Фрэнсис Кель

Песнь Сорокопута. Да здравствует принц!

Иллюстрация на переплёте Дарьи Дмитриевой (Markass)

Иллюстрации на форзаце и нахзаце Кристины Деминой

Разработка серийного оформления Юлии Девятовой

Дизайн обложки Павла Гвозденко

© Кель Ф., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Я бьюсь

не за себя

Volumen III

Слово автора

Здравствуйте, дорогие Сорокопутята и Птенчики.

Вот мы с вами и дождались Принца. Представляете, с выхода Ренессанса, второй книги цикла, прошло два с половиной года! Даже не верится…

Прошу вас понять и простить меня за такую задержку. Это были сложные два года. Много чего произошло за это время и много чего повлияло на меня. Но вот мы снова здесь, в Октавии, с любимыми героями. Надеюсь, что третья книга цикла вам понравится. Буду верить, что вы не зря ждали Принца и наше долгое ожидание окупилось.

Спасибо команде Черным-Бело за то, что помогли в выпуске Принца. Спасибо Катеньке Звонцовой за литературную редактуру. Спасибо Оле Зарубиной, нашему выпускающему редактору, за помощь на протяжении всей подготовки к выходу книги. Спасибо Даше Дмитриевой, она же Markass, за обложку с Джеромом. Спасибо Кристине Деминой за Леона и близнецов Брум на форзаце и нахзаце. Спасибо Кире Фроловой и Вячеславу Бакулину за то, что три года назад поверили в Сорокопута. Спасибо фандому и всем-всем-всем за то, что ждали эту книгу. Это всё ради вас, любимые.

С возвращением в Октавию!

– Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю.

– Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Бёрко.

1

– Думаешь, они знают? – нахмурив брови, обратился я к Леону.

Небрежным жестом он убрал светлые волосы под бейсбольную кепку, бросил беглый взгляд на второй этаж арендованного коттеджа и деловито отозвался:

– Мне кажется, нет.

Я чуть не заскрипел зубами. Спокойствие Леона меня раздражало – сам я был как на иголках, хотя прекрасно понимал, что всё к этому шло. Нам бы в любом случае влетело. Полукровка в стенах Академии Святых и Великих – додуматься же до такого!

Прошло чуть больше недели со звонка Джерома. От Скэриэла не было вестей, но я хоть знал, что с ним всё в порядке. По крайней мере, так мне передал Джером. Ему я бы не шибко верил, но сейчас был не в том положении, чтобы выбирать. Оставалось довольствоваться малым: Скэриэлу лучше, а где он и когда мы увидимся, да и увидимся ли вообще – это всё под вопросом.

– Почему ты так считаешь? – спросил я, запустив руки в карманы куртки. – Для чего они тогда собрались и нас с собой взяли?

Леон оставил аккуратно сложенное пальто на стойке и протянул мне шлем. Я нехотя его принял, надеясь, что меня не заставят играть. Скажи мне кто-то ещё месяц назад, что Леон Кагер увлечён бейсболом, – не поверил бы. Когда он предложил прогуляться на заднем дворе, я и представить не мог, что в итоге окажусь у ограждённого сеткой бейсбольного коридора с перчатками и шлемом наперевес.

– Если бы мой дядя узнал, что я подписал рекомендательное письмо полукровке, я бы сейчас с тобой не разговаривал, – хмыкнул Леон, натягивая перчатки. – К тому же здесь только твой отец и мой дядя. – Взглянув на коттедж, он продолжил: – Они не позвали мистера Брума, хотя именно Оливер оформил заявку на сайте. Мне кажется, мы рано переживаем.

– Просто я не привык куда-то выезжать с отцом. Когда он сказал, что мы поедем за город с тобой и мистером Кагером, я решил было, что всё, наша песенка спета.

– Я стараюсь об этом не думать. – Он подставил лицо солнечным лучам, сощурился и вдохнул полной грудью. – Будь что будет.

Леон был в приподнятом настроении и, в отличие от меня, прямо-таки наслаждался нашей дружеской вылазкой на природу. Я не горел желанием надевать шлем и входить с ним в бейсбольный коридор. Честно говоря, мне было совсем не до игр. Казалось, я был единственным, кто осознавал всю серьёзность ситуации. Скоро все узнают, что Скэриэл Лоу – полукровка с Запретных земель – пытается поступить в Академию на равных правах с чистокровными. Но это ещё не всё. Скэриэл владеет тёмной материей на высоком уровне. Я боялся, как бы СМИ не раздули из этого сенсацию, по уровню не уступающую убийству Джона Кеннеди.

Леон не спеша размял плечи, взял биту и пару раз замахнулся, тренируя удар.

– Давно ты играешь? – Я неловко натянул перчатки. – Балет, теперь и бейсбол… Если бы меня спросили, во что ты играешь, чисто гипотетически, то я бы предположил что-то спокойное. – И, задумавшись на секунду, добавил: – Может, гольф или крокет?

– Мне не нравится гольф, – усмехнулся он. – Крокет – это игра с длинными молоточками?

Сгорбившись, он расставил ноги на ширине плеч и, используя биту в качестве клюшки, ударил по невидимому шару.

– Ага. – Я повторил движение, имитируя удар в крокете. – Ну, помнишь, ещё у Льюиса Кэрролла Алиса играла с Королевой.

– Фламинго вместо клюшек и ежи вместо мяча, – прыснул Леон.

– Да-да. Вот что-то типа такого я и ожидал от тебя.

– Я не то чтобы играю в бейсбол. – Он смущённо почесал шею. – Мне просто нравится отбивать мячи. Мы часто сюда приезжаем, когда у дяди появляется свободная минутка. Попробуешь?

– Можно. – Я нерешительно указал на аппарат, подающий мячи. – Но мне кажется, эта штуковина попадёт прямо в меня. С моей везучестью не удивлюсь, если получу в пах при первом же выстреле.

Леон хихикнул.

– Главное, будь в шлеме. Это питчер-машина. Но вообще-то она не так опасна, как кажется.

Готовясь, он пару раз ударил битой по гравию, приподнял кепку и кивнул полукровке в голубой униформе спортивного комплекса. Я отошёл на пару шагов и прижался к ограждающей сетке. Полукровка запустил пушку, помахал мячом в руках и направил аппарат в нашу сторону. Через пару секунд белый мяч устремился в Леона. Я охнуть не успел, как он ловко отбил его.

– Ого!

Мяч отлетел в сторону. Леон не отреагировал, вновь встал в стойку, крепче сжимая биту. Двигался он чётко, уверенно, концентрируясь на цели, отдавая всего себя игре. Именно таким он был на сцене. Я будто заворожённый наблюдал за тем, как профессионально он бьёт по мячу. Вены на его руках вздулись, челюсть напряглась, он хищно сощурился, поджал губы и, широко расставив стопы, застыл в ожидании.

Леон отбил мячей десять, а затем жестом сообщил сотруднику комплекса о перерыве и, повернувшись ко мне, протянул биту:

– Так что, хочешь попробовать?

Подходя, я поражённо присвистнул:

– Нет, все-таки не сегодня. После твоих ударов буду выглядеть как последний неудачник.

– У меня тоже не с первого раза получалось, – скромно проговорил он.

– Слабо верится! – Я дружелюбно похлопал его по спине.

– Ладно, тогда я добью оставшиеся мячи.

К моему удивлению, он отбросил в сторону биту и встал в стойку.

– Что ты делаешь? – Я переводил непонимающий взгляд с питчер-машины на Леона. – Возьми биту!

– Тренируюсь, – без тени сомнения ответил он. – Всё под контролем.

Леон напрягся, на ладонях появилась тёмная материя – и стала расти, принимая знакомые очертания биты.

– Ты серьёзно? – выдохнул я позади. – Делал это раньше?

– Не всегда срабатывало, но попытаться стоит, – не отвлекаясь, произнёс он.

Даже отсюда было видно, что работник попятился, откровенно боясь, как бы Леон не обратил тёмную материю против него.

– Не слишком это опасно? – спросил я, нерешительно отходя к сетке.

– Забавно слышать это от того, кто дружит с полукровкой и пошёл против отца, – ехидно напомнил он.

Не знаю, что меня шокировало больше: то, что Леон собрался играть в бейсбол тёмной материей, или то, что в открытую подколол меня.

Полукровка бросился к пушке, торопливо помахал мячом и поместил его в аппарат. Леон весь задрожал от напряжения, когда мяч полетел в нашу сторону. Он взмахнул руками – тёмная материя поглотила мяч, а через секунду он уже валялся под ногами. По недовольному лицу Леона было понятно, что не этого он добивался.

Дождавшись его кивка, полукровка запустил последний мяч. Тёмная материя в руках Леона уплотнилась, стала больше. Он ударил по мячу – и тот улетел в противоположную сторону, чуть не угодив во вскрикнувшего сотрудника комплекса.

– Нужно ещё тренироваться, – отрешённо заключил Леон.

После мы сидели на скамейке, греясь в тёплых лучах солнца. С каждым днём всё явственнее ощущалось приближение весны. Леон вернул биту и перчатки сотруднику комплекса, накинул на плечи пальто, но не спешил расставаться с бейсболкой.

– Как у тебя это выходит? – Я был всё ещё под большим впечатлением от последнего удара.

– Что именно? – Леон снял кепку и рукой небрежно растрепал волосы.

– Тёмная материя. Ты, наверное, владеешь ею на уровне старших курсов академии.

– Тебе кажется, – снисходительно возразил Леон.

– Ты каждый день тренируешься?

Он медлил с ответом – помял в руках кепку, прошёлся пальцами по вышитому названию бейсбольной команды и затем нервно натянул её обратно.

– Наверное, да. Я не отслеживал это. Физические нагрузки отвлекают меня от разных мыслей.

Наступило долгое молчание. Я не стал уточнять, какие именно мысли его беспокоят.

– Кстати, слышал о результатах экзаменов Клива, – осторожно начал я спустя какое-то время. – Он хорошо сдал и, может, поступит с нами.

– И? – Леон резко ощетинился и посмотрел на меня исподлобья.

– Да просто. – Я пожал плечами, а затем тише спросил: – Будешь и дальше терпеть его выходки?

Я видел, как он сжал кулаки.

– Готье, пожалуйста, не лезь в это. – Леон сурово посмотрел на меня. – Сейчас прошу вежливо, но в последний раз. Я сам с этим разберусь.

Мы вновь замолчали. Его тон задел меня, но виду я не подал. Сам виноват, как обычно, полез куда не следовало. Клив был ахиллесовой пятой для Леона.

– Ты видел, как Скэриэл управляет материей? – Прислонившись к спинке скамьи, он посмотрел на меня. Взгляд его смягчился, уголки губ приподнялись, но меня не покидало ощущение, что он заставляет себя улыбаться.

Я кивнул.

– Намного лучше меня.

– Правда? – удивился Леон. – Это странно.

– Не знаю. – Я поднялся со скамьи. – Пойдём в дом. Холодает.

Сам того не заметил, как начал интуитивно избегать разговоров о Скэриэле. Казалось, что пока не озвучишь проблему, её нет. А проблема заключалась в том, что я не мог связаться с ним, и это меня сильно тревожило.

Леон поравнялся со мной.

– Ты спрашивал у Гедеона, почему он решил стать наставником?

– Шутишь?! – воскликнул я, направляясь к коттеджу. – Я лучше ещё раз сдам экзамен по тёмной материи, чем заговорю с ним.

– Честно говоря, я и подумать не мог, что Гедеон хорошо относится к Скэриэлу.

– В том-то и соль, что он его не выносит! – Я резко остановился. Нахмурившись, Леон посмотрел на меня. – Я не понимаю, почему Гедеон поддержал поступление Скэра и решил стать наставником. Только если он что-то не задумал…

– Что, например?

– Не знаю. – Я развёл руками и нетерпеливо добавил: – Да много чего. Гедеон не так прост, как кажется.

– Твой брат никогда не казался простаком, – серьёзно произнёс Леон.

* * *

Поздно ночью мы возвращались домой. У меня раскалывалась голова, и в этом я был готов обвинить весь белый свет. Отец ехал впереди со своим водителем. Даже в дороге он просматривал документы, не желая попусту тратить время. Честно говоря, я радовался, что не приходится делить с ним салон: вежливые вымученные улыбки отнимали слишком много сил.

– Как отдохнул? – весело спросил Чарли, сидя за рулём. – Классное местечко. Там даже рыбу ловить можно. Видел пруд?

Я прикрыл глаза рукой и протянул:

– Пожа-алуйста, не спрашивай.

Он тихонько проворчал что-то себе под нос и заботливо выключил свет в салоне. Сам того не заметив, я сладко задремал прямо в машине. Проснулся, только когда Чарли тронул моё плечо.

– Просыпайся, спящая красавица, – проговорил он. – Мы приехали. – Он помедлил и все же продолжил: – Слушай… ты в последнее время выглядишь не очень. Что случилось? Экзамены прошли, но почему ты такой разбитый?

Я зевнул, потёр глаза и уставился на обеспокоенного водителя.

– Всё под контролем. Не бери в голову. – И поймал себя на мысли, что говорю, как Леон.

– Ты скажи, если у тебя что-то произошло. Или со своим психотерапевтом поговори.

– Ага, – невпопад ответил я, вылезая из салона.

Он поймал меня за руку выше локтя и чуть сжал.

– Я серьёзно, малыш. – В его тоне чувствовалось беспокойство.

Сонливость как рукой сняло. Первым порывом было оттолкнуть его, но я сдержался.

– У меня всё в порядке, Чарли. Я могу о себе позаботиться.

– Ладно, – в замешательстве произнёс он.

В комнате я оставил окно приоткрытым на случай, если Скэриэлу стало лучше и он захочет увидеться. Я ждал его каждую ночь, но прекрасно понимал, с такой раной прийти в норму будет непросто.

Леон тренировался каждый день. Скэриэл не отставал. Один я до последнего отказывался от тёмной материи, и мне было чертовски трудно. Казалось, один я так плохо с ней управлялся, в то время как остальным чистокровным она давалась играючи. И, словно этого мало, жизнь подбросила ещё проблем: я оказался извлекателем. Как контролировать эту силу? Обязательно нужно, чтобы кто-то атаковал меня, пытаясь убить? Оказаться на грани смерти ради извлечения? Нет уж, спасибо. Не интересует.

Чистокровный извлекатель, способный поглощать материю других. Я не могу справиться со своей силой, но могу забирать чужую. Звучит как злая шутка судьбы.

Спал я тревожно, к чему в последнее время уже привык. Снилось, как бегу по длинному коридору, и нет ему конца. Подобные сны выматывали, так что к восходу солнца я был уже без сил.

Утром меня разбудила Сильвия и сообщила новость, от которой я весь похолодел.

– Что?

– Через два часа приедут мистер Брум и мистер Кагер. Господин Готье, прошу вас поторопиться с завтраком.

– Кто приедет? Зачем? Отец дома?

Сильвия внимательно осмотрела меня.

– Мистер Брум и мистер Кагер вместе с сыновьями, – медленно повторила она. – Да, господин Уильям дома.

– Прямо сюда?

– Что, простите? – Сильвия настороженно подошла ближе. – Господин Готье, у вас случайно нет температуры?

– Нет, нет. – Я поднялся с кровати и отрывисто пробормотал: – Понял. Я в душ.

Она кивнула, собираясь уходить.

– Попрошу Фанни подать вам завтрак.

– Я не голоден, – бросил я, направившись в ванную комнату.

– И всё же вы должны позавтракать. Я настаиваю. Господин Уильям просил проследить за этим.

Я вышел к ней с зубной щёткой в одной руке и пастой в другой.

– Ладно, хорошо, – проворчал в ответ. – Вы все и мёртвого заставите.

Она улыбнулась и, довольная, покинула комнату. Я вернулся к чистке зубов, угрюмо пялясь на себя в зеркало. Выглядел я кошмарно: бледная кожа, впалые щёки, мешки под глазами. Я с остервенением чистил зубы, думая только об одном.

Кажется, сегодня будет мой последний завтрак. Отец всё узнал и решил устроить нам всем очную ставку.

* * *

Оглушительный звук пощёчины раздался в тишине. Я вздрогнул, хотел было ринуться на помощь, но отец властным взглядом пригвоздил меня к полу. В кабинете словно разом потемнело; всё застыло в полудымке, казалось каким-то нереальным, будто мне снился очередной тревожный сон. Я видел недовольного отца, разгневанного мистера Брума и на удивление спокойного мистера Кагера. Они время от времени переглядывались. Леон, Оливер и я предстали перед ними как провинившиеся мальчишки.

– Что вы де… – пролепетал я, обращаясь к мистеру Бруму.

Сжав кулаки, Оливер стоял с опущенной головой и весь клокотал от ярости. Его щека покраснела; он зажмурился, сжал губы в тонкую линию и шумно выдохнул через нос. Ему явно стоило огромных усилий не устроить истерику.

Допрос с пристрастием начался, не успели мы войти в кабинет. Никогда бы не подумал, что у мистера Брума настолько взрывной характер. Он толком не позволял Оливеру объясниться – перебивал, кричал, оскорблял его. Не выдержав потоков ругани, Оливер грубо ответил, за что мигом получил. Я впервые увидел, как мистер Брум поднял руку на сына, а потому шокированно уставился на него. Оливер рассказывал, что отец чаще предпочитает его не замечать, однако сегодня что-то пошло не по плану: мы все стали свидетелями просто отвратительной сцены.

– За что вы так с ним… – осуждающе начал я, шагнув вперёд. Мне хотелось поддержать Оливера, сказать, что он не один.

– Готье, – осадил меня отец, призывая, по всей видимости, взять себя в руки. – Лучше молчи.

Но не тут-то было.

– Мы вместе это устроили! – продолжил я, обведя рукой нашу троицу.

Леон даже не шелохнулся. Он уверенно стоял сбоку, расправив плечи и сложив руки за спиной, и непроницаемым взглядом смотрел куда-то между мистером Брумом и своим дядей, мистером Кагером, – это был высокий, хорошо сложенный мужчина средних лет с серо-зелёными глазами и горбинкой на носу. Он походил на выжидающего белоголового орла. Леон словно тоже чего-то выжидал, явно готовый принять любое наказание с гордо поднятой головой. С самого начала Леон не произнёс ни слова, в то время как мы с Оливером безуспешно пытались что-то сказать в свою защиту.

– Подставить меня решил?! – Мистер Брум навис над Оливером и пару раз ткнул его пальцем в грудь, отчего тот отступил на шаг. – Я не знаю, что ты там задумал, но я выбью всю дурь из твоей головы! Тебе мало было журналистов?! Почему ты вечно попадаешь в скандалы?!

Я был поражён тем, что мой отец держится куда спокойнее. Я ожидал чего угодно, но не того, что он постарается сгладить конфликт. Ещё больше я удивился, когда он подошёл к разъярённому мистеру Бруму и мягко проговорил:

– Что сделано, то сделано, Хантер. Успокойся. – Он незаметно оттеснил Оливера и встал напротив мистера Брума. – Подумай лучше о другом. Скоро это станет известно общественности. Что собираешься делать?

Мистер Брум уже весь покраснел от гнева. Он был ниже моего отца и мистера Кагера на полголовы; синие глаза и вздёрнутый нос не давали усомниться, в кого пошли близнецы.

– Как что? Я отменю заявку! – Не понижая голоса и бурно жестикулируя, он обратился к моему отцу. – Ты думаешь, я позволю полукровке учиться в моей академии? – Он обвёл нас троих возмущённым взглядом. – Чёрта с два он переступит порог в качестве патриция!

Мистер Кагер, до этого спокойно сидевший в кресле и молча наблюдавший за нами, наконец подал голос:

– Леон, кто надоумил тебя на это подписаться? – Он прищурился, тон его был ровным, но я чувствовал за этой сдержанностью угрозу. – У тебя есть силы на подобные шалости? Разве балет не отнимает всё твоё свободное время?

– Прошу прощения за доставленные неудобства, сэр, – безэмоционально отозвался Леон, продолжая упрямо сверлить взглядом стену.

– На этот раз ты действительно доставил нам всем проблемы, – елейным голосом проговорил мистер Кагер. – Может, вместо балета и Академии тебя стоит отправить в Пажеский корпус?

Испугавшись, что и он сейчас ударит Леона, я скорее выпалил:

– Это была моя идея!

Оливер вспыхнул и с вызовом бросил, обращаясь к моему отцу:

– Готье врёт. Это моя идея. Он хочет взять всю вину на себя.

– Что? – Я уставился на Оливера. Он же собственноручно роет себе могилу!

Оливер встретился взглядом со своим отцом и чуть сжался, словно предчувствуя новый удар. Казалось, мистер Брум вот-вот разразится очередной уничижительной тирадой в его адрес, но тут мы снова услышали холодный голос Леона:

– Инициатором был я.

Мы с Оливером разинули рты, но тут Леон решительно посмотрел на нас, и я почувствовал неожиданный прилив сил. Если уж попадёт, то всем троим.

– Это я познакомил их со Скэриэлом и на мне вся вина, – напомнил я.

– Я подал заявку на поступление Скэриэла, – вторил мне Оливер.

Мистер Брум чуть не взвыл. Уверен, будь его воля, он не допустил бы в академию нас троих. Отец окинул всех хмурым взглядом, закусил губу, но промолчал. Лишь мистер Кагер никак не реагировал на разгорающийся спор – только оценивающе изучал безукоризненную осанку Леона. От его хищного взгляда у меня даже мурашки пошли по коже. Подозрение, что дядя избивает Леона, всё ещё преследовало меня.

– Разве это не ошибка Академии Святых и Великих? – как бы между делом задумчиво изрёк Леон.

Мы с Оливером растерянно уставились на него. Я был готов ко всему: и что каждый из нас возьмёт вину на себя, и что мы постараемся любыми способами оправдать друг друга, но не к обвинениям в сторону Академии. Оливер вопросительно повернулся ко мне, как бы спрашивая: «Что он задумал?», но я только незаметно пожал плечами.

– Что, прости? – изумлённо выдал мистер Брум. Этот вопрос жаждал озвучить и я.

– На сайте Академии написано, что любой желающий может поступить, если сдаст экзамен на уровень тёмной материи, предоставит три рекомендательных письма от чистокровных и оплатит обучение. Зачем вводить какие-либо правила, если Академия не собирается их придерживаться? – Леон всё с тем же невинным видом обратился к мистеру Бруму: – Или я ошибаюсь, сэр? Скэриэл, как и «любой желающий», имеет право сдать экзамен и, если позволят финансовые возможности, – оплатить обучение. – Закончил он даже с чуть торжественной ноткой. – Кто мы такие, чтобы идти против устава Академии Святых и Великих? Мы в точности ему следовали.

Я отчётливо слышал, как заскрипели зубы мистера Брума. Мы все застыли, боясь что-либо добавлять. Тирада Леона нас либо спасёт, либо окончательно уничтожит. Первым не выдержал мой отец: негромко зааплодировал, отчего у меня чуть глаза на лоб не полезли.

– Хантер, тебе с ними придётся несладко. Они пробили брешь в твоей защите. – Он слегка улыбнулся дяде Леона. – Что и следовало ожидать от человека из семьи полицейского.

– Должен признать, я тоже порядком удивлён, – снисходительно ответил мистер Кагер.

– Эти правила ввёл ещё Лука лет двадцать назад! Я забыл убрать их из общего свода! – возмутился мистер Брум. – Да кто бы додумался вообще туда смотреть?! В Академию никто из полукровок никогда не пытался поступить. Вот в Тритикуме есть смешанная школа-интернат для чистокровных и полукровок, но маленькая, у самой испанской границы. Им можно такое проворачивать, они на отшибе! – Он эмоционально размахивал руками. – Но Ромус, Академия! Это уже совсем другой разговор.

– Чистокровные и полукровки учатся вместе? – удивлённо спросил я у отца. – Но как?

– Это чистокровные, потерявшие финансовую стабильность, и полукровки из семей среднего достатка, – нехотя ответил он. – Тритикум у нас под большим влиянием Испании. Это не Ромус, Готье.

– Нам нельзя такое допускать здесь, в столице. – Не унимался мистер Брум, – В Тритикуме – пожалуйста! В моей Академии – нет, и ещё раз нет!

Мой настоящий отец хотел, чтобы полукровки учились в Академии Святых и Великих? Я не верил своим ушам. Если я сейчас буду единственным, кто переспросит, будет ли это подозрительно? И что это за школа в Тритикуме?! Почему о ней никто ничего не слышал? Её так хорошо скрывают? Я посмотрел на Оливера и Леона. Кажется, они тоже были в замешательстве.

– Хантер, прекрати кричать. Уилл прав, ты недоглядел, так что теперь пожинай плоды. – Мистер Кагер потянулся за сигаретами. – Наш Лука уделал тебя даже сейчас.

– Ни слова больше, – огрызнулся мистер Брум. – У меня нет сил с тобой спорить, Ян.

Мистер Кагер миролюбиво поднял руку с зажатой в пальцах сигаретой.

– Какие споры, мой друг, – в тоне я уловил лёгкую насмешку.

– Хантер, Ян, предлагаю отпустить детей, – обратился к ним отец. – Сейчас нам надо решить по поводу свода правил.

– Да что тут решать? Полукровка в Академии! С меня комитет родителей дважды шкуру сдерёт, а все патриции с префектами разбегутся, как только до них дойдут слухи. Я аннулирую заявку и всё!

– Если это просочится в зарубежные СМИ… Нас ведь так любят во Франции и Испании. Про Великобританию я вообще молчу. – Мистер Кагер закурил. – Лукиан Бёрко ввёл эти правила, а Хантер Брум самолично решил пойти против императора. И даже не подал прошение в Совет Старейшин.

– СМИ разнесут это, помяни моё слово, – произнёс отец, – Тебе надо было раньше исправить регламент поступления.

– Не удивлюсь, если Лукиан сейчас в гробу улыбается.

– Хватит! – повысил голос мистер Брум. – Осторожнее, Ян, со словами. Тебе ли, полицейскому, этого не знать? Старейшины тоже без дела не сидят. Вы не думали о том, что на это скажет Фредерик Лир?

– Подождите с обсуждениями. Господа, – отец указывал нам на дверь, – вы свободны.

Впервые в жизни я горел желанием остаться в этом кабинете. Они упоминали Лукиана Бёрко, моего настоящего отца, и мне жутко хотелось узнать о нём больше.

Мы вышли молча и заговорили, только когда оказались в моей комнате. Оливер устало плюхнулся на кровать, зарылся лицом в подушку и с облегчением застонал.

– Оливер? – осторожно позвал я.

Он обернулся ко мне с широкой улыбкой.

– Фух, легко отделался! Вы слышали моего отца? Впервые он так кричал. Не на шутку взбесился.

– У тебя всё лицо красное, – констатировал факт Леон.

Оливер уселся на кровати и весело махнул рукой. Казалось, его щека слегка опухла, настолько крепка была пощёчина от мистера Брума.

– Ничего, скоро пройдёт, – ответил он. – Вот это ты там устроил! Даже мой отец обалдел от твоей тирады. Свалить всё на Академию! Это выше всяких похвал.

– Просто сказал как есть. – Леон пожал плечами и принялся изучать мои книжные полки, как если бы никогда прежде здесь не бывал. – Они сами виноваты.

– Твой отец удалит заявку, и на этом всё закончится. – Я расстроенно посмотрел на Оливера.

– Я создам ещё одну. И затем, если потребуется, ещё.

– Ты бессмертный, что ли? – усмехнулся Леон, вытянув какую-то книгу с полки.

Я подошёл к клетке с Килли, выпустил его и устало потёр виски, наблюдая за тем, как канарейка вспорхнула, сделала пару кругов под потолком и уселась на шкаф.

– Будет жаль, если Скэриэл не сможет с нами поступить.

– Свод правил нельзя так резко поменять. – Оливер тоже уставился на канарейку. – Как Леон и сказал, у Скэриэла есть все шансы.

– Твоего отца хватит инфаркт, – полушутя добавил я, но Оливер даже не улыбнулся.

– Ага, надейся. Всех нас переживёт, – проворчал он.

– Мне интересно, что это за школа в Тритикуме, – признался я. – Вы про неё что-нибудь слышали?

– Я нет. – Леон мотнул головой, – Думаю, что её скрывают. Если я правильно всё понял, туда поступают чистокровные, которые не могут себе позволить другие учебные заведения в Октавии.

– Учиться с полукровками… Наверное, это незабываемый опыт, – улыбнулся Оливер.

– А Гедеона они не допросили? – Леон открыл первую попавшую страницу. – Только нас решили прессовать?

– Думаю, с Гедеоном разговор ещё впереди. Решили начать с мелкой рыбёшки. – Я окинул их вопросительным взглядом. – Как думаете, они отстали от нас или продолжат?

– Мой отец всю жизнь будет меня этим попрекать, – лениво отозвался Оливер. – Я уже привык.

Я выглянул в окно.

– А где твой телохранитель? Или мистер Брум поверил, что ты больше не общаешься с Бернардом?

– Ты слишком хорошего мнения о моём отце. Ларса не уволили, а жаль. Он его до вечера отпустил.

– Временная передышка, – прокомментировал Леон, не отрываясь от книги.

– Для всех нас, – согласился я.

– Это не передышка. Это затишье перед бурей, – возразил Оливер. – Скэриэл в Академии Святых и Великих среди сотен чистокровных. Это будет интересно.

– Не думаете, что они сделают его изгоем, да и нас за компанию? – Леон поставил книгу на место и скрестил руки на груди.

– Тем хуже для них, – уверенно выдал я.

– О, мне нравится этот взгляд. – Оливер вскочил с кровати. – Вы только представьте, как мы растрясём академию!

– Хорошо, если только растрясём. Боюсь, что ты на этом не остановишься и по полной отыграешься из-за мистера Брума, – непринуждённо проговорил Леон.

Оливер скромно уселся на край кровати и сложил руки на коленях.

– Клянусь, что буду хорошим мальчиком и не разнесу академию своего отца.

– Поверим ему? – озорно спросил у меня Леон.

Я скорчил мину и покачал головой.

– Ваши клятвы, уважаемый, не стоят и выеденного яйца, – официально заявил Леон Оливеру, на что я прыснул от смеха.

Оливер вытянул мою подушку и бросил её в Леона. Тот, хихикая, увернулся.

– Вы у меня сейчас оба получите! – крикнул Оливер. – Я, чёрт возьми, обещаю быть хорошим, и вы должны поверить мне на слово!

Мы с Леоном разразились хохотом.

– Оливер Брум, вы выругались! Что вы себе позволяете? – Я не мог остановиться.

– Вы меня оба доведёте! – отозвался Оливер, набросившись на нас.

2

Скрестив ноги, Скэриэл сидел на диване и последние двадцать минут напряжённо вглядывался в тёмную материю, принявшую очертания треугольника на его ладони. Он не позволял материи иссякнуть – бурлящие языки пламени отнимали много сил, но он упорно возводил нужную ему фигуру.

Я замер напротив, боясь помешать. Меня, как низшего, тёмная материя пугала до чёртиков. Скэриэл жаждал обуздать её, а вот я не мог перебороть какой-то первобытный страх перед этой силой. И всё равно мне часто приходилось наблюдать за его тренировками. И ладно бы Скэриэл просто создавал такие вот фигуры, но нет же, иногда он переходил черту и вытворял куда более опасные вещи.

Его лоб покрылся испариной. Я проследил за каплей пота, скатившейся с виска Скэриэла в яремную ямку. Он сглотнул, кадык его дёрнулся, и только тут я понял, что у меня самого пересохло горло. Откашлявшись в кулак, я на мгновение испугался, что отвлёк Скэриэла, но он продолжал раз за разом возводить треугольник одного и того же размера и плотности. Спустя ещё пару минут я заметил, что он весь побледнел и задрожал. Негласным правилом было не мешать тренировкам, но я не сдержался.

– Может, отдохнёшь? – Я нерешительно подошёл ближе.

Кажется, Скэриэл даже не моргал, наблюдая за треугольником. Вены на его руке вздулись, кисть задрожала; он яростно вцепился в диванную подушку. Как только тёмная материя размывалась, блекла, Скэриэл прикладывал больше усилий, чтобы не потерять концентрацию – и фигура возникала вновь. Сам он стал походить на живого мертвеца: тёмная материя неумолимо выкачивала его энергию.

– Хватит. – Я толкнул его в плечо.

Обессиленно завалившись на диван, он махнул рукой, и треугольник испарился. Выглядел Скэриэл так, словно не понимал, как здесь оказался и что происходит. Волосы его вымокли, пот тёк ручьём, он учащённо шумно дышал, будто вот-вот мог рухнуть в обморок.

– Джер… – увидев меня, начал он, но в тот же миг из его носа потекла тонкая кровавая струйка. Яркая красная линия на бледном измученном лице. Подрагивающей рукой он провёл по испачканным губам и уставился на алый след, а затем, как будто размышляя о чём-то, медленно сел, лизнул собственную кровь и растёр её между пальцами. Взгляд его хаотично блуждал по комнате.

Я бросился в ванную, намочил небольшое полотенце под холодной водой и принёс ему.

– Ты в порядке? Голова не кружится?

Он благодарно принял мокрое полотенце из моих рук.

– Немного перестарался. – Виновато улыбнувшись, Скэриэл откинулся на спинку дивана, поморщился от боли и проговорил: – Голова раскалывается.

– Что ты сейчас делал?

Он приподнял испачканное полотенце – губы и подбородок окрасились в красный цвет – и приложил чистой стороной к носу.

– Проверял, как долго могу безостановочно пользоваться материей. – Скэриэл лениво уставился на меня. – Всё нормально.

– Зачем тебе это? – резко спросил я.

Я ненавидел эти его издевательства над собой.

– Полезно знать, на что способно тело. Интересно, сколько выдерживает чистокровный… Как думаешь, есть ли в Академии Святых и Великих подобная практика? Из всей компании самый сильный у них Леон, – задумчиво проговорил Скэриэл, прикрыв глаза. – Хочу с ним сразиться на дуэли, но Леон наверняка откажется. Может, вывести его из себя? Нет, – он слабо помотал головой, – это будет опасно для нашей дружбы. Стоит поискать какого-нибудь чистокровного и устроить дуэль, но так, чтобы не поднимать шумиху. Надо найти кого-то здесь, в Запретных землях.

– Врач сказал не перенапрягаться, – напомнил я, отходя к кухонному островку.

– Сейчас я выдерживаю около двадцати двух минут. – Он, будто не слыша меня, проверял секундомер на телефоне. – Двадцать две минуты непрерывного использования силы. Неплохо, но после этого я выжат как лимон. Надо больше тренироваться… Да и кровь эта, – он поморщился, разглядывая грязное полотенце, – моему телу придётся привыкнуть к нагрузкам, хочет оно того или нет. Не хватало ещё в ответственный момент залить всё кровью или грохнуться без чувств.

– Скэриэл! – Я произнёс его имя громче, на что он удивлённо поднял глаза, словно только сейчас меня заметил. – Врач сказал, никаких нагрузок. Ты вообще слышишь, что другие говорят? Эта сила доводит тебя!

Кажется, я позволил себе лишнее. Скэриэл резко изменился в лице – вернулся хищный оскал, от которого порой кровь стыла в жилах. Плечи его напряглись; выпрямившись и наклонив голову, он хмуро уставился на меня. Я прикусил губу, но не произнёс ни слова. Убрав полотенце в сторону, Скэриэл оставил кровавые разводы на губе и носу. Не сводя с меня тяжёлого взгляда, он небрежно вытер лицо рукой, как будто мне назло – весь его вид кричал: «Смотри, что со мной сделала тёмная материя, тебе ведь это не по нраву?» Наконец он поднялся и, прежде чем покинуть комнату, холодно бросил:

– Не делай из мухи слона.

Мне пришлось призвать всё самообладание, чтобы не послать его куда подальше и не вылететь из квартиры пулей, хлопая дверью, как обиженный чистокровный подросток. Как же осточертели его эксперименты!

Вечером мы оба делали вид, что ничего не произошло – не знаю, задела утренняя сцена Скэриэла или нет, но я не мог думать ни о чём другом. Я в очередной раз прокручивал в голове его слова, выражение лица, жесты и взгляд, когда вернулся Эдвард и на ходу бросил Скэриэлу небольшой белый пакет.

– Бинты, как ты и просил.

– Бинты? – уточнил я.

– Тебя-то я и ждал! – довольно произнёс Скэриэл, шурша пакетом. Похоже, он давно позабыл о стычке, но я чувствовал в воздухе то давящее напряжение, от которого было не скрыться в маленькой захудалой квартире.

– Я не знаю, зачем они ему. – Эдвард прошёл к плите и поставил чайник. – Не было времени спрашивать. Единственное, что меня заботит в последнее время, нет ли за нами хвоста и не стащат ли колёса с моей малышки на улице.

– Ясно, – кивнул я.

– Что-то случилось? – От проницательного взгляда Эдварда было не скрыться.

Я помотал головой. Не хотел, чтобы поругались ещё и они.

– Раз мы все собрались, то хочу вам кое-что показать. – Скэриэл помахал телефоном. – Проверьте наш чат. Знаю, что это может вас расстроить, но давайте держать себя в руках. Все мы здесь люди взрослые.

– Взрослые? К слову, тебе всего шестнадцать, а возраст совершеннолетия в Октавии – девятнадцать лет, – осадил его Эдвард.

– Действительно? Иногда тебя это не заботит, – усмехнулся Скэриэл.

Мой телефон завибрировал, возвещая о новом сообщении. Я полез в карман, достал его и открыл нашу переписку. Скэриэл прислал фотографии, от которых у меня скрутило желудок. На снимках я увидел выбитые окна, свисающие с петель двери, расписанные пошлыми рисунками и оскорблениями стены, перевёрнутые вверх дном комнаты, сломанную мебель, где-то даже попытки поджога, – в одном углу чернело пепелище, а по стенам, будто тёмная материя, расползались следы от огня.

– Это… – Я сел на стул, приблизил фотографии и ошарашенно спросил: – Это «Дом Спасения и Поддержки»? Но как? Когда?

– Ужасное зрелище, да? – но голос его звучал бодро и весело.

– Это люди мистера Эна постарались? Они всё разгромили, – заключил Эдвард.

– Ублю-юдки, – протянул Скэриэл. – Они искали деньги, которые я украл. Думают, что я совсем идиот, если считают, что я буду прятать деньги в доме, в котором появляюсь не так часто. Чего и следовало ожидать от мистера Эна.

– Откуда фотки? – Я лихорадочно рассматривал погром. Всё, до чего можно было добраться, они разрушили. Всё то, что я так бережно и упорно собирал, чистил и красил, сейчас выглядело как груда обломков и осколков.

– Валери дежурит у дома, – как ни в чём не бывало ответил Скэриэл и зевнул. – Она периодически заглядывает к нам и фотографирует. Так сказать, держит меня в курсе событий. Говорил же, что от неё будет прок.

– Валери? Она знает, что ты жив? – удивился я.

– Нет, я с того света ей сигналы подаю! – Скэриэл рассмеялся. – Конечно, она знает! Я сказал ей, что помогу найти отца, который бросил её беременную мать. За это она нам помогает.

Ожидаемо. Скэриэл пользуется Валери, обещая всё, чего она захочет, но наверняка избавится, как только она перестанет быть полезной. А как долго я или Эдвард будем ему полезны? Он разбрасывается людьми, словно пешками в шахматной партии. В который уже раз я об этом задумался.

– Что ты ей сказал о нас? О себе? – Теперь уже Эдвард навис над Скэриэлом, уперев руки в бока.

– То, что знаете и вы. Мистер Эн хочет от меня избавиться.

– А почему именно? – напирал Эдвард. – Ты ей рассказал о том, что украл деньги?

– О каких деньгах речь, что вы! – Скэриэл закатил глаза. – Зачем травмировать девушку! Я хороший человек! – Он положил руку на сердце и проникновенно продолжил: – Хочу помочь полукровкам и низшим, а мистер Эн решил избавиться от меня, потому что я несу добро в этот мир. Он угрожал мне, и теперь я в бегах.

Добро от Скэриэла опаснее, чем может казаться на первый взгляд. Если он добр к тебе, значит, обязательно воспользуется тобой в будущем. От злости я сжал кулаки.

– Как ты ещё не заврался сам… – Эдвард устало вздохнул.

– «Лжецу нужна хорошая память», – процитировал Скэриэл, – Так сказал Квинтилиан, древнеримский оратор. Но я считаю, что каждому лжецу нужна не только хорошая память.

– И что же ещё?

– Вера.

– Вера? – уточнил Эдвард.

– Ага. Вера в свою ложь. Лжец должен искренне верить в то, что он говорит.

– Так ты поможешь найти её отца? – спросил я, когда Эдвард, помрачнев, отошёл в сторону.

– Отца? – Скэриэл непонимающе посмотрел на меня и тут же ударил себя по лбу. – Отца Валери? А, ну, конечно, – он махнул рукой, – как-нибудь, когда-нибудь.

Он скинул футболку и зубами порвал упаковку бинтов. На его теле всё зажило, на груди не было и следа от ножевых ранений.

– Помоги мне. – Он протянул бинт Эдварду.

– Зачем? Твоя рана затянулась. – Эдвард скрестил руки на груди.

– Надо забинтовать. Готье не знает, что на мне всё быстро заживает. Он будет в шоке, если увидит это. – Скэриэл указал на себя.

– Ты при нём собрался раздеваться? – с недоумением спросил я и тут же смутился.

– Какие интересные подробности, – хмыкнул Эдвард. – Ничего не хотим знать для нашего же спокойствия!

– Раздеваться не планирую, но на всякий случай. Он явно спросит о ране.

Хитклиф, Хитклиф, опять Хитклиф… только Скэриэл оправился – и сразу побежал к нему! А ведь этот чистокровка сейчас наверняка живёт спокойной жизнью, даже о нас не вспоминая. Я поднялся и отвернулся, боясь, как бы все не увидели мою резкую смену настроения. Пришлось сделать вид, будто завариваю себе чай, – я чуть было не разбил кружку. Нет уж. Хватит думать про эту чушь, куда больше меня должно волновать другое. – Стой… ты хочешь отправиться в Центральный район? – Этого я боялся больше всего. – Ты рехнулся!

– Ну да… – терпеливо кивнул Скэриэл, – Говорю же, чтобы увидеться с Готье и поговорить.

– Но люди Энтони…

– Я буду осторожен. Они думают, что я мёртв, и даже не заметят меня у себя под носом.

– Это опасно, – проговорил Эдвард, всё же взяв бинт. – Ставит под угрозу всё, что мы сделали.

У Скэриэла завибрировал телефон, и, глянув на дисплей, он хитро улыбнулся.

– С первой скорой помощью придётся подождать. У меня важный звонок из горячей точки.

Я посмотрел на Эдварда, но тот, махнув рукой, ушёл в сторону ванной. Собрав бинты, я услышал чарующий голос Скэриэла, от которого у меня чуть сахар в крови не подскочил до критического уровня.

– Привет, любимая. – Скэриэл прикрыл рукой телефон, прошептал мне «ЛОРА» и сразу протяжно добавил: – И я скучал, как ты? Не обижают тебя чистокровные?

Он поднялся и принялся наматывать круги по квартире.

– Что интересного произошло, пока меня не было? Все чистокровные семьи собрались у вас? Хм. Какая ты умница. Лора, а о чём говорили Хитклиф, Брум и Кагер в кабинете?

3

– Это дательный падеж, – уверенно произнесла Оливия, глядя на меня с экрана. Над её головой в октавианском форуме – так называлась местная онлайн платформа для переписок и видео/аудиосозвонов, – светилось зелёное «Ви-Ви». Большое окно за спиной выходило на солнечную сторону. На подоконнике я мог разглядеть множество растений в маленьких тёмных горшочках. На стене сбоку висел десяток полароидных снимков, но с расстояния сложно было сказать, кто на них запечатлён.

Оливия сидела в глубоком кресле, время от времени плавно покачиваясь. На ней была чёрная футболка с рисунком – девушка в доспехах, картина «Жанна д’Арк» Джона Эверетта Милле. Мне нравился этот художник, особенно его «Смерть Офелии». Не удивлюсь, если у Оливии есть футболка и с таким рисунком.

– Ты про какую фразу? – подперев подбородок рукой, спросил Оливер и смачно зевнул в сторону.

У него были мешки под глазами, осунувшееся лицо, да и в целом он выглядел так, словно проснулся за минуту до нашего созвона или не спал вовсе. Мы не общались с последней «семейной» посиделки: вернулись к учёбе, погрязли в домашних заданиях, и на встречи совсем не осталось сил. Только сегодня выкроили час на то, чтобы вместе заняться латынью.

Комната Оливера была оформлена в тёмных тонах, на стене висела впечатляющая репродукция Жака Луи Давида «Гнев Ахилла», сбоку я мог заметить половину «Погребения Патрокла». Ожидаемым оказался и ник Оливера в октафоруме – «Сын Пелея». Если раньше я считал, что близнецы схожи не только внешне, но и по интересам, то теперь, оценив эти небольшие кусочки личного пространства, понял, насколько они разные.

– «Non scholae, sed vitae discimus», – ответила Оливия, что-то строча на листке.

– Спасибо, а то я сомневался, – карандашом подписав падеж напротив фразы, я отложил тетрадь в сторону, – а как переводится?

Я не придумал ничего умнее, чем назвать свой аккаунт в форуме просто и ёмко – «Хитклиф», на что внезапно получил шутливый упрёк от Оливера по поводу моей безграничной фантазии. Не удержавшись, ответил ему тем же:

– «Сын Пелея»? Серьезно? Для фаната Ахиллеса это слишком мелкий уровень. Я ожидал от тебя большего.

Шутка явно не удалась. Оливер хмуро посмотрел на меня в упор. Прикрыв рот кулаком, Леон откашлялся, а Оливия шумно выдохнула через нос. Откинувшись на спинку кресла, Оливер положил ногу на ногу, медленно, с чувством, облизнул средний палец, прежде чем выставить его крупным планом в камеру всем на обозрение.

– Иди ты знаешь куда, Хитклиф. Я бы тебе объяснил, но уверен, что ты там уже… – он сделал театральную паузу и договорил: – …бывал.

– Оливер! – воскликнула Оливия.

Леон удивлённо округлил рот, но ничего не сказал.

– Всё нормально, – усмехнулся я, махнув рукой в камеру. – Оливеру лучше знать, где я бываю. У меня, правда, не такой богатый опыт, как у некоторых.

– Могу показать. – Он манерно повёл плечом. – Если любопытно.

– Учту твоё предложение, – медленно ответил я. Пока это была скорее шутливая перепалка, и я не хотел ссориться с Оливером. Наверное, я правда переборщил с Ахиллесом. Ведь знал, что он всегда бурно реагирует, но не мог смолчать.

На помощь пришёл Леон, вернув нас к обсуждению фразы.

– Это переводится как: «Мы учимся не для школы, а для жизни».

На нём была рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами. Он выглядел самым бодрым среди нас. Наверное, всё дело в спортивном режиме, о котором я мог только мечтать. На стене позади красовался огромный плакат – сцена из балетной постановки, которая была мне незнакома. Периодически я залипал на неё, рассматривая, вместо того чтобы внимательно слушать рассуждения о падежах.

Его ник «Граф» ввёл всех в замешательство, но Леон объяснил, что это в честь графа Альберта. Одна из его любимых ролей из балета «Жизель».

– Это я уже сделал. Меня интересует, как вы просклоняли fabula antiqua, insula formosa? – не унимался Оливер.

– Ты пропустил первое задание? – Я с недоумением уставился на него.

– Да, – кивнул он, проведя пятернёй по волосам. – Падежи для меня несложные. А вот склонения…

– Что-то в этот раз много домашнего задания. – Леон потянулся за столом, разминая затёкшие мышцы.

– Ага, – согласился я. – Завалили так завалили.

– Кстати, отец посоветовал мне наставницу. – Оливия отодвинула тетрадь, откинулась в кресле и с облегчением стянула резинку, распуская волосы.

Заворожённый, я наблюдал за тем, как Оливия грациозно провела руками по длинным волосам, поправила их и задумчиво накрутила на тонкий палец светлую прядку. Придя в себя, понял, что не я один залип. Леон тоже смотрел, не отрываясь, прежде чем встретился со мной взглядом, растерялся и откашлялся в кулак.

– «Отец посоветовал мне наставницу», – пропищал Оливер, подражая сестре. – Мне отец в лучшем случае посоветует свалить из дома.

– О, не начинай.

– Эм. – Я неловко почесал шею. – Как ты после…

После того как отец дал тебе пощёчину в нашем доме при всех? Я не знал, как закончить свой вопрос, но Оливер всё понял.

– Нормально. Он снова меня игнорирует. Серьёзно, если бы у него была возможность вернуться в день нашего рождения, клянусь, он приложил бы все усилия, чтобы запихнуть меня обратно в утробу.

– Да что ты несёшь? – Оливия скривилась.

– Ты могла помочь отцу и удавить меня пуповиной. Облегчила бы всем жизнь. – Он сердито всплеснул руками и встал, с шумом отодвигая кресло.

– Оливер, пожалуйста, – взмолилась Оливия, придвинувшись ближе к камере.

– Оливер? – позвал Леон, когда тот пропал с экрана, оставив нас лицезреть пустую комнату.

– Дайте ему время. Он сейчас вернётся, – произнесла Оливия.

– И часто такое? – спросил я.

– В последнее время да.

С латынью на сегодня, по всей видимости, было покончено.

– А что за наставница? – Я постарался сменить тему разговора, чтобы не сидеть в гнетущей тишине.

– Энфис Арно. Знаете такую?

Я помотал головой. Лично с Энфис я не был знаком, но, кажется, Гедеон мог как-то упомянуть её имя за ужином.

– К сожалению, нет, – сказал Леон. – Почему именно её посоветовал отец?

– Он сказал, что Энфис в тройке лучших учеников. На первом месте Гедеон, за ним идёт Люмьер Уолдин.

– Здорово. Думаю, он плохого не посоветует, – улыбнулся Леон.

Энфис Арно. Быть может, это та самая девушка, что липла к Гедеону на рождественском балу.

– Оливера долго нет, – вздохнула Оливия. – Я пойду с ним поговорю. Давайте завтра закончим с латынью?

– Да, конечно. Надеюсь, с ним всё хорошо, – добавил Леон.

– Иди за ним, – поддержал я. – Передай ему, что мы волнуемся.

– Спасибо, мальчики. Вы же его знаете. Временами он просто ходячая катастрофа. – Голос её потеплел. – Но это моя ходячая катастрофа.

Она помахала в камеру и отключилась. Мы остались вдвоём с Леоном и напряжённо наблюдали за комнатой Оливера.

– Классные у него картины на стене, – бросил я.

– Да, правда. И ник в тему.

Я рассмеялся.

– Как твой дядя? Не ругал?

– Нет, всё хорошо. Я, – он замялся и посмотрел на часы внизу экрана, – наверное, тоже пойду. У меня тренировка скоро. Надо собраться.

– Да, конечно.

Леон улыбнулся, прежде чем отключиться. Я встал, в последний раз бросил взгляд на иконку Оливера в октафоруме – она всё ещё светилась зелёным – и закрыл ноутбук. Отношения Оливера с отцом меня откровенно пугали. Это уже не та проблема, с которой можно разобраться, просто пригласив Скэриэла на встречу, как это было с Бернардом.

Ночью я долго не мог уснуть. Помимо кошмаров меня периодически настигала бессонница, после чего я был выжат как лимон весь следующий день. Вот и сегодня я лежал в наушниках, пытаясь заснуть, но сон не шёл. Вместо этого в голове крутились тревожные мысли о Скэриэле, выпускных экзаменах, поступлении в Академию Святых и Великих. Прикрыв глаза рукой, я лежал, ворочался, не мог найти удобное положение, смял ногами одеяло и, в конце концов, скинул его с кровати.

Почувствовав сквозняк, я даже не обратил на это внимания – и чуть не вскрикнул, когда холодная ладонь опустилась мне на губы и чуть надавила.

– Тише, – шёпотом произнёс знакомый голос, – в коридоре кто-то есть.

Скэриэл!

Я чуть не подскочил и тут же зажмурился. Господи, почему я веду себя как идиот! Он плавно приподнял ладонь, выжидающе глядя на меня. Я быстро сел на место.

– Господи, – какое облегчение было его видеть.

– Можно просто Скэриэл, – лукаво отозвался он, потрепав меня по волосам.

Он был в куртке, и от него так веяло уличным холодом, что по моим рукам и спине побежали мурашки. Он скинул её вещь на пол и улыбнулся, сверкнув глазами в темноте.

– Ты в порядке? – спросил я тихо, пытаясь лучше его рассмотреть.

– Рана скоро заживёт, я в норме.

– Больно?

– Немного. Я на обезболивающем.

Мы замолчали – я просто надеялся, что это мне не снится, боялся, что проснусь под утро один, а из запутавшихся на полу наушников всё ещё будет играть музыка.

– Надеюсь, ты мне не снишься. – Слова сами слетели с моих губ. – Я волновался.

Не знаю, сколько мы так сидели, – я раскис, вдруг почувствовал себя ребёнком, которому очень нужно чьё-то сильное плечо. Несмотря ни на какие сомнения и тревоги, недосказанность и загадки, с отцом и братом мне никогда не было так спокойно, как со Скэриэлом. И я был благодарен ему просто за то, что он нашёл время со мной встретиться.

– Я… – Слова нашлись не сразу, поэтому я стал делиться новостями: – Мы подали твою заявку на поступление в Академию! А наши семьи обо всём узнали! Тут такое было, но мы отстояли твоё поступление! Не знаю, может, мистер Брум придумает, как…

Хотелось так много ему рассказать, но ещё о большем – спросить. Что произошло в Запретных землях? Почему эти люди пытались его убить? Как он выжил? Где был? Моя радость постепенно сменялась тревогой.

– Правда? – Он устало нахмурился. – Спасибо, Готье. Надеюсь, обошлось.

Ответить я не успел. Дверь внезапно открылась. Мы одновременно обернулись, и Скэриэл поднялся, предчувствуя угрозу. На пороге возвышался, словно каменное изваяние, Гедеон.

Нахмурившись и стиснув зубы, он бросил тяжёлый взгляд сначала на меня, затем на Скэриэла. Испугавшись, что брат применит тёмную материю или набросится на него с кулаками, я поспешил защитить друга:

– Гедеон, мы…

– Одевайся, – ровно произнёс он.

Я чувствовал, чего ему стоит сейчас держать себя в руках. Он обратился к Скэриэлу, чуть ли не выплёвывая слова:

– Опять ты…

– Ничего ужасного я не сделал, – тихо проговорил Скэриэл и нерешительно улыбнулся мне, словно пытаясь оградить от брата и успокоить. – С каких пор в Октавии запрещено навещать друзей?

Это было зря.

Гедеон как с цепи сорвался. Сжав кулак, он угрожающе шагнул к нам.

* * *

Я нервно мял подол футболки – первое, что успел накинуть, разняв Гедеона со Скэриэлом. Если быть точнее, то вытащил Скэра из удушающего захвата старшего брата.

Мы сидели в столовой в напряжённой тишине: я по одну сторону овального стола, Скэриэл – напротив, а во главе Гедеон сердито окидывал нас взглядом. Он барабанил пальцами по деревянной поверхности – этот стук неумолимо приближал меня к истерике.

Чуть ранее Сильвия заботливо убрала накрахмаленную скатерть и ажурные салфетки, с ювелирной точностью задвинула оставшиеся стулья так, чтобы они стояли на одинаковом расстоянии друг от друга; шторы были постираны и выглажены – я со своего места чувствовал цветочный запах кондиционера. И посреди этой идиллии сидела наша помятая троица, как жирная клякса на белоснежном листе.

Взъерошенный Скэриэл сидел полубоком, даже не потрудившись привести себя в порядок, и враждебно смотрел на Гедеона в ответ. Я бы не удивился, начни он отбивать ритм в такт или качаться на стуле – просто чтобы вновь вывести моего брата из себя. А вот я дрожал то ли от холода, то ли от страха, – сложно было разобрать. Помимо футболки, я успел натянуть домашние штаны, когда Гедеон бросил: «Поговорим внизу» – и практически скинул Скэриэла с лестницы. Мы подняли чудовищный шум, и я даже был разочарован тем, что прислуга не прибежала из соседнего домика. Или, может, Гедеон предупредил их, мол, если услышите крики, не паникуйте и не вызывайте полицию, это всего-навсего я выбиваю дурь из одного полукровки, повадившегося ходить к нам домой. Повезло, что отец был в отъезде. Он бы точно не оценил ночное рандеву в столовой.

– Не знаю, в курсе ты или нет, – нехотя начал Гедеон, обращаясь к Скэриэлу, – но я теперь твой наставник в Академии Святых и Великих.

– Что? – Скэриэл округлил глаза. – О чём он? Это шутка такая? – Он бесцеремонно кивнул в сторону Гедеона, словно брат не находился в пяти шагах от нас.

– Значит, не в курсе. – Гедеон закатил глаза и аккуратно положил ногу на ногу.

– Он правда теперь твой наставник… – пригнувшись, тише произнёс я через стол. – Не успел тебя предупредить.

Скэриэл прищурился и вскинул подбородок, явно бросая Гедеону вызов.

– Почему? – голос его звучал требовательно. – Что тебе за это будет?

– Тебе нужен был наставник, дополнительный голос для поступления, а мне, – тут он пренебрежительно взглянул на меня и быстро отвёл взгляд, – нужен был первокурсник. Готье сделал свой выбор в пользу Люмьера, тем самым разбив мне сердце.

Пришёл мой черёд закатывать глаза, но я сдержался. О своём искалеченном сердце Гедеон говорил довольно иронично, так что никаких сомнений – он издевается и ещё долго будет припоминать мне это маленькое предательство.

– В жизни не поверю, что причина только в этом, – сплюнул Скэриэл, а у меня неприятно засосало под ложечкой. Разговаривать в таком тоне с Гедеоном опасно. Мне всё-таки хотелось пережить эту ночь.

Гедеон задумчиво покосился на Скэриэла и вкрадчиво проговорил:

– А я в жизни не поверю, что такой, как ты, захочет поступить в закрытое образовательное учреждение для чистокровных, не имея при этом корыстных целей.

Отодвинувшись, Скэриэл расслабленно откинулся на спинку стула и повторил позу Гедеона в своей манере: широко расставив ноги, закинул одну на другую так, что колено упиралось в стол. Я с ужасом наблюдал за тем, как с каждой секундой Гедеон мрачнеет. Будь здесь Сильвия, её бы хватил удар от одного взгляда на Скэриэла.

Гедеон смотрел на него брезгливо, свысока, но лишь поморщился, когда Скэр вальяжно развалился, раскинув руки и небрежно опершись локтем о стол – всем своим видом показывая, что ему плевать на манеры. Я прекрасно понимал, что Скэриэл делает это специально. Он провоцировал Гедеона, но я ничего не мог предпринять.

– Для чего я тебе нужен? Может, у нас схожие цели.

Гедеон окинул его задумчивым взглядом и плотно сжал губы, размышляя, сказать правду или нет.

– Я планирую в нужный момент воспользоваться тобой и бросить на амбразуру. Как тебе такой вариант?

– Воспользоваться? – Я поднялся на ноги, не находя слов. – Мы так не договаривались.

– Мы с тобой вообще ни о чём не договаривались, – процедил Гедеон, не глядя на меня.

– Звучит реалистично, – задумавшись, ответил Скэриэл и привычным жестом заправил за ухо прядь. – И как же ты мной воспользуешься?

– Хочешь, чтобы я был с тобой предельно честен?

– Жа-ажду этого больше всего, – игриво протянул Скэриэл.

Гедеон посмотрел на него как на умалишённого. От напряжения я облизнул губы и прикусил внутреннюю сторону щеки. Что бы здесь сейчас ни происходило, это может плохо закончиться.

– Я могу быть честен с тобой, даже если моя честность проедется по тебе асфальтоукладчиком.

– Я весь во внимании, – кивнул Скэриэл.

– Стойте! – Я оперся руками о стол и требовательно посмотрел на Гедеона. – Как ты собрался им воспользоваться?

Гедеон нехотя перевёл на меня взгляд. «Ты всё ещё здесь?» – так и читалось на его лице, отчего я вспыхнул. Эти двое, кажется, нашли общий язык – если так можно описать готовность разорвать друг друга в клочья. А что будет в Академии… Я лихорадочно размышлял о том, как в случае чего избежать драки. Они в любой момент могли сцепиться и в очередной раз превратить наш дом в кошмар.

– Не твоё дело, – наконец бросил Гедеон.

– Я не позволю использовать Скэриэла.

– Прекрасно, тогда я отменяю предложение о наставничестве, убираю свой голос с его заявки на поступление, – Гедеон скрестил руки на груди, – и пусть Лоу помашет Академии ручкой на прощание.

Я не успел найтись с ответом: Скэриэл вдруг бодро протянул руку Гедеону:

– Я позволю воспользоваться мной при условии, что я воспользуюсь тобой.

– У тебя кишка тонка, – бросил Гедеон.

– Тебе же лучше, – пожал плечами Скэриэл, но руку не убрал.

Ухмыльнувшись, Гедеон поднялся и небрежно расправил складки на домашних брюках.

– Продемонстрируй тёмную материю.

Так и не добившись рукопожатия, Скэриэл сжал кулак и разочарованно прикусил губу.

– Тогда и ты свою. – Ещё один вызов.

– Что? – повысил голос Гедеон. Конечно, он не привык общаться на равных с полукровками.

– Ты ведь теперь мой наставник, не так ли? Хочу оценить уровень тёмной материи студента, ой, прости, патриция четвёртого курса Академии Святых и Великих.

Такими темпами до утра никто не доживёт. Я чувствовал, как один за другим седеют мои волосы.

– Послушайте, уже полночь. Давайте закругляться, – предпринял я слабую попытку остановить их.

Что и следовало ожидать, меня проигнорировали. Оба.

Не отрывая стального взгляда от Скэриэла, Гедеон вытянул руку – и маленький тёмный огонёк моментально разгорелся до крупного сгустка пламени, уже не помещавшего на ладони. Тогда Гедеон опустил руку, и материя свободно зависла в воздухе, продолжая постепенно увеличиваться. Скэриэл потрясённо уставился на него.

– Так много и без рук?! – Он даже привстал.

– Этому учат на втором курсе. – Гедеон убрал руки за спину. Тёмная материя слегка потрескивала, языки пламени вот-вот должны были коснуться потолка.

– Ты можешь научить меня?

– Смотря что ты сейчас умеешь. – Гедеон снова вытянул руку, напрягся, словно ухватился за невидимую верёвку, и пламя тут же стихло, не оставив и следа.

Скэриэл поднялся, тоже вытянул ладонь, и на ней вспыхнул тёмный огонёк. Через пару секунд пламя приняло очертания маленькой птицы с острым изогнутым клювом – она взмахнула крыльями и полетела, оставаясь при этом на месте.

– Неплохо, – произнёс Гедеон. – Отпусти её полетать. Можешь?

Скэриэл запнулся и покачал головой:

– Нет, этого я ещё не умею. Мне надо держать фигуру максимально близко, иначе материя потеряет форму.

Гедеон взмахнул рукой – похожая птица опустилась на стол, сделала пару шагов, взмахнула крыльями и воспарила над нами. Она пронеслась надо мной, и я машинально пригнулся, боясь, как бы птица не вцепилась мне в волосы. Скэриэл с детским восторгом наблюдал за ней, продолжая удерживать свою фигуру на ладони.

– Это сорокопут, – тихо выдохнул он и повернулся ко мне. – Серый сорокопут – моя любимая птица.

– Сорокопуты опасны, – кивнул Гедеон, позволяя своей птице из тёмной материи подлететь к Скэриэлу. – Они безжалостно терзают жертву.

– Накалывают их на острые сучья или шипы. – Улыбаясь, Скэриэл поднял свободную руку: хотел, видимо, чтобы птица Гедеона на неё села.

– Они ревностно оберегают свои территории и никого не подпускают к своей семье, – добавил Гедеон.

Тут сорокопут Гедеона преобразился, – клюв стал крупнее, крылья массивнее, когти острее, птица увеличилась раза в три, – и остервенело набросился на тёмную материю Скэриэла.

– Это снежный гриф, – как бы между делом произнёс довольный Гедеон, – моя любимая птица. К слову, тоже очень ревностный защитник, не любит чужаков.

Гриф, впившись в сорокопута когтями, уже яростно рвал его заострённым клювом, терзал крошечную на его фоне птицу, размахивая широкими крыльями. Я разинул рот. Не знал, что такое возможно сделать с тёмной материей.

– Что ты… – отпрянув, нахмурился Скэриэл, а затем колко бросил: – По размеру выбирал? – Он махнул рукой, и несчастный сорокопут растворился.

– Уж точно не у меня проблемы с размером, – хмыкнул Гедеон.

Расправившись с птицей, гриф взметнулся вверх, устрашающе покружил под потолком и нашёл себе новую цель.

– Стой! – крикнул я, когда гриф устремился к столу.

Но тут материя Гедеона сменила форму, став плотным сгустком. Сгусток этот мигом схватил Скэриэла за горло и, приподняв, вздёрнул над полом. Я с криком бросился к нему и обхватил за пояс, боясь, что он задохнётся под весом своего тела или сломает шею.

– Гедеон, остановись! Ты убьёшь его!

Лицо Скэриэла покраснело, вены на руках вздулись, он отчаянно хватался за тёмную материю Гедеона.

– Перестань липнуть к моему младшему брату и останешься в живых, – прорычал Гедеон, взмахнув рукой. Материя испарилась, а Скэриэл, корчась от боли, рухнул на пол. Он кашлял, держась за горло.

– Ты чуть его не убил! – крикнул я, стуча по спине Скэриэла.

– Это первое предупреждение.

Пошатываясь, Скэриэл поднялся и призвал новый сгусток чёрного пламени.

– Нет, у тебя нет шансов против него! – Я попытался схватить его за плечо, но он оттолкнул меня и, не поворачиваясь, прорычал:

– Отпусти! Я чуть не задохнулся! – И он свирепо устремился в бой.

Между ним и Гедеоном было не больше десяти шагов.

– В следующий раз я сломаю тебе шею, если ты не будешь знать своё место, – лениво, без тени страха, ответил Гедеон.

Скэриэл взмахнул рукой, обрушивая на него тёмный сгусток, но Гедеон молниеносно отбил атаку – материя растворилась. Скэриэл даже не успел ничего понять, – а через мгновение отлетел назад и врезался в противоположную стену: Гедеон вновь направил на него силу. С глухим звуком Скэриэл рухнул на пол.

– Твой уровень позволяет пугать полукровок и низших, но чтобы выстоять против чистокровного, нужно ещё поучиться.

– Так научи меня, – Скэриэл еле поднялся, враждебно глядя на Гедеона, – мой дорогой наставник.

– Заточить клинок, чтобы в один прекрасный день он распорол мне брюхо? Нет уж, увольте. Академия научит тебя, если ты продержишься до старших курсов. Со второго дуэли станут еженедельными. Бьюсь об заклад, что патриции выстроятся в очередь, мечтая надрать тебе задницу.

– Гедеон… – начал было я.

– Тебе тоже нужно больше тренироваться, – оборвал меня брат. – Вместо того, чтобы тратить время на этого полукровку, ты мог бы с пользой провести время с Люмьером, раз моя кандидатура была отвергнута.

И тут до меня дошло – Гедеон ревнует. Я застыл на месте, поражённый этой мыслью. К кому ревнует? К Люмьеру? К Скэриэлу? Хотя, может, и неудивительно. Габи к её подружкам и мальчикам из класса он, кажется, ревнует тоже, по крайней мере, очень строго про них расспрашивает. Я молчал, не зная, как на это реагировать. Ревность Гедеона была всепоглощающей и жестокой. Он свирепо оберегал границы своих владений и безжалостно наказывал любого, кто сближался с его семьёй.

– Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, – с горечью проговорил Скэриэл.

– Ты мне не враг, – возразил Гедеон. – Не дорос.

– Рано списываешь меня со счетов, – криво улыбнулся Скэриэл.

– Хватит, – раздражённо прошептал я, подойдя ближе. – Не зли его.

– Дорастёшь, если я не прикончу тебя раньше. – Гедеон смотрел на него всё с тем же презрением: – Не испытывай моё терпение.

– Чувствую, учебный год выйдет весёлым. Уж я тебе это гарантирую.

– Будешь меня слушаться, – Гедеон направился к дверям, – и сможешь попасть на выпускной бал.

– Я весь в нетерпении, – бросил ему в спину Скэриэл.

– Чего не скажешь обо мне, – устало проговорил Гедеон и вышел из столовой.

– Чудо, что ты остался жив, – выдохнув, проговорил я. – Скэр, зачем ты его провоцируешь?

– Он первым начал, – по-детски возразил Скэриэл.

Он медленно сел на стул, дотронулся до шеи и съёжился от боли. Я сходил на кухню, намочил полотенце в холодной воде и принёс ему. Скэриэл с благодарностью его принял и приложил к шее.

– Поговорим? – спросил я, присаживаясь напротив.

– Знаю, что вопросов у тебя накопилось много, – улыбнулся он.

– Много – это ещё мягко сказано. – И я заговорил шёпотом, боясь, как бы Гедеон нас не услышал. В целом, столовая была не тем местом, где можно всё обсудить, но у меня уже знатно горело от непонимания происходящего. – Начиная с «что, чёрт возьми, произошло у этих заводов» и заканчивая вопросами об Эдварде и Джероме. Ты говорил, что Эдвард чуть ли не при смерти, а потом он меня целёхонький встречает меня на границе. А Джером! Я отключился, а он нёс меня… Как? Как всё это вышло? Кто эти люди?! Я не хочу показаться неженкой, но знаешь, я не каждый день вижу убийства.

– Я отвечу на все вопросы…

– Сейчас, – потребовал я.

– Не здесь и не сейчас. Позже, – возразил Скэриэл, – Я и так задержался. Но обещаю, что всё расскажу. Готи, прости, мне просто очень хотелось с тобой увидеться.

Это не тот ответ, который я так жаждал услышать, но держать Скэриэла против воли я не мог. Разговор между ним и Гедеоном не выходил из моей головы. «Корыстные цели» – так, кажется, выразился брат.

– Хорошо, – кивнул я, – Скэриэл, пока ответь мне только на один вопрос. – Мой голос звучал серьёзно. В этот раз я не позволю ему соскочить. – Почему ты хочешь поступить в Академию Святых и Великих?

– А почему чистокровные так стремятся туда попасть? – Он задал встречный вопрос.

Я на секунду растерялся.

– Академия помогает добиться высот.

Скэриэл улыбнулся, будто я сморозил какую-то чушь.

– Мало чего-то добиться. Важно ещё удержаться и не упасть на самое дно. Чистокровные часто об этом забывают. В этом ваша ошибка.

4

– Так себе шансы, – сухо проговорил Уинстон Бойл, просматривая многостраничный устав Академии Святых и Великих. – Но попытаться стоит.

– Я подал заявку на поступление. – Откинувшись на спинку кресла, Скэриэл закинул ногу на ногу. – Назад дороги нет.

– Чистокровные с тобой бы поспорили, – задумчиво добавил Бойл, поправляя очки и вчитываясь в мелкий шрифт.

– Люблю споры, – лениво отозвался Скэриэл.

Он улыбался той самой шкодливой улыбкой, означающей, что грядёт очередное многообещающее дельце. Я не видел его лица, но эту интонацию ни с чем не спутаешь. В голосе сквозила непробиваемая уверенность.

Уинстон Бойл – прокурор в Запретных землях и один из главных источников проблем мистера Эна – сидел напротив Скэриэла на продавленном диване в нашей временной квартире и изучал документы для поступления. Вопрос, где он достал устав Академии, оставался открытым и, кажется, волновал только меня.

Это был невысокий стройный мужчина лет сорока, в очках и с лёгкой проседью. На фотографиях в отчётах Бойл всегда красовался в дорогих костюмах, но сегодня он был одет в простые тёмные брюки и серый бесформенный свитер с высоким горлом. Я внимательно разглядывал его, стоя за креслом Скэриэла, и не мог понять, как этот полукровка доставил столько хлопот банде мистера Эна, раз тот решил устроить за ним слежку, а потом убить.

– А если чуть конкретнее про шансы? – сцепив руки в замок, серьёзно спросил Эдвард, сидя рядом с прокурором на диване.

– Поступить, может, и получится, но учиться в Академии… – Бойл поморщился и покачал головой: – Я сильно сомневаюсь. Комитет чистокровных родителей приложит все силы, чтобы остановить вас.

Бойл явно знал, о чём говорит: он и сам был одним из немногих полукровок, сумевших не только взобраться довольно высоко, но и стать незаменимым для чистокровных в Центральном районе. По словам Скэриэла, в судебной системе он был не последним человеком. Сам я помнил из личного дела, что сначала он работал помощником у чистокровного судьи, где быстро зарекомендовал себя как амбициозный и умный сотрудник, а затем, после ряда удачных дел, – вроде он добыл неопровержимые доказательства и помог упечь за решётку какого-то влиятельного ублюдка, – был назначен на должность прокурора в Запретных землях. Он уже посадил нескольких полукровок и низших из разных местных банд и не собирался на этом останавливаться.

Не так давно мистер Эн поручил мне следить за ним и его семьёй, так что теперь я хорошо знал его график работы и распорядок дня. Он был пунктуальным, ответственным и аккуратным. Никогда не опаздывал, говорил мало и по делу, не был замешан в мутных махинациях и коррупции. А ещё Бойл исправно навещал пожилых родителей в Запретных землях. Образцовый полукровка – такой, какими нас хотели бы видеть чистокровные. За это его в Запретных землях не сильно-то и любили. Удобных, услужливых или другими словами «целующих в зад чистокровных» у нас открыто осуждали. Хотя я уверен, любой низший с Запретных земель не раздумывая согласился бы занять место Уинстона Бойла.

– У тебя есть заявление на поступление и четыре рекомендательных письма. – Бойл посмотрел на текст, затем вновь на Скэриэла. – Я удивлён, что ты смог заручиться поддержкой стольких чистокровных. Тебе обязательно надо будет рассказать мне, как ты этого добился.

– Я тоже удивлён. Особенно последним письмом.

Чего уж таить, мы все были удивлены.

– Гедеон Хитклиф?

– Ага, – подтвердил Скэриэл. – Он ещё стал моим наставником.

Гедеон Хитклиф на днях чуть не задушил Скэриэла, оставив на его шее ужасные следы от тёмной материи, которые, несмотря на быструю регенерацию, всё ещё полностью не сошли.

– Не знаю, парень, как у тебя это выходит, но кто-то там наверху тебя явно поддерживает, – усмехнулся Бойл, указывая пальцем в потолок.

– Бог? – Я скептически выгнул бровь.

– Богу плевать на Октавию. Но больше ему плевать на октавианских полукровок и низших, – жёстко отрезал он, мазнув по мне незаинтересованным взглядом. – Я говорю про чистокровных. Знаете, в суде часто говорят: «закон всегда на стороне чистокровного». И не только закон, скажу я вам.

Мы с Эдвардом обменялись многозначительными взглядами. Ему, как и мне, Уинстон Бойл явно не нравился. Я чувствовал, что этот полукровка совсем из другого теста. А Эдварду в целом не нравился чужак, он считал, что Скэриэл слишком рано подпустил Бойла к нам и нашим планам. Но Скэриэл придерживался другого мнения: решил объединиться с ним после того, как мистер Эн заказал прокурора. Скэриэл обменял его жизнь на содействие в наших делах. Бойл согласился, но выдвинул ответное условие: мы будем помогать ему с информацией в Запретных землях. Звучало как выгодная сделка, но я не терял бдительности.

– Выпить не хотите? – спросил Эдвард, обращаясь к прокурору. Мы заранее закупились по такому случаю.

– Кофе, если можно.

– Джером. – Эдвард кивнул в сторону кухни.

Я принёс три бутылки пива, а прокурору – чашку быстрорастворимого дешёвого пойла. Мне было интересно, пьёт ли он ещё такое или уже перешёл на молотый, как все чистокровные в Центральном районе. Бойл сделал глоток, всё так же не отвлекаясь от устава, и произнёс:

– Тебе предстоит оплата обучения, и цена тут запредельная. Плюс сдача вступительного экзамена по тёмной материи.

– Я знаю, – кивнул Скэриэл, отпивая из бутылки. – У меня всё готово.

Бойл очень аккуратно – я бы даже сказал, элегантно – держал в руках чашку. Спина у него была прямая, просто военная выправка, взгляд цепкий, тон строгий и не терпящий возражений, но в нужные моменты – наоборот мягкий, располагающий. Я не понимал, как это можно совмещать. Кажется, именно за эту лисью изворотливость его любили в Центральном районе и не ненавидели в Запретных землях.

– Откуда финансы? – спросил он. – Если не секрет.

Усмехнувшись, Скэриэл пожал плечами, мол, конечно, это не секрет. Я не понимал, верит он прокурору на самом деле или играет очередную роль. С каждым днём понимать его становилось всё сложнее, если я вообще прежде мог это делать.

– Я знаю про оффшорные счета мистера Эна. – Скэриэл загнул первый палец и сразу второй, и третий: – Знаю, где он хранит наличку, а где слитки золота.

– Откуда? Ты следил за ним?

– Что-то видел своими глазами, когда мистер Эн проворачивал дела. Жак отвечал за пару оффшорных счетов, а он был не очень осторожным и слишком много болтал, особенно когда считал себя главным, если мистера Эна не было рядом. У Жака даже пароль на ноутбуке лёгкий, хотя, конечно, он был уверен в обратном, так что укради ноутбук – и получишь доступ ко всем данным. Возможно, Жак считал, что раз работает на большого босса, то находится в полной безопасности. Но, как говорится: «В Запретных землях веры нет…

– …а в Ромусе нет чести», – закончил Бойл старую пословицу.

Я вспомнил, к чему привели глупые амбиции Жака, бесславно подохшего в тот день в подвале на заводах. Больше он точно ничего не разболтает.

– Один из сейфов мистер Эн показывал мне лично. – Скэриэл загнул четвёртый палец.

– Зачем, – удивился Бойл, – он подпустил тебя так близко?

Скэриэл закинул ногу на подлокотник кресла, откинулся на спинку и сделал большой глоток пива.

– Он напился и начал заливать про сына, которого потерял пять лет назад. И то, что я немного на него похож. – Скэриэл махнул рукой. – Показал фото, ни единого сходства. Не знаю, что он там нашёл общего. Только если мы оба полукровки.

Бойл хмыкнул и с легким укором проговорил:

– Он к тебе со всей душой, а ты…

– Его душа переменчива. Сегодня я похож на его любимого мёртвого сына, а завтра он топит меня в ведре с ледяной водой.

Повисло напряжённое молчание, которое первым прервал Бойл:

– Ты часто у него воровал?

Скэриэл закатил глаза.

– Давайте не будем называть это воровством.

– А что это по-твоему? – усмехнулся Бойл. – Тайное хищение чужого имущества называется воровством.

– Это не хищение чужого имущества. Частично оно моё, ведь я помог ему заработать, будучи переносчиком.

– Это так не работает, – рассмеялся Бойл. – И долго он не замечал? Как ты попался?

– В моей картине мира всё работает именно так. Ты навариваешься на мне, – уверенно заявил Скэриэл, указывая на себя, – значит и куш пополам. Проще всего у него было брать наличку. Её очень много и не всегда заметно, сколько пачек денег пропало в сейфе, когда сам сейф почти с комнату. Главное – брать пачки из дальних мест, которые не так бросаются в глаза. Он хранил деньги в своём доме, там везде камеры.

– Как ты эти камеры обходил?

– Я подкладывал запись с камер, луп-видео, повтор записи. Самый простой трюк. Накладывал картинку, пока воровал деньги. Охрана ничего не просекла, там надо смотреть очень внимательно, чтобы понять, что пялишься в луп, а не в оригинальную запись. Но со временем мистер Эн начал что-то подозревать и думал на Жака, потом до него дошло, что Жак не настолько умён и, может, его грабит отчаянный чистокровный, который, скорее всего, недавно разорился. Догадок было много.

– «Чистокровный без денег хуже низшего», – произнёс прокурор.

– В точку.

Нет, он мне точно не нравился. Я мечтал поскорее выпроводить его из квартиры.

– Как ты смог подобраться к мистеру Эну так близко? – спросил Бойл.

– Я успешно выполнил несколько его заданий.

– Несколько?

– Восемь, если быть точнее.

– Восемь?! – воскликнул Бойл. – Это с натяжкой можно назвать несколько.

– Одним больше, – Скэриэл покрутил пальцем в воздухе, очерчивая восьмёрку, – одним меньше.

– Ладно, мы тут не математикой занимаемся, – кивнул Бойл. – Значит, ты был вне подозрения?

– Первые полгода – да. Он увеличил охрану, усложнил систему безопасности. Стало труднее брать деньги.

– Воровать, – уточнил Бойл

– Справедливо распределять финансы, – с улыбкой отчеканил Скэриэл.

– Это называется наглое хищение из-под носа.

– Наглое? Скорее бесподобное, – гордо заявил Скэриэл.

Прокурор отпил ещё немного кофе и отодвинул чашку в сторону, в то время как Скэриэл, не глядя, без слов протянул пустую бутылку мне.

– Чистокровные постараются замять это дело, – прокомментировал Бойл, переворачивая страницу устава.

– Разве они не захотят устроить скандал и привлечь как можно больше людей? – спросил Эдвард.

– Этим займутся СМИ, если информация утечёт, но сами чистокровные, а я сейчас говорю про Совет старейшин и про верхушку Академии Святых и Великих, скорее всего будут скрывать шумиху до последнего. – Бойл произнёс всё это, даже не отвлекаясь от устава. – Не думаю, что ректору Бруму хочется огласки.

Теперь Эдвард и Скэриэл обменялись взглядами, подтекста которых я не распознал. Они словно обсуждали что-то своё на непонятном мне языке мимики и жестов. Я не видел лица Скэриэла, зато мог видеть, как Эдвард смотрит на него. Скэриэл коротко мотнул головой, и Эдвард едва заметно кивнул, а затем проговорил:

– В уставе сказано, что гражданин Октавии может подать заявку на поступление в Академию, если выполнит ряд требований: например, предоставит рекомендательные письма от чистокровных, но в уставе даже не прописан возраст этих людей, такая ошибка нам на руку. Не указано, что поступать должен именно чистокровный. Гражданин Октавии, а это значит, что Скэриэл имеет право поступить. Остаётся главное – оплатить учёбу и сдать экзамен по тёмной материи. Стандартно полукровки и низшие не могут себе позволить эти три пункта.

– Получается, что Скэриэл может поступить из-за бюрократических дыр в регламенте? – спросил я.

– Да. Всё верно, – кивнул Бойл, – По закону он имеет право подать заявку. Но чистокровным законы не писаны. Они сделают всё возможное, чтобы ты и шагу ступить не смог на их территории.

Эдвард тоже допил пиво, но оставил бутылку рядом с диваном, жестом указав, чтобы я лишний раз не рыпался.

– И тобой точно заинтересуется Франк Лафар, – задумчиво проговорил Бойл. – Надо быть к этому готовым.

– Кто это? – спросил я.

Прокурор расплылся в улыбке, словно я сморозил остроумную шутку. Но тут он взглянул на меня и понял, что я не шутил.

– Благодарите всех богов, если вам ещё не довелось с ним познакомиться, – мрачно произнёс Бойл, впервые задержав на мне свой проницательный взгляд. – Он команданте Отдела Миграции Полукровок и Низших. Сумасшедший чистокровный, ненавидящий нас всех. Его называют Октавианским Крысоловом.

– Команданте? Так ещё и Крысолов? Значит, важная шишка, – скрестив руки на груди, заметил Эдвард.

– Самая важная, – подтвердил Бойл. – По сути, его единственный начальник – Фредерик Лир.

– Верховный Сизар Октавии? – уточнил Эдвард, нахмурив брови.

– Да.

– Он тоже сумасшедший чистокровный? – спросил я.

– Да они все одинаковые. По слухам, Лир ненавидит низших. Вы должны понимать, что он не просто состоит в Совете Старейшин, он его возглавляет.

– Вы его когда-нибудь видели? – спросил Эдвард.

– Попасть на встречу к Фредерику Лиру практически невозможно. – Бойл помотал головой. – Да и он сам не слишком стремится к публичности.

– Не то чтобы мы горели желанием встречаться с ним. – Скэриэл лениво потянулся и зевнул.

– Что Лир, что Лафар опасны. До вас в любом случае доберётся команданте. Я уверен, что он уже интересуется твоим делом.

– Какая честь, – иронично бросил Скэриэл.

– Значит, команданте и Верховный Сизар. Кого ещё стоит опасаться? – Эдвард явно хотел по максимуму просчитать все риски.

– Всех чистокровных. Им нельзя доверять.

– Никому нельзя доверять, – заметил Скэриэл.

5

Я заметил здоровяка, когда он пересёк улицу сразу за мной. Нет, я не из психов, которым везде мерещится слежка, но когда ты в бегах, волей-неволей становишься подозрительнее. Проходя мимо магазинов, я замечал грузный силуэт в отражении. Когда перебегал проезжую часть, мельком осматривая дорогу, чувствовал, что и он ускоряется. Если внезапно останавливался, что-то ища в телефоне, он тоже выжидал неподалёку. На улице было холодно и многолюдно, но преследователь не отставал всю дорогу.

Этот здоровяк меня совсем за идиота принимает? Думает, что я приведу его к Скэриэлу? Я плутал уже пятнадцать минут, придумывая, как бы избавиться от него. Перейти на бег? Сесть в такси? Он может броситься за мной на своих двоих или тоже поймать попутку.

Юркнув в ближайший стрип-бар, я направился к небольшой сцене. Конец недели, поздний вечер, так что тут собралось достаточно людей, чтобы под завязку заполнить душное прокуренное помещение. Я никогда не любил подобные места, но сейчас был искренне рад оказаться среди шумных пьяных низших и полукровок.

Я ругал себя последними словами, потому что не мог вспомнить, с какого момента обзавёлся «хвостом». Где я прокололся? Как этот тип вышел на меня? В какой-то момент я решил было, что он подберётся ближе и, не задумываясь, при всех выстрелит в голову – такова плата за побег от мистера Эна.

На ходу скинув чёрную куртку, я набросил её на свободный стул. Оставшись в бордовой водолазке, пробился вглубь толпы – преследователь, скорее всего, будет искать меня по куртке, и надо бы сменить внешность, да вот жалость, краски для волос под рукой нет. Встав поближе к сцене, я смог лучше разглядеть обнажённую девушку, танцующую у шеста – её аппетитные формы привлекали внимание всех в баре. Хотелось верить, что она отвлечёт и здоровяка – так чтобы я смог затеряться в толпе, а затем сбежать.

Все заулюлюкали, замахали руками, когда девушка обвилась вокруг шеста и ритмично потёрлась – это должно заводить, но, видимо, я не поклонник такого. Толпа завопила, захлопала, сомкнулась в попытке приблизиться к танцовщице и прижала меня плотным полукольцом к деревянному бортику сцены. Потный пьяный мужчина средних лет орал что есть мочи мне на ухо – видимо, хотел привлечь девушку. Я подавил дикое желание двинуть ему локтем в солнечное сплетение. Нужно было спрятаться, а не устраивать драки. Я единственный не проявлял интереса к откровенному выступлению и, пригнувшись, высматривал своего преследователя.

Мужчина, крупный, с туповатой физиономией – штампует их, что ли, мистер Эн, – как раз вошёл в бар, огляделся, и – нужно отдать ему должное – полностью проигнорировал девушку на сцене. Небось мистер Эн так крепко взял всех за яйца после гибели Жака и его людей, что им даже не придёт в голову мысль поглазеть на голую танцовщицу во время работы.

Подойдя ближе, он просканировал взглядом посетителей – я опустился на корточки, как будто потерял что-то на грязном заплёванном полу. Оставалось только надеяться, что он не остановится напротив сцены, иначе, стоит подняться, как я попаду ему прямо в руки.

Когда стихли последние аккорды песни – что-то громкое, хаотичное, бьющее по мозгам, – девушка попрощалась и убежала со сцены, стыдливо прикрыв обнажённую грудь, как будто секундой ранее не демонстрировала её, заводя местную публику. Я не был готов к тому, что толпа начнёт моментально рассасываться, перетекать в сторону барной стойки. Отвернувшись от здоровяка, я попытался спрятаться за тем самым пьяным типом, когда кто-то грубо схватил меня за шкирку и приподнял, заслонив от преследователя.

– Надевай, – приказал твёрдый, не терпящий возражений голос. Я не сразу сообразил, к кому обращаются, но тут на меня кое-как напялили бесформенную шапку.

– Какого… – негодующе бросил я и посмотрел на того, кто посмел так со мной обращаться, – чёрта…

Я испуганно отшатнулся, узнав его. Люмьер Уолдин в огромной куртке, в шапке, скрывающей светлые волосы, стоял напротив, удачно загородив меня от здоровяка.

У Скэриэла была толстая увесистая папка на Люмьера. Некоторое время и я следил за ним, но ничего интересного не накопал. Скэриэл сказал тогда, что я должен быть с Уолдином начеку.

Чистокровный, не теряя времени, приобнял меня за плечи, притянул ближе, натянул шапку мне до носа и, смеясь, потащил в сторону выхода, словно мы два пьяных приятеля и собрались кутить в другом месте. Я неуклюже попытался вывернуться, но он лишь крепче схватил меня. Шапка закрывала весь обзор, так что я одновременно мечтал высвободиться из стального захвата чистокровного и не споткнуться на ровном месте.

– Он сейчас не смотрит, – прошептал Люмьер мне на ухо, не давая отстраниться, – так что будь паинькой и надень ещё вот это.

Приподняв шапку, я заметил, как он схватил с ближайшего стула чей-то плащ и накинул мне на плечи.

– Почти твой размерчик, – ухмыльнулся чистокровный. Здоровяк всё ещё маячил где-то рядом, и мне не хотелось своей вознёй привлечь его внимание.

Почти? Плащ был мал в плечах, мои ручищи нелепо выглядывали из-под коротких рукавов. Кажется, Уолдин стащил его у какой-то девушки, – от ткани приятно пахло духами. Я не знал, что злит больше: слежка или то, что чистокровный ведёт себя так, словно я его собственность. Уверен, выглядел я крайне нелепо в чужой шапке и женском плаще. Как хорошо, что вся эта заварушка началась не в Центральном районе.

Из-под носа у какого-то зеваки чистокровный стянул длинный зелёный шарф и надел мне на шею – вишенка в моём образе.

– Что ты делаешь? – возмутился я, на ходу пытаясь не запутаться в пуговицах плаща. От шарфа несло дешёвыми сигаретами.

– Вытаскиваю тебя из этого дерьма. – Он пошёл к выходу, нависая надо мной.

– Зачем? – прошипел я, но правила игры решил пока принять. Пригнувшись, поправил шарф, ссутулился и постарался не отставать. Чистокровный шёл быстро, широко, решительно, будто каждый день только и делал, что обманывал преследователей.

Вновь прижав меня ближе – так, что хрустнули кости, – он принялся весело болтать, когда мы проходили мимо здоровяка:

– Уилл поставил весь свой аванс на вчерашний матч, представляешь?! Вот идиот! Как Марта ему только это позволила? Наверное, она ещё не знает. Он же всё проиграл. Говорил я ему не делать этого. Марта его прибьёт, помяни моё слово.

Мужчина даже не взглянул в нашу сторону – хмуро осмотрел бар и ринулся к туалету, решив, по всей видимости, что я заскочил туда. Я выдохнул, и это не осталось без внимания чистокровного, – он усмехнулся и похлопал меня по плечу. Тут же я выпрямился и с силой скинул его руку.

– Ка-акие мы злые, – весело протянул он: наверное, я смотрел очень враждебно.

Если бы я мог убивать взглядом, то от него бы уже мокрого места не осталось.

Очутившись на улице, я первым делом спросил:

– Что тебе надо?

– Меня зовут Люмьер Уолдин, хотя уверен, что ты знаешь. – Он улыбнулся шире и опять небрежно притянул меня за шарф, как собачонку на поводке. – Идём, нам надо отсюда уходить, пока тебя не поймали.

– Зачем тебе это? – Я весь ощетинился и выдернул шарф из его рук.

– Предлагаешь бросить тебя? – удивился Люмьер.

– Я бы и сам справился. – Недолго думая, я круто развернулся и пошёл в противоположном направлении.

Лавируя между людьми, я хотел оторваться от чистокровного. Что, черт возьми, ему надо от меня? Я шёл, паникуя, желая только одного – вернуться в квартиру и рассказать о случившемся Скэриэлу.

– Ну да, конечно, – донеслось позади.

К моему удивлению, Уолдин следовал за мной.

– Что тебе надо? – повторил я, не останавливаясь.

Люмьер поравнялся со мной: руки в карманах, куртка расстёгнута, обнажив бледное горло, из-под шапки выбился светлый локон. Я почувствовал мимолётный порыв предупредить его о волосах.

– Я ищу Скэриэла, – буднично заявил он, и, к моему облегчению, поправил шапку.

Я мысленно взвыл. Доживу ли я до момента, когда будут искать только меня без привязки к Скэриэлу?

– Не знаю, где он.

Люмьер опустил руку мне на плечо, но я грубо скинул её.

– Не трогай меня.

– Джером, это серьёзно.

Очередной самовлюблённый кретин, ничего более. Выпендривается своим статусом и считает, что раз он чистокровный, то я обязан его слушать.

– Отвали, – бросил я, не дав ему и слова вставить: – Мы в Запретных землях. Это моя территория. – И добавил тише, оглядываясь на прохожих: – Вали в свой центр, пока не получил.

Но Люмьер не отставал.

– Ты со всеми такой грозный, или это только мне так повезло?

Он улыбался – я чуть не влепил ему затрещину, – и говорил со мной как с трудным ребёнком, к которому, как он считал, знает подход. А во мне кипела ярость, и с каждым его «добрым» и «участливым» взглядом я ненавидел этого чистокровного всё больше.

