мандюлей нам навалять за ту ситуацию в парке с «чижовскими». Очень даже по делу. Кто спорит-то?

— Так… — Макс снял школьную сумку с плеча и положил ее рядом с собой на землю. — Предлагаю эффект неожиданности. Они подходят, мы сходу начинаем первые. Я бью Толкоча в бороду…

— Да хватит, говорю. — Я зыркнул на Макса очень выразительным взглядом. — Еще ничего не ясно, а ты завёлся. Давай сначала выясним…

Договорить я не успел. Меня перебил Строганов.

— Пацаны, это моя вина. Это из-за меня с «чижовскими» ерунда вышла. Простите, подставил всех. Так что… Давайте… Бегите за подмогой. Я их задержу. — Скороговоркой выпалил Серега, а потом сделал нечто очень, очень странное. Еще более странное, чем вид довольного лица Толкача на территории нашего района.

Расстояние между нами и «монастырскими» значительно сократилось. Пока мы обсуждали ситуацию, они успели подойти совсем близко. Но тем не менее, метров десять точно было.

Серега вдруг резко согнулся пополам, набычился, а потом издал громкий, очень даже впечатляющий крик и рванул вперёд, прямо на Толкачева. Судя по траектории движения, целился Строганов сопернику в живот.

Глава 15.2

— Ты псих?

Толкач сидел на лавочке, зажимая нос ладонью, поэтому слово «псих» у него вышло не очень разборчиво, но по выражению лица и по интонации голоса точно было понятно, в чем суть вопроса.

— Слушай, Вова… — начал было я, собираясь принести некое подобие извинений.

Подобие, потому что главное мужское правило в тринадцать лет — порядочные пацаны не извиняются. Однако ситуация вышла крайне нелепой и опять же по вине Строганова. Поэтому я решил, можно немного отступить от пацанячьих законов. Но немного. Тут тонкая грань, чуть шагнул не туда и все. Тебя уже ни во что не ставят. Я и забыл все эти сложности подросткового взаимодействия.

— Витя. — Перебил меня Толкач, по-прежнему зажимая нос рукой.

— Не понял?

— Я Витя. Да говори уже.

— Аааа… Хорошо, Витя. — Пришлось согласиться. Неправильно называть человека Вовой, когда он вообще не Вова. — Случилось ужасное недоразумение. Мы подумали, вы настроены на драку.

— На хрена вы нам сдались. — Подал голос один из дружков Толкача. Тот самый Дрон, с которым мы виделись в первый день моего пребывания.

Он тоже сидел на лавочке, только в отличие от своего товарища держался не за нос, а за ухо, которое, кстати, покраснело и увеличилось до каких-то неимоверных размеров.

— Да кто вас знает! Шли такие все из себя де́льные. — Макс невозмутимо пожал плечами. — Со стороны смотрелось, будто разборка. Говорят же вам, недоразумение.

— Недоразумение — это вы! — Раздражённо высказался Толкач. — Я вообще вон, его искал.

Витя кивнул головой в мою сторону. Это было несколько неожиданно. В том смысле, что у нас с Толкачевым нет общих тем для разговора. А про звонок он не может знать. Имею в виду про то, что от имени Ромова звонил ему я. Сейчас такое качество связи, по телефону мать родную не узнаешь.

Вообще, конечно, эта встреча могла закончится совсем иначе. В лучшем варианте — мы бы поговорили и разошлись, потому что «монастырские» уверяли, будто цель их появления — исключительно дружеская беседа. В худшем варианте — мы бы огребли по полной. К счастью, вариант вышел средний. И все благодаря Сереге. К счастью для нас, конечно.

Серега, кстати, тоже отирался рядышком. Вид у него был гордый и важный. Ничего б себе, в одно лицо четверых из строя вывел. Правда, тут, надо признать, большую роль сыграла не крутость Строганова, а тот самый эффект неожиданности. Но лучше рассказать все по порядку.

Естественно, после очень странного и очень идиотского решения Сереги взять удар на себя, ни я, ни Макс никуда не побежали. Мы же не крысы какие-нибудь. Черт его знает, где и через сколько найдётся подмога. За это время Строганова могли отметелить будь здоров.

Однако, его душевный порыв исправить содеянное в парке, привел к крайне неожиданным последствиям.

Для начала Серега с разбегу влетел головой прямо в живот Толкача. Тот даже не успел отскочить или увернуться, потому что расстояние атакующий врага Строганов преодолел за какие-то доли секунды. При этом орал он как форменный сумасшедший, честное слово. Это тоже сыграло немаловажную роль. От Серегиного крика «монастырские» обалдели ничуть не меньше, чем от внезапного нападения.

Когда «враг» согнулся в три погибели, что было вполне понятно, ему так-то башкой прямо в пузо захреначили, Серега резко выпрямился, затылком долбанув Толкача в нос.

Потом, не дожидаясь вмешательства Витиных дружков, Строганов повернулся к тому, кто стоял ближе и… схватил бедолагу за ухо, при этом вывернув его на сто восемьдесят градусов. По крайней мере, мне показалось, что угол поворота был именно таким. К воющему Толкачу присоединился еще громче воющий Дрон. Остальные двое парней сначала натурально впали в ступор. Они замерли, открыв рты, и даже не пытались что-либо предпринять.

Вот тогда подключились мы с Максом. Просто в первые секунды сами обалдели. Нет, конечно, водится за Серегой такая история, что в пылу драки он может впасть в состояние берсерка. Но тут даже драки не было. Тут было форменное непотребство.

Причём, выкручивая ухо Дрона, который не мог сопротивляться из-за боли, только дергался и матерился, Строганов продолжал орать, только уже в этом вое слышалось торжество победителя.

В итоге наше с Максом участие заключалось в том, чтоб отодрать Серегу от противника, который брыкался, но сделать ничего не мог. Потому что каждое его движение лишь увеличивало угол расположения уха по отношению к голове.

С горем пополам Строганов был взят под контроль. Из четверых условных противников двое выбыли из строя, а оставшиеся вообще не пытались возникать. Они с надеждой поглядывали в сторону дороги, ведущей к авиационному заводу, и, судя по всему, очень хотели смыться. На месте их держал только тот факт, что с дружками потом придется объясняться и вряд ли это будет приятный разговор.

— Придурок! Придурок, блин! Ты больной⁈ — Заорал Толкач на Серегу, как только смог произносить фразы без мата. — Тебе чего надо, психованный?

Вот тут и выяснилось, что пацаны из соседнего района пришли, имея намерение поговорить. Это было, прямо скажем, несколько неожиданно. Ибо, как правильно сказал Макс, вот так запросто мы друг к другу не являемся.

Ради выяснения подробностей всей ситуации нам пришлось докандылять до ближайшего двора и усадить поверженного противника на лавочку. У Толкача кровил нос, не знаю, каким чудом он вообще не сломался, и при этом очевидно болело все остальное. Дрон тихо подвывал. Вид его уха, конечно, впечатлял.

— Зачем тебе Леха? — Поинтересовался Строганов и, подозрительно прищурившись, сделал шаг к лавочке.

— Блин… Уберите от меня его куда-нибудь подальше. Ему башку лечить надо. Она у него наглухо отбитая, похоже. — Заявил Витя, а потом посмотрел на меня и в его взгляде отчетливо читалась самая настоящая просьба.

Вполне, кстати, нормальная просьба. Он и сам сейчас был вполне нормальным. В том смысле, что не хамил, не грубил. Видимо, ему на самом деле нужно поговорить.

— Да ладно, ты говори, что случилось? — Ответил я Толкачеву, потому как этот вопрос реально волновал сильнее всего.

В свете происходящего меня от любых неожиданностей уже подёргивает.

— Не могу при них. — Толкач кивнул в сторону Макса и Строганова. — Давай отойдем.

— Ээээ… Что за номера? — Тут же влез Серега. — Говори при всех.

— Сказал не могу! Это личный вопрос.

— А чего ты для личных вопросов целую команду прихватил? — Засмеялся Макс.

— Еще один придурок… — Витя покачал головой и тут же поморщился. Любые движения очевидно причиняли ему боль. — Я по-твоему один должен был сюда идти?

В общем, стадо понятно, надо уединяться с Толкачем. Говорить при пацанах он категорически отказывался, а мне уже просто было любопытно, на кой черт я ему понадобился. Подвоха или подставы не ожидал от него. Не похоже все происходящее на провокацию или что-то такое.

— Слушай… — Начал Толкач, как только мы отошли в сторону. — Такое дело… Только смотри, никому!

Он оглянулся назад и посмотрел в сторону лавочки, возле которой остались его дружки вместе с моими товарищами.

— Помнишь мы с тобой в прошлый раз встретились? Ты еще с девчонкой был.

— Помню, конечно. — Кивнул я, потому что естественно помнил.

Выступление Деевой, которое произвело на меня неизгладимое впечатление, сложно забыть. Тем более, это был ее первый сольный номер.

— Ага… Так вот… Как мне ее найти?

— Кого найти? — Переспросил я, бестолково пялясь на Толкачева.

— Девчонку.

— Какую?

— Да епте… — Начал злиться Витя. — Которая с тобой была.

А я и правда затупи́л. Не в том плане, что не понимал, о ком идет речь. Понимал, конечно. Не идиот. Просто сам факт интереса к Наташке со стороны Толкачева казался мне чем-то крайне удивительным и фантастическим.

— Деева, что ли? А зачем она тебе?

— Деева… — Повторил Толкач фамилию старосты вслед за мной.

Причем сделал он это с такой интонацией… Если бы могли из человеческого рта вылетать розовые сердечки, то меня бы ими завалило к чертовой матери. Столько было в голосе Толкачева восхищения.

— Эээ… Погоди… Ты что, типа…

Я помялся, пытаясь сказать вслух про симпатию, но отчего-то не хотели у меня складываться фразы, в которых в подобном контексте фигурирует Наташка.

— Не твое дело. — Тут же набычился Витя. — Ты мне просто скажи, как ее найти. Где она живет? В какой школе учится?

— Ты приперся к нам на район, рискуя отхватить мандюлей всерьез… Всерьез! Не от Сереги, а от кого-нибудь более… мммм… опасного… Ради того, чтоб узнать, как найти Дееву?

В моей голове это не укладывалось. Вообще никак. Нет, я понимаю, юность, горячие сердца и все такое. Но Наташка! Как в нее можно влюбиться? Она же просто ходячее…

Все. В этом месте мыслительный процесс вдруг дал сбой. Потому что я внезапно понял, мне неприятно думать, будто Толкач и Деева могут иметь точки соприкосновения в плане личного.

То есть, сам факт, что Толкачеву кто-то нравится — на здоровье. Вообще плевать. Но относительно старосты — неприятно.

А значит, мне самому симпатична эта девчонка. Просто в силу того, что на данный момент я — тринадцатилетний подросток, то и гормоны играют соответствующим образом. Вот почему Наташка меня так бесит. Мой юный организм решил в нее влюбиться, но взрослый мозг не оценил импульсы и намеки.

— Твою мать… — С чувством высказался я вслух

Глава 16

— Ооо… А вот и мужик вернулся! Наконец, хоть какая-то компания. А то я тут уже песни начал себе петь.

