Олег — диктатор Рима?

Глава 1

«Бойтесь своих желаний, ибо они имеют обыкновение сбываться», — эти слова Конфуция как нельзя точно описывают ту ситуацию, в которую я влип. Но вначале немного предыстории…

Уютная двухкомнатная квартира холостяка Олега отвечала всем общепринятым стереотипам. Телевизор, игровая приставка, недельный запас пельменей в холодильнике очень явно на это намекали. Для общей картины не хватало горы мусора и разбросанных носков по всему дому, но тут ничего не поделаешь. Не люблю бардак. Одно дело, удобство и комфорт, а другое — отсутствие дисциплины. Хаос в доме и в собственных вещах неминуемо приведёт к проблемам в работе и здоровье. Сегодня воскресенье, а значит, у меня выходной. Могу погулять по городу, выпить, сходить в кино, познакомиться с девушкой, но я, конечно же выберу другое — буду играть и сидеть дома. Гулять по городу нет желания совсем, — чего я там не видел, и так почти каждый день хожу на работу. Крепкое спиртное тоже не стоит в списке приоритетов, — скучно, и голова потом болит. Нормальных фильмов на афише не видел. Общаться с женщинами желания того же особого нет. Что-то не везёт мне с ними, — последняя подруга настолько «запилила», что уже 3 месяца на них смотреть не могу. Игры и кино на ноутбуке — самое то. Никогда не разочаровывают! После такой напряжённой работы, как у меня только домашние развлечения и спасают. Убьёшь врагов в игре 5 сотен раз и прямо чувствуется, что полегчало. Работа в налоговой убивает морально. Целый день сидишь либо со злыми тётками, либо с весьма агрессивными посетителями, которых хлебом не корми, и дай поругаться. Считать чужие деньги для государства, которое тебе за это платит гроши — неприятно. По глупости устроился сюда, а теперь уходить тяжело — слишком привык.

Вот и мой, наконец, любимый белый Xbox. Итак, что у меня сегодня есть в программе? Вот Assassin’s Greed Valhalla со всеми дополнениями, — очень неплохой вариант, знаете ли. Я уже набрал не только 537 очков навыков, но и взял целых 11 очков мастерства. Надо бы добить там дополнение «Заря Рагнарёка», — совсем немного осталось, а потом пойти и до конца зачистить последователей Ордена. Игра реально крутая, — правда, подходит к концу. Даже удалять будет жаль, а придётся — «весит» что-то многовато. Зря Xbox series s брал, — постоянно «памяти» железу не хватает. Надо было сразу версию series x покупать. Вот я вечно так, — что-то делаю, а потом жалею. Дурацкая у меня черта характера. Пошёл учиться на экономиста, — понял, что сделал глупость, устроился на работу, — выяснилось, что полная хрень, познакомился с девушкой, — оказалась стервой. Сейчас вот думаю, — либо я пессимист какой-то, либо реалист, — хоть к психологу иди, но там я тоже думаю, что пожалею. Родители меня полгода, как из дома выперли в оставшуюся после бабушки старую квартиру, — думали, что так найду себе невесту и стану самостоятельным, — вот наивные, ей-богу, люди. Что с них взять, старая интеллигенция…Тьфу ты, даже мозг заболел от всех этих мыслей. Играть теперь точно не хочу, лучше кино какое-нибудь посмотрю. В последние пару недель прямо подсел на исторические фильмы. А ведь раньше думал, что их только для каких-то «ботанов» снимают, а, оказывается, интересно. Правда, не люблю я про царей всяких смотреть, — мне нашей российской действительности хватает. А вот про обычную жизнь древних людей ничего так, — можно глянуть.

Достав из холодильника бутылку пива, я врубил какой-то фильм про римлян. Начало пошло интересное, — что-то там про Колизей и гладиаторов говорили. Ещё мысль возникла, — вот бы в Римской империи оказаться, а то завтра не хочется идти на эту дурацкую работу. Потом начало клонить в сон…А в следующий миг меня не стало, — неожиданно увидел себя висящим над телом в разрушенной квартире. Почему-то в сознании сразу возник образ взрыва бытового газа, а потом вдруг куда-то с огромной скоростью понесло…

Очнулся я в каком-то кустарнике от укуса. На руке сидел здоровый комар и нагло кормился моей кровью. Быстрый, рефлексивный удар по этому агрессору остановил продолжение кровопотери. Хлопок ладонью по руке внезапно отозвался эхом в голове. В мозг потоком ворвались воспоминания римского мальчика по имени Сулла. Подросток 12-лет в раннем детстве потерял свою мать. Постоянные побои пьяного отца привели к зашибленности подростка. После одного из ударов по голове мальчик получил повреждение мозга и стал уже совсем слабоумным. Папа парня, осознав ситуацию вместо чувства вины, испытывал лишь раздражение. Решив кардинально исправить проблему, он отвёл его в лес, ударил камнем по голове, когда мальчик отвернулся и оставил его там.

Я был в ступоре. Даже не так, — в совершенном шоке, перемешанном с ужасом. Осматривая своё тело подростка и одновременно осознавая, что только что лежал перед телевизором, закричал:

— Что⁈ Как⁈ За что⁈

В полной прострации я шёл и вопил на весь лес.

— Ты что орёшь пацан?

Передо мной стояли двое мужчин с топорами, одетых по — древнему. От очередной неожиданности у меня вырвалось:

— Потерялся. Людей ищу.

— А как здесь оказался?

— Да просто пошёл гулять и сам не заметил, как заблудился.

— Понятно. Кто твоя семья? Знаешь, где живёшь?

— Да. Живу прямо на окраине города, в семье Луция Корнеллия.

— Знаем такого. Так ты его блаженный сын, что ли? У тебя ещё красивая сестра.

— Не совсем я уж и блаженный. А сестра есть, на два года старше.

— То, что не совсем отсталый видим. Разговариваешь прямо как взрослый. Хотя то, что зачем-то сам пошёл в лес, не сильно тебя оправдывает. Ладно, отведём тебя к отцу. Он у тебя всё так же пьёт?

— Да, иногда бывает такое. Буду признателен, вы меня прямо спасаете.

— На всё воля богов. Поможем тебе.

Мы шли домой и весь путь мне выговаривали, что какое чудо, что я остался в лесу жив и меня не сожрали волки. Я же всю дорогу с трудом переваривал, что разговариваю и думаю на чистой латыни. Истинную подоплёку ситуации своим попутчикам я решил не озвучивать. В голове всплыло, что отец в древнем Риме имеет полную власть над своей семьёй. А пока я пытался скрыть изумление, — непонятные строения, странные люди в древней одежде. Наконец, дошли до отцовского дома.

— Спасибо, господа. Мы на месте.

— Ладно, Сулла. Больше не теряйся. Заходить к тебе не будем. Сам объяснишься с Луцием Корнеллием.

Наш дом. Непонятное чувство. Стою перед ним и не могу зайти. Пытаюсь успокоиться, рассматривая строение. Усадьба представляла собой прямоугольное сооружение, которое тянулось вдоль двора, а на улицу выходило глухими торцевыми стенами. Каменная стена была побелена и прорезана узкой дверью. В ее верхней части было двое маленьких окошек. Над ними виднелась крыша из красных черепиц. Выдохнув, я зашёл внутрь. Прошёл вестибул (прохожую) и уже в атриуме (что-то вроде гостиной) столкнулся с отцом, — невысоким сутулым мужчиной, с впалыми глазами и багряными пятнами на лице. Тот был трезв и напряжён.

— Ты? Но как? — начал он, смутившись, но затем взял себя в руки.

— Где шатался целый день? Убежал тут от меня. Я что, с тобой в прятки должен играть? — сказал папенька.

— Сам не знаю, отец. Ничего толком не помню, кроме быка.

— Быка?

— Да. Ко мне подошёл в лесу огромный белый бык и сказал, что берёт меня под защиту, а потом я вдруг очнулся посреди дороги. Позже мне встретились какие-то строители. С ними я дошёл до дома.

Луций Корнеллий побледнел словно статуя. Каждый римлянин знал, что великий Юпитер может являться к людям в образе белого быка. С трудом уняв дрожь и заикаясь, спросил: «Этот бык, он что-то ещё тебе сказал?»

— Нет, больше, ничего.

— Ладно, ложись спать, уже поздно.

После этих слов я пошёл в свою комнату и просто упал на кровать. Уже лёжа меня начало буквально трясти. Ком в горле, страшное сердцебиение, ужасная дрожь… Казалось, я поймал паническую атаку. Меня буквально давило физически. Осознавая, что могу выдать себя, я начал глубоко дышать: вдох-выдох-вдох-выдох… С трудом успокоившись, психика малолетнего пацана не выдержала, — я отрубился. Всю ночь мне снилось детство ребёнка из Римской республики оказавшегося в такой непростой ситуации. Так, неожиданно прекратилась одна жизнь и началась совершенно другая…

Первые мои дни я вёл себя слегка несуразно. Вроде всё было знакомо, но в то же время и нет. Память прежнего хозяина сохранилась, но своё изумление мне скрывать удавалось не очень. Этому способствовало много фактов. Начну с главного, на мой взгляд, места в доме — туалета. Он располагался у нас на кухне без всякой перегородки, и запахи обоих мест, смешиваясь, давали-таки просто невероятные ароматы. Туалетной бумаги не было, — её заменяли какие-то губки на палках. Сами эти губки стояли в ведре с уксусом. После подтирания такой палкой задница начинала зудеть. Для малой нужды использовалась амфора. Позже содержимое сосуда продавалось сборщикам мочи, а те, в свою очередь, передавали её прачечным и кожевникам. С помощью мочи стирали и отбеливали одежду! После туалета для меня было не менее важным, — еда. Так вот, кормили тут плохо. Я был недоволен. Где, спрашивается, мясо? Когда я так спросил, то на меня все посмотрели как на полного идиота. Оказывается, мясо ели богачи, а наша семья к ней никак не относилась. Дряньство! Были только всякие похлёбки, каши, фрукты, овощи и зачем-то мерзкие улитки. Одна радость, — с рыбой проблем не было. И вот обедали мы за большим столом лёжа! Ненормальные люди! Я долго учился не пачкать свою тунику из-за такой дикости! Мебели в доме толком не было. А где комоды и шкафы? А нет их. Вместо этого стоят дурацкие сундуки. Позже я узнал, что наш не самый богатый по достатку дом находился в довольно неблагополучном районе под названием Субура. Название местности мне ничего не сказало, а сведения о том, что идёт консульство каких-то непонятных людей, также не добавило общей ясности. Всё, что я знал точно об истории Рима, так это то, что там есть бои гладиаторов и легионы. Ещё я помнил фильм про Клеопатру. Там показывалось, что после убийства Цезаря его сыном Брутом, была в империи какая-то Гражданская война, в которой победил Октавиан. Негусто совсем, понимаю, но всё же лучше, чем ничего.

Отец мой был из патрициев, то есть из родовой аристократии. Казалось бы, жизнь удалась, — плебеям (простой народ) приходилось довольно тяжко. Но тут была проблема, — наша семья сильно обеднела, мать умерла, а папенька бухал, и мы проедали остатки былой роскоши. Была у меня сестра на два года старше меня — Корнелия. После смерти матери именно она взяла на себя всю заботу о домашнем хозяйстве. Девушка была замкнутая и крайне молчаливая. Поначалу я даже подумал, что, возможно, она немая. Отец к ней относился довольно сносно, — на ней висел весь дом. Кроме того, симпатичную Корнелию планировалось выгодно пристроить замуж за богатого патриция и тем самым улучшить наше материальное положение. Но ко мне отношение было иное. В памяти всплывал типичный разговор мальчика с агрессивным папаней.

— Что ты сегодня делал Сулла?

— Да так. С ребятами гулял.

— Опять шастаешь, где не надо! Позоришь нашу семью патрициев!

После этих слов следовали суровые удары по разным частям тела. Попытка ребёнка поменять общий настрой разговора даже в немногие трезвые дни тоже получалась не очень.

— Ты ублюдок! Настоящая тварь! Сожрал всю еду в доме!

— Я поел только оставшейся вчерашней похлебки.

— Не смей дерзить отцу!

После начиналась воспитательная работа с рукоприкладством. Неприятно, очень неприятно. Даже несмотря на то, что это воспоминания прежнего владельца тела. Как не попасть в ту же ситуацию? Напрашивался с ходу лишь один выход — устроиться на работу. После недавнего происшествия отец был ещё под впечатлением и не пытался меня бить, но не факт, что алкоголика хватит надолго. Надо действовать! После завтрака я попросил у отца разрешение устроиться на работу.

— Устроиться на работу? Ты?

— А почему нет. Отец, вы же сами мне говорили, что я не приношу никакой пользы.

— Говорил, но…

Луций Корнеллий был в растерянности. Малолетний слабоумный пацан вдруг решил устроиться на работу, а ведь того даже не отдали на обучение из-за его тупости. Да и разговаривать и вести себя сын стал странно. Если поначалу он подумал, что Сулле просто привиделся Юпитер, то теперь уверенность в словах мальчика росла. Это осознание вмешательства высших сил до смерти пугало Луция.

Спустя полминуты отец сказал: «Ладно. Устраивайся куда хочешь если, конечно, сможешь найти работу».

— Благодарю, папа. Я постараюсь начать обеспечивать себя сам.

После этих слов начались мои поиски работы. Вот уж не думал, что буду мечтать её найти, тем более в другое историческое время.

Рим — большой город и вовсе не такой прекрасный, как изображается в фильмах. Уже с утра здесь стоит страшный шум: стучат молотки и топоры, визжат пилы, кричат торговцы и чиновники. Вдоль нешироких улиц размещалось множество лавок и таверн. Эти улицы самым причудливым образом переплетаются между собой, то взбираясь непонятно куда вверх, то устремляясь обратно вниз. У домов не было никаких номеров! Понятное дело, пацану неясного возраста в моём лице в этом дурдоме пришлось несладко. Тут мне перегородила дорогу толпа, сзади ударили локтем. Ноги в грязи по колено. Разорвали только недавно зашитую тунику. Ей-богу, я чуть не заорал чистейшим русским матом! С трудом взяв себя в руки, я смог пропихнуться дальше. Битых три часа я спрашивал в каждой лавке, не нужен ли им работник. Так вот, — не нужен. Везде — дурацкие рабы. И зачем им, спрашивается, пацан, которого родители даже не удосужились обучить грамоте. Но тут глаз зацепился за какое-то невзрачное заведение. Название, разумеется, прочитать не могу — грамоте не обучен. Зашёл, смотрю, сидят люди, — едят, пьют, играют во что-то азартное. Народ явно нерабочий, морды какие-то страшные. Потихоньку начал пятиться назад. Но вдруг меня остановил крик.

— Эй, пацан! Иди сюда. Чего хотел? — спросил меня толстяк со шрамом на лице за стойкой.

— Да так ничего. Работу просто искал, — подойдя, ответил я.

— Ну так если искал, то что сразу уходишь?

— Да подумалось, что вряд ли найду.

— Погоди пацан. Есть работа. Как раз для тебя. Тебя как зовут?

— Сулла.

— А меня Авл Туллий. Тут я хозяин. Так кто ты такой Сулла? Умеешь ли что-нибудь? Где твои родители, чем занимаются?

— Я живу на окраине города. Ничему не обучен, но я всё быстро схватываю. Отец Луций Корнелий сидит дома и пьёт почти каждый день. Мать давно умерла. Есть сестра, на два года старше меня. Она ведёт хозяйство. Мы бедные, но свободные, — не стал я врать. Почему-то подумалось, что с такими людьми это чревато.

Авл засмеялся. «Бедные, но свободные говоришь», — для мальца ты неглуп. — Свободный может стать богатым, шанс есть у всех. Рим даёт многое, хоть и спрашивает тоже немало.

— А что за работа такая? — спросил я неуверенно, одновременно ругая себя последними словами за то, что сразу не успел удрать. Становилось всё более очевидным, что я куда-то вляпался.

— Да ты не дергайся, пацан. Видишь, народа хватает, а рабов я не держу. Уж больно ненадёжные эти ребята. Мне нужна помощь на кухне, да и в зале прибраться иногда. Тут ещё пара пацанов работают. Скучать не будешь, да и деньгами не обижу.

Предложение показалось крайне заманчивым, но так сразу я сдаваться был не готов. — А платите сколько?

— А ты пацан деловой. Смотрю, своего не упустишь. Правильно мыслишь. Значит так, кормлю здесь бесплатно и, кроме того, плачу 7 денариев в месяц сверху. Бывают ещё и отдельные поручения, — за них будет дополнительное вознаграждение.

Вариант был очень хороший. С учётом того, что какой-нибудь столяр в Риме получал 50 денариев, то для простого неграмотного пацана это было прямо-таки мечта. Сильно смущала обстановка, явно полукриминального характера. Было видно, что чужих людей тут просто нет. Но в моём случае, возможно, и это было не самым плохим решением.

— Хорошо. Согласен. А когда можно приступать?

— Сейчас и приступай. Тирон тебе всё покажет. Эй, Тирон! — крикнул Авл.

Из кухни выбежал долговязый парень лет шестнадцати.

— Слушай Тирон. Вот тебе новый работник. А то всё жаловался, что вам вдвоём с Фриксом тяжело. Зовут Сулла. Ты ему объясни, что надо делать и каковы его обязанности.

— Понял, хозяин. Будет сделано. Пошли за мной, Сулла.

Тирон показал мне мой фронт работ. Надо было помогать по кухне повару и выполнять мелкие поручения хозяина. Оказалось всё довольно несложным. Уже к концу дня я со всеми перезнакомился. Кроме хозяина Авла Туллия и Тирона, здесь ещё работали повар Квинт Серторий, помощник Тирона Фрикс, охранники Адамант и Антигон, официантки Ливия и Далматика. Сам трактир был достаточно большим. Тут был атрий, две столовые, кухня, комната, украшенная эротической настенной живописью, которая недвусмысленно намекала на назначение этого помещения. Шлюхи, которым разрешал работать хозяин, приходили в трактир уже ближе к вечеру. Отработав свой первый день, я вернулся домой поздно и сказал отцу, что нашёл работу. Буду есть там и смогу обеспечивать себя. Папенька уже в нетрезвом состоянии сказал, что давно пора и ему надоело кормить меня. После этих слов я окончательно понял, что принял правильное решение, но в глубине меня продолжала тупо сверлить мысль: «Какого чёрта я тут оказался?»

Глава 2

Сегодня я проснулся чуть позже. У меня выходной. Даже не верится, что он наступил. Вообще, римская рабочая неделя состоит не из семи, а из восьми дней, считая восьмой день включительно. После семи дней все, кроме лавочников, прекращали свою работу. У меня ситуация была иная. Авл Туллий говорил трудиться по сменам. Выходило либо два через два, а то и два через три. Полагаю, это было связано со спецификой деятельности данного заведения. Мутные схемы меня пока не касались, но тем не менее я всё ещё пытался искать другую вакансию, каждый раз натыкаясь на провал. Безработица в Риме была серьёзной, а уж для мелкого пацана вроде меня найти хоть какой-то заработок считалось за счастье. Так что я стал понемногу смиряться с ситуацией, в глубине душе опасаясь, что рано или поздно меня заставят делать то, что не соответствует закону.

Выйдя из спальни, я понял, что дома никого нет. Отец, судя по всему, как обычно, ушёл гулять с собутыльниками. Корнеллия, — не знаю. Может, за покупками. Не складывается у меня с ней общение. Она до сих пор считает меня отсталым и толком не разговаривает. Бред какой-то. Помылся, поел кашу из полбы. Мерзкая хрень, — по сути, обычные зерна с горячей водой. Насытившись, по привычке снова потянулся за телефоном и выругался, как ни странно, опять на латыни. Русский язык словно атрофировался, — не говорю и не думаю на нём. Но дело не в языке! Я хочу доступ в Сеть! У меня ломка!

Тяжело без интернета. Первые дни ещё ничего было, но теперь чуть очухался и сильно напрягает. В прошлой жизни просыпался и сразу лез в телефон. Потом целый день даже во время работы лазил по сети. И засыпал я всегда после просмотра очередной тонны роликов из YouTube Shorts. Сложно и я бы сказал весьма раздражающе находиться в информационном вакууме. Проклятье, я ведь даже читать не могу, а раньше постоянно читал фантастику! С меня хватит. Пойду решать проблему!

День был солнечный, а местные ребята-одногодки на улице снова во что-то играли. Им везёт, — они либо играют, либо ходят учиться.

— Эй, Сулла, иди к нам. Будем в «гладиаторов» играть.

Ну давай сыграем. Всё равно делать нечего. — ответил я.

Взяв деревянный меч у парней, сделал несколько пробных замахов.

— Будешь биться со мной, — сказал здоровенный сын обувщика Мирон.

Это меня заставило насторожиться. Прежний глуповатый Сулла не пользовался большим авторитетом, и его часто били. Правда, делали это так, чтобы он ничего не понимал. Предлагали какую-то игру, которая обычно должна была заканчиваться его побоями.

— Хорошо.

Мирон замахнулся палкой, но я мгновенно отбил его удар и сделал подсечку. Пацан с глупым видом развалился на земле. Осознав свой эпичный провал, он вскочил и с яростным криком налетел на меня. В этот миг время для меня словно остановилось, и я, не зная, что делать, на автомате врезал ему кулаком прямо в глаз. Тот буквально отлетел от меня как щепка и с огромным трудом пытался подняться. «Здоровый фонарь» парню обеспечен. Стоящие вокруг ребята были ошарашены. Только что их главного задиру отпинал какой-то блаженный.

— Ну ладно, пацаны, у меня дела ещё есть, — бросил я, решив ретироваться. Слава богу, меня никто даже не попытался остановить.

Идя по улице и внимательно осматривая окружение, мой мозг одновременно прокручивал произошедшее и говорил себе: «Кайф, не знал, что я так крут». В прошлой жизни я не занимался единоборствами, а был «ботаником», любящим почитать и поиграть. Частенько мне приходилось отхватывать от ребят во дворе. Надо ли сказать, что сейчас я чувствовал себя великолепно. Как отметили бы психологи: «Наконец закрыл гештальт» (незакрытый гештальт — это задуманные, но нереализованные намерения и дела, которые не завершены эмоционально, своего рода отложенные на потом чувства и переживания). Я шёл и улыбался. День начался неплохо.

Цель моего сегодняшнего пути была очерчена уже дня три назад, после того, как я увидел одну из начальных римских школ. Впрочем, назвать это заведение школой можно было с большой натяжкой. Школ в Риме хоть и было достаточно, но что такое стандарты и качество образования там явно не знали. Как мне сказали на моей работе, школу мог открыть любой желающий, и никакого разрешения для этого не требовалось. Государство в обучение не вмешивалось, и родители должны были сами смотреть, какому учителю они доверяют своих детей. Учитель грамоты особым уважением в обществе не пользовался. Общее мнение заключалось в том, что это какой-нибудь бедняк и неудачник, который не нашёл себе места в жизни лучше, чем обучать мелюзгу грамоте. Ему даже «учителем» («профессором» по-латыни) не разрешали себя именовать. Он был школьным надзирателем. Другое дело учителя средней или высшей школы. У тех и доход был более серьёзным, да и привилегии некоторые имелись.

Честно говоря, нелестное мнение общества о римской начальной школе с сегодняшнего дня я теперь тоже буду поддерживать. Знакомство с учебным заведением состоялось после беседы со школьным надзирателем, Титом Сервием.

— Добрый день! Меня зовут Сулла. Я сын Луция Корнеллия. Хотел бы у вас учиться.

— А где сам отец? И почему в таком возрасте? Ко мне приходят в 7 лет, а в 12 уже заканчивают. Кроме того, учебный год начинается в марте, а сейчас лето. С конца июля до середины октября в школе будут каникулярии (каникулы).

— Отец занят. К тому же я сам себя обеспечиваю и могу посещать в школу не каждый день.

— Как это? Ученики ходят на уроки ежедневно. У нас и занятия платные.

— Господин Тит Сервий, уверяю вас, я очень способный. Мне достаточно будет индивидуальных уроков. Ваш труд будет оплачен.

— Так, юноша. Обед закончился. Сейчас начнётся занятие. Можете посидеть пока в сторонке. После урока мы договорим.

— Конечно, господин.

Тут зашли дети примерно моего возраста и с интересом посмотрели на меня. Школьный надзиратель приказал им не обращать на меня внимания и приступать к учёбе. Работа началась и скажу честно, всё занятие я сидел ошалевшим. Учились мальчики и девочки вместе, и на этом сходство со школой из моей прошлой жизни закончилось. Занятие выглядело следующим образом: надзиратель заставлял вытверживать наизусть названия букв и порядок их в алфавите и только затем показывал буквы. После букв переходили к складам и потом уже к чтению целых слов. От чтения перешли к письму. На навощённых табличках ученики пытались самостоятельно копировать написанные учителем слова. После того как школьники перешли к обучению арифметики, у меня заболела голова. Счёту обучали с помощью пальцев — пальцы левой руки обозначали единицы и десятки, правой — сотни и тысячи. Была ещё и специальная счётная доска — абака, похожая на наши счёты. Само занятие сопровождалось бранью и побоями. В качестве лёгкого орудия наказания использовалась трость, а в случае более серьезного, — ремень. Спустя несколько часов урок, наконец, закончился. Дети уходили домой. А я продолжил разговор с Титом Сервием.

— Господин Тит Сервий, возвращаясь к нашей беседе… Так уж вышло, что у меня не получилось обучаться в школе, а из-за работы я не могу посещать её регулярно. Хотелось бы пока купить несколько пособий для обучения латыни. А позже подойти к вам за индивидуальными занятиями.

— Хм. Это можно. Книги дорого стоят. Меньше чем за 1 денарий не отдам.

— Согласен. Знание, как говорится, сила.

— Интересное высказывание. А кто его автор?

— Не помню уже. Из головы вылетело.

— Хочу сказать, молодой человек. Если бы вы прямо так не поведали о своей проблеме с грамотностью, то я бы никогда о вас так и не подумал. Речь очень взвешенная, такое ощущение, что разговариваешь не с мальчиком, а со взрослым человеком.

— Благодарю, учитель. Признаться, наблюдать за вашей работой было огромным удовольствием. Я даже кое-чему немного научился.

— И чему же это?

— Тому, что в римском алфавите 23 буквы. Буквы называются своим звучанием, а в случае согласных — с добавлением гласных для произносимости. Пишут слева направо.

— Это ты за один урок понял?

— Да. Вы же там всё поэтапно же проходили.

— Просто удивительно. Мои ученики годами не могут это вызубрить.

— У меня хорошая память.

— Такой талант не должен пропадать. Я вам даже скидку сделаю на учебники по латыни. Уступлю 1 асс. Итого теперь будет 15 ассов (1 денарий был равен 4 сестерциям или 16 ассам).

— Большое спасибо, господин Тит Сервий.

— Вот держи, Сулла. Рад тебе помочь. Обязательно приходи, когда освободишься.

Шёл я домой уже вечером и размышлял о римской школе. «Хрень какая! Не пойду я к нему больше», — в голове сидела лишь эта мысль. Методика обучения никакая. Я в детском садике за 3 недели научился читать, а тут годами не могут. Трата времени. Уроки длятся часами, детей бьют, а толку никакого. Нет, оставлю на крайний случай. Буду самостоятельно учить, — ладно хоть денег на книги хватило. Всякие извращенцы, пока их обслуживал за столом, за неделю целый денарий мне накидали. Чёртова таверна!

Вечерний Рим опасен и одновременно скучен. Поразительное сочетание, на мой взгляд. Никакого уличного освещения нет, а улицы города заполнили сотни телег — днём поставки были невозможны, узкие улочки были перегружены. Народ же выходил из дома в поисках удовольствий, а бандиты на свой обычный промысел…

Придя домой, натолкнулся на целую делегацию. К сестре пришёл свататься некий господин.

— А, ты явился. Вот познакомься Сулла, это будущий муж нашей Корнеллии Публий Квинт, а вот его друзья Спурий Маний и Луций Тиберий, — познакомил меня отец.

— Добрый вечер господа! Рад познакомиться.

— У тебя уже взрослый сын, Луций Корнеллий, а мы о нём почти ничего не знаем. А что у тебя в руках Сулла?

— Это учебники.

— Что за учебники? — удивлённо спросил на этот раз сам отец.

— Учебники по латыни. Я собираюсь обучиться грамоте.

Отец от этих слов прямо впал в ступор, а Публий Квинт продолжил:

— Похвально, молодой человек. Сейчас больше половины римского населения неграмотны, а ведь именно образование даёт доступ ко многим должностям.

Отойдя от шока, папенька меня отослал к себе в комнату, сказав, что тут деловой разговор. Зайдя за угол, я, конечно же, решил подслушать. Через некоторое время картина стала ясна: Публий Квинт платит отцу 2000 денариев и получает руку дочери, а заодно улучшает свою родословную. Наш род Корнеллиев хоть был сейчас беден, но зато отличался древностью, что крайне ценилось при назначении на государственные должности. Сам жених был уже лет пятидесяти, плешив и довольно толст, а моей красивой темноволосой сестре с зелёными глазами было всего четырнадцать, но данный момент, судя по всему, никого особо не интересовал.

Решив поговорить с сестрой, я постучался в дверь её комнаты. Не факт, что она будет отвечать, но всё же долг брата обязывал…

— Привет Корнеллия!

— Привет, Сулла, — неохотно ответила сестра.

— Ты уже знаешь, зачем к нам пришли гости?

— Конечно. Публий Квинт к нам не раз заходил.

— И что ты думаешь об этом?

— Наконец, я уйду из этого дома. Вот что, думаю об этом!

— Но твой жених, Корнеллия. Он уже немолод. Ты можешь отказаться.

— Что за бред, Сулла! Дети не могут нарушить волю отца! Только я начала думать, что ты поумнел, а нет, — остался прежним. Такой же слабоумный!

Подобный выпад я решил оставить без внимания.

— Тем не менее, сестра. Можно было бы попросить у отца рассмотреть и другие варианты.

— Варианты? Да слава богу, что он хотя бы этот нашёл в перерыве между своими запоями. А насчёт возраста жениха, — да и ладно, быстрее сдохнет.

— А тебе не будет неприятно? Это же какое-то насилие.

— Насилие⁈ А что по-твоему делает со мной отец по ночам? Уж пусть хоть так. Там будет другая жизнь. А теперь, уходи. Уже поздно.

Услышанное меня потрясло. Как же я был слеп и глух. От Луция Корнеллия страдал не только его сын, но и дочь. Пьяный тиран творил то, что хотел. Он даже жалел тратить деньги на проституток, которые стоили буквально гроши, а вместо этого пользовался дочерью.

Я лежал у себя на кровати и не мог заснуть. «Что за дикость? Что за грязь⁈ »– эти мысли прожигали меня насквозь.

Утром проснулся невыспавшимся. Всю ночь я прислушивался к звукам, — не насилует ли отец мою маленькую сестру? В итоге, с трудом приведя себя в порядок и даже не позавтракав, я отправился на работу.

Хотелось бы сказать, что там день прошёл спокойно, но это была бы откровенная ложь. Я поругался со своим напарником невысоким и смуглым Фриксом из-за того, чья очередь была выносить мусор. В итоге к нам подошёл Тирон и обоим надавал подзатыльников. Потом в трактире подрались посетители и кому-то сломали нос. Всю смену мне пришлось слушать тупые анекдоты Авла по поводу испорченности патрициев. После ко мне под всеобщий хохот стали приставать проститутки с грязными предложениями. Поганый день!

Под конец рабочего дня сидим с Фриксом на крыльце. Пьем разбавленное вино и смотрим на улицу…

— Дурацкая смена.

— Да брось ты, Сулла. Ну, посмеялись над тобой шлюхи. И что такого? Радоваться должен. Все говорят, что вон какой красавчик у нас работает.

— Дело не в шлюхах, Фрикс. Скажи, у тебя есть цель?

— Ха…ха…Чудно рассуждаешь, Сулла. Прямо как взрослый. По секрету тебе скажу, для хозяина наш трактир — это всего лишь прикрытие. На него много парней работают по городу. Там большие деньги крутятся. Вот мы себя покажем и нас тоже возьмут на дело. И тогда…тогда начнётся настоящая жизнь. Сниму себе отдельную квартиру в инсулле (многоэтажный жилой дом с квартирами и комнатами, предназначенными для сдачи в наём) и буду жить как хочу.

— А сейчас ты где живёшь?

— Пока с родителями в инсулле Арачели. Достали они меня, — вот так скажу. Отец хочет, чтобы я стал, как и он зеленщиком (человек, который владеет или управляет магазином, торгующим преимущественно фруктами и овощами).

— Вроде бы неплохо.

— Для него да, но у меня к этому не лежит душа. Целый день стоять за прилавком, как проклятый. К тому же с тебя дерут деньги все кому не лень: власти, бандиты, всякие прохвосты. Отец кроме прилавка на Овощном рынке, жизни никакой не видит.

— А как он тебе разрешил здесь работать?

— Шутишь? Отец даже не знает об этом. Думает, что я хожу учиться. Старый дурак! Сидеть в этой школе целый день и терпеть постоянные избиения надзирателя!

— А как же грамота?

— А что грамота? И без неё люди живут. Она нужна только для занятия должностей. Всё равно, если надо будет купить жильё или ещё что-то крупное, то надо обращаться к юристу для составления документа. А должности? На них одни патриции сидят, а я из плебеев (человек из низших классов свободного населения). Вон Авл Туллий над тобой поэтому и издевается. Вроде как он тебя на должность посадил. Даже патрициям для службы нужен капитал. Так что глупость это. Большая часть населения Рима не знает грамоты и живет нормально. Запомни, Сулла, главное — деньги!

— И ты думаешь честным трудом их не заработать?

— Конечно, нет. Мой отец всю жизнь честно работал. И что он получил? Мы живём всей семьёй в съёмной квартире в, пусть и не в самой плохой, но в инсулле. У нас даже нет своего дома! Сестра пошла работать шлюхой и получает за ночь 2 асса! Это что, жизнь?

— А какой выход ты видишь?

— Он один, Сулла. Надо становиться бандитом. Они живут свободно и делают что хотят. Никто им не указ! Можно отобрать силой за одну ночь то, что честным трудом не заработать и за всю жизнь!

— Но ведь власти могут поймать и наказать!

— Риск есть везде. И что с того. Но я рождён быть волком, а не овцой, — вот что я думаю, Сулла. И когда Авл Туллий позовёт меня на дело, то я ни минуты не буду колебаться!

Глава 3

Новый день. Не хочется вставать с кровати. Настроение не очень, хотя, казалось бы, оснований для этого нет. Прошло уже больше месяца с момента моего «попадания». Я обучился грамоте, изредка прибегая к помощи сестры и даже коллег. Все были в шоке, что за такой короткий срок я смог самостоятельно обучиться тому, чему учатся годами. Даже отец был настолько впечатлён моим успехом, что у него вырвалось: «Не иначе как сам Юпитер помогает!»

Сегодня — свадьба Корнеллии. И если она к этому мероприятию отнеслась неплохо, то мне было как-то не по себе. Тут я словно чужой, — до сих пор не понимаю людей. Дурацкий римский менталитет и образ жизни, к которому я никак не могу привыкнуть, выводил из себя! Римляне вроде как яркие индивидуалисты, что сами выбирают и совершают свои поступки и при этом являются жуткими коллективистами, помешанными на обычаях. Где логика? Либо ты индивидуалист, либо коллективист, но нет же — здесь всё вместе! Ещё это их сплошное лицемерие. Говорят одно, думают другое, а делают третье! И это мне рассказывают, что я странный! На себя смотрите! Всё это происходит, несмотря на то, что мне достались все воспоминания бывшего хозяина тела. Да, достались и что? Моя прежняя личность тоже никуда не исчезла. Я вроде знаю, как устроен Рим с позиции местного 12-летнего пацана, но 28 -летний мужчина с России этого не знает. Вот хожу и на всё смотрю с плохо скрываемым изумлением! Ещё и дурацкие размышления о том, как я здесь, и в этом теле оказался, просто не дают покоя. Смотрел дурацкий фильм про Рим и что из-за этого здесь очутился? А если бы включил кино про динозавров? Тогда бы стал динозавром? Бред какой-то.

— Сулла, ты проснулся? Нам уже скоро начинать! — вдруг услышал я недовольный голос отца.

«Всё, пора идти, даже времени на раздумья тут не найдёшь. Вечно дёргают» — с этими мыслями, я вышел из комнаты.

Ещё вчера Корнеллия пожертвовала свои старые игрушки и детскую одежду Ларам (божествам, покровительствующим дому, семье, общине в целом). Её голову повязали красным платком, а на неё была одета прямая белая туника, предназначавшаяся и для дня свадьбы. Пояс из овечьей шерсти на этой тунике завязывался сложным «геракловым узлом», напоминающим наш «морской». Как мне сказали, такой узел служил защитой от колдовства и злого глаза, а шерстяной пояс брали потому, что «как шерсть, остриженная прядями плотно соединена между собой, так и муж да составит с женой единое целое». Волосы невесты были убраны наконечником копья (лат. caelibari hasta) в 5 прядей. Данный символ вроде как означал то, что в силу брачного права невеста передаётся под власть мужа, а «копьё являлось символом высшей власти». Сам свадебный наряд представлял собой длинное платье — паллу, ярко-красного цвета, надеваемое на тунику. На голову Корнеллии был надет венок из цветов, которые она сама же и собрала (это были вербена и майоран) и накинуто покрывало, несколько спускаемое на лицо. Это покрывало из-за своего огненного, жёлто-красного цвета называлось flammeum. Жёлтой была и обувь.

В данном наряде сестра вышла к нам, и мы все вместе направились к одетому в белую тогу жениху, к его родным и друзьям. Процессию к храму возглавила распорядительница. Там уже произошли ауспиции (гадания). В жертву была принесена свинья, которая так громко и истошно визжала, что я чуть было не попросил её отпустить, ради бога. Жрец, проводивший ауспиции, рассмотрел внутренности расчленённой несчастной свиньи и заявил: «Боги говорят, что брак будет счастливым!»

После этого был подписан брачный договор, а к нему поставлены печати. Жених и невеста объявили о согласии вступить в брак. Сестра произнесла: «Где ты, Гай, там и я Гайя». Этот момент я сразу не понял. Что за Гайя? И только чуть позже до меня дошло, что она тем самым подтверждает своё согласие на вхождение в род мужа. Впрочем, после того, как все закричали: «Будьте счастливы!», а распорядительница соединила правые руки жениха и невесты, неясные тонкости ритуала сошли на нет. Чуть позже начался пир, который меня попросту шокировал. Вообще, я в прошлой жизни любил ходить на свадьбы, корпоративы, всякие посиделки, но увиденное ошарашило. Выяснилось, что выбирать себе место нельзя. Присутствовала чёткая иерархия — рассадка, рабы, качество и количество вина, яства, посуда и прочее было регламентировано.

Стол в пиршественном зале был всего один, но он был очень большой. Одна сторона оставалась свободной — с этого края вереница рабов подавала переполненные блюда и уносила опустевшие. С трёх других сторон располагали кушетки, на каждой из которых лежали гости и ели. Левые кушетки — по отношению к рабам-подавальщикам — предназначались для родственников жениха и его близких друзей. Центральное место заняли жених с невестой, а также наиболее важные гости. На этот угол подавали самые изысканные яства и лучшие вина. На правых кушетках расположилась мелкая сошка, к числу которых отнесли почему-то и меня. Сюда относили вино и блюда похуже и попроще, означающие, что гости тут — второй сорт. Перед участниками пиршества пресмыкались рабы. Не пресмыкаться, то есть в буквальном смысле слова ходить на полусогнутых — рабам нельзя, иначе их выпорют. Добавлял к этому и Публий Квинт постоянно угрожающий рабам взбучкой. И если в половине случаев это было шуткой, то в остальных он был убийственно серьёзен. Тем не менее к каждому из гостей приставили отдельного раба — личного виночерпия, который обслуживал только его и никого больше. По ходу дела выяснилось, что даже здесь действовала своеобразная иерархия. Самый красивый юноша, который, судя по всему, был из Ближнего Востока, прислуживал жениху. Мне же достался один из самых некрасивых… Чёрт с этим страшным рабом, и даже неважно, что тут, оказывается, принято швыряться посудой, — крайне неприятным моментом стал факт всеобщей рвоты. Поели, выпили и после этого всё выблёвывать, чтобы затем есть дальше, — эта традиция никак не укладывалась в голове. Вызывало раздражение необходимость выслушивать мерзкие сплетни о нашей семье без оглядки на меня. Говорили, что мы настолько бедны, что отец не только не дал никакого приданного, как было положено, но и фактически продал свою дочь. Сам же Луций Корнеллий воспринимался как конченый алкоголик. К сожалению, поведение папеньки за столом лишь подтверждал этот тезис. С точки зрения римлян, он пил как настоящий варвар, отказываясь разбавлять вино водой.

После пира начались проводы невесты в дом жениха. Мы шли при свете факелов под звуки флейт; невесту по традиции вели за руки двое мальчиков, у которых отец и мать были в живых. Третий мальчик нёс перед парой факел из боярышника: считалось, что злые силы не смеют подступиться к этому дереву. За невестой несли прялку и веретено как символы её деятельности в доме мужа. Шествуя по улице, свадебная процессия распевала насмешливые и непристойные песни. В этот момент я уже изрядно расслабленный из-за значительного количества выпитого, стал петь во всё горло, что вызвало прямо-таки бурный хохот окружающих. Так, мы пели во всю глотку, а затем стали швырять орехи в толпу зевак.

Подойдя к дому Публия Квинта, невеста остановилась, намазала двери жиром и оливковым маслом и обвила дверные столбы шерстяными повязками. Жир означал обилие и благоденствие, а повязки символизировали посвящение и освящение. Корнеллию перенесли на руках через порог, чтобы она не споткнулась. Муж обрызгал невесту водой из домашнего колодца и подал ей факел, зажжённый на очаге его дома. После краткой молитвы сестры распорядительница усадила её на брачную постель, а мы удалились.

Уже засыпая, мелькнула мысль: «А ведь всё же хорошо складывается. Корнеллия вроде бы довольна, у отца появились какие-то деньги, а я устроился в таверну. Кажется, становлюсь римлянином».

На работе смена началась отлично. Мне сказали помогать в готовке нашему повару, вечно недовольному, хвастливому толстяку Квинту Серторию. Каши, похлёбки, рыба — основной рацион завсегдатаев заведения «У орла» (да, я смог, наконец, прочитать название вывески). Готовить я умею из прошлого, — холостяцкая жизнь весьма этому способствовала. Сам повар был из числа вольноотпущенников (отпущенных на свободу или выкупленных рабов). Он явно испытывал раздражение своим происхождением и всячески пытался себя возвеличить, возможно, этого осознавая.

— Знаешь, Сулла, почему меня освободили?

— Нет, господин Квинт Серторий.

— Это потому что я один из лучших поваров Рима. Однажды я сотворил такой кулинарный шедевр, что меня уже невозможно было оставлять в неволе, ибо это было бы богохульством.

— А что за блюдо такое?

— Ситуация была следующая. Хозяйка мне велела приготовить свинью на пир. Я значит, всё сделал, но вдруг меня вызывают и говорят, что меня сейчас будут пороть, так как ничего не сделано.

— В смысле не сделано?

— Терпение, Сулла, слушай дальше. Я говорю, что быть такого не может, и значит, стою на своём.

Хозяйка приказывает принести свинью. Она здоровая была, — не меньше кабана. Приносят, значит, ее и говорят: «Раб, вот смотри, свинья даже не разделана. Ты совсем оборзел!» А я в ответ прошу нож, чтобы кое-что в ней проверить. Мне, нехотя, но дают его.

— И…что дальше то?

— Терпение, Сулла. Я беру нож и лёгким движением режу брюхо свиньи крест-накрест. В этот момент из пореза, под грузом собственной тяжести градом посыпались кровяные и жареные колбасы. Все вокруг, значит, стали мне хлопать, а хозяйка была настолько впечатлена, что тут же дала мне вольную.

— Так это же отлично! А что тогда недовольны? Теперь вы римлянин. Считайте, с таких низов поднялись!

— Поднялся? Да ты, верно, шутишь? Всех отпущенников римляне презирают и не считают за равных. Я, например, должен платить часть своего дохода бывшим хозяевам, а ещё они заберут после моей смерти половину всего имущества.

— А если отказаться?

— Тогда меня вновь сделают рабом как неблагодарного отпущенника. По закону имеют такую возможность.

— Квинт Серторий, получается, вы до сих пор ограничены в правах?

— Именно. Отпущенники не входят как равные в общество свободных людей. Мы не можем служить в легионах и городских когортах, нам нельзя быть жрецами римских богов, вступать в браки со знатью. Если римских граждан нельзя подвергать пытке, то для рабов и на отпущенников это вполне допустимо. Я бы, может, и хотел забыть о своём рабском происхождении, но ведь нам же нельзя даже указывать имя отца. Имя Серторий, — связано с родом моего патрона (патрон — знатный гражданин, покровитель зависимых от него вольноотпущенников и клиентов). Римляне относятся к нам брезгливо и свысока.

— Вы обобщаете. Я же обращаюсь к вам с уважением.

— Сулла, ты вообще странный пацан. Сын патриция, а работаешь на плебея Авла Туллия в трактире. Нет никакой заносчивости, только постоянный изумлённый взгляд. Такое ощущение, что ты видишь Рим впервые, а не родился здесь. Ни за что бы не поверил, что ты патриций, если бы хозяин это не подтвердил. Кто-то из парней считает, что это от слабоумия, а некоторые говорят, что из-за отсутствия воспитания и заброшенности в семье.

— А что вы думаете?

— Без обид, пацан, но я считаю дело в слабости мозгов. Твоя сестра ведёт себя не как ты, а значит, воспитание было. Мы знаем, что за месяц выучил грамоту, но у нас все уверены, что тебя всему научили давно. Просто ты в силу тупости либо не смог сразу начать всем пользоваться, либо периодически забываешь грамоту. Отсюда вытекает и твоё постоянное удивлённое лицо как у сумасшедшего.

— Не совсем приятно о себе такое слышать.

— Вот, даже сейчас отвечаешь странно.

— Почему это странно?

— Так не разговаривают подростки. Пытаешься изображать взрослого. Это глупо. Все видят, что ты обычный пацан.

— Я не делаю ничего специально.

— Опять в своём репертуаре. Ладно, Сулла, не бери в голову. К тебе тут несмотря на всю эту клоунаду нормально относятся. Парень ты неплохой. Со временем, думаю, поумнеешь.

Работа тем временем шла по накатанной, и ничего не предвещало перемен. Но реальность имела на меня совершенно иные планы.

В подсобку зашёл хозяин, внимательно посмотрел на меня своими чёрными как смоль, глазами и неожиданно сказал:

— Иди домой Сулла.

— Домой? Сейчас? Но ещё до конца смены почти 4 часа.

— Я в курсе. Тебе надо немного отдохнуть и переодеться.

— Но зачем, Авл Туллий?

— Подойдёшь сегодня к полуночи. Поможешь ребятам в одном деле.

Эти слова Авла меня серьёзно напрягли, и я попытался выйти из трудного положения.

— Уважаемый хозяин, я благодарен за то, что меня приняли и за хорошее отношение, но мне бы хотелось остаться выполнять ту работу, на которую меня собственно, и взяли.

— Тебя взяли Сулла именно для той работы, которую ты сегодня будешь выполнять. Давно должен был понять, что мне невыгодно просто так держать в таверне всяких пацанов и легче нанять взрослых работников. Да и график смен поэтому такой. Мы работаем командой. Все ребята получают очень серьёзные деньги. Сможешь за пару лет накопить себе на квартиру в инсулле. Где ещё у тебя будет такая возможность?

— Господин Авл Туллий, а если я откажусь?

Тот усмехнулся.

— Тогда мы с тобой попрощаемся, Сулла. Вернёшься к своему отцу-алкашу. Но послушай, от тебя никто ничего ужасного не требует. Ты — мелкий пацан, просто постоишь пару раз на стрёме, поможешь донести некоторые вещи. Чего тебе бояться? После каждого дела кроме денег, я даю и пару дней отгула. Все сделают за тебя. Если же не понравится, то всегда сможешь потом уйти.

— Можно подумать?

— Хорошо. Но если сегодня не придёшь к полуночи, то можешь в таверну не возвращаться, — недовольно ответил Авл Туллий…

* * *

Не помню, как я шёл домой. В голове всё бурлило. В прошлой жизни был законопослушным, мирным человеком и тут такое. Знал ведь, что могут подобное сказать, но думал, что есть еще время. На работу устроиться практически невозможно. В городе огромная безработица, куча рабов. Мелкий пацан вроде меня имеет мало шансов на трудоустройство. Времени в обрез, дома часто находиться опасно. Ещё и сестра вышла замуж…Сложно…

Дома меня встретили два человека: отец и симпатичная рабыня. Папенька купил её для ведения хозяйства и собственного ублажения. Хвастливо заявив, что взял её за 1500 денариев, он, весьма расслабленный выпитым, отрубился и захрапел на своём ложе.

— Как тебя зовут? — решил я уточнить у рабыни.

— Ливия, господин.

— Сколько тебе лет и откуда ты?

— Из Италии, мне 20, — ответила рабыня.

— Что умеешь делать?

— Могу готовить, следить за хозяйством.

— Отец тебе уже показал наш дом?

— Ещё нет, — мы занимались другим.

Понятно, что тут происходило, — Ливия была в изрядно помятой одежде. Отец, мало того, что потратил на рабыню 1500 денариев из двух тысяч, которые нам дал Публий Квинт, так ещё и ничего ей толком не объяснил.

— Вот смотри, Ливия, здесь комната отца, а вот моя. Тут жила сестра.

— А где ваша сестра?

— Она только что вышла замуж. Наверное, эта комната будет свободной. Отец позже скажет, где тебе спать и отдыхать. А вот — наша столовая. Ты хорошо готовишь?

— Вполне, мой прежний хозяин не жаловался. Я умею готовить «италийскую» кухню.

— А почему тогда тебя продали?

— Господину надо было срочно уезжать, и он отдал всех рабов торговцу.

— Ясно. Тогда приготовь покушать. Припасы у нас тут. Разбирайся. Когда проснётся отец, он явно потребует еды, а если её не бывает, то приходит в ярость.

Пока я беседовал с рабыней, мне пришло чёткое понимание того, что я не смогу выжить в этом мире со своей моралью из будущего. Меня прежнего новая реальность однозначно раздавит!

«С волками жить — по-волчьи выть», — сказал я себе мысленно, окончательно сделав выбор.

Глава 4

Ночь. Группа людей, вооружённых палками и ножами, грабит дом. Вот уже связаны рабы и хозяева, забраны большая часть денег и драгоценностей. Но вдруг раздаётся оглушительный свист. Главарь дёргается и резко кидает подельникам: «Уходим!» Быстро преодолев стену, бандиты застают подростка, стоящего на стрёме и лежащих возле него двух стражей.

— Что случилось?

— Надо быстрее уходить! Один легионер успел убежать за помощью.

— А эти что?

— Я их вырубил. Они в темноте не восприняли меня всерьёз.

— Понял! Парни, уходим по двое. Встречаемся через час у Авла!

Переулок опустел, остались лежать лишь защитники правопорядка. Через пять минут подоспел отряд легионеров. Приведя в сознание вырубленных стражников и допросив ограбленных хозяев дома, общая картина стала предельно ясна.

Патрулируя ночные улицы, легионеры неожиданно услышали крики. Подбежав к месту происшествия, они увидели какого-то пацана в маске. Действуя по инструкции, один из легионеров побежал за помощью, а двое решили задержать преступников до прибытия подкрепления. Ситуация тем не менее довольно сразу вышла из-под контроля. Попытка схватить пацана в маске оказалась тщетной, так как это был вовсе не ребёнок, а, возможно, карлик или невысокий, но очень крепкий мужчина. В ходе скоропалительной драки этот карлик ловко избил стражников. Испуганные же бандиты неустановленной численности бежали, забрав с собой значительную часть награбленного.

* * *

Два выходных… Это время я решил посвятить прогулке по Риму. «А то работа, да учёба — жизнь проходит» — эта мысль меня 12-летнего позабавила. Но устал я сильно, — сказывалось напряжение последних дней. К тому же хотелось увидеть что-то новое и красивое. Этот город мог навести тоску на любого. Местные жители в большинстве случаев были обречены на созерцание грязных, в пятнах и трещинах в стенах, противоположных домов. В Риме на улицах не высаживали деревья и цветы, к тому же при такой их узости это было и невозможно. Сами тесные, шумные улицы с постоянно снующими и галдящими толпами явно не были местом для отдыха и прогулок. Часть людей в свободное время устремлялась на Форум (римский Форум — центральная городская площадь, сформированная несколькими общественными зданиями, где протекала общественная жизнь города, уличная жизнь под открытым небом, заключались сделки, велись переговоры). Это было место встречи и деловых людей, и обычных бездельников. Тут находился преторский суд, здесь собирались политики, располагались игроки, встречались гадатели, здесь зарождались новости и распространялись слухи. Но меня тянуло не сюда, — сегодня я иду отдыхать на Марсово поле. Это была низина в излучине реки Тибра, площадью почти 250 га, место, где молодёжь занималась военными и гимнастическими упражнениями. Тут же собирались имеющие огромную значимость для Рима центуриатные комиссии. Они представляли собой народные собрания, которые принимали законы, объявляли войны, избирали должностных лиц, предоставляли гражданство, решали вопросы о помиловании. Помимо всего, на Марсовом поле происходили выборы магистратов (должностных лиц), производилась перепись населения, отсюда легионы двигались на войну. Здесь гоняют на колесницах, играют в мяч, бросают диск, устраивают борцовские поединки. Тут же дышат воздухом, наслаждаются видом величественных деревьев, любуются произведениями искусства, торгуют предметами роскоши и не только. Вот стоит лавка с рабами, в которой красавцев-рабов очередные извращенцы могут купить по цене неплохой квартиры в Москве, далее идут торговцы со странной мебелью из африканского «цитруса» и слоновой кости, потом следуют лавки с хрустальной посудой. Здесь же ювелиры выкладывают золотые украшения и жемчуга, от блеска которых у меня начинали слепнуть глаза. На короткое время я застрял у лавки с картинами, — изображение истории аргонавтов вызвало прямо-таки культурный шок…

Мне приглянулись и портики (крытые галереи, выступающие части здания, образованные колоннадой или аркадой, имеющие собственные перекрытия). Народ тут прогуливался и отдыхал в любую погоду, так как крытые колоннады защищали от дождя и от солнца. Я выбрал укромное место и присел в тени у одной из множества колон. Не смотря на всю красоту и необычность места, в моей голове продолжали бурлить мысли о прошедшей ночи. Для того чтобы успокоиться и окончательно разобраться в случившемся, я решил осмыслить события ночи.

Итак, после того, как мои напарники полезли через стену грабить какой-то дом, я остался совершенно один в темноте. Спустя некоторое время услышал крики, ругань и громкие угрозы. Ещё тогда подумал, — насколько топорно действуют ребята. И вот следствие, — ко мне явно приближались стражники. Я сразу это понял по их топорам и вёдрам. Ночная полиция в Риме — одновременно ещё и пожарные. Одна радость только, — у них нет мечей. Впрочем, холодное оружие в городе носить никому нельзя, — тут наказание — смерть. Как ни странно, полиция тоже не имела право ходить с мечами, судя по всему, уже по политическим причинам. Республика боялась вооружённого захвата власти, поэтому полиция весьма эффективно обходилась топорами. Надо сказать, моё общение с пожарными-полицейскими сразу не заладилось.

— Эй пацан, что тут происходит? — с такими словами мне перегородили дорогу двое стражников. Ещё один полицейский в это же время явно побежал за подкреплением.

Я не стал отвечать на риторический вопрос, а на рефлексах молниеносным ударом вырвался из схватившего меня за плечо полицейского и ударил того под коленную чашечку, а затем вырубил ударом по шее.

— Ах ты, сволочь! — вскрикнул второй легионер и замахнулся топором.

Повернув корпус, я позволил полицейскому завалиться вперёд, а затем двумя короткими ударами по солнечному плетению и шее, отключил и его. Вся эта стычка заняла буквально секунды, но результат боя не поддавался рациональному объяснению. «Как я смог их вырубить? Это же здоровые мужики, и они выше меня на три головы!» — эти мысли пронеслись внезапно. Ошалело проверив, живы ли полицейские, тут же вспомнил и то, для чего здесь стою. Оглушительно свистнув предупреждение сообщникам, начал медленно выдыхать. К моменту выхода подельников я был на удивление спокоен, словно какой-то удав. Потом уже была спешная дорога к таверне и раздел добычи. Вожак группы и по совместительству охранник на нашей работе, здоровяк со сломанным ухом Антигон настоял, чтобы мне дали 15 денариев, хоть я и был всего лишь на стрёме.

— Он заслужил. Не знаю, как Сулла вырубил полицейских, но если бы этого не сделал, то была бы кровь. У стражников топоры, а мы с ножами…Ещё и подкрепление легионеров могло бы подоспеть…

На такие слова никто не смог подобрать возражения.

И вот сейчас, сидя у колоннады одного из портиков на Марсовом поле, снова пытаюсь понять, как получилось, что я, будучи ребёнком, побил двух здоровых полицейских.

— Может весь этот мир — игра? Что-то вроде реал-РПГ одного из популярных нынче жанров фантастики. Тут есть уровни, инвентарь, очки развития и прочее. Это очень многое бы объяснило. Тогда что надо делать? А…вспомнил, как обычно поступали главные герои!

— Меню, меню! Открыть инвентарь, снаряжение! Очки развития! Система! Система! Уровни! Показать мой уровень! — давал я звуковые команды, но ничего не открывалось. Разозлившись, я начал орать чуть ли не в полный голос: «Уровень, покажи мой уровень! Система! Открой инвентарь!»

— Ты чего кричишь, мальчик? Какой ещё уровень и инвентарь? С тобой всё в порядке? — спросили меня две симпатичные девчонки в роскошных жёлтой и зелёной туниках.

Девушки были не одни, — их сопровождали рабы и ещё какая-то женщина, одетая неброско, судя по всему, служанка.

— Со мной всё хорошо. Благодарю за участие. Это я так тренирую свой голос перед будущими выступлениями.

Ответив так, невольно себя упрекнул: «Какие выступления? Что за дурь ты несёшь?» И, конечно же ожидаемо нарвался на следующий вопрос:

— И что это за выступления?

— Да так, тренируюсь стать политиком или поэтом.

Раздался смех…

— Политиком или поэтом? Какой-то странный выбор.

— Да, бросьте. Они стоят рядом. И те и другие всё время врут.

На этот раз засмеялись все, включая рабов.

— А прочитай какой-нибудь стих собственного сочинения!

— Легко. Я, по сути, уже поэт, мне осталось только стать политиком.