– Да пошёл ты. – Развернувшись, я перешёл на быстрый шаг.

Бесило то, что Люмьер смотрел на меня не так, как другие чистокровные. Дружелюбно? Приветливо? Я скривился, как будто проглотил лимонную дольку.

Теперь он преследовал меня. Час от часу не легче.

– Я знаю, что тебя зовут Джером Батлер. Тебе восемнадцать лет, и ты низший. С семи лет жил в интернате; замкнутый, осторожный и преданный Скэриэлу Лоу.

– Что? – Я уставился на него и так резко остановился, что Люмьер чуть не врезался в меня.

– Продолжить? – Он отступил на пару шагов.

– Ты следил за мной? – Понизив голос, я огляделся.

– Скэриэл тебя совсем не ценит, – задумчиво проговорил Люмьер и драматично покачал головой. – Это он зря. Я вот ценю такую преданность делу и человеку.

– Да что ты мелешь?!

– Ты, наверное, знаешь, что Скэриэл поступил в Академию Святых и Великих? И кто его наставник, тоже знаешь.

Я хотел было снова разразиться ругательствами, но плотно сжал губы и смолчал.

– Давай успокоимся и поговорим? – миролюбиво продолжил Уолдин. – Но лучше в другом месте. Надо сбросить «хвост».

Пройдя мимо, он направился в сторону от главной дороги. Я стоял на месте, не зная, как поступить.

– Ты идёшь? – Он улыбнулся и подмигнул мне. – Обещаю быть милым.

– Пошёл на хер, – буркнул я себе под нос. Он, кажется, меня не расслышал.

Я мялся на месте, думая, как поступить. Что он может мне рассказать? Зачем ему Скэриэл? Но он помог мне сбежать… Наконец я нерешительно, медленно последовал за Уолдином. Продолжая раздумывать, правильно ли поступаю, я сам не заметил, как поравнялся с ним. На этот раз его шаги были короткими, он сбавил темп, подстраиваясь. Оглянувшись, нет ли слежки, я тихо спросил:

– Чего ты хочешь?

– Помочь.

– А ты всегда помогаешь низшим? – Я подозрительно уставился на него.

– Статус не имеет значения. – Люмьер не спеша завернул за угол. – Скэриэлу грозит беда в академии, если ты меня не послушаешь. Я тоже хочу, чтобы он поступил, но нельзя сломя голову туда лезть.

– А тебе что с того, что он поступит? Разве ты не должен рвать и метать, что полукровка попадёт в святая святых?

– Тоже мне святое место, – скривился Люмьер.

Какое-то время мы шли молча, размышляя каждый о своём. Оказавшись на тихой улочке, – в этих районах стоит сойти с основной дороги, как мигом попадаешь в какое-то захолустье, – я спросил:

– Чистокровный помогает низшему – это же смешно. Что тебе на самом деле надо от меня? Добраться до Скэриэла? Поквитаться с ним?

– Поквитаться? Он успел чем-то мне навредить? – Люмьер озорно взглянул на меня. – Это поэтому вы в бегах? Скэриэл что-то натворил здесь или в Центре?

«Натворил – это ещё мягко сказано».

– Ладно, шутки в сторону, – серьёзно проговорил он. – Я хочу заключить с ним сделку.

– Сделку? Ещё скажи, клятву на крови.

– На крови? – Люмьер тихо рассмеялся. – Кто-то в наше время ещё верит в клятву на крови?

Я молча шёл, ничего не понимая. Люмьер, похоже, не знает, что клятва на крови действительно работает, а ведь именно её мы заключили со Скэриэлом. Возможно, есть вещи, которые даже чистокровным не известны. А может…

– Так ты следил за мной? Давно? – Я требовательно схватил его за рукав куртки.

Люмьер повернулся и, прищурившись, спросил в ответ:

– Почему вы покинули дом в Центральном районе? Почему прячетесь? Что у вас произошло?

– Не твоё собачье дело, – огрызнулся я, брезгливо отпустив его рукав. Вопросом на вопрос, что за тупая тактика!

– Вот ты злюка, – усмехнулся он, остановившись рядом.

Я закатил глаза.

– Уж какой есть…

Я осёкся: он вдруг опять притянул меня ближе, нагло сжав плечи ладонями. Я испуганно застыл.

– Не двигайся. Тот мужчина сзади.

– Что? – прошептал я и попытался дёрнуться, но Люмьер меня остановил.

– Стой, пусть думает, что мы те самые друзья из стрип-бара.

– Да чёрта с два он поверит! – шикнул я. Сердце колотилось как бешеное.

Он нашёл меня? Вычислил даже в этом убогом наряде? Твою ж мать!

– Закинь руку мне на плечо, – велел Люмьер, поглядывая куда-то в сторону позади меня. – Для достоверности. О чём мы там в баре говорили? О вчерашнем матче и Марте, верно?

Но тут терпение кончилось.

– Иди на хрен! – Я оттолкнул его и огляделся.

Никого хоть отдалённо напоминающего того здоровяка не было.

– Тест не пройден, – весело выдохнул Люмьер. – Будь он действительно здесь, тебя бы поймали!

– Что? – Щёки горели от негодования. Кажется, даже температура поднялась. Стало жарко и душно, перед глазами всё поплыло от гнева. Он издевается надо мной!

– Но ничего, мы над этим поработаем. – Он развернулся на носках. – Идём. Нас ждёт важный разговор. Конечно, если тебе дорога жизнь Скэриэла.

– Ты думаешь, я после всего этого тебе поверю?

Тут он остановился и хмуро посмотрел на меня.

– А вы познакомились в интернате или это случилось до? – задумчиво спросил Люмьер.

Я задрожал всем телом. Никто не должен был знать, что Скэриэл из интерната.

– Идём, Джером. – Хмурая складка на его лбу разгладилась, он лучезарно улыбнулся и протянул мне руку. – Не бойся, я на твоей стороне.

6

В кабинете было темно и тихо, лишь с первого этажа доносился приглушённый шум торжества – званый ужин в нашем доме стал горячей темой в Центральном районе. Сложив руки за спиной, отец стоял у плотно зашторенных окон. Время от времени он отодвигал тяжёлую ткань и наблюдал за тем, как к нам съезжаются гости. В холле их встречал Гедеон. От лампы с абажуром, стоявшей на кофейном столике, исходил тусклый свет. Паркет, книжные шкафы, письменный стол и кресла зловеще утопали в тени. Отец стоял без движения: не хотел, чтобы кто-то его увидел в окне. Мы оба не проронили ни слова с момента, как вошли, но я знал: это затишье перед бурей.

– Присядь.

Я растерянно замер, но сделал так, как он просил. Неужели разговор будет долгим? Именно отец должен был встречать гостей, как хозяин дома, а не Гедеон.

– Тебе сегодня стоит быть осторожным. – В голосе отца ощущалась тревога.

– Почему? – Я посмотрел на его спину – безупречный костюм сидел идеально. Начало не предвещало ничего хорошего. Может, Гедеон рассказал отцу про последний инцидент со Скэриэлом? Я внутренне содрогнулся от одной только мысли.

Не поворачиваясь, отец тихо проговорил:

– К нам приедет Франк Лафар. Он уже бывал у нас на званых ужинах.

– Кажется, я припоминаю, – неуверенно произнёс я. – Он офицер, верно?

– Да, он команданте из ОМПН. – Отец взглянул на меня – в темноте его лицо было немного пугающим, подозреваю, что и моё не лучше, – и проговорил: – Понимаешь, чем они занимаются?

Я задумался. ОМПН был главным органом исполнительной власти в Октавии, примером чести и доблести в лицее и сущим кошмаром для таких, как Сильвия и Чарли.

– Отдел Миграции?

– Отдел Миграции Полукровок и Низших, – поправил меня отец.

– Мистер Лафар приедет с проверкой? – поспешно спросил я.

– Сегодня он наш гость, но это не мешает ему вынюхивать и выслеживать. Команданте всегда готов поймать парочку нелегальных полукровок или низших. – Отец повернулся ко мне и выразительно нахмурил брови.

Только сейчас я осознал всю тяжесть нашего положения.

– Вы хотите сказать… – скривил я губы.

– Он питает особую страсть к охоте, – подтвердил отец. – На нелегалов.

– Его интересует кто-то из нашей прислуги?

– К счастью, нет. Но это всё равно не помешает ему, если надо, устроить допрос Кэтрин или Лоре. – Отец сел за письменный стол и сомкнул пальцы в замок. – Но на этот раз ему нужен твой дружок.

– Скэриэл? – Я фыркнул. – Его здесь даже нет.

Отец заговорил негромко, но серьёзно, так что я весь подобрался и навострил уши.

– Команданте интересует наша семья, ведь мы покровительствуем полукровке в поступлении в Академию Святых и Великих.

– А мы покровительствуем? – Я вопросительно изогнул бровь.

– Ты подписал письмо, Гедеон решил стать его наставником, а я, – он сделал многозначительную паузу, встал, вновь отодвинул штору, рассматривая подъезжающих гостей, и произнёс: – выступил перед Советом Старейшин в его защиту.

– Вы сделали что? – Я изумлённо воззрился на него.

Он повернулся и неторопливо проговорил:

– Я выступил за поступление полукровки в главное высшее учебное заведение чистокровных. И не только я. Со мной из знакомых тебе лиц был Ян Кагер, дядя Леона. И Реджерет Дон, отец Бернарда. Они вместе со мной состоят в оппозиционной фракции. Она называется «Новая Октавия».

Секундная пауза.

Неужели они с мистером Кагером и мистером Доном хотят помочь Скэриэлу? Это звучало настолько неправдоподобно, что я даже подумал, а не разыгрывает ли меня отец? Но это совсем не в его духе.

«Новая Октавия».

Именно туда хочет попасть Гедеон. Туда раньше рвался и я. Но что теперь? Может, оппозиционная фракция отца поможет мне свергнуть Совет старейшин? Но захочет ли «Новая Октавия» поддержать наследника Бёрко? Рано или поздно мне придётся узнать ответы на эти вопросы. Не хотелось даже думать, что будет, если отец не поддержит моего вступления на престол.

– Но вы ведь всегда были против Скэриэла.

– Я не был лично против него, – твёрдо возразил он. – Я был против вашей дружбы и его влияния на тебя. Повторюсь, я считаю, что полукровки в первую очередь должны работать. Каждому своё место. И мне было бы спокойнее, если бы ты дружил только с чистокровными.

Я лихорадочно обдумывал его слова.

– Но тогда как?.. – я запнулся.

Отец рассказывал, что в прошлом сумел отсрочить закон о принудительной стерилизации низших, который упорно продвигают старейшины во главе с Фредериком Лиром. Но закон о депортации низших в Запретных землях и усилении охраны Центрального района уже скоро вступит в силу. И вот теперь отец выступил перед Советом старейшин, чтобы поддержать Скэриэла.

– Нужно подстраиваться под новые реалии, – словно читая мои мысли, сказал отец.

– Вы хотите помочь Скэриэлу?

– Можешь воспринимать это как помощь, но буду честен, я придерживаюсь иных целей, – сухо отчеканил он. – Поддержка твоего друга не входит в список моих приоритетов.

Это не то, что я хотел услышать, но был признателен отцу за честность. В последнее время она была в дефиците в моей жизни.

– Что сказали старейшины? – наконец вымолвил я.

– Они метали молнии, – усмехнулся отец.

– Они его не пропустят?

Сев в кресло, отец неторопливо проговорил:

– Они мечтают о том, чтобы «запихнуть его в яму, из которой он выбрался». Цитирую дословно. Ситуация со всех сторон непростая.

– Что вы имеете в виду?

Отец устало выдохнул. Он выглядел вмиг постаревшим на десяток лет. Сказывался сильный стресс, да и, признаться, я подкидывал ему лишних проблем.

– Соседние страны всегда были недовольны закрытой политикой Октавии. В последнее время всё немного усложнилось. Нам некуда расти. Всё, что можно было продать октавианцам, мы продали. Уровень жизни стагнирует. Экономика, наука, культура не могут развиваться в вакууме. – Отец пустился в долгие объяснения. Голос его звучал монотонно, словно он повторял эти слова много раз. – Кто-то ещё с нами сотрудничает, ведь мы производители поликремния – это ценное сырье для создания микрочипов и солнечных модулей. Мы поставляем его дёшево, быстро и массово: ради этого на наши заводы и загнано так много низших. Но здесь мы далеко не уникальны, не сможем всегда держаться на сырье. Рано или поздно оно иссякнет. А другие страны перестанут закрывать глаза на то, что здесь творится. Вспомнят все наши грехи. И, например, наложат эмбарго. Да и их ВПК давно опередили наш…

– И что нужно Октавии? – тихо спросил я, будто боялся, что нас кто-то услышит.

– Развитие и диалог. – Отец сделал глубокий вдох и продолжил: – Сейчас мы придерживаемся нейтралитета. Октавия не входит ни в один союз или альянс. Но, кажется, все равно повторяет собственные ошибки, да?

И правда. Я вспомнил уроки отечественной истории: то, как в 1604 году Блэзиус Ксавьер Бёрко захватил Октавию и положил начало императорской династии. Три века мы оставались в стороне от крупных конфликтов, но потом, желая расширить территории, вступили в мировые войны – на стороне Германии. Октавия помогала только продовольствием и финансами, не войсками, беря в пример политику Испании и Португалии. И все же это был позорный, чудовищный профашистский период. В учебниках эти годы прописаны сухо и кратко, верхушку, принявшую те решения, подвергли трибуналам. Октавия дорого за всё заплатила, и после поражения мировое сообщество вынудило её стать нейтральной. Да и сами Бёрко этого пожелали. Но дальше пути Октавии с другими странами сильно разошлись. И наш мне не нравился.

– Сейчас мы никого не трогаем и нас никто не трогает, – добавил отец. – Здесь свои плюсы и минусы. Но повторюсь, ресурсы не вечны, и за нами пристально наблюдают. В будущем нам нужно привлечь международные инвестиции и дать понять: мы готовы к сотрудничеству. Сейчас главный работодатель у нас – государство, соответственно, и только у чистокровных есть шанс стать высококвалифицированными специалистами. Полукровки – рабочая сила, про низших я даже не говорю. У нас столько рабочих рук в стране, столько умных голов, и они нуждаются в хорошем образовании. Если дать полукровкам совсем немного свободы, они смогут экспоненциально увеличивать экономику Октавии.

– Совет старейшин этого не понимает?

– Мы разделились во мнении. Многие не хотят ничего менять. Они вцепились в свои кресла в Совете, закрыли глаза и зажали уши. – Голос отца звучал сердито. – Совет старейшин сейчас наверху пищевой цепочки, им нет смысла что-либо менять. Они аргументируют свою точку зрение тем, что экономические взлёты это, конечно, хорошо, но если дать свободу полукровкам, то неизбежно их интересы приведут к критическим для чистокровных последствиям. – С каждым сказанным словом он словно ещё больше злился. – По их мнению, чистокровные могут потерять свои места. Им проще и безопаснее оставить всё как есть. Это бесконечный спор между двумя кардинально противоположными группами.

– А что вы, отец?

– Я, само собой, в числе тех, кто считает, что страна, как любое живое существо, должна развиваться.

– И я тоже так считаю, – твёрдо кивнул я. – Нам нужно меняться.

– Чтобы влиться в мировое сообщество, мы должны провести ряд радикальных реформ в стране.

Отец говорил гладко, но я чувствовал, что что-то не так.

– Дать права только полукровкам? – задумчиво уточнил я.

– Про низших даже разговор не ведётся. Это моментально отпугнёт всех старейшин.

Подобный ответ меня расстроил. Но я знал, что начинать надо с малого, и надеялся, что в будущем права получат все в Октавии.

– Но как всё это связано со Скэриэлом?

Отец откинулся на спинку кресла.

– Он маленький винтик в большой системе изменений. Даже появился в нужный момент. Можно сказать, что его поступление будет красивым прецедентом в глазах международного сообщества. Это докажет, что Октавия готова к изменениям и они направлены на свободу и равноправие. Именно этого и ждут от нас соседние страны. Старейшины не хотят принять тот факт, что это сыграет нам на руку и будет выгодно в долгосрочной перспективе.

Скэриэл будет марионеткой в руках Совета старейшин. Я испытывал противоречивые чувства по этому поводу. Отец был до ужаса искренен: он не хотел помочь Скэриэлу, он хотел его использовать. Выгода, не более. Скэриэл был для него маленькой, но нужной деталью, вовремя подвернувшейся под руку.

Между тем отец уверенно продолжал:

– При правильном раскладе Скэриэл Лоу может стать нашим тузом. К этому я и апеллирую. По большей части Совет старейшин согласен только на то, что им выгодно. Я обставил всё так, чтобы они поняли, что это выигрышная кандидатура для поступления. Как говорил Цицерон: «Следует не только выбирать из зол наименьшее, но и извлекать из них самих то, что может в них быть хорошего». – Он сделал паузу и проговорил: – Поступление полукровки в элитное учебное заведение – наименьшее из зол, но извлечь мы можем из этого выгоду для всей страны.

Отец взял со своего стола маленькую позолоченную фоторамку и передал мне.

– Лука хотел изменений.

– Лука?

Я узнал ту самую фотографию, на которой радостно улыбались девять молодых мужчин. В центре компании выделялось красивое и величественное лицо Лукиана Модеста Бёрко, по правую руку от него стоял Уильям Хитклиф. Мои два отца: родной и приёмный.

– Последний император Октавианской Империи. – Отец помедлил и тихо закончил: – Мой лучший друг. И теперь он покоится в склепе.

– Как и вся его семья, – тихо произнёс я.

Остался только Киллиан.

Остался только я.

Я крепко сжал фоторамку в руках, словно от этого зависела моя жизнь.

Иногда я задавался вопросом: кем бы я сам хотел быть? Готье Хитклифом, сыном банкира, или Киллианом Парисом Бёрко, сыном императора – бессонными ночами эти тревожные мысли не давали мне покоя.

– Лука, – он откашлялся и исправился, – Лукиан, Северина, Паулина и малыш Паскаль. Да, вся.

Я долго всматривался в лица на фотографии, где два моих молодых отца выглядели счастливыми.

– Слышал, что вы все были друзьями.

– Да, – улыбнулся отец. – Попробуй угадать, кто здесь кто.

Я пристально всмотрелся в знакомые лица, молодые и беззаботные.

– Вас я сразу узнал. – Я указал на молодого Уильяма Хитклифа. – Это, кажется, дядя Леона, совсем не изменился. – Я продолжал водить по снимку пальцем. – А вот тут отец близнецов. Это мистер Вотермил и мистер Дон. Остальных не узнаю.

– Остальных ты не знаешь. Рядом со мной Маркус Уолдин, отец Люмьера. Чуть подальше Рэйвен Романо и Дариус Котийяр.

Те самые две семьи, чьи фамилии Люмьер не желал называть.

– Вы похожи на одну команду.

– Да. – Отец бросил тихий смешок. – Мы были очень дружны в те годы. Во дворце нас в шутку называли «Девять достойных». Слышал что-нибудь об этом?

– Честно говоря, нет.

– Думаю, что в Академии об этом расскажут. – Он выдохнул. – «Девять достойных» – это, как ты уже понял, девять легендарных героев. Они были олицетворением идеала рыцарства в Средние века. Среди них: Гектор, боец Троянской войны. Его многие знают после прочтения «Илиады» Гомера, – перечислял он, загибая пальцы. – Великие полководцы Александр Македонский и Гай Юлий Цезарь. Предводитель еврейского народа Иисус Навин. Давид, царь объединённого царства Израиля и Иудеи. Иуда Маккавей, он руководил восстанием евреев. Король Артур, – с улыбкой проговорил он, – Сильвия точно тебе в детстве читала о нём книги.

Я охотно кивнул.

– Кто там ещё остался… Король Карл Великий, его ещё называют «Отцом Европы». И последний, крестоносец Готфрид Бульонский. Конечно, мы были не такими великими и легендарными, как они, но название за нами закрепилось.

– «Девять достойных» – это девять семей? – Я вернул фотографию.

– Да. – Отец поставил фоторамку на место, поднялся и вновь подошёл к окну. – Бёрко, Хитклиф, Уолдин, Кагер, Брум, Вотермил, Дон, Романо и Котийяр.

Все они были приближёнными императора, а сейчас состоят в Совете. Все они – кроме покойного Маркуса Уолдина – могут быть убийцами моей настоящей семьи.

Отец молча посмотрел в окно и нервно произнёс:

– Он приехал.

– Кто?

После всех этих разговоров о выгоде, винтиках и «Девяти достойных» на секунду я забыл, почему мы здесь оказались.

– Франк Лафар. Я надеялся, что он не порадует нас своим визитом. Мне нужно его встретить. Гедеону лучше тоже держаться от него подальше. – Отец поправил галстук. – Старайся не оставаться с ним наедине. Он опасен.

– Опасен для меня?

– Для всех нас. Он – доверенное лицо Совета Старейшин. С его мнением считаются. И он ненавидит полукровок и низших всей душой.

– Не проще ли закрыть перед его носом дверь?

Внезапно отец разразился низким приятным смехом. Давно я его не слышал.

– Знаешь, я бы очень хотел это сделать, – улыбнулся он. – С превеликим удовольствием когда-нибудь последую твоему совету.

Я смущённо улыбнулся в ответ. Уже в дверях отец остановился, будто бы над чем-то раздумывая, затем посмотрел на меня и спросил:

– Знаешь, что такое рокировка в шахматах?

Я помотал головой.

– Это необычный ход в партии. Движение двух фигур за один ход: главная задача – защитить короля. Выдвигаешь ладью для того, чтобы она отбивалась, но нужно это делать только если точно понимаешь, что делаешь. В противном случае можно ухудшить ситуацию.

Я не понимал, к чему он ведёт.

– Этот полукровка, Скэриэл Лоу, – печально проговорил отец, – теперь он наша ладья.

* * *

– Франк, – натянуто улыбнулся отец, раскинув руки навстречу гостю.

– Уильям! – радушно поприветствовал команданте и сгрёб отца в объятия, не переставая при этом хлопать его по плечу.

Это был высокий мужчина с короткими, уложенными назад светлыми волосами, в офицерском чёрном кителе и фуражке с кожаным козырьком и серебряным шнуром. Выцветшие серые глаза казались почти белыми, что делало взгляд довольно жутким. На груди ярко выделялся символ Октавианских Вооружённых Сил – атакующий беркут.

– Уилли, дружище, а это, должно быть, твой сын, верно?

«Уилли».

Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь обращался к отцу подобным образом, даже мама не позволяла себе такого. Вряд ли ему нравилась эта фамильярность, но он терпел, стиснув зубы.

Команданте смотрел на меня не мигая, отчего с каждой секундой становилось всё тревожнее. Он скалился в пугающей улыбке: ослепительно белые острые зубы словно были созданы, чтобы вонзаться в чью-то плоть. Я уже чувствовал: это только начало, мистер Лафар удивит меня ещё неприятнее. И не раз. Все прошлые страхи вмиг отошли на задний план, теперь я молил об одном: лишь бы не остаться с команданте наедине.

Он протянул руку, а я вежливо её пожал. Рукопожатие было грубым и сильным: команданте явно хотел показать, кто тут главный. Он словно уже всё про меня знал и просто выжидал идеального момента, чтобы… Чтобы что? Я и сам не до конца понимал.

– Вы, молодой человек, как я понимаю, тот самый Готье. – Мистер Лафар окинул меня ещё одним оценивающим взглядом – цепким, колючим.

Этот человек ненавидит полукровок и низших, а я помогаю одному из них поступить в Академию Святых и Великих. Я примерно представлял, что обо мне думает команданте, и мысли эти вселяли леденящий ужас. Стало совсем дурно.

– Здравствуйте, – сдавленно проговорил я.

– Чистота крови… – начал команданте, всё ещё крепко сжимая мою ладонь.

Я растерянно посмотрел на него и добавил убитым голосом:

– Чистота помыслов.

– Наш человек! – Он ободряюще хлопнул меня по плечу, да так сильно, что это без сомнений было намеренно. – Чистокровные всегда должны помнить, где они.

– И где они? – спросил я, прочистив горло.

– На вершине мира, конечно же. – И он подмигнул мне.

Команданте было слишком много: в действиях, в мимике, в жестах и взглядах. Я чувствовал, что он захватывает всё внимание в доме, забирает контроль над вечером, словно это не он заявился к нам, а мы – его долгожданные гости. Я натянуто улыбнулся и убрал руки за спину, сдержав порыв вытереть их о пиджак. Ещё более страстно хотелось добежать до уборной и отмыть ладони с мылом.

– А это, – мистер Лафар повернулся, ловко вывел кого-то из-за своей спины и подтолкнул ко мне юношу, скромно потупившего взгляд, – мой сын, Эллиот.

У него были длинные прямые волосы до лопаток, аккуратно убранные в хвост, – у Гедеона куда короче. Одет он был в чёрный китель, как и отец, но без фуражки и символа беркута на груди.

– Здравствуй, – смущённо кивнул он.

– Здравствуй, Эллиот. – Я пытался казаться дружелюбным, но из головы никак не выходил команданте. Вот кто действительно надолго, помимо воли, запоминался.

– Надеюсь, что вы быстро подружитесь, – в это время без остановки болтал мистер Лафар. – Мой Эллиот очень скромный мальчик…

– Папа, – сконфуженно произнёс Эллиот.

Это обращение резануло по ушам. Обычно в Октавии сыновья относились к родителям с особым почтением и называли отцов никак иначе, кроме как отец. Никаких «папа» и «папочка». Уменьшительно-ласкательные слова негласно разрешались только дочерям или совсем уж избалованным любимым младшим детям, не старше десяти лет. Никто из моих друзей не звал отцов «папа», только Оливия и Габриэлла могли себе такое позволить.

«Папа», сказанное Эллиотом, показалось мне жутко неправильным и в то же время я поймал себя на мысли: а что в этом, собственно, такого? В других странах дети спокойно называли родителей как хотели, выражая нежность. Я попытался мысленно назвать так отца и аж весь скорчился от неловкости. Во мне словно схлестнулись октавианские закостенелые убеждения, на которых меня воспитали и которые намертво в меня вросли, и жажда нового, неизведанного, необъятного. Такого, как разнообразие иностранных культур и обычаев, с которыми я был знаком не только понаслышке, но и благодаря частым путешествиям.

– Франк, пожалуйста, представь нас, – вежливо попросил мой отец.

– Уилл, конечно. – Команданте мягко опустил ладонь на плечо юноши: – Это мой единственный сын, Эллиот. Он сейчас учится в частной школе и как раз заканчивает её в этом году.

Мистер Лафар души не чаял в своём ребёнке – это я понял с первых минут. Говоря с Эллиотом или рассказывая о нём, команданте будто становился меньше, проще, тише, уже не так устрашал, но стоило сменить тему, как его властная, хищная натура тут же брала верх. Эллиот изо всех сил изображал милого и скромного юношу, но мне казалось, что с таким отцом очень сложно остаться ангелом и не подцепить дьявольщину. Быть может, он бьёт прислугу и помыкает всеми в доме? Или ведёт себя в частной школе ничуть не лучше, чем Клив? Впрочем, я мог только предполагать.

– Добрый вечер, Эллиот. – Мой отец протянул руку. – Ты впервые на таком званом ужине?

– Да, сэр. – Его запястья были тоньше моих, да и весь он казался хрупким, словно дотронься до него – разобьётся вдребезги точно фарфоровая ваза.

– Надеюсь, что ты поступишь в Академию Святых и Великих. – произнёс отец. Я смиренно стоял рядом, но мечтал лишь об одном: затеряться где-то в окружающем интерьере, слиться со стеной, притвориться незамысловатым орнаментом на обоях.

– Само собой. Может, даже попадёт в Дом Марсен, но это только ему решать, на какой факультет зачисляться, – торопливо проговорил мистер Лафар. – Я совсем на него не давлю, и он об этом знает.

– У тебя великолепный костюм, – проговорил я, чтобы не молчать, как идиот.

– Спасибо, Готье. Твой тоже прекрасен. Я выбрал свой костюм, потому что хотел быть похожим на папу.

– Всё, Эллиот, ты сейчас меня окончательно засмущаешь, – ласково произнёс мистер Лафар.

Я по-прежнему обдумывал, как бы мне скрыться.

– Отец, я пойду проверю, приехал ли Леон, – сказал я первое, что пришло в голову.

– Да, конечно.

Следуя этикету, я вежливо кивнул мистеру Лафару и его сыну, надеясь, что никто сейчас не предложит Эллиоту экскурсию по дому, – ведь это ляжет на мои плечи. Пока они обменивались любезностями, я зря времени не терял – нырнул в толпу гостей.

Вокруг ловко сновали официанты-полукровки в униформе – белые рубашки, чёрные бабочки, у каждого не только поднос, но и перекинутая через руку накрахмаленная салфетка. Эти юноши были быстрыми, тихими и незаметными. Я и сам не понял, как у меня из рук пропал пустой стакан: официант одним аккуратным движением выхватил его и с улыбкой предложил новый напиток.

Мы нанимали их на каждое торжество: отец считал, что нагружать домашнюю прислугу готовкой и обслуживанием по меньшей мере тридцати человек – самое настоящее скотство. Доставка еды, сервировка столов, подбор официантов и уборщиков – все эти задачи решала лучшая кейтеринговая компания Ромуса, с которой Сильвия сотрудничала ещё при маме. Но Кэтрин и Фанни тоже не оставались без дела. Они с удовольствием пекли десерты для гостей: торты в несколько ярусов и десятки разнообразных кексов стали их визитной карточкой на подобных мероприятиях. Они гордились тем, что «выпечка Хитклифов» уже много лет славится в Центральном районе.

– Господин Готье, вы не голодны? – Сильвия поймала меня, когда я собрался подняться к себе в комнату.

– Нет, спасибо. – Я указал на стакан яблочного сока в руке: – Мне пока хватает этого.

– Сейчас фуршет, возьмите себе тарталеток, они очень вкусные. Ещё там есть куриные шашлычки.

– Я не голоден, Сильвия.

– Вы очень мало едите, господин Готье, – сурово продолжила она. – Хорошо, давайте тогда вы сейчас ничего не будете, но потом, когда начнётся банкет, обязательно присоединитесь. Там будут подавать королевские креветки.

– Честно говоря, – шёпотом проговорил я, – мне очень некомфортно сидеть со всеми за столом.

Я пытался избежать банкета всеми способами.

– Хорошо, – подумав, сжалилась Сильвия. – Давайте сделаем так. Вы будете присутствовать на открытии банкета, посидите за столом хотя бы первые десять минут, а я потом соберу вам тарелку и принесу в комнату, где вы спокойно поедите. Но тогда сейчас спуститесь к гостям и поддержите беседу. Вашему отцу это будет приятно.

Я кивнул и допил сок.

Она поправила мой галстук, причёску – убрала пару выбившихся прядей – и отобрала уже пустой стакан.

– А теперь ступайте.

Я смиренно выдохнул, прекрасно понимая, что Сильвия права. Убежать со званого ужина может юнец, но никак не будущий патриций Академии Святых и Великих. Набрав в лёгкие воздуха, как перед прыжком в воду, я спустился, натянул доброжелательную улыбку и отправился обходить дом, держа уже новый стакан с соком в руках и время от времени делая глотки.

Гости были повсюду: в холле, в гостиной, в столовой, даже во внутреннем дворике, окутанном приятным светом фонарей и украшенном топиарными фигурами из зелени. Стоял тихий гул, все разбились на компании по три-пять человек и лениво попивали алкоголь. Со всех сторон доносились фальшивый смех и нестройные отголоски светских бесед. Тут и там я слышал обсуждение Академии Святых и Великих, – дети многих присутствующих учились там или собирались поступать, – а также Пажеского корпуса в Септентрионе, главного конкурента Академии. Ещё обсуждали политику: как всегда утверждали, что вся Европа завидует нашей крепкой и слаженной вертикали власти, ругали врагов Октавии, несомненно желающих нам гражданской войны между чистокровными, полукровками и низшими. Уверяли: этому никогда не бывать, ведь чистокровные в Октавии – не пустое место, как в соседних странах.

Пока в столовой сервировали длинный стол, в гостиной поставили раздельные столики с бокалами шампанского, вина, сока, а из закусок там громоздились разные канапе, тарталетки, рулетики, фруктовые и сырные тарелки. По дому распространялся аромат горячей выпечки: кажется, Кэтрин и Фанни усердно трудились на кухне.

Недолго думая, я направился к ним, манимый сладким шлейфом. Стоило зайти на кухню, как от двери испуганно отскочила Фанни.

– О боже, господин Готье, простите, вы меня напугали!

– Всё в порядке? – занервничал я. – На тебе лица нет.

– Простите, как только узнала, что у нас команданте, потеряла всякий покой.

– Фанни, хватит, иди сюда, – тихо позвала её Кэтрин.

Она стояла в кухонном фартуке около высокого трёхъярусного белого торта.

– Красиво, – присвистнул я, подойдя.

– Это только начало. – Кэтрин указала на кондитерский мешок в руках. – Сейчас я ещё из шоколадного крема нарисую тёмную материю. Господин Готье, обещайте, что попробуете и потом скажете, как вам. Я с самого утра с ним вожусь.

– Обязательно.

– А я приготовила кексы, – поделилась Фанни. – Только никак себя в руки не могу взять. Надо их украсить, а в голове каша. Смотрите, даже пальцы трясутся! – Она продемонстрировала свою руку.

– Я говорила, чтобы ты перестала думать о плохом, – проворчала Кэтрин. – У нас много дел.

– Да как тут не думать, когда такой человек рядом?

– Команданте сюда заходил? – спросил я у Фанни.

– Нет, конечно. Да не дай бог! – Она что-то три раза шёпотом прошептала и стукнула ногой по полу – скорее всего какая-та старая октавианская примета полукровок. – Надеюсь, что он до такого не додумается, иначе я рухну в обморок.

– Он всех нас пугает, господин Готье. – Кэтрин отложила мешочек в сторону. – Мы на всякий случай отправили Лору в домик для прислуги. Так сказать, от греха подальше. Чарли дежурит у домика, он тоже переживает.

Я впервые лично столкнулся с тем, что наша прислуга боялась чистокровного.

– Вы с ним общались, да? – спросила Фанни, подойдя ближе. Она выглядела такой напуганной, словно говорила не о человеке, а о самом настоящем дьяволе.

– Да, – кивнул я. – Неприятный мужчина.

– У меня аж ладони вспотели от страха, когда я узнала, что его машина подъехала, – призналась она, судорожно вытирая руки салфеткой.

– Мистер Лафар вас не тронет, – пообещал я.

Кэтрин нежно улыбнулась.

– Спасибо вам, господин Готье.

– Хотите кексик? – спросила Фанни смущённо.

Следующие полчаса я провёл на кухне, поедая кексы, запивая их соком и наблюдая в окно за приезжающими гостями. Вышел из своего укрытия, только когда увидел машину близнецов и Леона. Встретившись, мы сразу ринулись вглубь дворика и укрылись подальше от толпы, – нас разделяли три топиарные фигуры в виде птиц и тёмной материи, – где я рассказал про мистера Лафара и его сына.

– Эллиот… – задумчиво произнёс Леон. – Кажется, я его знаю.

– Откуда? – удивлённо спросил Оливер, уперев руки в бока.

– Мы в детстве ходили в одну секцию по гимнастике, – объяснил Леон, – Он, я и Клив.

– Никогда бы не подумал, – признался я.

Выглянув из нашего укрытия, я оценил обстановку – все гости вошли в дом, и мы остались одни во дворе.

– Клив ходил с тобой на гимнастику?! – воскликнул Оливер.

– Получается, что ты знаком с мистером Лафаром? – Оливия скрестила руки на груди. Близнецы сейчас выглядели словно два детектива, допрашивающих Леона.

– Нет, я его толком не помню, но мой дядя с ним, наверное, общается.

– Ты, Эллиот и Клив, – присвистнул Оливер, – компашка как на подбор.

– Эллиот вскоре ушёл из группы из-за жёстких тренировок, а мы с Кливом продолжили. Но я его очень плохо помню. Вроде… – Леон задумался. – Вроде Эллиоту нравилось ходить с длинными волосами до плеч, а тренер этого не разрешал.

– У него и сейчас они длинные, – подтвердил я. – Он вообще очень на девушку похож.

– Да, – согласился Леон, – Помню, что в детстве тоже путали.

– Я тут один удивлён, что Клив был с тобой на гимнастике? – развёл руками Оливер.

И тут Сильвия нашла наше укромное место и предупредила, что через десять минут будет подано первое блюдо, так что нам лучше здесь долго не задерживаться. Мы пообещали ей, что не будем прятаться и вовремя присоединимся к банкету.

– Что ты высматриваешь? – спросил меня Оливер, когда я вновь краем глаза оценивал обстановку.

– Смотрю, где команданте.

– И где он? – спросил Леон.

– Не вижу, – ответил я, – Может с отцом в его кабинете что-то обсуждает.

Спустя пару минут я поднялся в свою комнату, чтобы поменять пиджак на более лёгкий, но войдя, застыл на пороге, как громом поражённый. Мистер Лафар стоял у моего письменного стола и рассматривал открытую тетрадь по латыни. Как бы я ни старался его избегать, всё равно нам пришлось столкнуться. Наедине.

– Прошу прощения? – Мои ладони непроизвольно начали потеть, и я вспомнил бедную Фанни. Как я её сейчас хорошо понимал.

– Готье? – Команданте обернулся. – Прости, я искал уборную, да заблудился.

– Уборная для гостей на первом этаже. – В горле стало так сухо, что я думал, сейчас начну кашлять песком.

– Да? Спасибо. – Он нагло перелистнул страницу в тетради: – Латынь, значит. Готовишься к поступлению в Академию?

– Да, сэр.

– Верно, готовься. Будет жаль, если не получится поступить после всех стараний.

Он посмотрел на меня и улыбнулся, но глаза оставались холодными. Я не смог ничего ответить, когда он не спеша, – будто играл со мной, как кошка с мышкой, – подошёл вплотную.

– Отец очень расстроится, если ты не поступишь. – Команданте лениво смахнул с моего плеча ворсинку. – Давай не будем его лишний раз расстраивать. Хорошо?

Уткнувшись взглядом в пол, я кивнул и отошёл с дороги.

– Хороший мальчик. – И мистер Лафар молча вышел.

7

Я был рад навестить Кевина. Казалось, мы не виделись целую вечность, как будто прошло по меньшей мере лет десять. Он совсем не изменился: огненно-рыжие волосы, аккуратная борода и смеющиеся глаза, чуть тронутые паутинкой морщин. Вот только в его взгляде не было особой радости от нашей встречи – это я сразу заметил, но подумал, что показалось. Может, в неудачное время зашёл? Хоть и предупреждал о своём приезде… Вдруг он обижен, что я приехал так поздно? Чёрт его знает.

Разговор долго не клеился: нам обоим было неловко, мы скованно улыбались, мялись и обсуждали отстранённые темы, как если бы негласно решили, что не затронем причину, по которой он лишился работы. Кевин явно нервничал, его что-то мучило, но он не решался поделиться. Меня это тревожило, но я старался не акцентировать на этом внимание. Зато ателье очевидно процветало: даже словно стало просторнее. Может, всё дело в удачной перестановке? Сложно было с ходу сказать. Вывеску они сменили, и теперь яркая, но не вычурная надпись гласила, что ателье «У Томаса» ждёт всех с десяти до пяти по будням. Понедельник – выходной. Как раз сегодня был понедельник, а значит, я не отвлекал Кевина от рабочего процесса.

Мы вспомнили нашу первую встречу в моём доме, когда мне было лет десять, пару забавных моментов из наших поездок, обсудили дела ателье и высокие цены на поставку ткани. Время тянулось невыносимо медленно – мы пили ароматный чай, ели миниатюрные кексы из соседней пекарни, но я то и дело посматривал на настенные часы над прилавком в ожидании, когда можно будет вежливо отчалить. Каково было моё удивление, когда я понял, что и Кевин изредка бросает взгляд на циферблат.

Провожая меня, Кевин запнулся на ровном месте. Что-то его терзало: он хмурился, смотрел в пол и ворчал про грязные окна, которые давно не мешало помыть, про Томаса, своего двоюродного брата, слишком долго где-то возившегося, мол, ему стоит как можно скорее вернуться, работы невпроворот. Я не выдержал и спросил в лоб:

– Что-то случилось?

Он замолчал и встревоженно посмотрел на меня.

– Что такое? – повторил я, но мысленно надеялся, что он махнёт рукой и закончит на этом.

– По поводу Скэриэла…

– Да?

За всю встречу мы ни разу не заговорили о Скэриэле, так что мне даже стало любопытно, что бывший водитель может о нём знать.

– Он, – Кевин прикусил губу, замешкался, но всё же произнёс, – не тот, кем кажется.

– О чём ты?

Странно, но я уже не удивлялся подобным заявлениям. Я тоже многое держал от него в тайне, так что меня это в какой-то мере успокаивало. Я нечестен с ним, а значит, не смею требовать от него всей правды. Не лучшая моя позиция. Не хотелось думать, что дружба наша трещит по швам, но ничего поделать тут я не мог.

Чем больше я размышлял о том, что произошло у закрытых заводов, там, в подвале, тем больше злился. Злился в первую очередь на себя за то, что не мог выбить из Скэриэла ответы. Стоило ему появиться, выдать парочку нелепых оправданий, как я сразу начинал расклеиваться. Все мои попытки завести серьёзный разговор на корню пресекались. Раздражало то, что я давал слабину рядом с ним. И, наверное, совсем немного я злился на Скэриэла, потому что он прекрасно понимал, как мной управлять, как отвлечь и сменить тему. Он читал меня, будто открытую книгу.

Кевин помотал головой.

– Да так. Мысли вслух. Не бери в голову.

Совет, которым я активно пользовался, хотя понимал, что так долго продолжаться не может.

– Готье, ты, – тут он нерешительно посмотрел на меня и с грустной улыбкой добавил, – хороший человек. Но тебя не всегда окружают хорошие люди.

– Может, не такой уж я и хо… – хмыкнул я, но он торопливо перебил.

– Часто хорошие люди сомневаются в себе. Ты был хорошим господином, и я был счастлив работать на тебя.

Я смущённо кивнул и окончательно расстроился. Звучало так, словно мы с Кевином прощались, будто он готовил эту финальную речь для своего успокоения.

Чарли ждал меня на соседней улице. Я вдохнул полной грудью и остановился у ближайшего киоска. Взгляд упал на первую полосу какой-то газеты с последними новостями. И тут же я испуганно застыл.

«Полукровка в Академии Святых и Великих?» – гласил крупный заголовок.

Скэриэл? В этом виноват команданте? Неужели журналисты так скоро пронюхали?

Я купил газету, отошёл в сторону и принялся лихорадочно листать в поисках статьи. Теме уделили целый разворот, но большую часть занимали фотографии самой Академии. Пальцы мои дрожали, по спине пробегал холодок – я надеялся, что имя Скэриэла журналисты ещё не вызнали. К счастью, вся статья была рассуждением об исторических различиях, возвышающих чистокровных над полукровками и низшими. Автор несколько раз повторил, как абсурдна сама идея поступления полукровки в Академию Святых и Великих и как это скомпрометирует систему образования. Никакой конкретики, сплошная пропаганда, нацеленная на восхваление чистокровных.

– Вот дерьмо, – выругался я, смял газету и швырнул в ближайшую урну.

* * *

На следующий день после занятий, задержавшись, как обычно, у мистера Авреля – тёмная материя всё ещё давалась с трудом, хотя преподаватель отметил мой прогресс, – я задумчиво шёл в сторону парковки. Скоро предстоял выпускной экзамен, а затем поступление в Академию. В связи с последними ужасами – я чуть заживо не сгнил в подвале в Запретных землях – экзаменационная эпопея отошла на второй план. Гедеон твёрдо дал понять, что мне нужно тренироваться, и делать это лучше под присмотром Люмьера. Вот только мне совсем не хотелось, чтобы тот знал о том, что я извлекатель. Поставил ли Гедеон его в известность? Если нет, то нужно быть особенно осторожным. На практических занятиях по тёмной материи никто точно не набросится на меня, как это сделал брат, но что насчёт Люмьера, я не знал. Вдруг его тренировки недалеко ушли от тренировок Гедеона? Хотелось верить, что он более сдержан, иначе я попал.

Не дойдя каких-то тридцати метров до своей машины, где поджидал Чарли, я почувствовал резкую, в прямом смысле слова сбивающую с ног боль в спине и по инерции упал вперёд, не успев выставить руки. Спину, колени и ладони тут же обожгло болью. Я стёр кожу в кровь. Рюкзак, закинутый до этого на плечо и не до конца застёгнутый, с шумом упал рядом, раскрылся, и мои тетради угодили в ближайшую лужу, оставшуюся после утреннего моросящего дождя.

– Привет, Хитклиф. Как дела? – раздался злобный голос Клива позади.

Он пнул мой рюкзак – ручки, оставшиеся тетради, до которых лужи не добрались, и учебник по истории тёмной материи вылетели следом – и насмешливо скрестил на груди руки. Я не мог полностью видеть Клива, но, сдаётся мне, он торжествовал, застигнув меня врасплох.

– Сукин ты сын, – тихо простонал я. Хотелось отомстить ему, и я не придумал ничего лучше, чем вспомнить про его сломанный нос. – Может, ещё раз вмазать? Тогда, видимо, ты не до конца осознал, что лучше ко мне не лезть…

Предприняв слабую попытку подняться – реакция у меня чуть притупилась, – я тут же получил ещё удар, но уже ногой в бок. Весь сжавшись от боли, я с громким вздохом осел, зашипев и схватившись за рёбра. Как бы он мне ничего там не сломал…

– Тебе не жить, Хитклиф, ты меня понял? – жёстко произнёс Клив над моей головой. – Я превращу твою жизнь в сущий ад. Думаешь, здесь безопасно? – Он обвёл рукой парковку, но явно имел в виду всю территорию лицея. – Я знаю все слепые зоны, так что ты будешь получать от меня до конца года, и ни одна камера это не заснимет! – Голос его стал елейным. – Или ты у нас крыса и побежишь рассказывать папочке? – Он схватил меня за волосы и крепко сжал. – Ты ещё пожалеешь, что ударил меня, ублюдок.

Чарли, скорее всего, меня не видит и не слышит, иначе бы ринулся на помощь. Неужели Клив не так туп, как я считал, и действительно спланировал нападение, чтобы не попасть на камеру?

– Всё сказал? – с раздражением произнёс я.

– Пошёл на хер, – бросил Клив. – Обещаю, это только начало. Будешь получать, как и Леон. Вы с ним, два придурка, прекрасно спелись. А ещё твой дружок-полукровка. – Клив смачно плюнул рядом с моей головой, чуть не попав на лицо. – Любитель черни. И дружок твой – чернокровка.

«Любитель черни?»

«Чернокровка?»

Я сжал кулаки, сдерживаясь из последних сил. Рёбра там, где он ударил ногой, пульсировали от боли, дышалось с трудом, но гнев затмил разум.

– Блевать при виде таких как ты хочется, – добавил Клив. – Чернь всегда гниёт. Кровь у них такая. А ты, я смотрю, любишь чернь. Кастрировать их всех надо, чтобы не плодились. И тебя вместе с ними!

Кастрировать… И тут я вспомнил, что отец говорил мне про принудительную стерилизацию низших. Родители Кливленда Маккинзи тоже состояли в Совете старейшин и поддерживали Фредерика Лира с его безумными законами.

Он хотел сказать что-то ещё, но, видимо, решил, что достаточно, – в любой момент кто-то мог появиться на парковке и застать нас за выяснениями отношений. Развернувшись, Клив направился в сторону лицея. Я не знаю, как оказался на ногах, учитывая, что бок горел. До меня не сразу дошло, что я хочу сделать, – лишь когда уже побежал на Клива. Я ударил его со спины, как и он меня до этого. Не самый честный приём, но я думал только о том, как с наслаждением обмокну его голову в грязь. Клив тоже не был готов к подобному – да я сам от себя не ожидал, но видимо, за годы жизни под одной крышей мы с Гедеоном всё же породнились: я тоже не мог сдержать гнев.

Клив распластался на грязном асфальте со странным удивлённым писком. Я со всего маху уселся на его спину, вцепился в волосы и зашипел:

– Повтори всё, что ты мне сказал, мразь.

– Моя рука! – промычал Клив.

Я схватил его крепче и окунул лицом в глубокую лужу, удачно оказавшуюся рядом. Он извивался, пытаясь меня скинуть, но я прижал его голову к асфальту – изо рта по мутной воде пошли пузыри.

– Это твоя кровь гнилая. – Я стиснул бока Клива ногами, не позволяя вырваться. – И я сделаю миру одолжение, если прямо сейчас утоплю тебя.

Он брыкался, но я всем весом навалился на него.

– Тронешь меня ещё раз, и тебе не жить! – приподняв его мокрую голову, рыкнул я, но тут будто очнулся.

Передо мной открылась страшная картина: Клив задыхался, пока я держал его лицо в воде. Отпустив его и резко поднявшись, я испуганно отскочил на пару-тройку шагов, а он, перевернувшись на спину, начал вымученно откашливаться. Его правая рука, при падении оказавшаяся, видимо, под животом, теперь была неестественно вывернута – я, навалившись сверху, придавил её.

– Ублюдок! – взревел Клив.

Я медленно подошёл и наклонился, не отрывая взгляда от его запястья. Изогнутое под странным углом, оно выглядело пугающе.

– Слушай, я это, – проговорил я тише, – погорячился. Давай помогу встать.

– Пошёл в жопу! – рявкнул он.

Отойдя, я принялся в оцепенении собирать тетради, искоса наблюдая за тем, как Клив пытается подняться. Бок не переставал болеть, дышал я с трудом, но решил предпринять ещё одну попытку помочь Кливу, прежде чем обратиться в больницу.

– Надо проверить твою руку. Кажется, она сломана.

– Завали хлебало, Хитклиф! – прорычал Клив. – Без тебя разберусь.

Он стоял, осматривал запястье и морщился от боли. На его лице остались царапины – это я так удачно приложил его об асфальт.

– Предупреждаю, что будешь получать каждый раз, как тронешь меня или моих друзей, – произнёс я напоследок, но по дрогнувшему голосу понял, что не произвёл должного эффекта. Клив меня и не слушал, его заботило сейчас совсем другое.

Держась за бок, я подхватил рюкзак и, прихрамывая, направился к машине. Чарли в шоке вытаращился на меня. Я сказал, что всё объясню позже, а сейчас лучше заехать куда-нибудь и провериться. Говорил я с трудом, так что Чарли сжалился и не стал доставать вопросами. Я надеялся, что отец ничего не узнает об этой драке. Обещал ему, что никуда не влезу, а сам…

Мои опасения подтвердились. Я получил ушиб ребра второй степени после того, как Клив ударил меня ногой. На моём теле была куча гематом, а рёбра адски болели. Потом я узнал, что Клив сломал руку, когда катался на велосипеде, и будет теперь ходить с гипсом. Я же сказал врачу и Чарли, что кубарем скатился с высоких ступенек. Никто, понятное дело, мне не поверил. Скрыть больное ребро от отца так и не удалось.

Всё же следовало родиться полукровкой или низшим – решать проблемы кулаками мне нравилось куда больше, чем тёмной материей.

8

– Это безумие, – заявил Кэмерон. – Я не буду в этом участвовать.

Я знал, что именно так он и скажет. К слову, участвовать не хотелось и мне.

– А что ты предлагаешь? – Скэриэл хищно уставился на него, выпуская табачный дым, затем потянулся к пепельнице. – Есть идеи получше?

Выглядел он максимально расслабленным, как будто предложил не сдаться Тони, а поиграть с ним в пинг-понг в выходные. Даже меня план шокировал, что уж говорить о Кэмероне, который, кажется, на дух не переносил Скэриэла и всё, что тот предлагал.

– Ты рехнулся! Это ведь Адам убил Жака. Мистер Эн уже подозревает его. Я прям жопой чувствую, что, если мы воспользуемся твоим планом, нам всем крышка, – возразил Кэмерон. – Да мистер Эн оторвёт нам яйца и заставит ими подавиться, как только мы нагрянем к нему в офис!

Задумавшись, Скэриэл потёр подбородок и откинулся на спинку стула. Вытянув ноги, он опять рассеянно выпустил табачный дым, смахнул пальцами остатки пепла и выжидающе поглядел на Кэмерона. Уголки его губ опасно поползли вверх. Не нравился мне его вид. Кажется, Скэриэл собрался в очередной раз учудить что-то безумное.

– Ты себе льстишь. Не такие уж они у тебя, судя по всему, крепкие, чтобы давиться, – усмехнулся он и провёл ладонью по кадыку. – Проглотишь свои яички и не заметишь.

Кэмерон вскочил, отчего противно скрипнул стул, и схватился за пистолет.

– Успокойтесь. – Я поднял ладони; хотел выглядеть спокойным, как Скэр, но слышал, как напряжённо при этом звучит мой голос. – Мы все тут на пределе. Надо решить, что делать. У нас, между прочим, общая цель.

Кэмерон с негодованием посмотрел на меня, всё ещё целясь в Скэриэла.

– Если этот мудак ещё что-то подобное ляпнет…

– То ты примешь это как миленький, – перебил его Скэриэл. – Больше того, ты будешь делать так, как я тебе скажу.

– Сука! – взревел Кэмерон. Сняв пистолет с предохранителя, он подскочил и ткнул дулом в висок Скэриэла. Тот оскалился, но промолчал, только вызывающе смотрел в ответ.

– Парни, вы чего? – Я пытался воззвать к их здравому смыслу, но меня никто не слушал.

– Сядь, Кэм. – Скэриэл требовательно указал на стул. – Сядь и послушай меня внимательно. У меня нет времени разжёвывать всё по сто раз.

– У меня есть идея получше: я пристрелю тебя и в мешке подброшу мистеру Эну. – Кэмерон довольно ухмыльнулся. – Как тебе такой вариант?

– А дальше что планируешь делать? Чем будешь расплачиваться с Тони за то, что скорешился со мной? Думаешь, он увидит мой труп и снимет с Адама все подозрения? Ты серьёзно считаешь, что он оставит вас в покое? Тогда ты ещё больший идиот, чем я думал.

– Твою мать, Скэриэл! – разозлился я. – Прекрати его провоцировать!

Кэмерон, плотно сжав губы, с презрением посмотрел на Лоу. Не надо быть гением, чтобы понять – он в любую минуту может выстрелить, а Скэриэл своими остротами никак делу не помогает.

– Я скажу, что будет после того, как мистер Эн получит меня живым или мёртвым, – елейным голосом произнёс Скэриэл. – Он убьёт вас с Адамом.

– Да неужели? Что останавливает его от того, чтобы прикончить нас сейчас?

– Он думает, что вы знаете, где я, а значит, знаете, где деньги.

– Он думает, что ты мёртв, – отчеканил Кэмерон.

– Так он думал первое время. Но, как мы все знаем, нет тела – нет дела.

Кэмерон ещё немного постоял, но всё же нехотя убрал пистолет и устало плюхнулся на свой стул. Я с облегчением выдохнул.

– Вот и славно, – прокомментировал Скэриэл.

Кэмерон скрестил руки на груди, скептически уставившись на него.

– Ты уверен в этом?

– Вы ещё живы, потому что Тони от вас что-то надо.

– Что-то или кто-то?

– Я могу только предполагать, но давай трезво оценивать ситуацию. Мы всё ещё живы. – Скэриэл затушил сигарету. – Тони уже обо всём догадался, и его терпение скоро закончится. Он потерял своего верного Жака. И ещё шесть человек из банды. Как мы договаривались, вы с Адамом соврали, что Жак вас отправил обчистить мой дом, так что вы не в курса́х, кто убил всех и где я. Вы как бы не при делах. Жак дал вам задание, и вы свалили.

– Он нам не поверил.

– Я не удивлён, – хмыкнул Скэриэл. – Вы оба не умеете нормально врать. Возьмите уроки актёрского мастерства, ей-богу.

– Ещё какие-нибудь пожелания? – Кажется, Кэмерон снова заводился. – Может, тебя ещё не устраивает мой внешний вид?

– Мне с высокой колокольни плевать на тебя и на твой внешний вид, – с улыбкой парировал Скэриэл.

Кэмерон на это лишь закатил глаза.

– Может, вернёмся к Тони? – Я поднялся.

– Вы меня свяжете, доставите Тони и скажете ему, что подстрелили, когда я пытался незаконно перейти границу между Запретными землями и Центральным районом.

– Мистер Эн никого не впускает в свой офис после того, как убили Жака и парней из банды. Он даже Адаму даёт задания только по телефону.

– Одного Адама он бы не пропустил, но вот со мной вы пройдёте. Ещё и Джерома можно связать, тогда и ты, Кэм, пройдёшь. Вы притащите нас, скажете, что хотите лично поговорить с Тони.

– Он откажет, – покачал головой Кэмерон.

– Я тебе клянусь: как только ты скажешь, что притащили меня, вас сразу примут. Говорю же, он ждёт не дождётся, чтобы увидеть меня живым или мёртвым. Убедиться в том, что достал меня.

– Они нас обыщут. Отберут пистолеты, – проворчал Кэмерон, – Ни я, ни Адам не сможем пристрелить мистера Эн.

– Как раз это не проблема. Вы меня свяжете недостаточно плотно, а я уж пронесу оружие.

– Они и тебя обыщут!

– Я сказал, что пронесу оружие, значит, пронесу.

– Чёртов переносчик, ты хочешь его заразить! – Было видно, что Кэмерон шокирован догадкой. Он инстинктивно отстранился, словно Скэриэл мог сейчас подкинуть ему какое-нибудь смертельное заболевание.

– Выполни свою часть плана, а смерть Тони предоставь мне, – отчеканил Скэриэл.

Кэмерон обдумывал предложенное какое-то время, а затем бросил:

– Адаму это не понравится.

– Адаму никогда ничего не нравится, – отмахнулся Лоу.

Когда Кэмерон уходил, Скэриэл незаметно кивнул на него. «Иди с ним», – так я понял его приказ. Впопыхах накинув куртку, я вышел следом за Кэмероном. Не знаю, что задумал Скэриэл, но, видимо, у него снова туз в рукаве.

Мы спустились на первый этаж в гробовой тишине. На улице он недовольно посмотрел на меня и заговорил первым:

– Не понимаю, как ты с ним работаешь. Он же последний сукин сын.

– Скэриэл не всегда такой, – виновато пожал плечами я.

– Он нас подставит, – вынес вердикт Кэмерон.

Промолчав, я неловко потёр шею и торопливо накинул капюшон, прячась от промозглого ветра.

– Я ему не доверяю, – тихо продолжил он, уставившись куда-то в сторону. – Мы все в опасности, пока Лоу руководит. Тебе бы тоже не следовало ему верить.

– Кэм…

– Я сейчас серьёзно, Джером. – Он требовательно посмотрел на меня. – Какого чёрта ты с ним заодно? Он тебя предаст, не моргнув глазом.

– Он так со мной не поступит.

Кэмерон скривился, как будто наступил в собачье дерьмо.

– Твою ж мать, – проворчал он себе под нос.

– Мне пора. – Я оглядел двор. – Ты сегодня не на машине?

– Нет, конечно. Скорее всего, мистер Эн за мной следит, так что я окольными путями сюда добираюсь. Наматываю круги, меняю транспорт, чтобы сбросить хвост.

– Думаешь, Тони серьёзно хочет вас убить?

– Да ничего я не знаю. Хрен их разберёшь. Ну, я пошёл.

– Ага. – Всё, что я смог ответить.

Кэмерон махнул мне рукой.

– А ты следи за Лоу. Он что-то скрывает. Будь с ним начеку.

Я кивнул и зашёл в подъезд.

Повесив куртку на крючок в прихожей, я наткнулся на неподвижную фигуру Скэриэла у окна. Он, похоже, наблюдал за тем, как Кэмерон покидает наш двор.

– Небось сказал тебе, что мне нельзя доверять, – уверенно предположил он, не поворачиваясь. Кажется, Скэриэл там вовсю улыбался. Повода для радости я не видел.

– Типа того.

Я принялся за уборку: собрал грязные стаканы со стола, поставил их в раковину и схватил тряпку. Хотелось поскорее закончить и пойти в душ. Всё это время Скэриэл неотрывно смотрел в окно.

– Какие они все предсказуемые.

Остановившись, я спросил:

– Зачем ты отправил меня за ним?

Скэриэл повернулся и подмигнул мне.

– Кажется, он к тебе хорошо относится. Подружись с Кэмероном. Играй на два фронта.

– Что ты опять задумал?

Подойдя к столу, он схватил сигареты и сел на диван. Я резко выхватил у него пачку и с раздражением смял её.

– Ты курил недавно. Хватит уже.

Скэриэл посмотрел на меня со скучающим видом.

– Я переносчик, ты забыл? Сигареты мне не навредят.

– Мне плевать, – жёстко отчеканил я. – Скажи, что ты задумал.

Скэриэл развалился на диване и лениво почесал щёку.

– Хочу вывести Кэмерона на эмоции.

– О, ну у тебя это с успехом получается. Он тебе сегодня чуть голову не прострелил!

Прикрыв глаза, я мысленно посчитал до десяти, чтобы успокоиться. Хватит подколов. Не хватало ещё поссориться с ним.

– Ты сегодня явно не в духе, – добродушно отозвался Скэриэл.

Да неужели?!

– Ладно. – Я устало потёр переносицу. – Я просто хочу в душ.

Сев рядом, я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

– Кэмерон – правая рука Адама. От него надо избавиться, – буднично добавил Скэриэл.

– Что?! – опешил я.

– Он мечтает меня убить, – пожал плечами Скэриэл, – Ты думаешь, что я оставлю его в банде и позволю находиться рядом?

На этом разговор был окончен. К Скэриэлу в последний раз пришёл врач, чтобы осмотреть рану. Она практически зажила. Кровь переносчика сделала своё дело.

Меня больше волновало другое… Нужно было рассказать Скэриэлу про недавнюю встречу с чистокровным. Как только за врачом закрылась дверь, я нерешительно подошёл.

– Есть важный разговор, Скэриэл.

Он допил воду из стакана и вытер тыльной стороной ладони влажные губы.

– Я слушаю.

Я не знал, как начать, но понял, что придётся говорить, как есть. Соврать или приукрасить случившееся я бы не смог.

– На днях я наткнулся на Люмьера Уолдина здесь, в Запретных землях. Он помог мне оторваться от слежки, – начал я. – Он всё знает о нас: про интернат, про то, что ты владеешь тёмной материей, про то, что мы связаны с бандой. – Чуть помедлив я закончил: – И он сказал, что знает, кто твои родители.

9

– Отис, – тихо позвал я мальчика.

Он обернулся и уставился на меня, разинув рот.

– Джером?

Я подошёл, схватил его за руку выше локтя и потащил за собой, уводя дальше от главной дороги.

– Это правда ты? А Скэриэл жив? – не унимался он, еле поспевая за мной. – Все вокруг говорят, что он мёртв. Я думал, что если он мёртв, то и ты тоже…

– Помолчи, – шикнул я, оглядываясь по сторонам.

Мы пересекли безлюдную улицу и забрели в ближайший заброшенный дом, коих здесь были десятки. Я чувствовал, что Отис хочет задать много вопросов, но ясно дал понять, что не отвечу, пока мы не окажемся в безопасном месте.

Я махнул рукой в сторону, и мы, не сговариваясь, направились к подвалу. Здесь было сыро, темно и пахло плесенью. Осторожно прикрыв за собой дверь, я испытал чувство дежавю: совсем недавно сидел в похожем месте и наблюдал, как Скэриэл умирает. По коже побежали мурашки, в горле мигом застрял ком. Я облизнул пересохшие губы, прежде чем спуститься по ржавой лестнице, – ступеньки тихо скрипели под моим весом и, казалось, сейчас развалятся, утащив меня в бездну. В тишине звучали мои неуверенные шаги и тяжёлое дыхание, путь я освещал фонариком с телефона.

Я ненавидел подвалы всей душой.

– Ты прячешься, да? – послышался за спиной голос Отиса.

Я даже не сразу сообразил, что он обращается ко мне. Мозг продолжал подкидывать воспоминания: Адам стреляет в Жака, и тот падает в метре от меня; Скэриэл весь в крови, и Хитклиф в ужасе смотрит то на него, то на Адама, то на меня. Я мотнул головой. В последний момент чуть не навернулся с перекошенной ступеньки.

Отис ещё что-то сказал, но я не разобрал. Посветив ему под ноги, я рассеяно спросил:

– Что? Ты что-то спросил?

– Ты в бегах? Это из-за мистера Эна? – Он нерешительно стоял на самом верху.

– Не твоё дело, – рявкнул я. – Ты спустишься или нет? Есть разговор.

После того как он оказался рядом – было заметно, что ему неуютно, как и мне, – я осмотрелся. Убедившись, что больше никого, кроме крыс, нет, спросил:

– Все вокруг говорят о смерти Скэриэла? Откуда эти слухи?

– Ну, я слышал от Юджина. Думал, что и ты.

– Да, жив, жив, как видишь. – Я фонариком осветил своё лицо и криво улыбнулся.

– Ты волосы покрасил? – Отис прищурился, словно поймал меня на месте преступления.

– А? – Я неловко потупился и ответил, стыдливо прячась от яркого света: – Да, пытаюсь выдать себя за полукровку. Может, другой цвет мне в этом поможет.

Несколько дней назад Скэриэл предложил перекрасить меня в рыжий, но на моих тёмных волосах краска приобрела насыщенный тёмно-красный оттенок. Менять цвет волос не хотелось, но Скэриэл посчитал это хорошей идеей, в чём я очень сомневался.

«На время это собьёт преследователей, но скоро нам уже не нужно будет скрываться», – заверил он меня. Не покидало ощущение, что ему просто хотелось чем-то себя занять, а я удачно попался под руку.

Я всё ещё не привык к новому цвету волос, да и не знал, привыкну ли в будущем. Теперь я не сразу узнавал своё отражение в зеркале – яркий, по сравнению с прошлым, цвет никак не укладывался в моей голове. Он делал меня другим, но я не мог понять, хорошо это или нет. Бесполезно – так уж точно.

– Эм… ну, тебе идёт, – нерешительно одобрил Отис. – Так где ты был? Где Скэриэл? – И внезапно, чуть понизив голос, он пояснил: – Юджин всем рассказывает, что мистер Эн избавился от него.

Я проигнорировал его вопросы. Решил не подтверждать слухи и не опровергать их. Пусть думают, что хотят. Оставив телефон с включённым фонариком рядом на старом баке, – меньше всего мне хотелось тонуть в кромешной темноте, – я серьёзно обратился к Отису:

– У меня к тебе дело. За помощь заплачу.

Мальчик нахмурился и небрежно вытер сопливый нос рукой.

– Клэр сказала, чтобы я держался подальше от Скэриэла и его банды, а то она мне уши оторвёт.

Я не ожидал такого ответа и потому даже растерялся. Отис виновато посмотрел на меня. Подойдя ближе, я положил ладонь ему на плечо, как это обычно делал Скэриэл, когда хотел втереться в доверие.

– Это последнее, о чём я тебя попрошу. Клянусь.

– Даже не знаю. – Он небрежно повёл плечом, сбрасывая мою ладонь. – А что нужно сделать?

– Необходимо двум людям кое-что передать. Сначала одной беременной женщине. Она живёт на окраине Запретных земель. Ты положишь конверт под её дверь, спрячешься неподалёку и убедишься, что она точно его получила.

Скэриэл сказал, что необходимо передать Валери деньги, и лучше это сделать через Отиса. Но я решил, что маме Райли деньги тоже не помешают: ей надо сходить на плановое УЗИ. Скэриэл ничего о ней не знал. Или знал, но не лез.

– Это несложно. А кто эта женщина?

– Да так, одна знакомая. Ей нужно к врачу, а в конверте будут деньги. Если дверь откроет мужик, то не лезь к нему, а сразу сообщи мне.

– Я понял. А кто второй человек?

– Тоже одна знакомая.

Валери продолжала контролировать ситуацию с «Домом Спасения и Поддержки». Амбалы Тони приходили ещё два раза и обчистили здание. Валери утверждала, что такими темпами от него скоро ничего не останется.

– Что-то много у тебя знакомых, – внезапно упрекнул меня Отис. – Поэтому Скэриэл теперь гуляет с чистокровным? Я их видел.

Я закатил глаза и с раздражением повторил:

– Тебе не плевать, с кем гуляет Скэриэл?

– А тебе? – с вызовом произнёс он.

– Не лезь не в своё дело, – процедил я сквозь зубы.

Отис угрюмо надул губы и отвернулся. Это я зря. Надо быть с ним дружелюбнее.

– Поможешь мне? – Я попытался сменить тон на более добродушный. – Твоя сестра ничего не узнает.

– Сколько? – деловито спросил он. Обиды и след простыл.

– Сотня данар.

– Пять сотен. – Отис скрестил руки на груди.

– Да ты обнаглел, – поражённо заключил я.

Ах ты, чёртов мальчишка! Я хотел было замахнуться, но вовремя остановился. Унять внезапную вспышку гнева оказалось не так-то просто.

– Ну, – Отис направился к двери, – тогда без меня.

Он быстро взрослеет. Теперь его уже не заманить маленькой суммой. Я схватил телефон с бака и направился за ним.

– Две сотни. Моё последнее слово.

Отис развернулся, задумчиво пожевал губу и, шагнув ко мне, протянул руку.

– Три сотни и по рукам.

* * *

Вечером того же дня я сидел на чердаке жилого дома и ждал чистокровного. Мы договорились встретиться здесь, но прошло уже двадцать минут, а он всё не приходил. Я был весь как на иголках. Видеться с Люмьером лишний раз не хотелось, но избежать встречи я не смог. Я решил подождать ещё минут пятнадцать и свалить. В этот момент скрипучая дверь открылась, и на пороге предстал Люмьер Уолдин.

– Прошу прощения за задержку. Давно меня ждёшь? – с улыбкой спросил он, как будто мы договорились не о важном разговоре, а о пикнике на опушке леса. – Ты перекрасился? Тебе идёт, хотя прошлый цвет был не хуже.

Он снял капюшон и аккуратно поправил причёску. Светлые волосы чистокровного раздражали меня, но виду я не подал.

– В отличие от некоторых, я прихожу вовремя, – проворчал я в ответ, пропустив мимо ушей его комплимент.

– Мне жаль. Надеюсь, что смогу это как-то исправить. В следующий раз угощу тебя чем-нибудь в качестве извинений.

Скэриэл бесшумно появился из тени и, встав у чистокровного за спиной, приставил нож к его шее.

– Вот только неизвестно, настанет ли для вас, мистер Уолдин, этот следующий раз, – мягко произнёс Скэриэл.

К моему удивлению, на лице Люмьера не дрогнул ни один мускул. Он секунду-другую оценивал ситуацию, а потом растаял в улыбке, словно встретил близкого друга.

– О, какая честь, мистер Лоу. Мы как раз вас очень ждали. Не думал, что вы согласитесь к нам присоединиться, – весело проговорил Люмьер, медленно поднимая руки.

– Он тянет время. – Я достал пистолет из кобуры и направил на чистокровного.

– Сожмите кулаки, мистер Уолдин, не пытайтесь воспользоваться тёмной материей. Мы же не хотим залить здесь всё вашей кровью?

– Мне бы тоже не хотелось прибегать к грубой силе, – усмехнулся Люмьер, подчиняясь. – Я рассчитывал на более тёплый приём.

Казалось, это чистокровный завёл нас в ловушку. Чутьё подсказывало: что-то тут не так. Люмьер был студентом Пажеского корпуса – по слухам, застать их врасплох невозможно, но я надеялся, что приставленный к горлу нож собьёт с Уолдина спесь.

Скэриэл бросил на меня беглый напряжённый взгляд. Он тоже чувствовал подвох. Я продолжал целиться в грудь чистокровного, хотя головой понимал, что вряд ли выстрелю.

– Господа, зачем так грубо? – Люмьер словно издевался над нами. – Я всего лишь хочу лично с вами познакомиться, мистер Лоу. – Он выждал паузу и всё так же широко улыбаясь, спросил: – Или к вам лучше обращаться «мистер Хитклиф»?

10

– Господин Готье, давайте я вам по…

Только не это!

– Сильвия, пожалуйста… – Мне только и оставалось, что вцепиться в подол собственной футболки.

Домоправительница всё порывалась помочь с переодеванием. Она сделала ещё одну попытку подойти ближе. Я отошёл на два шага, тем самым ясно давая понять, что не готов сотрудничать. Не в этот раз. И не в последующие.

В первые дни я ещё нуждался в помощи, но теперь вполне справлялся сам, вот только Сильвия никак не могла этого понять. Когда я сидел сутками у себя, она заходила почти каждые полчаса. Стоило покинуть комнату, и она не спускала с меня глаз. Могла даже ранним утром заявиться, чтобы проверить, крепко ли я сплю. В её присутствии у меня уже начал нервно дёргаться глаз. Я чувствовал, что скоро достигну пика и стану огрызаться по поводу и без. Да и бандаж бесил неимоверно, хотя нужно признать, что он прочно фиксировал грудную клетку и восстановление ребра заметно ускорилось. Бернард, конечно, тот ещё ублюдок, но его отец, мистер Дон, настоящий профессионал своего дела, оперативно помог мне в больнице.

– Но вам же больно, позвольте помочь.

– Сильвия, прошу, – вымученно произнёс я. – Оставьте меня. Я справлюсь.

– Но…

– Не надо.

Стиснув зубы, я выставил руку, лишь бы остановить упрямую женщину. Сильвия буквально восприняла слова отца о заботе и теперь готова была кормить меня с ложечки, если бы я не пригрозил голодовкой в ответ на её выходки. Знай я, что меня будут так изводить, наверное, избил бы Клива чуточку сильнее, чтобы одной рукой он не отделался.

– Если вы меня стесняетесь, то, может, позвать Чарли? – примирительно предложила она.

– Всё в порядке, обойдусь без него.

Отлично, ещё и Чарли станет свидетелем моей беспомощности. Нет, я не готов раздеваться ни при Сильвии, ни при Чарли. У меня всего лишь ушиб ребра, и, чёрт возьми, с чувством собственного достоинства всё в полном порядке.

Гедеон внезапно появился в дверном проёме, позади Сильвии. Я чуть не вскрикнул: видеть его в своей комнате всё ещё было пугающим, и обычно ни к чему хорошему это не приводило. В последний свой визит он скинул Скэриэла с лестницы. С Сильвией, конечно, он так себя не поведёт, но, честно говоря, лучше быть начеку. Кто знает, что Гедеон задумал на этот раз. Не удивлюсь, если теперь он скинет со второго этажа меня.

– Сильвия, будьте добры, спуститесь за Габриэллой. – Сегодня его голос был на редкость доброжелательным. – Она в столовой, кажется, без присмотра. Наверное, опять играется с салфетками. Ей тоже пора ложиться спать.

В последнее время Габриэлла начала устраивать чаепития с игрушками прямо в столовой, создавая в комнате погром мирового масштаба. В голове не укладывалось, как это выходило у девятилетней девочки.

– Господину Готье нужно помочь переодеться и поскорее лечь спать. Завтра утром у него приём у мистера Дона в больнице Святого Августа.

– Не нужно помогать, – тихо вставил я.

– Я помогу Готье, – кивнул Гедеон.

Испуганно уставившись на него, я медленно добавил, обращаясь к Сильвии:

– А, впрочем, можем позвать Чарли.

Сильвия удивлённо посмотрела на меня.

– Я помогу, – повторил Гедеон, кажется, желая поскорее выпроводить её.

Сильвия устало вздохнула.

– Хорошо, я тогда спущусь к госпоже Габриэлле, – сдалась она, а я изо всех сил сдерживался, чтобы слёзно не начать просить её остаться.

Гедеон дождался, пока Сильвия выйдет, и закрыл дверь. Слава богу, что не на замок. Я так и застыл на месте, наблюдая за братом.

А день так хорошо начинался! В обед меня навестил Леон, чтобы узнать о самочувствии. Он привёз охапку цветов в большой корзине и пожелал скорейшего выздоровления. Про Клива я ничего ему не рассказал, но и Леон не лез с неудобными вопросами. Он всегда чётко понимал, когда следует остановиться и не переходить личные границы. Всё это меня удивляло, если вспомнить его детство. Прошло столько времени, а факт, что Леон был хулиганом, до сих пор не укладывался в голове. Тему Клива мы не поднимали, вместо этого обсуждали экзамены, выпускной, постоянные тренировки Леона, то, как нас достало неимоверное количество домашнего задания и всеобщая суматоха в лицее. Мы строили планы на весёлые деньки в Академии Святых и Великих, мечтали скорее переехать туда жить, – говорят, что там отличные комнаты, а кормят ничуть не хуже, чем дома. Наверное, это станет лучшим периодом в нашей жизни.

– Надеюсь, что Скэриэлу там понравится, – проговорил Леон, сидя на моей кровати.

– Надеюсь, что он сможет с нами поступить, – в свою очередь заметил я.

– Мы сделали всё, что смогли.

Несколько часов пролетели незаметно. Я даже немного расстроился, когда Леону позвонил дядя и напомнил, что пора возвращаться.

– Когда ты сможешь пойти в лицей? – спросил Леон в дверях.

– Мистер Дон сказал, что мне нужна как минимум неделя отдыха, а дальше он посмотрит на моё состояние.

– Близнецы тебя на днях навестят, они передавали привет.

Я тепло улыбнулся.

– Да, знаю, я списывался с Оливером утром. Он обещал завтра заехать.

Леон ушёл, пожелав мне как можно скорее распрощаться с рёберным бандажом. Я успел поужинать, прежде чем Сильвия активизировалась.

Оказавшись перед Гедеоном в одном бандаже, я нервно сглотнул. Лучше бы Леон не уходил. Надо было попросить его остаться на ночёвку, хотя прежде мы так не делали. Рядом с ним Гедеон не стал бы на меня нападать и вечер прошёл бы спокойно.

– Что с тобой случилось на этот раз? – требовательно спросил он.

– Было скользко. Я навернулся со ступенек и ударился всем телом.

Он пристально смотрел на меня.

– Там были скользкие ступеньки, – повторил я уже неувереннее.

– Готье.

– Я упал с высоких скользких ступенек, – отчеканил я по слогам.

Нет, это не сработает. Казалось, сейчас Гедеон просто выбьет правду с помощью кулаков или тёмной материи. Что-то подобное уже происходило, когда я подрался с Кливом в туалете лицея. Я заговорил снова, но на этот раз по-другому.

– Всё хорошо, Гедеон.

Произнося его имя мягче, я надеялся, что это как-то его успокоит. О манипуляциях и речи быть не могло, но я всё же считал, что если найти какой-то подход к Гедеону, то можно снизить накал страстей в наших сложных отношениях.

– Ты это называешь «всё хорошо»? – строго спросил он, указав на мой чёртов бандаж.

– Как только с меня его снимут, я начну тренировки с Люмьером. Мы уже договорились.

– Не говори ему о том, что ты извлекатель, – велел Гедеон, – Держи эту информацию в секрете.

Я хотел спросить: «Почему?», – но в последний момент прикусил язык. Чистокровный извлекатель – вещь настолько редкая, что, наверное, о ней, правда, не стоит распространяться на каждом углу.

– Хорошо.

Я решил было, что на этом наш разговор закончен, но Гедеон вдруг придвинулся ещё ближе, как будто хотел шепнуть что-то на ухо. Это меня и удивило, и испугало.

– Нас ждут большие перемены. Ты должен быть готов ко всему морально и физически.

– Перемены? – Я озадаченно посмотрел на него.

– Полукровка в стенах Академии Святых и Великих. Это не останется без внимания.

– Мистер Брум пропустил Скэриэла в первокурсники?

– У него не было выбора. Мы ему просто этого не дали.

«Мы?»

– Совет Старейшин позволил этому случиться? – шёпотом спросил я.

Гедеон нахмурился, челюсть его напряглась. Он, видимо, сомневался, отвечать или нет. Я молчал, боясь что-либо предположить вслух.

– Они недовольны нами. Не удивлюсь, если скоро нас назовут отщепенцами.

– Отщепенцы? Кто это?

Гедеон молчал. Всё ещё раздумывал, говорить со мной откровенно или нет.

– Что это значит? – спросил я.

– Скоро Ромус, а затем и вся Октавия разделится на два лагеря. Это только вопрос времени, – наконец мрачно заверил он.

Одни загадки. Я ничего не понимал и начинал злиться.

– Два лагеря?

– Да. Вернуться к истокам и вспомнить слова императора Бёрко или пойти за Советом Старейшин.

Император Бёрко или Совет Старейшин.

Сейчас я жаждал получить ответ только на один вопрос.

– Гедеон, – прошептал я, – а на какой стороне ты?

11

– «Мистер Хитклиф»? – Эдвард вопросительно изогнул правую бровь. – И что это значит?

Он плотно сжал губы и окинул меня недовольным, требовательным взглядом, словно это я, а не Люмьер Уолдин заявил о родителях Скэриэла. Мы сидели на маленькой узкой кухне, где нам двоим было слишком тесно. Эдвард занял весь стол, а я устроился сбоку, на неудобном шатающемся стуле, – ножки у него были разной длины и оттого он то и дело заваливался или норовил в любую минуту сломаться.

– Так сказал…

Я подался вперёд, но Эдвард меня перебил:

– Тот приятель Гедеона Хитклифа?

Он давал понять, что не в восторге от моего общения с чистокровным. Как будто я виноват в том, что Люмьер преследовал меня, а затем шантажировал.

– Да… Это значит, что Уильям Хитклиф – отец Скэриэла. – Понизив голос, я бросил беглый взгляд на коридор. Не хотелось, чтобы Скэриэл застал нас за этим разговором. – И Хитклиф не знает про существование ещё одного сына.

Эдвард не спеша разбирал пистолет; отделив глушитель, он выключил фиксатор и оттянул переднюю часть спусковой скобы. Вначале я честно пытался запомнить последовательность сборки, но сейчас меня волновала только его реакция на новость.

– И вы в это поверили? – с раздражением спросил он, не придав моим словам особого значения. – Разве ему можно доверять? – И плюнул с презрением: – Он ведь чистокровный.

Я неуверенно кивнул, соглашаясь. Люмьеру нельзя было доверять, но его слова не выходили у меня из головы. Я понимал: есть большая вероятность, что Скэриэл неспроста владеет тёмной материей на высоком уровне. Он вполне может быть сыном кого-то из сильных чистокровных. Звучало ошеломляюще, но объясняло многое.

Люмьер сказал, что Уильям Хитклиф по молодости был доверчив, дружил с полукровками и низшими. В те годы на него сильно влиял император Бёрко, мечтавший стереть границы между сословиями. Чистокровный утверждал, что у Хитклифа-старшего была интрижка, которая чуть не привела к разводу с женой. После непродолжительной связи Хитклифа с полукровкой на свет появился незаконнорождённый ребёнок. Что если это правда Скэриэл? Уильям Хитклиф после смерти императора кардинально поменял своё отношение к полукровкам и низшим. Подумать только… и этот человек однажды осмелился прилюдно дать Скэриэлу пощёчину!

– Он сказал, что из-за этого Гедеон решил стать его наставником в Академии.

– Из-за чего?

– Ну, из-за того, что Скэриэл его младший брат. Уильям Хитклиф не знает о сыне, кажется, он уверен, что та полукровка избавилась от ребёнка. Но… – я запнулся, – но Гедеону правда известна.

Гедеон и Скэриэл… Если так посудить, то они используют похожие методы для достижения цели. Все средства хороши, так, кажется, говорят.

– Я не понял. – Эдвард отложил возвратную пружину в сторону, опёрся на спинку стула и с недоумением спросил: – Вы серьёзно в это поверили? И кто тогда его мать? Кем была эта полукровка?

– Я не знаю. Люмьер больше ничего не сказал.

– Бред какой-то… – Поморщившись, он потёр переносицу грязными после чистки пистолета пальцами. – Если это правда, то Готье его брат? Тогда мы можем проверить родство. Достаточно заполучить волосы или слюну Хитклифа и сделать анализ ДНК. Я бы не доверял этому чистокровному без доказательств.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя прикусил язык. Эдвард, как и Скэриэл, не знал, что Готье – приёмный ребёнок в семье Хитклифов.

Дверь в ванную комнату отворилась, и в облаке пара перед нами предстал Скэриэл. На нём было только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, вторым полотенцем он с ожесточением вытирал влажные волосы. На груди виднелся уродливый шрам от ножевого ранения. Исключая это, выглядел Скэриэл здоровым, щёки раскраснелись после горячего душа. С волос по обнажённому телу скатывались капли воды.

– У тебя, значит, отец появился? – хохотнул Эдвард, поднимаясь. – Поздравить вас, мистер Хитклиф, сэр?

Он протянул руку для шутливого рукопожатия.

– Идите к чёрту, – отрезал Скэриэл, мимоходом показав нам средний палец.

Он был не в духе. Это доказывало, что слова Люмьера задели и его.

Скэриэл бросил мокрое полотенце на стул, небрежно зачесал волосы пятернёй и прошёл к холодильнику – я отодвинулся, давая ему возможность для манёвра в тесном помещении. Открыв дверцу, он лениво изучил содержимое.

– А газировки нет? – Скэриэл посмотрел на Эдварда.

– И что теперь собираешься делать? – Эдвард проигнорировал вопрос.

– Выпью что-нибудь другое.

Эдвард закатил глаза, в то время как Скэриэл достал банку энергетика, с громким щелчком открыл её и сделал большой глоток. Затем он направился к дивану, на котором недавно чуть ли не помирал после встречи с людьми мистера Эна, сел и, откинувшись на спинку, хмуро уставился в стену напротив.

– Ты меня прекрасно понял. Что теперь собираешься со всем этим делать? – не унимался Эдвард.

Сделав ещё один глоток, Скэриэл хладнокровно проговорил:

– У нас есть дела поважнее.

Я удивлённо вскинул брови. Дела поважнее? Важнее информации о родителях?

– И какие? – хмыкнул Эдвард, сев на стул.

Скэриэл приставил два пальца к виску:

– Избавиться от мистера Эна, конечно же.

И выстрелил себе в голову.

Костяшки моих пальцев побелели. Я понял, что слишком сильно сжимаю глушитель.

– Вот это другое дело, – удовлетворённо произнёс Эдвард, хватая возвратную пружину.

Скэриэл улыбнулся, но мне показалось, что улыбка вышла натянутой. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд его был стеклянным, словно он смотрел, но не видел. Я нерешительно улыбнулся в ответ.

– Как думаете, это всё правда? – вдруг тихо спросил Скэриэл. На его вытянутой руке появился маленький тёмный огонёк. – Эта сила у меня от Уильяма Хитклифа?

– Если верить Люмьеру, – напомнил я.

– Ему нельзя верить, – бросил Эдвард. Потянувшись к тряпке, он наскоро вытер испачканные руки и с шумом отодвинул стул.

– Уильям Хитклиф – мой отец… – задумчиво проговорил Скэриэл, разглядывая банку энергетика.

– А может, и нет. – Эдвард потянулся к сигаретам.

– А может, и да, – вставил я.

– И он бросил меня в младенчестве.

Мы с Эдвардом переглянулись и промолчали. Скэриэл больше не проронил ни слова. Зажмурившись, Эдвард потёр глаза, и взглянул на меня, словно спрашивая «И что будем делать?» Я только пожал плечами.

– Это ведь может быть и неправдой, – уверенно начал Эдвард, хлопая по карманам в поисках зажигалки.

Скэриэл прикрыл глаза ладонью и еле слышно всхлипнул. Я удивлённо привстал, громко отодвинув скрипучий стул. Эдвард устало вздохнул и закурил.

– Только этого нам не хватало, – шепнул он.

Скэриэл действительно всхлипнул? Не верилось, но… Что, если он действительно дал волю эмоциям?

Я подошёл ближе к Скэриэлу и осторожно позвал его. Он всхлипнул ещё раз, прикусил губу и сразу отвернулся. Как маленький ребёнок, торопливо вытер глаза.

– Скэриэл, – вновь позвал я.

Он не повернулся. Так и сидел, уткнувшись в подлокотник дивана. Лишь изредка его тело содрогалось от беззвучного плача.

Я беспомощно глянул на Эдварда, но тот только пожал плечами, как я пару минут ранее, и вновь затянулся сигаретой. Мы оба редко сталкивались с этой стороной Скэриэла и потому абсолютно не знали, как себя вести. Я подошёл, присел на край дивана и положил руку Скэриэлу на плечо.

– Нам жаль, что так вышло с твоими родителями, – произнёс я, чтобы уж хоть что-то сказать и прервать неловкое молчание.

Он не ответил.

Прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, Эдвард молча наблюдал за тем, как я пытаюсь успокоить Скэриэла. Я вопросительно посмотрел на Эдварда, а тот в ответ бросил недоверчивый взгляд на Лоу и слабо мотнул головой, как бы говоря «не верю».

Скэриэл громко всхлипнул.

– Прекращай. – Мой голос звучал нерешительно. – Мы можем что-нибудь сделать?

– Можете… – тихо начал Скэриэл, он повернулся к нам и довольно закончил: – Можете сходить за пиццей?

Я замер в изумлении. Лицо Скэриэла раскраснелось из-за того, что он его тёр, но никаких слёз не было.

– Господи, да вы серьёзно повелись? – рассмеялся он. – Да что вы как дети малые.

Я слышал, как позади меня Эдвард грязно выругался.

– С таким не шутят, – в гневе бросил я.

– С каким? – хитро прищурившись, набросился Скэриэл. – Не шутят на тему отстойных родителей? Почему нет? – Он окинул меня враждебным взглядом. – Я планирую по полной пройтись по семейке Хитклиф.

– Вот и прекрасно, – проговорил Эдвард, – а то подумал, что всё, приплыли, ты дал слабину. Никогда так больше не делай.

Скэриэл довольно улыбнулся.

Я был зол. Даже скорее не на Скэриэла, а на себя.

«Пройтись по семейке Хитклиф? Даже по Готье?»

Я не озвучил это.

– Что ты задумал? – Я встал, скрестив руки на груди.

– О, ничего нового. – Скэриэл развёл руками. – Уничтожить Академию Святых и Великих, свергнуть Совет старейшин, и, – он драматично задумался, – ах да, и заполучить власть в стране. Если Гедеон жаждет поиграть со мной в старшего брата, то я с радостью приму эти правила игры.

– Гедеон опасен, – напомнил я.

– Я тоже, – ухмыльнулся Скэриэл и посмотрел на меня так, что мурашки побежали по коже, – Обещаю, Уильям Хитклиф пожалеет, что когда-то связался с полукровкой.

– Я уже жалею, что с тобой связался, – затушив сигарету в пепельнице, с раздражением бросил Эдвард и ушёл в ванную комнату.

– Это в тебе говорит голод! – с хитрой улыбкой крикнул ему вслед Скэриэл, – Так как насчёт пиццы?!

12

Кэмерон нервно барабанил пальцами по рулю, напряжённо вглядываясь в полуразрушенный дом напротив. Из разбитых окон виднелись обшарпанные стены. Кто-то размашисто написал баллончиком на отваливающейся двери, державшейся на одной ржавой петле: «Чистокровки – сдохните!» Другим цветом, ниже, ответ не заставил себя долго ждать, свежая краска гласила: «Сам сдохни, ублюдок!» На стене рядом красовался огромный член с гигантскими яйцами – кажется, у автора рисунка были серьёзные проблемы с самооценкой.

«С такими яйцами даже сидеть трудно. Не то, чем стоило бы хвастаться», – подумал я, но озвучить не решился.

Мы припарковались в какой-то подворотне на окраине Запретных земель. На улице откровенно пекло, несмотря на конец марта. Я стянул капюшон и пригладил непослушные волосы. Ждал, пока Кэмерон что-нибудь скажет. Самому начинать непростой разговор не хотелось. Но тот всё молчал и молчал, как будто мы сюда только ради этого и приехали: в тишине вдвоём созерцать развалины. Когда я уже решил было, что Кэмерон так ничего путного не скажет, он устало откинулся на спинку сиденья и начал:

– Джером, я в последнее время думаю, а правильно ли поступаю…

В это время я беспокойно мял длинный рукав собственного свитера и, не ожидая подобного вступления, на секунду замер. Кэмерон выпустил руль и бросил на меня беглый взгляд.

– За мной следили. – Его слова повисли между нами в воздухе.

Всё к этому шло. Вопрос времени, когда только мистер Эн до нас доберётся.

– За мной тоже. – Мой будничный тон Кэмерону не понравился.

Он недовольно покачал головой.

– Мистер Эн не славится терпением. Скоро нам всем прилетит. Я всё жду, что кто-нибудь пристрелит меня средь бела дня.

Я повернулся к нему полубоком. Кэмерон был взвинчен до предела. Казалось, дотронься, и он взорвётся.

– Поэтому Скэриэл предложил план, как избавиться от мистера Эна, – начал было я, но Кэмерон перебил.

– Послушай, Джером, – он серьёзно посмотрел на меня, – я не знаю, кого опасаться больше: мистера Эна или Скэриэла. Один застрелит, а второй придёт под ночь и прирежет. – Нахмурившись, он добавил: – И бросит истекать кровью, мучиться в агонии. А может, останется, чтобы поглумиться. В таком случае пуля милосерднее.

Я промолчал. Мне не хотелось в этом признаваться, но он был прав. Скэриэл опасен. Я знал это с самого начала и каждый божий день пытался убедить себя, что мне, да и другим, ничего не угрожает.

– А что говорит Адам?

– Адам? Про Скэриэла? – Кэмерон махнул рукой. – Я не смогу повторить весь тот нескончаемый поток ругани. Адам тоже не понимает, как кто-то может по своей воле состоять в банде Лоу. – Тут он подозрительно прищурился. – Он тебе угрожает или что?