Бас дяди Лени прозвучал со стороны кухни, едва я открыл входную дверь, и мягко говоря, стал для меня сюрпризом. Причём от неожиданности я даже не смог понять, приятный это сюрприз или можно уже материться.

Еще большей неожиданностью был запах жареной картошки и звуки, свидетельствующие об активной деятельности там же, в районе кухни.

Еще, конечно, имелся вопрос, как дядя Лёня понял, кто конкретно пришел. Хотя… С другой стороны, а кто еще, если не я? Вряд ли Илюша вдруг стал таким самостоятельным. К тому же, братец в данный момент находится под бдительным присмотром воспитателей в детском саду. Ему точно взяться сейчас неоткуда. Туплю. Не иначе, как от сердечных переживаний и внезапных прозрений. Я от них до сих пор отойти не могу.

Даже с пацанами на этом фоне попрощался скомканно. А Сереге, к примеру, очень хотелось поговорить. Он от своей собственной значимости буквально фонтанировал восторгом, направленным на себя же самого.

— Парни, нет, ну вы представляете, как мы монастырских, да? Кому расскажи… О! А кстати, надо всем рассказать. — Тараторил он без остановки, пока мы топали к дому.

— Перестань. — Обрубил я фонтан Серегиного счастья. — Толкач действительно по личному вопросу пришел. Ладно разборки предполагались бы. А так… Просто глупое недоразумение вышло. Они на драку не были настроены.

— По какому личному вопросу? — Тут же сделал стойку Макс. — У тебя, Лех, чего-то слишком много секретов появилось от друзей. Сначала про встречу с журналистами ничего рассказывать не захотел, теперь про Толкача молчишь, как рыба.

— Макс, личное на то и личное. Об этом не говорят остальным. — Отмахнулся я от друга.

Вообще, конечно, дело было не совсем в Толкачеве и не в его чувствах. Просто я не хотел говорить на данную тему. Я ее пытался переварить. Вернее, пытался переварить, что мне со всем этим делать дальше.

Толкачеву я про Наташку рассказал. Адрес, естественно, не дал. Черт его знает, как сама Деева отнесется к такому повороту. Да и мне совсем не улыбалось выступать в роли Купидона. Просто сообщил Вите, что Наташка — староста моего класса. Если ему очень хочется с ней встретиться в неформальной обстановке, может приходить завтра после уроков и ждать ее возле школы.

— Слушай… А как она вообще? Что ей нравится? Что она любит? Никто из пацанов не обижает? — Допытывался Толкач.

— Обижает? — Я усмехнулся. — Нет, Витя. Тут скорее наоборот. Она сама кого хочешь катком расфигачит. Основательным таким катком свой невообразимой харизмы.

— Да… — Толкачев закатил глаза и вздохнул. — Это я уже понял. Огонь, а не девчонка. Знаешь, не встречал никогда таких. В ней прям…

Витя сжал кулак и потряс им в воздухе.

— Вот она какая. Понял? Сразу видно. С такой девчонкой можно хоть в разведку, хоть в бой. Слушай, ну скажи, что нравится Наташе?

Он произнес ее имя с такими интонациями, что я, честно говоря, почувствовал себя даже неудобно. Будто в замочную скважину подглядываю.

— Да черт ее знает… — Начал было я, но потом вдруг выдал. — Ей нравятся отличники. Примерные мальчики. Понял? Чтоб причесочка волосок к волоску, носочки, туфельки начищенные. И чтоб весь из себя вежливый.

— Да? — Удивился Толкачев. Наверное, в этот момент ему вспомнилась первая встреча с Деевой.

Вообще не понимаю, зачем я это ляпнул. Судя по тому недолгому времени, за которое я неожиданно открыл для себя Дееву, могу сказать, ей точно перечисленные мной качества не очень по душе. Иначе она бы обратила внимание на Кашечкина, который вокруг нее хвостом вьётся.

— Да? — Вид у Толкачева стал озадаченным. Наверное, он в этот момент соображал, как ему вписаться в обозначенные критерии. — Ну… Хорошо. Значит будет ей волосок к волоску. Сколько у вас завтра уроков?

Я ответил Вите, что уроков у нас шесть, а потом быстренько свернул тему разговора и вернулся к пацанам. После этого мы, распрощавшись с монастырскими, благополучно двинулись домой.

Нет, чисто теоретически, понятно, я должен сейчас быстро сделать уроки, дождаться нужного времени и отправиться к Ромовым. План был именно такой. Говорить с Никитой в школе не стал специально. Заявлюсь к нему вечером, когда Ромов-старший вернется с работы. Сначала сообщу главному инженеру завода об интересе определенных структур, а потом уже и с Никитой пообщаюсь. Когда он, преисполненный благодарности, решит сказать мне «спасибо». С этим, как раз, все ясно.

С Наташкой полная муть. Я вообще не ожидал, что в моей истории вдруг начнут фигурировать чувства. Вроде как-то неуместно. Тем более, еще ни черта не понятно с будущим. Я просто о нем не задумывался даже. Сразу сосредоточился на том, как предотвратить ситуацию с походом. А ведь мне, получается, предстоит заново всю жизнь прожить. И тут — Наташка. А я — тринадцатилетний подросток. И что делать с этим?

В общем, парила меня вся ситуация, если честно. Не в том контексте, что я вдруг увлёкся Деевой. Больше волновало осознание о втором шансе. По сути так ведь и есть. Я получил второй шанс, возможность изменить судьбу. Или как там оно называется.

Пацаны на мне очередное нежелание обсуждать произошедшее обиделись еще сильнее. Попрощались сухо, сдержанно. Да я и сам торопился. А теперь, оказывается, что в квартире за каким-то чертом ошивается дядя Лёня.

Я стянул обувь, поставил школьную сумку на пол и прошёл вглубь квартиры. Конкретно туда, откуда вещал сантехник, которого быть в нашем доме не должно. Причём не должно сразу по двум пунктам. Во-первых, он вообще-то в больнице поправляет состояние организма, во-вторых, ему вообше нечего делать здесь.

Однако, этот здоровый мужик, наряженный в материн кухонный фартук, суетился возле плиты, пытаясь что-то на ней изобразить.

Вопросов возникло сразу несколько. Но для начала можно остановиться на одном, на самом главном. Какого черта? Как он попал в квартиру? Мать на работе. Илюши нет, он в детском саду. Вряд ли дядя Лёня взломал дверь. Он, конечно, с той еще придурью, но не домушник и не психопат. Да и потом, забраться к кому-то в квартиру, чтоб жарить картошку, — очень странная история.

И кстати, да, картошка пахла одуряюще вкусно. Аж слюни побежали. Ароматная, на сале, с лучком…

— Здрасьте… А вы тут…

Я замолчал, соображая, как лучше всего сформулировать вопрос.

— Галина ключи дала. — Бросил сантехник через плечо. Он сказал это настолько просто, будто в данном факте нет ничего удивительного. — Так-то меня еще утром должны были выписать, но как обычно началась вся эта бумажная волокита… Соображаешь? Везде бюрократия.

Я молча пялился в широкую спину дяди Лёни и пытался понять, что меня удивляет больше всего: тот факт, что мать левому мужику вручила ключи от дома, или слово «волокита» в исполнении сантехника.

— Да ты не переживай, Алексей. — Он повернулся ко мне лицом. Улыбался при этом, как родному. — У нас с твоей мамкой все серьезно. Я ж исключительно с чистыми намерениями. Скажу, как мужик мужику, нравится она мне, Алексей. Очень сильно. Хорошая женщина твоя мамка. Умная, хозяйственная и… красивая…

Последнюю фразу дядя Лёня выдал залпом, а потом вообше смутился. Видимо, готовить жаренную картошку в чужой квартире для него нормально, а признаться в симпатии — тяжёлый психологический шаг.

— Класс… — Кивнул я, затем подошел к табуретке, которая стояла ближе к выходу, и плюхнулся на нее. Мне срочно нужно было присесть.

Какая интересная хрень вырисовывается. То есть теперь у нас с Илюхой появится отчим. Так получается? В прошлый жизни ничего подобного не было. Мать никогда, ни при каких условиях никого не приводила домой. Мне кажется, она и за стенами дома ни с кем не встречалась.

И все это на фоне моей собственной влюблённости. В Дееву…Жесть, конечно…

— Ты чего воздух ноздрями гоняешь? — С усмешкой поинтересовался дядь Лёня.

Видимо, я слишком громко вздохнул.

— Да так… Навалилось что-то все подряд…

— О как… — Сантехник перевернул целый пласт картошки, которая уже успела основательно поджариться, выключил плиту, подошел к свободному стулу и уселся напротив меня. — Влюбился что ли?

— Почему влюбился сразу? — Вскинулся я, но тут же понял, как глупо это выглядит.

Мое рьяное отрицание очень похоже на однозначное признание. Да и потом, чего я психую, будто меня в серийных убийствах обвиняют.

— Алексей, я тебе так скажу… Лучше попробовать и ошибиться, а потом жалеть об этом, чем не попробовать и всю жизнь мучаться от мысли, а вдруг это было то самое. Понимаешь?

Я с удивлением уставился на дядю Лёню, сидевшего напротив меня. В сантехнике проснулся философ? Вот, что любовь животворящая делает. Хотя… С другой стороны… А что, если так оно и должно быть? Может я должен был прожить свои годы именно по тому сценарию, который разворачивается сейчас?

Только открыл рот, собираясь сказать что-нибудь соответствующее в ответ, однако нашу чудесную беседу прервал звонок в дверь.

— О как… Мы кого-то ждем? — Спросил дядя Лёня и посмотрел на меня, вопросительно подняв брови.

— Да нет. Вроде никого не должно быть. — Я пожал плечами, затем поднялся со стула и направился в коридор.

Сантехник остался в кухне. Видимо, решил, он пока ещё не на столь уверенных позициях в нашей квартире, чтоб двери открывать гостям.

— Здравствуй, Алексей.

— Здравствуйте, Виталий Петрович.

На пороге стоял наш участковый. Его появление, конечно, было не столь удивительно, как дядя Лёня в материном фартуке, если бы не одна деталь. В правой руке он держал три гвоздики, в левой — коробку с тортом. Вид у мужика был взволнованный и очень переживательный. Более того, судя по всему, он к посещению нашего дома прям готовился. Его форма выглядела отутюженной, а сам он подозрительно припахивал одеколоном. Такое чувство, будто участковый просто вылил на себя весь флакон. Аж глаза заслезились.

— Матери дома нет. — Сообщил я Виталию Петровичу после секундной паузы.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять, вряд ли участковый с гвоздиками пришёл нас с Илюшей проведать.

Гвоздики… Да уж… У меня эти цветы всегда ассоциировались либо с демонстрацией на 7 ноября, либо с похоронами. Скажем прямо, ухажёры у матери далеки от идеала. Один сразу жрать готовит, но это хоть пользу несет. Ладно. Второй гвоздики притараканил. Три. На бо́льшее фантазии не хватило.

— Я специально заранее пришёл. Чтоб с тобой поговорить. А там и Галину дождемся. Хочу побеседовать, Алексей, как мужик с мужиком. Пустишь?