Это высказывание вновь вызвало всеобщие улыбки. Тем временем я собрался и громко продекламировал:

'Обеих вас я видел вместе —

И всю тебя узнал я в ней…

Та ж взоров тихость, нежность гласа,

Та ж прелесть утреннего часа,

Что веяла с главы твоей!..

И всё, как в зеркале волшебном,

Всё обозначилося вновь:

Минувших дней печаль и радость,

Твоя утраченная младость,

Моя погибшая любовь!..'

Девчонки молчали, прислуга молчала, рабы молчали, и даже пара зевак, болтающих в стороне, вдруг стихла.

— Это было очень красиво, — сказала девушка в зеленой тунике. Твои стихи даже лучше, чем у Гнея Невия (Гней Невий — известный древнеримский поэт). Как тебя зовут?

— Благодарю. Приятно слышать. Я сын патриция Луция Корнеллия, — Сулла, а вы?

— Я Юллила, а мою сестру звать Юлия. Мы дочери патриция Гая Юлия Цезаря.

— Очень приятно.

— Скажите, Сулла, а почему вы хотите стать политиком?

«Да не хочу я быть политиком, — просто тупо вырвалось, как и это стихотворение от Фёдора Тютчева» — думалось мне. Сам же ответил: «Плох тот солдат, кто не мечтает быть генералом». И вновь вокруг все засмеялись.

— Мы рады были познакомиться с будущим политиком, Сулла.

— Взаимно. Вы ещё непременно услышите обо мне…

* * *

Я шёл домой и всё думал: «Что это вообще было? Я что, флиртовал с малолетками? Да, они мои сверстницы. Юлилла, наверное, даже постарше будет. Ей, может, 13–14, а её сестре лет 12, хотя кто их точно знает. В моё время девушкам такой вопрос задавать нельзя, а тут ещё не разобрался во всех тонкостях. Но дело не в этом, кажется, я флиртовал. Глупость какая, — в прежней жизни за мной такого не наблюдалось. Осмелел я, что ли? Рим на меня как-то странно влияет. Хотя тут всё ненормально. Ещё и драка с легионерами…Так и не понял, что произошло. Ладно, выяснил, что этот мир — не игра, — не открываются тут никакие инвентари и уровни или я их просто не вижу. Один чёрт! Доказательств, что я в игре нет, — будем отталкиваться от данного факта. Зато точно есть другой факт, — моё умение драться. Если этот навык достался от моей последней игры Assassin’s Greed, то супер. Я — ниндзя! Всех, всех нагну! Да, прямо настроение поднялось. Жаль, правда, что тогда во что-нибудь магическое не играл. Вот думал же „Гарри Поттера“ начать! Сейчас бы плазменными шарами швырялся! Эх…Вот, теперь узнаю себя прошлого. Снова сделал и пожалел, — глупая привычка…»

* * *

В таверне, в укромном уголке Авл Туллий и Антигон сидели за ужином и вновь разбирали последнее дело. Приглушённый свет, отдалённые невнятные разговоры, а главное хорошее фалернское вино (крепкое белое вино в Древнем Риме, стоило в 4 раза дороже «обычного») весьма способствовало деловой беседе.

— Итак, Антигон. Этой ночью было ясно, что ничего толком не ясно. Понял только, что ты настоял дать Сулле 15 денариев. Сумма, конечно, не очень высокая, но всё же…Это мелкий пацан и его первое дело, где он всего лишь стоял на стрёме. Сулла работает в таверне за 7 денариев в месяц, а тут такое. Теперь мне, что каждый раз ему столько давать? Что другие будут говорить?

— Брось, Авл. Ты меня знаешь. Я за свои слова отвечаю и каждому готов обосновать. Пацан вырубил двоих легионеров с топорами, а это, чего-то стоит. Если бы они нас встретили, то готов поставить на кон то, что нам бы точно кровь пустили. Он к тому же не убежал, не струсил, — настоящий боец.

— Ему не могли помочь?

— Была такая мысль, но что-то «не бьётся». Зачем кому-то вырубать легионеров, а потом отпускать нас? Бред какой-то.

— Должно быть так. Если бы даже была другая банда, то вас бы тогда однозначно встретили.

— А я про что… Странно, конечно. Он что на самом деле такой сильный? Как там себя на кухне показывает?

— Да Аид его знает, Антигон. Нет, я видел, конечно, что он мешки с мукой или крупой легко таскал, — по 2–3 штуки, бывало, за раз…Мы ещё тогда с Квинтом этот момент обсуждали, — как так вышло, что сын патриция такой сильный? Но тут полицейские, а не мешки…

— Слушай, так может это его папаша и научил. Как его там?

— Лукреций Корнеллий. Так он же алкаш.

— Так и что алкаш. Раньше же Лукреций кем-то служил?

— Он вроде как был членом жреческой коллегии авгуров (авгур — член почётной римской жреческой коллегии, выполнявший официальные государственные гадания для предсказания исхода тех или иных мероприятий по ряду природных признаков, поведению, полёту и крикам птиц).

— Да ты, должно быть, шутишь? Авгуром? Эта же почётная пожизненная должность. Как он её потерял?

— Там какая-то мутная история. Полагаю, тупо не поделился. Деньги авгуры не хило так поднимают.

— Так он из-за этого, что ли, не просыхает?

— Скорее всего. С такой должности полетел, — страдает «бедненький».

— Не смог взять себя в руки. Получается слабак.

— Чем выше залезешь, тем больнее падать, Антигон. Это мы с тобой люди простые, — нам лететь вниз особо некуда. Так, только если горло перережут или ещё что хуже.

— Это да. Так это всё равно не объясняет, что его сын — такой крутой боец.

— Почему же, вполне объясняет. Ты мне, признаться, только что открыл глаза.

— Как это? Отец — жрец, а не воин. Как он мог такому научить сына?

— Луций Корнеллий мог быть обучен военному делу своим отцом.

— Чего?

— Да, Антигон, всё верно. Отец Луция был наместником Сицилии и водил дружбу с Митридатом (царем Понтийского царства в Малой Азии). Естественно, как наместник, он имел напрямую отношение к военному делу. Не говоря уж о том, что тот явно позаботился о воспитании собственного сына.

— Так получается Луций Корнеллий по-настоящему потерял всё?

— А я про что. Сам подумай, какие деньги у них раньше водились. Корнеллии — это один из древнейших римских родов.

— В голове не укладывается.

— Именно. Отец нашего Суллы спустил всё состояние или явно близок к этому. Его сын работает в таверне, а ему плевать! Это же позор для патрициев!

— То-то я смотрю, Авл, ты постоянно анекдоты травишь насчёт патрициев при нашем пацане.

— Ха…ха…ха…Грешен…Эти патриции мне в своё время много крови попили. Но признаюсь, я взял на работу Суллу из-за того, что он патриций.

— Ничего не понял. А смысл?

— Смысл есть. Точнее, пока его нет, но в будущем возможно. Патриции обладают преимуществом при занятии государственных должностей, они имеют доступ во многие сильные дома…В случае чего можно будет со временем придумать какую-нибудь схему и действовать либо через пацана, а на крайний вариант и его отца.

— Умно Авл. Не зря ты босс.

— А ты что думал, Антигон? Как я, по-твоему, всего этого добился, будучи плебеем? Собственная таверна, организация коллегии (коллегии в Древнем Риме представляли собой гильдии, общественные клубы или погребальные общества; на практике они являлись организациями местных деловых людей и даже криминала, которые имели меркантильный или даже криминальный интерес в данном городском районе). Пока мы, конечно, слабы, — даже в нашем районе Субуре тяжеловато приходится. Конкуренция от других банд сильная, но расти есть куда. Надо набирать бойцов, чтобы увеличить территорию влияния. Для роста коллегии нужны деньги, а для того, чтобы было больше денариев, нужно проворачивать дела. Но скажу одно, Антигон, чтобы получить по-настоящему большую силу, надо идти во власть, искать связи со знатью.

— Теперь окончательно понятно насчёт Суллы.

— Он так, — один из возможных вариантов. Хотя, признаюсь, это его участие в ночной акции меня несколько сбило с толку.

— Не тебя одного, Авл. Не тебя одного.

— Остановимся на том, что всё-таки его действительно обучал отец или нанял для него кого-то. По ходу дела тут такая же ситуация, как с его грамотностью.

— А что там с ней?

— Да он выделывался и говорил, что за месяц её освоил.

— Такое вообще возможно?

— Разумеется, нет. Люди годами выучить не могут, а тут этот пацан самостоятельно за месяц. Веришь в такое?

— Не очень как-то.

— То-то, правильно люди говорили про Суллу, что он вроде как слабоумный, всё постоянно забывает и тупит. Сейчас тоже к этому склоняюсь.

— Тут не понял.

— Ну смотри, Антигон. Представь, ты крутой боец, что может голыми руками опрокидывать легионеров, вооружённых топорами…

— И…что отсюда следует?

— А то и следует…Зачем тебе тогда с такими навыками устраиваться в таверну за 7 денариев. Самому за ночь можно поднять кучу денег.

— Тогда он точно слабоумный! Видать, раз мозгов мало, то природа силой и наградила!

— Я про то и говорю.

— Так как с ним дальше будем работать?

— Как прежде. Постепенно будем привлекать на более серьёзные роли. К тому же выгодно, что Сулла мелкий, — от него такой прыти никто не ожидает, что очень удобно. Раз он такой серьёзный боец, то будем это использовать…

Глава 5

Утро. Привычно потягиваюсь на кровати. Будильника нет, но мои биологические часы научились точно отмерять время. С последним, кстати, в Риме большие проблемы. Для определения времени днём использовали в основном солнечные часы. На Форуме стояла огромная стела, от которой шла тень. В качестве циферблата выступал солнечный меридиан, который был поделён на двенадцать секторов разной длины. Время определялось по величине отбрасываемой стелой тени. Как ни странно, показываемое время было довольно точное, и поскольку часов дома почти ни у кого не было, рабы часто бегали в центр города, чтобы потом доложить хозяевам, который час. Меня же данная ситуация лишь радовала. На работе из прежней жизни нельзя было опаздывать ни на минуту, что крайне раздражало мою свободолюбивую натуру. Так что спасибо Риму за отсутствие нормальных часов, а ещё за наличие весьма неплохих книг. Первоначально я страдал из-за отсутствия интернета, но потом нашёл чем компенсировать его недоступность. Книги! Если бы не они, то моя жизнь бы превратилась тут в настоящий ад! Человеку XXI нестерпимо хочется получать информацию и, конечно же, в Риме единственная возможность для этого книги. Любимые Плавт, Теренций, Андроник, Невий уютно расположились на полке рядом с моей кроватью. Римские книги изготавливались из папируса и имели форму свитков, навёрнутых на палки с утолщёнными концами. На верхнем их конце прикреплялся ярлычок с обозначением заглавия, который высовывался из кожаного футляра (что-то вроде современного переплёта). Читать их было счастьем, — они описывали римскую жизнь во всех красках. Я грустил, смеялся, злился вместе с ними, и в этот момент по-настоящему чувствовал себя счастливым. Книги были дорогими, но выбора не было, — без них было бы совсем тяжко.

Прошло уже больше трёх лет с момента моего появления в Древнем Риме. Не всё было гладко, но мне стало казаться, что я вроде как начинаю привыкать. За это время сделал немало: выучил греческий (как оказалось, здесь он очень распространён и опять же много книг на этом языке), постоянно практиковался в воинском деле (хотя, наверное, лучше сказать проверял на практике свои способности), накопил чуть больше 500 денариев (спрятал их в комоде в потайном дне). Обстановка в доме, правда, ухудшилась, — отец продал рабыню и теперь ходит есть-пить в кабаки. Иногда он вообще не возвращается домой. Впрочем, мне всё равно, — лишь бы меня не трогал, а поесть я могу и на работе. Последняя, кстати, тоже большой радости не приносит, — моя роль в преступных делах заметно увеличилась. Уже пришлось принять прямое участие в грабежах, разбое и просто воровстве, — докатился, самому себе становлюсь неприятен. Единственное, отчего воздерживаюсь так это от убийства. Впрочем, этим я так понимаю, там занимается охранник с огромным шрамом на лице — Адамант. Убийства же в стычках с другими бандами или при разбое, — никто в коллегии даже за убийства и не считает. Говорят: «Так получилось, специально не хотели, защищались и прочее». Другое дело наш киллер. Парни его боятся, — жилистый, здоровый, в бывшем воин и даже гладиатор, а теперь ещё и профессиональный убийца. Именно он принимал заказы на самую опасную и грязную работу. Стоишь с ним рядом и чувствуешь, что этот может спокойно зарезать и даже не моргнуть — неприятное ощущение. Надеюсь, никогда с ним не придётся столкнуться на работе. И вообще, надо с этими преступлениями кончать, — поставил себе цель собрать 700 денариев к совершеннолетию и бежать из Рима. В гробу я видел всю эту банду Авла и пьянчугу-отца. Сбегу куда-нибудь на окраину Римской республики и сниму там себе квартиру в инсулле. Буду работать каким-нибудь писарем или мелким чиновником, и тогда, наконец, придёт нормальная жизнь! Эх, около года осталось до совершеннолетия, а пока придётся торчать в таверне. К слову, о последней, — туда уже пора собираться…

* * *

Работа в «Орле» шла спокойно, — за три года успел научиться всему: убираться в заведении, помогать в готовке, разносить еду, принимать товар и ещё много чего. Тут меня уже нечем было удивить и, как оказалось, данная ситуация тоже имела свои следствия. Во время обеденного перерыва мой непосредственный начальник, 19-летний Тирон неожиданно позвал меня за отдельный стол и завёл со мной следующий разговор:

— Авл хочет поставить тебя на моё место. Ты уже знаешь всю работу, — проблем не должно быть. Тебе просто надо будет распределять обязанности наших парней и будущих новичков, а также контролировать их выполнение. Придётся теснее работать с хозяином.

— Не шутишь? Это очень неожиданно. А ты что, увольняешься? — спросил я удивлённо.

— Отсюда? Да ты сам шутишь Сулла! Из таверны не уходят по своей воле.

— Как не уходят?

— Давай не придуривайся, Сулла. Ты понял. Мы все повязаны. Да и никто не хочет отсюда уходить. Где ещё такие деньги «поднимешь»? Если только в других коллегиях, но это вряд ли, — там будут смотреть подозрительно и не факт, что вообще возьмут. Я «ухожу» в охранники, — Авл сказал, что теперь может меня взять.

— Тогда поздравляю! Ты на самом деле «здоровым» стал. Помню, как я пришёл сюда, тогда худеньким был.

— Конечно, я был тощим! Всё из-за отца! У нас в доме даже жрать толком нет! Здесь можно нормально питаться, — цени это, Сулла. Ты не представляешь, как тебе повезло тут оказаться!

— А почему у тебя дома проблема с едой?

— У меня проблема не с домом, а с отцом. Он пошёл в клиенты (клиент -в Древнем Риме свободный гражданин, отдавшийся в покровительство патрона и находящийся от него в зависимости).

— Клиентом? Так, он получается лично работает на кого-то из знати.

— Работает лично? Слова то какие. Всё пытаешься подражать взрослым, — никак не можешь поумнеть ты, Сулла. То, что говоришь, как 40-летний патриций ещё не делает тебя им. Но да ладно, тебя уже не исправить…Так вот, маленький патриций слушай и вникай! Быть клиентом, — это полный отстой!

— В каком плане отстой?

— Во всех планах! Отец встаёт рано утром и в темноте, по грязи тащится в другой конец города к своему «господину» чтобы поприветствовать того с добрым утром.

— Что? Серьёзно?

— Более чем. Ладно бы только это, но нет же. Когда он приходит к своему патрону, то в прихожей обычно уже стоит целая толпа таких же горемык. Входа в атриум клиенты добиваются лестью и заискиванием перед рабом, который ведает пропуском.

— Перед рабом?

— Именно. Представляешь, какой позор! Свободный человек должен унижаться перед рабом!!! А кроме того, господин если не в духе или не может отойти от вчерашней пьянки, то просто велит прогнать клиентов. Если у патрона плохое настроение, то он толком даже не здоровается. Но чёрт с ним, такое бывает нечасто! Да, если патрон в добром настроении, то он действительно может пожать каждому руку и поцеловать… Не надо кривить лицо, Сулла. Все тут знают насчёт твоего идиотского отношения к поцелуям. Но ладно ты, — все привыкли к твоим «странностям», но патрон — нормальный римлянин.

— Да что опять не так с этими поцелуями? Сказал же, что целоваться в губы — это негигиенично. К тому же есть женщины, — зачем целоваться с мужчинами? Я и так целуюсь в щёки.

— Вот что с тобой не так, Сулла? Думаешь, почему ребята тебя недолюбливают?

— Что, из-за поцелуев?

— В том числе. С равными всегда целуются в губы! Сколько тебе уже говорили! Ты же целуешь либо в щеку, а если кто сильно знатный, то в руку. В щёки целуют, когда есть разница в положении. Я понимаю, что ты патриций, но всё же… Даже с нашими охранниками или просто бойцами, уже взрослыми мужчинами имеешь наглость целоваться в щёки. Да, они не патриции и что? Ты ходишь с ними на дело, подчиняешься им. Откуда такая заносчивость? Скажешь целуешь руку Авлу, так вот отвечу: это лизоблюдство. Наш хозяин не требует от нас целовать его в руку или за край одежды. Ты бы ещё как раб целовал землю у его ног!

— Слушай, давай оставим данный вопрос. Не хочу я целоваться с мужчинами в губы, и всё! Скажи лучше… Клиенты, как поздороваются, могут идти домой? Они свободны до вызова?

— Свободны? Да как может быть клиент свободным? По окончании утреннего приёма, если господин куда-нибудь идёт, то отец обязан его сопровождать. Он должен бежать за носилками патрона по грязи или, забежав вперёд, расталкивать толпу. Когда господин произносит речь в суде, то все клиенты должны громко выражать своё одобрение. Надо всячески угождать патрону: он лжёт, — клиент верит, читает плохие стихи — хвалит, поёт — петь, пьёт — пить, играет с тобой в шашки — всегда проигрывать. Отец должен всюду ходить за своим господином и даже сопровождать того обратно домой. Всю дорогу он обязан слушать болтовню патрона и беспрестанно хвалить его.

— Так, может, твой отец неплохо зарабатывает?

— Да ни черта он толком не зарабатывает. Ты же видел, каким я был дохлым. Патрон платит скупо, но при этом всем и каждому рассказывает о тех благодеяниях, которые якобы оказывает папе. Единственное, что отец кушает вместе с господином, но опять же ест лишь то, что ему позволяют. За это унижение он получает 25 ассов и немного остатков еды, которые ему позволяют унести с собой домой.

— Я слышал, в Риме тысячи людей идут в клиенты. Может, твой отец выбрал не того патрона?

— Эти тысячи людей идут в клиенты просто потому, что хотят выжить. Сам знаешь, в Риме ужасная безработица из-за рабов. А если ты не владеешь никаким ремеслом, то твоё положение становится опасным. Я злюсь не из-за того, что мой отец стал клиентом, а потому что он ничего не делает, чтобы изменить ситуацию. Наша семья жила в деревне и занималась выращиванием пшеницы и ячменя. Всё было хорошо, но умерла мать, и отец продал наше хозяйство. Мы перебрались в Рим для лучшей жизни. И где эта лучшая жизнь? Отец не обучился ни профессии, ни грамоте. Думал, что в Риме просто так раздают деньги, — наивный человек…Так он оказался в числе клиентов…Но скажу так, раз отец ничего не смог добиться, то это сделаю я сам!

— Ты молодец! Сразу видно, что человек целеустремлённый.

— За это меня Авл и ценит. Я не пьяница, не разгильдяй, не идиот, а тут таких через одного! Работать толком не с кем! Уверен, со временем стану правой рукой хозяина. Пока он меня поднял с кухни до охраны, но я ещё себя покажу!

— У тебя всё получится, Тирон.

— Хорошо, Сулла. Начинай принимать дела. Будут неясные моменты, спрашивай. Работать в новой должности начнёшь со следующей недели. С тобой отдельно ещё Авл поговорит…

Вот так и делается карьера…С одной стороны, приятно, а с другой — даже не знаю. Мне сейчас платят 10 денариев за работу в таверне, но в разы больше я получаю от незаконных дел. Казалось бы, зачем нужна эта кухня? Выясняется, что необходима. Большинство клиентов таверны — члены банды. Здесь ребята встречаются, обсуждают моменты предстоящих дел, назначают капитанов отдельных территорий. Всю эту, наверное, уже сотню человек надо встречать, кормить, поить. По сути, данное заведение — штаб-квартира организации преступников. Отсюда и выходит, что работники тут сами бандиты, а иначе пришлось бы брать людей со стороны.

День прошёл относительно спокойно. Мне пришлось вникать в те детали, которые ранее не занимали моего внимания. Тирон рассказал, у кого они заказывают продукты питания и как он составляет график дежурств на кухне. На мой взгляд, всё было довольно примитивно устроено. Выяснилось, что пока ещё мой начальник, был неграмотен и каждого парня на кухне обозначил для себя каким-то овощем или фруктом. Меня он назвал инжиром. Сложно сказать почему, наверное, из-за того, что не особо любил сладкое. Но тут только гадать, — сам Тирон не стал объяснить свой выбор. Так вот, в специальную корзину он клал определённый овощ-фрукт, что означало отработку одной смены. Тем самым на глаз примерно понимал, кто и когда должен выходить на работу. Эта система вполне действовала пока работников мало, но всё начинает путаться, когда их количество растёт. В таверне же за последнее время число сотрудников удвоилось. Мне сразу подумалось, что факт перевода моего начальника в охранники неслучаен. Скорее всего, Авл увидел его неспособность работать, как прежде. Полагаю, Тирон напрасно думает о своём повышении. Его просто поставили туда, где он может дать больший результат.

Закончив смену, собираюсь домой, но вовремя уйти не выходит.

— Подожди, Сулла, есть разговор, — остановил меня Авл.

— Да, господин, но если вы о моём повышении на кухне, то я уже об этом знаю. Тирон начал меня вводить в курс дела.

— Не угадал. Точнее, угадал, но не полностью. По новой должности на кухне, думаю, разберёшься, — как никак, уже три года здесь работаешь. Я снимаю тебя с подчинения Антигону. Теперь будешь ходить на дела вместе с Адамантом.

— Но почему? Вас не устраивает моя прежняя работа?

— Устраивает, но ты её перерос. Считай, что тебя повысили. На обычные дела может ходить любой из парней. С Адамантом работают только лучшие. Соответственно, будешь получать в 5 раз больше. За особо сложные акции награда будет индивидуальная. Уже за 2–3 выхода ты сможешь изменить свою жизнь.

— Но меня устраивает прежняя зарплата. И главное, я просто не хочу этим заниматься.

— Что значит не хочешь? Только я начинаю думать, что ты повзрослел, как снова ведёшь себя как ребёнок. Мы тут не в хотелки играем, — у нас коллегия.

— Мне не нравится то, чем занимается Адамант,- продолжал я упорно.

— Это очень хорошо, что не нравится. Если бы тебе нравилось, то тогда тебя в его подчинение не отдавали. Нам маньяки не нужны, — они всегда «прокалываются». Лучше всего показывают себя те, для кого это работа.

— Всё ещё сомневаюсь.

— Давай начистоту, Сулла. Очевидно, ты уже знаешь, чем занимается Адамант. Ведь знаешь?

— Знаю. В таверне сложно такое утаить.

— Так вот, Сулла. Наша коллегия за последнее время усилилась, а это многим не нравится. Но именно Адамант нас спасает. Да, у нас есть бойцы, которые легко идут на убийство, но от них толку мало когда нужно провернуть дело тонко. Необходимы именно те, кто владеет оружием и искусством кулачного боя. Бывает, случается, когда надо незаметно проскользнуть в дом, подстеречь в переулке, и это легче сделать одному или вдвоём. Скажешь, пошлите ещё людей и решите проблему, — так это заметно. Враги не дураки. Много людей, — большие жертвы и отсутствие гарантии успеха. Думаешь, Адамант убивает хороших людей? Если бы…Ему приходится иметь дело с такими, которых с трудом переваривают и в тартаре (аду для грешников). Если у нас не будет таких, как Адамант, то нам просто не выжить. Каждое его убийство спасает жизни наших ребят, а ведь он уже немолод и не так силён, как прежде. Ему нужен ученик, — Адамант сам обратил на тебя внимание и сказал, что ты прирождённый воин.

— Но всё же…

— Этот вопрос уже решён, Сулла. Я понимаю, что тебе, может, страшно, но надо взять себя в руки. Ты нам нужен в команде Адаманта, так что через пару дней готовься поступать в его распоряжение.

— Понял господин. Сделаю…

* * *

Иду домой быстрым шагом… «Нашли дурака, — киллер им видите ли нужен. Я на такое не подписывался. Они же знают, что мне не нравится вся эта хрень с ограблениями и разбоями, но нет, — теперь берут ещё выше! Ладно хоть скопил денег. Переночую и уйду из Рима. Остаться в городе не получится, — у Авла почти сотня бойцов. Ясное дело, что меня „раскатают“ как делать нечего, а то и того же Адаманта пошлют. Этот товарищ запросто подкараулит ночью где-нибудь за углом и прирежет. Нет, надо уходить!» — думал я.

Уже на крыльце у меня был чёткий план: 1. переночевать, 2. собрать вещи и бежать куда-нибудь на окраину Республики, 3. снять жильё и начать новую жизнь.

Глава 6

«Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах», — именно эти слова знаменитого американского кинорежиссёра Вуди Аллена, как нельзя точно, описали ту ситуацию, в которой я оказался по возвращении домой. В моей комнате было всё перевёрнуто, а в некоторых местах попросту переломано… «Книги! Где мои книги? Не вижу своих книг!» — именно данная мысль в первую очередь ударила со всей силы по моей тонкой душевной натуре. Я выбежал в атриум, где увидел развалившегося на ложе слегка поддатого, но весьма довольного отца.

— Отец, мои книги…Их нет…Комната разгромлена!

— Ха…ха…ха…- в ответ прозвучал безудержный хохот. Он был настолько сильный, что казалось папенька вот-вот задохнётся либо обмочится, а может, сотворит и то и другое сразу.

С трудом успокоившись и продолжая утирать выступившие от дикого хохота слезы, он, наконец, ответил:

— Книги? Ха…ха…Фуф…Я, честно говоря, думал, что больше психовать будешь из-за своих денег.

— Так это ты сделал?

— Конечно, я. Видишь где-то ещё в доме беспорядок?

— Но зачем? Это же мои вещи. Если бы вам были нужны деньги, то можно было бы их просто попросить.

— Просить? — забываешься, Сулла. Я тут глава, и ты тоже принадлежишь мне. Всё, что есть у тебя, так или иначе, моя собственность.

— Но я ведь сам себя кормлю и одеваю.

— И что? Ты — мелкий пацан! Даже работать можешь только с моего позволения! И вообще, живёшь в моём доме и никаких прав не имеешь!

— Но зачем вам деньги сейчас?

— Не беспокойся, сынок, они мне нужны для дела. Кстати, я приятно удивлён накопленной тобою сумме. Что, задницу кому-то подставляешь?

— Вовсе нет. Я таким не занимаюсь. Это отвратительно.

— Да…ну, допустим. Не обязан перед тобой отчитываться, но так уж и быть скажу. Деньги мне нужны для заключения брака.

— Вы что, собрались снова жениться?

— Да, нашёл удачный вариант. Учись у меня, Сулла. Мы, Корнеллии, никогда не пропадём. Вдова богатая, хоть из плебеев. Скоро переедем в большой дом на Палатине. Ей нужна наша знатность, а нам её состояние. Твои деньги ушли на организацию торжества и новую тогу.

— Ладно. А книги? Зачем вам книги?

— Они дорого стоят! Я их продал. Всё, уходи с моих глаз. Надоел, — раздражённо ответил отец.

Так, не успев зайти домой, я его почти сразу покинул. На душе было тягостно, мерзко, а ещё бурлило негодование.

«Достало, достало! Меня всё достало! Я хочу домой!» — заорал я во весь голос на улице, не в силах сдержать свой гнев.

— Эй, слабоумный, повернись. Твой дом сзади! — крикнули соседские пацаны, хохоча и показывая ужимки. Местные парни ко мне уже не лезли драться и предлагать играть, но обзываться до сих пор не забывали…

— Спасибо, ребята. Очень помогли, а то я сам никак не мог найти, — выдохнув, ответил уже спокойно. У самого же в это время в голове носились мысли: «Поганый Рим! Поганые римляне! Поганые извращенцы! Всех на кол посажу, сволочи!» А пока…пока надо было убраться в своей разгромленной комнате. Завтра будет новый день…

* * *

Римская гладиаторская школа…Адамант проводит для меня экскурсию…

Устройство школы, конечно, своеобразное. Большой прямоугольный двор, окружённый портиком. В портик выходят небольшие комнаты двухэтажного здания, открывающиеся вовнутрь и без окон. В этих десятках каморках в 4 м² помещались на ночь по два человека. Большой же открытый двор служил местом для воинских упражнений. Здесь же имелась кухня, экседра (помещение или сооружение в виде полукруглой ниши; она служила местом отдыха и бесед, часто имела сиденья вдоль стен), откуда можно было следить за тем, что делается во дворе, большая столовая рядом с кухней. Широкая лестница вела на второй этаж в кабинет ланисты (ланиста — в Древнем Риме владелец-тренер отряда гладиаторов; он торговал рабами-гладиаторами, а тех, кто принадлежал ему, сдавал в аренду) и его помощников.

Наш киллер с работы обращает моё внимание на гладиаторов:

— Видишь, Сулла, парней во дворе? Это я про тех, что обучается фехтованию и обращению с оружием разного вида. Что можешь сказать об этих бойцах?

— Видно, что не все вооружены одинаково. Техника боя тоже отличается.

— Точно отмечено. Вот эти парни называются «секуторами». У них щит-скутум (большой прямоугольный изогнутый щит), короткие поножи на левой ноге, шлем обтекаемой формы с небольшими отверстиями и вершиной в виде плавника, а также гладиус (древнеримский короткий колющий солдатский меч). Как думаешь, против кого обычно их выпускают биться на арене?

— Возможно, против бойцов с сетями. Те более вёрткие, что было бы удобно использовать в бою с тяжеловооружёнными.

— Попал прямо в цель. Парни с сетями называются «ретиарии». Они набрасывают сети на противника, стремясь того опутать, лишить свободы передвижения, а затем повалить. Как видишь, у них нет ни щита, ни шлема, на левой руке надет кожаный рукав и особой формы наплечник. Этот наплечник защищает руку до локтя и высоко поднимается над плечом, так что может служить защитой и для головы. Ретиарию в качестве оружия, кроме сети, даётся трезубец и кинжал.

— А что с этими, которые с маленькими щитами? Ребята явно не ориентированы на защиту.

— Сулла, это ты точно подметил. Их называют «фракийцами». Щит, как правильно отметил, маленький, в основном квадратный. Бойцы вооружены сикой (коротким мечом-кинжалом). В качестве доспеха имеется железный нарукавник на правой руке, поножи на обеих ногах, а также шлем.

— Сика — интересное оружие. Рассчитано на ближний бой…

— Что есть, то есть. И как ты думаешь, кто против них может выходить?

— Возможно, те, что с рыбой на голове. Выглядят хорошо вооружёнными.

— Не на голове, а на шлеме. Это мурмиллоны. Их так назвали от имени морской рыбы murma, которая изображена на шлеме. И они действительно хорошо вооружены: меч гладиус, щит скутум, беотийский шлем, доспех для предплечья на правой руке, пояс, поножа на правой ноге, короткие латы. Впечатление портят, правда, набедренная повязка и толстые повязки, закрывающие верх ступни.

— Они чем-то похожи на секуторов.

— Есть такое. Отличаются, по сути, только шлемами.

— А эти что? Почему у них вместо оружия палки?

— А…пегниарии…Это так…ничтожества.

— Почему?

— Потому что они не бьются насмерть. Выступают на арене с палкой или кнутом между боями. Тупо повеселить народ…

— Скажите Адамант, а для чего мы здесь? Зачем говорим о гладиаторах?

— А ты как думаешь, Сулла?

— Не знаю. Надеюсь, не для того, чтобы отдать меня в гладиаторы. Если что имейте в виду, — я против.

— Ха…ха…ха…А ведь Авл точно тебя охарактеризовал…

— Да…И как он меня охарактеризовал?

— Как человека, который хочет, чтобы его оставили в покое. Это, кстати, весьма наивно.

— Признаюсь, Авл очень наблюдателен.

— А как бы он, по-твоему, иначе стал во главе коллегии?

— Согласен, просто не совсем приятно, что меня так легко просчитывают.

— Я бы так не сказал. Ты всё ещё для нас загадка. Так что то, что сейчас находишься в гладиаторской школе — вовсе не случайно.

— Повторяю, — у меня нет желания быть гладиатором.

— Успокойся Сулла. Почти все гладиаторы — это рабы или преступники.

— Но я так слышал, что среди них бывают и свободные люди…

— Бывают, но практически все они из бедняков. Гладиаторская школа даёт бесплатный кров, готовую еду, надежду на будущую сытую жизнь и славу на арене.

— Славу? Что и рабы-гладиаторы её получают?

— А то как же. Гладиатор, конечно, существо презираемое. Он не может стать всадником (одно из привилегированных сословий, не имеющей богатой родословной, но обладающие большими финансовыми активами) или быть декурионом в муниципии (в Древнем Риме члены местных сенатов или советов муниципиях, колониях, префектурах). Ему нельзя выступать в суде защитником или давать показания по уголовному делу. Более того, гладиаторам отказано, как самоубийцам в почётном погребении. Но всё же ими восхищаются: о них говорят на площадях и во дворцах, знать учится у них фехтованию, художники увековечивают их в картинах, на блюдах и на кубках. А какие они получают подарки от богачей…

— И что эти парни просто приходят в гладиаторскую школу и записываются как желающие. Что-то не верится…

— Тут ты прав. Римский закон несколько раз предлагает им одуматься. Желающий стать гладиатором доброволец должен объявить народному трибуну (высшее должностное лицо из плебеев) своё имя, возраст и получаемую от ланисты сумму. Трибун может отказать в случае, если посчитает претендента негодным по физическому состоянию. Ещё надо произнести перед магистратом (выборное должностное лицо в Древнем Риме) клятву, в которой будущий гладиатор отрекается от прав свободного человека. Новый хозяин после уплаты денег получает право «жечь его, связывать, бить, убивать железом». Не навсегда — три года на арене, а потом ещё два года в школе и любой гладиатор получает свободу.

— Если доживёт…

— Верно, если доживёт…Так откуда у тебя эти навыки, Сулла? Знать часто нанимает гладиаторов для обучения своих отпрысков. По твоей реакции в школе вижу, что ты не особо знаком с гладиаторскими боями.

— Никогда не интересовало.

— И что не ходил даже посмотреть на устраиваемые бои? В Риме их проводят постоянно.

— А что за радость, собственно, смотреть на кровь, отрубленные конечности и вываливающиеся кишки? Мне книги нравится читать.

— Книги…Ха…ха…ха…Ну ты даёшь. Так кто тебя обучил? Твой стиль боя невероятен. Каждый тип гладиаторов учит по-своему, но у тебя что-то другое…Когда мы ходили на разборку с бандой «волков», то там ты в одиночку голыми руками уложил пятерых, а ведь они были с палками и ножами…Никто толком даже ничего не успел понять, — всё произошло на какой-то дикой скорости. В какой-то момент мне даже показалось, что сам Марс (бог войны) спустился с небес…

— Иногда сам так думаю.

— Чего???

— Мне тоже не совсем понятны мои навыки. Я ни у кого не обучался. Иногда мне снятся разные бои. Может быть, оттуда способности?

— Хм…Уверяешь, что тебя ничему не обучали?

— Не знаю. Это как с грамотностью получится. Я говорю, сам научился, а мне не верят и думают, что от своего слабоумия забываю. Сейчас уже сам не понимаю, где правда. Раньше я действительно плохо соображал, — до сих соседские пацаны дразнят.

— А что твой отец рассказывает?

— Он пьёт. И вообще, ему сложно верить. Часто он говорит одно, а делает другое. Отвечает, вроде как меня обучали, но я просто туп. Если хотите, то можете на этой версии остановиться. Мне же нравится считать себя избранным.

— Избранным? Ха…ха…ха…А у тебя губа не дура. Ещё бы сказал, что ты сын Марса.

— Было бы неплохо.

— Уха…ха…ха…Ну шутник. А так молодец, — от скромности не умрёшь. А я ведь не верил, когда мне Авл рассказывал, что в свои годы имеешь наглость с чем-то не соглашаться.

— А что такого? Я свободный человек.

— Ты просто пацан, а хозяин может сделать с тобой то, что захочет.

— И так почему не делает?

— Авл хитрый, очень хитрый…Он разговаривает с каждым по-разному: может поговорить, может ударить, а может и убить. Наверное, решил, что на тебя лучше воздействовать нестандартно.

— Рад слышать.

— Ладно, Сулла. Будем считать, что твои способности пока загадка. Но ты, наверное, понимаешь почему мы так с тобой подробно беседуем о «боевке».

— Догадаться нетрудно.

— Рад слышать. Заказов у нас получается не так много, но к ним надо быть готовым. В следующий раз ты пойдёшь со мной, и я хочу быть уверенным в том, что мне прикроют спину.

— Не сомневайтесь. Если я пошёл на дело, то назад уже не сдам…

* * *

Я гулял с девушкой по Риму и старался не думать о возникших проблемах. Мы шли по парку и любовались цветами.

— Смотри Юлилла, какие красивые розы. Эта, — тебе! Она столь же прекрасна, как и ты сегодня.

— Благодарю, Сулла, — слегка смутившись, — ответила улыбающаяся девушка. А можешь ещё зачитать какой-нибудь стих?

— Для твоих зелёных глаз всё что угодно. Внимай!

Блистая, облака лепились

В лазури пламенного дня.

Две розы под окном раскрылись —

Две чаши, полные огня.

В окно, в прохладный сумрак дома,

Глядел зелёный знойный сад,

И сена душная истома

Струила сладкий аромат.

Порою, звучный и тяжёлый,

Высоко в небе грохотал

Громовый гул… Но пели пчёлы,

Звенели мухи — день сиял.

Порою шумно пробегали

Потоки ливней голубых…

Но солнце и лазурь мигали

В зеркально-зыбком блеске их —

И день сиял, и млели розы,

Головки томные клоня,

И улыбалися сквозь слёзы

Очами, полными огня.

— Это было чудесно. Откуда ты знаешь столько стихов?

— С тобою рядом они рождаются сами по себе.

— А серьёзно? Я хорошо знаю римскую поэзию, — таких строк нигде не встречала.

— Ты не веришь в чудо? — мне упорно не хотелось говорить, что в этот раз был обязан Ивану Бунину, а также своей памяти, удивляющей меня всё чаще.

— Не очень. А ты не хочешь мне рассказать под розой?

— Как это?

— Никогда не слышал такое выражение?

— Нет.

— В вашем доме не чтут обычаев?

— Чтём, но, видимо, не все.

— Розу римляне посвящают богине любви Венере. Ещё этот цветок служит символом храбрости, и им награждают лучших воинов. В апреле-мае в городе не просто так устраивают праздник роз — «розалии» — в память об умерших.

— Странный праздник, на мой взгляд. Я его так и не понял.

— И ничего он не странный, а замечательный! У нас дома часто вешают ветку с розой в знак того, что произносимое под розой — секрет.

— А…теперь я понял. Хороший обычай. Секреты сближают…

После этих слов мы стали целоваться, но вдруг Юлия вырвалась:

— Ах…Ну почему всё так?

— Что случилось?

— Я хочу за тебя замуж.

Эти слова меня ударили словно кувалдой…Всё время забываю о здешних порядках.

— Мы же с тобой говорили о наших отношениях.

— Говорили…

— Хорошо проводим время, общаемся, любим. К тому же у нас с тобой разное материальное положение.

— Знаю. И ты виноват передо мной!

— Что? Почему?

— Ты мужчина и должен стремиться мне соответствовать!

— Как это?

— Наша семья богатая, а вы бедны. Ты мне читаешь стихотворения и целуешь меня, а что дальше…Я хочу большего…

— Большего? Что я, по-твоему, должен сделать? Мне всего пятнадцать лет.

— Я хочу, чтобы ты стал мне мужем, но мой отец никогда не станет разговаривать с бедным.

— Ничего не меняется.

— Ты про что?

— Да так, мысли вслух.

— Когда я с тобой познакомилась, Сулла, то ты мне показался необыкновенным. Помню, 3 года назад мы встретились на Марсовом поле, и ты нам с сестрой читал стихотворение.

— Было дело. Приятное воспоминание…

— Тогда сказал, что уже поэт, а скоро станешь политиком.

— Я же шутил, Юллила. Сама понимаешь, — мелкий пацан и красивые девчонки…

— Не надо так делать Сулла!

— Как?

— Сводить в шутку. Всё очень серьёзно!

— И что предлагаешь?

— Ты должен выполнить своё обещание.

— Что, стать политиком? Ты в курсе моего положения?

— Мне всё равно, — ты обязан.

— Да чего обязан-то?

— Добиться меня, — стать моим мужем. Для этого ты должен заработать много денег.

— Не шутишь?

— Не говори так! Опять делаешь неважными мои слова!

— Слушай, мы с тобой встречаемся, разговариваем и целуемся. Приятно проводим время. Я не понимаю, как это общение перетекло в твоё требование ко мне стать политиком и заработать много денег!

— Так мы что просто проводим время? Как это понимать?

— А что такого…

— Ты обещал стать политиком…Я хочу быть замужем за великим человеком!

— Юллила, выдохни! Что за «наезд»?

— «Наезд»? Что это значит?

— То, что делаешь. Я такой, какой я есть. Учись меня принимать нынешнего!

— Нет! Ты мне должен! Я провела с тобой три года не просто так! Значит, разглядела твой потенциал!

— Извини, но, наверное, тебе лучше поискать другого кандидата… У которого точно будет потенциал!

Глава 7

Проснулся рано. Всю ночь ворочался во сне. Непривычно спать в новом доме. Хотя, казалось бы, почему? Это ведь даже и не дом, а настоящая вилла. Помимо традиционного атриума, но весьма немалых размеров (13×10 м), сюда также выходили два «крыла» (7×3 м каждое) и таблин 7×4 метра. Последний был помещением, непосредственно примыкающим к атриуму, от которого его отделяла ширма. Этот таблин являлся чем-то вроде кабинета главы семьи и предназначался для деловых встреч. Его стены были расписаны фресками, а пол вымощен мозаичными плитами. Справа от атриума располагался триклиний (8×4 м), представляющий собой пиршественный зал, а порой и просто столовую. За этой официальной частью дома идёт «семейная» половина, наглухо отделённая от первой. Чтобы попасть сюда, надо было пройти по коридору, который шёл между триклинием и правым «крылом». В этой половине вокруг прямоугольного перистиля (открытое пространство, как правило, двор, сад или площадь, окружённое с четырёх сторон крытой колоннадой) расположено 12 комнат. В одной из них сейчас я лежал на кровати и размышлял о мачехе, которой принадлежал этот особняк.

Женщина своеобразная…Секунда из рода Саллюстиев, а именно так её назвали из-за того, что она родилась второй дочерью, отличалась крепким здоровьем и красивой внешностью в свои сорок три. Дважды бездетная вдова, она заключила с Луцием Корнеллием не традиционный брак, а sine manu, который подразумевал ситуацию, при которой жена не находилась под властью мужа. Будучи женщиной богатой и крайне тщеславной, она с раздражением терпела бахвальство патрициев. Её третье замужество было тщательно продумано. Хронический алкоголик Луций должен был получить лишь жильё, а также выпивку в неограниченных масштабах, чтобы быстрее освободить её от лишней обузы. Никакой власти, а тем более денег Луций получить не мог. В этом смысле закон Канулея, разрешавший браки между патрициями и плебеями, для Секунды был идеальной возможностью для улучшения своего социального положения.

Спустившись в триклиний, я в который раз увидел неприглядную картину. Отец был не брит, ужасно вонял и продолжал пьянствовать. Ладно бы, как прежде, — обычно запой длился 2–3 дня и после этого шёл перерыв…Сейчас всё было хуже. Так долго он ещё не пьянствовал, и последствия ужасали…Луций находился в состоянии тремора. Его конечности и голова дрожали сами по себе. Он не мог поднести кубок с неразбавленным вином ко рту из-за трясущихся рук, и теперь ему в этом помогали рабы! Омерзительное зрелище! Почему не остановится?

— Отец, может перестанете пить? Уже почти две недели как не просыхаете.

— Щенок…Ттты…- прозвучало невнятно в ответ.

Поняв, что самому здесь не справиться, отправился за помощью к мачехе в её любимый таблин. Секунда сидела за круглым столом, опирающимся на три ножки в форме сильно изогнутых звериных лап с богатым украшением. Кабинет был обставлен роскошно, а вид же самой мачехи выдавал в ней полновластную хозяйку. Тут всё говорило, что именно она распоряжается в этом доме. Раб, угодливо стоявший рядом, и подававший ей документы со счетами, словно подчёркивал кто здесь глава семейства.

— Секунда, вы не можете помочь? Отец пьёт, не переставая, со дня свадьбы. У него уже руки и голова сами по себе трясутся. Он никак не перестаёт.

— Сулла, не лезь к отцу! Луций — взрослый человек!

— Но дело может закончиться совсем плохо…

— Доверься богам! Мы не должны лезть с советами к хозяину дома.

При этих словах даже обязанный молчать и сохранять полную невозмутимость раб, криво усмехнулся.

— Но…

— Никаких «но», мой мальчик. Вот, сядь сюда. Давай поговорим. А ты, раб, выйди прочь! — Забудь о проблемах отца. У него собственная жизнь. Лучше скажи, мой мальчик, как у тебя дела? Доволен ли ты своей комнатой?

— Благодарю, у меня всё хорошо и спальня замечательная. Есть кровать, полки, сундук…

— Скажи, милый, а чем ты занимаешься в свободное время?

— Я работаю в таверне, — сейчас главный на кухне.

— Какой молодец! Уже с детства начал себя обеспечивать. Растёшь настоящим мужчиной.

— Спасибо, но вроде ничего такого не делаю.

— Не скромничай, Сулла. У молодых людей в твоём возрасте обычно ветер в голове, а ты совсем другой. А девушка у тебя уже есть?

— Да, то есть была. Мы расстались.

— Очень жаль. А почему?

— Не сошлись в планах на будущее.

— На будущее? — улыбнулась Секунда. — И что с этим будущим не так?

— Девушка говорит, что я обязан стать богатым политиком, а иначе не будет со мной.

— Очень продуманная девушка. Наверное, из состоятельной и знатной семьи?

— Да, только теперь понимаю, что сделал ошибку, не искав себе ровню.

— Сердцу не прикажешь, мой мальчик. Любовь может нагрянуть внезапно. Дай я тебя обниму. Ты у нас такой красивый, мускулистый, голубоглазый, — она ещё пожалеет, что потеряла тебя.

С этими словами мачеха прислонилась ко мне всей своей внушительной грудью и стала трогать за интимные места.

— Э…Вы что делаете?

— Успокойся, Сулла, всё хорошо. Тебе нужно расслабиться. Я помогу.

— Вы же моя мачеха, не надо! — с этими словами отпрянул от Секунды.

— Ну неродная мать же, что ты, как маленький, пора становиться мужчиной.

— Я, пожалуй, пойду, что-то душно стало.

* * *

Ночь. Вместе с Адамантом мы подходим к большому особняку…

— Так, у ворот стоит охрана. Придётся её обойти. Вон там можно попробовать перелезть через стену забора, — начал мой наставник.

Подойдя к преграде с затемнённой стороны, Адамант скомандовал:

— Давай, одной ногой наступи мне на руки, — я тебя подкину. Как запрыгнешь, — поможешь мне.

Забор был выше двух метров, но подпрыгнув, я сумел на него залезть.

— Кидай верёвку, Сулла, и держи крепко!

Перебравшись через каменный забор, мы оказались в кустах напротив стен дома.

— У дверей большая охрана. Вооружены. Дрянь дело! — окинул взглядом обстановку Адамант.

— Может обойти?

— Не получится. Всё перекрыто. Хотя…

— Что?

— Вон там видишь небольшое окно?

— Вижу…

— Тебе придётся залезть через него. Оно, думаю, выходит в какой-то чулан.

— А вы?

— Я не смогу. Тупо не пролезу, да и никто из мужиков не сможет. Ты мелкий, — точно сможешь!

— Наверное, получится, — сказал я неуверенно.

— Всё будет нормально, не дрейфь, пацан!

— Что надо будет делать после того, как перелезу?

— Значит так. Тихо — тихо крадёшься к таблину и убиваешь одноглазого, а если там никого, то тупо валишь обратно. Рыскать по комнатам — дело безнадёжное! Шум точно будет! Знаешь, где обычно кабинет располагается в особняках?

— Возле атриума.

— Именно. Хорошо. У тебя есть оружие?

— Вот, — нож.

— Подожди, посмотрю. Ни черта в сумраке не видно. А…рассмотрел…Дерьмо ты на дело взял, а не нож. Этим только морковь чистить!

— Я им овощи режу.

— Да ты дурак, что ли? Возьмёшь мой. Для пугио (обоюдоострый широкий кинжал) наша работа — самое то.

— Острый.

— А ты как хотел? Смотри, будешь залезать в окно, — не отрежь себе что-нибудь важное.

— Понял. А кто этот одноглазый?

— Очень плохой человек, который угрожает нашим парням. Всё! «Базар» прекращаем! Сейчас не время. Двигай к окну! Я тебя буду ждать тут.

Маленькое оконце поначалу мне показалось узким, но, как ни странно, мне удалось через него пролезть. Оказался я на каком-то небольшом складе. Тут стояли кувшины с вином и ящики с продуктами. Освоившись в тёмном освещении, медленно выглянул за дверь. Помещение, в котором я находился, оказалось в самом тупике коридора. В другом его конце слышались голоса. Передо мной встал вопрос, как пройти незаметно, и тут я вспомнил фильм про ниндзя. Они лазили по стенам прямо над врагами. Поскольку в голову не приходил никакой вариант, то я решил пойти путём ниндзя. Коридор был неширокий и, уперевшись в его стены ногами и руками, мне удалось залезть под самый потолок. Оказавшись наверху, я начал движение к таблину. Всё шло хорошо, — в коридоре горели тусклые масляные лампы, которые толком ничего не освещали. Заметить меня наверху было практически невозможно, если только услышать. Стараясь не издавать шума, я добрался до источника разговоров, — два охранника хвастались друг другу своими успехами на любовном фронте. Почти не дыша и медленно передвигая конечности, я прошёл прямо над ними. Минуя опасную зону, по-кошачьи тихо спустился. Впереди был таблин, — бесшумно отодвинул ширму. Передо мной открылась картина маслом, — здоровый одноглазый мужик сидел сбоку за столом и считал деньги. Быстрым ударом кинжалом в шею заканчиваю его бухгалтерию. Странно, — ничего не почувствовал при убийстве, будто я на самом деле какой-то ниндзя. Раздумывать долго нельзя, — не считая, сгребаю всё богатство бандита в свою небольшую сумку. А что делать? Римляне до сих пор не завели карманов, — приходится так выкручиваться.

Выйдя из кабинета, двигаюсь обратно. Дойдя до охранников, замечаю перемены. Подо мной стоят уже трое и разговаривают на повышенных тонах.

— Слушай, Кезон, тебе же уже говорили, что Тит никого не принимает.

— Дело важное. «Орлы» ведут себя странно, — сказал мужик с неестественно огромной головой.

— Что там у них?

— Бойцов на улице стало больше.

— И что? Мало ли, может, на «тему» какую собираются.

— А вдруг это связано с нами!

— Если они к нам придут, то сразу огребут. У нас парней хватает, есть даже легионеры на «прикорме».

— Да? А если с ними снова будет этот карлик в маске?

— Ты опять про тот случай. Ну, побил он там тебя и что? Со всеми бывает.

— Не только меня и не побил, а просто вырубил на страшной скорости. У меня с той стычки до сих пор голова иногда болит.

— С такой огромной головой немудрено, — сказав, заржали охранники.

— Тьфу на вас, лишь бы позубоскалить. Ситуация серьёзная!

— Утром придёшь. Вопрос закрыт!

Кезон отправился восвояси, а я двинулся к ожидавшему меня Адаманту. Застал его на прежнем месте.

— Как прошло Сулла? Получилось его убить?

— Нормально. Я всё сделал.

— Ладно, детали потом. Сейчас уходим. Давай мой нож.

— Его нет.

— В смысле? А где? Ты что, потерял его?

— Не потерял, он в одноглазом.

— Как в одноглазом? Ничего не понял.

— Я оставил нож в его шее.

— Что? Зачем ты его там оставил?

— Не хотел замараться. Если бы вытащил, то кровь бы хлестанула…Кроме того, кинжал — это улика. Нельзя с ним попадаться.

— Чего? Какая улика? Глупость городишь! Теперь из-за тебя обратно добираться безоружным! Проклятье! Мой любимый нож!

* * *

На следующий день в таверне «У Орла» Авл и Адамант распивали дорогое фалернское вино. Повод был значимый, — удалось убить главаря конкурирующей банды «волков» одноглазого Тита.

— Значит, говоришь, — прошло как по маслу?- спросил Авл.

— Да, вышло чётко. Пацан залез в небольшое оконце и зарезал гавнюка.

— Получается первый «блин не комом»?

— Не совсем. Были огрешности.

— Какие?

— Прикинь, Авл, пацан на дело притащил кухонный нож, которым овощи чистит. Пришлось свой ему отдать.

— Ха…ха…ха…Кухонный…Вот ржака…

— Именно. Он бы им только поцарапать смог и то не факт. Тит — мужик крепкий. Потом ещё один «прокол» был…

— Какой?

— Он нож в Тите оставил.

— В смысле?

— Я тоже так спросил. Оказывается, Сулла тупо воткнул Титу нож в шею и ушёл.

— А почему не забрал-то?

— Говорит, что не хотел мараться кровью и боялся выйти с уликой.

— Что за улика?

— Пацан говорит, что вроде как вещь, которая доказывает, что он совершил преступление.

— Так ночь же была. К тому же повсюду охрана. Глуповато как-то.

— Согласен. Из-за него пришлось безоружными возвращаться, — мерзкое чувство.

— Откуда он это слово «улика» нашёл? Первый раз слышу.

— Сказал, что сам придумал.

— Вечно глупости какие-то выдумывает. Ещё и с маской этой ходит, словно театрал какой-то. Аид с ним, главное, что дело выполнил. Пацану 200 денариев отвалил, — пусть радуется.

— А мне?

— Тебе, как прежде, Адамант, — 300 денариев.

— Цель была сложная.

— Да брось ты. В конце концов, пацан же убил.

— Если бы я не объяснил Сулле, как действовать, то ничего бы не получилось. Сам он глуп и ничего придумать не может. Один его кухонный нож чего стоит.

— Уговорил, пусть будет 350 денариев, но не больше. И так сейчас будут траты… Надо часть территории «волков» отжимать, — опять расходы. У нас есть время до того, как они выберут нового вожака. Займём ещё район, а потом пусть пробуют нас оттуда выкурить.

* * *

Красивая и явно женская комната, видная по обилию розовых цветов и разных украшений… Две девушки тут занимаются вышивкой, впрочем, это занятие у них представляло скорее развлечение, чем работу. Работа делалась слегка и максимально расслабленно. Видно было, что гораздо больше их интересует не сама вышивка, а складывающийся разговор.

— Юлилла, а ты уже знаешь новость про нашу соседку? — спросила младшая Юлия.

— Это про какую?

— Я об этой богатой плебейке, которая постоянно напрашивается к нам в гости. Непонятно, почему мама продолжает её пускать.

— Ты о Секунде?

— Да. Точно. Так вот, она вышла замуж.

— Ха…ха…ха…В третий раз? И кто этот несчастный?

— Луций Корнеллий.

— Корнеллий?

— Представляешь. Это отец твоего красавчика.

— Он больше не мой…

— Да ладно тебе…Мы же знаем, из-за чего вы поссорились. Ты понимаешь, что он бедный, — не надо просто на него наседать.

— Я и так по острию лезвия ходила. Если бы отец узнал о моих встречах с Суллой, то он бы меня убил.

— Брось ты. Никто не говорит о замужестве. Девушки даже с рабами забавляются и ничего. У вас с ним уже было?

— Нет.

— А почему?

— Не знаю. Странный он какой-то. Книги читает, какие-то стихи сочиняет. Вроде бы умный, но дурак дураком.

— Ещё бы. Нас же лишили невинности в четырнадцать. Ему нечего бояться девственной крови, — хотя я сомневаюсь, что она так уж вредна на самом деле, как говорят.

— И не говори. До сих пор помню, как меня привели в храм Весты (богиня, покровительница семейного очага и жертвенного огня в Древнем Риме). Там уже было много девушек, и все дожидались очереди отдаться первому встречному мужчине. Я боялась, что мне никто не достанется из-за этих предрассудков о вреде девственной крови и мне придётся это делать специальной статуэткой…

— Да уж приятного мало. Но отец же обо всём договорился.

— Это точно, — повезло. Пустили вперёд всех и удалось совокупиться с мужчиной.

— А ведь некоторые даже со статуэткой не могут…

— Сама знаешь, что их участь ужасна. Невинных девушек мужчины замуж не берут, — считают плохим знаком, который к тому же оскверняет всю семью.

— Думаешь, Сулла не стал с тобой спать из-за переживаний о твоей девственности и боялся крови?

— Не знаю. Я его до конца не понимаю.

— Ты же с ним три года вместе.

— Всё равно — он загадка. Постоянно говорит то ли странные, то ли глупые вещи. У меня иногда голова идёт кругом.

— Это про что, например?

— Как-то раз он сказал, что ветер — это движение воздуха в горизонтальном направлении.

— Чего?

— Сулла думает, что когда воздух над землёй нагревается, то он поднимается, а на его место приходит холодный с земли. Вроде как это движение воздуха и будет ветром.

— А Аквилон? (бог ветра)

— Бог тут вроде как ни при чём.

— Глупость какая. Он у тебя совсем фантазёр!

— А я тебе про что. Уже и не удивляюсь его стихотворениям. За минуту может выдать новое. Естественно, мне хочется, чтобы он крепко стоял на земле. Сулла должен стремиться стать политиком, а не заниматься глупостями. Как об этом сказала, так он распсиховался.

— Так ты же всё правильно сказала. Чего Сулла бесится?

— Вроде как начал говорить, что я должна его принимать таким, какой он сейчас.

— То есть глупым пацаном?

— Именно. И вот скажи, не дурак ли?

— Дурак, но мужчины все глупы.

— Это да.

— Получается, Сулла теперь наш сосед. Неловко, наверное, будет.

— Наоборот, хорошо. Теперь я его точно подчиню. Он будет моим мужем, хоть и сам ещё об этом не знает!