Я сначала решил, что это шутка, но Кэмерон только хмуро смотрел в ответ.

– Нет-нет, – вяло принялся отрицать я.

Теперь во взгляде Кэмерона читалось нескрываемое сочувствие, что начало тут же неимоверно раздражать.

– Нет, никто мне не угрожает. Да и Эдварду тоже.

Он задумчиво потёр подбородок и непринуждённо продолжил:

– Слышал, что ты раньше был вором. Лоу по этой причине взял тебя в банду?

– Я давно этим не занимаюсь, – сердито отрезал я.

Едва сошёлся со Скэриэлом – сразу позабыл о воровстве. Не то чтобы я был и правда в этом хорош.

– Бывших воров, как и бывших наркоманов, не бывает, – авторитетно изрёк Кэмерон.

– Да пошёл ты к чёрту.

Он облокотился на боковую дверцу и окинул меня долгим изучающим взглядом.

– Что? – ощетинился я. Упоминание воровского прошлого выводило из себя.

– Про Скэриэла ходит много слухов. Ты, наверное, об этом знаешь. Но и про тебя с недавних пор слухов не меньше.

– Про меня? – Я вскинул брови. – Что обо мне можно говорить…

– Поговаривают, что ты – правая рука Скэриэла. Выполняешь всю грязную работу. Слежка, поиск информации, распространение виса, воровство, а ещё не брезгуешь марать руки. И Скэриэл тебе доверяет. Может, ты у нас типа серого кардинала? Джером, а ты случайно не тайный старейшина?

Не удержавшись, я прыснул со смеху. Тайными старейшинами в Октавии называли тех, кто владел всей властью, но скрывался в тени, выдавая себя за другого.

Кэмерон оставался всё таким же серьёзным, а вот я уже не мог остановиться. Мой смех звучал безумно, отчаянно. Я был словно на грани истерики. Подумать только, кто-то говорит обо мне! Распространение виса? Воровство? Я ничем подобным сейчас не промышлял.

Но тут я застыл.

Всё верно. Мне уже приходилось марать руки. Тот парень, которому я проломил голову… Пока это единичный случай, но люди в Запретных землях любят преувеличивать, когда не знают всей правды. Значит, и о таком теперь говорят… Странно осознавать, что кому-то есть дело до меня. Я так привык, что всем интересен Скэриэл, что никак не мог взять в толк, что такого углядели во мне.

По большей части я отвечал за наблюдение, тянул максимум на информатора. Я следил за всеми, кто мог быть полезен или, наоборот, потенциально опасен для Скэриэла. Иногда, правда, казалось, что у него развивается паранойя. Не удивительно при такой жизни. Да, я следил, добывал информацию, выполнял разного рода поручения, но быть тайным старейшиной … Это точно не про меня.

– А ещё говорят, что это Скэриэл дал наводку мистеру Эну на того чистокровного здоровяка. – Кэмерон задумчиво щёлкнул пальцами, вспоминая: – А, точно, Оскар. Кажется, фамилия была Вотермил. Он поставлял дешёвое и качественное бухло. Подозрительное везение.

– Что ты от меня хочешь? – жёстко спросил я.

Кэмерон к чему-то вёл, и это начинало напрягать.

Он был прав. Это Скэриэл впервые заговорил в «Глубокой яме» про алкоголь семьи Вотермил и помог заключить договор с чистокровным на незаконные поставки виски и коньяка по заниженной цене. В клубе никто не верил в успех затеи, но чистокровный живо согласился поставлять товар за спиной своего отца.

Даже Вотермил, сам того не зная, был просто ещё одной марионеткой в руках Скэриэла. В каком-то плане все мы – его марионетки.

Скэриэл подставил Хитклифа тогда в клубе. Он знал, что Вотермилом можно управлять, пригрозив срывом сделки. К большому удивлению людей мистера Эна, чистокровный хотел сотрудничества, чтобы иметь возможность зарабатывать и тратить деньги в любимом клубе. Вотермил цепко держался за «Яму». Это было на руку всем.

Чтобы окончательно рассорить Гедеона с Оскаром и напугать Готье, Скэриэл потребовал пригласить Хитклифа в клуб. Я следил в тот день за Вотермилом, докладывал о каждом его шаге. Скэриэлу только и оставалось, что дождаться нужного момента и надавить.

– Он сейчас с другом? С чистокровным, верно? Пусть приезжает к нам в «Глубокую яму». Скажи, что мы приглашаем. Мы настаиваем. Если будет отказываться, передай, что это обидит нас. Спроси его, доверяет ли он нам. Скажи, что это неприемлемо – отказываться от приглашения, – диктовал он менеджеру, когда тот созванивался с Оскаром. – Мне нужно, чтобы он привёл с собой этого чистокровного.

Затем Билли должна была сделать своё дело: соблазнить Хитклифа и попытаться увести в вип-комнату. И под конец представления Скэриэл появляется как рыцарь на белом коне, чтобы спасти этого придурка и предстать в лучшем свете перед его семьёй.

Странно, что план вообще сработал.

– Хочу предложить тебе перейти к нам. – Лицо Кэмерона тронула лёгкая улыбка. – Помнишь, когда ехали к Жаку, мы серьёзно предлагали бросить Скэриэла?

Помнил, что, наставив на меня ствол, Адам тогда произнёс: «Для твоей же безопасности лучше сотрудничать с нами». Теперь я сдержался, чтобы не рассмеяться вновь. Бросить Скэриэла? Кэмерон действительно не понимал. Таких, как Скэриэл, не бросают. От таких уходят только ногами вперёд.

И вот пришла моя очередь смотреть на Кэмерона долгим изучающим взглядом. Неужели он действительно верит в то, что я тайный старейшина? Или верит, что можно легко уйти от Скэриэла? Бежать от Скэриэла к Кэмерону и Адаму – это как бежать с тонущего корабля на горящий.

– Не знаю, Кэм.

– Подумай об этом. Если боишься Лоу, то мы тебя защитим. Адам не бросает своих.

«Ты, возможно, скоро умрёшь. Адам не защитит тебя. Он и себя не сможет защитить».

Мне было горько от этих мыслей. Я смотрел на него и видел перед собой только ещё одну временную преграду на пути Скэриэла.

Когда-нибудь этой преградой стану я.

– Спасибо за предложение, – через силу проговорил я. – Мне нужно подумать.

Кэмерон похлопал меня по плечу, и на этом наш разговор сошёл на нет.

Он потянулся к заднему сиденью и передал мне небольшую спортивную сумку, в которой хранились три новеньких пистолета Sig Sauer SP2022 калибра 9 мм – популярные у чистокровных полицейских и бывшие в ходу у низших. Я достал пистолеты, проверил в каждом магазин – он был полон, двенадцать патронов, как и договаривались.

– Так вы в деле? – спросил я.

– Да. И я уверен, что мы все пожалеем.

– Кто знает, – неопределённо ответил я. – Другого пути у нас нет. Необходимо избавиться от мистера Эна.

«А потом и от вас».

Держа в руках пистолет, я думал о том, как было бы легко сейчас застрелить Кэмерона прямо здесь, в машине. Быстрая смерть для того, кто точно не заслужил страданий. И, может, после застрелиться самому. Вот только я заслужил страдать.

– Всё нормально? – обеспокоенно спросил Кэмерон.

– Ага, всё отлично, – улыбнулся я в ответ.

Меня подвезли до ближайшей оживлённой улицы, чтобы на такси, плутая, я смог добраться до дома. Не хватало ещё кого-нибудь на хвосте привести к Скэриэлу.

Я вышел из салона и, не оглядываясь, пошёл по дороге, думая о своём. Услышал, как Кэмерон за спиной дал по газам и рванул с места. В какой-то степени мне было его жаль. Каждого, кто вставал на пути Скэриэла, было жаль. Интересно, будет ли кто-нибудь жалеть потом меня?

Задумавшись, я врезался в мужчину. Он был крупнее меня, одет в широкую ветровку и потёртые джинсы; один из его беспроводных наушников – раздавались биты нынче популярного хип-хопа, такое чувство, что я мог за милю их услышать – на такой громкости звучала у него музыка, – выпал при столкновении.

– Какого хера?! – возмутился он и, оттолкнув меня, нагнулся за наушником.

– Прости, – я виновато отошёл на шаг.

– Смотри, куда прёшь, придурок, – уже не так злобно проговорил он, отходя.

– Да-да… Задумался.

Он на ходу смахнул пыль с выпавшего наушника и сунул его в ухо. Я поглядел ему вслед и достал из кармана прохудившийся дешёвый кошелёк, который успел выхватить у него в момент столкновения.

«Бывших воров не бывает…» – так, кажется, говорил Кэмерон.

А, к чёрту всё это. И Кэмерона к чёрту с его предложением. Я не дам Скэриэлу слететь с катушек. Но если он всё же это сделает, то я заберу его с собой на тот свет. Или он меня.

– Эй, мужик! – окликнул я, размахивая кошельком. – Ты, кажется, это обронил!

13

– Добрый день, мистер Хитклиф.

– Добрый, миссис Рипли.

Она вежливо пригласила меня в кабинет.

– Как вы себя чувствуете? – Её голос с лёгкой хрипотцой словно обволакивал меня.

Миссис Рипли находилась в приподнятом настроении, мне даже стало неловко из-за того, что я вошёл с такой кислой миной.

Я задумался, прежде чем ответить.

– Чувствую себя, как пещерный человек, впервые сумевший разжечь костёр.

– Вам нравится огонь или вы боитесь его? – спросила миссис Рипли, усаживаясь за свой рабочий стол.

– Ещё не определился.

– Хотите вернуться обратно в пещеру?

– Хочу её сжечь. – Я сел напротив неё в глубокое кресло, столь полюбившееся, что мне всё хотелось унести его к себе домой.

– Вы знали, что в мифологии разных стран огонь символизирует одновременно жизнь и смерть? – Она выдержала паузу и продолжила: – Так что, возможно, вы хотите сжечь пещеру, потому что переходите на следующий этап. Говорят, мы сжигаем мосты, когда хотим перейти на новый уровень.

– И тем самым отрезаем пути к отступлению. – Взгляд невольно прошёлся по кабинету. С нашей последней встречи тут ничего не изменилось. Может, только растения в горшках немного вытянулись в высоту. А может, цветов даже прибавилось.

– Всё верно. Иногда это нужно сделать.

Я уставился на документы, которые были у неё на столе. Может, где-то там лежат бумаги с моими данными.

– Мне не нравится огонь, – замявшись, сказал я. – Он похож на тёмную материю.

– Вы всё ещё отвергаете её. – Миссис Рипли сухо констатировала факт: никакого осуждения, но и понимания я не почувствовал.

Взгляд зацепился за новый предмет на её столе: шарики, прикреплённые к нитям.

– Что это? – не удержавшись, спросил я.

Она потянула за один шарик и отпустила. Он ударил соседний, и шарик с противоположной стороны взметнулся вверх. По кабинету покатился ритмичный звук, который не собирался замолкать. Шарики по очереди били друг друга, равномерно отскакивая в сторону.

– Называется «Колыбель Ньютона». Подарил один клиент. Это антистресс, должно успокаивать.

– Этот звук меня раздражает, – признался я.

Остановив шарики, она рассмеялась.

– Согласна, меня тоже это нервирует. Стараюсь лишний раз их не трогать.

Я улыбнулся самыми уголками губ. Не думал, что сегодня хоть что-то сможет поднять мне настроение.

– Так на чём мы остановились… Вы отвергаете тёмную материю.

– Я бы хотел вовсе от неё отказаться, – задумавшись, мрачно выдал я. – Оставался бы я тогда чистокровным?

– Вы в любом случае чистокровный – по праву рождения. Но жить без тёмной материи крайне сложно. Особенно в Октавии. На таких вешают клеймо.

– Клеймо?

– Чистокровные без тёмной материи существуют, правда, они редки. Их называют гнилыми. – Миссис Рипли замолкла; кажется, название не нравилось ей самой. – И им очень несладко. Я встречала такого человека только однажды. Ему было не помочь.

– И кем он был?

– Я не буду вдаваться в подробности, но всё закончилось плачевно. Он не вынес клейма. Мне не хотелось бы, чтобы…

– Что с ним стало? – резко перебил я.

Миссис Рипли нервно прикусила губу. Судя по её виду, она не была готова, что разговор свернёт в это русло, и жалела, что поддержала тему.

– Он ушёл из жизни молодым.

– По собственному желанию? – уточнил я.

– Технически да, но… Он не желал умирать. Он просто не справился с давлением общества.

– Если бы все были гнилыми, то давления не было бы, – предположил я, но миссис Рипли лишь устало вздохнула. Я добавил: – И клейма тоже.

– Мы живём в социуме. С кем-то находим общий язык, с кем-то нет. Давление будет всегда.

– А клеймо?

– Оно всегда у нас в голове. Люди клеймят себя и других каждый день. Важно при этом не замкнуться.

На секунду она сосредоточила на мне взгляд, а затем, откинувшись на спинку стула, села полубоком так, что я мог видеть её профиль. Сложив руки в замок, она улыбнулась.

– Вы впервые сами попросили о сеансе. Я искренне рада.

– Думаете, – слегка посмеиваясь, спросил я, – это прогресс?

– Это большой шаг для вас. Вы так не считаете?

– Не задумывался. – Я пожал плечами. – Но сейчас предполагаю, что вы правы.

– Ещё один большой прогресс. – Она широко улыбнулась, обнажив белый ряд зубов. – Раньше вы не соглашались с тем, что я могу быть правой в наших разговорах.

– Раньше я видел в вас больше… – запнувшись, я признался: – …оппонента.

Её брови приподнялись, а в глазах блеснула тень какого-то непонятного азарта. Она повернулась ко мне, скрестила руки на груди и спросила:

– Кем сейчас вы видите меня, мистер Хитклиф?

– Зависит от того, – я тоже откинулся на спинку кресла, – как мы сегодня проведём сеанс.

Она усмехнулась, но усмешка вышла доброй.

– Хотите что-нибудь мне рассказать?

– Хочу кое-что спросить, – ответил я.

Она довольно кивнула.

– Я вас слушаю.

– Разговор останется строго между нами? – начал я.

– Верно. – Она вновь кивнула, но теперь её лицо приобрело то самое серьёзно-профессиональное выражение, помогавшее не чувствовать себя жалким или уязвимым перед посторонним человеком, которому раскрываешь душу.

– Ни слова моему отцу?

– Если вы этого хотите, то я ничего ему не скажу.

– И даже в общих чертах. Ни единого слова. Можете соврать ему, что мы обсуждали экзамены, – предложил я.

Миссис Рипли чуть покачала головой и твёрдо произнесла:

– Я не буду врать вашему отцу, мистер Хитклиф.

Я лишь обречённо вздохнул.

– Я хочу быть уверен, что наш разговор не выйдет за пределы этого кабинета.

– До сегодняшнего дня я исправно придерживалась этих правил. Или вы сомневаетесь во мне? Если вам дискомфортно, мы можем обсудить что-то другое.

Миссис Рипли многозначительно замолчала.

– Простите, если задел, – слегка смутился я. – У меня не было злого умысла.

Она кивнула в знак примирения.

– Так что вы хотели узнать?

– Я хочу спросить про извлекателей.

Её лицо дрогнуло в удивлении, но она быстро взяла себя в руки.

– Мне никто не может про них рассказать. Никто ничего не знает. Это запретная тема, полная тайн, – принялся я объяснять.

– Извлекатели – табу в Октавии, – сдержанно напомнила миссис Рипли.

– Да, верно, но я хочу знать о них. Про них так мало информации даже в сети.

Мне пришлось воспользоваться VPN, чтобы найти хоть что-то про извлекателей. Результат моих поисков был довольно скуден: несколько упоминаний в старых научных статьях, которых нигде больше в сети не найти, а значит, не прочитать, и старинная октавианская страшилка о том, что, если чистокровные дети будут плохо себя вести, их заберёт извлекатель. Он извлечёт всю тёмную материю, сделает детей низшими и оставит их в лесу, тогда больше их никто не найдёт. Я никогда не слышал об этой страшилке. Меня в детстве пугали тем, что если я не буду слушаться старших, то попаду в Запретные земли и останусь там навсегда. Скорее всего со временем октавианская страшилка пережила ряд изменений, лишившись таких опасных слов, как «извлекатель» и «извлечь тёмную материю».

– Вы знаете что-нибудь? – повторил я.

Миссис Рипли вновь сцепила руки в замок, но на этот раз движения вышли напряжёнными.

– Совсем немного.

– Это уже больше, чем ничего.

Она немного помедлила, собираясь с мыслями, и спросила:

– Извлекатели – это то, что вас тревожит в последнее время?

– Да.

– Могу я узнать, почему?

Я старался правильно подбирать выражения, но всё равно понимал, что любое слово может привести к катастрофе.

– Мне не даёт покоя мысль, что чистокровный может остаться без тёмной материи. Да, я понимаю, что существуют «гнилые» чистокровные, но вы сами сказали, что они редки.

– Извлекатели тоже редки.

Я кивнул.

– Эта тема вас будоражит? – спросила миссис Рипли, – Что вы чувствуете по этому поводу?

– Любопытство.

– Знаете, что говорят в народе? – Она серьёзно смотрела на меня.

– Что?

– Любопытство сгубило кошку.

– Думаете, меня погубит интерес к извлекателям? – Невольно я почувствовал раздражение.

– Думаю, что ничем хорошим это не закончится.

– Понял, – отчеканил я, не глядя на неё. Это с самого начала было глупой идеей. И почему я решил, что миссис Рипли что-то знает и уж тем более захочет говорить со мной на эту тему? Поднявшись, я промямлил: – Простите, мне пора…

Я уже было подумал, что на этом всё, больше она ничего не скажет, и я просто покину её кабинет, как вдруг она тихо проговорила:

– Одним из моих клиентов был извлекатель.

– Правда? – Я чуть не подпрыгнул на месте.

Она не смотрела в мою сторону.

– Я не люблю о нём вспоминать.

– Это был низший? – догадался я.

– Низшая. Да.

Извлекательница!

– Расскажите о ней. Прошу вас. Хоть что-то.

– Это так важно для вас?

– Да, – без колебаний ответил я.

– Обещаете, что не причините себе или другим вред, если я поделюсь информацией?

– Обещаю, – с жаром воскликнул я. – Клянусь.

Миссис Рипли не спеша поднялась, встала у картины «Бонапарт на перевале Сен-Бернар» и принялась внимательно её изучать, словно никогда прежде не видела.

– Я расскажу только то, что просочилось в частный научный журнал. Маленькая заметка, которой разрешили появиться. Это было много лет назад, когда ещё так пристально не следили за доступной информацией про извлекателей. – Миссис Рипли нервно откашлялась в кулак. – Возможно, эта заметка сохранилась в архиве. До широкой общественности ничего из этого всё равно не дошло.

Я уставился на неё во все глаза, смотрел жадно, внемля каждому слову.

– Мы провели мало сеансов, – помолчав, начала она.

– Что с ней сейчас? Она жива? – Я лихорадочно закидывал её вопросами.

– Я не могу этого знать. Мне не положено.

– Как она к вам попала?

– Одно время я работала на… – миссис Рипли осеклась, – на важных людей. Они тоже были заинтересованы в извлекателях. Они видели в них угрозу чистокровным.

– Эта низшая, какая она была?

Она задумалась.

– Потерянная, уставшая, загнанная.

Кулаки невольно сжались сами.

– Вы видели её силу? Она извлекала материю?

– Её руки были за спиной, в тяжёлых браслетах. Она с трудом сидела, настолько была измученной.

– Как её звали? – Жажду запретного знания всегда нелегко унять, и это был тот самый случай. – Сколько ей было лет?

Я понимал, что миссис Рипли не ответит на все мои вопросы, но надеялся, что хоть что-то пойму.

– Мне не разрешалось знать её настоящее имя.

– Как вы её называли?

– В её досье было написано, что её можно звать Седьмая.

«Седьмая».

– Думаете, она была седьмым извлекателем в Октавии?

– Я предпочитаю об этом не думать. За разговоры про извлекателей… – она замолчала.

– Что за это будет?

– Это не одобряется.

Октавия представилась мне здоровенным зверем, полностью состоящим из тёмной материи, совсем как лев Гедеона. И эта опасная махина безжалостно сжирала полукровок, низших, гнилых, извлекателей, переносчиков, чистокровных, осмелившихся задавать неудобные вопросы, – всех подряд. Все мы рано или поздно попадём в пасть этого чудища. Как его остановить? Я видел только один ответ. Присмотритесь! На спине чудища сидел Совет старейшин вместе с команданте Отдела Миграции Полукровок и Низших. Они все указывали пальцем на того, от кого надо избавиться. И тёмная материя, этот зверь, пожирал несчастного, заглатывая живьём.

– О чём теперь вы задумались, мистер Хитклиф?

Это чудище надо остановить любой ценой.

– Что будет с Октавией, если у чистокровных пропадёт тёмная материя?

– Такого не случится, – уверенно проговорила миссис Рипли.

– Давайте просто представим, – не сдавался я. – Что будет?

Она зажмурилась, словно от головной боли.

– Начнётся хаос.

– Вы думаете, что полукровки и низшие могут напасть на нас? Начнутся столкновения?

– Нет, так далеко не обязательно заходить. Чистокровные, потерявшие силу, лучше справятся с этим.

– С чем?

– С саморазрушением. – Миссис Рипли грустно улыбнулась. – Уроборос, змей, кусающий себя за хвост. Сначала чистокровные поглотят друг друга.

Чудище из тёмной материи укусит себя за хвост и так доберётся до Совета старейшин с команданте Лафаром, восседающим на его спине.

Больше она не сказала ни слова. Как бы я ни задавал вопросы про извлекателей или гнилых чистокровных, она переводила тему или открыто заявляла, что на сегодня всё, она не будет говорить об этом. Дальше наша встреча пошла в привычном русле: мы затронули тему вступительных экзаменов и обучения в Академии Святых и Великих.

Уже прощаясь у дверей, я произнёс:

– Вы спросили меня в начале сеанса, кем я вас вижу.

– И кем же, мистер Хитклиф? – Она подпёрла изящным плечом дверной косяк.

– Сейчас я вижу в вас союзника.

Миссис Рипли улыбнулась, хотя я видел, что наш сеанс её знатно вымотал.

– Я рада, что мы пришли к этому статусу. Судя по вашей интонации, это довольно шаткое положение.

– Ваш статус будет зависеть от того, – нехотя признался я, – передадите вы моему отцу наш сегодняшний разговор или нет.

– В моих интересах оставаться вашим союзником как можно дольше.

Обернувшись в холле, я произнёс:

– Я не кошка. И тем более не кот.

– Простите? – Она растерянно уставилась на меня.

– «Любопытство сгубило кошку». Так вот, я не кошка. Я беркут. Меня не сгубить.

И, не дождавшись её ответа, я на ходу бросил:

– Доброго дня, миссис Рипли.

– Доброго, – всё также растерянно добавила она, – мистер Хитклиф.

* * *

Вычитав на запрещённом сайте, что во время правления Бёрко в стране существовал Благородный легион – элитное воинское формирование, состоящее из чистокровных, – я не мог отделаться от мысли, что кто-то из моих предков явно вдохновлялся Священным отрядом из Фив. Было бы забавно, узнай я, что в Благородный легион тоже набирали храбрых мужей, готовых отдать друг за друга жизнь. Я тихонько посмеялся себе под нос от одной только мысли.

Октавианцы, подобно фиванцам, давали присягу верности, а также использовали литанию, способную успокоить и придать сил перед сражением.

«Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю», – говорил один из них на поле боя.

«Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Бёрко», – отвечал ему второй.

Задумавшись, я вновь неосознанно крутил на пальцах ручку – трюк, которому недавно научился у Оливера, – и воображал себя одним из легионеров. Смог бы я отдать жизнь за другого человека? А за страну?

Они веками преданно служили императорской династии, но всему приходит конец. Часть солдат погибла во время переворота; выжившие примкнули к Совету старейшин и, сменив название, стали гвардейцами. Есть ли у них сейчас эта литания? Наверное, уже нет, ведь они больше не бьются за Бёрко.

«Раньше легионеры принадлежали твоей семье, – тяжело вздохнул Люмьер, когда впервые упомянул их. – Их сердца бились ради Бёрко. – И горько добавил: – Лучшие из лучших. А теперь они служат старейшинам…»

Я скептически отнёсся к его словам, но вслух ничего не сказал. Иногда казалось, что Люмьер жил воспоминаниями о прекрасном прошлом и тешил себя будущим, в котором Империя непременно должна возродиться из пепла благодаря мне. Не хотелось с ним спорить, но я всё больше приходил к выводу, что Люмьер слишком юн, чтобы тосковать по Октавианской империи. Он её попросту не помнил. Скорее всего, он тосковал по своему доблестному отцу, который неразрывно был связан с Империей, а потому Люмьер так жаждал вернуться в те времена.

– Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю, – несколько раз твёрдо проговорил я, вслушиваясь.

Хотелось верить, что я правда мог биться за Октавианскую империю – мифическую страну, к которой мало что испытывал, но с которой меня многое связывало.

Отложив ручку в сторону, я сконцентрировался на тёмном пламени, появившемся на ладони. Люмьер советовал тренироваться каждый день, но у меня уже крыша ехала от ненавистных треугольников и стрел. Я хмуро уставился на огонёк.

Это то, что позволяет мне быть чистокровным. То, из-за чего я должен чувствовать себя важнее полукровок и низших. Крепко сжав кулак, я ударил по поверхности стола – спасибо, ребро сразу напомнило о себе, – да так, что ручка подскочила. Я важнее, чем полукровки и низшие? Кто, чёрт возьми, это придумал?

– Какая чушь, – сердито прошептал я себе под нос.

Оставшись без тёмной материи, кем я буду? Останусь таким же важным для Октавии чистокровным? Или стану низшим? Где грань, что разделяет нас? Кто вообще вправе нас делить? Я злился, только думая об этом. И всё же мне не давала покоя одна мысль.

Кем я буду без тёмной материи? Извлекателем? Гедеон говорил, что извлекатели – низшие. Реже полукровки. Но я – чистокровный, способный отбирать тёмную материю. Почему именно я? Это божий замысел или я не более чем ошибка природы?

Я уставился на свои руки.

«А если забрать материю у чистокровных… – лихорадочно пронеслось в моей голове, – кем будут они?»

Представить страну без тёмной материи было так приятно, что я даже на миг улыбнулся. Все равны, все едины. Никто больше не выделяется, никто не кичится силой. Никаких контрольно-пропускных постов, криков: «Чернокровки!» – и задранных носов чистокровных, упивающихся своим положением.

Как я раньше не пришёл к этой мысли? Октавия, у жителей которой я мог бы забрать тёмную материю… Какой она будет? Быть может, я ради этого и появился на свет?

Я нервно поднялся. Пальцы рук слегка дрожали. Мысли захватили меня с головой.

Что если извлечь тёмную материю из всех чистокровных? Забрать её навсегда.

Октавия, где все равны. Реальна ли она?

– Нужно тренироваться не только создавать материю… – тихо произнёс я.

На ладони вновь появился маленький огонёк; теперь я с улыбкой наблюдал за тем, как подрагивают языки пламени. Я медленно сжал кулак и с удовольствием затушил огонь.

– Не только создавать, всё верно, – кивнул я самому себе, – но и извлекать её, отнимать.

Это было словно озарение, как будто нашёлся способ решить все проблемы разом.

Осознание собственной силы захватило меня. Возможно, впервые ко мне пришло чёткое понимание, что дальше делать.

– Я бьюсь не за себя, – крепко зажмурившись, уверенно произнёс я. – Я бьюсь за равенство.

В Академии Святых и Великих обучали уплотнению материи – с помощью этой силы Гедеон периодически разносил наш дом. Но брат, в отличие от меня, ещё до поступления управлял материей на хорошем уровне и вполне мог перевернуть стул или выбить окно. Я не был уверен, что хочу владеть этой способностью. Впрочем, я и извлечением не горел желанием владеть. Но теперь, хочу того или нет, у меня нет другого выбора. Октавия погрязла в распрях и угнетении своего народа, превратилась в настоящую тиранию. Я заберу всё у Совета старейшин и любого, кто встанет на моём пути, если это поможет добиться равенства. Французская революция подала мне хороший пример. Чистокровные могут и должны желать равных прав для всех. Если во Франции они смогли объединиться с полукровками, чтобы свергнуть власть, может, и у меня такое получится. Но смог бы я заручиться поддержкой местных полукровок?

«…Глубокое отвращение к тирании, ревностное сочувствие к угнетённым…» – так, кажется, говорил Максимилиан Робеспьер, чистокровный французский революционер. Главное только обойтись без гильотины. Мне ещё пока дорога моя голова.

Люмьер прав. Нужно тренироваться. Я положил учебник по истории Октавии на край стола. Не знаю, как Гедеон это делал, но мне хотелось во что бы то ни стало поднять учебник, не притрагиваясь к нему. Появилась тёмная материя, – я уверенно направил её, – но на этом сила иссякла. Как я ни старался – тщетно. Учебник не сдвинулся ни на сантиметр. Да что уж там. Ни на миллиметр.

– Да как Гедеон это делает?! – раздражённо взвыл я.

Следующие полчаса я как умалишённый бился над тем, чтобы приподнять учебник. Под конец тренировки меня можно было выжимать, так я вспотел и вымотался. По разгорячённому виску скатилась капля пота, рука горела от перенапряжения, как будто я без перерыва занимался силовыми упражнениями. Да и больное ребро не давало покоя, хоть мистер Дон и говорил, что мой молодой организм быстро идёт на поправку. Разминая кисть, я в ужасе думал о том, что если так будет продолжаться, то о поступлении в Академию не может быть и речи.

Тёмная материя словно чувствовала, что я мысленно отторгал её, а потому не спешила покоряться.

Я вновь направлял материю, но тёмный сгусток, столкнувшись с книгой, рассеивался, подобно дыму. Так прошло ещё минут двадцать. Я был на пределе. Хотелось не только приподнять учебник, но и отшвырнуть уже и письменный стол в придачу. Желательно сразу в окно.

«Подчинись, – мысленно приказывал я. – Ты моё продолжение, ты второе я!»

И, о чудо! Не знаю, как так вышло, но материя еле заметно уплотнилась – я боялся всё испортить, а потому, кажется, задержал дыхание, – и, когда учебник сдвинулся на самую малость, в дверь постучали.

– Господин… – громко начала было Сильвия.

От испуга я резко дёрнул рукой, и учебник отбросило прямо в стену, рядом с дверью, да так сильно, что раздался мощный удар. Я потрясённо уставился на порванный корешок книги, теперь лежавшей на полу.

– …Готье, – закончила за дверью Сильвия. Помолчав, она неуверенно спросила: – Вы в порядке?

– Да, всё в порядке!

– Что это был за шум? – Сильвия взялась за дверную ручку, та угрожающе двинулась. – Могу ли я войти?

– Нет! – крикнул, поднимаясь. – Я не одет.

– Хорошо, – произнесла она, отпустив дверную ручку. – Обед подан, пожалуйста, спускайтесь.

– Буду через пару минут. – С этими словами я закинул испорченный учебник в ящик стола и направился в душ, мечтая поскорее забыть о боли в ребре.

Неужели тёмная материя подчинилась? Мне не верилось.

* * *

Вернувшись после обеда в комнату, я увидел Скэриэла, вальяжно развалившегося на кровати. На ноутбуке была опасно открыта вкладка с запрещённым сайтом – и как я позволил этому случиться! – который я до этого читал. Ящик стола был выдвинут. Книги там не оказалось.

– Что это за легион? – с интересом спросил он, указав на экран ноутбука.

– Да так. – Я пожал плечами и уклончиво ответил: – По истории надо было. – Я торопливо закрыл ноутбук.

Я вдруг вспомнил, как Франк Лафар так же нагло разглядывал мои вещи, и почувствовал острое желание скрыть от Скэриэла всё, что я смог узнать о Благородном легионе. И это желание мне не понравилось. Мы заметно отдалились, и это меня терзало.

– А это тоже по истории надо? – Не сдержав смешок, он вытянул из-за спины испорченный учебник. Да, я перестарался. Учебник выглядел плачевно. Пришлось признаться:

– Не рассчитал силы.

– Для чего? – улыбнулся Скэриэл, поднимаясь с кровати. – Для чтения параграфа?

– Тренировался с тёмной материей.

И тут до меня дошло. Скэриэл, – полукровка, – тоже ею владел. Быть может, он такая же ошибка в системе, как и я.

– Помнится, я обещал с тобой тренироваться.

– Да, но… – растерянно проговорил я. – Как ты себя чувствуешь? Твоя рана?..

– Более-менее, – кивнул он, поднимаясь. – А ты как?

– В порядке, – нерешительно бросил я, не зная, куда деть руки. Находясь в последний раз в этой комнате, я, кажется, раскис, прежде чем вломился Гедеон. Ну и как себя вести после того, как Гедеон чуть не задушил Скэриэла?

Он подошёл ближе и теперь с интересом рассматривал моё лицо, как будто заново изучал его. Я смущённо улыбнулся, испытав чувство дежавю.

– Иногда мне кажется, что ты очень меняешься, пока мы не видимся, – внезапно серьёзно проговорил он, нахмурив брови.

Я хотел было по привычке начать оправдываться или уклониться от ответа, но тут, неожиданно даже для себя, согласился.

– Мне тоже так кажется. – Я помедлил. – Ты тоже меняешься. И пропадать стал чаще. – Я надеялся, что это всё же не звучит как упрёк.

– Верно, – медленного кивнул он.

Я молчал, наблюдая за ним.

– Но это ведь ничего не меняет, всё равно останемся «мы»? – обеспокоенно спросил Скэриэл. – Несмотря ни на что?

– Да. – Я улыбнулся. – «Мы». Несмотря ни на что.

Но он всё не сводил с меня взгляда, и там читалось что-то, что я не мог понять. С тяжёлым сердцем я опустился на кровать, и он тоже снова присел рядом, чуть сгорбился.

– Жаль, что теперь мы так редко видимся, – наконец проговорил он. – Хотел бы я вернуться в то время, когда зависал у тебя почти каждый день.

Вздохнув, я коснулся его плеча, сжал пальцы. Хотел ответить, искал слова, но чувствовал где-то глубоко в душе, что не найду. Мы оба уже не те. Что-то изменилось и продолжало меняться. Наши отношения не будут такими, как прежде. Я больше не хочу быть тем Готье, которого он встретил у музея и которого постоянно… опекал?

Скэриэл нехотя отстранился первым, кажется, чувствуя моё состояние.

– Что там с тренировкой, легионер? – спросил он, медленно расправляя плечи.

– О, хочешь вступить со мной в Благородный легион? – шутливо спросил я, радуясь тому, что мы нашли тему для разговора.

– А какие требования?

– Быть верным, храбрым, – задумчиво протянул я. – И знать литанию.

– Литания? – Левая бровь Скэриэла поползла вверх.

– «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю», – с улыбкой проговорил я, положив руку на сердце.

– А-а-а. – Скэриэл махнул рукой на ноутбук. – Видел, читал.

– Ну так что? – Я поднялся, отошёл на пару шагов и встал в позу, будто собирался участвовать в дуэли. Шутливое предложение присоединиться к игре.

Скэриэл тоже поднялся и встал напротив.

– Прости, Готье. Тогда уж… – Он слабо помотал головой, как-то хищно ухмыльнулся и твёрдо закончил: – Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Запретные земли.

В его голосе не было ни капли веселья. Он говорил серьёзно. Скэриэл приподнял ладонь, на которой разгоралась тёмная материя.

Запретные земли, значит. Я впервые явственно ощутил, что мы действительно по разные стороны баррикад. Мои мечты о мостах наивны. Как ни грустно, но Скэриэл никогда не примкнёт ко мне и не продолжит литанию, как делали это солдаты Благородного легиона. Каждый из нас скорее всего выберет свои идеалы, даже если в чём-то они похожи. И к цели мы пойдём разными методами.

«Важно удержаться и не упасть на самое дно. Чистокровные часто об этом забывают. В этом ваша ошибка».

Ваша ошибка… Тогда его фраза меня задела, но я не мог понять, почему. Теперь мне всё стало ясно. Скэриэл сказал «ваша ошибка», вместо «их ошибка». Он приравнял меня ко всем чистокровным, которых осуждал, на которых смотрел свысока.

Я отзеркалил его ухмылку и кивнул.

Пусть будет так. Я чистокровный, который, возможно, однажды упадёт на самое дно. А пока этот день не настал, я буду бороться. И однажды я заберу твою силу, Скэриэл Лоу.

Октавии будет лучше без тёмной материи. Нам всем будет лучше без неё.

14

Набрав в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком в воду, я остановился на пороге и твёрдо произнёс:

– Я хочу, чтобы ты тренировал меня.

Гедеон стоял в гостиной, держа в руках потрёпанный томик стихов, на котором темнела большая надпись: «Перси Биши Шелли. Избранное». Он неторопливо перевернул страницу – моё сердце учащённо билось и готово было вот-вот разорвать грудную клетку, – и только затем окинул меня равнодушным взглядом.

– Нет.

Он отвернулся, а я застыл, не зная, что теперь делать.

– Но…

Растерявшись, я уже жалел, что вообще заговорил с ним.

– Нет – это значит нет.

– Послушай, Гедеон…

Не глядя на меня, он ядовито продолжил:

– Люмьер с радостью потренирует тебя. Разве не для этого ты выбрал его своим наставником?

Пока это мало напоминало тренировки. Мы встретились с Люмьером только один раз, в субботу, в кабинете мистера Авреля. Тот был очень рад, что я так серьёзно взялся за подготовку к экзамену по тёмной материи, и потому долго нахваливал моё упорство и благодарил патриция, студента Академии Святых и Великих, – Люмьер не знал, куда себя деть от этой лести, – за согласие дать мне пару дополнительных уроков.

К слову, первая тренировка прошла из рук вон плохо. Я ничего не смог показать, так был напряжён, находясь в одном кабинете с мистером Аврелем. Люмьер держался из последних сил, чтобы не одарить меня крепкими эпитетами. Кажется, он думал, будто бы я шутил, говоря, что действительно плох в материи. Один только мистер Аврель был доволен – он давно повторял, что его кабинет всегда открыт для дополнительных занятий, – и накинул мне пару баллов за старание.

– Но Люмьер не знает, что я извлекатель!

Гедеон с шумом захлопнул томик и, всем своим видом демонстрируя негодование, направился ко мне.

– Ты с ума сошёл. – Он схватил меня чуть выше локтя, дёрнул на себя и сквозь зубы прошипел: – Если кто-то услышит?

Ребро тянуло. Прошло две недели, а боль всё ещё отдавалась в боку.

– Дома никого нет, – торопливо добавил я.

Отпустив меня, Гедеон положил книгу на кофейный столик и сел на диван, закинув ногу на ногу. Не знаю, сколько он вот так сидел, прежде чем серьёзно спросил:

– Зачем тебе извлечение?

Гедеон сурово поджал губы, как и всегда, когда был не в духе. Я был готов к этому допросу.

– Я хочу управлять этой силой.

Он устало вздохнул.

– Помнится мне, что с тёмной материей ты не в ладах. Сначала бы освоил свою, прежде чем отбирать чужую.

– Люмьер меня тренирует. Но с извлечением, – кажется, я даже слишком громко сглотнул, так мне тяжело давались слова, – я прошу помочь именно тебя.

– Нет. Я тебя чуть не убил в тот раз. Забыл?

Не хотелось лишний раз вспоминать тот день. Единственный, кто знал, что я извлекатель, – это он. К кому ещё я мог обратиться за помощью, как не к первому студенту Академии Святых и Великих? Я подошёл ближе, но так, чтобы нас разделяли диван и кресло. Гедеон всё ещё вселял в меня вселенский ужас, хоть я и пытался обуздать свой страх.

– Ты ведь не хотел этого. Такого больше не повторится.

Гедеон, поднявшись, усмехнулся:

– Ты так в этом уверен?

Я хмуро уставился на потрёпанный сборник стихов на кофейном столике. Брат направился к выходу, когда я в отчаянии крикнул ему в спину:

– За что ты меня так ненавидишь?

Остановившись на полпути, он повернулся, сложил руки на груди и с досадой спросил:

– Да откуда ты, чёрт возьми, это взял?

Я чувствовал его гнев, но отступать был не намерен. Не в этот раз.

– Прос-сти, я… – кажется, я даже заикаться начал, но быстро взял себя в руки. – Давай вернёмся к теме извлечения. Я прошу о тренировках…

Он закатил глаза и, махнув рукой, вновь развернулся к двери.

– Забудь об этом. Разговор окончен.

Я из кожи вон лез, в то время как Гедеон ни во что меня не ставил.

– Ты… ты избегаешь меня?

– Не говори ерунды.

Он уже было вышел из гостиной, когда я, не сдержавшись, вскинул руку, – о чём я только думал? – и направил сгусток тёмной материи – ничтожно маленький, чтобы причинить хоть какой-то вред, – ему в спину. Реакция Гедеона была молниеносной: он развернулся, взмахнул рукой, мастерски отбив мой сгусток в сторону. Тёмное облако рассеялось на глазах. Я был чертовски напуган тем, что натворил.

– Я-я не… – шокированно проблеял я.

Гедеон неодобрительно покачал головой, словно застал меня за глупой детской выходкой.

– Чему тебя учит Люмьер?

Я стоял, боясь шевельнуться. Да он меня прикончит! Казалось, что сейчас он вновь нападёт, чтобы проучить, но Гедеон лишь недовольно проговорил:

– Твоя материя никуда не годится. Бездарная трата силы.

– Прости… – Я опустил глаза.

Секундой ранее я был так зол, что поднял руку на брата. А ведь обещал, что не применю силу против семьи!

Гедеон протянул руку ладонью вверх. Маленький тёмный огонёк разгорался с каждой секундой.

– Ты не посмеешь, – проговорил я неуверенно. Совсем как в тот раз.

Ещё как посмеет. Мокрого места от меня не оставит. Я медленно отступил на шаг, готовый в любую минуту броситься куда-нибудь в сторону.

– Опять преподашь мне урок? – нервно хмыкнул я. – Как любящий старший брат.

Меня трясло. И этот человек должен был стать моим наставником в Академии. Я бы даже до сессии не дожил.

– Ты ведь хотел стать моим наставником… – вслух озвучил я свои мысли.

Гедеон сжал кулак, отчего тёмная материя пропала, и мрачно произнёс:

– Я никогда не хотел быть твоим наставником. Этого хотел отец.

Я изумлённо уставился на него. Хотел Гедеон быть моим наставником или нет, не знаю, но злился он сильно, когда узнал про Люмьера.

– Но как же… Тогда чего ты сам хотел?

– Это не имеет сейчас никакого значения! – злобно выплюнул он.

Нахмурившись, я возразил:

– Для меня имеет.

Гедеон смерил меня угрюмым взглядом, затем с издёвкой – я был уверен, жди беды, – усмехнулся, совсем как Скэриэл на днях. У меня мурашки пошли по коже.

– Я расскажу, чего бы я хотел. – Он угрожающе надвигался. – Я бы хотел, чтобы ты не влезал в драки. – Ещё пара шагов. – Чтобы никогда не поступал в Академию Святых и Великих, – он подошёл почти вплотную, отчего я отступил, боясь, как бы он не заехал мне по лицу в приступе гнева, – и не владел извлечением. Я бы хотел…

– Гедеон, – прошептал я.

– Чтобы ты не сближался со Скэриэлом. – Он почти навис надо мной.

Я не знал, чему удивляться больше: тому, что Гедеон назвал Скэриэла по имени, или тому, что он сейчас так себя ведёт.

– Но почему? – с недоумением спросил я.

– Потому что он такой же, как и я! – Гедеон схватил меня за запястья и сжал. – Тебе стоит держаться от нас двоих подальше.

Я так опешил, что даже не думал о том, чтобы вырываться из его захвата.

– Ты поэтому меня избегаешь?

Он отпустил меня – запястья жгло, хватка у Гедеона всегда была железная – и дотронулся пальцами до моей щеки, мягко провёл и резко убрал руку. Кажется, я забыл, как дышать.

– Боишься, что я привяжусь к тебе? – В горле пересохло. Я сам уже не понимал, что спрашиваю.

Гедеон с грустной улыбкой посмотрел на меня и, немного помолчав, проговорил так тихо, что я еле различал слова:

– Боюсь, что это я уже привязан к тебе.

Он отошёл в сторону, словно жалея о сказанном.

– Иди в свою комнату, Готье. Мне нужно закончить с Шелли.

Словно в бреду, я медленно прошёл к дверям, не осознавая всего произошедшего. Остановившись, я повторил, не поворачиваясь:

– Я думал, что ты ненавидишь меня.

Гедеон ничего не ответил, но я чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда понял, что он снова рядом, за моей спиной. Он опустил руки на мои плечи и чуть сжал. Я почувствовал его тяжёлое горячее дыхание: он наклонился и прислонился лбом к моему затылку. Его волосы щекотали мою шею. Мы стояли в тишине, и я всё ещё не понимал, о чём он думает, что чувствует и как мне вести себя.

– Гедеон? – набравшись храбрости, шёпотом позвал я.

Казалось, будто всё это мне снится.

– М?

– Почему все считают, что Бёрко плохо относились к полукровкам и низшим?

– Потому что историю пишут победители, – также шёпотом ответил Гедеон.

– Победители? Ты про Совет старейшин? Как ты к ним относишься?

Он сделал паузу, прежде чем ответить:

– Как к инструменту для достижения цели.

Я прикрыл глаза. Разговаривать совсем не хотелось. Я всю жизнь цеплялся за брата, мечтал заполучить его внимание, его любовь. И вот мы тут, в гостиной, стоим рядом, я чувствую его тепло. При других обстоятельствах я был бы счастлив.

– Ты играешь со всеми в какую-то игру. Я честно не понимаю, на чьей ты стороне.

Гедеон молчал, а я особо и не надеялся на ответ. Но вдруг он осторожно обнял меня и тут же отстранился, боясь задеть ребро. А потом шепнул:

– Я всегда был на твоей стороне.

15

Я натянул чёрную кепку с яркой эмблемой местной пиццерии на глаза, поправил красную безвкусную униформу – футболка была в самый раз, а вот штаны оказались узкими, сидеть в них было чертовски неудобно, – и вытащил из машины четыре большие коробки из-под пиццы.

– Готов? – спросил Эдвард, одетый в точно такую же униформу.

Я нервно кивнул.

– Работаем по плану, – спокойно проговорил он, тоже держа в руках коробки.

Мы направились к железным дверям, прямо в логово мистера Эна.

– Вы кто такие? – В широком светлом холле нас встретили два здоровяка.

В дальнем углу я увидел камеру, о которой говорил Кэмерон. Она подмигивала красным огоньком, словно приветствуя.

– Доставка пиццы для… – Эдвард достал телефон и сделал вид, будто не может найти нужный заказ. – Для Джозефа. Фамилия не указана. Он написал в приложении, что нужно поторопиться. Так куда идти?

Скэриэл посоветовал выбрать Джозефа, которого все в банде звали Джо. Он был одним из телохранителей мистера Эна и по большей части подпирал двери его кабинета.

Я стоял за Эдвардом, опустив голову. Боялся, что кто-то из них меня узнает. Тот, что повыше и с лысиной, окинул нас подозрительным взглядом. Второй, пониже, с жиденькой бородкой, вальяжно откинулся на спинку стула, но руку предусмотрительно положил на кобуру.

– Где Джозеф? Как будете оплачивать? – непринуждённо продолжил Эдвард. – Наличка или картой?

– Да подожди ты. – Один из здоровяков достал телефон. Видимо, решил позвонить Джо.

– С чем там пицца? – полюбопытствовал охранник, сидевший у рамок металлодетектора.

Эдвард уткнулся в телефон, словно не услышал вопроса. Не очень-то он разбирался в пицце.

Я судорожно вцепился в свои коробки и сам не понял, как услужливо ответил:

– Тут две «Маргариты», Неаполитанская, четыре сыра, Гавайская и три мясных.

Мой голос звучал ровно, хотя минутой ранее я был уверен, что проглотил язык.

– Класс. Ну что там?

– Да трубку не берёт, – ответил лысый.

Адам отказался от первоначального плана, – войти в офис мистера Эна со связанным Скэриэлом и заявить, что поймал его и лично готов передать боссу. Адам возразил, что это слишком опасно для них с Кэмероном, а он не собирается ради засранца Лоу так подставлять свою задницу. Нам пришлось срочно придумывать новый план.

Адам в одиночку должен был тайно проникнуть в здание и избавиться от Джо и его напарника. Надеюсь, что у него это получилось и Джо сейчас уже не до пиццы.

Эдвард непринуждённо поставил коробки на стол, стоявший между нами и охраной, поправил свою кепку и спросил:

– А где именно он находится? Давайте мы отнесём?

– Не-не, не положено никого сейчас пропускать. – Кажется, лысый был тут за главного.

– Мужики, проходите через рамку, может, подождёте здесь, – снисходительно ответил тот, что с бородкой.

Проходить через металлодетектор мы не собирались.

– Да никого нельзя впускать! Ты что, не помнишь приказа? – грозно начал лысый здоровяк.

– А что они нам сделают? Закидают пиццей? Ты лучше Джо названивай, чтобы спустился и оплатил свой грёбаный заказ. Или пусть скажет, что с ними делать. – Он пренебрежительно указал на нас. – Может, скажет, что их надо пропустить. Вдруг это для мистера Эна?

– Да чёрта с два. Был приказ никого не пропускать. Особенно после… – И тут он затих.

После того, как Скэриэл сегодня утром взорвал коттедж мистера Эна, пока тот находился на работе. Ну, как взорвал… бросил две бутылки с зажигательной смесью через забор во двор. Да и не сам Скэриэл, а Валери – бросок у неё что надо. Разгневанному мистеру Эну пришлось отправить половину своих парней в коттедж, проследить, чтобы его оцепили и разобрались на месте. Других членов банды он отправил проверять «Глубокую яму», пару ресторанов и подпольное казино, боялся, что взрывы произойдут и там. Так что в самом здании сейчас мало людей. А станет ещё меньше.

«Выкурим всех крыс из нор, – с довольным видом сказал Скэриэл, когда впервые объяснял новый план. – Они уверены, что мы слишком трусливы, чтобы заявиться в офис. Мы их обдурим».

Красный огонёк камеры потух, а значит, пора. Кэмерон сумел удалённо подключиться к системе слежения, чтобы помочь нам войти.

– Пицца остынет, – сказал Эдвард.

Это был условный сигнал, которого я одновременно ждал и боялся. Эдвард выхватил пистолет с глушителем из-за спины. Я всегда считал, что глушитель выглядит массивно и нелепо на пистолетах. Доставать такой из-за пояса брюк было довольно проблематично. Но Эдвард приноровился. Я же держал ствол в специальном углублении на дне пустой коробки из-под пиццы.

В тот момент, когда я только направил пистолет на сидевшего на стуле охранника, Эдвард успел уложить первого, выстрелив тому в голову. Как и сам глушитель, звук выстрела – хлопок – был нелепым. Как если бы стреляли металлическим шариком по железной ограде.

– Мужики, вы чего? – подняв руки на уровне груди, испуганно спросил второй охранник.

Я застыл, неуверенно направляя на него дуло пистолета.

– Убей его, – приказал Эдвард. – У нас мало времени.

Я стоял, целился в голову, но никак не мог нажать на спусковой крючок. Под ногами коробки, а в двух метрах труп с размозжённым черепом.

«Назад дороги нет».

У охранника пистолет, и он в любой момент может меня убить. И всё же я медлил.

– Джером!

Я прикусил губу – а охранник уже тянулся к своему пистолету. Но не успел я решиться, взять себя в руки, как он грузно упал с простреленным плечом. Эдвард, пройдя через металлодетектор – тот запищал, – приблизился к обмякшему мужчине.

– Нет, нет, пожалуйста! Я никому про вас не скажу! – тараторил он через боль. – Проходите. Мистер Эн в своём кабинете! Я вас даже провожу! Пожалу…

Я испуганно зажмурился. Эдвард выстрелил ему в лицо.

– Джером, – позвал он. – Эй, Джером!

– Да? – заторможенно ответил я.

– Это в последний раз. Ещё раз такое провернёшь, и я тебя лично прибью.

Я кивнул.

– Ты понял? – Он повысил голос.

Я вновь кивнул.

– Ответь мне, придурок. – Он оставил пистолет на столе, подошёл и тряхнул меня за плечи. – Либо ты, либо тебя. Он тебя чуть не застрелил.

– Я понял, понял. Такого больше не повторится.

– Надеюсь, – недовольно бросил Эдвард.

Мы закрыли двери и забрали у охранников пистолеты.

– Ты как? – спросил Эдвард.

– В порядке. Прости.

– Давай в темпе. Скоро со всем покончим.

Я помог ему собрать оставшиеся коробки из-под пиццы, которые выглядели наименее помятыми. Эдварду следовало продолжить играть роль курьера.

– Помнишь, что дальше делать? – Он взял мою коробку с секретным углублением и спрятал там свой пистолет.

– Да.

– Тогда повтори мне.

Я с раздражением уставился на него и перечислил:

– Никого не впускать. Ждать звонка. Открыть дверь для Скэриэла.

– Не облажайся.

– Да, ладно, – невпопад ответил я. – Хорошо.

Эдвард смотрел испытующе.

– Джером, ты уже убивал, – напомнил он. – Защищал нашу территорию, помнишь?

Как тут забыть…

– Но сейчас мы на чужой территории.

Я нахмурился и с досадой потёр переносицу. Поскорее бы он ушёл, а то опять в душу лез.

– Она скоро станет нашей.

Эдвард похлопал меня по плечу, подхватил коробки и направился вглубь здания.

Я сел в углу, так чтобы видеть двери. Набрал Кэмерону. Он моментально ответил.

– Убрали их?

– Ага, – нерешительно ответил я.

– Кто?

– Хм, не я. – Я запнулся. – Это сделал Эдвард. А у тебя без происшествий?

– Всё нормально. Камеры везде отключил. Пока всё идёт по плану, что удивительно. Слишком всё гладко.

– Ты говорил, что их будет четверо, – раздражённо напомнил я. – А было только двое.

– Не знаю, может, мистер Эн отправил двоих на взрыв. Он с утра как с цепи сорвался. Обычно их тут четверо. Ладно, жди своего Лоу. Встретимся внизу.

– Если доживём.

– Если, – прыснул Кэмерон. – Хотелось бы.

Убрав телефон в карман, я проверил пули, хотя знал, что не израсходовал ни одной. Не смог. Эдвард мне этого не забудет.

Тут кто-то постучал в железную входную дверь. Один раз. Потом два коротких стука. Снова один. На всякий случай я крепче сжал пистолет в руках.

На пороге стоял Скэриэл. В отличие от нас, он не вырядился как сотрудник пиццерии. Армейские ботинки, потёртые джинсы и не по сезону лёгкая чёрная куртка с большим капюшоном. Под ним он скрывался от камер у входа.

– Всё тип-топ? – задорно спросил Скэриэл, входя.

Чёрта с два. У нас два трупа в холле. Но для Скэриэла это как раз и было «тип-топ».

– Вроде да. Эдвард пошёл зачищать.

– Униформа помогла?

– Ага.

– Камеры слежения?

– Вон. – Я указал пальцем в угол. – Кэм отключил.

Скэриэл удовлетворительно хмыкнул.

– Для чего-то и он сгодился.

Я промолчал, потому что считал, что сам мало на что сгодился. Эдвард выполнил всю грязную работу за меня.

Скэриэл вытащил из-за пояса пистолет, но уже без глушителя. Посмотрел на наручные часы, которых прежде я у него никогда не видел, и проговорил:

– Через три минуты выдвигаемся.

Он предвкушающее улыбнулся.

– Тебе… не страшно? – чуть колеблясь, спросил я.

– О, ну, конечно, страшно, – ответил он. – А ещё немного волнующе. Давно не виделся с этим куском дерьма. Интересно, какая у него будет реакция.

Говорил он про мистера Эна, но голос звучал уж очень радостно. Я скривился, вновь натянул кепку на глаза и отвернулся, чтобы Скэриэл не видел страха на моём лице.

– У меня чувство, что я не доживу до вечера, – тихо поделился с ним я, когда мы уже встали у второй двери, ведущей на лестничный пролёт. Нам нужно было спуститься вниз, в самое пекло.

– Не говори ерунды, Джером. Уж ты точно доживёшь, я тебе обещаю. – Он сжал моё плечо. – Иди за мной, прикрывай спину, а с остальным я разберусь.

Мы медленно открыли дверь и через мгновение очутились на этаже, где тускло горела лампочка. Скэриэл был здесь как рыба в воде, а вот меня начинало потряхивать от постепенно накатывающих волн животного страха. Почти парализующих.

Он шёл уверенно, держа в руках пистолет. Я за ним, оглядываясь по сторонам. Внезапно Скэриэл начал тихо насвистывать детскую считалочку с Запретных земель себе под нос:

– Раз – Октавия горит. Слышен вой и крики.

Высокие ступеньки вели на нижний этаж, где в конце располагался в полуподвальном помещении кабинет мистера Эна. Если всё шло по плану, то Адам уже должен был избавиться от телохранителей. Они с Эдвардом и Кэмероном зачищали этажи. По нашим расчётам оставалось около двадцати человек, или, может, больше, но мы уже ни в чём не были уверены. Скэриэл готовился убить мистера Эна. А я хотел лишь одного – вернуться домой. Где этот дом, я теперь не знал. Но точно где-нибудь подальше от этого места.

– Два – народ уже бежит, все в крови безликих, – еле слышно продолжал он.

Мы медленно спускались по узкой лестнице, прислушивались к каждому шороху. Скэриэл двигался тихо, как дикий кот, отправившийся на охоту. Он точно знал, что нужно делать и как себя вести – меня это немного успокаивало.

Вдруг впереди за углом – ступеньки резко заворачивали вправо, – раздался низкий стон боли. Мы остановились и прислушались. Кто-то протяжно откашливался.

– Тс… – Скэриэл прижал палец к губам и затем указал вниз, требуя, чтобы я оставался здесь да помалкивал. Он скрылся за углом, откуда раздавались звуки, но меньше чем через минуту тихо позвал: – Джером…

Я ринулся к нему, держа наготове пистолет.

Скэриэл стоял на коленях перед раскинувшимся на полу Эдвардом, загораживая его собой, из-за чего я не сразу понял, что происходит, – увидел только бледное, искажённое гримасой боли лицо. Тот с шумом дышал и что-то нечленораздельно стонал. Вокруг были разбросаны мятые коробки из-под пиццы, заляпанные кровью.

Подойдя ближе, я осознал, что на Скэриэле нет куртки: он судорожно зажимал ею рану на животе Эдварда. Рану, которая не переставая кровоточила, пугающе быстро окрашивая его руки и всё вокруг в ужасающий багровый цвет.

Скэриэл чуть сместился, обернулся ко мне и мрачно вынес приговор:

– Он не выживет.

Я оцепенел. В голове была только концовка считалочки с Запретных земель:

«Чистокровок больше нет. Ромус быстро сдался».

Я медленно опустил пистолет, всё так же не отрывая взгляда от Эдварда.

«Не выживет?»

Он с трудом повернул голову, чтобы видеть нас, и что-то ещё хотел сказать, но только беззвучно шевелил губами. Из его рта тонкой струйкой текла казавшаяся чёрной в тусклом освещении кровь. Стоял тяжёлый металлический запах, от которого у меня слегка закружилась голова. Нет, даже не от запаха, а от самого вида Эдварда, жалко распластавшегося на полу. Того самого Эдварда, что ещё недавно отчитывал меня в холле.

Словно со стороны я наблюдал за тем, как Скэриэл погладил его испачканной рукой по голове, совсем как маленького ребёнка перед сном.

– Тсс, – кивая, шёпотом успокаивал он. – Всё хорошо. Я рядом. Ты всё правильно сделал.

Его ровный тон злил. Хотелось закричать – я пока не знал, что именно, но что-то яростное, отчаянное, – так, чтобы вывести Скэриэла из себя. Возможно, всё обошлось бы, надень Эдвард бронежилет. Но Скэриэл был уверен, что его сразу увидят под униформой, а Эдвард эту мысль поддержал. Они считали, что всё должно было пойти как по маслу…

«Ты что, не понимаешь?! Эдвард умирает! Он умирает из-за тебя!»

Но едва ли его это заденет. Из-за Скэриэла много кто умирал.

Хотелось толкнуть его, чтобы завалился на Эдварда, измазался в крови – может, ему тоже станет плохо от запаха, – увидел вблизи его лицо, может, услышал, что Эдвард так отчаянно пытался сказать. Возможно, это бы подействовало на Скэриэла. Возможно, он бы понял, что это больше не игра. Но Скэриэл, кажется, этого не осознавал. Он продолжал бесстыдно заигрывать со смертью.

Эдвард слабо шевелил губами. Скэриэл опустился ниже, практически прилёг, так чтобы услышать последние слова. Я видел, как Скэриэл напрягся, держа Эдварда за окровавленную руку, затем поднялся и, не глядя на меня, произнёс:

– Останься с ним. – Наконец-то он выглядел серьёзным. – Хорошо?

Я кивнул. Меня потряхивало. Ладони вспотели так, что я крепче сжал рукоять пистолета, боясь, как бы оружие не выпало из рук.

– Что он тебе сказал?

Скэриэл – я подумал, что мне это привиделось, – усмехнулся:

– Сказал, что мы с ним скоро встретимся в аду.

Я замер, уставившись на окровавленного Эдварда. Он уже это говорил однажды.

«Нам только одна дорога – в ад».

– Будь осторожен. – Скэриэл буднично вытер руки о джинсы и уверенно двинулся по коридору, как будто решил разобраться со всем этим дерьмом как можно скорее.

Впереди был погружённый во мрак коридор, который больше походил на врата в преисподнюю. Кажется, кто-то успел разбить здесь лампочку, до этого слабо освещавшую этаж. Я видел осколки на грязном полу, размазанные капли крови – должно быть, Эдвард тоже успел здесь кого-то ранить.

– Ты тоже будь осторожен, – невольно бросил я ему вслед.

Скэриэл скрылся в темноте коридора. Я слышал его шаги, но затем и они стихли за поворотом.

Опустившись на колено, я отложил пистолет и взял Эдварда за руку. Чувствовал, что нужно что-то сказать. Может, успокоить, как это делал Скэриэл. Эдвард уже не пытался остановить кровь. Да и Скэриэл быстро сдался. Они оба словно поняли, что всё кончено. Меня это до чёртиков злило.

– Не надо было нам в это ввязываться, – тихо проговорил я.

Эдвард слабо улыбнулся и крепче сжал мою руку. Как будто прощался.

Тут я резко потянул его на себя, сам не понимая, что творю.

– Уходим, – твёрдо произнёс я. – Ты здесь не умрёшь. Нам надо в больницу.

Эдвард удивлённо округлил глаза. Встать он не мог. Головой я это понимал, но не сердцем. Я тянул его, пытаясь поднять, сам весь измазался в крови.

– Ты здесь не умрёшь, – чуть ли не всхлипывая, повторял я. – Только не так. И не здесь.

Эдвард был тяжёлым, но меня это не останавливало. Я с остервенением хватался за его окровавленную рубашку, за руки, за плечи. Мы кое-как привстали. Когда я наклонился к нему, чтобы удобнее схватить, он обессиленно, медленно, по слогам произнёс:

– Уходи…

Я растерянно замер – честно сдерживался, чтобы не зарыдать, чтобы не впасть в истерику, – и затем сердито помотал головой.

– Нет, не говори так. Мы уйдём вместе.

Он слабо улыбнулся уголками губ и посмотрел на меня… Как? С благодарностью? Возможно, это мне только казалось. Я был в шаге от того, чтобы не взвыть, уткнувшись в слабо вздымавшуюся грудь. Вся его униформа пропиталась кровью. Я держал его крепко, но понимал, что это последние секунды его жизни. Эдвард медленно и тяжело выскальзывал из моих рук, уже не мог сжимать мою ладонь. А потом его тело вдруг разом обмякло. Я пытался его удержать, но тщетно. Я цеплялся за него из последних сил.

– Нет, нет… – просил я, как будто Эдвард был способен что-то изменить.

Он снова лежал на полу. Его взгляд стал рассеянным, он словно смотрел сквозь меня. Я запаниковал, почувствовал, как грудь сдавило так, что было не продохнуть. Потряс Эдварда дрожащими руками. Он уставился в потолок.

– Эдвард, – присев, беспомощно позвал я.

Он больше не двигался. Взгляд сделался стеклянным и пустым.

– Пожалуйста…

Он не отвечал.

И никогда больше не ответит.

Где-то далеко впереди раздались выстрелы и крики, но это меня совсем не касалось, я будто слышал их сквозь толщу воды. Возможно, стрелял Скэриэл или Кэмерон с Адамом. А быть может, кто-то из них уже мёртв.

Ещё с минуту я смотрел на безжизненное тело, потом вытер руки о штанину – совсем как Скэриэл, – потянулся и закрыл Эдварду веки. Он умер в этой отвратительной униформе местной пиццерии. Умер в подвале мистера Эна на грязном полу. И пусть Эдвард знал, на что шёл, я никогда не смогу простить Скэриэлу его смерть, как не смог простить смерть Райли. Я почувствовал, что беззвучно глотаю слёзы. Наскоро вытер лицо рукавом. Пальцы едва заметно дрожали.

Подобрав чужой пистолет, я запихнул его за пояс брюк. Взял свой и посмотрел туда, где скрылся Скэриэл. Этот кошмарный день ещё не закончился. Сейчас мне было тошно даже от себя самого, но оставаться в этом богом забытом месте я не собирался.

– Прощай, – проговорил в пустоту. – Обещаю, что не облажаюсь.

«Спасибо, что помогал».

Мне хотелось так много ему сказать, но это будет лишнее. Не здесь и не сейчас. Я буду оплакивать смерть Эдварда, как оплакивал Райли. Закроюсь где-нибудь с алкоголем и предамся забвению. Как можно больше алкоголя, слёз и проклятий, и, ради всего святого, подальше от Скэриэла.

«Спасибо, что защищал и поддерживал меня».

Теперь я шёл уверенно. Гонимый ненавистью, желал кого-нибудь пристрелить.

С улицы, сверху, раздался громкий шум, словно от взрыва. Здание тряхнуло. Даже находясь в полуподвальном помещении я чувствовал, что снаружи творится что-то неладное. Это не входило в наши планы. Но и смерть Эдварда тоже в план не входила.

Темнота этажа приняла меня. Я ничего не мог разглядеть впереди. Оглянувшись, увидел в тусклом свете Эдварда, рядом с ним натекла большая лужа крови, отпечатки наших подошв на грязном полу. Сердце защемило. Было больно оставлять его там. Всё это было так неправильно.

Одинокая лампочка над Эдвардом зловеще замигала. Только и оставалось, что молиться, чтобы не остаться в кромешной темноте. Я помнил, что здесь ещё несколько поворотов, но всё равно было трудно ориентироваться. Мистер Эн с каким-то злым умыслом выбрал это странное строение. Мне же оно напоминало крысиные норы. Отсюда хотелось бежать без оглядки. Клянусь, если выживу, то обязательно заберу Эдварда.

Если выживу.

Я шёл, ничего не видя, и чуть не поскользнулся на чём-то мокром. Стоял удушающий запах крови, словно я всё ещё был рядом с Эдвардом. Где-то здесь лежал труп. Пройдя в сторону, я наткнулся ботинком на нечто мягкое – тело, точно. Скорее всего, была перестрелка. Эдвард остался на месте, а этот человек преодолел метров пятнадцать, прежде чем умер.

За следующим поворотом я вышел к свету, но тут услышал позади топот. Их было несколько. Они шумно переговаривались. Я завернул обратно, притаился в темноте, выжидал, как хищник в засаде. Никогда не думал, что мне выпадет такая роль. Они показались – два человека из банды мистера Эна. У одного лицо было в крови, она лилась из раны на лбу. Несмотря на это, шёл он резво, уверенно держа в руках пистолет. По всей видимости, спешили они к боссу.

Я прицелился и выстрелил. На этот раз моя рука не дрогнула. Тот, что был ранен, упал замертво. Второй успел выстрелить несколько раз – меня он не видел, но знал, в какой стороне я прятался, – прежде чем я застрелил и его. Всё стихло. И тут я согнулся пополам. Правый бок прожгла невыносимая боль.

Застыв, я приложил руку к этому месту, прислушался. Тишина. Пока больше никого из людей мистера Эна на подходе. Я повернулся, зашёл за угол и медленно направился к свету. Поднял руку к лицу, чтобы убедиться – да, вся ладонь в крови, теперь уже в моей. Не хотелось думать, что в теле застрял маленький кусок стали. Лишним дыркам я был не очень-то рад. Прислонившись спиной к стене, я вновь прижал ладонь к ране, чтобы хоть как-то остановить кровотечение, и шумно, сквозь зубы вздохнул.

Составлю ли я сегодня компанию Эдварду?

И снова чужие шаги по коридору. Я зажмурился, сделал глубокий вдох и поднял пистолет. Рана невыносимо пульсировала, кровь заливала штаны.

«Господи, дай мне пережить этот день».

Задержав дыхание, чтобы меня не было слышно, я хотел прицелиться, но кто-то в темноте схватил меня за руку, отчего я машинально нажал на спусковой крючок. Выстрелил в стену.

– Попридержи пули, – раздался знакомый укоризненный голос.

– Адам? – сквозь боль спросил я. – Где Скэриэл?

– Ты ранен? – Он отпустил мою руку.

– Да, – тихонько простонал я, медленно оседая на пол. – Пуля в боку. Кажется, я потерял много крови.

Последним, что я запомнил, был уверенный голос Адама:

– Я вытащу тебя.

И потом его грубые руки подняли меня.

16

Радостно улыбаясь, Люмьер широко шагал мне навстречу. Полы его чёрного плаща развевались, тонкий тёмный шарф колыхался на ветру. На плече висела большая спортивная сумка.

Я сам не заметил, как пришла весна, и, кажется, сегодня впервые приметил на улице еле пробивающуюся траву. Совсем молоденькая, яркая, сочная, она проглядывала через промозглую землю.

– Как ты? – Люмьер похлопал меня по плечу. От него пахло терпким кофе и табаком.

Вспомнился тот вечер в библиотеке, когда я застал их с Гедеоном курящими. Настроение мигом испортилось.

– Бывало и лучше, – угрюмо выдал я.

Плечо оттягивал небольшой рюкзак, в который я по просьбе Люмьера положил спортивную форму и кроссовки. Сегодня мы планировали тренироваться в зале, навсегда отказавшись от кабинета мистера Авреля.

Мы двинулись в сторону высокого здания, на вывеске которого были нарисованы скрещённые шпаги.

– Не понимаю, почему надо было встречаться в такую рань. Сейчас даже восьми нет.

Люмьер издал тихий смешок. Я так и не понял, что его позабавило.

– Дуэли принято проводить поутру. Чем раньше, тем лучше, – поучительным тоном изрёк он.

– Дуэли?

Я удивлённо остановился.

– На шпагах?

Он кивнул.

– Ты серьёзно? Я думал, мы будем только с тёмной материей заниматься. Я взял спортивную форму, как ты и сказал. У меня нет ни маски, ни костюма.

Он подмигнул мне.

– Сначала потренируемся на тёмной материи. Не волнуйся, в Академии Святых и Великих тебя научат фехтованию на шпагах. А по поводу маски и костюма – я взял своё. – Он с довольным видом похлопал по своей сумке. – Сегодня будет только ознакомительное занятие.

– Да мне бы с тёмной материей разобраться… И тут ещё фехтование. – Я поёжился от воспоминаний. – Наша первая тренировка вышла ужасной.

Мы двинулись дальше.

– На то она и первая. Никто с первого раза не показывает блестящий результат.

Голос Люмьера звучал успокаивающе, но это не помогало. Я отчётливо помнил его разочарование в кабинете мистера Авреля. То, каким потрясённым он выглядел, поняв, что я не справляюсь, не забыть никогда. Страшно представить, что мне всю жизнь придётся мириться с чужими завышенными ожиданиями.

– Гедеон бы с тобой поспорил, – мрачно выдал я.

– Гедеон вообще любитель споров.

– Скорее, любитель побеждать.

Люмьер понимающе взглянул на меня и добавил:

– Что верно, то верно.

Какое-то время мы вновь шли молча.

– Гедеон недавно скинул Скэриэла с лестницы, – вдруг вспомнил я. – Из-за того, что застал его в моей комнате.

Я бросил беглый взгляд на Люмьера. Он только задумчиво кивнул, глядя куда-то в сторону. Кажется, факт того, что Гедеон скинул кого-то с лестницы, его совсем не смутил.

– Он был так зол, – продолжил я. – Рвал и метал.

– Вполне ожидаемо. – Люмьер неопределённо пожал плечами.

Я начинал закипать.

– И потом чуть не задушил Скэриэла, применив тёмную материю.

– Чуть не задушил? – переспросил Люмьер, но в голосе не слышались удивления, скорее, он просто уточнял.

– Ага. С помощью тёмной материи.

– Гедеон, кажется, немного перегнул палку, – отрешённо проговорил Люмьер.

Он думал о чём-то своём и потому, как мне казалось, не реагировал должным образом. Я ожидал совсем иного. Хотел, чтобы Люмьер возмутился, хоть самую малость.

– Перегнул?! – теперь уже взорвался я. – Он его чуть не убил!

– Это Гедеон, – махнул рукой Люмьер. – Если не убил, то уже хорошо. Везде нужно искать плюсы.

Я опередил Люмьера на шаг, перегородив дорогу. Он опешил, остановился – его левая бровь удивлённо изогнулась. Я с негодованием спросил:

– Какие, твою мать, тут могут быть плюсы? Гедеон чуть не задушил Скэриэла.

Уставившись на меня, Люмьер насмешливо улыбнулся, как будто я сморозил несусветную чушь.

– Плюс в том, мой дорогой принц, – он обошёл меня и ехидно проговорил, – что Скэриэл остался жив. Иногда мне кажется, что ты совсем не знаешь своего старшего брата.

– Мой старший брат мёртв, как и вся семья, – холодно отозвался я.

– Прости, я имел в виду… – начал он, но я помотал головой.

– Не надо.

Я решительно направился к зданию, на фасаде которого большими буквами было написано «Клуб фехтования EN GARDE!». Не хватало ещё с утра поругаться с Люмьером. Он впервые назвал меня принцем, но в обращении не чувствовалось ни капли уважения. Это остудило мой пыл. Кто я по сути? Всего лишь мальчишка, номинальный принц без короны и дворца. Я ничего не сделал, чтобы заслужить его уважение.

– Послушай меня, – раздалось позади. – Да стой ты!

Я обернулся.

– Гедеон – сложный человек… – начал Люмьер.

На это мне только и оставалось, что закатить глаза.

– Да-да, конечно.

– Нет, выслушай. Когда умерла ваша мама, ну, – Люмьер запнулся, – я про Грэйс Хитклиф. Так вот, когда она умерла, Гедеон сильно изменился. – Он подошёл ближе и тихо продолжил: – Вокруг вашей семьи было много слухов, домыслов. Ты и сам, наверное, через это прошёл. Гедеон в то время остро реагировал на любые слова, и так дошло до дуэли в Запретных землях.

– В Запретных землях?

– Обычно все там решают свои дела.

– И Гедеон, значит, тоже?

«Урок первый: никогда не поворачивайся ко мне спиной», – раздался в голове ледяной голос. Гедеон предупреждал о том, что опасен, и не раз.

– Я не буду сильно вдаваться в подробности, меня там не было, говорю только то, что сам слышал. Гедеон чуть не убил этого парня. И когда я говорю «чуть не убил», то я имею в виду именно это. Оскар его в последний момент остановил, за что я искренне ему благодарен.

– Я ничего об этом не слышал. Но Гедеона ведь могли посадить…

– Конечно, могли. Ты думаешь, он боялся этого? Ему на тот момент было плевать. Смерть матери так сильно его подкосила. Но всё обошлось, дело быстро замяли. Тот парень уехал из Ромуса. Без понятия, где он сейчас. А Гедеона после этого никто в Академии не трогал. Так что я верю, что он мог придушить Скэриэла, но…

– Но?

– Но у него есть причина не убивать его.

– И какая же?

– Он твой близкий друг. – Люмьер широко улыбнулся. – Ты ведь расстроишься из-за его кончины!

Я скорчил недовольную гримасу.

– Не вижу здесь поводов для веселья.

– Не злись. – Люмьер непринуждённо положил руку мне на плечи, приобняв. – У Гедеона есть причины не убивать Скэриэла. Лучше узнай их у него сам. И надеюсь, что твой Скэриэл ещё долго будет жить.

Я мягко отстранился от Люмьера. Вот уж объятия мне сейчас совсем не нужны.

Зачем я вообще упомянул Гедеона?

Я всё пытался понять причину своего внезапного гнева. На кого я злился? На Люмьера? На Гедеона? Нет. Скорее, на себя. Я абсолютно не понимал, как теперь относиться ко всем. Как относиться к Гедеону… Он всегда был на моей стороне? По крайней мере, так он утверждает. Привязан ли он ко мне? Это ведь тоже может быть всего лишь ложью. Её слишком много в моей жизни.

Я отчаянно помотал головой. «Не дай им, Готье, обвести себя вокруг пальца».

Казалось, у меня сейчас взорвётся мозг от всех этих мыслей.

«Урок второй: не доверяй ничьим словам. Будь то Люмьер, Бернард, отец или я».

Я горько усмехнулся. Наверное, лучше бы мы вовсе не разговаривали. Проще было и дальше его бояться и избегать. С недавних пор наши отношения только и делают, что усложняются. Теперь я никому не могу верить. Если я собираюсь стать императором Октавии, то надо принять одну простую истину: «У императора нет друзей. Есть только союзники, подданные и враги».

Как мне быть?

– Он ведь жив, верно? – нерешительно уточнил Люмьер.

– А?

– Скэриэл ведь жив? Гедеон со своими попытками придушить его…

– Скэриэл? – перебил я. – Да, но…

– Никаких «но», – горячо прервал меня Люмьер. – Не отвлекайся. Пожаловаться на Гедеона ты всегда успеешь, а вот потренироваться со мной – нет.

Я поджал губы, шумно выдохнул через нос и нехотя согласился.

– Вот и славно, Готье, – заключил Люмьер и ускорил шаг.

«Урок третий: тебе всё-таки придётся воспользоваться тёмной материей, чтобы защититься».

Теперь я буду защищаться.

– Люмьер! – позвал я его у самых ворот клуба.

Он обернулся. Я подошёл ближе, крепче сжал лямку рюкзака и пристально посмотрел на него.

– Киллиан, – твёрдо проговорил я. – Отныне зови меня Киллианом, когда мы наедине.

Голос звучал властно, требовательно, совсем не так, как я привык говорить. Это был мой первый приказ. Люмьер застыл в нерешительности – на секунду я подумал, что он сейчас поднимет меня на смех, – затем еле заметно поклонился, приложив кулак к груди. На его лице блуждала слабая улыбка. Весь его вид словно кричал: «Наконец-то! Я так долго этого ждал!»

– Да, мой принц, – с почтением произнёс он.

* * *

Резким движением Люмьер выбил шпагу из моей руки. Та с лязгом отлетела в сторону. Я чуть было не выругался вслух. Следовало признать: Люмьер бесподобен в фехтовании. Я попросту не поспевал за ним. Весь мой мир сейчас сузился до стен тренировочного зала, никогда прежде я не желал чего-то так страстно: покорить собственную шпагу, победить на дуэли. Будто нет на свете важнее целей, чем эти. И даже боль в ребре отступила на задний план.

Люмьер стоял напротив меня в белом стёганом костюме. За чёрной сетчатой маской смутно угадывались знакомые черты лица, но я был уверен, что сейчас он хмурится. Голос его звучал спокойно, но в тоне сквозили едва уловимые нотки неодобрения. Он уже битых полчаса настаивал на окончании тренировки. Люмьер не был готов к тому, что я упорно буду стоять на своём. Я и сам от себя подобного не ожидал.

Тяжело дыша, я бросил на Люмьера испепеляющий взгляд. Не буду лукавить, сейчас я его ненавидел. Меня раздражало буквально всё: то, как непринуждённо он стоит в боевой стойке, как быстры его атаки, как уверенно он двигается. И, само собой, как метко комментирует все мои промахи.

– На сегодня хватит. Ты устал и не можешь удержать шпагу.

Сняв маску, левой рукой я торопливо вытер со лба пот. На правой была перчатка, которую нестерпимо хотелось стянуть, но она являлась обязательной частью экипировки. Моё тело предательски подводило. Я знал, что могу лучше, желал этого больше всего на свете, но меня всего трясло от усталости. Прочистив горло, я требовательно проговорил:

– Ещё раз.

– Киллиан, – он помотал головой, – ты еле стоишь. Мы должны были сегодня отработать только стойку и выпады. Я не планировал серьёзно биться с тобой.

Киллиан. Было непривычно слышать это имя в свой адрес. Тем не менее я должен принять его, как и своё прошлое.

– На этом стоит закончить. – Люмьер опустил шпагу.

Он говорил, что нельзя наводить конец шпаги на человека без маски. Таковы правила фехтования.

– Ещё раз. – Натянув маску, я пригладил язычок под шеей. Люмьер молча наблюдал за тем, как я через силу доковылял до места, куда отлетела шпага, подобрал её и, повернувшись, отрывисто произнёс: – Я готов.

Все мышцы были напряжены, ребро кололо, но рука – она практически горела, стоило мне вновь взяться за шпагу. Сжав рукоять крепче, я сделал взмах, разминая ноющую кисть, и внутренне чуть не закричал от острой боли. Сжав губы, я глубоко вдохнул через нос.

Люмьер устало выдохнул и встал в позу: правая стопа вперёд, левая повёрнута под углом в девяносто градусов, – согнув колени, он равномерно перенёс вес тела на обе ноги. Я встал напротив него и повторил боевую стойку. В правой руке у него была шпага, направленная на меня; левая – чуть приподнята. Люмьер рассказывал, что по одной из версий необходимо держать так левую руку, потому что раньше дуэли были запрещены и проходили по ночам. В левой руке держали фонарь, освещая всё вокруг, а в правой – шпагу. Звучало неубедительно. Так же неудобно! Я мигом представил, каково мне было бы держать в левой руке тяжёлый фонарь, и скривился. По другой версии, стойка с приподнятой левой рукой позволяла уравновесить корпус, встать к противнику боком, тем самым сузив зону поражения. Эта версия мне нравилась куда больше, звучала правдоподобно. Моя левая рука не выдержала бы дополнительного веса.

Я поднял шпагу в его сторону. От плеча до кончиков пальцев всё ныло, но я постарался собраться. Мне жизненно необходимо было попасть в Люмьера. Хоть один чёртов балл. Я что, так много прошу? Всего раз дотянуться и кольнуть его в грудь или в живот. На худой конец в бок.

– Левая рука, – указал он, – ты опять про неё забыл.

Я приподнял левую руку, свесив кисть к голове. Чувствовал, как все мышцы напряжены, буквально пронизаны болью. О существовании некоторых мышц я не знал до сегодняшнего дня. Завтра не смогу встать с постели, это уж точно.

Мы разминались целый час перед тем, как приступить к отработке стойки и выпадов, но это, само собой, не помогло бы мне достичь уровня Люмьера. Он был на четвёртом курсе, а до этого учился в Пажеском корпусе. У меня не было шансов против него, но я не мог закончить этот раунд полностью разгромленным. Не в его глазах.

– Ты вымотался, – хлёстко прокомментировал Люмьер, наступая.

Я сделал шаг назад, затем два вперёд и резкий – как мне казалось – выпад, но Люмьер отскочил. Я двигался преступно медленно, в то время как он словно в два раза быстрее. Мы скрестили шпаги, периодически слышался громкий, пронизывающий нутро лязг клинков. Я старался отбивать атаки Люмьера, но видел, как он сдерживает себя, чтобы не нанести мне вред. Это до чёртиков злило. Он не воспринимал меня всерьёз.

– Контролируй эмоции, – продолжал он поучительным тоном, от которого меня всего выворачивало. – Ты должен видеть, чувствовать соперника, заранее продумывать ход, чтобы отбить или ударить первым. Это как в шахматах. Ты ведь хочешь победить?

Я бы хотел, чтобы он замолчал.

Только и оставалось, что удивляться, как он мог одновременно так слаженно говорить и легко двигаться. В голове всё было словно из ваты. О каком продумывании ходов он говорил? Я еле держался, чтобы не рухнуть, но не мог в этом признаться даже самому себе.

В какой-то момент я сделал неудачный выпад, понадеялся, что пронесёт, но оступился – чёрт возьми, всё к этому шло, ступни были словно из свинца, а ребро обжигало болью, как будто я только вчера получил ушиб, – и грузно упал, приложившись маской об пол. Ударился не так сильно, как если бы приложился головой, но всё равно мне досталось. Шпага третий за тренировку раз вылетела из рук. Я так и лежал, не в силах встать, только медленно, пыхтя, перевернулся и с большим удовольствием снял маску, а затем стянул ненавистную перчатку. И, не глядя, отбросил её куда подальше.

– Киллиан? Как ты? – Люмьер встал надо мной. Он тоже снял маску, бережно держал её в левой руке, так что теперь я мог видеть, что его лицо слегка покраснело, а волосы взлохматились. – Что-то болит?

– Ага, – выдохнул я еле слышно. Не думал, что он услышит.

– Что? – Люмьер присел на одно колено, отложил в сторону шпагу и испуганно начал меня осматривать.

– Моя гордость, – разочарованно проговорил я.

Он на секунду застыл, а потом рассмеялся.

– Ничего смешного нет, – пробурчал я, зажмурившись, чтобы не видеть его веселья.

– Прости. А чего ты ожидал на первой тренировке?

– Что хотя бы не упаду на дуэли…

– Ты забыл про стойку. Вес тела надо удерживать на двух ногах, а ты опять перенёс всё на одну.

– Ты… – помедлив, нехотя произнёс я. – Ты ведь не расскажешь об этом Гедеону?

– Гедеону? Нет, конечно!

– Правда? – недоверчиво спросил я, уставившись на него снизу-вверх.

– Да он меня убьёт за то, что я слишком рано вручил тебе шпагу, – проворчал Люмьер. – Оно мне надо?

Это было слабым утешением, но я смог улыбнуться в ответ. Люмьер бодро похлопал меня по плечу.

– Не переживай, Гедеону ничего не скажу. Мне кажется, он считает тебя уж совсем беспомощным ребёнком. Как, – Люмьер задумался и добавил: – Как Габриэллу.

– Спасибо. Это сейчас очень облегчило моё положение. – Я продолжил без тени обиды: – Теперь я чувствую себя ещё более слабым и ни на что не годным.

– Я не это имел в виду.

– Забудь. – Я вяло махнул рукой, продолжая лежать.

Вставать совсем не хотелось. Можно было остаться здесь, на полу, до вечера. Желательно, всё так же не двигаясь. Я представлял, какое мучение ждёт меня завтра. Наутро я не смогу подняться с кровати. Если, конечно, до неё сегодня доберусь.

– Ты знал моего отца? – внезапно спросил я. – Не Уильяма Хитклифа. А того, настоящего.

Люмьер долго молчал, прежде чем ответить. Повернувшись в его сторону, я уже думал повторить вопрос, когда он сказал:

– Мне было слишком мало лет, чтобы знать его достаточно хорошо.

– И всё же ты предан ему.

– И тебе, мой принц. Я предан всей династии Бёрко. – Люмьер неторопливо уселся рядом.

– Принц, – прошептал я, словно пробуя слово на языке, и горько усмехнулся. – Ни на что не годный принц. Не повезло нашей стране. Могли бы найти кого-нибудь получше.

– Не говори так.

– Это сущая правда, Люмьер. Давай уж начистоту.

– Ты только в начале своего пути, – как ни в чём не бывало произнёс он.

– И уже успел тебя разочаровать.

– Это не так, – твёрдо отчеканил Люмьер. – Я не потерплю подобных высказываний в сторону Бёрко, даже если это говорит один из них.

– Тебе не кажется, что это слишком фанатично? – ляпнул я и сразу прикусил язык. – Прости…

– Так вот ты какого обо мне мнения. Всё в порядке. Этот, как ты выразился, фанатизм поддерживал меня на протяжении всей жизни. И я называю это верностью и преданностью. А ты кому-нибудь предан, Киллиан?

– Я… не знаю.

– Ничего, для начала будь предан себе, своим принципам. Будь предан Октавии.

Вот только Октавия предала меня и мою семью много лет назад.

– А ты знаешь, что Оскар нашёл себе первокурсника? – сменил я тему, в то время как Люмьер заинтересованно рассматривал шпагу, словно желая найти изъян.

– Да? – Он удивлённо посмотрел на меня, а потом вновь вернулся к шпаге. – Неужели нашёлся человек, который согласился?

– Ага. – Я прикрыл глаза. – Леон Кагер согласился.

– Твой друг, танцор балета? – присвистнул Люмьер.

Оскар Вотермил стал наставником Леона Кагера. Кто бы мог подумать! Да Оскар выиграл с ним джек-пот.

– Да.

– Но зачем ему Оскар?

– Леон у нас один из лучших учеников лицея. Ему никто не нужен, он справляется со всем сам, но Оскар как-то поймал его после уроков и попросил. Леон не смог отказать.

– Тогда ладно. Главное, что Оскар отстал от тебя…

Я осторожно приподнялся на локтях и продолжил, неотрывно наблюдая за Люмьером:

– Оливер Брум хочет попросить Николаса Шейла стать его наставником. Просто пока не знает, разрешит ли ему отец. Хотя, – я чуть поморщился, – такими темпами Оливеру скоро станет безразлично мнение мистера Брума.

– Хм, Николас? Интересно…

– А что с ним? Думаешь, Оливер зря его выбрал?

– Нет-нет, Николас нормальный парень. Всяко лучше Оскара. А вот Леону следует ещё раз обдумать своё решение.

– Леону без разницы, будь это Оскар или кто-то ещё. Но Оливер очень хочет подружиться с Николасом. Только вот его отец…

– Мистер Брум что-то имеет против Николаса?

– Он может быть против, потому что боится повторения… – Я не знал, как точнее выразиться. – Ну, помнишь, тот скандал.

– С Бернардом, да, помню. Тот ещё ублюдок.

Я помолчал и нерешительно проговорил:

– Оливия, сестра Оливера, пока ещё не выбрала себе наставника. Уверен, что отец ей подберёт лучшего.

– Поздно. – Люмьер поднялся и протянул мне руку. – Лучший наставник достался другому человеку.

– Ты о ком? – Я принял его помощь и тоже медленно поднялся.

– О Гедеоне, конечно же, – хитро улыбнулся он. – Лучший наставник достался Скэриэлу.

Я в замешательстве посмотрел на Люмьера.

– Если, конечно, оба переживут учебный год. Они просто ненавидят друг друга.

– Это да, – с довольным видом кивнул Люмьер. – Чувствую, что в Академии Святых и Великих скоро станет по-настоящему весело.

17

Во рту было сухо и мерзко. Как будто что-то успело сдохнуть, а позже сгнить, и теперь я по полной ощущал этот вкус. Бесспорно, это моё самое кошмарное пробуждение за всю жизнь. Голова кружилась. Тело предательски онемело. Где я? Умер? Если это ад, то моё состояние вполне объяснимо.

Последнее, что я помнил, – голос Адама у самого уха, удары ладонью по щеке и требовательный шёпот: «Не отключайся». Но так уж заведено, что я не слушаюсь приказов Адама. По крайней мере, пока он не приставит ствол к моему виску. Так что я и в тот раз ослушался: нахально вырубился прямо у него на руках.

Пахло лекарствами, антисептиком, хлоркой, бог знает чем ещё – значит, проснулся я в больнице. Рука побаливала, перед глазами всё расплывалось, и я не с первой попытки смог рассмотреть иглу в вене – мне поставили капельницу. Облизав пересохшие губы, я навострил уши – сбоку раздражающе пищал медицинский аппарат, а ещё кто-то находился рядом. Скрипнул старый стул, а может, табуретка, и моя – к слову, жёсткая и паршиво пахнущая (надеюсь, попахивало не от меня) – кровать чуть прогнулась. В затуманенной голове промелькнула мысль, что это пришла медсестра.

Я ещё не привык к этой стерильно-белой, но видавшей свои лучшие годы лет двадцать назад комнате, поэтому жмурился от яркого света. Глаза слезились. Кто-то осторожно дотронулся до моей руки выше локтя. Я вздрогнул, да так, что любовно воткнутая игла чуть было не выскочила из вены.

– Воды? – раздался знакомый голос, а затем звук открывающейся крышки.

Скэриэл!

Не думал, что буду так ему рад. Я облегчённо прикрыл глаза и едва кивнул, когда к моим губам поднесли бутылку. Рот наполнился слюной, стоило только подумать о воде. Я лежал, ничего не видя, но чувствовал себя в относительной безопасности. Скэриэл жив и рядом. Сейчас этого факта вполне достаточно.

Тело не слушалось, но рука продолжала побаливать, так что я не придумал ничего умнее, чем вытащить иглу из вены.

– Подожди, – прохрипел я, медленно разминая затёкшую руку.

Скэриэл на это неодобрительно заметил:

– Не стоило этого делать.

Я мысленно закатил глаза. Вы только посмотрите, он решил меня отчитывать. По моему мнению, много чего не следовало делать. Например, пытаться захватить власть в Запретных землях, чтобы потом посягнуть на весь Ромус.

Чуть приподнявшись, я застыл – боль пронзила сначала правый бок, а затем и всё тело, отчего я, не удержавшись, смачно выругался. Скривившись, лёг обратно на тонкую, неудобную во всех смыслах подушку.

– Поменьше двигайся, а то швы разойдутся. Я подержу бутылку. – Скэриэл вновь поднёс её к моим губам.