Я несколько раз моргнул, испытывая дикое желание сказать вслух фразу, которая пока еще непопулярна, но лет через сорок станет трендом. Пу-пу-пу… Вот что крутилось в моей голове.

Как же я пущу вас, Виталий Прирович, если вакантное место в нашей квартире и в жизни матери уже занято. И ладно об этом сама родительница бы сообщила участковому. Это еще более-менее нормально. Тут же ситуация, прямо скажем, как в сериале.

Один жених явился матушку сватать, руки ее у меня просить. Видимо, решил со взрослым сыном поговорить, заручиться поддержкой. А в кухне другой жених уже обед готовит.

— Виталий Петрович, не могу вас, к сожалению, пустить… — Начал я издалека, попутно соображая, что за катаклизм можно использовать в качестве причины столь вопиюще грубого негостеприимства с моей стороны.

Все-таки, ситуация с ухажёрами касается матери. Вот пусть она сама и решает, как ей быть. Соберётся отшить участкового, тоже пусть сама это делает. Я вмешиваться точно не буду. Да и неправильно это как-то, пустить сейчас Виталия Прировича в квартиру, чтоб он лоб в лоб столкнулся со своими разбитыми мечтами о семейном счастье с родительницей. Подставой попахивает с моей стороны.

— Ну почему же не можем? — Раздался сзади бас дяди Лёни.

Над головой, прямо на створку легла здоровенная ладонь сантехника. Он легонька надавил на дверь, открывая ее шире, чтоб Виталий Прирович оценил домашний вид и материн фартук во всей красе.

— Чего ты, Алексей. У нас вон обед готов. Приглашай гостя. Накормим, напоим.

Лицо участкового в одну секунду превратилось в маску. Все волнение и переживание с этого лица, как водой смыло. Оно вытянулось и осунулось. Естественно, Виталий Петрович сразу все понял. Не идиот ведь.

По дому разгуливает мужик в весьма говорящем виде, при этим еще использует формулировку «у нас» и «мы». Очевидно же, место занято.

Нет, я еще во время прошлой встречи с участковым, когда разбирались с обиженным генералом, заметил, мать ему нравится, но не думал, что настолько сильно. И тоже, конечно, странный тип. Сидел, сидел, а потом резко — здравствуйте, вот вам торт и давайте строить совместное будущее. Сантехник вон, похитрее. Он, пользуясь, ситуацией, матушку в больницу завлек. Ничто так не трогает женское сердце, как возможность проявить заботу.

— А вы чего, Виталий Петрович? Мимо шли?

Голос дядь Лёни звучал непривычно ласково. Так ласково, что сразу становилось понятно, в любой момент ситуация может выйти из-под контроля. Товарищи женихи начали метить территорию и демонстрировать друг другу, кто тут главный. По крайней мере, дядя Лёня точно. Видимо, он решил сходу расставить все точки над «и». Мол, нечего шастать по квартирам со своими вшивыми гвоздиками.

— Да… — Участковый понял руку, демонстрируя торт. — Вот, решил к старым друзьям сходить, а заодно Алексея проведать. Он же у меня на особом контроле.

— Мммм… Ясно… — Протянул сантехник. — А друзья, наверное, в соседнем доме живут? Вы просто мимо шли и вспомнили о своих обязанностях. Да? Исключительное совпадение.

— Верно, Леонид! — Кивнул Виталий Петрович. — Ну ладно. Раз у вас тут обед… Пойду я дальше. И… Алексей… Завтра с матерью в участок подойдите. Мне по плану нужно беседу с тобой провести.

— Подойдём, конечно подойдем. — Тут же обрадовался дядя Лёня. — Встречу Галину с работы и прямой наводкой к вам.

Я даже слова в ответ участковому сказать не успел. Хотя, говорил-то он со мной.

— Хм… Так тебя вроде не приглашали, Леонид. — Виталий Петрович уставился на сантехника злым взглядом. Хотя лицо по-прежнему старался держать нейтральное.

— А мы теперь все вместе делаем. Семья, она вообще всегда друг за друга горой. — Невозмутимо ответил дядя Лёня.

Я стоял между ними, ощущая, как с обеих сторон растет напряжение. Эти два товарища напирают все с большим энтузиазмом. Напирали то они, конечно, друг на друга, но от их желания что-то доказать, меня того и гляди расплющит. Причем, судя по тому, что участковый начал терять контроль над эмоциями, а дядя Лёня и не собирался свое отношение к происходящему скрывать, ухажёры имеют все шансы сойтись в битве за сердце прекрасной дамы прямо сейчас.

— Так! — Рявкнул вдруг я громко.

Это было настолько неожиданно, даже для меня самого, если честно, что и сантехник, и участковый моментально заткнулись.

— Сейчас все идут по своим делам. Вы! — Я посмотрел на Виталия Петровича. — За торт спасибо, гвоздики передам. Вы!

Оглянулся через плечо, окинув дядю Лёню суровым взглядом.

— За картошку спасибо. Но вот именно в данную минуту думаю, вам лучше пойти домой. А я… — Помолчал секунду, потом выдал. — А мне уроки надо делать. Ясно? Потому что я — подросток. Мне задали до черта. И вообще… Вы своим идиотским поведением ребенку причиняете детскую травму. Так что… Давайте. Всем спасибо, всем до свидания.

Я шагнул к участковому, взял из его рук торт с гвоздиками, затем повернулся и раздражённо зыркнул на смущённого дядю Лёню. Он без слов снял фартук, осторожно обошел меня и, переступив порог, оказался в подъезде.

— До свидания. — Заявил я и захлопнул дверь.

Правда, в последнюю секунду успел заметить взгляд участкового, злой и задумчивый. Видимо, Виталий Петрович относится к категории тех мужиков, которые отказов не принимают. Хреново. Что еще сказать. Только этих проблем мне сейчас не хватало.

Глава 17

Я стоял перед дверью квартиры Ромовых дурак-дураком. Стоял и бестолковился, пялясь на дверной звонок, будто оттуда в любой момент выскочит нечто опасное. Представляю, как это выглядит со стороны…

Волнительно было. Сам не знаю, почему. К дому подошел — все нормально. Поднялся на нужный этаж — все нормально. Зато теперь меня словно закоротило.

Я продумал все, что скажу отцу Никиты, до мельчайших деталей. Построил в голове план, с пунктами и подпунктами. Потому что информация, которую собираюсь вывалить на голову Ромову-старшему, должна звучать достоверно. Отец Никиты должен в нее поверить и принять к сведению.

По большому счету, какая мне разница, что там будет с главным инженером завода. На данный момент мною двигает конкретная цель — подружиться с новеньким. Его батя — лишь способ, которым я собираюсь воспользоваться. Но с другой стороны, выглядеть идиотом тоже не хочется. А то эффект выйдет обратный.

Учитывая возраст, моя осведомлённость в некоторых направлениях должна восприниматься, как проявление интуиции, подозрения, но не как уверенность. Не может школьник, семиклассник прийти и четко заявить, товарищ Ромов, вами интересуются люди, которые являются частью чекистской системы. Заподозрить что-то — да. Определить конкретно — нет. Опыта еще такого у Алеши Петрова не имеется.

Однако, сейчас, едва ли не упираясь носом в эту чертову дверь, я вдруг почувствовал тревогу и сомнения. Верно ли поступаю? Особенно в свете того, какими последствиями обрастают мои действия в новой жизни.

— Петров? Ты что здесь делаешь?

Вот честно говоря, услышав свою фамилию, сказанную очень знакомым голосом, я даже не удивился. Естественно! Деева. Куда же без нее. По-моему уже проще сразу брать Наташку везде с собой. Один хрен она как черт из табакерки выскакивает на каждом шагу.

— Привет. — Ответил я в дверь, и только потом обернулся.

За эту секунду попытался взять эмоции под контроль, чтоб их не было видно по моей недовольной физиономии. Наташка поднялась на лифте, а потому момент ее появления был мною упущен.

Не то, чтоб я не рад видеть старосту. Наоборот. После того осознания, которое пришло ко мне в момент разговора с Толкачевым, внутренний мальчик Алеша буквально вспыхнул приятным чувством из-за появления Наташки. Подростковая любовь, чтоб ее…

Но сейчас, именно сейчас, учитывая мои планы, Деева очень не к месту появилась. Оставалась, конечно, надежда, что Наташка пришла в этот дом, в этот подъезд и на этот этаж по какой-нибудь другой, не связанной с Никитой причине, но я сразу понял — хренушки. Ей тут делать нечего, если не Ромов. В «Пентагоне» не живет ни один наш знакомый или одноклассник, не считая новенького. Домик-то не из простых.

— Что ты тут делаешь? — Повторила Деева более настойчиво.

При этом она почему-то выглядела слегка смущенной. Такое ощущение, будто не она меня обнаружила на лестничной площадке, а я ее поймал на месте преступления. У старосты даже щеки порозовели.

— Встречный вопрос. Ты что тут делаешь? — Попытался я перевести «стрелки».

— Алексей, у тебя фамилия — Петров. Что за дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос? Я первая спросила. — Наташка сложила руки на груди, нахмурилась и недовольно поджала губы. — Так что давай, рассказывай.

В общем-то, зная девчонку, я решил, скажу. Иначе, мы тут до ночи будем бестолковится. Она же упрямая до жути и еще настырная. Пока своё не получит, не угомониться. Нас точно соседи примут или за психов, или за шпану, которая что-то нехорошее задумала.

А соседи — это как правило очень деятельные товарищи. Могут вмешаться. Пока еще всем есть дело до всего. Времена, когда никто носа не высунет, придерживаясь позиции: «моя хата с краю» наступят гораздо позже.

Ну и потом, очевидно, мы оба пришли к Ромовым. Тут на: «ой, я домом ошибся!» никак не спишешь. Я же не клинический идиот, чтоб не соображать, куда и зачем явился.

— Ладно… Помнишь, ты сказала, надо предупредить Никиту? Ну… Насчет тех мужиков, которых Жаба приняла за журналистов из газеты. Я подумал, и — вот… Пришел, чтоб поговорить с Никитой или его отцом. В школе сомневался, а теперь, поразмыслив, считаю, твои слова были верными.

— Мммм… — Неопределенно промычала Наташка, гипнотизируя меня взглядом.

Я тоже ее гипнотизировал в ответ. Глаза при этом сделал честные-пречестные. А потом, в следующую секунду понял, что я ею… любуюсь?

Девчонка нарядилась в симпатичное платье бирюзового цвета, украшенное мелкими рюшами по низу юбки и краю коротких рукавов. Волосы она собрала в хвост, но по бокам, обрамляя ее лицо, вились легкие кудряшки, которые упрямо вырывались на свободу. И глазища у нее такие… Глубокие…

Е-мое… Обрамляли лицо… Этак я скоро стихами начну разговаривать. Следующий шаг — серенады под окном.

Потом, почти сразу, прилетела вторая мысль. А чего это она нарядилась для встречи с Ромовым? Тут же внутри завозилось странное ощущение, отдаленно напоминающее ревность.

— Ну мандец… — Вырвалось у меня вслух.

— Ты чего ругаешься? — Моментально среагировала Деева, расценив мои слова как намёк на ее нежелательное присутствие.