Глава 8

«Допился» — именно это слово я произнёс вслух, когда узнал о кончине отца. Попытки привести его в чувство оказались тщетными, — получив спиртное в неограниченном количестве, он никак не мог остановиться в своём запое… Сегодня вокруг умершего мы стояли вчетвером: я, сестра с мужем и мачеха… Секунда поцеловала Луция Корнеллия, дабы убедиться, что тот умер наверняка, а после закрыла супругу глаза и громко несколько раз назвала его по имени…

Женская прислуга обмыла покойника горячей водой, а затем тело было отдано либитинариям (работникам, которые занимались организацией похорон в Древнем Риме). Как оказалось, похоронное бюро в Риме было на редкость профессиональным. В число либитинариев входили специалисты самого разного профиля: от людей, бальзамирующих труп, и до носильщиков, плакальщиц, флейтистов, трубачей и хористов. Отца намазали кедровым маслом, которое должно было «на века сохранить тело умершего от тления». После этого умершего одели в белую тогу и возложили на него гирлянды и венки из живых цветов. Умащённого и одетого покойника в атриуме поместили на парадное высокое ложе, отделанное слоновой костью.

Умерший лежал ногами к выходу, а в его рту находилась монета для уплаты Харону при переправе через Стикс (Харон — перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мёртвых). Возле ложа стояли зажжённые свечи, курильницы с ароматами и канделябры со светильниками. Перед входной дверью дома была выставлена большая ветка кипариса, как знак того, что здесь кто-то умер…

На следующий день похоронная процессия двинулась к месту погребения. За соблюдением строя и правильным движением участников следил распорядитель при помощи своих подручных — ликторов, облачённых в траурный наряд. Вдоль всей процессии шли факельщики с факелами из елового дерева и с восковыми свечами. Во главе же самого шествия двигались музыканты: флейтисты, трубачи и горнисты. После музыкантов следовали плакальщицы, которые так обливались слезами, громко вопили и рвали себе волосы, что мне стало не по себе. Их песни оплакивали умершего и восхваляли его мнимые дела. За плакальщицами шли танцоры и мимы (актёры, исполнявшие театральные сценки). Один из актёров стал в наглую играть роль конченого алкоголика и громко требовал от окружающих вина. Получив от прохожего целый кувшин, он громко воскликнул: «Мало! Мне мало! Я готов выпить море вина!» Дурацкая шутка меня почему-то разозлила, и, я бы точно пнул этого клоуна, если бы не носилка с ложем умершего, которую я нёс как ближайший родственник. За носилкой шли остальные родственники и друзья покойного в траурной чёрной одежде без всяких украшений и знаков своего ранга. И ладно бы, только в чёрной одежде…Мужчины были с покрытой головой, а женщины с распущенными волосами и обнажённой грудью. Все громко выкрикивали имя умершего, а численность самой процессии продолжала увеличиваться из-за толпы зевак.

Процессия направилась не прямо к месту погребения, а завернула на Форум, где остановилась перед рострами (ростральная колона — это отдельно стоящая колонна, украшенная носами кораблей-рострами или их скульптурными изображениями). Покойника на его парадном ложе поставили на помост, а родственники, друзья и просто любопытные расселись на курульных сиденьях. В этот момент я взошёл на трибуну и произнёс традиционную похвальную речь: «Друзья, близкие, присутствующие! Сегодня в скорбный день мы провожаем моего отца Луция Корнеллия в его последний путь. Папа всегда настаивал, чтобы собирать нас всех как можно чаще, видеть нас всех вместе и чтобы в жизни мы всегда держались друг друга. Вот и сегодня, по своему обыкновению, собрал нас всех вместе. Но этот раз — последний, когда он с нами. Папа был удивительным человеком — настоящим бойцом и учил этому нас. Наверное, на качества его личности наложило отпечаток детство, в котором, зачастую, не было элементарных вещей первой необходимости. Он вытащил семью из тяжелейшей нужды, всегда добивался поставленной цели. Был изобретателен и оптимистичен и научил меня в сложных обстоятельствах обращаться за поддержкой именно к этому качеству внутри себя. Оптимизм теперь и меня выручает в непростые дни. За это я ему всегда буду благодарен. Он был отличным, заботливым, чутким и любящим мужем и отцом. Никогда не отказывал мне в помощи. Построил дом, вырастил красивый сад, дал нам с сестрой образование и крышу над головой. Был настоящим хозяином и опорой семьи. С ним всегда было спокойно и надёжно. Хочу сказать, смерть отца — это не только утрата нашей семьи и его близких, но ещё и огромная потеря для Рима. Луций Корнеллий был выдающимся членом жреческой коллегии авгуров. Принятые им решения не раз спасали город и неуклонно вели к росту его могущества. И даже выйдя в отставку, он безвозмездно помогал Риму и простым людям, порой отдавая им последний кусок хлеба. Сегодня мы расстаёмся с по-настоящему великим и необыкновенно скромным человеком. Я всегда буду помнить тебя, навещать и любить, отец. Не хочу говорить тебе „прощай“. Скажу — „до свидания“. Ты всегда будешь присутствовать в нашей жизни в том или ином виде, в наших сердцах и мыслях!»

Тишина…Всегда многолюдный и шумный Форум затих…но вдруг это безмолвие нарушилось безудержным рыданием и плачем. Слёзы лились у всех: стариков, зрелых и даже детей. Народ Рима такой циничный, жестокий и беспощадный, был в то же время невероятно наивен по сравнению с эпохой XXI века. Я смотрел на огромную беснующуюся от горя толпу и вдруг осознал, что в моих силах изменить судьбу целой республики…

После произнесения похвальной речи процессия в том же порядке двинулась дальше за римские стены. Разрешение на похороны в городе практически никому не выдавалось. Было ещё общее кладбище, но оно предназначалось лишь для дошедших до крайности бедняков и рабов. Люди же с достатком приобретали для своих могил места за городом, преимущественно вдоль больших дорог. Тут царило наибольшее оживление, и здесь устраивали семейную усыпальницу.

Костёр для сожжения тела к нашему прибытию был уже готов. По весьма мерзкому, на мой взгляд, обычаю, я отрезал у отца палец и закопал эту часть тела. После медленно подошёл к костру и зажёг его, отвернув своё лицо, установленное ложе с покойником.

Пламя угасало, горящие угли заливали водой, участники похорон говорили умершему последнее «прости», а их окропляли в знак очищения священной водой. После прозвучавших слов: ilicet — «можно уходить», народ стал расходиться. Остались только мачеха и я вместе с сестрой. Дальше началось уже совсем отвратительное, — вымыв руки и воззвав к манам покойного (маны — блаженные духи умерших предков, почитавшиеся божествами и покровительствовавшие своему роду), мы приступили к сбору обгоревших костей покойника. Сначала кости облили вином, а затем молоком, потом обтирали каждую кость досуха полотном и клали в урну вместе с разными восточными ароматами. Закончив с останками умершего, мне пришлось зарезать в жертву бедную, истошно оравшую свинью. Считалось, что подобный акт освящает могилу, но я чувствовал себя крайне погано. А после…После мы ели какую-то колбасу у самой могилы…Мясо буквально застревало у меня в горле…

Мне показалось, что это был очень долгий, тяжёлый и не вписывающийся ни в какие рамки день. Уже лёжа и почти засыпая дома в своей кровати, я неожиданно услышал тихий шум, — медленно и осторожно в мою комнату пробралась мачеха и залезла ко мне в постель…Я не стал устраивать выяснение отношений, а просто дал ей то, чего она хотела. Кажется, она оказалась весьма довольной…

* * *

Новый день, и вот я снова на ногах. После короткой утренней беседы с Секундой, которая настояла на том, чтобы я оставался жить у неё, отправился по делам в город. Мои мысли бурлили, обдумывая новую ситуацию. Нет, я не собирался жить на положении домашнего питомца у этой педофилки. Да, она симпатичная для своего возраста, но это не значит, что меня устраивает текущее положение дел. Пришлось лишь принять во внимание тот факт, что я всё ещё несовершеннолетний и мне невозможно будет самому снять или купить себе какое-то жильё. Конечно, полная дееспособность в Риме наступала при достижении 25 лет, но это не в моём случае. Отец не оставил никакого завещания, где бы указал опекуна, а кроме того, и женщины к моей огромному удовлетворению тоже не имели возможности претендовать на эту роль. В свои 15 лет я мог лишь попросить себе попечителя у магистрата (должностное лицо) и мне были бы обязаны его предоставить. Но этого я не желал! Если откажусь сам от попечительства, то буду признан дееспособным, а значит, обрету свободу! Получение статуса взрослого теперь для меня первостепенно, но на это уйдёт что-то около месяца, может, двух, а пока…придётся жить и работать, как прежде. Сейчас же я могу сделать то, о чём узнал недавно. Оказывается, можно открыть счёт в банке! Сначала об этой возможности узнал на Форуме, а потом прочитал в таблицах законов. Выяснилось, что в римском праве прописаны буквально все законы, в том числе и про опекунство, и про банки! Знание — точно сила! После этого я решил больше не допускать прежней ошибки, — хранить деньги дома. В особняке одноглазого Тита мне удалось забрать почти 5 тысяч денариев, — сумму очень приличную. Если 700 денариев хватает на годовой съём простой квартиры в инсулле, то на эти деньги уже можно купить дом, весьма скромный и не в Риме, но всё же дом. Деньги необходимо сохранить любой ценой до признания моей полной дееспособности! 200 денариев, которые мне выдал за дело Авл, оставлю у себя на ежедневные расходы, — жаль, в Риме нет банкоматов.

На Форуме захожу в крупное здание. Вижу много людей, — большинство с озабоченным выражением лица и совсем немного довольных. Последние по большей части сидели за столами. Именно к ним я и направился.

— Чего тебе, пацан? — спросил меня аргентарий со взглядом коршуна (аргентарий — банкир Древнем Риме).

— Я бы хотел открыть вклад.

— Серьёзно? Твои родители в курсе?

— Я сирота. Наверное, заметили, что я в траурной тунике. Только вчера похоронил отца.

— Тебе должны были назначить опекуна.

— Отец не оставил завещания, а родственников по мужской линии у меня нет. Я собираюсь просить у магистрата объявления меня дееспособным. Сейчас же по римским законам мне дозволяется поместить деньги на хранение в банк.

— Хм. А ты весьма умён, молодой человек. Кредит тебе предоставлять запрещено, но вклад можешь сделать. Это предусмотрительное желание — сохранить свой капитал. Давай сюда деньги.

— Подождите, мне хотелось бы узнать насчёт условий. Какие проценты предлагаются и надо обсудить заключение договора.

— Слушай, парень. Откуда ты таких только слов нахватался, — договор, проценты? Видишь, у нас тут взрослые люди. Здесь всё на доверии. Никто твои деньги не заберёт, всё будет в сохранности. Тебе даже платить за это не придётся. Сколько у тебя там?

— 5 тысяч денариев.

— Сколько?

— 5 тысяч, и смею заметить, что эти деньги являются наследством, полученным от моего отца. Я не могу рисковать такой суммой и доверяться устной договорённости. Пожалуй, мне придётся обратиться к другому аргентарию.

— Постой, молодой человек. Зачем же так «рубить сплеча»? Я просто предлагал самый удобный вариант для наших посетителей, но мы можем пойти тебе и навстречу, — заключим договор.

— Я слышал, что сейчас стандартная ставка по вкладам — 6 % годовых, и мне хотелось бы такие условия.

— Хм…Это тебе кто рассказал?

— Мои друзья — патриции. Я тоже из родовой знати.

— Ситуация становится яснее…Хорошо. Будет тебе стандартный договор.

После этой беседы довольно быстро составляется контракт на папирусе в двух экземплярах и в присутствии свидетеля мне предлагается его подписать.

— Давай, парень, ставь быстрее подпись. Итак, много времени прошло. Скоро очередь появится. Умеешь подписывать или помочь?

— Это шутка такая? — спрашиваю уже раздражённо. Попытки меня «развести» явно превышают все возможные пределы.

— Ты о чём?

— В договоре написано, что я отдаю на хранение 1000 денариев.

— Хм…Да, действительно. А ты, молодец, — увидел ошибку. Честно говоря, я даже не заметил. Сейчас исправим, — сказал банкир с чётким выражением недовольства на лице.

— Теперь всё правильно. Вот деньги. Пересчитайте.

— Сумма точная. С вами приятно иметь дело, молодой человек.

— До свидания.

— Всего хорошего, патриций Сулла Корнеллий!

* * *

Дом знатного патриция Гая Юлия Цезаря располагался на Палатине. В этом районе жили преимущественно богачи и аристократы Рима. И надо сказать, дом весьма соответствовал такому месту, — почти 1,5 тысячи квадратных метров на одну семью. Особняк внушал уважение даже своим размером, но и внутреннее устройство тоже не уступало внешнему. Дом богатый, но не роскошный, — так бы его охарактеризовала римская элита. Именно в эту виллу любила захаживать Секунда к своей подруге и по совместительству соседке Марции, жене Гая Юлия Цезаря.

— Здравствуй, моя дорогая. Сочувствую твоей утрате, — начала разговор, уютно расположившись на ложе в атриуме, хозяйка дома.

— Благодарю, Марция. Хотя мы оба с тобой знаем, что мой брак с Луцием Корнеллием был всего лишь формальностью.

— Надо же соблюдать приличие, — улыбнулась Марция.

— Сказать честно, эти недели брака меня здорово напрягали. Никогда не думала, что алкоголики могут быть настолько неприятны.

— Твои мучения закончены как, впрочем, и страдания бедного Луция.

— Брось, какие страдания. Как женился, так и не переставал праздновать. Многие о таком только и мечтают.

— А как похороны? Я замечу, траур тебе весьма к лицу.

— Кстати, да. К своему третьему вдовству всё-таки смогла подобрать достойный наряд.

— Сидит изумительно.

— Мне чёрный цвет всегда шёл. Жаль, в Риме он не очень популярен, — усмехнулась Секунда. — А похороны были, как всегда, муторными.

— Я слышала другое.

— Ты о чём?

— О речи на похоронах сына Луция, — Сулле. Говорят, он всех там шокировал.

— Было дело. Признаться, и сама под впечатлением. А кто тебе о Сулле рассказал?

— Гай Марий.

— Это тот бывший полководец, а ныне один из самых богатых людей Рима?

— Он самый.

— Что-то я раньше не замечала его в вашем доме.

— Он начал общаться с мужем совсем недавно. И сейчас я тебе уже могу сказать…

— Что сказать?

— Гай Марий планирует взять в жёны нашу дочь.

— Как это? Он ведь женат.

— Разведётся. Ему нужно породниться с нами, чтобы он смог претендовать на должность консула (высшая выборная должность в Древнем Риме). Гай Марий богат, но род его не столь древен, чтобы претендовать на роль первого человека в городе.

— И на ком он женится? На Юлилле, наверное?

— А вот и нет. На Юлии.

— Она вроде бы даже младше сестры, а ему уже под пятьдесят.

— Да брось, ты сама так выходила. Ведь знаешь, что тут главное не возраст.

— Что есть, то есть. Брак всегда стоит выше чувств, но в этом и его сила.

— К тому же Гая Мария можно понять. Юлилла, к сожалению, выросла настоящей разбойницей. В ней нет ни покорности, ни стремления угодить будущему мужу. Наш зять слишком хорошо разбирается в людях. Он нам и о Сулле интересные вещи рассказал. Признаться, я тоже удивилась.

— И что такого сказал?

— Он вчера был на Форуме по делам и случайно попал на речь твоего пасынка. Сказал, что по неясной причине рыдал вместе со всеми, а потом долго не мог понять почему. Рассказывал, что наводил справки после похорон о Луции Корнеллии…Справлялся, был ли тот на самом деле так велик, и, кстати, не только он справлялся. Говорят, в магистрате чиновники в недоумении. Они знали Луция как глупого взяточника. Но Сулла, конечно, смог навести «шорох». Правомерность увольнения Луция после этих запросов была поставлена под сомнение.

— Неожиданно. Меня Сулла тоже впечатлил.

— Даже догадываюсь как. Ты вся светишься. Неужели удалось «оседлать» молодого жеребца?

— Получилось и я…счастлива как никогда…

— Серьёзно?..Ты влюбилась? Над тобой, верно, подшутила Венера (богиня красоты и любви)?

— Похоже на то. Сама себе удивляюсь. Сулла вроде мальчик, а поступает словно зрелый муж. И в постели оказался лучше всех…А как он безумно красив и столько знает о мире!

— Прямо интригуешь с этим Суллой. И что ты планируешь делать дальше?

— Я хочу выйти за него замуж!

— Что???

Глава 9

«Тварь, какая же она тварь!» — чуть ли не кричав, яростно возмущалась Юлилла, вбежав в комнату сестрёнки.

— Что случилось Юлилла? Рабыня снова плохо убралась у тебя в спальне?

— Какая к Аиду, рабыня. Плевать я на неё хотела. Секунда — дрянь! Настоящая, самая настоящая дрянь!

— Наша соседка? Что она сделала? Оскорбила тебя?

— Ещё как оскорбила. Нет, даже не так, — она отобрала моё! Такое не прощается, такое смывается кровью.

— Да что случилось-то? Нормально объясни.

— Она переспала с Суллой!

— Что? Быть не может. Она же его мачеха.

— Только что подслушала её разговор с мамой. Эта грудастая шлюха хвалится, как «оседала жеребца».

— Так может на самом деле речь идёт о коне.

— Ты что, совсем дура? Это они о нём так говорили, — типа «молодой жеребец».

— Ужас какой.

— Именно. Она же совсем старуха, ей уже больше 40. Как Сулла вообще смог на неё посмотреть.

— А что ему оставалось делать? Подумай сама. Отец умер, он ещё мальчик. Ему даже уйти некуда.

— Тут ты права… — немного остыв, сказала Юлилла.

— К тому же вы расстались. Он свободен и тебе ничего должен.

— Должен, ещё как должен!

— Вы даже не встречаетесь.

— Мы переписываемся!!!

— Зачем?

— Затем, что он не хотел встречаться. Я стала ему писать!

— А что Сулла?

— Ответил один раз, что всё кончено.

— Тогда на самом деле стоит о нём забыть.

— Ты не понимаешь! Это из-за старухи! Она мешает нам воссоединиться!

— Даже если дело в Секунде, то ты всё равно ничего уже не сможешь сделать!

— Ещё как смогу! Не забывай сестрёнка какая у нас семья!!!

— О, Юпитер! Смирись уже, — ты просто девушка! В Риме все решают мужчины!

— Небылицы для глупышек! Власть принадлежит женщинам. Именно они и направляют своих мужчин. Секунда тому подтверждение.

— Даже если и так…Тебе с ней не сладить. Не думаю, что родители тоже помогут.

— Справлюсь и сама! Я из рода Юлиев, а это значит многое!

* * *

Гай Юлий Цезарь встал с постели рано утром. Эта привычка въелась у него с молодости. С детства его учили, что «валяться в постели, когда солнце стоит высоко» непристойно благородного мужа и показывает жизнь беспорядочную и развратную. Он как истинный патриций не мог допустить для себя такую характеристику и просыпался рано, даже если не спал почти всю ночь.

Цезарь привычно сунул ноги в сандали, вымыл лицо и руки, прополоскал рот, а затем потребовал к себе цирюльника. Дальше следовала сложная процедура, — стрижка и бритьё. Сам он не брился, — дело это было в то время непростым: наточить железную бритву до необходимой остроты было невозможно, мыла Рим ещё не знал и перед бритьём щёки и подбородок только смачивали водой. У простых людей довольно часто лицо было в шрамах и порезах, но Гай Юлий нашёл выход, наняв для себя личного цирюльника Пантагафа, который являлся настоящим мастером своего дела и брил «едва касаясь лица железом». Сбривание бороды, усов, волос на руках, груди и подмышек было обязательным. В приличном обществе наличие такого волосяного покрова вызывало насмешки и обвинения в грязном варварстве. Оставлять волосы мужчина мог только на голове. При этом сама стрижка должна быть аккуратной и короткой. В баню Цезарь пойдёт во второй половине дня, а пока придирчиво осматривает себя в зеркале из отполированной бронзы…Вышло отлично, — цирюльник не зря получал свои деньги, и патриций его ценил. Среднего роста, с выдающимся квадратным лицом Гай Юлий Цезарь был типичным представителем римской элиты, умеющим заботиться о своей внешности, что ярко олицетворял весь его образ жизни и мыслей.

Спустя некоторое время хозяин семейства отправился на первый завтрак, который обычно состоял из куска хлеба, смоченного в вине и смазанного мёдом. Все домочадцы, включая рабов, в это время по римскому обычаю, приходили здороваться с хозяином. Дальше начались дела по хозяйству и отдача необходимых распоряжений. Следом пошёл приём клиентов, занявший почти два часа. К двенадцати часам дела подошли к концу, и поскольку не было необходимости идти в магистрат или заниматься другими общественными проблемами, Гай Юлий Цезарь отдал это время прогулке в саду. После полуденного отдыха семья в полном составе собралась на обед. Это было время непринуждённой беседы, прерываемой чтением вслух рабом очередной книги. Музыки не было, — патриций считал её делом несерьёзным, неспособствующим развитию ума. Обед длился почти три часа, и всё это время глава семейства и два его сына ели лежа. Супруга и дочери за столом сидели, так как возлежание для женщины считалось неприличным. Скатертей не было. Кушанья ставили на стол таким образом, чтобы их можно было сразу же класть на тарелку. Поскольку вилок не было, наложенные куски брали руками. Жидкую пищу ели ложками. Рот и руки обтирали салфетками из мохнатой льняной ткани. Столь длинный обед не мог не обходиться без большого количества блюд. Первая перемена состояла из закуски. Обычно она включала салат, порей, разные острые приправы, яйца и солёную рыбу. Блюда запивали хорошим вином с мёдом. Вторая перемена включала мясные и рыбные блюда, полбяные и бобовые каши. На десерт же подали всевозможные фрукты и каштаны. Заканчивая традиционный обед, Цезарь приказал:

— Секст и Гай, задержитесь, — есть разговор.

Оставшись втроём с сыновьями, глава семейства, медленно попивая вино, начал объяснять, зачем он их задержал:

— Как вы уже знаете, Юлия выходит замуж.

— Да, за Гая Мария.

— За него. Сделка для нашей семьи крайне выгодная во всех отношениях.

— Были же и другие кандидатуры. Этот Марий обычный неотёсанный легионер, к тому же женат — высказался вдруг Секст.

— Он разведётся со своей Гранией. Вопрос решённый. Насчёт того, что грубоват и не может тонко мыслить, то это нам даже выгодно, так как даёт возможность использовать его для решения своих проблем.

— Всё равно таких много, и его род не столь знатен, — продолжил настаивать упрямый Секст.

— Вот тебе точно грех ворчать, Секст, — начал раздражаться отец.

— Почему это?

— Благодаря нашему новому зятю ты получишь место в Сенате.

— Каким образом?

— При помощи денег, Секст.

— Марий даёт нам деньги?

— Не просто деньги, — мы получаем состояние. Юлии даже не надо выправлять приданное, — она получит от Гая Мария 200 тысяч денариев. А за само заключение брака мы получаем почти 2 миллиона.

— Сколько — сколько? — воскликнул Гай Юлий.

— Смотри-ка, даже младший протрезвел и проснулся, как только услышал о такой сумме. Тебя, кстати, планируем продвинуть на хорошую должность в Магистрате.

— Было бы неплохо.

— А то как же. Вам пора уже самим себя обеспечивать. С помощью денег Мария я посажу вас на «хлебные» должности, а там от вас требуется только не глупить и вести дела с умом.

— А почему Гай Марий столько «отваливает» за брак с Юлией и почему он выбрал именно её? — решил уточнить Гай Юлий.

— Молодец, младший. Задаёшь правильные вопросы. Не зря я за вас только денег отвалил учителям риторики. Насчёт Юлии…Вы знаете нашу Юлиллу, — она способна раздавить любого мужа и пока не очень умеет скрывать свои амбиции. А по второй части вопроса, — Марий хочет стать консулом, а для этого ему нужно иметь знатное происхождение.

— И поскольку мы одни из старейших патрицианских родов, то он выбрал именно нас? — спросил Секст.

— Я думаю, ты ошибаешься брат. Сам бы к такому выводу Гай Марий не смог бы прийти — с улыбкой парировал Гай Юлий. — Ведь верно отец?

— Ха…Сегодня младшему получилось одолеть своего брата в интеллектуальной схватке. Правильно. Секст, ты сам дал характеристику Марию как грубому и неотёсанному легионеру. Как бы, по-твоему, он смог сам до такого додуматься? Необходимо было связать его устремления к власти как бывшего полководца и наличие у него больших денег.

— Получается, мы первые, кто увидели ту потребность, которую он до конца не осознавал. А после этого предложили чёткий план осуществления цели вместе с ценой выполнения, — ответил Секст.

— Браво, Секст. Ты смог сравнять очки в интеллектуальной борьбе. Запомните, сыновья, наша сила заключается в уме. Мы делаем деньги и власть с помощью работы мысли. Веками наш род побеждал противников благодаря хитрости и уму. Мы поможем Марию стать консулом, а потом, используя его как таран, вы тоже залезете во власть. Сейчас я уже не так активен в Сенате, но мои связи среди элиты велики. Деньги зятя, наш ум и политический капитал помогут семье снова обрести прежнее величие…

— Благодарим, отец, это был, как всегда, бесценный урок.

— Мой долг отца научить вас политической борьбе. Ваш же долг как сыновей победить в этой борьбе…

Уже сидя один в таблинуме, Гай Юлий Цезарь снова возвращался к мысли о подготовленной сделке с Марием. Подоплёка была сложнее, чем то, как он описал её сыновьям. Эту идею первоначально высказал его приятель Публий Валерий, представитель знатного патрицианского рода. Будучи в изрядном подпитии, он случайно обмолвился о своих планах Цезарю. Тот же, быстро взвесив расклад сил, решил действовать на опережение. Он сделал то, чему в будущем предстоит учить сыновей, а именно искусству устранять соперников и своих врагов. Гай Юлий Цезарь редко пользовался услугами наёмных убийц, предпочитая использовать яд, практически не оставляющий после себя следов. Отравить соперника, постоянно окружённого большой охраной, или на крайний случай подставить его под удар высшей власти, Цезарь считал вершиной политического мастерства. К беде Публия Валерия тот стал на его пути и быстро скончался от употребления «несвежих грибов». О яде и связях Гая Юлия Цезаря с лучшими убийцами Рима знал лишь один преданный человек — его секретарь Луций Ветурий. По крайней мере, Цезарь считал, что лишь один…

* * *

Рим правит миром…Эта идея буквально витала в огромном городе. Дружбы с Вечным городом искали многие и по большей части вынужденно. Один из таких искателей был царь Нумидии Югурта, который проводил сейчас своё время на роскошной вилле с окнами, выходящими на высокий берег Тибра. Смотря на ту реку, в которой по легенде пытались утопить самих основателей Рима младенцев Ромула и Рема, он вновь и вновь возвращался в мыслях к тем событиям, которые привели его сюда.

Несчастный бастард, рождённый от несвободной простолюдинки, волею случая, оказался племянником нумидийского царя Миципсы. Его происхождение всячески подчёркивалось не только самим царём, но также и его двумя родными сыновьями. Югурта с детства наблюдал, как баловали не слишком умных и довольно слабых братьев Гиемпсала и Адгербала. Сам он рос словно то дерево, что растёт на краю обрыва и обдуваемое всеми ветрами стоит несмотря ни на что. Пока его братья наслаждались роскошью двора, он жил среди солдат гвардии и дворцовых охотников…Югурта стал своим среди сильных мужей: отличным воином и первым охотником. Удивительное дело, — вопреки общему презрению к бастардам, народ его полюбил. В нём видели солдата, добытчика и просто близкого…Миципса не был глупцом и смог рассмотреть в Югурте опасность для своих сыновей. Он не решился отдать прямой приказ на устранение племянника из-за опасений возможных волнений и стал действовать обходным путём. Царь отправил его в помощь римлянам, безуспешно осаждавшим Нумацию. Как ни странно, небольшой отряд Югурты из нескольких тысяч пехоты и кавалерии, усиленный 12 боевыми слонами, оказался той песчинкой, что переломила ситуацию в пользу союзников. Удивлённый отвагой нумидийца, Сенат провозгласил его Другом Свободного народа Рима. Миципса надеялся, что племянник никогда не вернётся домой: погибнет в бою, останется в Риме…Но Югурта возвратился, овеянный славой, беспредельной любовью армии, а главное, разбогатевший на трофеях и контрибуциях. Нумидийский царь мог унижать племянника, но не друга сверхдержавы, не победившего в войне полководца. Своим Законом Миципса усыновил Югурту и сделал его третьим наследником царства. Именно тогда принц и встал на дорогу власти…

Дождавшись смерти всесильного Миципсы, молодой волк начал свою охоту…Согласно завещанию отца, наследникам нужно были встретиться и разделить полномочия по управлению страной. Но о чём должен был говорить Югурта с теми, кто унижал его с самого детства? Гиемпсал первым приехал на встречу в Фирмиду. В доме одного из аристократов его ждала засада. По приказу нумидийского волка перебили всех, кто приехал с царевичем. Самого же Гиемпсала, словно по иронии судьбы убили в какой-то каморке для рабыни.

После убийства первого брата Югурта двинулся на столицу государства Цирту, в которой засел второй царевич. Адгербал же, осознав, что большая часть армии уже перешла сторону бастарда, бежал в Рим. Жалобы изгнанника были приняты. Республике не нужна была война между вассалами, но вот противоречия и распри были бы вполне приемлемы. Напрасно Югурта пенял на свою дружбу с римским народом. Тот понимал лишь язык выгоды. Впрочем, нумидийский волк быстро понял расклад. Часть сенаторов получила крупные взятки, и в итоге интересы «друга» удовлетворили, но, конечно же, частично. Было постановлено: нумидийского волка за убийство старшего брата не наказывать, а наследство Миципсы поделить между Адгербалом и Югуртой. Последний получил западную, более развитую часть Нумидии. Казалось бы, вопрос решён, но не для властного Югурты. Под предлогом покушения на себя нумидийский волк вновь двинулся на Цирту. Адгербал дал бой на подступах, но потерпел сокрушительное поражение. Город был осаждён, а его участь предрешена. Не помогло даже вмешательство римских сенаторов, срочно прибывших для новых переговоров. В столице Нумидии был убит не только царевич, но и каждый мужчина, включая италийских купцов. Последнее уже сильно разозлило Рим. Одно дело, когда дикари убивают друг друга, но совсем иное, если такое касается граждан Республики…

Началась война Рима и Нумидии, но Югурта выкрутился и здесь. Потеряв ряд городов, он выслал римским военачальникам столько даров, что те согласились на перемирие. Всё вроде бы затихло, но не в Риме. Часть плебейских трибунов (должностных лиц, ежегодно избиравшихся из плебеев на народных собраниях) обвинили сенаторов, что тех подкупил какой-то африканский царь. Общее возмущение вылилось в вызов Югурты в Рим для дачи отчёта. Смиренно прибыв во враждебную столицу, нумидиец не сидел просто так. На этот раз он подкупил некоторых плебейских трибунов, и дело зависло. Но Югурта получил сильную оппозицию. Часть римской элиты посчитала, что тут есть возможность заработать больше, и поэтому выдвинула претендента на нумидийский престол — племянника Югурты Массиву, проживавшего в Риме как частное лицо. Массива ненавидел своего дядю, всем сердцем желал занять трон и с радостью согласился быть пешкой в политической борьбе…

Долгие размышления нумидийского царя прервал его ближайший помощник и сводный брат Болмикар:

— Мой господин. Все на месте.

— Хорошо. Скажи, чтобы заходили.

В роскошно обставленном таблинуме собрались трое доверенных лиц нумидийского царя.

— Итак, дорогие советники. Я хочу услышать последние новости.

— Мой господин. Наши агенты передают, что Массива смог заинтересовать консула Спурия Постумия Альбина и намеревается получить у него пропуск в Сенат — начал Сифакс.

— Проклятье. Это ничтожество возжелало занять мой трон. Но почему он? Консул знает, что я могу заплатить намного больше, чем Массива.

— Подозреваем, что часть римских сенаторов полагает, что, поставив на трон нового царя, они получат в разы больше.

— У меня была такая мысль, но я отгонял её. Как оказалось, зря! Риму нельзя доверять!

— Господин, может лучше вернуться в Нумидию? — неуверенно спросил Болмикар.

— Самовольный отъезд будет расценён как повод для объявления войны. Есть ли другие предложения?

— Мой царь, а что если избавиться от Массивы? — спросил убелённый сединами, но крепкий Капусса.

— Было бы отлично. Наша головная боль бы исчезла. Если не будет претендента, то Риму придётся иметь дело со мной. Но как устранить племянника? Его охраняет не полиция с топорами, а лучшая римская стража.

— Мы могли бы попытаться напасть на них. У нас есть хорошие бойцы, — сказал Болмикар.

— Нашим воинам нельзя «светиться». Этот поступок будет точно объявлением войны, — возразил Сифакс.

— Предоставь это мне, господин. Я найму местных убийц, — уверенно высказался Капусса.

— Местных? Ты шутишь? Уголовники не справятся с подготовленными воинами. Тут нужен отряд элитных бойцов, готовых идти насмерть.

— Мой царь, по роду службы я общаюсь с местным криминалом. Так вот, имеются сведения, что у одной из римских банд есть лучшие убийцы страны.

— Что эта за банда?

— Некие «орлы». Их глава Авл. Позволь мне договориться с ним.

— Дозволяю. Можешь не скупиться. Но нам нужен железный результат!

— Будет сделано, мой царь…

Глава 10

Секретарь Гая Юлия Цезаря чувствовал себя загнанным в угол. Луций Ветурий уже сто раз проклял тот момент, когда поддался минутной слабости и вступил в близость с дочерью хозяина. Теперь же Юлилла шантажировала его, и он был растерян.

— Луций, я хочу, чтобы ты достал мне яд и научил меня им пользоваться. Знаю, у отца есть, — слышала, как вы с ним вдвоём о нём говорили.

— Зачем он тебе?

— Мне надо отомстить одной стерве.

— С помощью яда?

— Именно. Я в курсе, что вы с отцом травите людей.

— Тс…Говорите тише. Это тайна.

— Понимаю. Я никому не рассказывала, но теперь яд мне нужен для дела.

— Да что тебе сделала эта девушка?

— Старуха, а не девушка! Она меня страшно оскорбила!

— Расскажи отцу. Он разберётся.

— Ничего он не разберётся. Только меня саму накажет!

— Так, может, ничего серьёзного и нет.

— Для него возможно, но я должна отомстить.

— Давай, я поговорю. Постараюсь убедить Цезаря тебе помочь.

— Не вздумай. Ты только всё испортишь. Мне нужен яд!

— Невозможно. Сама не понимаешь, о чём просишь. Нельзя просто так убивать людей.

— Но вы же убиваете!

— Это другое.

— Что значит другое?

— А то и значит. Твой отец пускает яд на благо семьи. Он борется с конкурентами и врагами.

— Я тоже борюсь с врагом.

— Какой может быть враг у 17-летней девушки? Ты ещё ребёнок!

— Что же ты спал тогда с ребёнком? А если об этом узнаёт отец?

— Не посмеешь. Тебе самой достанется.

— Да, но не так, как тебе. Вряд ли папе понравится, когда он узнает, что делал слуга с его любимой дочерью.

— Ты же сама меня соблазнила!

— И что? Я же ребёнок и ничего толком не понимаю. Сам так сказал!

— Послушай, Юлилла, давай обойдёмся без этого. Не хочешь же действительно, чтобы твой отец уволил меня или вообще убил.

— Если мне не достанешь яд, то можешь быть в этом уверен. Всё расскажу!

— Да? Тогда я отвечу, что ты лжёшь, и между нами ничего не было!

— Меня за дуру принимаешь? Я расскажу о шраме на твоём паху и ещё покажу твоё кольцо.

— Моё кольцо⁈ Так оно у тебя!

— Ха…ха…Видел бы ты свою рожу!

— Отдай кольцо. Это всё, что осталось у меня от отца.

— Сначала яд!

— Проклятье! Ты — настоящая ведьма!

— А ты болван!

— Хорошо, я принесу тебе яд и научу им пользоваться, но после этого отдашь мне кольцо.

— Сдалась мне эта побрякушка. Верну, но сначала яд! И попробуй только всучить вместо него фальшивку! Тебе тогда не жить!

* * *

Сегодня у меня на душе неспокойно. Остались считаные дни до объявления меня дееспособным, и перед этим я решился на серьёзный шаг. Спрятав в сумку боевой нож, который купил за немалые деньги, пошёл на работу. Я решил потребовать увольнения. Деньги у меня уже были, признание меня юридически самостоятельным было на подходе. Впереди меня ждала полная свобода. Оставались лишь Секунда с Авлом, которые могли создать проблемы. Решил вначале разобраться с главной — бандитами. Ожидал всякого и поэтому взял с собой кинжал. Если нормального разговора не получится, то придётся вырываться. Заранее просчитал все расклады. Сегодня Адаманта и серьёзных бойцов быть не должно. Скорее всего, охранниками стоят Тирон и пара новеньких. Трое бойцов и хозяин для меня приемлемый вариант. Возможно, ещё несколько ребят в зале будут, но не страшно…Вряд ли они трезвы и имеют при себе оружие. Можно было бы, конечно, просто оформить дееспособность и свалить из города, но в последнее время я поменял свои взгляды. Пройти через такую хрень и убегать в какую-нибудь глушь? В столице-то условия жизни не очень, а там тогда точно совсем дерьмо! К дьяволу! Пусть сами валят! Останусь в Риме!

В таверне «У Орла» не ощущалось никаких перемен. На месте, как я и предполагал, стоял Тирон и пара бойцов.

— Авл у себя? Пройду?

— Подожди, надо спросить свободен ли он.

Спустя несколько минут, проведенными за разглядыванием тяжёлых предметов в зале, которыми бы смог отбиваться, мне разрешили поговорить с хозяином.

— Здравствуй Сулла. Сегодня вроде не твоя смена? — начал Авл.

— Добрый день, господин. Не моя, но хотелось кое-что обсудить.

— Выкладывай.

— Я увольняюсь.

— Чего?

— Я увольняюсь.

— Это понял, но почему вдруг?

— Мне не по душе то, чем мы занимаемся и никогда не нравилось. На днях я получу от магистрата официальное признание моей дееспособности и хотел бы после этого начать жить как обычный римлянин.

— Ты же знаешь, что от нас не уходят по своей воле…

— Знаю, но всё равно настаиваю. Я мог бы просто уехать в другой город или ещё что-нибудь, но решил поступить честно.

— И ты считаешь свой поступок честным? Тебя приняли на работу мелким пацаном, который был никому не нужен. Отец пьянствовал и бил тебя, а у нас ты нашёл свою семью.

— При всём уважении, господин Авл Туллий, но моё мнение иное. Я честно делал то, что мне велели. Парней с кем работал, — уважаю, но не более. У меня свой путь. Мне претит то, что мне приходится тут делать. Так или иначе, я не буду больше ничем таким заниматься и предупреждаю об этом. Мне хочется расстаться мирно, — именно поэтому здесь стою.

— Мирно расстаться? Допустим, уважаю твою смелость и честность. Готов пойти тебе навстречу, но сам понимаешь, так бросать коллегию нельзя. Тебе надо передать свои обязанности.

— Понимаю.

— Значит так. Обучи Фрикса. Он станет работать вместо тебя на кухне.

— Фрикс парень смышлёный. Сделаю.

— И ещё. Тебе надо будет выполнить заказ.

— Заказ? Мы же вроде только что всё обсудили…

— Обсудили, и я согласился отпустить тебя мирно.

— Тогда к чему опять заказ?

— А кто, по-твоему, его выполнит? Деньги уже переданы и сдавать обратно нельзя.

— Пусть на дело идёт Адамант.

— Он занят другим заказом.

— Мне Адамант такого не говорил.

— Если бы сказал, то нарушил мой приказ. Неужели ты считаешь, что о таких вещах можно свободно говорить.

— Нет, но…

— Вот и всё. Заказ был принят под тебя. Обучи Фрикса и сходи последний раз на дело. После этого ты будешь свободен и даю слово, что мы забудем о тебе.

— Проклятье! Что за дело?

— Надо устранить Массиву.

— Это вы сейчас говорите про нумидийского принца, который должен скоро выступать в Сенате? (Совет старейшин в Древнем Риме, один из высших органов власти; в эпоху республики руководил внешней политикой и военными кампаниями, финансами и государственным имуществом, осуществлял надзор за религиозными культами, контролировал деятельность магистратов).

— Да. Про него.

— Серьёзно? А может, тогда и консула заодно?

— Консула не надо.

— И как вы это представляете? Его охраняет даже не полиция и легионеры, а преторианцы (гвардейцы — телохранители, которые в эпоху Республики охраняли полководцев, а в следующий период императоров). Я видел их на прошлом празднике. Они полностью экипированы и имеют отличную подготовку. Этому принцу выделили, наверное, половину когорты (одно из главных тактических подразделений римской армии, численностью не менее 360 человек).

— Не знаю как, но это задание надо выполнить. Можешь нанять кого-нибудь себе в помощь, но только не из наших бойцов. Держи, тут 5 тысяч денариев. Как устранишь цель, то получишь столько же.

— И какой срок выполнения?

— Неделя. Тебе надо успеть до начала слушаний в Сенате.

— Слишком мало времени.

— Быстрее начнёшь, — быстрее закончишь.

— Ладно, возможно, пожалею, даже наверняка пожалею, но ладно…Это будет последний заказ?

— Последний. Договор?

— Договор.

Вышел из таверны слегка растерянным. Такого поворота я не ожидал. Может, зря согласился? Проклятье! Узнаю себя прежнего, — сделал и пожалел. Ввязался в какое-то политическое убийство. Этот принц наделал шуму в Риме. Ему охраны выделили, будто он консул какой-то. Даже я, не особо интересующийся политикой, и то о нём знал, и видел его. Этот товарищ ходит на все римские праздники, общается с патрициями…Разве власть потом не будет искать убийцу? Да они, наверное, весь город перевернут…Так, Олег успокойся, тьфу ты, я же Сулла. Да пофиг, один чёрт! У меня голова кругом идёт! Сволочи, какие же вы сволочи! Чёртов Рим! Да чтоб вас всех в аду бесы на сковороде зажарили!

* * *

Гай Марий упражнялся с гладиатором во дворе собственного дома. Бывший военачальник стремился поддерживать форму в любое свободное время. Деревянный меч и щит послушно реагировали на приказы хозяина. Удар, снова удар, — не выходит. Этот гладиатор быстр и одновременно силен. Ловко уклоняясь, он наносит лёгкие тычки нанимателю. «На сегодня хватит Спикулус. Продолжим завтра, в это же время», — крикнул хозяин и соперник, поклонившись, уходит прочь. «Тяжело даётся, возраст уже не тот, но бросать нельзя» — говорит про себя Гай Марий. В свои 47 лет он был крепок и не изменял привычкам. После упражнений Марий, как обычно, умылся и переоделся без помощи рабов. Сегодня он надел тогу из китайского шёлка, — в доме будут посторонние и надо выглядеть соответствующе. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Марий остался доволен, — пусть и начавший лысеть, полководец гордился своим крепким мускулистым телом. Причёска, конечно, неважная, но он и не Гай Юлий Цезарь, чтобы уделять ей столько времени…

Гай Марий родился в деревне Цереаты под Арпином, в южной части Лации. Его родители принадлежали к всадническому сословию (привилегированное сословие в Древнем Риме, которое первоначально представляло собой знать, сражавшуюся в кавалерии; в дальнейшем превратилось во вторую имущественную группу сословий после сенаторов). Возможности родителей позволяли дать сыну хорошее образование, но он по большей части оказался к нему равнодушен. Его нелюбовь книгам и незнание греческого языка вызывали насмешки ровесников. Но он быстро ставил на место любого голой силой. Неудивительным стал интерес молодого Мария к военной службе. В 17 лет юноша пошёл в армию и словно попал в свою стихию. Здесь для него всё было понятным и родным. Его восхищали римские легионы, которые двигались как единый механизм. Дисциплина, порядок, чёткие правила вдохновляли и одновременно делали жизнь понятной. Чувство причастности к мощи римских легионов было ни с чем не сравнимо. Попав под начало Сципиона Эмилиана, Гай Марий неплохо показал себя под Нуманцией, заслужив характеристику храброго и исполнительного командира. Правда, уже тогда обнаружились и некоторые его недостатки. Отсутствие творческого взгляда, следование шаблонам, излишнее упрямство ярко характеризовали выходца из Цереаты. Марий всегда действовал по строгим правилам и отказывался от поиска альтернатив. В непонятной ситуации он упрощал любую проблему до предела. Найдя что-то знакомое из того, чему обучился ранее от вышестоящих офицеров, всегда выбирал это решение. Впрочем, с учётом мощи римской армии, сметающей любого противника своей строгой дисциплиной, подобные черты личности никак не мешали молодому офицеру расти по служебной лестнице.

Гражданская карьера Мария началась при поддержке Цецилия Метелла, видного римского аристократа, желавшего использовать простодушного военного в своих интересах. Вначале кандидатуру Мария провели через выборы народных трибунов (особые должностные лица в Древнем Риме, избираемые плебеями для защиты их интересов), — здесь было несложно добиться успеха. Затем подопечного провели в квесторы (помощник консула) и, наконец, зачислили в члены Сената. Как ни странно, отсутствие интеллектуальной гибкости у офицера сыграло ему на руку. Он вёл себя крайне послушно и выполнял лишь то, что ему говорили. Так продолжалось некоторое время, но Гай Марий неожиданно почувствовал вкус к власти и стал вести себя слишком свободно. Римская элита решила показать выскочке его настоящее место. Ему не дали сначала получить должность эдила (должностное лицо, следящее за состоянием построек в городе), а позже убрали с позиции претора (должностное лицо, отвечавшее за правосудие). Закончилось данное противостояние отправлением Гая Мария в Дальнюю Испанию. На тот момент назначение проконсулом (правителем определённой провинции) данной глуши лишь сумасшедший назвал бы повышением.

Полудикие племена Испании сильно портили кровь Риму. Эти разбойники не выходили на открытый бой с сильным противником, а предпочитали засады, налёты, покушения, угоны коней и поджоги. После каждого налёта испанцы отступали в горы, откуда их было сложно достать. Если же римляне решались предпринять ответные действия и занимался какой-нибудь городок, то местные жители мгновенно перевоплощались в мирных и добрых селян.

Оказавшись на месте, Гай Марий поначалу впал в ступор, не понимая, как реагировать на подлую тактику испанцев. Но и здесь ему на руку сыграла его твердолобость. Как оказалось, лучше не раздражать «слона». Не умея действовать тонко, он стал просто громить всё подряд без всякого разбора. Ошалев от подобных шагов, местные затихли. Каждое село стало опасаться сумасшедшего Гая Мария, который будто рассвирепевший слон набегал на любую деревню, где случайно или не совсем погибал римлянин.

По мере успокоения провинции Рим получил контроль над богатыми месторождениями Испании. Казначейство республики имело свою долю и получало налоги, однако предпочитало, чтобы разработки находились в руках частных лиц. Новый правитель области быстро разбогател. Он получал долю с каждого месторождения золота, серебра, железа, а, кроме того, установил контакты с разными компаниями, занятыми во множестве отраслях — от торговли зерном до организации общественных работ.

Из провинции Гай Марий вернулся «провозглашённый своей армией императором» и потребовал от Сената разрешения на проведение триумфа. Отказать военачальнику, сделавшему важный вклад в государственный бюджет, аристократия не смогла. Марий проехал на торжественной колеснице на пути триумфального шествия. Впереди его повозки несли щиты с картами его победоносных походов и доспехи покорённых племён. И тогда воин на пике своей славы решил, что теперь вот точно станет консулом.

Наивный итальянский селянин встретился с жестокой реальностью. Метеллы его не простили и, более того, были раздражены внезапным успехом солдафона. Гая Мария отстранили от государственной службы, и он уже больше 6 лет ждал шанса вернуться. Когда к нему обратился с предложением Гай Юлий Цезарь, то он не стал торговаться. Если появляется надежда, то надо схватиться за неё обеими руками. Но сейчас Гаю Марию предстоял неприятный разговор с женой…

В большом атриуме его уже ожидает супруга и свидетели…

— Грания, у меня «есть для тебя твои вещи», — произнёс традиционную формулу развода Марий.

— Прошу, не надо.

— Дело сделано.

После письменного подтверждения увиденного, приглашённые уходят.

— Заберёшь приданное и отправишься в дом своего брата.

— За что так со мной?

— Я уже говорил. Ты не подходящая для меня жена.

— Это всё из-за того, что у нас нет детей? Мы могли бы усыновить.

— Какие ещё к Аиду дети? Просто мне нужен новый брак.

— Новый?

— Да. Я собираюсь взять в жены дочь знатного патриция.

— И кто она? Ты что влюбился?

— При чём здесь любовь? Это обычный деловой союз. Женитьба на дочери Гае Юлия Цезаря усилит мои политические позиции.

— И какую из дочерей ты выбрал?

— Юлию.

— Умный ход. Выбрал послушную, хотя Юлилла красивее.

— Согласен, но тебя это уже не касается. После развода можешь снова выйти замуж.

— Никогда! Я опустошена!

— Бред какой! К тебе относились хорошо. Ты жила в одном из лучших домов Рима, одевалась как Венера.

— Мне было это не нужно. Я всю жизнь посвятила тебе.

— Теперь неважно. Всё необходимое ты получишь, и к тому же я куплю тебе небольшую виллу рядом с твоими родственниками. Сможешь их часто навещать.

— Благодарю тебя, Гай Марий.

— Скажи управляющему о нашем разводе и подумай, кого из рабов возьмёшь с собой. Ты должна выехать из дома послезавтра. Юлия может прийти и осмотреть особняк перед свадьбой. У меня мало времени, чтобы успеть тут переделать обстановку по её вкусу.

Грания подняла глаза, что уточнить ещё кое-что, но Марий уже повернулся к ней спиной и удалился чётким шагом легионера. Медленно опустившись на ложе, она зарыдала навзрыд, — казалось, весь её мир был только что разрушен…

Глава 11

Встаю утром, привожу себя в порядок. Сегодня особенный день. Вместо тоги с малиновой каймой, надеваю белую, как взрослый мужчина. С Секундой иду на торжественную церемонию совершеннолетия. Уже на Форуме вместе с остальными юношами снимаю буллу (ожерелье, которое обеспечивает защиту от зла и надевалось при рождении) и приношу его в жертву ларам (божествам-хранителям). Магистрат вносит моё имя в официальный список граждан. Затем я как «новоиспечённый» гражданин вместе с мачехой отправляемся в храм Либер на Капитолийском холме и делаем там традиционное подношение. После короткого праздничного обеда отправляюсь на дело…

Вся подготовительная работа уже проведена: график дня жертвы определён, слабые места выявлены. Массива сейчас вместе с большей частью охраны находится в Магистрате. Там его не достать, — иду прямо к нему домой. Подойдя к кустам у большой виллы, переодеваюсь в грязные лохмотья раба и мараю сажей лицо. Быстро перебираюсь через высокий забор, — благо моя ловкость продолжает бить все рекорды. Охраны мало: большая часть сосредоточена внутри дома и совсем немного у ворот. На меня никто не обращает внимания из-за значительно возросшего числа рабов. Их в последнее время закупили так много для обслуживания охраны, что подозреваю, общее число с ходу не смог бы назвать даже управляющий. С уверенным видом прямо мимо бдительной охраны захожу в дом. Кругом снуют слуги: моют полы, протирают мебель, что-то передвигают. Внаглую поднимаюсь на третий этаж. Именно там находится спальня и кабинет нумидийского принца. Прохожу мимо пары роскошных комнат и натыкаюсь на пост преторианцев, — шесть полностью экипированных в доспехи телохранителей.

— Куда идёшь, раб? Тут покои господина.

— Меня послали поменять ночной горшок.

Показываю на посуду у себя в руках.

— Вроде бы сегодня уже меняли.

— Аид с ним, Тиберий. Пусть проходит и делает свою работу. Говна из этой спальни меньше не станет, — добавил один из охранников.

Глупая шутка вызвала всеобщий хохот, а мне разрешили пройти…Захожу в комнату, — глаза чуть не ослепли. Всюду блеск золота. Как здесь сохраняют нормальное зрение, — большой вопрос. Достаю из-под кровати судно и взамен ставлю своё. Выхожу. Меня останавливают.

— Что за дела, раб? Чую, в комнате до сих пор много дерьма!

Устроили тут Comedy Club! В этот раз улыбнулся и я, но это почему-то охране не понравилось.

«Ты что улыбаешься, скотина!» — с этими словами один из преторианцев пнул меня по заднице

— Сами же шутите, — ответил я, потирая ушибленную филейную часть.

— Вали отсюда, животное! Тебя наш разговор не касается!

Обратный путь занимает меньше времени. Надеваю свою тунику и понимаю, — зря. Весь воняю! Грязное тряпьё раба буквально пропиталось в кожу. Проклятье! Придётся идти в баню!

* * *

Баня — прекрасное место. Здесь очищается душа и тело. В прошлой жизни я ходил в баню в деревне у бабушки и дедушки. Мне она запомнилась запахом угара и горячим паром, — странное было чувство. В Риме я столкнулся с баней почти сразу. У Луция Корнеллия была тесная, темноватая, с окнами, похожими на щели. Топилась по-чёрному. Секунда имела хорошую баню — просторную, с бассейном, но туда сейчас было нельзя. Если приду домой провонявшим, то это может вызвать ненужные вопросы. Выход один — идти в общественную баню. В Риме сотни бань, и почти все имеют возможность ходить мыться. Рабов водят в терму (баню) один раз в неделю, остальные же стараются ходить туда ежедневно. Самый дешёвый вариант ежедневного посещения равняется одному квадранту, то есть ¼ асса, что было весьма приемлемым для большинства. Крайним вариантом представлялся Тибр или обычный ушат, но его выбирали совсем нищие римляне.

Я иду в дорогую терму, — могу себе позволить на совершеннолетие. Отдаю почти 10 денариев за эту роскошь. Баня занимает целый квартал и состоит из двух отделений — мужского и женского, значительно меньшего по размеру. В мужскую часть ведут три входа: из первого попадали в раздевальню, а через два других можно было войти в сад. В этот сад заходили посидеть, если в бане было много людей, а также поговорить о новостях и посплетничать. На сад выглядывает закрытая с трёх сторон беседка — экседра (5×6 м). Минуя сад, направляюсь в аподитерий (раздевальню) через коридор, на сводчатом потолке которого изображены золотые звёзды на голубом фоне. Аподитерий представляет собой длинную комнату (12×7 м), свод которой опирается на мощный карниз, украшенный пёстрыми лепными грифами, амфорами и лирами, между которыми виднеются арабески (разновидность орнамента, состоящего из геометрических фигур, причудливого переплетения линий, завитков, растительных побегов, стилизованных цветов). Стены раздевальни выкрашены жёлтой краской, потолок отделан белыми квадратами с красным бордюром, а пол выложен прекрасной мозаикой. По стенам располагаются длинные скамьи с приступками. Тут же находятся полки для складывания одежды. Аподитерий освещается большим окном, проделанным под самым сводом в узкой стене комнаты. В этот проём вставлена бронзовая рама, застеклённая толстым, матовым стеклом, которая вращается на двух цапфах (части вала или оси, на которых находится опора), сделанных вверху и внизу. Опора выглядит прекрасно: мощные тритоны с большими сосудами на плечах, а в оконной нише под окном — огромная маска Нептуна (бога морей и потоков). В раздевалку выходит небольшая комнатка, где сидит раб-сторож, хранивший одежду и вещи посетителей. Сдав вещи капсарию (рабу-сторожу) перехожу в фригидарий.

В большом круглом помещении находится бассейн диаметром в 5 м, а на полметра ниже пола вокруг него сделана ступенька для того, чтобы спускаться в воду. Сам бассейн чуть больше метра в глубину. Из медной трубы, находившейся напротив входа и на высоте от 1,3 м от пола мощной струёй бьёт вода. Пол, бассейн и скамья фригидария выложены белым мрамором, а стены расписаны по жёлтому фону зелёными растениями. Всё это дополняется прекрасным освещением. В конусообразном куполе, выкрашенном голубой краской, проделано окно, которое буквально заливает солнечным светом. Смывая грязь и пот возникает ощущение того, что нахожусь под открытым небом…

Закончив помывку, прохожу в тепидарий. Комната 11×6 м предназначается для прогревания тела. По краям перегородок между нишами здесь стоят небольшие терракотовые фигурки обнажённых гигантов, которые на своих мощных руках держат карниз сводчатого потолка. Потолок тепидария украшен лепниной: Ганимед, похищенный орлом, Амур с луком, Аполлон верхом на грифе, львы в квадратах…Стены здесь выкрашены красной краской, что весьма подчёркивает обогрев комнаты. Большая жаровня с горельефом коровы даёт мягкое сухое тепло. Мысленно помечаю для себя это помещение как финскую сауну. Закончив с сауной, тьфу ты, с тепидарием иду в кальдарий.

Кальдарий — самое жаркое помещение в терме. Уже через несколько минут начинаю обливаться потом. Комната пользуется популярностью и поэтому в разы превосходит в размерах тепидарий. Росписи в кальдарии из-за большой влажности нет. Зато в куполе имеется рельефный орнамент, который представляет собой странных крылатых женщин, парящих в высоте. Интересно устроен сводчатый потолок: от одного карниза до другого по всему своду идут поперечные желобки. Последние не только подчёркивают форму потолка, но и образовывают ряд маленьких каналов, по которым стекает вода, образующаяся от осевшего пара. Обогревается помещение горячим воздухом, который идёт по трубам, проложенным в стене. С левой стороны кальдарий заканчивается глубокой полукруглой нишей, где на подставке из лавы в один метр высотой стоит большой, но неглубокий таз диаметром почти два с половиной метра. В него идёт бронзовая труба, из которой бьёт фонтан. У противоположной стены стоит горячая ванна. Она занимает почти весь конец помещения. Залезаю в ванну. Приятное расслабление…Со мной в ней сидят семь человек, и вдруг на миг, забывшись, в каком времени нахожусь, спрашиваю у людей:

— А почему джакузи нормально не работает? Где пузыри и бурление?

— Чего? Какое ещё джакузи?

Опомнившись, пытаюсь отговориться:

— Да так, прочитал в какой-то книге, что где-то на Востоке есть ванны с пузырями.

— С пузырями? Не слышал. И как это делают?

— Вроде как струи воды смешивают с пузырями воздуха. Так появляются «газированные» водовороты.

— Чего только не придумают. Жаль в Риме такого нет, — сказал ближайший ко мне крепкий мужчина в возрасте.

— Тоже об этом подумал.

— А ведь я тебя парень, знаю. Ты — Сулла Корнеллий.

— Откуда знаете?

— Видел тебя на похоронах Луция Корнеллия. На Форуме ты произнёс просто невероятную речь.