Я сквозь боль смог только приподнять голову – на большее был не способен. Пил медленно, наслаждаясь каждым глотком. Капли стекали по моему подбородку, шее, но я был не в силах остановиться, всё никак не мог утолить жажду. Хотелось как можно быстрее избавиться от омерзительного привкуса во рту.

Когда вода в бутылке закончилась, а я удовлетворённо откинулся на подушку уже не в таком сварливом настроении, как минутой ранее, Скэриэл, к моему удивлению, нежно и немного неуклюже протёр мои губы, подбородок и шею сухими салфетками.

– Ты не обязан этого делать. – Я избегал его взгляда.

– Может, я этого хочу. Болит?

Я закрыл глаза. Не знаю, чем они тут меня пичкали, но теперь чертовски клонило в сон.

– Да.

– Хочешь, я вызову кого-нибудь и тебе дадут обезболивающие?

Медленно повернув голову, я посмотрел на него и обомлел. Только сейчас увидел, что выглядит он скверно – бледный, помятый, с мешками под глазами, с копной, скорее всего, давно не мытых волос, так ещё правая рука в бинтах. Наверное, и я выглядел не лучше, но оценивать масштаб трагедии был не в состоянии, да и не больно хотелось. Знал, что точно увижу что-то похуже, чем потрёпанный вид Скэриэла.

– Что с тобой? – Я уставился на его руку.

– А, это, – он помахал забинтованной ладонью; на лице появилась вымученная улыбка, – мистер Эн постарался.

– Что он сделал? – Я осторожно присел. Хотелось встать и размяться. Тело было словно деревянным.

– Стрелял в меня. – Скэриэл как ни в чём не бывало, прямо в ботинках, залез на кровать, уместившись у меня в ногах, – она затряслась, и я уже было подумал, что хлипкая конструкция не выдержит и сломается. – Выбил пистолет из рук. Попал прямо вот сюда. – Он показал на тыльную сторону ладони, скрытую под бинтами. – Представляешь, пуля прошла через меня и попала в стену! Столько крови было!

Скэриэл выглядел так, словно рассказывал о прохождении компьютерной игры.

– И вот ещё. – Он приподнял подол чёрной мятой футболки и показал мне безобразную рану на груди, которая только начала затягиваться. – Это тоже мистер Эн. Но пулю сразу вытащили. Сейчас не болит. Если бы пуля попала на пару сантиметров выше, то попал бы прямо в сердце. Я бы тогда точно уж тут с тобой не сидел, – с довольным видом фыркнул Скэриэл, а я весь похолодел от ужаса.

Мистер Эн чуть не убил Скэриэла. Этот факт напрочь выбил меня из колеи.

– О, кстати. – Скэриэл указал пальцем на свою грязную обувь, успевшую заляпать одеяло. – Ты не против? Просто я всё равно хочу тебя сегодня из больницы забрать.

– Куда?

– Домой.

Я с недоумением уставился на него.

– В Центральный район, – непринуждённо проговорил он. – Там уже готова для тебя кровать получше. Эта совсем отстой. Я бы забрал тебя раньше, но врач сказал, что…

– Скэриэл, – перебил я. – Мы можем вернуться в Центральный район?

– Теперь да.

– Мистер Эн… Он жив?

– А ты как думаешь? – лукаво спросил Скэриэл, подвинувшись ближе.

– Думаю, что нет.

– Правильно думаешь, – усмехнулся он, поправляя моё испачканное – спасибо, Скэриэл – одеяло.

– Сколько прошло дней? Сколько я здесь?

– Почти три дня.

От удивления слова сорвались с губ быстрее, чем я осознал, что несу:

– Ты врёшь.

Теперь удивился Скэриэл и серьёзно произнёс, качая головой, словно задетый за живое:

– Конечно, нет.

Почти три дня! Не может быть, ведь только сегодня мы с Эдвардом… – по телу прошла дрожь. Меня чуть не вывернуло наизнанку от нахлынувших воспоминаний. Его тело осталось там. Я обещал, что заберу его.

– Эдвард, – с усилием произнёс я. – Где он?

Скэриэл переменился в лице. На секунду он застыл, будто восковая кукла. Взгляд потускнел, плечи опустились, и он словно стал выглядеть меньше, чем был на самом деле.

– В морге, – угрюмо проговорил он не своим голосом.

Глаза защипало. Я зажмурился, стараясь остановить слёзы. Плакать здесь перед Скэриэлом не собирался.

– Когда похороны? Или ты уже?.. – Мой голос звучал так тихо, что я сам себя почти не слышал. В голове проносились события того дня, а в нос будто ударил запах крови.

– Завтра. Я ждал тебя.

Какое-то время мы сидели в тишине. Чёрт возьми, но я всё же заплакал – не заголосил навзрыд, нет, это было бы пошло и в какой-то мере нелепо. Глотая слёзы, я старался издавать как можно меньше звуков. Небрежно вытер глаза, мечтая остаться в одиночестве. Скэриэл сидел, уставившись на старый, затёртый до дыр линолеум. Казалось, что он впал в транс, так как не двигался, почти не дышал. Как будто старался эмоционально абстрагироваться от всего, что произошло.

– Что теперь нам делать? – спросил я, когда немного пришёл в себя.

– Следовать плану. Мы хорошо продвинулись. Территория мистера Эн принадлежит нам, – отчеканил Скэриэл, всё ещё смотря в одну точку перед собой.

– Нам это…

– Ну, чисто технически, большую часть забрал Адам. Но это временно.

– Он меня спас…

– Это было его заданием, – жёстче ответил Скэриэл.

– А ты бы спас Кэмерона, если бы пришлось?

Скэриэл задумался, но я уже знал его ответ.

– Я хочу отсюда уйти.

– Сегодня всё устрою.

– Хочу увидеть Эдварда.

Скэриэл понимающе кивнул, встал и поправил футболку.

– Пойду сообщу врачу о твоей выписке.

Он направился к двери, когда я тихо окликнул его:

– Как… – с волнением в голосе спросил я, – как ты убил мистера Эна?

Остановившись, он повернулся и подмигнул мне.

– Мне помогло это. – Скэриэл протянул руку, и на его ладони появился небольшой сгусток тёмной материи; ласково улыбнувшись, он добавил, очень гордый собой: – Я свернул ему шею.

18

Волосы отросли.

Это первое, что я отметил, когда увидел помятого Скэриэла на пороге его дома. Он вернулся совсем недавно; об этом свидетельствовал неухоженный газон во дворе – тут и там был разбросан мелкий мусор. Почтовый ящик перекосился, а пустой мусорный бак опрокинулся. Полузаброшенный дом выделялся среди остальных, как бельмо на глазу.

В холле пахло табачным дымом, а с кухни доносился стойкий аромат крепкого кофе и корицы.

– Что с твоей ногой? – спросил Скэриэл, когда я, чуть прихрамывая – старался сделать это менее заметно, но не вышло, – прошёл в гостиную.

Голос его был ниже обычного – словно он простудился или охрип, как однажды я, ещё будучи младшеклассником. Тогда у нас проводилось спортивное мероприятие, мы до остервенения выкрикивали лозунги в поддержку нашей команды: шесть мальчишек с мрачной решимостью бежали эстафету. Размах, честное слово, не уступал Олимпийским играм. После этого я потерял голос и три дня хрипел как девяностолетний старик. К слову, Леон тогда принёс нам победу. Можно сказать, в последнюю минуту вырвал первенство из рук Клива. О, как тот был зол, оказавшись на втором месте.

Лодыжка вчера опухла, налилась пугающей синевой – Габриэлла сравнила цвет с потёкшей сине-фиолетовой краской, размазанной по палитре; описание мне понравилось, но виду я не подал. Нога болела при малейшем движении. Скорее всего, причиной стала усиленная тренировка с Люмьером, после которой меня можно было хоть выжимать.

Сегодня, к моему удивлению, припухлость прошла, хоть кожа и пугала непривычным оттенком. Болела нога уже меньше, но хромота сразу выдавала меня с потрохами.

– Не обращай внимания. – Я плюхнулся на тот самый диван, где – сколько времени прошло: месяц, два или все три? Я потерял счёт времени – мы со Скэриэлом лежали, пытаясь уместиться вдвоём. – Просто подвернул. У тебя, кажется, волосы стали длиннее. Решил сменить стиль?

– Да не. Надо бы подстричься. – Он небрежно стянул с запястья резинку, которую я прежде не заметил, и сделал себе неряшливый хвостик.

– Тебе идёт.

– С длинными волосами или с хвостом? – с искренним любопытством спросил он.

– Оба варианта. – Мой голос прозвучал чересчур серьёзно – отвешивать Скэриэлу комплименты я не планировал, так что сам смутился.

– Э-э… – Он неловко провёл по волосам. – Спасибо. Так что с твоей ногой?

– Да забей, – отмахнулся я.

Скэриэл не забил – ну кто бы сомневался, – а встал напротив, прожигая меня требовательным взглядом. Он был в помятой чёрной футболке и спортивных штанах с потёртыми коленками. Складывалось впечатление, что одевался он в спешке, достал первое, что подвернулось под руку. Но Скэриэл оставался Скэриэлом даже в этом убогом виде. Удивительно, как ему шло абсолютно всё, что он умудрялся на себя нацепить.

– Всё нормально. Нога скоро пройдёт. – Я откинулся на спинку дивана и неестественно бодро спросил: – Где Джером и Эдвард?

У меня не было желания объяснять, при каких обстоятельствах я повредил ногу. Сейчас волновало совсем другое. Мы давно не собирались у Скэриэла, и я порядком удивился, когда утром он позвонил мне и позвал в гости.

– Джером остался в Запретных землях, но скоро приедет, а вот Эдвард… – он, чуть помедлив, с запинкой произнёс, – уехал к родственникам. Не знаю, когда вернётся.

Мы помолчали.

– Так когда ты успел повредить ногу?

Сейчас он очень походил на Гедеона: такой же упрямый, если надо что-то у меня выяснить. Теперь и Скэриэл не унимался насчёт подвёрнутой лодыжки. Обступили с двух, мать его, сторон.

– Как твоя рана? – вместо ответа спросил я, чтобы сменить тему. – Ты теперь можешь вернуться в Центральный район? Уладил все дела в Запретных землях?

Вопросов скопилось так много, что я не знал, за что хвататься.

Скрестив руки на груди, Скэриэл с раздражением буркнул:

– Сначала ответь на мой вопрос.

Я закатил глаза. Признаться, что оплошал на тренировке? Только через мой труп. Хм, нет, я не то имел в виду. В свете последних событий только трупа моего и не хватало. Чёрта с два я расскажу о том, что не удержался на ногах.

– Ты сейчас вылитый Гедеон. – Я хмуро посмотрел на него.

На секунду складки на его лбу разгладились. Казалось, он даже опешил.

– Кто тебя так разозлил? – то ли в шутку, то ли серьёзно спросил Скэриэл. – Брат, отец или кто-то из лицея?

– Нет, они тут ни при чём.

– Если будешь тянуть кота за хвост, то я расспрошу Биби, – проговорил он, желая втянуть меня в очередной бессмысленный спор.

– Валяй. – Я махнул рукой. – Она ничего не знает.

– Ты недооцениваешь маленьких умных девочек, которые могут достать кого уго-одно, – уверенно протянул Скэриэл.

Он был прав. Габриэлла искусно вила верёвки из всех членов семьи.

– Это… нечестно, – нерешительно ответил я.

Скэриэл улыбнулся, вальяжно устроившись на ковре – расслабленно откинулся на свои руки и, не отрывая взгляда, игриво наклонил голову на бок.

– Я спрошу ещё раз. Что с твоей ногой? Кто тебя так разозлил? Или малышка Биби расскажет всё в мельчайших подробностях.

Втягивать Габриэллу было опасно. Моё падение могло обрасти такими душераздирающими деталями – не удивлюсь, если под конец истории я чуть ли не рухну с обрыва, не только вывихнув лодыжку, но и свернув шею. У младшей сестры была богатая на подробности фантазия и полное отсутствие стыда.

– Я злюсь на себя, – помедлив, тихо проговорил я. – Люмьер показывал позиции в фехтовании. Я подвернул ногу на тренировке. Доволен?

– Если ты про свою тренировку, то не очень. – Он продолжал наблюдать за мной. – А если про то, что поделился со мной, то да, вполне.

– Вообще-то ты меня сейчас шантажировал. – Я настороженно посмотрел на него, слегка прищурившись.

– Я не виноват, что ты боишься Биби, – в шутку бросил Скэриэл.

– Я её не боюсь.

– Ты боишься её длинного языка.

– Скорее, безграничного воображения. – Я с раздражением дёрнул плечом.

– И как тебе фехтование? – Скэриэл провёл ладонью по выбившимся прядям у лица. Это не помогло, и он вновь распустил волосы, откинул голову назад и быстро соорудил хвост.

– Сложно, но мне понравилось. Хочу продолжить, вот только Люмьер сказал, что пока нога не пройдёт, я не должен думать о тренировках.

– В последнее время вы с Люмьером сдружились. – Скэриэл произнёс это ровно, но я почувствовал… претензию? Захотелось оправдаться, но я подавил этот порыв и возразил:

– Не сказал бы. Он просто мой наставник. Ты ещё не разговаривал с Гедеоном о наставничестве?

– Знаешь, после того, как он чуть меня не убил в последнюю нашу встречу, как-то всё повода не находилось.

– Я так и думал. Не представляю, что творится у него в голове. Зачем он тогда подписал рекомендательное письмо и стал твоим наставником? Ума не приложу.

– Я догадываюсь, почему он так сделал.

– Ну и?

– «Не можешь победить – возглавь». В нашем случае, «не можешь запретить младшему брату общаться с полукровкой – проконтролируй его».

– Что именно Гедеон, по-твоему, должен контролировать? – прыснул я. – Твои визиты сюда?

– Не знаю, может, то, что мы устраиваем, пока он не видит. – поддразнил Скэриэл с хитрой улыбкой, сев ко мне ближе.

– А что мы устраиваем?

– Это ты мне скажи. – Он многозначительно посмотрел на меня снизу-вверх. – Он ведь ещё не знает о наших вылазках в Запретные земли?

Я вздрогнул и вымученно потёр шею. Если Гедеон узнает, нам не жить.

– Теперь твоя очередь. – Я собрался и потребовал: – Ответь на вопросы.

Скэриэл чуть отодвинулся.

– Ну, рана почти зажила. Чувствую себя хорошо. Могу показать, – подмигнул он. – И да, как видишь, – он довольно раскинул руки, – я вернулся в Центр.

– Не надо показывать… Выглядишь так себе. Уверен, что с этим, – нахмурив брови, я указал на его грудь, – всё в порядке? Мне кажется, что тебе надо больше отдыхать и…

На лице Скэриэла блуждала глупая улыбка.

– Что? – напрягся я.

– Мне нравится. – Он зажмурился и потянулся, словно кот.

– Что нравится?

– Когда ты вот такой. – Он пальцами изобразил сдвинутые брови и выглядел при этом так комично, что я не смог сдержать смешок.

– Я совсем не такой.

Скэриэл добродушно пожал плечами.

– Само очарование. Как и всегда. Даже когда злишься.

Я растерянно повернул голову, уставившись в окно.

– А я да, – Скэриэл чуть повысил тон, будто желая вновь завладеть моим вниманием, – выгляжу сейчас хреново, потому что мало спал в последнее время.

Я мельком взглянул на него и снова отвёл взгляд.

– Что? Больше ничего не спросишь?

О, нет. У меня была уйма вопросов. Я колебался.

– Давай, говори. Я же вижу, что тебя что-то гложет, – не унимался он.

Чуть наклонившись, я шёпотом спросил:

– Что с тобой творится в Запретных землях? Разное говорят…

– Что говорят? – тихо, но твёрдо перебил Скэриэл.

– Это сейчас не важно. Скажи мне…

– Это очень важно. Ты веришь чужим словам?

Больше не было смысла шептать, скрываться, бояться. Пути назад нет.

– Скэриэл, ты мне ответишь? Здесь и сейчас. Чем ты занимаешься в Запретных землях? – громче спросил я.

– Почему ты спрашиваешь?

– Твою мать, Лоу! – Тут я уже вскипел, не в силах больше ходить вокруг да около. – Ты ответишь нормально хоть на один мой вопрос?! Я устал от этого!

Скэриэл как-то натянуто улыбнулся, зарылся пальцами в свои волосы – хвостик сбился, и резинка соскользнула – и взлохматил их.

– Хорошо. – Он замолчал, собираясь с мыслями. Я не торопил. – В Запретных землях я вхожу в союз, который пытается помочь полукровкам и низшим.

– Союз? – Сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать.

– Он подпольный.

– Ничего не понимаю, почему союз помощи должен быть подпольным?

– Это сложно объяснить. Мы пытаемся помочь нуждающимся, но есть люди, которым это не нравится.

– Но почему?

– Не знаю, замечал ты или нет, но в Октавии не жалуют тех, кто пытается улучшить жизнь полукровкам и низшим, – с иронией произнёс Скэриэл.

Я пропустил эту колкость мимо ушей. Не хотелось сейчас разводить споры.

– Чем именно ты занимаешься?

– Помогаю людям встать на ноги, вылезти из дыры, которая их поглотила. Помнишь Отиса?

Я кивнул. Отиса я хорошо помнил, но как бы это ужасно ни звучало, не верил ни единому слову Скэриэла. Он говорил общими фразами, которые ещё больше запутывали ситуацию.

– Ты видел нас. Я пытаюсь снова отправить его в школу, отгородить от работы. Понимаешь?

– Кажется, да…

Я понимал только одно – Скэриэл считает меня полным идиотом. Те амбалы явно не за благородные поступки Лоу напали тогда на нас.

– У меня много врагов в Запретных землях, – заключил Скэриэл. – Я мешаю их бизнесу.

Я точно так же мешал Совету старейшин. Был нужен им, как пятая нога собаке. Чистокровные аристократы в Октавии упиваются властью, уровнем тёмной материи, которой они так кичатся. И, кажется, Люмьер не зря верил в меня. Возможно, я смогу многое изменить – пусть и не совсем так, как он надеется. Мысли, на которые навёл меня сеанс с миссис Рипли, с каждым днём казались всё более правильными.

– Знаешь, – встав, печально начал я, – иногда меня посещают странные мысли. Я злюсь на чистокровных, на тёмную материю, на чёртово разделение. И мне кажется, что без тёмной материи всем было бы лучше.

Прежде я не заговаривал о том, что тёмная материя губительна для нашей страны, а потому испугался, что Скэриэл не поймёт. Но если я хочу от него хоть какой-то честности, то должен хоть что-то приоткрыть сам.

– Не тёмная материя, – отчеканил он, поднявшись, – так что-нибудь другое. Люди всегда делили друг друга: по полу, по национальности, по расе, – буднично перечислял он, загибая пальцы, – по цвету кожи, по вероисповеданию, по ориентации. Уверен, что, будь все одинаковые, люди всё равно бы нашли повод для деления.

Тогда без самих людей было бы лучше? Эта мысль меня расстроила.

Мы стояли совсем рядом, глядя друг на друга. Казалось, что с последней встречи Скэриэл стал ещё выше. Я первым отвёл взгляд.

– Когда кто-то из чистокровных заводит разговор про чистоту крови или ещё какую-то ерунду, например, про разницу между нами, про необходимое разделение и превосходство, – было тошно даже говорить об этом, – я чувствую себя последним куском дерьма.

Скэриэл положил мне руку на плечо и как-то совсем невесело усмехнулся.

– Между нами всё же есть разница. Ты только чувствуешь себя так, а я вот таким куском дерьма являюсь.

– Это совсем не смешно, – мрачно ответил я.

– Мне тоже не до шуток. Судя по законам, в Октавии всё хорошо с чувством юмора только у чистокровных. Но скоро это изменится…

Я растерянно посмотрел на него и спросил:

– О чём ты, Скэр?

На краткий миг показалось, что Скэриэл знает, кто я, знает, чего хочу. А ещё он почти повторил слова Гедеона.

Внезапно он словно изменился – черты лица заострились, всё тело напряглось, как перед броском, – и посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом, явно решаясь на что-то очень важное. А потом сорвался к лестнице со словами «сейчас вернусь». Я растерянно смотрел ему вслед, пока он не скрылся на втором этаже.

Подпольный союз помощи… Звучит сомнительно, размыто, но всё же в глубине души мне хотелось верить, что он старается во благо. Или хотя бы лжёт не во всём.

Когда я начал было думать, что Скэриэла нет слишком долго, он торопливо спустился по лестнице, что-то бережно держа в руках.

– Вот, возьми. – Он вложил мне в руки перочинный нож, на вид очень острый. Он не казался новым, значит, Скэриэл им пользовался. Вспоминая произошедшее в том подвале, я почувствовал, как меня пробил холодный липкий пот. От возникшей перед глазами сцены, когда Скэриэл лежал с ножом, торчащим из груди, зверски мутило.

– Что это? Зачем?

– Обещай мне, – Скэриэл сжал мои ладони, я увидел своё недоумённое отражение в лезвии ножа, – что воспользуешься им, если тебе будет угрожать опасность.

– Какая опасность? – Хотелось вернуть жуткий подарок, но Скэриэл был непреклонен. – Я могу применить тёмную материю.

– Готи, прошу.

Не дружеская просьба, а мольба. Я ещё раз взглянул на Скэриэла. Он, казалось, готов был вот-вот пожалеть о своём поступке. Его била лёгкая дрожь, в глазах – я испуганно воззрился на него, – читался ужас от собственных действий.

– Просто обещай, что если попадёшь в беду и надо будет защищаться, то ты воспользуешься этим.

– Х-хорошо.

Он медленно поднял мою руку с ножом, прижал лезвие к своему бледному горлу – я опешил, не понимая, что делать – и с отчаянием прошептал:

– Обещай, даже если защищаться придётся от меня.

Я отстранённо наблюдал за тем, как его кадык – совсем рядом с острым лезвием – дёргается при этих словах.

– Поклянись, – горячо шепнул Скэриэл.

Мне хотелось вырваться, отступить – ещё немного, и я правда случайно его пораню, – но он меня не отпускал. Сейчас он выглядел обезумевшим. Я не узнавал его.

– Клянусь, – тихо произнёс я, борясь с комком в горле.

19

В читальном зале было тихо и пусто, я бы даже сказал, умиротворённо, если не брать в расчёт миссис Симмонс, библиотекаршу, которая периодически прерывала виртуозное клацанье по клавиатуре компьютера, чтобы бросить на наш подозрительный квартет полный негодования взгляд. Миссис Симмонс считала, что мы явно что-то замышляем, раз такой чудесный пятничный вечер уныло проводим в стенах лицея. А замышляли мы только одно – поскорее расквитаться с огромным домашним заданием по латинскому языку и освободиться от тяжкого бремени перед выходными.

Придаточные предложения при verba impediendi, к нашему величайшему сожалению, сами себя не разберут. Латинский давался мне с трудом, но не потому что я был туп или совсем не старался, напротив, я тратил уйму часов на конспектирование учебника и переводы текстов. Всё дело в том, что свободного от лицея времени вдруг стало катастрофически мало, а пугающих мыслей о будущем Октавии ужасающе много.

– Так что там со Скэриэлом? – сидя напротив, внезапно тихо спросил Оливер, не поднимая при этом глаз от учебника.

Я застыл, не дописав последнее слово в предложении: «Regulus, ne sententiam diceret, recusavit[1]». В голове царила путаница из-за союзов и времён, поэтому, когда Оливер задал безобидный вопрос, я не сразу понял, что обращается он ко мне и волнует его уж совсем не грамматика. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы непринуждённо выдать:

– Он в порядке.

Наверное, сложно сказать, что человек в порядке, когда он сам подставляется под нож. Про Скэриэла в последнее время вообще сложно что-либо говорить честно.

Леон и Оливия обменялись многозначительными взглядами, но не произнесли ни слова, изображая прямо-таки глубокий научный интерес к новой теме.

– Мы можем с ним, хм, – Оливер испытующе взглянул на меня и тотчас опустил глаза, – встретиться?

– Думаю, да. Не знаю. – Я с раздражением отбросил ручку и откинулся на спинку стула. – Почему ты спрашиваешь у меня?

Оливер вернулся к переводу текста – из нас четверых он был самым смышлёным в латыни: может, этому способствовала его безграничная любовь к античности, – перелистнул страницу, и сделал вид, что увлечён домашним заданием ничуть не меньше, чем Оливия и Леон. Я выжидающе молчал. Оливер дописал ещё одно предложение в тетради, а затем произнёс, не удостоив меня даже мимолётным взглядом:

– Он не отвечает на звонки и сообщения.

Я шумно выдохнул, борясь с желанием ответить что-то резкое. В последнее время настроение у меня портилось по щелчку пальцев, а любой, кто попадался под горячую руку, по полной ощущал мой праведный гнев.

– Точно, – с досадой проговорил я. – Забыл сказать, что он сменил номер.

– Да, было как-то невежливо с вашей стороны не оповестить нас об этом. – Оливер выразительно нахмурил брови. Слово «невежливо» он проговорил так неприятно, что я чуть было не съёжился.

Оливия бросила на брата предупреждающий, как мне показалось, взгляд. Я напрягся, готовый к спору. Удивительно, ведь раньше принялся бы извиняться за подобную оплошность, но сейчас только прохладно напомнил:

– Ты меня не спрашивал, а Скэриэл не просил предупредить. Я не обязан перед тобой отчитываться.

Оливер вспыхнул и хотел одарить меня ещё парой-тройкой ласковых слов. Уверен, что мы бы затеяли долгий, полный обидных фраз, диспут, в котором заведомо не может быть победителей и после которого сложно делать вид, будто ничего не произошло, но Оливия нам не позволила.

– Простите, но я так больше не могу. – Она решительно поднялась, а миссис Симмонс моментально уставилась на нас, настороженно прищурившись, словно только этого и ждала. Кивнув ей, Оливия лучезарно улыбнулась, как бы уверяя, что всё под контролем, и тихо, но жёстко проговорила, обращаясь уже к нам троим. Улыбку при этом как ветром сдуло. – Вы должны обсудить поступление Скэриэла в Академию Святых и Великих, а то Оливер доведёт меня до белого каления.

– Ничего подобного, – прошипел Оливер.

– Просто признайся, что привязался к Скэриэлу, и его исчезновение тебя сильно расстроило. – Оливия угрожающе нависла над ним.

Для человека, который печётся о чужом эмоциональном состоянии, действовала она на редкость агрессивно. Оливер молчал, угрюмо глядя на неё снизу-вверх. Оливия мастерски отзеркалила его выражение лица.

– Ребят, – осторожно позвал Леон. – Может, правда поговорим?

– Не о чем говорить.

– Есть о чём, – возразила Оливия.

Они так и застыли, словно статуи; оба не желали идти на уступки.

– Если не о Скэриэле, то давайте про Академию Святых и Великих, – миролюбиво предложил Леон.

– А тут ещё о чём говорить? – Оливер громко захлопнул учебник по латыни.

Миссис Симмонс грозно привстала, и если бы не натянутое «извините!» от Оливера, то в два счёта преодолела бы расстояние между нами – а ведь сели мы как можно дальше от неё, в самую глубь зала – и с превеликим удовольствием вышвырнула бы нас из своего священного хранилища книг.

– Я разговаривал с Оскаром. – Леон подался ближе.

Мы все выжидающе замолчали. Казалось, даже вездесущая библиотекарша заинтересованно прислушалась.

– И что? Позвал тебя на вечеринку? Или в клуб? – Мой язвительный голос так и сочился ядом.

– Что? Нет. – Леон замотал головой. – Рассказал, что меня ждёт в Академии.

– Что-то конкретное? Не томи. – Оливер подвинулся ещё ближе. Теперь он явно заинтересовался темой.

– Он сказал, что Академия Святых и Великих – это совсем другой мир. Там есть Дома-факультеты, а ещё закрытое элитное тайное общество или, по-другому, студенческое братство, куда каждый год набирают до четырёх первокурсников.

– Звучит круто, – выдохнул Оливер, загоревшийся этим фактом.

– Только вот девушек не берут, – печально проговорил Леон.

– Невелика потеря. Представляю, что там делают парни: напиваются и разносят Академию. – Оливия закатила глаза. – Если это всё, на что способны элитные чистокровные мальчики, то я не хочу иметь с ними дело.

– Оскар сказал, что, если первокурсника выберут, то очень важно пройти обряд посвящения или инициации. Он бывает жёстким, не все выдерживают.

– А что входит в посвящение? – не удержавшись, спросил я.

– Не знаю. Он не ответил. Сказал, что не будет меня сильно пугать. Кстати, – Леон обратился ко мне, – ты, наверное, не знал, но Гедеон был в этом студенческом братстве. После… ну… после смерти вашей мамы он ушёл.

Я чуть было не разинул рот от удивления.

Гедеон жил в Академии Святых и Великих, но когда мама заболела, он вернулся домой, чтобы быть с ней рядом. Значит в то время он и ушёл из братства.

– Оскар так и думал. Он говорил, что Гедеон не афишировал это. Ему было в какой-то мере в тягость.

Подумать только, как мало я знаю Гедеона. Мы так долго жили под одной крышей, а все подробности я узнавал от других. Гедеон отказался от общежития, местного полиса, чтобы быть рядом с мамой, но я, тот, кто постоянно сидел в соседней комнате, делил с ним один этаж, ничего, абсолютно ничего не замечал.

– Ещё сказал, что, скорее всего, мы все попадём под чары профессора Лозано. Он преподаёт Историю тёмных сил.

О нет!

– Опять История тёмных сил?! – взревел я.

– Тише ты. – Оливер приложил палец к губам.

– Кажется, Оскар сам под впечатлением от этого профессора. Сказал, что он взорвёт нам мозг своими тремя теориями, две из которых незаконны в Октавии.

– А как ему тогда позволяют преподавать? – в недоумении спросила Оливия.

– Без понятия. Теперь и мне стало интересно. – Леон задумчиво прикусил губу. – Есть предположения?

Ненадолго мы все, к радости миссис Симмонс, притихли. Первым тишину нарушил я:

– Может, он тоже входит в Совет старейшин. Сколько их там? Человек сто? Старейшины против своих неохотно идут.

Близнецы Брум и Леон удивлённо уставились на меня.

– Что? Мне Люмьер об этом говорил.

– Ладно, что ещё Оскар тебе рассказывал? – Оливер вернулся к животрепещущему вопросу.

– Дал совет, как понравиться профессору Лозано.

– Дай угадаю, надо лучше всех владеть тёмной материей? – съязвил я.

– Я тоже так думал, но нет. Надо цитировать стихи Федерико Лорки. Он его большой фанат.

– Профессор Лозано имеет испанские корни? – уточнила Оливия. – Судя по фамилии и любви к Лорке.

– По всей видимости, да. Но как я понял, он родился в Октавии.

– Даже не думал, что Оскар будет всем этим делиться. Из него выходит довольно неплохой наставник, – чуть погодя, искренне признал я.

– А Люмьер ничего такого не говорил? – спросил Оливер.

– Он перевёлся из Пажеского корпуса на четвёртом курсе. Не думаю, что он может что-то интересное рассказать про первые три курса в Академии Святых и Великих.

– А Гедеон, понятное дело, тебе тоже не рассказывает, – предположил Оливер.

– Мы… – помедлив, я неохотно закончил: – …мало общаемся.

– Это, конечно, странно, но мой отец со мной тоже толком не общается, так что у меня нет претензий к Гедеону. – Оливер махнул рукой и повернулся к Леону. – Что ещё Оскар говорил?

– Ну… – Леон помолчал, почесал левую щёку, вспоминая, и проговорил: – В Академии нас научат фехтованию, владению огнестрельным оружием, стрельбе из лука, конному спорту.

Оливер ахнул от восторга.

– Ещё у них есть театральная и танцевальная студия. После первого курса надо будет выбрать профиль. Он сказал, что самое престижное у них – это политика.

– Ну ещё бы. Мы практически со всех сторон окружены недружественными странами. – Оливия сложила руки на груди. – Да и внутри Октавии проблем хватает.

– Ну и чья это вина? – процедил я. – Старейшины делают всё, чтобы мы были закрытой страной, словно живём под куполом.

Оливия внимательно посмотрела на меня. Раньше я был бы счастлив заинтересовать её, а сейчас хотелось только одного – чтобы от меня все отстали.

– Готье, ты в порядке? – вдруг мягко спросила Оливия. – Слышала, что ты подвернул ногу.

– Всё нормально. От кого слышала?

– Ты ездил в больницу мистера Дона…

– Да, – я нервно провёл пятернёй по волосам, – отец заставил. Но откуда…

– Тебя там видела Лаванда Фло.

– О боже, – взмолился я. – В Центральном районе вообще ничего нельзя делать, чтобы об этом никто не узнал. Лаванда точно всем растреплет.

– И достанет нас со своим вальсом, – с раздражением бросил Оливер.

– А выпускной всё близится, – улыбнулся Леон.

– Как и экзамены, – обессиленно прошептал я.

– А знаете, что? – Оливер приподнялся, ударив кулаком по столу. – К чёрту экзамены!

Негодующе цокнув, миссис Симмонс окинула нас убийственным взглядом. Ещё немного, и она погонит нас метлой.

– Давайте забьём на латынь и пойдём перекусим? – не унимался Оливер. – А потом, может, погуляем. Я не прочь выпить.

– Но домашнее задание… – Леон с беспокойством указал на тетради.

– Оливер, что ты несёшь? – взорвалась Оливия, цепко схватив его за руку выше локтя и потянув на себя.

– А что, Ви? Боишься показаться плохой дочерью? – усмехнулся Оливер, отдёрнув руку. – Папочка заругает?

– Замолчи, – рявкнула Оливия, метая молнии.

– Давайте свалим. Я больше не могу смотреть на недовольное лицо миссис Симмонс. – Оливер указал на библиотекаршу и чуть громче произнёс, раскинув руки: – Простите, миссис Симмонс, но я тоже хочу отсюда уйти и не нервировать вас. Я не со зла, честное слово!

Оливер принялся собирать тетради в рюкзак.

– Вы как хотите, но я голоден. Кто со мной?

Все замерли, переводя друг на друга растерянные взгляды, в то время как миссис Симмонс, похоже, пребывала в шоке. В лицее были свои задиры, но говорить с ней в подобном тоне до этого явно никто себе не позволял.

– Давай, Готье, я же вижу, что ты тоже устал просиживать штаны.

– А латынь? – нерешительно уточнил я, хотя мысленно уже всё решил.

– К чёрту!

– Оливер! – повысила голос Оливия.

– Всех к чёрту. И лицей, и домашку, и отца, и миссис Симмонс. – Он повернулся к библиотекарше. – Без обид, моё вам почтение, но сил больше нет здесь находиться. Вам бы тоже выйти подышать свежим воздухом. Можете даже к нам присоединиться.

Я решительно поднялся.

– Готье! – Оливия округлила глаза.

– Он прав, – кивнул я. – К чёрту всё это. Леон, ты с нами?

– Да ты ж мой хороший. – Оливер полез обниматься, и я в ответ быстро обнял его, дружелюбно хлопнув по спине. – Вот это совсем другое дело!

– Вы чего это тут устроили? – Кажется, миссис Симмонс только сейчас смогла прийти в себя.

– Мы уже уходим, – торопливо выдал Оливер и повернулся к Леону и Оливии. – Давайте, решайтесь.

Леон поднялся, попутно закидывая в рюкзак учебник.

– Я голоден, и нам нужен перерыв, – неуверенно прокомментировал он.

– Молодец, – гордо проговорил Оливер, обнимая Леона. – Наш парень.

Леон на это сконфуженно улыбнулся. Оливия в свою очередь шумно выдохнула.

– Вы – три придурка, и я не могу вас оставить без надзора.

– Конечно, мамочка, – с довольным видом кивнул Оливер. – Собирайся.

Миссис Симмонс перегородила нам выход, когда мы дружной компанией собрались было покинуть зал.

– Я пожалуюсь на вас директору, и вам навек будет воспрещён вход в нашу библиотеку!

– Спасибо, вы сделаете нам одолжение, – вежливо проговорил Оливер и с чувством, как истинный джентльмен, поцеловал её морщинистую руку. – С вами было приятно иметь дело. Надеюсь, что мы больше не увидимся.

И, ловко обогнув её сбоку, вышел первым. Она охнула от этого манёвра и ошарашенно уставилась на Оливию.

– Мисс Брум, как так можно…

– Извините нас, – смиренно произнесла Оливия. – Но я не могу его оставить одного. Всего доброго.

Она юркнула за братом. Теперь миссис Симмонс перегородила дорогу нам с Леоном.

– Мистер Кагер, а вот от вас я такого не ожидала…

Она что-то ещё хотела сказать, но Леон её перебил:

– Хорошо, что мы раньше с вами не были знакомы. Всего доброго. – учтиво произнёс он, обогнул её с противоположной стороны и вышел.

Хотел бы я поглядеть на лицо библиотекарши, узнай она, что Леон в прошлом был тем ещё хулиганом и доставал Клива.

– Не принимайте это на свой счёт, – проговорил я, оставшись с ней один на один.

– А вот от вас, мистер Хитклиф, я ожидала нечто подобное, – враждебно выдала она.

– Это хорошо, – добродушно кивнул я.

– Что в этом хорошего, мистер Хитклиф. Ваш старший брат был образцовым учеником.

– Какая жалость, что я не Гедеон, – хмыкнул я. – Но, знаете, так даже лучше.

– Лучше? – Миссис Симмонс упёрла руки в боки.

– Готье? – Леон показался в коридоре. – Ты идёшь?

– Прощайте. – Я вежливо кивнул ей, как того требовал этикет и вышел из библиотеки.

20

Закинув ногу на ногу, Скэриэл вальяжно расположился в кресле – перед большим письменным столом, прежде принадлежавшим мистеру Эну, а теперь Адаму – и лениво читал документы. Время от времени он затягивался сигаретой, зажатой между пальцами левой руки. Я сидел напротив и не спеша рассматривал кабинет – больше не было давящего багрового цвета – на смену ему пришли стены из белого кирпича, люстры заменили на более яркие, а ещё избавились от продавленного низкого дивана. Новый дизайн мне безусловно нравился.

– Адам знает, что ты периодически взламываешь его кабинет? – спросил я, разглядывая неуместный кубик Рубика на столе, по всей видимости, игрушку Адама или Кэмерона. Уж точно она принадлежала не Скэриэлу.

– Я не взламываю. – Не отрываясь от чтения, Скэриэл похлопал себя по карману потёртых брюк и вытащил ключ. – У меня есть дубликат.

С похорон Эдварда прошло больше месяца. В тот день я ещё не мог ходить из-за раны, и Виктор Ронью, один из неофициальных последователей «Союза Проклятых», безропотно толкал мою инвалидную коляску по мокрому от утреннего дождя гравию. Гроб – массивный, двухкрышечный, из белого дуба, с позолоченными ручками, изнутри обитый бархатом, – был дорогим, я бы даже сказал, помпезным, до вульгарности кричащим. Было приятно думать, что, узнай Эдвард его цену – поднялся бы из могилы, чтобы отчитать Скэриэла за непомерные траты. Впервые за эти дни я смог улыбнуться.

Под угрюмыми взглядами присутствующих Скэриэл первым бросил в могилу горсть земли. Выглядел он отстранённым и сдержанным. Я наблюдал за ним, ища хоть малейшую долю скорби, но нет. После похорон Скэриэл позволил себе всего один стакан виски, наполненный на два пальца, а потом уехал на деловую встречу. Выгнав всех сотрудников «Дома Спасения и Поддержки», я остался в полном одиночестве и больше не смог сдерживаться – меня накрыла лютая истерика. Проигнорировав рекомендации врача, я пил остатки алкоголя прямо из горла, руки мои дрожали, сердце учащённо билось, как будто сейчас разорвётся. Я рыдал, захлёбываясь слезами, бросал пустые бутылки, наблюдая за тем, как паркет покрывается разноцветными осколками, крича при этом как полоумный то на себя за слабость, то на Эдварда за то, что умер, то на Скэриэла за то, что позволил этому случиться. Всё это копилось во мне долгое время. Когда я впервые убил человека в Доме Спасения и Поддержки, то наивно полагал, что больше не увижу крови. А потом случился Райли. Тогда я понял, что назад дороги нет. Но смерть Эдварда словно отрезвила меня. Нет, я не хочу закончить на грязном полу, выполняя очередное задание Скэриэла. После всего этого у меня не осталось сил: ни моральных, ни физических. Нашли меня на следующий день рядом с инвалидным креслом. Я лежал на грязном, залитом алкоголем полу, источая зловонный запах перегара. Моя рана открылась, и после этого я вновь угодил в больницу на три дня.

– Эдварду бы это совсем не понравилось, – разочарованно покачал головой Скэриэл. – То, что ты с собой делаешь.

Мне хотелось плюнуть ему в лицо и запретить впредь упоминать имя Эдварда.

Клуб «Глубокая яма» отошёл во владения Адама, но Скэриэл по-прежнему лез во все его дела несмотря на договорённость. Сейчас он вчитывался в чужие договоры, сидя в чужом кабинете, ничуть не скрывая, что ранее успел сделать дубликат ключа.

– Охрана доложит Адаму, – продолжил я.

– Ты забываешься, – усмехнулся Скэриэл. – Эта охрана принадлежит мне с потрохами. Я убил мистера Эна, и они об этом знают.

– Ты запугал их.

– Они знают, на что я способен. Этого вполне достаточно.

– Они тебе не доверяют.

– Они и не должны. Я им, кстати, тоже. – Он улыбнулся и подмигнул мне, словно бросил забавную шутку, и вновь углубился в документы.

– Ты никому не доверяешь.

– И это много лет спасало мой зад.

– Но Адам теперь здесь главный, и ты не можешь просто так врываться…

– Джером. – Он поднял на меня пронизывающий взгляд.

Я осёкся. Скэриэл небрежно отложил документы, откинулся на спинку кресла и заговорил вкрадчивым, предупреждающим тоном так, что у меня мурашки пошли по коже.

– Ты сомневаешься во мне?

Я молчал.

– Позволь напомнить тебе, – он встал и медленно обошёл меня, встав за спиной. Я почувствовал на плечах его руки, – я вытащил тебя из дерьма, верно?

– Верно, – сдавленно отозвался я.

Он сжал мои плечи так, что я чуть было не вскрикнул. – А теперь ты критикуешь мои методы? Я правильно понимаю?

– Нет, я…

– Джером, подумай ещё раз и ответь честно. – Скэриэл нагнулся к моему уху.

– Я на твоей стороне, – напряжённо выдал я.

Соврал. Думаю, что Скэриэл это понимал.

– На моей стороне? – задумчиво переспросил он. – Хотелось, чтобы это было так. В противном случае, – он сжал волосы у меня на затылке и потянул на себя; морщась, я чуть запрокинул голову, – мне придётся от тебя избавиться.

– Так избавься, – не задумываясь, прошептал я.

Скэриэл потянул меня за волосы сильнее.

– Ты ходишь по острому лезвию ножа.

– Избавься от меня и доверь Ноэля кому-нибудь другому. – Я ударил по больной точке.

Скэриэл рывком отпустил меня и с усмешкой обошёл, встал напротив, прислонившись к краю письменного стола. Я поднялся и, несмотря на его угрожающий вид, приблизился вплотную.

– Хочешь, я скажу, почему ты держишься за меня?

– Держусь за тебя? – ощетинился он.

– Думаешь, это всё клятва на крови? Чушь, – продолжил я, глядя ему в глаза. – Она не работает. Ты врал, а я позволял тебе это. Думал, что привяжешь меня этой старой уловкой? Я скажу, почему ты держишься за меня. Я один из немногих, кто знает тебя настоящего с самого детства. Ты боишься потерять ту нить, что связывает тебя с прошлым, ты понимаешь, что всё ближе к тому, чтобы спятить, слететь с катушек!

– Заткнись.

– Ты запутался в себе. Хоть сам понимаешь, где ты настоящий, а где нет? Тебе хоть было больно, когда Эдвард умер? Ты видел его всего в крови! В твоей душе хоть что-то дрогнуло в этот момент? Или он для тебя всего лишь расходный материал? Скажи честно, я ведь тоже расходный материал? Ты хоть что-то вообще чувствуешь?

– Заткнись! – рявкнул Скэриэл, оттолкнув меня, но я схватил его за запястья и дёрнул к себе. Наши лбы столкнулись, я удержал его. Скэриэл с остервенением вырывался – на лице сменялись потрясение, гнев, испуг. Впервые за долгое время он был загнан в угол.

– Ты ещё помнишь, каким был в детстве, или стёр это из своей памяти?

– Я был слабым, – зло прошептал он.

– Ты был настоящим.

– Они бросили меня, – замерев, медленно проговорил Скэриэл. – Я был никем, маленьким ублюдком, и они бросили меня!

Он резко оттолкнул меня, да так сильно, что я упал в кресло.

– Я больше никогда не буду слабым. – Скэриэл поднял руку, на его ладони вспыхнуло пламя. Он пригвоздил меня к креслу тёмной материей, так что я с трудом мог дышать.

– Если ты или Ноэль мне помешаете, я убью вас обоих.

– И Готье? – спросил я сквозь боль.

Он окинул меня долгим непроницаемым взглядом.

– И Готье.

Он шумно дышал, словно никак не мог прийти в себя. Мои слова ударили точно в цель.

– Скэриэл, послушай, ты зашёл слишком далеко.

– О чём ты? – рассмеялся он, но смех звучал надломленно, вымученно. – Я только начал.

Я не узнавал Скэриэла, словно смеялся совсем не знакомый мне человек.

– Как ты попадёшь в Академию Святых и Великих, когда половина Запретных земель знает о твоём прошлом?

– Мне всегда нравились твои правильные вопросы, – улыбнулся Скэриэл.

Я попытался встать, но тёмная материя не позволила. Он всё так же властно нависал надо мной.

– Не переживай, Запретные земли будут молчать. Полукровкам и низшим нужен символ сопротивления. – Скэриэл победоносно раскинул руки. – Я займу это место.

– Чистокровные не позволят тебе учиться с ними на равных.

Он взмахнул ладонью, и я смог дышать полной грудью.

– Джером, Джером, Джером, – ласково произнёс Скэриэл, вновь встав передо мной. – Почему ты такой твердолобый?

Я весь напрягся, смотря на него исподтишка.

– Будь послушным мальчиком. – Он погладил меня по голове. – И ты останешься в живых.

– Убей меня, – прошептал я, схватил его ладонь и, положив себе на шею, сжал её. Пусть он меня задушит. Пусть.

– Не вынуждай меня сделать это, – сбивчиво, тихо проговорил он.

– Я зависим от тебя, как и ты от меня, – так же тихо добавил я. – Ты меня терпишь, потому что я – твоё напоминание, твоя связь с реальностью.

Скэриэл молчал, казалось, он делал всё это специально, словно следовал какому-то своему сценарию. Он ждал, что ещё я скажу.

– Готье – твоя связь с фантазиями, ведь так?

Скэриэл отстранился.

– Хватит.

– Ты мечтаешь быть тем потерянным принцем Бёрко. Или занять его место. Стать значимым, – продолжал я, стараясь, чтобы слова сочились ядом, лишь бы сделать ему как можно больнее. – Но зачем? Ты и так у нас принц, – едко продолжил я. – Разве нет? Принц Запретных земель – Скэриэл Лоу.

– Ещё слово… – Он угрожающе поднял руку.

– Твоя проблема в том, что ты никого не любишь.

– Замолчи! – прорычав это, он дал мне звонкую пощёчину.

Я застыл от осознания того, что наговорил. Щёку жгло от удара, но я едва замечал. Хотелось только одного: задеть его как можно сильнее. Скэриэл был в шаге от того, чтобы прибить меня. Стоило замолчать, но слова сами рвались наружу.

– Ты и себя не любишь. И другим не позволяешь любить, потому что всё равно считаешь себя слабым. Тебя бросили в младенчестве. Эти мысли всегда в твоей голове, они мучают тебя.

Скэриэл накинулся на меня, подобно хищной птице – на секунду я испугался, что сейчас он просто убьёт меня, и я присоединюсь к Эдварду, – схватил за горло, прижал к спинке кресла и принялся душить. Он смотрел с лютой ненавистью. Я вырывался, пытался отбиться, оттолкнуть, брыкался и хрипел. Всё зря.

– Я действительно могу прикончить тебя в любую минуту, – говорил он, – убью голыми руками, и мне за это ничего не будет. Правда этого хочешь? Да?

Я задыхался, пытался скинуть его, но Скэриэл надавил коленом на мою затянувшуюся рану, и боль прострелила бок. В глазах потемнело. Вскрикнув, я обмяк в его руках.

Он резко отпустил меня, поднялся, тяжело дыша. Я судорожно хватал ртом воздух. Горло, грудь и бок горели от боли. Я полулежал в кресле, не отрывая взгляда от Скэриэла, и боялся, что в любую секунду он набросится вновь, что это только временная передышка. Я кашлял, желая прочистить горло.

– Это Люмьер сказал тебе про клятву на крови? – холодно спросил Скэриэл, поправляя сбившуюся футболку. – Слишком уж болтливый чистокровный.

– Пошёл к чёрту, – просипел я. Кислород болезненно обжигал лёгкие.

Он устало выдохнул и добавил:

– Джером, ты мне дорог, я этого не скрываю, но не вмешивайся в мои планы. – Он вновь нагнулся и потрепал меня по щеке, как какого-то щенка. – Ты либо со мной, либо мёртв. Третьего не дано.

Я враждебно наблюдал за тем, как он направляется к двери.

– Ты счастлив? Надеюсь, ты именно этого хотел, когда убил мистера Эна? Да здравствует наш проклятый принц! – в гневе хрипло, через боль, крикнул я удаляющейся спине Скэриэла. – Принц Запретных земель!

Он даже не обернулся.

21

Нужно поговорить с Кэмероном.

Эта мысль не давала мне покоя глубокой ночью, когда я ворочался в собственной кровати, комкая пуховое одеяло ногами – точнее, одной здоровой ногой, вторая всё ещё побаливала, – и в лунном свете за окном мне мерещились пугающие силуэты, а тонкие сучья время от времени били по стеклу, аккомпанируя пронизывающему до самых костей ветру. Погода стремительно менялась: на смену теплу пришёл холод. Апрель выдался ненастным, со свинцовыми низкими тучами и редким неприветливым солнцем.

Нужно поговорить с Кэмероном и узнать как можно больше про Скэриэла.

Об этом я думал и утром, когда, невыспавшийся, с огромными мешками под глазами и осунувшимся болезненным лицом сбрасывал в рюкзак всё, что попадалось под руку – учебники, тетради, ручки; пенала у меня не было с пятого класса. В последний момент я взял запасную одежду – простые джинсы и неброский свитер, – дабы не светить эмблемой лицея на пиджаке.

Десятью минутами позже я сидел в столовой и вяло жевал круассан с джемом, запивая каким-то фруктовым чаем – к слову, очень вкусным, по секретному рецепту Фанни, – а Сильвия стояла у меня над душой, обеспокоенно комментировала мой ужасный вид и призывала к срочному, жизненно необходимому визиту в больницу мистера Дона. Но я упорно думал только о том: как бы мне найти Кэмерона, и захочет ли он вообще со мной разговаривать?

«А если с ним будет Адам? Гиблое дело. Адам всё испортит», – мысленно рассуждал я, пока Чарли без умолку, громко и весело болтал за рулём, желая растормошить меня. Я отвечал на вопросы невпопад, полностью уйдя в свои мысли, и не заметил, как мы припарковались у лицея.

– Малыш, ты в норме? – спросил Чарли, а я продолжал задумчиво смотреть в окно, не сразу поняв, что нужно выходить.

– Да. – Опомнившись, я нервно провёл пятернёй по волосам и торопливо вылез из салона.

– Рюкзак! – крикнул Чарли мне в спину.

Повернувшись, с недоумением я уставился на него. Свесив руку через открытое окно автомобиля, Чарли со смутной тревогой смотрел на меня, а затем по-приятельски указал большим пальцем на заднее сиденье.

– Ты рюкзак в салоне оставил.

– А, точно! – Я бросился к дверце.

– Всё в порядке? Может, что-то случилось?

– Сегодня, – я замешкался, но тут откровенная ложь словно сама полилась из моего рта, да так гладко, что я даже бровью не повёл, не выдал себя ни единым жестом, – важная контрольная, а я повторяю формулы, вот и торможу.

– Ясно, – понимающе проговорил Чарли, – удачи тебе на контрольной. Ты справишься.

– Спасибо. – Я закинул лямку тяжёлого рюкзака на плечо и махнул Чарли на прощание.

С того самого момента, как мысль о Кэмероне настигла меня, я уже всё решил. Ещё ночью, страдая от бессонницы, где-то на периферии сознания понимал, что после уроков отправлюсь в Запретные земли и во что бы то ни стало узнаю правду о Скэриэле.

И в этом, как ни странно, мне поможет Оливер.

Я поймал его в коридоре после занятий. Прислонившись к стене, Оливер со скучающим видом ждал сестру. Напротив него, стараясь не сильно себя выдавать – выходило с натяжкой, – щебетала группа девушек, бросая на Брума заинтересованные взгляды. Убедившись, что Оливии рядом нет – скорее всего, очередной поклонник попросил её о разговоре наедине, чтобы получить мягкий, завуалированный, но щадящий надежду отказ, – я отвёл Оливера в сторону и объяснил, что нуждаюсь в его помощи, вопрос жизни и смерти, сейчас или никогда, и всё в таком духе. Самую щепотку драмы, Оливер не пройдёт мимо подобного.

– Давай ещё раз, – устроившись на широком подоконнике, нетерпеливо повторил он, и его левая бровь театрально выгнулась. – Мне надо соврать, что мы вместе гуляем, а ты в это время куда отправишься?

Наклонившись, я тихо ответил:

– В Запретные земли.

– Зачем? – Он посмотрел на меня так, будто я собрался бежать из страны.

– Мне нужно увидеться… – я замолк, но быстро сообразил, – с Джеромом.

Оливер ничего не знал про Кэмерона, и вдаваться в объяснения я не хотел.

– Тогда я с тобой.

– Нет, – отрезал я и тут же мягко добавил: – Ты даже не общаешься с Джеромом.

– Самое время начать. Он всегда был мне интересен, – как само собой разумеющееся ответил Оливер и авторитетно заверил: – Ты не можешь в одиночку поехать в Запретные земли. Там опасно. Говорят, что там похищают чистокровных.

Я пропустил сомнительный довод мимо ушей.

– Кто-то должен остаться здесь и придумать мне алиби.

– Леон? – предположил Оливер.

– Его дядя нас прибьёт. – Скрестив руки на груди, я покачал головой.

– Может, Оливия?

– Она сама нас прибьёт.

Оливер понуро опустил голову и заныл, совсем как Габриэлла:

– Я тоже хочу в Запретные земли…

Мне даже стало совестно.

– Обещаю, что мы с тобой ещё съездим, но сейчас мне нужно туда по делу.

Оливер расстроено выдохнул.

– Расскажешь хоть, что за дело?

Я расплывчато сказал:

– Если всё получится, не знаю, наверное. Сначала его надо провернуть.

Оливер быстро сдался. К счастью, он был жаден до авантюр.

– Ладно, я что-нибудь придумаю, – нехотя проговорил он. – Скажу, что повёз тебя на конюшню показать наших с Оливией лошадей или что мы гуляли в парке и забрели слишком далеко.

– А Ларс не выдаст нас?

– Ларс отчитывается отцу только по поводу Бернарда. Нет, ну ты представь, отец до сих пор думает, что мы держим связь. – Оливер закатил глаза. – Вот параноик.

На этом и закончили. Я искренне поблагодарил его, и мы направились в сторону парковки. Оливия уже стояла у автомобиля семейства Брум и с подозрением смотрела на нас.

– Оливия, кажется, поняла, что мы что-то затеяли, – незаметно бросил я Оливеру.

– У неё нюх на такое.

– Не будет проблем?

– Нет, я отвлеку её. Не переживай. Но с тебя должок. – Оливер подмигнул мне.

– Замётано.

Ларс, угрюмый великан – я задавался вопросом, как он уместился на водительском сиденье, – тоже с интересом глазел на нас. Телохранителя и по совместительству водителя интересовал по долгу службы только Оливер. К счастью, я входил в узкий круг тех, кому было позволено с ним тесно общаться.

Я вяло улыбнулся и помахал Оливии. Ларс хмуро кивнул, приветствуя нас.

– Передавай Джерому от меня привет, – горячо попрощался Оливер, приобняв меня, – словно отправлял на передовую.

Я растерялся и едва не ляпнул: «Джерому?» Мысли вертелись вокруг Кэмерона и Скэриэла, а неотрывные взгляды Оливии и Ларса сбивали с толку. Как оказалось, для поддержания наглой лжи мало пускать пыль в глаза. Необходимо ещё помнить обо всём, что успел наплести. Лжец из меня выходил непутёвый, но я быстро набирался опыта.

Я отпустил Чарли, сказав, что собираюсь погулять с близнецами. Он в свою очередь уточнил, как прошла контрольная, и я чуть было во второй раз не выдал себя с потрохами. Пришлось произнести минутный бестолковый монолог о том, как тяжело даётся химия. Или физика. Под конец я сам запутался в темах, формулах, по которым как бы писали контрольную работу, но Чарли знал об этих предметах куда меньше моего и потому не заметил ошибки.

После того как он уехал, я переоделся в туалете в запасную одежду, а потом втиснул набитый вещами рюкзак в шкафчик. Меня потряхивало от задуманного; казалось, что в любую минуту схватят с поличным и на этом всё закончится. Я сходил – не хромал, и на том спасибо – в ближайший банкомат и снял немного налички. На углу заказал такси и отправился в рыбный ресторан, в тот самый, куда в своё время привёл меня Оскар. Покорять Запретные земли без маски и капюшона было подобно самоубийству.

Нашёл я этот ресторан не сразу. Пришлось поблуждать у причала, пытаясь понять, в каком из этих однотипных фешенебельных местечек Оскар виртуозно вешал мне лапшу на уши. Спустя добрые полчаса мне наконец повезло, и я вошёл в полутёмный зал, увешанный тусклыми настенными светильниками, будто бы ресторатор ставил перед собой цель сломать ноги всем посетителям. Может, в этом и была фишка – не дать гостям уйти на своих двоих.

Было неловко возвращаться сюда, тем более одному, но посещать «Глубокую яму» без подготовки чревато проблемами. Гедеон мне голову оторвёт, что уж там. С этими оптимистичными мыслями я дождался за дальним столиком официанта, заказал чашку кофе для вида, а затем шепнул, что не прочь приобрести капюшон с маской, если он понимает, о чём я. Мне только загадочно поигрывать бровями не хватало для полноты картины. Я чувствовал себя героем второсортного боевика в духе знаменитой бондианы.

Официант ни черта не понял. Смотрел на меня, удивлённо хлопая глазами.

– Прошу прощения? – переспросил он.

Я чуть сквозь землю не провалился. Повторил просьбу, краснея при этом как рак.

– Мне нужна маска: лисья или волчья. Или любая другая, которая у вас есть.

С дежурной, будто приклеенной улыбкой официант непонимающе смотрел на меня, как будто услышал речь на иностранном языке.

– Я заплачу, – уточнил я, доставая хрустящую купюру.

– Лисья или волчья маска? – неуверенно переспросил он, не переставая мять короткими пальцами меню.

Я мысленно бил себя по голове, сгорая от стыда, в то время как голос мой звучал неестественно твёрдо. Хотелось надеяться, что со стороны я прямо-таки источал уверенность.

– Да, всё верно.

Он бросил лихорадочный взгляд на список блюд в меню в надежде, что проглядел нужное. Такого пункта не было.

– Простите, но я не очень хорошо вас понимаю, сэр. Позвольте позвать администратора.

Я хотел его остановить, но официант со скоростью гепарда ретировался из зала, словно только и ждал возможности сбежать. Я сконфуженно смотрел ему вслед, желая присоединиться к бегству, но в противоположную сторону.

Маску я получил. Меня, как это было с Оскаром, провели в комнату, где передали бумажный пакет. Там ждали запрещённые вещи: лисья маска, по всей видимости, новенькая, только из магазина, если подобные магазины вообще существуют, и чёрный непримечательный плащ с капюшоном. Ко всему прочему меня заверили, что недоразумение больше не повторится – официант был новеньким и не знал всех тонкостей работы заведения.

На улице, сжимая в потной от нервов ладони тонкие ручки бумажного пакета, я вдыхал свежий прибрежный воздух и не мог поверить, что сделал это – меня охватило нереальное чувство дежавю. Ещё с минуту я тупо пялился по сторонам, пока не понял, что выгляжу до ужаса подозрительно.

На пересечении границы Центрального района, как обычно, была пробка, и водитель такси заметно нервничал. Пограничник в чёрном кителе вежливо поздоровался со мной через опущенное стекло и уточнил причину выезда. Попросил показать тёмную материю, прямо не выходя из салона автомобиля, и затем пропустил. Водитель выдохнул, только когда контрольно-пропускной пункт остался далеко позади.

– Что-то они все на взводе, – тихо пробурчал он.

Его, в отличие от меня, дотошно проверяли, то и дело вчитывались в паспорт – как будто там было что так долго читать, – документ унесли куда-то, из-за чего водитель чуть сознание не потерял, а когда вернули, к машине подошёл пограничник в униформе болотного цвета с собакой на поводке, и та принялась обнюхивать передние сиденья и багажник. Казалось, водитель мысленно молится и прощается с бренным миром.

Чарли как-то рассказывал, что чистокровный полицейский может подкинуть вис или что-то попроще, и тогда полукровку или низшего заберут. На вопрос: «Куда заберут?» Чарли ответил, что мне лучше этого не знать.

«На взводе?»

Я ничего не ответил, но он был прав. Пограничники проверяли в этот раз более тщательно и строго, как будто искали кого-то. Больше водитель не проронил ни слова, но выглядел всё ещё обеспокоенным, когда мы доехали до главной улицы и остановились у «Глубокой ямы».

На часах было почти семь вечера, и я не сразу сообразил, что потратил три часа на подготовку. Прежде чем покинуть такси, я надел лисью маску и накинул капюшон. Клуб официально открывался в восемь – по крайней мере, так было написано в сети, – и мне нужно было где-то отсидеться. У входа уже собиралась разношёрстная очередь, но стоять с ними, чтобы войти в числе первых, я не желал.

– Привет, – проворковали сбоку.

Я повернулся и наткнулся на красивую девушку с рыжими кудрявыми волосами. Этот цвет меня удивил. Хотелось прикоснуться хоть к одному локону, но я лишь стыдливо сжал кулаки.

– Ты тут один или с друзьями?

Я не горел желанием разговаривать, но молчать было бы странно. Она подошла ближе – в узкой юбке до колен, высоких сапогах и в короткой тонкой курточке, обнажающей бледный живот, – и обдала меня насыщенным цветочным ароматом.

– Ты говорить умеешь? – усмехнулась она.

Я кивнул.

– Хочешь развлечься? – Она улыбнулась, подойдя почти вплотную и понизив голос, соблазнительно проговорила: – Мы могли бы пойти в один из тех отелей.

Я схватил её за руку, которой она ловко потянулась в задний карман моих брюк и успела вцепиться в банкноты.

– Я дам тебе сотню, если ты от меня отстанешь, – так же низко и соблазнительно ответил я, демонстративно вырывая деньги из её руки. – Или я дам тебе пять сотен, и ты скажешь, знаешь ли Кэмерона или Скэриэла Лоу и где они сейчас находятся.

– Скэриэла? – одними губами прошептала она и дёрнулась, но я держал крепко. – Отпусти.

– Так ты знаешь Скэриэла?

– Отпусти! – крикнула она, ударив свободной рукой меня в грудь.

Довольно бурная реакция для простого вопроса. Кэмерон говорил, что защищать надо от Скэриэла, а тот низший, Юджин, кажется, назвал Скэриэла важной шишкой. Интересно, было ли всё это как-то связано…

Вокруг нас начали собираться люди, и мне пришлось срочно ретироваться. Скорее всего, неподалёку стоял кто-то, кто охранял эту девушку, и лишние проблемы мне были ни к чему. Завернув за угол, я ушёл с главной улицы и спустя минут двадцать, удостоверившись, что девушка увела в отель кого-то другого, вернулся. Проверив капюшон, я убедился, что маска скрывает лицо, нехотя встал в самом конце очереди и простоял так до самого открытия. Единственный за целый день раз пожалел, что со мной нет Оскара, которого здесь знает каждая собака – нас бы точно пропустили сразу.

После оплаты на входе я получил от грузного охранника неоновую кривую печать на запястье. Он криво ухмыльнулся, бросил: «Добро пожаловать в «Глубокую Яму» – и под радостные крики полукровок и низших я вошёл в туманно-табачные, задымлённые недра клуба. С первого визита ровным счётом ничего не изменилось: музыка гремела, лазерные лучи слепили, люди были одурманены никотином, алкоголем и прочей дрянью, о которой я старался не думать. Именно сейчас я осознал, как благодарен Оскару за советы: ни у кого ничего не пей, не бери и следи, чтобы не стянули маску.

Я не сомневался, что встречу Кэмерона. Он точно мог здесь ошиваться, тем более вечер пятницы, кто бы не отправился в самый популярный клуб Запретных земель? Но Кэмерона нигде не было видно.

– Привет. – Ко мне прижалась симпатичная невысокая девушка, на этот раз брюнетка. Из-за громких битов я с трудом её слышал. – Угостишь коктейлем? – Она кокетливо улыбнулась.

– Ты знаешь Кэмерона? – Девушка помотала головой, – А Скэриэла Лоу? – чуть наклонившись, прошептал ей на ухо я.

Она округлила глаза и отстранилась как от прокажённого.

– Ты полицейский? – неуверенно поинтересовалась девушка.

Полицейским тут точно не рады.

– Нет. Так ты его знаешь? – наседал я.

– Что тебе надо? – Она нахмурилась.

– Мне нужна информация о Скэриэле. Где он, кто он, чем занимается. Я заплачу.

– Уходи отсюда, – посоветовала девушка. Она отвернулась, чтобы скрыться в толпе, но я грубо схватил её за руку выше локтя.

Складывалось впечатление, что в Запретных землях Скэриэл был не последним человеком. Его знали и… боялись?

– У меня есть деньги. Много денег.

– Тебе об этом лучше здесь не распространяться, – шикнула она. – Отстань, пока не заработал неприятности.

Она вывернулась и затерялась в толпе. Чёрт. Никто не хотел говорить о Скэриэле, да и Кэмерона нигде не видно. Рано было отчаиваться, но настроение у меня заметно подпортилось.

Я пролез к бару, заказал первый попавшийся алкогольный напиток – просто повторил за кем-то заказ – и дальше стоял со стаканом в руке, наблюдая за всеми со стороны. Высматривал хоть какое-нибудь знакомое лицо. Только я собрался сделать глоток, как стакан выбили у меня из рук.

– Простите, сэр. Позвольте вас угостить в более интимной обстановке, – успел я расслышать у самого уха, прежде чем меня грубо взяли под локти, вывели с танцплощадки – так профессионально быстро, что я даже пикнуть не успел, – и заставили подняться по металлической лестнице на второй этаж, в вип-зону.

Два охранника силой усадили меня на диванчик и отошли. Лисья маска чуть не съехала от этих манипуляций. Я её поправил и огляделся. С нового места весь танцпол и бар были как на ладони. Удобно для слежки. Я бы вдоволь повосторгался удачным расположением, вот только напротив меня сел тот, кого я совсем не ожидал сейчас увидеть. Я разинул было рот, но, к счастью, под маской это незаметно.

Передо мной на противоположном диванчике, закинув ногу на ногу, сидел Джером в неплохом, явно сшитом на заказ костюме. Выглядел он уставшим, не заинтересованным в танцах и выпивке – впалые щёки, хмурое лицо, но при этом идеально уложенная причёска и до блеска начищенные туфли.

– Кто ты такой и что тут вынюхиваешь? – надменно поинтересовался он.

Я впервые видел его в таком амплуа и всё ещё не мог прийти в себя от шока.

Джером с раздражением потёр переносицу, протянул руку к стакану с прозрачным напитком на низком столике, не глядя выпил, поморщился и съел оливку, нанизанную на зубочистку.

– Ну? – нетерпеливо продолжил он, буравя меня презрительным взглядом. – Кто ты такой и что, чёрт возьми, ты вынюхиваешь в нашем клубе?

Я неловко придвинулся и тише – не хотел, чтобы охранники, стоящие поодаль у металлической чёрной лестницы, разделяющей танцпол и ВИП-зону, услышали – проговорил:

– Это я, Готье.

Джером не двигался, всё так же сидел, закинув ногу на ногу, – руки скрещены на груди, на лице угрюмое выражение с толикой недоумения. Он продолжал буравить меня тяжёлым презрительным взглядом. Я осторожно стянул маску так, чтобы моё лицо увидел только он.

– Хитклиф, ты придурок, – гневно прошептал Джером одними губами, когда я вернул маску на место.

Он повернулся к охране и нервно махнул рукой, прогоняя их. Я бросил беглый взгляд в сторону и с облегчением заметил, что они повиновались. Джером явно был здесь фигурой значимой. Кем он работает, раз ему все подчиняются? Я с большим интересом разглядывал его. С нашей последней встречи волосы Джерома стали длиннее, ярче, насыщенного тёмно-красного оттенка; чёрный пиджак хорошо сидел на широких плечах, под коротким воротом приталенной шёлковой рубашки проглядывала бледная полоска кожи, а на пальцах сверкали два крупных перстня. Возможно, если бы я встретил его в таком образе в Центральном районе, не признал бы.

Я поймал себя на мысли, что откровенно его изучаю.

Как только охранники спустились по лестнице, Джером торопливо пересел на мой диванчик, и под пиджаком я заметил вертикальную кобуру, а в ней – пистолет. Подобное я видел только в фильмах про полицейских. Наличие оружия у Джерома меня потрясло, но виду я не подал. Даже после всего случившегося в подвале я никак не мог смириться с тем, что оружие – обыденность в Запретных землях.

– Рехнулся? Что ты здесь делаешь? – заговорил он, понизив голос.

– Ищу Кэмерона.

– Зачем?

– Соскучился, – мрачно выдал я, на что он с силой сжал мой локоть.

– Не пори чушь. Говори, что именно тут вынюхиваешь.

– Тебе уже доложили?

– Конечно, тупица. Любой, кто направо и налево задаёт вопросы про Скэриэла, моментально попадает под пристальное внимание… – тут он резко замолчал.

– Чьё внимание? Продолжай.

– Зачем тебе Кэмерон? – Он настойчиво повторил вопрос.

– Хочу поговорить с ним, – я безуспешно попытался выдернуть руку из его захвата. – Тут все словно боятся упоминать Скэриэла. Кэмерон точно не откажет в разговоре о нём.

– Ага, не откажет. – Джером закатил глаза. – Давай начистоту, какого хрена ты сюда заявился?

– Я уже ответил.

Мы упрямо смотрели друг на друга, буквально метая молнии взглядами.

– Серьёзно? – чуть погодя, с ноткой недоверия в голосе переспросил Джером.

Я продолжал молчать, на что он прошипел:

– Только посмей с ним заговорить.

– Посмею.

– Тупица.

– Кретин. – Я вновь попытался выдернуть руку, но Джером только больнее её сжал. – Вы все что-то скрываете.

– Как и ты, – отчеканил он, притянув меня ближе так, что теперь мы сидели вплотную. – Или забыл о нашем уговоре?

– Отвали. – Я попытался оттолкнуть его.

На помост к полуобнажённым танцующим девушкам вышел мужчина в кепке и поприветствовал гостей клуба. Те в ответ начали скандировать его имя. Он – по всей видимости, популярный диджей – встал у микшера и под восторженные крики толпы включил новый трек. Тут Джером увидел кого-то на танцполе, поменялся в лице и проговорил упавшим голосом:

– Чёрт. Сюда идёт Кэмерон.

– О, самое время.

Я хотел было повернуться, помахать Кэмерону, привлечь его внимание, но Джером схватил меня за подбородок, едва не сбив маску с лица и, удерживая, яростно прошептал:

– Нет, ты с ним словом не обмолвишься. Иначе все узнают о том, что ты приёмный.

– Что? – Я чуть не задохнулся от негодования. – Ты не посмеешь.

Джером довольно улыбнулся.

– Посмею. – Он резко поднялся, силой потянув меня за собой. – Идём. Живо.

– Куда? – Я встал, попутно поправляя маску с капюшоном.

– Подальше отсюда.

Я наконец выдернул руку.

– Ну уж нет.

– Хитклиф, – шикнул он, наблюдая за танцполом. – Сейчас здесь будет Кэмерон. Ты не произнесёшь ни звука.

Его беспокойство было почти осязаемым.

– Чёрта с два.

– Слушай меня внимательно… – Джером схватил меня за грудки.

– Нет, это ты меня послушай, – оборвал я, отбиваясь. – Я знаю, что Кэмерон ненавидит Скэриэла. А ещё Кэмерон болтливый. Именно поэтому я ищу его. Уж кто-кто, а он точно что-то да расскажет!

На лице Джерома отразилась досада, а потом недоумение.

– Я думал, – начал он, – что Скэриэл твой друг…

Сглотнув, я прочистил горло и с вызовом ответил:

– Мне нужна правда.

Отодвинувшись, Джером задумчиво прикусил губу, изучая мою маску.

– Ты копаешь под Скэриэла и даже не скрываешь этого. Хочешь сдать его в Отдел Миграции Полукровок и Низших?

– Нет, я никого не сдам.

– Брехня.

– Я никого не сдал после всего, что произошло в подвале.

Начался новый трек – знакомый, драйвовый, долбящий по ушам, – кажется, эту песню часто включал Чарли за рулём, – и сверху под всеобщее ликование взорвались фейерверки, искры долетели даже до нас. Посыпалось разноцветное конфетти, а люди на танцполе радостно завопили, поднимая руки.

– Кэмерон ни черта не знает, – хмуро бросил Джером.

Его мрачное выражение лица никак не сочеталось со сверкающими конфетти, разлетающимися по всему клубу. Круглый кусочек серебристой фольги застрял в его волосах. Я подавил желание смахнуть его.

– А кто тогда знает?

– Тебя не должно быть здесь. Лезешь не в своё дело. – Джером покачал головой, и конфетти слетело с его волос. – Маленький избалованный чистокровный, вот ты кто.

– Как мило. Будем обмениваться эпитетами или поговорим о Скэриэле?

Джером следил взглядом за Кэмероном. Тот, вероятнее всего, уже поднимался по лестнице.

– Тогда я спрошу у Кэмерона, – продолжил я, поворачиваясь.

Он вновь – точно будут синяки – схватил меня за локоть и притянул к себе так, чтобы моё лицо в маске почти уткнулось ему в шею.

– Что ты…

– Молчи, – прошептал он, грубо обнимая меня одной рукой за плечи. – Где-то рядом ходит Адам. Он живого места от нас не оставит.

– Но… – Упершись рукой в Джерома, я почувствовал под пиджаком кобуру.

И замолчал, застигнутый врасплох, чувствуя тепло его тела, вдыхая парфюм, прижимая руку к пистолету. Не к этому я готовился, когда отправлялся в Запретные земли.

– Эй, Батлер! – раздался знакомый голос. Кэмерон был здесь.

Мы застыли с Джеромом, словно парочка пьяных друзей. «Молчи», – повторил он ещё раз на ухо и, крепче обняв меня за плечи, уверенно пошёл навстречу Кэмерону.

– Я занят, – мимоходом бросил он.

Не поднимая глаз, я шёл рядом и сгорал от стыда, участвуя в этой нелепой постановке. Пройдя мимо Кэмерона, мы устремились к лестнице.

– Чем, твою мать, ты так занят? – крикнул он нам в спину.

Теперь Джером ухватил меня за руку.

– Не жди. У меня другие планы с чистокровкой.

– Ты охренел?

Джером, спускаясь, ничего не ответил. Я неловко следовал за ним, чувствуя, как наши ладони потеют, и боялся оступиться и полететь со ступенек кубарем вниз.

– Да что ж тебя на них так тянет? Сначала бедняга Чарли, которого ты на руках носил, теперь эта? – раздалось позади, а затем яростное: – Мудила! Чарли-то где?

Чарли? Чистокровный? Я был в замешательстве, но через секунду меня осенило. Неужели он говорил обо мне? В подвале я представился этим именем. Лицо вспыхнуло. Казалось, что все в клубе укоризненно на меня смотрят.

Игнорируя крики, Джером напролом шёл по танцполу, отталкивая других. Я, ловя рассерженные взгляды, с трудом поспевал за ним. Ждать он не собирался. Такими темпами он мне скоро руку сломает. И не сильно расстроится.

Очутившись в просторном холле, подальше от глаз Кэмерона, я смог вдохнуть полной грудью. Джером небрежно выпустил мою ладонь – она болезненно пульсировала, – вновь схватил за руку выше локтя – да что ж такое! – и гневно прошептал на ухо:

– Что ещё за Чарли?

– Не знаю никакого…

Всегда считал, что хорошо умею косить под дурачка, но Джером не оценил мои навыки. Он резко встряхнул меня и добавил:

– Ты понимаешь, о чём я.

Я в смятении закусил губу.

– Что ты ему тогда наплёл в машине? – продолжил он допрос.

– Да вообще ничего! Он сам решил, будто мы друзья не разлей вода!

– Тише ты, – шикнул Джером. – Идём.

Я покорно шёл следом, смущённо потупившись. Это был один из самых неловких разговоров в моей жизни.

Треки диджея наконец остались где-то позади. В холле повсюду общались, курили и выпивали парочки или группки людей; слышались громкий смех и весёлые крики. Я чуть не поскользнулся – кто-то, видимо, пролил свой напиток. Весь пол был устлан сигаретными окурками и разбитым стеклом, там и тут виднелись тёмные лужи, воняющие дешёвым пойлом. От насыщенного аромата у меня кружилась голова.

– Куда мы?

– В какую-нибудь из комнат. Надо поговорить.

– Может, уйдём из клуба?

– Не могу. Меня на входе пасёт Адам.

Я ничего не понял, но решил довериться Джерому, надеясь, что наедине он расскажет хоть что-то.

В полном молчании мы спустились по широкой лестнице и прошли по длинному коридору. Из динамиков лилась приятная тихая музыка, в противовес этому за закрытыми дверьми слышались громкие женские стоны. Я чувствовал, как краснею от смущения, и надеялся, что в полутёмном коридоре это будет не так заметно. Какая-то парочка неистово целовалась прямо у стены. Джером даже не взглянул в их сторону. Две девушки флиртовали у открытой комнаты и зазывали чистокровных в масках. На ручках многих комнат висели таблички с надписью: «Не беспокоить».

Джером резко остановился около одной двери без таблички и вошёл, утягивая меня за собой. Включив свет, я осмотрелся. В комнате стояла огромная помпезная кровать с блёклым от многократных стирок красным постельным бельём. Два потёртых кожаных кресла с маленьким кофейным столиком ютились в углу. В противоположном углу виднелся солидный мини-бар. На тумбочке у кровати лежала гора презервативов и несколько тюбиков, на которых я с трудом прочитал «Гель-смазка». Сбоку висело большое настенное зеркало в прямоугольной раме – я видел своё растерянное отражение: плечи поникли, шаг неровный; я тёр пальцы и сконфуженно топтался на месте.

Джером не спешил со мной говорить. Он устремился к мини-бару, налил себе стакан чего-то крепкого и выпил одним глотком, затем налил ещё и повернулся ко мне. Я потянулся к маске, чтобы снять, но он воскликнул:

– Стой!

В это время дверь комнаты распахнулась, и на пороге появилась симпатичная девушка в коротком синем платье, держащая за руку еле стоящего на ногах чистокровного.

– Я бронировала эту комнату, – недовольно произнесла она. Её личико скривилось при виде нас.

– Найди себе другое место, – не глядя на неё, ответил Джером, пригубив ещё алкоголя.

– Но я бронировала именно эту…

– Пошла прочь, Кейтлин! – повысил голос Джером так, что даже я вздрогнул.

Кэйтлин не произнеся ни слова, громко захлопнула дверь.

– Как грубо, – прокомментировал я.

Джером допил второй стакан, достал из тумбочки табличку «Не беспокоить» и повесил её на ручку. Убедившись, что дверь закрыта на замок, он повернулся ко мне.

– Ты тут, видимо, частый гость. – Я попытался всё свести к шутке.

– Уж почаще тебя. Не снимай маску. – Он подошёл и – к моему безграничному удивлению – нежно провёл пальцами по моей щеке.

– Что ты делаешь? – У меня пересохло во рту. – Я не по…

Джером плавно повернул меня к себе и спокойно проговорил:

– Над зеркалом камера. Она записывает всё, что мы здесь делаем. Пусть думают, что ты чистокровная девушка. Может, не разберут, кто за этой маской и плащом.

– А другой комнаты не было? – сердито бросил я, поборов безрассудный порыв обернуться.

– В других комнатах ещё и звук записывают. В этой только видео.

Я весь напрягся от его прикосновений.

– И часто ты сюда таскаешься?

– Только не ревнуй, – усмехнулся Джером. Пришла его очередь шутить.

– Что нам теперь делать?

– Делай вид, что ты вся горишь от страсти. – Джером натянуто улыбнулся, явно красуясь для тех, кто наблюдал видео в прямом эфире.

– Ты сдурел?

– Это для вида. – Он продолжал гладить меня, затем наклонился словно для поцелуя и прошептал в губы: – Думаешь, мне правда доставляет это удовольствие?

– Откуда мне знать. – Я тоже чуть придвинулся, как будто отвечал на поцелуй.

Джером медленно отстранился.

– Только не поворачивайся.

Не то что поворачиваться, я боялся пошевелиться.

– Не стой столбом. Положи мне руку, что ли, на бедро. – Джером улыбался, но голос его был раздражённым.

– Зачем?

– Камера всё записывает. Адам или Кэмерон потом проверят, кто ты. Пусть думают, что мы хорошо развлекаемся.

Я шутливо начал:

– Кэмерон расстроился. И тянет же тебя ко всяким чистокровным! – Я провёл рукой по его бедру, неуверенно остановившись у ремня. – И друзей ты бросаешь! Вот значит какой ты человек.

– Это ты меня подставил со своими разговорами. Кэм теперь думает обо мне непонятно что.

– Не переживай, я передам ему, что ты всё равно хороший парень.

– После представления, которое я сейчас устроил, он будет долго ворчать. С другой стороны… и пусть думает, что я популярен у чистокровных.

– А кто, по их мнению, может быть под маской? Конечно, чистокровный.

– Полукровки и низшие здесь тоже ходят в масках и часто выдают себя за чистокровных, придурок. Делай, как я говорю, – всё с такой же натянутой улыбкой проговорил Джером.

Я вспомнил, что Скэриэл при первой встрече был здесь в птичьей маске.

– Долго нам ещё играть? – Я робко положил руку ему на грудь и начал медленно гладить.

– Что, чёрт возьми, ты делаешь?

– Импровизирую.

– Сильно не увлекайся.

Джером снял мою маску, так чтобы в камеру лицо не попадало, и сжал мои волосы под капюшоном. Со стороны это точно выглядело страстно, но я чуть не вскрикнул от неожиданности. Моё лицо болезненно скривилось.

– Как долго будет длиться этот цирк? – спросил я.

– Сейчас я подам сигнал, и они отключат камеру.

– А сразу нельзя было сделать? – Я ущипнул Джерома чуть выше груди.

– Ай, больно же.

– А ты больно сжимаешь мне волосы.

– Сразу бы сказал.

– А по моему лицу не видно?

– Да хрен его знает, когда тебе приятно, а когда больно.

Джером вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон и набрал чей-то номер:

– Я в семнадцатой комнате. Выключи. – На том конце что-то ответили, потому что Джером довольно хмыкнул. – Ага. Потом. Да не знаю, когда закончу. – Он властно погладил меня по лицу. – Мне сейчас не до этого. Такую красотку отхватил. Да, да, это чистокровная.

Я с раздражением смотрел на него, держась из последних сил, чтобы не увернуться от поглаживаний, и чувствовал, как камера прожигает мой затылок. Всё так же улыбаясь, Джером положил трубку, подождал полминуты, затем оттолкнул меня, – улыбку как ветром сдуло – и с шумом лёг на кровать.

– Всё! – Он раскинул руки в стороны.

– Я могу повернуться?

– Хоть польку станцевать. – Джером прикрыл лицо ладонями. – Во что я ввязался…

Я обернулся и не с первой попытки заметил маленькую камеру, спрятанную над зеркалом. Она была замаскирована под раму.

– Точно выключено? – уточнил я.

– Да. Когда включена, там горит зелёная маленькая точка.

Не веря, я уставился на камеру.

– Ты её сейчас не увидишь. Они включат камеру, когда я дам знать.

Успокоившись, я поправил волосы и указал на маску с капюшоном:

– Ты бы знал, как в этом жарко. Ещё и нечем дышать из-за табачного дыма. Здесь все непрерывно дымят.

– А ты чего ожидал? Мы ведь в клубе! Это ночное развлекательное заведение, – повеселел Джером. – А теперь ты ещё в интим-комнате с низшим. Поздравляю.

– Если об этом узнает Гедеон… – Качая головой, я сел на кровать рядом с ним.

– Чёрт, – протянул Джером. – Если об этом узнает Скэриэл!

– Поверь мне, ты просто не знаешь, на что способен Гедеон.

– Зато я знаю, на что способен Скэриэл, – мрачно выдал Джером.

Мы оба замолкли, каждый думая о своём, пока Джером не спросил:

– Так какого хрена ты здесь, Хитклиф?

– Мне тебя Батлером звать, раз я для тебя только Хитклиф? Меня вообще-то Готье зовут.

– Я в курсе, и мне плевать. Ещё вопросы?

Я медленно, лёг на бок, подперев голову рукой. Джером напрягся, но не отодвинулся.

– Скэриэл не тот, за кого себя выдаёт, верно?

Наблюдать за его непроницаемым выражением лица было интересно. Он удивлён? Напуган? Озадачен? Я не мог разобрать, что Джером чувствует. Он смотрел враждебно, сжав губы.

– Можешь не отвечать, я знаю это, – тихо проговорил я. – Хм, Скэриэл Лоу, – задумчиво произнёс я. – Надеюсь, что хоть это имя настоящее.

– Если ты такой умный, то что тебе надо? – Джером оскалился.

– Знаешь, раньше я многого не замечал или предпочитал не замечать, но сейчас соединил всё в голове, и кое-что понял.

– Что понял?

– Скэриэл рвётся в Академию Святых и Великих. Ты ведь знаешь о его целях?

Повисла тишина. В ожидании я рассматривал его лицо: маленький шрам на левой брови, – интересно, в какой передряге он получил его? – большие карие глаза, враждебно изучавшие меня в ответ, крохотная родинка под полной, искусанной до крови губой – явный признак того, что он часто нервничает.

– Почему ты решил, что я хоть что-то расскажу?

Мы замерли, оба старались не издать ни звука, лежали, не шелохнувшись в полумраке, как будто могли спугнуть это мимолётное перемирие. Было одновременно волнующе и пугающе осознавать, что мы делим не только кровать, но и секреты.

– Потому что ты знаешь всю правду о Скэриэле, – тихо произнёс я. – Он ведь опасен…

Джером отпрянул, в его глазах на секунду промелькнул испуг. Кажется, я был близок к истине.

– Он и для тебя опасен? – шепнул я. – Если это так, то я помогу.

Джером резко поднялся – кровать под нами предательски громко скрипнула, отчего я поморщился – и направился к мини-бару.

– Я не могу выслушивать это дерьмо без выпивки.

Неловко усевшись, я наблюдал за широкой спиной Джерома и думал о том, как бы переманить его на свою сторону. Почему он так меня ненавидит? Из-за того, что я чистокровный? Из-за моей дружбы со Скэриэлом?

– Налей мне тоже.

– Ну уж нет. – Джером покачал головой. – Тащить тебя пьяного с Запретных земель во второй раз я не намерен.

Удивлённо уставившись на него, я неуверенно начал:

– Постой. В тот раз…

Повернувшись ко мне, он с раздражением перебил:

– Ты в курсе, что бормочешь во сне?

Мои щёки вспыхнули.

– Ты вместе со Скэриэлом забрал меня тогда из клуба?

Джером открыл встроенную в мини-бар морозильную камеру, с помощью щипцов ловко достал из ведёрка два кусочка льда, положил в стакан и сделал ещё глоток виски, с наслаждением смакуя, а затем ответил:

– Знаешь, эта система полностью прогнила. Пограничники проверяют всех полукровок и низших, а чистокровных практически не трогают. Ты был в отключке, у тебя текли слюни изо рта, ты что-то бормотал, а пограничник глянул на тебя, и всё! Даже не попытался разбудить! Проверил нас на наличие тёмной материи и сразу пропустил, когда Скэриэл сказал, что мы везём хозяина домой после вечеринки.

Это была самая длинная тирада, которую мне только доводилось слышать от Джерома. Я не озвучил свои мысли, чтобы не обидеть его. Общение с этим парнем было подобно хождению по минному полю. Не знаешь наверняка, куда следует шагнуть, что сказать, чтобы случайно не оттолкнуть его.

– Хозяина?

– Ага, – прислонившись спиной к стене, ответил Джером. – Мы выдали себя за твоих слуг. Всего-то делов.

– Кто вообще в это поверит?

– Вот и я о том же! – вспылил он. – Эта система развязывает руки там, где должна крепко удерживать. Центральный район в этом плане недалеко ушёл от Запретных земель. Понимаешь, он просто тогда нас пропустил. – Джером залпом допил виски. – Я столько лет жил со страхом, что чистокровные найдут меня, раскроют, посадят. Но на деле – ничего. Вот и тот пограничник просто закрыл глаза на то, что ты в отключке. А вдруг я до этого ударил тебя по голове и вёз расчленять. Да им всем плевать!

– Расчленять под боком у полиции? – усмехнулся я, подойдя. – Она ведь повсюду в Центральном районе.

– От вашей полиции никакого прока. Такой, как я, смог пробраться к вам, значит, и другие смогут.

Налив себе виски, я отпил и пожалел об этом – в горле запершило. Откашлявшись, я отодвинул стакан в сторону.

– Ну и гадость.

– Для тебя слишком крепкое, дай сюда. – Джером отобрал мой стакан, достал бутылку негазированной воды и разбавил виски. – Так должно подойти.

Я нехотя сделал ещё один глоток, и на этот раз пошло куда лучше.

– Спасибо. – Не найдя салфеток, я смущённо протёр губы тыльной стороной ладони.

Джером подлил себе ещё и молча пил рядом, гипнотизируя свой стакан.

– Спасибо, что довёз и не продал меня на органы, – с улыбкой добавил я.

– Я, быть может, и хотел, – неуверенно проговорил он, – да Скэриэл не позволил.

Весь его вид говорил о том, что не больно-то он и хотел. А может, я выдавал желаемое за действительное.

– Не думаю, что это так.

– Откуда тебе знать? Может, я расчленяю людей в подвале. – Джером мрачно пожал плечами. – Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я мог бы поверить, что такое вытворяет Скэриэл, но не ты, – нехотя признался я и сам удивился от того, что сейчас произнёс. Джером промолчал, а я продолжил: – И я бы хотел узнать тебя получше…

– Мы с тобой не друзья и даже не приятели, чтобы узнавать друг друга получше.

– Я бы хотел это исправить.

Он хмуро покачал головой.

– Мы даже не в одной лодке, Хитклиф.

– Но…

Он с негодованием посмотрел на меня.

– Как бы поточнее выразиться… Представь, что ты сидишь в каюте первого класса, в то время как я тону за бортом.

– Я бы мог бросить тебе спасательный круг, – попробовал я поддержать его сравнение.

– Не выйдет, – твёрдо проговорил Джером. – Как я могу довериться тому, кто сам столкнул меня в воду?

Я со стуком поставил стакан на барную стойку и подошёл к Джерому ближе.

– Клянусь, я не хотел этого. То, что сейчас происходит в Октавии, мне самому не нравится. Но я могу всё исправить.

– Как? – Он прыснул от негодования. – По-твоему, это дело пяти минут?

– Нет, но я…

– Ты, – Джером грубо ткнул меня пальцем в грудь, – даже не можешь справиться со своей силой, а пытаешься изменить всю страну.

Я не желал выслушивать очередную лекцию о своих натянутых отношениях с тёмной материей. Скэриэл, очевидно, ввёл его в курс дела. Впрочем, это не было тайной в Центральном районе, так к чему скрывать подобное в Запретных землях? Но колкие слова задели за живое.

– Чистокровка, не способный управлять тёмной материей, – усмехнулся Джером. – Насколько же ты ужасен в этом, если полукровка помогал тебе?

Я толкнул его, не так сильно, как мог, но чтобы ясно дать понять: на одном разговоре мы не закончим, если он продолжит в том же духе.

– Прекрати, а не то…

Джером ухмыльнулся.

– Что? Нажалуешься на меня своему братцу? О, точно, сводному братцу. Что скажет твоя сестрёнка, когда узнает об этом? А друзья? Останутся ли они с тобой, после того как поймут, что ты не Хитклиф, сын банкира?

Это был запрещённый приём.

– Не вмешивай в это Габриэллу. Ты тоже ни черта обо мне не знаешь.

– Я знаю о тебе достаточно. – Голос его так и источал яд.

От ярости руки сами непроизвольно сжались в кулаки. Кровь стучала в висках.

– Правда такова, что ты даже себя защитить не можешь. Ни себя, ни свою семью, ни своих друзей.

– А что насчёт тебя? Ты можешь защитить тех, кто тебе дорог?

Оскал Джерома сменился растерянным выражением лица, словно я ударил под дых.

– И я не могу, – вдруг обречённо выдохнул он, а затем с горечью прошептал, будто боясь собственных слов: – Мы оба ничего не можем сделать ни Скэриэлу, ни системе Октавии.