Слава богу, настоящей причины этого высказывания девчонка не поняла.

— Я как и ты, решила, нужно поговорить с Никитой. — Добавила она.

— Ну класс… Могла бы сразу сказать. Или… Не знаю… Просто со мной сначала обсудила бы. А то, ты погляди, нарядилась и побежала спасать прекрасного принца.

Я выпалил все эти фразы, потом сообразил, что именно ляпнул, и замолчал. Твою мать… Что несу? Какой, блин, принц?

Судя по выражению изумления, появившемуся на лице Деевой, она подумала точно так же. Типа, что за ерунду я ей тут исполняю? К счастью, вариант с ревностью Наташке в голову не пришёл. Конечно. Ибо это слегка бредо́во. Ну как слегка? Вообще идиотизм.

— Нарядилась? Ты чего? Совсем ку-ку? — Староста покрутила пальцем возле виска. — По-твоему надо было в школьной форме идти? Или как? Может, в домашнем халате? Вот ты странный, Петров… Все. Подвинься. Я позвоню в дверь.

Девчонка шагнула вперед, отодвинула меня плечом с дороги и решительно нажала на звоночек.

Я не стал сопротивляться. Наоборот, отошел в сторону, скрываясь из зоны видимости. На двери есть глазок. Странно будет, если Ромов увидит нашу сладкую парочку, рядо́чком выстроившуюся на площадке. Пусть порадуется гостье сначала.

Не прошло и минуты, как за дверью послышался шорох. Естественно, прежде чем открыть, Никита проверил, кого там принесло. Тут же, буквально в одно мгновение, дверь резко распахнулась. На пороге нарисовался Ромов. Выглядел он удивлённым, но, чего уж скрывать, счастливым. Я стоял в стороне и прекрасно мог рассмотреть новенького. Он меня пока не заметил.

Конечно. Помним-помним… Ему же с первого дня приглянулась Деева. Внутри что-то снова неприятно кольнуло. Нет, так дело не пойдёт. Мне нужно подружиться с Ромовым, а я в данную минуту испытываю сильное желание сломать ему нос. Надо выкинуть из головы всю эту дурь.

— Наташа? Привет. — Никита посторонился, освобождая проход. — Добро пожаловать.

Класс… Вообще никаких вопросов не возникло у человека. Мог бы поинтересоваться для начала, на кой черт принесло старосту. Нет. Зачем? Сразу — добро пожаловать.

— Ага. Спасибо. — Громко сказал я, появляясь из-за створки, которая открывалась в подъезд. — Думал, уже и не пригласит никто.

С невозмутимым лицом я тактично подвинул Дееву и нагло заперся в квартиру. Сказать, что Ромов обалдел, это не сказать ничего. Он явно не ожидал моего появления. Впрочем, он вообще ничего появления не ожидал. Куда там! Тут же вон, Наташенька, свет в окошке.

— Здравствуй, Никита. — Вздохнула виновато староста. — Мы вот с Алексеем пришли тебя проведать.

Причем интонации у нее такие были, словно ей жутко неудобно за мое поведение. А я что? Я — вообще ничего. Даже культурно снял кеды на коврике. Потом, не дожидаясь дальнейших указаний, промаршировал в сторону комнаты Ромова. С прошлого посещения квартиры, запомнил, где она находится.

— Так чего меня проведывать? — Еще больше впал в ступор Никита. — Я же, вроде, не болею. Да и виделись только сегодня.

— Ну… Вот так… — Неопределённо ответила Наташка, развела руками, а потом тоже соизволила войти.

Ее запал внезапно закончился. Она явно засомневалась, правильным ли было решение явиться к новенькому.

Я в это время уже оказался возле комнаты. Разговор слушал исключительно спиной. Но очень внимательно. Мне в какой-то момент даже показалось, что от любопытства моя голова, как у филина, развернется на сто восемьдесят градусов. Просто очень, очень интересно было, как эта парочка будет себя вести. Прибежала она… Ага…

— Петров⁈

Я замер на пороге спальни, уставившись на… Рыкову!

Ленка сидела за столом, обложившись тетрадями и учебниками. Вид у нее был максимально охреневший. Правда, почти сразу, удивление сменилось недовольством. Рыкова явно не рассчитывала на гостей, которые припрутся к Ромову. Подожди, Леночка, это ты еще второго гостя не видела. А вернее, гостью.

— Замечательно. — Я усмехнулся, не скрывая иронии, — Чего не весь класс сразу собрался?

— Ну вообще-то Лена пришла за помощью. У нее недопонимание по сегодняшней теме урока физики. — Пояснил Ромов за моим плечом.

Так как я стоял на пороге, у нас образовалась «пробка». Никита не мог пройти в спальню, а за Никитой топталась Деева.

— У кого недопонимание? — Искренне удивилась Наташка. — У Рыковой?

Кстати, я реакцию старосты полностью поддерживал. Ленка — отличница. Она, как и Наташка, прёт впереди планеты всей. У нее априори не может быть недопонимания, потому что Рыкова всегда и все понимает. Тем более, она никогда ни к кому не пойдет за помощью. Значит, дело совсем не в этом. Похоже, Ленка просто нашла уважительную причину, чтоб провести вечер с Никитой.

Ну жесть, конечно… Как в песне, честное слово. Я люблю ее, она — его, а ему, как видно, нравится другая.

— Вечер перестает быть томным. — Еще шире разулыбался я. Меня просто сложившаяся ситуация начала изрядно веселить. — Все по классике? Сидите, примус починяете? Ну, извините. У нас с Деевой — рейд.

— Какой рейд? — Занервничал сзади Ромов.

— Да ты пройди уже! Чего раскорячился на пути!

Это Наташка психанула. Ей, видимо, надоело торчать в коридоре, крайней в очереди. Отличница, блин.

Я небрежно пожал плечами, мол, ну если просите… А затем «летящей» походкой, вразвалочку, прошел к свободному креслу.

Комната Ромова была достаточно просторной, к счастью. Например, в нашей с Илюшей спальне такое количество гостей точно будет чувствовать себя дискомфортно. У нас — кровать, кровать, шкаф. Все. Пространство закончилось.

У Ромова же в наличие имелись учебный стол, тахта, два кресла, сервант с книгами, огромная магнитола, похожая на тумбу, и при этом можно было спокойно устраивать танцы.

— Рейд, да. — Невозмутимо продолжил я, устраиваясь поудобнее. — Наташка у нас кто? Правильно! Староста. Ей поручили узнать, как чувствуют себя ученики, требующие особого внимания. Например, новенький. Вот он меня и попросила составить ей компанию. Так сказать, проявить товарищескую сознательность.

— Я попросила⁈ — Спросила возмущенно Деева.

Она, как и Ромов, уже оказалась в комнате и теперь стояла напротив, испепеляя меня взглядом. Моя версия ей явно не пришлась по душе.

— Конечно! — Я выразительно посмотрел на девчонку. — А иначе зачем ты нам приходить к Никите?

Наташка помолчала секунду, соображая, что я исполняю, а потом, наконец, поняла. Естественно, Рыковой не нужно знать настоящую причину нашего появления. Эта информация — только для Ромовых. Ленка далеко не тот человек, который умеет хранить секреты. Если она узнает про чекистов, информация уже завтра будет гулять по школе.

— Да. — Староста с важным видом кивнула, затем прошла ко второму креслу и плюхнулась в него. — Рейд. Классная поручила. А я, знаете, в последнее время, еще и Петрова на поруки взяла. Помните, когда его мячом по башке ударили? Он и раньше у нас не особо сообразительный был. Теперь вообще… Приходится постоянно приглядывать.

Рыкова хмыкнула, но при этом чисто внешне стала выглядеть спокойнее. Она не особо нам поверила насчет рейда, но с другой стороны, если бы Деева пришла одна — сразу понятно. Ей нужен Ромов. А тут — я. Вот факт моего присутствия Ленку слегка успокаивал. В Тулу никто со своим самоваром не ездит. Значит, причина не в личном интересе.

— Очень странно… — Протянул задумчиво Никита. — Ну… Ладно. Что ж…

Он покрутил головой, соображая, када же ему пристроится. Мы с Наташкой заняли оба кресла. Ленка развалилась за столом. Вариантов осталось немного.

Ромов подошёл к тахте и уселся на краешек.

— Вот. — Он развёл руками. — Все хорошо, как видите.

Тут я с новеньким категорически был не согласен. Ни черта не хорошо. Мало того Деева — лишний элемент. Так еще теперь и Рыкова тоже впёрлась. И каким тогда образом мне поговорить с Никитой?

В этот момент в коридоре хлопнула входная дверь. Не иначе, как высшие силы решили помочь в моём нелёгком деле.

— Сын! Я дома!

Голос был мужской, узнаваемый. Ну и вряд ли кто-то левый будет называть Никиту сыном. Значит, вернулся с работы Ромов-старший.

— Пап, я тут! — Крикнул Никита в сторону прихожей.

Буквально через пару секунду в спальню заглянул главный инженер завода. Судя по уставшему виду, денек у него выдался тяжёленький. Ну ничего. Все познаётся в сравнении. Скоро он узнает, что жизнь еще тяжелее.

— О… Ты с друзьями? Хорошо, не буду мешать. — Ромов-старший окинул всю нашу компанию внимательным взглядом. — Ты хоть чаем ребят напои. Чего ж вы сидите без чая. Там — печенье есть, конфеты.

Что интересно, этот взгляд дольше всего задержался на Деевой. Я бы сказал, Наташкиному присутствию отец Никиты был совсем не рад. Более того, оно напрягло Ромова-старшего. Но он тщательно постарался скрыть это.

Впрочем, Наташка тоже повела себя немного странно. Она вдруг резко отвернулась к окну, словно что-то там увидела. Однако могу дать руку на отсечение, дело вовсе не в крайне активной жизни птичек за стеклом. Девчонка просто не захотела встречаться глазами с товарищем инженером.

Вот тогда-то я и вспомнил ситуацию, которая меня насторожила во время прослушивания, когда мы «звёздно» выступили перед директрисой. Реакция у Наташки в тот день была крайне загадочная. Она словно приведение увидела, когда разглядела в зрительном зале гостя.

А теперь, наблюдая со стороны, как один внимательно пялится, а вторая делает вид, словно на улице происходит нечто гораздо более интересное, я убедился на сто процентов, они друг друга знают. Не лично. Вот это как раз и цепляет сильнее всего. Нет здесь в пошлом факта открытого знакомства, когда лицо в лицо. Однако при этом Наташка обладает какой-то информацией о Ромове-старшем, а Ромов-старший, в свою очередь, в курсе каких-то деталей, связанных с Деевой.

— Действительно, Никит. — Поддакнул я, — Чай — это прекрасная идея. И староста наша тебе поможет. Да, Наташ? Старосты они такие, всегда, всем помогают.

Деева посмотрела на меня так, будто я предложил ей отправиться в пасть крокодила.

— А, да! Конечно! — Ромов вскочил с тахты. — Идём? Поможешь стол накрыть.

— И я помогу! — Рыкова одним прыжком стартанула со стула, на котором сидела, в сторону двери.