— Спасибо. Было дело. А кто вы?

— Гай Марий. Я бы хотел с тобой поговорить. Давай после кальдария посидим в саду…

После ванны стою под душем. Из бронзовой трубы идёт тёплая вода, и я окончательно расслабляюсь. Казалось, с этим несильным потоком воды уходят и все мои заботы…

В саду сажусь на скамью рядом с мужчиной, желавшим переговорить.

— Я рад, что встретил тебя, Сулла. Давно хотел с тобой познакомиться.

— Да? Вроде обычный римский парень…

— Необычный… Долгое время я провёл, командуя римскими легионами в Дальней Испании, работал наместником и общался с тысячами людьми. И могу сказать точно, — почти все одинаковы.

— Как-то вы сурово оцениваете.

— Возможно. По долгу службы мне приходилось видеть в людях прежде всего тех, кто может выполнять определённую задачу. Но согласись, что, так или иначе, мы все стремимся показать себя среди подобных. Нет ничего важнее, чем добиться успеха в обществе и оставить след в истории.

— Вы говорите прямо как Аристотель.

— А кто он такой?

— Греческий философ, утверждавший, что человек — общественное животное.

— Общественное животное? Смотри-ка, попал прямо в цель. Он написал какую-то книгу?

— У него их много, но, думаю, вам понравится его «Политика».

— Интересно, такой молодой человек и уже знает философов…Признаться, давно ничего не читал. Мне по душе практика и настоящая жизнь. Но это не значит, что я не понимаю важности собственного развития. Просто делаю это коротким путём, привлекая на выполнение задач способных. Сейчас я рядовой политик, но настроен добиться большего…

— Довольно прагматичный подход.

— Зачем пытаться объять необъятное.

— Так, о чём вы хотели поговорить, Гай Марий?

— Скажи Сулла. Та речь на похоронах…Кто её составил?

— Я сам написал.

— Хм…А кто тебя учил выступать перед людьми?

— А что тут особенного?

— Ты вёл себя очень уверенно. Казалось, что выступает не молодой человек, а зрелый муж, прошедший долгую политическую карьеру.

— Сложно сказать, может быть это семейное. Всё-таки мой отец был чиновником, — слукавил я, не став говорить о своём опыте работы на государственной службе.

— Может…может…Скажи, Сулла, а что ты думаешь вообще о политическом устройстве Рима?

— Стараюсь не лезть в это дело.

— Почему же? У нас демократия, и каждый римский гражданин стремится активно проявить свою позицию.

— Бросьте, Гай Марий. Какая тут к Аиду, демократия? Все должности находятся в руках знати. Скорее можно утверждать, что в Риме олигархия. Группировки богатых людей конкурируют между собой за власть. Вся эта мишура с выборами необходима для эффективного контроля над массами.

— Ха…ха…ха…А ты имеешь на редкость ясное понимание политики.

— А вы думаете, почему мне не особо интересны все эти псевдовыборы. Всё равно простые граждане проголосуют так, как им велят это сделать их патроны.

— Возможно, но ведь обычные люди в большинстве своём неграмотны, а иногда попросту глупы. Знать может и должна направлять интересы общества.

— На самом деле всё работает не так. По большей части верхушка стремится удовлетворять лишь свои интересы.

— Власть держится на деньгах. Это стремление понятно.

— Поэтому рано или поздно Рим придёт к катастрофе.

— С чего это?

— Посмотрите на наш город господин Гай Марий. Несмотря на кажущийся порядок, в его глубине сидят язвы. Огромное количество безработных, неэффективный труд рабов, повсеместная коррупция и бандитизм — вот нынешний Рим.

— Жёсткое суждение.

— Оно лежит на поверхности. А ведь данную ситуацию не так сложно исправить.

— И как же?

— Начать ориентироваться на истинные интересы общества.

— Сулла, но ведь это наивно. Так можно потерять не только власть и деньги, но и голову.

— Напротив, господин Гай Марий. Именно так политики и приходят к величию. Народ, хоть раз почувствовав, что его интересы отстаивают, пойдёт насмерть ради своего защитника. И главное, этот политик сможет только приумножить свои власть и деньги.

— Как приумножить?

— Ему просто не надо будет ни с кем делиться. Рим сам даст ему всё в его руки.

— Ты говоришь необычные вещи, Сулла.

— На самом деле нет. Слишком это уж очевидно. Но политики Рима упорно действуют по-старому, тем самым они губят и себя, и свою страну.

— Тут есть над чем подумать. Скажи, а ты не хотел бы пойти работать ко мне?

— К вам, но кем?

— Помощником. Мне нужен секретарь. Надо будет читать и писать письма, составлять речи, где-то выступать за меня.

— Вам не кажется, что я слишком молод для данной должности?

— Признаюсь, до этого разговора были такие сомнения. Но сейчас думаю, что ты именно тот, кого я искал.

— А кого вы искали, господин Гай Марий?

— Человека, который поможет мне обрести величие.

— А у вас серьёзные планы…

— Говорю об этом без всякой фантазии, Сулла. Мне она, как военному по духу, просто не присуща. Ставлю цель и иду к ней напролом. У меня есть необходимый капитал, а недавно мне удалось получить заверения в политической поддержке. Но всё же я знаю, что этого будет недостаточно для занятия места на Олимпе власти.

— И что же вам не хватает?

— Творческой идеи. Я не совсем тупой солдафон, как обо мне многие говорят, — думаю, такую характеристику в мой адрес ты ещё услышишь. Часто видел, как меня обходили те, кто предлагал что-то новое. Их ставили всегда выше! Да, я может и не обладаю философским взглядом, и, может, не столь образован, но всё же разбираюсь в людях. Ты нужен в моей команде, Сулла. Если добьюсь успеха я, то ты тоже взойдёшь к вершинам власти.

— Возможно, вы переоцениваете мои способности.

— Я слышал твою речь на похоронах, Сулла. Люди рыдали, да и мне на миг показалось, что я потерял самого близкого человека. А наш сегодняшний разговор окончательно убедил в правильности моего решения. Так что скажешь? Ты со мной, Сулла?

— С вами Гай Марий. Давайте изменим историю!

— Хорошо сказал. Приходи на следующей неделе в мой дом. Обсудим детали…

* * *

Нумидийский принц Массива был раздражён. Он провёл половину дня в Магистрате так и не добившись переноса слушания в Сенате на более раннюю дату. Потом ему пришлось ходить по домам патрициев и снова убеждать всех в своей верности. Долгий день был утомителен, а ещё он опять обожрался. С тех пор как начал жить в Риме, принц набрал больше двадцати килограмм. Ему советовали выблёвывать пищу, как делали другие, но Массива считал подобное отвратительным. Меньше есть пока не удавалось, — у римлян торжественные обеды шли постоянно, а он обязан был посещать многие…Вот и сегодня Массива чувствовал себя потяжелевшим. Вкусно, но последствия для нумидийца неприятные. Родичи уже смотрят с некоторым осуждением! Проклятье! Когда же он, наконец, получит свой трон и уберётся из Рима!

С тяжёлыми мыслями Массива достаёт судно из-под кровати. Перед сном он должен как следует облегчиться, а иначе сна ему долго не видать. Принц машинально открывает крышку и не глядя садится на горшок. В следующий миг он вскрикивает от жуткой боли. Из судна выползает разозлённая змея. Вбежавшая на крик охрана видит крайне неприятную картину: корчащийся от боли на полу и уже частично обосранный голожопый нумидиец, а ещё какая-то змея. Принца спасти не удалось…Срочно прибывшее начальство собрало во дворе всех рабов, но отыскать того самого, с дерзкой ухмылкой не получилось…

Глава 12

Иду домой и размышляю о выполненном заказе. Трюк со змеёй был придуман от безысходности. Просто не понимал, как подойти к этому Массиве. Его охраняли не какие-то уголовники, а преторианцы. Они специализируются на защите высших должностных лиц и подавлении вооружённых бунтов. Одна когорта преторианцев могла «дать жару» целому легиону простых солдат. А в легионе на минутку насчитывалось до 10 когорт. В этой ситуации прорываться к цели в лоб выглядело делом совершенно безнадёжным. Несколько дней пришлось наблюдать за нумидийцем и вычислять его обычный график дня. Сразу выяснилось, что охрана держит всех на расстоянии от принца не менее 2 метров. Осознание данного факта погрузило меня в печаль. Не зная, как поступить, я начал вспоминать все игры, которые проходил в прошлой жизни. Как никак мои навыки, возможно, оттуда. По крайней мере, другого объяснения пока не нашёл. В памяти всплыла игра «Hitman» про наёмного убийцу. Было время, я проходил все части и попытался понять, можно ли что-то оттуда вытащить. Сначала разозлился, так как вспомнил, что там пользовался обычно пистолет с глушителем. Дьявол! Какой здесь пистолет⁈ Какой глушитель⁈ Но успокоившись, подумал ещё немного и «эврика» — я ведь не только стрелял! Хитман этот переодевался, устраивал всякие несчастные случаи, ломал оборудование. Надо делать то же самое и здесь…

Поиск ядовитой змеи и одежды раба были делом техники. Всё становится проще, когда имеешь чёткий план. Немного прокололся на посту охраны. Оказывается, надо не просто переодеваться в раба, а ещё вживаться в его роль! В игре этого не было!!! А ведь раб бы не стал так нагло ухмыляться. Теперь лучше понимаю актёров с их системой Станиславского. Чтобы тебе поверили, надо вживаться в персонажа, быть им. Будет мне уроком!

Уже рядом с виллой Секунды начинаю нервничать. У входа стоят легионеры. «Проклятье! Меня вычислили? Как так? Неужели из-за тупой улыбки преторианцам?» — эти мысли промчались в моей голове буквально за минуту. Не зная зачем, упорно иду домой.

— Ты кто? — останавливает меня легионер у ворот.

— Я здесь живу. Меня зовут Сулла Корнеллий. Секунда — моя мачеха.

— Понятно. Проходи в дом.

— А что случилось?

— Иди давай. Квестор тебе всё объяснит.

Застаю внутри непонятную картину. Выстроенные в ряд рабы по очереди едят и пьют.

— А что тут происходит? — пытаюсь я выяснить.

— Ты кто? — спрашивает меня какой-то чиновник.

— Сулла Корнеллий — пасынок госпожи Секунды.

— Как раз вовремя явился. Я — квестор Марк Минуций. Расследую смерть хозяйки дома.

— Секунда мертва? Но как?

— Выясняем. Она была в гостях у патриция Гая Юлия Цезаря и неожиданным образом там скончалась. Есть подозрение на отравление.

— Ужас какой! А что тогда вы делаете здесь?

— У сенатора мы уже были. Он уважаемый член общества, и у него нет никакого мотива отравлять соседку, пришедшую с обычным дружеским визитом.

— И поэтому вы решили пойти к ней домой…

— Если госпожу Секунду отравили, то это могло произойти у неё в особняке. Яд может не сразу подействовать.

— Теперь понятно.

— Где вы были весь день Сулла Корнеллий?

— Сначала мы ходили вместе с Секундой в Магистрат на церемонию моего совершеннолетия, потом обедали дома. Затем я пошёл в терму.

— Кто может подтвердить ваше присутствие в бане?

— Служащие, — это была Центральная баня. Меня видели и другие посетители. Я долго разговаривал с Гаем Марием.

— Центральная? Смотрю, вы не ограничены в своих расходах, молодой человек.

— Так ведь совершеннолетие. В такой день могу себе позволить.

— Ну да, наверное, можете.

— Скажите, а что будет дальше? Если честно, то я в полной растерянности.

— Пока ничего. Нам надо ещё проверить некоторые детали. В доме мы уже закончили, — рабы приняли пищу и остались живы. Все подтвердили, что вы ели и пили с хозяйкой одно и то же. Возложенной на меня властью приказываю вам оставаться в Риме до окончания следствия.

— Я могу жить в этом доме?

— Не можете. По закону вы не являетесь собственником этой виллы!

— Но я ведь её пасынок.

— Ваш отец заключил брак в форме sine manu. Вы не имеете прямого отношения к имуществу погибшей, если вас только нет в завещании. Насчёт последнего станет известно примерно через пару недель. Магистрат предоставит необходимые сведения после выяснения обстоятельств смерти госпожи Секунды.

— Понятно. А где мне жить?

— Где хотите, но оставайтесь в городе до окончания следствия. Каждые три дня вы должны отмечаться в Магистрате.

— Меня в чём-то подозревают?

— Пока нет, но такой порядок.

— Хорошо. Я вас понял, квестор.

— Рад слышать. И примите мои соболезнования, Сулла Корнеллий. Мы постараемся выяснить, что случилось с вашей мачехой.

— Спасибо, господин Марк Минуций…

* * *

Гай Юлий Цезарь был зол. В его особняке умерла подруга жены Секунда. Он был дома, когда всё случилось…Казалось, это дурной сон, — соседка умирала в агонии. Её судороги и рвота кровью вызвали настоящий переполох в особняке политика. Увидев, как она умирает, Цезарь напрягся ещё больше. Налицо были все симптомы отравления одним из любимых и используемых им лично ядов. Отдав незаметный приказ спрятать посуду и еду пострадавшей, он отослал человека за «карманным» следователем. Разумеется, прибывший квестор опросил всех формально и без должного усердия. Затем чиновник сразу же отправился в дом жертвы для поиска «настоящего виновника» возможного преступления.

Гай Юлий в это же самое время провёл собственное расследование и довольно быстро выяснил «откуда растут ноги». Сейчас перед ним стояла старшая дочь Юлилла и, как выяснилось, ни чуть не страдала от содеянного.

— Да, я отравила эту старуху! Вы меня поймали, — радуйтесь!

— Зачем ты это сделала?

— Она меня страшно оскорбила.

— И что же такое она могла тебе сказать, чтобы ты с ней так поступила?

— Не сказала! Хуже! Делала!

— Так что же?

— Она спала с моим любимым.

— Чего?

— Да. Ты верно слышишь, отец. Она спала с моим парнем!

Всё ещё не веря своим ушам, Цезарь попытался уточнить:

— Кто он?

— Сулла Корнеллий, её пасынок.

— Это сын того сдохшего алкоголика Луция Корнеллия?

— Он самый.

— Ты что сошла сума? Он же тебе даже не пара.

— Это пока, но в будущем он станет великим человеком.

— Каким ещё к Аиду великим? Запомни! Сыновья алкоголиков всегда идут по стопам родителей, а тут не просто отец-пьяница, а голодранец! У этого Суллы ведь ничего нет? Так? Отвечай!

— Нет, но…

— Так как он сделает капитал, если у него нет даже собственного дома и он живёт на птичьих правах у своей мачехи. Она ведь его использовала как обычную подстилку!

— Сулла станет политиком!

— Каким политиком? Ты что дура? Для занятия должности нужно иметь и собственный дом, и капитал.

— Он мог бы заработать…

— Как?

— Но он мужчина…

— Да тут половина Рима мужчины. Что дальше?

— Сулла мог бы организовать собственное дело, что-то открыть. Его только что признали совершеннолетним.

— Плевать на совершеннолетие. Это ничего не решает. Скажи, — на какие деньги Сулла должен что-то открыть?

— Не знаю, но он мог бы…

— Как?

Юлилла ошарашенно молчала, не зная, как ответить на такой вопрос.

— Аид с этим Суллой. Скажи почему ты решила отравить его мачеху?

— Но она спала с ним.

— И что?

— Как что? Мы же любим друг друга.

— А Секунда об этом знала?

— Сулла ей, наверное, сказал.

— Наверное?

— Я не знаю точно.

— Так понимаю, что твой парень спал с мачехой, потому что ему тупо не было куда идти и у него нет денег даже на какой-нибудь клоповник в инсулле.

— Он же был несовершеннолетний.

— Тогда у него точно не было денег. Так?

— Наверное.

— Получается, ты отравила подругу матери из-за какого-то бесперспективного голодранца. Причём эта Секунда была даже не в курсе твоей якобы любви!

— Я…я…я не знаю.

— Ладно, ты шантажом добилась от моего секретаря яда, но скажи Юпитера ради, зачем было травить соседку в нашем доме?

— А где я ещё могла бы это сделать?

— Много где, но только не у нас. Ты в курсе, что если человек умирает от отравления в каком-то доме, то подозрение падает в первую очередь на его хозяев?

— Не думала…Мне было плохо…

— Ты подставила всю семью под удар! А если бы яд приняла твоя мать?

— Я всё просчитала. Только Секунда пила вино. Мама днём обычно не пьёт ничего кроме поски (смеси воды с уксусом).

— А вдруг бы в этот раз захотела?

— Но…

— А как ты думала объяснять смерть соседки полиции?

— Не знаю…

— Не знаешь?

— Нет, но я ведь не хотела никому навредить из семьи…

— Знаю, чего ты хотела! Тварь! Вела себя как тупая, эгоистичная шлюха! Даже не верится, что у меня выросла такая дочь!

— Простите, отец, — проглатывая слова, ответила Юлилла сквозь слёзы.

— Кто был в курсе отравления?

— Только Луций Ветурий и рабыня Магда.

— Поздравляю! Сегодня ты убила не одного, а сразу трёх! Далеко пойдёшь дочь!

— Почему трёх?

— А как я, по-твоему, их должен оставлять в живых? Тебя же рано или поздно сдадут.

— Они поклялись молчать.

— Ты совсем тупая? Нельзя оставлять свидетелей. Если под нас начнут «копать», то все заговорят.

— Простите, отец.

— Значит так. Сейчас я тебя не могу наказать! После смерти этой соседки пойдут ненужные слухи, и наша семья получит ещё больший ущерб. Сиди дома и держи рот на замке! А я постараюсь разгрести тот завал, что ты устроила!

* * *

Впервые за долгое время в таверне «У Орла» снова чувствовалось напряжение. Авл сидел за столом с Адамантом и тарабанил пальцами.

— Что-то случилось? Ты вроде как слегка не в себе, — начал беседу Адамант.

— Случилось. Пацан завалил нумидийца.

— У него всё-таки получилось? Признаюсь, удивлён. Как он это провернул?

— Непонятно. Все молчат. Кажется, сумел обмануть охрану.

— Всё равно. Это вроде как повод для радости?

— Пока нет.

— А что так?

— Деньги мы получили, но нужно обрубать концы.

— Думаешь стоит?

— Да. Суллу надо валить при любом раскладе. Постоянно перечит, говорит, что всё неправильно и вообще в последний раз заявил, что собирается уходить.

— Своенравный.

— Приходилось терпеть его выходки, пока он был полезен, но сейчас от него будет больше вреда. Да и как его отпускать? Парень слишком много знает.

— Когда будем кончать?

— В конце недели должен подойти. Сможешь его встретить по дороге?

— Боюсь, по старой схеме не получится.

— Чего так?

— Стыдно признаться, но опасаться я нашего Суллу начал.

— В плане?

— Быстрый больно, а в последнее время вообще матёрым стал. Помнишь наше последнее дело с ним?

— Это когда вы с «железными» разобрались?

— Да. Так вот, он там обычной ложкой бойца завалил. Причём сначала доел свою похлёбку, а потом вроде как мимоходом воткнул «железному» в глаз.

— Жёсткий парень.

— И ведь у него даже ни один мускул не шевельнулся. Там ребята вообще обделались. Очень быстрый, удары у него страшные, — прямо череп проламывают. И ведь не поверишь, что парню 15 лет.

— Недавно шестнадцать исполнилось.

— Всё равно ненормально это. Не может так обычный человек двигаться.

— Что предлагаешь? Оставлять его в живых нельзя, — слишком «замазан».

— Само собой, надо валить, но только делать по уму придётся. Думаю, прямо здесь его можно кончать. Вариант следующий. Сулла заходит в таверну, а ты вроде как занят будешь. Мы с ним выпиваем немного, и он расслабляется. Потом кто-нибудь из парней зовёт его к тебе. Сулла встаёт из-за стола и идёт в таблинум. Я нападаю сзади и всаживаю ему кинжал под рёбра. Остальные парни помогают добивать.

— Вроде неплохо. Сколько человек предлагаешь взять?

— Надо чтобы не дёрнулся. Пусть будут те, с кем он привык работать: Тирон, Фрикс, Квинт Серторий. Возьмём ещё четвёрку бойцов для страховки.

— А что остальные?

— Пусть пока не выходят, — даже так многовато свидетелей получается.

— Фрикс и Квинт точно нужны? Они с Суллой нормально общались. Как бы не предупредили…

— Брось, босс, сам знаешь, что за парня никто не «впишется». Он так и не стал здесь своим, — вечно строит из себя святого. Книголюб поганый!

— Не ожидал, что и ты его не особо любишь.

— Да как его любить? Непонятный он. Выделывается часто, да и чересчур опасен стал. Лучше самим его шлёпнуть, а не ждать, пока он окончательно взбрыкнёт и натворит всякого.

— Может, на самом деле и лучше, что его здесь будем кончать. Заодно на мясе сэкономим, — пирогов на продажу подготовим.

— Авл, ты серьёзно?

— А что такого? Знаешь, как мясо подорожало? Никаких денариев не напасёшься…

* * *

Иду в гостиницу. Из дома ведь выставили. Вот хрень! Даже книг забрать не дали. Чужая собственность, видите ли. Это ни в какие ворота уже! Второй раз отбирают, а я ведь сегодня хотел почитать. Стресс испытал, да и совершеннолетие…Ещё Секунда…К ней я сильно тёплых чувств не испытывал, — как никак женщина мною просто пользовалась. Отец умер и сразу полезла ко мне в кровать…Тем не менее не по себе, — привыкаешь к женщине, с которой спишь. Странная, конечно, была…Ревнивая сильно, — избивала палкой любую рабыню, что осмеливалась на меня посмотреть, а с другой стороны, заботливая — кормила лично, подарки даже стала дарить. Это ведь она мне книги греческих философов купила…Проклятье! Их тоже забрали! Да вы издеваетесь!

Мансионес (гостиница для патрициев) меня не обрадовала. Условия дурацкие: неудобная скрипучая кровать, общественный туалет и проститутки, от которых с большим трудом отбился. Поначалу желание, правда, появилось, но быстро сошло на нет, как только подумал о венерических болезнях. Завтра придётся снять квартиру в инсулле, — тут нормально жить невозможно. Ладно хоть в гостиницу патрициев пустили. У бедных плебеев по слухам там вместо кровати пучки сена, — спят как скот вместе с клопами.

Не могу заснуть, — хрень какая-то. Тревогу, что ли, поймал? В прошлой жизни часто бывали панические атаки, а тут вроде как их всё меньше становится. А что меня, собственно, беспокоит? Никак не могу понять! Вот дряньство! Дошло! Меня же хотят «закрыть». Квестор этот сразу ко мне побежал. А ведь отравили Секунду в доме Гая Юлия Цезаря. Он ещё вроде как влиятельный политик! Стоп! Какого чёрта! Юлилла же его дочь! Сумасшедшая девчонка до сих пор мне написывает! Будто в прошлую жизнь вернулся. Мне в Ватсапе бывшая тоже так строчила! Да тут обычные письма, но суть одна! А если Юлилла её отравила? Зачем? — потому что больная на голову, вот зачем! Откуда у неё яд? — она из богатой семьи, найти может. Вот дерьмо! Влип я! Влип! Все беды от баб, — вот как знал! Какое же дерьмо! Проклятье! Бабы зло!

Что-то ещё упустил? Надо подумать…Принц этот! Массива! Меня могут искать! Хотя вроде не должны! Я же следов не оставлял. А почему тогда в голове он сидит? Чего я не вижу? Проклятье! Сон теперь вообще исчез! Так, подумаем логически. Дело было исполнено аккуратно, единственная ошибка была с этой тупой ухмылкой…Допустим тут прокол. Преторианцы точно соберут всех рабов во дворе и станут искать «чумазого». Не найдут его, — поймут, что к ним кто-то залез. И дальше что? Начнут расспрашивать округу видел ли кто подозрительного? Что они могут в качестве признаков указать? Лицо не должны были разглядеть, рост — так я уже в свои шестнадцать лет сильно не выделяюсь. Переодевался в кустах, — никого поблизости вроде не было. Камер, слава богу тоже нет. Какие я «концы» оставил? Как на меня выйдут? Стоп! Чёртов Авл! О нём совсем забыл! А что с ним? Я же ему сказал, что собираюсь уходить! Так, мы с ним договорились о последнем деле. Уговор выполнен. Ко мне тогда какие могут быть претензии? Да большие! Пять тысяч денариев за работу — это раз, то, что решил свалить — это два, «концы рубить» — три! Вот я дебил! И это сейчас только сообразил! У меня мозги, видать, со всем отсохли! Меня же по-любому «кончать» должны! А вдруг нет? Паникую? За мной такое бывает…Что делать? Можно бежать из города! Так ведь нельзя! Мне запретил квестор! А если наплевать на его приказы? Тогда что? Меня обвинят в убийстве, — вот что! Власти начнут искать! Обложили! Сволочи! Со всех сторон обложили!

Глава 13

Инсулла — многоэтажный римский дом. Странное название, на мой взгляд. Если попытаться перевести его значение на русский, то он, скорее всего, будет ближе к «изолированному» кварталу. Отсюда можно судить по немалым размерам этих строений, которых в Риме тысячи. Большинство инсулл 6-этажные, хотя есть и отдельные небоскрёбы. Понимаю, дороговизну земли в городе, но это явный перебор с учётом отсутствия лифта…

12 часов дня…Стою у здания, в котором намереваюсь снять себе квартиру. Дом кирпичный и полностью покрыт, как и остальные инсуллы, штукатуркой белого цвета. Прагматичные римляне считают, что благодаря такому подходу стены домов «освещают» отражённым светом окружающие переулки и улицы. Вдоль фундамента здания идёт полоса красного цвета высотой примерно в полтора метра. Красный цвет весьма удачно подобран, так как маскирует брызги грязи и пятен, оставленных всякими вещами и телами, трущимися об стену…Над каждым окном из-под штукатурки выступает полоса кирпичей, выложенная в форме небольшой арки, что напоминает снизу красные «брови». Вдоль всего второго этажа инсуллы идёт узкий балкон, соединяющий отдельные квартиры. На окнах и балконах виднеются горшки с цветами…

Первый этаж строения полностью занят магазинами, а где-то между ними проглядывается подъезд. У входа стоит какой-то толстый, невысокого роста, но крепкий мужчина. Этот плохо выбритый привратник в грязной тунике с дубиной на перевес провожает меня глазами, но расслабляется после того, как меня встречает администратор. Новый персонаж имел угловатое лицо с небольшими раскосыми глазами, показывающими на неспособность прощать даже маленькие проступки.

— Итак, молодой человек, я так понимаю, вы собираетесь снять жильё.

— Да, но сначала хотелось бы осмотреться. Я никогда не жил в инсулле.

— Скажите, а кто вы? У вас большая семья?

— Я — патриций Сулла Корнеллий. Признан совершеннолетним, есть деньги и все документы. Собираюсь жить один.

— Хорошо.

Идём тёмным коридором и слышим нарастающий гул голосов. Но весь этот шум сразу же перебивается ужасающей вонью. В глубине коридора женщина выливает содержимое нескольких сосудов в огромную бочку. Первая мелькнувшая мысль оказывается верной — это моча! Рабыня выливает ночные горшки хозяев и ее, похоже, не беспокоит сильнейший запах. Меня начинает подташнивать. С трудом сдерживая себя, замечаю на облупленных стенах пятна сырости, жира, следы ладоней. Видны и граффити: сражающиеся гладиаторы, нарисованные детской рукой, а вот надписи интересного содержания: «Марк любит Домицию», «Евтихида даёт за два асса». Открываем дверь с двумя красивыми кольцами из полированной бронзы. Вид ценакулы (квартиры) сумел удивить. Первая комната — парадная. В центре помещения стоит круглый мраморный стол на львиных лапах. Справа находится гостиная, а слева — обеденный зал. Ещё есть три спальни. Забавно, что в особняках римлян помещения выходят во внутренний атриум с его бассейном для сбора дождевой воды, а здесь же ситуация обратная. Все комнаты словно стремятся наружу. Причина этого подхода напрашивалась сама собой, — в поисках света комнаты располагаются вдоль фасада здания, в котором проделаны большие окна.

Поднимаемся на третий этаж. Тут квартира похуже. Посередине гостиной на самом видном месте стоят большие вазы с цветами. Странное расположение, впрочем, римляне любят цветы в огромном каменном городе…Стены комнат оранжевые, окрашенные по сырой штукатурке. Поверх фона нанесены изображения всяких колон и фигур божеств. Размышляя о содержании этих картин, одновременно чувствую тепло жаровни. Вид её не очень, — небольшая, на колёсиках. В квартирах Рима нет ни каминов, ни привычных батарей отопления, и поэтому хорошие жаровни нужны. Смотрю на пол, — вдруг загорится от углей? А тут чёрно-белая мозаика, выложенная квадратами. Цветная, с изображениями животных или человеческих фигур предназначена для ценакул уровня выше.

Четвёртый этаж…Повсюду на верёвках и на балках развешано сохнущее бельё. Тут же валяются разбитые кувшины, кожура фруктов, какое-то тряпьё…В самом начале коридора тихо сидит на полу голый ребёнок, а чуть подальше ругаются женщины на повышенных тонах. Проходим несколько метров и слышатся ритмичные стоны полового акта. Администратор открывает скрипучую дверь свободной квартиры. Её обстановка удручает: непонятного грязного цвета стены, из мебели только стол и пара табуретов. В углу пола — соломенный матрас и убитый светильник. Сундуки представлены ржавыми гвоздями, вбитыми в стену. Окно, разумеется, не застеклено. Вместо этого используются обычные ставни.

— А если будет холодно или ветер, то как без стёкол? — спрашиваю провожающего.

— Терпеть, молодой человек. Вы же у нас крепкий. Ну или не открывать, — улыбнувшись, отвечает администратор.

— А что с водой? Что-то не вижу ни здесь, ни на третьем.

— Вы никогда не жили в инсуллах?

— Нет.

— Водопровод проводится только на первый и второй этажи. Но тут проблемы большой не вижу. Есть же водоносы. За умеренную плату рабы будут доставлять воду.

— Это поэтому на верхних этажах так грязно?

— В том числе. За воду надо платить. Начиная с третьего этажа живут не самые богатые люди.

— Ясно. Выше я так понимаю, будет ещё хуже.

— Правильно понимаете. Учитесь на глазах, молодой человек.

— Сколько стоит снять квартиру на месяц?

— Эта будет стоить 40 денариев.

— Здесь я жить не смогу. Тут ни кухни, ни воды…

— На третьем этаже тоже нет, но там обстановка получше.

— И сколько?

— 60 денариев.

— Сразу на 20 денариев. Нет уж. А на втором сколько?

— Там дорого, молодой человек. Та квартира, которую я показывал, будет стоить 300 денариев.

— Не шутите?

— Господин, это Рим. За 7 комнат цена вполне приемлемая.

— Я так без последней тоги останусь. Хорошо. Делать нечего. Беру.

— Должен предупредить о штрафе, если посмеете вылить помои на улицу.

— А что многие так делают?

— Бывает, приезжие в основном с деревень. Правда, потом очень жалеют.

— И какой штраф?

— 50 денариев.

— Серьёзно?

— Более чем. Это ещё если ни на кого из прохожих не попадёт.

— Наверное, правильно.

— Судна тут имеются свои. Можете ничего не приносить. Если договоритесь с рабыней, то она будет заходить и менять несколько раз в день.

— Понял.

— Значит на втором этаже?

— Да, давайте ещё раз посмотрим. Вдруг у меня возникнут ещё какие-то вопросы…

* * *

Из инсуллы вышел морально уставшим. Сильно не понравилось увиденное, а ещё разозлился из-за такой дороговизны. 300 денариев в месяц — это издевательство! Да, можно было снять наверху подешевле, но вся моя натура противилась данному выбору. С такими тратами я никогда не накоплю на собственное жильё. Опять и книги заново покупать! Хотя какого дьявола! Пойду заберу их, а заодно и личные вещи. Со мной не имели права так поступать!

Подхожу к дому Секунды. У входа стоят два легионера! Зачем они тут? Наверное, охраняют вещи и рабов от меня! Сволочи! Обхожу дом с другой стороны и перемахиваю через высокую стену. Скоро стану человеком-пауком или трейсером. Паркур — тема интересная и весьма нужная в Риме. Тут для него настоящее раздолье, — весь город — это каменные джунгли.

Во дворе поместья тихо. Где-то вдалеке, ни на что не обращая внимания, возятся пара рабов. Быстро взбираюсь на второй этаж в окно своей комнаты. Здесь ничего не тронуто. Забираю несколько интересных книг, документы, письма и также тихо ухожу.

Снова улица. Что дальше? Надо отметиться в Магистрате. Чувствую, затяну с этим и ждать последствий. Придётся идти на Форум. Ох, как я не люблю это место…

Уже по дороге к Форуму начинаю злиться. Идут толпы, где-то давка…Раздражённо продолжаю двигаться вперёд и стараюсь ни о чём не думать. Через некоторое время внезапно открывается огромное пространство. С трудом пытаюсь осмотреться, что очень трудно — со всех сторон толкают, в придачу осыпая бранью. Вижу много храмов и гражданских зданий. Прохожу храмы Юноны и Юпитера, застреваю у храма Диоскуров, где устанавливают курсы обмена монеты, а новоиспечённые отцы регистрируют новорождённых. Пропихиваюсь дальше через затор и вижу, как посреди этого дурдома растут три священных дерева: виноградная лоза, смоковница и оливковое дерево. Как они остаются живыми в этом хаосе — большой вопрос. Рассматривая разукрашенные во все цвета радуги статуи и барельефы, иду к базиликам (прямоугольные вытянутые здания, использующиеся для общественных нужд). Мимо проносят паланкин. Оттуда свешивается мужская рука с массивными золотыми кольцами. Захожу внутрь нужного здания. Длинный ряд белоснежных пилястр и арок портят шастающие туда-сюда люди. Надо подняться выше. На ступенях лежат люди, нагло рассматривающие окружающих, — это «платные свидетели». Выясняю, как попасть в кабинет квестора, — вроде понял…

— Добрый день! Я — патриций Сулла Корнеллий. Прибыл отметиться и поговорить с Марком Минуцием.

— Здравствуйте, господин. Меня зовут Марк Азиний. Я помощник господина Марка Минуция, — ответил сидящий в одиночестве, невысокий, сутуловатый мужчина. — Сейчас квестора на месте нет. Он ушёл по делам. Давайте я вас отмечу…Хорошо, что зашли. Смотрю, тут есть запись о том, что вы должны через три дня явиться на допрос. В деле появились новые детали.

— Детали, а можно поинтересоваться какие?

— Что-то вроде не так с завещанием госпожи Секунды…

— А конкретнее?

— Квестор вам расскажет через три дня.

— Господин Марк Азиний, а вы не смогли бы меня просветить?

— Не положено.

— Понимаю, но для меня подобное впервые. Я очень волнуюсь и даже готов заплатить для уточнения вопроса. Скажем, 10 денариев.

— Чего?

— Да ничего такого не подумайте. Квестор же и так мне должен всё рассказать через три дня. Я просто хочу пораньше, — иначе буду сильно переживать.

— Не совсем по правилам, но ладно.

Взяв деньги, Марк Азиний зарылся в бумаги…

— А вот, нашёл. Госпожа Секунда завещала вам всё своё имущество. Поздравляю, кстати. Говорят, женщина небедная.

— Благодарю. Вы мне очень помогли.

Выйдя из базилики, хочу сильно материться. Сдерживает лишь множество снующих людей. Проклятье! Завещание! В ином случае я бы прыгал до потолка, но сейчас…Понятно, почему меня вызывает на допрос этот «карманный» следователь. Меня собираются обвинить в убийстве! А дальше будет тупо казнь! Конечно, такой мотив «нарисовался» — завещание. Теперь Секунда убьёт своей любовью не только моего отца, но и меня самого. Что делать? Думай давай, думай! Так, ещё раз пройдёмся по цепочке. Юлилла травит мачеху в своём доме. Разумеется, её влиятельный отец-политик хочет свалить на кого-то вину. Послушный следователь находит самый простой вариант — парня без связей и денег. Ему за такое родственники Секунды по мужской линии дополнительно денариев отвалят. С ними я особо не общался, но знаю, что они точно есть. Как быть? Где тут слабое звено? Следователя трогать бесполезно, — поставят другого. Гая Юлия Цезаря — можно, но за пару дней не успею убрать. Надо будет готовиться. Такие точно ходят с охраной, — не вариант пока. Юлилла? А что с ней могу? Скажу ей, выручай, поговори с отцом — бред какой. Послушает он её, как же. Что тогда? Есть ли у меня вариант в запасе? Вот я дурак! Письма! Письма сумасшедшей! Она же в последних прямо угрожает мачехе. Тогда я не обратил на это внимание и, как оказалось, очень даже зря. Так, что теперь? А теперь я буду шантажировать Цезаря этими письмами, — вот что!

Зову посыльного и отправляю того с письмом к Гаю Юлию Цезарю. В сообщении предлагаю встретиться завтра в парке и указываю, что от этого зависит его карьера и жизнь близких. Сделано! А сейчас — надо закончить начатое утреннее дело…

* * *

Вечер…В таверне Авла необычно малолюдно. На месте лишь кухонные работники, крепкие охранники, напряжённый Адамант и сам хозяин. В воздухе чувствуется некоторое беспокойство.

— Где этот поганый Фрикс? — спрашивает Авл Тирона.

— Не знаю. Вчера был. А сегодня с самого утра нет.

— Он может обо всём рассказать Сулле?

— Не беспокойтесь, хозяин. Исключено. Фрикс нашего выскочку тоже не любит, особенно после того, как тот начал выпендриваться, что якобы самостоятельно обучился грамоте за месяц.

— А чего это его так задело?

— Фрикс же так и не смог грамоте обучиться после стольких лет. Говорит, что отец его недавно избил.

— Хм, да уж…Так почему его нет то?

— Сложно сказать. Заболел, убили по дороге, а может, тупо испугался. Аид его знает! Но точно могу сказать, что он бы не побежал ничего рассказывать Сулле. Для него таверна — единственный шанс на лучшую жизнь.

— Ладно, будем считать, что так.

Беседу прерывает один из охранников.

— Хозяин, там еду и вино привезли.

— Тирон, сходи прими. Вспомнишь прежнюю работу…

Спустя 10 минут парень возвращается со странным выражением лица.

— Господин, там Фрикс снова напутал с заказом.

— Что случилось?

— Он взял вино дороже сортом.

— Насколько дороже?

— Почти на 10 ассов, правда там его не так много.

— Юпитер! Фрикс продолжает тупить! Если так дальше пойдёт, то начну его штрафовать!

— Хозяин?

— Что тебе, Тирон?

— Можно мы с парнями выпьем по стакану? Надо немного успокоиться.

— Что вы так дергаетесь?

— Ну это Сулла. Его парни слегка боятся.

— Адамант, ты что скажешь? Разрешишь мужикам выпить перед делом? Сулла должен через часок подойти.

— Пусть выпьют, господин. От пары стаканов вреда не будет. Я тоже хлебну. Не каждый день ученика валить приходится, пусть даже такого поганого.

— Как хотите, парни. Я буду сидеть у себя. Все свои роли точно знают? Адамант, проверь ещё раз! Позовёте, когда гавнюка завалите.

— А вдруг не придёт? — уточнил Тирон.

— Придёт! Он сегодня деньги должен получить. Если не появится, то будем искать другие варианты.

— Понятно, босс. Всё сделаем в лучшем виде.

— Юпитер нам в помощь…

* * *

У входа в таверну стоят два охранника…Пусть стоят — мы пойдём другим путём. Лезу с противоположной стороны в незакрытое окно второго этажа. Очень удобно, когда в таверне у тебя есть собственная, пусть и крохотная каморка. В ней никогда не закрывается окно, потому что, разумеется, нет стёкол, а ещё вместо деревянных ставней висит обычное полотно. Авл — чёртов скряга и ставил дорогие ставни только в нужных ему комнатах. Сегодня его жадность выйдет ему боком. Из комнаты осторожно спускаюсь и вижу замечательную картину: в зале лежат бойцы и даже повара…Пить перед работой — вредно для карьеры…Удобно, очень удобно…Авла нет…Что за дела? Достаю нож и иду по длинному коридору к нему в таблин. Дверь закрыта вовнутрь, — очень хорошо. Выбиваю ногой преграду. За столом сидит ошалевший Авл.

— Добрый вечер, господин Авл Туллий!

— Ты что творишь, Сулла?

— А что не видно? Я пришёл за деньгами.

Мой работодатель отходит от шока, быстро успокаивается и переходит в наступление:

— Ты зачем дверь мне сломал? Почему парням не сообщил о своём приходе? — Адамант! Тирон! Ко мне в кабинет! — вдруг заорал Авл.

— Зачем орать-то? Нет там никого. Точнее, никто уже не услышит.

— Как не услышит?

— Не знаю, мне всегда казалось, что мёртвым наши разговоры не так интересны.

— Ты что, убил парней?

— Конечно, убил, а иначе как бы я смог пройти. Это же очевидно.

— Зачем ты это сделал? — дрожащим голосом спросил Авл.

— Как зачем? Я защищался. Они на меня напали.

— Это всё какая-то безумная ошибка. Наверняка вы просто друг друга не поняли.

— Может. Честно говоря, уже всё равно. Я пришёл за своими деньгами. Мне нужен полный расчёт.

— Да, да, конечно. Сейчас открою сейф и отдам твои 5 тысяч. Заказчик очень доволен, и я тоже!

— Рад слышать!

Отперев огромных размеров сейф, Авл начинает доставать деньги и тут же получает удар ножом в шею…Стою у тела…Думаю…Какого чёрта я всё время в шею бью? У меня что комплексы какие-то? Ладно, сейчас не до психологического разбора. Вытаскиваю все деньги на стол. Их много! Очень много! Запихиваю денарии в свою сумку. Вот хрень! Не влезает! В комнате Авла сумок тоже нет! Что за чёрт! Иду обратно в зал и нахожу их у лежащих ребят. Возвращаюсь в кабинет. Получилась куча больших сумок! Собрав богатство, иду наверх. Забираю из комнаты две свои книги. Тяжело ведь будет! Придется делать несколько подходов! Да и ладно, потерплю. Медленно спускаюсь из окна второго этажа. Дряньство! Теперь ещё домой тащить…

Глава 14

Утро. Иду на встречу с Гаем Юлием Цезарем и заодно осмысливаю прошедшие события. Свою последнюю работу в таверне могу оценить на твёрдое «хорошо». Первоначально, конечно, сомнения были серьёзные. У меня ещё в прошлой жизни случалась паранойя. Бывало, то вдруг закрадётся мысль, что утюг забыл выключить или документы по работе не отправил…Поэтому решил сначала проверить свои подозрения. Фрикса я подкараулил вчера утром прямо по дороге на работу. А вот не надо было мне рассказывать, где живёшь, — сам виноват. Дальше заставил парня отойти со мной в укромное место и устроил ему допрос с пристрастием. Коллега на удивление «поплыл» быстро, а ведь раньше прямо-таки с пеной у рта доказывал, какой он гангстер… И в итоге прокололся, выложив от страха всё, что знал…Не готовилось бы на меня покушение, то я бы просто отдал ему 500 заранее подготовленных денариев в качестве извинений, а так… Да, преступный мир жесток, а мне приходится ему соответствовать… Затем пришлось бежать на рынок, покупать еды и питья, лить яд в вино (благо как настоящий профессионал таким добром запасся заранее), договариваться о времени поставки в таверну…Весь день был расписан по минутам, и нельзя было нигде ошибиться. Даже из гостиницы пришлось срочно съезжать, так как понимал, что с барахлом, которое награблю, туда возвращаться нельзя. Получилось не всё гладко, но терпимо. Была некоторая небрежность, и надо бы её разобрать…Хотя уже не успею, — вижу отца Юлиллы и стоящую рядом с ним охрану.

— Доброе утро, господин Гай Юлий Цезарь.

— Здравствуйте, молодой человек. Полагаю, вы — Сулла Корнеллий?

— Да, это я.

После этих слов Цезарь дал знак телохранителям отойти и взять нас в круг.

— Примите соболезнования. Госпожа Секунда была близкой подругой моей жены. Наша семья разделяет с вами горечь утраты.

— Благодарю, сенатор. Весьма тронут.

— Скажите, Сулла, зачем вы пригласили меня встретиться в парке? Могли бы зайти к нам в гости.

— Не совсем было бы удобно. Мачеха нас не представила друг другу, и так просто напрашиваться в гости я посчитал неуместным.

— Понятно. А что вы хотели мне сообщить? Почему написали, что от нашего разговора зависит карьера и жизнь моей семьи.

— Потому что так оно и есть. Вы знаете, сенатор, после внезапной гибели Секунды по непонятной причине основным подозреваемым в её отравлении назначили меня.

— Честно говоря, в первый раз слышу. Я не особо вникал в дело. Но думаю, что наши следственные органы весьма компетентны и вам нечего беспокоиться.

— Возможно, но мне такой подход, кажется, чрезмерно однобоким.

— Почему же? — спросил Гай Юлий с усмешкой.

— Полагаю, что вы знаете о наших отношениях с Юлиллой.

— Она мне как-то об этом поведала. Буду откровенен, мне не понравился данный факт. Без обид, молодой человек, но вы не совсем нашего круга.

— Полностью с вами согласен, господин Гай Юлий.

— Правда? На редкость трезво мыслите.

— Я сам был инициатором разрыва, поняв, какая пропасть нас разделяет, и смею уверить, что у нас с Юлиллой ничего не было.

— Рад слышать, но раз так, то не вижу никакой проблемы.

— Проблема есть. Ваша дочь отправляла мне письма, в которых содержатся прямые угрозы Секунде. Признаться, поначалу я не придал им значения, но в итоге происходит отравление мачехи в вашем доме.

— Это серьёзное обвинение, Сулла Корнеллий. Скажите, а у вас на руках эти письма?

— На встречу я принёс только одно из многих, в которых Юлилла грозится убийством. Остальные письма окажутся в руках у виднейших членов фракций Сената в случае моей смерти или внезапного исчезновения. Это может сильно навредить вашему политическому весу.

С невозмутимым лицом Цезарь просмотрел письмо и вернул его обратно.

— Интересная писанина. Вы полагаете, её воспримут серьёзно?

— Вполне.

— А почему бы вам не передать все письма следствию, а не разыгрывать весь этот ненужный спектакль с Сенатом.

— Сенатор, мы с вами оба понимаем, на кого работает квестор и почему он прибежал сразу ко мне.

— Голословное обвинение в адрес служащего может быть чреватым.

— Бросьте, какие обвинения. У нас с вами обычная беседа заинтересованных лиц.

— Вы к чему-то ведёте, Сулла Корнеллий?

— Мне бы хотелось, чтобы ваш следователь нашёл «другого» виновника преступления.

— Он не «мой», а даже если бы и был таким, то так понимаю этими письмами вы будете пытаться продолжать шантажировать. Весьма неразумно.

— Недоверие вполне обоснованно. Но могу предложить вариант, который снимет с вашей семьи всякую угрозу.

— И какой же?

— Я женюсь на Юлилле.

— Чего?

— Я женюсь на Юлилле.

— Это я слышал. В смысле какого Аида? Вы с ней не пара!

— Возможно, квестор вам не успел сообщить последние новости. Мачеха по завещанию оставила мне всё своё имущество.

— Что?

— Вот-вот…Я был также удивлён. Но понимаю, что родственники Секунды по мужской линии попытаются опротестовать её последнюю волю, а потому…Потому вы поможете мне получить моё законное наследство.

— С чего бы я вам стал помогать?

— А с того, что если я вступлю в наследование, то стану равным вам по положению. Я из древнего знатного патрицианского рода, и у меня будет капитал.

— Он всё равно не будет дотягивать до нашего.

— Но ваша дочь тоже не совсем «дотягивает». К тому же если я стану её мужем, то все эти компрометирующие письма потеряют всякую ценность.

— Вы жёстко «играете», молодой человек…

— Мы с вами оба патриции, господин Гай Юлий Цезарь. Неужели вы хотите себе в зятя какого-то рохлю? Вам нужен преданный союзник и умный друг.

— Мне надо подумать и навести справки…

— У вас есть один день, сенатор. Квестор должен вызвать меня на допрос уже через два дня, и есть подозрение, что он попытается меня арестовать. А после этого запустится вся эта никому не нужная схема с распространением писем и слухов.

— Хорошо, Сулла Корнеллий. Давайте встретимся завтра, в это же время…

* * *

Секретарь… Никогда не думал, что могу им быть. Сразу после беседы я пошёл устраиваться на работу к Гаю Марию, — сильно, очень сильно. В прошлой жизни при схожих бы обстоятельствах я бы дрыгался от сильнейшей панической атаки, а теперь даже странно. Где моя адская тревожность? Кажется, у меня не только появились навыки воина, но и укрепилась психика. Многие события я стал переносить как хладнокровный боец, — словно изменения затрагивают не только внешние характеристики, но ещё и внутренние. И это мне нравится! Словно бесплатная и крайне эффективная психотерапия! Вот спасибо! Один минус, — заставляют пройти на практике через настоящие испытания. Начинаю думать, что всё это чей-то очень жестокий эксперимент…

Гай Марий принял меня хорошо и сразу предложил разобраться с толпой клиентов, стоявших у его крыльца. В помощь мне был придан номенклатор из рабов, в чьи обязанности входило подсказывать имена господ и слуг. Признаться, экзамен был мной оценён по достоинству. Не справлюсь с ходу, — значит работы не видать. За двадцать пять минут больше трёхсот человек были поделены по категориям важности, а часть проходимцев просто выдворена. Опыт работы налоговиком сыграл здесь важную роль. Когда в инспекцию заваливается народ, а принимаешь их всех неожиданно ты один, то таким вещам учишься быстро. Поначалу столпившиеся гости не поняли, что происходит, — какой-то парень начал нагло раздавать команды:

— Так, выстроились все в ряд!

— Молодой человек, а вы кто? Нам нужно к Гаю Марию!

— Я его личный секретарь. Без моего разрешения к нему никто не попадёт!

Дальше пошло совсем немыслимое, с точки зрения, простых римлян. Вместо долгих предварительных бесед наглый секретарь стал задавать чересчур прямые вопросы:

— Вы кто? По какому делу?

— Тиберий. Хотел выразить почтение господину.

— Принято и записано. Подойдёте завтра…

— Но я…

— Следующий.

Ошарашенная очередь стала быстро редеть.

— Представьтесь. Какое у вас дело?

— Хотел предложить купить участок земли у господина.

— Вот бумага. Прошу изложить письменно, оставить у номенклатора и подойти завтра за ответом.

— А как же…

— Следующий…

Толпа в приёмной исчезла… Сажусь за разбор пришедших писем. Так, что тут: 5 — приглашений в гости, 80 — просьбы денег, 3 — деловые предложения, 120 — разглагольствования.

Спустя 2 часа захожу в таблинум Гая Мария.

— Работа выполнена, господин Гай Марий.

— Что? Как?

Не веря своим ушам, Гай Марий выскочил во двор и никого не обнаружил. Следую за ним.

— Где все?

— Я их отпустил.

— Как отпустил? Зачем?

— Пока в них нет нужды. Через час вернутся 10 клиентов для вашего сопровождения по городу.

— А остальные?

— Они — балласт.

— Как это?

— Толку от них никакого. Не беспокойтесь все их просьбы и предложения записаны. Почта так же изучена и разбита по категориям.

— Что? Какие ещё категории?

— Предельно чёткие, господин Гай Марий. Эта пачка писем — приглашения, тут — денежные запросы. Желаете заслушать?

— Давай, — неуверенно ответил политик.

— Вас приглашают в дома: Клавидиев, Рутилиев, Нумициев, Пинариев и Сестиев.

— Рутилии?

— Верно. Записать в ваш план посещение их дома?

— Хм, ну запиши, — расслабившись, вдруг усмехнулся Гай Марий…

* * *

Закончив с делами моего нового работодателя, иду в магазин за одеждой. Сегодня осознал свою ошибку, — встречают по одёжке. Общаясь сначала с Юлием Цезарем, а затем с Гаем Марием увидел проблему. Нет я, конечно, приоделся перед встречей, но оказалось, что уровень всё равно не соответствовал. Знаю вариант — жить по средствам, но, к сожалению, он не всегда работает. Если от одежды твой доход не поменяется, то можно и забить. В моём же случае тряпки решают многое. Гай Марий обещал платить мне 250 денариев. Для секретаря зарплата очень хорошая, но оденусь я статусом выше.

Захожу в торговый центр…Этот ТРК вмещал под сотню таберн (магазинов). Иду в один из самых роскошных…

— Молодой человек, здесь всё очень дорого, — вдруг останавливает меня суетливый продавец.

— Благодарю за информацию, но у меня осталась мелочь со вчерашнего дня.

— Чего? — не понимающе отвечает консультант.

— Я хочу одеться. Деньги есть, — приходится уточнить.

— Точно?

— Точно.

— А…ладно, тогда. Просто смотрю вы даже без слуг и рабов…

— Сегодня их дома оставил.

— Зачем? — не понимая шуток, продолжает спрашивать продавец.

— Забудьте. Показывайте мне одежду.

— Что интересует?

— Всё! Хочу одеться с головы до ног!

Начал я всё-таки не с обуви, а с нижнего белья. Больная для меня тема, с учётом того, что вся одежда осталась в доме Секунды. Присматриваюсь…Но с трусами тут не очень, потому что их в Риме не было. Вместо них носили набедренные повязки из льняной ткани. Беру сразу штук 10. Идём дальше, — вижу туники. Тоже, кстати, что-то вроде трусов, потому что в них не только ходят по улицам, но ещё и спят. Народ гигиены толком не знает, радует, что хоть в баню каждый день ходят. Главное для меня сейчас — тога. Это бедняки шастают в туниках в качестве единственной одежды, но не богачи. Те поверх туники надевают тогу, — для них это наш «костюм с галстуком». Тога представляет собой полукруг из шерстяной или льняной ткани шести метров в диаметре. Одевать такую дурь сложно. Надо сначала класть тогу на плечи как накидку, оставляя один конец так, чтобы он спускался до земли. Затем этот конец надо подобрать и продеть под мышкой, оборачивая на груди до шеи, как перевязь. После обернуть его как шарф вокруг до шеи и закрепить булавкой на высоте ключицы. Это ещё не всё! Конец очень длинный, а потому снова нужен оборот вокруг тела под предыдущими витками. Одна рука должна быть свободной, а другая наполовину прикрыта драпировкой…

Как много фасонов и расцветок, но торопиться нельзя. Один раз уже «прокололся». Оранжевое и зелёное обхожу стороной, — подумают не той ориентации. А жаль, в прошлой жизни любил носить зелёные футболки…

— Возьму пурпурную!

— Господин, — она стоит 10 тысяч сестерциев (2500 денариев). Вы уверены?

— Конечно. Жизнь ведь одна, но я возьму две. А где обувь?

— В том ряду, — отвечает ошалевший консультант.

Тут выбор тоже немалый. Закрытая, наподобие сапог, открытая, вроде сандалий, из нескольких полосок кожи…

— Вам, верно, кальцеи нужны?

— Правильно мыслите. Смотрю, стали лучше понимать своих посетителей.

Зажиточные римляне предпочитают надевать на улицу кальцеи, похожие на наши мокасины. Беру самые дорогие.

— А сандали?

— Тоже заверните.

Странные римские обычаи требовали переобуваться в гостях в сандали, и горожане вечно таскали их с собой. Хотя, с другой стороны, — в Риме такая грязь…

Итог хорош. Оставил в магазине 7 тысяч денариев и ушёл без штанов. Впрочем, штаны не продавались. Считается, что их носят только враги Римской республики…Штаны надену позже…

* * *

Гай Марий, сидя в атриуме вместе с новой супругой, пытался разобраться в личности своего секретаря. Тогда, увидев Суллу в терме, он позвал его к себе работать импульсивно. Сначала просто хотел поговорить с парнем, что так впечатлил своей речью на похоронах, а затем что-то произошло. Беседуя в бане с юным патрицием, он совершенно забыл о его возрасте и опрометчиво сделал тому предложение. Когда Сулла Корнеллий заявился к нему домой, то решил избавиться от парня, навалив на него заданий. Но результат шокировал! Тот справился хорошо, даже слишком хорошо.

— Дорогая, ты уже знаешь, что я принял на работу секретаря.

— Давно пора. Сколько жаловался.

— Секретарь — лицо очень близкое. Я ему должен доверять как себе.

— Да? И кого в итоге взял?

— Суллу Корнеллия.

— Кого?

— Суллу Корнеллия. Ты его знаешь?

— Ха…ха…ха…Ещё бы. Мы с детства знакомы.

— И как вы познакомились?

— Мы с Юлиллой гуляли на Марсовом поле, а Сулла там стихи читал.

— Стихи?

— Представляешь? Не хуже Гнея Невия.

— Неужели?

— Точно говорю. Может даже лучше. Он до сих пор за минуту стих может сочинить.

— А дальше что? Вы каждый день ходили слушать его творчество?

— Я нет, а вот Юлилла, — она ходила.

— Интересно.

— Интересно не то, что она стихи слушала, а что влюбилась в этого Суллу по уши.

— Да? Они же вроде не пара.

— Отсюда и все её страдание.

— А Сулла что?

— Он ходит как ни в чём не бывало. И даже с мачехой умудрился переспать.

— Что? С мачехой?

— Представляешь. Вот умора!

— Как такое вообще возможно?

— Ну Сулла красивый, её понять можно.

— Тебе он тоже нравится?

— Нет, ты что. Мне нравятся сильные, взрослые мужчины. Такие, как ты, мой любимый.

— Рад слышать. И что этот парень до сих пор спит с мачехой?

— Она недавно умерла. Представляешь, в нашем доме. Сейчас следствие идёт. Ужас какой!

— Да уж. И на что теперь Сулла живёт?

— Не знаю. Может мачеха что давала, но точно немного. Наверное, поэтому к тебе пришёл работать.

— И думаешь сможет?

— Не знаю. Он странный. Вроде грамотный, но фантазёр ужасный.

— Фантазёр?

— Да всякие небылицы про мир рассказывает. Непонятно из книг берёт или сам выдумывает. Прямо как стихи его эти.

— Идеи у него точно необычные.

— Говорю же — странный.

— А доверять ему можно?

— Не знаю. Вы, мужчины, в этом лучше разбираетесь. Но вроде как он старается не обещать то, что не может сделать.

— В плане?

— Юлилла как-то потребовала от него, чтобы он стал богатым политиком.

— И что дальше?

— А Сулла разозлился и сказал ей искать себе другого. Другой бы парень точно так не поступил.

— А как бы парни поступили?

— Брось, ты же всё понимаешь.

— Скажи, раз начала.

— Да пообещали бы всех благ и даже не дёрнулись. А что? Богатая, красивая девушка, отец-политик…

— Получается Сулла выбивается из общего ряда?

— Слишком серьёзный фантазёр, — улыбнувшись, ответила Юлия.