Я был в смятении. Окинув меня угрюмым взглядом, он добавил:

– Так что заткнись и беги домой, пока тебе есть куда бежать.

– Пока?

Джером прикусил губу и отвернулся.

– Что ты имеешь в виду?

Он взял телефон в руки, изобразив полное равнодушие.

– Я уже всё сказал.

– Джером!

– Отвали, Хитклиф.

Недолго думая, я присел на колено и вытащил нож, спрятанный под штаниной в высоком ботинке. В жгучей ярости направил лезвие на Джерома и свирепо проговорил:

– Может, так ты будешь воспринимать меня всерьёз?

Он посмотрел на меня с таким недоумением, будто я размахивал не ножом – чёрт меня дёрнул вообще его достать, – а зубочисткой.

– Откуда это у тебя? – Он решительно направился ко мне.

Я не успел опомниться, как Джером схватил меня за руку, больно вжимая ладонь в рукоять ножа.

– Я спрашиваю, откуда? – медленно повторил он. – Это нож Скэриэла.

– Он подарил. – Я в гневе замахнулся свободной рукой, но Джером поймал её.

– Подарил?

Я кивнул.

– Сукин сын, – прошептал Джером, по всей видимости, обращаясь к Скэриэлу.

Он играючи выбил нож из моих рук, почти так же, как Люмьер на тренировке выбил шпагу. Я шёл на поводу у своих эмоций, совершая одни и те же ошибки.

– Будь послушным мальчиком и не играйся с холодным оружием, – устало проговорил он.

– Как ты его узнал?

Джером махнул рукой, не желая продолжать разговор. Подняв нож, я осмотрел лезвие, протёр рукоять, затем вложил его обратно в ножны, прикреплённые к внутренней стороне высокого ботинка. Могу ли я в порыве гнева порезать человека? Способен ли причинить кому-то вред? Нет, точно нет.

– Так как ты узнал этот нож? – повторил я.

– Ты бы тоже узнал, если бы его приставили к твоему горлу.

Я округлил глаза.

– Скэриэл угрожал тебе?

Джером нервно сглотнул и отвёл взгляд.

– И не раз.

– И ты всё равно его защищаешь!

– Я никого не защищаю!

– Но ты на его стороне.

Джером набросился на меня, схватил за грудки, потряс и, угрожающе нависнув, зашептал:

– Ты, чёртов чистокровка, сам не понимаешь, во что влез! Думаешь, мы тут в игры играем? Люди гибнут из-за Скэриэла! Нет твоей или моей стороны. Ничего нет, кроме Скэриэла, у которого постоянно срывает крышу.

Я испуганно дёрнулся – впервые видел Джерома таким обозлённым. Он сбил меня с ног, опрокинул на жёсткий ковёр, продолжая удерживать.

– Отпусти меня… – прохрипел я.

Джером был высоким, но я никогда бы не подумал, что он так силён. Меня вдруг охватила паника. Воздуха стало не хватать, я задыхался, не в силах вырваться, а он всё нависал надо мной и зло шептал:

– Хочешь узнать меня поближе? Нравится? Вот именно в такой позе я чаще всего получал от Скэриэла. Тебе не понять, Хитклиф. Он тебя и пальцем не тронет.

Я всё пытался вырваться, но Джером даже не реагировал на мои хаотичные удары. Тогда, вытянув руку, я призвал тёмную материю – языки пламени вспыхнули между нашими лицами. Джером вскрикнул, отпустил меня и отпрянул. Я лежал на ковре, пытаясь отдышаться.

Если бы это было минное поле, моё тело бы уже разорвало. Полный провал.

– Прости, – через силу проговорил я, приподнимаясь на локтях. – Не хотел тебя пугать. Я запаниковал.

Джером сидел, чуть ли не забившись в угол: направленный на меня настороженный взгляд, рот слегка приоткрыт – он шумно, тяжело дышал, – плечи напряжены, словно он был готов вот-вот напасть или бежать.

– Ещё раз так сделаешь, и я тебя прирежу, – в отчаянии произнёс Джером. – Ненавижу чистокровных, ненавижу тёмную материю.

– Прости, я не хотел, – обессиленно повторил я. Надеялся, что он услышит в моём голосе искреннее сожаление.

– Если ты ещё хоть раз применишь против меня тёмную материю, клянусь…

– Такого больше не повторится.

– Как я могу доверять тебе? – практически с мольбой в голосе спросил он.

Доверять тому, кто сначала выхватил нож, а потом призвал тёмную материю. Доверять тому, кто, как он выразился, столкнул его в воду, а потом наблюдал из каюты первого класса. Я не знал, что сказать. Между нами была громадная пропасть из предрассудков, страха и недоверия.

– Ты знаешь мой секрет.

– А ты знаешь мой, – отрезал Джером. – Я нелегально нахожусь на территории Центрального района. Мы квиты. Я не могу и не буду тебе верить.

– А Скэриэлу можешь?

Мы продолжали сидеть друг напротив друга – изнурённые, испуганные, уверен, что каждый из нас желал оказаться подальше отсюда.

– Ему тем более не могу…

– Ты боишься его.

Джером смотрел исподлобья.

– Его многие здесь боятся. Разве не ясно?

– Я защищу тебя. – Теперь это звучало не так уверенно, как хотелось, но я не намерен был отступать.

Джером еле заметно грустно улыбнулся.

– Прости, Хитклиф. Но даже я смог сбить тебя с ног. У тебя нет шансов против него.

– Есть.

– Он владеет тёмной материей, – как маленькому мальчику объяснял он. – Скэриэл сильнее тебя.

Меня охватил ещё один порыв. Я понимал, что в будущем, возможно, пожалею об этом, но сейчас не мог поступить иначе. Я спросил:

– Тебе нужен ещё один мой секрет в качестве гарантии?

Подумав, Джером слабо кивнул.

– Хорошо. Слушай внимательно, Батлер. – Выделив интонацией его фамилию, я совершил, возможно, один из самых опрометчивых поступков в своей жизни: – Я извлекатель.

– Что…

– Я могу забрать у Скэриэла тёмную материю.

22

Готье Хитклиф – извлекатель.

Нет, не так.

ГОТЬЕ ХИТКЛИФ – ГРЁБАНЫЙ ИЗВЛЕКАТЕЛЬ, И СКЭРИЭЛ ОБ ЭТОМ НЕ ЗНАЕТ.

– Джером? – Меня окликнули. – Ты слушаешь?

Мы находились в новом отремонтированном кабинете Скэриэла. В помещении витал слабый, не выветрившийся до конца запах свежей краски, от которого у меня начинала болеть голова. Поэтому я подпирал узкий подоконник, стоя у открытого окна. Несмотря на то, что под потолком был установлен кондиционер, я нуждался в свежем уличном воздухе. Вдоль стен тянулись новенькие деревянные полки, сплошь заставленные книгами. По размеру кабинет был чуть меньше, но светлее кабинета мистера Эна. Будь у меня возможность держаться от этого офиса как можно дальше, я не раздумывая воспользовался бы ею, но Скэриэла всё устраивало. Он считал себя негласным хозяином полученных территорий, и уж никакая закрытая на замок дверь и Адам со своими подчинёнными его не остановят.

Скэриэл стоял у огромного письменного стола, заваленного стопками папок, брошюр, бланков и исписанных цифрами листов. Из-под кипы документов выглядывал уголок невзрачного ноутбука – прежде он принадлежал Эдварду, а теперь как знамя, перешёл к Скэриэлу. Едкая горечь подступила к горлу. Я пялился на этот ноутбук непростительно долго, прежде чем осознал, что все уставились на меня. Отойдя от спасительного окна – оно было слишком высоко, но хоть открывало неплохой вид на улицу, – я встал слева от высокой спинки вычурного бордового кресла, в котором теперь горделиво восседал, словно император на собственной коронации, Скэриэл.

– Да, слушаю. – Рассеяно кивнув, я не смог отделаться от чувства некой фальши. Как будто не так всё должно быть. На моём месте должен стоять Эдвард, контролирующий встречу, а я, как обычно, должен наблюдать за происходящим с дальнего конца кабинета.

Без Эдварда Скэриэлу приходилось самому разбираться с финансами. Он искал помощника, но найти толкового человека, которому можно доверять, в Запретных землях довольно проблематично. Днями и ночами он сам сидел с кипой бумаг, пролистывал их на автомате, иногда хватался за голову и ругался, не в силах сдержать раздражение. Даже Уинстон Бойл не мог ему помочь. Он был прокурором, но никак не финансистом.

Перед столом располагались два глубоких, не менее вычурных, по всей видимости из одной коллекции, кресла, в которых сидели хмурый Адам – он уставился на Скэриэла с нескрываемым презрением – и не менее хмурый Кэмерон, то и дело награждавший меня осуждающим взглядом из-под сурово насупленных бровей.

– Ага, слушает он, – донёсся недовольный голос Кэмерона, и я приложил максимум усилий, чтобы не закатить глаза.

Кто ж знал, что Кэмерон Клэбер – поборник верности, честности, просто страж, отстаивающий нравственность! С нашей встречи с Хитклифом минула неделя, и ни дня не прошло, чтобы Кэмерон не терроризировал меня по поводу того дня в клубе. Тот самый Кэмерон, что продавал вис в Запретных землях и занимал не последнее место в преступной группировке Адама. И этот человек при любом удобном случае бросал на меня разочарованные взгляды, с укором качал головой и едко цедил слова в разговоре, как будто я, по его мнению, опустился на самое дно.

Кэмерон, мать его, Клэбер обвинял меня в том, что я неразборчив в связях и вдобавок променял «хорошего парнишку Чарли» на «непонятную чистокровку»! Другими словами, променял друга на девчулю! Он считал, что я чем-то обидел Чарли и теперь тот не появляется в Запретных землях, а я вместо того, чтобы разобраться в ситуации, развлекаюсь и в ус не дую. Не знаю, когда он успел прикипеть к Хитклифу, но теперь считал, что я пудрю чистокровному мозги, а в придачу и всем остальным. Если мы сталкивались в полутёмных коридорах клуба или офиса, Кэмерон, проходя мимо, качал головой – как-то он больно задел меня плечом, – и, клянусь, я мог расслышать сквозь музыку или чужие разговоры его пренебрежительный тон:

– Чарли, бедный Чарли.

Или зло говорил вслед:

– Вот ты сукин сын…

Я готов был на месте открутить Хитклифу голову за эту подставу.

– Как вы заметили, у нас пополнение в команде! – торжественно произнёс Скэриэл, указывая на присутствующих, ютившихся впритирку на диване у противоположной стены позади всех. – Это мои новые «потерянные мальчики».

– Кто? – Адам приподнял бровь. – Что ещё за потерянные мальчики?

Он медленно повернулся и окинул оценивающим взглядом новеньких, как будто только сейчас заметил их в кабинете.

– Не читал «Питера Пэна»? Тогда неважно, – отмахнулся Скэриэл.

Адам и Кэмерон явно не входили в число тех, с кем Скэриэл хотел бы обсуждать книги. Уж мне-то он в своё время все уши прожужжал про то, что не против побыть Питером Пэном и собрать свою команду.

Скэриэл по очереди указал на новеньких:

– Это Аллен, Виктор и Валери.

Аллен, приверженец секты «Приближённые к истине», энергичный полукровка, поднялся с широкой улыбкой и первым протянул руку в знак приветствия, но Адам, по всей вероятности, смерил его таким убийственным взглядом, что Аллен испуганно замер, а Виктор, сидевший позади, медленно потянул его за край водолазки и усадил обратно на диван.

Быть может, он и прав. Запретные земли чем-то напоминали Неверленд. И наш Питер Пэн избавился от Капитана Крюка, чтобы полноправно руководить на суше и в воде.

– Ещё раз двинешься в мою сторону, и останешься без рук и ног, – мрачно сказал Адам новенькому, сразу потеряв к нему всякий интерес.

Виктор поправил очки и осторожно переместился так, чтобы отодвинуть Аллена подальше, максимально заслонив его своим телом, насколько позволяло положение. На того без слёз было и не взглянуть: Аллен испугано врос в спинку дивана и смотрел куда угодно, но только не на Адама. Сцепив руки в замок, Виктор откашлялся и твёрдо произнёс:

– Мы рады присоединиться к вам.

– А зря, – не глядя на него, устало бросил Адам и обратился к Скэриэлу: – Только не говори, что ты вот ради этой мелюзги нас собрал.

Кэмерон, сидевший в соседнем кресле, осадил его, ударив по руке:

– Не трогай их, они же сейчас обделаются.

Адам скривил губы, но больше ничего не сказал.

– Я Кэмерон, а это Адам. Раз вы детки Лоу, то пусть он за вами и подтирает. Ко мне не суйтесь и останетесь целы, – повернувшись к ним, проговорил Кэмерон.

Виктор понимающе кивнул. Уже сейчас становилось понятно, кто в их троице будет лидером. Валери, тихо пристроившаяся сбоку от Виктора, не проронила ни слова. Её цепкий взгляд был прикован к Скэриэлу.

Я мысленно покачал головой.

Только не влюбись в него. Всё что угодно: ненавидь его, терпи, восхищайся, но не влюбляйся.

– А где твой прокурор? – спросил Адам. – Или он брезгует сюда заявляться?

– Бойл? Он что, теперь ещё один твой «потерянный мальчик»? Замена Эдварда, вашего финансового гения? – усмехнулся Кэмерон.

Я стоял у кресла Скэриэла, сжав кулаки за спиной. Упоминание Эдварда было лишним, и Кэмерону я этого простить не мог. Он знал, как Эдвард нам дорог, и потому делал ещё больнее.

Скэриэл, деловито перебиравший документы на столе, на мгновение замер, крепче сжав в руках папку, а затем расправил плечи и посмотрел на Кэмерона в упор:

– Уинстон Бойл не порадует нас своим присутствием, потому что слишком занят в Центральном районе.

– Или зассал, – прокомментировал Адам.

– По поводу моих, как ты, Кэмерон, выразился, «деток», – Скэриэл чуть повысил голос, меняя тему, – с этого дня они будут работать как здесь, так и в любом другом месте, в зависимости от того, что мне в очередной раз взбредёт в голову, и я буду очень вам признателен, если вы не убьёте их в ближайший год.

– Попадутся под горячую руку – застрелю, – серьёзно произнёс Адам.

– Не хотелось бы нам с тобой терять ценные кадры в первые месяцы работы, – театрально вздохнув, продолжил Скэриэл. – Будет жаль, если и твои люди начнут пропадать один за другим.

– Да вы оба заебали, – рявкнул Кэмерон, всплеснув руками. – Не трогайте друг друга и всё! Так сложно не угрожать каждые пять минут?

Повисла тишина, в которой отчётливо был слышен звук работающего кондиционера.

– Раз мы все здесь теперь знакомы и стали одной большой дружной командой, я попрошу Аллена, Виктора и Валери на время покинуть нас, – произнёс Скэриэл, на что Аллен первым поднялся с дивана. – Я вызову вас попозже.

Они молча, не прощаясь, вышли из кабинета. Виктор пропустил Аллена и Валери вперёд, чтобы встретиться со мной многозначительным взглядом и бесшумно закрыть за собой дверь. У меня было отдельное задание для Виктора, и он ждал дальнейших указаний.

– Вот, – Скэриэл протянул две папки, как только дверь за ними закрылась, – отчёты на данный момент. Шесть партий виса пересекли границу Запретных земель и доставлены в Центральный район. Не без потерь. Мы чуть было не попались, но всё обошлось. Часть денег переведена на счета трёх фиктивных организаций. Кэмерон в курсе. Он отвечал за этот перевод.

Кэмерон на это молча кивнул. Скэриэл продолжил:

– Часть получена наличкой. Джером забрал деньги.

Пришла моя очередь кивать. Адам мазнул меня равнодушным взглядом.

– Сейчас надо решить, что делать с имуществом мистера Эна. У него осталось два особняка, два автомобиля и ёбаный лимузин.

– Лимузин? – переспросил я. – Он пользовался им в Запретных землях?

– Ага, тёлок там своих прятал от жены. Или развлекался с какими-то девицами, пока остальные были заняты делом, – вставил Кэмерон. – Тебе это должно быть известно.

Ублюдок. Не уймётся никак. Сначала прибью Хитклифа, а потом и Кэма за наезды.

– Лимузин куплен на свадьбу дочери, – не отвлекаясь на нас, уткнувшись в документы, пояснил Скэриэл. – Она год назад вышла замуж. Помните ту историю с перестрелкой на свадьбе?

– Точно. – Кэмерон повернулся к Адаму. – Там, кажется, перед этим была показательная казнь. Кто-то из своих провинился, и они прямо за домом между праздничных столов и разобрались с ним.

– Нашли время, – проворчал Адам. – Не свадьба, а чёртовы разборки.

– Какая свадьба без убийства? – не поднимая глаз, усмехнулся Скэриэл.

– С лимузином всё ясно. Мне он на хрен не сдался. Что там ещё? – нетерпеливо выпалил Кэмерон. – У меня сейчас от этого запаха краски голова взорвётся. Мы можем не тянуть кота за яйца?

– Помимо недвижимости, – проговорил Адам, – надо разобраться с «Глубокой ямой» и «Торнадо». Выручка после смерти мистера Эна упала, а количество разборок местных возросло. Они потеряли страх, решили, что теперь можно устраивать что хотят.

– Ну так запугай их. Не мне тебя учить. Устрой публичную порку. Как на свадьбе, только без праздничных столов и лимузинов, – раздражённо выдал Скэриэл. – Возьми спортивный бар на себя. И ещё отель. Я займусь клубом.

– С хера ли ты клубом? – повысил голос Кэмерон.

– Я там работал и при мистере Эне. Шарю больше вас, – отбивался Скэриэл. – Давайте договоримся. Я хочу себе клуб.

Они спорили долбанные два часа, но так и не пришли к согласию. Разговор с самого начала шёл на повышенных тонах, так что под конец я уже удивлялся, как они не начали махать пистолетами, а в только-только покрашенных стенах не образовалась парочка дырок от шальных пуль. Когда мы со Скэриэлом наконец остались одни в кабинете, он мрачно изрёк:

– По какой причине я не могу прямо сейчас убить этих двоих?

Я опустился в кресло, где до этого сидел Кэмерон, и монотонно проговорил:

– Ты сказал, что кто-то должен контролировать Запретные земли, пока ты будешь учиться в Академии.

– Точно. – Скэриэл щёлкнул пальцами в знак подтверждения. – Напоминай мне об этом почаще.

– Завтра я с Виктором поеду к Ноэлю. Покажу, что и как. – Я вытянул ноги, удобно уместившись в кресле. – Может, взять с собой Валери? Вдвоём легче за ним приглядывать.

Скэриэл барабанил пальцами по подлокотнику, уставившись куда-то в сторону. Меня он словно не слышал.

– Ну так что? – Я придвинулся ближе.

Он устало потёр переносицу, не спеша выдвинул последний ящик стола, достал ещё кипу бумаг и старательно разложил передо мной, прямо поверх всего остального. Теперь Скэриэл смотрел на меня с вызовом, я бы сказал, с затаённым торжеством.

– Тут четыре конверта с результатами теста ДНК, – начал он, указывая пальцем на первый. – Это Уильям Хитклиф. Родство подтверждено. Он мой отец. Как Люмьер и сказал.

Я весь похолодел от страха. Он указал на второй:

– Это Габриэлла Хитклиф, как ты уже понял, моя младшая сестра.

Я подавил дикое желание выбежать из кабинета. Меня начало трясти.

– А это Гедеон Хитклиф, – Скэриэл поморщился, как от зубной боли, – к несчастью, мой старший брат.

Я гипнотизировал последний конверт. Казалось, сейчас я упаду в обморок. Он медленно взял его в руки.

– А вот это Готье. – Тут Скэриэл со слабой улыбкой помотал головой. – И мы с ним не родственники. Интересно получается, не правда ли?

Я сделал вид, что шокирован до глубины души. По крайней мере, постарался, чтобы это выглядело искренне.

– Правда? Даже не знаю…

Не отрывая от меня пристального взгляда, Скэриэл продолжил барабанить пальцами по подлокотнику кресла. Этот звук дико отдавался в висках.

– Может, ты знаешь что-то об этом? – ласково спросил он, придвинувшись ко мне чуть ближе. Я машинально отпрянул. Повезло, что письменный стол между нами такой огромный.

– Откуда? – Мой голос предательски дрогнул. Ладони вспотели, и я постарался незаметно вытереть их о джинсы.

– Может, птичка напела, – елейным голоском проговорил он.

Мне сделалось совсем дурно.

– А птичку звали Люмьер. Помнится мне, вы с ним недавно сдружились. – Скэриэл сцепил пальцы в замок. – Ну так что, Джером?

* * *

Последнее, что я увидел, прежде чем влетел в стену, – Скэриэл, яростно взмахнувший рукой. Его окутала тёмная материя, он зверски оскалился – так, что черты изменились практически до неузнаваемости. Дальше меня откинуло в сторону – ударившись спиной о бетонную поверхность, я приложился затылком о полку, от чего адски зашумело в ушах, и вместе с десятком книг, часть из которых упала прямо на меня, повалился на пол.

Я думал, что он прикончит меня и на этом всё закончится. Но я был жив.

Тёмная материя припечатала меня к полу. Во рту я чувствовал металлический привкус крови, перед глазами всё расплывалось мутными пятнами, в ушах звенело, а руки и ноги онемели, но я знал, что последнее больше от шока. Скоро боль накроет с головой, и я пожалею о том, что остался в живых. Удар был настолько мощным, что выбил весь воздух из лёгких. Я беспомощно застонал, сквозь стиснутые зубы. Время словно остановилось, всё вокруг замерло. Казалось, что моё сердце тоже окаменело, а яростные крики застряли в горле. Всё, на что хватало сил, – свистящие хрипы, точно у столетнего старика на смертном одре.

Скэриэл подошёл неторопливо, будто бы специально давая мимолётную передышку. Краем глаза я видел подошвы его новеньких оксфордов, которые он купил на прошлой неделе. Пару раз сильно зажмурившись, я попытался прийти в себя. Зрение медленно восстановилось, но в голове продолжало монотонно гудеть. Несмотря на это, одна мысль чётче других отдавалась в сознании, будто её настойчиво вбивали молотком, и мысль эта была чудовищной: Скэриэл считает меня предателем.

Он встал так близко к моему лицу, что я мог рассмотреть каждый шов, каждый стежок на его ботинке. Тело, скованное тёмной материей, не слушалось. Во рту скопилась кровь, но не было возможности не то, что выплюнуть, даже рот нормально открыть не получалось. Кровавая слюна капля за каплей просачивалась сквозь стиснутые зубы и мучительно медленно стекала по подбородку. Радовало, что хоть звон в ушах прекратился. Я вновь стал отчётливо слышать гул раздражающего кондиционера.

– Джером, Джером, Джером, – тяжело вздыхая, повторил Скэриэл. В его голосе сквозило горькое разочарование.

Я предпринял очередную попытку двинуться. Не вышло. Скэриэл присел на корточки, – его лицо не было в поле моего зрения, но я затылком ощущал прожигающий до самого нутра взгляд. Он опустил руку, и я увидел то, что не на шутку напугало меня. Кончики его пальцев были чёрными, словно он измазал их в чернилах. Я никогда прежде не видел, чтобы они чернели из-за материи.

Он протянул руку и дотронулся до моего лба, проведя по коже, заботливо, – а может издевательски, – убрал в сторону прядь волос. Подушечки пальцев были раскалёнными, словно ко мне прикасались угольками, секунду назад мирно тлевшими в камине. Будь у меня возможность, я бы отшатнулся, отскочил, побежал без оглядки. Но мне только и оставалось, что наблюдать.

Скэриэл лениво взмахнул рукой, избавляя меня от оков, и я смог сделать пару глубоких судорожных вздохов, – широко раскрыв рот, я беззвучно ловил воздух разбитыми губами, пытаясь одновременно отдышаться и сплюнуть накопившуюся кровь, – прежде чем он вновь взмахом руки забрал у меня возможность дышать.

– Знаешь, а ведь я действительно переживал, что мы с Готье можем быть братьями, – тихо проговорил Скэриэл. – Я всегда хотел иметь семью, ты ведь понимаешь меня. Иметь родителей, братьев, сестёр. И вот я всё это получил. – Голос Скэриэла потеплел, и он, казалось, улыбался. Глубоко вздохнув, грустно добавил: – Только вот какой ценой.

Он собрал каплю крови с моего лба и медленно растёр. Теперь я видел перед собой тёмные пальцы, окрашенные в красный.

– Мне пришлось заплатить большую цену, – произнёс Скэриэл.

О нет, воздуха снова становилось недостаточно. Я захрипел.

– Им всем придётся заплатить сполна. – Горечь в его голосе удивила.

Чего он, чёрт возьми, добивается? Хочет убить всю семью Хитклифов?

Скэриэл не двигался, будто готовый к броску хищник, – просто наблюдал за мной. Я чувствовал себя крысой, попавшей в жестокую ловушку. Тёмная материя сдавливала, не позволяя сделать ни одного движения. Он ждёт, пока я задохнусь? Это и есть наказание за предательство? Я готов был молить его о пощаде и буквально ненавидел себя за это.

– Октавия нуждается в переменах. В революции. Если потребуется, то в резне, – продолжил Скэриэл. – Чистокровным пора очнуться и понять, что мы больше не жалкие паразиты, отребье, от которого можно отмахнуться. Нет, они больше не смогут нас игнорировать.

Хотелось кричать, биться в припадке, воздуха в лёгких почти не осталось. Скэриэл убивал меня, но медленно. Контролировал, держал мою жизнь на волоске, будто забавляясь.

– Больно смотреть, когда от этой революции бегут полукровки или низшие. Ты не хочешь перемен? Джером, ты ведь низший, как ты смеешь вставлять мне палки в колёса? Разве ты не был мне предан?

Когда я почти потерял сознание, – казалось, что сейчас отключусь, перед глазами всё вновь стало расплываться, давление в груди было невыносимым, – Скэриэл резко, коротко взмахнул рукой, и всё прекратилось. Я сделал громкий спасительный вдох. С моих губ потекла кровь вперемешку со слюной.

– Помни об этом моменте в следующий раз, когда захочешь вновь меня обмануть, – мрачно произнёс он.

Из последних сил я перевернулся на спину и зажмурился. Вместе с воздухом на тело обрушилась боль. Я застонал, каждое движение причиняло немыслимые страдания. Восстановив дыхание, я сумел лишь прошептать:

– Люмьер ничего… – я никак не мог надышаться, – про Хитклифа… не говорил.

И это была чистая правда. Люмьер говорил о многом, но не о Хитклифе.

Скэриэл помолчал, затем поднялся, поправив складки на брюках.

– Ты меня очень расстраиваешь.

Я всё так же лежал на полу. Говорят, когда ты при смерти, вся жизнь проносится перед глазами. Но это не так. На грани отключки я думал только о том, что Скэриэл так и не узнает всей правды о Хитклифе. Я унесу её с собой в могилу.

– Что же мне с тобой делать? – с досадой спросил Скэриэл в пустоту.

Сукин сын. Как я его сейчас ненавидел.

Я повернул голову и увидел, что его пальцы больше не чёрные. Он устало сел за письменный стол, деловито взял конверт, поджёг его зажигалкой и бросил в пепельницу перед собой. Огонь моментально поглотил бумагу, а Скэриэл неотрывно следил за этим, прежде чем прервать молчание.

– Не думал, что ты такой мягкотелый. Сначала Райли, теперь Эдвард. Их смерти тебя так подкосили? – Он посмотрел на меня и улыбнулся: – Эдвард посоветовал как можно скорее сделать проверку на родство, чтобы убедиться в словах Уолдина. Он мне помогает, даже когда его уже со мной нет. Он всегда был на моей стороне. Шёл до конца.

И к чему это привело?

У меня не было сил обсуждать Эдварда. Я чуть не отправился за ним на тот свет.

– Да и Лора очень помогла в этом деле. Конечно, она задавала вопросы, но, – Скэриэл довольно пожал плечами, – пара поцелуев успокоили её любопытство.

Я приподнялся на локтях. Тело практически не слушалось. Знатно же меня приложило об стену.

– Жаль, что с тобой такое не прокатит, – усмехнулся Скэриэл.

– Да, одними поцелуями тут не отделаешься, – хрипло ответил я, попытавшись сесть. Боль не отпускала.

Скэриэл поджёг третий конверт и долго смотрел на огонь.

– Всё могло быть совсем по-другому, – отрешённо заметил он. – Если бы только отец принял меня.

Я хотел уйти, но понимал, что сам уже не встану.

– Что ещё сказал тебе Люмьер?

В ближайшие недели я не хочу ничего слышать о чистокровных. Больше никаких Хитклифов и Уолдинов в моей жизни.

– Ничего.

– Твоё упрямство разбивает мне сердце. Жаль, что клятва на крови не работает.

– Ты лгал мне про неё.

– Ты верил в то, что если предашь меня, то умрёшь, – перебил он, не глядя. – Разве я соврал?

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и не наговорить ничего лишнего.

Когда последний конверт загорелся, Скэриэл достал телефон, набрал номер и произнёс:

– Зайди.

Я не знал, кого он вызвал. Сейчас я абсолютно ничего не понимал, да и не желал понимать. Затылок пульсировал и от каждого движения разрывался болью. Я мечтал лишь об одном – оказаться где-нибудь подальше от Скэриэла.

– Знаешь, что мне нравилось в тебе, Джером? Ты был искренним. Все твои эмоции, всё, что ты чувствовал, это было сразу на лице. Ты никогда не лгал. Готье был таким. Но времена меняются. И вы тоже. Я скучаю по тем дням, когда вы были искренними со мной. Эти перемены причиняют мне боль.

– Ты сам весь соткан из лжи. – Прикрыв глаза, я с усилием прошептал: – Ты в ней тонешь.

– Как жаль, что вы пойдёте вместе со мной на дно, – со смешком парировал Скэриэл.

– Мы не такие! – рявкнул я, сам удивившись своим словам. Мы? С каких пор я и Хитклиф в одной команде?

– Как же ты ошибаешься. – Скэриэл снисходительно покачал головой. – Мы втроём друг друга стоим. Ты, я и Готье. – Помолчав, он добавил: – Мы связаны.

В кабинет, не постучавшись, вошёл мужчина в костюме, – высокий, крепкий полукровка с короткими тёмными волосами и крупными шрамами по всему лицу – отпечатком частых драк. Его не смутили запах, маленький костёр в пепельнице и разбросанные книги вместе со мной в придачу: на лице не дрогнул ни один мускул. Сдаётся мне, он был свидетелем сцен похуже.

Я видел его дважды до этого дня и знал только то, что он приехал из Закрытого поселения под Тритикумом. Его звали Каз, и он был законченным мракобесом. Я не знал, чему удивлён больше: тому, что Скэриэл вызвал Каза в тот самый момент, когда чуть ли не размазал меня по стенке, или тому, что он взял в команду мракобеса, несмотря на свою долгую и крепкую дружбу с чистокровными.

Про Каза, скрытного, неразговорчивого и в целом неприятного типа, я знал совсем мало. Но то, что он считает жизненной необходимостью очистить Октавию от чистокровного отродья, стало известно с первого дня. Мракобесы были приверженцами запрещённой во всех странах идеологии: власть тёмных, изгнание белых, то есть считали, что все проблемы мира решатся, стоит только истребить чистокровных.

Следом за Казом вошёл чёрный короткошёрстный пёс. Он сел рядом с хозяином, настороженно принюхиваясь, и, не найдя угрозы, прилёг.

– Он всегда с тобой? – спросил Скэриэл.

Каз кивнул и добавил:

– Его зовут Гвидо.

Пёс услышал своё имя, подскочил, чуть виляя хвостом, и посмотрел на хозяина. Не дождавшись указаний, – вновь сел, продолжая неотрывно наблюдать за Казом.

Скэриэл задумчиво барабанил пальцами по столу.

– Вчера мне передали, что ты встречался с кем-то в клубе. В тот день камеры по удивительному стечению обстоятельств вышли из строя.

В тот день, после встречи с Хитклифом, я почистил все записи, какие смог. Если меня сдал Каз, то новый полукровка оказался совсем не глуп.

– Это был Люмьер Уолдин? – спросил Скэриэл. – Он пришёл сюда ради встречи с тобой?

Чёртов Хитклиф! Чёртов Уолдин! Эти чистокровные меня когда-нибудь добьют.

Я откинулся на стену, всё так же сидя на полу среди разбросанных книг, и отчеканил:

– Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Скэриэл разочарованно выдохнул и указал на мужчину.

– Ты, должно быть, знаешь Каза. Он мне очень помог, когда убил восемь полукровок. Скажешь, что ты с ними сделал?

– Отвёз на территорию Закрытых заводов и застрелил. – Голос у Каза был низким, спокойным, умиротворённым.

– Расскажи Джерому, – Скэриэл хитро улыбнулся, смакуя каждое слово, – как именно.

– Связал руки, накинул каждому на голову мешок, поставил на колени и выстрелил в затылок. Так казнят отступников в Тритикуме.

Я бросил испуганный взгляд на Каза, но тот даже не двинулся, стоял истуканом, уставившись куда-то чуть выше головы Скэриэла. Руки его были за спиной.

– Но… зачем? – запоздало спросил я. – Это были люди Адама?

Скэриэл покачал головой.

– Нет. Это были наши люди. Не все рады моему назначению.

– Охотно верю, – проговорил я, на что Скэриэл усмехнулся.

– Каз также предложил убить девятого.

Я знал, к чему он клонит.

– Он предлагал убрать и тебя.

Сучий мракобес.

– И что тебя остановило? – колко спросил я.

– Возможно, я тоже немного мягкотелый. – Скэриэл смотрел прямо на меня и взгляд его был суров. – Возможно, я хочу дать тебе ещё один шанс.

Я не нашёлся, что ответить.

– Забери его куда-нибудь подальше отсюда, – устало бросил Скэриэл, откинувшись на спинку кресла.

Каз подошёл и грубо приподнял меня, схватив за локоть, потянул и, как мешок, закинул себе на плечо. Я зажмурился от болезненных вспышек в спине и шее.

– Полегче, сукин ты сын, – прошипел я, сдерживая стон боли.

Не говоря ни слова, он вынес меня из кабинета, придерживая за ноги, в то время как мои голова и руки безвольно повисли у него за спиной. Гвидо без приказа направился за хозяином, отставая на полшага и напряжённо следя за каждым моим движением.

– Отпусти меня, ублюдок, – выплюнул я, ударив его в бок, на что пёс тихо зарычал.

– Завали хлебало. Он сказал «подальше отсюда», но не уточнил где именно, так что я могу скинуть тебя с крыши, – не останавливаясь, проговорил Каз.

– Только попробуй, грёбаный мракобес.

– Ты близок с чистокровным, грязный предатель. В Тритикуме таких называют отступниками.

– Чего?! – воскликнул я. – Кто близок с чистокровным?

Но Каз многозначительно промолчал. Всю дорогу я болтался у него за спиной и беспомощно матерился. Он остановился и сбросил меня на пол в холле, недалеко от охраны. Те лениво повернули головы в нашу сторону и, не найдя ничего интересного, вернулись к своим делам. Тихо ругаясь, я развалился на полу. Кажется, мне срочно нужно в больницу или на кладбище. Пока до конца не определился.

Каз присел на корточки, как до этого делал Скэриэл, и я сдержался, чтобы не вмазать ему по яйцам. Пёс стоял рядом и враждебно косился на меня, тихонько рыча и время от времени скаля острые зубы. Похоже, одно слово хозяина, и он вцепится в мою глотку.

– Ты был в вип-комнате с чистокровкой, – спокойно проговорил он. – Я придушу тебя собственными руками, когда найду доказательства твоей связи с чистокровными за спиной у Лоу.

– Ты удивишься, узнав, что Скэриэл сам в хороших отношениях с чистокровными, – прошипел я.

– Он делает это ради нашего блага.

– Блага? – фыркнул я. Каз выглядел, как сумасшедший фанатик.

– Скэриэл Лоу изменит Октавию. – Глаза Каза горели одержимостью. – Он даст власть полукровкам и низшим. И я уверен в том, что он не поступится нашим единством.

Я прикусил губу и сжал кулаки.

Если Скэриэл Лоу соберёт вокруг себя мракобесов, то уничтожит Октавию. Люди глупы, раз думают, что он придерживается чьей-то идеологии. Нет, совсем нет. Скэриэл яростно создаёт свою.

23

Гедеон, одетый в белоснежный фехтовальный костюм, с раздражением натянул перчатку на левую руку и проворчал:

– Ума не приложу, как согласился на это.

Казалось, он не в духе с самого утра. Брат стоял полубоком, всё его внимание было приковано к Люмьеру, так что я мог без опаски разглядывать его точёный профиль, собранные в хвост волосы – я впервые видел у него подобную причёску, и это был совсем не тот небрежный, лохматый хвост, как у Скэра – и прямую горделивую осанку, так что мне захотелось самому выпрямиться.

Последние несколько дней мы практически не виделись, поэтому я не ожидал, что столкнусь с ним в клубе фехтования «EN GARDE!». Его внезапное, словно гром среди ясного неба, появление в стенах тренировочного зала выбило меня из колеи. Я лихорадочно соображал, не перепутал ли время или день встречи с Люмьером.

Всё утро я безуспешно боролся с сонливостью, но при виде брата её как ветром сдуло. Я нервозно мялся в дверном проёме, абсолютно не понимая, что делать. Зайти как ни в чём не бывало? Или в срочном порядке ретироваться, пока меня не заметили? К несчастью, я успел переодеться в спортивную форму, прежде чем увидел Гедеона – тому, что в раздевалке два комплекта одежды и обуви, я значения не придал, витая в своих мыслях, – поэтому объяснить своё появление досадным недоразумением было бы весьма проблематично. Не думаю, что Гедеон поверит, будто я по ошибке заглянул ранним субботним утром в арендованный спортивный зал фехтовального клуба.

– Да брось, – подначил его Люмьер, пригладив язычок воротника под шеей, и подмигнул мне. – Ты всегда не против покрасоваться.

– По себе не судят.

– Привет, Готье! – громко поздоровался Люмьер, а я едва не вздрогнул от неожиданности.

Гедеон повернулся и обвиняюще – как показалось – посмотрел на меня. Чудесно! Я только попался ему на глаза, а уже в чём-то оплошал.

Держа в руках белую маску с ударопрочной сеткой, Люмьер, одетый в стёганый костюм, игриво покосился на меня. Глаза его лукаво блеснули. Ничего хорошего это не сулило.

– Всё ради Готье, – добродушно заверил он и обратился ко мне. – Заходи, чего встал? Присядь пока.

Гедеон молча взял со скамьи чёрную фехтовальную маску.

Виновато улыбнувшись, я прошёл вдоль скамейки и сел подальше от брата, сгорая от неловкости. Когда я пару дней назад сообщил Люмьеру, что хочу увидеть настоящую дуэль, то имел в виду всё что угодно, но не рассерженного Гедеона с острой шпагой наперевес в пяти метрах от меня.

– Я мог позвать Оскара, – продолжил Люмьер. – Но кое-кто считает, что мне лучше держаться от него подальше.

Он тренировал выпад со шпагой. Встав в стойку, откинул левую руку с вяло свесившейся кистью и, держа в правой шпагу, сделал пару фехтовальных пассов. Гедеон смерил его убийственным взглядом. Не знаю, что затеял Люмьер, но дразнить Гедеона – однозначно наиглупейшая идея. Особенно когда у того шпага в руках.

– Вы и до дуэли не дотянули бы, сцепились бы в раздевалке. Готье не обязательно смотреть на эту жалкую потасовку.

– Тем не менее я бы всё равно его размазал, – мечтательно протянул Люмьер. – Он пропускает тренировки в Академии. Меня бы за такое в Пажеском корпусе давно выгнали.

– Тебя и так оттуда выгнали, – отчеканил Гедеон, так насмешливо, словно сам факт исключения Люмьера из учебного заведения его дико забавлял.

– Но не за прогулы, – парировал Люмьер.

– Максимиллиан мне рассказал, что за дуэли. Для меня невелика разница.

– Разница колоссальная. – Люмьер скривился, услышал это имя, – Не знал, что ты с ним ещё общаешься.

– Да ну?

– Ну да.

Казалось, они могли весь день так препираться. Честно говоря, идея стать свидетелем, как выразился Гедеон, «жалкой потасовки», меня не прельщала. Дождавшись, пока они оба на секунду замолкнут, я на свой страх и риск спросил:

– Можно узнать больше о профессорах Академии Святых и Великих? Кто такой профессор Лозано?

Их реакция не заставила себя долго ждать.

– Боже, нет, – бросил Люмьер.

– Откуда ты про него знаешь? – требовательно спросил Гедеон.

Я смутно догадывался, что брат не обрадуется упоминанию Оскара, но нагло врать сейчас не видел смысла.

– От Леона, а ему сказал Оскар, – небрежно, словно, не придав словам особого значения, бросил я.

– Стоило догадаться, – сощурившись, ответил Гедеон.

Люмьер просиял, в то время как Гедеон, с хмурым выражением лица о чём-то задумавшись, прикусил губу. Не сказать, чтобы я пожалел о своём вопросе, скорее, сгорал от любопытства в ожидании их ответов.

– Постой, напомни, как он там постоянно заканчивает лекции? – Люмьер нетерпеливо пощёлкал пальцами, привлекая внимание Гедеона.

– «На том кончу – боюсь впасть в литературщину и испустить дух», – манерно процитировал Гедеон. Выражение его лица стало таким одухотворённо-возвышенным, что я чуть было не прыснул от смеха, но вовремя спохватился. Видимо, Гедеон отлично изображал профессора Лозано, потому что Люмьер пришёл в неописуемый восторг.

– Точно! – заулыбался он. – А ещё та фраза, которой он подписывается в письмах, даже если просто шлёт домашнее задание?..

– «На том смолкаю – кончается перо».

– Вот кто действительно красуется и не скрывает этого. – Люмьер картинно навёл шпагу на Гедеона.

Кажется, правило «не наводить шпагу на человека без маски» в их случае не работало.

– Профессор Лозано – это синоним слова «претенциозность». – Гедеон парировал лёгким движением, будто играя. Я старался уследить за стремительными росчерками их острых клинков. Они дразнили друг друга не только словами, но и выпадами.

– Ты его обижаешь. «Претенциозность» и есть профессор Лозано в чистом виде. Он её живое воплощение.

– Да? – Гедеон остановился. – А что насчёт профессора Башелье? Он цитирует собственные стихи, занудно рассуждает о писательстве, искусстве и истории и одевается как типичный герой романа Александра Дюма.

– Они стоят друг друга. Но знаешь, что самое классное?

– Что?

– Их вечное соперничество. – Люмьер пошёл в атаку, рассекая шпагой воздух.

– На это без слёз не взглянешь, – стремительно отбив очередной выпад, усмехнулся Гедеон.

От ужаса я затаил дыхание. Звон металла эхом отдавался в ушах. Гедеон с необычайной ловкостью бросился на Люмьера; тот, увернувшись, отпрянул назад и, чуть запыхавшись, продолжил:

– Это единственное, что держит меня на плаву, пока я высиживаю их лекции. О, эти вечные подколы. Помнишь, как профессор Лозано однажды сказал: «Прискорбно, когда голова необходима только для того, чтобы носить вычурные треуголки» или «кому-то стоит почаще заглядывать в кабинет ректора…»

К моему удивлению, Гедеон задорно усмехнулся и продолжил:

– «…и пореже – в магазин карнавальных костюмов». Или помнишь, когда его и профессора Башелье вызвали на совещание, и он нам сказал: «Уильям Шекспир был прав. Ад пуст. Все бесы здесь. Один меня вот уже дожидается».

Брат встал в стойку, готовый начать новый раунд. Улыбка не сходила с его лица. Та самая обаятельная улыбка мамы, когда она задумывала очередную балетную вечеринку. Я уже и забыл о том, как они похожи.

– А профессор Башелье в ответ: «Всё моё существование – это пища для завистливых коллег» и «Прекрасными строчками Лорки не затмить низость человеческой натуры». – Люмьер как ни в чём не бывало встал напротив. – Жду не дождусь, когда они вызовут друг друга на дуэль.

– Ректор Брум им запретил. Сказал, что в таком случае уволит обоих. Все в Академии об этом знают, и оттого их перепалки выглядят ещё смешнее.

– Что-то это мне напоминает. – Люмьер поиграл бровями.

Они общались так, будто меня вовсе здесь нет. Давно я не видел брата таким расслабленным и довольным.

Гедеон надел маску и отсалютовал шпагой; Люмьер повторил его жест и громко произнёс, возвещая о начале дуэли:

– En garde![2]

– Êtes-vous prêt?[3] – вторил Гедеон.

На этот раз они схлестнулись яростнее, так, словно от этого зависела их жизнь, – методичные удары стали резче, непредсказуемее, жёстче. Гедеон и Люмьер то бросались в атаку, то отступали, чтобы вновь ринуться вперёд, не жалея сил. Для них это явно была далеко не первая тренировочная дуэль.

Я наблюдал, не в силах отвести глаз. Ничего подобного в жизни не видел. Они знали сильные и слабые стороны друг друга, а потому дуэль выглядела ещё более захватывающей. Никаких пробных уколов и осторожных попыток прощупать оборону – только безжалостная схватка. Громадный тренировочный зал словно сузился, не в силах вместить их сокрушительный натиск.

Люмьер был физически сильнее, выносливее и напористее, в то время как Гедеон – быстрее, изворотливее, яростнее. Если бил, то точно в цель, как будто продумывал всё на пять ходов вперёд. Они ничуть не уступали друг другу на поле боя, словно две половинки одного целого. Никто не мог взять верх, но обоими двигало дикое, необузданное желание победить несмотря ни на что.

Наконец, очередным сильным ударом Люмьер выбил у Гедеона шпагу. Тот попятился, растерянно разводя руки в стороны, запнулся и, к моему удивлению, упал. Люмьер вытянул руку – и острие шпаги практически уперлось в грудь Гедеона.

– Сдавайся, – в тоне звучало неприкрытое торжество.

Гедеон отбросил маску. Багровый от ярости, с взлохмаченными волосами, с испариной на лбу он ответил, глядя на Люмьера снизу вверх:

– Никогда.

Запыхавшийся Люмьер тоже стянул и отбросил маску, медленно прошёлся пятернёй по растрёпанным, чуть влажным от пота волосам и усмехнулся, глядя на Гедеона сверху вниз. Думаю, вид распластавшегося на полу безоружного Гедеона пришёлся ему по душе. Эта сцена напомнила мне то, что я видел в нашей столовой – Люмьер и в тот раз опрокинул брата на лопатки. Но даже теперь Гедеон, не в силах был обуздать уязвлённое самолюбие, не позволял себе признать поражение.

Сбоку в дверном проёме вдруг показался Скэриэл. Я сначала решил, что он мне привиделся, но нет. Как и я недавно, он стоял в спортивной форме – серые штаны, мятая белая футболка, скорее всего, только что из стирки, и тот самый неряшливый, на скорую руку, хвостик, – но не мялся на месте, не мечтал сбежать, наоборот, судя по горящим глазам, он словно рвался на тренировку, жаждал взять в руки шпагу как можно скорее.

– Я не помешал? – широко улыбаясь, спросил он.

– Ты как раз вовре… – Обернувшись, Люмьер не успел договорить, потому что Гедеон ударил его по ноге. Тот охнул, схватился за место чуть ниже колена.

Гедеон откатился в сторону, вскочил и схватил свою шпагу. Всё это заняло от силы секунд десять, так что мы со Скэриэлом даже не шелохнулись, в то время как Гедеон уверенно нацелил острие шпаги в шею Люмьера и сладко проговорил:

– Сдавайся.

– «В любви и на войне все средства хороши». Верно? – ухмыльнулся Люмьер.

– Ты ведь знаешь, «победителей не судят», – кивнул Гедеон. – Что он тут делает?

Ему даже не было необходимости указывать на Скэриэла.

– А это моё «средство», – ухмыльнулся Люмьер.

– Для любви или войны? – Не опуская шпаги, Гедеон устремил испытующий взгляд на Люмьера, но тот лишь безмятежно улыбнулся.

– Одно другому не мешает.

* * *

Напряжение между Скэриэлом и Гедеоном было почти осязаемым. Казалось, протяни руку – и почувствуешь тягучий, вязкий, словно желе, воздух, наполненный глубокой неприязнью. Они стояли друг напротив друга, готовые в любую минуту схлестнуться в схватке. Задрав подбородок, Гедеон смотрел на Скэриэла с презрением, в то время как сам Скэриэл, наклонив голову, дерзко ухмылялся и открыто, я бы даже сказал, нагло, оценивал соперника.

Что-то мне подсказывало, что они никогда не поладят. Это было понятно и два года назад, ничего не поменялось и сейчас. Они всегда будут воевать и оба окажутся в числе проигравших. Эта война поглотит их без остатка. А ведь, объединившись, Гедеон и Скэриэл, наверное, могли бы не только свернуть горы, но и заставить Солнце вращаться вокруг Земли. Впрочем, их тандем при любом развитии событий не сулил ничего хорошего. Пусть горы останутся нетронутыми, а Земля продолжит нести своё нелёгкое бремя. И если однажды я пойду против Скэриэла – от подобных мыслей становилось грустно, – хотелось бы заручиться поддержкой Гедеона.

С тяжёлым сердцем я наблюдал за ними. Знал, что однажды мне придётся выбрать: быть на стороне брата или на стороне друга. И, какая ирония, оба они были не до конца честны со мной. Теперь я плачу им тем же.

– Как они похожи, – тихо произнёс рядом Люмьер.

– Разве? – с удивлением спросил я.

Хотя, окинув Гедеона и Скэриэла внимательным взглядом, я не мог не признать, что Люмьер в чём-то прав. Убрав волосы и обнажив точёные лица, они стояли словно каменные изваяния, будто бы копируя позы друг друга, и в это мгновение действительно были похожи. Их окутывала незаметная на первый взгляд, но ни с чем не сравнимая аура силы, власти, уверенности и – я чувствовал это от обоих – опасности.

– Обойдёмся сегодня без тёмной материи? – едко предложил Скэриэл.

– У меня ещё остаётся это. – Гедеон снисходительно указал на шпагу и прищурился: – Если опять позволишь себе лишнее, то легко не отделаешься.

Скэриэл аж просиял, предчувствуя назревающую ссору.

– Для уточнения, – он поднял указательный палец, – мне нельзя прикасаться только к Готье или к остальным в зале тоже?

– Хочешь проверить? – Гедеон окинул его злым взглядом.

– Только если ты настаиваешь.

Не успел Скэриэл сдвинуться с места, как Люмьер молниеносно вклинился между ними. Одной рукой он схватил Скэриэла за грудки, смяв футболку, а другой упёрся в грудь Гедеона, затянутую в фехтовальный костюм.

– Стойте! Вы не успели друг другу даже и пары слов сказать, а уже в драку лезете.

Скэриэл раздражённо отступил на полшага. Гедеон оттолкнул руку Люмьера и сухо подметил:

– Кто бы говорил. Вы с Оскаром ни минуты не можете продержаться без взаимных угроз.

– Я хоть не конфликтую с малолетками. – Люмьер негодующе повернулся сначала к Гедеону, а затем в более дружелюбном тоне обратился к Скэриэлу: – Ты несовершеннолетний, без обид, приятель.

– Зачем ты его позвал? – с подчёркнутой холодностью спросил Гедеон.

– Вам ещё год тесно общаться. Может, будете думать головой и начнёте говорить через рот, словами?

– Люмьер прав, – согласился я. Подобный совет он однажды дал и мне.

Они втроём одновременно покосились на меня, как будто и вовсе забыли о моём присутствии. Люмьер просиял, осознав, что я с ним заодно, Скэриэл тепло улыбнулся, а вот Гедеон зыркнул раздражённо и велел:

– Не вмешивайся.

Я промолчал, скрестив руки на груди. Хотелось всем троим дать смачного пинка. Я не для того вставал так рано, чтобы наблюдать за чужими выяснениями отношений.

– Он может говорить всё, что посчитает нужным, – влез Скэриэл.

Только не это… В ярости брови Гедеона сомкнулись над переносицей, губы плотно сжались, желваки заходили ходуном. Я уже пожалел, что вообще здесь оказался.

– Вы можете хоть пять минут не ругаться?! – повысил голос Люмьер.

Я закатил глаза, развернулся и взял шпагу, которую Люмьер любезно привёз мне для тренировки.

– Давайте начнём то, ради чего приехали.

– Отличная идея! – повысил голос Люмьер и, по всей видимости, обратился к Гедеону: – Начни тренировку со своим подопечным. – И строго добавил: – И постарайся его не убить.

– Ничего не обещаю, – отрезал Гедеон.

Люмьер направился ко мне, держа в руках шпагу. Не сговариваясь, мы поделили зал на две части: на одной стороне я тренировался с Люмьером, а на другой Гедеон обещал не уничтожить Скэриэла.

– Как думаешь, они смогут ужиться в Академии? – спросил я, встав в позу.

Люмьер поправил мою осанку, чуть сместил левую руку, а затем ответил:

– Однажды это случится.

– Когда? – нетерпеливо спросил я, пока Люмьер оценивал, в какой позиции мои ноги: правая впереди, левая на полшага смещена назад, полусогнуты в коленях, чтобы равномерно распределить собственный вес. После нескольких изнурительных тренировок я уже привык к этой позе, но Люмьер всё равно находил шероховатости. Необходимо было добиться того, чтобы стойка выходила верной на уровне рефлексов.

– Когда «волк будет жить вместе с ягнёнком», – с улыбкой закончил он.

Я оттачивал шаги в стойке, следя, чтобы корпус оставался вертикальным. Удивительно, что моё тело становилось сильнее и выносливее после этих упражнений. Во время пробежек на уроках физкультуры я теперь не плёлся среди отстающих. Даже Леон заметил мои успехи. Как-то он похвалил меня после долгого кросса, когда я умудрился обогнать близнецов Брум. Надо было видеть лицо Оливера, когда я пробежал мимо него. Люмьер был прав, фехтование плодотворно влияло на мою физическую форму.

– Скэриэл не очень похож на ягнёнка.

– Но и на волка он тоже не тянет.

Мы с Люмьером отрабатывали выпады со шпагой, когда услышали позади вскрик и в следующее мгновение – звук падения. Обернувшись, я увидел Скэриэла, распластавшегося в углу на другом конце зала. Его отшвырнуло с такой силой, что он чуть не опрокинул скамью. Кашляя и хрипя, он трясущейся рукой держался за грудь.

– Скэриэл! – Я кинулся к нему, на бегу отбросив шпагу, и присел рядом.

– Гедеон! – с упрёком воскликнул Люмьер, оставаясь на месте.

Опустив голову, Гедеон молча поднял руки – в правой всё ещё была шпага, по всей видимости, он сбил Скэриэла именно левой, – как бы сознаваясь в случившемся. Весь его вид словно говорил: «Ну да, виноват, не сдержался».

– Ты его убьёшь раньше, чем он попадёт в Академию! – подойдя, отчитывал его Люмьер. – Держи себя в руках.

– Я стараюсь, – возразил Гедеон и указал на Скэриэла. – Но ты его видел? Как я могу с ним быть спокойным?

Люмьер недовольно покачал головой, словно Гедеон не отбросил Скэриэла тёмной материей, а всего лишь на ногу наступил.

– Что-то не видно, чтобы ты старался. От парня так живого места не останется.

– Да понял я, понял! – с раздражением бросил Гедеон.

Я осторожно приподнял Скэриэла за плечи.

– Ты как?

– Я сейчас ему вломлю, – надрывно прохрипел он, всё так же держась за грудь.

– Он сильнее, Скэр.

– Чёрта с два, – тяжело дыша, продолжал Скэриэл. – Он ещё поплатится за это.

Гедеон неохотно подошёл к нам, попутно поправляя перчатки. Люмьер, как надзиратель, стоял позади него.

– Жив? – прочистив горло, спросил Гедеон. По всей видимости, обращался он к стене, потому что на Скэриэла предпочитал вовсе не смотреть.

– Зачем ты это сделал? – спросил я. – Ты его так покалечишь.

– Проверял реакцию, – пожал он плечами и изобразил такое невинное лицо, что я растерялся. Да это же вылитая Габриэлла, когда устроит беспорядок в комнате, а потом стоит и хлопает глазками. Хотя, скорее, наоборот. Габриэлла училась у лучших и переняла манеру поведения у старшего брата.

– Что ты должен сказать? – спросил Люмьер за его спиной.

– Так себе у него реакция, – небрежно бросил Гедеон. – Надо будет над этим поработать.

– Не это. – Люмьер положил руку на плечо Гедеона и чуть сжал. – Попробуй ещё раз.

Я помог Скэриэлу подняться на ноги. Он с трудом стоял, продолжая держаться за грудь в районе солнечного сплетения. Видимо, именно туда пришёлся удар.

Гедеон шумно выдохнул, закатил глаза и пренебрежительно проговорил:

– Я предупрежу, если снова захочу размазать тебя по стенке.

– Гедеон Хитклиф! – повысил голос Люмьер и, поймав его взгляд, изобразил на лице выражение в духе: «Ну же, давай, скажи ещё раз». Не дождавшись никакой реакции – Гедеон всё так же стоял истуканом, не желая изобразить хоть каплю вины, – Люмьер более спокойно продолжил: – Пообещай, что такое больше не повторится.

Скэриэл просипел что-то похожее на «Ха!», но я не разобрал. Гедеон посмотрел на меня. Выдерживать его взгляд всё ещё было сложно, но я злился, в последнюю секунду хватило ума не послать его с помощью среднего пальца, – поэтому молча ждал его заверений, что он больше не тронет Скэриэла. Напрасно. Потом он перевёл взгляд на Скэриэла, чуть ли не скривившись, ребячливо надулся – нет, не так, ГЕДЕОН РЕБЯЧЛИВО НАДУЛСЯ – и вымученно выдал:

– Такое больше не повторится.

– Слабо верится, – хрипло, с насмешкой ответил Скэриэл.

Гедеон негодующе развернулся и направился к выходу из зала.

Я посадил Скэриэла на скамейку, дал бутылку воды и оставил отдыхать. Вернувшись за своей шпагой, я заметил, что Люмьер идёт в мою сторону.

– Именно поэтому я предпочитаю не стоять у него на пути, – подмигивая, проговорил Люмьер, когда мы поравнялись. – Лучше попасть в волчью стаю, чем оставаться ягнёнком.

– Тогда кто я? – спросил я, нахмурившись. – Тоже ягнёнок? Или, быть может, телёнок?

– Разве не ясно? Ты – малое дитя, которое поведёт всех нас в лучший мир.

24

– Прости, что пришлось вот так оторвать тебя от дел. – Расстегнув пуговицы на тёмно-зелёном кителе, мистер Лафар присел на диван и дружелюбно проговорил: – Я решил, что уж лучше я приеду к тебе, чем ты ко мне в штаб ОМПН. Поверь, это место совсем не для чистокровных детей. – Он хрипло рассмеялся, словно выдал первосортную шутку. – Я даже сыну своему не позволяю там появляться. Ты с ним уже познакомился на праздничном ужине, вы и в академию вместе поступаете. Эллиот – хороший мальчик, так что уверен, что вы быстро найдёте общий язык. Я вот с твоим отцом как раз в этом возрасте и познакомился. Правда, я был из Дома Марсен.

Сидя в кресле напротив, я всё больше настораживался. Мистер Лафар свалился как снег на голову, так что пришлось в срочном порядке отменять встречу с миссис Рипли. Мы с ним столкнулись прямо на пороге моего дома. Я в спешке собирался выезжать на сеанс, открыл входную дверь и чуть было не врезался в него. Мистер Лафар стоял, приподняв руку с вытянутым пальцем, очевидно, собираясь нажать на звонок. На его лице отразилась неописуемая радость, как будто он всё это время готовился к встрече и теперь устроил мне долгожданный сюрприз. Он широко улыбнулся, морщинки на хмуром лице разгладились – при всей его напускной приветливости я чувствовал, что он намеренно перегородил мне дорогу и теперь теснит обратно в дом, будто загоняя в ловушку. Да и от этой ослепительной улыбки у меня мурашки по коже бежали.

– Готье Хитклиф! Давно мы с вами не виделись. Отец не предупреждал, что я заеду?

Я нерешительно помялся, прежде чем пригласить его в гостиную. Грубо выпроводив растерянную Сильвию – уверен, что она тут же побежала звонить отцу, – мистер Лафар непринуждённо продолжил болтать со мной:

– Знаю, что много говорю, прости. Хотел напомнить, что я, – положа руку на сердце, он с гордостью продолжил: – команданте Отдела Миграции Полукровок и Низших, – и более спокойным тоном добавил, – поэтому мне надо прояснить пару моментов. Но уверяю тебя, это ненадолго. Начнём?

– Да, хорошо.

Отец предупреждал, что с этим человеком нельзя оставаться один на один. Команданте вытянет любую информацию, и как бы я сейчас ни выкручивался, он распознает ложь за милю

– Может, хотел бы стакан воды или чашку чая? – полушутя предложил он. – Располагайся, а то ты весь зажат. Не хотелось бы, чтобы ты чувствовал себя некомфортно рядом со мной. Мы ведь просто разговариваем. – Он улыбнулся, обнажая ряд белых острых зубов. – Это твой дом и твоя гостиная, а я здесь просто гость с парочкой несложных вопросов.

Я слабо улыбнулся в ответ.

– Всё в порядке. Может, это вам хочется чашку чая или кофе? Сильвия могла бы принести.

– О, какой ты вежливый молодой человек. Весь в отца. – Он улыбнулся ещё шире. – Ничего не надо, но спасибо. Очень ценю такое воспитание. Тогда приступим. Расскажи мне о своих друзьях.

Пугало то, как удачно он подкараулил меня. Ни отца, ни Гедеона не было дома, а Сильвия, Фани, Кэтрин, Лора или Чарли не могли ему что-либо сказать или сделать. Мистер Лафар – команданте, а значит, охотник и палач. Инквизитор, считающий, что полукровок надо держать в строгости, а низших перебить всех до единого.

– Мои друзья? – Я делал вид, что абсолютно не понимаю, к чему он ведёт. – Вы про Леона Кагера и близнецов Брум?

– Можно и про них, – терпеливо согласился мистер Лафар. Закинув ногу на ногу, он взял в руки потрёпанный блокнот. – Надеюсь, тебя это не смущает? Я иногда буду делать записи, если ты не против. Старая привычка. Молодые сейчас больше любят работать с диктофоном, но у меня всё отлично с памятью. Мне всего сорок пять лет. Как говорится, жить и жить.

Хоть бы Сильвия поскорее связалась с кем-нибудь из старших. Я продолжал надеяться, что кто-нибудь приедет и спасёт меня.

– Мы давно с ними дружим. – Я говорил медленно, растягивая слова, в надежде потянуть время. – Раньше были не так близки, но в этот год стали чаще видеться…

– Чаще видитесь, потому что решили вместе протолкнуть полукровку в Академию? – с детской непосредственностью поинтересовался мистер Лафар.

Я замер. Ещё немного – и ловил бы ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Прости, а можно узнать про вашего друга поподробнее? – Он заглянул в блокнот, будто силясь вспомнить имя. – Этот Скэриэл Лоу, – прочитал, затем откинулся на спинку дивана, ослабил галстук и спросил: – что он из себя представляет, и почему вы так хотите ему помочь с поступлением?

– Мы дружим.

– Дружите? – Он подозрительно прищурился.

– Угу.

Стоило следить за тем, как и что отвечать. Я боялся подставить Скэриэла или Джерома.

– С полукровкой? – Голос его стал ниже. Теперь он уже не излучал фальшивое дружелюбие.

Я неуверенно кивнул.

– Готье, – с разочарованием протянул он, – мальчик мой, разве отец не учил тебя, что с полукровками не дружат?

– Учил.

– Наверное, Уилл редко напоминал тебе об этом, – неодобрительно произнёс мистер Лафар.

Я то и дело бросал взгляды на настенные часы. Время тянулось мучительно.

– Хорошо. И как вы подружились с этим полукровкой?

– Это было года два или три назад. Мы просто столкнулись на улице.

– Просто столкнулись? – Уточнил команданте.

– Угу…

– Он тебе что-то обещал за помощь в поступлении? – Навострив уши, он подсел чуть ближе.

– Нет.

– Он владеет тёмной материей, раз собирается поступать.

– Да.

– Слышал, что даже не хуже, чем чистокровный.

– От кого слышали? – не сдержался я и тут же прикусил язык.

– Да уж донесли. Земля слухами полнится. А ты видел, как он управляет материей?

Я пытался отвечать как можно меньше, но понимал, что он всё равно клещами вытаскивает из меня информацию.

– Да…

– Не думаешь, что это фальшивка? Тёмную материю можно имитировать.

– Я… – чуть помедлив, я произнёс: – Я не знал о таком.

– Да, мальчик мой, – грустно покачал головой мистер Лафар, – эти мерзавцы с Запретных земель что угодно придумают, чтобы попасть к нам и выдать себя за полукровок и даже чистокровных.

– Такое бывает?

– Конечно. Именно это наш отдел и пресекает, – самодовольно изрёк он. – Мы ловим нелегальных мигрантов и отслеживаем численность полукровок и низших в Ромусе. Я этих чернокро… – тут он откашлялся в кулак, вероятно, чтобы при мне не выругаться, – в общем, я их хорошо знаю.

Чернокровки. Клив тоже так говорил.

– У меня пересохло в горле. Как насчёт стакана воды? – Внезапно он сменил тему.

Я поднялся, чтобы принести, но мистер Лафар меня остановил.

– Ну что ты, зачем вставать? Разве у вас дома не используют колокольчик для вызова слуг?

Я нехотя сел обратно в кресло.

– Мы таким не пользуемся.

– Как непрактично. – Он поднял руки и два раза громко хлопнул, отчего даже я вздрогнул. – В этом доме есть прислуга?! Где она, когда так нужна?

Я услышал спешный топот с кухни. Сильвия чуть ли не вбежала в комнату. Было видно, что она запыхалась, но старалась не подать виду, скрывая частое дыхание. Слегка наклонила голову, не поднимая взгляда, и ждала дальнейших указаний. Мне было некомфортно наблюдать её такой… жалкой?

– Прошу прощения. – В её голосе сквозил… страх? – Я вас слушаю.

До меня только сейчас дошло, что она его действительно боится, и не меньше, чем Кэтрин и Фанни. Мистер Лафар имел власть над всеми полукровками и низшими в Центральном районе. Сильвия работала в нашем доме вот уже много лет, но даже это не могло уберечь её от команданте.

– Стакан воды мне, а нашему милому Готье… – он посмотрел на меня. – Что-нибудь будешь?

– Нет, спасибо, – торопливо бросил я.

– Тогда только стакан воды. Да поживее, – по-хозяйски проговорил мистер Лафар. Казалось, что это я у него в гостях.

Сильвия, не поднимая головы, молча вышла из комнаты.

– Вы их слишком разбаловали. Мои дома ходят по струнке. Ждут приказа. А ваших слуг ещё звать на весь дом надо.

Больше он не произнёс ни слова, пока Сильвия не вернулась с подносом. Он медленно потянулся за стаканом, приподнял его, словно оценивал чистоту стекла, внимательно взглянул на воду и сделал маленький глоток, издав при этом причмокивающий звук, а затем не спеша вернул почти полный стакан на поднос:

– Вот это уже другое дело. – Мистер Лафар важно промокнул губы салфеткой и, скомкав, бросил её. – Забирай и оставь нас.

Сильвия всё так же, не поднимая головы, тихо вышла из гостиной.

Я гипнотизировал блокнот, лежавший на диване.

– Правила учебного заведения напрямую не запрещают поступать полукровкам и низшим, но все мы понимаем, что это невозможно, – как ни в чём не бывало продолжил мистер Лафар.

– Скэриэл сможет, – уверенно возразил я.

Я нутром чувствовал, что совершаю ошибку, говоря с ним в таком вызывающем тоне, но его поведение меня злило. Хотелось стереть эту ухмылочку с лица.

– Так, значит? – улыбнулся он. – Что ты ещё знаешь про этого Скэриэла Лоу?

– Я знаю достаточно.

– Он переехал с Запретных земель. Разве это не должно тебя насторожить?

– Мой водитель, Чарли, тоже переехал с Запретных земель. Он хорошо водит, и у меня нет никаких жалоб.

– Ну, хоть на что-то они должны быть годны, – с лёгкой усмешкой произнёс мистер Лафар. – Твой отец слишком добр. Я, например, не беру к себе на работу никого, кто родился в Запретных землях. У них другой склад ума. Ты же помнишь: «Чистота крови – чистота помыслов».

Я больше никак не реагировал на его слова. Мне было страшно от мысли, что команданте озвучивает все мои потаённые тревоги и сомнения. Я не хотел даже думать, что мы с Франком Лафаром имеем что-то общее, помимо статуса, но он задавал правильные вопросы, на которые я предпочитал закрывать глаза.

– Этот Скэриэл Лоу не так прост. Раз он из Запретных земель, то за ним явно кто-то стоит. Я бы посоветовал держаться от него подальше. Скоро я выведу его на чистую воду, и не хотелось бы, чтобы тебя или кого-то из твоих друзей-чистокровных это задело.

К счастью, тут послышался звук подъезжающей машины.

– А вот и старшие. Интересно, это твой отец или брат? – нетерпеливо, словно ребёнок, спросил мистер Лафар, поднимаясь.

Поднявшись следом, я продолжал хранить молчание.

Мистер Лафар направился к окну и, увидев кого-то знакомого, помахал ему. Развернувшись на пятках, довольно проговорил:

– Отец твой приехал. – Он посмотрел на наручные часы. – Смотри как быстро! Бросил все дела в банке, лишь бы я не слишком утомлял тебя разговорами.

Я с облегчением вздохнул, что точно не укрылось от внимания команданте. Он подошёл ближе, положил руку мне на плечо и, притянув к себе, словно хотел обнять на прощание, горячо зашептал на ухо:

– Мы поймаем твоего друга, помяни моё слово. Поймаем каждого, одного за другим, как крыс. – Команданте больно стиснул меня в объятиях. – По нему плачет грязная, тёмная одиночная камера. По ним всем. Уж я это устрою.

Отец появился в дверях. Я стоял, не смея двинуться.

– Франк! – Отец торопливо поправил пиджак. – Ты не предупреждал, что приедешь.

– Уилли, дорогой Уилли. – Раскинув руки, мистер Лафар подошёл к отцу. – Мы с Готье тебя ждали. Правда? – Он изобразил удивление, а затем треснул себя ладонью по лбу. – Мне казалось, что я звонил. Наверное, забегался и забыл. Прости, что так невежливо вышло. Я не хотел доставлять неудобств.

Отец лишь натянуто улыбнулся. Было понятно, что тот нёсся в дом на всех парах.

– Ну что ты, Фрэнки. – Он похлопал команданте по плечу, встав между нами и оттесняя меня. – Я всегда тебе рад. – И, не глядя, отец спросил: – Готье, разве тебе не пора? Иди скорее, а то опоздаешь.

25

– Он поймал нас в конюшне, – напряжённо проговорил Оливер. – Мы только собрались домой, как появился команданте.

– Разделил нас и допрашивал по одному. – Оливия отодвинула тетрадь с домашним заданием, нервно заправила локон за ухо и продолжила в том же тоне, что и брат: – Меня быстро отпустил, а вот с Оливером говорил очень долго.

– Засыпал вопросами, я даже не успевал отвечать, как он уже задавал следующий. – Оливер тяжело выдохнул. – Сначала он был максимально вежливым, дружелюбным, а я расслабился и потерял бдительность. – Теперь в его голосе сквозила горечь.

– Вы бы видели, каким Оливер вышел от мистера Лафара. – Она указала на брата. – На нём лица не было.

Близнецы говорили наперебой, активно жестикулируя и дополняя друг друга. Нам с Леоном только и оставалось, что вертеть головой, переключаясь то на Оливера, то на Оливию, сидящих в этот раз по разные стороны обеденного стола. Оливер сел со мной, а Оливия напротив, с Леоном.

Мы собрались у меня дома, чтобы выполнить финальный в этом году проект по пьесе «Доктор Фауст» Кристофера Марло, но вместо этого делились впечатлениями о недавних встречах с мистером Лафаром, оставивших всех в тревожном состоянии.

– Меня он встретил после репетиции, – мрачно начал Леон, когда близнецы замолчали. – Тоже долго мучил, пока дядя не позвонил.

– Я его встретил на выходе из дома, – скрестив руки на груди, признался я. – Собирался на сеанс к миссис Рипли, а тут он. Тоже сначала был очень дружелюбным. Даже чересчур.

– Мистер Лафар, видимо, хотел всех нас застать врасплох, – предположил Оливер.

– И у него это получилось. – Оливия понизила голос. – Думаете, его отправил к нам Совет Старейшин?

– Всё может быть, – задумчиво произнёс я и спросил: – Вы что-нибудь про него знаете?

– Отец с ним дружит и очень его уважает, – досадливо поморщился Оливер. – Слышал, что он гроза всех полукровок и низших. Его называют Октавианским Крысоловом. Ну, вы понимаете, почему так…

– Мой дядя сказал, чтобы я по возможности избегал его общества. – Леон повёл плечом. – Неприятный, скользкий тип.

– Мистер Кагер или мистер Лафар? – поддразнил его Оливер.

Леон кинул в него ластиком, но Оливер ловко увернулся.

– Мне отец то же самое сказал про мистера Лафара, – ответил я. – Он опасен.

– У меня от него мороз по коже, – раздался голос Оливера из-под стола: он нагнулся за ластиком и бросил его Леону в руки.

– Сильвия его боится. Я впервые видел её такой испуганной. – Подперев рукой подбородок, я продолжил: – Она попросила остальных спрятаться в домике для прислуги и не высовываться, пока команданте не уйдёт.

– Мой водитель напрягся при виде него, – сухо отозвался Леон.

– Мне кажется, что даже Ларс напрягся, а вы его помните? Он двухметровый амбал! – сокрушённо воскликнул Оливер.

Повисла тишина, слышалось только тиканье настенных часов да скрип ручки Леона: он рисовал завитушки в углу листа. Спустя пару минут я осознал, что бездумно слежу за незамысловатым рисунком, полностью провалившись в собственные мысли.

Ручка Леона нерешительно замерла над тетрадью. Я поднял глаза и встретился с ним взглядом. Леон тепло улыбнулся мне.

Первым прервал молчание Оливер. Сердито откинув прядь со лба, он сказал:

– ОМПН всерьёз взялись за Скэриэла, а значит, и за тех, кто поддерживает его поступление.

– Полагаю, этого и следовало ожидать, – не удержалась от колкости Оливия. – Разве ты так не считаешь?

– Думаете, они что-то найдут на него? – Теперь уже я понизил голос практически до шёпота.

– А на него что-то есть? – Леон вопросительно взглянул на меня.

Я устало выдохнул.

– Мне кажется, да. В Запретных землях его знают…

На лицах Оливии и Леона отразилось замешательство вперемешку с подозрением.

– Ты ведь там был… – вмешался Оливер и торопливо закрыл рот рукой.

– Был? – Леон удивлённо вскинул бровь.

Оливия продолжала выжидающе смотреть на меня. Я нервно провёл пятернёй по волосам и постарался ответить уклончиво:

– Ага. Спрашивал про Скэриэла, но все сразу разбегались или затыкали мне рот.

– Я знала, что он не так прост, – фыркнула Оливия. – Появился из ниоткуда.

– Ты говоришь, как команданте! – возмутился Оливер.

Оливия пожала плечами.

– Он задавал логичные вопросы.

– Мистер Лафар относится к полукровкам и низшим как к крысам! – Оливер аж привстал, на что Оливия едко заметила:

– Вопросы от этого менее логичными не становятся.

Близнецы синхронно скорчили рожицы и показали друг другу языки. Не удержавшись, я прыснул от смеха.

– Давайте договоримся держаться вместе и не сдавать друг друга, – поднимаясь, предложил Леон.

– Давайте не сдавать Скэриэла. – Я встал и протянул руку к центру стола. – И если на то пошло, то и Джерома с Эдвардом.

Леон охотно положил ладонь на мою:

– Мы команда?

Оливер положил свою на ладонь Леона.

– Конечно, мы команда! – горячо воскликнул он и посмотрел на сестру. – Ви?

Прикусив губу, она скептически уставилась на нас.

– Вы уверены?..

– Ну, Ви, не начинай. Ты с нами или как?

– Мы должны быть командой, – твёрдо произнёс Леон.

– Оливия, ты ведь не бросишь брата, – улыбнулся я.

Она шумно выдохнула через нос.

– Это запрещённый приём. – Она обречённо положила ладонь поверх руки Оливера. – Уговорили. Одна команда.

Мы все заулыбались друг другу: немного неловко, но радостно.

– Чувствую, что я ещё об этом пожалею. – Оливия тяжело опустилась на стул.

– Само собой, но разве не в этом суть дружбы? – лукаво спросил Леон, присаживаясь напротив меня.

– Нарываться то и дело на неприятности? – насмешливо скривила губы Оливия.

– Бросаться в омут с головой ради друга, – уверенно произнёс я.

Оливия взяла ручку и подвинула тетрадь с конспектом ближе.

– Не лучше ли держаться подальше от тех, кто доставляет проблемы?

– Сказала та, что украла из медицинского кабинета бинты, а потом в мужском туалете бинтовала полуживого Готье и Клива, – с довольным видом выдал Оливер.

– Что? – удивился Леон.

Только мы с Оливией хотели наброситься на болтливого Оливера, как со стороны двери раздались шаги, а затем на пороге столовой появился Гедеон.

– Полуживой Готье? – Он требовательно выгнул правую бровь.

Повисло молчание. Мы замерли, словно пойманные на месте преступления. Я лихорадочно одёрнул ворот свитера, поглядывая в сторону брата. Он задумчиво хмурился. К моему удивлению, одет он был в домашнее: светлый джемпер с круглым вырезом и прямые тонкие штаны. Значит, он давно дома, скорее всего, был наверху в своей комнате, раз успел сменить форму Академии Святых и Великих, а я даже не заметил его присутствия. И автомобиля его не видел во дворе: видимо, он припарковался в гараже. Как я мог упустить это из виду? Обычно брат возвращался из Академии поздно вечером, и это точно не ускользало от моего внимания.

Раздался звук приближающихся шагов, и, к моему удивлению, следом появился Люмьер.

– Главное, что сейчас жив и здоров, – усмехнулся он, подмигивая мне.

Гедеон многозначительно закатил глаза, в то время как Люмьер неторопливо взял свободный стул, поставил его задом наперёд – это происходило в гробовой тишине, всеобщее внимание было приковано к нему – и сел за обеденным столом, удобно разместив руки на широкой спинке стула.

– Что? – спросил Люмьер, когда осознал, что все смотрят только на него.

Просто никто не хотел сталкиваться с пронизывающим взглядом Гедеона.

К моему удивлению, после Люмьера на пороге столовой появился Оскар. Он сухо поздоровался со мной и задумчиво подпёр спиной стену. В голове всё смешалось: почему они все так рано дома? Разве Оскар и Гедеон не в ссоре? Какого чёрта здесь происходит?!

– Ну так и что там с полуживым Готье? – спросил Гедеон у Оливера. В голосе слышалось столько сдержанного гнева, что мне стало жаль друга.

Плотно сжав губы, тот испуганно посмотрел на меня.

– Здравствуй, Гедеон, – смущённо проворковала Оливия после некоторого замешательства: – Оливер шутил.

– Леон, и ты тут, – запоздало поприветствовал Оскар, словно только сейчас вынырнул из мыслей. – Как твоя подготовка к поступлению?

– Да… – растерялся Леон. – Здравствуй. Спасибо, идёт полным ходом.

– Спрашивай, если что. Как твой наставник я всегда помогу, – проговорил Оскар, на что Люмьер пренебрежительно хмыкнул.

– Ты его наставник? – удивился Гедеон. – И давно?

Раскачиваясь на стуле, Люмьер проговорил:

– Может, месяц, может, чуть дольше.

– А ты, значит, знал. – Гедеон с укором посмотрел на него.

– Да всё времени не было тебе сообщить, – как ни в чём не бывало ответил Люмьер.

– Ты общаешься со мной круглосуточно, – возразил Гедеон.

– Есть темы поважнее, чем Вотермил, – пренебрежительно бросил Люмьер.

– Я всё ещё здесь, Уолдин, – угрожающе произнёс Оскар.

– Серьёзно? – Люмьер с наигранным изумлением огляделся. – То-то смотрю, попахивает перегаром.

– Прекращайте, – отрезал Гедеон, вскинув ладонь. – Не до вас сейчас.

Оскар и Люмьер послушно остановили перепалку.

– Мы, пожалуй, пойдём. – Я попытался слинять, едва не опрокинув учебники, лежавшие на краю стола.

– Останься. – Гедеон был непреклонен.

– Да пусть идёт. – Люмьер пожал плечами.

– Я сказал ему остаться. Это касается всех.

Время словно замерло. Гедеон устало вздохнул и заявил:

– Надо поговорить о мистере Лафаре.

– О, – оживился Оливер. – К вам он тоже приходил?

– Команданте теперь станет частым гостем.

– Что это значит? – спросил я.

– Это значит, – Гедеон посмотрел на меня в упор, – что Совет старейшин объявил нам негласную войну.

* * *

Как мы докатились до такого, никто уже, должно быть, не знал. В какой-то момент всё пошло совсем не в то русло, и я не понимал, радоваться или огорчаться. В любом случае, у нас не было иного пути, кроме как плыть по бурному течению, цепляясь из последних сил за хлипкий плот.

А всему виной стала вовремя – или не вовремя? – появившаяся Габриэлла.

Мы сидели за обеденным столом в натянутой, давящей на виски тишине, где отчётливо слышалось лишь громкое тиканье настенных часов. Теперь Гедеон, Люмьер и Оскар восседали с одной стороны; я, Леон и близнецы Брум с другой. Время от времени мы бросали друг на друга настороженные, полные тревоги взгляды в надежде, что кто-то остановит этот ужас, пока ещё не поздно. Ко всеобщему несчастью, никто не решался.

Габриэлла заставила всех нас принять участие в детском, – скорее безумном, – чаепитии. Помимо нас, за столом сидел огромный плюшевый медведь, игрушечный, завалившийся на стол щенок породы корги, пугающая фарфоровая кукла, которая, казалось, следила за мной с противоположной стороны стола, и несчастный Килли, клетку с которым поставили на последний свободный стул. Бедняга Килли нервно прыгал с жёрдочки на жёрдочку. Для полноты картины не хватало только Шляпника, Мартовского Зайца и Мыши-Сони.

Перед каждым красовался пёстрый пластиковый набор, состоящий из маленькой чашки с блюдцем и чайной ложечки, – бесценное сокровище Габриэллы, которым она пришла хвастаться. На коленях у всех были разложены мамины тканевые салфетки, – на каждой в уголке любовно вышиты жёлтыми нитками аккуратные сердечки. Сильвия придёт в ужас, когда узнает, что сестра воспользовалась ими для игр.

Зачинщица внезапного безумия сидела во главе стола и руководила процессом. Время от времени она подскакивала и наливала невидимый чай из игрушечного чайника, а мы должны были хвалить её за гостеприимство и восторгаться вкусом лучшего чая во всей стране. Габриэлла выдала целую тираду, почему нам всем так повезло первыми попробовать этот сорт, на ходу выдумав труднопроизносимое название и фантастический состав. Сестра была уверена, что туда, помимо самих чаинок, должен входить шоколад, зефир, мороженое и круассаны.

– Как вам? – интересовалась Габриэлла, держа чашку, при этом оттопырив мизинец. Улыбка до ушей, горящие глаза, румянец на лице, – она давно мечтала заполучить столько гостей на свой приём.

– Очень вкусно, – искренне улыбалась Оливия с чашкой в руках.

– Правда?

– Да, – Оливия кивнула. – И мне очень нравится сервиз. – Она аккуратным длинным ноготком постучала по вылепленной фигурке единорога на боку.

Мы все непонимающе наблюдали за их светской беседой.

– Мне он тоже очень нравится! Этот сервиз папа мне на день рождения подарил, – поделилась с нами Габриэлла.

Оскар чинно помешивал ложечкой несуществующий сахар и чай, стараясь не шуметь, а Люмьер внимательно рассматривал маленького единорога на блюдце. Гедеон держал в руках чашку, словно действительно собирался сделать глоток, – и терпеливо ждал, пока Габи наиграется. Леон, напротив, время от времени изображал, что пьёт и аккуратно вытирал губы бумажной салфеткой, которую периодически мял в руках. Остальные, в том числе и я, сидели, кисло уставившись друг на друга.

– А настоящий чай будет? – пробубнил Оливер, на что я не сильно ударил его локтем в бок.

– Не подкидывай ей идеи, а то она заставит нас реально провести чаепитие, и это затянется, – сердито прошептал я ему на ухо, прикрыв рот ладонью.

Оливер фыркнул, но промолчал.

– Как твои репетиции? – с улыбкой спросил Леон.

Габриэлла мигом вспыхнула и чуть не пролила чай мимо чашки, – и всё же, слава богу, что это была игра, а то Лоре пришлось бы потом долго возиться с уборкой. Я сконфуженно наблюдал за их милой беседой. Как оказалось, не я один. Гедеон ястребом следил за Леоном.

– Хорошо, только мадам Ли очень строгая. – Габриэлла надула губки.

Кажется, Гедеон сдерживался, чтобы не скривиться.

– Она тебя ругает? – встревожился Леон.

Теперь я старался не цокнуть языком и не закатить глаза. Мне было дискомфортно видеть, как Габи заливается румянцем и хлопает длинными ресницами, смотря на Леона. Хотелось рассадить их как можно дальше друг от друга, желательно в разные комнаты. Я тихо выдохнул, стараясь мыслить рационально. Леон же ни в чём не виноват. Ну, может только если немного. Ладно, он виноват лишь в том, что Габи в нём заинтересована.

– Да, она ругает, если я балуюсь, – стыдливо опустив глаза, произнесла сестра и в свою защиту добавила: – Она всех ругает.

Габриэлла замолкла, видимо решив, что надо как-то реабилитироваться в глазах Леона, и громче произнесла:

– Мадам Ли хвалит меня за гибкость и за прыжки. Я могу сыграть главную роль в постановке «Спящая красавица», если подготовлюсь.

– Постарайся, – ободрил её Леон. – Уверен, что у тебя всё получится.

Габи густо покраснела и бросила беглый взгляд сначала на Гедеона, потом на меня. Я натянуто улыбнулся, стараясь выглядеть непринуждённо, но Оливер рядом что-то заподозрил, – возможно всему виной мои напряжённые желваки, – потому что шёпотом обеспокоенно спросил:

– Тебя тошнит или что?

Я повернулся к нему и слабо помотал головой.

– А меня сейчас стошнит, если мы не прервём этот кошмар, – горячо прошептал Оливер. Я его понимал как никогда.

– Габи, не пора ли тебе за уроки? – вежливо поинтересовался Гедеон. Было непонятно, что его раздражает больше: чаепитие в целом или чересчур милая беседа Габи с Леоном.

– Нет, – улыбнулась Габриэлла, делая глоток из пустой чашки.

– Тебе ничего не задали? – уточнил я.

– Задали, – всё ещё улыбаясь, ответила она и потянулась к чайнику. – Ещё чаю?

– Мне на сегодня хватит, – ответил я, отодвигая сервиз.

– Давай мне налей, – вымученно выдохнув, вмешался Оливер и протянул чашку. Возможно, он считал, что Габи всех отпустит, когда у неё закончится чай. Несуществующий чай, который имеет потрясающую способность самовосстанавливаться.

– Сейчас! – Радостная Габриэлла с чайником поскакала к нему. – Уже несу.

Вскоре сестра выпустила нас из столовой, но только чтобы собрать в гостиной. Там она включила музыку из «Спящей красавиц» и, переодевшись в балетную пачку, – я до сих пор не понял, как она так ловко собралась, – принялась танцевать.

Тут уже даже я взвыл.

– Габи, у нас с ребятами есть домашнее задание, – взмолился я, прервав её выступление, когда она собралась начать новый танец. – Нам надо написать эссе по Кристоферу Марло.

– Да, – серьёзно поддержал Оливер, качая головой. – Домашнее задание очень сложное.

– У нас тоже есть домашнее задание, – торопливо вклинился Люмьер, поднимая указательный палец. – Нам надо…

– Писать конспекты, – закончил Оскар.

– Точно, – подхватил Люмьер. – По этой…

– По Истории тёмной материи, – не моргнув, вставил Оскар, активно кивая.

– …По октавианской литературе, – одновременно с ним закончил Люмьер.

Они сконфуженно уставились друг на друга. Нахмурив бровки, Габриэлла скрестила руки на груди и посмотрела на Гедеона в ожидании ответа.

– Они врут, – снисходительно подтвердил Гедеон.

Он сидел в кресле, опёршись подбородком на руку и закинув ногу на ногу.

– Врать нехорошо, – отчитала Люмьера с Оскаром сестра, пригрозив указательным пальцем. – Пусть вам будет стыдно. В качестве наказания, – она задумалась и радостно выдала: – вы посмотрите ещё два моих выступления.

Оскар с Люмьером окончательно сникли. Гедеон, напротив, с нежностью смотрел на Габи. Я бы даже сказал, что в его взгляде промелькнула гордость.

– Вы тоже врёте? – тут она взялась за нас с Оливером.

– Нет, как ты могла такое подумать! – театрально завопил Оливер, ударив для пущей убедительности себя в грудь.

– Ты переигрываешь, – шепнул я.

– Они врут? – спросила Габриэлла у Оливии.

– Да, – кивнула она. – Маленькие наглые врунишки.

– Оливия! – воскликнул Оливер, набросившись на сестру, но та только невинно пожала плечами.

– Габриэлла, прости нас, мы правда делали домашнее задание про Кристофера Марло и очень устали, – проговорил Леон. – Оливер и Готье забыли, что мы закончили с этим эссе.

– Ладно, – кивнула Габи. – Но в наказание вы все посмотрите три моих выступления! – торжественно произнесла она, пританцовывая.

– Ладно. – Гедеон неторопливо поднялся, выключил музыку и взял Габриэллу на руки. Та мигом обхватила его ногами и руками. – Мы выпили с тобой чай, и ты для нас выступила с двумя чудесными танцами, за что мы тебе очень благодарны, а теперь, маленькая леди, пора переодеваться и делать домашнее задание.

– Ещё один танец, – хныкала Габриэлла ему в шею. – Пожалуйста.

– Нет – это значит?.. – мягко начал Гедеон.

– Нет, – расстроенно закончила Габриэлла.

Я был редким свидетелем их разговоров, но знал, что Гедеон прекрасно ладит с Габи, в отличие от меня. Может всему виной то, что я не родной брат? Хотя Скэриэл тоже отлично ладил с Габи, быстро найдя к ней подход.

– Повтори, чему я тебя учил, – произнёс Гедеон, ласково гладя сестру по спине.

Та насупившись, тихо проговорила:

– «Нет – это значит нет. Надо уметь отказывать и принимать отказы».

Ага, а где были все эти «надо уметь принимать отказы», когда я не хотел играть с ней в салон красоты, а она до истерики стояла на своём? Или это работает только в присутствии Гедеона? Я скрестил руки на груди и недовольно уставился на эту парочку.

– Умница. – Продолжая держать её на руках, Гедеон поднялся по лестнице и скрылся из вида.

Все удивлённо воззрились друг на друга.

– Не думал, что так можно было, – протянул Оливер.

– А мне понравился её танец, – Леон мягко улыбнулся, на что Оливер затараторил, будто извиняясь:

– Да мне тоже! – Тут он добавил тише: – Только пусть она танцует…

– …для кого-нибудь другого, – заключил я.

Оливер протянул мне руку, и я уверенно её пожал.

– Габриэлла слушается только Гедеона? – спросил Люмьер.

Я мрачно кивнул.

– Не переживай, сестра меня тоже не слушается. – Оливер ободряюще похлопал меня по плечу, и Оливия не раздумывая ударила его в бок, да так незаметно, что никто в гостиной, кроме меня, не обратил внимание. Оливер вскрикнул: – Ай! Но это же правда!

– Оливия, как тебе в окружении этих оболтусов? – спросил Люмьер.

– Всё в порядке, держусь.

– Зато мы не в порядке, – прошептал Оливер, и, чтобы не получить от сестры ещё один тычок в бок, отошёл на безопасное расстояние, встав между мной и Леоном.

– Слышал, что у тебя наставницей стала Энфис, – проговорил Люмьер.

– Да, мне её отец посоветовал. Вы знакомы?

– Ага, ещё бы, – влез Оскар. – Очень близко знакомы. Скажем так, они плотно занялись изучением физиологии.

Мы с Оливером и Леоном переглянулись, но промолчали.

– Оскар и сам бы хотел быть с ней в паре, она ведь отличница, – ядовито парировал Люмьер, – да вот только Энфис не захотела.

– Энфис и с тобой бы не захотела, но через тебя удобно заполучить Гедеона.

К нашему всеобщему удивлению, Люмьер расхохотался.

– Кого-то она мне очень напоминает, – довольно произнёс он.

Оливия плотно сжала губы и в целом выглядела так, словно сейчас набросится на кого-нибудь из них и растерзает. Мы втроём, – я, Леон и Оливер, – на всякий случай отступили на шаг.

– Ей нравится Гедеон? – невинно спросила Оливия, но её голосом можно было резать металл.

– Она влюблена в него с первого курса, – ответил Оскар.

– А Гедеон? – тихо спросила Оливия, затаив дыхание.

– А Гедеону нравится только учиться, – Оскар пожал плечами.

– И фехтование, – добавил Люмьер.

– И власть, – проговорил Оскар

– И… – начал было Люмьер

– И возможность надрать вам зад, если вы не прекратите обсуждать со всеми мою личную жизнь, – холодно прервал их Гедеон, спускаясь по лестнице.