Ее активное рвение даже Ромова-старшего впечатлило. Он непроизвольно отшатнулся назад.

— Хорошо, ребят. Не буду вам мешать. — Высказался главный инженер завода, а потом действительно исчез из поля зрения.

В общем-то, страстное желание Рыковой сторожить объект своей любви, было мне только на руку. Потому что в итоге и Никита, и Наташка, и Ленка ушли в кухню, оставив меня одного.

— Вот и чудно́… — Тихо пробормотал я, встал с кресла и вышел в коридор, отправившись на поиски Ромова-старшего.

Мне точно есть о чем с ним поговорить. И дело не только в чекистах.

Глава 18

Стараясь не привлекать внимания «друзей», которые активно принялись накрывать в кухне стол, я тихонечко, на носочках выбрался из комнаты и отправился на поиски товарища инженера. Хотя, думаю в данный момент даже если в квартиру Ромовых со всей дури вхреначится астероид, Рыкова и Никита его тосно не заметят. Они оба максимально заняты чрезвычайно «важными» вещами.

Ленка, судя по ее громким высказываниям, делала все, чтоб отвлечь объект своей юношеской страсти от Деевой.

— Ну кто так заваривает⁈ Кто так заваривает, Наташа? Сначала кипяточком нужно ошпарить заварник. Вот так. Да, Никита? Потом насыпаем чай, наливаем на одну треть воды…– Громко, уверено трындела Рыкова, желая блеснуть глубиной знаний о чайных церемониях. Уж не знаю, откуда у нее взялась уверенность, будто эти знания поразят воображение Ромова.

Я слышал Ленкин голос даже из-за прикрытой кухонной двери. Ей ужасно, просто до одури, хотелось показаться на фоне старосты более умной, более интересной.

Конечно, Рыкова не дура и прекрасно видит, как Никита все время пялится на Дееву. У него на физиономии все написано. Сразу понятно, новенький имеет сильный интерес к персоне старосты.

Тем более женщины, в каком бы они возрасте не были, нутром чуют соперницу. Это мы, мужики, — аля-улю, гони гусей. По крайней мере во всех игрищах, связанных с ревностью, точно. В морду дать — пожалуйста. А строить хитрые планы уровня Макиавелли — тут нам любая девчонка форы даст.

Не смотря на активные усилия Рыковой, Ромов оставался к ее стараниям глух и нем. Эффект получался обратный. Он, вместо того, чтоб переключиться на Ленку, настойчиво проявлял знаки внимания к Наташке.

— Что такое? Обожглась? Давай, вот… Водичка холодная. Наташа, давай под струю.

Я замер в коридоре, прислушиваясь к взволнованному голосу Никиты. Что там у них случилось? Открытое противостояние с нанесением легких телесных повреждений? Хотя, не удивлюсь. Рыкова так злится, что иной раз кажется, вот эти случаи, в которых обиженная дамочка покалечила ненавистную соперницу — наша история.

Тем более сейчас, когда двум отличницам предстоит борьба не только за сердце Ромова, но и за должность старосты. Я, кстати, на фоне всех перипетий забыл о принятом классухой решении. Мне кажется, сама Наташка даже не помнит, что учавствует в соревновании. А вот Рыкова точно не забыла.

— Я не обожглась. Все хорошо. Не надо холодного… И мазь тоже не надо… — Терпеливо ответила Деева.

Пока терпеливо. Хотя, я услышал в ее голосе глухое, медленно набирающее обороты раздражение. Девчонку излишнее внимание новенького словно подбешивает. Честно говоря, в этот момент даже стало немного приятно. Уже вполне очевидная реакция. Я сам, как дурак, теперь вроде влюблен. Черт знает что…

В общем троице увлеченных друг другом подростков точно было не до меня. Соответственно, я спокойно мог пройтись по квартире, осторожно заглядывая в комнаты. Тем более, их, этих комнат, у Ромовых чего-то до хрена. А говорят, плохо жили мы… Ну смотря кто, смотря кто…

На самом деле, наверное, только Деева сейчас реально оценивает ситуацию, поэтому терпеливо переносит общество Никиты и Рыковой. Староста поняла, я специально завел разговор про этот чай, поддержав предложение отца Никиты, дабы Рыкова поскакала вслед за обожаемым Ромовым. Соответственно, у меня появилась возможность поговорить с главным инженером завода наедине, без лишних свидетелей. А Никита…Думаю, благодарность со стороны его отца будет весомым аргументом.

Проверив все комнаты, я, наконец, нашел товарища инженера в зале. Там, где в прошлый раз увидел фото молодых родителей. Ромов-старший замер возле одного из шкафов, пялясь в невидимую точку. Естественно, это не приступ внезапного кретинизма с его стороны приключился. Он просто что-то очень внимательно рассматривал. И мне кажется, я знаю, что именно. Шкаф был тот самый.

Я осторожно, практически бесшумно, словно вор-домушник протиснулся в приоткрытую дверь. Старался делать это максимально тихо, чтоб товарищ инженер раньше времени не заметил моего появления. Естественно, тоже не просто так. Хотел кое в чем убедиться.

Просто Ромов-старший… Он действительно стоял возле того самого шкафа, где должно быть фото. Поэтому, у меня возникло подозрение, что именно его, имею в виду фото, он сейчас изучает.

Какое интересное совпадение… Человеку вдруг захотелось разглядывать снимок, на котором изображены некие молодые люди, после того, как он увидел их детей. Вот прямо на нас с Наташкой посмотрел и рванул в комнату к фотографии. Теперь стои́т, таращится с каменным лицом. Ну точно случайное стечение обстоятельств. Три раза ха-ха.

И еще один момент оставался для меня непонятным. При виде Наташки Ромов-старший не может сдержать своей реакции. Вернее, сдерживает, но с трудом. Не то, чтоб его прям вообще плющит и колбасит, однако мелкие детали выдают значимость ситуации. Конечно, будь я настоящим подростком, ничего и не заметил бы. Но я не совсем подросток. Мне очевидны те нюансы, которые выдают внутренние переживания человека. Опыт не пропьёшь, что говорится.

Однако при этом отец Никиты никак не реагирует на меня. Вот, что удивляет. Со мной он ведет себя абсолютно ровно. Даже в той ситуации с аварией. Будто впервые слышит фамилию и эта фамилия ему вообще ни о чем не говорит. Мы ведь с ним вместе некоторое время провели после спасения Наташки из-под колёс автомобиля. Однако ничего со стороны отца Никиты не свидетельствовало хоть о какой-то связи с моими родителями.

А на снимке, который стоит в шкафу, между прочим, и мать, и отец запечатлены. Да, не вопрос, фамилия Петров — очень распространённая. Но…Я, конечно, может и не их стопроцентная копия, однако нет такого, чтоб вообще никакого сходства не имелось. То есть, со мной у товарища инженера психологические травмы или триггеры не связаны. С матерью и отцом тоже. С моими естественно. А вот насчёт Деевой…

— Здравствуйте. — Зачем-то снова поприветсвовал я хозяина дома.

Просто это было первое, что пришло в голову. Решил, пора обнаружить свое присутствие, потому как доказательства подозрений получены. Отец Никиты на самом деле смотрел на то самое фото.

Услышав мой голос, он еле заметно вздрогнул, а затем медленно повернулся. Взгляд у Ромова-старшего был потерянный. Он словно выпал на некоторое время из реальности, а теперь пытался вернуться в адекватное состояние.

— Здравствуй, Алексей… Вроде здоровались…

Отец Никиты моргнул несколько раз, затем провел ладонью по лицу, стирая что-то невидимое. А потом… Его рука, не успев опуститься, замерла. Видимо, он именно в этот момент понял, я и фото родителей находимся в одном помещении. Опасная комбинация.

Буквально сразу взгляд Ромова-старшего метнулся обратно к шкафу. Это были какие-то доли секунды, но я успел заметить испуг на мужском лице. Не в том смысле, что тринадцатилетний пацан — такой страшный тип. Нет. Ромов испугался, что фотография привлечёт мое внимание.

Продолжая смотреть прямо на меня, отец Никиты одной рукой открыл стеклянную створку шкафа, осторожненько положил рамку с фотографией изображением вниз, а потом так же аккуратно прикрыл дверцу обратно.

То есть он понимает, кто я! Он знает, чей я сын. Но данный факт реально значит гораздо меньше, чем Наташкина персона. Да что за хрень⁈

— У меня к вам важный разговор. И поверьте, важным он является для вас. — Сообщил я, не дожидаясь уточняющих вопросов со стороны товарища инженера.

Вопросов, из разряда:«Тебе чего здесь надо, пацан?» Потому что именно такая реакция должна последовать дальше.

Ромов-старший пару секунд смотрел на меня молча, а потом выдал нечто крайне неожиданное. Неожиданное для меня. Я все-таки для начала ждал хоть каких-то возмущений. Просто ситуация, прямо скажем, не совсем стандартная. Является одноклассник сына и с ходу едва ли не диктует условия.

— Интересно… — товарищ инженер пристально встаматривался в мое лицо. Уж не знаю, чего он там хотел увидеть. — Судя по интонациям твоего голоса, сказанная ранее фраза предполагается продолжение. Обычно в таких ситуациях начинается торговля. Ты хочешь что-то сказать в обмен на… В обмен на что?

Нет, все-таки не просто так он — одно из главных лиц авиационного завода. Не ставят на подобные должности дураков. Сразу вкурил, что беседа носит определенный характер.

— В обмен на информацию. — Я решил не ходить вокруг да около. — Есть тема, которая волнует меня очень сильно и пока совершенно непонятно, как вы оказались в ней замешаны. Хочу получить ответы. Взамен готов сделать первый шаг и для начала рассказать то, что известно мне, но касается вас. Уверяю, это действительно важно. Но вы пообещаете потом честно ответить на мои вопросы. Без попыток обмануть, схитрить или уклониться от правды.

— Любопытно. — Ромов-старший снова замолчал на несколько секунд, а затем кивнул, соглашаясь, — Хорошо. Даю слово, что отвечу на твои вопросы, если тема нашего разговора действительно окажется для меня важной. Давай присядем тогда? Как говорится, в ногах правды нет.

Я послушно подошел к дивану с деревянными подлокотниками, плюхнулся на него и с ожиданием уставился на отца Никиты. Скажу честно, то, как развивался наш диалог очень даже радовало. Ромов-старший вел себя со мной на равных. Будто перед ним — взрослый человек, а не подросток. В интонациях товарища инженера не было насмешки или чего-то подобного. Он серьезно отнесся ко всему происходящему. Я даже начал испытывать к этому высокому, статному мужчине некую симпатию.

Он тоже сел, но в кресло. Думаю, чтоб хорошо меня видеть. Ну или чтоб не мы оба не чувствовали себя глупо, сидя плечо к плечу.

— Слушаю тебя. — Ромов внешне оставался спокойным и мне даже показалось, излишне спокойный.

Такое чувство, будто его состояние напоминает равнодушие, которое появляется после осознания, что изменить ты ничего не можешь.

— Сегодня в школу приходили двое мужчин. Директриса приняла их за журналистов, планирующих написать статью о том случае с аварией. Помните?