— Серьёзный — точно, насчёт фантазёра — почему-то не уверен…

Глава 15

Сегодня проснулся в доме Секунды, хотя теперь будет правильнее сказать в моём особняке. Очень приятно осознавать, что ты не бомж, очень…Жизнь огромного количества бездомных в Риме сложна и опасна. Никогда не знаешь точно, — проснёшься ли ты завтра или нет, так что одной проблемой стало меньше…Цезарь решил-таки сотрудничать и помог мне с получением наследства. Родственники мачехи были весьма ошарашены такими могущественными покровителями обычного сироты…

Брак с Юлиллой будет заключён через пару недель, а пока с меня полностью сняты все подозрения в убийстве. Кому здесь точно не повезло, так это пропавшим секретарю Луцию Ветурию и рабыне Магде. Внезапно исчезнувших работников Цезаря, обвинили в покушении на хозяев дома и случайном убийстве гостьи. Рим был ошарашен чёрной неблагодарностью слуг политика. Пошли слухи о заказном характере преступления. На каждом углу Форума говорилось о страшном коварстве врагов истинного защитника всех римлян, благородного Гая Юлия Цезаря. Был объявлен всеобщий розыск, и назначено солидное вознаграждение, но преступники словно в воду канули…

Перейдя в таблин, который день разбираюсь с доставшимся мне имуществом. Итак, с таверны скряги Авла забрал около 1,5 млн денариев, а добрая мачеха оставила большой дом в центре города, счёт в банке на 400 тысяч, а ещё несколько имений в сельской местности. В последних выращивали пшеницу, ячмень и виноград. Ещё есть какие-то ремесленники, — надо разбираться. Кстати, о моих подчинённых — одни рабы. Секунда в качестве главного управляющего держала какого-то прохиндея Тримальхиона. Этот товарищ мне всегда не нравился. Постоянно изгибался перед мачехой, подмечал все её пороки и слабости и ловко им потакал. Ладно бы просто потакал, — управляющий воровал в промышленных масштабах, а над своими собратьями жестоко издевался. Насиловал чуть ли не каждую служанку, лишал положенной части еды и одежды всякого раба. К чёрту его! Ставлю товарища перед невозможным выбором: отдать награбленное и быть проданным другому или казнь через пытки. Выяснив по ходу расследования всех его сообщников, отдаю работорговцам больше двух сотен работников с разных поместий.

Продолжаю заглядывать в каждую комнату и закуток. Ничего не поделаешь, — рачительный я хозяин, а ещё любопытный. При обходе дома обнаруживаю глубокий подвал со множеством узких окошек, пробитых так высоко, что до них нельзя дотянуться рукой. В углу сидит закованный раб. Милон, как звали заключённого, был посажен туда по просьбе Тримальхиона. Единственный слишком честный раб, что попытался открыто бороться со всем этим дурдомом, был обвинён в бунте и подвергнут репрессиям. Вид у него не очень, но мужества он всё ещё не потерял…

— Добрый день! Я наследник госпожи Секунды и твой хозяин, — Сулла Корнеллий.

— Здравствуйте, господин.

— Скажи, как тебя зовут и за что ты здесь сидишь?

— Зовут Милоном, а в цепях я из-за своей честности.

— А разве такое бывает?

— Только так и случается, господин, но по-другому не могу — воспитание не позволяет.

— Воспитание?

— Да. Я родом из Греции, а мой отец — учитель. В меня честность буквально вколачивали.

— Неплохое качество, — богами ценится.

— Богами, может, а людьми презирается. Тримальхион меня сюда посадил, потому что я начал возмущаться его воровством и бесчинствами.

— А что бывшая хозяйка?

— Госпожа Секунда слепо верила этому жулику и насильнику.

— Понятно. Тут мне некоторые из рабов сказали, что ты вроде как бунтовать собирался.

— Гнусная ложь! Я лишь хочу сохранить достоинство людей, попавших в такое тяжёлое положение.

— И каким же это образом?

— Позвольте, объясню. Все рабы здесь — иноземцы. В эту страну нас занесла злая судьба. Нам безразлично её благополучие и несчастья.

— И разве это не слова бунтовщика?

— Дайте договорить. Да, римляне отняли у нас всё, ради чего стоит жить: Родину, семью и даже собственную свободу. Рабы должны на это отвечать господам ненавистью и недоверием, но порою они даже не испытывают чувства товарищества к собратьям по несчастью.

— Интересная мысль. А почему такое отношение к другим рабам?

— Потому что раб отъединён от других, заботится только о себе и рассчитывает только на себя. У нас нет права на свободу слова. Мы должны, слыша не слышать, видя не видеть. Перед глазами совершается преступление — надо молчать, и постепенно зло так перестаёт казаться злом. Взять бы того же Тримальхиона…Уверен, именно так он стал чудовищем. Госпожа и раньше не была особо мягкой, а тут всё совсем ухудшилось. Управляющий опутал душу госпожи Секунды ложью и лестью, выполнял её гнусные прихоти.

— О каких гнусных прихотях ты говоришь?

— Я тут давно, а вы многого не знаете, господин. Например, хозяйка имела раньше обычай отрезать языки рабам или ещё что хуже.

— Хуже?

— Вы видели пруд в нашем дворе?

— Видел, и что?

— Было время, там водились мурены, и к ним бросали рабов на съедение. Хищные рыбы разрывали людей на куски…

— Не замечал такого…

— Это только в последний год перестали. Не из-за раскаяния, — просто хозяйку стали бесить убытки.

— Ясно. Получается, Тримальхион подначивал Секунду?

— Именно. Но не стоит думать, что управляющий был верен хозяйке. Вовсе не так! Да, он изгибался перед госпожей и был высокомерно дерзок с остальными, в ком нет силы. Но если управляющему было бы выгодно предать и донести на хозяйку, то бы предал и донёс. А сколько он воровал, — не укладывается в голове! Такие, как Тримальхион не знают морали!

— И что, среди рабов на самом деле нет бунтовщиков? Это хочешь сказать?

— Есть. Некоторые люди не мирятся со своей рабской судьбой, но сбросить её путём угодничества и пресмыкания не могут и не умеют. Вся их жизнь становится протестом против подчинившего их несправедливого мира. Одни пьют, буянят и дерзят, другие лезут драться или бегут. Но таких единицы…Почти все рабы, — люди мирные и соглашаются со своей долей. Они стараются привыкнуть к домашнему строю и живут одним днём. Даже в этой ситуации рабы стремятся получить хоть кроху удобств и удовольствий. Сходить на бои гладиаторов, забежать в таверну, поболтать с товарищем, съесть кусочек мяса или жирной лепёшки, зайти к дешёвой проститутке — вот их мечты! Если они попадаются на проделках вроде подливания воды вместо отпитого вина, то мужественно терпят побои.

— Хочешь сказать, что ты один из них…

— Нет, господин. Я не мечтаю ни о царстве справедливости, ни собираюсь кидаться на штурм Рима. Мне претит также путь угодничества и низости.

— И какой же ты видишь путь для себя?

— Обычной честной работы. Зачем иначе жить вообще?

— А что умеешь?

— На самом деле, — многое. Могу быть ремесленником, пахарем, уборщиком, учителем.

— Учителем? То-то смотрю, — такие рассуждения.

— Да, господин. Я образован и хорошо знаком со многими работами философов.

— А что тогда ты ставишь профессию учителя рядом с уборщиком? В последней ведь не нужны знания.

— При хозяйке моя грамотность не была востребована.

— Напрасно. Так уж получилось, что место Тримальхиона стало свободным. Не хочешь поработать вместо него? Я ищу честных управляющих.

— Могу быть честным, но не согласен мучить своих собратьев.

— Не беспокойся. Никто никого мучить просто так не собирается. Наказывать за дело, — буду, и всё на этом. Кроме того, рабы будут получать небольшую зарплату и смогут при желании выкупиться на свободу. А после продолжать работать или уйти. Преград не будет…

— Правда?

— Конечно. У каждого человека должен быть шанс, Милон.

— Тогда я согласен, господин. Буду служить вам преданно и честно…

Закончив дела по дому, остаток дня посвящаю работе на Гая Мария. Сегодня мне предстоит отстаивать его интересы в суде…

И вот я снова на Форуме в одной из многочисленных базилик. Захожу в здание. Иду по ступеням…Забавно, — их всего семь, но они настолько широкие, что каждая вместит не меньше пятерых человек. Повсюду шастают адвокаты. Их легко различить по дурацким папкам под мышкой. Вообще, конечно, римский адвокат — это одно название. Им мог стать любой гражданин, с хорошо «подвешенным» языком…Попадаю в помещение огромных размеров. Ощущение того, что попал в какой-то храм. Внутреннее пространство разделено на семь длинных нефов-проходов. Центральный неф — самый широкий и потолком под три этажа с большими окнами наверху. В глубине огромного зала находится кафедра, где расположился председатель судебного заседания — претор. По бокам сидят центумвиры (члены коллегии). Напротив них на деревянных скамьях разместились истец, ответчик, адвокат, заинтересованные лица. За спинами участников можно увидеть толпу зрителей. А что им ещё делать? Ни телевизора, ни интернета…Приходят как на спектакль, — благо в Риме обращаются в суд по малейшему поводу.

Сегодня Гай Марий устроил мне очередное испытание, — защищать его в судебном процессе. Вопрос не столь серьёзен — работодателя обвинили в присвоении полусотни коз. На выгуле стада скот перемешался с соседским, и вроде как наши пастухи «угнали» чужих коз.

В помещении жарко, душно, ужасно воняет потом… Адвокат истца выступает словно актёр на сцене. Слушаю его речь и начинаю недоумевать. Тот говорит о знатности своего господина, кристальной честности представляемого рода. Затем переходит к знаменитым битвам, где отличились родственники истца и том положении, которое сейчас занимает его потерпевший. Смотрю на окружающих, — все зрители и участники выслушивают речь с благоговением. Что за хрень тут происходит? Наконец, клепсидры (водяные часы) отмерили 20 долгих минут. Наступила моя очередь: «Господа. О чём тут идёт речь? Адвокат истца рассказал нам о битве при Каннах и Митридате, разглагольствовал о гневе карфагенян…Надрывая голос и размахивая руками, он твердил о Ганибалле, Катуле и Клавдике. А где, собственно, козы? Поведайте нам о них! Они вообще существовали?»

Минута затишья и зал взрывается бурным хохотом. Адвокат противоположной стороны лишается дара речи. Судьи смеются, Гай Марий от хохота сползает со скамьи на пол. Народ бьётся в истерике…

На сегодня работа завершена… Дело в суде выиграно, а меня, думаю, запомнят надолго…

* * *

Совещание у нумидийского царя было в самом разгаре…

— Как обстоят теперь наши дела? — начал обсуждение Югурта.

— Мой царь, ситуация полностью изменилась. Массива убит, а Сенат в растерянности, — высказался Болмикар.

— Тогда получается, проблема решена?

— Да, господин.

— А что с убийцей принца? Его не смогут поймать и выйти на нас?

— Мой царь, тут непонятно, — ответил Капусса.

— Поясните.

— Как вы знаете, я обратился за выполнением заказа к главе местной банды Авлу.

— Было такое.

— Так вот. Недавно получены данные, что коллегия разгромлена.

— Разгромлена? Полиция идёт по нашим следам?

— Не думаю, господин. Члены банды были отравлены, а их глава зарезан в собственном таблинуме.

— Какие-то странные смерти, Капусса. Тут нет ошибки?

— Ошибки нет, а в этих убийствах на самом деле много странного. Власти поймали стоявших снаружи охранников таверны, в которой всё это произошло.

— И что те сказали?

— Ничего.

— Как это ничего?

— Эти бойцы вроде как новички в банде. Их приняли, потому что коллегия расширила своё влияние. В ночь случившегося они стояли у входа. Им было сказано впустить того, кто захочет пройти к боссу, а остальных разворачивать.

— Значит, должны были увидеть убийц.

— В этом и есть вся загадка. Никто так и не зашёл.

— Такого не может быть.

— Полиция тоже так полагает. Начали смотреть другие входы в таверну. Обнаружили, что запасной заперт изнутри, а ставни на окнах первого этажа закрыты.

— Получается, залезли через второй этаж?

— Да, господин. Следствие тоже пришло к такому выводу.

— Но ты говоришь, что телохранители главаря были отравлены…

— Полиция считает, что убийцы заранее прислали отравленное вино, а затем залезли в окно через второй этаж.

— Хитро.

— Согласен, мой господин. Проникли в таверну, подождали, когда все выпьют отравленное, а затем расправились с Авлом.

— А ещё, наверное, забрали все деньги. Выходит это был кто-то из членов самой банды?

— Следствие тоже выдвинуло такую версию… Но выяснить кто, не удалось.

— Из-за чего?

— Банда была многочисленной. Чтобы контролировать больше районов, главарь назначал капитанов на отдельные территории. Рядовые бандиты знали лишь своих предводителей. Есть подозрение, что убийца или убийцы были связаны напрямую с Авлом.

— Это уже очевидно.

— Так вот, мой царь, вероятно, Авл в этот день собирался расправиться с этим виновником или виновниками и потому собрал всё близкое окружение убийц.

— Зачем?

— Полиция считает, чтобы не вспугнуть убийц и избежать лишних жертв.

— Хм. Как-то не особо получилось.

— Это да. Сейчас полиция зашла в тупик. Оставшиеся члены банды разбежалась, а её территорию разделили между собой другие группировки.

— Так, может, эти группировки, что знают?

— Кое-что рассказали некие «волки».

— Странное название.

— Тут вообще много чего странного. Так вот, те говорят, что на Авла работал какой-то крутой карлик в маске.

— Дай угадаю. Среди трупов в таверне карлика не было?

— Верно, мой господин.

— А может тогда, и Массиву убил этот карлик?

— Там снова не совсем понятно. По словам преторианцев, в комнату принца, когда того не было, зашёл переодетый в раба парень.

— Зачем он это сделал?

— Этот якобы раб занёс в комнату судно со спрятанной ядовитой змеёй.

— Что? Змея в горшке⁉

— Вот, и у меня была такая же реакция.

— Какое невероятно изощрённое убийство. Получается, этот карлик нанял сообщника и через него убил Массиву?

— Одно из предположений, мой господин.

— И что сейчас делает полиция и преторианцы?

— Ничего. Расследование зашло в тупик. Этот карлик, кто бы он ни был, не оставил никаких следов.

— Такого просто не может быть.

— Как выясняется, вполне может. Все, кто его знал, оказались убиты, а сам он умудрился никому не показываться. И, мало того, ещё и забрал все деньги банды, а коллегия Авла на тот момент была уже одной из крупнейших в городе.

— Страшный человек — этот убийца. Но не верю, что карликов в Риме так много.

— Но они есть. Задержали пару десятков, — толку нет.

— Мистика какая-то.

— Кое-кто говорит, что всё это проделки лемура.

— Кто это?

— Злой дух у римлян. Вроде даже как доказательства приводят.

— И какие?

— Карлик этот нечеловечески быстро двигается, умеет летать и пьёт кровь…

— Пьёт кровь?

— Да, именно поэтому у всех им убитых колотые раны на шее.

— Бред какой-то. Стал бы злобный дух деньги грабить…

— Тоже так думаю. Не сходится. Зато расследование окончательно зашло в тупик.

— А с Массивой?

— С ним то же самое. У лжераба, что к нему зашёл в покои, лицо было испачкано…Поиск ничего не дал…

— Выходит кто бы ни был этот убийца, но он провёл всех.

— Получается так.

— Ну и ладно. Главное, что на нас теперь точно не выйдут. Мы можем возвращаться домой? Что скажешь, Сифакс?

— Мой царь, разрешение от Сената получено.

— Наконец-то, как меня достали эти выскочки!

— Господин, позвольте добавить.

— Что там, Сифакс?

— Проблема до сих пор осталась.

— Что такое?

— В Сенате складывается мнение, что Нумидии всё равно нужен новый царь. Нынешний якобы чрезмерно самостоятелен и имеет наглость влиять на римских политиков.

— Да неужели? А что же они сами лезут ко всем своим соседям. Деньги получают, дары берут, но нет, — оказывается мало! Им нужно наше унижение! Привыкли так обращаться со своими рабами, но мы не рабы! Эти римляне — свиньи, натуральные свиньи! Вот кто они!

— Мой господин, всё так, но что теперь делать?

— Главного мы добились. У нас появилось время. Будем увеличивать нашу армию, готовить крепости…Пока не покажешь свою силу, — не получишь уважения.

— А что с подкупленными сенаторами?

— Плати им дальше. Надо оттягивать неизбежное. А когда Рим придёт к нам с войной, дадим ему «испить чашу до дна».

Глава 16

Сегодня проснулся не один. Рядом со мной на кровати лежит Юлилла. Вообще, в состоятельных семьях принято спать раздельно, но моей уже супруге на эту традицию откровенно наплевать…Стараюсь встать незаметно, что довольно сложно. Кровать у римлян дурацкая, — с тремя спинками, напоминающая современный диван. Точёные деревянные ножки ложа украшены инкрустацией из слоновой кости и пластин из позолоченной бронзы. По углам видны очертания голов львов и сатиров. Вместо пружин сетка кровати образована полосками кожи. Она очень высокая, и для того чтобы взобраться на неё, нужна скамейка. Подтягиваю к себе покрывало и, наконец, вижу, как слезть. Только бы её не разбудить, — хватило вчерашнего скандала. Проклятье, — не получилось…

— Снова удираешь⁈

— Доброе утро! Я просто не хотел тебя будить.

— Врёшь! Почему ты всё время врёшь?

— Неправда. Откуда такие мысли?

— Насквозь тебя вижу. Хочешь сбежать от разговора?

— Опять начинается.

— А что делать, если ты не ведёшь себя как мужчина.

— С утра «наезды» пошли. Ладно. Тебе, конечно, виднее, как мужчины должны поступать.

— Мой отец так бы никогда не поступил.

— Конечно, не поступил. Он бы тебя просто избил, а ты пользуешься моей добротой.

— Папа никогда не бил свою малышку.

— Ну конечно.

— Да, не бил! Это твой отец был алкашом и драчуном.

— Давай теперь по моим родителям пройдись.

— И пройдусь. Всё, что у тебя есть, дал мой папа.

— Что же он мне дал такого? Поясни, пожалуйста.

— Дом, деньги, место и влияние в Сенате, меня, наконец.

— Весьма натянутое утверждение. Дом и деньги получил по наследству от мачехи. Карьеру я начал секретарём у Гая Мария, потом показал себя в судах. Благодаря полученной репутации, своей родословной и капиталу занял положенное место в Сенате.

— Да если бы не мой отец, то не видать бы тебе наследства от этой старой шлюхи. В Сенат ты тоже залез благодаря ему. И красавицу-дочь он за тебя выдал. И никакой благодарности в ответ!

— И кого, позволь спросить, я обязан благодарить?

— Свою законную супругу. Ты должен носить меня на руках. Это благодаря моим просьбам, отец так высоко тебя поднял.

— Да неужели? Так может тебе и сейчас со своими «хотелками» к нему обращаться.

— У меня есть муж. Отец дал тебе деньги, чтобы ты мне ни в чём не отказывал. Итак, мне приходится жить в бедном доме твоей старухи и довольствоваться малым.

— Прям уж малым. Ты получаешь достойное содержание.

— Враньё! Его толком ни на что не хватает.

— Так, может, не надо скупать магазины одежды и будет хватать.

— Я дочь Гая Юлия Цезаря и не могу ходить каждый день в одном и том же.

— Так ты и не ходишь. Для твоих тряпок скоро пяти комнат хватать не будет.

— Мне нужно ожерелье!

— Опять за своё!

— Гай Марий купил моей сестрёнке, тоже хочу!

— Оно стоит очень дорого, — уже объяснял. Мы не можем позволить себе такие траты.

— Твои заботы! Хочу ожерелье! Чем я хуже своей сестрёнки?

— Наверное, тем, что Юлия «не выносит мозг» мужу. Не зря Гай Марий выбрал её в жены!

— Ах ты сволочь! Скотина!

— До вечера, дорогая…

Вышел из дома под впечатлением…Что-то не могу я пока справиться с Юлиллой. Даже Авла смог завалить, а тут прямо чувствую, — не вытягиваю. И ведь главное — не жениться было нельзя, — оставлять в тылу в качестве врага Гая Юлия Цезаря представлялось чреватым…Дочка же вся в него пошла. Пытается меня прогнуть. Ничего, мы ещё пободаемся. Сейчас надо сосредоточиться на работе. Секретарём у Гая Мария после получения наследства не тружусь, но удалось сохранить с ним деловые отношения. Удачное начало работы адвокатом получилось совместить с политическим капиталом и, таким образом, пройти в Сенат. Зачем мне лезть во власть? Хороший вопрос…Когда так тесно соприкасаешься с грязью, то хочется всё вычистить и сделать нормальным. Странное для меня желание…А ведь эта реальность надо мной словно издевается. В прошлой жизни я избегал конфликтов, — тут заделался киллером, сбегал от сложных отношений, — получил Юлиллу, не интересовался политикой, — стал чиновником. Такое ощущение, что меня обязали пройти все жизненные уроки, от которых я сбегал. Помню, даже в детстве одноклассники мне предлагали на карате записаться, но я отказался, наврав что-то о своём здоровье. Но тут поставлен в такое положение, что даже себя обманывать бессмысленно…

* * *

Разговор Гая Мария с его приятелем из политиков, Публием Рутилием Руфом начался, как обычно. Последний, приятной внешности мужчина, но с волосами мышиного цвета, снова стал ворчать из-за отхода римлян от традиционных божеств.

— Гай Марий, ты не до конца понимаешь всю исходящую угрозу от азиатских божеств. Одно поклонение Кибелле (фригийская богиня Земли, плодородия, изобилия и общечеловеческого счастья) чего стоит.

— Ты, как всегда, преувеличиваешь, Рутилий Руф.

— С этого и начинается развал государства! Сначала вера в чуждых богов, а затем подчинение иноземцам. Рим уже весь покрыт язвами и похож на взрослого, но больного человека. Наше государство слабеет, беднеет, и это уже видно невооружённым взглядом.

— Юпитер, говоришь как Сулла Корнеллий.

— Сулла? Ты о своём бывшем секретаре?

— Да, он думает также.

— Серьёзно? Надо бы с ним пообщаться.

— Почему нет. Он сегодня в суде снова выступает.

— Ха…ха…Гай Марий, у тебя беременная жена, а ты больше думаешь о Сулле.

— Неправда. Я думаю о том, что он может дать.

— Тогда с ним определённо стоит встретиться.

Политики подошли к заключительной части судебного процесса. Сулла Корнеллий продолжал говорить. Молодой, атлетично сложенный парень привлекал к себе внимание. Его слова, казалось, заставляли чувствовать, что он обращается лично к тебе, а не к кому-нибудь ещё.

— Нигде в законах не сказано, что тот факт, что истец — банкир, давший в займы, сразу же доказывает его правоту, — выступал Сулла Корнеллий. — Я говорю это не только в защиту Спурия Фракия, ответчика, а в защиту Рима! В защиту честности и справедливости! Не той формальной справедливости, которая зиждется на букве закона, но ради той, которая основывается на его духе! Закон не должен уничтожать человека. Его смысл заключается в защите общества и каждого человека! Сейчас мы с вами стоим в центре мира. Наши законы копируют все окружающие государства. Сила Рима состоит не в его легионах, дорогах или крепостях. Наша сила заключается в самых лучших законах. Неужели мы позволим каким-то ростовщикам уничтожить наше государство, разрушить наши устои?

Жестикуляция адвоката была величественна. Молодой человек был в дорогой, прекрасной тоге, подчёркивающей его невероятно развитое телосложение. Казалось, выступал сам Аполлон, — впечатляло любое его движение и даже взмах руки. Наклон головы, выражение лица, перемены в походке вызывали восторг своим артистизмом.

— Спурий Фракий, римлянин с рождения, — продолжал он, — не преступник, а просто жертва. Никто, включая его самого, не оспаривает тот факт, что весьма крупная сумма, которую ссудил ему Гальба Опимий, истрачена. Понятно и то, что эти деньги должны быть возвращены истцу. Ответчик никуда не сбегает, у него много имущества — дома, земли, рабы. Этого вполне достаточно для возмещения убытков!

Он подошёл к присяжным и выразительно посмотрел на них.

— Вы выслушали свидетелей. Вы выслушали моего коллегу-обвинителя. Спурий Фракий взял взаймы, но он не вор. Я утверждаю: ответчик — на самом деле жертва хитроумного банкира Гальбы Опимия. Скажите, разве не показывают на обман и мошенничество условия заключённого договора. Ладно, оставим в покое требуемые 5% годовых в день, хотя обычно ростовщики просят 1–2%. Но как можно объяснить факт неадекватного залога в виде всего состояния ответчика, оценённого по заниженной почти в 15 раз сумме. Возможно, некоторые скажут, что обвиняемого заблаговременно предупреждали о задолженности. А я отвечу, — все эти предупреждения были платные. Да, вы не ослышались, платные. И их цена не 2 денария, и даже не 20, а сразу 25 тысяч. Можете попытаться возразить, что надо было возвращать вовремя. Согласен. Тогда скажу, — а куда? В договоре написано требование возврата денег в офис другого города. А ведь сам банкир находится в Риме! Это провокация и издевательство! Итак, господа, мой подзащитный в результате всех этих махинаций должен быть лишён всего имущества и выпорот плетьми. Единственное, в чём ему повезло, так это то, что он житель Рима, а не Италии. В противном случае его бы просто продали в рабство. Но скажу так, — а долго ли он сможет сохранять своё достоинство? А что будет с его многочисленной семьёй? Уважаемые присяжные, я утверждаю, что вся эта сделка была изначально жестоким обманом и мошенничеством по своей сути. Мы просим не отмены выплаты долга, а требуем приведения его в соответствии со стандартными римскими условиями. Необходимо убрать все гигантские надуманные комиссии, неадекватные условия и завышенные проценты. В этом случае ответчик легко расплатится с долгами даже без продажи своего имущества, стоимость которого банкир так чудовищно занизил!

— Мы — римляне! — вскричал адвокат. — Осудим ли невинного просто потому, что на документе стоит его подпись? Отмахнёмся ли от того факта, что он готов возвращать сумму займа. Подвергнем ли истязанию человека, который в сложной жизненной ситуации, недостаточно изучил договор и поверил вору? Превратим ли мы достойную семью в нищих бомжей? Уважаемые члены суда — уверен, что нет! Уверен потому, что мы римляне! Потому что мы — лучшие из людей! А ещё потому, что на месте этого несчастного может оказаться любой из нас!

Тут выступающий повернулся и отошёл от Гальбы Опимия, эффектно взмахнув пурпурной тогой. В результате подобного шага присяжные шокировано уставились на растерявшегося банкира.

— Спасибо, Сулла Корнеллий, — сказал претор и перевёл взгляд на присяжных. — Граждане Рима, прошу заполнить ваши таблички и сообщить суду решение.

Подсчёт голосов происходил в полной тишине. Наконец, когда таблички были разложены по корзинам, председательствующий сообщил:

— Оправдан. 23 — «за», 4 — «против». Спурий Фракий, вы освобождаетесь судом, однако при обязательстве выплаты долга. Контракт должен быть приведён в соответствие к стандартным римским условиям.

Суд завершён. Марий и Руф подождали, пока толпа схлынет, закончив чествовать сторону ответчика.

— Наши поздравления, Сулла Корнеллий. Вы, как всегда, блистательны — сказал Марий.

— Благодарю, Гай Марий.

— Познакомься с моим товарищем, патрицием Рутилием Руфом.

— Очень рад знакомству, Рутилий Руф.

— Много о вас слышал, Сулла Корнеллий, и сказать честно, пока вы оправдываете эти слухи.

— И что обо мне говорят?

— То, что вы блестящий адвокат и крайне перспективный сенатор.

— Спасибо, Рутилий Руф. Я просто стараюсь быть полезным членом общества.

— Скажите, Сулла Корнеллий, не согласитесь ли вы с нами отобедать. Назрела тема для беседы.

— Почему нет? Совместить приятное с полезным сейчас самое то.

— Отлично сказано, Сулла…

Обедая в роскошном доме Рутилия Руфа, политики обсуждали текущее положение столицы мира.

— Дела Рима не очень, — начал хозяин. — Мы начинаем терять должный контроль над нашими провинциями. Многие ставят под сомнение необходимость иметь с нами союзнические отношения.

— Неудивительно, — ответил Сулла.

— Да? А мне казалось, что иметь сильного союзника почётно, — вмешался Гай Марий.

— Да, почётно.

— Тогда здесь противоречие.

— Нет никакого противоречия. Почётно, — не обязательно выгодно.

— Почему же невыгодно. Рим богат и могущественен.

— Согласен, но где здесь польза для наших друзей?

— Мы можем прийти им на помощь.

— Можем, но главное здесь то, чтобы мы не приходили.

— Поясни, что ты имеешь в виду, Сулла Корнеллий, — решил уточнить Рутилий Руф.

— А что неясного, Рим ведёт крайне недальновидную политику. Рано или поздно она приведёт к катастрофе. Наши якобы «союзники» на самом деле являются зависимыми от нас территориями. Они отдали нам часть своих земель, обязаны поставлять и содержать воинские контингенты, платить взносы и прочее. Конечно, эти государства имеют ограниченное самоуправление, но зато не имеют никаких прав в Риме.

— Но ведь у латинских союзников есть гражданские права в Риме, — вставил Гай Марий.

— Это когда они оказываются в Риме, — усмехнулся Сулла. — Согласен, у них больше прав по сравнению с другими, но что толку, если сути проблемы это не решает. Неудивительно, что в последнее время Республика сталкивается с постоянными восстаниями своих союзников. Мы, правда, называем эти выступления предательством.

— Но ведь интересы Рима должны быть превыше остальных! — воскликнул Рутилий Руф.

— Согласен с вами, — отпив глоток вина, ответил Сулла.

— Тогда к чему эти высказывания?

— К тому, что практически все римляне не осознают, что это путь к катастрофе. Уверен, что в ближайшее время Рим атакуют какие-нибудь германцы, а вслед за этим сразу же попытается сбросить свои обязательства Нумидия. Для нас это станет серьёзной проблемой, так как сомневаюсь, что италики нам дадут много солдат. Ещё бы, — уже с давних пор появилась традиция ставить их в бою впереди римлян. Наше государство не так сильно, его разъедает коррупция и неумелое управление, а количество свободных легионов крайне ограниченно. Сомневаюсь, что Рим сможет справиться с двойным ударом.

— Очень жёсткое заключение, — задумчиво молвил Рутилий Руф.

— Бросьте, Рутилий Руф. Всё лежит на поверхности, просто большинство старается делать вид, что в Риме всё лучше некуда.

— Сулла, позвольте, а что вы собственно тогда предлагаете? — спросил Гай Марий.

— Всё просто, Гай Марий. Я предлагаю «открыть глаза» и решить проблему.

— Но как?

— Для начала предоставить италикам равные с Римом права.

— Чего? Равные права⁈ Неслыханно! Ведь это римляне построили государство. Как они могут быть с нами наравне?

— Гай Марий, при всём уважении, вы мыслите слишком местечково. Зачем ограничивать Рим одним городом, пускай и мегаполисом. Пора сделать Рим империей!

— Что?

— Да, хватит копаться в песочнице. Один город никогда не выстоит против масштабных вызовов. Надо расширяться и сделать римлянами всех италиков.

— Вся Италия станет Римом? — недоумённо спрашивает Гай Марий.

— Именно Гай Марий. Вся Италия…Её жители говорят с нами на одном языке и думают, как мы. Так почему же не признать их римлянами. Этот шаг усилит нас в разы, и именно он спасёт перед приближающейся угрозой!

Гай Марий и Рутилий Руф шокировано молчали, а Сулла Корнеллий продолжал спокойно наслаждаться дорогим фалернским вином. Спустя пару минут Рутилий Руф говорит:

— А ведь это может сработать…

— Ты серьёзно, Рутилий? — задаёт вопрос Гай Марий.

— Совершенно серьёзно, Гай Марий.

— А главное, господа, та политическая группа, что успеет предложить и осуществить данную идею, сможет резко усилить свои позиции, — продолжил Сулла.

— Каким это образом? — удивился Гай Марий.

— Например, если мы создадим группу заинтересованных лиц, то сможем после продвижения этой идеи, ещё и стать у руля власти.

— На это так сразу не пойдут, — возражает Рутилий Руф.

— Сразу нет, но после начала войны с германцами и Югуртой другого выбора не станет. В противном случае Риму будет грозить смертельная опасность.

— Да почему, Сулла, вы уверены, что на нас нападут германцы? — вдруг спросил Гай Марий.

— Римское направление для них было бы естественным. Мы уже знаем, что им не хватает земли. Они по большей части скотоводы, численность их племён увеличилась в разы. Воевать с другими многочисленными дикими соседями весьма чревато, а вот с начавшим слабеть Римом было бы верным решением. Я слышал, что недавно у них собирались старейшины для выбора единого вождя.

— А что здесь такого?

— А то, что единого вождя эти племена выбирают перед началом крупномасштабной войны.

— Ладно, а что не так с Югуртой? — не унимался Гай Марий.

— Он знает, что Рим собирается его сместить…Недавний вызов в Сенат лишь усилил раздражение этого царя. С учётом воинственности нумидийца могу предположить, что он посчитает начало нашей войны с германцами удобным моментом для объявления полной независимости.

— Логично рассуждаете, Сулла. Скажите, а что конкретно предлагаете? Не думаю, чтобы вы стали делиться с нами такими мыслями просто так? — спросил Рутилий Руф.

— Весьма точный вывод. Я предлагаю вам объединиться, воспользоваться данной ситуацией и стать консулами.

— А вы, стало быть, сами не желаете им быть, — улыбнувшись, ответил Руф.

— Бросьте. Моя популярность в связи с выступлениями на Форуме и в Сенате, конечно, выросла, но я пока молод и никак не показал себя на государственном поприще. Поэтому прошу лишь не забыть меня и оказать поддержку при занятии важной должности.

— Тут есть о чём ещё подумать, Сулла Корнеллий, но в целом я согласен, — решился Рутилий Руф.

— Поддерживаю, не вижу других способов, как подвинуть этих Метеллов во власти, — добавил Гай Марий…

Глава 17

На лбу Юлии блестят капли пота. С началом каждой схватки она морщится от боли. Напряжение настолько сильно, что вена на шее, кажется, вот-вот лопнет от натуги. Женщина сидит на плетёном кресле с высокой спинкой, и её пальцы рук буквально впиваются в подлокотники. В Риме всегда рожали сидя и не применяли никаких стерильных материалов и анестезии…Громкие крики разносятся по всему дому. Рабы, слуги в тревожном ожидании…Хозяину нужен наследник, чтобы было кому передать имущество и дела…

Акушерка Верония сидит на корточках у разведённых ног хозяйки и подсказывает, как дышать. Помощница повитухи обнимает роженицу со спины и мягко надавливает на живот Юлии во время схваток. Волосы Веронии собраны на затылок, а сама она предельно сосредоточена.

— Тужься, тужься ещё разок! — кричит акушерка.

Ребёнок движется быстро. Мгновение и вот его голова уже снаружи. Видна опасность, — вокруг шеи обвилась пуповина. Младенцу не поступает кислород, а его лицо и даже тельце уже почти бурого цвета. Акушерка с помощницей в ужасе, — ребёнок не дышит и не шевелится. Что делать? Верония поднимает новорождённого за ножки, но его тельце висит словно тряпка. Акушерка переворачивает ребёнка и хлопает его по спинке, сначала легонько, но затем всё сильнее. Дыхания нет…Юлия наблюдает за этой ужасной сценой и даже не чувствует того, что руки ассистентки крепко её держат. «Спаси малыша, спаси!» — кричит она. Новорождённый внезапно дёрнулся, задёргал ручками и издал пронзительный вопль. Плач ребёнка разносится по всему дому. Все улыбаются, и лишь у Юлии в этот момент, казалось, навсегда умерла часть души…

Новорождённого обмывают, перерезают ему пуповину и несут к отцу. Гай Марий стоит в центре атриума. Сына кладут на пол у его ног. Согласно ритуалу, отец берёт малыша на руки и поднимает над головой в присуствии всех родных. Данный шаг считается признанием сына и принятием его в семью. Участвующие при этой церемонии выдыхают. Если бы глава дома не сдвинулся с места, то это бы означало, что ребёнка не принимают. Такое бывает нечасто, но бывает. Причины для данного поступка разные: слишком много ртов, жена изнасилована, подозрение, что младенец от чужого мужчины, явные изъяны. В этом случае акушерка бы унесла ребёнка. Римляне знают, что существует целый «рынок» младенцев. Недалеко у Овощного рынка грудных малышей оставляют рядом с колонной. Тепло укутанные новорождённые обычно имеют при себе половинку монеты, чтобы «подкинувшие» их семьи в будущем при желании могли их отыскать. В этом случае достаточно было бы предъявить вторую половинку распиленной монеты…

Но участь подкидышей печальна. Ими распоряжаются как хотят: делают из них проституток, если девочки, или превращают в рабов и слуг, в случае мальчиков. Это на самом деле не самый плохой вариант. Бывает, малышам ломают ножки или ослепляют, чтобы те вызывали больше жалости для работы попрошайками… Самый драматичный вариант уготовлен для младенцев, родившихся с уродствами или раньше срока. Обычно их душат, топят или просто оставляют на пустынных дорогах или грязных мусорках, где их ждёт смерть от голода или зубов крыс и бездомных псов…

Спустя сутки после родов Гай Марий, по обыкновению в подобных случаях, встретился с астрологом. Родившийся сын был первенцем, и он неистово желал знать его судьбу.

— Он станет знаменитым, а его жизнь будет наполнена великими событиями, — заявил астролог.

— Ребёнок точно выживет? — оборвал его Марий.

— Не сомневайтесь. Таблица говорит о том, что ваш сын займёт высший в Риме пост.

— Так он станет консулом?

— Обязательно. Не столь, правда, великим, как его отец, но тоже добьётся больших успехов.

— Данное предсказание чрезвычайно понравилось политику, а значит, астролог достоин большей награды…

* * *

Супруга Гая Юлия Цезаря Марция сидит в роскошном кресле. Рядом с ней на прекрасном столике с ножками в виде львиных лап стоит шкатулка с косметикой. Чего только нет в этом ларце из слоновой кости: крема, духи, мази в маленьких стеклянных амфорах, гребни тончайшей работы, резные шпильки, пинцеты и даже лопаточки для нанесения макияжа. Несмотря на свои 40 с лишним лет, она выглядит прекрасно, — хорошая фигура и правильные черты лица весьма ярко подчёркивали этот момент. Марция никогда не забывала об уходе за внешностью, — супруга сенатора всегда должна выглядеть на высшем уровне. Сейчас вокруг хозяйки стоят две рабыни и наводят ей красоту. Одна служанка держит зеркало, чтобы госпожа могла следить за каждым этапом наносимого макияжа. Другая рабыня отбеливает с помощью мела лицо, а затем синеватым минеральным порошком прорисовывает линии. Требовалось добиться идеального бледного цвета, так как именно этот факт подчёркивал, что женщина принадлежит к высшему классу, а не работает весь день под солнцем. Затем удлиняются палочкой брови и идёт растушёвка щепоткой пепла.

Рабыня Оливия для подведения глаз использует чернила каракатицы и жжёные финиковые косточки. Губы подкрашиваются излюбленным для римлянок ярко-красным цветом ядовитой киновари. Не забываются и другие части тела. Депиляция уже была проведена, а значит, теперь можно нанести на ступни и ладони красную краску, а на соски — золотистый порошок…

После макияжа наступает черёд причёски…Из множества париков, из натуральных волос госпожа выбирает самый роскошный — рыжий, но откладывает его в сторону. Его она наденет лишь вечером на пир, а рабыня к этому времени должна будет его завить и уложить множество локон. Пока же хозяйка обойдётся собственными волосами. Служанке придётся потрудиться, завивая волнистые пряди…

Завершив длительный туалет, госпожа спускается в атриум, где её уже дожидается супруг.

— Как всегда, прекрасно выглядишь, Марция.

— Спасибо, Юлий.

— Заметила, как тихо у нас стало?

— Ещё бы. Девочек нет, а мальчики уже на службе. Хотя если подумать, то одна Юлилла стоит всех наших детей. Прямо с утра её голос слышался во всех частях дома.

— Тебе её не хватает?

— Очень. Сумасшедшая и крайне капризная, конечно, но зато с ней никогда не скучно. Нашему зятю с ней нелегко придётся.

— Они стоят друг друга.

— В каком смысле?

— В том, что Сулла Корнеллий — демон в человеческом обличии.

— Да что ты такое говоришь? Он же наш зять.

— Тогда ответить мне, как сын нищего алкаша смог так «подняться»?

— Ему просто повезло.

— Я не верю в везение. Все его поведение говорит о том, что он хищник. За короткое время добиться денег, места в Сенате, политического влияния… А как Сулла выступает в судах? Кто его обучал? Это немыслимо!

— Но ты же сам отдал за него свою дочь!

— Да, отдал. Стыдно признаться, но даже здесь зятёк припёр меня к стенке. Никакой существенной выгоды наша семья не получила. Мне даже нехилое приданое пришлось «отвалить». Юлилла думает, что может подчинить себе Суллу, — полная дура!

— Юлий, я тебя сегодня совсем не узнаю.

— Есть основания. Выдавая дочерей замуж, я полагал усилить наш род…

— Но разве такого не случилось? Оба зятя — состоятельные политики.

— Согласен, это неплохо. Но произошла напасть, — Сулла! Знаешь, какое решение он провёл через Магистрат?

— Какое?

— Организовал массовые общественные работы, — якобы нищие валяются на улицах без дела. Теперь толпы строят дороги и осушают болота вокруг Равенны. А сейчас узнаю, — этот парень предлагает создать систему каналов и дамб между Пармой и Мутиной.

— А разве это плохо?

— Хорошо, но он должен был прийти с этим ко мне! Пойми, — данные проекты дают огромные деньги и влияние. И наш зятёк самостоятельно «сел» на финансовые «потоки». Сулла ведёт себя слишком независимо!

— Таких вроде бы быстро убирают…Вон даже нашего Гая Мария в своё время остановили…

— Обычно да, но не в этом случае.

— А что здесь?

— Не могу до конца понять.

— Ты? Но ведь ты в политике всю жизнь!

— Да! Это и больше всего раздражает! Выясняется, что убрать Суллу невозможно, потому что он всем нужен.

— Разве такое бывает?

— Как оказалось, «бывает».

— Но как?

— Просто каждый раз выходит, что если его не поддержать или вообще подвинуть, то пострадаешь в первую очередь ты сам.

— Удивительно, не думала, что наш Сулла так умён. Но вроде бы это не плохо? Сильный зять всегда будет опорой нашего рода.

— Если бы Сулла Корнеллий был просто умён, то я был бы счастлив. Тут другое, — парень чересчур умён и крайне хитёр. В итоге не Сулла служит нашему роду, а наоборот, — мы ему. Но ведь это неправильно! Он просто пацан!

— Да уж. А не пробовал с ним поговорить?

— Ты шутишь? С первого же дня…

— А что он?

— Делает вид, что нам подчиняется.

— Как так?

— Вот тебе типичный пример. Сулла приходит и говорит, что надо бы провести в Сенате какой-нибудь проект, и рассказывает мне о нём все подробности.

— Ну и что? Вроде всё правильно.

— Ничего подобного! Я выступаю в Сенате, но внезапно на предложение обрушиваются с критикой. В этот момент выходит зятёк и говорит: «Господа, успокойтесь. Проект на самом деле сыроват, но если его доработать, то вполне может получиться».

— И что остальные?

— Слушают его и соглашаются. Представляешь?

— Он что, на самом деле что-то иное предлагает?

— В том то и дело, что то же самое. Просто говорит другими словами.

— Это уже какая-то комедия.

— Скорее трагедия. Теперь Сулла — неформальный лидер одной из фракций в Сенате. Ещё и народ его любит.

— А эти из-за чего?

— Организует общественную занятость, платит рабам деньги, не пользуется услугами клиентов.

— Чего? Деньги рабам? Так вообще делают?

— Бывает. Тут Сулла не первый. Некоторым рабам даже земли и лавки дают.

— А зачем?

— Вроде так лучше работают.

— На самом лучше?

— Да, как показывает практика. У них мотивация растёт.

— Это как-то ненормально.

— Согласен. Из-за пары лишних денариев расшатывать свою власть над людьми — безумие.

— А что с клиентами? Я, кстати, у Суллы их на самом деле не замечала.

— У него их нет.

— Что ни одного?

— Ни одного.

— Странно. А кто носит его паланкин? Как он проходит через толпы людей? Кто выполняет его поручения?

— Сулла вообще не пользуется паланкином (крытые носилки). Ходит пешком, а все его поручения выполняют слуги.

— Ужас какой.

— Экономит, наверное… Сложно сказать.

— Теперь я больше понимаю жалобы Юлиллы.

— А что с ней? Сулла её бьёт?

— Если бы. Выделяет мало денег.

— Насколько мало?

— 15 тысяч денариев в месяц.

— Вроде нормально.

— Это же Юлилла! Ей всегда мало!

— Хотя да. Меня тоже раздражали её чрезмерные запросы.

— Она думала, что супруг будет ей покупать всё по первому требованию.

— Ха…ха…ха…Наивная…

— А что Сулла на самом деле скряга? Это удар для любой женщины.

— Непонятно. 15 тысяч на самом деле сумма адекватная.

— Гай Марий даёт Юлии 30 тысяч.

— Сулла беднее и, полагаю, живёт по средствам.

— Он мог бы занять деньги в банке.

— Не станет.

— Почему?

— Не хочет быть должным. Но это всё равно не объясняет главного.

— Чего же?

— Откуда у него деньги!

— В смысле? Он же получил наследство!

— Марция, ты не понимаешь! Сулла залез в Сенат! Продвигает решения в Магистрате!

— И что?

— Чтобы пройти в Сенат и занять там устойчивое положение, необходимо 1,5 — 2 млн денариев. Имущества этой Секунды никак бы не хватило на подобное. К тому же Сулла продолжает жить в её доме, тратит деньги как состоятельный. Не сходится…

— Может, она была богаче, чем думают люди…

— Марция, я сам помогал Сулле с получением наследства. Если продать все её имущество по рыночной цене, то получится не больше 1 млн. Но наш зятёк ничего не продал, кроме пары сотен ненужных рабов!

— А ведь точно. Как будто ничего и не поменялось.

— Про что и говорю. Часть сенаторов полагает, что это я ему даю деньги. Полный бред! Мне надо устроить своих оболтусов!

— Очень странно.

— Теперь, надеюсь, ты тоже стала понимать, что Сулла Корнеллий не так прост.

— А почему бы просто у него не спросить насчёт денег?

— Не глупи! Формально никто не должен давать денарии при получении должности, а, кроме того, запомни, политики никогда не говорят прямо. В противном случае с ними просто перестанут разговаривать. Никто не хочет постоянно лгать!

— Но Сулла не только сенатор, — он наш зять.

— И что? Теперь Сулла должен нам подчиняться? Он мужчина, и явно нацелен на создание собственного сильного дома. Плохо лишь одно…

— И что же?

— Сулла оттеснил наш род, а мы вынуждены продолжать его поддерживать…А главное, как не вовремя!

— Почему не вовремя?

— Рим снова стоит перед угрозой. На днях пришли сведения, что германцы атаковали наши границы…

— А причём здесь зять?

— Он что-то там мутит. У власти сейчас консулы из другой партии, но кто знает во что это выльется.

— Юлий, тебе надо поддержать Суллу.

— Марция, о чём я тебе сейчас говорил?

— Ты говорил о своём раненом тщеславии.

— Чего?

— Да, супруг мой. Тебе неприятно, что твой молодой зять стал тебе равным. Смирись с этим. Быть может, с его успехом сможет усилиться и наш род?

— Хм…- задумчиво пробормотал Цезарь. — Что-то есть в твоих словах. Возможно, я на самом деле слишком долго пытался всем управлять…Тогда пусть всё идёт своим чередом…

* * *

Германцы вернулись…Раньше они устраивали набеги, но в этот раз что-то поменялось. Сотни тысяч варваров сначала заняли Галльские Альпы, а затем спустились в тёплую и плодородную долину Родана. В короткий срок Рим смог собрать 7 легионов, а также большую конницу из фракийцев и галлов. Возглавил войско консул Марк Юний Силан, желавший быстро прославиться победой над очередными дикарями. Никто не сомневался в успехе лучшего в мире войска. Осталось лишь пройти немалое расстояние и нанести удар по обнаглевшим варварам…

Минуло чуть больше недели, и тут новая напасть, — потребовала независимости Нумидия. Правитель Африканской провинции Авл Альбин решил задавить бунтовщиков, а заодно хорошо нажиться. Не обращая внимая на явную нехватку сил, всего лишь с тремя плохо обученными легионами, полководец решил справиться с Югуртой. Впрочем, стоит отдать ему должное, — консул не стал искать встречи с неприятельским войском, а ударил по богатому городу Суфуле. Но штурм провалился. Ворота были вовремя закрыты, а гарнизон, к удивлению Альбины, оказался подготовленным. Большинство офицеров стали предлагать римскому правителю немедленно отступать, — становилось очевидным, что нумидийцы не будут спокойно ждать расправы. Но что сделал Авл Альбин? Он взбесился от первоначальной неудачи, снял осаду и двинулся вглубь Нумидии. В середине ночи Югурта атаковал римские легионы около города Калама. Разгром войска был полный, и даже сам Авл Альбин попал в плен.

Нумидийский царь заставил римского полководца подписать договор, который давал Югурте всё то, чего он не мог добиться от Рима. После этого Сенату было отправлена копия договора и сопроводительное письмо, в котором высказывалось недовольство вероломством «бывшего союзника». Однако Югурта не был бы собой, если не попытался вернуть унижение. Царь отправил письмо лишь председателю Сената, минуя двух консулов, — невероятное оскорбление. Сенат составил и отослал Югурте ответ, в котором отказался признавать это соглашение. Намечалась полномасштабная война…В Нумидию отправились четыре легиона вместе с консулом Квинтом Цецилием Метеллом. А с новым полководцем нашли себе должности при армии Гай Марий, Публий Рутилий Руф, Секст Юлий Цезарь, Гай Юлий Цезарь-младший. Африка обещала больше денег и влияния… Данный шанс нельзя было упустить, — слишком многое стояло на кону. В это же время Сулла оставался в Риме. Молодой политик решил сохранить и приумножить своё влияние в начинающейся складываться крупной фракции…

Глава 18

Марк Юний Силан был разгромлен германцами. Больше тридцати тысяч легионеров погибли, а остальные были деморализованы. Поразительным стал тот факт, что консул не только уцелел, но и совершенно спокойно перенёс это поражение. Он лично сообщил о трагедии и сделал вид, что предвидел несчастье. Впрочем, для Рима явной удачей стало нежелание германцев идти в глубь Италии. Варвары лишь освоили новые земли и, как казалось, на время успокоились.

Тем временем война с Нумидией была в самом разгаре. Консул Квинт Цецилий Метелл, напуганный недавними поражениями римских легионов, действовал нерешительно. Полководец старался двигаться очень осторожно, широко применяя разведку. Большую помощь при этом Метеллу оказывал легат (высокопоставленный военный офицер в римской армии, эквивалентный современному генералу) Гай Марий, начальствовавший над конницей. Двигаясь вглубь Нумидии, римское войско заняло город Вагу и стало заготавливать припасы… Собравшись с силами, консул двинулся прямо на врага. Противники встретились у реки Мутул.

Приблизительно в двадцати милях от реки Мутул тянулась горная цепь, пустынная и безлюдная. От её середины отходил тянущийся холм, покрытый дикой оливой и миртом, растущими на сухой и песчаной почве. Равнина между рекой и горной цепью была пустынна из-за нехватки воды, за исключением мест близ реки, поросших кустарником…

Растянув строй, Югурта занял расположенный поперечно холм. Командовать слонами и частью пехоты он приказал своему брату Болмикару и объяснил, что ему делать; сам он расположил войска вместе со всей конницей и отборной пехотой ближе к горе. Шедший с легионами Метелл, не знавший о присутствии врагов, заметил противника, лишь спускаясь с горы. Сперва он не понял, что происходит, так как нумидийцы находились в кустарниках и их знамёна не были видны из-за особенностей местности. Осознав, что идёт прямо в западню, консул остановил своё войско. Изменив боевой порядок, он на правом фланге, ближайшем к врагу, установил в три линии воинов, включая резерв. Конница была размещена на флангах, и не тратя времени, полководец, повернув влево передние ряды, повёл их на равнину.

Увидев, что Югурта не спускается с холма, и опасаясь возможной нехватки воды, Метелл, послал вперёд к реке легата Рутилия Руфа с когортой легковооружённых и частью конницы. Легат должен был заранее занять место для лагеря и подстраховать основные силы. Сам же консул, поставив Гая Мария позади первых рядов, в том же боевом строю, в каком спускался с горы, стал постепенно продвигаться вперёд.

Царь Югурта, подав знак, обрушившись, напал на врага. Нумидийцы действовали ожесточённо и наседали, всюду нарушая боевой порядок противника. Началась беспорядочная битва, в которой римляне не могли действовать привычным строем. Заранее наученные Югуртой всадники всякий раз, когда на них нападала римская конница, отступали не сомкнутым строем и не в одно место, но по возможности в разные стороны. Так как холм был для отступления удобнее равнины, то лошади нумидийцев, привычные к местности, легко маневрировали…

Общая картина сражения была неопределённой, ужасной и даже жалкой. Одни, отделившись от своих, отступали, другие нападали на врагов; легионеры не следовали за знамёнами и не соблюдали строя; где кто попадал в опасное положение, там он и отбивался; лошади и люди, враги и союзники — всё смешалось. По плану и по приказу не делалось ничего, — всё зависело от случая. День уже клонился к концу, а исход сражения до сих пор не был ясен. Наконец, когда все уже изнемогали от лишений и зноя, Метелл, увидев, что натиск нумидийцев слабеет, постепенно собрал солдат, восстановил боевой строй и поставил четыре когорты легионеров против вражеской пехоты. Римские отряды с большими потерями начали занимать возвышенность. Не удержав своей позиции, нумидийцы были отброшены и вынуждены отступить. Однако римляне не знали местности, и это позволило Югурте достаточно легко уйти с большой частью войска…

После этих событий Квинт Цецилий Метелл решил продолжать войну не в сражениях, а через захваты местности. Поэтому он вторгается в самые богатые области, опустошает поля, грабит и предаёт огню множество крепостей и городов, слабо укреплённых или не имеющих гарнизона. Страх перед этими действиями привёл к тому, что нумидийцы выдали римлянам многочисленных заложников, вдоволь предоставили зерно и прочее, что им требовалось.

Югурта не мог оставить без внимания подобные действия. Исходя из общего положения дел, он принимает решение, казавшееся ему наилучшим. Большей части войска царь приказывает оставаться на месте, а сам с отборными всадниками следует за Метеллом. Двигаясь исключительно по ночам, крупными дорогами, Югурта, оставшись незамеченным, нападает врасплох на плохо охраняемый римский лагерь под Замой. Большинство римлян было уничтожено, многие попали в плен. И прежде чем консул смог отправить помощь, нумидийцы скрылись. Ввиду приближения зимы Метеллу пришлось снять осаду города и отойти. В свою очередь, Югурта стал побуждать к войне с Римом своего тестя, мавретанского царя Бокха. Война начала затягиваться. Впрочем, консул по этому поводу не сильно расстраивался. Деньги шли как от грабежей в Нумидии, так и от самого Рима. Кроме того, должность консула предусматривала срок работы всего лишь в 1 год, но в случае длительной войны его полномочия должны были быть, скорее всего, продлены. Позиции консула в Сенате были крепки благодаря союзу с цензором (должностное лицо в Древнем Риме, которое отвечало за ведение переписи, надзором за общественной моралью и государственными финансами) Марком Эмилием Скавром. Он тратит деньги, а Скавр подтверждает всю отчётность после очередного «распила» — очень удобно. В таких условиях можно и повоевать…

* * *

Гай Марий был возмущён. На его взгляд, консул специально затягивал войну. Часть территорий противника была захвачена, но к генеральному сражению Квинт Цецилий Метелл не стремился. В этих условиях возможность проявить себя перед следующими консульскими выборами сходила на нет, и более того, он оказывался полностью зависимым от планов Метелла. Разговор же с командующим получился также весьма непростым.

— Почему мы не ищем сражения? — начал беседу Гай Марий.

— Всё идёт как нужно, легат. Занимайся своим делом. Вопросы стратегии принадлежат консулу.

— Своим делом? При всём уважении, Квинт Цецилий Метелл, вы подчинили меня, опытного полководца, служившего с юности, вашему сыну. Как это понимать?

— Ты ставишь под сомнение приказы вышестоящего?

— Это не приказ, а самодурство. Ваш сын поставил меня начальником крепости в Утике, — неслыханно.

— Значит, Гай Марий, ты пока себя никак не проявил.

— Что значит не проявил? А кто спас римскую армию в битве под Мутуллом?

— Это не спасение. Тебе был отдан приказ оттеснить врага на возвышенности. Ты его исполнил как обычный легионер.

— Полный бред! А кто командовал конницей и смог быстро захватить ряд населённых пунктов?

— Ничего особенного, да и кроме тебя никто не жалуется.

— Да неужели? Только вчера те же претензии вам выдвинул Рутилий Руф, которого вы поставили командовать далёкими пограничными гарнизонами.

— К чему ты конкретно ведёшь, Гай Марий?

— Я желаю либо нормального назначения, либо отставки.

— Зачем тебе отставка?

— Хочу добиться должности консула и быстро закончить войну!

— Что?

— Вы слышали.

— Да что ты о себе возомнил, италийский выкидыш! Ты даже не римлянин!

— Мои документы говорят об обратном.

— Ты родился в Италии, а твоё родство с Цезарем лишь хитрая уловка.

— Тем не менее я имею на это право.

— Ничего ты не имеешь. Пока я консул, будешь делать то, что тебе велят. Попробуешь самовольно уйти со службы или не выполнить приказ, получишь дисциплинарное взыскание.

— Вы шутите? Я — легат, а не обычный солдат!

— Дезертирство и мятеж от легата наказывается строже!

— Квинт Цецилий Метелл, оно вам надо? Я не последний человек в Риме!

— Пока я консул, ты будешь делать то, что говорю, а иначе станешь последним!

Весь красный от напряжения, и буквально задыхаясь от гнева, Марий хлопнул на прощание дверью. «Отомстить твари! Проклятые Метеллы! За все ответите!» — эти мысли словно долбили по его раскалённому мозгу.

Вернувшись в расположение, он, не думая долго, приказал привести к нему сирийскую пророчицу Марфу, которая давала ему советы на протяжении всей компании. Маленькая, сморщенная, костлявая старуха воняла как и прежде. «Сколько лет она уже не моет голову?» — этот вопрос Марий задавал себе каждый раз при встрече с предсказательницей.