* * *

Габриэлла, – как мы все надеялись, – выполняла домашнее задание в своей комнате, а значит, не могла больше нам помешать. Не в ближайший час. Да и прислуги дома не было, как и отца. Мы расположились в гостиной, предчувствуя сложный и долгий разговор.

– Значит команданте посетил вас, – скрестив руки на груди, подвёл неутешительный итог Люмьер.

Он прислонился к стене между высоким книжным шкафом и позолоченной картиной с канарейкой в клетке. Картину нарисовала мама ещё до того, как узнала о заболевании. После неутешительного диагноза ей пришлось отказаться от красок, холстов и мольберта. Мама так быстро теряла силы, что в скором времени не могла даже держать вилку. С её уходом мы долго пытались собраться с силами, чтобы разобрать её вещи, которые частями хранились на чердаке. Только на днях Гедеон нашёл там картину и повесил в гостиной.

Люмьер обвёл всех нас испытующим взглядом.

– Франк Лафар вызывал вас к себе? – обеспокоенно уточнил Оскар.

Он стоял у кресла, засунув руки в карманы студенческих брюк, и вглядывался в наши лица, словно ответ был написан у нас на лбах. Мы – Леон, Оливия, Оливер и я – уместились вчетвером на диване, тесно прижавшись друг к другу, будто только что вылупившиеся птенцы в гнезде, и нервно переглянулись. Замявшись, я ответил:

– Он навестил меня и Леона дома, а близнецов – в конюшне.

– Мистер Лафар с Оливией почти не общался, только со мной, – уточнил Оливер.

– Значит всё вышло на новый уровень. – Оскар задумчиво нахмурил брови.

– Команданте навестил и меня, – добавил Гедеон, сидя в кресле и смотря непроницаемым взглядом куда-то между мной и Оскаром.

Я удивлённо вскинул брови, но брат больше ничего не сказал.

– Ты не говорил об этом, – произнёс Оскар с мягким укором и обратился к Люмьеру: – Ты знал?

Уолдин помотал головой. Он продолжал буравить нас всех тяжёлым взглядом.

– Теперь сказал, – сухо бросил Гедеон. – Он приходил на прошлой неделе.

– Угрожал? – Всё внимание Оскара теперь было приковано к Гедеону.

– Искусно выпытывал, почему я написал письмо в поддержку полукровки, и намекнул, что в Совете старейшин такое не одобрят.

– Ещё бы, – хмыкнул Оскар. – Небось уже донёс Верховному Сизару.

– Фредерику Лиру? – охнул Леон, на что Оскар кивнул.

Повисло тревожное молчание, и никто не решался прервать его первым. Оливер рядом со мной громко шмыгнул носом. Я ободряюще положил ладонь на его плечо и слегка сжал. Он благодарно посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

– И что мы имеем на данный момент… Мистер Лафар навестил всех, – заключил Люмьер, – кто написал сопроводительное письмо.

– Это плохо? – нервозно спросил Оливер, сжимая руку сестры. Та нежно гладила его по ладони кончиками пальцев.

– Как тебе сказать, – начал Оскар; он устало потёр переносицу, выдохнул и наконец произнёс: – Мистер Лафар из тех, кто с радостью высек бы большими буквами всем октавианцам на груди «Чистота крови – чистота помыслов» в качестве напоминания.

– Всё очень пло-охо, – протянул Оливер, безнадёжно опустив плечи.

– Хорошего мало, – согласился Люмьер. – Что вы ему сказали?

– Честно признались, что дружим со Скэриэлом и хотим вместе учиться, – ответил Леон. – Больше нам сказать было нечего.

– А ты что сказал? – спросил я у брата.

Гедеон раздражённо бросил, не глядя:

– Сказал, что вижу потенциал.

– Теперь вы все у него на мушке. Чёрт, – выругался Люмьер, и, задумавшись, проговорил: – Я виделся с ним однажды в Пажеском корпусе в Септентрионе. Он выступал с отвратительной речью, откровенно врал, что покойный император Бёрко только за чистокровных, что он хотел очистить Октавию от низших, и низшие это не более, чем зараза, которую нужно искоренить.

– Больной ублюдок, – зло прошептал Гедеон.

Люмьер в свою очередь осуждающе произнёс:

– Он нацист и даже почти не скрывает этого, просто называет чуть другими словами и оправдывает чуть другими вещами.

– Лафар гордится своими взглядами. – Поморщившись, Оскар прошёл к креслу и сел напротив Гедеона. – Не просто так он на своей должности и в фаворе у Совета.

Все снова замолкли.

– Что он может нам сделать? – ровно спросила Оливия. Со стороны казалось, что она держит себя в руках, но каждый, кто знал её чуточку лучше, заметил бы и едва заметную дрожь пальцев, и чуть поджатые в задумчивости губы. Не такие уж они с Оливером были и разные.

– Команданте – приближённый к Верховному Сизару, – ответил Гедеон.

Отец упоминал это, но я не думал, что всё так серьёзно.

– Верховный Сизар… может нам навредить? – с опаской предположил я.

– Что ты о нём знаешь? – спросил Гедеон, и не дождавшись моего ответа, обратился ко всем сидящим на диване: – Что вы о нём знаете?

– Фредерик Лир состоит в Совете старейшин, – чётко ответил Леон, словно был на уроке в лицее.

– Он им руководит, – поспешно добавил Оливер.

– Фредерик Лир считает, что полукровок и низших нужно поставить на учёт, отгородить от чистокровных, отслеживать их численность, – отчеканила Оливия. – Они с мистером Лафаром придерживаются похожих взглядов.

– Откуда ты всё это знаешь? – слегка опешил Оливер, но сестра не ответила.

– Оливия права, – мрачно подтвердил Гедеон. – Будьте с ним осторожны. И мистер Лир, и мистер Лафар очень опасны. И у них есть…

– Власть, – закончил Оскар.

– Что ещё хуже, у них есть единомышленники, – сердито добавил Люмьер.

Мы с Оливером переглянулись.

– Фредерик Лир был советником последнего императора Октавии, – тихо сказал я, вспомнив лекцию по гражданскому воспитанию в начале года.

Гедеон сосредоточил на мне взгляд, от которого перехватило дыхание.

– Ему было выгодно свергнуть императора, – как бы между делом проговорил Люмьер.

– Люмьер! – рявкнул Гедеон.

– Они должны знать!

– Ты не можешь просто так вываливать на них свои домыслы! – Оскар повысил голос.

– Ты прекрасно знаешь, что это никакие не домыслы, – едко возразил Люмьер.

– Замолчите оба, – отрезал Гедеон, жмурясь словно от головной боли.

– Что всё это значит? – Я озадаченно посмотрел сначала на Гедеона, затем на Люмьера.

– Верховный Сизар, наш уважаемый мистер Лир, не был согласен со многими предложениями Бёрко, – проговорил Гедеон.

– Он считал, что иногда предложения императора, мягко говоря… – Люмьер отошёл от стены и неторопливо прошёлся по комнате. Мы все неотрывно следили за ним.

– Противоречивые, – Гедеон тяжко вздохнул.

– Сомнительные, – добавил Оскар.

– Еретические, – невозмутимо закончил Люмьер и встал в центре гостиной, напротив нас.

– Еретические? – непонимающе переспросил я.

– Мистер Лир считал, что предложения императора идут вразрез с официальными взглядами Октавии и Бога. А Бог хотел, чтобы чистокровные были во главе угла. Или так хотел нацист Лир, поди их разбери. У него точно комплекс бога.

Я знал, что всё очень плохо, но чтобы настолько… Октавия сейчас в руках чудовища.

– Отец сказал, что слухи о поступлении полукровки в Академию Святых и Великих стали известны некоторым родителям. Они хотят забрать документы и перевести учеников, – проговорила Оливия, смотря прямо перед собой. Казалось, она обращается ко всем и ни к кому конкретно.

– Туда им и дорога, – недовольно цокнул языком Оливер.

– Это только начало, – угрюмо заметил Гедеон, смотря прямо на меня. – Скоро весь Ромус будет гудеть из-за поступления полукровки. Готовьтесь столкнуться с последователями Верховного Сизара и команданте среди своих однокурсников.

– А что его сын? – спросил я, стараясь игнорировать взгляды брата. – Кажется, его зовут Эллиот. Мы виделись с ним на приёме. Он тоже поддерживает взгляды отца?

– Эллиот Лафар? – уточнил Оскар, вспоминая приём. Он приехал тогда среди последних гостей прямо к банкету.

– Боже, со спины я решил, что это девушка, – воскликнул Люмьер, тихо посмеиваясь. – Ещё подумал: какая странная особа, раз носит костюм, похожий на форму команданте.

– Я тоже думал, что это его дочь, пока не увидел его ближе, – согласился Оскар. – Команданте был так горд им.

– Эллиот сказал, что это был его первый официальный выход в свет, – ответила Оливия. – Он сам жутко нервничал.

– Когда ты успела с ним поговорить? – удивился Оливер.

– Мы столкнулись с ним в коридоре.

– Надеюсь, не у женского туалета, – Оливер закатил глаза.

– Не будь таким вредным, – возмутилась Оливия. – Эллиот показался мне хорошим парнем.

– Парнем, – фыркнул Оливер.

– Я с ним не общался, – перебил Гедеон. – Но раз это сын Франка Лафара, а тот его так любит, стоит быть осторожнее и следить за тем, что вы говорите в присутствии Эллиота.

Мы кивнули. Гедеон, решив за всех, что собрание окончено, поднялся.

– Экзамены на носу, – сказал он. – Вам надо заняться подготовкой.

Когда за Люмьером и Оскаром закрылась дверь, – они вышли последними, не забывая препираться на ходу, – в просторном холле мы с братом остались одни. Гедеон спросил, продолжая смотреть на входную дверь, которая только что захлопнулась:

– Боишься?

Я хмуро уточнил:

– Чего?

– Экзаменов. – Он повернулся ко мне.

Давно мы не оставались один на один.

– Меня пугает только экзамен по тёмной материи, – признался я.

– Ты справишься. Верь в себя.

– Не знаю, как мне это поможет… – проворчал я, но тут Гедеон подошёл ближе и произнёс так тихо, что я еле уловил его слова:

– Ты сильнее всех в классе. Ты извлекатель, Готье.

Устало выдохнув, я почувствовал себя таким маленьким, беспомощным и слабым.

– Я не могу даже применить эту способность на экзамене. Эта сила вообще под запретом… – начал было я, но он меня перебил.

– Но если бы ты мог…

От напряжения я облизал сухие губы, не нашёлся, что ответить, но наконец неуверенно произнёс:

– Я… постараюсь.

Он положил ладонь мне на голову и чуть взлохматил волосы – жест настолько непривычный, что я растерялся. Гедеон тоже выглядел немного растерянным, как будто сам не ожидал, что может вдруг повести себя… как типичный старший брат, для которого такие жесты в порядке вещей? Спустя секунду мы оба сделали вид, что ничего не произошло.

Когда я уже было поднимался по лестнице в свою комнату, Гедеон окликнул меня.

– Готье.

Я обернулся.

Он достал из внутреннего кармана формы Академии Святых и Великих чёрный конверт, подошёл к ступенькам и протянул со словами:

– Прочитай, когда будешь один.

Я осторожно принял конверт и заметил аккуратным почерком выведенную чернилами фразу: «Готье Хитклифу от Уильяма Хитклифа».

26

Скрутив руки за спиной, двое чистокровных в униформе под отборную ругань и смешки протащили меня по длинному коридору – я еле волочил ноги, а узкий ворот куртки впивался в шею, словно удавка, – и резко остановились. Один из них постучал в дверь и, дождавшись команды, офицеры закинули меня в залитое светом помещение. Я распластался на полу, больно приложившись левым плечом. За спиной послышался звук закрывающейся двери: конвоиры покинули меня.

– Буду вам очень благодарен, если сядете на стул, – раздался сверху хриплый мужской голос.

Болезненно морщась, я приподнялся на локтях и увидел чистокровного в кителе, мирно сидящего за письменным столом. Он что-то увлечённо писал и на меня даже не взглянул.

– Джером Батлер, я правильно понимаю? – вежливо поинтересовался он.

– Да…

Оглядевшись, я понял, что нахожусь в просторном кабинете. Пахло дорогим табаком, особым средством для полировки мебели – не тем дешёвым, каким пользовался я в Доме Спасения и Поддержки, чтобы держать столы и стулья в надлежащем виде, – и стойким мужским парфюмом, запах которого сразу забивался в нос. На стенах висели фотографии офицеров при параде и членов Совета старейшин, скорее всего, в полном составе – их было так много, что сложно с ходу разобраться. На одном снимке хозяин кабинета важно пожимал чью-то руку и смотрел прямо в камеру.

Мужчина отложил документы в сторону, взял тонкую папку с края стола, раскрыл её и только после этого оценивающе взглянул на меня. На его столе был идеальный порядок: все папки сложены ровной стопкой, карандаши и ручки на одинаковом друг от друга расстоянии, листы подписаны аккуратным ровным почерком. Вокруг ни пылинки, ни волоска. За чистокровным висело величественное полотно с гербом Октавии, а чуть ниже – флаг Ромуса.

– Я Франк Лафар, команданте Отдела Миграции Полукровок и Низших. Смотрю, мои люди с вами были не очень любезны. Прошу прощения за эту неурядицу.

Прежде чем затащить в салон офицерского автомобиля, один из чистокровных ударил меня по лицу, так что теперь под глазом красовался внушительный синяк.

Поднявшись, я увидел на столе досье, где крупными буквами было написано: Джером Батлер.

– Вы – низший, родились в Запретных землях и там проживаете, верно? – уточнил он, просматривая листы с моими скудными данными.

– Да, – сдавленно ответил я.

У них на меня ничего нет. Эта мысль на мгновение успокоила.

– Да не стойте, присаживайтесь. – Он указал на стул перед письменным столом.

Я молча сел.

– Чай, может, кофе?

– Нет, – откашлявшись, я прочистил горло, – спасибо.

– А я вот закажу себе кофейку. Сейчас, конечно, уже обед, но не могу отказать себе в чашечке хорошего кофе. Донна, моя секретарша, делает его божественно. Очень советую, но настаивать не буду.

Мужчина протянул руку к стоящему на столе телефону, нажал на кнопку и, зажимая трубку между головой и плечом, проговорил:

– Донна, принеси, пожалуйста, чашку крепкого кофе. И два кусочка сахара. Да, как обычно. Нет, наш гость ничего не желает. – Он зажал микрофон ладонью и переспросил: – Точно не хотите?

Я помотал головой. Чуял нутром, что он специально строит из себя добренького. От него исходила холодная пугающая сила, так что кровь в жилах стыла. Если я что-то тут и выпью, то содержимое желудка мигом окажется на его письменном столе.

Он с улыбкой положил трубку и ободряюще хлопнул в ладоши.

– Ну что ж. Приступим. Можем перейти на «ты»?

Я неуверенно кивнул. Этот фарс вводил меня в ступор.

– Как видишь, ты у меня почти как на ладони, – посмеиваясь, он указал на папку. – Но, честно говоря, много чего ещё не хватает, ты понимаешь, деталей для общей картины.

Я уставился на собственное досье. Информации у них кот наплакал. В Запретных землях трудно что-либо откопать, особенно если ты чистокровный. Таким там не рады.

– Расскажи немного о себе. – Он широко улыбнулся, демонстрируя ряд идеальных белоснежных зубов. Я думал только о том, что, если потребуется, он этими зубами не побрезгует вцепиться мне в глотку.

– Что именно? – медленно спросил я.

– Опиши дом, в котором жил в детстве, – начал перечислять команданте, – какими были твои родители, ходил ли ты в школу, когда встретил Скэриэла Лоу, к слову, мне всё про тебя интересно.

Мы оба знали, что я нахожусь тут из-за Скэриэла. Команданте жаждал правды, в то время как я тонул во лжи. Что я мог ему рассказать? Любая информация могла привести к тюрьме. Молчание тоже бы не спасло. Не с такими, как команданте. О нём ходили слухи, будто он больной на всю голову.

Тут в дверь постучали – я не поворачивался, но почувствовал божественный кофейный аромат, – вошла Донна с подносом и остановилась возле стола. Это была невысокая чистокровная в очках, она лучезарно улыбалась команданте. Кажется, мистер Лафар не врал. Кофе она делала великолепно.

– Этот аромат, – мужчина прикрыл глаза от наслаждения, – Донна, твой кофе неповторим.

– Ой, ну что вы, мистер Лафар, – засмущалась секретарша.

Она поставила перед ним маленькую фарфоровую чашечку с блюдцем и положила миниатюрную сверкающую ложечку, в которой, клянусь, отражалось моё отрешённое лицо. От каждого комплимента мне становилось ещё хуже. Он выглядел как снующая туда-сюда акула, играющая с собственным обедом.

– Ваш кофе, – команданте с восхищением посмотрел на секретаршу, – лучший, что я когда-либо пил. А я, между прочим, был во многих странах.

– Вы мне льстите, мистер Лафар. – Хихикая, секретарша прикрыла рот маленькой пухлой ладошкой. – Спасибо вам.

Сияя, она вышла из кабинета с пустым подносом.

– Хожу на работу только ради этого. – Он подмигнул мне, громко и тщательно размешивая сахар ложечкой, словно делал это специально. – Этот кофе кого угодно взбодрит.

Я сидел как на иголках, боясь шелохнуться. Не останавливаясь, команданте загадочно улыбался, а у меня голова пухла от этого раздражающего звука. Тут он резко остановился, не спеша положил ложечку на принесённую салфетку, сделал маленький глоток, затем словно машинально сдвинул использованную салфетку на миллиметр в сторону – возможно, он был помешан на чистоте и порядке – и с напускной строгостью проговорил:

– Но вернёмся к делу. Где сейчас находится мистер Лоу?

Я растерялся.

– Н… не знаю.

Меня мутило. Я уже пожалел, что не попросил стакан воды.

– Когда вы с ним виделись в последний раз? – Он сделал ещё глоток из маленькой фарфоровой чашки.

Его отвлёк кофейный развод там, где он пригубил, так что команданте потратил полминуты на то, чтобы тщательно протереть всё салфеткой. Кажется, теперь я возненавижу кофе всей душой.

– Не помню… – В горле запершило, так я занервничал. – Простите, не могу вспомнить точную дату.

Ладони вспотели, по телу прошла предательская дрожь.

– Ну, может, примерную.

Теперь он смотрел на меня в упор. Больше не было фальшивой вежливости.

– Может, месяц назад, – я сам не понимал, что несу, только знал, что молчать нельзя, – может, несколько недель назад.

– Ты жил в доме Эдварда Лоу в Центральном районе. – Он зачитал информацию из досье. – Где сейчас Эдвард Лоу?

– Он уехал.

– Как интересно. У меня другие сведения. Он умер. Автокатастрофа, я правильно понимаю?

– А, да. – Меня затошнило. – Забыл.

Как я мог перепутать легенды: Хитклифу и всем его близким мы говорим, что Эдвард уехал, а остальным, особенно любопытным с Запретных земель, рассказываем про автокатастрофу.

– Вы были у него на похоронах, – вкрадчиво произнёс команданте.

Я молчал, загнанный в угол. В голове всё перемешалось. По телу струился липкий холодный пот.

– Как зарабатывал Эдвард Лоу, ты, по всей видимости, тоже не знаешь?

– Я не интересовался этим.

– Понимаю. Чужие финансы – это уже личное. Об этикете не стоит забывать. – Он открыто насмехался. – Но как так вышло, что ты был на похоронах и не помнишь о его смерти?

Пальцы нервно теребили собачку на молнии, и я отчаянно пытался совладать с ними. Тело меня словно не слушалось. Необходимо было взять себя в руки. Я глубоко вздохнул. Меж тем команданте не думал заканчивать допрос.

– Автокатастрофа. – Он выжидающе посмотрел на меня. – Не указано, на какой машине он разбился. На своей?

– Нет…

– Он был за рулём чужой машины? Или его подвозили?

Меня трясло от страха и паники.

– Я не знаю.

– Скэриэл Лоу полукровка, верно?

– Да.

– Как здорово, – он опять, но на этот раз громко, хлопнул в ладоши, а я чуть не подскочил от этого звука, – у нас положительный ответ! Хоть что-то ты знаешь. Он полукровка, родился в Запретных землях, числился в интернате, как и ты. А дальше что? Вы поддерживали связь после побега из интерната?

– Мы встретились недавно. – Я облизал пересохшие губы.

– Насколько вы близки? Вы друзья, приятели, кто?

– Сложный вопрос.

– Да что в этом сложного? – Он повысил голос. – Вы не можете определиться со статусом?

– Мы сейчас не так близки, как раньше. – По крайней мере, это была правда.

– А ты поддерживаешь его в поступлении? Что ты об этом думаешь?

И снова я сказал правду:

– Я думаю, что он сумасшедший.

Команданте громко рассмеялся.

– Ты мне уже нравишься. – Он ткнул в меня указательным пальцем. – Полностью с тобой согласен!

Я опешил от его резких перепадов настроения, чувствуя себя словно на американских горках. Внезапно смех оборвался, и команданте ударил кулаком по столу.

– Он сумасшедший, если думает, что я позволю ему учиться в одной академии с моим сыном. – Его глаза заволокло гневом.

Меня начала бить мелкая дрожь. Чтобы успокоиться, я мысленно сосчитал до десяти, стараясь контролировать дыхание.

– Где твой мобильный телефон? – вдруг спросил команданте.

– Потерял.

Когда меня на улице схватили чистокровные, я незаметно подбросил телефон под кузов разбитой колымаги, мимо которой мы проходили.

Команданте неторопливо поднялся, подошёл к шкафу, достал несколько папок, затем прошёл мимо меня и скрылся позади. Бегло обернувшись, я убедился, что он занят содержимым другого шкафа, и опять уставился на пустующее кресло.

– Как же вовремя ты потерял свой телефон. И как со Скэриэлом связываешься? Почтовыми голубями? – проговорил он у меня за спиной.

Я не ответил. В следующее мгновение мощная рука вцепилась мне в волосы на затылке, резко надавила, и я с размаху ударился лицом о письменный стол. Нос и скула взорвались болью. Я застонал. Из носа хлынула кровь, пачкая документы. Команданте ударил меня ещё раз и затем прижал голову к столешнице, наклонился, горячо шепча:

– Ты, маленький грязный щенок, думаешь, что покрывать его, по-твоему, хорошая идея? Тебе лучше быть поразговорчивее.

Он отпустил меня, обогнул письменный стол и сел, сердито ворча, как будто не он только что приложил меня о стол. С неприкрытой брезгливостью он достал из кармана сложенный платок.

– Ну ты посмотри, заляпал мне всё тут. – Команданте принялся очищать забрызганные кровью листы бумаги.

Я с трудом сидел, прижимая ладони к разбитому носу, но никак не мог остановить кровь. Голова кружилась, нос пульсировал от боли, и я боялся, как бы чистокровный мне его не сломал. Рот наполнялся слюной и кровью, так что приходилось всё это сглатывать.

– Ты знаешь, кто я? – спросил он, продолжая разбирать документы. – Как меня называют?

Я нервно кивнул. Кровь лилась сквозь пальцы мне на куртку и джинсы.

– Давай, назови.

Я молчал. От металлического вкуса крови становилось дурно. Чертовски кружилась голова.

– Чего ты? Язык откусил?

– Октавианский… – начал я.

– Быстрее.

– Октавианский Крысолов.

– Верно, – широко улыбаясь, подтвердил он. – Я ловлю таких, как ты. Крыс, что загрязняют мою страну.

Рот в очередной раз наполнился слюной и кровью. Я хотел плюнуть ему в лицо.

– У тебя есть мечта?

Стараясь остановить кровотечение, я думал только о том, что хочу выстрелить ему промеж глаз.

– А у меня вот есть. Спроси меня, какая.

– Какая у вас, – медленно спросил я, – мечта?

Он блаженно откинулся на спинку кресла и посмотрел куда-то в сторону.

– Я расскажу тебе. – Голос его потеплел. – Люблю низших. Ты себе даже представить не можешь, как я их люблю. Вот бывает, мечтаю, выйду в лес. Ну такой, чтобы прям хвойный. Чистый воздух, много зелени, а если уйти вглубь, то даже заблудиться можно. Там тихо и темно. Вот выйду я, значит, в лес. А вас там человек сто. Может, даже больше. Взрослые, дети, старики. И вы при виде меня в панике разбегаетесь, как крысы. Бежите с криками, тянете за собой детей. А я иду себе не спеша, у меня в руках двустволка. – Он любовно изобразил ружьё в руках так, словно на самом деле чувствовал и наслаждался его тяжестью. – Но не простая, а такая, знаешь, которой можно череп с одного выстрела размозжить. Из неё ещё слонов убивают. Такая прям добротная. Вот вы бежите, а я за вами. Даю вам фору, как истинный офицер. Секунд тридцать, может. – Он направил несуществующую двустволку на меня, прищурился, будто действительно готов был нажать на спусковой крючок. У меня перехватило дыхание. Команданте с кровожадной улыбкой продолжил: – А потом я всех вас до одного перестреляю. Как тебе, а?

С каждым его словом я всё отчётливее понимал, что он безумен. Скэриэл тоже безумен. Но команданте… Он был словно одержим демонами.

– Здорово, правда? – переспросил команданте.

Я с ужасом смотрел на него, не в силах произнести ни звука.

Он поманил меня пальцем. Я привстал, но ноги отказывались слушаться. Я едва не упал. Кровь уже почти остановилась, заляпав мне все вещи. Я подошёл ближе, чуть ли не нависая над письменным столом.

– Беги, – прошептал он мне на ухо.

Я не мог сдвинуться с места. Он кивнул, как бы в подтверждение своих слов.

– Беги. – Он указал на дверь. – Я даю тебе фору. Тридцать секунд, не больше.

Я поднялся и на ватных ногах дошёл до двери, испуганно оглянулся, а он ещё раз одобрительно кивнул мне.

И я побежал.

27

Устроившись за письменным столом, я аккуратно вскрыл конверт. Первое, что бросилось в глаза, – красивый витиеватый почерк с небольшим наклоном. Текст был написан любимой чёрной ручкой отца, которой он постоянно использовал для подписи документов. Однажды он признался, что она приносит ему удачу в делах.

Документы – это понятно, но писать письма в наше время? Есть ли в этом смысл? Он мог пригласить меня в свой кабинет и обсудить всё на месте, но вместо этого воспользовался бумагой и ручкой. Я не знал, как на это реагировать, и хуже того, не знал, чего ожидать.

Письма я получал крайне редко, а уж от отца так вообще никогда. Однажды от мамы из Франции пришла почтовая открытка с изображением собора Нотр-Дам-де-Пари и цитатой из романа Виктора Гюго; мама тогда уехала погостить к подруге и отправила открытки всем домочадцам, даже одну общую для прислуги прислала. Это было за три года до её смерти. Я испытал дикое желание перерыть все полки, но найти эту открытку. Сейчас она показалась бесценным напоминанием о маме, которым я бессердечно пренебрёг.

Выдохнув, я отложил конверт в сторону, поудобнее уселся на стуле и принялся за письмо. Не знаю, почему, но нервничал так, словно мне прямо сейчас предстоял экзамен по тёмной материи.

«Дорогой Готье»

Я замер. Нет, лучше перебраться на кровать. Сев по-турецки, я подложил подушку под руки и вновь взялся за текст. Пальцы немного дрожали. Непонятное предчувствие не покидало, казалось, что после прочтения что-то изменится навсегда.

«Почти месяц я ношу в нагрудном кармане этот лист и не знаю, с чего начать. В Октавии есть негласное правило: родители пишут письмо своему ребёнку перед выпускными экзаменами. Мой отец писал такое письмо мне. Я писал его Гедеону.

Готье, вот и пришёл твой черёд. Так с чего начать? Столько всего хочется сказать…

Знаешь, иногда ты очень напоминаешь мне Лукиана, нашего покойного императора. Он тоже не видел ничего плохого в том, чтобы дружить с полукровками, более того, он общался и с низшими. Вечно спорил со своим отцом на эту тему! Бедный Корентин Огюст Бёрко! Я был свято уверен, что половину седины он получил из-за несносного Луки, ведь тот никого не слушал, таким упёртым был. Жаль, что ты с ним уже не познакомишься. Уверен, вы быстро нашли бы общий язык. Когда ты впервые заговорил про того полукровку, я подумал, что вернулся в прошлое и воочию вижу, как Лука вновь спорит со своим отцом и доказывает ему, что имеет право дружить с тем, с кем хочет, а я вновь стою позади, не смея влезать в разговор императора и наследника. Именно из-за Луки в молодости я тоже думал, что дружба между чистокровными и полукровками возможна.

Наверное, я был расстроен, потому что Лукиан, – а следом и я, – мы оба прошли через это, через дружбу с полукровками. Для нас ничем хорошим это не закончилось. Я очень беспокоюсь за тебя, хотя обещал дать больше свободы. Но твоя свобода – мои бессонные ночи. И, возможно, ещё больше седины на моей голове. Хорошо, что за светлыми волосами её не так видно. Теперь я очень понимаю покойного Корентина!

Прости, немного увлёкся. Как ты заметил, мне нравится вспоминать старые времена, дни юности, когда я считал, что чёрное – это чёрное, а белое – только белое. Считал, что друзья всегда рядом и за тебя горой, что будущее яркое и светлое, стоит только протянуть руку. Считал, что любимые люди держат тебя за руки и никогда не отпустят, и уж точно никто из близких никогда не предаст. Сейчас всё не так. Ты поймёшь это со временем. Но я бы отдал всё, лишь бы ты никогда с подобным не сталкивался.

Готье, я люблю тебя всем сердцем, мой дорогой сын. И не знаю, что сделаю, если полукровка или кто-либо ещё тебя обидит. Помни об этом. Я защищу тебя от всего в этом мире. Ты мой драгоценный ребёнок. Я грущу из-за того, что Грэйс не видит, каким ты стал взрослым и самостоятельным.

Грэйс, моя прелестная Грэйс, уверен, что ты смотришь на нас с небес и радуешься. Наш мальчик вырос. Он скоро будет патрицием Академии. Помнишь, Грэйс, какими патрициями были мы?

Она просила дать тебе больше свободы. Теперь об этом часто напоминает Гедеон. Не знаю, рассказывала тебе мама или нет, но первым твоим словом было не «мама» или «папа». Это была попытка произнести имя брата. Каким Гедеон был счастливым, как гордился этим фактом! Грэйс, конечно, немного расстроилась, как и я, но такая вот она, родительская ревность. Гедеон носился с тобой до пяти или шести лет. Так любил тебя, берёг, защищал. Я знаю, что сейчас вы не сильно близки. Мне горестно наблюдать за этим, ведь я помню времена, когда он пылинки с тебя сдувал. Если ты думаешь, что это шутка, то я бы не посмел. Иногда полезно посмотреть старые фотоальбомы. Там скрывается много прекрасного.

Сейчас Гедеон тоже заботится о тебе, но делает это не так открыто, словно сам боится показать всем, как ты ему дорог. Давай, это останется между нами? Не вини брата в холодности. Он не всегда таким был. Ему пришлось рано повзрослеть, и в этом только моя вина, как отца. Но не будем о грустном. Я надеюсь ещё раз увидеть, как вы вновь станете близки, и никто не будет скрывать своих чувств и переживаний.

Готье, помни, что для нас с Грэйс, – для меня, – ты навсегда останешься нашим маленьким мальчиком. Самым искренним малышом, который с нетерпением ждал каждое лето, чтобы собрать всем по охапке одуванчиков. Как же ты расстраивался, когда не мог донести их до дома в целости!

Я знаю, что экзамены пугают. Это нормально – бояться. Я тоже много чего боюсь. Мой главный страх – потерять кого-то из вас. Вы весь мой мир. Вы всё, что у меня есть.

Мой бесценный сын, всегда помни, что я люблю тебя. Мама любит тебя. Брат тоже тебя любит, как и сестра.

С любовью, твой вечно занятой, но всегда помнящий о тебе, отец.

Уильям Хитклиф

P. S. Может я не самый лучший отец, но ты самый лучший сын. И это честь для меня быть твоим отцом.

P.P.S. Если не попадёшь в Академию Святых и Великих, то не беда. В Октавии есть много других учебных заведений. Будем считать, что это не ты не смог туда поступить, это они были недостаточно хороши для тебя.»

Я не заметил, как глаза сами по себе стали слезиться ещё где-то в середине письма. Не обратил внимания, когда первая слеза потекла по щеке, прочерчивая мокрую дорожку до подбородка. Дочитав последнюю строчку, я отложил письмо в сторону и сильно прижал ладони к лицу, заглушая надрывные всхлипы, которые больше не мог сдерживать. Эмоции переполняли, простые, казалось, слова ранили, одновременно с этим даря такое невероятное облегчение и чувство, что ты не один. И никогда не был.

Когда я заснул с письмом в руке, – прочитал его ещё раз перед сном, стараясь отложить каждое слово в памяти, – мне впервые за долгое время ничего не снилось, а утром казалось, что я выспался на годы вперёд.

* * *

Выпускной экзамен по тёмной материи наступил через неделю. Я готовился не покладая рук: тренировался с Люмьером, который с радостью согласился помочь; стабильно посещал миссис Рипли, – не грубил, не спорил, теперь и мысли не было как-то её обидеть, – а также придерживался режима дня и правильного питания. Не знаю, что на меня так повлияло, возможно, поддержка отца, но всю неделю я чувствовал себя окрылённым успехом. Казалось, я могу горы свернуть и сдать экзамен в два счёта.

В день экзамена я был собран, спокоен и уверен в своих силах. Теперь колец оказалось не три, а шесть. Мистер Аврель стоял рядом, – а не сбежал при первой возможности, как в наш последний экзамен, – и наблюдал за мной с ободряющей улыбкой. На этот раз никто не шутил про огнетушители и пожарные датчики. Все слишком волновались.

Я глубоко вздохнул и с помощью тёмной материи образовал лук. Он вышел намного лучше, чем то, что я делал обычно, сказывались тренировки с Люмьером. Натянув тетиву, прицелился.

В мои первые корявые попытки за плечом стоял Скэриэл, помогая. Но и сегодня я всё равно чувствовал поддержку. Они были рядом: отец, мама, Гедеон и Габриэлла. Они стояли позади меня и шептали: «ты справишься», «мы в тебя верим». Я чувствовал чужое дыхание позади, щекочущее ухо. Чувствовал их тёплые прикосновения.

А потом фантомный мягкий голос моего отца произнёс:

– Сожми крепче лук и прицелься.

Да, однажды меня так направлял Скэриэл, но теперь я черпал поддержку из семьи. Они всегда оставались рядом, стоило только оглянуться. Просто «прошлый Готье» был глуп и слеп. Не видел или не хотел видеть дальше своего носа.

– Прицелился? – спросил отец.

– Да, – прошептал я одними губами.

– Стреляй, Готье, – тепло произнёс он, словно касаясь рукой моего плеча в момент идеального для выстрела натяжения тетивы.

И я отпустил стрелу.

– Шесть из шести! Хитклиф, экзамен сдан! – радостно проговорил мистер Аврель, хлопая в ладоши, как маленький ребёнок.

Широкая улыбка сама по себе появилась на лице. Мистер Аврель тоже был одним из тех людей, которые всегда в меня верили. Теперь я видел это в мелочах: их улыбки, их добрые слова, их заботливые взгляды. Как я мог всего этого не замечать?!

От избытка чувств я порывисто подошёл и крепко обнял преподавателя. Каким он был маленьким! Раньше я не замечал, как перерос его, а, встав совсем близко, понял, что стал на целых полголовы выше. Мистер Аврель растерялся, но тут же обнял меня в ответ, по-дружески похлопав по плечу.

– Я горжусь тобой, Готье, – тихо проговорил он.

– Спасибо вам, – прошептал я.

Домой я ехал, не побоюсь этого слова, счастливым. Громко подпевал вместе с Чарли под популярные песни по радио, вновь и вновь пересказывал, как сдал экзамен, – не упомянув только, что отец помог мне прямо там, в кабинете; конечно, всё это было в моей голове, а потому рассказывать об этом не стоило, – и с восторгом обсуждал торт, который приготовили для меня дома в честь окончания экзаменов. Мы решили, что обязательно надо сыграть в плейстейшн после того, как поедим, и вообще, у меня где-то завалялся баскетбольный мяч, можно побросать его во дворе.

Подъезжая к дому, я заметил, что Чарли резко переменился: голос его стал напряжённым, движения нервными. Только выйдя из машины, я всё понял. На воротах нашего дома большой кляксой чернели едва высохшие слова: «ГОТЬЕ ХИТКЛИФ – ОТЩЕПЕНЕЦ», – а повсюду на земле валялись листовки с кричащими фразами: «ЧЕРНОКРОВКАМ НЕ МЕСТО В РОМУСЕ» и «ЧЕРНЬ В АКАДЕМИИ СВЯТЫХ И ВЕЛИКИХ – ПОЗОР ОКТАВИИ».

Чарли выглядел разъярённым.

– Вот же твари! – чертыхнутся он, и обратился ко мне: – Готье, не стой так, иди в дом, я всё уберу!

Но я не сдвинулся с места. По голове как будто чем-то ударили. Вот только что мы радостные ехали домой, а теперь… Я не понимал, что происходит, но ощущал агрессию в свою сторону.

– Что это значит? – спросил я.

Чарли торопливо собирал листовки и сразу рвал или сминал их.

– Малыш, иди в дом, – повторил он.

– Чарли, что значит «отщепенец»?

Глубоко вздохнув, он медленно выпрямился, сжал губы и, поколебавшись, нехотя проговорил:

– Отщепенцы – это чистокровные, которые слишком близко общаются с полукровками или низшими. Другими словами, это… – он запнулся, – предатели среди чистокровных.

– По-твоему, я отщепенец? – растерянно спросил я, глядя на эту уродливую надпись. А ведь я, кажется, уже слышал это слово от Гедеона.

– Нет, Готье. По-моему, те, кто написали это, настоящие ублюдки. Это точно сделали какие-то отбитые чистокровные. Тебе надо быть осторожнее, когда ты в лицее. – Чарли посмотрел на меня, и поняв, что я продолжаю таращиться на ворота, проговорил: – Это ругательство, причём очень грубое. Не стоит произносить его вслух. Иди, пожалуйста, в дом. Я сотру эту хрень и выброшу весь мусор.

Я медленно направился к дому, когда Чарли схватил меня за руку выше локтя и повернул к себе:

– Посмотри на меня.

Я заторможенно поднял голову, и наши взгляды встретились.

– Они ошибаются, понял?

Я молчал.

– Готье, ты чудесный человек, возможно, лучший чистокровный, которого я только мог знать. А чудесные люди часто раздражают… – Чарли пытался подобрать слова: – Отморозков. Они бесятся, если видят людей, излучающих добро. Потому что отморозкам не свойственно это чувство. Не знаю, понимаешь ли ты меня…

Я нехотя кивнул.

– У тебя сегодня был сложный день, ты сдал важный экзамен. Пожалуйста, не думай обо всём, что сейчас увидел. Хорошо?

Я вновь кивнул.

– Нет, малыш, твоё молчание меня напрягает. Точно всё хорошо?

– Да, – натянуто улыбнулся я.

– Ладно, иди.

Я молча направился к входной двери, а в голове набатом стучали мерзкие слова.

«Отщепенец»

«Чернокровки»

«Чернь»

Что с этим миром не так?

28

При каждом моем шаге лестница издавала устрашающие звуки, будто была готова рухнуть прямо подо мной. Тут и там на стенах расползались глубокие трещины и проломы, грозившие в любой момент переползти и на ступени. Наконец поднявшись на второй этаж, я замер в дверном проёме – остолбенел, увидев лицо Джерома.

Шаркая время от времени, он пинал потёртыми носами кроссовок камешки. Один из них отскочил от разрушенной стены прямо к моим ногам. При виде меня Джером сгорбился у расписанной граффити стены и резко натянул капюшон как можно ниже. Впрочем, это не помогло ему скрыть подбитый глаз, синяк на пол-лица и медицинский пластырь, который то и дело отклеивался, открывая длинную царапину на переносице.

– Кто тебя так? – спросил я, входя в комнату.

Джером всячески старался избегать моего взгляда, словно ему было стыдно предстать передо мной в таком виде. Он шмыгнул носом и, не юля, коротко ответил:

– Крысолов.

Держа руки в карманах куртки, он с силой пнул пустую банку из-под газировки. Та отлетела и с грохотом покатилась по грязному бетонному полу. Мы оба напряжённо застыли. Вокруг не было ни души, но мы всё равно боялись привлечь лишнее внимание.

Джером назначил встречу в странном месте – в заброшенном доме, где сломанные двери болтались на петлях, а от некоторых углов несло мочой и экскрементами. Я не был уверен, что здесь безопасно, пусть эта развалюха и находилась далеко от главных улиц Запретных земель. Честно говоря, я был в таком отчаянии, что согласился бы на любое место, предложенное Джеромом. Добиться с ним встречи оказалось не просто сложно, а практически нереально.

– М… Мистер Лафар? – уточнил я.

– Он самый, – кивнул Джером и машинально провёл пальцами по пластырю, боясь, как бы он вновь не отклеился. – Чёртов команданте. Он настоящий выродок.

Джером был в джинсах с дыркой на правом колене – не те дырки, которые создают по дизайнерской прихоти, а те самые, которые получаешь, когда смачно проедешься по асфальту, – в дутой тёмной куртке на пару размеров больше и старых кроссовках, цвет которых сложно было с ходу определить.

– За что команданте тебя избил? – Мой голос звучал приглушённо.

– Разве нужны причины?

Я расстроено помотал головой. Джером был прав. Чистокровные часто ведут себя хуже диких зверей, что не мешает им возводить себя на пьедестал. Такие, как мистер Лафар, забывали простую истину: чем выше ты поднимаешься, тем больнее падать.

– За то, что я низший. – Джером неловко повёл плечом и снова шмыгнул носом.

– С этим надо что-то делать… – Я подошёл ближе, но он инстинктивно сделал пару шагов назад.

Горький вздох вырвался сам по себе. Чёрт, Готье, соблюдай дистанцию, его только что избил чистокровный. Радуйся тому, что он вообще согласился на встречу после того, как его так разукрасили.

Между тем Джером издал нервный смешок.

– Что, например? Куда собираешься жаловаться? Меня избил чистокровный. Это не запрещено в Октавии. Наоборот, думаю, что очень даже поощряется. Может, медаль выдадут, если он побьёт ещё кучу низших.

Отец как-то сравнивал Франка Лафара с гончей, готовой бесконечно травить зверя. Команданте действительно питал особую страсть к охоте на полукровок и низших.

Сказать было нечего. Джером продолжил молча пинать камешки в мою сторону. Он нервно поджимал губы, реагируя на каждый посторонний звук, будь то тихий скрип качелей во дворе или протяжное карканье ворон. Тогда он замирал, прислушивался, а затем вновь продолжал своё дело. Недолго думая, я начал некоторые из камешков отбивать. В какой-то момент Джером так мощно ударил, что один из них пролетел мимо моих ног.

– Гол, – победоносно произнёс он.

Я не смог скрыть улыбку.

– Зачем ты хотел встретиться? – подняв на меня строгий взгляд, наконец спросил Джером.

– Из-за мистера Лафара, – шумно выдохнул я. – Хотел предупредить тебя, но не успел. Он основательно взялся за нас. Допрашивал меня и друзей.

Джером скривился и проворчал:

– Что-то не вижу на тебе последствий встречи с ним.

– Прости, что не порадовал тебя синяками. – Я пожал плечами и ехидно добавил: – Как только, так сразу.

– Зато я тебя порадовал, – уныло выдал он.

Мы неловко потоптались на месте. Я порывисто подался вперёд и откашлялся:

– Может тебе к врачу?

И только когда вопрос сорвался с губ, я понял, что сморозил глупость.

Джером даже отвечать не стал, только многозначительно закатил глаза.

Подойдя к окну, я выглянул, рассматривая ржавые качели и покосившуюся детскую горку. Было ещё холодно, но снег уже полностью растаял, оставив после себя слякоть на дорогах. Низкие свинцовые тучи над Запретными землями ещё больше вгоняли в тоску. Поздняя весна в Октавии не радовала хорошей погодой.

Стоя к Джерому спиной, я глухо произнёс:

– Команданте спрашивал про Скэриэла.

– Ага. Он всех всегда интересует.

Я повернулся.

– Мистер Лафар, наверное, жаждет допросить его.

Джером замялся, подбирая слова. Всё так же держа руки в карманах, он задумчиво мерил шагами помещение, расчищая себе путь от обломков кирпичей и осколков стёкол. Кажется, эти монотонные действия его успокаивали.

– Он сейчас в Запретных землях. Я предупредил его о Крысолове. Им надо будет постараться, чтобы найти Скэриэла.

– Почему?

– Его здесь не сдадут, – пренебрежительно хмыкнул Джером.

– Почему? – вновь повторил я. – Полукровки и низшие друг друга защищают?

Джером аж прыснул от смеха.

– Ага, конечно.

Уклончивые ответы Джерома начинали выводить из себя.

– Тогда почему они не сдадут Скэриэла?

– Его здесь любят и боятся.

– Как это? – не унимался я.

Джером запнулся на месте и сурово посмотрел на меня.

– Он умеет себя подать так, чтобы его полюбили. Он умеет угрожать, и тебе лучше не видеть его в гневе.

Как часто Джерому приходилось видеть таким Скэриэла?

– Пойдут ли… – Я вдумчиво формулировал свой вопрос. – Пойдут ли Запретные земли за ним?

Джерому явно не понравилось то, что он услышал.

– Не знаю, – честно ответил он. – Но Скэриэл к этому стремится.

Теперь мы молчали так долго, словно оба проглотили языки. Я уж было подумал, что на этом всё, можно расходиться. Поднялся сильный ветер за окном, – разбитым, так что сквозняк вовсю гулял по комнате, – и на детской площадке скрипуче задвигались качели. Звук был утробным, пугающим, будто предвестник большой беды.

Вдалеке раздалось зловещее карканье. Сначала одна птица, затем две, и вот уже стая ворон горланила на всю округу.

– Думаешь, что у него всё получится?

– У него всегда получается.

– Я про поступление в Академию.

– Я тоже, – нехотя ответил Джером.

– Есть старейшины, которые считают, что его поступление принесёт выгоду. – Я вспомнил разговор с отцом.

– Выгоду? – Джером испытующе уставился на меня. – Кому?

– Могу только сказать, что они хотят его использовать в своих целях.

Джером непонимающе выгнул бровь.

– А разве не наоборот? – спросил он, вставая с ящика.

Я пожал плечами и посмотрел на время на мобильном телефоне.

– Мне пора. Скоро вернётся отец. Я обещал быть к ужину.

– Подожди. – Джером досадливо потёр костяшки пальцев. – Я согласился на эту встречу, потому что хотел рассказать кое-что важное.

На миг все его движения стали хаотичными, выдавая неподдельное беспокойство. Я напрягся, предчувствуя, что ничем хорошим это не закончится.

– Скэриэл знает про тебя, – наконец произнёс он.

– Что?

– Знает, что ты приёмный.

Я застыл, хватая ртом воздух.

– Ты ему рассказал?!

– Конечно, нет! – возмутился Джером. – Он просто знает.

– Но как?

Джером топтался на месте.

– Ему в этом помогла Лора.

– Наша Лора? Это шутка? – Я опешил.

– Она влюблена в него, а Скэриэл этим пользуется.

Влюблена? Но как? Когда они успели… Я крепко зажмурился, осмысливая происходящее.

– Он всеми пользуется, – продолжил Джером, будто забивая последний гвоздь в крышку гроба с моими попытками хоть как-то оправдать происходящее.

– Но… как? – сказанное не укладывалось у меня в голове.

– Она помогла собрать материал для проверки на родство.

– Твою мать, – выругался я себе под нос. – Я не понимаю. Почему Скэриэл вообще решил это проверить?!

– Я… – Джером запнулся, – не знаю. Если ты извлекатель, значит, можешь забрать у него тёмную материю, – между тем продолжил он. – Ты ведь сам говорил.

– В теории да, – растерянно ответил я.

В голове всё смешалось. Я устало сел на подоконник у дальнего забитого досками окна и зарылся пальцами в волосы.

Скэриэл знал, что я приёмный. Знал ли он, кто мой настоящий отец?

– А на практике?

Я непонимающе уставился на Джерома.

– Что у тебя с практикой? – настойчиво повторил он. – Забирал когда-нибудь тёмную материю у других?

– В этом и проблема. У меня не было практики. Я только один раз воспользовался этой силой, тогда и узнал, что владею ей.

– Ну… Может… – Джером запнулся, – тебе надо потренироваться?

– Да. – Я вздохнул. – Сам этого хочу.

– Послушай, это не шутки. – Он выглядел крайне недовольным. – Тебе действительно стоит тренироваться, если ты хочешь быть на равных со Скэриэлом.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не распускает нюни и не тратит время на рассуждения, – дразня, Джером затараторил девчачьим голосом: – «Надо тренироваться, ага, надо!» – И сурово закончил: – Он всё свободное время посвящает тренировкам и обучению.

Я прикрыл глаза, глубоко вдохнул. Дико хотелось послать Джерома с его нравоучениями. Вместо этого, собравшись с мыслями, спросил:

– Есть ли у него слабое место?

– Думаю, да. – Он подошёл и потрогал одну из досок за моей спиной на прочность.

– И что это?

– Кто, – поправил Джером, присаживаясь рядом на подоконник. – Одно из его слабых мест это Ноэль.

Я пытался вспомнить, где слышал это имя. Кажется, Скэриэл однажды упомянул его. Знакомый из детства, с которым они не близки.

– И кто он такой?

– Мы вместе были в интернате. Скэриэл его едва не убил, но без последствий не обошлось: он стал умственно отсталым. Я ни черта не понимаю, как так вышло. После этого он взял на себя заботу о нём. Может, таким способом пытается вымолить прощение.

«Скэриэл его едва не убил». Джером произнёс эту фразу буднично, и хуже того, я перестал удивляться, словно почти уже принял как факт всё, что о Скэриэле говорят.

– Где теперь Ноэль? – Мой голос заметно дрогнул.

– Далеко отсюда. У него есть няня, которая следит за ним. Скэриэл его никогда не навещал. Ему, – Джером задумался, – наверное, больно видеть его таким. Ноэля можно назвать первой жертвой. Хотя этот парень его постоянно дубасил в интернате. Только Скэриэл не хотел делать его таким беспомощным. – Джером растеряно почесал шею и проговорил: – Мы были детьми, когда это случилось, но всех подробностей я не знаю.

Я повернулся к Джерому. Мы оказались совсем близко. Он практически прижался ко мне боком и сидел, скрестив руки на груди.

– Ты ему веришь? – Кажется, этот вопрос я задавал в сотый раз.

Джером нахмурился.

– Скэриэл и доверие. Сомнительное сочетание, – чуть помолчав, произнёс он. – Скорее нет, чем да.

Я наклонился в сторону и прижался горячим виском к холодной стене.

– А кто второй?

– Второй?

– Ты сказал, что слабых мест у него несколько. Первый Ноэль, а второй?

Голос Джерома звучал твёрдо:

– Думаю, что второе слабое место – это ты.

29

Сгорая от злости, я распахнул дверь в раздевалку и не глядя бросил фехтовальную маску и перчатки на скамейку. Даже не сразу понял, где успел оставить шпагу. Кажется, её отбросил Люмьер, мощно отбивший мой удар пару минут назад. Меня всего трясло, ведь на тренировке я завалил пять дуэлей подряд. ПЯТЬ! Люмьер сказал, что я витаю в облаках и не замечаю ничего вокруг. Возможно, и так. Возможно, я слишком глубоко ушёл в тему «отщепенцев».

И нет, я ничего не рассказал Люмьеру о мерзкой надписи. Не хотелось даже произносить это ругательство вслух. После всех поражений, – Люмьер разгромил меня в ПЯТИ поединках подряд, настолько легко, почти играючи, что, клянусь, отобрать леденец у низшего ребёнка окажется сложнее, чем выбить шпагу из моих рук, – мечталось лишь о том, чтобы остаться в одиночестве. Желательно на ближайшие пару лет.

– Кил… – поспешно раздалось за моей спиной, и Люмьер тут же осёкся.

В раздевалке помимо нас находился чистокровный, – острые черты лица, синие ледяные глаза, надменный взгляд, чётко очерченные скулы, хорошо сложенное и крепкое тело, – которого я не заметил в пылу ярости. Надевая футболку, юноша стоял к нам спиной, и мы с Люмьером не по своему желанию уставились на его явно старый, безобразный шрам, тянущийся от лопатки до поясницы.

– Так и будете пялиться? – холодно спросил он, видя наше отражение в зеркале. Его губы были поджаты, брови нахмурены, а движение резкие, словно он хотел не одеться, а наоборот, разорвать футболку.

– Прости, я думал, что тут никого нет, – растерянно ответил я, опустив глаза.

– Думать – это не твоё, – отчеканил он, закинув в спортивную сумку белоснежную тренировочную куртку. – Как и фехтование.

– Прости? – вызывающе бросил я, не в силах сдержать удивление.

Сейчас, кажется, произойдёт ещё одна дуэль, но уже без шпаги.

– Советую удвоить тренировки или сменить наставника, – не глядя, ответил незнакомец.

Люмьер лениво снял перчатки и, скрестив руки на груди, подпёр плечом стенку.

– Дарсериан Котийяр, верно? – спросил он, прищурившись.

«Дарсериан», – мысленно повторил я. Никогда не слышал об этом чистокровном. Но Люмьер, кажется, был с ним знаком.

Парень окинул его враждебным взглядом.

– А ты кто?

– Люмьер Уолдин. Наши отцы были знакомы в молодости.

Тот лишь усмехнулся:

– Это мне ни о чём не говорит. Мой отец много с кем знаком. Работа у него такая – знать всех.

Люмьер довольно улыбнулся, словно ждал подобного ответа. Я направился к брошенным вещам, и, подняв маску, спросил:

– Ты поступаешь в Академию Святых и Великих?

– Тебе какое дело? – Дарсериан закинул спортивную сумку на плечо и повернулся ко мне.

Я с раздражением выдохнул. С этим парнем очень тяжело общаться. Надеюсь, что мы попадём на разные факультеты.

– Возможно, мы будем вместе учиться. Меня зовут Готье Хитклиф.

Он окинул меня быстрым взглядом и проворчал:

– Пусть для начала выкинут полукровку, тогда я решу, поступать или нет. Чернь в Академии, ну и времена.

У меня мурашки пошли по коже.

– Что ты об этом знаешь? – Я подошёл к нему, заметив краем глаза, как Люмьер напрягся.

На мгновение показалось, что Дарсериан знает про всё, что мы затеяли. И он один из тех чистокровных, оставивших ту грубую надпись на воротах.

«ГОТЬЕ ХИТКЛИФ – ОТЩЕПЕНЕЦ»

– А что? Только не говори, что ты один из тех, кто поддерживает чернь. – Дарсериан приблизился так, что мы практически уткнулись друг в друга носами.

Он был ростом со Скэриэла и смотрел свысока. Я никогда прежде не встречал такого холодного и злобного взгляда от чистокровных в свой адрес. До Гедеона ему, конечно, было далеко, но брат порой смотрел на меня скорее с равнодушием, чем с лютой ненавистью. А вот этот парень явно давал понять, что друзьями мы никогда не станем.

– Готье, – спокойно окликнул Люмьер, пытаясь, по всей видимости, остановить меня от необдуманных действий и слов.

Нет, кажется я ошибся. Дарсериан просто высокомерный придурок, до которого дошли слухи. Вряд ли он что-то знал про Скэриэла.

– Куда ты сейчас шёл? – спросил Люмьер. Голос его был расслабленным и даже немного беззаботным.

– Домой. – Нахмурив брови, Дарсериан продолжал испепелять меня взглядом. Я в этом деле от него не отставал.

– Вот и вали. И отцу передай привет от семьи Уолдин.

– Да пошёл ты, – бросил он Люмьеру, затем ещё раз посмотрел на меня и с ухмылкой проговорил: – Увидимся на дуэли, Хитклиф. Надеюсь, что к этому моменту ты научишься фехтовать. – Дарсериан словно смаковал каждое колкое слово в мой адрес.

– Надеюсь, что к этому моменту ты не будешь таким засранцем, – процедил я.

Он хмыкнул и вышел из раздевалки, нахально задев Люмьера плечом.

– Что это было? – спросил я, когда мы остались вдвоём.

– Чистокровный во всей красе, – довольный Люмьер развёл руками. – Но ты держался хорошо, я впечатлён. – И он широко улыбнулся: – Мне нравится наблюдать за тем, как в тебе проявляется Киллиан.

– Звучит так, – устало выдохнул я, – как будто у меня несколько личностей.

Я сел на скамейку. Гнев после неудавшейся тренировки полностью иссяк, да и напряжение спало. Я был будто натянутой тетивой, которую безжалостно обрезали.

– Ты его знаешь?

– Лично нет, – Люмьер мотнул головой и сел напротив. – Наши отцы дружили в молодости. И твой тоже.

– Какой именно? – скорчил я гримасу.

– Твои тоже. Оба, – хихикнул Люмьер. – И Бёрко, и Хитклиф. Кажется, Дарсериан пошёл в своего отца. Я был мал, так что помню не много. Мой отец хранил фотографии и переписки с друзьями. Они называли себя «Девятью Достойными» и на письмах часто мелькали две буквы «Д». Жаль, что всё это осталось в Септентрионе. Я бы тебе всё это показал.

Девять Достойных. Девять друзей. Разве у отца на письменном столе не было фотографии с ними? Точно! Ведь была! И кто входил в эту компанию? Отец рассказывал, что это были Бёрко, Хитклифы, Уолдины, Вотермилы, Кагеры, Брумы, Доны, Котийяры – и последняя фамилия вылетела у меня из головы.

– Как звали отца Дарсериана?

– Дариус Котийяр, но в переписке было сокращённое «Дар». Он владеет несколькими изданиями в Октавии. Дэйли Ньюс Ромус – одна из его газет.

– Поэтому Дарсериан сказал, что у отца работа такая – всех знать…

– Да.

Тут же вспомнился Фрэдди, журналист, который поджидал меня у Музея современного искусства. Он точно был из этой газеты.

– Думаешь, он знает про Скэриэла и то, что мы задумали? – спросил я, нервно теребя в руках фехтовальную перчатку.

– Сложно сказать, – протянул Люмьер. – Они все в любом случае узнают. Ты переживаешь по этому поводу?

– Немного.

– О чём-то жалеешь? – Люмьер обеспокоенно подался вперёд.

Жалел ли я о том, что не был так близок с мамой? Жалел ли, что не замечал поддержки отца? Что считал Гедеона ужасным старшим братом? Или быть может жалел, что иногда был груб с Габи?

– Я жалею о многих вещах. Кажется, что я постоянно совершаю ошибки.

– Это не ошибки, Киллиан, это опыт.

Буду ли я жалеть о том, что поддержал поступление Скэриэла в Академию Святых и Великих? Или… буду ли я жалеть о том, что подпустил слишком близко к себе?

– Интересно, он всегда был таким засранцем? – спросил я с улыбкой.

– Думаю, что он ещё себя сдерживал, – улыбнулся Люмьер. – Насколько знаю, ваши отцы, я имею в виду Уильяма Хитклифа и Дариуса Котийяра, не ладят с юности. Так что эта вражда передаётся от старших к младшим.

Значит, газета, которой владеет Дариус Котийяр, писала те грязные статьи о моей маме. Тогда не удивительно, что наши отцы враждовали. Неужели Дарсериан такой же подонок?

– Мне плевать на Дарсериана, – объявил я. – Мы сегодня впервые увиделись. Я ничего не успел сделать, а он сразу начал грубить.

– Думаю, что это его защитная реакция. Мы ведь застали его врасплох…

– Он просто переодевался. – Я с раздражением махнул рукой.

– …и увидели его увечье.

Никогда не встречал таких больших шрамов. Казалось, он протянулся через всю спину парня. Мне искренне было любопытно при каких обстоятельствах он его получил.

– Да, шрам у него отвратительный, – слабо кивнул я.

– Скорее всего от ножа, – предположил Люмьер. Взгляд его уткнулся в одну точку, словно он вспоминал что-то далёкое, о чём предпочитал забыть.

– Думаешь?

– Очень похоже, – хмыкнул он. – Ножевое я везде узнаю.

– Почему?

– Потому что у меня есть такой же шрам.

Люмьер поднялся и, повернувшись ко мне правым боком, задрал фехтовальный костюм так, чтобы я увидел рубец длиной сантиметров пятнадцать.

– Откуда это? – удивлённо прошептал я.

– Получил во время переворота. Это сделал низший. Я чуть не умер. Очнулся уже в больнице спустя сутки.

– Ты никогда об этом не рассказывал, – с укором произнёс я. – Как это вышло?

– Я много чего ещё тебе не рассказывал. Всему своё время.

Люмьер в детстве чуть не умер. Я представил себя на его месте и содрогнулся.

– Это был низший… – осторожно начал я. – Что ты к ним чувствуешь?

– А что должен? – усмехнулся он, сев на скамейку.

– Не знаю, может ненависть? Чистокровные ненавидят низших.

Я никогда не видел у Люмьера открытой злобы в сторону полукровок и низших, хотя у него была причина их недолюбливать. Многие чистокровные априори ненавидели низших, а некоторые и полукровок, потому что так принято в Октавии, так учили старшие, а те в свою очередь унаследовали эту ненависть от своих родителей. Наш мир захватила нескончаемая цепочка ненависти. Полукровки и низшие представлялись нам, как нечто опасное, враждебное и пугающее. Все привыкли к такому порядку вещей и позабыли, что может быть иначе. Чистокровные держались за сегрегацию мёртвой хваткой, словно это единственное, благодаря чему ещё жива Октавия.

– Киллиан, скажи мне, кого надо наказать: убийцу или нож, которым он забрал чужую жизнь?

– Убийцу, – выдохнул я.

Он серьёзно посмотрел на меня.

– Убийцы моего отца были чистокровными. Я в этом уверен, – твёрдо произнёс Люмьер. – А ножом стали полукровки и низшие.

30

Войдя в холл, я услышал со стороны требовательное: «Эй», – и затем на меня обрушился град нетерпеливых вопросов:

– Ты Джером, верно? Это кто так тебя? Мой брат? Это он сделал?

Остановившись, я взглянул на парня, развалившегося на диване и вальяжно закинувшего ногу на спинку. Его длинные тёмные волосы разметались по подлокотнику, живот оголился из-за слишком короткой белой футболки с гигантской похабной фразой на груди. Одну руку он подложил под голову, а во второй держал старый помятый комикс про Бэтмена с выцветшими страницами. В холле помимо нас больше никого не было. Впустив меня, охрана вышла покурить, что-то весело насвистывая себе под нос. Я давно предлагал Скэриэлу заменить их или хотя бы жёстко запретить такие отлучки. Но Скэриэл был другого мнения. Мистер Эн мёртв, его люди либо тоже погибли, либо перешли на нашу сторону. Никто другой не осмелится пойти против нас.

Когда я возмущался, что охрана в очередной раз оставила свой пост, Скэриэл заверял меня, что установил новую итальянскую модель замка премиум-класса с двумя системами запирания, даже с защитой от высверливания, так что никто к нам не сунется. Он словно больше надеялся на устройство, чем на охрану. Не знаю, почему, но всё это звучало слишком беспечно. Скэриэл наслаждался триумфом, кажется, позабыв о том, что не все ему рады в Запретных землях. Я же считал, что даже сотня мракобесов не спасёт его от халатности собственной команды. Когда кто-то один нарушает правила, то, как карточный домик, рушится вся система. Но Скэриэл не слушал, потому что сам частенько пренебрегал правилами. Возможно, ему было просто не до Запретных земель, когда на его хвост присел сам команданте.

Парень на диване окинул меня изучающим взглядом, – впрочем, я тоже удивлённо на него пялился, – и, не дождавшись ответа, вернулся к чтению.

– Если это брат, то прости, он не всегда такой засранец.

Это не тянуло на извинение, хотя будем честны, даже так слова прозвучали довольно неожиданно.

– Ты кто? – насторожился я.

Он лениво поднялся, бросив комикс на диван, и с улыбкой произнёс, протягивая руку для рукопожатия:

– Келлисин Мериди, но друзья зовут меня Келли. Ты тоже можешь звать. Я полукровка. Так кто тебя так? – Он указал на моё лицо и присвистнул: – Ух! – Присмотревшись, он сочувственно поморщился. – Наверное, очень больно.

Хотелось его выключить или уменьшить скорость до нуля, настолько его гиперактивность раздражала. Я хмуро посмотрел сначала на него, затем на протянутую руку и огрызнулся:

– Не твоё собачье дело.

Несмотря на то, что ладонь я не пожал, Келли не обиделся и только миролюбиво махнул рукой в ответ.

– Да ладно тебе, не горячись. А за брата правда прости, и если тебя Гвидо куснул, тоже прости.

– Постой, – только сейчас до меня дошло, я уточнил: – твой брат…

– Казуариус Мериди, – подтвердил Келли. – Но все зовут его Казом. Ты тоже зови. Он своё полное имя ненавидит. – И доверительно наклонившись ближе, шёпотом добавил: – Говорит, что оно похоже на имя чистокровных. А он их на дух не переносит.

– Он мракобес, – отчеканил я, словно это полностью меняло дело.

– Ага. – Келли охотно закивал.

Он ведь даже не догадывался, что я не терплю мракобесов. Келли, похоже, такое и в голову не могло прийти. Раз он всю жизнь жил с мракобесом под боком и слушал его речи, то, скорее всего, был с ним заодно. А я видел в них безмозглых и опасных фанатиков, которые понимают только язык насилия.

Я подозрительно прищурился и спросил:

– Ты тоже мракобес?

– Мне так-то пофиг, так что скорее нет. – Келли легкомысленно пожал плечами.

Теперь пришёл мой черёд удивляться.

– Сколько тебе?

– А что? – воинственно отозвался он. – Какие-то проблемы?

– Ты больно мелкий, чтобы быть здесь.

– Мне пятнадцать. Ни фига я не мелкий! Каз в пятнадцать уже состоял в банде в Тритикуме.

– Ты пришёл со своим братом?

– Ага. Он сейчас у Скэриэла в офисе. – Келли заговорщицки подмигнул: – А ты помощник Скэриэла, да?

– Откуда знаешь? – Разговор начал порядком надоедать.

– Валери сказала.

Валери? А она тут каким боком?

– Больше она ничего про меня не говорила?

– А что? – оживился Келли. – Должна была?

Бессмысленные расспросы, на которые я даже не собирался отвечать. Потеряв интерес к полукровке и не говоря больше ни слова, я направился к лестнице.

– Стой, стой! – Келли поравнялся со мной и схватил за локоть. Он был ниже почти на голову.

– Ну? – недовольно рявкнул я, вырывая руку. – Чего тебе?

– Я тоже хочу работать на Скэриэла, – уверенно произнёс Келли.

Почему всяких идиотов тянет к Скэриэлу? У нас тут что, мёдом намазано?

– Забудь об этом, – мотнув головой, отрезал я.

– Но…

Уже поднимаясь по лестнице, я услышал вслед отчаянный крик: «Надеюсь, Гвидо откусит тебе яйца!» и еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Только вот семейки Мериди мне для полного счастья не хватало! Сначала больной старший брат, теперь младший с шилом в одном месте. Я устало потёр переносицу и мысленно взвыл. Почему меня окружают всякого рода чудики?

Как бы я ни отказывался, но Скэриэл всё же выделил мне небольшой кабинет. Я вообще ничего не хотел, меня напрягало находиться в бывшем офисе мистера Эна больше десяти минут, но Скэриэл считал, что пока Дом Спасения и Поддержки не готов, я могу работать здесь. Единственное, от чего получилось наотрез отказаться – ремонт. Дышать краской сначала у Скэриэла, а потом у себя было выше моих сил. Мы пришли к компромиссу: да, я согласен на кабинет, но никакого ремонта – и помещение как можно дальше от всех. В итоге я ютился в бывшей лачуге охранников и был этому вполне рад.

Пол в кабинете был выложен чёрно-белой мозаикой, давно растрескавшейся и обшарпанной. В стену напротив моего рабочего стола встроили старомодный сейф с проржавевшей дверцей, но кодовый замок ещё позволял прятать важные документы. В углу над входом висела паутина, переливавшаяся на солнце в погожие дни. Её не трогали несколько лет, и я решил, что пусть обитающий там паучок составит мне компанию. Я всё же надеялся, что пробуду здесь недолго. Что меня радовало, так это большие окна, которые до этого были добросовестно заколочены наполовину. Я попросил убрать доски, чтобы не страдать от недостатка солнечного света.

– Это временно, – повторял себе, когда казалось, что даже окна не помогали, а стены слишком давили.

Кэмерон решил, что раз я сижу в такой заднице, то попал к Скэриэлу в немилость. После этого вывода он вдруг потеплел и перестал попрекать меня «разгульным образом жизни», чему я был честно рад. Теперь он стал чаще захаживать с лишним стаканом кофе, который «по ошибке» брал в любимой кофейне.

– Редкостное пойло, но в Запретных землях ничего лучше не найти. Вот, купил Адаму, а его нет на месте. Будешь? – спрашивал Кэмерон. И так пару раз мы сидели в моём убежище, пили ужасный кофе, ругая его, и говорили обо всём, кроме нашей недавней стычки.

– Отчёт, – устало потребовал я, присаживаясь за письменный стол.

Виктор, Аллен и Валери уже полчаса ждали под дверью, а я ещё и потратил бесценное время на разговоры с этим болтливым полукровкой.

– В Доме Спасения и Поддержки идут ремонтные работы. Вывезли весь мусор. Утром была доставка новых столов и стульев, – отрапортовал Виктор, сверяясь со своим блокнотом. Они с Алленом сидели напротив меня в облезлых, местами разодранных креслах, в то время как Валери устроилась на широком подоконнике и задумчиво смотрела в окно. На удивление, вид здесь был получше, чем в кабинете Скэриэла.

Я удовлетворённо кивнул. Работа шла полным ходом. Мечта вернуться в Дом как можно скорее и забрать этих «потерянных мальчиков» с собой казалась всё более осуществимой. Не хотелось, чтобы они оставались в бывшем логове мистера Эна.

– Когда сможем открыться?

– Я думаю, что в конце недели, – поправив очки, невозмутимо ответил Виктор.

Аллен подался вперёд и предложил:

– Может, устроить праздничное возвращение? Привлечь ещё больше людей? А то многие после мистера Эна не хотят приходить.

– И кто этим займётся? – спросил я.

– Я могу! – Аллен весь просиял.

– Виктор, проследи за этим, – вздохнул я. Голова начинала болеть от количества предстоящей работы, но идея Аллена мне понравилась.

Виктор кивнул, делая заметки в блокноте.

– Никаких конфетти и фейерверков. Можно повесить приветственную ленту и организовать праздничный ужин, – продолжил я. – На этом всё. Рассчитайте бюджет и приходите завтра.

– Сделаем, – хором ответили Виктор и Аллен.

Валери не проронила ни звука.

– Валери? – позвал я.

Она медленно повернулась, словно только сейчас заметила меня.

– Что с Ноэлем?

Сначала за Ноэлем должен был присматривать Виктор, как самый ответственный среди «потерянных мальчиков», но как оказалось, развлекать он совсем не умел.

Валери тепло улыбнулась.

– Я была у него вчера. Он в порядке.

Поражало то, как Валери быстро находила общий язык со всеми детьми в округе, в то время как общение со взрослыми давалось ей с видимым трудом. Ноэль тоже был ребёнком, если судить по мозгам. Так мы и поручили заботу о нем Валери.

– Есть какие-нибудь изменения?

Она мотнула головой.

– Нет, он продолжает ждать Скэриэла.

Все многозначительно замолчали, и первым не выдержал Аллен:

– Скэриэл когда-нибудь его навещал?

– Нет, – ответил я.

– Это жестоко, – грустно заметила Валери, вновь уткнувшись в окно.

Виктор откашлялся, привлекая внимание.

– Давайте вернёмся к обсуждению, – невозмутимо продолжил он. Организатор из Виктора вышел ответственный, а лидерские качества позволяли здраво управлять остальными. – Я набросал пару вариантов. Можно рассказать?

– Да, валяй.

– Мои предложения: увеличить помещения для просмотра фильмов. Дети не должны биться за места. – Виктор откашлялся и продолжил: – Полностью заменить забор на тот, что выше. Поставить на территории Дома камеры, хотя бы одну. Хорошо бы завести собаку, сделать ей будку. Собаки умные – они лают, если приближается чужак.

– Если нападёт свой, то собака ничего не сможет сделать, – прокомментировал я. То пудели мистера Гроссо, то пёс Каза, а теперь вот ещё одна псина в Доме. Вокруг меня слишком много собак.

Виктор что-то ещё хотел сказать, но сдержался.

– Виктор по полной подготовился, – довольно прокомментировал Аллен. – Мне нравятся все предложения.

– Собака под большим вопросом, – отчеканил я. – Брать на себя ответственность за ещё одну жизнь я не хочу.

Виктор зачеркнул что-то в блокноте.

– Ладно, – устало продолжил я. – Жду вас завтра с отчётами, ясно?

Все хором согласились, даже Валери откликнулась, и направились к выходу.

– Валери, останься, – попросил я.

Она замешкалась, вопросительно посмотрела на Виктора, словно он мог что-то ей подсказать. Тот только ободряюще улыбнулся.

– Мы тебя внизу подождём, – подключился Аллен с широкой улыбкой.

– Хорошо, идите, – ответила она.

Валери уселась в кресле, там, где до неё сидел Аллен. Когда она впервые пришла в Дом Спасения и Поддержки, то выглядела словно затравленный зверёк: худая, почти скелет, с острыми плечами и коленками, с длинными и неухоженными тёмными волосами. Теперь я видел перед собой уверенную красивую девушку. Она немного набрала вес, благодаря сытным обедам Скэриэла, и расцвела. В первые месяцы в Доме Валери сама подстриглась, теперь у неё было каре с прямой чёлкой. Эта причёска ей очень шла.

– Говорят, что тебя чистокровный уделал, – вдруг начала Валери, смотря на меня своим фирменным взглядом исподлобья. – Это правда?

– Где ты это услышала? – спросил я.

– Слухи. Говорят, что это дело рук команданте.

Вместо ответа я начал задавать свои вопросы:

– Ты сдружилась с Келли?

– Нельзя? – Тон звучал агрессивно, как будто я её в чём-то обвинил.

– Будь осторожна с ним и особенно с его братом, – нехотя проговорил я.

– Это ещё почему? – Она подозрительно прищурилась.

– Каз – мракобес.

– И?

Волна негодования вперемешку с долей разочарования захлестнула с головой. Я не знал, имею ли право читать ей мораль и зачем вообще завёл этот разговор.

– Валери, послушай, он опасен.

– Как Скэриэл? Или мистер Эн? Удивительно, но я работаю на Скэриэла прямо в бывшем офисе мистера Эна, – убийственно монотонным голосом произнесла она. – Я не боюсь. – Она нервно повела плечом. – Пусть меня боятся.

Головная боль стала сильнее. Не думал, что разговор с Валери окажется испытанием посложнее, чем с тем придурком Келли.

– Я беспокоюсь, что мракобес может…

– Что? – Брови Валери поползли вверх. – Обидеть меня? – И она прыснула со смеху. – Я не чистокровная, так что ему нет смысла меня трогать.

– Я не это имел в виду.

– Или ты боишься, что я стану мракобесом? Я ненавижу чистокровных всей душой, так что не вижу в этом ничего опасного, – объявила она. – Может, я ещё не вступила в их ряды, но я их понимаю.

– Я прошу тебя не наделать глупостей, – выдохнул я. – Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ни с тобой, ни с Виктором или Алленом.

Такое чувство, что все тревоги мира разом навалились на меня.

– А… – Она опешила, явно не ожидая, что за неё действительно могут переживать, и хотела что-то ещё сказать, но передумала. Немного помолчав, всё же ответила, скорее всего, чтобы меня успокоить и закончить на этом разговор: – Хорошо. Мы будем осторожны. Обещаю.

– Спасибо, – я улыбнулся уголками губ, на большее не хватило сил.

Она нерешительно улыбнулась в ответ и через мгновение отвела взгляд, будто улыбки для неё были всё ещё в новинку.

– Иди. – Я махнул на дверь. – Друзья тебя ждут.

Валери поспешно поднялась. Уже взявшись за дверную ручку, она обернулась и окликнула меня:

– Джером.

– Да?

– Спасибо, что организовал похороны Райли, – смотря в пол, сдавленно проговорила она.

– Я был не один. Ещё Эдвард и Скэриэл участвовали.

– Да, я знаю. – Всё же подняв блестящий от слёз взгляд, Валери добавила: – Но ты единственный был искренним. Райли был хорошим ребёнком, просто ему не повезло.

Я не знал, что ответить. Ком подступил к горлу, поэтому я только и смог, что понимающе кивнуть ей.

«Не повезло»

Сначала Райли, теперь Эдвард. Я задавался вопросом, кому ещё «не повезёт».

31

– Спасибо, что согласился со мной потренироваться, – проговорил я, когда мы вошли в зал клуба фехтования «EN GARDE!».

Гедеон ничего не ответил. Держа резинку в зубах, он запустил пятерню в волосы, собрал их и одним ловким движением соорудил аккуратный хвост. Не знаю почему, но сейчас, представ в простой белой футболке и спортивных штанах, приведя волосы в порядок, чтобы не лезли в глаза во время тренировки, Гедеон казался каким-то завораживающим. Наверное, именно таким его видели со стороны другие.

– Что? – спросил он, заметив мой неотрывный взгляд.

– Нет, ничего. Просто, – тут я запнулся и решил быть честным, – тебе идут длинные волосы.

Гедеон хмыкнул, еле заметно улыбаясь каким-то своим мыслям, и, немного помолчав, произнёс:

– Мама всегда хотела девочку, а когда появился я, даже немного расстроилась. Мне она, конечно, ничего не говорила, но я потом понял по своим детским снимкам. На самых первых фотографиях распашонки и чепчики были розовыми, девчачьими. Тут не надо быть гением, чтобы сложить все факты. Мама ждала девочку. – Он остановился, как будто задумавшись, стоит ли дальше об этом говорить, и всё же продолжил: – В детстве она постоянно расчёсывала меня и говорила, как жаль, что я мальчик и скоро мне надоест ходить с длинными волосами. Сначала я не хотел стричься, чтобы дольше её радовать, а потом, когда родилась Габи и мама наконец получила дочь, о которой всегда мечтала, я уже настолько привык к такой длине, что оставил всё, как есть.

Такие откровения между нами были в новинку, но казалось, что я постепенно привыкаю к этому. Вот только эмоции, которые начинали захлёстывать, как цунами, при каждом новом воспоминании о маме, последнее время никак не хотели поддаваться контролю. В попытке сморгнуть внезапные слёзы, я порывисто отвернулся.

– Я скучаю по ней, – тихо, почти шёпотом, признался я. – Очень сильно.

– Я тоже, – отозвался Гедеон. – Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о ней.

– Она… Мама… – Я не знал, какие подобрать слова, и непроизвольно закусил губу, стараясь сконцентрироваться, да так сильно, что металлический привкус остался на языке, но тут меня прорвало, как будто слова всё это время только и ждали шанса вырваться наружу нескончаемым потоком: – Мне кажется, что я недостаточно её любил, когда она была с нами.

– Готье. – Голос Гедеона звучал обеспокоенно.

– А теперь её нет, и мне так плохо, я столько всего хочу ей сказать, за столько неприятных моментов извиниться. Я был плохим сыном, я её не заслуживаю. Она должна была получать только всё самое лучшее. – Я тараторил на одном дыхании и, когда воздуха стало не хватать, сдавленно прохрипел: – Она не должна была умирать.

В следующую секунду Гедеон развернул меня и крепко обнял, а я и сам не понял, как уже плакал на его груди, позорно сминая футболку непослушными пальцами. Он гладил меня по голове и спине, шептал что-то успокаивающе, я его даже не слушал, только и мог, что повторять, как заведённый, – почти переходя на бестолковое бормотание, – о щемящем чувстве внутри, от которого иногда хотелось кричать в голос.

– Она не должна была так рано умирать. Почему она умерла? Почему именно она? Как можно забирать таких хороших людей?

Я обливался слезами, уткнувшись в грудь брата, и говорил, говорил, говорил, словно это мой последний шанс быть услышанным человеком, который понимал мою боль.

– Всё хорошо, Готье, – шепнул Гедеон. Я чувствовал, как сильно бьётся его сердце под моей щекой. – Ты знал её прежнюю фамилию? До того, как она вышла замуж за отца?

– Нет. – Я не понимал, какое это сейчас имеет значение, но брат явно был доволен тем, что ему удалось захватить моё внимание.

– Старридж. Её фамилия была Старридж, – прошептал Гедеон. – Она была нашей звездой. Сейчас она на небесах, там, где ей самое место.

И тут я вспомнил. Да, Грэйс Старридж, дочь влиятельной чистокровной семьи. Как я мог забыть? Зажмурившись, я часто и глубоко задышал, желая поскорее успокоиться. Боже, что это со мной? Почему я так раскис? Неужели один милый рассказ Гедеона про маму мог так выбить из равновесия?

– Прости, – отодвинувшись, прошептал я и вытер заплаканные глаза, стараясь не смотреть на брата, до того мне стало стыдно. – Не знаю, что на меня нашло. Как будто всё разом навалилось.

– Понимаю, ведь я тоже через это прошёл. Чем ближе окончание года, тем сложнее. – И Гедеон спросил: – Не хочешь сходить ополоснуть лицо?

– Да, пожалуй, так и сделаю. – И я пулей выскочил из зала.

В уборной я с остервенением умылся ледяной водой, а после нехотя посмотрел на себя в зеркало. Покрасневшие глаза и нос, опухшее лицо, мокрые волосы, забрызганная футболка. Жалкое зрелище. Казалось, зеркало идеально отражает моё внутреннее состояние. Я был на грани и только сейчас это осознал. Столько времени храбрился, надевал маску человека, знавшего как поступить, но на самом деле был всего лишь семнадцатилетним испуганным мальчишкой. Хотелось, чтобы кто-то взрослый успокоил и сказал, что сам со всем разберётся. Но теперь этим взрослым предстояло стать мне.

– Вот ты размазня, – зло шепнул я своему отражению. – Что ты тут устроил, идиот. Придурок. Тупица.

Я усердно вытирался бумажными полотенцами и вновь думал лишь о том, что сказал Гедеон. Даже не что, а как. Сегодня он был со мной так добр, что я мигом расклеился. Разговоры о маме всегда делали меня ничтожным нытиком.

С каменным выражением лица я вернулся в зал, и Гедеон сделал вид, – я был ему за это безмерно благодарен, – будто ничего не произошло. Мы неловко постояли в тишине, прежде чем он начал растяжку. Я повторял упражнения за ним и думал о том, что маме не понравилось бы то, что я реву из-за неё. Наверное, Северине Бёрко это бы тоже не понравилось. Но этого я, конечно, не мог знать наверняка.

– В Академии проходят извлечение?

Гедеон мотнул головой.

– Извлекатели настолько редки, что это почти городская легенда, страшилка для чистокровных. Насколько помню, только однажды на лекции упомянули извлекателей.

– Что сказали?

– Всё то, что ты знаешь, Готье. – Гедеон сдержанно улыбнулся. – Извлекатели способны забирать тёмную материю, чаще всего ими могут быть полукровки или низшие.

Подняв руку, я призвал материю: на правой ладони медленно появился маленький сгусток, который я тут же зажал в кулаке – и задумчиво спросил в пустоту:

– Почему именно я?

Гедеон подошёл и положил тёплую ладонь поверх моего кулака.

– Оставь эти мысли на потом. Ты чистокровный извлекатель, Готье. Судьба наградила тебя редкой силой.

– Может всё же прокляла?

Мир без тёмной материи был бы прекрасен. Я хочу в это верить, хочу создать его и добиться равенства для всех. Но с кем бы я ни поднимал эту тему, мне твердят, что это не решение всех проблем. Люди всегда найдут новые причины для распрей. В такие минуты кажется, что я выбрал ложный путь.

– Только тебе решать, как к этому относиться. Всё в твоей власти, в том числе и мысли. – Он мягко ткнул меня пальцем в лоб: – Они могут тебя вдохновить, а могут и погубить. Помни старую октавианскую пословицу: «Чистокровный управляет тёмной материей, а не она им».

– Но в том и дело. – Почему-то казалось, что я вот-вот снова разрыдаюсь. – Я не управляю тёмной материей. Она с трудом мне поддаётся.

– Это временно. Сейчас ты не управляешь ею, но скоро научишься справляться не только со своей, но и с чужой силой.

Я слабо улыбнулся. Не хотел, но чувствовал, что это надо больше не мне, а брату.

Гедеон смущённо отступил, расправил плечи и чуть громче проговорил:

– Давай начнём. Подготовься, сейчас ты попробуешь отнять мою материю.

Отойдя на пару шагов от него, я тоже расправил плечи и неуверенно спросил:

– Ты знаешь, как тренируются извлекатели?

– Я был бы безумцем, если бы сказал, что знаю.

Я в замешательстве уставился на Гедеона, и от него это не укрылось.

– И как тогда мы поймём, что делаем всё правильно?

– Как и всегда, – философски произнёс он. – Методом проб и ошибок. Когда ты сможешь ловко отбирать мою материю, это будет значить, что мы на верном пути.

Одно было кристально ясно: больше информации об извлекателях в Октавии вряд ли найдётся. Было ли в других странах так же? Действительно ли они настолько опасны для общества или только Октавия боится их, как огня? Что не удивительно, ведь извлекатели могут с лёгкостью разрушить всю иерархию нашей страны, будто карточный домик.

Я мог бы это сделать. Нужно только освоить эту силу, принять её как часть себя.

Гедеон призвал тёмную материю.

– Извлеки её.

Я поднял руку ладонью вперёд, напрягся, всматриваясь в сгусток дыма напротив. Ну же, давай! Но ничего не изменилось. Всё также спокойно, – я бы сказал, издевательски, – материя колыхалась на ладони брата.

– Давай так. – И он запустил ею в меня, а я по инерции испуганно отпрянул.

– Что ты делаешь?! Ты мог в меня попасть!

– Я хочу, чтобы ты извлёк её, – как само собой разумеющееся, ответил Гедеон.

Конечно, подумаешь, напасть на младшего брата, а может, опять чуть не убить его! Велика потеря! Одним братом больше, одним меньше. Вон ещё Габриэлла, если что, в семье останется. А брат он что, сегодня есть, завтра нет. Конечно, я понимал, что на самом деле Гедеон так не думал, но самоирония позволяла держаться на плаву даже в такие моменты.

– Ладно. – Я поднял руку в защитном жесте, надеясь, что Гедеон не прибегнет к неожиданному нападению. – Подожди.

Выдохнув, я ещё раз размял плечи, – повращал ими в разные стороны, – затем руки, – несколько раз сжал и разжал кулаки, – и попрыгал на месте. На самом деле я трусливо оттягивал время, боясь, что Гедеон прибьёт меня тёмной материей и я уже не выйду из этого зала.

– Ты слишком напряжён, будто каменный. Люмьер ведь тренирует тебя?

– Да. Мне приходится каждый раз делать сотню упражнений.

Я не стал признаваться в том, что Люмьер уже дал мне в руки шпагу и мы даже фехтовали, а не просто отрабатывали выпады. Новичок в фехтовании может получить шпагу только через два или три месяца после обучения. Так принято в этом виде спорта. Но у нас с Люмьером не было столько времени на подготовку. Если Гедеон узнает, что мы без его разрешения устраивали настоящие дуэли, он нам головы поотрывает.

– Правильный подход, – кивнул брат. – Прежде чем получить шпагу, надо поработать над выносливостью и скоростью.

– После тренировки с Люмьером, – проворчал я, – у меня всё тело отваливается.

– Так и должно быть.

– Чтобы болело всё тело?

– Твоё тело болит, потому что во время тренировок идёт нагрузка на мышцы. Но боль уходит, а мышцы становятся сильнее. – Гедеон скрестил руки на груди. – Один наш преподаватель часто повторял на занятиях, что когда заканчиваются силы, начинается характер. Там, где кончается терпение, начинается выносливость. – Он назидательно указал в мою сторону пальцем. – Готье, у тебя есть сила и характер. Тебе надо проявить терпение и поработать над выносливостью.

– Иногда мне кажется, что вы все лучшего обо мне мнения.

– Это не так. – Он грустно улыбнулся. – Скорее ты напрасно себя принижаешь.

После двухчасовой тренировки, когда я уже лежал без сил на полу, – серьёзно, казалось, в очередной раз, что больше никогда в жизни я не встану, – тяжело дыша, а Гедеон спокойно пил воду из бутылки и смотрел в окно, – будто мы не на тренировке, а на каком-то милом и душевном пикнике, – я понял, что мне до него как до Франции пешком: реально, но очень сложно. Особенно если идти через горы. Я так и не смог извлечь материю, зато научился уходить от атак Гедеона. Брат сказал, что для первых занятий и этого достаточно. Я согласился с ним, лишь бы мы поскорее прекратили этот ад. Гедеон контролировал силу, но что для него «легко и совсем не больно», для меня было мучительно и невыносимо тяжко.

– Спасибо, что передал письмо от отца, – проговорил я, так и не поднявшись.

– Оно тебе понравилось? – спросил Гедеон между глотками.

– Да, очень. Там и про тебя было написано.

– Не хочу даже знать. – Он шутливо стукнул носком кроссовка по моему бедру.

– Про тебя там было очень мило написано.

– Ни слова больше.

Я улыбнулся и закрыл глаза. Мышцы горели, а пол был приятно прохладным. Казалось, что я могу отключиться прямо здесь. Хотелось пить, но не было сил подняться и дотянуться до своей бутылки.

– Отец тебе тоже писал, да? – спросил я чуть погодя.

– Да. Когда я поступал в Академию, как ты сейчас.

– Что он тебе писал?

Гедеон цокнул языком:

– Это личное.

– Мне интересно, было там что-то написано про меня?

– Было.

Я всё ещё лежал с закрытыми глазами, но чувствовал, что Гедеон улыбается. Это было слышно по тому, как он произнёс последнее слово. Набравшись сил, я поднялся и в два глотка прикончил всю воду в своей бутылке. На этом наша тренировка официально закончилась.

Выходя из спортивного зала, Гедеон окликнул меня:

– Готье?

– Да?

Сжимая полупустую бутылку в руках, он хмуро уставился в пол.

– Прости за то, что произошло тогда в столовой. Я не хотел тебе навредить.

Наверное, ему стоило сказать: «Прости, что чуть не убил тебя».

– Что-то так не казалось, – хмыкнул я. – По-моему, ты как раз очень хотел навредить.

– Я не хотел так сильно навредить. – Гедеон глубоко вздохнул. Весь его вид был виноватым: брови нахмурены, голова чуть опущена, руки не знают, куда себя деть, а голос тихий и грустный. Он то кусал губы, то поджимал их, – явно нервничал. Таким я его никогда раньше не видел. – Меня охватил гнев. Я сам не понял, как это всё произошло. Но клянусь, больше никогда так не поступлю. Пожалуйста, прости меня.

Наверное, он редко извинялся. Может это был для него большой шаг. Гедеон из тех идеальных людей, которые никогда не ошибались. Улыбнувшись, я ответил:

– Прощаю.

– Спасибо, Готье. – Он слабо улыбнулся. – Это правда важно для меня.

Несмотря на боль во всём теле, на душе было так легко, будто я закрыл какой-то давний, как говорила миссис Рипли, гештальт, не дававший покоя. Гедеон теперь тоже выглядел веселее: уверен, он сдерживался при мне, но улыбка не сходила с его лица, пока мы направлялись к раздевалке.

От пота одежда неприятно липла к телу, поэтому пришлось сразу ринуться в душ, а Гедеон, видимо, чтобы не смущать меня, не стал входить в душевую до тех пор, пока я не закончил и не переоделся. Всё это время он делал вид, что с кем-то увлечённо разговаривает по телефону. Кажется, это был Люмьер. После меня Гедеон тоже освежился, и мы, лениво переговариваясь о всякой ерунде, стали спускаться по лестнице, ведущей к выходу из клуба фехтования.

– Не смей искать мои детские фотографии в розовых чепчиках, – вдруг проговорил Гедеон. – Я их сжёг.

– Хорошо. – Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

– И ни слова Люмьеру или Оскару.

– Я ничего им не расскажу, – проникновенным голосом заверил я. – Эта тайна умрёт вместе со мной.

– Не надо, – хмуро произнёс он, резко переменившись.

Мы замерли на лестнице, нас разделяли несколько ступенек.

– Не надо умирать. – Гедеон стоял ниже, что делало нас почти одного роста, и выглядел серьёзным. – Обещай, что будешь долго жить.

Я растерялся, но понял, что сейчас надо ответить настолько уверенно, насколько только возможно.

– Обещаю.

Он кивнул и, повернувшись, направился к дверям, а у меня вновь защемило в груди. Я не знал, сколько времени мне отведено, но надеялся, что и Гедеон проживёт долгую и счастливую жизнь. Он этого заслуживает.

32

Когда мы ехали в лимузине на выпускной бал, Оливер не замолкал ни на минуту.

– Во всей Октавии я последним урвал костюм из этой коллекции. Понимаете? Во всей Октавии! Пришлось воспользоваться связями дяди, – хвалился Оливер. – Ты глянь. – Он указал на свою брошь: – Ласточка из чистого золота. А у Оливии кулон с ласточкой. – И гордо заявил: – Мы взяли парный набор.

Оливер был в чёрном костюме из осенней коллекции французского ателье. На брюках крепилась широкая плиссированная юбка, которую иногда называли килтом, а вместо галстука он воспользовался золотой брошью в виде птицы. Оливер утверждал, что какой-то голливудский актёр был в таком же костюме на своей недавней кинопремьере.

– Красиво, – без раздумий согласился я.

– Тебе очень идёт, – произнёс Леон, обращаясь к Оливии. Та кокетливо стрельнула глазами в ответ.

На ней было зелёное нежное платье, оголявшее бледные хрупкие плечи. Из украшений, – цветы и длинные ленты в волосах и на платье. На изящной шее висел упомянутый кулон-ласточка. Настоящая лесная фея, казалось, что ещё мгновение – и Оливия упорхнёт от нас, скрывшись в лесу.

За последнее время она заметно изменилась: и вкусы, и привычки. В лицее она всегда ходила со сложными высокими причёсками, держалась вежливо и холодно, словно хотела казаться настоящей октавианкой из высшего общества. Но после памятного вечера, когда Оливия показала нам себя настоящую, она будто отбросила все рамки, в которые старательно загоняла себя годами. Я всё чаще видел её, допускавшую некоторые «поблажки»: распущенные волосы, тёплые улыбки и тихий смех над чужими шутками. Да, в лицее она поддерживала неприступный образ, но с нами раскрылась с другой стороны. Казалось, день, когда Оливия распустила пучок и переоделась в футболку Скэриэла, стал для неё роковым. Я был рад, что она чувствует себя комфортно рядом с нами.

– А мне? – возмутился Оливер.

– Тебе тоже, – улыбнулся Леон. – Вы оба сегодня красивые.

– А я? Я? – влез я, повторяя интонации и манеру речи Оливера.

Все в салоне рассмеялись.

– Я так не говорю, – цокнул языком Оливер.

– Очень похоже вышло, – прикрыв рот ладонью, хихикала Оливия.

Оливер предвкушал отличный вечер, но его настроение моментально испортилось, когда Оливия, выйдя из салона, заявила, что сегодня в паре будет не с ним.

– Когда вы собирались мне это сказать? – Слишком громко хлопнув дверцей лимузина, Оливер скрестил руки на груди.

Держа Леона под локоть, Оливия закатила глаза.

– Говорим сейчас. – Голос её был невозмутимым, словно это не она организовала самое крупное предательство в жизни брата. По мнению, конечно, самого Оливера.

– Если ты против… – начал было Леон, но Оливия его перебила:

– Он не против.

– Я против. – Оливеру не хватало только топнуть ногой как маленькому ребёнку. – Я думал, что мы вместе пойдём на выпускной, как пара.

– Мы постоянно с тобой вместе. – Оливия устало выдохнула. – Дай мне сегодня побыть в паре с другими.

Было видно, что Леон чувствует себя неловко, встав между близнецами. Скорее всего, он считал, что Оливия заранее поставила Оливера в известность и тот особо не сопротивлялся.

– А мне что прикажете делать? Идти одному? – возмущался Оливер и затем указал на меня: – Или с ним идти?

– А чем вариант со мной плох? – уточнил я.

– Ну, – он запнулся, и затем категорично выдал: – Ты – это ты.

– И? – Я демонстративно выгнул бровь.

– Ты не Оливия.

– С этим не поспоришь, – с улыбкой заметил Леон.

Оливия прильнула к Леону и мягко потянула его за локоть.

– Идёмте, а то опоздаем.

И они направились к лицею. Леон обернулся с виноватой улыбкой, но я махнул рукой, как бы говоря, что всё в порядке, он ни в чём не виноват. Оливер был со мной категорически не согласен. По его мнению, оба – Леон и Оливия – сейчас совершали жесточайшее злодеяние и будут жалеть об этом до скончания дней.

– Нет, ну ты погляди на неё! – размахивая руками, Оливер заворчал им вслед: – Предательница! Женщинам вообще нельзя доверять.

– Думаю, ты преувеличиваешь, – хмыкнул я.

– Это не тебя кинули прямо перед выпускным. Твоя родная сестра, с которой вы вместе прожили всю жизнь!

– Ладно, – прыснул я от смеха. – Ты преувеличиваешь.

Оливер шумно выдохнул через рот и скорчил недовольную гримасу, словно готовый вот-вот расплакаться.

– Я привык на таких мероприятиях всегда быть с Оливией, – произнёс он плаксивым голосом, хотя в глазах ни слезинки. Я понимал: он это делает, потому что видит во мне зрителя для представления. – Без неё я чувствую себя…

– Потерянным? – предположил я.

– Не в своей тарелке, – буркнул Оливер.

Мы понаблюдали за тем, как наш лимузин отъехал и на его месте остановился чужой. Я взял Оливера под локоть, и мы отошли в сторону, пропуская других гостей.

– А ты с кем будешь? – не унимался Оливер. Он смотрел на остальных угрюмо, провожая парочки обиженными взглядами.

Я театрально осмотрелся, будто рядом со мной стоял кто-то ещё.

– Один, по всей видимости, – преувеличенно удивлённо ответил я, будто только сейчас осознал своё положение.

– Этого следовало ожидать. – Оливер запихнул руки в карманы и уткнулся взглядом в начищенные до блеска туфли.

– Почему?

– Ты одиночка, – вынес вердикт Оливер, задумчиво прикусив губу.

– Неправда.

– Правда. Ты даже на выпускном один.

– Ты тоже, – напомнил я.

– Не по своей прихоти. – Он указал на главный вход, где ранее скрылась Оливия. – Меня бросили.

Был ли я одиночкой на самом деле?

– Мне просто не хотелось никого звать, – как будто оправдываясь, произнёс я.

– Вот я и говорю. Ты одиночка по жизни. Тебе ведь комфортно с самим собой?

– Вполне. – Я пожал плечами.

– А мне нет. Мне нужна моя сестра, которую наглым образом увели у меня из-под носа.

– Кажется, это скорее она Леона увела, чем он её.

– Я не понял, ты на чьей стороне? – Оливер требовательно посмотрел на меня. – Хитклиф, напоминаю, нам вместе ещё проводить этот вечер. А я и так в поганом настроении. И могу быть ой каким невыносимым.

Не сдержавшись, я хохотнул, на что Оливер хмыкнул. Играть так долго «обиженку» у него не очень получалось. Мы направились ко входу, болтая теперь о том, что наконец-то в Октавии идеальная погода для прогулок: не слишком жарко, именно так, как надо.

– Какие планы на лето? – спросил Оливер.

– Не думал об этом. Наверное, буду ждать результатов поступления в Академию Святых и Великих.

– Ску-у-ка, – протянул Оливер. – Приезжай к нам в конюшню, покажу тебе своих лошадей.

– С лошадьми не лажу, – честно признался я.

– Они чувствуют хороших людей, уверен, что уж они с тобой поладят.

Выпускной начинался в шесть вечера, но мы не планировали быть на нём до самого окончания. Решили, что появимся для приличия, станцуем вальс, как обещали, и уйдём праздновать вчетвером.

– Не хочу задеть твои чувства, но они хорошо вместе смотрятся, – проговорил Оливер.

Он был прав. Леон и Оливия уже танцевали, и все вокруг них расступались, чтобы поглазеть на лучшую – это точно – пару вечера. А ещё, конечно же, обсудить, как первая красавица лицея пришла на выпускной бал с местной знаменитостью. Хотя парни во время учёбы задирали Леона, никто не мог оспорить тот факт, что он популярен у девушек. Просто Леону было не до них: на первом месте всегда стоял балет.

Зелёное платье Оливии при каждом движении развевалось, подобно нежным молодым листьям на ветру. Её волосы – настоящее весеннее солнце – тепло, мягко сияли. Оливия улыбалась Леону, а тот – ей. Они выглядели такими счастливыми, словно больше никого на балу нет. Только они и музыка. Я не мог оторвать от друзей глаз.

Когда песня закончилась, довольная парочка вернулась к нам. Оливер показал сестре язык, а та ответила ему тем же. Кажется, Оливер чуть остыл, но всё равно доигрывал свою роль чисто из вредности.

Вскоре я пожалел о том, что не нашёл себе спутницу на вечер. Наверное, глупо надеялся, что раз буду один, то меня исключат из танцев. Лаванда Фло вылезла как чёрт из табакерки и подсунула свою подругу, которая – какая удача – умела танцевать вальс и давно хотела со мной познакомиться.

– Готье, тебе так повезло, что она сейчас свободна. Её кавалер сегодня утром сломал ногу, – ворковала Лаванда, представив мне то ли Кайли, то ли Хайли. Я надеялся лишь на то, что это не они сломали парню ногу ради знакомства со мной. – Ты же научился танцевать вальс? Оливер обещал тебя учить. Я помню об этом.

Последние фразы прозвучали напряжённо, я бы даже сказал, что Лаванда откровенно давила, так что пришлось торопливо заверить её, что танцевать я умею и не напортачу на сегодняшнем балу.

– Ты такой лапушка, – воскликнула она и, подмигнув, проговорила: – Не подведи.

И по-хозяйски, словно этот бал организован именно ею, всучила мне руку Кайли. Или Хайли. Чёрт знает, как зовут эту чистокровную! Она была одета в пышное розовое платье и сама выглядела как воздушное пирожное в кондитерской. Мне срочно захотелось прочистить горло, как будто в рот запихнули три кубика сахара.

– Готье, я так рада быть сегодня твоей парой, – защебетала девушка, смотря на меня во все глаза. – Я…

– Не хочешь пить? – спросил я, пробираясь сквозь толпу к столам с напитками.

– Да, конечно. – Девушка еле поспевала за мной, и, чтобы не потерять из виду, крепко вцепилась в мою руку выше локтя.

Оливеру повезло меньше. Он остался в одиночестве, так что Лаванда решила танцевать с ним. Я не слышал, о чём они спорят из-за музыки и дальнего расстояния, но видел, как оба активно жестикулируют, доказывая свою точку зрения. Наконец я понял, что Лаванда победила. Во время первого вальса Оливер с убитым выражением лица стоял с ней в паре и в целом выглядел как приговорённый к виселице. Когда мы пересекались во время танца, он каждый раз шептал: «Спаси меня», – но я только и мог, что отвечать на это безмолвное: «Прости».

Кайли, – как оказалось, её зовут так, – упорно пыталась познакомиться поближе, рассказать всю свою биографию за танец. Я молчал, не вслушиваясь, пытаясь взглядом уцепиться за Оливера или Леона с Оливией. А ещё наблюдал за циферблатом наручных часов на левой руке в надежде, что время пойдёт быстрее и мы все сможем поскорее покинуть лицей.

Через час я смог сбежать от Кайли, скрыться в толпе и найти Леона. Он задумчиво смотрел в другой конец зала. Выглядел Леон в своём белоснежном смокинге потрясающе, а укладка делала его похожим на сказочного принца. Вот только лицо было грустное.

– Ты в порядке? – Я опустил руку ему на плечо.

Он дёрнулся от моего прикосновения и спешно ответил:

– Ага. Да. Пойду выйду подышать, а то душно.

И он ушёл так быстро, что я даже не успел его остановить.

– Там Клив, – раздалось позади.

Я повернулся. Оливер взял виноградинку с фруктовой тарелки и закинул в рот.

– Где?

– Справа от сцены, – не глядя пояснил он. – Пялился на Леона. А Леон на него. Не к добру это.

И правда. Клив стоял в чёрном смокинге в углу от сцены, игнорируя свою пассию в чёрном коротком платье, и провожал взглядом Леона, стремительно покидавшего зал.

Оливер поставил бокал с соком на стол и проговорил:

– Пойду поболтаю с Леоном. Главное, чтобы не смылся без нас с выпускного.

– Только давай без разговоров о Кливе, – посоветовал я.

Оливер кивнул и последовал на выход, пробираясь сквозь толпу гостей.

– Оливер всё ещё дуется? – Оливия подошла настолько бесшумно, что я чуть не подпрыгнул от испуга.

– Да. Считает тебя предателем всей Октавии.

Она на это только устало выдохнула.

– Почему ты его бросила? – спросил я, наблюдая теперь за Кливом. Тот сказал что-то грубое своей девушке, на что она дала ему пощёчину и ушла к своим подругам. Те столпились вокруг и стали её успокаивать.

– Не надо драмы. – Оливия сделала глоток из бокала. Кажется, она тоже наблюдала за Кливом. – Никто никого не бросал. Оливеру надо привыкать жить без меня, я не смогу быть с ним рядом всю жизнь.

– Ауч, почему так жёстко? – прокомментировал я.

Оливия грустно улыбнулась, протянула бокал и чокнулась о мой.

– Трудные времена создают сильных котят, – философски произнесла она.

– Ты процитировала мем с котёнком? – удивился я.

– Всегда хотела сказать это вслух, – рассмеялась она.

Клив скрылся из виду, теперь мы наблюдали за танцующими. Я в очередной раз понял, что нет ни одной такой красивой пары, как Оливия с Леоном.

– Кстати, что с Леоном? – спросил я.

– Всё было отлично, пока мы в танце не столкнулись с Кливом, – проворчала она.

– Он теперь без настроения. Вышел на улицу, сказал, что ему душно.

Оливия промокла губы салфеткой.

– Пойду поговорю с ним.

– Оливер уже пошёл.

– Ну уж нет, – решительно заявила Оливия, но я понимал, что она шутит. – Я не оставлю их наедине. Ещё уведёт мою пару.

Я улыбнулся, когда Оливия, поправив волосы, направилась сквозь толпу.

Оставив пустой бокал, я взял ещё один и, обходя всех по краю танцевальной зоны, направился к балкончику, скрытому от зала плотными бархатными шторами. Мне хотелось сбежать от Кайли и остаться в тишине как можно дальше от толпы. Выйдя на балкончик, я отпил немного сока и только хотел обрадоваться, что остался один, как услышал, что кто-то присоединился ко мне.

– Привет, – раздался знакомый голос за спиной. – Не хочешь потанцевать?

Я обернулся и увидел Скэриэла.

33

– Скэриэл? – Я даже оцепенел от удивления. – Что ты здесь делаешь?

Меньше всего я ожидал увидеть его. После той тренировки с Люмьером и Гедеоном прошло много времени, а Скэриэл даже не удосужился связаться со мной. Ни встреч, ни звонков, ни сообщений. Все время нашей дружбы он делал это – внезапно появлялся рядом, так же внезапно пропадал, окутывал себя флёром загадочности, – но если раньше это мне даже нравилось, то сейчас нервировало до зубного скрежета. Он обещал серьёзные разговоры, а потом с такой же «серьёзностью» пропадал на недели. Больше я по нему не тосковал, скорее злился.

Скэриэл указал на свой галстук-бабочку.

– Пришлось устроиться официантом, чтобы увидеть тебя на выпускном.

Он был одет в белую рубашку, тёмные брюки, фирменную жилетку и белоснежные перчатки. Волосы зачесал назад и уложил лаком, почти как в день, когда мы вместе ходили на «Жизель». Он хорошо выглядел и, думаю, прекрасно об этом знал.

– Ты серьёзно?

Устроился официантом. А ведь он уже такое проворачивал на рождественском балу. Надо же, как удобно. А вот система подбора персонала у всесильных чистокровных наводит на вопросы.

– Ты видишь, чтобы я шутил? – улыбнулся Скэриэл и снова поддразнил меня: – Так что насчёт танца? Я видел, ты неплохо научился с того дня. И девушка у тебя симпатичная.

Я закатил глаза.

– Только давай не о Кайли, ради всего святого. Я еле сбежал от неё на балкон. Если она меня увидит, то…

– Ка-айли, значит, – ехидно пропел Скэриэл, взглянув на танцующих чистокровных сквозь проём в бархатных шторах. – Как мило. Вижу, не скучаешь. – Это прозвучало глуше и уже не так весело.

Мы столько всего должны были обсудить, а он собрался увиливать? Не только увиливать, но и обижаться за то, что я неплохо провожу время без него? Моё настроение стремительно падало всё ниже, а раздражение росло.

– Да мне её Лаванда подсунула, чтобы вальс станцевать, – начал я сгоряча и сам на себя разозлился за то, что как будто оправдываюсь перед ним.

Скэриэл на это лишь насмешливо, галантно протянул руку, будто правда звал меня танцевать.

– Да хватит дурачиться, – психанул я и, повернувшись, вцепился пальцами в каменные перила балкончика. – Ты должен перестать внезапно исчезать и появляться, когда вздумается. Меня это бесит.

Камень под пальцами приятно холодил кожу. Хотелось нагнуться и прислониться к нему горячим лбом, чтобы немного остыть. Я не собирался начинать разборки на собственном выпускном. Особенно – со Скэриэлом. Видит бог, я держался как мог, но, стоило увидеть его, и всё спокойствие пошло коту под хвост.

Скэриэл встал рядом, сложив руки на груди.

– Я бы хотел так всё не усложнять.

– Так не усложняй. – Мой голос прозвучал резко, почти властно.

Совсем на меня не похоже. Даже себе я казался другим человеком в такие моменты, которые, к слову, случались всё чаще. Вспомнились слова Люмьера о том, что иногда во мне будто просыпался Киллиан. Странно было думать, что где-то в глубине меня, Готье Хитклифа, живёт Киллиан Парис Бёрко, октавианский принц. И вместе с тем я с каждым днём ощущал, что он берёт надо мной контроль. Интересно, каким я был бы, живя в императорской семье среди всего того золота и мрамора.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Скэриэл.

«Ты случился».

– Я… не знаю, – проворчал я, не понимая, как лучше сформулировать ответ.

Мы молчали, слушая музыку, смех и голоса, доносившиеся из зала. Я зажмурился и протёр глаза, будто страдал от невыносимой головной боли.

– Что-то творится с тобой, со мной, со всем этим чёртовым миром. Утром мне говорят одно, вечером другое, а на следующий день всё переворачивается с ног на голову, – проговорил я, чувствуя, как гнев завладевает мной.

– Понимаю, – кивнул Скэриэл.

– Да ни черта ты не понимаешь! – сорвался я, резко повернувшись к нему. – Ты ничего обо мне не знаешь. Пропадаешь, появляешься, снова пропадаешь. На звонки не отвечаешь, на сообщения тоже. Что с тобой происходит? Говоришь, я «не скучаю»? А сам?

Его лицо словно окаменело. Казалось, он сдерживается от колкого ответа, уставившись в одну точку далеко за деревьями. Мне чудилось, что если я ещё немного надавлю, самую малость, он наконец уступит, выдаст хоть что-то. Он выглядел сейчас потерянно, совсем как я перед тем, как разрыдаться на груди Гедеона. Вот только мои эмоции одержали вверх, а Скэриэл… Нет, он не такой слабый. Я наблюдал за переменами на его лице, точнее, за их полным отсутствием. Могло бы показаться, что он спокоен, но я успел узнать его лучше. Я чувствовал: внутри него бушует океан, хотя он умело скрывает это за мирной водной гладью. Но стоит присмотреться – и увидишь, как по воде идёт мелкая рябь.

Скэриэл медленно стянул перчатки и положил их на перила, затем снял галстук-бабочку, – всё это в полном молчании; я мог только позавидовать его хладнокровию, – замахнулся и закинул так, что бабочка улетела куда-то за живую ограду под балконом.

– Что ты делаешь? – воскликнул я, растерянно провожая её взглядом.

– Всё это было ради встречи с тобой. Больше мне это не нужно. – Он взял одну перчатку, замахнулся, словно играя в бейсбол, и с силой закинул её ещё дальше.

– Остановись. – Я схватил вторую перчатку.

– Хочешь сам закинуть? – усмехнулся Скэриэл.

Я непонимающе уставился на него, словно мы говорили на абсолютно разных языках. Словно мы были незнакомцами, к несчастью, делящими общие воспоминания.

– Прекрасно выглядишь, – вдруг произнёс Скэриэл. – Тебе идёт этот костюм.

– Прекращай, – огрызнулся я.

– Что?

– Вот это всё. Я, по-твоему, идиот?

– Что я делаю не так? – Кажется, теперь Скэриэл начинал терять терпение.

– Заговариваешь мне зубы. Отвешиваешь комплименты. Как будто я сразу успокоюсь и мне будет этого достаточно.

Если Скэриэл был океаном, то я себе казался сейчас скалистой горой, на вершине которой всё это время ждала лавина негодования. Теперь, из-за выходок Скэриэла, она не выдержала и сошла. Её уже нельзя было остановить.

– Когда мы поступим в Академию Святых и Великих, то будем рядом. Я перестану пропадать. – Он вцепился пальцами в перила, как я до этого, будто тоже надеялся, что холодный камень успокоит.

– Это не то, что я хочу услышать, – сказал я.

Скэриэл повернулся ко мне и встал ближе.

– Тогда чего ты хочешь?

Мы с вызовом смотрели друг на друга.

– Я хочу правды.

– Правды? – Губы Скэриэла медленно растянулись в кривой ухмылке. Теперь он смотрел на меня со смесью заинтересованности и снисхождения. Именно так я бы описал этот новый взгляд. Он словно говорил: «Так у тебя прорезались зубки, как интересно».

– Да, правды. Если ты, конечно, понимаешь, что это слово означает, – процедил я.

Тут со стороны зала послышались шаги.

– Скэриэл! – отодвинув штору, воскликнул Оливер. – Ты здесь?!

– Привет, – лучезарно улыбнулся Скэриэл, обратившись к нему. Напряжение между нами мигом упало, как будто кто-то переключил рубильник.

– Вот это сюрприз! – искренне удивился Оливер.

Отчасти я завидовал ему. Мне тоже хотелось забыть о плохом и просто наслаждаться вечером, радуясь внезапному появлению друга.

– Давно не виделись. – Скэриэл вновь был в прекрасном настроении. – Я очень хотел попасть на ваш выпускной.

Я мысленно взвыл от его потрясающей актёрской игры. Быть может, тоже когда-нибудь научусь вот так перевоплощаться за секунду.

– Я в шоке. – Оливер подошёл ближе и обнял Скэриэла. – Действительно давно не виделись. Как ты? Всё в порядке? Ты ещё не передумал с нами поступать?

– Только если вы передумали с рекомендательными письмами, – отшутился он.

Оливер просто сиял от радости, в то время как я мрачно наблюдал за ними со стороны, сдерживаясь, чтобы не наговорить чего-нибудь неприятного.

– О. – Оливер увидел мою кислую мину. – Я вам помешал?

– Нет, всё хорошо. – Скэриэл поспешно сменил тему: – Какой костюм!

Оливер довольно покрутился, показав себя во всей красе.

– Я последним урвал его. Представляешь?! С трудом достал.

Я прошёл мимо них, неразборчиво пробурчав:

– Мне надо найти Леона.

Не было никаких сил выслушивать эту болтовню.

– Готье! – бросился вдогонку Оливер, но я ускорился, оставив его позади.

Выходя, я услышал: «Что это с ним?» Вопрос был адресован Скэриэлу, ответ потонул в общем хаосе из музыки и голосов.

Леон и Оливия сидели на заднем дворе с бокалами, как я понял, явно не сока и помахали мне руками. Они словно нежились на солнышке, лёжа на шезлонгах на берегу океана. Им только солнцезащитных очков не хватало для образа.

– Хочешь? – Леон осторожно показал бутылку шампанского, спрятанную за складками платья Оливии. Я мотнул головой. Только алкоголя мне не хватало, чтобы окончательно потерять контроль.

– Где Оливер? – обеспокоенно спросила Оливия, всматриваясь за мою спину. – Он хотел тебя позвать вместе выпить.

– Он со Скэриэлом на балконе.

– Со Скэриэлом? – изумлённо уставился на меня Леон.

– Как он сюда попал? – нахмурилась Оливия.

– Притворился официантом.

– Умно, – заключил Леон.

– Но как глупо со стороны чистокровных, – протянула Оливия, делая новый глоток. – Куда смотрит охрана лицея? Почему любой полукровка может стать официантом на празднике чистокровных?

– Скэриэл не любой полукровка, – Леон улыбнулся мне.

– Оливия права, – мрачно согласился я. – Безопасность тут хромает.

Брови Леона удивлённо поползли вверх, в то время, как Оливия чуть не подавилась шампанским. Они оба не ожидали подобного. Скорее всего думали, что, как и раньше, я брошусь с пеной у рта защищать Скэриэла.

– Предлагаю сбежать, пока Лаванда не нашла нас всех, – проговорил Леон, поднимаясь и протягивая руку Оливии. Та встала следом, поправляя платье.

– Ты хотел сказать, пока Лаванда не нашла Оливера, – улыбнулась она.

– Оливера надо спасать в первую очередь, – кивнул Леон, подняв бутылку. Сверху он накинул пиджак, чтобы хоть как-то её скрыть.

Вскоре к нам присоединились Скэриэл с Оливером. Мы покинули выпускной и отправились гулять по ночному Ромусу. Людей на улице было много, несмотря на позднее время. Близилась полночь, фонари ярко освещали город, повсюду слышались пьяный смех, крики и непрерывный стрёкот цикад. Полная луна над головой освещала наш путь.

– Никогда не видел её такой большой и круглой! – восхитился Оливер, после чего сделал глоток прямо из горлышка и передал бутылку Леону.

– Нужно просто иногда поднимать голову. Над Октавией часто бывает такая луна, – непринуждённо ответил Скэриэл.

– Правда? – Оливер остановился, встал посреди дороги и протянул руку вверх, будто ловя что-то пальцами в воздухе. – Такое чувство, что я могу дотянуться до неё.

Задрав голову, Скэриэл встал рядом с ним.

– Оливер уже пьян, – прокомментировала эти действия Оливия.

Полчаса назад она стянула туфли и теперь ходила босиком, лениво держа обувь в руках. И хотя был конец июня, ночью дул прохладный ветер, поэтому Оливер одолжил сестре свой пиджак, чтобы та накинула его на голые плечи.

Я тоже поднял голову, рассматривая луну. Она была пугающе большой, словно наблюдающий за нами зоркий глаз. Мне стало не по себе: казалось, луна знала обо всех моих секретах. И осуждала.

– Пойдёмте? – поторопил я остальных.

Болтая, мы дошли до парка. Он был закрыт, но мы перелезли через ограду. У Скэриэла и Леона это вышло почти играючи, в то время как Оливер сначала зацепился подолом юбки и чуть не упал, напугав всех, а я застрял наверху, не понимая, куда ставить ногу, чтобы спуститься. Ребята предлагали прыгать, – Оливер, посмеиваясь, раскинул руки и предложил себя в качестве подстраховки, – но я послал их далеко и надолго, ведь быть принцессой в беде совсем не хотелось. Оливия же, недолго думая, прошла вдоль забора, нашла щель, – пара сломанных прутьев пришлась как нельзя кстати, – и протиснулась через неё, едва не порвав платье.

– Никогда здесь не был ночью, – проговорил Леон.

– А я никогда не перелезал через заборы, – вторил ему Оливер.

– Я никогда не ходила босиком на улице, – прошептала Оливия.

– А я всё это делал, – улыбнулся Скэриэл, замкнув круг ночных откровений. – Вперёд. – И он уверенно направился в сторону большой поляны, подсвечивая себе путь фонариком на телефоне.

Болтая и шутя, все последовали за ним, лишь я один молчал бо́льшую часть дороги. Оливии пришлось обуться, чтобы не пораниться. В высокой траве она не видела, на что наступает, а фонарик здесь не помогал. Оливер передал мне шампанское, которого осталось на пару глотков. Я помотал головой, на что он пожал плечами и хотел было допить, как Скэриэл ловко выхватил бутылку из его рук.

– Эй, – жалобно произнёс Оливер.

– С тебя хватит, приятель. Ты еле ходишь.

– Я в порядке, – канючил Оливер.

– Когда мы перелезали через ограду, ты два раза перепутал, с какой стороны спускаться.

Леон и Оливия громко рассмеялись. Даже я невольно улыбнулся. Оливер не понимал, почему всё время возвращался туда, откуда начинал лезть.

– Ну я же в итоге спустился, – возмущался Оливер.

– Да, выбор там был небольшой. Либо одна сторона, либо другая, – хохотнул Скэриэл.

– Ви-и, – ныл Оливер. – Скажи им.

– Ты правда пьян, милый, – почти с материнской интонацией произнесла Оливия. – Иди сюда.

Оливер обнял сестру, уткнувшись ей в шею. Леон обнял их двоих и протянул руку ко мне. Не зная, что ещё сделать, я смущённо подошёл и обнял ребят. Широко раскинув руки, Скэриэл замкнул нашу цепочку, встав рядом и обняв меня и остальных.

– Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, – раздался в ночной тишине шёпот Оливера.

– Я тоже, – согласился Леон.

– И я, – тихо ответил Скэриэл. – Я бы всё отдал за то, чтобы остаться с вами здесь.

Впервые за долгое время мне казалось, что он говорил правду.

34

Лёжа в одних пляжных шортах на заднем дворе в тени большого дерева, я читал «Историю Октавианской империи», когда Габи окликнула меня из окна своей комнаты на третьем этаже:

– Готье, Готье!

Оторвавшись от чтения и пальцем заложив то место, где остановился, я приподнялся на локтях и, щурясь, поднял на неё взгляд.

– Смотри! – Она показала мне игрушку в виде феи с крыльями, поставила её на подоконник, взяла в руки пульт управления, и игрушка взлетела с душераздирающим стрёкотом. – Здорово, да? Смотри, что она умеет. – И победоносно закричала: – У Кристин такой куклы нет!

Фея поднялась на полметра, покрутилась и опустилась обратно на подоконник. Я никогда так не радовался тишине.

В знак одобрения показал сестре большой палец вверх.

– Классно, да?! – вновь спросила Габи, опасно свесившись из окна; её светлые волнистые локоны практически закрывали лицо, но даже так я понял, что она светится от счастья.

– Осторожнее! – крикнул я и поинтересовался, жмурясь от яркого солнца, слепящего сквозь кроны деревьев: – Откуда это у тебя?

– Папа купил!

– Госпожа Габриэлла, прошу вас, отойдите от окна, – донёсся до меня громкий голос Сильвии. – Вам пора собираться на балет. Пожалуйста, поторопитесь.

Габриэлла тут же скрылась, а в следующее мгновение в окне появилась Сильвия.

– Господин Готье, я надеюсь, что вы воспользовались солнцезащитным кремом! Иначе вы обгорите. И наденьте, пожалуйста, кепку. Вас хватит солнечный удар.

– Хорошо, – крикнул я, улёгшись, накинул на лицо кепку с эмблемой лицея, которую до этого заботливо вынесла Сильвия. Книгу же с большим удовольствием отложил в сторону.

Лето в этом году выдалось жарким, влажным и дождливым. Сегодня вновь обещали дождь, так ещё с грозой, но с раннего утра палило солнце, а в доме было так душно, что я решил устроиться прямо на газоне на заднем дворе.

Через некоторое время, когда я почти задремал, подбежала Габриэлла, – на ней был розовый балетный купальник для репетиций с полупрозрачной короткой юбкой, волосы она собрала в аккуратный пучок, заколотый сеточкой со звёздочками.

– Загораешь? – спросила Габи, устраиваясь мне под бок. – Я с тобой.

– Тебе надо на балет, – сонно возразил я, но руку всё же откинул, чтобы она положила на неё голову.

– Я тоже хочу полежать на траве. – Сестра шумно плюхнулась, чуть не отбив мне плечо, – так и до инвалидности недалеко, – а потом закинула на меня руку и ногу, не переставая при этом проказливо хихикать.

– Ай, Габи! – Она, конечно, не была тяжёлой, но в такую жару приятного мало. – Давай завтра, когда у тебя будет выходной, – предложил я. – Тебе надо ехать.

– Будем завтра вместе загорать? – Габриэлла приподнялась и теперь радостно плюхнулась мне на живот, отчего я чуть не попрощался со своим обедом. – Прости-и…

– Да, будем, – скорчившись от спазма, сдавленно просипел я. – Только больше так не делай.

– А я смогу пускать мыльные пузыри? Гедеон купил мне две баночки.

– Конечно, – выдохнул я, всё ещё страдая от боли. – Всё завтра.

– И ты никуда не уйдёшь?

– Не уйду.

– К нам может прийти Леон? Он может с нами позагорать?

– Хорошо. Приглашу Леона.

– Ура! – Габриэлла обняла меня, прижалась к груди и на мгновение затихла, словно прислушиваясь к биению сердца.

– Только есть одно условие.

– Какое? – Она посмотрела на меня во все глаза.

– Без этой летающей игрушки. От неё столько шума, как будто вертолёт стартует.

– Госпожа Габриэлла! – Сильвия с миссис Нар соревновались, кто быстрее добежит до нас. – Встаньте! Вы запачкаете новый купальник.

– Ой, – испуганно произнесла Габриэлла, поднимаясь. Она отряхнула коленки и вытащила из пучка травинку.

– Пожалуйста, не убегайте больше, – строго проговорила миссис Нар, взяла Габриэллу под руку и покрутила её, рассматривая на наличие пятен. – Чисто. Нам повезло, иначе пришлось бы срочно переодеваться. Мы ведь не хотим поехать к мадам Ли хрюшкой. Что бы она на это сказала?

– Она бы сказала, что хорошие девочки не ходят грязнушками, – виновато ответила Габи.

– Правильно, – согласилась Сильвия. – А теперь быстро в машину, а то вы так опоздаете.

Габриэлла с миссис Нар направились к водителю, который дожидался их у гаража, а Сильвия задержалась, чтобы бросить на меня неодобрительный взгляд.

– Что? – не удержался я.

– Вы почти голый, – укоризненно заметила она.

– Я в шортах.

– Господин Готье, вы не на пляже. Не стоит так ходить в Центральном районе. Что подумают соседи?

– Подумают, что я хочу понежиться на солнышке, – как ни в чём не бывало, ответил я. – И что в Октавии очень жаркое лето.

– В доме есть кондиционер.

– Я заметил.

Она недовольно поджала губы.

– Я надеюсь, вы нанесли солнцезащитный крем. Когда вам было семь лет…

– Да, знаю, я так сильно обгорел на солнце, что неделю ходил красный и мне было плохо. Спасибо, Сильвия, такое не повторится. – Я поднял книгу и показал ей полупустой тюбик от крема, лежавший на траве. – Вот, я подготовился. Обмазал всего себя. А ещё у меня кепка. И я лежу в тени. Ещё будут указания? – улыбнулся я.

Сильвия шумно выдохнула и, развернувшись на носках, проговорила:

– Ужин через два часа. Не задерживайтесь.

– Само собой. – Когда она уже почти завернула за угол дома, я позвал её: – Сильвия!

Она молниеносно повернулась, похоже только этого и ждала.

– Спасибо!

Она непонимающе посмотрела на меня, словно это последнее, что она предполагала услышать.

– Я люблю вас, Сильвия! – крикнул я, широко улыбаясь.

Она удивлённо разинула рот, хотела что-то сказать, но промолчала. И только придя в себя, неловко опустила глаза и заторопилась в дом.

– Точно солнечный удар хватил, – громко причитала она, чтобы я услышал. – А я ему говорила, что на солнце лучше не сидеть… Весь в мать. Ей тоже вечно не сиделось.

Довольный, я лёг на траву и накрыл лицо кепкой. Не знаю, сколько так пролежал, задремав, но когда проснулся, обнаружил рядом Скэриэла. Мне стоило огромных усилий не показать, как я удивлён. Очередное его внезапное появление. Пора привыкнуть. После ссоры на выпускном мы больше не виделись.

Скэриэл лежал рядом на спине, будто это обычное дело. Я приподнялся на локтях, осмотрел окна и, расслабившись, прилёг вновь. В доме было непривычно тихо: Габриэлла уехала, Сильвия с Лорой отправились в магазин, Фанни с Кэтрин, скорее всего, готовили ужин на кухне, – окна выходили на другую сторону, поэтому они не могли нас увидеть, – отец был на работе, а Гедеон… одному богу известно, где сейчас был Гедеон.

Солнце нещадно палило, но в воздухе ощущалось скорая гроза. Вдалеке виднелись тучи, которые неуклонно приближались. Поднялся лёгкий ветерок, и листья на деревьях угрожающе зашумели.

– Я звонил, но ты игнорировал звонки, – тихо проговорил Скэриэл, повернув ко мне голову.

– Неприятно, да?

– Ты делаешь это назло? – приподнявшись на локтях, спросил он и требовательно посмотрел в упор.

– Много чести, – равнодушно произнёс я.

Бросив на него быстрый взгляд, заметил, как эти слова задели его.

– Сейчас дыру просверлишь на моём лице. – Я прикрыл глаза рукой, желая спрятаться от солнца. А может, от его взгляда.

– Не будь таким, – попросил он.

– Каким?

– Как Гедеон. – Слова, будто приговор, напряжённо повисли в воздухе.

Теперь он не на шутку задел меня за живое. Прикусив губу, я даже не стал отвечать. Мы лежали в тишине, наблюдая за мирно плывущими тёмными облаками, и оба – хотя возможно, я один, – терзались противоречивыми чувствами. Скэриэл был моим другом. В последние годы – самым близким мне человеком. Но что стало с нами сейчас? Я запутался.

Поднялся ветер, и вдалеке раздался первый раскат грома, когда я проговорил:

– Когда я приехал с экзамена по тёмной материи, на моём заборе написали ругательства.

– Кто?

– Не знаю. За руку никого не ловил. Камеры видеонаблюдения показали двух чистокровных в масках и кепках. Я не стал говорить об этом отцу, а Чарли всё стёр, пока никто не увидел.

– Что они написали?

– «Отщепенец». Ты знаешь, что это означает?

– Смутно, – хмурясь, признался Скэриэл.

– Так называют чистокровных, которые поддерживают близкие отношения с полукровками. Это такое же ругательство, как «чернь» или «чистокровка».

Скэриэл долго молчал, да и я не желал первым нарушать тишину.

– Написали из-за меня? – наконец спросил он.

– Думаю, да.

– Ты из-за этого на меня злишься?

– Нет. – Я слабо помотал головой.

Скэриэл повернулся и лёг на бок, подложив руку под голову. Я повторил его позу, повернувшись к нему. Мы молча смотрели друг на друга. Лето пошло Скэриэлу на пользу: он самую малость загорел. Возможно, много времени проводил под палящим солнцем.

– Я думал о твоих словах на выпускном, – начал Скэриэл. – Прости, что часто пропадаю. Мне самому это не нравится. Мне, – он сделал паузу, – правда очень жаль, что так выходит.

Говорить о выпускном совсем не хотелось. В целом он прошёл даже хорошо, по крайней мере мы встретили утро в парке. Оливия и Оливер научили нас плести венки, после чего каждый получил по одному, – провели целую коронацию с ними. Мы обсуждали поступление в Академию, наставников, экзамены, новых преподавателей и будущих однокурсников, про которых пока ничего не знали. И все единогласно решили не обсуждать при Скэриэле возможные проблемы: примут ли его на самом деле или нет? Мы закрыли глаза на агрессию со стороны чистокровных, на недовольство Центрального района и Совета старейшин. В ту ночь всё это отошло на второй план. Было слишком весело и спокойно; мы хотели продлить этот момент как можно дольше.

– Знаешь, однажды, когда мне было лет десять, мы с мамой попали под сильный дождь. Я испугался, что весь промокну, зонтик нас не спасал, – тихо проговорил я, желая сменить тему. – Мама бросила зонт – он к этому моменту сломался из-за ветра – и, заливаясь смехом, побежала под дождём. Раскинув руки, она кружилась, звала меня, хотела, чтобы я присоединился к веселью. Она всё кричала: «Готье, иди сюда, иди ко мне».

– И что ты сделал?

– Расплакался. У меня были мокрые кроссовки и носки. Я ныл и просился домой.

Скэриэл выглядел расстроенным.

– Я очень жалею об этом, – выдохнул я.

– Почему?

– Она больше не побежит под дождём. Она больше не будет смеяться и звать меня прыгать по лужам.

Скэриэл грустно смотрел на меня. Я натянуто улыбнулся, чтобы разбавить гнетущую атмосферу, которую сам и создал.

– Расскажи про свои хорошие воспоминания о родителях.

Он молчал.

– Расскажешь?

– Их нет, – отчеканил Скэриэл.

– Совсем никаких?

– Ни одного хорошего. – В его голосе было столько боли, что я тут же вспомнил, как сравнил его с бушующим океаном.

– Мне жаль. – Ком поступил к горлу, и пришлось взять себя в руки, чтобы это произнести.

Зажмурившись, Скэриэл прошептал:

– Я был нелюбимым ребёнком.

Над головой зашелестели листья. Стало резко темнеть.

– Нежеланным, – прошептал он, так и не открыв глаза.

Вдалеке прогремел гром.

– Непризнанным.

Скэриэл неуверенно посмотрел на меня. Если честно, его истории о родителях помнились слабо. Он говорил про них так редко, что я лишний раз и не спрашивал.

– Ты практически ничего о них не рассказывал, – высказал я свои мысли. – Помню, ты рассказал, как ходил с мамой на «Щелкунчика». А ещё как познакомились твои родители, а потом это оказалось враньём.

– Я, – Скэриэл сглотнул, – рано их потерял и плохо помню.

– А Эдвард? Давно он стал твоим опекуном?

Скэриэл кивнул.

– Эдвард заменил мне всех. Он по-своему любил меня, – тихо добавил он.

– Почему «любил»?

Скэриэл натянуто улыбнулся.

– Он меня любит. Жду не дождусь, когда он вернётся из своей поездки.

– Он надолго уехал?

– Да, – торопливо ответил Скэриэл, – но я дождусь.

Мы помолчали.

– Ты любишь их? – спросил я; мурашки шли по коже, но я не понимал, это от холода или от признания Скэриэла. – Я имею в виду, любишь ли ты своих родителей?

Он задумчиво посмотрел куда-то вниз и затем ответил, не поднимая глаз:

– Я не знаю, что это такое – любить родителей.

Эти слова потрясли меня; я даже сам себе не мог объяснить, почему. Скэриэл признался в том, что мне казалось, нельзя произносить. Как можно не любить своих родителей? И тут я замер. Любил ли я Северину Бёрко, свою настоящую мать? Или Лукиана Модеста Бёрко, родного отца?

В это мгновение, как из ведра, хлынул дождь. Мы со Скэриэлом не сдвинулись с места. Он слабо улыбнулся мне, а я, не удержавшись, ответил ему тем же.

Перекатившись, я лёг лицом к небу, чтобы капли заливали меня. Краем глаза увидел, что Скэриэл так же растянулся. Теперь мы лежали под дождём, а вода приятно охлаждала разгорячённые тела. Я улыбнулся, а затем вдруг рассмеялся, ощущая непонятное волнение. Скэриэл присоединился ко мне. Его смех был звонким, совсем как у Габриэллы.

Скэриэл нашёл мою ладонь своей и крепко сжал. Над нашими головами начинался настоящий апокалипсис, но мне казалось, что, держась за руки, мы справимся со всем, что встанет на пути.

Как же я ошибался…

35

В середине августа я получил письмо из Академии Святых и Великих, – на белом конверте переливалась сургучная печать с эмблемой солнца. Отец, увидев письмо, обнял меня и радостно произнёс:

– Так и знал, что это будет Дом Соларус. Я тоже учился в нём. Поздравляю, Готье.

Торопливо развернув позолоченный лист, – сердце готово было выпрыгнуть из груди, до последнего не верилось, что меня взяли, – я принялся читать:

«Уважаемый Готье Хитклиф!

Мы рады сообщить, что вы зачислены в патриции Дома Соларус Академии Святых и Великих.

Ваш цвет – золотой;

Ваша звезда – Солнце;

Ваш бог-покровитель: Янус Двуликий.

Просим прибыть в Академию Святых и Великих не позднее десятого сентября. При себе необходимо иметь брошь-эмблему золотого змея, которая будет выслана вам позже с гонцом. В случае, если вы не получили брошь, прошу связаться со мной.

С наилучшими пожеланиями,

Киоган Комини, префект Дома Соларус»

И ниже была приписка:

Для входа на территорию Дома Соларус необходимо предоставить письмо.

«POST NUBILA SOL. После туч – Солнце.»

Я тут же написал сообщения Леону и близнецам, требуя сию минуту собраться, чтобы поделиться новостью и узнать, куда зачислили их. Оливер опасливо уточнил, дома ли Габриэлла, потому что он не готов к ещё одному масштабному чаепитию в окружении игрушек. Одна из кукол даже несколько раз снилась ему в кошмарах. Я эмоционально заверил его, что сестра уехала гулять с гувернанткой и их не будет несколько часов, а мы пока можем посидеть на заднем дворе, на облюбованном мной местечке под раскидистым деревом. Леон рассказал, что уже был в гостях, когда Габриэлла пускала мыльные пузыри, и она никак ему не мешала, так что Оливеру не стоит волноваться, но я на всякий случай ещё раз повторил, что сестры не будет дома.

По такому случаю Оливия предложила устроить маленький пикник. Наверное, никогда в жизни мы так быстро не собирались. Через двадцать минут, несясь на всех парах, они приехали. Ларс любезно дожидался близнецов в салоне машины со включённым кондиционером, пока Сильвия не пригласила его в домик для прислуги, заманив лимонадом со льдом и свежеприготовленным печеньем.

Оливия тут же взяла организацию пикника в свои руки: в тени постелили мягкий плед, на пластиковых праздничных тарелочках появились яркие канапе и фруктовая нарезка, а у каждого в руке оказался высокий стакан с холодным соком.

– Патриций Дома Соларус, – подняв за встречу стакан с яблочным соком, поделился я.

– Патриций Соларуса, – держа стакан с апельсиновым соком, с улыбкой проговорил Леон и продемонстрировал аккуратно сложенный конверт из Академии.

– МЫ ИЗ СОЛАРУСА! – прокричал Оливер на весь двор, размахивая позолоченным листком и обрызгивая нас вишнёвым соком. – НАШ ДОМ СОЛАРУС!

– Я патрицианка Дома Венериан. – Отставив стакан с простой водой, Оливия показала письмо светло-голубого цвета.

– Мы не в одном Доме? – не на шутку удивился я.

Взяв её письмо, – от бумаги исходил слабый аромат сладкого цветочного парфюма, я прочёл:

Ваш цвет – небесно-голубой;

Ваша планета – Венера;

Ваша богиня-покровительница: Венера.

С наилучшими пожеланиями,

Вирджиния Лесли, префект Дома Венериан.

И ниже приписка:

«ALMA VENUS!»

«О, благая Венера!»

– Последняя строчка из поэмы Лукреция, – уточнила Оливия. – Это Дом Дев. Он только для девушек.

– Ужас! – комично скривился Оливер, после чего застыл, схватившись за сердце и уткнувшись лбом в моё плечо.

– Вообще-то это очень престижный Дом, – цокнула языком Оливия, высоко задрав нос. – Там училась императрица Северина Бёрко, а ещё наша мама, Альба Брум, и твоя мама, Готье.

– Моя?

– Да. Они втроём были близкими подругами. У них даже есть общие фотографии во время учёбы в Академии, вокруг них одни патрицианки.

– Я не видел этих фотографий, – честно признался я.

Моя мама, Грэйс Хитклиф, и моя настоящая мама, Северина Бёрко, были подругами в юности. Почему я никогда прежде об этом не задумывался?

– Хочешь, я принесу фотографии в следующий раз?

Я кивнул, и Оливия мягко улыбнулась в ответ, совсем как Леон. Возможно, мы начали перенимать мимику и жесты друг друга из-за того, что часто виделись.

Оливер окинул нас всех внимательным взглядом и задумчиво проговорил:

– Мы сидим точно так же, как когда праздновали защиту проекта по французской революции. Только не хватает вина и Скэриэла.

Мы согласились, но не стали продолжать тему. Скорее всего, каждый задавался вопросом, получил ли Скэриэл письмо с приглашением. Никто не решался озвучить это вслух. День обещал быть хорошим, а уходить в уныние не было никакого желания.

После того как смущённая Лора принесла сэндвичи с ветчиной, все плотно перекусили. Оливия сидела, поджав под себя ноги, а Оливер удобно улёгся на её колени. Убрав еду в сторону, Леон и я легли по другую сторону пледа, наслаждаясь прекрасной погодой и компанией.

– Какие Дома ещё есть? – спросил я, наблюдая за птицей, что свила гнездо в кронах дерева.

– Тебе Гедеон вообще ничего не рассказывает? – уточнил Оливер, лениво поедая кусочки банана на шпажке.

– Я считаю, что мы сейчас с ним заключили негласное перемирие.

– Перемирие? – повернувшись, Леон удивлённо выгнул бровь.

– Я не достаю его вопросами, а он не лезет ко мне. Идеальные братские отношения.

– Завидую, – протянул Оливер, когда Оливия легла рядом. – Мы с отцом на грани войны. Любой мой шаг может спровоцировать его. – Оливер доел банан и теперь размахивал шпажкой, словно мечом. Леон взял пустую шпажку с тарелки, и они лёжа устроили дуэль, размахивая шпажками и крича на французском: «En garde!».

Оливия прикрыла лицо широкополой шляпкой, которую привезла с собой.

– Всего в Академии пять Домов: Соларус, Марсен, Меркуро, Венериан и Плуто, – ответила она. – Первые три смешанные, а вот Венериан только для девушек, в то время, как Плуто только для парней. И я удивлена, что Оливер не хотел попасть в Плуто.

– Отец учился в Соларусе, – пробубнил Оливер, – поэтому я очень хотел туда.

– Что это за Дома? – спросил я, улёгшись на бок и подперев голову рукой.

– Дядя говорил, что Академия очень отличается от всего привычного, что мы видели. Это словно отдельная страна. Вот эти Дома – они как главные города со своими правилами и законами. Патриций означает «студент», «аристократ» или «горожанин».

– Мы будем жить в полисах, учиться и слушаться местного главу – префекта, – добавила Оливия. – Так мне объяснила мама.

– Я слышал, что там даже есть суд и тюрьма для студентов Академии, – задумчиво произнёс Оливер.

– Это странно, – признался я. – Страна в стране? Как будто нам Октавии мало.

– А мне очень нравится, – запротестовал Оливер. – Главное до местного суда дело не довести.

– Ты уж постарайся, – хмыкнул я.

Чуть позже во дворе появился наш садовник со шлангом, чтобы полить газон и цветы, но, увидев нас, лежащих на пледе, развернулся и направился к домику, где хранился всякий хлам.

– Стойте! – крикнул Оливер, поднимаясь.

– Только не это, – выдохнула Оливия, приподняв шляпку с лица.

Полукровка удивлённо указал пальцем на себя, как бы спрашивая: «Вы это ко мне обращаетесь?»

– Его зовут Джейкоб, – уточнил я.

Оливер бросился к садовнику и что-то ему сказал. Джейкоб явно растерялся, но затем протянул шланг Оливеру, и тот радостно направился к нам.

– Что ты ему сказал? – спросил я.

– Поблагодарил за то, что однажды он не позволил мне свернуть шею, когда я пьяным собрался лезть к тебе в окно.

– Это когда было? – Леон приподнялся на локтях.

– Я называю это время «эра тупого Оливера, или время, когда моего глупого братца шантажировал Бернард Дон», – Оливия широко улыбнулась.

– Слишком длинно, – Оливер закатил глаза.

– Можно сократить до «эры глупого братца», но это слишком общее название, – усмехнулась Оливия. – Подойдёт к любому периоду твоей жизни.

– Я бы поменьше шутил с человеком, у которого в руках шланг, – проворчал Оливер.

– А зачем тебе шланг? – спросил Леон.

– Только попробуй, и я окуну твою голову в домашний фонтанчик, – отчеканила Оливия, обеспокоенно отодвигаясь подальше от брата.

– Ну не знаю, ты часто это делаешь без причины. – Оливер сделал вид, что задумался, но затем включил шланг и с криком: «Вот вам!» – окатил нас холодной водой через насадку-распылитель.

Все хором закричали, включая Оливера, только его крики были победоносными, в то время как наши – испуганными. Мы побежали врассыпную, а Оливер за нами. Сначала он с головы до ног окатил Оливию – она пыталась прикрыть намокшую футболку шляпкой и кричала угрозы в сторону брата, – затем меня и на десерт оставил Леона. Я сбил Оливера и отобрал шланг, а затем начал гоняться за ним под радостные крики Леона и Оливии. Через полчаса мы все были мокрыми, уставшими, но чертовски довольными. Сильвия выходила к нам два раза, шокировано наблюдая за тем, как разносят её любимый двор. В какой-то момент она почти попала под водяной обстрел, но Чарли вовремя увёл её в дом.

– Радуга! – Оливер, держа в руках шланг, указал на воздух, где действительно появились разноцветные полосы.

– Как красиво. – Оливия подставила руку под брызги.

Леон и я повторили за ней, наслаждаясь холодной водой в жаркий солнечный день.

– Мы так в детстве играли, – проговорил Оливер, наблюдая за радугой.

– Когда в Октавии становилось совсем жарко, мама поливала нас из шланга, – добавила Оливия.

– Звучит весело. – Леон посмотрел на близнецов и чуть тише произнёс: – Я вам очень завидую. Наверное, моим родителям понравилась бы эта игра.

– Думаю, что моей маме точно бы понравилась, – проговорил я, не глядя на них.

Мы молча наблюдали за радугой, наслаждаясь прохладой, и щурились на солнце, которое нещадно припекало.

– Скоро закончится лето, – грустно вздохнул Оливер. – Мы будем жить в Академии. Оливия вообще будет в другом здании.

– Эй, – позвала его сестра. – Я тебя не бросаю.

Оливия обняла Оливера и погладила его по влажным волосам.

– Ты взрослый и сильный мальчик, ты со всем справишься, но если возникнут проблемы или тебе просто захочется поболтать, зови, я всегда приду, ты ведь знаешь?

Оливер крепко обнял сестру.

– И мы всегда рядом. Так что не переживай. Один ты точно не останешься, – Леон похлопал Оливера по плечу.

– Мы с тобой в одном Доме, так что даже не пытайся от нас избавиться, – улыбнулся я.

– Ты ещё пожалеешь, что не ушёл в Дом Плуто, – хихикнул Леон.

– Я не понял, – Оливер шмыгнул носом. – Вы меня поддерживаете или угрожаете?

Мы принялись за уборку: то, во что превратился мой двор, больше походило на результат набега мамонтов. Оливер пошёл отдавать шланг Джейкобу, а мы с Леоном собирали мусор в пакеты.

– Любой, кто пристанет к моему брату, будет иметь дело со мной. – Оливия, завёрнутая в полотенце, театрально потрясла перед нами кулаком. – Запомните это.

– Только не говори это парням из Академии, а то выстроится целая очередь из желающих достать Оливера, – рассмеялся я и поднял ладонь.

– Это точно. – Леон «дал мне пять».

– Обещайте, что не дадите Оливера в обиду. – Оливия требовательно посмотрела на нас.

– Да он сам кого хочешь обидит. – Я махнул рукой.

– Готье, – низкий голос Оливии напугал меня.

– Обещаю, – торопливо проговорил я.

– И я, – добавил Леон. – Мы его в обиду не дадим.

– Спасибо. – Оливия мигом изменилась в лице. – Я знала, что на вас можно положиться.

36

– Это Янус Двуликий, бог-покровитель Дома Соларус. – Люмьер указал на монумент в центре дворика.

Мужчина на пьедестале возвышался над нами во весь рост, – в длинном драпированном плаще, который, кажется, назывался гиматием, – но самое интересное, что у Януса было два лица. Зоркий взгляд одновременно устремлялся вперёд в будущее и назад в прошлое. Величественный образ дополняли ключи и посох в руках, а у ног свернулась кольцом змея.

Я уже видел статую, когда заезжал в общежитие, которое здесь называют полисом. Мало что знал о Доме Соларус, да и об Академии в целом, но успел прочитать буклеты, которые вместе с брошью-эмблемой доставил курьер – гонец Академии. В буклете была карта, так что я с трудом, но разобрался, где находится мой полис и в какое время лучше заезжать.

Отец расстроился, узнав, что я покидаю дом и перебираюсь в Академию Святых и Великих. За неделю до этого у нас состоялся долгий тяжёлый разговор, итогами которого по сути никто не остался доволен. Он пытался уговорить меня остаться в родных стенах. В ход, как обычно, шли торги: сначала поступило предложение остаться дома на первые два года, затем только на год, ведь первокурсникам очень тяжело и лучше отсыпаться в привычной обстановке, чем в «чужой» комнате огромного и шумного полиса. Отец уверял, что Чарли готов возить меня в Академию на занятия в любое время дня и ночи, что о дороге можно не переживать. По словам отца, Гедеон и Люмьер тоже были готовы возить меня в Академию, что уже звучало верхом абсурда, – в этот раз торги, по моему мнению, скатились на самое дно. Я твёрдо стоял на своём. И пусть я вышел победителем в этом споре, настроение было напрочь испорчено: вина не покидала меня до «дня икс».

Я был так взволнован предстоящим переездом, – никогда прежде так надолго не уезжал из дома, – что не сразу заметил, какое глубокое уныние охватило отца, Сильвию, Кэтрин, Фанни, даже Лору и Чарли, когда, попрощавшись, я сел в машину. Даже стал свидетелем того, как отец горестно уставился на забитый чемоданами багажник, который Чарли никак не мог закрыть. За всю дорогу до Академии я не произнёс ни единого слова. Чарли тоже молчал и выглядел поникшим, будто не я, а он покидает родные стены.

– Это всё сильно отличается от Пажеского корпуса? – Теперь, стоя позади Люмьера, я держал в руках травинку, которой размахивал из стороны в сторону. Солнце нещадно жгло голову и плечи. Я щурился, прикрыв глаза ладонью. Было непривычно жарко для сентября.

– Что, прости? – Люмьер, кажется, плохо расслышал мой вопрос.

Он повернулся ко мне. На нём был чёрный праздничный костюм патриция Дома Соларус, на груди красовались вышитые золотыми нитями Солнце и змея – символы нашего полиса. Мне ещё не выдали форму Академии, но я знал, что костюм будет золотого цвета, об этом успел сообщить Люмьер.

Балансируя, я забрался на бордюр и повторил вопрос:

– Спрашиваю, эти Дома, правила, учёба здесь – всё это сильно отличается от твоего Пажеского корпуса?

– Да. – Он улыбнулся. – Здесь намного легче, чем в Пажеском.

– Почему?

– Хотя бы потому, что здесь ты житель полиса и патриций Академии, а там ты – воин Октавии, будущий солдат элитной гвардии Ромуса.

– Как солдаты Благородного легиона?

Люмьер подошёл так близко, что подумалось, сейчас он столкнёт меня с бордюра. Хотя я стоял на возвышении, он всё равно был выше.

– «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Империю», – твёрдо прошептал Люмьер, смотря мне прямо в глаза.

– «Я бьюсь не за себя, я бьюсь за Бёрко», – подхватил я.

– Ты помнишь… – довольно заключил Люмьер и потрепал меня по волосам.

Я неловко поправил выбившиеся пряди.

– Мне нравится читать о Благородном легионе. В Пажеском корпусе…

– Не надо, – отрезал Люмьер.

– Что?

– Благородный легион. Пажеский корпус. – Он выдохнул. – Не пытайся их связать. Это кардинально противоположное. В легионе ты сражался, отдавая всего себя ради империи, ради Бёрко, а в Пажеском корпусе… – Люмьер выразительно нахмурил брови, – сейчас там всё по-другому. Все пытаются поступить в это место только из-за статуса. Ни о какой преданности Октавии не может быть и речи.

Настроение Люмьера заметно испортилось. Он плотно сжал губы, словно сдерживался, чтобы не сказать лишнего.

– Почему у него две головы? – Я указал травинкой на статую. Ответ я и сам вычитал в буклете, но мне просто хотелось отвлечь Люмьера.

Он подошёл к статуе, провёл пальцами по белому камню и проговорил:

– Янус может видеть прошлое и будущее, потому он и Двуликий.

– Но почему именно Янус стал покровителем этого Дома?

– Раньше он был божеством неба и солнечного света, отвечал за то, чтобы на небе с утра светило солнце. Соларус – это производное от латинского слово sōl, в переводе «солнце». Янус – творец мира. А появился он из хаоса. Мне кажется, что это очень подходит Октавии и династии Бёрко.

Люмьер вновь улыбнулся, щурясь на солнце.

– И что делает бог-покровитель? – спросил я, подойдя ближе. Дотронувшись пальцами до камня – кажется, это мрамор, – ощутил прохладу, несмотря на палящее солнце. Приложив ладонь к змее, свернувшейся кольцом, я пожалел, что не могу прижаться ещё и лбом, остудить голову.

– Поддерживает, – ответил Люмьер, – защищает патрициев своего Дома.

– Ты в это веришь? – С моего ракурса статуя казалась просто гигантской.

– Лично я нет, но надежда на Януса или других богов многим патрициям помогает во время сессии.

Я прыснул от смеха.

– Они здесь на полном серьёзе чтят этих богов?

– Они отдают дань уважения династии Бёрко. – Голос Люмьера стал серьёзным. – Именно твои предки основали Академию Святых и Великих и ввели всю эту систему. Давным-давно в это верили.

– А сейчас?

– Просто красивая история. – Люмьер мрачно усмехнулся. – Сейчас чистокровные верят только в своё превосходство. В Академии тебе будут напоминать об этом постоянно.

– Что-то никогда не меняется.

– Ты здесь для этих изменений.

– И в это ты веришь.

Люмьер подошёл ближе, буквально впечатывая меня в каменный плащ Януса.

– Киллиан, это единственное, во что я верю. Всё, что ты здесь видишь, все эти полисы, Дома, статуи, патриции, Сенат и прочее… Всё это создано твоим родом. На всех флагах есть беркут или крыло беркута. – Люмьер понизил голос и прошептал: – Киллиан, ты и есть беркут. Сильный, свободный, бесстрашный.

– Бога ради, отойди от него хоть на шаг! – раздался недовольный голос сбоку.

Повернувшись, я увидел Гедеона в таком же, как у Люмьера, чёрном костюме. Брат шёл мимо нас с толстой папкой в руках, но остановился, чтобы мы не забывали об его неусыпном контроле.

– А я всё думаю, кто прожигает мой затылок, – рассмеялся Люмьер, но сделал пару шагов назад.

– Будь у меня эта возможность, я бы прожёг кое-что другое. – Гедеон скрестил руки на груди и закатил глаза.

– Что-то, что находится здесь. – Люмьер положил ладонь на грудь слева, там, где билось сердце, и выдал томным голосом, от которого меня чуть не стошнило: – Ты уже это сделал.

Гедеон скорчил брезгливую гримасу, – кажется, его тоже одолели рвотные порывы, – и бросил:

– Сделай одолжение, не липни к моему брату.

– Я буду держать свои грязные ручонки как можно дальше от священного тела, – весело ответил Люмьер, подняв руки, словно сдаваясь.

– И язык попридержи. Не сморозь ничего лишнего.

– Само собой, мой друг, само собой.

Гедеон окинул нас испытующим взглядом, а потом окликнул меня:

– Готье. Твою форму доставили в комнату, надень её и через час будь в Комиции. Надеюсь, что твой наставник, – он выделил последнее голосом, – тебе это передал.

– Конечно, я всё передал, – тут же радостно заверил его Люмьер, хотя ни о какой форме и тем более о Комиции не было и речи.

По лицу Гедеона складывалось впечатление, что не больно-то он верит Люмьеру. Немного постояв и не найдя, к чему ещё придраться, брат ушёл по дорожке из белого кирпича, ведущей куда-то в сторону.

– Он зол на нас? – решил я уточнить на всякий случай. Хотя кого я обманывал, Гедеон в бешенстве, но, к счастью, держит себя в руках.

– На меня, – довольно поправил Люмьер.

– Почему?

– Ну как же, вырвал тебя из его лап прямо у него перед носом.

– Но я ведь сам попросил тебя стать моим наставником.

– У Гедеона своя картина мира, и в данный момент я отпетый преступник, посягнувший на святая святых. До скончания веков он будет мне это припоминать.

Прищурившись, я посмотрел на него с подозрением.

– Тебе что, это нравится?

– Нет, конечно, нет, – наигранно возмутился он. – Как ты мог такое подумать?

Пришёл мой черёд корчить недовольную гримасу. Люмьер заразительно рассмеялся, и я не смог не присоединиться к нему.

– Куда это он так спешит? – спросил я, наблюдая за тем, как Гедеон скрывается за деревьями.

– В Сенат. Там, – Люмьер указал рукой, – дальше будет церковь и дворик, где находится его здание. В основном там сидит вся верхушка Академии: ректор, все преподаватели, префекты. Надо же им где-то переводить дух после патрициев. Гедеон у них частый гость.

– Правда?

– Он же лучший из лучших. Ему доверяют важные документы. – Люмьер взял меня за подбородок, мягко повернул в сторону и указал на крышу вдалеке: – Видишь? Это Дом Марсен. – Он направил руку в другую сторону. – А там стоит Дом Меркуро. Вот в этой стороне Дом Венериан.

– Есть ведь ещё один Дом?

– Да, Дом Плуто, но он меньше и его крыши отсюда не видно. Ты как патриций Дома Соларус не можешь попасть на территорию чужих Домов.

– Жаль. Я бы хотел посмотреть, как у них всё обустроено.

– Так же, как и у нас, только перед домами стоят монументы других богов-покровителей.

– А про Скэриэла пока ничего не известно?

– Слышал, что в Сенате идут неслыханные бои на эту тему, но пока всё держат в секрете. Академия старается не сообщать родителям поступающих, чтобы не наводить шумиху.

– Но ведь некоторые уже знают?

– Да. Поэтому в этом году набор вышел не таким большим, как обычно. Например, в Доме Соларус в этом году всего тридцать четыре первокурсника, когда стандартно доходит до пятидесяти. И вот, смотри. – Он достал листовку из кармана.

Я раскрыл её и увидел надпись большими буквами:

«ЧЕРНИ НЕЛЬЗЯ УЧИТЬСЯ В НАШЕЙ АКАДЕМИИ. КУДА СМОТРИТ СЕНАТ? ЧЕМ ЗАНЯТ СОВЕТ СТАРЕЙШИН? НА ЧТО УХОДЯТ НАШИ НАЛОГИ?»

– Утром это было разбросано у главных ворот.

– Утром?

– К твоему приезду в обед всё убрали и усилили контроль. Сенат пытается не допустить конфликта.

– Я могу это взять? – спросил я, и Люмьер кивнул. Приобняв меня за плечи, он торжественно произнёс:

– Не забивай сейчас себе этим голову. У тебя начинается интересная и насыщенная жизнь. Например, знаешь, что в семь утра во дворе каждого Дома будет стоять корнамщик?

– Только не говори…

– Да, здесь любят звук корнами, – рассмеялся Люмьер. – Октавианская волынка с самого утра, что может быть патриотичнее? Ни одно важное событие в Академии не останется без выступления с корнами.

– Боже, – выдохнул я.

– У них здесь свой оркестр с корнами и барабанами. Они очень им гордятся. Я привык, потому что в Пажеском корпусе тоже были корнамщики. Я сам иногда играл.

– Ты?

– Не веришь? Я довольно-таки неплохой музыкант, – гордо проговорил Люмьер. – Могу как-нибудь показать. А сейчас у нас осталось мало времени, поэтому идём.

Он потянул меня за руку не к Дому Соларус, а куда-то в противоположную сторону.

– Куда мы?

– Сейчас всё увидишь.

Мы шли торопливо, а Люмьер выглядел ликующим, будто вёл меня как минимум в парк аттракционов. Так мы добрались до небольшого двухэтажного здания.

– Музей имени Бодлера Келума Бёрко, – прочитал я вслух название на табличке при входе на территорию.

– Или кратко Бодлеровский Музей. Твой пра-пра-пра-… – Люмьер принялся высчитывать, а затем махнул рукой. – Много «пра-», сложно всех вспомнить. В общем, это твой предок. Он хотел сделать Октавию грамотной, строил учебные заведения. Достраивал Академию Святых и Великих. Знаю, что в Тритикуме есть школы, названные в его честь.

– Мы проходили его на истории Октавии.

– А кто именно основал Академию, знаешь? – вдруг спросил Люмьер.

– Нет.

– Паскаль Марциус Бёрко в 1808 году. При въезде в Академию стоит его памятник.

– Я видел, – замявшись, ответил я, – но не успел узнать, кому он воздвигнут.

– Теперь знаешь, – довольно ответил Люмьер.

Мы вошли в музей, и Люмьер поздоровался с полукровкой в униформе.

– Добрый день, сэр.

– Привет, Тодд, а миссис Финис здесь?

– Она отошла.

– Могу я подопечному показать музей? – Люмьер указал на меня.

– Да, конечно, сэр. – Тодд учтиво пропустил нас. – Прошу, проходите.

Люмьер вновь заторопился, на ходу произнося:

– Время поджимает, но раз мы заговорили о династии Бёрко, я хочу, чтобы ты кое-что увидел.

Мы поднялись на второй этаж по огромной лестнице. Я еле поспевал за Люмьером. По дороге видел сотни картин, даже наткнулся на бюст Януса Двуликого и других мало знакомых мне богов-покровителей.

– Вот. Смотри.

И я замер.

Передо мной висела картина во всю стену. Там были изображены семь человек. В центре торжественно стоял император Корентин Огюст Бёрко и смотрел на нас с лёгкой долей презрения. По бокам от него мой отец, – Лукиан Модест Бёрко, – и старший сын императора, брат Лукиана, – Лирой Отто Бёрко. Он был альбиносом и рано ушёл из жизни из-за слабого здоровья. Если бы не это, то именно он занял бы трон.

Мой дядя был альбиносом… Они редки даже среди чистокровных.

Рядом с Лукианом мягко улыбалась Северина Бёрко, моя мама. Её нежный, любящий взгляд дарил тепло даже с картины. С ней стояла миниатюрная Паулина, она была не старше Габриэллы. Сестра, родная сестра, которую я никогда не увижу. В руках Северина держала совсем маленького ребёнка, – это был Паскаль Бёрко, мой старший брат. У их ног лежали две грациозные белые борзые.

– Твои родители, дедушка и дядя, – радостно проговорил Люмьер. – Твои…

– Брат и сестра, – закончил я.

– Паскалю здесь всего год, – без остановки тараторил Люмьер.

Я молчал, всматриваясь в их лица. Меня охватило целая палитра эмоций, которые я даже под пытками не смог бы описать. Ужас, радость, досада, обида и много чего ещё. Я не понимал себя, не понимал, что происходит, не понимал, что мне делать с этим всем. В какой-то момент вспыхнула злость на Люмьера. Зачем он привёл меня сюда? Зачем?

– А твой отец…

– Люмьер, – перебил я, не отрывая взгляда от знакомых и в тоже время таких чужих лиц.

– Да?

– Оставь меня, пожалуйста.

– Хорошо. – Он сжал моё плечо и прошептал: – Я скоро вернусь.

И я остался один. Напротив стояла бархатная скамейка. Я сел на неё, продолжая всматриваться в застывшие лица. Гул в голове прошёл. Теперь казалось, что в мире нет никого, кроме меня и этой картины, такой одновременно чудовищной и прекрасной. Я попал под её чары, не в силах отвести взгляда.

Когда пришёл Люмьер и осторожно протянул мне платок, я понял, что всё это время плакал.

37

В Комиции, – так называли округлое здание с большой сценой по центру – собрались все первокурсники. Одевшись в золотую форму Соларуса и нацепив броши-эмблемы, мы – Оливер, я и Леон – в предвкушении уселись на свои места и принялись рассматривать других патрициев. Прочтя ознакомительные буклеты, я уже мог разобраться во внешних различиях между Домами-факультетами, так что быстро понял, кто есть кто. Напротив нас сидел Дом Марсен в рубиновых костюмах, по бокам от него – Дома Меркуро и Венериан, в нефритовых и небесных цветах соответственно, а между Венерианом и нами – самый малочисленный Дом Плуто в костюмах цвета индиго. Патриции этого Дома выглядели явно не заинтересованными в происходящем. Кто-то зевал и даже откровенно дремал, кто-то сидел с недовольным видом, скрестив руки на груди, а один парень умудрился показать средний палец патрицию из Марсена, и тот мгновенно ответил ему тем же.

У каждого патриция на груди слева была приколота брошь-символ. У патрициев Соларуса – золотая змея, свернувшаяся кольцом у ног Януса Двуликого; Марсена – чёрная волчица, вскормившая Ромула и Рема: бог Марс был отцом Ромула, родоначальника и хранителя Рима. У патрициев Меркуро – белый голубь, чьи крылья всегда изображались на сандалиях и шлеме бога Меркурия на фресках; Венериан – ласточка, вестница весны, один из символов богини Венеры; Плуто – чёрный пёс, как прообраз Цербера, что сидит у ног бога Плутона.

– Как много патрициев, – вертя головой, произнёс Оливер.

– Говорят, что в этом году поступило мало людей. – Леон, наоборот, сидел спокойно, неспешно наблюдая за патрициями Дома Марсен.

Я достал из кармана сложенный вдвое лист и протянул им.

– Думаю, что причина в этом.

Оливер раскрыл лист и охнул.

– Что это за ерунда?

– Люмьер сказал, что семьи забирают учеников из Академии из-за слухов, что сюда поступает полукровка.

Свет в комиции постепенно начал затухать, а круглая сцена наоборот стала ярче. Все благоразумно замолкли. На сцену поднялся мистер Брум. Он был одет в праздничный белый костюм с ярким пурпурным – цвет власти в древние времена – узором.

– Дорогие жители Академии Святых и Великих! Уважаемый Сенат! Патриции, проректоры, префекты и плебеи!

– Кто такие плебеи? – шёпотом спросил я.

Леон тихо ответил:

– С латинского это «простой народ», так что думаю, это про полукровок, которые здесь работают, например, в столовой или на конюшне. Или вот в комиции. – Леон указал на полукровку, который помогал нам сесть на свои места, а теперь стоял у входа в большой зал.

– Разрешите мне, как ректору Академии Святых и Великих, поздравить вас, дорогие патриции, с поступлением! И поздравить всех с началом нового учебного года! Со своей стороны мы сделаем всё возможное, чтобы Академия Святых и Великих стала для вас вторым домом, настоящей альма-матер. Здесь вы получите высшее чистокровное образование, фундаментальное, основанное на последних достижениях науки Октавии. И приобретёте настоящих друзей и товарищей, которые останутся с вами на долгие годы.

Мистер Брум замолчал, и зал взорвался аплодисментами. На сцене появился чистокровный, представившийся проректором Гамильтоном Россом. Это был невысокий мужчина в круглых очках и в костюме, похожем на то, во что одет мистер Брум, но с меньшим количеством пурпура и большим – белого цвета.

– Сейчас здесь сидят много прекрасных патрициев и патрицианок. Я представлю вам ваших префектов. Префект – это глава Дома, вашего полиса-общежития. Он ваш главный наставник и помощник. Вы всегда можете обратиться к своему префекту по любому поводу.

Удерживая интригу, он дождался, пока мы все затихнем.

– Дом Соларус! – Проректор подошёл ближе к нам. – Ваш префект – Киоган Комини!

На сцену поднялся улыбчивый мужчина лет тридцати. Он помахал рукой нашему Дому. Мы в ответ захлопали и застучали ногами.

– Здравствуйте, дорогие патриции, – обратился он ко всем, а затем повернулся к нам: – Солнцеликие! Несущие мир и первобытный хаос! Творцы и демиурги! Сейчас я зачитаю список первокурсников нашего Дома. Когда я буду называть ваше имя, вы должны встать, а остальные поаплодируют вам.

Развернув бумажный свиток, Киоган принялся зачитывать имена, и мы хлопали, наблюдая за всеми, кто встаёт, и пытаясь запомнить имена своих сопатрициев. Тут очередь дошла и до меня.

– Готье Хитклиф!

Я неуверенно поднялся, а Леон и Оливер хлопали, как сумасшедшие, словно от этого зависела их и моя жизни. Я не сдержался и рассмеялся, когда Оливер мягко толкнул меня в бок и пощекотал. Смеясь, я согнулся, увиливая от его рук. Волна мягкого света из прожектора обдала меня со всех сторон и выхватила из темноты патрициев.

– Оливер Брум!

Оливер поднялся, помахав всем рукой. Волна света переместилась на него. Я хлопал вместе с Леоном.

– Леон Кагер!

Поднявшись, Леон приветственно склонил голову. Свет выделил его из нашей толпы.

– Эллиот Лафар!

– Что? Эллиот? – воскликнул Оливер, но его возглас потонул в криках сопатрициев.

Мы обернулись и увидели через три ряда от себя Эллиота.

– Он с нами в Доме, – потерянно прошептал я.

– Лаванда Фло!

– Не может быть… – проговорил Оливер.

– Держись, Оливер. – Леон со смехом положил руку ему на плечо.

Когда все патриции Соларуса были представлены, на сцену вновь вышел проректор.

– Спасибо префекту Киогану! А теперь мы пригласим префекта Дома Марсен! Брайс Кинкейд!

На сцену поднялся чистокровный с миндалевидными глазами и острыми чертами лица. Патриции Дома Марсен закричали так громко, что я подумал, сейчас оглохну. Они будто соревновались с нами в уровне шума.

– Добрый день, уважаемые ректор и проректор! Здравствуйте, патриции! – Он повернулся и обратился к своему Дому: – Багрянородные! Сыны и дочери Марса! Бодрствуй, Марс!

Патриции Марсена вторили ему:

– Бодрствуй, Марс!

– Капитолийская волчица с гордостью принимает вас в свою семью!

Патриции Марсена закричали ещё громче, а от их топота задрожали даже скамьи.

Префект развернул свиток и торжественно прочитал первое имя:

– Дарсериан Котийяр!

– Боже, – произнёс я.

– Ты его знаешь? – спросил Леон.

– К сожалению, да. Столкнулись с ним недавно. Заносчивый тип.

– По нему видно, – ответил Оливер.

– Лилит Лестьенн.

Симпатичная чистокровная с выделяющейся в копне длинных светлых волос ярко-розовой прядкой уверенно поднялась и хмыкнула.

– Интересно, это настоящая краска или фальшивая прядь, – размышлял вслух Оливер.

– Кливленд Маккинзи.

Леон сидел с каменным лицом, когда Клив поднялся напротив нас в форме патриция Дома Марсен. Мы с Оливером украдкой переглянулись.

– Винсент Романо!

Коротко стриженный парень в круглых солнцезащитных очках даже не стал подниматься, просто махнул всем рукой.

– Ренесити Родари!

Полная девушка скромно поднялась и сразу села.

– Спасибо префекту Брайсу. – После представления всех патрициев Марсена проговорил проректор Росс, – Приглашаем префекта Дома Меркуро, Эйнсли Шоу!

На сцену с лёгкой улыбкой неспешно поднялся высокий парень с кудрявыми светлыми волосами и в аккуратных круглых очках.

– Доброго времени суток, уважаемые! Я рад вас всех видеть в этот прекрасный тёплый день. – Эйнсли повернулся к своему Дому. – И, конечно, я рад моим патрициям Дома Меркуро! Белокрылые! Рассекающие воздух! Дети Меркурия! Добро пожаловать в наш Дом, в наш чудесный полис!

На этот раз патриции были более спокойными. Они хлопали и махали рукой своему префекту. Эйнсли развернул свиток и прочитал:

– Теодор Романо!

Парень, копия Винсента Романо, но без солнцезащитных очков, поднялся и смущённо улыбнулся.

– Это разве не… – начал Оливер, но Леон его опередил.

– Да. Они, видимо, близнецы. Попали в разные Дома, как вы с Оливией.

– Харпер О’нилл! – воскликнул Эйнсли Шоу.

Чистокровная с вьющимися волосами до плеч поднялась и недовольно скрестила руки на груди.

– Гэтерсби Флинн.

Парень рядом с ней поднялся, постоял пару секунд и сел. Прожектор всё ещё был направлен на него, и он с раздражением поднял руку, укрываясь от света.

Я не считал, но казалось, что в каждом Доме примерно от двадцати до тридцати патрициев. Кроме, конечно, Дома Плуто. Там было от силы человек десять. Я был удивлён, узнав, что наш Дом Соларус самый большой.

– Спасибо префекту Эйнсли. Приглашаем на сцену префекта Дома Венериан, прекрасную Вирджинию Лесли!

Красивая чистокровная, похожая на актрису, – я даже на миг завис, увидев её, – вышла на сцену и кротко помахала всем рукой. Патрицианки из Дома Венериан захлопали, закричали и даже вытащили небольшие плакаты с именем своего префекта и сердечками. Вирджиния послала им воздушный поцелуй, отчего те закричали ещё громче, перейдя на ультразвук. Я думал, что так себя ведут, когда видят знаменитость, но, кажется, Вирджиния и была местной звездой Дома. По крайней мере, патрицианки были от неё без ума.

– Здравствуйте, милые патриции и патрицианки! Добрый день, уважаемые ректор Брум и проректор Росс! – Она обратилась к своему Дому: – Дочери Венеры! Вечные музы! Светоносные! Сёстры мои! Дом Венериан с радостью встречает вас!

Все девочки радостно подняли руки в знак приветствия и помахали префекту. Вирджиния с улыбкой развернул свиток.

– Оливия Брум!

Оливия поднялась и улыбнулась. Все патрицианки захлопали в ладоши. Они встречали каждую сопатрицианку бурными аплодисментами. Девочки рядом с Оливией одобрительно гладили и хлопали её по плечам.

– Айви Идальго!

Девушка с короткой причёской рядом с Оливией бодро поднялась, помахала всем рукой и показала два пальца, знак победы, который так любят использовать на фотографиях. Казалось, что она позировала в свете прожекторов.

– И она здесь… – проворчал Оливер, – Можно спокойно отчисляться.

Но его слова потонули в очередной порции криков патрицианок в небесной форме.

– Эбигейл Милн!

Худющая девушка поднялась, но продолжала смотреть в пол. Девочки рядом с ней обняли Эбигейл за талию, видя, что ей некомфортно представать перед всеми.

– Ив Олифант!

Высокая девушка с очень короткой, практически под мальчика, причёской поднялась и помахала всем рукой. Девочки вокруг кричали и топали ногами.

– Спасибо префекту Венериана, великолепной Вирджинии. Приглашаем префекта Дома Плуто, Рамси Мура! Последний, но не по значимости, Дом в нашей Академии.

На сцену вышел префект Мур, – молодой мужчина с короткими светлыми волосами и со шрамом на лице. Как рассказал Люмьер, Рамси получил его в одной драке ещё в юности, за что чуть не был отчислен из Академии.

Говорил префект Мур быстро, не стараясь из своего выступления сделать шоу, как люди до него.

– Всем добрый день. Приветствую сыновей подземного царства! Синезлатые! Мракородные!

Он развернул свиток.

– Орсон Моро!

Никто не сдвинулся среди сидящих в Доме Плуто. Плебей, отвечающий за прожектор, по всей видимости пытался вычислить Орсона, но у него так и не вышло.

– Логан Бортвик!

– Его тут нет! – крикнул кто-то из Плуто.

Мур перечислил оставшихся людей: кто-то действительно вставал, но большая часть не собиралась этого делать. Глядя на патрициев Плуто, я задавался вопросом, а что они здесь забыли. Вскоре на сцену вышел проректор Росс.

– Дорогие патриции, сейчас вам надо будет собраться в холле около своего префекта с приветственной табличкой в руках и отправиться на ознакомительную экскурсию по территории Академии. Ровно через два часа мы будем ждать вас в октониуме, нашем трапезном зале для праздничного ужина.

Мы шумной толпой направились в холл.

– Дом Соларус! Сюда! – крикнул Киоган, держа в руках табличку с нарисованной змеёй, готовой к броску. – Подходите ближе.

Мы окружили его.

– Солнцеликие, все собрались? Давайте начнём. Это здание, как вы уже поняли из названия при входе, называется «Комиций». Здесь выступают ректор, проректоры и префекты. Сейчас мы все выйдем, и вы пойдёте за мной. Не теряйтесь!

Переговариваясь, мы направились к выходу, где чуть было не столкнулись с патрициями Дома Марсен. Их префект держал табличку со скалящейся волчицей.

Пройдя двадцать минут, мы подошли к первому зданию. Префект Киоган громко произнёс:

– Здесь у нас медицинский центр «Валетудо», с латинского означает здоровье. Если плохо себя чувствуете – бегом сюда. Если совсем плохо, то вызываете врача, он придёт к вам в полис. Это можно сделать по телефону, но если будет занято на линии, смело отправляйте любого плебея за врачом.

– А плебеи здесь тоже лечатся? – спросил кто-то из патрициев.

– У них отдельный вход и крыло. Вы с больными плебеями не столкнётесь. – Все одобрительно загудели.

Пройдя ещё немного, мы встали у здания, в котором я уже был с Люмьером.

– Это музей имени Бодлера. Здесь есть интересные экспонаты и каждый сезон проводятся выставки. Каждое третье воскресенье туристы и жители Октавии могут попасть на территорию Академии и посетить наш музей.

– А попасть в наши полисы? – спросила Лаванда, что-то усердно записывая в блокнот.

– Нет. В полисы им нельзя. В этот день в Академии усиливают контроль. Туристы могут посетить только музей, наш кафетерий и посмотреть озеро Эрнана. В остальные здания их не впустят.

Пока мы шли за префектом дальше, Оливер проговорил:

– Интересно, много ли здесь бывает туристов по воскресеньям.

– А мне интересно, когда появится Скэриэл и появится ли вообще, – ответил я.

– Будем надеяться, что скоро мы его увидим, – добавил Леон.

Префект Киоган остановился, – рядом с нами потеснился Дом Венериан. Киоган кивнул, улыбнулся Вирджинии – та одарила его милой улыбкой, – и указал нам на здание.

– Это Октониум, наш кафетерий, столовая, считайте как хотите. Мы зовём его кратко – Окто. Здесь недурно кормят. Плебеи едят отдельно, их столовая называется термополий, он находится в десяти минутах отсюда. Так что не переживайте, кто волнуется, что придётся есть с плебеями.

Оливия встала чуть поодаль от нас и помахала рукой. Мы ответили ей тем же.

Уйдя вглубь, мы добрались до двухэтажного широкого здания.

– Это клуб фехтования «Сталь и блеск», – проговорил префект. – Здесь очень строгие мастера, так что упорно тренируйтесь. Я не хочу потом из-за вас краснеть. Но если произойдёт что-то серьёзное – «Валетудо» рядом, подлечим.

Мы все захихикали, но, кажется, Киоган не шутил.

– Это у нас дуэльная. – Он встал рядом со входом в новое здание. – У вас будет важный предмет – дуэлика. Здесь мастера поединков расскажут вам, как себя вести во время дуэли на тёмной материи и как победить. Мастера дуэлики не прощают лентяев. Я же надеюсь, что вы не станете заядлыми бретёрами, чуть что, провоцирующими всех подряд на дуэли. Этим у нас страдают старшие патриции. Не берите с них пример.

Я подумал, что Люмьер вполне мог быть таким бретёром, готовым сразиться с любым, кто нелестно выскажется о династии Бёрко.

38

В полисе был длинный свод правил, которых следует придерживаться, если не хочешь загреметь в Центумвир – местный суд – и оказаться в карцере, своего рода тюрьме для всех в Академии, включая даже префектов. Люмьер рассказал, что однажды префект Плуто, Рамси Мур, просидел сутки в карцере за то, что два его патриция подрались и загремели на неделю в медцентр «Валетудо», а тот не то что не доложил ректору Бруму, но сам был не в курсе ситуации. К слову, Рамси даже понравилось в карцере, ведь это просто комната, из которой нельзя выбраться самостоятельно, а он и не сильно горел желанием куда-то выходить. А тут на сутки изъяли телефон, все от него отстали, – Мур впервые за долгое время смог выспаться.

Правило, которое удивило меня больше всего: запрещалось посещать полисы других Домов. Я мог находиться только на территории полиса Дома Соларус. Если меня поймают на территории Марсена, Меркуро, Венериана или Плуто, то коллегия Центумвира имеет полное право применить наказание. Хотя, как оказалось, несмотря на это, патриции посещали чужие полисы, но умудрялись делать это скрытно.

В полисе я жил на втором этаже. У каждого патриция была своя комната – вдвое меньше моей дома – с отдельным санузлом, где вместо ванны стояла душевая. Эта комната, хотя я бы назвал её комнатёнкой, оказалась втрое меньше той ванной, что я имел раньше. Первое время казалось, что у меня начинается клаустрофобия, но после двух ночей, проведённых здесь, я свыкся с размерами своих новых апартаментов.

В комнате было всё, что нужно: кровать с тумбой и лампой, дубовый письменный стол со стулом, два вычурных шкафа для одежды и книг и узкое старое кресло со светильником-канделябром, который я поклялся сменить как можно скорее. Широкие окна выходили на двор и огромную статую Януса Двуликого. Моими соседями оказались Леон – справа и Оливер – слева, а напротив жил Эллиот Лафар. Этаж делился на мужскую и женскую половины, и я уже знал, что комната Лаванды Фло в самом конце этажа. Она сразу принялась собирать у себя всех сокурсниц, чтобы организовать то ли девчачий клуб, то ли ещё какое-то очередное мероприятие. Её комната мигом стала самой шумной на этаже, из-за чего Оливер очень возмущался и обещал, что если так будет продолжаться, он непременно пожалуется префекту Комини.

Меня же возмущало совсем другое. Каждое утро, кроме воскресенья, – спасибо и на этом, – часов в семь в сквере у фонтана появлялись корнамщики и исполняли «Просыпайся, Октавия!», от которой я моментально подскакивал с кровати. Ума не приложу, сколько потребуется времени, прежде чем я привыкну к подобному подъёму. Оливер тоже раздражался, зато Леону нравилось под музыку делать пробежку. Вставал он на полчаса раньше, чем начиналась волыночная пытка, и встречал корнамщиков уже на улице, бодрый и полный сил, чего не скажешь о нас с Оливером.

За порядком в полисах следили префекты. Киоган сказал, что хоть полукровки-плебеи каждый день наводят чистоту в Академии, патриций сам отвечает за состояние своей комнаты. Плебей может приходить с генеральной уборкой только раз в месяц и в дни, когда патриций болен. Раз в неделю по средам префект Комини делал обход по комнатам, чтобы убедиться, что мы не потонули под слоем грязного белья и пыли. Мне это напомнило слова Люмьера про Пажеский корпус, только там был осмотр каждое утро, а получить наказание было намного проще. И карцер куда суровее, чем здесь.

В каждом полисе имелось всего шесть этажей. В цокольном находился маленький и скудный кафетерий для того чтобы, не выходя из здания, выпить кофе и перекусить, например, сэндвичем или пирожным; гостиный зал, где можно понежиться на мягких креслах, почитать, поиграть в бильярд и провести вечеринку, конечно, заранее получив разрешение на это; учебная комната, где можно позаниматься, а также офис и личная комната префекта Киогана Комини, стойка для охраны, – охранник был полукровка, добрый и приветливый здоровяк, – и в самом конце комната отдыха плебеев, работавших в полисе. На первом этаже жили студенты первого курса, на втором – студенты второго, и так до последнего – этажа выпускников. Люмьер устроил мне экскурсию по зданию и даже показал свою комнату на пятом этаже. Я поразился его идеальному порядку. Всё-таки не зря в Пажеском корпусе следят за чистотой. На крыше полиса были построены три уютные беседки. Люмьер привёл меня туда утром, и мы застали двух патрицианок, фотографировавшихся внизу на фоне статуи Януса Двуликого и верещавших от восторга.

Оливия рассказала, что рядом с полисом Венериан есть маленький ботанический садик, который в юности открыла её мама. Теперь все патрицианки Венериана ухаживали там за цветами и очень гордились этим уютным уголком.

– Мама хочет открыть большой ботанический сад для всех патрициев Академии, но папа говорит, что у него здесь нет столько свободного места.

– Я тоже хочу личный ботанический садик для Соларуса, – воскликнул Оливер. – Это нечестно, что только у вас он есть.

– Тебя же никогда не интересовали цветы, – проворчала Оливия на это. – Ты даже дома в Центральном районе игнорировал мамин сад.

– Это к делу не относится. – Оливер недовольно скрестил руки на груди.

Мы – Оливер, Леон и я – уселись в самом конце длинного стола Соларуса в октониуме и пили газировку, купленную в местном магазине, когда к нам присоединилась Оливия. Никто не знал, можно ли патрицию другого Дома подсаживаться за наш стол, но мы решили, что в случае чего прикинемся дурачками. Это было совсем не сложно, ведь первокурсникам могли простить такой проступок «по первости».

Леон сделал глоток из яркой банки и, придвинувшись ближе, проговорил:

– Оскар сказал, что если загремишь в Центумвир, префект и наставник станут твоими защитниками на суде. Ещё не страшно, если получишь устный выговор, он ни на что не влияет. А вот выговоров с занесением в личное дело стоит избегать. Могут ещё и оштрафовать, тогда считается, что легко отделался. Самое серьёзное наказание: пребывание в карцере, но иногда доходит и до отчисления. Больше всего все боятся именно последнего.

– Люмьер рассказал про префекта Плуто, Рамси Мура, – добавил я, отпивая свою газировку. – Он отсидел сутки в карцере и ему даже понравилось.

Все за столом рассмеялись.

– Может, карцер не так и плох, – предположил Оливер.

– Рамси Мур очень странный тип, про него хотят разные слухи, так что я бы ему не шибко верила, – скептически отозвалась Оливия; она протянула руку, забрала газировку Оливера и, сделав маленький глоток, вернула обратно.

– Что ещё интересного узнали у наставников? – спросил я.

– Николас рассказал, что первый этаж библиотеки доступен для всех учеников, а второй – только для преподавателей. – И Оливер шёпотом договорил, переглядываясь с нами: – Там много запрещённой литературы. Они как-то с Гедеоном и Оскаром туда пробрались, но вынести ничего не смогли.

– О, – охнул я. – Даже не знал об этом.

– Это было на третьем курсе. Им чуть не влетело. Хорошо, что так никого за руку и не поймали, хотя проводили своё расследование. Даже хотели отчислить тех, кто пробрался на второй этаж.

– Я надеюсь, что вы ничего такого не устроите. – Оливия строго на нас посмотрела.

– Нет, конечно, – первым ответил Леон.

– Я даже и не думал, – мотнул головой Оливер.

– А что за запрещённая литература? – спросил я.

– Готье!

– Я только спросил.

– Мне тоже интересно, – признался Оливер. – Как думаете…

– Оливер! – перебила его сестра.

– Может, там книги, связанные с империей, или то, – задумчиво предположил Леон, – что пишут против Старейшин.

– Леон, ну ты хоть куда? – умоляюще проговорила Оливия. – Ты среди них единственный разумный человек.

– А вот это обидно было, – буркнул Оливер и твёрдым голосом громко выдал: – Патрицианка Венериана, отойдите от нашего стола.

Мазнув по нам сердитым взглядом, Оливия поднялась и ушла.

– Зря ты так, – грустно произнёс Леон.

– Это не тебя она назвала тупым, – отчеканил Оливер.

– Она так не сказала.

– Она именно так и сказала.

Мы вновь остались втроём и теперь наблюдали за тем, как патриции других Домов потихоньку заполняют октониум. Сначала пришло много первокурсников из Меркуро: они шумно переговаривались, присаживаясь за соседний столик. Затем появился Дом Марсен. Выглядели они не сильно довольными нашим соседством.

– Что ещё вам наставники сказали? – напомнил я.

– Оскар поделился, что тут есть конюшня, очень даже неплохая, и стрелковый клуб. Будем стрелять из лука, – заговорил Леон, но взгляд его цеплялся за Дом Марсен. Кажется, он искал Клива. – В получасе ходьбы от полисов находится маленькая церковь под названием Ромусский собор. Когда собираются все патриции, там жутко тесно. Оскар посоветовал заходить в числе последних, чтобы после службы суметь выйти первыми. Ещё рядом с церковью стоит Сенат и дом, где живут преподаватели.

– Сенат и домик для преподавателей? Значит в эту часть Академии лучше не заглядывать, – прокомментировал Оливер, рассматривая патрициев Меркуро.

– Не думал, что у Оскара будет столько полезной информации, – признался я. – Люмьер тоже много чем делится, но он сам перевёлся в Академию недавно.

В октониум начали стекаться патриции Соларуса. Впереди всех шла Лаванда Фло.

– О, только не она, – взмолился Оливер, отворачиваясь. Он шутливо положил голову на плечо Леона, чтобы спрятать своё лицо.

– Ты ведь понимаешь, что мы всегда ходим втроём? Если она видит меня и Готье, то рядом обязательно есть ты, – хмыкнул Леон. Оливер с раздражением что-то проворчал.

К счастью, Лаванда села далеко от нас.

– Николас предупредил, что озеро Эрнана глубокое, – успокоившись, проговорил Оливер, после того как понял, что Лаванда его не видит. – Купальный сезон закончился, так что не надо лезть в воду. И стоит быть осторожным. Как-то там утонул патриций, правда он был пьян. Это случилось в конце прошлого года.

– Кстати, – вспомнил я, – как тебе Николас?

– Нормально. Мы подружились.

– Отец ничего насчёт него не сказал?

– Отец нет, но вот сам Ники…

– Ники, – хором повторили мы с Леоном, и рассмеялись, привлекая внимание остальных в октониуме.

– Тише вы, – зло шикнул на нас Оливер.

– А Ники в курсе, что он теперь Ники?

– Нет, конечно. И не смейте никому говорить. Тем более ему! – Оливер сверлил нас испытующим взглядом.

– Конечно-конечно, – закивали мы с Леоном, и я спросил: – Так что сказал Ники?

Оливер насупился.

– Да ладно, мы никому не скажем. Клянёмся. Даже Оливии, – проговорил я.

Глаза Оливера испуганно округлились.

– Ей особенно нельзя говорить!

– И что сказал Николас? – повторил Леон.

– Отец вызывал его к себе, и был недолгий разговор. Не знаю, что он ему сказал, но спрашивать у отца я точно не собираюсь. И Николас тоже молчит.

– Но раз он стал твоим наставником, значит отец одобрил его кандидатуру, – предположил я.

Оливер с улыбкой кивнул.

– Ещё тут есть Роща нимф, – продолжил он. – Инициатива одного профессора.

– Роща нимф? Что-то знакомое. – Я задумался.

– Александр Македонский учился в Роще нимф у Аристотеля.

– Будь здесь Скэриэл, он бы выпал от восторга, – улыбнулся Леон.

Мы втроём переглянулись.

– Его так и нет. Он вообще появится? – спросил Оливер.

– Не знаю. – Я мотнул головой и грустно добавил, – Надеюсь, что к завтрашним лекциям появится.

Я скучал по Скэриэлу, хоть ни с кем своими чувствами не делился. Переезд и новая жизнь патриция отвлекли меня, но в минуты тишины и покоя, сидя в комнате, я думал о том, как там Скэриэл, что он делает и правда ли сможет присоединиться к нам.

– Как думаете, в какой Дом он мог попасть?

– Я думаю, что тут только один вариант – Дом Плуто, – ответил Леон.

Мы ещё немного посидели, но когда в октониуме собрались патриции всех Домов, стало очень шумно, и я предложил прогуляться до Рощи нимф, на что остальные согласились. Поднимаясь, я болтал о своём и не заметил, что кто-то встал у меня на пути.

– Готье! – Леон попытался меня остановить, но было поздно.

Я столкнулся с кем-то из Дома Марсен и облил его остатками газировки. И этим кем-то оказался не кто иной, как Дарсериан Котийяр, один из самых неприятных людей, которых мне доводилось встречать. К слову, нашу первую встречу тоже не назвать удачной. Тогда от драки нас удержало присутствие Люмьера, которого сейчас тут не было.

– Ты слепой, или что? – прорычал он. Нет, честно, его голос был настолько низким и угрожающим, что я даже услышал в этом звериный рык.

– Прости, – главное не показать слабину, – я не специально.

– Ещё бы ты сделал это специально, придурок. – Дарсериан толкнул меня, да так сильно, что пришлось сделать несколько шагов назад, чтобы сохранить равновесие.

На нашу перепалку начали оборачиваться патриции Марсена и Соларуса.

– Он же извинился. – Оливер негодующе встал между нами. Я понял, что надо срочно что-то предпринять, пока мы не сцепились с Котийяром, подобно гладиаторам в Колизее на потеху ревущей толпе.

– Какие-то проблемы? – К нам подошёл префект Марсена, Брайс Кинкейд. Казалось, что он спрашивал только у Дарсериана, но тот молча испепелял меня взглядом.

Тут, как чёрт из табакерки, появился Киоган, наш префект.

– Всё в порядке? – теперь спросили меня.

– Да, – ответил я.

– Нет, – одновременно ответил Дарсериан. – Этот придурок облил меня.

– Я не хотел, мы просто столкнулись.

Киоган повернулся к Брайсу.

– Всего лишь непредвиденная ситуация.

– Если бы патриций Марсена облил твоего ребёнка, ты бы по-другому говорил, – проворчал Брайс.

– Ничего подобного, – отмахнулся Киоган. – Прекращай во всём видеть заговор против Марсена.

– Это я вижу заговор? Разве это не Солнцеликие всегда жертвы? – накинулся на него Брайс.

Перепалка между нами с Дарсерианом переросла в перепалку между нашими префектами. Этого я уж точно не ожидал.

– Ну? – Брайс вдруг накинулся на Дарсериана. – Чего встал? Иди сдай какому-нибудь плебею свою униформу и потребуй замены, да поживее. А ты, – он обратился ко мне, – смотри, куда идёшь. Проверь зрение, если у тебя проблемы. – И развернувшись на каблуках, он направился к преподавательскому столу.

Киоган посмотрел на разъярённого Дарсериана и проговорил:

– Ну и чего стоим? Слышал, что твой префект сказал? Не зли его лишний раз. Характер у него тяжёлый.

Дарсериан ещё раз угрожающе посмотрел на меня, – ни о каком прощении и речи не могло идти, – и вышел из октониума.

– Нашёл кого обливать, – проворчал Киоган. – Первые дни в Академии, Хитклиф, а ты уже разозлил двух человек из Марсена. Такими темпами до зимней сессии не дотянешь. Будь осторожнее.

– Простите, – буркнул я.

– Вы, все втроём, – продолжил Киоган. – Не стойте столбом, идите тоже, если не хотите дальше развлекать остальных.

Мы с Леоном и Оливером, не говоря друг другу ни слова, направились к выходу из октониума.

– Этот парень из Марсена какой-то агрессивный, – сказал Оливер на улице.

– Чувствую, что он это так не оставит, – вздохнул Леон, когда мы все отправились к нашему полису.

– Думаешь? – неуверенно спросил я.

– Ага. Такие типы чересчур обидчивые.

– Прекрасно, – протянул я. – Только Котийяра в моей жизни и не хватало.

39

На часах было около одиннадцати, когда мне под дверь что-то просунули. Подготовка ко сну в это время шла полным ходом, ведь завтра намечался первый учебный день, и совсем не хотелось его проспать. Краем глаза я увидел движение на полу, а потом до меня донеслись торопливые шаги в коридоре. Открыв дверь, я осмотрелся, но гонца уже и след простыл.

С девчачьей половины доносились тихий смех и болтовня. Кажется, Лаванда собрала у себя патрицианок. Боюсь, как бы эти посиделки не вышли нам боком. Лекции ещё не начались, а Лаванда уже объединила вокруг себя всех девушек полиса. Как у неё это получалось, ума не приложу. В комнате Эллиота играл тихий джаз. Никогда бы не подумал, что он такое слушает. С его отцом, команданте Лафаром, Эллиот вполне мог проникнуться Рихардом Вагнером или Антоном Брукнером. Из комнаты Леона не раздавалось ни звука. Он предупреждал, что ляжет пораньше. Оливер громко и эмоционально с кем-то, – наверное, с Оливией, – разговаривал по телефону. Этажом выше были слышны скрип половиц, звуки захлопнувшейся двери.

Я задумчиво подобрал карточку с паркета – это оказалась визитка-приглашение. Она была полностью чёрной с серебряным тиснёным изображением пугающей крупной птицы и с двумя фразами: «Ты хочешь знать правду о стране, в которой живёшь? Стервятники ждут тебя на пристани у озера Эрнана в полночь».

Я понятия не имел, кто такие Стервятники и что они от меня хотят, но больше всего на свете я желал знать правду. Если Стервятники могли со мной ею поделиться, то я готов был к встрече. Не знаю, почему, но даже в голову не пришло позвонить Люмьеру или Гедеону, чтобы расспросить их об этом послании. Я был свято уверен, что им идея с прогулкой до озера не понравится. В последнее время они слишком сильно меня опекали. Наверное, этого и стоило ожидать, когда живёшь на первом этаже полиса, а твой старший брат и наставник – на пятом. С нового учебного года Гедеон тоже вернулся в полис. Их с Люмьером опека становилась похожей на то, чем занималась Сильвия, и мне это было не по душе. Понятно, что они все старались как лучше, но иногда мне хотелось забиться в какую-нибудь далёкую нору, подобно маленькому дикому зверьку.

Взглянув на часы, я осознал, что если хочу добраться до пристани и там осмотреться, лучше поспешить. Я был у озера только раз, в день экскурсии. Не знал, найду ли его ночью, а главное, разрешено ли патрициям блуждать в темноте. Префект ничего не говорил о ночных вылазках, запрещал только пьяным подходить к воде. Но никто и не заикнулся о прогулках при луне.

Я торопливо оделся в простые брюки и тёмную футболку, накинул на плечи лёгкую ветровку и тихо спустился на первый этаж. Повезло, что никого в полисе не встретил. Убедившись, что охранника нет на посту, – какая удача, сам Янус Двуликий благоволил мне, – я прошмыгнул на улицу. Было ещё тепло, хоть и дул прохладный ветер. К моему безграничному удивлению, со стороны Дома Плуто доносились крики и музыка. Кто-то рассказывал, что за их полисом есть подпольный бар, но я думал, это только слухи. Интересно, а разрешено ли посещать бар чужого Дома?

Я решил избегать фонарей, боясь попасться на глаза префектам или кому-то из Сената. Как оказалось, от моего полиса до пристани быстрым шагом чуть больше получаса ходьбы. Пару раз я забредал не в ту сторону, – заодно вспомнил, где находится конюшня и клуб для стрельбы из лука. Экскурсия Киогана не прошла даром, в итоге я успешно добрался до озера. К слову, на пути попался незнакомый мне патриций, он шёл неспешно, гуляя, так что раз он ничего не опасался, то, быть может, и мне не стоило.

Пристань ночью выглядела одновременно умиротворённой и жуткой. Рядом никого не было. Мелькнула мысль, а не пытаются ли меня разыграть, – самое время подумать об этом, – но, взглянув на часы, я понял, что пришёл слишком рано. До появления Стервятников было ещё добрых двадцать минут. Луна, полная и яркая, отражалась в спокойной воде. Под ногами скрипели доски. Любой случайный звук – треск ветки или шуршание травы – заставлял меня насторожиться. Я всё ждал, что кто-то выйдет ко мне из темноты. Стоял в предвкушении и одновременно боялся, мял в руках таинственную визитку с птицей.

– Рад, что ты пришёл, – послышалось за спиной. – Если ты здесь, значит не стал жаловаться брату. – И незнакомец дважды одобрительно хлопнул в ладоши: – Похвально.

Я обернулся. Со стороны леса ко мне вышел чистокровный в очках. На нём был строгий модный костюм, явно сшитый на заказ, в руке – сигарета.

– Кто ты?

Он затянулся и выпустил табачный дым в сторону.

– Меня зовут Гильермо де Фария, я патриций Дома Марсен, пятый курс. И ещё я лидер тайного общества под названием «Стервятники». – Он кивнул на визитку у меня в руках.

– Стервятники? – переспросил я, ещё раз оглядев визитку с переливающимися серебряными буквами. – Что это?

Парень подошёл ближе и встал в пяти шагах от меня. Он был такой же высокий, как Оскар и Люмьер.

– Если присоединишься к нам, то всё узнаешь.

– Как я могу присоединиться к тем, о ком совсем ничего не знаю, – возразил я.

– Гедеон тебе ничего не рассказывал? Я даже не удивлён, – улыбнулся он.

– Вы с ним друзья? Или враги? – уточнил я.

– Друзьями нас нельзя назвать, но и врагами мы никогда не были. Я бы сказал, что мы с Гедеоном вечные соперники. Сражаемся во время дуэлей на тёмной материи или на шпагах, в шахматных партиях или на лекциях и семинарах. Мы уважаем друг друга, но не прощаем ошибки.

Гильермо де Фария. Я никогда о нём не слышал от Гедеона.

– Расскажи мне о «Стервятниках».

– Наше тайное общество основано Люсьеном Немо Бёрко.

– Бёрко? – удивился я.

– Да. Единственный Бёрко, попавший в Дом Марсен. Обычно все из императорской семьи поступали в Соларус. Но Люсьен был другим.

Я растерялся. Должно быть, всё читалось у меня на лбу, потому что Гильермо понимающе улыбнулся, а голос его слегка потеплел, словно он уже не раз рассказывал про это и каждый реагировал примерно одинаково.

– Его называли мятежным принцем. Люсьен не хотел жить по правилам Октавии и своей семьи.

Казалось, Гильермо издевался надо мной. Он знал, что я из рода Бёрко?

– Зачем ты меня позвал? – Мой голос прозвучал слишком натянуто.

Гильермо глубоко затянулся и вновь выпустил дым в сторону.

– Ты хочешь знать правду? Я могу тебе её дать.

Он сделал ещё пару шагов, и теперь мы стояли совсем близко.

– Готье, ты подписал рекомендательное письмо для полукровки, верно? – вкрадчиво начал он.

– Откуда тебе это известно? – насторожился я. Хотелось отодвинуться, отступить. У Гильермо была слишком подавляющая аура. Я словно говорил с самим Гедеоном.

– Мои родители состоят в Совете старейшин. И к слову, отец мечтает избавиться от полукровки. Он не хочет допускать его в Академию.

– А ты? – нахмурился я. – Тоже хочешь избавиться от него?

Усмехнувшись, Гильермо слабо помотал головой.

– Мне пытались промыть мозги всей этой пропагандой о чистокровных, но не получилось. Им меня не переубедить. Я знаю правду.

– Какую правду?

– Я тебе расскажу, – напомнил он, – если ты присоединишься к нам.

– Ты предлагаешь мне стать Стервятником?

– Да.

– Почему?

– Каждый год только четыре первокурсника принимаются в общество, – ответил он. – Я предлагаю тебе.

– Но… – замялся я, – почему именно я?

– Ты подписал рекомендательное письмо, – непринуждённо сказал Гильермо, обходя меня по кругу, и я еле сдержался, чтобы не повернуть голову за ним. – Хоть ты младший брат Гедеона, он не стал твоим наставником.

– Допустим, но причём тут мой брат?

Гильермо вновь остановился передо мной. Казалось, что он волк, застывший перед нападением, в то время как я – загнанный в угол зверь.

– Он раньше состоял в нашем обществе. Гедеон был лидером братства, а я его заместителем. Пока он не предал нас. Будет здорово, если младший брат Хитклифа станет одним из Стервятников. С нами ты узнаешь то, о чём нельзя говорить в Октавии. Всю правду о чистокровных.

– Ты хочешь так наказать Гедеона? – неуверенно спросил я.

– Звучит слишком серьёзно, – отмахнулся Гильермо. – Как насчёт поставить его на место? Гедеон сказал, что больше никогда не вернётся к Стервятникам. Один Хитклиф покинул нас, а другой присоединился. Почему бы и нет?

Я старался не ляпнуть ничего лишнего. Гильермо говорил просто и в тоже время очень сложно, словно пытался обмануть. И их отношений с Гедеоном я всё ещё не понимал.

– Мне нужны гарантии, – отчеканил я, на что Гильермо изумлённо вскинул брови.

– Гарантии?

– Что ты действительно знаешь больше, чем остальные.

– Так проверь меня, – хитро улыбнулся он. – Спроси о чём хочешь.

Гильермо наклонился и облокотился на перильное ограждение, рассматривая мутную гладь воды в свете луны. Я молчал, не зная, что спросить. Столько вопросов было в голове, а теперь они все разом исчезли.

– Или давай спрошу я, – проговорил он, не отрывая взгляда от своего отражения в воде. – Что отличает нас от полукровок и низших?

– Тёмная материя. – Я встал рядом на расстоянии вытянутой руки и тоже взглянул на воду. – Внешность.

– Правильно, – Гильермо кивнул. – А что ты скажешь, если узнаешь, что всё это взаимосвязано?

Я в замешательстве уставился на него. Он запутывал меня всё больше и больше.

– Веками, – продолжил он, – аристократы использовали тёмную материю, и цвет их кожи, глаз, волос посветлел. Наша с тобой внешность, Готье, это не дар божий, не признак голубой крови, мы не избраны богом или людьми. Мы украли эту силу. Присвоили её себе. Октавианцы так долго используют тёмную материю, что она повлияла на нашу внешность. Никакой чистоты крови нет. Мы расхитители чужой культуры. Во главе Октавии одни лжецы и плуты. Мы опошлили всё, до чего добрались.

– Не может этого быть, – прошептал я.

Гильермо устало выдохнул, словно слышал это столько раз, что не счесть.

– Поговаривают, что первый император Блэзиус Ксавьер Бёрко был брюнетом. И его дети и внуки тоже. Никто из них ещё не владел материей. Это скрывали и продолжают скрывать до сих пор.

Ошеломлённый, я не знал, что ответить.

– Чистокровные – жалкие, жаждущие власти люди. Они готовы пойти на всё, лишь бы себя возвысить. Раньше, если в семье чистокровного рождался ребёнок с тёмным цветом волос, тёмными глазами, от такого ребёнка избавлялись. Мы вели себя хуже полукровок и низших. – Гильермо посмотрел на меня и зло проговорил: – Это та история, о которой тебе не расскажут в лицее или в Академии. Но если ты станешь Стервятником, Готье, ты узнаешь больше.

У меня затряслись руки. Неужели всё, что он говорит, правда? Желудок скрутило, и комок подступил к горлу.

– Посмотри вокруг, – Гильермо раскинул руки. – Вся Академия зиждется на чистокровной идеологии, созданной из лжи, лицемерия и ненависти.

Он замолчал и сосредоточил на мне взгляд. «Ну же, Готье, – было написано на его лице. – Тебе ведь интересно».

– Ты сказал, что… – запнулся я, – что октавианцы – расхитители чужой культуры. О чём ты?

– Стань Стервятником, и всё узнаешь.

40

Утром я проснулся от энергичных звуков корнами и вдобавок к этому ритмичных и громогласных ударов барабанов под окнами. Конечно, выступление устроили в сквере у фонтана, но казалось, весь оркестр Академии собрался у моей кровати. Я яростно взвыл в подушку. Накануне заснуть совсем не получалось: слишком много мыслей было в голове после встречи с Гильермо. Через стенку я услышал отчаянный крик Оливера, который, уверен, разбудил тех, до кого не добралась октавианская волынка. Хотя, казалось, такого быть не могло. Вся Академия сейчас содрогалась от этой ужаснейшей музыки.

– Прекратите! Изверги! – Следом послышались смутные, неразборчивые возгласы, скорее всего ругательства, но потонули в звуках волынки.

Как вишенка на торте, Оливер кинул что-то тяжёлое в стену, отчего я испуганно вздрогнул. Что в итоге поспособствовало, – ругань Оливера, его попытки проломить стену или наши общие мольбы, – но оркестр закончил выступление и смиренно затих.

Теперь-то я осознал, как прекрасно было просыпаться дома в своей комнате, под хлопотливое воркование Сильвии, – подумать только, раньше её голос с утра раздражал, но теперь меня охватила щемящая тоска. И как хорошо жилось до всех этих секретов о Бёрко, чистокровных и Октавии. Конечно, была возможность в любой момент отказаться от проживания в полисе, но я посчитал бы бегство постыдной слабостью. Возможно, Скэриэл не зря однажды назвал меня тепличным цветком. Мысли о «родном саде» были под запретом. Да и он не спас бы от мучительных мыслей, свалившихся на мою голову.

Я попросил у Гильермо время на раздумья, но он ответил, что время слишком ценно. Мне дали пару дней, ни больше, ни меньше.

Посвежев после душа, я немного пришёл в норму, и мысли о бегстве и Стервятниках отпустили меня. Теперь волновало совсем другое: как бы скорее заполучить завтрак. Раньше ради этого стоило только спуститься на первый этаж в столовую, а теперь я должен был идти в октониум.

Кто-то деликатно постучался в дверь. Это оказался работник-полукровка. Он аккуратно передал мне в чехле на вешалке выглаженную форму Соларуса, которую днём ранее я поспешно оставил для него на первом этаже. Префект Комини предупреждал, что сегодня надо выглядеть с иголочки, а я вспомнил об этом только под вечер.

– Спасибо, – улыбнулся я. – Ты очень вовремя. Я только подумал о том, что пора одеться.

Это был невысокий парень лет двадцати пяти с короткими каштановыми волосами, одетый в простую серую рубашку с длинными рукавами и прямые тёмно-серые брюки. Вообще он больше напоминал какого-нибудь медбрата в больнице Святого Августа.

– Рад стараться, сэр, – полукровка весь просиял от похвалы.

– Как тебя зовут? – обратился я к нему, повесив форму на дверной крючок.

– Вы можете называть меня плебеем, сэр, – вежливо начал он. – Тут всех полукровок так назы…

– Знаю, но, – перебил я, – мне бы не понравилось, если бы меня все звали только чистокровным или патрицием. У меня есть имя. Оно есть и у тебя.

Полукровка растерялся.

– Я… – Он выглядел одновременно удивлённым и напуганным, словно никто из патрициев никогда прежде не интересовался его именем. – Я Кейн.

– Очень приятно, Кейн, – улыбнулся я. – Меня зовут Готье Хитклиф.

– Я знаю, сэр. – Он широко улыбнулся в ответ.

– Знаешь? – уточнил я.

– Плебеи в Академии должны знать всех патрициев в лицо и по именам. Я закреплён за вашей комнатой и, – он указал на противоположную дверь, – комнатой мистера Лафара.

У Кейна есть доступ в комнату Эллиота. Не знаю зачем, но мне показалось это удачным стечением обстоятельств.

– Понятно. Можешь звать меня Готье, когда мы будем одни. Мне так больше нравится.

Он в прямом смысле слова вытаращился на меня.

– Если Сенат узнает…

– Мы ему не скажем, – перебил я.

Он задумался и тихо прошептал моё имя. Затем произнёс его более уверенно, после чего согласился на моё предложение.

– Спасибо за работу, Кейн.

Он с довольным видом поклонился.

– Хорошего вам дня, патриций Хитклиф. – И тут же себя исправил: – Я хотел сказать, хорошего вам дня, Готье.

– И тебе, Кейн.

Попрощавшись с ним, я оделся, вышел из комнаты и столкнулся в коридоре с Оливером. Он выглядел мрачнее тучи.

– Не знаю, кому пришло в голову будить нас «Просыпайся, Октавия», но уверен, этот человек хуже команданте и Верховного Сизара вместе взятых. Он будет гореть в аду.

– Полностью солидарен. Не удивлюсь, если единственный человек, кому нравится подобное пробуждение, это Леон.

Оливер посмотрел в конец нашего этажа, где находилась женская половина здания.

– Подозреваю, что Лаванде тоже это нравится. Я видел её из окна. Была бодрячком. Еле подавил дикое желание кинуть в неё чем-нибудь тяжёлым.

Тут из комнаты напротив вышел Эллиот, тоже одетый в форму Соларуса. Его длинные светлые волосы были убраны в низкий небрежный хвост.

– Доброе утро, – поприветствовал Эллиот, и голос его звучал так дружелюбно, словно он искренне был рад нас видеть.

– Доброе, – ответил я ровным тоном.

– Ага, – пробормотал Оливер, топчась на месте.

Эллиот окинул нас обеспокоенным взглядом.

– Что-то вы плохо выглядите.

Скорее он имел в виду Оливера. Тот реально выглядел так, словно не спал всю ночь: бледная, почти серая, кожа, мешки под глазами, усталый, потерянный вид. Он суетливо пытался попасть ключом в замочную скважину, чтобы наконец закрыть свою дверь, но безуспешно.

– Ага, – повторил Оливер, повернувшись к нему спиной.

Эллиот смущённо посмотрел на меня, но я не издал ни звука.

– Оливер, по поводу… – начал Эллиот.

– Готье, а ты видел наше новое расписание? – вдруг громко спросил Оливер.

– Неа, – замешкался я. – Ещё нет.

– Что-то много пар поставили на понедельник, не находишь? – не унимался он.

Эллиот прикусил губу, глядя то на Оливера, то на меня. Я не знал, что и делать. Ситуация выходила до боли неловкой.

– Ладно, встретимся внизу, – вздохнув, Эллиот торопливо направился по коридору.

Когда он скрылся за поворотом к лестнице, я шёпотом спросил:

– Ты чего?

– Бесит он меня, – проворчал Оливер, всплеснув руками. – Чего они все с утра такие бодрые?

– Ты вообще спал ночью? – Я выхватил ключ из его рук и сам закрыл дверь.

– Нет. Понимаешь, это всё новые кровать и матрас. Мне тяжело даются такие резкие перемены. Только под утро получилось вздремнуть, но тут эта чёртова волынка, будь она проклята.

– Может, попросишь Ларса привезти тебе матрас из дома?

– Не знаю. Не хочу показать отцу, что я совсем беспомощный, – вздохнул Оливер. – Оливия, небось, всем довольна и хорошо поспала.

– Может, в полисе Венериана кровати получше, – усмехнулся я, и Оливер захихикал, переключившись на разговоры про Дом Венериан.

Сегодня был первый официальный учебный день в Академии. По этому случаю префект Комини собрал нас перед завтраком в гостиной и проговорил:

– Я отведу вас в октониум, а потом в аудиторию. Постарайтесь запомнить дорогу, в следующий раз отправитесь туда без меня. Евгенику ведёт профессор Прист, и это общая лекция для всех патрициев. Постарайтесь занять места поближе к преподавателю, чтобы было лучше слышно и видно. Записывайте все его лекции, он будет проверять конспекты в конце года. После у вас фехтование с патрициями Марсена.

– Почему с ними? – спросил Оливер, скрестив руки на груди.

Леон в это время протиснулся к нам и встал рядом. Я приветственно кивнул ему. Кажется, тот успел с утра даже посетить библиотеку: в руках держал увесистую книгу. Я краем глаза прочитал название: «Октавианская евгеника». Он заполучил учебник до начала лекций.

– Это не всегда так, – объяснял Киоган. – Иногда занятия будут общие, а иногда сдвоенные, и проходят они по системе: Соларус с Марсен, Меркуро с Венерианом. Меркуро часто бывает с Венерианом. Не удивительно, голубь и ласточка, крылатые Дома, они всегда хорошо ладили. Бывают дни, когда Дома меняются. Например, Соларус против Меркуро. Или Марсен против Меркуро. Реже ставят с Венерианом. Плуто обычно сами с собой.

– Почему Плуто сами с собой? – Лаванда подняла руку.

– Скоро узнаете. А теперь пойдёмте поедим.

Болтая, мы не спеша вышли из полиса, обошли сквер, – у фонтана корнамщиков не наблюдалось, – и направились в сторону октониума. Впереди нас шли патриции Марсена под предводительством префекта Брайса Кинкейда. Позади энергично шагали патриции Меркуро с Эйнсли Шоу. Венериан и Плуто я не видел. Удивительно, но мы как-то резко ускорились, так что почти поравнялись с Домом Марсен у октониума. Киоган и Брайс, не здороваясь, молча подошли друг к другу. Брайс показал три пальца, Киоган помотал головой и показал пять, на что Брайс кивнул. Они принялись качать кулаками, играя в детскую игру на жеребьёвку, одновременно проговаривая:

– Сол, Мар, Мер, Вен, Плу. – Киоган показал пальцами ножницы, а Брайс бумагу.

Киоган победоносно поднял руки, в то время как префект Марсена недовольно отошёл в сторону. И мы, патриции Соларуса, первыми вошли в октониум, под злые взгляды патрициев Марсена. Дарсериан Котияр прожигал меня глазами так, будто я лично вытолкнул его из октониума.

– Это что сейчас было? – спросил Оливер.

– Кажется, они сыграли в игру, кто первым попадёт в здание, – неуверенно ответил Леон.

– Не понимаю, это гениально или глупо, – рассуждал Оливер. – Но зато мы первые.

– Думаю, что наш префект придерживается именно этого принципа, – улыбнулся Леон.

– Вот и правильно. Везде надо быть первым, иначе зачем участвовать? – Оливер посмотрел на нас в ожидании одобрения. Леон усмехнулся:

– Ты истинный сын Соларуса.

– Почему это прозвучало, как оскорбление? – пробубнил Оливер. – Я что-то не то сказал?

– Нет, – посмеиваясь, ответил я. – Леон просто согласился с тем, что ты идеально подходишь для этого Дома.

Патрицианки Венериана уже сидели на своих местах – их столы были украшены цветами небесных оттенков – и перешёптывались, наблюдая за нами. Увидев нас, Оливия помахала рукой. Выглядела она чудесно, как и всегда. Кто-кто, а Оливия точно выспалась. Рядом с ней сидела девушка с короткой стрижкой и неодобрительно смотрела на нас. Кажется, её звали Айви Идальго.

– О нет, – простонал Оливер.

Мы направились к длинному сервированному столу, украшенному жёлтыми цветами и принадлежавшему нашему Дому.

– Что такое? – спросил Леон, присаживаясь рядом со мной.

– С Оливией сидит Айви, – зло прошептал Оливер, словно это всё объясняло.

Мы с Леоном обернулись, чтобы внимательно посмотреть на девушку, о которой он говорил.

– Айви Идальго. – Объяснил Оливер, заламывая руки – Она была нашей соседкой до переезда и дружила с Оливией в детстве.

– И что в этом такого? – прошептал я, не понимая.

– Она меня в детстве постоянно дразнила, – признался Оливер. – Я терпеть её не мог.

Леон улыбнулся.

– Может сейчас она уже изменилась.

– Вряд ли. Она всё такая же противная, как в детстве. Бесячая Айви.

Я ещё раз обернулся и посмотрел на неё. Девушка о чём-то болтала с Оливией, они смеялись. Айви в целом выглядела милой. Леон тоже украдкой её рассматривал, затем мы с ним переглянулись, и он пожал плечами, мол: «ну она вроде нормальная». Мы ещё раз посмотрели на Айви, а она в это время указала на нас, – а если точнее, то на Оливера, – и угрожающе провела пальцем по шее.

– Я же говорил! – воскликнул Оливер и шёпотом добавил, чтобы слышали только мы: – За что мне всё это? То Лаванда, то Эллиот, теперь появилась Айви.

– Эллиот показался мне приятным парнем, – задумчиво проговорил Леон. – Он и в детстве не создавал проблем.

– А зачем он пытается со мной сблизиться? – горячо возразил Оливер. – Он что-то задумал! А ты помнишь, кто его папаша? Этой семейки стоит опасаться.

– Эллиот пытается с тобой сблизиться? – переспросил я.

– Да, он уже несколько раз пытался со мной поговорить, но я его избегаю. Мне хватило Лафара-старшего.

Когда все места в Октониуме заняли, – последними появились немногочисленные патриции Плуто, – члены Сената во главе с ректором Брумом поднялись из-за стола с бокалами в руках. Все патриции тоже поднялись и взяли бокалы, которые минуту назад принесли плебеи. Я сначала даже не заметил Кейна, орудующего за моей спиной. Он подмигнул мне и приготовился к подаче блюд.

– Доброе утро, уважаемые патриции! Я рад, что мы с вами все собрались в этом прекрасном октониуме. Начнём наш Лукуллов пир!

Вскоре на столах начали появляться одно блюдо за другим. Нам только и оставалось, что дождаться, пока закреплённый за патрицием полукровка поднесёт еду. Голод был ощутим, но даже так я понимал, что её слишком много. Так я смог съесть запечённые овощи с куриной грудкой и выпил кофе с сахаром и сливками. Кейн, как опытный официант, обслуживал помимо меня ещё и Эллиота, который сидел чуть дальше.

– Слышал, что этот профессор по евгенике та ещё заноза в заднице, – сказал Оливер между глотками кофе. Он выбрал на завтрак яичницу и бекон.

– Он раньше жил в Септентрионе и преподавал в Пажеском корпусе, – вдруг проговорил низкий худощавый чистокровный, сидящий напротив нас. – Был какой-то скандал, и он переехал в Ромус.

– Что за скандал? – спросил у него Леон, медленно поедающий йогурт.

– Не знаю.

– Разговоры о профессорах за столом портят мне аппетит, – произнёс я в шутку.

– А мне портит аппетит вид довольной Оливии под ручку с Айви, – проворчал Оливер.

Плотно позавтракав, мы под предводительством Киогана первыми вышли из октониума и отправились на долгожданную лекцию. По дороге к нам присоединился тот чистокровный, что сидел рядом, и произнёс:

– Меня кстати зовут Эдмунд Хартманн. – Он протянул руку.

– Готье Хитклиф. – Я пожал его ладонь.

– А Гедеон Хитклиф случайно не…

– Да, он мой старший брат. Ты его знаешь?

– Можно сказать и так. Он местная знаменитость, его все знают. Моя двоюродная сестра учится на втором курсе, она в него влюблена, но он, кажется, её отшил и правильно сделал. Она та ещё дурнушка. – Тут Эдмунд обратился к Леону и Оливеру: – А вас, джентльмены, как зовут?

– Леон Кагер.

– Ты… – Эдмунд выглядел удивлённым. – Разве ты не танцор балета?

– Да, верно, – Леон кивнул.

– Боже. – Эдмунд энергично пожал руку Леону. – Я был на твоём «Щелкунчике» с семьёй. Это потрясающе. Ты должен будешь дать автограф для моей мамы и сестры. Они твои фанатки.

– Да, конечно, – смутился Леон.

– А ты? – спросил Эдмунд Оливера, но, кажется, ещё не до конца отошёл от разговора с Леоном, потому что периодически бросал на него восторженные взгляды.

– Меня зовут Оливер Брум, – лениво ответил Оливер. Кажется, он тоже понимал, что теперь Эдмунд думает только о том, как скорее передать семье автографы.

– Ректор Брум, – Эдмунд запнулся, – твой родственник?

– Он мой отец.

– Ну вы даёте, господа! – воскликнул он. – Какая великолепная троица.

Болтая с ним, мы поднялись на четвёртый этаж первого тектума, вошли в аудиторию, после чего Киоган напомнил нам о достойном поведении Дома Соларус и ушёл. Это была большая аудитория, где собрались все патриции-первокурсники, в общей сложности больше ста человек. Я сел между Леоном и Оливером; переговариваясь, мы не спеша доставали вещи из сумок.

Тут раздались какие-то выкрики, и я увидел столпотворение у входа в аудиторию. Дарсериан Котийяр вцепился в форму чистокровного из Дома Меркуро. Девушка, по всей видимости подруга Котийяра, патрицианка Марсена, встала между ними и что-то гневно шептала Дарсериану в лицо – скорее всего, пыталась его остановить.

– Котийяр ко всем лезет в драку? – спросил Оливер, лениво наблюдая за переполохом.

– Ага, – кивнул Эдмунд. – Характер у него тяжёлый, но они весь последний год так с Гэтсби выясняли отношения.

– Гэтсби? – спросил я.

– Последний год? – уточнил Оливер.

– Я с ними с первого класса в Северном лицее, – ответил Эдмунд, сложив руки на груди. – Эта троица: Дарсериан Котийяр, Лилит Лестьенн и Гэтерсби Флинн. Раньше они дружили, были популярной компанией у нас в Септентрионе, а потом перестали общаться. Дарсериан с Лилит игнорировали Гэтерсби. Как вы заметили, время от времени они дерутся.

– А почему поссорились, не знаешь? – спросил Оливер.

– Нет, – Эдмунд помотал головой. – Хотел бы я сам узнать.

В это время в аудиторию вошёл крупный чистокровный с коротко стриженными волосами и в чёрном, стилизованном под офицерский китель, костюме и застал этих троих вместе.

– По местам! – холодно велел он. – Надеюсь, что вы так рьяно обсуждаете евгенику, других причин для столь бурного выяснения отношений я не приму.

Дарсериан с Лилит сели к патрициям Марсена, Гэтерсби направился к Меркуро.

– Доброе утро. – Большими размашистыми буквами мужчина написал на доске своё имя. – Меня зовут Герман Прист, для вас профессор Прист. – Мужчина сел на краешек письменного стола и сложил руки на груди. – Весь год я буду вести у вас евгенику, или по-другому её называют расовой гигиеной, расовым индивидуальным здравоохранением. Предупреждаю, что в конце года вас ожидает сложный экзамен. Я внимательно слежу за двумя вещами: вашей посещаемостью и наличием всех конспектов. Это будет влиять на оценку за курс.

Мы молча смотрели на него. Даже патриции Плуто сидели тихо.

– А теперь правила. Опаздываете на лекции, прогуливаете, срываете мои занятия, – и я обещаю вам большие проблемы на экзамене. Нет, я не преувеличиваю, не угрожаю и не лукавлю. Я предупреждаю. – Профессор Прист окинул нас долгим изучающим взглядом. – Всем всё понятно?

Все сидели не шелохнувшись. Кто-то закашлялся и прочистил горло.

– Раз всем всё понятно, тогда начнём. Сегодняшняя лекция вводная. Нас окружают разные люди. Давайте составим иерархию. Кто будет на вершине?

На вершине, которую создали сами чистокровные, путём обмана и насилия? Даже не знаю, дайте подумать. А есть варианты?

Эдмунд поднял руку, и профессор Прист разрешил ему ответить.

– Чистокровные, сэр.

– Твоя фамилия, патриций.

– Хартманн, – тихим голосом ответил Эдмунд.

– Патриций Хартманн, ты знаешь, что чистокровные тоже бывают разные. Есть истинные чистокровные, а есть те, кто очерняют нашу репутацию, портят нашу кровь.

Он говорит про отщепенцев. Я был в этом уверен на сто процентов. По коже пошли неприятные мурашки.

– Я не знал этого, сэр, – неуверенно признался Эдмунд.

Профессор Прист встал перед нами.

– Чистокровные в свою очередь делятся на истинных, гнилых и отщепенцев. Поднимите руку те, кто знает, кто такие гнилые чистокровные.

Я обернулся. Меньше половины аудитории подняли руку. Я знал этот термин после сеанса с миссис Рипли, но решил не подавать виду.

– Гнилые чистокровные существуют в нашем обществе. Их ничтожно мало, но они всё ещё есть. Это чистокровные, рождённые у родителей, которых мы вполне можем называть истинными. Гнилые чистокровные выглядят как мы, говорят как мы, получают те же привилегии, что и мы. У них бледная кожа, светлые волосы и глаза, они финансово стабильны, и, скорее всего, их семьи занимают высокие посты, они имеют всё, за одним исключением. Они не владеют тёмной материей. По силе они на уровне низших.

По аудитории прошёлся гул, все стали переглядываться.

– И вот вопрос. Имеют ли гнилые чистокровные равные с нами права? Можем ли мы воспринимать их, как истинных чистокровных? Подумайте об этом. Это будет темой для эссе в качестве домашнего задания. Я жду к четвергу не менее пяти листов с рассуждениями.

* * *

Оливер нервно поправлял перчатки, в то время как я и Леон в полной экипировке ждали его, усевшись на широкий подоконник. Нам следовало поторопиться в спортивный зал, ведь до начала занятия оставались считанные минуты. После лекции по евгенике с профессором Пристом стояли пары по фехтованию. Сначала наш поток целый час разминался и отрабатывал стойки с выданными пластиковыми шпагами, прежде чем профессор Бертран, преподаватель в местном клубе «Сталь и блеск», разрешил, – я бы сказал, милостиво снизошёл до просьб патрициев, – сделать двадцатиминутный перерыв, посетить душевые и переодеться в фехтовальные костюмы. Оливер, кажется, потянул ногу после бега, а у меня разболелось ребро, о котором я за это время успел благополучно позабыть. Из нашей троицы только Леон чувствовал себя превосходно, будто весь этот часовой ад был для него пустяковым, не стоящим внимания делом.

Когда Леон завёл речь о том, что Оливеру стоит посетить медицинский центр, тот был крайне категоричен в этом вопросе.

– Ни за что. Это первый учебный день, – решительно объявил Оливер, беря с подоконника чёрную маску с металлической сеткой. – Я не дам отцу в очередной раз поглумиться надо мной. Занятия только начались, а я уже на больничной койке.

– Не думаю, что тебя уложат туда из-за растяжения, – возразил Леон, но встретив недовольный взгляд Оливера, закончил: – Но суть мы уловили. Тогда никакого «Валетудо». Обопрись на меня, чтобы лишний раз не наступать на ногу. И дай мне свою маску со шпагой.

Так мы не спеша направились в сторону зала. Леон придерживал Оливера с одной стороны, а я с другой. Хотя, по большей части, его нёс именно Леон.

– Какой ты порой упрямый, – с улыбкой заметил я, держа в руках наши с Леоном маски и шпаги.

– Мне больше нравится «непоколебимый», – парировал Оливер, хихикая.

– Не представляю, как ты сейчас будешь фехтовать, – произнёс Леон. – Ноге необходим покой.

– Потерплю. Главное пережить занятие, а потом приложу что-нибудь холодное и буду отдыхать. – Сменив тему, он добавил: – Профессор Прист, кажется, недалеко ушёл от команданте. Тоже противный тип. Не знаю, как буду выдерживать его евгенику. – Черепашьим шагом мы почти добрались до зала, когда у дверей Оливер дал нам знак, что нуждается в передышке. – Такое чувство, что мой отец их всех сюда набирает по одним идеологическим настройкам.

– Наверное, у ректора Брума действительно есть критерии отбора, что-то в духе: «Насколько вы ненавидите полукровок и низших по десятибалльной шкале?», – проговорил я.

– Ага, или: «Насколько вы любите издеваться над чистокровными, только что поступившими в Академию?», – поддержал Оливер. – Уверен, что у профессора Бертрана десять из десяти. У меня сложилось ощущение, что он нас всех ненавидит. Мы только вошли в зал, а он сразу приказал бежать двадцать кругов, так ещё орал на нас, словно мы полукровки из Запретных земель.

Профессор Бертран считал, что «если чистокровный в наше время не владеет шпагой, его незамедлительно стоит выдворить из Октавии». С первых слов стало понятно, что он ещё доставит всем нам ворох проблем.

– Как вы думаете, что сделает профессор Прист, если Скэриэл появится на его лекции? – спросил Леон, когда мы вошли в зал.

Отказавшись от дальнейшей помощи и стараясь, как можно менее заметно хромать, Оливер пошёл вперёд.

– Боюсь представить, – ответил я. – Если профессор Прист так ненавидит гнилых чистокровных, то от полукровки на своей паре его хватит по меньшей мере инфаркт.

– Надеюсь, что всё так и получится, – добавил Оливер

Посмеиваясь, мы присоединились к остальным патрициям Дома Соларус. Они, одетые в белые фехтовальные костюмы и уже вооружившиеся, непринуждённо болтали. Я был рад сменить пластиковую детскую шпагу на свою, недавно купленную вместе с Люмьером. Мы долго и нудно выбирали её, так что я был в какой-то мере горд держать в руках октавианский клинок. Кто-то из патрициев продолжал разминаться, готовясь к занятию, кто-то демонстрировал свою шпагу или маску, хвастаясь, что заказаны они прямиком из Парижа. Французские клинки, как сказал Люмьер, всегда соперничали с октавианскими. Сам он был за Октавию и поддерживал местных мастеров.

– Ты не знаешь, почему заниматься с Плуто сложно? – спросил я у проходящего мимо Эдмунда.

Он развернулся и задумчиво ответил:

– Мне говорили, что их трудно собрать в полном составе, но я не знаю, насколько это правдиво.

У противоположной стены уже стояли патриции Марсена. Они то и дело бросали в нашу сторону враждебные взгляды, словно Брайс Кинкейд целыми днями только и делал, что настраивал их против нас.

– Повезло, что у нас пока такая шпага, – пошутил Оливер, указывая на оружие в руках. – А то они бы с радостью нас на неё накололи.

Наши шпаги были с защитными наконечниками, но профессор Бертран всё равно перестраховался и строго-настрого запретил кому-либо поднимать лезвие.

– Клинками вниз! – в очередной раз громогласно сказал он, стремительно заходя в зал. – Или я лично высеку это правило на ваших лбах! Вы не увидите остриё шпаги, пока я не удостоверюсь, что вы понимаете, с чем придётся работать. – Профессор перешёл на воодушевлённый тон, и в его глазах было столько страсти к фехтованию, что мы боялись случайным движением или шумом остановить этот пылкий монолог. – Вы держите в руках оружие. Не хватало только, чтобы в начале курса кого-то из вас проткнули на дуэли. Кто осмелится снять защитный наконечник без моего разрешения – мигом вылетит с занятия, это ясно?!

– Да, сэр! – построившись с его появлением в длинную шеренгу, хором выкрикнули мы.

– Как у него голос не садится от этих криков, – прошептал Оливер.

– Всё дело в практике, – ответил тихо Леон.

– Разговоры! – незамедлительно рявкнул мужчина.

Мы замолчали.

– Все собрались? – спросил он.

– Да, сэр!

Профессор Бертран одобрительно посмотрел на нас и проговорил:

– Фехтование всегда было утончённым и опасным искусством. Оно может забрать чужую жизнь, а может подарить искупление, – продолжал он со всей страстью, а сделав паузу, добавил: – Сейчас вы распределитесь по парам Соларус и Марсен. Леон Кагер и Винсент Романо, прошу выйти.

Леон прошёл к центру зала, а из Марсена, ухмыляясь, вышел высокий парень с острыми чертами лица и короткой стрижкой. Это был тот самый патриций, который в комиции красовался в круглых солнцезащитных очках. Леон поприветствовал соперника и, – как мне показалось, – дружелюбно протянул руку, на что патриций Марсена даже не среагировал. Смотрел он так надменно, будто ему не руку дали пожать, а предложили лизнуть жабу.

– Вот ублюдок, – выругался Оливер.

– Готье Хитклиф и Дарсериан Котияйр.

Твою ж мать! Самое время подумать об отчислении вслед за Оливером.

– Проткни его шпагой, мы всё поймём, – напутственно прошептал Оливер, на что я лишь еле заметно кивнул ему.

Дарсериан и я нехотя встали в пару справа от Леона и Винсента. Уверен, наши лица выдавали всё, что мы думаем друг о друге.

– Котийяр, – произнёс я в знак приветствия, пытаясь быть вежливым.

Мы взрослые люди, почему же ведём себя как капризные дети?

– Хитклиф, – ответил он, глядя прямо на профессора Бертрана.

– Слушай, может…

– Заткнись, будь добр, – перебил он, даже не смотря в мою сторону.

Я сжал кулаки, сдерживаясь, чтобы не сорваться на грубость. Жаль, шпагу выдали с наконечником. Теперь я понимал, чего опасался преподаватель.

– Лаванда Фло и Лилит Лестьенн, – объявил профессор Бертран.

Лаванда воодушевлённо подошла, встав слева от нас, а Лестьенн, та самая подруга Дарсериана, проходя мимо, ударила парня в плечо, на что Котийяр только усмехнулся. Эдмунд Хартманн встал рядом с Родериком Йонесом, и на удивление, они быстро нашли общий язык. Даже руки друг другу пожали. Так вскоре почти все разбились по парам. С каждой фамилией патрициев в шеренге становилось всё меньше. Остались только Оливер и Эллиот. Насмешка судьбы, не иначе.

– Патрициев Марсена меньше, чем Соларуса, так что Брум и Лафар, – закончил распределение профессор Бертран, – вы в паре.

Оливер скривился, но ничего не сказал. Эллиот пожал плечами и, захватив шпагу, направился за Оливером. Они встали у края, так как все места в центре уже были заняты.

– En garde! – возвестил профессор Бертран. Он напомнил про правильную стойку, откорректировал её у нескольких патрициев и объявил, что сейчас начнётся отработка выпадов. Убедившись, что все готовы, он рявкнул: – Allez![4]

Мы с Дарсерианом молча выполняли упражнение. Его шаги и движения были агрессивными. Он словно пытался напугать своим напором. Пару раз Дарсериан так сильно ударил по моей шпаге, что я подумал: сейчас её опять выбьют из рук, а все вокруг станут свидетелями этого позора.

– Halte![5] Передышка! – спустя долгое время крикнул профессор Бертран. – Клинки вниз!

Время так медленно тянулось, что мне чудилось, будто мы в этом зале уже вторые сутки. Шумно выдохнув и размяв кисть, я оглянулся. К моему удивлению, Леон и Винсент не остановились. Винсент нападал, в то время как Леон мастерски отбивался.

– Романо, я сказал: Halte! Стой! Опусти шпагу, иначе вылетишь с занятия!

И только после этих слов Винсент Романо остановился и размашистым движением снял маску. Выглядел он так, словно собирался биться до победного. Похоже, он тот ещё задира. Я наивно полагал, что главная заноза в заднице среди патрициев Марсена досталась мне.

Осмотревшись, я заметил Лаванду, которая что-то заговорщически шептала своей партнерше. Та закатывала глаза и морщила симпатичное личико. Может, Лаванда пыталась заманить патрицианку Марсена в свою очередную организационную канитель, по типу танцев. Тогда я вполне мог понять реакцию Лестьенн.

Скрестив руки на груди, Оливер, стоявший с другой стороны зала, отвернулся от Эллиота. Он явно старался беречь больную ногу. Леон был прав, следовало отправить его в медицинский центр. Хорошо, что пара по фехтованию подходила к концу. Эллиот хмуро смотрел прямо перед собой. Кажется, холодное отношение Оливера его задело. Пожалуй, Оливер слишком зациклился на том, что Эллиот – сын команданте. Из-за этого столько демонстративной неприязни? Тут мы с Эллиотом столкнулись взглядами, и я ободряюще улыбнулся, на что тот одарил меня ответной смущённой улыбкой. Теперь он выглядел немного растерянным, словно не ожидал, что кто-то может заметить его грусть.

Дарсериан проследил за моим взглядом, демонстративно цокнув языком. Я откашлялся и отвернулся. Вскоре профессор Бертран возобновил отработку выпадов, и мы работали до конца занятия, сделав ещё одну передышку в процессе. Я был благодарен Люмьеру за тренировки, иначе точно бы сегодня попал впросак. Складывалось впечатление, что все патриции далеко не новички в фехтовании.

Возвращаясь в строй, Леон тихо спросил Оливера:

– Всё хорошо?

– Жить буду.

– Осталось немного, – проговорил я.

– Ну и как тебе этот Романо? – спросил Оливер, вытирая пот со лба.

– Он силен, но действует на эмоциях, – хладнокровно заметил Леон. – А Эллиот?

– Нормально. Думал, будет хуже. – Оливер пожал плечами.

– У него не могло не быть подготовки, с таким-то отцом, – вмешался я, проведя пятернёй по влажным волосам.

– Как тебе Котийяр? – шёпотом спросил Оливер, когда профессор Бертран вновь построил нас в шеренгу.

– Лучше не спрашивай.

– Так всё плохо? – удивился он.

– Да. И плох был именно я.

Тут дверь открылась, и на пороге появился префект Плуто, Рамси Мур. Профессор Бертран тут же неторопливо направился к нему. Они о чём-то долго говорили. Профессор размахивал руками и качал головой, а Рамси, – лицо у него было такое, словно он сам не рад здесь оказаться, – разводил руками, но никуда не уходил.

Профессор Бертран обречённо выдохнул, потёр переносицу и вернулся к нам, после чего нервно сказал:

– Занятие подходит к концу. Тренируйте выпады в свободное время. Наконечники со шпаг не снимайте. Если я увижу у кого-то остриё, у вас будут большие проблемы. Все свободны.

И как только он закончил, префект Рамси всё-таки вошёл в зал, а рядом с ним…

– Скэриэл, – прошептал я, не веря своим глазам.

Это был действительно он, в форме патриция Плуто.

– Скэриэл! – воскликнул эхом Оливер, и я понял, что всё это происходит наяву.

Я хотел ринуться к нему, обнять, но Леон схватил меня за руку выше локтя.

– Не здесь, – настороженно прошептал он.

Скэриэл радостно улыбался нам. Кажется, он тоже был счастлив наконец оказаться здесь.

– Чернь, – донеслись до меня шепотки чистокровных. – Чернокровка в Академии.

С каждой секундой их становилось всё больше, будто пчелиный рой начал накрывать с головой.

– Почему чернокровка в форме Дома Плуто?! – злобно спросил Котийяр.

И этот вопрос будто стал спусковым крючком для остальных. Вокруг начали открыто возмущаться:

– Это же чернь!

– Чернокровка!

– Выгоните его!

– Разговоры! – прикрикнул профессор Бертран, и все тут же затихли. – Как вы смеете произносить подобные ругательства? Фехтовальщик, дуэлянт – это в первую очередь человек чести с прекрасным воспитанием. Почему вы забываете об этом?!

В зале вновь повисла тишина.

– Префект Рамси Мур пришёл познакомить меня с новым учеником. Но раз вы такие нетерпеливые, я представлю его вам. – Профессор Бертран указал на Скэриэла: – Это патриций Дома Плуто, полукровка Скэриэл Лоу.

– Он не может быть патрицием! – не остался в долгу Котийяр. – Патриции – это аристократы. Полукровка не может им быть. Это невозможно!

– Всё верно, – помедлив, согласился профессор Бертран. – Это не патриций, а плебей Дома Плуто.

Это не сильно всех успокоило. Шёпот вновь нарастал.

– А теперь занятие окончено!

Игнорируя всех, я торопливо направился к Скэриэлу. Мы обнялись, а следом на нас обрушился Оливер, прижавшись так крепко, что я думал, сейчас у меня треснут рёбра, которым и так пришлось несладко. Рядом встал смущённый Леон, и Оливер потянул его на себя, обнимая. Мы словно вернулись в ту счастливую ночь выпускного. Все глазели на нас, шептались, я слышал мерзкие ругательства тут и там, но мы, позабыв о всех, радовались долгожданной встрече.

Наверное, никогда ещё Академия Святых и Великих не видела, чтобы патриции Соларуса так крепко обнимали кого-то из Плуто.

41

– Так и знал, что встречу тебя здесь, – раздалось за спиной.

Я повернулся и увидел Люмьера Уолдина. На нём была лёгкая ветровка с накинутым на голову капюшоном, служившим не только маскировкой светлых волос, но и спасением от дождя. Весь день шёл ливень. Сильный ветер тряс кроны деревьев, обсыпая всё вокруг опавшими листьями, словно в Октавии настала середина осени, но по календарю было только пятнадцатое сентября. Совсем недавно грело солнце и от жары спасала только тень, а сейчас я уже и сам закутывался поплотнее в сезонный плащ.

– Ты следил за мной?

– Нет, Джером, конечно, нет. Я не сталкер и не извращенец, – ответил он. – Просто в длинный список моих хобби входят вечерние прогулки на кладбищах. Тут, в Запретных землях, скажем так, есть своя атмосфера.

Он поравнялся со мной и с минуту сохранял молчание, вчитываясь в надгробную надпись: «Покойся, дитя дорогое». А ниже было выгравировано: «Райли Армас».

– Кто это? – тихо спросил Люмьер.

– Просто ребёнок.

– Судя по всему, очень важный ребёнок, – заметил он.

– Каждый ребёнок важен, – отрезал я, отходя от могилы.

Мокрый зонт в руках давно был сложен. Дождь прекратился, когда я добрался до кладбища. Очень удачно, ведь я планировал посетить две могилы: Райли и Эдварда. Не хотелось беспокоиться, что меня зальёт водой или что зонт улетит из-за резкого порыва ветра. Земля под ногами давно превратилась в сплошное месиво, хлюпающее при каждом шаге. Казалось, всё вокруг стало одной сплошной лужей. Мы с Люмьером молча пошли по дорожке, ведущей к выходу с кладбища.

Здесь было тихо, спокойно, а ещё практически безлюдно. Нет, я не разговаривал с Эдвардом или уж тем более с Райли, как это часто показывают в кино. Они бы всё равно мне не ответили. Может, и к счастью. Эдвард бы отчитал за встречу с команданте и за то, как легко я попался тому в руки. А Райли… Райли мог спросить о своей маме, которую я давно уже не навещал, хотя время от времени передавал ей деньги через Отиса. Она скоро должна родить, УЗИ показало, что будет девочка.

Ещё один несчастный ребёнок придёт в этот мир, полный лжи и боли.

– Прошу, сделай лицо попроще. Ты разбиваешь мне сердце, – с улыбкой проговорил Люмьер.

– Чего тебе надо?

– Ты ведь был на допросе у команданте.

– О, да, – с раздражением кивнул я. – Мило посидели, выпили кофеёк, обсудили наболевшее, а потом он приложил меня лицом о стол.

– Это ужас… – начал Люмьер.

– Не надо, – перебил я его. – Твоя жалость ничего не даст.

Люмьер перегородил мне путь.

– Послушай, Джером. – Он упёрся рукой мне в грудь, останавливая попытку обойти его сбоку. – Мне правда жаль, что ты столкнулся с команданте. Он настоящий ублюдок, и я тоже его ненавижу. Я хотел бы сказать, что тебе больше никогда не придётся с ним встречаться, но это не в моих силах. Всё, что я хочу, это защитить тебя…

– Мне не нужна твоя защита, – огрызнулся я.

– Да, да, я понимаю, – торопливо прервал меня Люмьер. – Слушай, мне надо знать, что ты рассказал ему на допросе.

– Ничего, – отрывисто бросил я.

– Совсем?

– Совсем.

Люмьер удивлённо уставился на меня.

– Ну, – слегка опешив, ответил он. – Это в корне меняет дело.

– Я ничего ему не сказал, но это было и не нужно. Всё и так было написано на моём лице. Большими буквами. – Я демонстративно указал на своё лицо: от подбородка до лба. – Он понял всё.

– Что именно? – встрепенулся Люмьер.

– Всё! Что я вру, что я во всём замешан, что он прав насчёт меня.

Я оттолкнул его и пошёл дальше по дорожке. Люмьер сначала тихо шёл следом, а потом вновь поравнялся. Я раздражённо выдохнул. Чистокровный не собирался оставлять меня в покое.

– Давай начистоту. Тебе что-то ещё от меня нужно?

– Какой ты проницательный, друг мой.

– Ближе к делу.

Люмьер сразу стал серьёзным. Игривого настроения и след простыл. Мы вновь остановились. Такими темпами до ворот мы никогда не дойдём.

– Я могу достать любую информацию в Центральном районе, там легко подкупить чистокровного или полукровку.

– Не удивлён, – пробурчал я.

– Позволь закончить. – Он выглядел растерянным: видимо ему не часто приходилось просить помощи. А уж у низшего и подавно. – С Запретными землями так не прокатывает. Никто не хочет со мной работать. Мне не доверяют, со мной не хотят иметь дело. Очень сложно заполучить информацию, если тебя никто здесь не знает.

– Конечно. Никто не любит чужаков, снующих туда-сюда, а уж новеньких чистокровных тем более.

– Да, я это уже понял. Я смог наладить связь в Септентрионе и в Потерянных землях, но у меня нет времени по ниточкам создавать информаторскую сеть здесь. Данные нужны сейчас. Даже Центральный район пал быстрее. В Запретных землях я с трудом достаю сведения, которые бы получил в Центре по щелчку пальцев.

– Мне тебя пожалеть или как?

– А ты можешь? – хмыкнул Люмьер.

Я закатил глаза. Поразительно, как он легко переключался: только казался сосредоточенным на проблеме, а в следующий момент был не против подурачиться.

– Ещё раз, что от меня надо?

– Я могу стать твоим информатором, если ты станешь моим.

– Мне ничего не нужно.

– Джером, подумай ещё раз. Возможно, есть что-то, что тебе хотелось бы узнать.

– Нет.

– Узнать о ком-то. Покопаться в чужом грязном белье, – не унимался чистокровный.

– Тебя это заводит, как я погляжу, – скривился я.

– Ладно, смотри. – Он достал из кармана сложенную газетную страницу. – Ты знаешь, что в Центре уже обсуждают полукровку в Академии Святых и Великих? Разгорается скандал.

Я грубо вырвал клочок бумаги у него из рук, расправил пальцами и вчитался.

– Тут про него совсем мало, – буркнул я. – Это по-твоему скандал?

– Ты не видишь всей картины, – усмехнулся Люмьер. – Перед тобой просто небольшая статья о том, что вчера в Академии в форме Дома Плуто появился полукровка.

– Тут так и написано. Что ещё я должен здесь увидеть? – разозлился я, чувствуя, что Люмьер откровенно водит меня за нос.

– Ты видишь перед собой жалкую попытку чистокровных спрятать сенсацию, потому что сверху пришёл такой приказ.

– От кого?

– Думаю, что от Фредерика Лира, Верховного Сизара.

– Зачем ему это? – непроизвольно вырвалось у меня.

– Тебе не кажется, что Верховному Сизару точно бы не захотелось столкнуться с гневом чистокровных? – Он изогнул губы в довольной улыбке. – С гневом тех, из кого состоит его окружение.

– Тогда зачем он вообще позволил этому случиться?

Люмьер достал из кармана смартфон и показал дисплей, на котором на незнакомом мне языке большими буквами были выведены броские фразы, привлекающие внимание, а снизу красовалась фотография Старейшин.

– Что это?

– Сегодняшняя французская газета. Они хвалят Октавию за то, что наша страна встала на путь истинный. Хвалят Фредерика Лира.

Я испытующе смотрел на Люмьера, чтобы он не тянут кота за хвост.

– Остальной Европе нравится то, что полукровке разрешили учиться с чистокровными. Фредерик Лир ненавидит полукровок и низших, но если ему надо предстать в лучшем свете и сохранить репутацию, то одного полукровку, зачисленного в Академию, он готов пережить. До определённого времени.

– Значит они не позволят Скэриэлу доучиться до конца?

– До конца? – Люмьер хохотнул. – Я буду удивлён, если Скэриэл продержится до зимней сессии. Чудо, если его просто отчислят. В противном случае, они могут обставить всё, как несчастный случай. Так что подумай ещё раз, Джером. Нужен ли тебе информатор?

Я задумчиво оглядел кладбище. Люмьер умело затягивал меня в свои сети.

– Хорошо, – кивнул я. – Мне нужно узнать больше о семье Скэриэла. Я не про Хитклифов.

Брови Люмьера изумлённо взметнулись. Он явно не этого ожидал.

– О его матери?

– Да.

– Но на нашей встрече Скэриэл ничего не хотел про неё слышать. Или делал вид, что не хочет. Он что, передумал?

– Нет, – помотал головой я. – Эту информацию хочу получить я, а не он.

– А вот и чужое грязное белье, – хитро улыбнулся Люмьер.

Я сердито цокнул языком и хотел было развернуться, чтобы пойти в противоположную сторону, подальше от Люмьера, но он поймал меня за руку выше локтя.

– Хорошо. Я расскажу всё, что знаю, – твёрдо произнёс он, – а ты поможешь мне кое-кого найти.

– Сначала информация о маме Скэриэла.

– Если я тебе всё расскажу, ты откажешься помогать.

– Вот такого ты обо мне мнения? – Я изобразил обиду. Кажется, он забыл, что ему информация нужнее, чем мне.

– Ладно, – нехотя согласился Люмьер.

– Слушаю. – Я скрестил руки на груди.

– Что ты хочешь узнать?

– Как звали маму Скэриэла?

– Её звали Эвари. Но все звали её Эвер.

Эвари. Эвер. Нет, никого с таким именем я не помнил. Хотя было странно вообще на что-то рассчитывать. Вдруг бы словно в каких-то старых фильмах, я внезапно бы вспомнил, что так звали нашу несчастную соседку, и это оказалась мама Скэриэла, которую он так долго и упорно искал. Чушь.

– Фамилия?

– Не знаю.

– Врёшь.

– Я информатор, а не лжец. Если я говорю, что не владею информацией, то так оно и есть. Но я работаю над этим.

– Хорошо… Она жива?

Люмьер помотал головой.

– Ты уверен?

– Ты во мне сомневаешься?

Я уверенно кивнул.

– Ауч. А вот это было больно, – шутливо прижав руку к груди, сказал Люмьер.

– Кем она была?

– Она вместе со своим братом работала прислугой в доме Хитклифов.

– С братом? – Я лихорадочно соображал, что бы ещё спросить, выведать больше информации. – Значит у Скэриэла есть дядя?

– Больше ничего не скажу, – отчеканил Люмьер. – Теперь твой черёд.

Выбора не было. Чистокровный поймал меня на крючок, и теперь я нуждался в большем.

– Валяй.

Люмьер подошёл ближе.

– Когда случился переворот, я был совсем мал. Мой отец погиб, но я чудом остался жив. Помню, что меня преследовал низший. С того дня на моём теле огромный шрам.

Чуть подумав, я спросил:

– Ты хочешь найти этого человека?

– Нет, Джером, я хочу найти тех, кто заплатил ему за то, чтобы убить всех во дворце. И в частности за то, чтобы убить меня.

– Почему ты думаешь, что ему заплатили? – недоумевал я. – Разве это не была просто разгневанная толпа, которая устала терпеть чистокровные заскоки?

– Так это должно было выглядеть со стороны. Прежде чем я добрался до отцовского кабинета, достал его пистолет из ящика стола и выстрелил в этого урода, я услышал его слова.

– И что он сказал? – затаив дыхание, спросил я.

– «За тебя, мальчуган, обещали заплатить вдвое больше, живым или мёртвым, это не важно».

* * *

Когда я ехал в такси до Дома Спасения и Поддержки, вновь начался ливень. Теперь все мысли крутились вокруг Эвари, матери Скэриэла, и его дяди, чьё имя пока было загадкой. Он должен быть жив. А ещё если Люмьер прав, а мне почему-то верилось в это, то Скэриэл не дотянет до зимней сессии. Я не знал, как рассказать об этом Скэриэлу, не упомянув нашу договорённость с Люмьером.

Этот чистокровный удивлял меня при каждой нашей встрече. Спасаясь, он убил человека в таком раннем возрасте. Я всё думал, смог бы сам так или нет. Когда смерть наступала на пятки, дышала в спину и шептала, что скоро заберёт, смог бы я бросить ей вызов, как Люмьер? Ребёнком он видел переворот, не по своей воле стал участником всего этого хаоса, но самое важное, что он смог выжить.

Уйдя в свои мысли, я не сразу понял, что водитель остановился у точки назначения. Я вышел из салона. Во всём здании было темно, а из окон комнаты Скэриэла на втором этаже доносились крики и шум. Попахивало большими проблемами. В Доме должны были остаться Виктор и Валери.

Взлетев по ступенькам на крыльцо, я кое-как впопыхах разобрался с замочной скважиной, – ключ в дрожащих руках отказывался сотрудничать, – забежал по дороге на кухню и, прихватив огромный разделочный нож, пулей поднялся на второй этаж.

– Скэриэл!

Я вбежал в его комнату с ножом наготове. В ту же секунду рядом с моей головой что-то пролетело и разбилось о стену. На пол у двери посыпались обломки и щепки.

Скэриэл сидел в центре комнаты на стуле, напротив большого окна, за которым дождь лил не переставая. В редких вспышках молний, освещавших помещение, я с трудом разобрал его силуэт.

– Скэриэл?

Не глядя, он взмахнул рукой, и кровать с грохотом врезалась в стену. Я замер, опасаясь сделать лишнее движение и спровоцировать его.

– Где был? – спросил он низким пугающим голосом.

– Навещал Эдварда, – ответил я, готовый к очередному взмаху его руки.

– И как он?

– Получше, чем мы.

Скэриэл глухо рассмеялся.

– Да, ему бы всё это не понравилось, – заметил он.

– Ага, – согласился я. – Но он бы быстро всё привёл в порядок.

Скэриэл молчал.

– Мне очень не хватает порядка в голове.

– Прямо сейчас или вообще? – попытался я в юмор, чтобы разбавить гнетущую атмосферу.

– Есть разница?

– Честно говоря, нет, – признался я. – Ты не в порядке с тех самых пор, как я встретил тебя в интернате.

Я включил свет и огляделся. Повсюду валялись осколки стёкол и обломки мебели. От письменного стола остались только три ножки и один выбитый ящик. Не знаю, что хотел устроить Скэриэл, но если он планировал разнести свою комнату, то у него это получилось.

– Где Виктор и Валери?

– Я выгнал их прошлой ночью.

Я с облегчением выдохнул. Они живы, а это главное.

Скэриэл поднял правую руку, поясняя свои действия одним жестом. Она была по локоть чёрной, будто вымазанной углём. Как долго он пользовался материей, что кожа приобрела такой цвет? Опустив руку, он тяжело вздохнул.

– Скажи мне, Джером, пойдут ли за мной Запретные земли? – спросил он, не оборачиваясь.

Я вздрогнул. Этот вопрос уже задавал Хитклиф.

– Думаю, да.

– Я в этом не уверен.

– Почему?

– Они бы пошли за мной, будь я полукровкой или низшим.

– Но ты полукровка, Скэриэл, – не понимая, к чему он клонит, возразил я.

– Я уже не знаю, кто я.

Мы долго молчали, прежде чем Скэриэл окликнул меня.

– Джером?

– Да?

– Могу я попросить тебя об одолжении?

– Д… да.

– Достань мне тёмную краску для волос.

– Но зачем?

Он поднялся и развернулся. Я охнул, сердце бешено забилось. Не верилось в то, что я сейчас видел. В то время, как ладони Скэриэла окрасились в тёмный, прядь у его лица посветлела, стала цвета металла. И я вспомнил, что волосы Гедеона Хитклифа были именно такого металлического оттенка.

– Чем больше я использую тёмную материю, тем больше темнеют мои руки. Но это, – Скэриэл поднял ладонь, – проходит. Становится прежним. А вот это, – он подхватил двумя пальцами светлую прядь, – не меняется.

Я не знал, что сказать. Был слишком ошеломлён, чтобы вообще что-либо произнести.

– Кровь Хитклифов даёт о себе знать… – Словно читая мои мысли, прошептал он.

И тут Скэриэл рассмеялся. Сначала это был тихий смех, но с каждой секундой он становился всё громче и громче. И пробирал до дрожи. В какой-то момент я подумал, будто Скэриэл окончательно сошёл с ума.

– Ну же, Джером, – подойдя ближе, проговорил Скэриэл. – Улыбнись, не стой столбом. Всё хорошо.

Он обхватил моё лицо чёрными от материи пальцами и попробовал изобразить улыбку. Замерев, я стоял со здоровенным ножом в руках, и в этот момент Скэриэл казался мне самым безумным человеком на земле. Я искренне его боялся.

– Повторяй за мной, – мягко проговорил Скэриэл. – Раз – Октавия горит. Слышен вой и крики. – Его тихий, спокойный голос обволакивал. – Два – народ уже бежит, все в крови безликих. Три – огонь сжирает всё, до чего добрался. Чистокровок больше нет.

– Ромус быстро сдался, – прошептал я, и нож с оглушительным стуком выпал из ослабевших рук.

42

– И потом мы обнялись, – рассказывал я, в пылу эмоций размахивая руками и меря шагами беседку, где мы обосновались.

Самая дальняя из трёх беседок – небольшая уютная постройка с террасой и навесом, – как мне казалось, вполне подходила для того, чтобы скрыться от всех и, например, почитать в уединении, но Люмьер, отсмеявшись, сообщил, что эту беседка в основном популярна у парочек.

– Обнялись на глазах у всех? – Люмьер иронично приподнял одну бровь.

– На глазах у всех, – не моргнув глазом, подтвердил я.

Люмьер предложил встретиться на крыше полиса перед сном, чтобы обсудить долгожданное появление Скэриэла. Но мне хотелось только сыпать грязными ругательствами, и на это были все причины. Скэриэл появился в стенах Академии на полчаса, а потом его тихо, не привлекая лишнего внимания, выгнали. Конечно, назвали это иначе: «Переждать, пока всеобщее волнение схлынет», – но факт остаётся фактом, его просто прогнали.

На затянутом ночной дымкой небе собрались тёмные тучи. Вдалеке засверкали молнии, и вслед прогремел гром, обрушивший на нас свой яростный рёв. Но всё это было ещё далеко, а потому не несло никакой опасности. Префекты вместе с охраной следили, чтобы никто не вышел из полисов из-за внезапного комендантского часа, но о крыше они благополучно запамятовали.

Весь день как из ведра лил дождь, так что даже выйти на улицу стало той ещё проблемой. У меня не было с собой никакой подходящей для подобной погоды обуви. Пришлось вызвать Чарли, чтобы он привёз осенние ботинки, которым не страшны никакие лужи. Я хотел прогуляться по Академии, может, дойти до озера, чтобы остудить голову и не наделать глупостей. Но всё это оказалось бессмысленным, потому что ближе к вечеру нас огорошили тем, что выходить после восьми на улицу теперь запрещено, а потому ботинки сегодня уже не пригодились. Накопившаяся злость только сильнее закипела, когда я оказался буквально заперт в своей комнате, и непонятно, что бы из этого вышло, если бы со мной не связался Люмьер.

– Что было потом?

– Ректор Брум вызвал Скэриэла к себе, а префект Мур его сопроводил. Мы тоже хотели пойти, но профессор Бертран запретил. Разве он имеет на это право? Представляешь, он просто накричал на нас! Он постоянно кричит!

– Такая у него политика в общении с патрициями.

– Отвратительная политика.

– И что потом? – Люмьер терпеливо старался вести разговор в нужном ему русле.

– И всё, – стоя перед ним, я развёл руками. Я был слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте. – Вчера мы со Скэриэлом увиделись на паре по фехтованию, а сегодня его уже нет в Академии. Всё, – не унимался я, – конец, финиш, финита ля комедия.

– Ректор всеми силами старается вернуть порядок в полисах и не разозлить родителей учащихся. – Я понимал, о чём говорил Люмьер, но это никак делу не помогало, только ещё больше раздражало.

– Да плевать мне на этот Совет! – И для пущей убедительности я ударил ногой по какому-то камню. – И на порядок тоже плевать.

– Поэтому ты не ректор Академии, – усмехнулся он.

– И на Академию мне плевать. Как же бесит вся эта грязная игра против Скэриэла!

– Вполне в духе чистокровных, – подметил Люмьер.

– Я жалею, что в этом мире есть чёртово разделение. Некоторых людей нельзя подпускать к власти, и не важно, кто они. Их дурманит сила, заставляя терять всякий рассудок.

– Но при этом чистокровные искусны в том, чтобы прятать своё дерьмо за фасадом приличия, – рассуждал Люмьер. – Так мы поступали веками, и это настолько стало частью нашей натуры, что мы сами больше не замечаем этой черты. Считаем себя образцом чистоты и праведности – и при этом совершаем ужасные вещи. Чистота крови – чистота помыслов, Киллиан. Вот откуда всё началось.

Я вновь начал лихорадочно наматывать круги перед беседкой, а затем остановился, чтобы выплеснуть очередную полную претензий тираду.

– Почему они не могут определиться? Либо разрешите Скэру учиться, либо откажите ему. Хватит играть в эти подачки, чтобы потом выставить его на улицу.

– Всё не так легко, как кажется, – авторитетно заявил Люмьер. – В этой, как ты выразился, грязной игре участвуют слишком много сторон. Все они хотят разного.

– Ты про Совет Старейшин? Я знаю, что они…

– Я про всех, – перебив, мягко улыбнулся Люмьер. – Совет Старейшин с Фредериком Лиром. Оппозиция во главе с твоим отцом. Франк Лафар со своим Отделом Миграции. Не стоит забывать и про чистокровных октавианцев. Их вес во всей этой игре тоже значим. Одно недоброе слово, и мы все окажемся в подвале Совета Старейшин.

– Есть ещё одна сторона.

– Какая?

– Я.

Люмьер с довольной улыбкой кивнул.

– Я взойду на трон в девятнадцать лет, – уверенно начал я. – Им придётся со мной считаться, иначе…

– Иначе?

– Они окажутся в своём любимом подвале.

Я задумчиво осмотрелся, словно впервые видел эту крышу.

– А чего… – мой голос вдруг стал тихим. – Чего хотел мой настоящий отец?

– Лукиан Бёрко?

– Да.

– Он хотел сделать всех равными в Октавии.

– За это его убили другие чистокровные?

– Да.

– Значит такова будет и моя участь. И поэтому надо быть на шаг впереди.

Тут дверь резко открылась и на крышу кто-то ворвался, стремительно приближаясь к беседке. Я уже догадывался, кто это мог быть.

– Сейчас нас поставят в угол, – пошутил Люмьер.

– У меня больше нет на это времени, – ответил я.

Гедеон предстал перед нами во всей красе. О, каким он был сейчас грозным! Я вспомнил тот день, когда брат узнал о выбранном мной наставнике. Какое ужасное чувство дежавю.

– Готье! – окликнул меня Гедеон, но, увидев Люмьера, осёкся и сдержанным, но всё ещё полным гнева голосом, – серьёзно, это нереально скрыть, даже не стоило пытаться, – обратился к нему: – Ты не мог бы нас оставить?

Наступила гнетущая тишина. Люмьер не сдвинулся с места, лишь уточнил:

– Это по поводу Гильермо?

– Ты знал?! – будто обвинение бросил Гедеон, за секунду проваливая все попытки сохранить спокойный тон.

– Тебя в стенах Академии может вывести только один человек, – поднимаясь со скамьи, пожал плечами Люмьер.

Гедеон скрестил руки на груди и сердито посмотрел на друга.

– Оставь нас, – процедил он сквозь зубы.

– Нет, – произнёс я. – Люмьер мой наставник. Пусть остаётся.

– Но, Готье… – недовольно начал Гедеон.

– Он останется, – твёрдо повторил я.

Чуть помедлив, Гедеон, выразительно нахмурил брови и бросил:

– О чём ты думал? Стервятники опасны!

– Разве? – скрестив руки на груди и непроизвольно повторив его позу, ровно спросил я, чем сильно удивил его.

В любой другой день я бы ещё подумал, говорить с Гедеоном в таком тоне или нет. Но сегодня я был на взводе – он попался под горячую руку.

– Ты даже не знаешь, кто они такие, – выдохнув, раздражённо сказал Гедеон. – Гильермо нельзя доверять.

Кто этот Гильермо такой, что способен вывести брата с полоборота? Раньше я считал, что только Люмьер или Оскар были способны на подобное.

– А кто тут говорил о доверии?

Гедеон разгневано смотрел на меня.

– Он будет морочить тебе голову.

– Мне не привыкать, – с натянутой улыбкой ответил я.

Гедеон растерялся, словно не мог поверить в то, что слышал. Он перевёл вопросительный взгляд на Люмьера.

– Это ты его надоумил? – в голосе слышалась неприкрытая обида.

– Я не обсуждал с ним Гильермо, – с ходу отмахнулся Люмьер. – Это ваше дело.

Тёмное небо совсем близко прочертила яркая молния, и следом на всю округу раздался ошеломляющий раскат грома. Никто не сдвинулся с места, будто даже не обратил внимание на шум.

– Готье, как ты не понимаешь, – Гедеон чуть снизил накал в своём тоне. – Гильермо – отброс, он жаждет переманить тебя на свою сторону. Он будет плести за твоей спиной интриги.

– Я вступлю в Стервятники не ради него или тебя, Гедеон. Я вступлю ради нужных мне сведений.

Теперь растерянным выглядел и Люмьер.

– Каких ещё сведений? – с новой силой начал заводиться Гедеон. – Ты можешь узнать всё у меня!

– Прости, – сухо произнёс я, – но ты слишком заинтересованное лицо. Ты не делишься информацией, а получать её по крупице в приступах твоей доброты я не намерен. Теперь мне этого мало.

На этих словах я обогнул Гедеона и Люмьера сбоку и направился к двери, ведущей с крыши. Хватит на сегодня обсуждений. Я прогуляюсь до озера, даже если ради этого придётся прыгнуть из окна. Сейчас мне было тесно не только в своей комнате, но и на крыше с этими двумя.

– Готье! – Гедеон нагнал меня, схватил за плечо, но я лишь отмахнулся.

Над нашими головами уже гремел гром, тут и там сверкали молнии. Ладони сами сжались в кулаки. Эти братские нравоучения начинали выводить из себя. Я честно старался никого не обидеть, но понимал: Гедеон на этом не остановится. Он никогда не останавливался.

– Послушай, Готье. – Он нагнал меня у выхода, подошёл вплотную, заслонив собой дверь, и вновь положил ладонь мне на плечо. – Ты совершаешь большую ошибку.

Я посмотрел на брата. Как жаль, что наши узы, только начавшие становиться крепче, вновь придётся разорвать, но глубоко в душе понимание, что это не только для моей безопасности, но и для безопасности всех дорогих мне людей, делало этот нелёгкий выбор единственно верным. Наконец я медленно перевёл взгляд на его ладонь, сжимавшую плечо, и, оттолкнув руку, проговорил:

– Я не Готье.

Гедеон смотрел на меня так, словно не узнавал меня. Его потерянный взгляд метался по моему лицу.

– Что? – одними губами произнёс он.

Люмьер напряжённо застыл сбоку от нас, явно осознавая, что может сейчас произойти.

– Меня зовут Киллиан Парис Бёрко, – произнёс я твёрдо. – Думаю, что для тебя это не стало открытием.

Новый яростный раскат прогремел в чёрном небе, будто засвидетельствовал эти слова. Лицо напротив выглядело белее мела во вспышках молний.

– Но… – прошептал Гедеон.

– Мой предок, Люсьен Немо Бёрко, основал Стервятников, и уж ты меня точно не остановишь от того, чтобы присоединиться к ним.

После этих слов Люмьер встал рядом с Гедеоном плечом к плечу, поклонился и торжественно проговорил, прижав правую руку к сердцу:

– Да, мой принц, – голос Люмьера был полон благоговения. – Да здравствует Киллиан Парис Бёрко!

Гедеон уставился на Люмьера, затем медленно перевёл непроницаемый взгляд на меня.

«У императора нет друзей. И семьи тоже нет. Есть только союзники, подданные и враги», – повторял я про себя как мантру, стараясь побороть ком, вставший в горле. Всю семью Бёрко жестоко убили в один день, не оставив и шанса на спасение. Мне надо отдалиться от Хитклифов, чтобы защитить их. Теперь, когда на моей спине нарисована мишень для всей Октавии, нужно думать о последствиях.

– Да, мой принц, – медленно произнёс Гедеон, и, прижав руку к сердцу, поклонился, смотря на меня исподлобья. Его голос был отстранённым и безжизненным. – Да здравствует Киллиан Парис Бёрко.

КОНЕЦ

Ещё немного от автора

Спасибо, что дочитали Принца! А теперь перейдём к тому, что я очень люблю, – обсудим обложку, название и кое-что ещё.

Почему такая обложка?

Я с самого начала планировала, что на обложке третьей книги будет Джером Батлер и всё будет в тёмно-красных тонах. На первой был Скэриэл Лоу, на второй – Готье Хитклиф, значит, пришло время Джерома. Изначально я хотела немного другую позу для него, но пока писала Принца, книга с похожей обложкой успела выйти. Вот что бывает, когда слишком долго пишешь:) Пришлось думать над новой идеей. Но я так прониклась прошлой, что решила хотя бы оставить бейсбольную биту. Если вы спросите меня, Фрэнсис, причём тут бита, я вам отвечу, – в Ренессансе есть глава, где Джером поквитался с отчимом Райли. Мне самой так хотелось наказать отчима, что я вручила Джерому биту (а ему биту показал Адам Шерр, точнее, показал, какая это удобная и практичная вещь) – и сказала: «Вперёд и с песней!». Думаю, что Райли бы это понравилось. А костюм – из глав, где он встретился с Готье в клубе. Джером в костюме, что ещё для счастья надо?

Филин на плече – это сам Джером, ведь именно филином мы его видим в нашем птичьем семействе. На другой стороне обложки вы можете увидеть тот самый Дом Спасения и Поддержки.

Обложку нам нарисовала чудесная Дарья Дмитриева, более известная как Markass. Она так усердно работала, что ей стоит уделить отдельное внимание. Дашенька (надеюсь, что она не обидится на меня за такое обращение и не бросит нас после третьей книги) столько времени и сил вложила в эту обложку, что я даже не знаю, как её благодарить. Я рада, что она трудится вместе с нами над циклом.

Почему книга называется «Да здравствует Принц»?

Многие могли подумать, что речь идёт в первую очередь о Готье, ведь он наш принц, это мы узнаём из первой книги. Но по правде говоря, я имела в виду и Скэриэла тоже. Если Готье – принц Октавианский, наследник династии Бёрко, то Скэриэл в этой части становится принцем Запретных земель, голосом полукровок и низших. Не все в Октавии с этим согласны, даже не все в Запретных землях ему рады, но Скэриэл с этим как-нибудь разберётся. Ему не привыкать.

Немного о моих делах…

Июнь и июль прошли в разъездах, а вот в августе я сильно заболела. Мне поставили диагноз «пневмония». Это было ужасно. Но хуже всего было заканчивать последние главы Принца с температурой, слабостью и кашлем. Но не будем о плохом! Сейчас я уже практически выздоровела, спасибо врачу из местной поликлиники и курсу антибиотиков.

В коллекционном переиздании Ренессанса я рассказывала, что работаю над новым романом – одиночкой в стиле тёмной академии под названием «Где мы, там ад» или кратко #ГМТА. Название – это слова, которые мне так полюбились.

Пределов нет ему; где мы, там ад;

И там, где ад, должны мы вечно быть.

А потому, когда весь мир погибнет

И каждое очистится творенье,

Все, кроме неба, превратится в ад.[6]

Если вы хотите узнать больше об этом, ищите в телеграме канал «Гайд по роману «Где мы, там ад». У Сорокопута тоже есть такой канал, к слову, очень удобный, – «Гайд по фандому Сорокопута».

А вообще, если мы заговорили с вами о важных для Сорокопута каналах в телеграме, то ловите небольшой список:

«Гайд по фандому Сорокопута» – кратко обо всём, что есть по циклу.

«Профайлы Скэриэла Лоу» – профайлы всех героев, которые Скэриэл собрал, спасибо ему.

«Подслушано Сорокопут» – тут всё понятно.

«Академия Святых и Великих» – гайд по Академии.

«Октавианский Пажеский Корпус» – когда-нибудь я напишу книгу о юности Люмьера, затрону его жизнь в Септентрионе и обучение в Пажеском копусе.

«Подслушано Академии Святых и Великих» – патриции иногда балуются.

«Подслушано Запретные земли» – полукровки и низшие тоже от них не отстают.

«Бал повешенных» – личный канал Скэриэла Лоу, который веду я (на самом деле веду крайне редко, потому что Скэриэл не любитель социальных сетей). Клянусь, когда выйдет книга про детство Скэриэла, она будет называться именно так, потому что нельзя без отсылок на Артюра Рембо!

С морильной свешены жердины,

Танцуют, корчась и дразня,

Антихристовы паладины

И Саладинова родня.

Артюр Рембо, 1891

И к слову, писать эту книгу я уже начала. Ждите:)))

Ещё я отвечаю за канал Винсента Романо, но он тоже не любитель социальных сетей, так что у него довольно пусто. Ситуация даже плачевнее, чем у Скэриэла. Но что имеем, то имеем. Кто хочет следить за Винсентом, прошу в канал «tout à toi, Vincent» («всегда твой, Винсент»). Именно такими строчками Винсент Ван Гог иногда заканчивал свои письма брату, Теодору. В честь этих братьев я назвала близнецов Романо.

Ой, совсем забыла.

Мой личный канал, где вы всегда узнаете всё самыми первыми, – «Что там у Фрэнсис Кель?»

На этом, пожалуй, откланяюсь. Как писал профессор Лозано, «на том смолкаю – кончается перо». А если быть точнее, это строчка из письма Сальвадора Дали, а писал он своему близкому другу, поэту Федерико Гарсиа Лорке. Советую почитать, письма занятные!

И ещё немного о вселенной Сорокопута…

В Принце мы активно затронули эру Девяти Достойных, так что было бы преступлением не собрать здесь для вас небольшое «семейное древо».

Эра Девяти Достойных и их семьи

Лукиан Модест Бёрко х Северина Бёрко

Дети: Паулина Бёрко

Паскаль Бёрко

Киллиан Парис Бёрко

Уильям Хитклиф х Грэйс Хитклиф

Дети: Гедеон Хитклиф

Готье Хитклиф

Габриэлла Хитклиф

Маркус Уолдин х Розали Уолдин

Дети: Люмьер Уолдин

Ян Кагер

(холост)

Племянник: Леон Кагер

Реджерет Дон х Янника Дон

Дети: Фелисити Дон

Бернард Дон

Хантер Брум х Альба Брум

Дети: Оливия Брум

Оливер Брум

Киран Вотермил х Полин Дебуа

(в разводе)

Дети: Оскар Вотермил

Микела Дебуа

Рэйвен Романо

(холост)

Племянники: Винсент Романо

Теодор Романо

Дариус Котийяр х Валенсия Котийяр

Дети: Дарсериан Котийяр

А теперь моя любимая часть – Академия!

Наконец-то я могу рассказать вам всё!

Почти всё!

Академия Святых и Великих

1808 год – основание Академии Святых и Великих

Академия была учреждена Паскалем Марциусом Бёрко

Для поступления в Академию Святых и Великих необходимо:

🔹 быть чистокровным

🔹 сдать экзамен на подтверждение уровня тёмной материи

🔹 иметь среднее образование

🔹 иметь хорошие рекомендации из прошлого учебного заведения

🔹 оплатить поступление

Если вы полукровка, то ко всему списку необходимо приложить три рекомендательных письма от чистокровных.

ДОМА-ФАКУЛЬТЕТЫ

🌑 ДОМ СОЛАРУС

ЦВЕТ: золотой

ЗВЕЗДА: Солнце

БОГ-ПОКРОВИТЕЛЬ: Янус

СИМВОЛ: золотая змея

🌑 ДОМ МАРСЕН

ЦВЕТ: рубиново-красный

ПЛАНЕТА: Марс

БОГ-ПОКРОВИТЕЛЬ: Марс

СИМВОЛ: волчица

🌑 ДОМ МЕРКУРО

ЦВЕТ: нефритовый

ПЛАНЕТА: Меркурий

БОГ-ПОКРОВИТЕЛЬ: Меркурий

СИМВОЛ: белый голубь

🌑 ДОМ ВЕНЕРИАН

ЦВЕТ: небесный/небесно-голубой

ПЛАНЕТА: Венера

БОГИНЯ-ПОКРОВИТЕЛЬНИЦА: Венера

СИМВОЛ: ласточка

🌑 ДОМ ПЛУТО

ЦВЕТ: индиго

КАРЛИКОВАЯ ПЛАНЕТА с 2006 г.: Плутон

БОГ-ПОКРОВИТЕЛЬ: Плутон

СИМВОЛ: чёрный пёс

ПРЕФЕКТЫ ДОМОВ-ФАКУЛЬТЕТОВ

ДОМ СОЛАРУС: Киоган Комини

ДОМ МАРСЕН: Брайс Кинкейд

ДОМ МЕРКУРО: Эйнсли Шоу

ДОМ ВЕНЕРИАН: Вирджиния Лесли

ДОМ ПЛУТО: Рамси Мур

Спасибо всем, кто дочитал до этих строчек.

Скоро мы вновь встретимся в Октавии. Ждите четвёртую книгу цикла под рабочим названием «Песнь Сорокопута. Самозванцы и Лжепророки».

С любовью, Фрэнсис.

11 сентября 2024 г.

Примечания

1

Регул не пожелал высказать своё мнение (лат.)

2

К бою! (фр.)

3

Вы готовы? (фр.)

4

Начинаем! (фр.)

5

Стой! (фр.)

6

Отрывок из «Трагической истории доктора Фауста» Кристофера Марло. Перевод Е. Бируковой

Content

Фрэнсис Кель
Песнь Сорокопута. Да здравствует принц!

Слово автора

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

Ещё немного от автора

Примечания