— Помню, конечно. К счастью, все закончилось хорошо. Благодаря тебе. Девочка… — Товарищ инженер запнулся. Наверное, решил, странно называть девочкой особу, которая в данный момент в твоей кухне с твоим сыном мутит чай. Поэтому сразу исправился. — Наташа… Она цела, чувствует себя хорошо. Со старшим я провел серьёзную беседу и пока он не научится корректно вести себя на дороге, никаких покатушек ему не светит.

— Да… — Я вдруг завис на этой информации. — У вас же есть старший сын…А сколько ему?

Отчего-то наличие еще одного Ромова вылетело из моей головы.

— Ему двадцать один год. Он от первого брака. Вернее… От первого брака, в который я потом снова вернулся. Но мне кажется, эта тема точно не имеет отношения к тебе.

Я уставился на мужчину, сидевшего напротив меня, как дурачок. Первый брак? Был еще второй? И что значит, вернулся? Хотя, с другой стороны, отец Никиты прав. Какая мне разница сколько раз он женился. Речь вообще не об этом. В данную минуту я о другом должен думать. Нужно воспользоваться сложившимися обстоятельствами и узнать все, что можно, о фото.

— Да…Вы абсолютно верно говорите. Просто к слову пришлось. Так вот…По поводу журналистов и школы. Могу ошибаться, но все же думаю, мои подозрения верны. Это были совсем не журналисты. Там вышла путаница и они приняли за меня трудовика…

— Прости, кого они приняли за тебя? — Перебил мой рассказ Ромов.

У него даже выражение лица изменилось. Мелькнуло легкое недоумение. Очевидно, отец Никиты мало мог себе представить, как взрослые люди перепутали тринадцатилетнего подростка с учителем труда.

— Ну да… Глупо конечно, — Усмехнулся я. — Но тем не менее. Дело не в этом. Они задавали трудовику вопросы о вас. И суть этих вопросов сводилась к тому, какую конкретно роль главный инженер сыграл в аварии. Такое чувство, будто эти люди собирают всякую информацию не очень хорошего характера. Компромат, одним словом. Любую мелочь, любой факт, который можно использовать. Я подумал, это — важно.

— Хм… — Отец Ромова встал с кресла, подошел к окну, отодвинул шторку и уставился на улицу.

Естественно, ничего интересного он там увидеть не рассчитывал, это было сделано машинально, на автомате. Он просто осмыслял услышанное.

Что интересно, реакции недоверия я не увидел. Впрочем, как и насмешки или иронии. Мало ли, какую чушь плетёт подросток. Привиделось ему что-то. Но нет. Товарищ инженер вообще ни капли не усомнился в моем рассказе. Более того, он отнесся к этому рассказу вполне серьёзно.

— Люди в одинаковых темных костюмах, с одинаковой непроницаемыми лицами. — Спросил он, не отрываясь от окна.

Ко мне Ромов стоял полубоком, поэтому с одной стороны не было необходимости поворачиваться лицом, вполне понятно, с кем ведётся диалог, с другой, я не видел полностью его физиономию, а значит не мог оценить эмоции.

Но вообще, если честно, вопрос не звучал как вопрос. Это было похоже на утверждение.

— Да… — Ответил я, пытаясь понять, а чего это товарищ инженер так спокоен?

Непонятное поведение. Я бы на его месте слегка занервничал. Если им интересуется Контора, как в прошлой жизни мы любовно называли чекистов, там точно можно напрягаться. Даже нужно.

— Началось…А я все думал, ну когда же? Когда? Не могло все благополучно закончится. — Хмыкнул Ромов и покачал головой, словно недоумевая от своего же пофигизма, а затем повернулся ко мне, отлепившись наконец от окна. — Что ты хотел получить взамен? Какую информацию?

— И все? — Вышло у меня это как-то даже обиженно.

Просто… Реально — и все? Дополнительных вопросов, уточнений не будет? Вообще-то только что я сообщил ему пренеприятнейшее известие. К нам не просто едет ревизор, тут фигурируют гораздо более серьезные люди. Но товарищ инженер повел себя так, будто он совсем не удивлён. Будто он этого даже ждал.

— Да. Спасибо за то, что рассказал. Я благодарен. Это действительно важно.

Ромов пожал плечами. Мол, круто все, конечно, но толку-то от этого рассказа…

— Хорошо. — Мне хотелось еще много чего сказать по поводу реакции Ромова-старшего, но думаю, излишнее любопытство будет ни к чему. В конце концов, кто предупреждён, тот вооружен. Пусть теперь сам думает, как действовать дальше. — Хочу спросить вас вот об этом.

Я встал с дивана, подошел к шкафу, открыл дверцу, взял фото, скромно лежавшее изображением вниз, затем повернулся к отцу Никиты, демонстрируя снимок.

— Что вас связывает? Вас всех. Какое прошлое объединяет людей, изображённых на фотографии. Ну а потом, конечно, хотелось бы понять, почему моя мать, Наташкина… кто? Тоже мать? Я, видите ли, в данном моменте не очень уверен, но думаю, это — родительница Деевой. Почему вы делаете вид, будто не знаете друг друга. Ну… По крайней мере, точно могу сказать за свою матушку. Она вообще никак не отреагировала на ваш приезд. Вы же из Москвы сюда перевелись? А по идее, должна бы. Здесь…

Я повернул фото к себе, посмотрел на улыбающихся людей.

— Здесь — моя мать, отец, вы, Наташкина мать и еще двое, их я не знаю. Не похоже, будто фотограф запечатлел случайных прохожих. А вот встреча друзей — очень даже. Матушка у меня женщина, конечно, взрослая, однако для деменции еще рановато. С чего бы ей так внезапно «забывать» вас? И отец… В общем, я хочу, чтоб вы все рассказали.

Отец Никиты молчал. Просто молчал и смотрел на меня. Прямо в глаза. Судя по напряжённому лицу, он думал, осмыслял. По идее, мужик дал слово, значит должен его исполнить. Но при этом, где-то в глубине его взгляда я видел нечто очень подозрительно напоминающее боль. Боль от тяжёлых воспоминаний, которые очень хотелось бы забыть.

— Вы же понимаете, я узнал мать с отцом. Было бы странно допустить другое. Да, отца давно нет с нами… В том смысле… Он куда-то смылся. Исчез. Мать говорит, что он был героем, который служил своей Родине. Типа, погиб. Но я всю жизнь знал, это неправда. Думал, он просто сбежал. Бросил семью. И вдруг вот это. Еще тут девушка очень похожая на Наташку. Ту самую, которая сейчас в вашей кухне помогает Никите наводить чай. Двоих, к сожалению не знаю. Шестой на снимке — вы. Неожиданная комбинация. Уж извините, что повторяюсь. Просто хочу, чтоб вы поняли мой настрой. Не планирую отступать.

В общем-то, я решил не ходить кругами, а рубануть в лоб. Тут ситуация сильно отличается от той, что сложилась с родительницей. Матери мне предъявить нечего, нет конкретная фактов. Не воровать же снимок у Ромовых. Да и что это даст? Фото. Всего лишь старое фото.

Она мне поведает какую-нибудь сказочную историю. Мол, дружили, потом разошлись, как в море корабли. А теперь уже и ни к чему ворошить прошлое. Ромов вон, главный инженер. Зачем ему старые товарищи?

Но совсем иначе все выглядит с отцом Никиты. Ему я могу сунуть под нос пусть слабенькое, но хоть какое-то доказательство связи между людьми, которые сейчас упорно делают вид, будто ничего нет.

— Хорошо… — Ромов-старший решительно тряхнул головой, отгоняя сомнения. — Я отвечу. В любом случае, если мной заинтересовались, велика вероятность, что очень скоро тайное превратится в явное… Да, мы знакомы, это правда. На фотографии Галя и Ваня, твои родители. Рая… Это действительно мама Наташи. Парень, который тебе незнаком, ее брат. А третья девушка…Её уже нет в живых. Поэтому, неважно, кто она. Мы дружили когда-то. Девчонки учились в университете. На физмате. Ну, это ты знаешь. Галина сейчас в отделе главного технолога работает. Рая тоже. Иван и Андрей… Мы знакомы были с детства. Жили в одном дворе. Только я поступил в авиационный техникум, потом в Политех. Хотел стать инженером. А они… Твоя мать не соврала тебе. И никогда не врала. Иван — лётчик-испытатель. Все верно. И он действительно погиб. Очень… глупо погиб.

Я слушал Ромова-старшего, затаив дыхание. Потому что в его рассказе уже начали всплывать интересные детали. Значит, Наташкина мать работает вместе с моей в одном отделе? Но при этом, при любых встречах, которые, само собой, происходили по школьным делам, родительница вообще никак, никогда не реагировала на матушку Деевой. Вообще. Будто они совсем не знакомы. Странная дружба. Значит, они рассорились когда-то. Причем рассорились так, что сейчас полностью игнорируют друг друга.

Ну и конечно, слова об отце. Я не ожидал. Причем, не ожидал сразу всего. Во-первых, подтверждения, что он, типа, реально герой. Лётчик-испытатель… Охренеть можно…

Во-вторых… В смысле, погиб? Вернее, это я, как раз, готов принять. Мне, собственно говоря, именно такую версию всю жизнь озвучивали. Но… Почему Никита в прошлом варианте моей жизни сказал, будто батя сидит в тюрьме? Не может же такого быть, что тогда он чувствовал себя нормально, а теперь вдруг — нет. Я вернулся не в далёкое прошлое. На факт жизни или смерти отца мое возвращение никак повлиять не могло. Сбрехал, что ли, Ромов тогда, в электричке? Вот, блин, мудак!

— Иван и Андрей оба оказались…

Отец Никиты замолчал. Такое чувство, будто он подбирал слова, понятные подростку. Или соображал, как сказать нечто «взрослое».

— Что ты знаешь о событиях в Афганистане? — Спросил вдруг Ромов-старший.

— Все. — С ходу ответил я, но тут же, мысленно ответил себе крепкаю оплеуху.

Ну какое «все»? Сейчас 1985 год, многие уже понимают правду о присутствии наших войск в этой чу́дной стране, но при этом официально, конечно, информация не особо доступна. А тут я такой молодец. Мне тринадцать, я знаю все.

— Понятно. — Невесело усмехнулся товарищ инженер.

Хотя, совершенно неясно, что ему там понятно. Наверное, решил, мое «все» подразумевает семейные разговоры или обсуждения с друзьями.

— Иван и Андрей были одними из первых, кто там оказался. Решение о вводе наших войск приняли быстро. Естественно, потребовались определённые специалисты. В том числе, так как все необходимое доставляли на территорию Афганистана военно-транспортными самолётами, нужны были профессионалы уровня твоего отца и Андрея. Местность, условия, вся ситуация в целом… Ваня с Андрюхой не сомневались ни минуты, хотя… Их и не особо спрашивали, честно говоря.

— Подождите…

Я поднял руку, как на уроке, чтоб привлечь внимание Ромова-старшего. Он по-прежнему стоял возле окна, только теперь лицом ко мне. Но говорил словно сам с собой, погрузившись в личные, внутренние переживания.