— Ты хотел меня видеть, римлянин?

— Да. Мне нужно пророчество.

— Прикажи принести мне настой из трав и ещё печенья.

— Всё то же самое?

— Мне нужно набраться сил…

Они сидели молча, — старуха пила дымящийся отвар и набивала рот печеньем. Легат обходился разбавленным вином. Наконец, Марфа остановилась и властно сказала:

— Дай мне правую руку, римлянин!

Он подал, а старуха стала внимательно всматриваться…

— У тебя великая судьба, римлянин.

— Меня зовут Гай Марий, сколько говорил.

— Так вот, римлянин. Твоя линия судьбы правит сердцем и жизнью. Ничто ей не в силах противостоять. Вот враги, их много…Но ты победишь…Обязательно станешь консулом…ага — уже скоро! И не один раз!

Гай Марий чувствовал, что его лицо пылает от предвкушения, а сердце стучит от тревоги. Старуха говорит правду! Он точно это знает!

— Вам досталась любовь сильной женщины, и её племянник будет столь же велик!

— Нет, им буду я! — отрезал Гай Марий.

— Это не всё, римлянин, — раздражённо ответила Марфа.

— А что мой сын? — спросил политик.

— Твой сын тоже будет великим человеком. Но не таким, как его отец. А ещё он будет жив, когда придёт твоя смерть.

— Ладно. А почему сейчас у меня так много преград? И как их преодолеть?

— Препятствия нужны, чтобы ты стал сильнее. Когда их сломишь, то тебя будет не остановить. Но имеется одно «но»…

— Что?

— У тебя есть сильный противник, римлянин. Ужасающе сильный.

— Он доставит мне неприятности?

— Зависит от тебя. Твоя судьба тесно переплелась с ним.

— Я не понимаю.

— Линия судьбы говорит, что ты зависишь от него.

— Теперь понял. Проклятый Цецилий Метелл! Он повсюду! Всю жизнь мне портит! Чтоб он сдох!

— Рука говорит о возможности договориться для общего блага…

— С этой свиньёй? Линия руки точно не понимает того, что происходит. Эта падаль мечтает меня сгноить! Однажды он меня уже выкинул из политики, а теперь пытается снова!

— Линия жизни подмечает, что противник твой появился из ниоткуда и становится лишь сильнее. Ничто не остановит в его пути, разве только…

— Точно Метелл! Выскочка, сам вылез из параши и прёт как тупой бык! Сволочь такая! А ведь я его как человека просил…Ладно, не даёт мне в Нумидии себя показать, всячески унижает и принижает, но в Рим-то он мог отпустить! Настоящая тварь! Теперь ещё попытается подставить! Вот как с такими людьми нормально общаться?

— Успокойся, римлянин, и дослушай!

— Да, продолжай, пожалуйста. Ты сказала, что можно его остановить.

— Есть небольшой шанс.

— Какой же?

— Он должен сам сломаться, а иначе этот человек захватит весь Рим.

— Что? Весь Рим? Да он уже консул! Если только захочет быть царём или…О Юпитер, вот куда метит этот Метелл! Диктатором, он может стать диктатором! Германцы, нумидийцы и ещё куча непонятно кого сейчас вокруг Рима! Ему дадут полномочия диктатора! Как я был слеп!

— В твоих руках его остановить.

— И как же? Я не понимаю, как лишить его власти! Всюду сидят верные люди Метелла!

— Думай, но ты можешь заставить его повернуть вспять!

— Благодарю, прорицательница. Мне есть на самом деле, над чем подумать. Положение у меня сейчас, конечно, тяжёлое, но я легионер по духу! Буду бороться до конца!

Закончив с гадалкой, Гай Марий сел за письмо к Сулле. То, что просил Марий на бумаге, мог выполнить только этот изворотливый парень. Другой кандидатуры на данную роль он просто не видел, а поэтому пытался как можно точнее объяснить сложившуюся ситуацию:

'Квинт Цецилий Метелл затягивает кампанию. Он крайне мало сделал в Африке, если не считать своих корыстных интересов. Полагаю, что консул намеренно затягивает войну, чтобы слава и власть его росли. В одном из разговоров Метелл заявил: дабы ослабить позиции царя Югурты, необходимо сжигать урожай неприятеля и уничтожать нумидийские города, особенно те, что побогаче. В результате мои земли и земли других римских граждан в этом регионе подверглись разорению, поскольку репрессии в отношении Нумидии происходят теперь в самой Римской провинции. Вся долина реки Баград, столь важная для поставок зерна Риму, живёт в постоянном страхе. Кроме того, выяснилось, что консул не способен управлять даже своими легатами, не говоря уж об армии. Он сознательно впустую растрачивает потенциал солидных и опытных людей. Например, меня, да и нашего общего товарища Публия Рутилия Руфа фактически задвинули на положение рядовых офицеров. Поведение Метелла в отношении же местной элиты непереносимо высокомерно, бездушно, а иногда попросту жестоко в своей бессмысленности. Могу заявить, что все, без сомнения, достигнутые некоторые успехи были обязаны только моим и Публия Рутилия Руфа усилиям. Однако за свои немалые старания мы не были удостоены даже похвалы.

Уважаемый Сулла Корнеллий, возможно, ты спросишь, почему Цецилий Метелл имеет наглость так себя вести? Отвечу, — его прикрывают в Риме. Чтобы не творил консул в Африке и самом Риме, как бы он не сорил государственными средствами, ему всё сходит с рук. Защищает его цензор Марк Эмилий Скавр. Пользуясь тем, что все проверки его деятельности липовые, Метелл может делать что только ему взбредёт в голову. Подозреваю, что война затягивается по той причине, чтобы Цецилий вновь переизбрался и так по нескольку раз. С учётом же нападений множества врагов на Рим, также возможно и скрытое желание Метелла заделаться диктатором. В этих тяжёлых условиях как для нас, так и для Рима в целом, надо постараться ослабить позиции Цецилия Метелла. Скоро будут назначены ежегодные выборы консулов, и я собираюсь участвовать в них. Квинт Цецилий Метелл запретил мне покидать армию, но это не значит, что я не могу претендовать на должность заочно. Сулла, дорогой друг, прошу помочь устроить моё выдвижение на данный пост. Из всех кандидатур друзей-сенаторов ты видишься мне наиболее способным для этой роли. Задача, о которой тебя прошу, не скрою сложна, и не каждый был бы способен к ней даже подступиться. Но я уже видел тебя в деле. Твои речи в суде и в Сенате дают мне чёткое понимание твоих сил. Ты, должно быть, спросишь, как действовать, захочешь узнать точные шаги решения задачи. Скажу, — тут сложно. Выдвинуть меня в консулы может каждый, но не каждый сможет достичь в этом успеха. Род Метеллов заодно с цензором, и преодолеть эту силу будет непросто. Но сидеть сложа руки, и ждать, что ситуация разрешится сама по себе, считаю невозможным. Поэтому выбор вариантов решения этой сложной задачи отдаю в твои руки, финансирование ты получишь в полном объёме. Сама же награда будет достойной. Клянусь тебе всеми богами, что в случае моей победы на выборах, ты получишь должность при мне. Я всеми силами буду продвигать тебя, и уверен, что со временем достигнешь небывалых высот. Ты еще юн Сулла, но в тебе есть небывалый потенциал роста. С этим письмом, молодой человек, я даю тебе в руки шанс прийти к величию. Стану консулом я, и перед тобой откроются все дороги. Ты получишь деньги, славу, известность и первое положение. Воспользуйся этим шансом Сулла. Добейся успеха для меня, и ты получишь то, о чём только мечтал…'

Глава 19

Сижу у себя в кабинете и занимаюсь любимым, после чтения книг делом — разбираю почту. Нынче я стал известен. Пишут мне много. Вот приглашения в гости с супругой, тут предложения поработать адвокатом, просьбы принять в клиенты, просьбы денег, просьбы…Хорош уже просить…А вот это уже интересно. Читаю письмо Гая Мария с удивлением. Мой бывший работодатель был явно на взводе. Судя по всему, дела в Нумидии у него идут не очень. Тем не менее его предложение меня заинтересовало. Моя позиция в Сенате хоть и прочна, но никаких шансов для своего роста я не видел. Слишком молод, нет опыта и нормальных связей…Хотя вон смотрю, тесть и так мною недоволен. Наверное, думает, что я какие-то схемы кручу за его спиной. Кое-что на самом деле удавалось, но не на таких условиях, что он там себе в голове надумал. Организация общественных работ через строительство дорог, мостов, осушение болот прямо-таки напрашивались. Помню, ещё в институте проходили американского президента Рузвельта. Тот якобы видел в таком способе один из выходов из экономического кризиса. А в Риме ситуация хуже. Толпы нищих и бездомных просто повсюду…Это же ходячая гремучая смесь. Мало того что люди находятся в ужасающих условиях и буквально выживают, так они сами по себе представляют ходячую инфекционную и преступную угрозы. Тут для них всякие дурацкие бесплатные цирки устраивают, да хлеба немного выдают, но это не решение проблемы. Вот я и поговорил с некоторыми лидерами фракций, а те меня поддержали, но очень, на их взгляд, хитро. Идея новая и крайне рискованная, — ряд сенаторов полагали, что народ не захочет работать, ибо привык бомжевать. Отсюда выходила возможность бунта. Чиновникам же идея нравилась, — был вариант получить дешёвую рабочую силу, избавиться от части нищих, а главное — «сесть» на серьёзные финансовые потоки. Поэтому проект публично признали моим, а денарии потекли по большей части сильным мирам сего…

Во всей этой ситуации меня позабавила роль Гая Юлия Цезаря. Он был политиком средней руки, но упорно лез в борьбу высших. Я объяснил ему суть проекта, а он вдруг решил присвоить его важнейшие части. Выступил на заседании и тут же получил резкую отповедь. Пришлось снова выходить за трибуну и спасать проект. Стало понятно, почему Цезарь не может залезть выше, — в политике он слишком негибок. Меня, почему согласились продвинуть, — деньги заплатил, не наглею, на хлебные должности не пропихиваюсь. А кроме того, молод, красноречив и не имею большого влияния. На такого сенатора в случае чего можно спихнуть ошибки, а ещё всегда есть вариант использовать в каких-то целях. «Гибкие» политики, особенно если они умеют держать язык за зубами и понимают настоящий расклад сил, необходимы всем и пользуются поддержкой. Выступление тестя лидеры фракций восприняли как дерзость. В их глазах выскочкой оказался не я, а зрелый, «попутавший берега» рядовой сенатор. Свою небольшую часть пирога мне удалось получить и на этом всё. Но для меня были важны не деньги и даже не резко возросшая популярность, а само население Рима. Удивительно, что в этом мире во мне пробудились такие чувства. Живя в России, я не только не ходил на выборы, но и вообще не интересовался общественной жизнью. Дороги, бомжи, коррупция, коммуналка — плевать было на всё, если это не касалось лично меня. Теперь же поставлен в такие условия, что буквально обязан исправлять своё прежнее безразличие. В конце концов, простые люди они везде и во все времена беззащитны…

Упоминаемый в письме цензор Марк Эмилий Скавр раздражал не только Гая Мария. Меня он тоже успел напрячь и давно был у меня в ленивой разработке. Этот нехороший человек везде имел свою долю, причём, на мой взгляд, чрезмерную. И ладно бы речь шла только о деньгах, — своими действиями он разлагал само государство. Страдало качество принимаемых работ, выдача гражданства (проблема с мигрантами была и в Риме), распределение финансов. Разобравшись с цензором, убью сразу 2 зайцев: сделаю обязанным Гая Мария и уберу собственную проблему. Но как решить эту задачу? Была у меня одна идея…

* * *

Сегодня проводим время с Юлиллой в цирке… Любит она это дело. Сам цирк располагался в глубокой и узкой долине между Авентином и Палатином и, на мой взгляд, никак не соответствовал своему названию. Хотя, как я понял, его так назвали из-за формы места. «Circus» обозначал любую фигуру без углов, будь то круг или эллипс. Здание в виде большого вытянутого овала было предназначено для конских скачек и состязаний в скорости езды на колесницах. Для себя этот цирк я обозначил как ипподром, и на этом перестал искать всякие аналогии. На обеих длинных сторонах и на одной короткой, полукруглой в три яруса были установлены сиденья для зрителей. Нижние ярусы — каменные, а две верхние — деревянные. Вокруг самого «ипподрома» шла аркада с различными лавками и мастерскими. Тут же шастали дурацкие астрологи, от которых с трудом удалось оторвать супругу. Крыши у здания не было, зато натянуто полотно для защиты от солнца. Напротив полукруглой стороны были расположены стойла, из которых выезжали колесницы. Посередине между стойлами находились ворота, предназначенные для торжественной процессии. Над этими воротами располагалась ложа для магистрата, отвечающего за устройство игр. Мы с Юлиллой заняли свои вип-места. Занятно, что такие здесь тоже есть. Ждём представления по-разному: азартная жена в предвкушении, а я, как обычно, с раскрытыми от удивления глазами. В прошлой жизни скачки только по телевизору видел. Даже сложно подобное с чем-то сравнивать…

С обеих сторон за стойлами были башни с зубцами, а ещё виднелись колонны с разными статуями и счётчик туров. Последний был представлен семью дельфинами. После каждого тура одного дельфина поворачивали хвостом в противоположную сторону. Как я понял, колесницы должны были объехать арену семь раз… Наконец, магистрат бросает вниз белый платок. Выезжают четыре колесницы, запряжённые четвернёй. Возницы двух из них были в белых туниках, а другие — в красных. Это отличие показывало на принадлежность к определённой партии. Народ тут к ним сильно привязан и даже делают ставки. Юлилла умудрилась поставить на красных 7 тысяч денариев, — совсем одурела. Мне прошлой жизни хватило этих ставок на спорт, — теперь сижу ровно. Народ орёт, Юлилла визжит, а я продолжаю наблюдать…

Гонка закончилась. Победили красные, и супруга прыгает от радости и бьёт в ладоши. «Выкусите, белые! Красные вперёд!» — во весь голос кричит Юлилла. Нда, а ведь люди-то не меняются и спустя столетия…

* * *

Разговор у Квинта Цецилия Метелла выдался сложным. Гай Марий и Публий Рутилий Руф упорно пытались вразумить консула.

— Я настаиваю на своём желании отбыть, — в который раз заявил Гай Марий.

— Уже слышал. Незачем повторять.

— Мне надо стать консулом.

— Смешно. Кто будет голосовать за такого выскочку?

После этих слов вмешался Рутилий Руф.

— Господа, давайте, оставим политику. Мы здесь, чтобы победить Югурту. Но вместо этого занимаемся выяснением отношений.

— Ты тоже обвиняешь меня в пренебрежении к своим обязанностям? — зло спросил Марий.

— Успокойся. Конечно, нет. Просто ты не проявляешь талант, а он у тебя есть. В вопросах стратегии, Гай Марий, тебе нет равных.

— А как мне проявлять этот талант прикажешь? Кое-кто меня отправил командовать гарнизоном крепости, меня, легата.

— Отправили за дело. В бою ты действуешь слишком прямолинейно. Попер, как баран, на вражеской строй при Мутулле, — пояснил Метелл.

— В смысле как баран? Что за оскорбления? — возмутился Гай Марий.

— Это не оскорбления, а описание событий. Главное видел, что Югурта стоит на возвышенности и лезет на него в лоб. Столько людей из-за тебя потеряли.

— Что значит из-за меня? А по чьей вине мы в засаду попали? Вы дали приказ идти к Мутуллу, толком не удосужившись о разведке.

— Гай Марий, так ты и должен был отвечать за разведку!

— Да? А я вам сразу сказал, что она проведена поверхностно. Надо было повременить.

— Значит, надо заниматься этим своевременно. Легионеры уже не могли ждать из-за жары и нехватки воды.

— Полная чушь! И ещё, — благодаря моему удару, мы победили при Мутулле. Если бы не я, то Югурта нас окончательно добил.

— Что за бред ты говоришь? После начала сражения твои части были полностью дезорганизованы. Никто не бился в строю! Творился настоящий хаос! Если бы я не сумел восстановить порядок, то мы бы ни за что не сумели исправить тот бардак, что натворило твоё командование.

— Да неужели? После внезапного удара Югурты все подразделения смешались. Все! Не только мои! И не по моей вине! И я лично сумел отбросить контратакой противника!

— Прямо геройство! Враг стоит на возвышенности, а на него надо идти в лоб!

— Да? А как мне прикажите наступать при таком обстреле и хаосе?

— Как положено с флангов!

— Глупость! Тогда бы я подставил под удар всё войско! Их конница не стояла на месте!

— Зато твоя стояла!

— Что значит «стояла»? Всадники также сражались.

— Что-то не похоже было. Вражеская конница даже не замечала их присутствия.

— Они сражались, пусть и не так успешно. Просто у нас лошади к этой местности не приспособлены.

— Так не надо было тогда так тупо их использовать!

— Квин Цецилий Метелл, вы напрасно перекладываете всю вину на Гая Мария, да и не только на него. Меня тоже отправили командовать в дальние гарнизоны, хотя, казалось бы, за что. Но речь не об этом. Вы же думаете в самом деле, что превосходите нас одновременно и в тактике, и стратегии. Давайте вернём ситуацию обратно.

— Обратно? Ты шутишь, Рутилий Руф? А по чьей вине чуть ли не полностью был вырезан лагерь под Замой?

— Если вы намекаете на мою вину, то я протестую. Не было никакой возможности остановить внезапный ночной удар врага. Это была осада, а не полевой лагерь. К тому же у нас было крайне мало времени для его обустройства. Более того, разведка своевременно не донесла о приближающемся противнике. Но даже в этой ситуации, значительная часть войска была спасена.

— Вас послушать, то вы прямо все невинные овечки. Все вокруг виноваты, но только не вы! Начинаю думать, что речь идёт либо о некомпетентности, либо о предательстве.

— Послушайте, Цецилий Метелл, это уже «ни в какие ворота не лезет». Какое ещё предательство? — возмутился Рутилий Руф.

— Обычное! Сенат не зря начал войну с Югуртой. Нумидийский царёк скупил половину римских чиновников, и возможно, вы в их числе!

— Что? Да как вы смеете? Это голословные обвинения! Я никогда не встречался ни с кем из нумидийцев! — ответил Рутилий Руф.

— Ты, — нет, но вот Гай Марий знаком со многими. Он даже имеет в этом регионе огромное количество земель!

— Да, имею. А что здесь незаконного? Многие римские граждане имеют земли в Африке. Это никак не может свидетельствовать о моей измене.

— Твоя военная биография наталкивает на некоторые факты.

— И какие это факты?

— В качестве проконсула Дальней Испании ты натворил дел!

— Я в одиночку подчинил этот регион! Сенат даровал мне триумф! Вы сами меня поддержали!

— Сейчас, думаю, напрасно.

— Почему же?

— Сначала тоже считал, что ты в Испании достиг успеха, но потом узнал о твоих богатствах.

— И что?

— А то, что всё оно оттуда!

— Я там провёл не один год. Естественно, что-то заработал.

— А может эта работа была связана с продажей интересов Рима местным варварам?

— Слушайте, это уже совсем фантазии пошли.

— Значит так, уважаемые легаты. Так уж получилось, вы на самом деле являетесь высшими офицерами, но доверия у меня к вам нет.

— То есть творите дичь с приказами и затягиваете войну, а доверия нет к нам, — начал вскипать Гай Марий.

— Подожди, Марий. К чему вы ведёте консул? — уточнил Рутилий Руф.

— А к тому, легаты. Только вчера я получил бумагу из Сената, продлевающую мои полномочия в качестве губернатора Африки, а заодно и командующего.

— Рады за вас и что дальше?

— Сенат принял мои донесения и признал, что благодаря моим действиям римская армия успешно продвигается в Нумидии. Дополнительно я затребовал к себе нового легата.

— Взамен кого?

— Гая Мария.

— Меня? Наконец-то! — обрадовался Марий.

— Будешь свободен 27 февраля!

— Чего? Через три месяца? Но ведь в начале марта состоятся выборы консула! Как мне успеть?

— Таково моё решение. Я не позволю италийским выскочкам бегать по Сенату и нарушать управление армией. Документы уже подписаны и отправлены в Рим.

— Ладно, консул. С Гаем Марием понятно. Что вы решили насчёт меня? — спросил Публий Рутилий Руф.

— Дам тебе один шанс, но всего один.

— Вы решили восстановить меня в должности?

— Приступишь к выполнению обязанностей через неделю. Я желаю захватить ещё пару нумидийских крепостей.

— Опять крепости? Вы серьёзно? Какой в этом смысл? Римская армия просто стачивает свои силы, а Югурта в это время ищет союзников и вербует новых воинов! Надо навязать генеральное сражение, пока это возможно! — раздражённо воскликнул Гай Марий.

— Тебя это уже никак не касается, легат, — готовься к передаче всех дел.

— Но консул, в словах Мария есть определённый смысл, — осторожно высказался Публий Рутилий Руф.

— Повторяю, — вопросы стратегии принадлежат консулу! Знай своё место, Рутилий Руф! И не дай мне пожалеть, что я принял решение о твоём восстановлении!

— Понятно, консул. Благодарю за доверие!

Гай Марий и Рутилий Руф вышли из кабинета командующего взмокшими от напряжения и злости. Оба были недовольны и крайне раздражены. Холодно попрощавшись, они разошлись по своим частям. Проблема не была полностью решена, и даже, возможно, усилилась…

* * *

«Хорошо ночью!» — эти слова внезапно вырвались у меня изо рта. В Москве ни черта же звёзд не видно, а тут прямо загляденье. Вот бы сейчас телескоп какой…Хотя какой ещё телескоп, вообще не о том думаю. Работать пора! Дом Марка Эмилия Скавра прямо предо мной. Перемахиваю через высокую стену забора и начинаю искать возможность проникновения. Проклятье! Ставни везде закрыты, а у входа стоят охранники. Что делать? Долго не думая, беру булыжник и швыряю в кусты подальше. Раздаётся сильный грохот. Что-то падает или разбивается, — непонятно. Охранники рванули на шум, — наивные ребята. Быстро проскальзываю внутрь. Вновь лезу наверх и двигаюсь прямо под потолком. Вижу атриум, — внутри комнаты стоит огромный, богато украшенный, с железными петлями, бронированный сейф. Его охраняет сразу 6 человек. Римляне — странный народ. В России все так прячут сейф, что будет сложно его найти даже при каком-нибудь тщательном обыске. Тут же наоборот. Сейф ставят на самом видном месте дома как знак изобилия и богатства. Понятно, что его намертво приделывают к стене или полу, но всё же удивительно. Но меня это железное чудовище сегодня не интересует. Пусть продолжают охранять! Двигаюсь дальше и достигаю цели, — таблинум. Никого нет. Зажигаю неяркий свет. В кабинете цензора приятная рабочая обстановка. Стол и шкафы забиты книгами и бумагами. Начинаю поиск…Спустя полчаса обнаруживаю занимательные документы, — отчёты проверяющих и подписанные решения Эмилия Скавра. Мой опыт работы налоговиком в очередной раз помогает. Я в качестве инспектора, бывало, обнаруживал такие мутные схемы с незаконным возмещением НДС, так что здесь для меня задача на уровне детского сада. Да, а ведь наш товарищ оказывается тот ещё «фрукт». Проверяющая комиссия указывает на нарушения или недосдачу, а тот всё равно подписывает. Сразу возникает вопрос о причине данного подхода. У цензора вроде со зрением всё в порядке. Такой компромат у себя на столе оставил. Информационная безопасность не соблюдается, а зря! Понять, конечно, можно. Неудобно постоянно документы в сейф прятать, но теперь точно урок усвоит…Больше тут делать нечего. Тихо выхожу с документами из таблинума и пробираюсь к окну. Дальше дело техники, — открываем ставни изнутри и уходим…

Глава 20

Произошёл оглушительный взрыв! Иначе нельзя описать тот эффект, который принесли собой внезапно появившиеся в руках заинтересованных лиц документы от Марка Эмилия Скавра. Бурное обсуждение, выяснение отношений, скандалы привели к требованию Сената оставить цензору свои полномочия. Скавр отказался. «Цензором меня избрали, я затеял важные стройки и сейчас, на полпути, не могу бросить дело. Более того, все гнусные обвинения в мой адрес затеяны злоумышленниками Рима. Подавать в отставку сейчас, — это значит идти на поводу у врагов государства».

Сенаторы просили, кричали, возмущались — всё бесполезно. «Срать на вас хотел!» — вскричал цензор и покинул заседание. Честно сказать, даже я был впечатлён. Невероятная наглость, помноженная на беспринципность и возведенная в степень уверенности в своей безнаказанности этого чиновника, заставили его противников на некоторое время отступить. Возможно, Скавру бы и удалось пережить данную атаку, если бы не множество оттоптанных ног конкурентов. Последние намертво вцепились в цензора, желая отомстить за убытки, а заодно поставить на должность своего человека.

Группа депутатов во главе с Марком Юнием Силаном отправились побеседовать с Эмилием Скавром. Увидев делегацию внутри резиденции, развалившийся в кресле цензор с неудовольствием поднялся.

— Что надо?

— Марк Эмилий Сквар, Сенат приказывает вам оставить должность цензора, — заявил Силан.

— Ни за что!

— Но вы должны!

— Ничего я не должен! — ответил цензор и повернулся спиной…

После такого открытого проявления неуважения Сенат вознегодовал. Вопрос был передан на рассмотрение в плебейское собрание. Плебс собрался и обязал коллегию трибунов решить проблему. Сформированная группа во главе с трибуном Гаем Мамилием действовала твёрдо.

— Я направлен сюда народом Рима, Марк Эмилий для того, чтобы сместить вас с должности цензора. Не осталось никаких сомнений, что подписанные вами решения не основывались на букве закона.

— Поскольку не народ меня выбирал, Гай Мамилий, то и сместить он не может.

— Так или иначе, народ требует отставки.

— Не пойду!

— В таком случае я накладываю вето на вашу цензорскую деятельность.

На этом вопрос был исчерпан. Скавр собрал свои вещи, взгромоздился на паланкин и сопровождаемый многочисленными рабами и слугами, покинул «поле боя» непобеждённым.

Во всех этих бурных событиях я участвовал по большей части как наблюдатель. Меня поразило, что цензор не был подвергнут ни суду, ни какому иному взысканию. Коррупция в Риме была настолько значительна, что на неё обычно закрывали глаза. Должности покупались и продавались, суды выносили нужные решения…Единственное, что по-настоящему каралось во властных отношениях, так это государственная измена. После осознания этого факта я понял, почему вокруг Югурты столько дурдома. Осторожно воровать можно, но нельзя предавать…Поразительная мораль… А ведь нумидиец в какой-то степени благодаря мне ушёл от ответственности. Надо исправить ситуацию. Заодно помогу и Гаю Марию…

Чтобы подорвать репутацию Цецилия Метелла, требовалось найти его слабое место. А что может быть им? Самый простой вариант — это исполнение консульских обязанностей. Этот товарищ почти всё время проводит в Нумидии, а значит, нужно найти «проколы» оттуда. Конечно, я сейчас не поеду в Африку. Да и зачем? Все решения по провинциям принимаются в Риме, а значит, здесь и надо искать недовольных. А есть ли они? Думаю, должны быть. Без недовольных просто не бывает…Кому консул мог навредить, специально или случайно? Помимо собственно подчинённых и конкурентов, в голову напрашивались лишь торговцы. В письме Марий упоминал, что из-за действий Квинта Цецилия Метелла поставлено под угрозу снабжение Рима зерном, а ряд дельцов потерпели значительные убытки.

Не сто́ит искать всех недовольных, достаточно найти одного, но самого влиятельного…Навести справки оказалось несложно, и вот уже известно имя — Марк Сервилий Агеласт. Для встречи с ним отправляюсь верхом на своём любимом вороном коне Буцефале в Остию. Это совсем недалеко, — 25 км к юго-западу от Рима. Прогулка мне не помешает. Поначалу стала напрашиваться в поездку Юллила, но как узнала о выбранном виде транспорта, то сразу передумала. Сейчас не до коляски, — слишком долго, а супруга во всём любит комфорт. Так что еду один…

«Остиум» с латыни на русский, пожалуй, можно перевести как «устье, вход, дверь». У римлян с фантазией не очень. Привыкли называть все так, как видят. Где, спрашивается, воображение?

Порт меня встретил зеленью кипарисов, сельской тишью и запахом моря. Не думал, что, наконец, выберусь из «Вечного города» и, честно говоря, был сильно этому рад. Погода стояла прохладная, что-то в районе 18 градусов. Поздняя осень ощущалась как приближение нового времени, и моё сердце стучало ему в ритм. Недолго размышляя, направляю своего жеребца к морю. По пути встречаю пару матросов, и, они любезно соглашаются меня провести к дому торговца. Толстоватый делец смотрит на меня с недоверием:

— Что вам надо от меня? Не пойму.

— Вы неправильно задаёте вопрос, — отвечаю улыбнувшись.

— Да? И как же будет правильно?

— Задать вопрос наоборот.

— Чего?

— Да, Марк Сервилий Агеласт, наоборот. Будет лучше, если спросите, чем я могу помочь.

— И чем же? — вновь с недоверием уточнил Марк Сервилий.

— Защитой вашего бизнеса.

— Что? Защитой? Вам какая выгода?

— Я сенатор и адвокат. Моя обязанность — помогать гражданам Рима. Вот подтверждающие документы.

С большим удивлением торговец изучил протянутые бумаги.

— Возможно, вы слышали обо мне как об адвокате?

— Было дело. Мне рассказывали, что парень по имени Сулла Корнеллий даёт всем жару в судах. Но мне пока не нужен защитник.

— Хорошо, что вы обо мне уже слышали. Значит, моя слава не стоит на месте. Так вот, я ведь не только адвокат, но и политик. Меня на самом деле заботит судьба деловых людей. Тем более в последнее время до меня всё чаще доходят слухи, что некоторые торговцы Рима оказались в непростой ситуации.

— Ах, вы об этом. Признаться, в первый раз слышу, чтобы адвокаты, а тем более сенаторы сами вызывались помогать. Проблема такая есть, — не скрою. Война в Нумидии серьёзно подорвала возможности по торговле зерном. Консул Квинт Цецилий Метелл без разбору разоряет земли и облагает поборами даже римских граждан. Торговать стало почти невозможно. Консул предоставляет разрешения лишь для близких ему людей.

— Именно поэтому к вам и обратился. Я могу выйти в Сенат и рассказать обо всех проблемах. Уверен, что мне получится исправить эту ситуацию.

— Хм. Признаться, почему молчал, — речь же идёт о консуле. Сам бы я ни за что не рискнул выступить. Скажите, а во сколько мне станет ваша защита? Не поймите превратно, но я деловой человек, и хотелось бы точно знать предполагаемые траты.

— Ноль денариев.

— Чего? Ноль?

— Да, ноль.

— Как это? Вы бесплатно будете мне помогать?

— Это мой долг, и, данным шагом я помогаю не только вам, но Риму в целом. Уже сейчас цены на хлеб в городе поднялись почти на четверть. Нетрудно понять, что это повышение связано с проблемами в Африке.

— Серьёзно? Приятно удивлён. Но может вам всё-таки чем-то помочь? Чувствую себя должным.

— Помогли уже тем, что подтвердили мои мысли насчёт причин подорожания хлеба. Хотя…

— Что?

— Пожалуй, вы бы могли помочь прежде всего себе.

— И как это сделать?

— Поговорите с другими пострадавшими. Надо будет написать письма к лидерам фракций Сената. Пусть сообщат, что действия консула могут привести к катастрофе на зерновом рынке. Потребуйте смены командования в Африке. В качестве кандидатуры можно указать Гая Мария. Он вроде бы всегда находил общий язык с деловыми кругами, да и местность хорошо знает.

— Гая Мария? Так, он мой сосед по землям. Слышал, что у него сейчас там тоже проблемы.

— Тем лучше. Стало быть, у Гая Мария есть все шансы прекратить весь этот устроенный бардак.

— Значит, только письма?

— Хватит и этого. Я, в свою очередь, обязуюсь донести до Сената ваши чаяния. Вместе мы решим эту проблему.

— Благодарю, Сулла Корнеллий. Вы действительно великий человек…

* * *

Письма буквально завалили Сенат…Поток жалоб шёл от хлеботорговцев, банкиров и судовладельцев. Сенаторы не понимали, как реагировать на всё возрастающее раздражение деловых кругов, которые вдруг осознали свою силу. К этому внезапно добавились слухи, что в возросших ценах на хлеб напрямую виноват Квинт Цецилий Метелл. Недовольство становилось массовым…Пользующийся неограниченной властью клан Метеллов впал в ярость…

Затем разразился скандал с Вагой. Этот населённый пункт сдался Метеллу несколько месяцев назад, а теперь восстал и расправился с римскими гражданами. Причём всё это произошло при прямом попустительстве начальника гарнизона и личного друга консула, Турпиллия.

Последние события в Нумидии буквально всколыхнули Рим. Недовольные деловые круги и обычные жители стали требовать замены на посту губернатора Африки. Всюду слышалось лишь одно: «Гай Марий! Мы хотим Гая Мария!» Кандидатура политика была выдвинута на должность консула. Но тут Метеллы словно очнулись. Враг, наконец, показался! В массы были запущены толки разного рода…Неужели в Риме нет человека благородного происхождения, подходящего на должность консула? Зачем Вечному городу этот поганый италиец? Достойных претендентов много, — и все они римляне! Подобный аргумент начал сильно бить по кандидатуре африканского легата и его казалось должны были окончательно скинуть, если бы не одно но…Доверенное лицо Мария, Сулла Корнеллий стал выступать в цирке, портиках, подиумах разных храмов, базиликах. Стоя на Форуме, оратор в очередной раз шокировал своими речами доверчивых римлян:

— Народ Рима! Мы стоим перед страшными вызовами! Враги окружают нашу Родину! Наши земли захвачены, наши мужчины убиты, а женщины изнасилованы и угнаны варварами! Дикари, да, вы не ослышались! Дикари избивают нас всюду, нас, лучших людей этого мира! Великий Юпитер, должно быть, уже хочет отвернуться от нас! Ведь мы сами позволяем убивать себя! А сейчас Рим стоит перед угрозой голода! Вы уже видели подорожание хлеба. Большинство граждан пока не понимают, почему произошёл такой резкий скачок цен. Отвечу! Причина одна: консул Цецилий Метелл отстранил от командования величайшего полководца столетия — Гая Мария и вместо того, чтобы направить оружие на врагов, обрушился на несчастных граждан собственной страны. Вы не ослышались! Собственной страны! Пользуясь правами консула, он обложил не налогами, а страшной данью подвластные земли! Теперь хлеб в Рим могут поставлять лишь его друзья! Да, римляне, его друзья, те друзья, что сдают африканскому царьку города и отдают наших граждан на поругание нечестивцам!

Ответом на последние слова Суллы, стал гул и вой, кто-то начал рыдать, а некоторые попадали в обморок.

— Народ Рима! — продолжил молодой политик. — Как мы с вами допустили такое? Что с нами происходит? Почему позволяем Метеллу грабить и убивать нас⁈ А ведь только недавно всплыли документы, что большую часть выделяемых средств для города и армии забирал себе в собственный карман наш дорогой консул. В этом его покрывал Марк Эмилий Скавр! Именно он! Сам цензор, человек, который избирается на данную должность из самых уважаемых бывших консулов! Вор покрывал другого вора! Но эти политики не просто грабили Рим, — теперь они убивают нас! Что ждёт нас в будущем? Армии практически не существует, хлеба нет и денег тоже. Ещё немного и у нас не будет чем кормить свои семьи, и нас угонят в рабство! Хотите ли этого, римляне?

— Нет!!!

— Не слышу вас! Хотите ли вы, чтобы ваши головы висели на копьях варваров, стоящих у порога Рима?

— Нет!!! Нет!!!

— Тогда голосуйте за Гая Мария! Человека, который подчинил для Рима Дальнюю Испанию и одержал множество побед в Нумидии. Того, кто всегда приходит на помощь гражданам собственной страны. Метеллы пытаются его очернить, не дать ему спасти Рим! Скажите, — позволим им это?

— Нет!!! Никогда!!!

— За кого мы будем голосовать?

— Гай Марий! Гай Марий! Гай Марий!!! — сотни голосов твердили одно имя…

Рим гудел, и многие, очень многие были растеряны. Свидетелем этих событий стал и Гай Юлий Цезарь. Пытаясь унять волнение, он решил написать своему зятю письмо и обещать всяческую поддержку.

«Дорогой Гай Марий! Спешу сообщить тебе последние новости Рима! Весь город будоражит! Сначала был снят с должности Марк Эмилий Скавр. Оказалось, что цензор закрывал глаза на ужасающее воровство. А недавно всплыли страшные подробности насчёт самого консула. Оказывается, Квинт Цецилий Метелл был в заговоре с цензором! Вместе они грабили Рим! В Сенат поступило множество писем от деловых людей. Торговцы, судовладельцы, банкиры, — все пишут о беспределе, творимом кликой Метеллов. Говорят, что Цецилий Метелл обложил данью самих римлян в Африке, а с Югуртой они теперь чуть ли не друзья. Последние слухи, правда, распространялись с подачи твоего доверенного лица, Суллы Корнеллия. Молодой человек собирает вокруг себя толпы и обещает народу катастрофу, если только ты не будешь избран консулом. Сказать начистоту, на какой-то миг я сам в этом крайне уверился и даже побежал наводить справки. Этот парень умеет давить на эмоции. Он мой зять, как и ты, но я до сих, признаюсь, не могу его до конца понять. Лучшего человека на роль твоего агитатора ты бы точно не смог подобрать. Тем не менее будь с ним осторожнее — Сулла не так прост, как кажется. Но теперь о приятном…С Юлией и с твоим сыном всё в порядке. Малыш растёт не по дням, а по часам. Крепок, силён и здоров, прямо как его отец. Как там мои оболтусы — Секст и Гай Юлий? Надеюсь, хорошо показали себя в бое при Мутулле? У меня на них большие планы. Гай Марий, мой дорогой зять, надеюсь на твоё скорое возвращение в Рим. Здесь тебя ждут все с нетерпением! Можешь не сомневаться!»

* * *

Квинт Цецилий Метелл весь красный от гнева, ходил по кабинету. С трудом сдерживая себя от ругательств, он продолжал уточнять полученную информацию из Рима. Его клиент и по совместительству специалист по деликатным поручениям Луций Декумий, недавно прибывший из столицы, смущённо рассказывал последние новости.

— Говоришь, после снятия цензора, ситуация усложнилась…

— Да, патрон. Сама отставка тоже сопровождалась скандалом. Лидерам фракций анонимно были отправлены документы. Они указывали на незаконное согласование части сделок, подтверждённых Марком Эмилием Скавром. Во многих бумагах было ваше имя.

— Ладно. Оставим это. А дальше что?

— А дальше пошли письма от торговцев. Они жаловались на притеснения, которые вы учинили. Плебеи тоже возмущаются. Вроде как цена на хлеб выросла из-за неудачной войны в Африке.

— Кто из торговцев разогнал шум? Удалось узнать?

— Информация не точная. Но мои люди говорят, что волна пошла от Марка Сервилия Агеласта.

— Знакомое имя.

— Да?

— Это сосед Гая Мария по землям в Африке.

— Хм…Тогда, возможно, и действия Суллы Корнеллия тоже с ним связаны.

— А что с ним? Он вроде как адвокат?

— Начал выступать на площадях. Агитирует за Гая Мария и обвиняет вас во всех бедах.

— Вот поганец! Почему его не остановили?

— Как можно, патрон? Прямого приказа не было. К тому же он сенатор.

— Тоже верно. Да и стоит ли сейчас эту «шестёрку» трогать? Надо подумать.

— Так он также сотрудничает с Гаем Марием?

— Сулла — бывший секретарь нашего легата.

— Секретарь? Но как?

— Стал сенатором?

— Да.

— Хороший вопрос. Не сильно вникал в эту тему. Вроде как получил большое наследство, а ещё женился на дочке Гае Юлия Цезаря.

— Везунчик.

— Не нравится мне такое везение. Потерял «края» парень. Придётся ответить за поднятый шум.

— Мне им заняться, патрон?

— Подождём пока. Ситуация неясная. Ещё и выборы скоро. Зря на этого Мария уже отправил документы. Неблагодарная скотина! Второй раз меня предал! Нельзя давать людям шанса! Нельзя, ведь знал! Недооценил я этого выскочку. Раньше он был тупым и прямым, — шёл как баран к цели. Как только додумался такое провернуть? Непонятно. Может, тесть ему насоветовал…

— Патрон, говорят, скоро будет слушание по делам в Африке…

— Ожидаемо. Ничего…Есть у меня одна мысль, как заставить этих мудаков за всё ответить…

* * *

Необычный взгляд: Наполеон на русской службе, Павел — финский король: «Благословенный» — https://author.today/reader/338924/3146483

Глава 21

Гай Марий направлялся домой…Когда корабль вышел из гавани в Утике, он с нетерпением ждал попутного ветра. Ему сопутствовал успех. Подуло с юго-запада, и судно помчалось со скоростью в восемь морских миль в час. Боги были на его стороне, как и пророчила гадалка. В Остии легат оказался уже через три дня. Отсюда он двинулся прямо на римский Форум. Не было даже мысли, чтобы зайти домой и хотя бы переодеться.

Уже на улицах города политик почувствовал перемены. Прохожие встречали его с улыбкой, радостью и ликованием. Несмотря на полученные из письма Гая Юлия Цезаря сведения, он был шокирован подобным приёмом.

В Магистрате формальности не заняли много времени. Его кандидатура была уже внесена в списки, и он лишь подтвердил своё желание. Дальнейшие дни для Мария прошли словно во сне. Ласковая Юлия, восторги сторонников и наконец сама процедура выборов ему практически не запомнились. События мелькали одно за другим. Когда были собраны все голоса, положение прояснилось. Старшим консулом выбран Луций Кассия Лонгин, а младшим — Марий. То, что Лонгина избрали старшим консулом, не стало ни для кого сюрпризом, — слишком велико было его влияние, а количество клиентов так вообще превосходило всякие границы. Настоящая борьба шла за должность младшего консула. Не смотря на титанические усилия, прилагаемые для избрания Гая Мария, последнему всё же с больши́м трудом удалось вырваться вперёд. Уж слишком сильны были Метеллы, — их сопротивление продолжалось буквально до последнего подсчёта…

Свершилось. Гай Марий оказался на вершине власти. Это можно было расценивать как большой триумф италийца. Ведь он на самом деле был новым человеком, — первым в своём роду, получившим место в Сенате, первым кто обустроился в Риме и разбогател, первым, сделавшим блистательную карьеру в армии…

Спустя несколько дней Гай Марий устроил праздничный обед. Были приглашены друзья, родственники и ближайшие гости. Был накрыт шикарный стол. На самых близких и почётных местах возле новоизбранного консула сидели Гай Юлий Цезарь и Сулла Корнеллий.

— Мог ли ты подумать, что в итоге всё получится? — сказал за столом хозяину дома Цезарь, потягивая вино.

— Такова моя судьба. Пророчица предсказала, что мне суждено великое будущее.

— Кто такая?

— Нашёл в Африке. Странная старуха, но ещё ни разу не ошиблась.

— Надо бы мне тоже с ней встретиться.

— Как соберёшься в Нумидию, то дай знать. Мои люди проведут к ней. Но гадалка — это одно. Без усилий бы ничего и не вышло. Благодарю всех за поддержку. Особенно тебя, Сулла Корнеллий. Твоя роль в организации моей предвыборной кампании была главной.

— Не скрою, Гай Марий, пришлось постараться и отдавить пару ног. Но результат есть. Вы будете лучшим консулом, чем Цецилий Метелл.

— Хуже, чем он просто невозможно.

— Скажи, Гай Марий, вклинился Цезарь. — Как показывают себя в Нумидии Секст и Гай Юлий?

— Неплохо. Они пока офицеры среднего уровня, но держатся молодцом, особенно Гай Юлий.

— Младший?

— Он.

— Никогда бы не подумал.

— У него уже сформировалось тактическое мышление, и он не теряется в ближнем бою.

— Очень хорошо. Я надеюсь со временем они достигнут таких же высот, что и ты.

После этих слов Гай Марий окончательно понял, что его тесть недолюбливает Суллу. Последний же, в свою очередь, вёл себя расслабленно. Его, казалось, вовсе не расстраивало поведение Цезаря. А приглядевшись, он неожиданно увидел, что парня больше интересует обстановка и окружающие. Казалось, что тот с плохо скрываемым удивлением рассматривал посуду и одежду сидящих. «Странный какой, будто с другого мира» — подумал политик.

В конце обеда Гай Марий попросил Суллу пройти с ним в кабинет и пообщаться наедине.

— Через несколько месяцев я вступаю в должность консула, и это во многом переменит мою жизнь, — начал Марий. — Этим я обязан прежде всего тебе. Свою часть договора я выполню. Моего влияния хватит на твоё продвижение в должности. Скажи, у тебя есть какие-то пожелания?

— По духу мне была бы близка позиция претора.

— Хочешь заведовать правосудием? Серьёзно?

— Меня хорошо знают как адвоката. Уже есть определённый опыт в судах.

— Сделать тебя претором не проблема. Найдутся и деньги, и люди…Просто, мне кажется, ты себя недооцениваешь.

— В каком плане?

— Эта работа не для такого молодого, умного, энергичного политика, как ты. Она, конечно, приносит большие деньги, не скрою, но всё же ставит крест на твоём росте.

— Почему же?

— Почти всегда власть в Риме получают полководцы или люди, тесно связанные с армией. Иначе не бывает.

— Но я не легионер. Никогда не служил и не командовал войсками.

— А кто служил? Сыновья Гая Юлия Цезаря? Они также ничего не знали об армии. Их сразу же поставили трибунами. Справляются неплохо.

— Но как так?

— В армии всегда есть профессионалы. Знати нет необходимости проходить военную подготовку легионеров и глотать пыль. Нам не нужно биться в строю и изнурять себя тренировками. Мы принимаем решения, — вот наша зона ответственности. Достаточно лишь понять общий механизм управления. Это достигается в течение пары месяцев.

— Так просто?

— Для трибуна вполне достаточно. Если же говорить о высших офицерах уровня легата, то здесь сложнее. Надо показать понимание тактики и стратегии. В любом случае просто знатности тут будет уже мало.

— Но почему легионер не становится легатом?

— Легионер легатом? Ха…ха…ха…Фуф…А вот сейчас смешно было. Они же обычные крестьяне. Нет, бывают, конечно, исключения, но редко, очень редко. Большинство даже грамоты не знают. Соображают с трудом, так что их удел — держать в руке меч и не более.

— Но не все же легионеры тупые и необразованные?

— Это да. Кто себя показывает, тот может дорасти и до центуриона.

— И всё?

— Обычно да. Сам понимаешь, без денег и знатности в Риме ты никто и звать тебя никак. Мир суров к простолюдинам.

— Интересно. Тогда, может, и стоит попробовать.

— Даже не сомневайся. Я хотел бы предложил тебе должность квестора.

— Они же вроде работают по уголовным делам?

— Не только. Это помощники консула. Среди них есть казначеи, ревизоры и другие…

— А какова будет моя роль?

— Ты будешь напрямую моим заместителем. Научишься управлять и армией, и государством.

— Это большая честь.

— Как я уже говорил, Сулла, если поднимусь, то и ты обретёшь путь к величию. Со временем можешь сам стать консулом. И никто не сможет сказать, что у тебя нет опыта государственного управления.

— Получается, консул должен быть и полководцем, и администратором?

— Не только. Нам ещё принадлежит судебная и законодательная власти.

— Большие полномочия и большие соблазны…

— Поэтому консулов всегда двое. Так устанавливается баланс власти, и предотвращается диктатура.

— Удобно, но это не помогает решить проблемы коррупции и низкого качества управления.

— Есть такое. В Риме брать и получать взятки — это уже традиция. Но даже это не является основной проблемой.

— А что ей будет?

— Проходимцы во власти. Коррупционеры привычны, и они уже не наносят страшного ущерба. Большая проблема — глупцы. Из-за них Рим может пасть.

— Речь о Метелле? Так с ним уже вроде покончено. И более того, вместо бывшего консула теперь вы поедете в Африку и наведёте там порядок.

— К сожалению, не всё так просто. Только вчера узнал, что Метелл забирает легионы из Нумидии.

— Как такое вообще возможно? Разве солдаты не обязаны оставаться в Африке и воевать против Югурты?

— Остались бы, если пожелал Цецилий Метелл. Но по закону никто не может воспрепятствовать ему увести набранные им части. Срок службы легионеров заканчивается одновременно с его полномочиями.

— Но что он собирается делать со всей этой армией?

— Как что? Приведёт в Италию.

— Для чего?

— Риму угрожают германцы. Луций Кассий собирается в Галлию, чтобы дать им бой. Метелл передаст ему африканские войска для Галльской компании.

— И это будет законным?

— Луций Кассий является старшим консулом и, соответственно, пользуется своими возможностями. Он имеет право первенства в выборе войск. Все 6 легионов из Нумидии будут им забраны.

— Но ведь тогда Африканская провинция окажется беззащитной?

— Скорее ослабленной. Там есть незначительное количество внутренних войск и гарнизонов крепостей. Для обороны, с трудом, но должно хватить.

— Так откуда вам взять новые легионы?

— Начать с нуля, — усмехнулся Гай Марий. — Придётся заново набирать рекрутов, обучать и вооружать их.

— А вы успеете и подготовить войска, и разбить Югурту за год?

— Маловероятно.

— Получается, Метелл вас подставил?

— Ещё как! Более того, если Рим потеряет собственные земли в Африке, то это будет катастрофой. Вся вина за поражение ляжет на меня лично.

— А может, получится договориться с бывшим консулом?

— С Метеллом? Ты шутишь? Мы ненавидим друг друга с давних пор.

— А из-за чего всё началось?

— Длинная история. Он меня как-то продвинул в Сенат с военной службы и рассчитывал на безусловное подчинение.

— А вы?

— Я свой долг выплатил. Поддерживал его позиции на протяжении нескольких лет, а потом честно дал понять, что желаю иметь собственный взгляд на вещи.

— Логично.

— Не для Цецилия Метелла. С его точки зрения — это было предательство. Вроде как он в меня вложился.

— И он вложился?

— Конечно, без больших денег в политику не пройдёшь. Сам знаешь, — ведь каким-то образом прошёл в Сенат?

— Мне просто повезло, да и Цезарь помог.

— Странно, а мне на сегодняшнем обеде показалось, что вы не очень ладите.

— Гай Юлий Цезарь — человек старой закалки. Наверное, как и Метелл считает, что я ему теперь должен.

— Возможно, это бы многое объяснило. Правда, у меня ситуация серьёзнее. Метелл — это не мой зять. С ним общий язык так просто не найдёшь. А ведь я с ним расплатился, хоть он так и не считает.

— Расплатились?

— Конечно. Я же занимал государственные должности и столько нужных ему решений принимал. Он все свои затраты окупил с лихвой. Но, видимо, посчитал, что я ему по гроб жизни обязан.

— Это, конечно, перебор. Какая-то заявка на рабовладение.

— Именно. Я солдат, а не раб! Даже у легионеров есть точно оговорённый срок службы!

— Так что будете делать, Гай Марий? Ситуация сложная.

— Надо постараться быть консулом как минимум два года. За год точно ничего не успею. Хотя даже за два будет сложно.

— Почему? Вы же человек опытный. Наберёте части и быстро разгромите нумидийского царька.

— Есть серьёзные преграды. Сулла, ты же знаешь о наших последних поражениях?

— Весь город знает.

— Так вот. Из-за этих неудач в Риме теперь солдат не набрать, даже Италия сопротивляется вербовке. А для того чтобы победить, необходимо не меньше четырёх легионов.

— То есть как это не набрать? На улицах толпы безработных.

— Сулла, ты явно совсем далёк от армии, — покачал головой Марий. Эти люди не годятся.

— В смысле не годятся? У них есть две руки и две ноги, и даже голова имеется.

— Ха…ха…Смешно…В армию набирают по имущественному цензу. Требуется не менее 4 тыс. ассов от домохозяйства.

— Зачем?

— А как легионеры по-твоему будут вооружаться и готовиться к походу?

— В смысле? Так это за их счет, что ли?

— Ну да.

— Бред какой.

— Почему бред-то?

— А в чём их выгода? Мужчин забирают из хозяйства на годы и то приходит в упадок.

— Они защищают Родину и получают долю в добыче…

— Всё равно хрень…Это поэтому, наверное, римляне отрубают себе большие пальцы.

— Позор для мужчины!

— Держать меч в руке не могут, а значит, свободны.

— Это отщепенцы!

— Послушайте, Гай Марий, есть вариант как решить вашу проблему и проблему Рима. Если, конечно, моё мнение интересует.

— Говори, — сказал неуверенно политик.

— Набирайте войска из голодранцев. Всё равно общественных работ на всех не хватает.

— Я же объяснял про имущественный ценз.

— К Аиду этот ценз.

— Чего? Как к Аиду? По-твоему армия должна биться безоружной и голой?

— Пусть государство даёт оружие и обмундирование.

— Как? Сенат ни за что не пойдёт на такие траты.

— Скорее всего. Но можно воздействовать через Плебейское собрание.

— Какая-то мутная схема, — вымолвил Гай Марий.

— Пока не попробуем, не узнаем…

— Допустим…Но если разрешим набирать таким образом войска Риму, то Италия взбесится.

— Гай Марий, мы же с вами уже это обсуждали. Надо уравнять италиков в правах с римлянами. Сами подумайте, — это же бред! Они несут военную повинность наравне с нами, но при этом ограничены в правах.

— Не так уж и ограничены.

— Ещё как ограничены. Италики даже лишены избирательных прав и не могут представлять свои интересы в Народном собрании. И главное…

— Что главное?

— Они ограничены в правах при вопросе получения новых земельных участков.

— Сулла, давай начистоту. Если выдвинешь подобное предложение, то не проживёшь дольше недели.

— Почему?

— Ты посягаешь на права Сената. Одно дело твои общественные работы, а совсем другое — земля и власть.

— А власть тут при чём?

— Притом. Италики получат право голосовать, а значит, от них появятся всякие депутаты и сенаторы. Еще и землю им отдавать. Да тут за неё готовы убить любого!

— Если мыслить столь прямолинейно, то так и выходит.

— А как не прямолинейно?

— Сенат не хочет в своих рядах выходцев из Италии? Так?

— Не хочет и не допустит этого!

— Да ради Юпитера. Пусть будет как хотят!

— Не понял.

— Увяжем обретение гражданства и получение земли со службой в армии.

— Чего?

— Да, Гай Марий. Они вроде как приобретут гражданство, но им не достанутся права.

— Ничего не понятно.

— Смотрите, италиец отслужит в легионе, затем получит римское гражданство. Потом же Сенат дарует ему за заслуги землю, но где-нибудь на границе, в какой-нибудь Африке.

— Так…

— А теперь подумайте, как много после этого италийцев с римским гражданством окажутся в Италии.

— Да вроде немного…

— Понимаете к чему веду?

— Не совсем, но кое-что начинаю улавливать.

— На выборах есть имущественный ценз, привязанный к собственности.

— Это да.

— Так как эти ветераны смогут голосовать из тех районов, в которых выборы не предусмотрены?

— Никак.

— Теперь понятно?

— Похоже на обман.

— Это слишком резкое определение. Рядовым гражданам безразлично, пройдут ли их представители во власть. Они хотят еды и крова. Это и получат. Наши чиновники смогут спать спокойно.

— Ладно с этими италиками. С чего ты взял, что Сенат согласится выделить деньги на формирование армии. Я так вижу, что она будет полностью наёмная.

— Надо будет объяснить выгоду этого решения.

— Отдавать деньги — не может быть выгодным.

— Послушайте, Гай Марий. Если не поливать фруктовые деревья, то и урожая не будет. Ведь так?

— При чём здесь урожай? Вода бесплатная.

— Так уж и бесплатная, консул. Вы, видимо, совсем стали далеки от народа. В Риме с водой серьёзные проблемы.

— Ну ладно. Ближе к делу, Сулла.

— Так вот. Надо рассматривать создание профессиональной армии как инвестицию, которая себя окупит. Необходимо показать Сенату, что это выгоднее обычной мобилизации.

— Не представляю, как это возможно осуществить.

— Мне нужно будет поработать с документами в архиве. С ними наш проект не будет голословным. Пока у меня есть просто чёткое понимание, что нынешняя практика с формированием легионов тупиковая.

— Не все разделяют твою позицию, Сулла Корнеллий.

— Уверен, что смогу предоставить неопровержимые аргументы после анализа бумаг. Мне нужно лишь ваше разрешение на посещение архивов.

— Считай, что оно у тебя есть. И что дальше?

— А дальше я подготовлю проекты, и вы сможете выступить с ними в Сенате и Плебейском собрании. Потребуете давать гражданство италикам после службы и формировать наёмную армию.

— Очень рискованно. В случае провала я могу потерять и должность.

— Тогда поручите это мне. Если проекты пройдут, то вы получите и армию, и деньги. При неудаче сможете списать на мою неопытность. К вам не будет претензий.

— Попробовать можно…

Глава 22

Выступаю в огромном, роскошно отделанном зале Сената. Сегодня он полон, так как почти все знают, о чём будет идти речь. Лица присутствующих показывают всю гамму испытываемых ими чувств. Старший консул Луций Кассий Лонгин, невысокий и коренастый мужчина, слушает внимательно и напряжено. Младший консул Гай Марий внимает со странным выражением тревоги и надежды одновременно. Равнодушных в этот момент просто не было.

— Уважаемые сенаторы, чиновники и заинтересованные лица! Сегодня я представляю вашему вниманию два проекта. Первый касается предоставлению римского гражданства тем италикам, которые пройдут службу в армии. Второй проект предлагает набор войск на контрактной основе.

Зал продолжал хранить тишину. Отсутствие яростной ругани было достигнуто огромной предварительной работой. Заранее проведены разговоры с лидерами фракций, объяснены основные предложения. Но даже так чувствовалась постепенно накаляющаяся атмосфера…

— Сейчас Рим вынужден вести войну сразу на трёх направлениях, не считая Испании. Германцы в Галлии, Югурта в Африке, скордиски в Македонии. За последних 15 лет мы потеряли до 100 тыс. солдат в различных битвах…

От таких данных народ замер. Никто ранее не осмеливался называть эти страшные цифры.

— Необходимого количества легионеров мы набрать не можем. Причина одна — у нас нет для этого мужчин. Даже попытайся выгрести остатки из Италии, проблему не решить. Не для кого уже не секрет, что африканская армия отзывается и передаётся в распоряжение уважаемого консула Луция Кассия для его борьбы в Галлии. Сразу возникает вопрос о будущем Африканской провинции. Учитывая враждебный настрой соседей, судьба римлян в этом регионе будет печальной. Полагаю, провинция будет потеряна. Оставшихся там частей настолько мало, что они способны удерживать какое-то время лишь наиболее крупные населённые пункты. Наших людей ждёт там смерть!

От этих слов кому-то стало дурно, и в зал занесли воды. После некоторой паузы выступление продолжилось.

— Нам срочно нужно 4 легиона! Сейчас в легионе по штату семь тысяч сто двадцать пехотинцев, 1100 тыловых служащих и 1400 рабов. Конница — 1800 воинов, а также столько же тыловиков и вдвое больше рабов для обслуживания лошадей. Таким образом, перед нами встаёт задача: изыскать тридцать пять тысяч шестьсот восемьдесят пехотинцев, 4400 воинов тыла, 3600 рабов и одну тысячу восемьсот тыловиков для конницы.

Обвожу взором присутствующих.

— Набрать тыловиков не составит сложностей. Здесь не нужен имущественный ценз. С конницей думаю тоже разберёмся, — наймём людей в Македонии, Фракии, Лигурии и Галлии. Они могут даже привести с собой и обслугу, и лошадей. Но что делать с остальными? Имущественный ценз больше не позволяет никого набрать. Остаётся лишь единственный выход — набирать тех, кто беден, не имеет ни имущества, ни денег, ни постоянной работы. Пришло время брать в армию тех, кто до сих пор лишён возможности воевать за свою страну, за Рим!

Осознав, к чему клонит Сулла, сенаторы начали роптать. Не высказывая возражения, молодой политик предложил выступить по данному вопросу желающим.

Вышедший на трибуну, Гай Марий поддержал квестора:

— Благодарю Суллу Корнеллия за столь подробный доклад! Риму на самом деле нужны солдаты! Очень нужны солдаты! Мы со всех сторон окружены врагами! Я прошу у вас права брать на воинскую службу всех пригодных и имеющих к ней призвание, пусть даже из пролетариев! Я хочу, чтобы бесполезные люди превратились в легионеров. Я хочу дать им возможность обеспечить своё будущее и будущее семей, дать им возможность прославиться и выдвинуться! Примите предложенные проекты, и вместе мы спасём Рим!

Речь консула вызвала неприятие, что ярко выразили слова Марка Эмилия Скавра.

— Этот наш новоизбранный Гай Марий настоящий хищник! Язва на теле римского народа! Теперь я окончательно понимаю, куда он ведёт нашу страну! Сначала подверг сомнению мою репутацию, а затем и Цецилия Метелла. Впоследствии он же лишил нас должностей в Магистрате! А какова была цель этих действий? Стремление к диктатуре! Да, именно так! Он отнимает полномочия у истинных защитников республики, ослабляет власть Сената ради создания ручной армии! Если мы примем эти проекты, то у Гая Мария окажется в услужении наёмная армия — толпа, не имеющая иного источника доходов и иного рода занятий, кроме как убийства. Они будут стоить государству невероятных затрат. А в будущем эта чернь потребует удовлетворения и других своих прихотей под предлогом службы Риму. Теперь мы должны копаться в казне в поисках денег на снаряжение личной армии Мария, с помощью которой он может попытаться и получить полную власть в стране!

— Какая чушь, Марк Эмилий! — взбешённо прервал выступающего Гай Марий. — Никакая это не моя армия, а войско Сената! И тебя лишил должности не я, а народ, узнав о твоих проделках! И наконец, — деньги в казне есть! Мы никогда толком не тратили!

Лица сенаторов побагровели, начался шум. Скавр простёр руку, призывая к тишине.

— Да, казна Рима полна, — сказал он. — Благодаря моим заслугам, нынче оболганным, полна. А ведь бывали времена, когда она пустела. Вспомним войны с Карфагеном, которые привели нас к практически полному банкротству. Кто даст гарантию, что этого не повторится? Знаю, о чём говорю! Я лучший цензор, который только был в истории! Включите разум, уважаемые мужи! Ведь это очевидные вещи! Обычные легионеры, покупающие за свой счёт оружие и обмундирование, всегда заботятся о нём. Когда они заканчивают службу, то возвращаются домой, к своим деньгам, всё это время обраставшим процентами. Теперь представим нищих. Будут ли заботиться об оружии, — да они его пропьют в первом кабаке, будут ли хранить форму, — вряд ли, скорее всего, её сопрёт ночью какая-нибудь потаскуха. Обычные легионеры сохранят свою долю в добыче и вернутся домой с запасом денег. А когда выйдут в отставку голодранцы — сколько из них вернутся домой с денариями? Многие ли из них сохранят свою долю военных трофеев? Ответ очевиден! Нет, до конца жизни эти нищие будут требовать от нас денег! Вы, может, скажете, что нищеброды привыкли к безденежью. Боюсь, что ситуация изменится. Прослужив в армии, голодранцы привыкнут к заботе со стороны государства. Едва выйдя в отставку, они лишатся заботы Рима и сразу же начнут возмущаться! Найдём ли мы тогда деньги для выплаты и пенсии? Это дополняется и предоставлением гражданства италикам, пусть даже служившим! Немыслимо! Не они строили Рим, не на костях их отцов и дедов стоит Вечный город! Сенаторы, я призываю отклонить эти проекты как ведущие к гибели нашей благословенной державы!

Слова бывшего цензора воодушевили противников проектов, сам же Гай Марий казался растерявшимся. И так не до конца уверенный в выдвинутых предложениях, он оказался в ступоре…

— Позвольте ответить на замечания, уважаемого Марка Эмилия Скавра. — вдруг выдвинулся с места Сулла Корнеллий. — Речь всё-таки идёт о моих проектах!

— Не о твоих! Мы все знаем! Ты — шавка Гая Мария и ничего из себя не представляешь! — выкрикнули из зала.

— Право, оскорбления излишни. Напомните, пожалуйста, сколько проектов вносил наш новый консул за всю свою долгую политическую карьеру? Не можете вспомнить? Верно, он полководец, а не юрист. Тогда к чему эти голословные выпады? Проекты мои и ответить на прозвучавшую критику, я просто обязан.

Зал притих. Никто так обычно не отвечал на прямые оскорбления, а потому квестор получил своё время.

— Итак, господа, мы прослушали с вами доводы против предложений. Честно сказать, я удивлён. Могу назвать больше. Хотите? Например, военная сфера — убыточна сама по себе или предоставляя гражданство италикам, мы размываем римскую нацию. Ещё? Можно много чего добавить!

Сенаторы ошарашенно уставились на оратора, и на время перестали понимать, что происходит.

— Но всё эти слова ничего не решают, — продолжаю своё выступление. Вообще ничего! Мы ждём выхода из западни, а получаем в ответ не предложения, а нытьё как всё плохо. Именно, нытьё! Когда-то было и небо голубее, а ещё когда-то у нас не было и таких катастрофических потерь…Всё было когда-то, но жить надо прямо сейчас…Хватит прятать голову в песок и причитать как старухи. Понятно, что лучше не тратить деньги Сената, и не давать италикам гражданство. Кто с этим спорит? Но это решение проблемы? Если больная рука стала покрываться гнойными язвами, то её обычно отрубают, а не плачут как хорошо с рукой, а не без неё! Но теперь позвольте о плюсах. Да, о выгодах, уважаемые сенаторы. У вас на столе лежат документы с выписками из годовых бюджетов. К сожалению, никто до сих пор не осознал их важность.

— К чему вы клоните, квестор? — вновь кто-то вскрикнул.

— А к тому, что оказывается формировать армию на прежней основе выходит дороже, чем нынешнее предложение. Взгляните на бюджеты за последние 10 лет. Вы ничего не видите? Доходы падают. Но почему? Ответ всего лишь один: наши налогоплательщики умирают в войнах! Я скажу сейчас, может быть, крайне циничную вещь, но те, кто мог бы принести нам богатство, не должен умирать! Именно так! Тех, кого же мы предлагаем брать в армию, наоборот, не приносят бюджету ничего и даже хуже, — требуют постоянных трат в виде раздачи бесплатного хлеба и организации зрелищ! Так почему бы не убить сразу двух зайцев, — сохранить налогоплательщиков и избавиться от дармоедов?

Часть сенаторов разинула рты от удивления, а кто-то полез в бумаги…

— А теперь насчёт предоставления гражданства италикам… Оно необходимо, так как позволяет избежать волнений, а они уже происходят. А кроме того, мы снова увеличиваем количество налогоплательщиков, причём верных нам, разговаривающих на нашем языке и думающих как мы! И главное, — взгляните на расчёты ниже. Новые отставники получат земли в отдалённых регионах, где уже своим присутствием будут утверждать государственное влияние и опять-таки станут платить нам налоги! Предложенные проекты принесут деньги, земли и новых рабов! Это наш путь к величию! Мы нагнём весь этот мир! Всех нагнём! Рим — превыше всего!

Сначала в зале стояло молчание, но затем раздались негромкие хлопки, которые быстро перешли в оглушительные овации.

— Рим! Рим! Рим! — неистово кричала толпа.

* * *

Сидя в таблинуме Гая Мария, распределяем будущие обязанности, точнее, консул их нам назначает…

— Пришло время действовать, — сказал Марий. — Своих шуринов Цезарей попрошу позаботиться о всём снаряжении будущих легионов — от фуража до артиллерии. Набор нестроевых тоже на вас. Вы уже знакомы с армией и примерно должны понимать, что необходимо.

— Будет сделано, Гай Марий, не беспокойтесь. Гай Юлий займётся снаряжением, а я тыловиками, — ответил Секст.

— Хорошо. Тебе, Сулла Корнеллий предстоит набрать легионы, в том числе и конницу. Магистрат выделит в помощь офицеров. От тебя требуется лишь организация всего дела. В конце концов, задача новая для всех. Ещё никто не создавал армию из пролетариев.

— Это хорошо. Я бездельничать не люблю, — ответил Сулла.

— Сам же я уже в следующем месяце должен отправиться в Нумидию с группой офицеров. Необходимо будет принимать дела и готовиться к приёму частей.

— Скажите Гай Марий, так сколько в итоге мы будем набирать легионов?

— Давай шесть, Сулла.

— Шесть?

— А почему, собственно, нет? У Метелла было шесть, а мне, значит, обходись четырьмя, причём из голодранцев. Несправедливо! Сенат деньги выделил, а потому имею право на нормальную численность войск! У тебя около 5 месяцев, Сулла! Кровь из носу, но к этому времени набранные пролетарии должны из себя уже что-то представлять. В Нумидии у нас не будет много времени. Надо закончить кампанию как можно быстрее!

* * *

Так и началось создание новой армии. Со всех концов страны в Африку отправлялись мулы, катапульты, оружие, повозки. Я же долго не думая, навербовал опытных всадников из галло-кельтских племён. Эти товарищи поставили наёмничество уже на поток. Прямо ЧВК какое-то, — даже особо напрягаться не пришлось. Сложнее вышло дело с формированием собственно римских частей. Центурионы вдруг возмущённо мне заявили, что создавать когорты из пришедшего сброда просто невозможно. Кроме того, быстро выяснилось, что если обычные солдаты что-то ещё могут соображать и разбираются в номерах, буквах и символах на воинских знаках подразделений, то новые легионеры здесь беспомощны. Практически все новобранцы из пролетариев не знали ни букв, ни цифр. Честно сказать, я немного растерялся, но потом решил вспомнить лучшее в мире российское образование. Как учат в детсадовцев и дошкольников? Может что-то и здесь можно применить?

Приданной мне властью я разбил войска на манипулы (тактическое подразделение легиона, численностью в 120 солдат). А что, собственно, оставалось? Надо упрощать обучение до предела. Понятно, что обычно привыкли действовать когортой, которая по численности включала три манипулы. Но пофиг на этот перфекционизм! Не получается действовать массой, значит, подразделения будут меньше по численности. С грамотностью поступил иначе. Не знают буквы и цифры, — пофиг, значит, будут смотреть на картинки и фигуры. Так появились весьма выразительные знаки различия для легионов. Каждый из легионов получил фигуру орла с распростёртыми крыльями. Сначала думал, правда, медведя добавить, но потом вспомнил свой любимый Assassin’s Creed Odyssey. В игре у персонажа был ручной орёл. Будут и здесь, — историки, надеюсь, в будущем смогут обосновать мой выбор. Познакомился с легионерами, запомнил всех поимённо. Ребята были ошарашены, — командир, в отличие от центурионов, знает каждого и общается очень просто. А что? Мне нетрудно. С момента «попадания» память чуть ли не фотографическая, а узнавать, что товарищам не хватает и какие у них проблемы просто обязан. Чувствую ответственность за парней, — я всё это дело затеял и должен нормально работать…

* * *

Гай Марий отправился в Нумидию, а Юлия от скуки начала заходить к сестре. Правда, поведение Юлиллы её беспокоило. Та недавно потеряла ребёнка и стала чаще выпивать.

— Ты стала пить по утрам? — как можно равнодушнее спросила Юлия.

— Иногда бывает. А что такого?

— Женщинам же нельзя пить до 30 лет.

— Ба. А кто об этом узнает?

— А что Сулла?

— Он сам пьёт.

— Но Сулла мужчина и ему позволено. Власти могут тебя наказать!

— Да брось ты. Не будет на меня Сулла жаловаться. Я его уже раскусила.

— Раскусила? Ты ведь недавно жаловалась, что не можешь его понять.

— Кое в чём не могу, но точно знаю, что он не будет меня бить или не пойдёт жаловаться.

— А если разведётся?

— Сулла? Не смеши. Папа «держит его в кулаке». Он полностью обязан нашей семье.

— Не уверена. Гай Марий говорил, что Сулла умён и действует самостоятельно.

— Может, и умён. Заучка же. Надоел уже со своими книгами. Даже перед сном читает.

— У него ведь и тело хорошее. Не то что большинство патрициев с животами.

— Сулла делает специальные упражнения.

— Упражнения?

— Да. У нас есть гимнастическое помещение. Представляешь, он может бегать по стенам.

— Чего?

— Ага. У меня вот тоже такое удивление было. Прямо по стене, без рук, представляешь?

— Но как?

— Говорит, что просто быстро бежит.

— Удивительно.

— Может. Но всё равно, он скучный.

— Почему?

— Да не пьёт толком, постоянно на работе. Мы почти никуда не ходим. Я по-другому представляла свою жизнь. А после выкидыша так вообще стала задумываться нужны ли от него дети.

— Брось, Юлилла, у тебя же всё есть. Что ещё надо?

— Много чего. Денег, власти, уважения. У тебя муж консул, ты — одна из самых значимых матрон (свободнорождённая замужняя женщина, пользующаяся хорошей репутацией и принадлежащая к высшему сословию). Все богатые дома соревнуются, чтобы пригласить тебя в гости, перед тобой все расступаются, а меня толком не замечают. Несправедливо…

Глава 23

Сегодня я прибыл в Африку с оставшимися двумя легионами. Утика выглядела чудесно. Оштукатуренные дома, цветущие деревья, пёстро одетые люди. Здесь, как и в Риме, виднелась система сточных канав и водопроводов, имелись общественные бани. Отправляюсь в резиденцию губернатора и застаю в его кабинете Гая Мария и Публия Рутилия Руфа.

— Добрый день, господа!

— Приветствуем Сулла! Как добрался?

— Замечательно. Море было спокойное и никакой качки не чувствовалось.

— Это все твои юные годы, квестор. Ты молод и силён!

— Скорее всего, но мне просто не терпелось вырваться из Рима. Каменные джунгли гнетут, и хочется дышать свежим воздухом.

— Хорошо сказано, молодой человек. Скажи, как там мои легионы? — спросил консул.

— В порядке. Два полностью укомплектованных легиона уже размещаются в казармах.

— Прекрасно. Нам надо срочно готовиться к походу. Я собираюсь взять Югурту до сезона дождей.

— Как всегда, торопишься, Гай Марий — усмехнулся Рутилий Руф.

— А что попросту терять время? Ты, кстати, надеюсь, со мной? Для тебя есть место легата.

— Нет, Гай Марий. Поеду домой. Хватит с меня Нумидии. Я соскучился по Риму. Хочу вернуться к своим бумагам.

— А если когда-нибудь попрошу тебя занять рядом со мной пост консула?

— Снова что-то затеваешь?

— Мне предсказали, что я несколько раз буду консулом и моё имя навсегда войдёт в историю.

— Пророчица дала тебе весьма заманчивые перспективы…Но я не сомневаюсь в твоих способностях. Мы уже говорили об этом втроём. Конечно же. Сочту даже своей обязанностью. Пока же буду продвигать наши интересы в Сенате. Сулла, какие там последние новости? Ты ведь только что из Рима.

— Рассказать, на самом деле, есть что. Луций Кассий взял 6 легионов, больше трёх тысяч кавалерии и отправился в Галлию. К его прибытию выяснилось удивительная вещь — оказывается, германцы нашли общий язык с вольками-тектосагами. Последние не только уступили им земли к северу и востоку от Тулузы, но даже решили вступить в общий союз.

— Чего? Как это уступили? Как союз?

— Согласен, эти тектосаги оказались на редкость гибкими ребятами.

— Но ведь вольки-тектосаги всегда жили возле Тулузы, прямо с тех пор, как мы завоевали Испанию. Они ведь знают греческий и даже торгуют с нами. Как тектосаги могли пойти на союз с этими волосатыми обезьянами?

— Никто не знает. Наша разведка и дипломаты оказались в неведении.

— И что дальше? — с нетерпением спросил Гай Марий.

— А дальше началось самое интересное. Римское войско двинулось по побережью и вышло почти к самой Тулузе. Объединённые силы противника бросились на наши легионы. Но Луций Кассий заранее расставил легионы в открытом поле, и варвары оказались посрамлены. Что ни говори, но порядок и дисциплина римлян, их битва в строю всегда побеждают неорганизованного и многочисленного врага.

— Получается, с германцами покончено? Проблема решена? — с волнением, уточнил Рутилий Руф.

— Если бы.

— Если бы?

— Дело в том, что Кассий бросился преследовать бегущих варваров. Обоз следовал за ним.

— А почему он не оставил его в Тулузе?

— Полагаю, не до конца доверял местным жителям. Как бы то ни было, пока Кассий со всем снаряжением переправлялся через Гарумну, противник получил две недели для подготовки к встрече. Галлы с германцами окопались у Бурдигалы, — благо там много оборонительных сооружений и целый арсенал. Местные племена не особо любят римлян, а потому помогли им снабжением. Получилась настоящая западня.

— Позиции врага можно было узнать, — неуверенно вставил Публий Рутилий.

— Узнали, Рутилий Руф, но Кассий после первой победы сильно расслабился. Консул оставил всё снаряжение в лагере под охраной пяти когорт, а сам двинулся к Бурдигале.

— Вот так просто пошёл? Без подготовительной работы?

— Именно, Гай Марий. Ладно бы без подготовки. Он шёл, не сплотив рядов, не строя армию в каре и даже не выслав вперёд дозоры. В итоге армия попала в ловушку. Германцы и кельты полностью разгромили римские легионы. Кассий и его старший легат были убиты.

— А что оставленный лагерь?

— Обороной лагеря руководил Попиллий Лен. По его словам, сначала слышался сам шум сражения, разносившийся на километры вокруг. Затем увидели горстку легионеров, бежавших с поля битвы к лагерю. Наконец, появился и сам противник. Их был целый людской поток, — длинноволосые варвары, у некоторых из них на сёдлах висели головы римлян.

— И как поступил Попиллий Лен?

— Поднял белый флаг и встретился с вождями варваров.

— А они что? — взволнованно спросил Гай Марий.

— Отпустили.

— Что?

— Да, отпустили. И даже не стали брать имущество легионов.

— Но почему?

— Вроде как дали понять, что это мы, а не они алчные варвары. Потом выпроводили оставшихся в Нарбо.

— Это какой-то позор! — Марий сжал кулаки.

— Сейчас в Риме неспокойно. Попилия Лена поносят все вокруг, и, он намеревается отправиться в изгнание.

— С его стороны это будет весьма благоразумно. Но нам такая судьба не грозит. Мы разгромим Югурту, а затем потребуем разрешения идти на германцев!

— За это можно и выпить, Гай Марий! — твёрдо сказал Рутилий Руф. — В свою очередь, могу добавить, что, находясь в Риме, буду всячески поддерживать твою позицию…

* * *

Поход на Югурту начался с дезинформации. Сулла уговорил Мария прибегнуть к хитрости для нанесения внезапного удара. Тот поначалу не понимал, как это поможет, но затем всё-таки согласился…Во всеуслышание было объявлено, что цель выступления — заготовка фуража. Наивные разведчики-нумидийцы купились на явную ложь, а следом на обман попался и сам Югурта. В результате римские войска спокойно пересекли пустыню и оказались прямо перед Капсой. Когда нумидийский царь увидел перед собой море вражеских пехотинцев, он вскочил на коня и с ближайшей свитой умчался прочь. Сам же город, шокированный подобным раскладом, добровольно открыл ворота…Марий действовал в своём стиле «обезумевшего слона» и отдал приказ убить всех. Ни мужчины, ни женщины, ни дети не спаслись от меча. Богатства жителей были аккуратно упакованы и взгромождены на телеги. Затем консул предусмотрительно отвёл войска ещё до того, как начался сезон дождей. Военачальник находился в отличном настроении и с удовольствием писал в Сенат, Гаю Юлию Цезарю, Публию Рутилию Руфу о небывалом успехе своей небольшой армии. «Вот что происходит, если во главе легионов ставить настоящего полководца, а не каких-то прохвостов» — эта мысль буквально пронизывала каждое его сообщение.

Ответное же письмо Публия Рутилия Руфа несколько озадачило Мария: «Ах, мой дорогой друг, твои доклады о ситуации в Нумидии доставили всем истинное наслаждение. После разгрома Луция Кассия они настоящий свет во мраке наших поражений. Я потребовал от Сената безусловного продления твоих полномочий в Африке и не нашлось никого против. На этом, к сожалению, хорошие новости заканчиваются. Новый консул Квинт Сервиллий Сципион решил исправить ошибки своих предшественников и уничтожить вольков-тектосагов и их германских гостей. Казалось бы, в этом нет ничего необычного. Но вышла неловкость. Попытки Квинта Сервиллия набрать легионы твоим способом оказались провальными. Неграмотные деревенщины вышли неспособными к обучению. Не знаю, как вы с Суллой это дело организовали, но попытки консула повторить ваш успех с треском провалились. Сципион распустил два набранных легиона как неспособных к воинскому делу. Произошла спешная мобилизация на прежних основаниях. То, что творилось в Риме словами не описать. Выгребали всех, кого только можно. В Италии повсюду вспыхивали бунты. Этот набор прозвали „кровавым“. При вербовке погибло столько же, сколько удалось и собрать…Тем не менее Сципион набрал целых 8 легионов, нанял мощную конницу и снова двинулся на Тулузу. К моменту его прибытия на место выяснилось, что новому консулу следует удача. Оказывается, германцы разругались с вольками-тектосагами и вынуждены были по приказу царя Копилла уйти из Тулузы. В итоге единственным врагом Сципиона стали несчастные вольки-тектосаги. Их царек отказался биться под стенами города и отступил с войском к устью Гарумны. Его цель легко проглядывалась, — Копилл желал попадания римлян в прежнюю ловушку. Квинт Сервилий зашёл же в Тулузу без всякого боя и овладел колоссальными сокровищами этих дикарей. „Колоссальными“ сказано не для красного словца, как можно подумать. Оказывается, в городе хранились награбленные богатства сотен храмов Греции и Малой Азии. После плавки выяснилось, что золота было около 15 тысяч талантов (примерно 484500 кг), а серебра — 3,5 тысячи (113050 кг). Неслыханная сумма превосходила всё то, что есть сейчас в римской казне. Сципион отправил золото под охраной когорты в Рим. Всего одной когорты, так как Копилл был всё ещё заперт в Бурдигале, а потому никак не мог угрожать римлянам. Но как выяснилось, врагов у Рима хватает. Непонятные дикари, численностью чуть более тысячи воинов устроили на лесной дороге засаду и перебили всех легионеров. Золото пропало…Говорят, Сципион был так расстроен, что даже плакал. Никто, правда, не верит, что эти страдания из-за гибели когорты…»

* * *

Настроение у меня было испорчено. Сказывался недавний конфликт с Гаем Марием. Узнал я, что называется, другую сторону нашего консула. Оказывается, он упрям как осёл и крайне жесток при этом. Страшное сочетание, особенно для политика. Ладно бы это касалось какой-то важной цели, но здесь другое…Город ему сдался, а он приказал убить всех. Чёрт с ним! Бывает злость и желание наказать, но дети…Зачем детей, ведь там были даже грудные…Попытка поговорить с Марием ни к чему не привела. Обвинил меня в слабости и трусости, а затем просто послал. Да, на римском тоже есть мат…Неприятность, можно бы и пережить. Не такая уж я и ранимая натура. Но этот вид убиваемых детей у меня до сих пор перед глазами. Во сне слышу их крики…Больной ублюдок! Зря я ему помог стать консулом! Жалею снова о том, что сделал! Да, жалею! Мерзкая скотина! Проломить бы ему череп! Но надо не ныть, а исправлять. Нельзя плакаться, — нужно думать. Что делать? Уйти из Африки…Да этот псих в каждой деревне и городе такое будет устраивать. Не имею права такого допустить. Убить его? В военном лагере, среди кучи охраны? Бред. Написать в Сенат и пожаловаться? Ещё умнее, ничего не мог придумать? Здесь дичайшие нравы. Римляне своих детей выкидывают на помойки, а тут чужих пожалеть…Как же погано на душе. Хотя есть вариант, пожалуй, единственный. Надо быстрее закончить войну. Другого выхода просто не вижу…

* * *

Сезон дождей подошёл к концу. Снаряжение для предстоящего похода было готово. Сулла Корнеллий, казалось, был всюду. Если Марий считал себя великим стратегом и старался не опускаться до низового уровня, то его квестор выглядел противоположностью. Он следил, чтобы все распоряжения были составлены и переданы адресатам, латы смазаны и отполированы, мечи и кинжалы отточены, шлемы подбиты войлоком, а туники зачинены. Квестор наладил раздачу денег за службу и не ленился объяснять, как они отчисляются. Центурионы Суллы, которых он отбирал лично ещё в Риме, следили за своей сотней подчинённых так, словно те, были их семьёй. Это была странная армия, очень непохожая на те, что бывали прежде… В ней было всё по-другому, начиная от состава и заканчивая вооружением. Исчез даже традиционный щит. Его облегчённая версия была намного удобнее, и теперь он не бил солдат сзади по ногам. Пользуясь тем, что можно было вооружать армию централизованно, Сулла ввёл целый ряд новшеств, которые вроде бы и не так бросались в глаза, но сильно облегчали жизнь обычного легионера.

Вышедшие в поход колонны очень бы удивили римских фуражиров. Не было никакого огромного обоза. Легионеры шли со странными футлярами за спиной, вмещавшими все их нехитрое имущество: бритвенные принадлежности, походную посуду, флягу с водой, запас пищи на три дня, запасную тунику и носки. Груз не сильно давил на солдата. Помимо щита, привязанного за спиной чуть ниже прочего скарба, воин нёс меч в ножнах, а слева кинжал. На каждые восемь человек выделялся мул, груженный палаткой, копьями и запасом еды. Каждая центурия имела отдельную повозку с собственным запасным скарбом. Отряды солдат шли и распевали во всё горло песни. В центре колоны вышагивал Сулла и пел со всеми. Эту традицию он навязал случайно, но, как оказалось, она пришлась многим по духу…

Марий смотрел с лошади на шедшие ряды войск, удивлённо подняв брови. «Голодранцы остаются голодранцами даже в легионе», — только к такому заключению смог прийти консул, и на этом успокоился, перестав вникать в несуразности.

Армия шла в духе Мария. «Грабим каждый город и каждую деревню по дороге» — приказ консула был один. Убийства, изнасилования, грабежи превращали цветущие районы в выжженную местность. Всё это время Сулла кривился, но молчал и не выказывал гнева. Марий же был рад, что мог научить мужеству своего квестора, который перестал вести себя словно баба. Так, эти действия продолжались до тех пор, пока войско не подошло к горной крепости Малахит. Именно здесь, как сообщили Марию, лазутчики, хранились большие богатства. Консул и его легаты смотрели на стоящую перед ними огромную горную цитадель с открытыми ртами.

— Это что за дурь? — сказал легат Авл Манлий.

— Как такое вообще эти дикари умудрились построить? — вторил ему Марий. — Не вижу никакого способа вести осаду. Придётся обойти и продолжать грабить округу.

— Подождите, Гай Марий, — встрепенулся Сулла. — Мне кажется, вы рано сдаётесь.

— Рано? Ты же видишь, что цитадель невозможно взять. Тут надо нагнать в три раза больше войск и держать осаду пару лет, чтобы защитники сдохли от голода.

— К каждому замку есть свой ключ. Дайте мне три недели, и я найду выход.

— Квестор, ты много о себе думаешь. Перед тобой стоят легаты и говорят, что это невозможно, — вспылил Авл Манлий.

— Я не пытаюсь оспорить ваше видение. У меня нет такого военного опыта, как у вас.

— Тогда к чему это предложение? — начал злиться Марий.

— К тому, что порой я замечаю непрямые способы борьбы.

— Непрямые? Ерунда какая.

— Всего лишь три недели, Гай Марий. Многого не прошу. Со взятием этой крепости Югурта лишится своего единственного надёжного укрытия.

— У тебя неделя, Сулла Корнеллий. Неделя! Не желаю стоять дольше перед такой угрозой!

— Хорошо, консул…

Выйдя с совещания, иду себе в палатку и набираю в сумку запасов еды и воды на несколько дней. Предстоит серьёзная работа, и ничто не должно меня отвлекать…Пять дней мне понадобилось, чтобы всё обойти. Крепость стояла на высокой горе и штурмовать ее в лоб не представлялось никакой возможности. Вот снова уже почти стемнело, а я один, не разжигая костра, в печали смотрю на гору. Но внезапно вижу летящих мышей. Шелест крыльев и писк этих существ нельзя ни с чем перепутать. Неясная мысль начинает бурлить у меня в голове. Иду на шум и понимаю, наконец, куда они летят. Лезу несколько метров по скалам, и, наконец, замечаю пещеру. С трудом, сдерживая волнение, продвигаюсь внутрь. Темно. Зажигаю факел. Пещера большая и внутри высокая влажность. Её обследование приводит к изумлению. В дальнем краю пещеры обнаруживается меньшая, вся заросшая. Продолжаю карабкаться, но уверенно двигаюсь вперёд. Натыкаюсь на выход, — свежий воздух снова поступает в лёгкие. Поднимаю голову, на мгновение застываю — и тут же быстро ныряю за скалу: менее чем в 150 метров была крепость! Уклон здесь слаб и можно было легко пройти по нему, а стена цитадели столь низка, что взобраться на неё не стоило бы большого труда…

Глава 24

Крепость Малахат был взята через неделю. От римлян понадобились лишь лестницы, по которым они ночью взобрались в пещеру. Легионеры очутились вблизи вражеских стен настолько внезапно, что нумидийцы не сумели оказать достойного сопротивления. Добыча составила тысячу талантов золота (один талант равнялся примерно 32,3 кг) и сундук драгоценных камней.

Армия не стала долго сидеть на месте, а двинулась дальше, даже не оставив гарнизона. Консулу не понравилась найденная уязвимость, и он отказался считать это мощное укрепление крепостью. Едва только Марий вышел из цитадели, как её сразу занял Югурта. А следом к Малахат подошёл и мавританский царь Боккус. Он решил поддержать своего пасынка, а заодно наказать Мария, имевшего наглость устроить рейд по окраинам его страны без всякого объявления войны.

Цари двинулись следом за римлянами, держась поодаль, чтобы оставаться незамеченными. Тем временем легионеры обустраивали лагерь при каждой остановке, что продолжало раздражать легатов.

Авл Манлий так выразил недовольство:

— Сулла, ты зачем страдаешь ерундой? Для чего все эти укрепления? Для лагеря это лишнее.

— А что обычно ставят?

— Достаточно небольшого рва и защиты офицерских палаток от внезапного обстрела.

— Послушайте, легат. Вы ведь понимаете, что это не совсем обычное войско.

— Это заметили уже все. Намудрил ты, конечно. Ладно хоть команды не стал сильно менять.

— Но причину же знаете?

— Поэтому и молчим, хотя Гай Марий вначале злился.

— Тут то же самое, Авл Манлий. Если ребята не будут строить эти укрепления, то у них появится много свободного времени.

— И что? Отдохнут больше. Каждый день шагаем по 30 километров в полной выкладке.

— Это правильно работает для обычного легионера. Но вы должны осознавать, что нынче состав армии другой. Часть из них, мягко говоря, не самые добропорядочные люди.

— К чему ты ведёшь Сулла Корнелий?

— К тому, что если у них будет больше свободного времени, то дисциплина начнёт сильно страдать.

— Аид! Эти солдаты — настоящее говно! Читать и писать не умеют, объяснять приходится по картинкам, словно умственно отсталым. Ещё и эти твои дурацкие трубачи со странными сигналами. Скоро, как коров их будем пасти! Ладно, раз ты их вербовал, то сам и отвечай за порядок. Но спрос с тебя!

День подходил к концу. Разведчики доложили командованию, что враг не обнаружен. Солнце зашло. За исключением немногочисленных часовых, лагерь погрузился в сон. Под покровом темноты нумидийская и мавританская армия вышли из-за гребня ближайшей горы и атаковали римлян.

Бой шёл в темноте. Легионы были застигнуты врасплох, и если бы не сильные укрепления лагеря, то сражение закончилось бы за считаные минуты. Удары врага были страшными, а с учётом невозможности биться в строю, римляне не могли реализовать преимущество в тактике. Впервые за всю свою карьеру Марий был растерян, и на время перестал понимать, что происходит. В полном расстройстве он слышал лишь громкие команды квестора «раздать факелы», «закрыться щитами»…Усилив натиск, многочисленный противник сумел ворвался в лагерь. Часть солдат была уже близка к панике, кто-то бросил оружие. В этот решающий момент произошло нечто ужасающее в своём безумии. Выбежавший с двумя мечами в руках, Сулла каким-то невообразимым образом перепрыгнул несколько рядов противника. Внутри скопления врага началась кровавая мясорубка.

— Валумбе! Валумбе! Пришёл Валумбе! (демон смерти) — раздались истошные крики африканцев.

Словно быстрая тень, носился Сулла среди нумидийцев. В свете тусклых факелов с трудом можно было лишь заметить мелькание мечей и отлетающие куски тел. Армия противника дрогнула, но отступила в порядке. На земле осталось лежать несколько тысяч погибших…

Войска Мария потеряли на удивление мало. Сказалось замешательство противника перед сильными укреплениями. Словно гирлянды висели тела врагов на установленных кольях…Сам квестор выглядел страшно — его меч и он сам были красными…Кровь словно не желала стекать с мужчины…

— Марс! Он — Марс! (бог войны) — точно вам говорю, — слышались разговоры среди переводящих дух легионеров, украдкой посматривающих на Суллу.

Утром своих погибших кремировали, а вражеских оставили стервятникам. После ночного удара войско двигалось в виде каре. Обоз располагался в середине, а конница шла спереди и сзади…

Новая атака застала армию на третий день, в полудне пути от Кирты. В этот раз Марий не растерялся. Были отданы быстрые приказы. Каждый легион сформировал каре. А все вместе они образовали большой квадрат с обозом в центре. Малые каре перестроились в шеренгу, делая стену щитов. Югурта и Боккус рассчитывали, что многотысячная конница прорвёт фронт римлян. Но лёгкая кавалерия завязла в центре. Действия вражеской пехоты оказались ещё хуже. Бившиеся в строю легионеры, буквально давили своей организованностью хаотичные толпы противника. Пехота врага дрогнула первая, но отчаянное желание Югурты покончить с римлянами, сыграло злую шутку. Когда он решил отдать приказ на отступление, было слишком поздно. Все подразделения уже были втянуты в сражение. В итоге победа римлян оказалась полной: нумидийская и мавританская армии были разгромлены. Югурта и Боккус бежали.

Гай Марий въехал в Кирту победителем. Торжество было полным! Война практически выиграна! По приказу консула армия была расквартирована в домах горожан. Сами же жители были выгнаны на работы: очищать поле сражения, сжигать трупы своих граждан и вывозить в город павших римлян для торжественного погребения.

После небольшого отдыха, легионеров впервые в истории наградили. Очередное новшество от Суллы на этот раз было встречено с энтузиазмом. Марий, как и большинство солдат, любили поощрения…Травяная корона как высшая награда была вручена самому консулу как офицеру, чьи действия спасли всю армию и привели её к победе. Авл Манлий и Сулла получили золотые короны, дававшиеся за удержание позиции и убийство врага…

* * *

Сразу по окончании церемонии награждения, Гай Марий вызвал меня к себе в кабинет для обсуждения дальнейших планов.

— Пришли письма от Публия Рутилия Руфа и Сената. Наш друг сообщает, что собирается выдвигать свою кандидатуру на следующих консульских выборах. Я уже поддержал это решение. Возможно, тебе будет также интересно узнать, что его любимая племянница Аврелия скоро выйдет замуж за Юлия Цезаря-младшего.

— За Цезаря? Но он же в Африке?

— В ближайшее время Гай Юлий вместе с братом отправятся в Рим. Договорённости между семьями уже есть, осталось лишь провести свадьбу.

— Рад за него.

— С ними уедут в Рим Авл Манлий и половина офицеров.

— Что? Зачем?

— Сенат прислал письмо, в котором затребовал наших командующих.

— Для чего? И как тогда нам нормально управлять армией?

— Основные боевые действия в Нумидии уже завершены, и новых походов пока не планируется. Риму же сейчас срочно нужны дополнительные легионы. В прошлый раз при вербовке войск по старым правилам произошли волнения. Если повторить такой же набор, то может начаться гражданская война. Поскольку выяснилось, что создавать войска из голодранцев непросто, то решили воспользоваться нашими наработками. Сенат просил отправить и тебя, но я отказался. Для тебя есть другая задача.

— Какая?

— Пришли письма от царя Мавретании Боккуса. Он просит переговоров. Ты должен отправиться и пообщаться с ним.

— У нас есть конкретная цель?

— Необходимо оторвать его от Югурты. Можешь пообещать ему что угодно, но это надо сделать. Для сопровождения возьмёшь манипулу легионеров.

— Я понял задачу.

— Не будь слишком самоуверен, Сулла. Югурта и Боккус — родня. В Африке — это очень серьёзно. Отступить от родственных связей, значит, навлечь на себя гнев богов и соплеменников…

Выйдя из таблинума Мария, сразу же отдаю распоряжения о подготовке к поездке. Снова тащиться по пустыне не было ни малейшего желания, и я решил совершить морскую поездку.

На протяжении всей дороги до Икозиума старался ни о чём не думать и просто наслаждался путешествием. Экспедиция должна стать завершающей, — я верил в это. Война с её ужасными вещами мне просто не по душе. Не понимаю тех, кто рвётся к ней. Кровь и отрубленные конечности портят настроение. Ладно хоть легионеры вроде успокоились. Первые дни после того злополучного ночного боя, при встрече со мной многие солдаты начинали заикаться. Да уж, навёл я шорох, — сам не рад. Одни старшие офицеры старались делать вид, что ничего не произошло, — пускай, так даже лучше.

Из Икозийского залива открылась прекрасная картина на город. Вдоль его побережья шли десятки кораблей, а на берегу виднелись сотни всадников без сёдел, но с копьями и щитами. Схожу с судна и меня встречает невысокий, толстоватый юноша. В отличие от своих спутников его лошадь была под седлом, а сам он был одет больше на римский манер.

— Добрый день, Сулла Корнелий! Отец прислал меня встретить вас. Меня зовут Воллюкс.

— Приятно познакомиться, Воллюкс. Надеюсь, сегодня я смогу переговорить с царём?

— Боюсь, не получится. Отец уехал в горы.

— Но мы так не договаривались!

— Знаю, — смущённо ответил принц. — Дело в том, что царь Югурта рядом…

— Это что — ловушка, царевич? — спрашиваю как можно спокойнее.

— Нет, нет! Клянусь всеми богами, Сулла Корнеллий. Не ловушка, но Югурта подозревает, что мы можем пойти на переговоры. Сюда он двинулся с небольшими силами. Их не хватит для нападения. Отец решил покинуть Икозиум, чтобы обмануть нумидийского царя. Югурта не знает о вашем прибытии. Очень хорошо, что вы добрались морем.

— Где сейчас находится Югурта?

— В 50 километрах от моря. К югу отсюда есть небольшая долина среди гор. Она находится как раз между Икозиумом и лагерем отца.

— И как мне предлагаете попасть к Бокусу без столкновения с нумидийским царём?

— Можно пройти в обход. Будет лучше, патриций, если вы отправитесь без своих людей.

— С чего бы это?

— Чем меньше будет людей, тем легче пройти незаметным.

— Ерунда какая-то. Вы же сами предложили переговоры, а здесь такие сложности.

— Мы просим прощения, Сулла Корнеллий. Но никто не ожидал появления Югурты. Он спутал нам все планы.

— Предлагаете поверить вам на слово?

— Знаю, как это выглядит. Но что мы ещё можем предпринять?

— Сложно сказать. Я вот, думаю, а не лучше ли мне развернуться и просто отбыть?

— Прошу вас, Сулла Корнеллий. Не уезжайте. Слишком многое поставлено на карту.

Принц стоял со странным выражением смятения и надежды на лице. Может, на самом деле, не надо торопиться.

— Хорошо, царевич. Но учтите, если возьмёте меня в плен, то Рим это не забудет.

— Благодарю, патриций. Ваши легионеры могут располагаться прямо в городе. Еда и жильё уже готовы. А пока прошу во дворец, — на встречу к отцу лучше отправляться ночью…

В полной темноте я и шесть всадников двинулись по каменистой дороге, пересекавшей холмы вокруг Икозийского залива. Под утро мы уже были на месте. Даже не отдохнув, решаю переговорить с Боккусом. Вся эта ситуация меня уже начинает напрягать. Мавританский царь меня принял в шатре, восседая на великолепном троне, выглядящем крайне неуместно во всей этой ситуации. Рядом с ним стоял десяток воинов, — по виду, очень серьёзно подготовленных.

— Доброе утро Сулла Корнеллий! Как добрались?

— Доброе утро! Прекрасно, надеюсь, вы не заставите меня об этом пожалеть.

— Сложно ответить, патриций, очень сложно.

— Вы ведь хотели мира с Римом?

— Хочу. Откровенно скажу, что мне не нравится происходящее. Мавритания не нападала первой.

— Неужели? А как тогда объясните ночную атаку на римский лагерь, а затем битву под Киртой?

— Это нападение было спровоцировано римлянами. Мавритания придерживалась нейтралитета ровно до тех пор, пока римские легионы не начали грабить наши провинции.

— Такие факты имели место. Полагаю, это больше связано с туманом войны. Возможно, в некоторые районы легионы попали по ошибке.

— Ошибки? Бросьте. Консул Гай Марий прекрасно знал, где находится граница. Просто ему на это наплевать. Он всегда делает то, что ему выгодно.

— Мне сложно судить о моём начальнике.

— Да? А может быть, зря?

— Вы что-то хотите сказать? К чему клоните?

— Скажите, а вас не удивило появление рядом с Икозиумом Югурты.

— Есть такое. У меня до сих пор сидит в голове мысль, что это ловушка.

— Тогда почему вы здесь? Не доверяете интуиции? — насмешливо спросил Боккус.

— Доверяю. Большинство моих решений часто основаны именно на ней.

— Тогда как объясните свой отказ слушать её теперь?

— Отвечу. Сначала интуиция твёрдо сказала, что это ловушка. Логика тоже твердила о возможной ошибке.

— Да? Интересно. Поделитесь? — продолжил улыбаться собеседник.

— Поделюсь. Мне не жалко. Логика такова: Мавританский царь уехал из города, а Югурта оказался рядом. Мне предлагают отправиться к нему ночью без всякой охраны.

— Так почему же пренебрегли этими рассуждениями?

— Я поставил себя на ваше место.

— Что?

— Да, на ваше место.

— И?

— Вышло другое. Скорее всего, приглашение встретиться изначально являлось ловушкой, но она была организована не вами. Вам это просто невыгодно. Мавританская сторона оказалась в тупике. Взяв меня в плен, убив или выдав Югурте, она не получит ничего существенного взамен.

Боккус помрачнел. Спустя минуту, он молвил:

— Вы на редкость умны, молодой человек. Это на самом деле ловушка. Югурта знал изначально, что вы здесь. Он требует вашей выдачи. Не понимаю, откуда у него появились сведения, когда мы с вами должны были встретиться. Точно не от нас!

— Это очевидно.

— Да? Тогда от кого же?

— От Гая Мария.

— Чего? Но почему?

— Возможно, он стал видеть во мне соперника и решил таким образом избавиться. Более того, если меня убьют или возьмут в плен, то он получит право захватить и Мавританию. Сейчас у него такого разрешения нет. Иными словами, вы в тупике.

— Тогда почему вы здесь?

— Первоначально у меня была мысль сразу уехать, но я понял, что это шанс.

— Шанс?

— Да, шанс.

— Какой?

— На окончание войны. Вы выдадите мне Югурту, и именно поэтому я стою сейчас перед вами.

— Что? Свою родню? Да вы сума сошли?

— А что вам остаётся? От мавританской армии остались крохи, у вас нет таких сильных крепостей, как у нумидийцев. У Югурты всё ещё огромное войско, и вы его боитесь даже больше, чем римлян. Если откажетесь меня выдать, то получите ещё одного врага, возможно, даже более серьёзного, чем Рим. Если же я захвачу Югурту, то у вас появится шанс на спокойную жизнь…

— Уйди, Сулла Корнеллий. Мне надо подумать.

Остаток дня заставляю себя поспать. Всё, что мог, я сделал. Слишком долго ждать не пришлось. Прибывший к вечеру с двумя десятками всадников, Югурта был схвачен и обезглавлен. С отрубленной головой нумидийского царя, аккуратно упакованной в мешок, возвращаюсь в Икозиум. Впереди моё любимое море…

* * *

В таблинуме наместника Африканской провинции Гай Марий и Авл Манлий ведут неловкий и одновременно важный для обоих разговор.

— Удалось? — начал неуверенно беседу консул.

— Да, Гай Марий. Сведения о Сулле Корнелии были доставлены Югурте. Не беспокойтесь, — нумидийцы должны сработать как надо.

— А если Боккус взбрыкнёт?

— Он до смерти боится Югурту. Тем более тот точно скажет, что с нами согласовано.

— Хм. А сам Сулла не сможет убежать?

— Не должен. Мавританский флот его не выпустит. По суше ему не пройти. Манипулы, конечно, жалко, но иначе никак.

— Рад, что понимаешь. Сулла опасен. Сейчас это осознал. Не только для нас. Весь Рим в опасности. Не по причине его страшных боевых качеств, а из-за отношения к нему в самой армии. Суллу на полном серьёзе стали воспринимать как Марса! Немыслимо! Эти голодранцы в любой момент могут объявить его богом и тогда прощай Рим…

— А что дальше?

— А дальше нумидийский царь убьёт Суллу, и мы с ним подпишем выгодный мир. Он уступит Риму одну область. С этим поганцем воевать тяжело. Есть сведения, что Югурта снова привлёк какие-то племена. Бегать за ним по пустыне ещё 20 лет, — с меня хватит. Лучше разгромить Мавританию. У неё небольшая территория, мало войск и почти нет крепостей. Главное, предлог для войны будет очень хороший…

Глава 25

После выборов в Риме появились новые консулы — Публий Рутилий Руф и Гней Маллий Максим. Если результат этих выборов был в целом ожидаем, то решение о кандидатуре командующего войсками в Галлии стало неожиданным. Несмотря на то что Публий Рутилий Руф избран старшим консулом, набирать 6 новых легионов для борьбы с германцами, Сенат поручил Маллию Максиму.

Выбор младшего консула для противостояния германцам был обусловлен тесной связью Рутилия Руфа с Гаем Марием. Страх перед ситуацией, когда столько легионов окажутся в руках близких друг другу людей, привёл к тому, что командующим назначили Малия Максима.

Новый консул сформировал 10 легионов и отправил армию к Родану. Одновременно с этим Сенат послал приказ Квинту Сципиону немедленно идти навстречу к Малию и соединить с ним войска. Получив письмо с таким содержанием, Сципион разозлился. Неужели сенаторы надеяться, что прямой потомок Гая Сервилия Ахалы, спаситель Рима, покорится какому-то новоизбранному выскочке. Он послал в Сенат требование подчинить Малия своей персоне.

Квинт Сервилий Сципион добрался до места раньше консула. С собой он взял только семь легионов, а восьмой отправил по морю в Ближнюю Испанию. Конница же была им распущена ещё в прошлом году из-за дороговизны её содержания. Последние шаги являлись чрезмерно самоуверенными. Римская разведка сообщала обо всё более увеличивающейся массе германцев, продолжающей наполнять Заальпийскую Галлию. Расположившись на западном берегу Родана, военачальник узнал о твёрдом требовании Сената подчиниться Маллию Максиму. Дошедший до противоположной стороны реки консул потребовал от Сципиона немедленно перебраться на восточный берег и передать ему командование. Малий желал дать битву на поле, где легионы традиционно проявляли свои сильные качества.

Эти сообщения вызвали у бывшего консула настоящую ярость. На лодке он переправил письмо Максиму с требованием выскочке из торговцев подчиниться истинному патрицию. Выяснения продолжились до начала осени и вынудили Сенат отправить делегацию из семи сенаторов. Эта группа имела слабый состав. Старшим из них был претор Марк Аврелий Котта, не очень знатного происхождения. Причина подобного подхода была в отношении к этому делу Рутилия Руфа, который в силу обидчивости запретил включать в группу сенаторов, занимавших когда-либо консульский пост.

Появление делегации во главе с обычным претором уверило Сципиона в том, что его позиция в Сенате усилилась. На предложение Котты переправиться на восточный берег, он согласился. Какого же удивление было претора, узнавшего, что бывший консул переправился, но встал в 32 километрах севернее от лагеря Маллия Максима.

Сенаторы вновь примчались к недовольному полководцу.

— Квинт Сервилий. Что вы творите? Здесь нельзя ставить лагерь! — вскричал Котта.

— С чего бы это? — равнодушно ответил Сципион.

— В 30 километрах на юг уже стоят наши войска. Вы должны соединиться с Маллием Максимом. Германцы уже подходят. Зачем устраивать этот бардак?

— Бардак? — возмутился военачальник. — Я обещал, что переправлюсь через реку, и сделал это. Но мои 7 легионов — настоящие, опытные воины. Они не пойдут в лагерь всякой шушеры под командованием такого же проходимца.

— Чего вы добиваетесь?

— Того, что я нахожусь севернее Гнея Маллия и его голожопой черни. Отсюда вытекает, что я первый встречусь с германцами и нанесу им поражение. Пусть ваш доморощенный консул наблюдает, как истинный патриций с настоящим войском разобьёт врага.

— Квинт Сервилий! Объедините армии! Что важнее: победа Рима или победа знатности? У легионеров Гнея Маллия Максима не было достаточного времени на подготовку, у них нет и военного опыта. Ваше присутствие укрепит позиции новобранцев. Отправляйтесь в лагерь консула и заключите с ним союз.

— Идти к бомжам с копьями под командованием торгаша? Да ты в своём уме? Не бывать такому!

Тем временем к Родану подошли германцы. Увидев многочисленные легионы, они вначале напряглись, а затем удивились. Римляне стояли двумя лагерями, расположенными на значительном отдалении друг от друга. Начались традиционные переговоры. После встречи с сенаторами Совет племенных вождей оказался в раздражении. Римляне запретили им двигаться дальше на юг и требовали убираться домой. В этой ситуации наиболее крупные вожди варваров Тевтобод и Бойорикс предложили соплеменникам решить проблему радикально…

На расцвете германцы подошли к лагерю Сципиона и спокойно обошли его с юга. Затем последовал страшный удар. Зажатые с трёх сторон легионеры попали в уязвимое положении и не смогли оказать достойного сопротивления. Увидев, что солдат буквально топчут, Сципион запрыгнул в лодку и переправился на другой берег. Уже на той стороне Родана он наблюдал, как избивают его войско. Легионеры не могли спастись вплавь. Мешали доспехи, оружие, полноводная река и злые дикари…Вода и берег быстро окрасились кровавым цветом. Река уносила вниз по течению тысячи трупов римлян…

Спустя два дня германцы двинулись к стоянке Маллия Максима и не обнаружили его на месте…Консул решил биться вне стен лагеря и выстроил войска в боевом порядке на равнине между рекой и отрогами Альп. Германцы же потеряли всякое уважение к противнику и не особо мудрствуя, ударили фронтом. Легионы, полностью состоящие из «зелёных» новобранцев, не выдержали натиска. То там, то здесь возникали все возрастающие бреши в обороне. Видя эту ситуацию, Маллий Максим переправил сенаторов через реку. Марк Аврелий Котта со своими спутниками до последнего могли наблюдать избиение легионов. В бою погибли оба сына консула. Сам Маллий с горсткой охраны сумел бежать…

Добив живых, германцы разграбили огромный римский обоз. После раздела добычи, варвары упились найденными запасами вина. Радость победы сменилась спорами о дальнейших действиях. Глава маркоманов, херусков и тегуринов Геторикс захотел поселиться среди эдуев и амбарров. Тевтобод заявил, что пойдёт в Галлию. Бойорикс с кимбрами намерился идти в Испанию.

Срочно же созванное совещание Сената было шокировано масштабом произошедшей катастрофы. Вопреки яростному сопротивлению Квинта Цецилия Метелла, консул Рутилий Руф смог продвинуть решение об отзыве африканских легионов для борьбы с германцами. В соответствии с этим проектом командующим войсками в Галлии утвердили лучшего, по словам Рутилия Руфа, полководца Рима, Гая Мария.

* * *

Возвращаюсь в Рим со странным чувством. Казалось бы, победа в Африке достигнута. После свержения Югурты Сенат утвердил престол за бесхребетным принцем Гаудой. Царь Мавритании за своё предательство был награждён Римом. Были забыты его грешки, и даже передана часть территории Нумидии. Установлен мир в землях, но не среди бывших союзников…Вернувшись в расположение, я не стал предъявлять претензии и сделал вид, что ничего не понял. Гай Марий тоже старался себя прямо не выдавать, но мы оба знали обо всех обстоятельствах. Тем не менее я сделал себе в памяти зарубку наказать всех причастных к попытке моего убийства. Командировка закончилась вместе с отзывом африканских войск. Подходила к концу не только поездка, но и должность квестора, о чём меня уведомили как бы между делом. Выяснять причины такого шага от Мария, конечно же, не стал. Доверие было уже разрушено, и теперь наши пути расходились…

Рим меня встретил возбуждённо. Народ продолжал отходить от шока страшных потерь, и лишь Гай Марий снова потребовал для себя триумфа. И вновь, как и после завоевания Дальней Испании он его получил. В эти дни полководец чувствовал себя на вершине мира. Все прославляли его невероятную победу, каждый сенатор пытался подружиться с величайшим героем Рима…

Меня же встретила дома крайне недовольная и слегка поддатая супруга.

— Ты меня подвёл! Ужасно подвёл! — чуть ли не у входа заявила Юлилла.

— Я тоже рад тебя видеть! Очень кстати ждал твоих писем в ответ, — попытался с улыбкой остановить этот напор.

— Не люблю писать, — ты знаешь! Не заговаривай мне зубы! Уже весь Рим говорит, что тебя сняли с должности квестора.

— Надо же. Быстро слухи разносятся.

— Как ты мог со мной так поступить⁈

— Чего? Ты здесь при чём?

— Притом. Как теперь мне жить с голодранцем? Всё просрал!

— Спасибо за поддержку. Да, проблема есть. С Гаем Марием наши пути разошлись. Такое бывает. Не всегда удаётся находить общий язык с начальством.

— Тебе надо было просто с ним хорошо общаться! Юрист называется! Как можно быть таким беспомощным! Ничего не можешь нормально делать!

— Прямо-таки уж ничего? Зачем сгущать краски?

— Да, ничего! Что ты сам смог сделать⁈ Получить богатство, — тебе его дал мой отец, стал сенатором — тоже благодаря родству с нашим домом. Тебя и квестором поставили только лишь потому, что моя сестрёнка замужем за Гаем Марием. Мне что теперь пойти к ней и просить, чтобы тебя снова приняли на работу?

— И не надоело тебе повторять одно и то же. Уже говорил, что эти мысли не соответствуют действительности. Моя мачеха оставила мне деньги, а не твой отец. И думаешь Гай Юлий Цезарь за меня выступал в судах? Или он мне речи составлял для выступления на заседаниях в Сенате? Глупость какая! А насчёт просьб к Юлии, — не позорься. Наши пути с Гаем Марием разошлись, — прими это как факт. Мы не сможем работать вместе.

— Аид! Идём ко дну! Из-за тебя меня и раньше мало в какие дома приглашали, а теперь совсем перестанут.

— Может, бухать надо меньше, и приглашать чаще начнут?

— Да как ты смеешь! Ведь знаешь, что я пью из-за потери ребёнка. У меня печаль.

— Да вроде как времени уже немало прошло. Я в Африке больше года провёл, а ты смотрю, продолжаешь.

— И продолжу. Всю мою молодость поганишь! Мечтала о влиятельном муже — консуле, богатстве, нарядах, приёмах…Где всё это?

— Намекаешь, что причина твоих бед — любимый супруг?

— Именно. Ничего не можешь добиться! Кем теперь ты будешь работать? Имей в виду, я не позволю тебе валяться целыми днями на ложе и бездельничать.

— Да я и не собирался. Для этого у меня есть ты. Вроде как даже без всякой помощи прекрасно справляешься.

— Я хранительница очага! Весь дом на мне! Именно благодаря мне у тебя было влияние в Сенате.

— В какой комнате нашего особняка хранится твоё любимое вино?

— Откуда я знаю. Для этого есть рабы!

— Вот и пример твоего знания хозяйства!

— Не обязана знать каждую мелочь!

— Не обязана, но это о многом говорит.

— Речь не обо мне! Ты так и не ответил, что будешь делать? — окончательно разозлившись, продолжила выяснять Юлилла.

— Думаю, ситуация успокоится. Вряд ли меня оставят без работы. Я хорошо показал себя при формировании новых легионов, да и на войне действовал неплохо, — полагаю, должность предложат.

— Полагаешь?

— Да. Логически это было бы правильным.

— А сейчас что?

— Пока собираюсь отдохнуть с дороги и почитать. В Африке времени для книг не хватало.

— Снова книги! Да ты уже задолбал! Всё вокруг рушится, а он книги читает…

— И тебе советую. Говорят, от нервов помогает.

— Ах ты гад!