— Вы сказали, Ваня с Андреем. Андрей — Наташкин дядя, насколько я понимаю. И еще, насколько я понимаю, он у нее один. Буквально недавно мы разговаривали с Деевой, она сказала, что дядя здесь, живой, помогает матери…То есть, он жив.

— Я и не утверждал обратного. — Пожал плечами отец Никиты. — Жив, конечно… Хотел бы сказать, слава богу, но, извини, не скажу. Сейчас-то легко помогать сестре, быть хорошим человеком. Я бы очень хотел, чтоб Рая знала правду. Но… Это причинит ей боль. Очень сильную боль. Да и Василия Петровича жаль. Боюсь, он точно не выдержит… Возраст, сердце больное… Старается выглядеть, конечно, бодрым, но… Я его когда устраивал в Москве в больницу…

— Стоп! — Я, будто ветрянная мельница, замахал уже обеими конечностями.

Скорость повествования, как и его глубина, начали напоминать круговорот, от которого у меня сейчас башка взорвется.

Возможно, надо было как-то более тактично попросить поставить на паузу столь увлекательный радиоспектакль, потому что резкость моего высказывания явно нарушала возрастную субординацию, но сейчас не до любезностей.

Того и гляди, мои «друзья» кинутся на поиски пропавшего Петрова. Я, конечно, слышу, их громкие голоса еще звучат со стороны кухни, и Деева что-то снова требует переделать, то ли чай, то ли угощение. Минут пять назад как раз возмущалась. Но держать Никиту и Рыкову в кухне вечно она тоже не сможет.

А мы с товарищем инженером еще не только до случившегося с отцом не добрались, мы зачем-то в Наташкино семейство полезли. И говорит, между прочим, товарищ инженер о них так странно… Василий Петрович… Это кто вообще?

Только задал мысленно вопрос, сразу перед глазами встал образ жизнерадостного деда, которому мы с водой помогали. Что, собственно говоря, и привело к госпитализации бедного сантехника. Так. Ладно. Это понятно. Но откуда дедуля всплыл в рассказе?

И вот в этот момент меня прямо как обухом по голове долбануло.

— Вы были женаты два раза… — Произнёс я очень медленно, выдавая слова с маленькими паузами.

Просто попутно в моей голове формировалась версия, которая на первый взгляд казалась совершенно идиотской, но с другой стороны… Я умер в 2024 году во время военных учений с братьями-бедорусами. А сейчас сижу в 1985 напротив мужчины, являющегося отцом парня, вражда с которым погубит моих товарищей. Соответственно, любые другие идиотские ситуации не выглядят такими уж идиотскими на фоне моей истории.

— В первом браке у вас появился старший сын. А потом, раз вы эту семью называете первой, случился и второй брак. Но… Ваши слова… Первый брак, в который я вернулся… То есть, сходили во вторую семью, пожили там и сбежали обратно. Видимо, в Москву? Да?

Ромов-старший молча смотрел на меня. Однако при этом опровергать ход моих мыслей не торопился.

— А второй брак? Вы уж извините, что я тут личные вопросы задаю, но… Есть у меня такое ощущение, что как-то ваше «личное» связано с нашим общественным. Я заметил, как вы смотрите на Наташку… Вас прямо поддергивает в ее присутствии, хотя очень хорошо скрываете свою реакцию на Дееву. А еще я заметил, как Наташка реагирует на вас. И там, знаете, точно не большая, человеческая любовь…Я, конечно, дико извиняюсь, но не могли бы вы уточнить, кем вам приходится эта девочка?

— Дочь я его.

Меня, честно говоря, от неожиданности буквально подкинуло на месте. Впрочем, Ромова-старшего тоже.

Мы оба так увлеклись своими разговорами, что совершенно не заметили, как в комнате нас стало трое.

Просто Наташка замерла на пороге, приоткрыв дверь пошире. Внутрь войти она не успела. Однако, судя по всему, часть разговора вполне прекрасно слышала. А именно — мои рассуждения. В руке девчонка держала какую-то вазочку. Видимо, ее отправили гонцом, чтоб найти меня или спросить что-то у товарища инженера. Не знаю. Да это сейчас и неважно.

Смотрела Наташка на отца Никиты с таким выражением лица… Мне кажется, если бы не воспитание, которое у девчонки все-таки имеется, она бы эту вазочку запустила в башку Ромову-старшему.

— Наташа… — На выдохе произнёс товарищ инженер.

Он явно хотел сказать что-то трогательное и волнующее. При этом, сам Ромов выглядел растерянным, но удивлённым. Он будто прибалдел от осведомлённости Деевой.

— Лучше бы ты умер. — Резко заявила Наташка, сделав акцент на «ты».

А потом вообще крутанулась на месте и выскочила в коридор.

Глава 19

— Деева! Деева, чтоб тебя! Да погоди же. Стой! Блин… Что за натура… Деева!

Я несся вслед за девчонкой, при этом переодически подпрыгивая на одной ноге. Когда с ходу натягивал кеды, на правом развязался шнурок, и мне вполне светила перспектива улететь носом в землю, если я его не завяжу.

Поэтому приходилось следить за ногами, теша себя надеждой, что вот-вот мы остановимся и появится возможность исправить ситуацию. Однако Наташка бежала вперед с неимоверным энтузиазмом, лишая меня остатков этой надежды. Из-за ее резвости я через каждый шаг поднимал правую ногу в попытке завязать болтающийся шнурок обратно и мне кажется, выглядел полным придурком со стороны.

Кстати, да… когда староста в психах выскочила из квартиры Ромовых, я кинулся вслед за ней. Конечно, решение было принято мной на эмоциях, за что себя теперь сильно ругал, но с другой стороны понимал, я поступил верно. По-мужски.

Но сам факт внезапного завершения расследования, напрягал, если честно. Черт знает что вышло в итоге. До конца так и не узнал ничего. А ведь у меня был выбор. Я мог остаться в обществе товарища инженера и выяснить все подробности. Просто… Мысль о том, что Дееву нельзя сейчас оставлять одну, что ее нужно догнать и как-то… не знаю… успокоить, поддержать… Эта мысль оказалась сильнее желания выяснить правду.

Идиот? Возможно. Сомневаюсь, захочет ли Ромов-старший повторить нашу увлекательнаб беседу. Но бросить девчонку одну я не смог. Вот не смог и все тут.

— Деева, поимей совесть! Стой! Я, блин, сейчас упаду, убьюсь к чёртовой матери и виновата в этом будешь ты! А тебе нельзя. Староста класса не может быть причиной внезапной кончины одноклассника.

— Чего тебе?

Наташка резко остановилась и повернулась ко мне лицом. В руке она по-прежнему держала вазочку. Прямо с ней и смылась. Видимо, тоже не особо хорошо соображала.

— Чего мне? Да я хочу с тобой поговорить! Хватит вести себя вот так. Ну что за детские заскоки? Все, мы уже на улице. Можно спокойно обсудить случившееся.

— О чем поговорить? Что обсудить? — Нервно рассмеялась Наташка.

Она хотела упереться рукой в бок, типа принять агрессивно-обвинительную позу, хотя вообще не понятно, в чем я виноват, но чертова вазочка помешала ей это сделать.

Девчонка опустила взгляд, посмотрела на предмет, который наглым образом утащила из дома Ромовых, и судя по удивлению, не поняла, какого черта это оказалось у нее. Ну точно говорю, плохо соображала.

— Я не понял, почему Ромов — твой отец. Ты говорила, будто папа умер. Ёжика вспоминала. Все дела. У тебя раздвоение личности? Или что?

— Петров… — Наташка, вздохнув, закатила глаза, а потом вдруг резко успокоилась. — Ты не отстанешь, да?

— Сама как думаешь? Тут вон, волнительные подробности вскрылись. Конечно, не отстану. Мы же эти… друзья.

Последнее слово я выпалил в один заход, скомкав все звуки в нечто непонятное. В итоге получилось не «друзья», а «дрзя». Просто далась мне данная формулировка не очень легко. Друзья… Ага…

Но Деева, похоже, все поняла. В ее взгляде мелькнуло что-то трогательное, похожее на благодарность. Однако, тут же все няшные эмоции сменились обратно на раздражение.

— Я не хочу это обсуждать! Нет, не раздвоения. Вранья тоже не было. Все правда. И про папу, и про ёжика.

Наташка хотела развернуться, затем снова рвануть вперёд, но я успел поймать ее за руку. Правда, сразу же отпустил. Девчонка так зыркнула глазищами, что меня аж пробрало.

— Ты сама говорила, товарищи должны помогать друг другу. Мы же пионеры. Ну?

Деева в ответ снова гневно сверкнула глазами. По-моему, сейчас отсылка к Пионерии была с точки зрения старосты слегка неуместна. Что за двойные стандарты? Главное, когда ей нужно, мы — пионеры. А я, за точно такие же слова, того и гляди в лоб получу. Вазочкой.

— Хорошо… Мама была влюблена в этого… в этого человека чуть ли не с детства. А в юности они вообще в одной компании все дружили. Потом он уехал в Москву, там женился. А через несколько лет его принесло сюда, в родной город. Командировка или что-то такое. Не знаю деталей. Я вообще ничего знать не должна. Она не хотела, чтоб я знала. И сейчас не в курсе о моей осведомлённости. Все получилось случайно. Сначала мне попалась фотография этого… человека…

— Слушай, от того, что ты стараешься не произносить его имя вслух, ничего не изменится. Он не исчезнет и не испарится. Называй нормально. — Я напрягся, вспоминая имя отца Никиты. — Николай Николаевич он. Поняла? Хватит вести себя как страус, который прячет голову в песок. Чтоб ты понимала, когда твоя башка в песке, то зад…

Я хотел сказать, что снаружи остаётся самая уязвимая часть, но осекся. Подумал, вряд ли столь образное сравнение уместно в общении с Деевой. Все-таки она — девочка.

— Тебе надо, вот ты и называй. Хоть Николаем Николаевичем, хоть папой Римским. А для меня он — ЭТОТ ЧЕЛОВЕК! — Психанула староста.

— Все. Хорошо, хорошо… — Я поднял обе руки на уровень груди, развернув их ладонями вперед. — Успокойся. Черт с ним. Этот, так этот. Ну? Продолжай.

— Что продолжать? Не́чего… Фото нашла с письмом в вещах. На самом дне лежали, завернутве в тряпочку. Видимо, он прислал это письмо, когда бросил мать и уехал обратно в Москву. В общем… Если по порядку…Явился сначала в командировку. Не знаю, что тут его переклинило… Но… В общем, он вроде как развёлся с женой и сделал предложение матери. По крайней мере дед так рассказывал. Я же когда нашла это письмо и фотографию, сначала… Растерялась я. Всю жизнь считала отцом другого человека. Мать спрашивать побоялась. А дед… Он всегда со мной вел себя как со взрослой. Вот он и рассказал, что было на самом деле. Если мать узнает, она деда никогда не простит за то, что он со мной вообще эту тему обсуждал.

— То есть Ромов реально бросил семью ради большой и чистой любви? — Переспросил я.

— Угу. Наверное… Там сложности были. Его жена, она вроде как дочь какого-то большой партийной шишки… Долго с разводом все тянулось… Но жить с матерью этот человек сразу начал тут. Ждал перевода. А потом ему потребовалось в Москву. И по работе, и по разводу. Он уехал…

Деева замолчала, уставившись на пресловутую вазочку в своей руке.