— Ладно, я уже все сказал…

* * *

Отдыхать дома оказалось сложновато. Книги, занятие хозяйством, неспешные прогулки на природе, упражнения в воинском деле весьма способствовали оздоровлению. Но этому упорно старалась мешать наглеющая супруга. Попытки «пилить» продолжались практически каждый день, но к этому я уже привык. Развестись с ней всё равно не представляется возможным. Могу потерять место в Сенате. Поразительно, что стать сенатором, имея деньги и знатность не так трудно, но вот сохранить позицию уже сложнее. Потеряешь поддержку внутри элиты и тебя легко выкинут из Сената под надуманным предлогом. Якобы капитал недостаточен, не отвечаешь высоким моральным нормам и другая глупость…Гай Марий уже не поддержит, а тесть так точно отомстит. Впрочем, Юлилла обычно занята собой, так что меня не сильно напрягает. Уже давно вписал её в необходимые издержки. Если эмоционально не воспринимать её слова, то она в целом даже удобна. Не пытается, да и не может управлять ни мной, ни домом и проводит жизнь не сильно напрягаясь. Комфортная позиция для неё, и терпимая для меня.

Тем временем политические страсти в Риме кипели нешуточные. Квинт Сервилий Сципион был отправлен в изгнание. Новыми же консулами стали Гай Марий и Квинт Лутаций Катулл. В этой политической реальности мне тоже нашлось место. Сенат предложил мне позицию легата у младшего консула Квинта Лутация. Забавно, что должность старшего офицера я получил, как только сенаторы узнали о моём разрыве с Марием. Конечно, легат — это не квестор и полномочия будут урезаны, но даже так хорошо. Теперь слова великого писателя Мигеля де Сервантеса о том, что если одна дверь закрывается, то другая непременно открывается, мне стали больше понятны…

Сама встреча с младшим консулом прошла скомканно. Среднего роста и зрелых лет мужчина со странным вздёрнутым носом встретил меня с недоверием.

— Итак, Сулла Корнеллий теперь ты мой легат. Несколько неожиданно, не находишь? — спросил Лутаций Катулл.

— Почему неожиданно? Мне казалось это логично, — ответил слегка удивлённо.

— Но ты ведь раньше был человеком Гая Мария?

— А вы об этом. Да, но теперь, как видите, меня нет в его команде.

— В чём причина? — продолжил выяснять консул.

— Сложно сказать. Гай Марий, конечно, меня многому научил. Благодарность моя безмерна, но, думаю, теперь я могу попробовать себя как самостоятельная единица.

— Что значит «самостоятельная единица»?

— То, что я не должен иметь какого-то покровителя и быть ему постоянно обязанным. Мне необходимо строить независимую карьеру.

— Интересный подход. Для Рима так уж точно. Но помощь мне на самом деле нужна. В Сенате сообщили, что ты именно тот человек, который разработал методику обучения новых войск.

— Основная концепция принадлежит мне. Старшие офицеры, разумеется, кое-что переделывают под себя.

— Времени у нас немного. Нам требуется подготовить 6 легионов для скорейшего выступления.

— Квинт Лутаций, позволите узнать подробности о предстоящей угрозе?

— Ах да. Рим стоит перед серьёзным вызовом. Разведка донесла, что некий варвар по имени Бойорикс сумел сплотить германцев. На Большом совете он убедил всех вождей идти на Италию.

— Есть сведения, как планируется наступление?

— Сейчас. Трибун Гней Петрей, подойди к нам! — Знакомьтесь, это наш легат Сулла Корнеллий. Введи его в курс дел.

— Покажу на карте. Смотрите, — следующей весной варвары собираются вторгнуться в трёх направлениях. Тевтоны пойдут с запада. Они двинутся вниз по Роданусу и Лигурийскому побережью к Генуе и Пизе.

— Значит, тевтоны пойдут тем же путём, что германцы шли ранее. А остальные?

— Самый крупный отряд во главе с Бойориксом намеревается спуститься вниз по Рейну до озера Бригантинус, затем на север и по руслу Данубиса к его истокам. Двигаясь на восток, они доберутся до Энуса, спустившись по которому проникнут в Италийскую Галлию через перевал Бренна и выйдут около Вароны.

— Что с третьим?

— Он самый разношерстный. Тигуринов, маркоманов и херусков поведёт Геторикс. С этим отрядом не всё ясно. Возможно, пойдут через леса Германии к Норикуму. А может, двинутся с Бойориксом по Данубису, а затем свернут на юг.

— А им долго идти. Не меньше полугода…

— Согласен с вами, Сулла Корнелий. Причём они ведь грабить будут, возможны и остановки по разным поводам.

— И ещё, легат…Это серьёзно. За почти 20 лет скитаний германцы устали и хотят осесть. Есть обоснованное опасение, что они выберут именно римские владения — вставил Квинт Лутаций.

— Значительный срок. Это получается их дети уже выросли и стали воинами, продолжая кочевать с места на место. Почему же подобное желание возникло сейчас?

— Кто их знает. Возможно, почувствовали свою силу.

— Или нашу слабость.

— Такое тоже возможно…

Глава 26

Поздней весной тевтоны начали уходить с земель эдуев и аллоброгов. Случилась внезапная задержка. Пришлось задержаться у взбрыкнувших аллоброгов. Но германцы быстро поставили на место племена, не желавшие терять свою независимость, и отправились к истинной цели. Тевтоны жаждали богатства изнеженной Италии…В это же самое время римское войско под командованием Катулла двинулось навстречу противнику. Все 6 легионов уходили на войну в непростой ситуации. Впервые за долгое время в Риме начались перебои с хлебом. Упор на наёмную сухопутную армию привёл к неприятным последствиям. Из-за нехватки флота в Средиземном море кратно увеличилось число пиратов. Они беззастенчиво грабили торговые суда с зерном, шедшие с Африки и Сицилии. Позже этот хлеб продавался уже купцами, напрямую связанными с бандитами. Цена на продовольствие подпрыгнула почти в 3 раза. Тем временем государство стремилось уменьшить траты на хлебные субсидии. Армия сжирала очень много ресурсов, но это не было бы проблемой в случае её окупаемости. Немыслимые потери, требующие каждый раз создавать легионы с полного нуля, привели к быстрому оскудению государственного бюджета. Народ роптал, — поражения и нехватка еды начали вызывать вопросы о виноватых…

Очень многое было поставлено на карту. Варвары шли в сторону Италии огромной массой. Тысячами воинов тевтоны двигались к реке Друэнция там, где она впадает в Роданус… Их колонны растянулись на многие километры…Лазутчики Катуллы обнаружили врага в нескольких днях пути. Узнав о последних сведениях, консул громко заявил на совещании:

— Ни один германец не вступит на землю Италии!

— И где их встречаем? — решил я уточнить.

— В долине перед рекой.

— Чего? Но мы же окажемся в западне!

— Не мы, а враг. Устроим встречу между скалами. Будут почти Фермопилы!

— Спартанцы погибли у Фермопил. Да и германцы не повернут назад. У них нет припасов. С какой стати им умирать от голода? Они всей силой будут рваться вперёд!

— Значит, найдут здесь смерть! — разозлился Катулл.

Подошедшее к месту будущей битвы, римское войско начало готовить позиции. На Военном же совете произошла очередная стычка.

— Биться будем здесь! Встретим противника развёрнутым фронтом и ударим всеми силами сразу! — твёрдо высказался Квинт Лутаций Катулл.

— В этом месте мы не остановим врага!

— Объясните свою позицию, Сулла Корнеллий? — спросил легат Марк Эмилий Скавр-младший.

— Да вы, должно быть, шутите? У вас же есть глаза! Взгляните на расположение.

— Что не так в расположении? Здесь по бокам горы! — начал раздражаться консул.

— А на горах что? Тропы, дорожки!

— К чему вы ведёте? — уточнил Скавр.

— К тому, что варвары не будут бить в лоб, а перевалят через скалы и возьмут нас в кольцо!

— Полный бред! — возмутился Лутаций Катулл. — Никто не будет лезть на скалы, словно горный козёл! Германцы увидят нас и побегут толпой, как обычно.

— Обычно этот противник затаптывал наши легионы в грязь! И такое произойдёт снова!

Видя явное несогласие консула, Скавр решил, что это его шанс получить дополнительные очки.

— Вы драматизируете Сулла Корнеллий и создаёте проблему на пустом месте. На крайний случай можно будет дополнительно укрепить наши фланги, — поддержал Катулла, Марк Эмилий.

— Чего? Укрепить фланги? Юпитер, вы что меня не слышите? Они просто нас окружат и забьют как скот! Тут никакие фланги не помогут!

— Держите себя в руках, легат! Мужчина не должен паниковать! Выйдите на воздух и подышите! — непоколебимо закончил Квинт Лутаций Катулл.

Дальнейшие мои попытки донести свою позицию также провалились. Консул заявил, что решение окончательное. Стою возле собственной палатки и раздумываю, что делать дальше. Враг подойдёт к нашим позициям уже завтра, а умирать не хочется. Никакие боевые навыки не помогут при таком количестве врагов.

— Я с вами согласен, легат, — останавливает мои раздумья трибун Гней Петрей.

— Да? А почему вы на Совете молчали?

— Признаюсь, не смог выступить против консула. Он человек крайне упрямый и к тому же мстительный. Если сам не спрашивает совета, то что-то говорить ему может быть опасным для карьеры.

— Но вы же должны понимать, что нас завтра всех убьют? Катулл ссылается на битву Леонида у Фермопил, но даже там из-за одной тропинки персы смогли в итоге перебить всех спартанцев. Здесь же этих троп и дорожек множество! Они идут вдоль и поперёк гор, а наш враг уже показал, что умеет думать.

— Поэтому я и подошёл к вам. Можем вместе потребовать пересмотра решения.

— Это бесполезно. Консул нас обоих пошлёт.

— Тогда что делать?

— Значит так. Проведём сегодня вечером собрание офицеров. Надо обойти около 60 человек. Ты бери на себя три легиона с того края, а я возьму оставшихся.

На собрании выступаю быстро, но чётко. Объясняю, что если мы примем план консула, то завтра все умрём. Прошу мне довериться. Поразительно было услышать слова полной поддержки: «Мы с тобой Сулла до конца!», «Верим тебе!» Сказывалось моё тесное общение с каждым офицером младшего и среднего уровня, да что тут говорить я даже знал всех солдат поимённо. Как оказалось, мне доверяли как самому близкому и опытному человеку во всей армии. Во главе большой делегации иду в штаб. Ошарашенный Квинт Лутаций Катулл смотрит на нас непонимающим взглядом:

— Что это значит, Сулла Корнеллий? Почему эти люди с вами?

— Они здесь потому что отказываются следовать принятому плану!

— Не имеете права! Решение принимает консул!

— Это решение самоубийственно.

— Меня поддержал и легат Марк Эмилий Скавр.

— Он некомпетентен в этих вопросах. На данный пост его поставили по протекции. Скавр не участвовал ни в одной битве.

— Но я имею военный опыт!

— Опыт по подавлению восстаний рабов. Завтра нас атакует подготовленный и хорошо вооружённый враг, а не отчаявшиеся пленники. Меня поставили легатом в армию, чтобы ваша голова не оказалась на копьё какого-нибудь варвара.

— Следите за языком, Сулла Корнелий!

— Нет времени на расшаркивания. Если мы согласимся на ваш план, то нам не жить. Требую передачи командования мне как опытному старшему офицеру.

— Это мятеж? Я отдам приказ о вашем аресте!

— Кому? При всём уважении, консул, но из всей армии вы можете отдать приказ лишь себе. Даже ваш любимый Скавр побоится что-то предпринять, — усмехнувшись, показываю на испуганного и еле дышащего легата.

— Да будет так, — говорит помрачневший консул. — Забирай командование, но знай, что теперь вы все мятежники!

— Лучше быть мятежниками, чем трупами!

На рассвете армия собралась и покинула уязвимую позицию. Легионы ускоренным темпом дошли до моста через реку и начали переброс сил. Уже тогда можно было издали увидеть, как противник движется по горным террасам. Глядя на эту картину, Катулл никак не мог успокоиться и ходил с красным лицом, испытывая странное смешение чувств стыда и гнева. Обнаружив, что римлян нет на прежнем месте, у противника возникло замешательство. Смятение продолжалось до тех пор, пока Тевтобод не прибыл лично и не восстановил порядок. Движение германцев возобновилось, но лишь для того, чтобы снова упереться в преграду, — на этот раз уже физическую. Перед ними была река и стоял нагло разобранный мост.

— Что за фокусы устраивают эти римляне? — вырвалось у германского вождя, увидевшего данную картину. — Зовите плотников, — мост должен быть восстановлен в ближайшее время!

Починка моста потребовала больше суток. Колонны варваров двинулись за трусливыми римлянами…Спустя несколько часов германцы увидели лагерь противника, похожий больше на крепость. Разозлённые тевтоны рванули фронтом, желая уничтожить боязливых легионеров. Удар принёс разочарование. Варвары натолкнулись на сильные укрепления и грамотную оборону. Оставив несколько тысяч человек убитыми, германцы отступили.

Тевтобод и его таны были растеряны. Непонятно, что делать? Нельзя же оставлять римлян у себя в тылу! Осада тоже невозможна. У них просто нет для этого необходимых припасов. После ещё одного неудачного штурма тевтоны окончательно потеряли надежду на взятие вражеского лагеря. Германцы сняли осаду и двинулись колоннами к Массилии, решив как следует отыграться на мирных жителях.

Едва последняя повозка варваров скрылась из виду, как Сулла вывел из лагеря все шесть легионов, оставив лишь обоз и пару когорт охраны. Быстрым шагом, дисциплинировано, и без лишнего шума легионы всего лишь с суточным сухпайком незаметно обогнули противника. Поскольку им не надо было тянуть за собой множество повозок, то они шли прямо по бездорожью и оказались первыми на нужной позиции.

Когда десятки тысяч воинов, ведомых Тевтободом, увидели новый римский лагерь, то на время перестали понимать, что происходит.

— Да вы издеваетесь! Скоты! Какие же они скоты! — закричал не своим голосом германский вождь, осознав, что перед ним стоят прежние римляне. — В этот раз у них слабый лагерь. Надо поспешить и нанести им удар!

Неорганизованные, разъярённые толпы варваров кинулись на виднеющийся лагерь. Едва германцы пошли атаку, как неожиданно римляне вышли из укреплений и пошли на встречу. — Тем хуже для этих свиней! — успел выкрикнуть Тевтобод. Дикари натолкнулись на стену щитов, началась рубка. — Вперёд! Раздавим скотов! — кричали германские таны. Бой ожесточился до предела! Но тут раздались ошеломлённые крики сзади. Два легиона римлян, шедшие по пятам за варварами, ударили с тыла. Началась ужасная резня. Войско германцев было уничтожено полностью. Затем захвачен и огромный беззащитный вражеский обоз. Были получены продовольствие, оружие, а также взяты в плен десятки тысяч тевтонок и их детей…

После убедительной победы легат Марк Эмилий Скавр был послан в Сенат с рапортом об успехах.

— Не медли, — напутствовал его консул.

Скавр и не собирался медлить. Во время последнего боя он умудрился проблеваться и даже упасть два раза в обморок. Натерпевшись ужасного страха, легат решил навсегда завязать с военной карьерой, пусть даже вопреки мнению отца. До Рима он добрался за неделю…

На срочно собранном заседании Сената было зачтено письмо следующего содержания:

«Я, Квинт Лутаций Катулл, младший консул, считаю своим долгом незамедлительно довести до сведения Сената и Народа Рима, что в этот день на поле у Родануса легионы под моим командованием разбили полчища тевтонов. Убито девяносто восемь тысяч тевтонов. Захвачено тридцать тысяч повозок, сорок тысяч лошадей и две тысячи голов скота. Я распорядился, чтобы вся добыча, включая средства от продажи пленников, была по справедливости распределена среди моих легионеров. Да славится Рим!»

Рим торжествовал! Улицы наполнились плачущими от восторга и радости, обнимающимися людьми. В этот момент истинную подоплёку событий знала лишь элита. Утаить произошедшие было невозможно. Консул Катулл, понимая, что победителей не судят, резко пересмотрел свою позицию. Осознавая, что против него взбунтовали все офицеры, за исключением неопытного и полностью опозорившегося Марка Эмилия Скавра, он решил пойти с Суллой на мировую. «Если объявить всю победившую армию мятежниками, то моей карьере придёт конец» — именно эта мысль легла в основу его дальнейших рассуждений.

* * *

Огромной массой шли кимвры под предводительством Бойорикса и Геторикса. Дойдя до того места, где Энус вытекает из Данубиса, они расстались. Бойорикс повернул на юг — вниз по Энусу. Пройдя бурным потоком через альпийские земли бреннов, они хлынули в Италийскую Галлию. В конце июля кимвры добрались до реки Афесис в месте её соединения с Исаркусом. Здесь, на великолепных альпийских лугах, они устроили себе небольшую передышку. Тут же их обнаружили лазутчики Гая Мария.

Узнав о близости врага, полководец отдал распоряжение двигаться навстречу к противнику. Он был самим собой, привыкнув действовать прямо и безжалостно. Обнаружив шедшего к нему врага, Бойорикс был изумлён. Противника в разы меньше, но тот имеет наглость приближаться атакующим строем. Немедленно отдан приказ идти навстречу легионам. Столкновение противников было страшное. Пользуясь огромным превосходством в коннице, германцы стали буквально разламывать фланги римлян. В этот момент твердолобый Гай Марий, так привыкший действовать по шаблону, внезапно понял, что германцы — это не испанцы и даже не нумидийцы. Враг бьётся умело и яростно, а он начинает проигрывать. Раздражённо Марий отдаёт приказ на отступление и переход в оборонительный порядок. Но куда отступать? Враг не думает останавливаться и продолжает вырезать легионеров, охватывая их уже в полукольцо. — Какого Аида! Это демоны, а не люди! — вскричал консул, вскочив на коня. С десятком верных телохранителей он пробивается через узкий свободный коридор и мчится с поля боя прочь. Позади ему слышатся предсмертные крики забиваемых, словно скот, римских солдат…

Поражение Гая Мария ошарашило Рим. Не успев до конца отпраздновать победу одного консула, граждане узнали о страшном поражении другого. Смятение охватило и Сенат. Враг был близко, а войск и времени мало…На экстренно созванном заседании, сенаторы вдруг поняли, что прежними методами врага не остановить. Нужны чрезвычайные меры…

Пока сенаторы пытались осознать, что им делать с надвигающейся катастрофой, я тоже решил не сидеть на месте. Рим под угрозой падения, и требовалось принимать неординарные шаги. Чтобы продавить нужное мне решение, необходимо найти самый слабый элемент в политической системе. И кажется, он проглядывался.

Сенатор Квинт Цецилий Метелл был крайне удивлён просьбой о встрече со стороны выскочки Суллы Корнеллия. «Какого Аида ему от меня надо, но отказать неудобно. Этот молокосос — мой коллега, и к тому же герой войны» — подобные рассуждения окончательно склонили его согласиться с приёмом.

— Добрый день, Квинт Цецилий Метелл!

— Здравствуйте, Сулла Корнеллий! Сказать честно, я несколько удивлён вашей просьбе о встрече. Ещё недавно вы были в лагере моих рьяных противников.

— Не преувеличивайте мою роль в вашем противостоянии с Гаем Марием. Я всего лишь действовал в интересах непосредственного начальника. Это стандартная практика в Риме. Вы должны и сами понимать. Когда-то Марий был под вашим покровительством.

— Он вам рассказал?

— Весь Сенат в курсе этих драматических отношений.

— Драматических?

— По-другому их и не охарактеризуешь. Здесь и взаимная любовь, и ненависть, перемешанная с предательством и продолжительной войной.

— Ха…ха…А вы мне нравитесь, Сулла Корнеллий. У вас не язык, а кинжал. Наша молодёжь не такая, — вы сильно отличаетесь.

— Надеюсь, только в лучшую сторону, сенатор.

— Так о чём хотели со мной побеседовать?

— О будущем Рима, разумеется, и нашей роли в нём.

— Будущее наше зыбко, молодой человек. Вы, наверное, знаете, что ряд крупных дельцов уже сворачивают операции в Риме. Есть обоснованные опасения падения «Вечного города». Войск мало, денег мало, врагов много, и никто не видит выхода.

— А что, если я предложу выход? И ваша роль здесь будет весьма значима.

— Чего? Выход? Готов послушать, — с плохо скрываемым скепсисом на лице, сказал политик.

— На заседании Сената вам необходимо будет предложить мою кандидатуру на должность диктатора.

— Чего? Ха…ха…ха…Диктатора? Ха…ха…Сейчас, конечно, не время для смеха, но удержаться не получилось. Что за глупость сморозили? Какой из вас диктатор? Только я подумал, что вы умны, а тут такое…Нет, молодёжь всё та же…

— Прошу отнестись серьёзнее. Понимаю, что моя кандидатура необычна. Но согласитесь, нынешнее положение дел требует принятия нестандартных действий. Только я один из всех командиров высшего ранга победил германцев, именно мне принадлежит заслуга концепции формирования и обучения новых легионов. У меня есть необходимый опыт и знания. Сейчас никто не хочет брать на себя ответственность по защите государства. И поэтому только я и могу спасти Рим!

Целую минуту Цецилий Метелл сидел с открытым ртом и молчал… Затем, выдохнув, он решился высказаться:

— Что-то в этом есть. Но ведь вам сколько? 23 года?

— Двадцать два.

— Юпитер, но даже консулами разрешено избираться в 41.

— Зато таких ограничений нет для диктатора.

— Подобное — всего лишь упущение в законах. Вы хоть понимаете, что диктаторов назначают при чрезвычайных обстоятельствах и сроком всего на полгода.

— Этого срока хватит.

— Допустим, но потребуется согласие консулов. Уверен, что ни Гай Марий, ни Лутаций Катулл не пойдут на такой шаг.

— Если они откажутся и не предложат альтернативы, то их карьера будет разрушена окончательно…

— Но Гай Марий? Вы с ним ведь теперь тоже не в ладах?

— Да, и именно поэтому он не сможет отказать. Может всплыть слишком много неприятных для него фактов.

— Хм…Только чтобы макнуть в грязь Мария, можно попробовать…

Глава 27

Стою в огромном и полностью забитом чиновниками, зале Сената. Сегодня — важный день. По предложению Квинта Цецилия Метелла Сенат выносит чрезвычайное постановление. Председатель собрания Гай Меммий обращается к первым лицам с традиционной в этих случаях формулой: «Пусть консулы примут меры, чтобы государство не претерпело ущерба». С мрачными лицами Гай Марий и Квинт Лутаций Катулл поочерёдно называют имя будущего диктатора — Суллы Корнелия. При практически гробовом молчании собрания председатель вводит меня в курс дела:

— Итак, мы поздравляем вас, Сулла Корнелий с утверждением на высшую должность в государстве. Сенат предупреждает вас, что срок ваших полномочий ограничен 6 месяцами. Скажите, кого вы выбираете на пост начальника конницы (заместителя диктатора)? — спросил Гай Меммий.

— Гнея Петрея. Он хорошо проявил себя на службе в армии.

— Утверждено. Но не забывайте о причинах назначения. Официально ваш титул звучит Dictator rei gerundae causa (диктатор для ведения войны). Вы обладаете правом над жизнью и смертью любого римского гражданина за исключением народных трибунов. Вас будет запрещено привлекать к суду за совершенные действия на весь срок полномочий. Как диктатор имеете право издавать указы, имеющие силы законов, и изменять любые принятые акты на своё усмотрение.

— Есть ли у меня какие-то ограничения?

— Вы можете расходовать средства государственной казны только с согласия Сената. Кроме того, запрещено передвигаться по Риму на коне. На этом всё Сулла Корнелий. Да пребудет с вами Юпитер! Судьба нашего государства в ваших руках!

Внешние признаки моего изменившегося статуса были довольно ощутимы. «Был никем, а стал чуть ли не Богом», — такое мнение элиты по большей части разделялось всем Римом. У меня появилась очень серьёзная охрана, передо мной были открыты все двери. Количество заискивающих увеличилось даже не в сотни, а тысячи раз. Теперь мне единственному разрешалось носить тогу с особой пурпурной каймой и даже предусматривался специальный курульный стул для моей величественной пятой точки. Вот за стул хотелось сказать большое спасибо. Удобный очень, а другим на нём сидеть нельзя. Но кто на самом деле радовался моему назначению, так это Юлилла. Она вела себя как та кошка, что до отвала обожралась сметаны. Супруга всюду ходила с невероятно довольным и важным лицом, и даже незнакомый с ситуацией человек в тот момент мог легко ошибиться, назвав именно её диктатором. Впрочем, поведение супруги на самом деле сильно изменилось. Она перестала оплачивать покупки в магазинах, так как продавцы дарили ей любые вещи, которые вызывали в ней хоть какой-то интерес. На неё посыпалось множество приглашений в гости, и дни её были буквально расписаны. Юлилла невероятно возгордилась и с серьёзным видом стала утверждать о своей важнейшей роли в моём назначении. Якобы она сумела так воспитать и направить мужа, что тот буквально обязан ей всем. Римские матроны слушали её с таким благоговением, которое, возможно, таится в глубине души каждой женщины, мечтающей о полной власти над своим мужчиной.

У меня же не было времени на долгую раскачку. Прекрасно понимаю нынешнее уязвимое положение. Гай Марий и Лутаций Катулл дали согласие на мою кандидатуру, чтобы избежать появления крайне неудобных для них вопросов. Те компрометирующие факты, которые пока открыто не выходили наружу, были прекрасно известны элите и могли сильно ударить по карьере консулов. Но согласие с моим быстрым продвижением не означало сдачу их позиций. Нетрудно догадаться, что после окончания полугодового срока меня ждёт открытое столкновение. Пока же я отдал указания на спешную подготовку восьми дополнительных легионов, что сильно опустошило средства казны. И ещё решил внести ряд изменений технического характера. Последние бои с германцами вызвали у меня странные чувства. Здоровые варвары внаглую вырывали копья из рук наших легионеров. Тогда мне показалось это странным. Почему я не видел подобного в фильмах и тут в памяти всплыло, что копья-то там были другие. После нескольких переговоров с владельцами мастерских и пары экспериментов возник новый вид копья. Место соединения железной и деревянной частей было изменено. Теперь данное копьё можно метать в противника с расстояния 10–12 шагов. При ударе о щит древко должно было ломаться на месте соединения, и оружие сгибалось под собственным весом. Согнутый пилум (копье) после этого нельзя метнуть обратно, даже если бы удалось его выдрать. Кроме того, после боя легионеры вновь могут собрать отломанные куски и соединить их с деревянными частями.

Войска готовились, а я срочно принимаю меры организационного характера. Первое, что надо решить — нехватка еды. Не справлюсь с этой проблемой, и германцы покажутся меньшей из зол. Бунты и беспорядки могут разрушить государство изнутри. Тем более что вопрос с хлебом продолжал обостряться. Причина оставалась прежней. Пираты разбушевались до самого предела и стали не только грабить, но и брать в плен римлян для их продажи в рабство. Вызываю к себе главу нашего военного флота, Марка Антония Оратора. Высокий мужчина с выдающимися скулами показался мне способным, хоть и несколько растерянным.

— Вы, наверное, догадываетесь, зачем я вас вызвал?

— Хотите снять меня с должности командующего флота? — неуверенно ответил Марк Антоний.

— Не мой стиль увольнять людей, не разобравшись до конца в проблеме. Может, сначала объясните, что происходит на море. Почему пираты настолько обнаглели?

— Нехватка финансирования. Флот у нас есть, но его состав давно не пополняли. С таким количеством кораблей не представляю, как можно исправить ситуацию.

— И намного больше судов у пиратов?

— Раза в два точно, теперь, может, больше.

— Хм. Задача на самом деле непростая.

— А я о чём говорю, — оживился Марк Антоний, почувствовав, что его не собираются сразу наказывать. — Наше ведомство уже кучу запросов подавало, и всё без толку. Деньги отправляют только на формирование легионов, а то, что Рим сам себя прокормить не может, и сильно зависит от морских поставок, думать не хотят.

— Это понятно. Проблему с кораблями начнём решать после войны с германцами.

— Но тогда чего вы от меня хотите? — удивлённо спросил командующий.

— Решения проблемы.

— Я же только что объяснил суть. С бандитами справится невозможно.

— Точно?

— Точно.

— В таком случае хочется понять, как вообще идёт борьба.

— Как обычно. Сотни лет ничего не меняется.

— И как же? Я в этом деле человек новый. Просветите меня.

— Раньше у Рима было 4 эскадры, и мы контролировали всё Средиземное море. Но война с Карфагеном давно прошла, и флот сократили. Содержать его дорого, да и наше государство ведёт в основном сухопутные войны. Теперь у нас только одна эскадра.

— И как она действует?

— Обеспечивает безопасность определённого района.

— И как выбирается этот район?

— Стандартно. По жалобам торговцев или запросам Магистрата…

— И много удаётся уничтожить пиратов?

— Обычно они уходят в другие части Средиземноморья, но кое-кого успеваем перехватить.

— Так бандиты даже не пытаются объединиться для отпора?

— Редко. Им сложно договориться.

— Так почему же вы этим не воспользуетесь?

— Не понимаю, каким образом. Я же говорю, что у нас всего 1 эскадра.

— Но сильная?

— Сильная. Мы же победили Карфаген. Но не вездесущая.

— Так разделите эту эскадру на 10 флотов и снова контролируйте всё Средиземноморье.

— Чего?

— Разделите эскадру.

— Нас же уничтожат! Говорю же, что пиратов больше.

— Вы до сих пор не видите ошибки в своих рассуждениях?

— Простите, Сулла Корнелий, не понимаю.

— У пиратов есть слабое место, — они многочисленны, но не организованы. Судя по всему, единого лидера выбрать тоже не успеют быстро.

— Вы хотите малыми силами уничтожать пиратов?

— Именно

— Но это безумие!

— Почему?

— Обычно мы загоняем пиратов в кучу и навязываем им генеральное сражение. То, что вы предлагаете, слишком рискованно. Можно потерять весь военный флот.

— В чём же риск?

— Их больше, к тому же у пиратов много денег. Они легко привлекут наёмников со стороны.

— Здесь вы правы, а потому надо действовать всеми силами одновременно.

— Каким образом?

— Необходимо вывести весь флот и начать уничтожать бандитов одновременно.

— Это можно реализовать, хоть и сложно. Но зачем?

— Затем, чтобы они не сумели объединиться.

Марк Антоний слегка «завис», но потом всё же взял себя в руки.

— Но так никто раньше не делал.

— Так начните сами. Марк Антоний, — вы отличный префект (адмирал). Я наводил справки. На вашем счёте несколько крупных побед, но до сих пор стараетесь всё делать по инструкции. Теперь же пора внедрять творческие подходы.

— Должен предупредить, что это очень рискованно. Я не смогу контролировать разделённые части эскадры. Требуется подбирать капитанов и учить их действовать малыми силами.

— Насчёт риска я уже понял. Считайте, что это приказ диктатора. От вас же я жду реализации моего плана.

— И когда приступать?

— Как только будете готовы. Но помните, вы с офицерами должны сохранять предельную секретность. От этого зависит ваша собственная жизнь.

— Это уж точно. Вы ставите перед флотом очень серьёзную задачу.

— Подумайте о Риме, Марк Антоний. Ещё немного и начнутся голодные бунты.

— Сделаю или умру, Сулла Корнелий. Я готов отдать жизнь за страну…

После разбора дел на море настало время суши. Разношёрстные массы тигуринов, маркоманов и херусков уже подходили к границам государства, и следовало предпринимать срочные меры. Поскольку самая крупная угроза исходила от Бойорикса, то разобраться с Геториксом поручаю своему заместителю.

Гней Петрей показался мне воодушевлённым, хоть и несколько озабоченным масштабом вызова.

— Видишь вот эти холмы — здесь их и встретишь, — показываю задачу на карте.

— Но Сулла Корнелий, почему тут? Они же смогут сбежать!

— Нам это и нужно.

— Разве смысл боя не заключается в разгроме врага?

— Обычно да, но не в этом случае. Сдались нам эти дикари. С них взять нечего. Пусть валят к себе обратно.

— А почему тогда с тевтонами так не делали?

— Тевтоны представляли собой родственную массу. Здесь же куча разных племён, единство которых в любой момент может посыпаться. Кроме того, по данным разведки, им в отличие от тевтонов есть куда возвращаться. На этом можно сыграть.

— И какова будет стратегия боя?

— Решишь сам на месте, но старайся действовать от обороны…

* * *

Кимвры осели у подножия западных Альп. Длинноволосые варвары вели себя словно саранча. Пока до конца не съедят попавшуюся на глаза жратву, стараются не идти дальше. Часть римской элиты предлагала договориться с Бойориксом о разделе территории, но победила позиция открытой борьбы. Почувствовав один раз слабость Римской державы, кимвры не успокоятся.

Утро жаркого лета. Мои восемь легионов, подготовленные и обученные новой тактике, стоят так, чтобы они были обращены лицом на запад. Врагу солнце должно светить в глаза. Ещё по прошлому опыту запретил есть перед боем. Как показала практика, у новичков слишком часто случается рвота и понос. При битве плотным строем это чревато. Ветераны не сразу, но одобрили. Слишком много было неприятных воспоминаний…Наёмную конницу помещаю на фланги. Её задача вспомогательная, — не дать нас обойти.

По традиции перед боем встречаюсь с вождём. Здоровый и плотный мужчина, ростом под 2 метра смотрит на меня с усмешкой.

— Так это ты, римлянин, что победил Тевтобода?

— Он самый. Меня зовут Сулла Корнелий. А вас так полагаю, — Бойорикс?

— Да, римлянин. Зачем пришёл сюда с войском?

— Вы вторглись на земли Рима.

— Рима? Да что ты говоришь? А как получили эти территории? Уж не при помощи ли насилия?

— Именно так, Бойорикс. Рим основан на крови и на крови и будет держать свою власть.

— Хм…Жёсткие слова. Ты молод. Как стал консулом в свои годы?

— Я не консул, а диктатор.

— Диктатор? Ты?

— Да.

— Ха…ха…ха…А Рим продолжает удивлять. Но скажи, что может мне предложить диктатор, чтобы моё войско не уничтожило твою страну.

— Жизнь.

— Жизнь?

— Да. Вы уйдёте обратно и позабудете сюда дорогу. В ответ же обещаю, что не буду вас преследовать.

— Наивно. Ты, может, не заметил римлянин, но нас почти в четыре раза больше. У нас сильные и крепкие воины, а не такие дохляки, что стоят у вас. Вы обречены.

— Отказываетесь уходить?

— Отказываюсь? Да мы вас втопчем в грязь!

— В таком случае прошу поберечь голову.

— Чего?

— Прошу поберечь вашу голову. Я должен её предоставить Сенату как трофей.

— Ах ты щенок! Я вырву живьём твоё сердце!

— Тогда приступим…

Бой начался атакой двадцати тысяч кимврских конников. У каждого германца на голове был шлем в виде непонятного мифического животного с раскрытой пастью и странным убором из перьев с каждой стороны. Всадники мчались широкими клиньями длиной около 6 километров. Сразу за ними тянулась вражеская пехота. Увидев врага, легионы быстро перестроились в каре и начали забрасывать кавалерию дротиками. Впрочем, конники не стали ввязываться в бой и быстро свернули вправо, желая увлечь за собой римлян. Это была хитрая ловушка, придуманная Бойориксом. Её целью было растянуть линию римских войск и помешать им задержать пехоту кимвров, которая намеревалась ударить во фланг и атаковать римлян сзади. Легионеры с такой яростью бросились в бой, что план германского вождя, казалось, ещё чуть-чуть и должен осуществиться. Но Сулла вскричал: «Стоять! Движения по команде!» Легионы замерли и подготовились встречать пехоту. «Стена щитов» — очередной приказ и воины быстро перестраиваются перед изумлённым врагом. Кимвры уже на расстоянии 10–12 шагов и вдруг по громкой команде «Пли», словно лес стрел, в них влетают пилумы. Куча раненых, убитых…Атака застопорилась. Кто-то пытается выдрать из щита копьё… И снова летят пилумы. В рядах противника начинается затор из раненых, убитых и ошеломлённых воинов. Ещё волна копий, а за ней следующая. У каждого легионера по 3–4 пилума…В ярости отбросив поломанные щиты, дикари бросаются на римлян.

Ужасная рубка. Многие варвары без щитов, жара и пот, солнце слепит глаза, пыль в лёгких и нечем дышать…Враг дрогнул и начал отступать. Попытка спасти ситуацию, вновь направив конницу, лишь усугубила положение германцев. Отступающие варвары наткнулись на двигающихся к ним всадников. Начался полный хаос, дополненный фланговыми ударами римской кавалерии…

К полудню всё было кончено. Сто сорок тысяч варваров пало на поле боя, включая самого Бойорикса. Голова вождя оказалась в сохранности и была аккуратно отсечена для отправки в Сенат. Оставшиеся в живых германцы бежали к повозкам с женщинами и детьми. Однако огромный караван из восьмидесяти тысяч повозок не может ехать быстро, невозможно собрать и полумиллионное стадо за несколько часов. Обоз был догнан. Часть женщин, не желая попасть в плен, убивали себя и своих детей, но большинство сдалось на милость победителей. Лишь совсем немногим удалось бежать в Заальпийскую Галлию и пробиться дальше земель кельтов. А там их встретили недовольные секвены и аллоброги. Убили практически всех…

Отправка победного донесения в Сенат, подсчёт убитых и раненных, погребальные костры, починка снаряжения, разбор награбленного занимают почти две недели. Собираюсь отдавать приказ на возвращение и внезапно получаю депеши из Рима. Как обычно бывает, в сообщениях две новости — хорошая и плохая. Из приятного, — полная победа над пиратами и вторгнувшимися племенами германцев. Правда, встретив сильное сопротивление Гнея Петрея, тигурины, маркоманы и херуски лишь развернулись и ушли обратно. Мой заместитель, как и было согласовано ранее, не стал их преследовать, но это было бы лишним. Из плохого — это требование Сената распустить две трети войска по прибытии в Рим. Оставшимся легионерам также не гарантировалась оплата жалованья в ближайшие месяцы из-за отсутствия необходимых денег в казне. Но это плохое содержало в себе ещё и ужасное, — чиновники не желали давать обещанные земли ветеранам…

Глава 28

Деньги, а вернее, их отсутствие могли похоронить успехи, достигнутые с таким огромным трудом. Как сообщить легионерам о том, что им не только ничего не заплатят, но и даже лишат обещанной земли? Кое-что они получат с раздела добычи, но этого недостаточно. Куда им возвращаться? Под мост? Мне что, прямо так и сказать: «Ребята — вы, конечно, молодцы. А теперь идите и снова бомжуйте!» А ведь у них есть и семьи. Ещё и легионы Гнея Петрея…С ними что? Была одна мысль, как раздобыть денариев, но всё не доходили руки. Кажется, время пришло…

Оставляю армию дальше приводить себя в порядок, а сам же с двумя тысячами всадников отправляюсь в Тулузу. Благо ехать было недалеко…Уже через пару дней мне удаётся добиться встречи с царём вольков-тектосагов. Он принял меня во дворце, обставленном без всяких изысков. Здесь словно всё говорило, что страна с трудом сводит концы концами. Копилл встретил меня настороженно. Видно было, что здесь все крайне опасались продолжения войны.

— Добрый день, уважаемый царь!

— Здравствуйте, Сулла Корнелий. Скажу честно, удивлён. Когда передали, что со мной желает встретиться римский диктатор, то я представлял вас старше.

— Со временем это приходит само собой. Как вы понимаете, меня поставили на этот пост не просто так.

— Вероятно, у вас серьёзные заслуги. Обычно римляне получают высокие должности лишь в 40–50 лет.

— Согласен. Без ложной скромности сообщу, что Рим недавно уничтожил германцев, а также подавил поползновения пиратских сил в Средиземном море.

— Поздравляю вас и народ Рима с этими большими победами.

— Сейчас я занимаюсь выяснением общей картины дел. Вы ведь не так давно помогали германцам и даже принимали непосредственное участие в убийстве римлян.

— Это дела минувшие! — возмущено выкрикнул Копилл. — Я уже отсылал письма в Сенат и сообщал, что отошёл от всякого сотрудничества с германцами.

— Но вы ведь сражались против нас и даже убили консула.

— Это не так! Мы просто защищались на своей земле!

— В которую вы впустили наших врагов?

— Да, впустили, но вынужденно. Их было больше, но потом мы снова разошлись.

— Значит, вы всё-таки не отрицаете своё сотрудничество с врагами Рима.

— Это в прошлом! — чуть ли не крича, негодует царь.

— Должен уведомить, что рядом с вашими владениями стоят 8 полностью экипированных легионов Рима.

— Что вы хотите от меня? — уже чуть ли не плача говорит Копилл.

— Компенсацию.

— Компенсацию? Но какую?

— Золото.

— Но его у нас нет. Вернее, осталась совсем мелочь. Консул Квинт Сервиллий Сципион забрал всё. Там были тонны золота. Обращайтесь к нему.

— Насчёт тонн золота Рим в курсе, как и того, что оно было потеряно.

— Так мы здесь при чем?

— Притом. Золото у вас, и я требую его отдать!

— Что? Как? Да если бы оно было, то вы первые об этом узнали. Такое не сокрыть. Ведь эти драгоценности принадлежат не только мне, но и всем вождям. Если бы мы вернули золото, то знать снова получила бы своё богатство. Сейчас же сидим без денег и с разрушенной войной, территорией.

— А вы молодец, Копилл! Вам бы актёром выступать, — такой талант пропадает.

— Чего?

— Я говорю, театр без вас сильно страдает.

— Что это значит?

— А то, что золото находится у вас.

— Чего? Но я же только что объяснил.

— Ничего не объяснили, а рассказали сказку!

— Сказку?

— Именно. Нападение на когорту легионеров произошло на вашей земле. Не пытайтесь меня уверить в том, что вы здесь ни при чём.

— Но если бы тут были замешаны наши войска, то деньги бы давно вернулись знати.

— В этом-то и состоит ваша хитрость.

— Чего? — недоумевающе спросил Копилл.

— Того. Вы не хотите возвращать золото тем, кто внёс её в казну.

— Неправда!

— Скажу так, уважаемый царь, если не отдадите мне золото, то римские войска будут на ваших землях через несколько дней…

Ожидание было недолгим… Угроза вторжения римской армии способствовала передаче денег уже через день, а ещё через два, легионы отправились обратно. От положенного триумфа я отказался, но он и не требовался. Само возвращение в Рим было настолько торжественным, что в определённой степени затмило бы любое чествование. Каждый мой проход по улице так сильно сопровождался бурными овациями, признаниями любви и восхищения, что я чувствовал себя настоящим героем. Причины людской радости были очевидны: устранена страшная угроза от германцев, уничтожены пираты и нормализованы поставки хлеба, казна государства вновь полна. Я не стал распускать легионы, обосновав решение найденными средствами, но запомнил попытку прокатить с положенными выплатами тех людей, которым страна обязана жизнью. У меня остался месяц полномочий, и его надо использовать с умом.

И вот снова стою в огромном зале Сената. Здесь находятся высшие должностные лица Республики. То, что хочу сегодня сделать, навсегда изменит судьбу Рима и, возможно, станет опасным шагом для меня самого. Но иначе просто нельзя. Я стал другим. Из слабого, нерешительного инфантила в прошлой жизни, пытающегося закрыться от всех в своих фантазиях, за последние годы превратился в уверенного и ответственного мужчину. Чувствую себя обязанным перед этой страной, перед теми людьми, что мне доверились…

— Уважаемые члены Сената и все присутствующие! Пять месяцев назад на меня возложили обязанности диктатора. Это было время, когда государство находилось на краю гибели. Орды варваров шли на Рим, а от наших войск остались крохи. Пираты захватили всё Средиземное море. Римские граждане не могли больше перемещаться на судах без опасений быть ограбленными и проданными в рабство. Цена на хлеб возросла в разы, и возникла прямая угроза голодных бунтов. Из-за катастрофических поражений легионов государственная казна практически обнулилась. Крупные дельцы стали сворачивать операции в Риме и готовились к отъезду в другие страны. Дело дошло до того, что даже когда наши войска разбили германцев, Сенат прислал письмо и потребовал роспуска легионов. В сообщении за подписью большинства сенаторов ещё и говорилось, что солдатам не будет ни обещанной земли, ни даже положенного жалования. Но как это вообще понимать? Я не стал сообщать данные сведения легионерам, но они обо всём и так узнали. Слишком уж много пошло слухов. Признаюсь, мне хочется рвать и метать!

С этими словами обвожу твёрдым взглядом ошарашенных чиновников. Многим становится не по себе, — уж слишком большими полномочиями обладает диктатор.

— Но продолжим. Возможно, некоторые из вас посчитали подобный шаг уместным из-за отсутствия необходимых средств. Те же самые земли, что вроде как надо отдать ветеранам, можно просто продать и получить необходимое золото. Правильно, а зачем делиться с бывшими бомжами? Так думаете?

И вновь зал замер. Сулла Корнелий публично говорит то, что все обсуждали, но боялись озвучивать прямо.

— Отвечу! Подобный шаг — страшная глупость! Как вообще могла возникнуть такая идея? Вы совсем сошли сума? Это не бомжи, а воины с оружием! Да ведь они после такого «кидалова» могут зарубить весь состав Сената и будут совершенно правы! Мне с огромным трудом удалось успокоить наших солдат, поклявшись отстоять их обещанную награду. Представим на минуту, если ваше требование превратится в реальность. Что будет дальше? А дальше у нас не будет армии. Ведь кто после такого пойдёт в легион, зная, что его оставят без положенных выплат и земли! Хотите разрушить нашу страну, а может, устроить гражданскую войну? Если бы мне не удалось победить варваров и найти деньги, то представляю размер той катастрофы, что ожидал Рим.

— К чему вы ведёте, Сулла Корнелий? — громко выкрикнули из рядов.

— Хороший вопрос. К тому, как не допустить будущего разрушения Рима. Кто-то может успокоился, узнав о решении недавних проблем. Но, боюсь, это те сенаторы, что не видят дальше своего носа. Мы лишь отсрочили приближающиеся катаклизмы. А вдруг снова появится ещё один враг, который разобьёт десяток легионов. Что будет тогда? Наша казна снова оскудеет, а цены на хлеб возрастут до заоблачных высот.

— А мы говорили, что вся эта идея наёмных войск — полная глупость! — вскричал с места Скавр.

— Да неужели? Что же тогда при последней традиционной мобилизации произошло столько бунтов? Уважаемый Эмилий Скавр, вы хотите, чтобы на наших улицах опять текла кровь? Нет, идея с набором армии на контрактной основе оказалась настоящим спасением!

— Какой выход предлагаете? — решил выяснить Катулл.

— Необходима ещё одна реформа. Она будет болезненной для всех сидящих в зале, но если её не провести, недавняя ситуация повторится. Нас срочно нужны экономические преобразования. Перед началом совещания каждому сенатору были выданы бумаги с анализом доходов Рима. В них вы можете увидеть, что благополучие нашего государства напрямую связано с рабовладением. Каждый новый приток рабов даёт очередной импульс развития. До определённого времени такая система давала неплохой результат. Фундамент нашей страны заложен именно на подневольном труде, но теперь ситуация изменилась. Территория государства расширилась, и рабов стало не хватать. Можно, конечно, попытаться начать больше войн…

— Опять войны…— раздались недовольные выкрики.

— Согласен. К тому же новые территории надо удерживать, что тоже весьма затратно. Более того, рабы работают плохо. Посмотрите на расчёты. Выясняется, что наёмный работник оказывается выгоднее раба.

— Что? Не может быть! — раздалось удивление у ряда сенаторов.

— Может! Налоги не врут! Часть дельцов уже осознала данную проблему, и у них рабы стали получать зарплату. Доходы выросли вдвое.

— Это разлагает нашу власть! — воскликнул Гай Юлий Цезарь.

— Да неужели? А почему тогда именно у консервативных рабовладельцев постоянно вспыхивают восстания? Разве бунты могут быть при сильной власти?

В зале вновь наступила тишина. Люди пытались переварить новую информацию.

— Продолжим. Поскольку становится очевидным, что нынешняя экономическая система заходит в тупик, предлагаю её реформировать. Необходимо обязать отпускать рабов на свободу после их 10-летней отработки. Каждый подневольный должен получить хотя бы минимальное жалование!

От таких слов начался гвалт и дикий шум. — Не имеете права! Это наше имущество!

Поднимаю руку и громко говорю. — Прошу успокоиться! Ваше возмущение совершенно справедливо.

— Чего? Тогда к чему все эти слова? — раздались непонимающие выкрики.

— Я предложил идеальный вариант, но вижу, большинство считает, что он нанесёт ущерб их состоянию. Но как нам тогда поступить, если вы не хотите терять власть над людьми? Есть вариант. Надо обмануть восприятие подневольных и дать им видимость свободы. Пусть будет не рабство, а крепостной строй.

— Что за «крепостной»? — спросил недоумённо Гай Марий.

— Это термин, который я придумал. Производно от «крепость». По аналогии с настоящей крепостью будет означать акт, подтверждающий власть какого-либо лица над другим человеком.

— Так это то же самое, что и рабство! — раздражённо высказался Марий.

— Не совсем. Мы уберём из рабства внешние и чересчур заметные признаки, мешающие росту нашего благосостояния. Позволим крепостным иметь своё имущество, пускай и весьма в ограниченных масштабах, разрешим заводить семьи, поскольку это выгодно нам самим, запретим произвольно убивать несвободных, ибо такое приводит к убытку. После этих мер у нынешних рабов появится больший стимул зарабатывать деньги. Всё останется, как прежде, но доходы увеличатся в несколько раз.

Зал одобрительно загудел. — Умно! Я бы даже сказал хитро, — отметил Метелл.

— Я мог просто издать указ сверху, но считаю подобный поступок противоречащим нашим идеалам республики. Поэтому выношу на голосование проект о переводе рабов в крепостное состояние…

В течение нескольких недель Рим бурлил. Господам и рабам объясняли новые правила. Как ни странно, но закон не вызвал сильного протеста. Хозяева очень быстро поняли, что это хитрая уловка для увеличения рабской производительности. Последние же были рады даже такой доле эфемерной свободы.

* * *

Впервые за долгое время Юлиллу вновь пригласил к себе отец. Она признаться была несколько растерянна, но в глубине душе радовалась, считая, что доказала ему свои способности руководить мужем. Не зря столько сил приложила, чтобы тот добился поста диктатора… «Наверняка будет хвалить. Как же мне этого не хватало» — думала девушка, с трудом, сдерживая улыбку.

Началось встреча странно. Против обыкновения, её пригласили пройти в таблинум.

— Добрый день, отец! Вы желали со мной побеседовать?

— Здравствуй Юлилла! Как у тебя дела?

— Прекрасно. Наша семья достигла больших высот. Сулла теперь диктатор, и с нами все считаются. Жаль только, его срок приближается к концу. Но в Риме ходят слухи, что его полномочия собираются продлить.

— Рад за тебя Юлилла. Эти слухи на самом деле оправданы.

— Правда?

— Да. Сулла Корнелий начал слишком много реформ, и теперь никто не хочет становиться консулом. Справится с таким количеством вызовов — дело неблагодарное.

— Это вы про крепостных?

— Не только. Административная и налоговые реформы мне кажутся даже более серьёзными.

— Вы, должно быть, шутите? Он ведь упразднил рабство.

— Не так уж его и упразднил. Скорее придумал, как заставить рабов лучше работать. Как до такого додумался, в голове не укладывается.

— А что с другими реформами?

— Вот с ними как раз серьёзнее. Как знаешь, в Риме чиновники практически не получают жалования. Им обычно просто передают на откуп какую-нибудь территорию или сферу хозяйства.

— Так всегда было.

— Сулла отменяет этот принцип. Он вводит систему оплаты государственных должностей и упорядочивает всю вертикаль управления.

— Но зачем? Всё ведь работало.

— Якобы старый подход приводил к страшной коррупции и ослаблению Рима.

— И что чиновники согласились?

— Он их убедил. Жалование обещано высокое, а за успехи в работе предусматриваются какие-то премии. Теперь даже не надо будет тратить кучу денег, чтобы получить должность. Достаточно лишь показать свои навыки и пройти конкурс.

— Странно как-то.

— Ещё бы! Многие до сих переваривают.

— А что с налогами?

— Их будут взимать иначе. Раньше сбор податей передавался откупщикам, а теперь создаётся Государственная налоговая служба.

— Чего?

— Именно. Если бы не знал зятька раньше, то мог бы подумать, что тот какой-то налоговик. Каждое своё слово подкрепляет платёжными документами из архива. С ним даже спорить сложно. Чуть что достаёт какую-то бумагу и начинает показывать на фактах. Каждый его аргумент увязан на деньгах. Сенат растерян и вынужден соглашаться.

— Но разве это плохо? Теперь Суллу вновь изберут диктатором.

— Нам нельзя такое допустить!

— Что? Зачем?

— Твой муж меняет Рим, и это беспокоит слишком многих…

— Но ведь сенаторы с ним соглашаются?

— Приходится. Сулла научился играть на наших противоречиях и каждый раз аргументированно доказывает любое положение. Говорю же, творится раздрай.

— До сих пор не понимаю. Почему вы против моего мужа? Не можете меня простить из-за своего секретаря?

— К Аиду его.

— Тогда в чём дело?

— Ко мне обратилась группа сенаторов, которая попросила остановить зятя.

— И вы решили идти против него?

— Да. Он нам чужой и тебе тоже! Сулла словно не из этого мира! Старый Рим ломается об колено, и то, что создаётся новое, многим непонятно и страшно. Но никаких аргументов против никто подобрать не может! К тому же зятёк стал героем войны и спасителем Отечества, а для страны это значит очень много. Тем не менее так дальше продолжаться не может! Мы хотим жить в Риме, а не в какой-то другой непонятной стране! А ведь как он рушит устои! Неслыханно!

— Устои? Вы о чём?

— Сулла пришёл в Сенат в штанах! А когда его спросили, зачем он оделся как варвар, лишь посмеялся.

— Посмеялся?

— Представляешь? Сказал, что сверкать задом — вот это варварство, а носить удобную одежду — благо для каждого. Ещё и привёл кучу свидетельств того, что мы переняли с других стран. Предложил даже отказаться от колёс, которые Рим взял у этрусков.

— И чем это закончилось?

— Чем? Посмотри на улицы. Всё больше мужчин надевают штаны! Отвратительно!

— Понятно. А что вы от меня-то хотите?

— Ты отравишь Суллу!

— Что?

— Да! Отрави его!

— Он мой супруг!

— И что такого! Все знают, что он тебя не любит. Пройдёт немного времени, и твой Сулла тебя бросит.

— Бросит? Какая глупость!

— Это реальность, дочка! Ты же знаешь, что он тебе неверен!

— И что такого? Все в Риме так живут. Даже я ему 100 раз изменяла.

— Скажи, как часто Сулла открывал перед тобой душу? Делился планами?

— Никогда, но он сам по себе такой. Вечно в своих мыслях.

— Ты сама хоть в это веришь?

— Не совсем.

— Сулла использовал нашу семью. Знаешь, как он добился твоей руки?

— Получил наследство от мачехи и поговорил с тобой.

— Если бы! Сулла нас шантажировал твоими письмами. Требовал, чтобы я помог ему получить наследство и отдал тебя за него замуж!

— Какой ужас! — Юлилла начала рыдать.

— Успокойся, дочка! — ласково сказал Цезарь и обнял Юлиллу. — Мы ему покажем, а ты будешь вознаграждена величием!

— Вознаграждена? — удивлённо и сквозь слёзы, спросила Юлилла.

— Именно. Сенаторы обещают провозгласить тебя богиней.

— Меня? Богиней?

— Да, дочка. Станешь богиней порядка и в честь тебя построят храм.

— Храм в честь меня? Настоящий?

— Конечно. Он будет по размерам такой же, как и святилище Венеры!

— Тогда я согласная. А можно мне ещё построят большой дом?

— Разумеется, дочка. Ты получишь всё, что только пожелаешь…

* * *

Сегодня с утра какое-то странное чувство. Ощущение нечто неминуемого, но понять чего не удаётся. Умываюсь, привожу себя в порядок. Спускаюсь на первый этаж. Как обычно, слуги и, как ни странно, даже вставшая рано супруга встречают меня приветствием. Предстоит много дел, которые надо срочно решить. На следующей неделе Сенат должен продлить мои полномочия, но расслабляться нельзя. Жизнь простых людей уже значительно улучшена, но этого мало. Необходимо сделать Рим настоящей сверхдержавой. Надо лишь закончить начатые преобразования. Отвлекаюсь на стол. Сегодня там больше яств. Ещё бы их не было, — слуги знают какая Юлилла обжорка. Пью разбавленное вино и чувствую удушье. Что за хрень? Не ощущаю тела, перед глазами всё расплывается…

Через несколько минут диктатора Суллы Корнелия не стало. Слуги были выпровожены, а пришедший со своими людьми Гай Юлий Цезарь развёл активную деятельность. Проверив, точно ли, мёртв его уже бывший зять он, словно не замечая присутствия дочери, отдаёт быстрые приказы.

— Гай Сервиллий отправляйся за нашим квестором. Скажи, что Сулла Корнелий отравлен его супругой. Надо провести следствие перед торжественными похоронами.

— Отец, что вы такое говорите? — вспыхнула Юлилла.

— Понятно патрон. Будет сделано, — также не обращая внимания на дочь босса, ответил Гай Сервиллий и вышел из комнаты.

— Что вы такое творите? — чуть ли не визжа закричала дочь политика.

Снова, толком не глядя на Юлиллу, Цезарь продолжает:

— Марк Ливий, ты с парнями хватаешь её и действуешь, как обычно. У нас там всё подготовлено?

— Свиньи не кормлены уже несколько дней. Должны быстро сожрать.

— Действуй!

Растерянную и визжавшую Юлиллу схватили два здоровых бугая и заткнули ей рот. Уже выходя из дома, Марк Ливий спросил шефа:

— Не слишком жёстко?

— Надо обрубать концы, Марк Ливий. Теперь же Сулла Корнелий навсегда останется в людской памяти героем Рима, а его жена — отравительница должна исчезнуть, причём быстро. Слуги в любом случае укажут на неё, и других вариантов не вижу…

* * *

Очнулся в шоке. Осознаю себя сидящим на диване перед телевизором с бутылкой пива. Словно на автомате поднимаюсь и иду на кухню. Перекрываю газовый кран и в мозге что-то щёлкает. Возникает глубокое осознание выполненной части жизненных уроков. Будто бы некая высшая сила заставила меня расти, набирая очки в каком-то другом мире и готовя к чему-то более значительному. Сам же при этом чувствую, что во мне остались и прежние боевые навыки, и даже знание латыни и греческого. Стою растерянно и пытаюсь переварить произошедшее. Но тут внезапно в голову приходит невероятно чёткая и пронзительная мысль. Непонятно кем сказанные слова проникают прямо в душу: «Теперь ты готов изменить судьбу России!»

КОНЕЦ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Олег – диктатор Рима?

Content

Олег — диктатор Рима?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Nota bene