— Да что ж ты будешь делать… Ну? Он уехал. Дальше?

— А ничего дальше. — Наташка подняла на меня абсолютно спокойный взгляд. Видимо, псих у нее прошёл окончательно. — Дальше — все. В чем и дело. Этот человек застрял в Москве. Мать написала ему письмо, что ждет ребенка. Ну и его тоже ждёт. В смысле, этого человека. Приезжай быстрее — вот что написала. Скоро станешь папой. А он ей ответ прислал. Мол, извини, решил вернуться в семью. Буду любить тебя всегда, но понимаю, что не готов жить в провинциальном городе без каких-либо перспектив на развитие. А про ребёнка, то есть про меня, вообще ни слова. Будто нет ничего. Ну и все. Мать поплакала, поплакала, а потом вышла замуж. Деев Сергей — мой папа. Вот он. Все. Других не знаю и знать не хочу. Не тот отец, кто родил, а тот, кто воспитал.

— Наташ, твоя обида понятна. Но… Может всё-таки стоило бы тебе с ним поговорить? Имею в виду, Ромова-старшего? Он, между прочим, в нашем разговоре, сказал, что у него две семьи было. Значит, твоя мама — это не просто развлечение. Ты ведь не знаешь, какие там были обстоятельства. Только одну сторону выслушала. И даже, между прочим, сторону не прямого участника, а свидетеля. Дед… Да мало ли. Он ведь может ошибаться в чем-то.

— Нет! — Наташка рявкнула это с такой экспрессией, что меня обдало волной злости, исходившей от нее. — Вообще не понимаю, чего он приперся опять в наш город. Сидел бы в своей Москве…Кто его сюда звал? Детишек притащил…

— Охренеть… — Я уставился на девчонку в оба глаза. До меня только дошло. — Так Никита — твой брат. И этот… Старший тоже. Но выходит, они знают правду. То-то новенький наш на тебя все время так пялится…он просто в курсе, что у вас родственные связи имеются. Вот ему и было интересно с тобой поближе познакомиться. А я…

Меня вдруг разобрал смех. Я сначала тихо хохотнул, потом засмеялся, а потом просто минут пять ухохатывался, согнувшись пополам. Аж слёзы потекли из глаз.

— Ты чего, Петров? — Заволновалась Наташка.

Она принялась теребить меня за плечо и дергать за руку. Хорошо, что мы бежали через дворы и козьи тропы, а не по главной дороге. Поэтому остановились на углу дома, рядом с кустами. Иначе со стороны меня точно за психа приняли бы.

— Ой… Ну, конечно бывает и такое… — Я вытер слезы, с трудом успокоившись. — Наташ, извини, это не над тобой смеюсь. Не обижайся, пожалуйста. Над собой хохочу. Просто я все это время думал, что Никита…

К счастью, у меня хватило ума вовремя заткнуться. Потому как я чуть не ляпнул девчонке открыто, что все это время злился на то внимание, которое ей оказывал новенький. Сначала не понимал этого, а теперь понимаю. Спасибо Толкачу с его внезапной любовью. Говоря проще, ревновал.

— Что ты думал все это время? — Настойчиво спросила Деева.

При этом у нее взгляд стал какой-то непривычный. Внимательный, проникающий и взволнованный. Она словно чего-то от меня ждала. Сильно ждала.

— Да так…ерунда. Слушай, зачем обо мне говорить? Давай сначала с твоей ситуацией разберёмся. Ты рассказывай, что дальше было?

Однако, денёк сегодня, похоже, не задался. Наташка помолчала пару секунд, а потом выдала:

— Да пошел ты, Петров, к чёртовой бабушке! И вообще… Не подходи ко мне больше и не разговаривай со мной.

Выпалив свою гневную речь на одном дыхании, она швырнула вазочку мне под ноги, развернулась, и побежала в сторону, где находился ее дом.

— Ну хоть не в голову, слава богу… — Буркнул я, наблюдая, как на спринтерской скорости удаляется спина Деевой. — И что теперь делать?

Вопрос, на самом деле, был насущный. Обратно возвращаться к Ромовым? Не знаю… Во-первых, там теперь Никита и Рыкова пребывают в недоумении. Когда из квартиры на всех парах вылетела Наташка, а следом за ней я, Ромов тоже побежал следом, но его остановила Ленка. Припрусь обратно, будут вопросы. Да и не уверен, что товарищ инженер захочет продолжать разговор. Момент упущен.

К тому же, я сам пребывал в состоянии какого-то раздрая. Настоящая Санта-Барбара. Честное слово. Теперь еще дядя этот… Ромов-старший очень нелестно говорил о нем. Мол, если кто узнает правду, будет полный трындец. Но с другой стороны… Дядя… Он ведь тоже при делах. Так получается. Соответственно, есть еще одна ниточка, за которую можно потянуть.

— Да уж… — Покачал я головой.

Потом подобрал несчастную вазочку, не бросать же ее, и направился к дому. Утро вечера мудренее. Посмотрим, подумаем, прикинем. Нужно разложить те крохи информации, которые удалось получить, по местам. А потом решу, как действовать дальше.

В задумчивом настроении я притопал к родному подъезду. Там меня ждал очередной сюрприз.

На лавочке сидел дядя Лёня, грустный и несчастный. Увидев меня, он вскочил на ноги, а затем кинулся мне навстречу.

— Алексей! Как хорошо, что я тебя дождался!

— Здравствуйте. — Обречённо выдохнул я, глядя на взволнованного сантехника.

У этого что случилось? Когда уходил из дома, он сидел довольный и счастливый в нашей квартире. Ожидал возвращения матери. Я, честно говоря, заподозрил, что они с родительницей решили не затягивать с устройством личной жизни и съехаться, по крайней мере покидать новое место жительства дядя Лёня не собирался.

Теперь же, рядом с лавочкой стоял скромный чемоданчик, в котором, так понимаю, лежали вещи сантехника. Надо же. А я и не заметил, что он в наш дом с вещами уже приперся.

— Алексей, прошу тебя, поговори с ней!

Дядя Лёня топтался рядом с мной, напоминая большого, растревоженного медведя.

— С кем? — Задал я вполне логичный вопрос. Ибо на фоне всего происходящего варианты могут быть разные.

Тут уже не знаешь, чего ожидать. Вся привычная жизнь оказалась имитацией. Карточный домик, который теперь по-тихоньку рушится.

— С Галиной? С Галиной поговори, Христом богом прошу. Если я в чем-то виноват, готов исправиться. Пусть только скажет, в чем моя ошибка, в чем вина. Ничего не понимаю. Все нормально же было.

— Да погодите… — Я покачал головой, пытаясь привести мысли в порядок. Получалось это, прямо скажем, не очень.

Сумасшедший дом какой-то. Мать что теперь исполняет? Она вроде бы хорошо была настроена к сантехнику. И он нормально себя ведет. Картошку вон жарит. Участкового отводил. Видно, у мужика серьёзные намерения. Ну а то, что с придурью… Все мы немного не в себе. Дядь Лёня не самый худший вариант. А если пить бросит окончательно, так вообще хорошо. Человек он добрый, это факт.

— Объясните нормально, что случилось? У меня сегодня очень сложный день, правда.

— Да я сам ничего не понял! Сидел, ждал Галину. Она вернулась… Сразу вошла и с порога велела уходить. А сама плачет и плачет. Я ее спрашиваю, что произошло? Она ни слова в ответ. И одно по одному — уходи! А потом прямо взашей меня вытолкала. Даже Илюха заступался. Галина ни в какую. Поговори ты с ней. Что случилось, не пойму. Я ведь со всей душой, я искренне. И вас готов как родных… Нравится она мне. Сильно. Понимаешь?

— С ума с вами сойду… Точно… — Высказался я от души. — Ладно. Ждите. Сейчас разберёмся.

Такое чувство, будто сегодня все просто сговорились. Прямо как в народной присказке. Сначала пусто, а теперь так густо, что крыша едет.

Я вошёл в подъезд, дотопал до родной квартиры. Хотел позвонить, но потом передумал. Открыл своим ключом.

Когда оказался в коридоре, сразу обратил внимание на тишину. Она была тяжёлой, словно чугунная плита.

— Леха, ты?

Из комнаты выглянул Илюша. Говорил он шепотом и явно был расстроен.

— Что-то случилось. — Сообщил братец с серьёзным видом, все так же шёпотом. — Мамка дядю Лёню выгнала. А мне он нравится. Он добрый и хороший. Да и пацаны говорят, с ним не страшно даже вон, на «монастырку» пойти.

— Я тебе дам «монастырку»! Ноги сломаю. Понял? Сам. Не дорос еще по чужим районам шляться. — Погрозил я Илюше кулаком.

Сам тоже говорил шепотом. На всякий случай. Пока ничего не ясно, но вполне очевидно, какая-то хрень творится.

— А детей не трогают, ясно? — Возразил Илюша.

— Ты скажи, мамка где?

— В кухне закрылась. — Братец кивнул в сторону комнаты, дверь в которую действительно была плотно закрыта. — Плакала сильно, когда дядю Лёню выгнала. Но меня туда не пускает. Сказала, иди, Илюша, делай уроки. А какие уроки? Я в детский сад хожу. Нам не задают уроков. Очень странная она сегодня с работы пришла. Я еще в садике это понял. С воспиталкой даже не поздоровалась.

— Ладно… Брысь в спальню. Пойду выясню, что произошло.

Я подошёл к кухонной двери, осторожно приоткрыл ее, а потом заглянул внутрь.

Родительница сидела на табуретке, опустив голову и безвольно свесив руки.

— Мам… Ты чего?

Я шагнул в комнату и сразу же подошел к матери. Сел на корточки, чтоб наши лица оказались на одном уровне. Она подняла голову, посмотрела на меня красными, заплаканными глазами, затем выдала очень странную фразу:

— Предатель я, Алеша.

— Ты чего? На работе поругалась с кем-то? Накосячила? Ошибку допустила? Что такое?

Я старался говорить спокойным, размеренным, позитивным голосом. Родительница явно в депрессии. Ей, правда, пока такое слово не знакомо. Сейчас люди подобной дурью голову не забивают. Но от этого ситуация не меняется.

— Да… Ошибку… — Повторила она вслед за мной, как заворожённая. — Большую ошибку. Предала человека.

— Мам, очень тебя прошу, говори более понятно, а то я нервничать начинаю. Что случилось?

Родительница выпрямила плечи, посмотрела мне прямо в глаза и ровным, безэмоциональным голосом ответила:

— Меня во второй отдел завода вызывали. Новость сообщить и поговорить об этой новости. Дело в том, что… — Матушка запнулась на секунду, но потом все же продолжила. — Отец ваш жив, Алексей. Жив. Понимаешь?

Это была последняя на сегодня капля. И она меня добила. Я просто сел на пол, растерянно глядя на мать.

— Охренеть…

На большее у меня не было сил.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Петров, к доске! Книга вторая

Content

Петров, к доске! Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 6.2

Глава 7

Глава 7.2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 15.2

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene