Блэр Холден

Девушка плохого парня

Blair Holden

The Bad Boy's Girl

© 2017 by Blair Holden

© Хуако Д., перевод на русский язык

В оформлении использованы изображения с лицензией © Shutterstock

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается

Моей маме – без тебя я бы никогда не набралась смелости писать – и моей дружной семье Wattpad: спасибо, что всегда любите мой мир и этих персонажей.

Введение

Мама и папа снова взялись за свое, и я слышу их крики сквозь наши тонкие, как бумага, стены. Они все еще думают, что если будут кричать где-то на нижнем этаже, то я их не услышу. Но, к великому сожалению для них и для меня, я слышу каждое слово кристально чисто.

Именно так они и поступают: ссорятся до такой степени, что хотят вырвать друг у друга волосы, а потом уходят в свою комнату. В последнее время, однако, мой папа спит в спальне для гостей, из которой он тайком выбирается каждое утро перед моим пробуждением и уходом в школу. Он думает, что я не знаю – но я знаю.

Я знаю, что между моими родителями все плохо, но они никогда не оставят друг друга – настолько они упертые.

Упрямством я вся пошла в них, но я очень надеюсь, что никогда не окажусь в такой ситуации, как они. Хотя мне не нужно беспокоиться о том, что в итоге возненавижу того, кого полюблю. Парень, которого я люблю, никогда не полюбит меня. Он слишком занят тем, что влюблен в шлюшку Никки. О, подождите, давайте я отмотаю назад и расскажу вам, почему Никки шлюха.

Николь Андреа Бишоп, также известная как виновница всех бед в моей жизни, – моя бывшая лучшая подруга и вице-капитан группы поддержки школы. Я знаю ее со времен детского сада, когда все было радужно и бабочково. То, что мы делили чашку желе, означало, что мы лучшие подруги.

Дружба продолжалась около десяти лет. Потом случилась средняя школа, и Никки превратилась в отродье Сатаны.

Исчезла девочка с недостающими передними зубами, которая плела мне косы, потому что я не могла этого сделать сама. Исчезла девочка с акне, которая не спала со мной всю ночь, помогая мне подготовиться к кошмару, коим являлся выпускной экзамен по французскому языку в младших классах. Исчезла девушка, которая стала для меня сестрой, которая ужинала с моей семьей каждую субботу вечером, прежде чем мы начинали еженедельный марафон «Девочек Гилмор».

К концу девятого класса в нее вселился дух Реджины Джордж из «Дрянных девчонок», а я стала той надоедливой мухой, которая постоянно маячила около нее. Я боролась, чтобы сохранить нашу дружбу, я действительно боролась, но моя гордыня не могла долго это выносить.

В этой сцене я расскажу вам, что раньше я была толстой. О, и когда я говорю «толстая», я не имею в виду тот вид толстоты, когда вы можете носить узкие джинсы и топы и все равно находите в себе силы критиковать эти несколько лишних килограммов.

Я весила целых сто четыре килограмма. Я была той девушкой, которая носила спортивные штаны и толстовки XXL с моими конверсами весь день и каждый день, и не задумывалась об этом. Но прежде чем вы начнете меня жалеть, позвольте мне заверить вас, что я никогда не думала о своем весе. На самом деле он меня вполне устраивал. Я не сидела на диетах и не занималась спортом (к большому огорчению моей матери), и я не совершала жертвоприношения маленьких животных, чтобы боги чудесным образом заставили меня сбросить лишний вес. Я ела то, что хотела, сидела дома и смотрела «Сплетницу» на ноутбуке, а в школе меня игнорировали, никогда не задирали, но и не обращали внимания.

Потом Николь присоединилась к команде поддержки, и вдруг все меня возненавидели. Я до сих пор слышу эти восклицания и тихие, ну, не совсем слышные шепоты, когда мы с Николь проходили мимо других учеников: «Что Николь Андреа Бишоп делает с такой девушкой, как она?» – «Как толстушка Тесси шантажирует Николь, чтобы та стала ее подругой? – «Почему Николь просто не хочет избавиться от лишнего веса?»

Да, этот вопрос был просто уморительным. Достаточно сказать, Николь поняла, что я подрываю ее репутацию. Поэтому после месяцев избегания моих звонков и отсутствия «времени», чтобы пообщаться со мной, она дала понять, что я теперь ей мешаю и что мы больше не можем быть друзьями.

Я проглотила свою гордость и приняла это решение. Вот так десять лет дружбы пошли прахом, и все потому, что моя лучшая подруга была слишком большой трусихой, чтобы противостоять людям, которые ставили под сомнение нашу дружбу. Останься она трусихой, я бы смирилась с этим, но она решила, что одного огромного недостатка характера недостаточно. О нет, очевидно, предпосылкой популярности является превращение в какого-нибудь извращенного злодея, каких можно встретить в классических западных фильмах. Что Николь и сделала.

В то время, как я перешла во второй десятый класс на тридцать шесть килограммов легче, она вернулась с парнем. И не просто парнем. Николь вернулась как девушка мальчика, в которого я была влюблена с восьми лет.

Джейсон «Джей» Стоун был первым мальчиком, который подарил мне цветы. Ну, если считать цветком один-единственный грубо сорванный одуванчик. Он сделал это, когда мы были в третьем классе, и я пришла в школу в своем любимом банте. Он сказал мне, что я выгляжу красиво, и всё – я влюбилась. Со временем мы стали хорошими друзьями. Точнее, он был хорошим другом для меня. В его присутствии у меня просто развязывался язык. Он был типичным американским парнем со светлыми волосами, голубыми глазами и блестящими навыками игры в бейсбол. Однако по мере того как я набирала килограммы, я стала стесняться общаться с ним. У меня был лишний вес и подростковая застенчивость. Я сказала себе, что я не та девушка, которая заслуживает проводить время с Джеем Стоуном, и отдалилась от него.

Николь прекрасно знала о моих чувствах к нему. Она даже подталкивала меня пригласить его на свидание, потому что, по ее словам, он был влюблен в меня, несмотря на мои проблемы с весом. Скажем так, я была очень-очень против этой идеи. Однако летом, перед моим вторым годом старшей школы, я поняла, что, возможно, я наконец-то совершу прорыв. Вкалывая на беговой дорожке и потребляя воду в количестве, равном весу моего тела, я почувствовала, что, возможно, это будет тот самый год. Год, когда у меня появится шанс и я, наконец, стану кем-то, кто сможет флиртовать с Джеем Стоуном.

Меня ждало жестокое потрясение.

Первый раз после того лета я увидела Джея в школьном коридоре перед звонком на первый урок. Я надела свои лучшие джинсы-скинни, в которых, по совпадению, хорошо смотрелась моя попа, приталенный топ с намеком на декольте и довольно крутые байкерские ботинки. Я старательно накрутила свои светлые волосы в пляжные волны и мастерски наложила макияж. Однако не прошло и пяти минут, как макияж с глаз потек по моему лицу, когда я увидела его.

Он засунул свой язык в рот моей лучшей подруги – простите, моей бывшей лучшей подруги. Если бы я хоть что-то съела, содержимое моего желудка, несомненно, проделало бы обратный путь наверх. Я отчетливо помню, что почувствовала, как мое сердце будто сначала кто-то крепко схватил, потом сжал его, а затем разделил на мелкие кусочки. Слезы навернулись на глаза, а в горле запершило. Это было худшее, что я когда-либо чувствовала.

Я потеряла Джея Стоуна, любовь всей моей жизни, из-за моей бывшей лучшей подруги, и – надо же! – она бросила мне это в лицо. Как будто потеря веса не имела для них никакого значения. Мне суждено было остаться Толстушкой Тесси без друзей и невидимкой для единственного парня, которого я когда-либо хотела.

Прошло два года, и вот я уже выпускница, идущая на вторую неделю обучения в старшей школе. Не совсем шокирующе: выпускница сидит дома в субботу вечером и следит за любовью всей своей жизни на Facebook. Да, я уже привыкла говорить о себе в третьем лице, потому что так действует умопомрачительная скука.

Я прокручиваю вниз его профиль, который, кажется, заполнен фотографиями его девушки в разных позах для селфи. Отвратительно, вот что такое этот уровень одержимости собой. Его фотография на экране – одна из них, где они вдвоем на пляже. Он приподнял ее за талию и целует в лоб, а она улыбается в камеру злобной ухмылкой Мрачного Жнеца.

Я стараюсь отгородиться от различных фотографий Николь, углубляясь в профиль Джея. Он совершенен, абсолютно красив со своими беспорядочными золотистыми волосами и голубыми глазами. Его улыбка убивает меня, эти ямочки на щеках, веснушки на носу, острые скулы…

Как же я влюблена! Но он даже не смотрит на меня, потому что слишком занят, обмениваясь слюной с чертовой Николь Андреа Бишоп. Они идеальная пара. Та, которая, скорее всего, будет выбрана королем и королевой бала. Именно такая пара в конце концов поженится в один прекрасный день, потому что это кажется единственным логическим завершением. Совершенство в итоге приводит к любви, даже если у этого совершенства есть гнилая-гнилая сердцевина. Почему он не видит, насколько злой является его девушка? Как он может быть слеп ко всем ее недостаткам?

О, подождите, я вспомнила. Клыки появляются только тогда, когда я рядом, а с ним она безобидна, как чихуа-хуа. Надо отдать ему должное, Джей всегда выходит из положения, чтобы поздороваться со мной, и всякий раз, когда у нас занятия, он предлагает понести мои книги. Естественно, я никогда ему не позволяю, потому что Николь всегда находится в нескольких футах от меня с вырывающимся из ее ноздрей огнем.

Я несколько раз обновляю его профиль, потому что у меня особенно садистские пристрастия. Но мои пальцы замирают на полпути, когда я вижу сообщение. Не просто пост, а «пост» – тот самый, от которого мне хочется вскрикнуть и отбросить ноутбук на пятьдесят футов. Смертный приговор, смотрящий мне прямо в лицо, гласит: «Я возвращаюсь домой, брат. Устрой мне убойную вечеринку, Джей-Джей».

Любопытно узнать, кто на земле может заставить меня дрожать от страха, биться в своих сапогах и жалеть, что мы все еще живем в эпоху рейвов?

Имя того, кто злобно смотрит на меня с экрана, – Коул, Коул Стоун, и это имя стоит в одном ряду с именем Николь Андреа Бишоп. Вселенная иногда работает загадочным образом, верно? Но иногда мне кажется, что со мной Вселенная работает с немного больным чувством юмора. Чем еще можно объяснить, что у двух людей, которые посеяли столько хаоса в моей жизни, рифмующиеся имена?

Но я отвлеклась, моя проблема не в рифмующихся именах, а в том, что Коул… подождите, Коул возвращается? О черт побери!

Коул – для тех, кто не знает, почему моя кожа покрывается мурашками при одном только звуке его имени, – сводный брат Джея и единственный человек, кроме Николь, который, кажется, делает меня жалкой. Он без устали издевался надо мной на протяжении всей начальной и средней школы. Однако, прежде чем мы перешли в среднюю школу, он, будучи правонарушителем, неизбежно оказался там, где оказываются все правонарушители. Военная школа отдалила его от меня на три года.

И теперь он возвращается.

Коул Стоун – причина, по которой мы с медсестрами в отделении скорой помощи общаемся на «ты», возвращается в город. О боже, теперь их будет двое! Коул и Николь объединят свои злые сатанинские силы, чтобы превратить мою жизнь в живой дышащий слэшер-фильм.

Я сглотнула и закрыла ноутбук, отбросив его в сторону, словно одержимая.

Один балл за отвратительное чувство юмора Вселенной и ни одного балла за блондинку, которая всегда оказывается мертвой в ванной.

Глава 1

Он мой Буш, а я его маленький Афганистан

В понедельник утром, когда папа подвозит меня в школу, я незаметно натягиваю капюшон своей куртки. Это пережиток дней Толстушки Тесси, и поэтому она такая мешковатая, что почти проглатывает меня. Задача – стать как можно более незаметным для человеческого глаза, а что может быть лучше, чем надеть что-то, в чем «новую меня» не застали бы врасплох? Картофельный мешок был бы более уместен.

Мой отец с любопытством смотрит на меня, пока я на цыпочках крадусь к зданию. Я всегда смогу объяснить ему позже, что пытаюсь спасти свою жизнь. Когда он наконец уезжает, я поспешно, все еще на цыпочках, словно в плохом шпионском триллере, вливаюсь в толпу учеников школы ALHS – пока все хорошо.

План состоит в том, чтобы быстро взять свои книги из шкафчика, – это единственный момент, когда меня сегодня могут опознать. Кроме того, стратегия предполагает, что я буду сидеть далеко сзади, будучи столь же заметной, как блоха на йоркширском терьере. Забавно, как легко стать Джеймсом Бондом, когда тебе угрожает смертельная опасность.

Вы можете сказать, что я слишком остро реагирую и что я даже не знаю, будет ли Коул сегодня в школе. Но дело в том, что я знаю этого мальчика достаточно долго, чтобы быть в курсе его извращенных планов. Он нападет, когда я ослаблю свою защиту, а этого, друзья мои, не произойдет.

– Тесса!

Мое прикрытие раскрыто! Я зажмуриваю глаза и начинаю идти к классу, который, как оказалось, находится в направлении, противоположном тому, в котором стоит человек, разрушающий мой тщательно разработанный план.

– Тесса, подожди!

Я продолжаю идти, оглядываясь по сторонам, надеясь, что Коул не выскочит из-за какого-нибудь угла с краскопультом в руке. Этот коварный бабуин. У него теперь есть приспешники, да? Видно, что паранойя мне не по душе.

Я пытаюсь спешить изо всех сил, но мне не хватает скорости. Рука сжимает мое плечо, я открываю рот, чтобы закричать, но тут мой взгляд падает на браслет на запястье того, кто меня держит, и я вздыхаю с облегчением. Этот браслет с надписью «Мне нравятся задроты» мне знаком, а его владелица – моя лучшая подруга. Я точно знаю, что она не желает мне зла, по крайней мере не намеренно.

– Почему, – она делает паузу для глубокого вдоха, – ты… – снова глубокий вдох, – бежишь так быстро?

Она пыхтела так, будто только что пробежала марафон, а не гналась за мной по школьному коридору, но в ее защиту могу сказать, что она еще больший задрот, чем я, и физические упражнения для нее чуждое понятие.

– Пойдем в класс, и я все объясню, – хватаю ее за руку и тащу за собой, пока она не привлекла слишком много внимания.

– О-о-о, я чувствую запах сплетен, – она мужественно потирает руки, и ее зеленые глаза блестят от восторга.

Знакомьтесь, это Меган Шарп, одна из моих лучших подруг после размолвки с Николь. Мы сблизились из-за нашей общей ненависти к химии и поздних часов в библиотеке. Она отличница, готовится к поступлению в университет своей мечты – Принстон. В свободное время она любит знать все обо всех, даже если эти знания могут быть недостоверными. Меган потрясающая, с ее глубокими рыжими волосами и безупречным цветом лица. Она похожа на фарфоровую куклу, и я завидую ее способности быть миниатюрной и хрупкой, в то время как я полная противоположность.

Мы входим в класс, и, как обычно, мисс Санчес крепко спит в своем кресле, а бумажные самолетики проносятся мимо ее головы. Мы вдвоем замечаем нашу вторую лучшую подругу, Бет, сидящую у окна и яростно пишущую в тетради, и направляемся в ее сторону.

– Эй, Бет! – я вздрагиваю от пронзительного тона голоса Меган, но эту девочку не переубедить. Ее утреннее приветствие – это способ выживания.

Бет не поднимает глаз, и я понимаю, что она в той самой рабочей зоне. Ее состояние под названием «Я пишу песню, подойди ко мне, и я тебя убью», поэтому я отталкиваю Меган от нее, и мы обе молча занимаем свои места.

Бет Романо – моя вторая лучшая подруга после Николь. Она перевелась в нашу школу на второй год старшей школы, поэтому не видела толстушку Тесси, но она видела мучения Николь. Она не очень хорошо относится к задирам, и это еще мягко сказано. Если бы у меня был пенни за каждый раз, когда мне приходилось останавливать ее от того, чтобы ударить Николь по лицу, я бы смогла покинуть город и переехать в Тимбукту. Она выглядит как рокерша в джинсах с потертостями и футболке с символикой группы, а также в своей фирменной кожаной куртке. Черные волосы цвета эбенового дерева и пронзительные голубые глаза только подчеркивают ее внутренний запал.

Для других она может показаться немного пугающей, но она чертовски хороший друг.

– Так ты скажешь мне, почему ты убегала от меня, как будто только что кого-то убила, и почему ты одета так… так? – она воротит нос от моего внешнего вида, и я стараюсь не обижаться. Я одевалась так большую часть своей жизни, и ни у кого никогда не было проблем с этим.

– Ты не в курсе?

Очевидно, это худшее, что можно сказать человеку, который питается сплетнями.

– Что? Чего я не знаю? – на ее лице появляется безумное выражение, а глаза становятся бешеными.

– Коул Стоун возвращается, – я глотаю, и наступает показательная пауза. Пауза, которая подтверждает то, что я уже знаю. Шок, отразившийся на лице Меган, длится всего десять секунд, на смену ему приходит жалость.

– Мне жаль, – сказала она торжественно и положила свою руку поверх моей.

– Я не понимаю, что в этом такого. Почему этот Коул такой страшный? – спрашивает Бет, откусывая чизбургер. Ее лицо скривилось от отвращения, и она выплюнула его. Два года в этом месте, а она так и не поняла, насколько плоха еда. Мы сидим, спрятавшись в самом дальнем углу столовой, который я смогла найти, и, что удивительно, я добралась до обеда живой.

Меган прерывает меня, прежде чем я успеваю открыть рот:

– Коул – сталкер Тессы, – говорит она с легкостью.

Глаза Бет выпучиваются, прежде чем я поправляю Меган.

– Он не мой сталкер. Он просто человек, специально созданный для того, чтобы истязать меня, – говорю я жутко спокойным тоном.

– Не может быть все так плохо, – Бет пожимает плечами и роется в своей сумке, пока не достает наполовину съеденную многократно смятую пачку чипсов.

– Да, это не может быть так плохо, потому что знаешь, что плохо? Плохо – это когда на неделе у тебя заканчивается запас шоколада и фильмов с Райаном Гослингом, Бет. Коул и его господство терроризма достойны гораздо более подходящего названия.

И снова Меган взялась говорить за меня. Алло, мы обсуждаем моего задиру.

– А он горячий? – спрашивает Бет, ухмыляясь, и на вопрос уходит секунда. Я жду несколько секунд, чтобы ответить, пока вытаскиваю из своей спины пресловутый нож. Какая вообще разница, горячий он или нет? Сексуальные монстры все равно монстры.

– Дорогая, этот мальчик заставляет померкнуть Давида Микеланджело! – мечтательно вздыхает Меган.

– Правда, этот парень горяч, – я бью ее по руке, и она дуется.

Если бы она только ошибалась.

Последний урок проходит так, что я не сталкиваюсь ни с одним из близнецов-ужасов, – Николь или Коулом. Но это в основном потому, что Николь весь день торчит на танцевальной практике. Последний урок – это, к сожалению, физкультура, и, хотя я теперь гораздо лучше отношусь к своему телу, толстушка Тесси внутри меня все еще борется против того, чтобы надеть спортивные шорты, расхаживая перед осуждающими мальчиками-подростками.

Но мне все равно приходится, потому что физкультура – это обязательная пытка наравне с понедельником. Когда раздается звонок на последний урок, я стараюсь усыпить бдительность. Можно предположить, что Коула сегодня нет в школе, и, поскольку я не видела Николь, я понимаю, что день прошел довольно хорошо. Слишком рано появились эти мысли. Я мысленно проклинаю себя и прикусываю язык, когда слышу:

– Привет, Толстушка, – скрипя зубами, я меняю выражение лица на нейтральное. Повернувшись на каблуках в раздевалке, я сталкиваюсь лицом к лицу с самой дьяволицей.

– Николь, – говорю я, признавая ее присутствие.

Она стоит там в своем фиолетово-желтом танцевальном наряде из облегающей юбки и еще более облегающего топа. Ее темные волосы собраны в высокий хвост, что позволяет ей подчеркнуть черты лица. Ее кожа, как всегда, безупречна и имеет идеальный карамельный цвет. Ее наряд подчеркивает карий цвет ее глаз, а полные губы накрашены блеском. Моя бывшая лучшая подруга просто сногсшибательна, и она это знает. Благодаря своему латиноамериканскому происхождению она выделяется среди бледнокожего и светловолосого большинства. Как ей удается так хорошо выглядеть, несмотря на то что она целый день проводит в потном спортзале, я не понимаю.

– Я вижу, ты все еще не делаешь упражнения для уменьшения объема бедер, о которых я тебе говорила.

Ну конечно. Высмеивает меня и мою якобы огромную задницу.

– Похоже, на тебя они не действуют, поэтому я решила, что это будет пустой тратой моего времени, – время от времени у меня случается словесная рвота. Знаю, что лучше не мстить, но этот день взял свое. Я вымоталась и, честно говоря, устала бояться.

Она усмехается и сокращает расстояние между нами до нескольких дюймов. Она явно хочет запугать меня, и это, несомненно, работает.

– Что ты сказала?

– Не-а, ничего… Я ничего не сказала, – заикаюсь я, храбрость быстро исчезла.

– Так я и думала. А теперь уйди с дороги, пока я не задавила тебя, как животное, – рычит она и буквально выпихивает меня со своего пути.

После ее ухода я стою на том же месте около десяти минут, пытаясь остановить себя от приступа артериального удушья. Я не умею конфликтовать, и бог знает что заставило меня заговорить с королевой сук. Я делаю несколько дыхательных упражнений, которые видела по телевизору, но они оказываются довольно бессмысленными. Все еще находясь в шоковом состоянии, я иду к своему шкафчику, где храню свою спортивную сумку и телефон. Я привыкла менять комбинацию каждые несколько месяцев после розыгрыша Николь и ее дружков.

Ходить по школе голой в реальной жизни гораздо неприятнее, чем в любом кошмаре, который вам когда-либо приснится.

Собрав свои вещи, я возвращаюсь в спортзал, но в третий раз за день меня прерывают. На этот раз, однако, мое сердце реагирует совершенно противоположно тому, как оно отреагировало на встречу с Николь.

Мое сердце трепещет, оно трепещет!

– Вот ты где, Тесса. Я искал тебя весь день.

Джейсон Стоун появляется в поле моего зрения, и я прислоняюсь спиной к шкафчику, чтобы не упасть в обморок при виде его улыбки. В своей спортивной одежде он похож на белокурого Адониса. Его сильные, подтянутые ноги бегуна и выпуклые бицепсы заставляют мои глаза остекленеть.

– Правда? – мечтательно вздыхаю я, когда он приближается ко мне, а затем мысленно бью себя по рукам за то, что это звучит так глупо.

– Правда? – повторяю я более глубоким голосом, но мне я звучу как мой отец, когда он подавился костью на прошлой неделе.

– Да, правда. Я хотел поговорить с тобой со вчерашнего дня вообще-то.

Я знаю, что должна его выслушать, он явно говорит что-то важное. Но он просто такой красивый. Я позволила своим глазам блуждать по его телу, его лицу, его идеальным светлым волосам…

– Тесса? – он машет рукой перед моим лицом, заставляя меня врезаться в реальность.

– Что?

– Я хотел узнать, в порядке ли ты.

– Я в порядке, – отвечаю, зная, что в эту секунду на моем лице играет улыбка. Джей такой милый, заботится обо мне, спрашивает, все ли у меня в порядке, разговаривает со мной, хотя его девушка категорически против этого.

– Серьезно? – он кажется удивленным. Интересно, почему?

– Да, конечно. В воскресенье меня немного лихорадило, но старый добрый куриный суп мне помог.

– Да я не про это. – Он выглядит таким милым, когда смущен!

– Что?

– Что? – повторяет он, его лицо искривляется в очаровательном замешательстве.

У нас есть секунда, чтобы успокоиться, и я беру себя в руки. Джей расправляет плечи и сочувственно смотрит на меня.

– Послушай, Тесса, я подумал, ты должна знать, что Коул возвращается. Он оставил сообщение и собирается провести свой выпускной год здесь, дома.

Я знаю все это, ты, прекрасное создание, потому что я провожу свои выходные, преследуя тебя. Но ему не нужно это знать. Пора пустить в ход мои несуществующие актерские способности.

– Что? Ты серьезно? Я… вау, он действительно возвращается? – восклицаю я.

– Да, возвращается.

Мне кажется или Джей выглядит таким же несчастным из-за этого, как и я?

– Я просто хотел узнать, все ли у тебя в порядке после ваших отношений с Коулом…

– Это не отношения, Джей, это тирания. Он Буш, а я его мини-Афганистан.

Он смеется, на его щеках появляются милые маленькие ямочки, заставляя меня таять.

– Я забыл, какая ты смешная, – его голубые глаза сияют, когда он улыбается мне, о боже! – Слушай, если он доставит тебе неприятности, приходи ко мне, хорошо?

Я киваю.

– Ты защитишь меня? – я звучу жалко для собственных ушей, но к черту.

Джей чешет затылок и бормочет «да», пока я сопротивляюсь желанию зацеловать его до смерти.

– Спасибо, Джей, это много значит для меня.

На его щеках появляется слабый розовый оттенок и остается там, когда мы вместе заходим в спортзал. К счастью, Николь там нет, и на этот час я притворяюсь, что Джей мой и что все идеально.

Глава 2

Я ее злая русская близняшка – Светлана

– Итак, дорогая, я слышал, что Коул вернулся, – говорит мой отец, когда мы садимся вместе за ужин.

«О, он еще не вернулся. Если бы вернулся, то я бы не сидела здесь целая и невредимая», – думаю я, сердито протыкая горошину.

– Он вернулся? Я не знала, – отвечаю я, а мама недоверчиво фыркает и хихикает:

– Вы двое всегда были так очаровательны вместе. Этот мальчик никогда не мог оставить тебя.

Она вспоминает с нежностью, а я пытаюсь сообразить, какая часть страданий, через которые мне пришлось пройти, показалась маме «очаровательной».

– Я бы хотела, чтобы так и было, – ворчу я.

– Тесс, мы не можем допустить, чтобы ты была в плохих отношениях с сыном шерифа, не так ли? Сейчас год выборов, и нам нужна любая помощь, которую мы можем получить, – говорит мой отец.

Я бросаю на него свой лучший взгляд в стиле «ты шутишь?». Если он хочет, чтобы я подлизывалась к своему заклятому врагу только для того, чтобы он выиграл выборы, он может поцеловать свой кабинет на прощание.

– Тем более что твой отец был таким разочарованием в последний срок, – ласково говорит моя мама, но старается, чтобы ее слова пронзили как можно сильнее.

Я чувствую зарождение ссоры, поэтому заканчиваю свой ужин в рекордное время. Все мысли о Коуле забыты, и я спешу наверх, пока кто-то не начал разбрасывать столовые приборы.

– Трэвис, вставай! – кричу я возле двери брата, громко стучу в нее три раза и останавливаюсь, когда он произносит свое обычное приветствие, посылая меня на букву «Х».

Это часть нашего ежедневного ритуала. Будильники у старшего брата не работают, поэтому я взяла на себя обязанность следить за тем, чтобы он не впал в кому. Может показаться странным, что мой брат просыпается около обеда, но мы все привыкли к его ночному характеру. Мои родители понимают, что потеряли своего блудного сына, а я поняла, что лучший способ справиться с новым Трэвисом – это держаться на безопасном расстоянии.

Видите ли, Трэвису уже двадцать один год, и он все еще живет дома, потому что его выгнали из колледжа. За плагиат в сочинении, что довольно глупо для круглого отличника. Затем любовь всей его жизни бросила его, и он начал пить, чтобы, цитирую, «справиться с этим дерьмом».

С прошлого года у него почти всегда хроническое похмелье, и как бы мой отец ни хотел, но ничего не может с этим поделать. Он мэр и не может выносить свое грязное белье на публику. Когда кто-то спрашивает о Трэвисе, мы либо просто игнорируем его, либо говорим что-то вроде того, что он работает над другими своими «амбициями», например, пишет следующий великий американский роман.

В центре этой неблагополучной семьи нахожусь я. Я не в себе и нахожусь перед лицом ядерной атаки, которую другие могут назвать возвращением Коула Стоуна.

Я опускаюсь на кровать и достаю материалы, необходимые для домашнего задания. Завтра мне предстоит написать эссе, которое я уже написала. Ладно, я составила план и написала его в тот день, когда оно было задано, но перепроверка никогда не помешает. Это то, что ты делаешь, когда выполнение домашнего задания – единственное, чем ты можешь себя занять. Николь позаботилась о том, чтобы я была отстранена от любой деятельности, которая могла бы вовлечь меня в общение.

Я вычитываю эссе и добавляю сноски, когда отец входит в мою комнату. Его лицо раскраснелось, и это из-за крика, который только что закончился внизу.

– Ты свободна, Тесс? – с надеждой спрашивает он.

– Ну, не совсем, у меня есть одно задание…

Он как будто даже не слышал, что я только что сказала, когда он сунул мне в руки папку.

– Хорошо, мне нужно, чтобы ты отнесла это шерифу. Я бы и сам это сделал, но я собираюсь уходить, а ему это нужно прямо сейчас.

– Но, папа…

Он хочет, чтобы я пошла к Стоунам? Он что, с ума сошел? Неужели я так сильно его раздражаю, что он с готовностью отправляет меня на тот свет? Я не могу пойти в дом шерифа, потому что этот шериф является отцом Коула. Если Коул вернулся, то идти к нему домой так же заманчиво, как тыкать в улей. Бывало, делала так, и это неприятно.

– Ты сделаешь то, что я скажу, Тесс, или будешь под домашним арестом, – самодовольно говорит он.

– Тогда посади меня, – говорю я ему с огромной ухмылкой на лице.

Не то чтобы я ходила куда-то, кроме торгового центра, иногда с Меган и Бет. Ни одна из них не любит ходить по магазинам, поэтому мы в основном сидим в Starbucks, а Бет заходит в музыкальный магазин и теряется на несколько часов, пока Меган делится сплетнями.

Он вздыхает:

– Просто сделай это, Тесс, и никаких споров. Я бы послал твоего брата, но поскольку сейчас утро по тем часам, по которым он живет, он будет либо слишком пьян, чтобы функционировать, либо в состоянии похмелья, чтобы понять, что я только что сказал.

– Но, папа, там может быть Коул, а ты, как никто другой, знаешь, как плохо он ко мне относится! – хнычу я, практически готовая упасть к его ногам и умолять не заставлять меня идти.

– Сейчас не время для театральных представлений, милая. Возьми эти бумаги и иди, – он поднимает меня на ноги и практически толкает к двери.

– Ты жестокий и бессердечный родитель, ты ведь это знаешь, да? – говорю я, пока он ведет меня вниз по лестнице к входной двери, которую он так любезно открывает для меня.

– Мэром не станешь, если будешь добрым. А теперь поторопись.

Затем он захлопнул дверь перед моим носом. Чертовски гениально. Интересно, сколько костей я переломаю, пытаясь пробраться обратно в свою комнату. Хотела бы я утверждать, что резиденция Стоунов находится за много-много миль отсюда. Если бы это было так, я могла бы сообщить, что испытала сильное обезвоживание, потеряла сознание и попала в местную больницу. Образ моего отца, извиняющегося за то, что он был таким диктатором, удивительно приятен.

К сожалению для меня, Вселенная никогда не подводит, и прошло всего около пяти минут, прежде чем я оказалась возле их огромного трехэтажного дома. Фэрроу-Хилл – город, наполненный людьми со старыми деньгами. Дома здесь больше похожи на поместья, а жители, как правило, неприлично богаты. Шериф Стоун, может быть, и не зарабатывает миллионы, но он родом из богатых, и это видно.

То же самое было и у моих собственных родителей, а это значит, что я уже давно не робею перед роскошью. Моя рука задерживается на звонке, пока я представляю все возможные сценарии, которые могут произойти, если Коул действительно окажется внутри. Большинство из них заканчиваются тем, что я оказываюсь в местной больнице с кучей переломанных костей и сильно уязвленным самолюбием. Хотя Коул никогда не причинял мне физического вреда, многие его выходки были рассчитаны на мой очевидный недостаток координации и каким-то образом я всегда оказывалась в гипсе.

Теперь, хотя не была там почти четыре года, я не то чтобы скучаю по этому месту и чудесному запаху дезинфицирующего средства. Я бы не хотела в ближайшее время навещать старую Марту, мою любимую медсестру. Я зажмуриваю глаза и дважды нажимаю на проклятый звонок. Подождав пять минут, я решаю повернуть дверную ручку. Может быть, мне повезет и никого не будет дома. Тогда я смогу занести бумаги без посторонней помощи.

Шериф часто проводит долгие часы в полицейском участке, а его вторая жена, мама Джея, Кассандра, – врач, которая работает в больнице в поздние ночные смены. «Джей тоже может быть вне дома, – нехотя думаю я. – Он может быть на свидании с Николь». От этой мысли у меня сжимаются кулаки. К счастью, я повернула ручку, и дверь открылась. Быстро произнеся благодарственную молитву, я просовываю голову внутрь и обнаруживаю, что прихожая пуста. Единственная лампочка освещает путь на кухню, где в основном темно.

По памяти я помню, что комнаты мальчиков находятся наверху, а комната шерифа Стоуна – здесь, внизу. Я ступаю осторожно, чтобы не издать ни звука. Мне сказали доставить бумаги кому-то, а не оставлять их валяться где попало, но я всегда могла сказать отцу, что никого нет дома. Я иду дальше в дом с папкой в руках, ступая осторожно, оставляю папку на маленьком столе, где лежат другие важные документы.

– Думай быстрее, Тесси! – раздается голос, от которого у меня по позвоночнику бегут мурашки, и я инстинктивно поднимаю голову. Ошибка новичка после стольких лет. Как только я поднимаю глаза, вижу ведро в его руках, но, как обычно, слишком медленно реагирую. Коул стоит, наполовину спрятавшись за перилами, и выливает содержимое ведра прямо на меня, в считаные секунды я оказываюсь полностью облита смешанной с зеленой краской ледяной водой. Пока шок проходит, я слышу взрыв злобного смеха, который вырывается изо рта монстра. Я стою с открытым ртом и мокрым лицом, не в силах осознать, что меня только что разыграли. Он спускается по лестнице, продолжая смеяться, а я стою на месте.

– Ах, Тесси, как я скучал по тебе, – хихикал он, когда приближался ко мне, но веселье на его лице померкло, когда он увидел меня.

– Ты не Тесси, – он хмурится, встав прямо передо мной.

Дамы и господа, познакомьтесь с Коулом Стоуном.

Один метр восемьдесят пять сантиметров чистого зла, он может обмануть весь мир своими растрепанными каштановыми волосами и голубыми глазами, но только не меня. При первом взгляде на него любой другой человек увидел бы потрясающе красивого бога, модель с подиума, но я бы назвала его просто дураком.

Я вижу его таким, какой он есть, а это воплощение дьявола. Он придурок, полный мудак, набитый травой, и он… Проверяет меня. Черт побери! Мне нужно, чтобы он перестал пялиться на меня, пока я похожа на вымокшую зеленую Смурфетту.

– Но ты все равно незрелый кретин, – рычу я, стягивая с себя промокшую толстовку и убирая волосы, прилипшие ко рту. Привлекательно, Тесса, привлекательно.

– Ты называешь меня тупицей и находишься в моем доме, когда отец Тесси сказал, что она будет здесь. Да кто ты такая и что ты сделала с моим кексиком? – восклицает он, хватая меня за плечи и толкая вперед.

Я бью его по груди и отталкиваю.

– Во-первых, я метр семьдесят три, так что называть меня «кексиком» не имеет смысла. А во-вторых, не трогай меня больше никогда, Стоун, или я тебя кастрирую.

– Серьезно, единственной девушкой, которая могла бы желать зла моим яйцам, была бы Тесси, но ты не она…

– Нет, я ее злой русский близнец, Светлана, и я здесь, чтобы убить тебя во сне, – рычу я на него.

– Сарказм, угроза моим яйцам и называние меня тупицей, когда ты так сильно хочешь ругаться. Ты действительно Тесси, не так ли? – говорит он словно в шоке.

В его защиту скажу, что в последний раз, когда он меня видел, я весила столько же, сколько два борца сумо, и гордилась двойным подбородком. Мои волосы всегда были уложены в немодный боб, а сейчас они достигают талии. Они намокли и вьются с бешеной скоростью, но все равно длинные.

– О, я так благодарна, что ты мне веришь, а теперь уйди с дороги.

– Тесси, ты выглядишь по-другому, – говорит он, все еще выглядя слегка ошарашенным, не обращая внимания на все ругательства, вылетающие из моего рта, когда я понимаю, что у меня стучат зубы.

Я стараюсь не краснеть под его пристальным взглядом, но он, по сути, первый, кто обратил на меня внимание, и мои щеки не могут не разгореться. Не могу же я всерьез краснеть из-за какой-то вещи, которую сказал Коул Стоун. Это кощунство. Но он здесь. Он действительно здесь, во плоти, и я краснею, черт возьми.

– Ну, это больше, чем то, что я могу сказать о тебе, ты такой же урод, как всегда, – я высунула язык, а он ухмыляется, чертов самодовольный придурок.

– Не похоже, что это популярное мнение. На самом деле женщины, которых я знаю, неоднократно называли меня богом.

Он пошевелил бровями, и я почувствовала, что мой обед снова поднимается.

– Ладно, ладно, слишком много информации. Меня от тебя тошнит, и мне лучше уйти, пока меня не стошнило.

– Как в третьем классе во время твоего незабываемого выступления в роли Белоснежки? – невинно спрашивает он, и я бросаю на него взгляд.

– Ты! Ты дал мне тот прогорклый кекс, меня вырвало не из-за нервов.

Хотя есть вероятность, что кекс был в полном порядке, а меня стошнило из-за нервов, но я никогда не признаюсь ему в этом.

– Во что бы ты ни хотела верить, милая.

Я стону и проталкиваюсь мимо него, направляясь к двери. Но так получилось, что она открылась раньше, чем я успела до нее дойти, и, учитывая мою удачу, Джей вошел внутрь. Конечно, он выглядит аппетитно в своих джинсах и спортивной майке. Я на время забываю о своем нынешнем состоянии и откровенно любуюсь им.

– Тесса? – его глаза расширились, когда он оценил мой внешний вид.

Отлично, просто отлично. В тот единственный раз, когда я столкнулась с ним без Николь, стоящей у него за плечом, я выгляжу как собака, которую только что полили из шланга, а затем обмакнули в зеленое желе. О, как приятно быть Тессой О’Коннелл.

– Привет, Джей, – глупо говорю я и слабо улыбаюсь ему.

Он неловко улыбается в ответ, и мы стоим в тишине просто глядя друг на друга. Это идеальная тишина, такая, какая бывает во всех сентиментальных романах, которые я читаю. Она прерывается только тогда, когда парень целует девушку и все становится волшебным. Однако этот роман заканчивается, потому что Коул начинает издавать фальшивые рвотные звуки. Это моя версия романа, и она заставила бы создателей «Арлекина» проливать кровавые слезы.

– Вы, ребята, жалкие. – Он делает вид, что подавился, и мне хочется, чтобы он действительно подавился. Джей смотрит на него и проходит мимо меня, чтобы ударить его по затылку.

– Я думал, я сказал тебе оставить ее в покое, – рычит он, но Коул только закатывает глаза.

– Ты ревнуешь, не так ли? Господи, да что с тобой такое? – говорит он своему сводному брату, который стыдливо отводит взгляд.

– С чего бы мне ревновать?

Я тут же вздрагиваю от безразличия в голосе Джея, но стараюсь не показать обиды.

– Тебе было бы не все равно или ты не был бы почти так слеп, если бы смог вырваться из поводка, на котором тебя держит твоя подружка.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

Я вижу, что Джей вспылил, но разговор перестал иметь для меня смысл.

– Я знаю достаточно, брат, – Коул похлопывает Джея по плечу в притворном сочувствии.

– Пойдем, кексик, я дам тебе сухую одежду, пока ты не превратилась в человеческое… мороженое, – сказал он, не отрывая взгляда от своего брата.

Оба, кажется, участвуют в каком-то соревновании взглядов, но Джей сдается первым и поворачивается ко мне.

– Ты можешь пойти со мной. Я принесу тебе полотенце и, возможно, другую одежду, – любезно говорит он, и я охотно киваю, прежде чем Коул фыркнул и снова испортил момент.

– Я не думаю, что это хорошая идея, Джей. Что скажет твоя девушка, когда узнает, что ты проводишь здесь время с Тесси?

Я собираюсь отчитать его и сказать, что Джей не боится Николь и что он может дружить со мной, не думая о том, как отреагирует Николь. Но колебания, которые появляются на его лице, – как удар в живот, когда я понимаю, что Коул попал прямо в точку. Джей отстраняется от меня, словно между нами существует какое-то невидимое силовое поле. Силовое поле по имени Николь Андреа Бишоп.

Не успеваю я опомниться, как Коул берет меня за руку и ведет в свою комнату. Я не свожу глаз с Джея, хотя он старается смотреть куда угодно, только не на меня. Я влюблена в этого парня, но иногда мне хочется, чтобы он был сильнее, чем сейчас.

Коул затаскивает меня в свою комнату, или то, что похоже на ее каркас. Белые простыни покрывают кровать и двухместный диван, повсюду расставлены коробки. Тонкая пленка пыли покрывает каждую видимую поверхность, и я морщу нос, когда замечаю свинарник, которым является его пол. Одежда разбросана повсюду, и я осторожно встаю на цыпочки, надеясь не наткнуться на его нижнее белье.

Коул роется в одной из коробок и достает толстовку.

– Лови, кексик, – говорит он, но благодаря моим рефлексам толстовка летит мне прямо в лицо, почти ослепляя меня в процессе.

– Спасибо, – говорю я, мой голос заглушается тканью, и я бегу в ближайшую ванную комнату, чтобы сменить свою мокрую рубашку.

Я включаю кран и брызгаю холодной водой на лицо. Я чувствую себя немного ошеломленной, сумеречная зона остается на периферии.

С каких пор Коул стал милым? Ладно, он ведет себя хорошо, после того как превратил меня в мокрого пуделя, но я видела его в общении с Джеем. Было похоже, что он заступается за меня. Почему? Поймите, я не анализирую его действия. Ему место в одном замкнутом ящике в моей голове, в ящике для людей, которые мне крайне неприятны.

Когда я возвращаюсь, Коул лежит на своей кровати и смотрит в потолок, сцепив руки под головой. Он слегка ухмыляется, когда я вхожу, и приподнимается на одном локте.

– Это та часть, где я говорю, что в моей одежде ты выглядишь сексуальнее, чем я когда-либо, но нарциссизм во мне не позволяет мне сделать это.

– Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал.

– Нет, я серьезно, Тесси, ты действительно изменилась. И прежде чем ты начнешь называть меня поверхностной свиньей, я имею в виду то, что ты только что противостояла мне и я не ожидал этого.

– Значит, сброс воды был каким-то извращенным экспериментом? Чтобы посмотреть, как я отреагирую? Ты ведь понимаешь, как глупо это звучит, не так ли?

– Ладно, может быть, мне не следовало этого делать… Пойми, это был глупый поступок. Ты поверишь мне, если я скажу, что я нервничал?

Он говорит серьезно, и на мгновение я позволила себе поверить, что он говорит серьезно. Я позволила себе поверить, что в нем действительно есть человеческая сторона. Я не часто позволяю себе оправдывать его поступки и до того, как я узнала, что он вернется, успела забыть о нашей истории. Но сейчас все по-другому, он кажется другим.

– И что? Ты хочешь, чтобы я поверила, что заставляю тебя нервничать?

Сначала он, кажется, не знает, что ответить, но потом говорит:

– Как и тесты по математике, так что не стоит ассоциировать это с тем, что ты мне на самом деле нравишься.

И опять же, я лучше просто дам ему пощечину, чем позволю ему говорить мне приятные или грубые вещи.

– Я бы скорее вырвала себе зубы плоскогубцами, чем когда-либо представила, что могу быть кем-то, кто тебе нравится в любом смысле, Стоун.

Я скрещиваю руки перед грудью, чтобы выглядеть устрашающе.

– О, но я тебе нравлюсь, не так ли? После всех этих лет словесных спаррингов и подколов я думаю, что в какой-то момент твое сердце прониклось ко мне симпатией. Впрочем, не буду тебя винить.

Я насмехаюсь над его высокомерием и понимаю, что просто убиваю клетки мозга, пытаясь разговаривать с ним, поэтому решаю убежать.

– Ну, было очень приятно, что ты вернулся и разрушил мою жизнь, но мне нужно идти, пока я тебя не задушила.

– Извращенка, – подмигнул он мне, а я вскинула руки вверх, возмущенная до такой степени, что инстинкт просто покончить с его жизнью несказанно силен.

– До свидания, Коул.

Я поворачиваюсь на пятках и захлопываю дверь, пока он хихикает позади. Я нахожусь в доме не больше получаса, но мне кажется, что уже несколько веков. Тупая боль распространяется по моему черепу, когда я понимаю, что сегодняшний день только первый из многих, что он вернулся навсегда.

Любой мир и спокойствие, на которые я рассчитывала в выпускном классе, испарились в ту же минуту, когда он – дьявол – решил вернуться в наш великий город. Я научилась справляться с Николь, пусть и самым трусливым способом, но мы сосуществовали и все было хорошо. Очевидно, мое тщательно обустроенное место обитания собирается снести бульдозером некий голубоглазый злоумышленник.

Когда я ухожу, Джея не видно. Его отсутствие наводит тоску. Я на их подъездной дорожке, когда дьявол появляется снова. Коул зовет меня по имени, высунув голову из окна своей спальни. Так вот как он узнал, что я в доме, когда опрокинул на меня ведро, подлый ублюдок.

– Что? – кричу я, когда он улыбается мне своей дьявольской улыбкой.

– Может, я подвезу тебя завтра в школу? Мы можем начать прекрасное путешествие, которое станет нашей новой, вечной дружбой.

– С чего ты взял, что я вообще сяду с тобой в машину, не говоря уже о двадцатиминутной поездке?

– Эй, это было просто предложение. Я знаю, что нам предстоит пройти долгий путь, но попытаться стоит, верно? Я думаю, что, если начну пробовать раньше, ты в конце концов сможешь отнестись к этой идее с пониманием.

– Ты с ума сошел!

– Нет, Тесси, но я люблю подход настолько безумный, что может сработать.

Весь наш разговор состоит из того, что мы выкрикиваем друг другу ругательства, и вскоре из соседнего дома выходит женщина с седеющими волосами. Она плотнее натягивает на себя халат и кричит на нас, «мерзких подростков», чтобы мы закрыли свои пасти. Коул исчезает из моего поля зрения, и мне хочется думать, что старушка напугала его. Но через минуту-другую он уже спускается по лестнице и выходит за дверь, слегка запыхавшись, как будто бежал. Он идет ко мне, и я чувствую потребность исчезнуть под гигантским капюшоном.

– Теперь, когда мы с этим разобрались, – он проводит рукой по волосам, словно нервничая, – я бы хотел стать друзьями. То, что я только что сделал там, с водой, это было глупо. Так как насчет того, чтобы попробовать другой путь?

Он протягивает мне руку, и я смотрю на нее так, будто она заражена зомби-вирусом, заразным зомби-вирусом. Должно быть, он увидел выражение моего лица, потому что рассмеялся.

– У меня нет никаких опасных для жизни болезней, Тесси. Это просто рукопожатие.

– Извини, но, учитывая нашу историю, ты, наверное, понимаешь, почему я немного скептически отношусь к твоему внезапному желанию дружить.

Он кивает, и по его лицу пробегает эмоция, которую я не могу расшифровать. Это не может быть обида, верно? Он убирает руку, и мы неловко стоим. Я отказываюсь чувствовать себя виноватой в том, что только что сделала, поэтому поворачиваюсь, чтобы идти домой.

– До завтра, кексик, – говорит он моей удаляющейся фигуре, и я вздрагиваю. Еще один год с ним, всего один год, и я точно смогу это пережить. Ведь так?

Глава 3

Смерть от ментоловой жвачки – революция в мире преступности

Я могу честно сказать, что у меня очень крепкий сон. На самом деле кран мог бы сорвать крышу моего дома, и я бы проспала это – так уж я устроена. Это чисто генетическое. Мы все дорожим сном гораздо больше, чем обычные люди, а мой брат довел свою любовь к нему до предела, поскольку он только и делает, что спит, ну или безнадежно напивается, а потом спит. Эта наследственная любовь ко сну объясняет ту ненависть, которую я питаю к любому человеку, который будит меня раньше, чем я должна вставать. Любой человек, который знаком со мной достаточно хорошо, знает, что лучше не мешать мне спать. Вы можете издеваться надо мной сколько угодно, можете называть меня всеми именами на свете, можете жестоко отнять у меня любовь всей моей жизни, но вы просто не можете разбудить меня, когда я не хочу, чтобы меня будили.

К сожалению, один человек не получил памятку, и это моя собственная мать.

– Пора просыпаться, дорогая, мы ждем тебя к завтраку.

Я произвожу мысленные расчеты и поднимаю голову с самой удобной подушки на земле, чтобы взглянуть на будильник, который стоит на моей прикроватной тумбочке. Я права, у меня есть еще пятнадцать драгоценных минут сна, которые довольно жестоко у меня отнимают. Мне все равно, если это президент ждет, чтобы разделить со мной овсянку, я лучше посплю. Именно так я говорю своей маме.

Однако она отказывается принимать «нет» в качестве ответа или вообще покидать мою комнату. Мама никогда не была воспитанным человеком. Она уже давно не будила меня в школу, и я думаю, что она все еще застряла в том месте, где мне шесть лет и я закатываю истерику из-за того, что не хочу идти в школу. Она срывает с меня одеяло.

– Невежливо заставлять гостей ждать, Тесса. Пожалуйста, одевайся и спускайся.

Мое раннее утро теперь фактически испорчено, я нехотя собираюсь и топаю вниз по лестнице, готовая поколотить человека, который нарушил мой утренний распорядок. Конечно же это Коул Стоун.

– Ты! – прорычала я, быстро оправившись от шока, когда увидела его в своей столовой.

К счастью, мама находится вне зоны слышимости и не слышит, как я грубо обращаюсь с нашим «гостем». Он непринужденно угощается щедрой порцией яичницы с беконом, пока я придумываю, как заставить его подавиться кофе.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю я, направляясь к нему.

– Твой отец спросил меня, могу ли я отвезти тебя сегодня в школу. Он сказал, что не сможет отвезти тебя, потому что ему нужно рано уехать на работу, а машина твоей мамы застряла у механика. Это тебе ничего не напоминает?

– Нет, он не говорил об этом вчера вечером, – качаю я головой.

Как удобно, хорошо сыграно, отец.

– Папа сказал мне, что ты ждешь меня, поэтому я здесь с утра пораньше.

Почему-то я заставляю себя поверить ему, потому что знаю, что мой отец способен на такое. У него был какой-то странный фетиш на сватовство ко мне и одному из мальчиков Стоунов, и, возможно, это его попытка свести меня с Коулом. Это на него я злюсь, а не на Коула, потому что, похоже, Коул такой же невежда, как и я. Я нехотя даю ему поесть, пока иду на кухню, чтобы взять немного еды для себя, но странность его присутствия в моем доме и нашего вежливого отношения друг к другу не проходит.

Дело в том, что мама никогда не готовит. Любой материнский инстинкт, который мог бы побудить ее заботиться о своих детях настолько, чтобы накормить их, уже давно исчез. Я знаю по опыту, что она потрясающе готовит. Но в какой-то момент она перестала быть той мамой, которая каждый вечер готовила ужин и настаивала на том, чтобы мы все вместе сидели и ели.

Видя, что сейчас стоит на нашем столе, я не могу не испытывать ревности, понимая, что мама готовит для Коула, а не для нашей семьи. Это глупо, я знаю. Семейные проблемы не решатся из-за запеканки. Но мне нужен козел отпущения для всей обиды, которую я испытываю, и теперь она, похоже, направлена на Коула. Коул, который, кажется, не замечает всего напряжения вокруг себя и поглощает свой завтрак, как трактор на ходу.

– Итак, Коул, какие у тебя планы на колледж?

Вопрос мамы застал меня врасплох, поскольку она проявляет ничтожный интерес к моим планам на будущее. Она даже не знает, какие занятия я прохожу в выпускном классе и что я отличница. Я внутренне вздыхаю и стараюсь не утонуть в жалости к себе. Логично, что мама подлизывается к нему. В конце концов, он сын шерифа, а шериф – очень важный человек в мире политики маленького городка.

Коул перестает поглощать свою еду и обезоруживает маму очаровательной улыбкой.

– На самом деле я ничего не планировал. Возможно, я даже не пойду в колледж в этом году. Я думаю взять отпуск на год. Может, поехать с рюкзаком по Европе, посмотреть мир.

– Путешествовать по Европе с рюкзаком? Этим оправдываются только те, у кого нет оценок, чтобы поступить в колледж, – фыркнула я в недоумении.

Мама бросает на меня назидательный взгляд, и я понимаю, что она предупреждает меня отступить. Я дуюсь, как упрямый ребенок, и скрещиваю руки на груди, отвечая на ее взгляд. Я уже говорила ей, что ни при каких обстоятельствах не буду подлизываться к Коулу Стоуну. Ничего на планете не заставит меня быть милой с парнем, который взял на себя ответственность делать каждый час моей жизни трудным. Если моя мама думает, что я стану лучшей подружкой Коула, то она явно заблуждается.

– Тесс, милая, насчет той машины, которую ты хотела на свой день рождения… – Она запнулась, без сомнения специально, но ее слова возымели желаемый эффект. Я замираю, моя вилка останавливается на полпути в воздухе, когда моя мать ухмыляется мне из-за стола.

Она не…

Весь год я копила деньги на самый красивый Range Rover Sport. Машина моей мечты – это еще и причина, по которой я позволяла возить себя в школу до самого выпускного класса. Не то чтобы мои родители не могли купить мне машину, но я сама хочу машину, и поэтому в восемнадцать лет меня все еще возят в школу. Я регулярно практиковалась в вождении на машинах родителей, чтобы, когда я наконец стану владельцем своей, не подвести эту красавицу.

Однако в конце концов мои сбережения оказались несколько скудными и родители вмешались, чтобы не дать мне погрузиться в депрессию. Они пообещали, что я смогу получить машину на свой день рождения без всяких условий. Я парила на девятом облаке, мечтая о том, как мы с машиной мчимся по шоссе, ветер развевает мои волосы, а по радио играет Maroon 5…

Но как только слова покидают ее рот, образ разбивается на тысячи кусочков, потому что я знаю, к чему это приведет…

– Что насчет моей машины? – осторожно спрашиваю я, когда ее ухмылка расширяется.

– Я подумала, может, мы купим ее в следующем году. В этом году ты можешь взять старую машину Трэвиса, так как ты все еще немного шатаешься при парковке.

О нет, не так! Я умею парковаться лучше, чем она, и она призналась мне в этом прямо в лицо. Я знаю, что она делает. Она шантажирует меня тем, что я стану собачкой Коула, и угрожает мне тем, что отнимет у меня единственную вещь, без которой, как она знает, я никогда не смогу жить. Мне очень нужна эта машина. Когда у тебя такие проблемы с самооценкой, как у меня, последнее, что тебе нужно, это чтобы отец возил тебя в школу и обратно.

Я сглотнула, осознав, в каком затруднительном положении я нахожусь. Единственный выход, который у меня остается, – поступиться своей гордостью и принять это наказание со щепоткой соли. Когда-нибудь я отомщу вам, родители.

– Не волнуйся, мамочка, я поработаю над своей парковкой, – сказала я, улыбаясь до боли в щеках, но сообщение было доставлено. В расшифрованном виде мои слова означали следующее: «Ты победила, мама, я не буду обрушивать свой гнев на Коула, по крайней мере не сегодня».

– Прекрасно, дорогая, – весело отвечает она и возвращается к своему завтраку.

– Я думаю, нам нужно сказать нашим родителям, что мы не заинтересованы в том, чтобы проводить время друг с другом. Я думаю, что это должен сделать ты, потому что я не думаю, что мои родители понимают большую часть того, что я говорю. У нас явно проблемы с коммуникацией, – говорю я ему, снова и снова прокручивая в голове эту речь во время нашей поездки. Я не хочу быть чрезмерно грубой с ним, но мне необходимо донести до него эту мысль.

– Я думал, мы договорились быть друзьями прошлой ночью, – дуется Коул, но не сводит глаз с дороги.

Я изучаю его профиль и замечаю напряженность его челюсти и плотно сжатый рот. Подождите, неужели я снова задела его чувства? Я зажмуриваю глаза и отгоняю эту мысль. Я не соглашалась быть его другом и никогда не соглашусь.

– Мы ни о чем не договорились прошлой ночью, и я думаю, что будет лучше, если мы разойдемся в разные стороны, как ты думаешь? Прошлое это прошлое, я буду заниматься своими делами, а ты своими. Это не должно быть так уж сложно.

Я пытаюсь его вразумить, потому что если я застряла в замкнутом пространстве с Коулом Стоуном и не могу выбраться, не рискуя погибнуть, то я могу использовать это в своих интересах. Глупо, но я убедила себя, что он не выкинет один из своих трюков, пока мы едем. Но, учитывая как меняется выражение его лица, по мере того как я продолжаю говорить, я понимаю, что могу оказаться не права. Почему он так реагирует?

– Ты действительно думаешь, что это настолько невозможно? Чтобы мы с тобой могли быть друзьями?

Его безмятежность неожиданна, и я не знаю, как ему ответить.

– Я… Я просто думаю, что будет лучше, если мы пойдем разными путями.

– Но что если… Господи, Тесси, что если я хочу попытаться все исправить на этот раз?

Заметив выражение абсолютного шока на моем лице, он замолкает, чтобы не сказать еще больше вещей, которые заставляют содрогнуться основы его мира.

– Хорошо, тогда, прежде чем мы устроим сегодня утром паническую атаку, давай оставим это открытым для обсуждения?

Я не думаю, что ответила:

– Тебе пересадили мозг в военном училище?

– Ты и это твое воображение, кексик. Я вполне способен быть милым.

Он усмехается. Могу поспорить, что мое воображение может придумать тысячу разных способов убить его с помощью этой пачки жвачки, лежащей на приборной панели. Кем бы ни был этот Коул, я еще больше не знаю, как с ним справиться, чем со злой версией. Чем быстрее я от него избавлюсь, тем лучше для моего рассудка. Смерть от ментоловой жвачки – я бы произвела революцию в мире преступности. Они должны дать мне мой собственный эпизод в «Криминальных умах».

Когда мы наконец добираемся до парковки ALHS, я чувствую себя ветераном войны. У меня такое ощущение, что я в шоковом состоянии – именно так можно описать мое нынешнее душевное самочувствие. Не обращая внимания на то, что у меня чуть не случился приступ паники, Коул ставит свой Volvo между двумя парковочными местами. Мои ноги шатаются, когда я выбрасываюсь из машины подальше от Люцифера. Поспешив уйти от него, я натыкаюсь на чирлидершу и готовлюсь к промывке мозгов. Но этого не происходит. У этой болельщицы чуть ли не слюни текут, когда она смотрит на Коула. И не только у нее.

Когда я оглядываюсь вокруг, кажется, что все застыли на месте и смотрят на него. Фигурально. Возвращение Коула – это очень большое событие. Он незабываемая легенда для всего студенческого сообщества. В ALHS его боготворят за многочисленные проделки, которые он совершал на протяжении многих лет. Все знают, кто он такой, несмотря на то что его не было три года, и кажется, что его статус знаменитости ничуть не уменьшился. Радость.

Он намеренно приукрашивает свой выход из машины. Почему он не может вести себя как нормальные люди и выходить из машины без драматизма? Это как смотреть очень плохой эпизод «Спасатели Малибу», когда он в замедленной съемке выставляет одну ногу, а затем другую. Когда Его Высочество наконец вытаскивает свою жалкую задницу из машины, снимает свою кожаную куртку и обматывает ее вокруг плеч. Он демонстративно снимает свои авиационные очки и вставляет их в задний карман джинсов. Затем он вытягивается и делает вид, что зевает, так что его подтянутые мышцы напрягаются и пульсируют, а рубашка не скрывает, насколько он подтянут. Я практически слышу, как каждая представительница женского пола вздыхает с едва скрываемым вожделением, когда он проводит рукой по волосам. Так он выглядит еще лучше, черт возьми. Затем он делает немыслимое и подмигивает мне, и я уверена, что все уловили этот момент.

Я сузила глаза и нахмурилась.

– Кем ты себя возомнил? Дэвидом Хассельхоффом?

Это стирает ухмылку с его лица, и я мысленно поздравляю себя с маленькой победой.

– Пожалуйста, если бы дамы увидели это полуголое, мокрое и блестящее тело, бегущее по пляжу, – они бы не знали, что с собой делать, – говорит он задиристо, и я киваю в знак согласия, удивляя его.

– Ты прав, это был бы трудный выбор между тем, чтобы выцарапать себе глаза или принять крысиный яд.

С этими словами я прохожу мимо него, зная, что все взгляды устремлены на меня и что рано или поздно это вернется и укусит меня за задницу.

* * *

Меган почти в истерике на уроке. Я могу сказать, что ей просто не терпится узнать, действительно ли я появилась с Коулом, и если да, то почему я до сих пор цела и невредима. Это как раз идеальный урок для того, чтобы выложить все, что я думаю, поскольку голова мисс Санчес в данный момент лежит на парте, а изо рта у нее течет слюна. Я вздрагиваю от этого зрелища и переключаю внимание на свою лучшую подругу, которая практически хнычет от желания узнать, что происходит.

У меня также есть Бет, которая старается не подслушивать наш разговор, но я знаю, что ей интересно. Последние пятнадцать минут она застряла на одной и той же странице заданной ей книги для чтения, и не потому, что она вдруг забыла, как читать.

Я рассказываю им все, начиная с того, как меня заставили пойти в резиденцию Стоунов предыдущей ночью, и заканчивая тем, как Коул стал моим попутчиком в школу сегодня утром. И к тому времени, как я заканчиваю рассказ, глаза Меган становятся размером с арбуз, когда она смотрит на меня. Бет просто выглядит забавной.

– Ты обречена, Тесса, обречена, – причитает Меган, и я плюхаюсь на свое место, неоднократно ударяясь головой о парту. – Вот-вот. Она сочувственно гладит меня по голове, и я бросаю на нее взгляд.

– Я не понимаю, в чем проблема, – грозный голос Бет впервые прерывает тишину.

Я прищуриваюсь в недоумении. Она считает, что у меня нет проблем? Неужели прослушивание всех этих альбомов Led Zeppelin окончательно повредило ее мозг? Она закатывает глаза, когда Меган и я бросаем на нее недоверчивые взгляды.

– Слушай, как я вижу, это беспроигрышная ситуация для тебя. Теперь, когда он взял на себя роль главного хулигана, Николь не будет к тебе подходить, а Джей поймет, что есть и другие парни, которые тобой интересуются. Возможно, он действительно вырастет и станет тем другом, которым ты всегда хотела его видеть.

Я бормочу в неверии, пытаясь понять ее логику. Эти слова «парень» и «интересуются» выделяются и кажутся такими чужими, особенно когда применяются ко мне, что я думаю, моя подруга поехала кататься на поезде для чокнутых.

– Бет, что из того, что он Ганнибал Лектер, ты не поняла?

– Да я понимаю, поверь мне, но больше всего я понимаю, что ты нравишься этому парню и он показал это наилучшим способом. Он явно пытается исправиться, ты должна ему это позволить. Так что, возможно, его метод не самый оригинальный, но это классический маневр для парней, – заявляет она, словно обсуждает погоду, и мы с Меган обмениваемся взглядами, думая об одном и том же: вменяемая Бет сегодня не с нами.

– Это классический маневр для мальчиков, когда ты в детском саду. Если есть хоть малейшая вероятность того, что я ему нравлюсь, он бы не стал меня так мучить, – объясняю я спокойно, как будто разговариваю с ребенком с проблемами в обучении.

– Думай, что хочешь, я знаю, что не смогу убедить тебя в обратном, – она пожимает плечами, но добавляет, – я просто чувствую, что его присутствие здесь не обязательно должно быть плохим.

Весь оставшийся день я не могу перестать думать о словах Коула и Бет. На данный момент мне удается спрятать их в уголке своего сознания, но я понимаю, что рано или поздно мне придется о них задуматься. Однако она не может быть не права.

Проходит день, и я понимаю, что люди смотрят на меня с бо́льшим интересом, чем когда-либо. В последний раз я была так популярна, когда была толстой подружкой Николь. Эти люди давили и приставали ко мне, пока она не бросила меня, поэтому неудивительно, что я несколько скептически отношусь к тому, что они замышляют сегодня.

Я стою за дверью класса экономики. Этот урок я веду с Джеем и Николь, и я с ужасом ждала его с самого начала занятий. Николь делает все возможное, чтобы это были худшие пятьдесят минут дня, а я делаю все возможное, чтобы защитить свое бедное сердце. Каждый раз, когда я вижу, как Джей и Николь осторожно или не очень осторожно прикасаются друг к другу, мне кажется, что кто-то режет его ножом.

Я вхожу примерно на пять минут раньше, и счастливая пара уже сидит за своим общим столом. В этом классе у нас партнерская система и само собой разумеется, что я сижу одна. Николь, похоже, предупредила людей, чтобы они не меняли мой статус социального изгоя. Я стараюсь не смотреть на них, проходя мимо, чтобы занять свое место в самом конце, место, которое я ненавижу, поскольку мне нужно иметь сверхчеловеческое зрение, чтобы видеть доску. Но такова жизнь, ты делаешь то, что должен делать.

– Всё в порядке, Тесси, я уверена, что у тебя вырастут сиськи, когда тебе будет лет тридцать, нет необходимости набивать лифчик, – хмыкает Николь.

Уф, я была так близка! На этот раз я почти избежала ее. Но она нанесла удар ниже пояса. Она знает, что моя грудь – главный источник смущения для меня, и все же она решила придираться к ней, тем более когда Джей с ней. Он, должно быть, сравнивает свою фигуристую и пышногрудую подружку с моей плоской грудью и думает, что ему досталась самая удачная партия.

– Или же она может сделать фальшивые, как ты, но она не настолько отчаянная.

На секунду мое сердце взлетает. Я замираю на полпути и думаю, что Джей наконец-то защищает меня и что он наконец-то увидел, насколько гнилая его девушка внутри. В любой момент он собирается поцеловать меня прямо у нее на глазах, говоря, что я всегда была единственной для него. Я поворачиваю голову назад так быстро, что чуть не потянула мышцу, но, к моему полному разочарованию, Джей сидит на своем месте, скорчившись, и еще один человек присоединился к обсуждению моей груди – фантастика.

Коул наклоняется над столом Николь и Джея, и я вижу, что он проверяет Николь. Он хочет знать, хватит ли у нее смелости ответить ему. Видите ли, до ухода Коула Николь не была ни королевой пчел, ни даже рабочей пчелой. На самом деле, она была счастлива быть пчелой-изгоем со мной. И это еще не лучшее, Николь также была очень влюблена в Коула. Я помню все те моменты, когда мы визжали по поводу братьев Стоун и представляли себе нашу совместную свадьбу, после которой мы станем сестрами. Хотя я отметила, что ее будущий муж может не позволить мне дожить до свадьбы.

Очевидно, ничего не вышло.

Бесценно видеть, как она опускает лицо, когда Коул так откровенно оскорбляет ее. Ее рот открывается и закрывается, как у рыбы. Она с трудом придумывает язвительные замечания, которые использовала в отношении меня все эти годы. Приятно видеть, как над ней издеваются, для разнообразия, я почти испытываю чувство благодарности к Коулу. Почти.

– Отвали, чувак, – Джей встает на защиту своей девушки. Немного поздновато, но все равно больно осознавать, что он прикрывает ее, а не меня.

– Тогда скажи своей девушке, чтобы она перестала быть сукой, – говорит Коул ровно, и я клянусь, что вижу, как лицо Николь краснеет от смущения.

– Коул, – предупреждает Джей, его руки сжимаются в кулаки, а челюсть напрягается.

– Джей-Джей, – отвечает он, явно наслаждаясь всем этим испытанием.

Прежде чем они успевают продолжить, звенит звонок и входит учитель, лысеющий мистер Спрус.

Спрус входит, сжимая в руках свой портфель. Все рассаживаются по своим местам, включая меня. Представьте себе мое удивление, когда стул рядом со мной впервые в жизни отодвигается, и рядом со мной садится Коул Стоун.

Он не делает вид, что ничего не происходит, пока я открыто смотрю на него.

– Ты не можешь здесь сидеть! – восклицаю я, но стараюсь говорить потише, пока мистер Спрус начинает перекличку.

– Если это не убьет меня и не поставит под угрозу мое сексуальное влечение, то, конечно, могу.

Я морщу нос от его непристойности, а он хихикает над моим дискомфортом.

– Нет, ты серьезно не можешь. Здесь никто не сидит!

– У тебя какая-то заразная болезнь?

– Нет! – говорю я, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что никто не подслушивает наш разговор, особенно люди, сидящие за два столика перед нами.

– У тебя есть фут-фетиш?

– Фу, нет.

– Планируешь ли ты использовать любую информацию, которую сможешь получить от меня в этом классе, и использовать свои связи в мафии, чтобы назначить цену за мою голову?

Я почти смеюсь над этим вопросом, но сдерживаюсь и качаю головой.

– Тогда я могу сидеть здесь. Я хочу сидеть здесь.

– В конце концов ты окажешься на дне пресловутой пищевой цепочки, так что тебе решать, – говорю я сухо, открывая учебник и переходя к главе, которую мы сейчас изучаем.

Я чувствую взгляд Коула, прожигающий мою голову, но пока не могу посмотреть ему в глаза. Может, я и произнесла эти слова беззаботно, но мне больно от того, что, просто связавшись со мной, человек навечно получает ярлык неудачника. Такое ощущение, что я какой-то грызун, переносящий болезни, от которого нужно предупреждать население, чтобы оно бежало.

– Не позволяй ей задеть тебя, Тесси, – говорит он мягко, так мягко, что я не могу поверить, что эти слова вырвались из его уст. Это противоречит самой его природе быть милым со мной. С каких пор Коул Стоун ведет себя со мной как настоящий человек?

– Это не совсем легко сделать, – говорю я, избегая зрительного контакта, но слышу, как он вздыхает и опускает голову на стол.

– Ты позволяешь ей переступать через себя, но это должно прекратиться, – в его голосе звучит решимость, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

В его глазах неподдельное беспокойство, и мой разум невольно возвращается к тому, что Бет сказала сегодня утром, – неужели я нравлюсь Коулу? Или он просто пытается избавиться от чувства вины за то, как он обращался со мной все эти годы? Если это так, я не могу позволить себе быть благотворительной жертвой и поэтому противостою ему. Даже думать об этом абсурдно, и я вытряхиваю эти мысли из головы.

– Почему тебя это волнует? Чем ты отличаешься от нее? – спрашиваю я, и вижу, как в его глазах промелькнуло что-то похожее на боль, но только на секунду.

Он пожимает плечами и улыбается мне своей дьявольской улыбкой.

– Скажем так, я не люблю делиться. Ты моя Тесси, и я чувствую, что мы оба достаточно надежны в этих отношениях, не нуждаясь в таком дилетанте, как Бишоп. Ты согласна?

Я закатываю глаза и понимаю, что он никогда не сможет быть серьезным дольше, чем на наносекунду. Кого я обманываю, не может быть, чтобы его чувства ко мне были глубже, чем его предпочтение постоянно появляться в моей жизни, хочу я этого или нет. Тем не менее во мне живет благодарность к нему, потому что прошло много времени с тех пор, как за меня кто-то заступался, но я никогда не позволю ему увидеть это.

– Мне так повезло, что ты мой личный хулиган.

– Мне только приятно, – он подмигивает и открывает свой учебник.

Иногда мне действительно хочется увидеть, что происходит в его голове. Но поразмыслив, я понимаю, что там, скорее всего, хранятся коварные мысли о том, как превратить мою жизнь в ад. Голова Коула Стоуна – опасная территория, но у меня есть предчувствие, что скорее рано, чем поздно, я стану Дашей-путешественницей.

Глава 4

Во имя твоих яиц размером с горошину я говорю: «Освободи меня!»

Давайте проясним одну вещь, тем более сейчас, когда чума под названием Коул Стоун стремительно распространяется по моей жизни. Я не любительница внимания, я никогда не стремилась и не буду стремиться к нему. Я из тех девушек, которым нравится сливаться с фоном настолько, что хамелеон позавидовал бы моим безумным способностям. Видите ли, моя способность к общению – это нечто ужасное. Я просто ничтожество, когда речь заходит о попытке заговорить с кем-то новым.

Доказательством отсутствия моего мастерства в этом конкретном деле является то, что с пяти до пятнадцати лет у меня была только одна подруга. Когда она бросила меня ради более престижного звания, мне потребовались месяцы, чтобы найти новую подругу – Меган. На самом деле, надо отдать должное девушке: она терпела мои односложные заикающиеся ответы и неловкость, которая для меня так же естественна, как дыхание.

Цель этого объяснения – подчеркнуть, как меня расстраивает то, что на меня постоянно пялятся. Глаза преследуют меня везде, куда бы я ни пошла, будь то занятия, кафетерий, туалет. Эти маленькие сопляки даже следили за мной во время моей смены в закусочной «У Расти». Это, мягко говоря, нервирует, и большую часть времени я терплю это незаслуженное внимание, говоря себе, что они делают то, что свойственно людям, а именно лезут не в свое дело. Если бы я была на их месте, возможно, я бы тоже начала преследовать девушку, которая, кажется, постоянно сопровождает главного плохиша.

Мы сидим за столом в кафетерии, и снова чудом этот стол не оказался ближайшим к переполненным мусорным бакам. Из всех людей Коул угрожал группе футболистов, которые с комичной быстротой разбежались от намеченного ими столика. Теперь снова ощущение, что за мной наблюдают, усиливается до такой степени, что это делает меня параноиком. Это жутко похоже на сон, в котором ты голый в школе.

– Ты собираешься это есть? – спрашивает Коул, глядя на мой кусок пиццы, который я с удовольствием подталкиваю к себе.

Коул сидит рядом со мной, тогда как Меган и Бет сидят напротив нас обоих. Поднос Меган остается нетронутым, пока она разглядывает Коула. Очевидно, она никогда не была в такой близости к Тому Самому Коулу Стоуну, как она его называет, и это лишило ее аппетита. Бет выглядит гораздо более спокойной в этой ситуации и откусывает свое яблоко с легким намеком на веселье на лице.

В какой-то момент во время всего этого у меня начнется приступ паники из-за того, насколько абсурдна эта сцена, но я оставлю это на потом.

– Итак, дамы, у вас есть планы на выходные? – спрашивает Коул.

Это невинный вопрос, но я чувствую, что он больше направлен на то, чтобы положить конец некомфортной враждебной, в основном со стороны меня, обстановке. Он сидит с нами втроем уже неделю, к неудовольствию толпы, особенно Николь. Ее ужасные взгляды становится все труднее игнорировать.

Я понимаю – она злится. Я каким-то образом попала под защиту единственного хулигана, который может ее перехитрить, а она, вероятно, страдает оттого, что не может избавиться от своей зависимости. Прошла целая неделя с тех пор, как она нападала на меня. Считайте это пессимизмом, но я не могу не испытывать страха, думая о том, что затишье на фронте Николь – это затишье перед грозой, которой является моя закадычная подруга.

– Мы могли бы пойти в торговый центр или еще куда-нибудь, – говорю я ему, а потом мысленно даю себе пощечину, понимая, что выдала свое возможное местонахождение на выходные. Я надеялась, что мы с девочками сможем пойти куда-нибудь и заняться чем-нибудь веселым без Коула. Теперь это кажется каким-то невозможным.

– В субботу вечером? Разве торговый центр работает так поздно? – он поднимает бровь, и я пожимаю плечами.

– Не то чтобы было много вариантов. У нас не так уж много вечеринок, – говорю я с надеждой, что для него это прозвучало не так скорбно, как для меня.

Он изучает меня некоторое время и, прежде чем я понимаю, что он делает, встает со своего места и кричит кому-то по имени Джаред через весь кафетерий:

– Эй, парень, ты готов к вечеринке в субботу?

Некто по имени Джаред сидит за столом Николь.

– Да! – кричит он. Вероятно, он спортсмен, так как на нем спортивная форма Jack.

– Круто!

Джаред ухмыляется, и все за его столом тут же начинают гудеть, обсуждая важный вопрос – кто принесет выпивку.

Коул садится обратно на свое место и ухмыляется мне:

– Этот парень всю неделю умолял меня устроить вечеринку по случаю возвращения домой. Я не хотел, так как, ты знаешь, он тупица, но ради тебя я готов на всё. Пожалуйста.

Я уставилась на него, пытаясь понять, на что он пытается намекнуть. Почему я должна благодарить его? Кто-то устраивает для него вечеринку, ну и ладно. Почему это должно быть важно для меня? Меган, как всегда более умная, визжит от восторга и подпрыгивает на своем месте. И это до того, как она начинает хлопать в ладоши, как двухлетний ребенок на пике сахара.

– Что? – я смотрю между ними, задаваясь вопросом, что именно я упускаю.

– У нас теперь есть планы на выходные.

Я хмурюсь и поворачиваюсь на своем сиденье так, чтобы оказаться лицом к Коулу.

– Кто сказал, что я пойду? – говорю я решительно.

– Это не значит, что я забыл, о чем был наш разговор, – серьезно говорит он, и мы смотрим на него, как будто он собирается снова начать расспрашивать нас о Николь.

Но затем его лицо расплывается в самой великолепной из улыбок:

– Я искренне думаю, это хорошая идея, чтобы вы трое пошли на эту вечеринку со мной. Вы не можете и дальше позволять Николь выходить сухой из воды. Мы все пойдем, повеселимся, и никто ничего не сможет с этим поделать.

Должна ли я быть постоянно настороже и подозревать его мотивы? Да, я обязана, но, к сожалению, это просто присоединяется к длинному списку вещей, которые находятся между «должен» и «мог бы». Слушая его, я начинаю думать о том, как я позволила Николь диктовать мне свою жизнь и выбор. У меня и моих друзей нет никакой социальной жизни, но сколько в этом того, что я слишком боюсь встретиться лицом к лицу с Николь? Возможно, много, и, глядя на взволнованные лица моих лучших друзей, я понимаю, что сдаюсь.

– Хорошо, я пойду.

* * *

Коул отвозит меня домой, как он делал всю неделю. Мой отец и его машина удобно пропадают, когда меня нужно подвезти, поэтому мы с Коулом стали неохотными приятелями по автопулу. К этому времени я уже устала ждать, пока он нанесет удар. С тех пор как он вернулся, он не причинил никакого серьезного вреда, и у меня возникает искушение перестать быть начеку.

Он паркует машину на подъездной дорожке, чего я не ожидала. Обычно он просто высаживает меня и уезжает, но сегодня, когда он глушит двигатель, я понимаю, что он планирует что-то еще.

– Я тут подумал, – начинает он, заметив, что я пристально смотрю на него, – раз уж мы проводим все это время вместе…

– Невольно, – бормочу я себе под нос, но он, конечно, подхватывает.

– Точно, – он крепко сжимает руль, – я знаю, что все еще не являюсь твоим любимчиком и, скорее всего, никогда им не стану, но как насчет предложения мира? Как насчет того, чтобы я приготовил тебе обед и мы поговорили?

Слово «поговорили» звучит зловеще, и я боюсь того, что должно произойти, но как раз в этот момент мой желудок заурчал. Звук особенно громкий в тесном пространстве машины, и самодовольный идиот слышит его. Мои щеки краснеют от смущения, но мысль о домашней еде звучит просто чудесно. У меня их не так много. Поэтому я хотела бы пояснить, что дьявол пригласил меня в свой дом из-за еды.

Он выходит из машины, и я следую за ним.

– Так о чем ты хочешь поговорить?

Его затылок слегка покачивается, и я готова поставить свою правую руку на то, что он ухмыляется. Он знает, что разговора, который назревает у меня на глазах, достаточно, чтобы я побежала к холмам. Я избегаю разговоров по душам и конфронтаций, как будто это моя работа.

Он останавливается на крыльце и оборачивается.

– Расслабься, кексик. Я не собираюсь вдруг заявлять о своей безграничной любви и преданности тебе. Если мы собираемся быть друзьями, я подумал, что было бы неплохо, если бы мы проводили немного больше времени вдвоем действительно разговаривая, а не споря.

– Я не думала, что ты способен на такую эмоциональную зрелость.

– Обычно я не способен, но эй! – я готов попробовать учиться, если ты не против.

– А с чего бы мне хотеть это сделать? Попробовать с тобой, я имею в виду.

– Знаешь, когда жизнь дарит тебе лимоны и все такое, кексик, – он усмехается, – дело в том, что ты застряла здесь со мной по крайней мере на год. Ты можешь либо игнорировать меня, либо мы можем попытаться построить что-то великое. Я отдаю голос за последнее.

Я все еще думаю над его словами, когда он отпирает дверь в мой дом. Подождите, это мой дом!

– Почему у тебя есть ключ? – спрашиваю я, потому что нет никакой возможной причины для того, чтобы у него был пропуск в мою жилплощадь. Если только, конечно…

– Твоя мама дала мне его на днях, – он ухмыляется, – она сказала, чтобы я чувствовал себя как дома.

– Прошу прощения? – мой голос настолько высок, что мне самой больно в ушах.

– Ну, она сказала, что у тебя есть склонность забывать ключи, и, поскольку твой отец и она могут оказаться вне дома, чтобы впустить тебя, мне доверили эту обязанность. Я так понимаю, ты не очень этому рада?

Это определенно преуменьшение, но еще хуже! О боже, мои родители были фанатиками Коула Стоуна!

После того как приготовил нам обоим обед, Коул отправляется валяться в мою комнату, занимая все пространство на моей кровати благодаря своему высокому росту. Я дуюсь в углу, пытаясь сделать домашнее задание, все еще не зная, как справиться с его постоянным присутствием. Он возится со своим телефоном, несомненно, договариваясь о следующем свидании. Я не могу понять, почему он все еще рядом, но не решаюсь спросить его об этом. В последнее время его ответы ставят меня в тупик: я не знаю, что с нами происходит, поэтому оставляю все как есть.

– Эй, Тесси? – спрашивает он, и я поднимаю глаза от тетради, чтобы увидеть, что он опирается на локоть и смотрит на меня.

Это комично – наблюдать за кем-то таким высоким, как он, на моей кровати с покрывалом и моей коллекцией Build-A-Bear. Его ноги свисают с конца, когда он потягивается, я беспокоюсь или, скорее, надеюсь, что он может упасть лицом вперед на пол.

– Да? – говорю я, притворяясь раздраженной.

– Ты не против, если я спрошу тебя кое о чем?

– Раньше тебя никогда не волновало, что я думаю. Почему ты спрашиваешь сейчас?

Он не отвечает сразу, и тот факт, что ему требуется так много времени, чтобы высказать свою точку зрения, заставляет меня быть начеку. Я уверена, что мне не понравится то, что он собирается сказать.

– В чем дело? Ты не можешь просто сказать это, а потом даже не задать мне свой вопрос.

– Слушай, возможно, это совершенно не мое дело. Вообще-то я уверен, что не к месту спрашиваю тебя об этом, но… есть ли причина, по которой ты почти не прикасаешься к еде?

Его вопрос требует времени, чтобы произвести должный эффект. Сначала я прихожу в замешательство, затем в шок, а потом в страх. Он ведь не может знать, правда? Он здесь всего неделю, и этого времени недостаточно, чтобы понять, как я питаюсь. Однако по серьезному выражению его лица я поняла, что у меня большие проблемы.

– Что ты имеешь в виду? – мой голос дрожит, и я ненавижу это, потому что идет вразрез с моим планом держать его на расстоянии в этом вопросе.

– Послушай, просто скажи мне, если я что-то выдумываю, – его голос немного дрожит, прежде чем продолжить, – но даже в школе ты ковыряешься в еде. Всякий раз, когда я ем с твоей семьей, ты откусываешь кусочек-другой, а потом уходишь, думая, что твои родители ничего не замечают. Мы уже два часа как вернулись из школы, а ты не съела и половины того, что я приготовил. Пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь, что я вижу то, чего нет. Я… Я знаю, что это не мое дело, но, Тесса, я просто волнуюсь.

Мое сердце бьется быстрее обычного, пока я слушаю его и думаю, насколько точна его оценка. Я понимаю, что он поймал меня, тогда как никто больше этого не сделал.

– Может быть, это потому, что ты меня отвращаешь и я не могу есть, когда ты рядом, – отбиваюсь я, обороняясь.

Он не меняет своей позиции.

– Я не шучу, Тесса. Если действительно есть проблема, я хочу, чтобы ты могла поговорить об этом с кем-то, кому ты доверяешь, если не со мной. Я не знаю, что здесь делать, может быть, я просто выставляю себя идиотом. Но я хочу, чтобы ты знала, что мне не все равно, и если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить…

Такое внимание и забота чужды мне, и так было очень долго. Никто не говорил со мной так, как будто ему не все равно, особенно когда дело касалось заботы о моем здоровье. Мои родители слишком заняты, пытаясь разобраться со своими испорченными отношениями, а мой брат, ну, он… мой брат.

– Не лезь не в свое дело, – язвительно говорю я, удивляясь, где все мои остроумные замечания отдыхают или где они прячутся, когда Коул рядом.

– Ты мое дело, Тесси, – он пытается шутить, но в выражении его лица есть что-то призрачное.

Почему? Почему я вдруг стала ему так дорога? Я на волосок от того, чтобы устроить полноценную истерику, а все потому, что я так много времени провожу с Коулом. Он невероятно разочаровывающий человек, более загадочный и запутанный, чем все песни Ники Минаж, которые я слышала до сих пор. Он как будто обнажил самую грубую, самую уязвимую часть меня и выставил ее на всеобщее обозрение. Я не знаю, что делать дальше. Он знает, он знает мою слабость, но вместо того чтобы использовать эту слабость, чтобы заставить меня чувствовать себя хуже, он, на удивление, поддерживает меня. Я делаю глубокий вдох.

– Как насчет того, чтобы прийти к взаимному соглашению и поговорить об этом в тот день, когда я буду готова, а ты не набросишься на меня с этим буквально из ниоткуда?

– О, хорошо, – он выглядит удивленным, – тогда ты будешь готова это сделать? Поговорить?

– Я могла бы, раз уж ты каким-то образом сделал своей работой влезать во все возможные сферы моей жизни, – ворчу я в отчаянии, но на самом деле я бы предпочла просто поговорить с ним, с тем, кто для меня более незнаком, чем мои друзья или семья.

– Тебе стоит потише ворчать, Венера, а то твой брат может подумать, что мы играем в извращенный теннис, – он вздергивает брови, и я теряю всякую надежду попытаться вести с ним приличный разговор, поскольку он грязнее, чем пол под кроватью Трэвиса.

* * *

В пятницу, когда я достаю книги из шкафчика, чувствую за спиной чье-то присутствие. Поскольку Бет и Меган на уроке домоводства, преследовать меня мог только один человек. Привет, Сталкер Стоун.

– Убирайся, Коул, – говорю я, соскабливая кусочек жвачки, которую кто-то, возможно приспешник Николь, прилепил на мой шкафчик.

– Это не Коул.

Я оборачиваюсь так быстро, что у меня судорогой сводит шею, но это не имеет значения, когда речь идет о Джее. Он стоит передо мной и выглядит немного обиженным, но в то же время очаровательным. На нем бейсбольная майка, и ее насыщенный красный цвет делает его действительно привлекательным. Его завораживающие глаза – это вихрь цвета, переходящий от голубого к зеленому, и я с трудом сдерживаю вздох.

– Джей, – восклицаю я, улыбаясь ему извиняющейся улыбкой. Я машу рукой, отмахиваясь от ошибки. – Прости, я думала, что ты…

– Коул. Я понял, – говорит он сквозь стиснутые зубы, что меня удивляет.

Он никогда не был таким рядом со мной. Обычно, когда Николь далеко-далеко, он очень мил и дружелюбен со мной. Интересно, что с ним не так? Может, этот болван, которого он называет своим сводным братом, опять что-то натворил?

– Что случилось? – кажется, он не услышал меня в первый раз, поэтому я повторяю, – Джей? Что случилось?

Он качает головой, и кажется, что он наконец-то вспомнил, зачем пришел ко мне.

– Я слышал, что ты придешь завтра на вечеринку Джареда, – он звучит недовольно, и я пытаюсь вспомнить, знаю ли я какого-нибудь Джареда. Затем, как лампочка, включившаяся в моей голове, я понимаю, что это тот самый спортсмен, который устраивает вечеринку для Коула. Вечеринка, на которой я неохотно соглашаюсь присутствовать.

– Наверное, да, – нерешительно говорю я и вижу неодобрение на его лице.

– Почему, Тесса? Ты никогда не приходила ни на одну вечеринку раньше, почему сейчас? – кисло спрашивает он, и я отшатываюсь в растерянности.

Едва сдерживаясь, чтобы не закричать, что это из-за его психованной подружки, я делаю глубокий успокоительный вдох и напоминаю себе, что это Джей. Возможно, он делает это только из заботы. Конечно, ему может показаться странным, что такая девушка, как я, пошла на вечеринку, и он просто проверяет, не случилось ли чего. Я хочу рассказать ему о том, как мои лучшие друзья с нетерпением ждут этого события, о том, что мой малыш Range Rover в опасности, но мы не очень близки и мне было бы немного неловко разглагольствовать перед ним. Не дай бог, он начнет считать меня еще большей сумасшедшей, чем я есть на самом деле.

– Я не знаю. Мне кажется, что я упускаю важную часть школьного опыта, – вот что я говорю ему вместо этого.

Он на секунду хмурится, и я понимаю: это потому, что он не ожидал от меня такого сарказма. Отчасти это моя вина, потому что каждый раз, когда Джей пытается поговорить со мной, я говорю как моя мама, когда она случайно приняла слишком много обезболивающего после того, как ушибла ребра. Достаточно сказать, что я звучу как хиппи в цветочном венчике.

– Коул заставляет тебя идти?

– Нет! – я нервно смеюсь и дергаю за рукава своего свитера. Когда я снова поднимаю глаза, Джей все еще там и выглядит крайне неубедительно.

– Я иду на эту вечеринку, потому что хочу. В субботу вечером можно заниматься не только кипой домашней работы.

На его лице появляется грустная улыбка, когда я говорю это, и… чувство вины? Я пытаюсь понять, почему он так тоскливо смотрит на мою жалкую социальную жизнь, но ничего не понимаю.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается, глядя на что-то в пределах его поля зрения. Прежде чем я успеваю понять, что или кто заставил его замолчать, мне на плечи ложится рука, и я притягиваюсь к очень мускулистой части тела.

– Вот ты где, Тесси, я везде тебя искал, – говорит Коул, взъерошивая мои волосы. Я пихаю его локтем и отстраняюсь, поправляя беспорядок, который он навел в моих волосах.

– Ах, кексик, ты всегда такая ласковая, – он делает вид, что вытирает слезу, и воркует. Он возвращает свою руку на мое плечо.

Я не буду думать о том, что его присутствие рядом со мной на самом деле приятно.

– Отпусти меня, болван! – кричу я, сопротивляясь его хватке, отказываясь быть атакованной его запахом и чувствовать какое-либо влечение к нему.

Он делает это только для того, чтобы досадить Джею, и, хотя я наслаждаюсь выражением полного шока на лице друга, я думаю, что мы зашли слишком далеко.

– Во имя твоих яиц размером с горошину освободи меня! – говорю я и топаю ногой.

Он тяжело вздыхает и отступает, но я подозреваю, что моя слабая попытка ударить его мало что изменила.

– Скажу тебе вот что, мои яйца размером не с горошину!

– Неважно, считай как хочешь, если тебе так крепче спится ночью.

Я смотрю на него, но, прежде чем он успевает наброситься на меня, кто-то прочищает горло. Я чувствую непреодолимое желание удариться головой о шкафчик. Джей стоит там с раздувающимися ноздрями и сжатыми кулаками, глядя на нас двоих. Я никогда не видела его таким злым и не могу понять, почему он так бурно реагирует.

– Разве у тебя нет занятий, Джей-Джей? – спрашивает Коул, словно его раздражает присутствие брата, и мне хочется снова ударить его за то, что он проверяет Джея, когда тот явно не в духе. Клянусь, этот мальчишка пробуждает мою агрессивность, как никто другой.

– Да. Вообще-то у нас с Тессой один и тот же предмет, так что я надеялся, что мы сможем пойти вместе.

Он улыбается мне, но, прежде чем я успеваю сказать «да», Коул отвечает за меня:

– Не получится. Она идет со мной.

– Я? Идёт? – мы с Джеем спрашиваем одновременно, и Коул кивает нам обоим. – Я знаю, что ты не сделала домашнее задание вчера вечером из-за меня, поэтому я освободил нас от уроков, очаровав секретаршу директора, чтобы она разрешила нам сделать дурацкую волонтерскую работу в комнате аудио– и видеотехники.

Хорошо, это удивительно мило для человека, который может быть наполовину демоном. Но это правда – он продолжал раздражать меня прошлой ночью, отказываясь выходить из моей комнаты, как только высадил меня. Я думаю, что он чувствовал себя виноватым за то, что открыл одну конкретную банку с червями, и хотел убедиться, что я не слишком эмоционально уязвима.

Часть меня, та часть, которая не хотела оставаться в одиночестве после такого откровения, была рада его компании в тот момент. Мой отец был внизу и смотрел игру, но я подозреваю, что он тайно разбрасывал конфетти из-за присутствия Коула.

К тому времени, когда он ушел, я почувствовала такую усталость, что сразу же уснула и проснулась только от звонка будильника в школу. Я жаловалась на него за обедом, зная, что учитель истории, без сомнения, поставит мне замечание за невыполненное задание. Коул просто спас меня, спасибо тебе, Господи!

– Вы двое были вместе прошлой ночью? – спрашивает Джей. В его голосе столько сокрушения, что мне хочется обнять его, но страх перед Николь удерживает меня на месте.

Коул пожимает плечами.

– Мы были, а теперь нам действительно нужно идти. Нам нужно упорядочить DVD-диски и распутать провода.

Он разворачивает меня так, что я больше не стою лицом к его сводному брату, и толкает меня в направлении аудиовидеокомнаты. Я не могу удержаться, чтобы не обернуться и не бросить последний взгляд на Джея, все еще стоящего на том же месте. Сердце защемило, и моя влюбленность, которую я испытывала к нему целую вечность, вновь заявила о себе.

– Он того не стоит, – тихо говорит Коул, который теперь идет рядом со мной. У меня нет сил задавать вопросы или отрицать свои чувства к Джею. Все знают, что он мне нравится, вплоть до официантки. Это не такой уж большой секрет, поскольку я сохну по нему уже, кажется, целую вечность.

Коул слегка сжимает мое плечо, прежде чем открыть свой большой рот и так примитивно утешить меня:

– Поверь, ты влюбилась в более уродливого брата. Могу поспорить, что размер у него меньше…

В этот момент я зажимаю ему рот рукой, и его голос заглушается моими пальцами.

– Прекрати говорить, или меня стошнит на эти твои трехсотдолларовые туфли.

Это, конечно, заставило его замолчать.

Глава 5

Если бы ты хотела, чтобы я сыграл роль Сексуального Доктора, а ты его непослушного пациента, ты могла бы просто попросить

Субботним вечером около шести часов я лежу на полу своей спальни, прижавшись спиной к изножью кровати. Мои пальцы дергаются, пытаясь набрать текст на мобильном телефоне, который я держу в руке, однако мой мозг просто не хочет сотрудничать. Как будто Бет и Меган могли быть настолько глупы, чтобы поверить, что я заразилась малярией за двадцать четыре часа.

Насколько я знаю, мой город не страдает от эпидемии комаров. Ладно, тогда малярию точно нужно вычеркнуть из списка возможных оправданий. Я пытаюсь думать усерднее, но для человека со средним баллом 4,0 кажется жалким, что я не могу придумать ничего стоящего. После того как я основательно поломала голову, я решаю, что к черту все это, и включаю ноутбук, отправляясь в святая святых, где можно найти ответы на все вопросы, – Гугл.

Я набираю в строке поиска «Наиболее распространенные заболевания, передающиеся контактным путем», и на мою страницу тут же обрушивается шквал информации, касающейся венерических заболеваний. Я морщу нос от некоторых изображений и с отвращением отворачиваю лицо от экрана. Я быстро пропускаю страницы, на которых упоминаются венерические заболевания, считая несколько возмутительным, что мои друзья поверят, что я не только умудрилась потерять целомудрие за один день, но еще и оказалась настолько невезучей, что впоследствии у меня появились «проблемы».

Я вздрагиваю, прежде чем внимательно изучить другие варианты. Я быстро выбираю пищевое отравление в качестве своего фаворита и после небольшого повторного поиска решаю, что вполне реально, что никто не захочет быть рядом со мной, когда я сделаю эпическое открытие. Я могу просто свалить все на то, что я что-то выпила или съела, и это достаточно серьезное оправдание, чтобы пропустить вечеринку качка.

Ухмыляясь, я достаю свой телефон и пишу сообщение Меган и Бет, объясняя, как я устроилась в ванной. Добавив достаточно грубых подробностей о своем состоянии, я с радостью нажимаю «Отправить». В конце я добавляю, что ходила к врачу, и он сказал, что к понедельнику я буду в порядке, так как я не могу позволить себе пропустить школу. Перед отправкой сообщения я делаю паузу и быстро добавляю Коула в качестве получателя.

Последнее, что мне нужно, это чтобы он вмешался и каким-то образом разрушил мой генеральный план. Надеюсь, он не поймет мою ложь и хоть раз в жизни оставит меня в покое. Я легла в кровать, довольная тем, чего добилась, и решила немного вздремнуть. Накануне я почти не спала, беспокоясь о том, что я могу сделать, чтобы не идти на вечеринку.

Коул не понимает, почему я не могу пойти, а мои лучшие друзья, похоже, восстанавливаются после частичной амнезии. Они притворяются невозмутимыми, когда я заявляю, что Николь превратит нас в маленькие бараньи отбивные, если мы посмеем показаться на любом светском мероприятии, даже на трезвой вечеринке Стейси Миллер. Я помню ее угрозы с предельной ясностью и ни в коем случае не хочу навлечь на себя ее гнев.

Я уже почти погрузилась в самый спокойный сон за всю неделю, когда дверь моей комнаты распахивается. Я сразу понимаю, что сегодня вечером точно не буду дремать, а то, что недостаток сна делает меня раздражительной, хорошо известно. Так что кто бы ни стоял у порога, ему лучше остерегаться. Конечно, это он.

– Да что с тобой не так? – я полукричу на Коула, который стоит в дверях и ухмыляется.

– Я могу задать тебе тот же вопрос, Тесси, разве ты не должна умирать? О, точно.

Он не предоставляет мне возможности оправдаться, вместо этого он идет вперед, покачивая корзину с продуктами и лекарствами, что вызывает у меня некоторое беспокойство.

– Видишь ли, я получил твое сообщение и понял, насколько серьезно твое состояние, – говорит он, занимая место у изножья моей кровати. – Естественно, я забеспокоился, ведь пищевое отравление дело неприятное. К счастью, Кассандра была рядом, я подошел к ней и спросил, что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше.

Я вздохнула, Кассандра – мама Джея и мачеха Коула… и врач.

– Кстати, она передала тебе наилучшие пожелания и предложила принести тебе вот это – очевидно, они творят чудеса.

Я слишком напугана, чтобы смотреть, когда он открывает корзину и достает оттуда небольшой контейнер с очень тревожной жидкостью зеленого цвета.

– Это, кексик, сок, называется «Зеленый злодей». Он хорош для очищения организма, – ухмыляется он, похлопывая себя по животу. Я сжимаюсь обратно в простынях, натягивая плед вокруг себя так плотно, что он скрывает половину моего лица. Я не могу позволить ему увидеть ужас и явное отвращение на моем лице из-за этой мерзости в его руках.

Зеленый злодей? Звучит как антигерой из комиксов Marvel. Зачем кому-то вообще пить что-то, что выглядит так отвратительно?

– Оу, не будь такой, кексик. Ты должна это выпить. Что я буду делать с собой, если ты все выходные просидишь над унитазом? Давай не будем эгоистами, пей, – воркует он, как будто разговаривает с трехлетним ребенком.

Я корчу гримасу отвращения, когда он наливает изрядную порцию сока в стакан и подносит его к моему лицу. «Открой ротик», – поет он, и я чувствую, как желчь поднимается у меня в горле. От одной мысли, что эта склизкая горькая жидкость попадет мне в горло, я потею, и я уверена, что мое сердце учащенно бьется.

Не успела я опомниться, как откидываю одеяло в сторону и вскакиваю с кровати.

– Убери это от меня, – говорю я дрожащим голосом, все еще глядя на стакан, словно его содержимое могло ожить и напасть на меня.

– Вы только посмотрите на это! – говорит Коул в изумлении, хлопая себя по колену, и насмешливо смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Тебе уже лучше. Видишь, я же говорил тебе, что это сработает.

– Хватит нести чушь, Стоун! Ты победил, просто убери эту штуку от меня, – говорю я кисло, все еще немного боясь, что он действительно заставит меня выпить этот чертов сок.

Он удерживает мой взгляд около минуты, прежде чем разразиться смехом, переворачивается на моей кровати, держась за живот, и его смех раздается в моей комнате. Он продолжает делать это около пяти минут, пока слезы не начинают течь по его лицу, и он вроде как задыхается, потому что, очевидно, забыл, что ему нужен кислород. Я в ужасе стою в углу с красным лицом. Возможно, симулировать болезнь было не лучшей моей идеей.

– О боже, Тесси, – задыхается он между очередными приступами смеха.

Я бросаю на него взгляд, мне и без его присутствия так неловко, чтобы меня еще и раздражать. Через пять минут он все еще смеется, но, наверное, видит, как покраснело мое лицо, и его смех стихает. В уголке его рта все еще есть намек на улыбку, но он изо всех сил старается ее сдержать, и этот маленький жест, кажется, согревает меня теплом изнутри.

Пока он не открывает свой большой рот и не портит все:

– Если бы ты хотела, чтобы я сыграл роль Сексуального Доктора, а ты его непослушного пациента, могла бы просто спросить, – он подмигивает, и я стону в отчаянии, что только еще больше его забавляет.

Он встает с моей кровати и идет, пока мы не оказываемся лицом к лицу, положив руки мне на плечи, поворачивает меня в направлении моей пристроенной ванной комнаты и толкает меня, пока мы не достигаем двери.

– Я могу представить это прямо сейчас. Ты можешь называть меня МакСекси и быть моей Бэмби.[1]

Я корчусь от этой мысли, а он продолжает перебирать мои возможные имена проституток, пока я не могу больше терпеть.

– Боже, заткнись, Коул!

– Я достаточно тебя отвращаю? – ухмыляется он.

Я решительно киваю, и он выглядит довольным.

– Хорошо, а теперь иди в душ, все тебя ждут, – говорит он, заталкивая меня в ванную.

– Я не хочу идти, Коул.

Пришло время разыграть карту жалости. Я могу просто добавить слез, и это будет хоум-ран. Ни один парень, даже Коул, не сможет отказать плачущей девушке.

– Со мной это не сработает, Тесси. Используй щенячьи глазки для того, кто не знал тебя всю жизнь, – говорит он, даже не глядя на меня.

– Но, Коул… – хнычу я, топая ногой от ярости.

Он выдыхает и снова подходит ко мне, кладет обе руки мне на плечи и выглядит так, будто готов дать мне ободряющую речь на всю жизнь.

– Я знаю, что это выходит за рамки твоей зоны комфорта, и я знаю, что идея быть окруженной кучей людей, которые плохо к тебе относились, звучит не слишком привлекательно, но обещаю тебе, я не позволю случиться ничему плохому, хорошо? Сделай это и покажи всем, какова настоящая Тесси. Не позволяй Николь диктовать тебе жизнь, пожалуйста, хотя бы сегодня.

Наверное, в его словах есть что-то такое, что действует на меня, потому что я с ним соглашаюсь.

Обернув вокруг себя полотенце, я выглядываю из-за двери, чтобы посмотреть, нет ли здесь Коула. Когда поиски не дали результатов, я на цыпочках возвращаюсь в комнату. Только ради этой вечеринки я направляюсь в ту часть гардероба, которая заполнена вещами, купленными мне мамой. Думаю, у нее были слезы на глазах, когда она наконец-то смогла пойти и купить мне облегающие платья и бикини.

Она немного переборщила, и я думаю, это потому, что покупки для меня – это ее способ быть хорошим родителем. То, чего ей не хватает в материнских инстинктах, она компенсирует пристрастием к Стелле Маккартни. На многих вещах все еще есть бирки, учитывая, что я пользуюсь только джинсами и некоторыми топами. Большая часть моей одежды по-прежнему продается в тех же магазинах, что и у Толстушки Тесси, только теперь она на пять размеров меньше.

Я выбираю обрезанную красную шелковую блузку без рукавов и джинсы с высокой талией, которые сидят на мне как влитые. Я дополняю наряд своей любимой кожаной курткой и байкерскими ботфортами. Мне кажется, что мой наряд должен кричать о том, что со мной не стоит шутить, и я не забываю об этом, когда делаю макияж немного тяжелее, чем обычно. Когда я уложила волосы и была готова к выходу, я отпираю дверь и сталкиваюсь лицом к лицу с Коулом.

– Будет ли неуместным сказать тебе, что ты выглядишь сексуально?

Это первое, что вылетает из его уст, и я думаю, что мы оба немного ошеломлены этим комментарием. Мои щеки заливает жар, и даже он выглядит немного покрасневшим.

– Возможно, но теперь, когда ты это сказал, полагаю, я должна сказать тебе спасибо.

Он кивает, все еще выглядя немного взволнованным, пока рассматривает мой внешний вид.

– Ну что ж, теперь, когда мы разобрались с этим, пойдем? – я жестом показываю в сторону лестницы.

Если уж я иду, то лучше покончить с этим как можно скорее. Когда мы спускаемся вниз, я обнаруживаю, что он заказал для нас несколько пицц, и мой желудок одобрительно заурчал. Запах пиццы наполняет гостиную, и меня сразу же тянет в комнату за сырной вкуснятиной. Мне немного согревает сердце то, что одна пицца с дополнительными грибами, халапеньо и кукурузой – как раз то, что я люблю. Тот факт, что он обращает внимание на такие мелочи, как то, какую пиццу я люблю, не может не радовать. Но я боюсь, что он сделал это скорее из-за того, как мало я сегодня съела. Слава богу, он больше не поднимал эту тему, но это заставляет меня сомневаться во всех мелочах, которые он для меня делает. Но, конечно, я не могу позволить этому моменту стать слишком уж эмоциональным.

– Ты ведь понимаешь, что переходишь определенную грань, когда начинаешь заказывать еду ко мне домой?

– Я жуткий, но не настолько, кексик. Это для нас обоих.

Он пожимает плечами, но мне нужно знать больше, мне нужно знать, почему он так добр ко мне, почему ему не все равно.

– По крайней мере, позволь мне заплатить за кое-что из этого, – предлагаю я и уже собираюсь достать бумажник, когда он качает головой.

– Считай это мирным предложением. Я знаю, что эта вечеринка – не то, как ты планировала провести свой вечер, но все равно спасибо, что ты дала этому шанс.

Он пожимает плечами. У меня возникает желание задать больше вопросов, тех, которые могли бы прояснить эти странные новые отношения, которые, похоже, развиваются у нас с Коулом. Но, конечно же, раздается звонок в дверь, и я открываю ее, чтобы впустить Бет и Меган, которые выглядят просто потрясающе. Меган впадает в состояние абсолютного шока, когда видит Коула, а Бет ухмыляется, как будто поймала нас на чем-то плохом.

– Ну, тебе определенно стало лучше, – сухо говорит Бет, и мне снова хочется удариться головой о стену за эту минутную глупость.

– Это был мой «Зеленый злодей», – Коул гордо ухмыляется, а я чуть не огрызаюсь на него.

– Ребята, вы выглядите потрясающе! – восхищенно говорю я, повернувшись к своим друзьям.

У нас почти нет возможности наряжаться, так что увидеть их в таком виде большая редкость. На Меган бордовый топ без рукавов с черными кружевными деталями и узкие джинсы. Ее рыжие волосы ниспадают густыми волнами на одну сторону, придавая ей образ старого Голливуда. Бет пошла по противоположному пути, надев облегающее фигуру маленькое черное платье, которое на два дюйма выше колен. Она дополнила его черными кожаными ботинками, а ее неистовые волосы цвета воронова крыла собраны в гладкий хвост.

– Ты думаешь? – визжит Меган и крутится перед моим зеркалом в полный рост.

Я вижу, что она взволнована, и чувствую себя очень виноватой за то, что вычеркнула этот аспект старшей школы из ее жизни. Если бы она и Бет не дружили со мной, они были бы довольно популярны, так как они обе потрясающие как внутри, так и снаружи.

– Я согласен, и я думаю, что по этому случаю нужно съесть немного пиццы! – говорит Коул и встает, чтобы отправиться на кухню и принести нам тарелки. – Вы двое выглядите потрясающе.

Он улыбается, когда уходит, и я практически вижу, как они тают, даже крепкая Бет, чье дыхание немного сбилось. Меган выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок или у нее начнется приступ паники. Он возвращается и угощает всех нас едой.

– Мне нужно ненадолго зайти домой, там какая-то срочная кухонная проблема и им нужна моя помощь. Но я сейчас вернусь, – он подмигивает мне и уходит.

– Боже мой! – вздыхает Меган, опускается на диван после ухода Коула и мечтательно смотрит в потолок.

Я вижу, что она в смятении, и чувствую эмоции, которые не могу определить. Странно видеть, как она так реагирует на Коула, такое ощущение, что наши роли поменялись местами… странно.

– Как ты до сих пор не сошлась с этим парнем? – говорит Бет недоверчиво, и я понимаю ее.

Ее не было рядом, когда мы с Коулом враждовали, и ей кажется странным, что я так против того, чтобы дать ему шанс.

– Легко, он дьявол, – говорю я, а она качает головой.

– Ты ему нравишься, ты действительно ему нравишься, Тесса, – говорит она мне со слишком большой убежденностью.

– Мы больше не будем об этом говорить, – я закатываю глаза и фыркаю.

– Я просто не могу поверить, что ты этого не видишь. Я имею в виду, я знаю, что твои навыки наблюдения нуждаются в серьезной помощи, это так очевидно.

Я уже собираюсь ответить, когда Меган решает мне помочь.

– Ты не можешь винить ее, Бет. Все видели, как Коул постоянно придирался к ней, и чаще всего она плакала из-за его выходок.

Я открыла рот, чтобы возразить, что я не плакала все время!

– Это было в прошлом, наверное, что-то изменилось, но судя по тому, как он с тобой обращается, трудно представить, что он когда-нибудь мог быть с тобой груб. То, что он делает сейчас, – это безобидные розыгрыши, которые он устраивает, чтобы привлечь твое внимание. Это все, что он может сделать, поскольку большую часть времени ты находишься в «Ла-Ла Ленде», думая о Джее и ваших двух-пяти детях.

– Я не думаю! – восклицаю я.

– О, пожалуйста, – говорят Меган и Бет одновременно, и я со стыдом вешаю голову.

Я действительно должна перестать мечтать об этих двух-пяти детях и доме с забором. Я бы руководила успешной издательской компанией, а Джей был бы знаменитым бейсболистом. Что еще важнее, мы бы наняли Николь в качестве няни после того, как она закончила бы школу и начала работать за прилавком в KFC.

К тому времени, когда мы поели и я мысленно подготовилась к этой вечеринке, было уже восемь часов.

В доме царит жуткая тишина, за исключением звука телевизора, доносящегося из гостиной. Мои родители на благотворительном вечере, где собирают деньги на папину кампанию, а Трэвис, очевидно, в каком-то случайном баре снова напивается.

Коула нет уже около получаса, и у меня такое чувство, что дома нет никакой чрезвычайной ситуации. Думаю, он хотел, чтобы я провела это время с друзьями, чтобы я могла успокоиться. Не знаю, скажу ли я ему это в лицо, но я рада, что он сделал это для меня. Поэтому, когда он возвращается, я стараюсь не подавать виду, что очень хочу его увидеть. Когда он провожает нас до своей машины, он снова говорит мне, что я хорошо выгляжу.

– Спасибо, – робко говорю я, и наступает неловкое молчание, пока Бет не кашляет и не подталкивает меня с самодовольным выражением лица.

Я бросаю на нее взгляд, и она ухмыляется, вздергивая брови. Неужели она действительно думает, что Коул может заинтересоваться мной таким образом? Очевидно, что единственная причина, по которой он так себя ведет, заключается в том, что он видел во мне только Толстушку Тесси или Тессу, которая никогда не красится и не носит красивую одежду. Он просто немного удивлен и ошеломлен, чувствуя себя не в своей тарелке. Это вполне объяснимо.

– Так нам пора? – спрашивает Бет у Коула с очень взволнованным видом. Я ловлю его взгляд, и он понимает, что я смотрю на него. Он пару раз встряхивает головой, словно вытирая воду из уха, и показывает Бет большой палец вверх:

– Все системы работают!

Мы втроем бросаем на него растерянный взгляд, и он стонет, потирая лоб.

– Я имел в виду – поехали.

– О, – говорим мы трое в унисон и идем за ним к машине. Меган и Бет, как и подобает предательским подругам, занимают все заднее сиденье «Вольво», оставляя мне только один вариант – сесть на переднее сиденье.

Глядя на них, я занимаю место рядом с Коулом, который поправляет зеркало заднего вида и не может побороть самовлюбленное желание ухмыльнуться своему изображению в зеркале. Самодовольный бабуин.

Он заводит машину, но потом неожиданно смотрит на меня, и я чувствую, что осознаю его пристальный взгляд. Моя рука тянется к лицу, удивляясь, что я уже успела размазать макияж.

– Что? – спрашиваю я, пока он продолжает смотреть.

– Открой бардачок, ладно?

Я настороженно смотрю на него.

– Что там? Крыса или паук? С этими двумя я могу справиться, но позвольте предупредить вас: если там таракан, тебе лучше попрощаться с твоим маленьким другом, – говорю я с укором.

Он закатывает глаза.

– Хотя твоя забота о малыше Коуле переполняет меня счастьем, кексик, этот разговор не о нем. А теперь открой бардачок, там совершенно безопасно.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, моя рука задерживается на замке бардачка. Он не станет делать ничего потенциально опасного для жизни, пока сам находится со мной в машине, к тому же, похоже, ему нравятся мои друзья, так что он не станет их убивать.

Неохотно я открываю его, и ничто не бросается на меня, как я ожидала, угрожая выцарапать мне глаза.

– Вот.

Коул наклоняется и указывает на угол пространства внутри, но все, что я осознаю, это то, как близко он находится.

– Что именно я ищу? – спрашиваю я в замешательстве, а он вздыхает и наклоняется еще ближе, заставляя меня прижаться всем телом к сиденью.

Меган просовывает голову между двумя сиденьями и взволнованно смотрит на него.

– Это, давай, Тесси, смотри внимательнее.

Он достает маленький черный мешочек и кладет его мне в руку. Я неуверенно дергаю за шнурок, открывающий его, затаив дыхание.

– Там не ядовитый плющ, Тесса, покажи нам! – визжит Меган.

Дрожащими руками я достаю серебряное ожерелье на длинной цепочке с кулоном в виде снежинки. Я задыхаюсь, когда держу его на ладони.

– Ух ты, как красиво, надень его, – предлагает Бет, и не обращая внимания на взгляд Коула, который прожигает дыру в моем боку, я делаю это. Мне сразу же нравится изящное украшение. Оно красивое, нежное и… это подарок Коула?

– Это для меня? – спрашиваю я, все еще отводя глаза. Он кивает, щеки слегка покраснели.

– Я просто… Не знаю, тебе идет.

– Я… спасибо.

Я замечаю, что мои лучшие друзья смотрят на него с восторженным вниманием. Надев ожерелье, я поворачиваюсь к ним, и они хитро ухмыляются.

– Такая красивая, – но это говорят не они.

Я ловлю взгляд Коула и краснею.

– Оно идеально смотрится с ее нарядом. У тебя отличный вкус, Стоун, – говорит Бет.

– Что я могу сказать? Я хорошо лажу с дамами, – он подмигивает, а когда замечает, какого цвета мое лицо, начинает смеяться вместе с моими лучшими друзьями.

Они продолжают смеяться, пока мы едем на вечеринку, и где-то по пути я тоже борюсь с улыбкой, когда вижу, как Коул болтает с Бет и Меган. Он так хорошо с ними ладит, он успокоил Меган и даже сумел разжалобить жесткую Бет. Я с нежностью наблюдаю за ними краем глаза и чувствую гордость за то, что Коул смог подарить счастье этим двоим.

Глава 6

Моя жизнь – одна большая испанская мыльная опера, назовем ее «Дурнушка Тесси»[2]

– Может, нам стоит дать ей пощечину?

– Нет, Меган, это работает только в кино, – объясняет Бет. – Может, отрезать ремень безопасности?

– Не смей так говорить о моей малышке! – ругает ее Коул, и, возможно, именно потому Меган понимает: сегодня у нее не будет никаких светлых идей, она замолкает навсегда. А тут еще я и тот факт, что я невольно начала напевать Call Me Maybe.

– Что она делает? – спрашивает Коул у Бет, и мне кажется, что он выглядит немного испуганным.

– О, это? Не о чем беспокоиться, всякий раз, когда она сильно нервничает или боится, она начинает петь дерьмовые попсовые песни, – говорит Бет и машет рукой передо мной, чуть не ударяя меня по глазам.

– Точно, – Коул растягивает слово, но я могу сказать, что он все еще не уверен, что я в полном рассудке.

Я заикаюсь, напевая снова и снова, чтобы мое тело не дрожало. Я крепко сжимаю ремень безопасности, серебряная застежка впивается мне в кожу, пока я смотрю вдаль. Дом Джареда Джока огромен и сейчас забит до отказа. Если бы я приехала сюда сама, я бы убежала от ворот, увидев количество машин, но поскольку меня держат в заложниках, я должна делать все, что считают нужным мои похитители. Убегать с криками «Я жируха, вытащите меня отсюда!», возможно, не самый желанный для них способ заявить о себе.

Сначала я была настолько глупа, что думала, мы не найдем место для парковки, а Коул, будучи угрюмым, иногда невнимательным и почти всегда упрямым придурком, как он есть, разозлится и уйдет с вечеринки. Представьте себе мое удивление, когда он поставил машину на место, где висела табличка с его именем. Теперь я сижу в машине, потому что замерла в ту секунду, когда все вышли. Я могла бы попытаться позволить своему смущению из-за пения Карли Рэй Джепсен перебороть страх перед большим скоплением людей, но этого не происходит.

Мое тело перешло в режим отключения, я приклеилась к своему месту, мои колени сбились вместе, а руки тряслись от ужаса.

– Слушайте, девочки, почему бы вам не пойти внутрь, а ее я приведу, когда она будет готова, – говорит Коул через некоторое время моим друзьям, которые бросают на меня обеспокоенные взгляды. Они все уже вышли из машины и стоят у моей двери. Я вижу, что они обсуждают, мудрое ли это решение – оставить меня с Коулом, особенно когда я в таком состоянии, но я слегка киваю в знак согласия. Я не хочу им все портить.

– Ты уверена, Тесса? – серьезно спрашивает Бет, и на ее лице написано беспокойство. Я чувствую себя такой виноватой, что испортила ей вечер из-за глупой панической атаки.

– Я в порядке. Мне просто нужна минутка, вы, ребята, идите вперед.

Тот факт, что я говорю это, как Элвин Бурундук, не идет мне на пользу. Они смотрят на меня скептически, но Коул наконец убеждает их.

– Вы двое выглядите сексуально, ясно? Просто заходите и веселитесь. Я заставил вас прийти сюда, так что она под моей ответственностью, ясно? Я посмотрю, что можно сделать.

Он подмигивает, и это, кажется, убеждает их. Когда они уходят, Коул снова оказывается рядом со мной. Дверь машины открыта, и легкий холодок в воздухе вызывает мурашки на моей коже. Я не знаю, как долго я смогу так сидеть, прежде чем замерзну до смерти, и рано или поздно мне придется принять решение, потому что, честно говоря, сейчас я чувствую себя просто глупо.

– Почему ты молчишь?

Я все еще смотрю прямо перед собой, а не на Коула. Уголком глаза я вижу, что он сложил руки на груди и его глаза с любопытством изучают меня. К этому времени я ожидаю, что он будет издеваться или смеяться надо мной, но его молчание пугает еще больше.

– Я просто проверяю, – отвечает он через некоторое время, и я нахмуриваю брови, мои глаза все еще избегают смотреть на него.

– Проверяешь что?

– Насколько тебе нужно довериться кому-то, чтобы он увидел тебя настоящую.

Я только пытаюсь расшифровать его слова, когда чувствую, как сильные руки проскальзывают под мои колени и подхватывают меня. Я пискнула от удивления, мои руки инстинктивно обхватили шею Коула, когда он начал поднимать меня.

– Что ты делаешь?

Прежде чем я успеваю остановить его, он обхватывает меня одной рукой за талию, а свободной рукой отстегивает ремень безопасности. Как только я освобождаюсь от ремня, он полностью поднимает меня и вытаскивает из машины.

– Доверься мне, – решительно говорит он, удерживая меня в воздухе и вглядываясь в мои глаза.

Я ожидаю, что в любую секунду он разразится смехом или скажет что-нибудь унизительное. Вместо этого его взгляд задерживается на мне дольше всего, и моя кожа начинает дрожать самым странным образом. Я не могу определить, какие эмоции испытываю, когда он так смотрит на меня, но я понимаю, что мне это не нравится и что я не хочу испытывать больше таких эмоций.

– Поставь меня на землю, – говорю я, разрывая чары молчания и одновременно зрительный контакт.

Что-то мелькает в его глазах, чужая эмоция, прежде чем он прикрывает ее озорством.

– А я-то думал, что мы закончим этот романтический момент горячим, страстным поцелуем.

Он подмигивает, но все же не опускает меня на землю. Его неприкрытый флирт заставляет мою кожу покрываться мурашками. Тот факт, что я наслаждаюсь его грубыми попытками подкатить ко мне, является достаточным доказательством того, что я не в том душевном состоянии.

– Пожалуйста, я бы не прикоснулась к этим губам, даже если бы ты умирал и нуждался в искусственном дыхании, – отвечаю я по-детски, и мой голос немного задыхается из-за отсутствия пространства между нами.

Это все, на что я способна в данный момент. Я думаю, что Коул жалеет меня, и опускает на землю. Я слегка спотыкаюсь, когда мои ноги касаются земли, и рука Коула тут же протягивается, чтобы поддержать меня, положив ладонь на мою спину.

– Предсмертные слова великого человека, Тесси, – произносит он, ухмылясь, и я пихаю его локтем в бок.

– Этому не бывать.

– Расслабься, Тесси, я шучу. Но разве это так плохо, что ты хочешь этого?

Он шутливо жестом показывает на свое тело. Я на мгновение отвлекаюсь, потому что, черт возьми, этот мужчина хорошо выглядит, и он это знает. Я просто никогда не смогу дать ему понять, что считаю его хоть отдаленно симпатичным.

– Хочу тебя? Конечно, хочу, – я сладко улыбаюсь, а затем гримасничаю в конце фразы.

– Сексуальное напряжение, оно становится слишком сильным, – улыбается Коул.

Я должна успокоиться, он просто шутит, но что-то в моих собственных чувствах раздражает меня. Я вся на виду, когда дело касается его.

– Ты хочешь, чтобы я ударила тебя коленом в промежность? – рычу я, а он качает головой от удовольствия.

Я просто не понимаю, почему он так раздражает меня сейчас, ведь то, как он вел себя в машине с Меган и Бет, заставило меня подумать, что в нем все-таки есть человеческая сторона. Я просто хочу сказать ему, чтобы он прекратил использовать свои глупые односложные фразы в отношении меня, потому что меня просто съедает то, что я хочу услышать эти слова, только от кого-то другого.

Делает ли это меня плохим человеком? Я общаюсь с одним братом, но влюблена в другого, а он влюблен в мою бывшую лучшую подругу, превратившуюся в Медузу. Ух ты, моя жизнь – одна большая испанская мыльная опера, назовем ее «Дурнушка Тесси».

– Я не могу обещать, что больше не буду приставать к тебе, но на эту ночь я остановлюсь, потому что мы здесь, – говорит он самодовольно.

Когда я заканчиваю свой маленький внутренний монолог, то понимаю, что одной ногой я уже в доме, а другая стоит на пороге. Мои глаза расширяются, когда я вижу заполненное пространство с музыкой, звучащей так громко, что стекла окон вибрируют.

Я также вижу десятки красных пластиковых стаканчиков повсюду: на полу, в руках людей и на голове дорогой статуи русалки. И тут до меня доходит. Я на школьной вечеринке, и она такая же дешевая и безвкусная, как любая вечеринка, которую я видела на «Джерси Шор». Это потрясающе!

– Я так понимаю, тебе нравится? – Коул звучит забавно, пока мы ходим вокруг, уворачиваясь от тискающихся парочек.

Я вздрагиваю и понимаю, чего мне не хватало почти всей моей жизни, – кучки очень возбужденных подростков, которые напиваются и совокупляются посреди танцпола.

– Нет, на самом деле я счастлива, что это так ужасно, как всегда себе это представляла.

Я смотрю на него, а он смотрит на меня так, будто я умудрилась потерять еще одну клетку мозга.

– Ты странная, Тесси, – говорит он просто, и я пожимаю плечами. – А ты заноза в моей заднице. К чему ты клонишь?

Я не знаю, откуда взялась эта внезапная храбрость. Я даже не прикоснулась к алкоголю, но все еще испытываю этот волнующий прилив сил, который заставляет меня делать стойки на голове и пируэты одновременно. Я виню в этом пульсирующую музыку. Моя нога торопливо постукивает, во мне бурлит потребность просто отпустить себя и повеселиться. К черту последствия, я просто хочу получить удовольствие!

– Эй, Тесси? – Коул качнул головой в сторону и наблюдает за мной с забавной улыбкой на лице.

– Хм? – рассеянно спрашиваю я, оглядываясь по сторонам в поисках угла, в котором могла бы незаметно раствориться и танцевать от души.

– Тебе ведь это нравится, не так ли?

Я не знаю, что выдало меня, может быть, большая жирная ухмылка на моем лице или тот факт, что начала раскачивать свое тело. Но что бы это ни было, я не пытаюсь это скрыть.

Я энергично киваю:

– Да. Это, черт возьми, лучше, чем сидеть в своей комнате и учиться, – ухмыляюсь я ему, и он ухмыляется в ответ. О-о, моя кожа снова покрывается мурашками.

– Пойдем подарим тебе ночь, которую ты никогда не забудешь.

Коул берет меня за руку, и мы проходим сквозь толпу. Я чувствую затишье в суматохе, где бы мы ни проходили. Люди смотрят, и я не удивлена, что это так. Эта вечеринка для Коула, и нет смысла в том, чтобы главная достопримечательность тусовалась с изгоем. Я прохожу мимо любопытных зрителей и девушек, чьи лица напоминают мне о том, как моя мама позволила мне использовать свои краски, чтобы разрисовать ее лицо.

Да, я думаю, что достигла тогда гораздо большего, нежели их макияж сейчас. Но есть одна девушка, с которой я не хочу столкнуться сегодня вечером, и даже мысль о том, что я ее увижу, заставляет меня броситься к двери. Николь будет не слишком довольна тем, что я так грубо нарушаю ее законы, но Королева Стерва может утонуть в океане, настолько мне сегодня плевать.

Я вижу, что Меган танцует с кем-то, но не могу разобрать, кто это, так как он стоит ко мне спиной. Но он высокий, со светлыми аккуратно подстриженными волосами, и кто бы он ни был, выглядит так, будто делает Меган счастливой. Ее щеки раскраснелись, зеленые глаза блестят, как изумруды, и я вижу, как она влюбилась в этого парня, хотя, возможно, только что познакомилась с ним.

У меня перехватывает дыхание при виде всей этой нездоровой пищи, разложенной на длинном общем столе, который явно взят напрокат. Мои ноги тянутся ко всей этой еде, как будто мы противоположные полюса магнита. Я тянусь к миске с читосами, желая попробовать сырное лакомство, но моя рука отдергивается прежде, чем я успеваю до них добраться.

– О нет, первое правило любой вечеринки – не есть еду, если она в открытом доступе, – предупреждает Коул.

– Но я… – хнычу я при виде всей этой еды, – только один читос, пожалуйста!

– Ты понимаешь, что в этой миске больше микробов, чем в общественном туалете?

Я корчу лицо от отвращения, пока он начинает объяснять, как разные руки побывали в миске и где эти руки могли быть. Скажем так, я больше никогда не буду есть на вечеринках.

– А вот это я тебе принес.

Он предлагает мне пакет с жевательными червями, и я почти набрасываюсь на них, выхватывая пакет прямо из его рук и открывая их со скоростью света. Я выбираю все красные и жадно их ем. Жевательные мишки – моя слабость, только KitKat превосходят мою любовь к ним. Стоит положить передо мной пачку этих жевательных конфет, и я тут же схожу с ума.

Коул знает это. Он постоянно воровал те конфеты, которые я приносила в школу. Это было так больно. Теперь он просто стоит и смотрит, как я так изящно поглощаю красных червячков. Мне кажется, что в его присутствии я должна вести себя немного по-женски, но сейчас я использую свой внутренний образ дровосека.

Когда я закончила поглощать конфеты, он снова берет меня за руку. Он отводит нас в угол, где не так тесно, как в остальном помещении, и в тот момент, когда я слышу первые слова песни Starships, я прыгаю от счастья. Я чувствую прилив сил и головокружение, когда люди вокруг меня начинают танцевать под единственную песню, под которую я слишком часто зажигала в уединении своей комнаты.

Коул смеется, когда я начинаю свою рутину, которую я отточила именно под эту песню, и начинает танцевать со мной. Я не протестую, когда он кладет руки мне на талию и начинает двигаться в том же темпе, что и я. Я всегда знала, что он хорошо танцует – качество, которое, к сожалению, Джей не разделяет. Я стараюсь не думать о нем, когда кладу руки ему на плечи, и мы оба позволяем захватывающему ритму направлять наши шаги, подпевая песне самым уморительным образом.

Это действительно сюрреалистично, как будто вне тела я наблюдаю за синхронным движением наших тел и понимаю, что мы с Коулом хорошо проводим время. Нет, не так – прекрасно проводим время вместе. Мы, кажется, не можем перестать смеяться, когда показываем сумасшедшие, неловкие движения. Он отпускает меня только для того, чтобы покружить меня, а затем прижать к своей груди, обхватывая руками мою талию, покачивая нас под звуки музыки. Мне кажется, что я нахожусь на девятом облаке, танцуя от души с Коулом рядом.

Песня заканчивается, и проходит несколько секунд, прежде чем начинается следующая, но этого достаточно, чтобы две вещи произошли почти одновременно. Первое – я понимаю, что слишком тесно прижата к Коулу и наши груди вздымаются и опускаются почти с одинаковой скоростью. Я стою к нему спиной, поэтому не могу видеть его лица, но по тому, как он держит меня, я понимаю, что, возможно, он получает от этого слишком большое удовольствие.

Второй момент, который, несомненно, более важен, заключается в том, что в то же время, когда я практически приклеена к его брату, встречаюсь взглядом с Джеем. Он обнимает Николь, и она стоит спиной ко мне. Я бесконечно благодарна тому, кто присматривает за мной наверху, за то, что она не видит убийственного, почти оскорбленного выражения лица своего парня, когда он смотрит на нас с Коулом.

Я сразу же отпускаю Коула, позволяя своим рукам упасть в сторону, и с трудом вырываясь из его хватки. Он понимает это и отпускает меня. Я чувствую его присутствие позади себя и уверена, что он видит то же, что и я, а именно очень рассерженного Джейсона Стоуна.

Я не понимаю, почему он так на меня смотрит и что я могла сделать, чтобы так его разозлить. Он отдалился с тех пор, как Коул стал сидеть рядом со мной на уроках экономики, и я не могу отделаться от мысли: ему не нравится, что я провожу время с его братом.

Николь, вероятно, осознает перемену в настроении своего парня и поднимает голову с его груди. Она поворачивается, чтобы посмотреть на источник его недовольства, и, когда ее взгляд падает на меня, я уже хочу быть погребенной под землей.

Я вижу, как она скрежещет зубами и обрушивает на меня весь гнев своего ужасающего взгляда. В ее глазах столько ненависти, что я чувствую, как она просачивается сквозь мою кожу и вызывает тошноту. Ничем хорошим это не закончится, и я знаю это. Ее глаза практически превращаются в щели, когда Коул кладет руку мне на плечо, и хотя он, вероятно, делает это, чтобы успокоить меня, это последнее, что мне нужно в данной ситуации. Мне не нужно показывать Николь, что парень, в которого она влюблялась годами, рядом со мной.

– Мы должны уйти, – говорю я, все еще не отрывая глаз от мест, где стоят Джей и Николь, которые смотрят на нас так, словно хотят, чтобы мы растворились в воздухе.

– Это их проблема, а не наша, нам не нужно уходить.

– Коул, ты не понимаешь. Когда Николь злится, она…

– Не беспокойся о ней. Я сказал тебе, что все исправлю, пожалуйста, доверься мне.

Я собираюсь спросить его, что он имеет в виду под «исправлю», но застываю на месте, когда хитрый лукавый блеск целенаправленно сверкает в глазах Николь. Вот сейчас она сделает что-то такое, что заставит меня пожалеть о том, что я вообще сюда пришла. Она поворачивается в руках Джея, хватает его за обе стороны лица и, прежде чем он успевает среагировать или я успеваю оттащить ее от него за волосы, набрасывается на его губы и целует так грубо, что это выглядит почти болезненно. Хотя Джею, возможно, не так уж и больно, поскольку он обхватывает ее руками и начинает целовать в ответ с не меньшей настойчивостью.

Мое сердце… словно товарный поезд проносится по нему снова, снова и снова. Слезы, которые я всегда изо всех сил стараюсь сдерживать, застилают глаза, и злая волна тошноты проходит через меня, заставляя меня хотеть блевать на месте. Они не отрываются друг от друга, и я уверена, что они начали тереться друг о друга. Но все, что я могу делать, это смотреть, как мое сердце вырывается из груди и топчется ногами Николь сорок второго размера.

– Тесса…

Я почти забыла, что Коул стоял там все это время, и я не могу посмотреть ему в глаза, я не могу позволить ему видеть меня слабой и жалкой девушкой, которая тоскует по его сводному брату. Если я это сделаю, он может начать относиться ко мне так же, как раньше относился к Толстушке Тесси, слабой и уязвимой, неуверенной в себе идиотке, которую он бросил.

Я проталкиваюсь мимо него и мимо всех танцующих, смеющихся и веселящихся в огромном зале. Я не вижу ни Меган, ни Бет, пока бегу, и я благодарна им за это. Последнее, что мне нужно сделать, это испортить им вечер. Оказавшись на свободе, я направляюсь по длинному извилистому коридору, пытаясь найти тишину и покой.

Как будто мое желание исполнилось – парень, спотыкаясь, выходит из комнаты, которая может быть только ванной. Я щипаю себя за нос и нерешительно вхожу. Когда я не вижу ни рвоты, ни чего-то слишком тревожного, я позволяю себе вздохнуть и закрываю за собой дверь.

Оказавшись в одиночестве, я прислоняюсь к прохладной стенке ванны и подтягиваю колени к груди. Как я могла поверить, что смогу пережить эту ночь невредимой? Николь добивается того, чего хочет, а когда ты встаешь на ее пути, она тебя сжигает. Это так просто. Видеть, как она целует Джея, было так больно, что интенсивность боли, которую я почувствовала в тот момент, застала меня врасплох. Эти двое встречаются уже три года, я смирилась с этим и жила с этим, так почему же сегодняшний вечер так изменил ситуацию?

«Потому что ты хочешь быть той, кто поцелует его вот так», – говорит голос в глубине моего сознания. Я опускаю голову на колени и жду, когда пройдет непреодолимая потребность вырвать. Если все пройдет хорошо, я больше никогда не пойду на вечеринку – оно того не стоит. И все же, когда я вспоминаю танцы с Коулом, я с болью думаю о возможности сделать все это снова, быть свободной, а не в плену у Николь.

Не слишком ли многого я прошу? Я размышляю над этим вопросом, когда дверь распахивается, и я ударяюсь головой о ванну, испуганно вскакивая. Мое сердцебиение учащается, когда я вижу незваного гостя, и теперь моя кожа снова покрывается мурашками, но уже по худшей из причин. Это парень в белой футболке, подчеркивающей его мощные мышцы и широкие плечи. Он высокий, около метра восьмидесяти, и такой громоздкий, какими бывают только качки. У него грязные светлые волосы, и когда я замечаю его остекленевшие глаза, мое сердце падает в желудок. Он пьян.

Я нахожусь с ним наедине в туалете, и он пьян, о боже! Я еще больше вжимаюсь в угол, когда он закрывает за собой дверь и с усмешкой смотрит на меня. Я не знаю, почему чувствую себя такой неподвижной и беспомощной. Я знаю, что мне, наверное, нужно бежать, кричать, делать что угодно, чтобы выбраться отсюда, но я чувствую себя парализованной, а это не лучшее, что может случиться в подобной ситуации.

– Привет, блондиночка, – невнятно произносит он и подходит ко мне.

Ванная комната маленькая, и ее величия по сравнению с остальным домом не хватает. Ему требуется всего минута, чтобы подойти и возвыситься надо мной. Я дрожу, все еще плотно прижавшись в своем углу.

– Оу, маленькая девочка плакала? – воркует он и своими грубыми, склизкими руками трогает мое лицо, наклоняется так, что наши лица оказываются на одном уровне, и ловит слезу на большой палец, который он кладет в рот и тошнотворно облизывает.

Я отталкиваю его руку, и он смеется над моей слабой попыткой.

– Не трогай меня! – пискнула я, и это прозвучало слабо и жалко для моих собственных ушей.

Он не обращает внимания на мои протесты, хватает меня за руку и прижимает к своей твердой груди. Он притягивает меня к себе так, что мы оба стоим. Я чувствую себя грязной и тошнотворной, от него воняет пивом, и я закрываю рот рукой, чтобы меня не стошнило на него.

– Я видел, как ты танцевала со Стоуном.

Его голос заставляет волосы на моей шее встать дыбом, его рука медленно поднимается от бедер к шее, он ощупывает меня. Внезапно я чувствую себя оскорбленной до глубины души, и вся эта кожа, выставленная напоказ, заставляет меня молить об удобных толстовках.

– Ты выглядишь сексуально. Почему бы тебе не показать мне движения, на которые ты способна?

Я зажмуриваю глаза, когда он приникает губами к впадинке под моим горлом и лижет ее. Я толкаюсь и изгибаюсь в его руках, но он хватает меня за запястья и прижимает к стене ванной. Моя голова сразу же начинает раскалываться от боли, и я знаю, что на ней уже образуется шишка.

– Пожалуйста, не делай мне больно.

Я зажмуриваю глаза, прекрасно понимая, что мне придется прибегнуть к мольбам, поскольку он оставил меня полностью скованной. Одна его рука держит мои запястья в железной хватке, его тело прижимается к моему, почти перекрывая кровообращение, а его другая рука лежит на моей шее ниже головы, чтобы я не могла отвести взгляд.

– Это не будет больно, детка, на самом деле ты будешь кричать от удовольствия, – шепчет он, его глаза темнеют от вожделения, когда рука чувственно движется по моей спине.

Мне плохо, мне так плохо и противно, и единственные крики, которые вырвутся из моего рта, будут криками о помощи.

– Нет… пожалуйста… не надо.

Он просто смеется над моими жалкими ответами, а его рука движется к низу моей рубашки, чтобы поднять ее, в то время как его губы приклеиваются к моей ключице. Я хочу плакать, хочу кричать, кричать и бить его до тех пор, пока в его теле не останется ни одного вздоха, но я не знаю как. В голове я придумываю все эти сценарии, как оторвать ему голову, но правда в том, что он тяжелее, сильнее и пьянее.

– Достаточно, Хэнк.

Мои глаза распахиваются, когда я слышу этот голос, и я не знаю, испытывать ли мне облегчение или испугаться до смерти. Кусок дерьма по имени Хэнк, похоже, не в настроении отпускать меня, особенно если судить по большой выпуклости в его штанах. Я скулю, когда он продолжает лизать мою шею, как собака, которой он и является, и бросаю умоляющий взгляд на единственного человека, присутствующего в комнате вместе с нами.

– Пожалуйста, скажи ему остановиться, – умоляю я, и Николь одаривает меня леденящей душу улыбкой.

– Не знаю, мне нравится видеть тебя такой, готовой упасть к моим ногам.

– Николь, пожалуйста.

Его губы везде, и его руки тоже, мои плечи вздымаются в беззвучных рыданиях.

– За то, что ты сделала сегодня, явилась, когда я столько раз просила тебя не показывать мне свою жирную задницу больше, чем я уже должна видеть, разве ты не заслуживаешь наказания, Тесси?

Я не могу поверить, что когда-то дружила с такой, как она, с такой мерзкой, так сильно желающей добиться своего, что они прибегают к самым отвратительным вещам. Я чувствую вкус желчи в горле, когда Хэнк продолжает нападать, его потрескавшиеся губы теперь сосут мочку моего уха.

– Прости меня. Я обещаю, что больше никогда не буду этого делать, пожалуйста, просто попросите его остановиться, – проглатываю я свою гордость.

Она смотрит, как я корчусь, еще около двух минут, явно наслаждаясь моей болью, прежде чем хватает Хэнка за волосы и оттаскивает его от меня.

– Хороший мальчик, а теперь уходи, пока никто тебя не увидел. Помни, никому ни слова об этом, – приказывает она, и мой рот открывается, когда она целует его в губы с языком до тех пор, пока он не готов потерять сознание. Он выглядит ошеломленным с широко раскрытыми глазами, когда наконец выходит из ванной, почесывая затылок, заставляя меня выпустить дыхание, которое я так долго сдерживала.

Мне нужно идти, мне нужно идти и мыться до конца жизни, чтобы смыть с себя его микробы. Я чувствую себя такой грязной и использованной, что мне просто хочется разрыдаться.

Он мог пойти дальше, он мог сделать еще хуже, напоминаю я себе, чтобы остановить рыдания. Я пытаюсь оттолкнуть Николь, чтобы уйти, но она обхватывает меня за плечи и оттаскивает назад.

– Это просто пустяк, Тесса. Если ты еще раз будешь мне перечить, я позабочусь о том, чтобы твое наказание было еще хуже, – прорычала она, отпихивая меня, как только произнесла свою угрозу. Я стою, не давая ее словам остыть, пока она выходит, захлопнув за собой дверь.

Я стою перед раковиной, пытаясь опознать незнакомку в зеркале. Мой макияж уже стекает по лицу, тушь создает следы слез, стекая вниз. Моя помада размазалась, румяна теперь почти незаметны на моих красных щеках. Мои волосы спутаны и торчат во все стороны, на голове болезненно пульсирует шишка. Моя рубашка задралась и слегка порвана на концах, в общем, я выгляжу как девчонка, которая быстро перепихнулась в кабинке туалета. Пару раз обрызгав лицо холодной водой, я вытираюсь полотенцем, чтобы стереть яркий макияж, но при мысли о руках Хэнка я чувствую себя грязной как никогда.

Я спешу на улицу, стараясь не столкнуться с кем-то, кого я могу знать. Я не хочу сталкиваться с кем-то или объяснять, почему я выгляжу как Кортни Лав в плохой день. Вечеринка все еще идет полным ходом, и это идеальный вариант, чтобы сбежать незамеченной.

Пока…

– Тесса? Ты в порядке?

Джей хватает меня за руку, и я вздрагиваю, все еще немного боясь прикосновений. Он стоит прямо передо мной с обеспокоенным видом. Я не могу найти в себе силы посмотреть ему в глаза, учитывая, что его девушка только что напала на меня.

– Я… в порядке, просто отпусти меня, – тихо говорю я и отдергиваю от него руку. Он немного отступает, но все еще не освобождает место, чтобы отпустить меня.

– Нет, это не так, что случилось?

– Слушай, мне просто… Мне просто очень нужно домой.

Мой голос срывается, и я в нескольких секундах от того, чтобы расплакаться.

– Нет, Тесса, это…

– Тесси!

Я слышу второй голос, и что-то внутри меня щелкает. Это Коул, он стоит в нескольких футах от нас с Джеем, но очевидно, что он знает, что что-то не так. Он направляется к нам, проталкиваясь и расталкивая людей, наши взгляды прикованы друг к другу, и я забываю, что Джей тоже здесь со мной.

Он с облегчением проводит рукой по волосам, приближаясь ко мне, и кладет обе руки мне на плечи.

– Куда ты ушла? Я искал тебя повсюду. Я… потерял тебя из виду, и никто не знал, куда ты пошла. Ты в порядке?

Его голос, который раньше был наполнен паникой, становится мягче с каждым словом. Возможно, это связано с тем, как опустошенно я выгляжу, что он жалеет меня, но сейчас я не чувствую ничего, кроме злости к нему. Мне нужен кто-то, кого можно обвинить за сегодняшний вечер, и он счастливый победитель.

Я смотрю на него, а он смотрит на меня, ожидая, что я отвечу на его чертов вопрос; ожидая, что я извинюсь за то, что заставила Его Высочество беспокоиться обо мне, когда на меня напали в ванной. Я чувствую ярость, гнев и ярость, направленные на него. Он сделал это, он привел меня сюда, даже когда я сказала ему, что это ужасная идея. Он не послушал меня, потому что считает себя чертовски умным. Внезапно плотину прорвало. Я ударила его. Я ударила его несколько раз, колотя по его груди, когда его глаза расширились от шока.

– Ты! Ты сделал это! Ты привел меня, я говорила тебе снова и снова, что я не должна приходить, ты должен был выслушать меня, и ты не должен был заставлять меня приходить сюда! Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я так тебя ненавижу! – истерически рыдаю я, и удары теряют свою силу. Я сжимаю в одной руке ткань его рубашки, и он притягивает меня к себе.

– Тсс, Тесси, все хорошо, я здесь.

Он говорит потерянно, как будто не понимает, что происходит, но все равно делает все возможное, чтобы утешить меня. Я зарываю голову в его грудь и крепко обхватываю его талию.

– Почему ты не послушал меня? – задыхаюсь я, а он гладит меня по спине, кладет свой подбородок на мою голову.

– Мне жаль, Тесси, мне так жаль, – шепчет он.

Я прижимаюсь к нему еще крепче, потому что мне кажется, что если я отпущу его, то потеряю свое одеяло безопасности и Хэнк может вернуться. Я не хочу, чтобы Хэнк вернулся. Я плачу и плачу, пока Коул продолжает поглаживать рукой мою спину.

– Что с ней случилось? – спрашивает голос, и это напоминает мне, что Джей все еще здесь. В этот момент я больше ничего не хочу делать, кроме как рассказать ему о том, что сделала Николь. Я хочу причинить ей боль и порезать ее так же глубоко, как она порезала меня. Но теперь я хорошо знакома с последствиями того, что я иду против нее, и поэтому знаю, что мне нужно держать рот на замке.

– Можешь не сомневаться, я уверен, что твоя девушка имеет к этому какое-то отношение, – сердито прошипел Коул, и, поскольку я так близко к нему, я чувствую, как напряглись его мышцы.

– Не начинай, Коул, она даже не…

– Заткнись, Джейсон, просто заткнись.

Когда я все еще цепляюсь за него, он начинает вести нас прочь от всего этого шума. Возможно, мы выходим из дома, но я не знаю, так как не поднимаю голову с его груди. Когда на меня падает прохладный свежий воздух, я понимаю, что мы на улице. Коул отпускает меня, и мне хочется снова ударить его за это, но я быстро замолкаю, когда он снимает свою кожаную куртку и накидывает ее на меня. Ее материал обеспечивает мгновенное тепло, но в то же время она поглощает меня из-за своего массивного размера, а также пахнет им, и я снова чувствую себя в безопасности.

Коул гладит меня по щеке и заставляет поднять глаза от того места, где я вдыхаю аромат его куртки.

– Ты в порядке, Тесси?

Его большой палец вытирает слезу, которая все еще остается на моей щеке. Это действие напоминает мне о Хэнке, но оно не отталкивает меня, как это было с ним. Это заставляет меня чувствовать тепло внутри.

Он не просит меня рассказать ему, что случилось, он только спрашивает, все ли у меня в порядке, и я благодарна ему за то, что он понимает, что я сейчас чувствую. От одной мысли о том, что чуть не случилось, слезы грозят пролиться снова.

Я чуть заметно киваю, и он вздыхает, обхватывает меня руками и крепко обнимает. Я осознаю, что мы на парковке и вокруг никого нет, только мы вдвоем, и это приятно. Я обнимаю его в ответ, не понимая, почему из всех людей, которые могут утешить меня сейчас, именно Коул заставляет меня чувствовать себя лучше.

Не мои лучшие друзья и уж точно не Джей, а Коул, и я просто не знаю почему.

Глава 7

Мы воруем ложки, а не проходим миссию в Grand Theft Auto!

– Я не подпишу это.

– Не то чтобы у тебя есть выбор – подписывай.

– Нет!

– Да.

– Откуда я знаю, что ты не используешь мою подпись для того, чтобы, ну я не знаю, украсть все мои сбережения?

– Ну да, как будто твоя работа у Расти сделала тебя настоящим миллиардером, – говорит он, закатывая глаза.

– Хочу тебя уведомить, что на моем счету в банке лежит внушительная сумма.

– Как скажешь дорогая, а теперь подписывай.

Я энергично кручу головой в разные стороны и в очередной раз отодвигаю от себя салфетку в сторону Коула. Мы занимаемся этим вот уже двадцать минут, и на этом моменте, я уже уверена, что официантки считают, что они наблюдают за нелегальной встречей наркоторговца и его покупателя. Это можно понять, ведь сейчас одиннадцать часов вечера, суббота, а мы вдвоем сидим в дальнем уголке забегаловки и спорим над контрактом, который звучит довольно подозрительно.

– Окей, а как тебе такое предложение? Я вступлю в твою ренджроверскую кампанию. Твои родители в восторге от меня, так что я могу временами давать им парочку намеков, если это ускорит процесс.

Я наклоняюсь над столом, внезапно наш разговор перетек в интересное для меня русло.

– Ты действительно сделаешь это для меня?

– Можем поговорить о том, какой я прекрасный в следующий раз, Тесса. У нас здесь есть одна важная салфетка, которая ждет своей подписи, – говорит он и ухмыляется, а я дарю ему свой испепеляющий взгляд.

Я стону от проигрыша и подтаскиваю салфетку к себе, подписываю ее своим именем одолженной ручкой и затем подталкиваю обратно Коулу, который выглядит таким довольным, что мне хочется стереть это выражение с его лица. Например, с помощью кислотного очистителя, которым наша домработница иногда моет унитазы.

– Ну вот, молодец. Разве это было так сложно?

Как же я близка к тому, чтобы вывернуть ему на голову мою порцию клубничного мороженого. Хотя кого я обманываю, я бы ни за что не поступила так с моей прелестью, моим прелестным мороженым. Оно заслуживает гораздо большего, чем быть потраченным на такого тупоголового парня, как Коул.

Ах точно, сейчас последуют объяснения, что тут происходит, потому что наш вышеописанный разговор может кого-то запутать. Давайте перемотаем и вернемся назад к вечеринке, хотя это последняя вещь на всем белом свете, которую я бы хотела вспоминать, но что ни сделаешь ради правильного повествования моей истории.

Видите ли, после того как мой принц на белом коне… Хотя нет, в моем случае нужно сказать по-другому, давайте заново. Видите ли, после того как мой шут на не таком уж дорогом «Вольво» спас меня и у нас случился наш маленький момент, все стало слишком неловко. Это почти больно вспоминать, как он протягивал мне салфетку за салфеткой, пока я рыдала, как беспомощное существо.

Я, кстати, ничего ему не рассказала. Даже слова не сказала о том, почему потоки моих слез затопили его машину быстрее, чем океан «Титаник». А он ничего не спрашивал, хотя я знаю, что ему до смерти хочется узнать, что произошло. Может, это из-за постоянного постукивания ногой или из-за, того что его пальцы барабанят по столу, но я точно знаю: он хочет, чтобы я сдала ему все с потрохами.

Может, поэтому он привез меня в круглосуточно открытое кафе «Рокко», чтобы подкупить меня единственной слабостью, которая у меня осталась с дней, когда я была еще Толстушкой Тесси, кроме KitKat конечно же. На данный момент я ем свою третью порцию вкуснейшего мороженого, и в то время, как я вдыхаю его аромат, я понимаю, что совсем скоро я изолью на него все, что у меня на сердце, просто чтобы он купил мне еще одну порцию.

Теперь о контракте, вернее о грязной салфетке, которая немного поизносилась из-за того, что мы бесконечно ее дергали. Салфетка должна скрепить сделку между нами. Подписав ее, я признаю, что солгала о том, что Коул был причиной того, что я однажды сломала руку в средней школе. На самом деле это произошло из-за того, что я пошла за Джеем на каток, больная любовью идиотка, которой я была.

Учитывая мое полное отсутствие координации, все закончилось не очень хорошо, но плюсом было то, что я смогла свалить всю вину на Коула и одну из его шалостей, а Джей даже помог подтвердить это. Оба родителя поверили мне, а не ему, и, скажем так, у него было много неприятностей. Теперь Коул пытается очистить свое имя, и даже когда мы ссоримся, я понимаю, что он пытается отвлечь меня, и с облегчением понимаю, что это в какой-то степени работает.

Я трясу головой, словно физически пытаясь выкинуть из головы воспоминания об этом инциденте, и ложкой отправляю в рот еще немного мороженого, поскольку это единственное, что помогает мне оставаться в здравом уме. Ночь явно прошла не по плану, и моя первая попытка вступить в круговорот вечеринок привела к тому, что на меня напали в туалете.

Я содрогаюсь, вспоминая злобный взгляд Николь, которым она одарила меня, когда уходила, это было похоже на то, что она вдруг решила поэкспериментировать с каннибализмом и я буду ее первой пищей. Я не знаю, что я сделала такого, что бы заставило ее так сильно меня ненавидеть. Никто не ненавидит другого человека так сильно без веской причины, а Николь, которую я знала раньше, никогда не делала ничего без причины.

Я чувствую, как кто-то пинает меня под столом, и от неожиданности роняю ложку на пол. Я смотрю на Коула, который хихикает на своем месте. Он не понимает, насколько это серьезно! Персонал в «Рокко» ужасный, особенно в ночную смену. Большинство из них запираются в кладовой и занимаются там бог знает чем до утренней смены. Откуда мне теперь взять новую ложку и как, черт возьми, я доем свое несчастное мороженое?

– Что с тобой не так? – рычу я, вставая со своего места и направляясь к стойке. Работая в конкурирующей закусочной, я научился нескольким вещам, поэтому знаю, где искать дополнительные столовые приборы. Обычно они хранят их в ящиках возле кассы, чтобы ограниченному числу работников не приходилось бегать туда-сюда. Я перепрыгиваю через прилавок и убеждаюсь, что комод на месте, единственное, что может сработать против меня сейчас, это если ящик… заперт. Этот чертов ящик заперт!

– Ты планируешь ограбить это место? – Коул звучит так, будто он находится прямо за мной, и, конечно, когда я слегка поворачиваю тело и шею, он стоит там и ухмыляется.

– Я пытаюсь, Стоун, найти себе ложку, чтобы съесть свое мороженое.

Я несколько раз дергаю за ручки, но бесполезно. Они заперты, и ключ у менеджера. По тому, как он подмигивал нашей официантке, можно было только догадываться, что эти двое задумали.

– Ты действительно привязана к этим вещам, не так ли?

Он все еще стоит там, совершенно бесполезный и раздражающий. Именно из-за него мне придется воровать столовые приборы или, возможно, проникать в комнату снабжения.

– Было бы очень мило с твоей стороны, если бы ты перестал болтать и попытался найти способ помочь мне.

Он фыркает и легко отталкивает меня в сторону.

– Смотри и учись, новичок, – он говорит мне, заняв мое место перед ящиками.

Он достает из заднего кармана отвертку и удивительно обычным для меня движением начинает взламывать замок.

– Конечно, я забыла, я же общаюсь с преступником, – сухо говорю я, и он подмигивает мне.

– Только для тебя, детка.

– Мерзость! Никогда больше не называй меня так.

В этот момент он разражается смехом, верхний ящик распахивается, и он уходит назад, увеличиваясь вдвое. Я смотрю на него так, словно он наконец-то стал сумасшедшим, которым он грозил стать с того самого дня, как я его встретила. Но внезапно его смех начинает весело звенеть у меня в ухе, причем не пронзительно, внезапно мне хочется просто стоять и смотреть, как он смеется, и мое сердце скачет в груди.

– Я говорил это ящику, кексик.

Ну, это неловко. После того как мы с преступником украли, нет, позаимствовали ложку, я спокойно доедаю свое мороженое и пускаюсь в бегство. Я не могу не оглядываться через плечо, опасаясь, что официантка Бетси побежит за нами и бросит в нас свои смертоносные коньки.

О, Тесса, Тесса, мы же воруем ложки, а не проходим миссию в Grand Theft Auto!

Мы убегаем с большой осторожностью, особенно я, и Коул направляется к моему дому. Я знаю, что он едва сдерживает смех из-за моих действий, но я не такая опытная, как он, даже если это была ложка и я ее украла. Он превращает меня в преступницу! Мне действительно нужно перестать позволять ему так часто находиться рядом со мной. На самом деле, когда он меня высадит, я попрошу его перестать шантажировать меня, чтобы я проводила с ним время. Я должна постоять за себя и показать ему, что он не может просто так ходить вокруг меня.

– Тесси? – спрашивает он, разрушая чары мыслей, которые сейчас у меня в голове и которые заключаются в том, что я прогоняю его из своего дома с огромной бейсбольной битой в руке. Он смотрит на дорогу впереди, но по тому, как сжимаются костяшки его пальцев на руле, я могу сказать, что его мысли где-то в другом месте и он точно не думает о позитивном.

– Да? – спрашиваю я немного нерешительно, поскольку знаю, к чему приведет этот разговор.

Я не знаю, готова ли я отвечать на его вопросы, тем более что я уже пытаюсь навсегда выкинуть из головы воспоминания о Хэнке и его грязных руках.

– Тебе сделали больно?

Его слова повисли в воздухе, и в то же время мне кажется, что они тяготят меня, что это какой-то якорь, который тянет меня за собой, когда тонет. Я размышляю над его вопросом, пока мы едем по тихой дороге. Мне не больно – по крайней мере, физически, но душевно это совсем другая история. Я в ужасе, мне кажется, что каждый видимый участок моей кожи покрыт грязью и что в любой момент может появиться Хэнк, чтобы закончить начатое. Если добавить к этому больную шишку на голове, постоянно напоминающую о случившемся, я могу честно признаться, что да, мне больно, даже если этого не видно.

– Нет.

Я никогда не говорила, что могу честно признаться в этом Коулу.

Мы оба молчим, пока мои слова висят в воздухе.

– Если ты ненавидишь меня сейчас, я понимаю. Я сказал, что буду заботиться о тебе, и не справился. Но, пожалуйста, просто… расскажи мне, что случилось. Ты выглядела такой обиженной, такой испуганной. Я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть выражение твоего лица. Тот, кто это сделал, заслуживает худшего вида ада.

Он скрипит зубами.

Мои губы начинают дрожать, и я почти сдаюсь, почти. Он прав, думая, что я злюсь на него. Конечно, он не Николь, как и Хэнк, но, если свалить все на него, мой гнев получит немедленный выход. Я почти рассказала ему о том, что произошло, но я знаю, что у него есть история насилия, поэтому вероятность того, что он сорвется, очень высока. Мне не нужна эскалация ситуации, и я действительно должна пресечь все это в зародыше, пока у меня есть шанс.

– Я не хочу об этом говорить.

– Может быть, ты поговоришь об этом и о том, что я действительно… – он давит, и я стону.

– Я просто не хочу.

– А ты когда-нибудь захочешь?

– Не уверена.

Я сжимаю руки, глядя вниз на свои колени. Он не толкает меня снова, но наступившая тишина так же нервирует. Мое сердце начинает учащенно биться, и мой желудок неловко сжимается, когда Коул едет по дороге. Необходимость рассказать кому-то, особенно Коулу, заставляет меня почувствовать вкус желчи, потому что от произнесения необходимых слов меня начинает тошнить.

– Мне нужно немного времени, – говорю я ему и краем глаза замечаю, как он вздрагивает. Все должно быть настолько плохо, что я не могу даже говорить об этом и наблюдать за тем, как осознание этого поражает его, очень больно.

– Хорошо, – он тяжело сглатывает, – когда будешь готова.

Машина останавливается возле моего дома, и я выбегаю, жадно вдыхая свежий воздух, словно только что побывала под водой. Надеясь оказаться как можно дальше от Коула, пока не наговорила лишнего, я бросаюсь внутрь дома и внутренне ругаюсь, когда понимаю, что снова забыла ключи. Я слышу, как Коул подходит ко мне сзади, и отворачиваюсь от него, когда он отпирает дверь и позволяет мне войти первой.

Я слышу шаги позади себя, когда вхожу в гостиную, я все еще немного дрожу, не зная, что это – близость Коула или последствия вечеринки. Я знаю, что это он, конечно он, и он, оказывается, также против того, чтобы дать мне немного пространства, как кенгуру своему новорожденному.

– Тесси, подожди…

– Нет, всё, нет. Я закончила, я просто закончила со всем. Я сказала тебе, что мне нужно немного времени и пространства, а ты все еще следуешь за мной сюда. Что ты хочешь от меня? – кричу я, повернувшись к нему лицом, и он сжимает челюсти, его глаза горят. Я ожидаю увидеть ярость, но это не так, это что-то совсем другое.

– Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

Его голос мягкий, он подходит ко мне, как к раненому животному.

– Почему? После всего, через что ты заставил меня пройти, ты действительно ожидаешь, что я поделюсь с тобой своими самыми темными секретами? Это был твой главный план, Коул, потому что если это так, то я должна сказать, что военная школа тебя просто уничтожила.

Он выглядит изможденным, как будто я ударила его, и, возможно, именно это я и хотела сделать – дать ему словесную пощечину. Я выхожу из себя, мне нужен кто-то, на ком можно выместить весь свой гнев, и он ближайшая цель.

– Я последний человек, который хотел бы причинить тебе боль. Я знаю, что в прошлом я совершил несколько глупых поступков, но… – он с трудом подбирает слова, – сейчас я бы никогда намеренно не сделал ничего такого, что могло бы причинить тебе хоть малейшую боль.

– Как ты можешь ожидать, что я поверю в это? Ты думаешь, что можешь просто вернуться в мою жизнь и попытаться, что называется, все исправить? Ты никогда не задумывался о том, что есть причина, по которой я не пытаюсь что-то сделать со всем этим? Я не хочу вовлекать себя в то, с чем не могу справиться!

Его лицо смягчается, и он делает несколько шагов, так что теперь он ближе к тому месту, где я тяжело дышу. Я все еще злюсь, но теперь я знаю, что мой гнев направлен не на него.

– Ты сильная, Тесси, ты такая сильная, и я знаю это, как никто другой.

– Это потому, что я до сих пор не загнулась, несмотря на все твои попытки? – сухо говорю я.

Это отчаянная попытка закончить наш спор. Я просто не чувствую себя комфортно, когда между нами возникает путаница. Все должно быть либо черным, либо белым, он должен либо беззлобно издеваться надо мной, либо игнорировать меня. Мне не нравится, когда мы теряем из виду, каков характер наших отношений на самом деле.

– О, пожалуйста, я и мухи не обижу. Под этой горячей, сексуальной, грубой внешностью скрывается золотое сердце.

Коул, я думаю, хочет, чтобы мы перестали говорить о чувствах, так же, как и я. Мы пришли к молчаливому согласию поднять белый флаг пока что.

– Я думаю, ты имел в виду камень, Стоун.

Я прохожу мимо него и направляюсь к холодильнику. Достаю бутылку воды, откручиваю крышку и жадно глотаю. Между всеми этими плачем и криками очень хочется пить. Рядом со мной Коул на минуту остывает, и я вижу, как он что-то пишет в своем телефоне. Уверена, он заботится обо всем, о чем нужно позаботиться, потому что у него это хорошо получается. И несмотря на нашу ссору, я рада, что он здесь, потому что, если бы я была одна, я бы, наверное, плакала на полу.

– Твои родители не вернутся? – спрашивает Коул, прислонившись к моему туалетному столику, пока я переодеваюсь в пижаму в ванной.

– Они уехали к моим бабушке и дедушке, так что на выходные их не будет, – кричу я, начиная чистить зубы.

Мамин отец был мэром до моего родного отца, и теперь, когда выборы так близко, мой отец понял, что ему отчаянно нужна поддержка. Очевидно, что моя мама была в восторге, видя, как ее муж с такой готовностью умоляет ее о помощи.

– А что с Трэвисом?

– Я не знаю, куда он ходит по ночам и чем занимается.

– Я не говорю, что у меня самая нормальная семья, особенно с Джеем в качестве брата, но тебе не кажется, что в этой картине что-то не так?

– В какой части? О моих отсутствующих родителях или о моем депрессивном брате?

Я наконец выхожу, тщательно приняв душ, оттирая каждый сантиметр своей кожи от сырости. Я чувствую себя намного лучше после того, как убедила себя, что на мне не осталось следов Хэнка, и я снова чувствую себя почти нормальной, но не совсем.

– Все это, Тесси. Что, черт возьми, произошло за эти три года?

Он наблюдает за мной, пока я вытираю полотенцем волосы, но он как будто знает, что в данный момент все, что хоть отдаленно напоминает о сексе, испугает меня, поэтому он отводит взгляд. Я специально достала свою самую длинную одежду для этой ночи. Красная рубашка с полными рукавами украшена изображением Снупи, а полосатые пижамные штаны настолько длинные, что мне пришлось подвернуть их три раза, чтобы не споткнуться.

– Все худшее. Мой отец стал мэром, мой брат потерял все, а моя лучшая подруга решила, что я недостаточно хороша для нее. Из более свежих новостей – ты решил вернуться.

– Ах, твоя любовь ко мне просто переполняет меня, Тесси.

– Рада, что смогла сделать твой день, – сарказм просачивается из моего голоса, когда я сажусь на маленький табурет, стоящий перед моим туалетным столиком, и поворачиваюсь к нему.

– Ах да, ты такой лучик солнца, кексик, – он кладет руку на сердце, – что я сделал, чтобы заслужить такого друга, как ты?

– Друга? Может быть, в твоих мечтах.

Я не смотрю на него и начинаю расчесывать волосы.

– По крайней мере ты не против того, что я мечтаю о тебе. Я думал, мне придется иметь дело с ситуацией полного запрета. Заметка для себя: мечтать о Тесси – это нормально.

– Прекрати флиртовать со мной, это тошнотворно!

Эффект от моей команды ослаблен огромным зевком, который я выпустила, пока говорила это. Все мои мышцы болят, голова как будто весит тонну, глаза запали, и я чувствую, что если встану с маленького табурета, на котором сижу, то просто упаду лицом в пол.

– Ты высказала свою точку зрения, соня, теперь давай ложись в кровать.

Коул помогает мне подняться и ведет меня в кровать. Поскольку события этой ночи взяли свое, я без раздумий забираюсь в кровать и натягиваю на себя одеяло. Только когда я замечаю, что Коул все еще находится в моей комнате и выглядит немного неловко, я поднимаю голову с подушки.

– У тебя случайно нет запасного матраса, на котором я могу переночевать? – спрашивает он.

У нас есть целая свободная комната, но я не думаю, что хочу говорить ему об этом.

– Зачем тебе это делать? Ты живешь буквально в пяти минутах ходьбы.

– Послушай, я не могу оставить тебя здесь одну, не после сегодняшнего вечера.

Я открываю рот, чтобы поправить его и сказать, что мне не нужно, чтобы он нянчился со мной, но он продолжает говорить.

– Я знаю, что тебе неприятна эта идея, я понимаю, но я видел, как ты оглядываешься через плечо каждую вторую минуту с тех пор, как мы ушли с этой чертовой вечеринки, поэтому я знаю, что ты боишься. Мне будет спокойнее, если ты будешь здесь не одна.

– Если ты действительно хочешь, ты можешь переночевать в гостиной, – бормочу я себе под нос, и он выдыхает, как будто испытывая облегчение оттого, что я разрешаю ему остаться. Я закрываю глаза и притворяюсь, что сплю, когда слышу, как он уходит.

Полчаса спустя я трушу в своей спальне и плотнее натягиваю на себя одеяла, чтобы они окружали меня, как кокон. Мои глаза то и дело бросаются на запертую дверь и закрытые окна, словно ожидая, что кто-то вот-вот выпрыгнет из них. Скорее, ожидая, что Хэнк выломает их.

Я пытаюсь заснуть, но стоит мне закрыть глаза, как я начинаю вспоминать и видеть все, что произошло, и от этого мне становится плохо. Я больше не знаю, что делать, ничего не помогает. Ни глубокое дыхание, ни дрянные поп-песни. Все, что я могу сделать, это передумать и дойти до гипервентиляции, когда я думаю об угрозе Николь, выражении лица Джея, а больше всего о руках Хэнка по всему моему телу. Я фыркаю и вскакиваю с кровати, так как необходимость отвлечься сводит меня с ума. Если я хочу перестать думать об этой ночи, мне нужно досадить до смерти, и, конечно, есть только один человек, чьи услуги доступны круглосуточно.

Я спускаюсь и первым делом замечаю, что Коул без рубашки! Он без рубашки и лежит на раскладном диване, завернувшись в плед. В руках у него моя копия «Алхимика», и он, кажется, очень увлечен ей, поэтому я не думаю, что он заметит, если я прокрадусь мимо него и свернусь калачиком рядом. Но он как будто чувствует мое присутствие в комнате и поднимается, откладывая книгу в сторону.

– Ты в порядке?

Я отказываюсь от своих ниндзя-планов и просто стою, чувствуя себя неловко. То есть я, по сути, сказала ему, что мне не нужно, чтобы он беспокоился обо мне, и вот веду себя как слабачка, которой на самом деле являюсь.

– Не могла уснуть, – признаюсь я, а потом начинаю объяснять, – я была напугана, и кошмары постоянно будили меня.

Он выглядит немного ошарашенным, и я уже собираюсь убежать обратно, предварительно решив, что никогда так не раскалывалась, но его отношение ко мне удивительно мягкое. Как будто он точно знает, как сделать так, чтобы я не сломалась и не отгородилась от него.

– Эта выдвижная кровать достаточно большая для двух человек… – предлагает он, и я качаю головой, прежде чем он успевает закончить предложение, – …или, может, ты вернешься в кровать, а я могу лечь на полу. Это может помочь тебе справиться со страхом, – мягко говорит он.

Глядя на диван и думая о своей кровати наверху, я понимаю, что он прав. Как бы мне ни было неприятно это признавать, он может быть нужен мне рядом.

– Просто не пытайся даже дотронуться до меня, и все будет хорошо. Ты останешься на полу, – предупреждаю его, когда он начинает садиться.

Я тут же отвожу взгляд от его обнаженной груди.

– Расслабься, кексик, я обещаю быть полным джентльменом. Никаких прикосновений.

Мне кажется, мы оба думаем о его обещаниях, которые он давал раньше, и о том фиаско, которым была моя первая вечеринка. Я вздрагиваю от этой мысли.

– Отлично, спасибо. И давай постараемся никому об этом не говорить, хорошо? Это только на один раз. Я… я обычно не прошу мальчиков спать в моей комнате. Это один раз, я уже говорила?

Я чувствую себя сумбурной, а его брови нахмурились в замешательстве, пока я спешу вверх по лестнице, утешаясь звуком шагов Коула, идущего за мной. Я замираю на пороге своей комнаты.

– Тесси, – осторожно говорит он, – что случилось?

– Я сейчас слишком устала, я объясню завтра, обещаю.

Я не хочу, чтобы он услышал панику в моем голосе, но она есть, и она очевидна. Он вздыхает, но больше ничего не говорит, пока мы вместе работаем над созданием импровизированной кровати для него на моем полу, и я понимаю, что он больше не будет задавать мне вопросов, по крайней мере не сегодня.

Я просыпаюсь, задыхаясь посреди ночи после очень ужасного и очень яркого кошмара. Кто-то зовет меня по имени и трясет. От мысли, что кто-то прикасается ко мне, в моих венах появляется лед. Я открываю рот, чтобы закричать, когда слышу его голос.

– Т-с-с, Тесси, это всего лишь я. Это Коул, ты в порядке, я с тобой.

В моей спальне кромешная тьма, но лунный свет из окна освещает его лицо. Я поднимаюсь, чтобы сесть прямо, пока Коул приносит мне воды. Совершенно смущенная, я начинаю беспокоиться о том, как я объясню это Коулу. Он, конечно, знает, что со мной случилось что-то плохое, но настолько плохое, чтобы мне снились кошмары? Да, его воображение, должно быть, разбушевалось.

Я начинаю паниковать, дышать становится все труднее. Я уже почти готова попросить бумажный пакет, когда Коул садится рядом со мной, медленно и неуверенно проводит успокаивающие круги по моей спине. Он колеблется, как будто не уверен, как я отреагирую, но круговое движение кажется таким успокаивающим, что я почти мурлычу.

– Ты в порядке, – повторяет он.

Я вдыхаю и выдыхаю, позволяя себе успокоиться. Кошмар все еще не выходит из головы, но осознание того, что Коул здесь и что я в безопасности в своем доме, позволяет легко отогнать мысли о вечеринке в сторону. Я прислоняюсь к Коулу, как бы ища больше его тепла, и кладу голову на плечо, его очень голое плечо.

Теперь мое сердцебиение учащается по совершенно другой причине. Несмотря на все мои попытки не пускать его в мое пространство, в мою постель, он оказался именно там, и я… я на самом деле не возражаю. Очевидно, что я нахожусь в противоречии, потому что даже когда я пытаюсь сдвинуться и увеличить расстояние между нами, мне не хватает тепла его ладони на моей спине. Коул не пытается сделать шаг, он просто сидит со мной и обнимает меня. Его лицо находится всего в нескольких сантиметрах от моего, я отчетливо вижу каждую черточку и контур его лица.

Он великолепен, конечно великолепен, я не буду этого отрицать, но он также…

Злой. «И все же он позаботился о тебе сегодня», – говорит ворчливый голос в моей голове.

Высокомерный. «Он сидел с тобой на всех уроках и за обедом с того дня, как только появился. Он явно не беспокоится о своем имидже», – ругается голос.

Самонадеянный. «С таким лицом, как у него, кто бы им не был?»

Я вытряхиваю эти мысли из головы, пока этот дурацкий голос не начал защищать Коула. Это раздражает, и мне не нравится, что какая-то часть меня, какой бы маленькой она ни была, начинает принимать его недостатки и все остальное. Я в долгу перед ним за сегодняшний день, а он передо мной в долгу за десять лет унизительных воспоминаний.

Хотя это не то, о чем я думаю, когда придвигаюсь чуть ближе к нему, ища его тепла. Его дыхание обдувает мое лицо, и, боже, как хорошо он пахнет. Этот запах вызывает привыкание и мне хочется придвигаться к нему все ближе и ближе. Застав меня врасплох, его рука обхватывает меня и притягивает ближе, так что я оказываюсь прижатой к его груди.

Я бы усомнилась в его мотивах, но в том, как он держит меня, нет ничего сексуального, он просто пытается утешить, когда я так в этом нуждаюсь. И хотя мое дыхание сбивается, а кожу покалывает, я не отстраняюсь от него. Я просто чувствую, как его сердце бьется о мое собственное, и это как-то расслабляет. Я смотрю на его лицо некоторое время, пытаясь понять этого мальчика с его преступными инстинктами и непоправимой привычкой постоянно встряхивать мою жизнь и понимаю, что он изменился.

Он изменился, он уже не тот парень, который бросил меня четыре года назад с бомбой-вонючкой в шкафчике в качестве прощального подарка. Что-то случилось, что заставило его изменить свое отношение ко мне. Что-то, что мешает ему объединиться с Николь и присоединиться к ее стремлению превратить мою жизнь в ад.

Сейчас, когда я впервые в жизни ночую с Коулом Стоуном, я пытаюсь придумать причину, почему он ведет себя так, как ведет, и, честно говоря, я просто слишком напугана, чтобы выяснить это.

Глава 8

Ты улыбаешься, как озабоченный парень на углу сомнительной улицы

На следующее утро я просыпаюсь от назойливого света, который, проникает в мое окно. Я стону, переворачиваюсь на бок так, что лицо вжимается в простыни, мысленно проклиная себя за то, что не задернула шторы перед сном. Я натягиваю на голову свое пушистое фиолетовое одеяло и пытаюсь снова заснуть.

Однако даже когда пытаюсь погрузиться в глубокую дрему, я чувствую, что-то изменилось, и это меня раздражает. Мне все еще слишком тепло и уютно в моей постели, чтобы встать и посмотреть, почему это сон – опыт, которым я иногда дорожу больше, чем самой жизнью, – становится таким беспокойным. Затем я чувствую причину, по которой мой тупой мозг отказывается отключиться и дать мне немного поспать, я знаю, в чем разница.

Мои простыни не пахнут моющим средством с ароматом цветущего персика, которое использует наша уборщица. Как будто этот запах был перебит чем-то более сильным, чем-то гораздо более утонченным и манящим. Прежде чем я позволяю себе жадно вдохнуть побольше восхитительного аромата, мой мозг переходит в режим перегрузки, и в голове раздаются тревожные звонки. Этот запах не принадлежит мне, этот запах не может быть связан ни с кем из членов моей семьи, потому что я знаю только одного человека, который мог бы оставить следы такого запаха, и я действительно не хочу думать о том, как и почему в этой конкретной ситуации.

Сон мгновенно покидает меня, когда я понимаю, что уже не сплю, а просто лежу и веду себя как одержимый преследователь, обнюхивая свои простыни. Быстро вставая, я стону и ворчу, топая ногами по полу, раздраженная, потому что мне действительно не помешало бы еще поспать. Я зеваю, широко открывая рот, и провожу рукой по спутанным волосам.

– И тебе доброе утро, Тесси.

Мои глаза все еще затянуты остатками сна, поэтому мне приходится щуриться и фокусироваться, чтобы разглядеть человека, который имеет наглость доставать меня, когда я чувствую себя пещерной женщиной. Конечно, это он, кто же еще может быть? Коул прислонился к двери и выглядит до смешного хорошо для того времени, которое, черт возьми, сейчас наступило. Я могла бы сказать, что забыла о том, как он обнимал меня прошлой ночью; могла бы сказать, что при виде его у меня не отпадает челюсть и глаза не вылезают из глазниц, но это было бы ложью.

– Не в настроении, – ворчливо бормочу я и запираюсь в ванной, хотя все еще слышу его смех снаружи.

Несмотря на то что вчера вечером я приняла душ перед сном, я все еще чувствую себя грязной и поэтому позволяю горячей воде атаковать себя, чтобы вывести меня из состояния зомби. Как только я становлюсь блестящей и новой, как попка младенца, я чищу зубы и натягиваю халат. После этого я закрываю дверь и иду к своему шкафу.

Обычно на выбор наряда у меня уходит около двух минут, но сегодня мне почему-то не хочется надевать свою старую дырявую толстовку и джинсы. Моя рука словно отталкивается, когда я пытаюсь взять что-то из своей повседневной одежды, и я хмурюсь. Сегодня выходные, идеальная возможность одеться поприличнее, но я просто не хочу. Вздохнув, я иду в самый конец гардеробной и стараюсь не вздрогнуть от количества розового цвета.

Я люблю розовый цвет, не поймите меня неправильно, но его можно иметь в шкафу в таком количестве, что он начинает выглядеть как что-то, чем вырвало Розовую Пантеру. Я выбрала приталенный серый топ с длинными рукавами и джинсы с потертостями. Поскольку мы дома, я обуваю симпатичные сандалии. Одевшись, я завязываю волосы в беспорядочный пучок и наношу блеск. Затем я спускаюсь по лестнице, внезапно обнаружив, что у меня хорошее настроение.

Я нахожу Коула занятым на кухне. Блендер взбивает, кастрюли и сковородки стоят на плите. Он держит перед собой разделочную доску и возится с овощами как профессионал. На секунду я замираю от восхищения его мастерством и чувствую себя немного неловко из-за того, что единственный раз, когда я пыталась готовить, я в итоге взорвала духовку.

– Закончила пускать слюни, кексик?

Я останавливаю взгляд, когда замечаю его слова, и мне удается придать своим словам некоторую остроту, хотя в данный момент я не настроена спорить с ним.

– Извини, но я не играю за твою команду, Марта Стюарт. – Его ухмылка спадает, и он смотрит на меня.

– Теперь ты просто сексистка.

– На тебе старый фартук моей мамы, ты должен был это предвидеть, – хихикаю я и сажусь напротив кухонной стойки.

– Это, – он показывает на свою футболку, – новая и стоила мне пятьдесят баксов, мне все равно, если я буду выглядеть как одна из «Настоящих домохозяек Нью-Джерси», лишь бы не пачкать ее смесью для блинов.

Я замечаю, что он тоже изменился, возможно, он в какой-то момент ушел домой.

– С каждым днем ты все больше и больше похож на девушку.

Он громко задыхается, и не успеваю я опомниться, как он швыряет в меня горсть муки.

– Возьми свои слова обратно, – говорит он, а я просто сижу в шоке, морщась от горького мучного привкуса во рту.

– Ты идиот! Я только что приняла душ, – хнычу я, пытаясь стереть муку с лица, волос и своего новенького топа.

– Ты поставила под сомнение мою мужественность, плохой ход, Тесси.

– Ты такой, такой…

В расстройстве, и в основном в раздражении, – оттого что он превратил мой хороший яркий солнечный день в тот, когда я, возможно, в настроении для убийства, – я хватаю свой стакан апельсинового сока и выплескиваю его ему в лицо. Хотя когда я осознаю, что сделала, то задыхаюсь от шока и закрываю рот руками. Я не импульсивный человек, всегда обдумываю что-то миллиард раз, прежде чем сделать это.

На самом деле я не просто думаю, я слишком много думаю. Я королева страны рефлексии, поэтому для меня сделать то, что я только что сделала, совершенно не в моем характере. Я каким-то образом умудрилась облить апельсиновым соком парня, который больше известен своей способностью держать обиду, чем своими сексуальными похождениями, и, по сути, попала в центр импульсивных ошибок.

– Мне так жаль! Я не хотела, то есть ты был там, и я разозлилась, и мне так жаль, – мой голос звучит приглушенно, когда я закрываю лицо руками и смотрю сквозь пальцы, чтобы увидеть, дышит ли он огнем и должна ли я начать декламировать свою последнюю волю и завещание, но, к моему удивлению, он выглядит… забавным?

– Что? – спрашиваю я, когда наконец открываю лицо, и он во всей своей красе, пропитанной соком, улыбается мне. Интересно, получил ли он серьезное повреждение мозга за те часы, что я спала?

– Ты разбрызгала сок по всему моему лицу, – размышляет он, все еще улыбаясь.

– Да, Эйнштейн, это так, но это не объясняет, почему ты улыбаешься, как озабоченный парень на углу сомнительной улицы.

Он разражается смехом, и его смех заразителен: я присоединяюсь к нему, хотя до сих пор не знаю, почему он не душит меня голыми руками. Когда перестает смеяться, Коул берет полотенце для посуды и вытирает лицо. Футболка, которую он так старался защитить, теперь испачкана, поэтому, очевидно, он делает то, что считает наиболее рациональным шагом. Он ее снимает.

Мои глаза расширяются, а дыхание сбивается, когда он медленно отряхивается от липкого материала. Это как смотреть рекламу Abercrombie & Fitch, только лучше, потому что его тело гораздо более грехотворное, чем у любой из их отфотошопленных моделей. Я сдерживаю вздох, когда он вытирает полотенцем свой живот, и чуть не падаю в обморок, когда вижу восемь кубиков. Матерь божья, восемь чертовых кубиков.

– Постарайся не спалить дом, в то время как я положу это в прачечную, – хихикает он и выходит из кухни, а я стою там, чувствуя себя абсолютно ошеломленной.

Я знаю, что видела его без рубашки прошлой ночью, но это была ночь и мы были в постели. Тогда это имело смысл, но сейчас, среди бела дня, мое сердце и мозг просто не могут справиться с этим – они оба работают на пределе. Я смотрю на его широкую, гладкую спину и впадины его мышц, пока он уходит от меня в прачечную.

Я смутно помню, как выключаю блендер и пытаюсь перевернуть блинчик, но при этом едва не падаю на пол.

– Главное – это запястье.

Я подпрыгиваю, когда из-за моей талии появляются руки и хватают мою руку, в которой я держу лопатку. Внезапно меня окружает тот же запах, от которого я опьянела утром, и нет ни малейшего намека на сомнение в том, кто стоит за мной. Звук его голоса говорит мне, что он ближе, чем я хочу, и тот факт, что его руки окружают меня, серьезно разрушает мою решимость. Я не хочу, чтобы он знал, что его близость оказывает на меня такое воздействие, поэтому я выпрямляю позвоночник и киваю, как будто слушаю его указания. Его пальцы нежно сжимают мое запястье и помогают мне подбросить блинчик в воздух, чтобы он идеально приземлился в центр сковороды.

– У меня получилось.

Улыбаясь про себя, я пытаюсь повернуться к нему лицом, но в тот же момент, когда я поворачиваю голову, и прежде чем успеваю осознать ситуацию, Коул хватает миску с блинным тестом и выливает его мне на голову.

Я визжу, когда прохладная густая жидкость стекает с макушки, постепенно проникая внутрь моего топа, заставляя меня извиваться. Я брызгаюсь и задыхаюсь, пока Коул сжимает свой живот, гогоча, как склизкая гиена, которой он и является.

– Это было, – он не может остановить свой смех, и я вижу, что его глаза слезятся от этого, – эпично!

Он задыхается, как будто в этот момент ему не помешал бы баллон с кислородом. Я прислоняюсь к стойке и сердито вытираю все доступные уголки своего лица, но тут меня осеняет, что в данный момент ничто не может быть спасено и мне понадобится еще один душ.

– Ты!

Я бросаюсь к Коулу, который пытается отдышаться, но безуспешно. Схватив миску со взбитыми яйцами, я пользуюсь его рассеянным состоянием и почти разбиваю миску о его голову, так что липкая жидкость размазывается по его великолепным волосам.

Покрасьте мои волосы в рыжий цвет и назовите меня Храброй – выкуси, Дисней!

– Ты не сделала этого! – рычит он и шагает ко мне. Я мило улыбаюсь.

– Оу, малышу больно? – воркую я и щипаю его за щеки, и, видимо, именно это нужно, чтобы привести в действие предохранитель Коула Стоуна, так как он хватает меня за талию и перекидывает через плечо быстрым, как молния, движением.

– О, сейчас ты пожалеешь, – говорит он, в его голосе звучит обещание и чистое зло.

Мне действительно неприятно признавать это, но я не против того вида, который открывается мне сейчас. Его все еще обнаженная спина полностью на виду, а то, что он идет, заставляет мышцы напрягаться. Его джинсы приспущены, и я должна признать, что у него прекрасный, прекрасный зад.

– О нет, о нет, пожалуйста, не делай того, что ты собираешься сделать, – умоляю я, пока он легкой трусцой бежит в направлении бассейна.

– Ты должна была подумать об этом раньше, – от озорства в его голосе у меня по спине пробегает дрожь, и я усиливаю удары по его спине.

– Опусти меня, Стоун! – я пытаюсь вложить в свои слова немного силы, но он лишь усмехается в ответ, я вижу, что его плечи дрожат. Кровь приливает к моей голове, пока я вишу вниз головой и из-за завесы волос вижу, как мы приближаемся к краю бассейна. Коул ослабляет хватку на моей талии, я зажмуриваю глаза и готовлюсь к падению.

– Сделай глубокий вдох, Тесси! – кричит он, и я готовлюсь к падению.

Но, к моему удивлению, он прыгает вместе со мной, и мы оба падаем в бассейн с огромным всплеском. Меня захлестывает вода, и Коул, наконец, отпускает меня, и даже под водой я вижу жирную ухмылку на его лице. Положив руки ему на плечи, я толкаю его вниз, выталкивая себя из воды. Оказывается, это не лучший ход, так как он обхватывает меня руками за талию и притягивает к себе.

Он всплывает на поверхность, выглядя как настоящая мужская модель, и ухмыляется мне. Я ненавижу видеть, что он совсем не задыхается и не волнуется, как я. На самом деле его ликующее выражение лица приводит меня в замешательство. Я больше не знаю, кто мы такие, у нас нет определенных отношений, и наша компрометирующая позиция не очень-то этому способствует. Мы прижаты друг к другу, его грудь без футболки и мой намокший топ не в состоянии противостоять воде.

Оглядываясь назад, я должна была что-то сделать. Ведь было так много вариантов на выбор. Я могла бы использовать одно из множества остроумных замечаний, хранящихся в моем арсенале. Я могла бы ударить его коленом в промежность или сломать ему нос одним быстрым ударом, наученная любезностью здравомыслящего Трэвиса. Но я не делаю ничего из этого.

На самом деле, когда я вижу, что он смотрит на меня, как сейчас, – его голубые глаза сияют, а уголки рта растягиваются в искреннюю улыбку, – я не могу не хотеть быть ближе к нему. Все это так чуждо мне. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая улыбка для меня в новинку, ведь в свои восемнадцать лет я никогда не целовалась и никогда не встречалась. Когда ты ссоришься с девушкой, в чьих маникюрных лапках находятся бразды правления всей школой, парни не очень-то хотят быть рядом с тобой.

Ни один парень, кроме Коула.

Я дрожу, когда его руки перемещаются с моей талии, слегка касаясь кожи моих боков, пока его ладонь не обхватывает мою шею, наклоняя мою голову к нему. Я знаю, что он ждет реакции, любого знака, что я хочу, чтобы он остановился, но я не думаю, что сейчас у меня есть настроение настраивать его на ниндзя. Он как будто чувствует это, и его лицо озаряет сердечная улыбка, от которой мое сердце делает победное олимпийское сальто.

Я кладу руки ему на плечи, нуждаясь в поддержке, чтобы просто быть в вертикальном положении. В этой ситуации многое не так, и прежде всего то, что я нахожусь в объятиях парня, который только и делал, что превращал мою жизнь в ад на протяжении всего времени, что я его знаю. Должен ли тот факт, что он сейчас страдает от синдрома ангела-хранителя, обязательно все изменить? Должна ли я доверять ему, зная нашу историю? Должна ли я…

– Перестань думать, Тесси, просто наслаждайся моментом.

Он подмигивает и наклоняет голову так, что наши лбы оказываются тесно прижатыми друг к другу вместе с нашими телами.

– О чем… – начала я, но он положил палец на мои губы.

– Наслаждайся моментом, – повторяет он.

На этот раз я действительно слушаю его. Коул не сдвигает свое лицо ни на дюйм, потому что он это сделает, то наши губы точно соприкоснутся, и эта мысль пугает меня почти так же сильно, как и возбуждает. Я смотрю в его глаза, пытаясь понять, какие тайны скрываются в их сапфировых глубинах. Расстояние между нами становится почти воображаемым, и есть тонкая грань, которую мы должны пересечь, прежде чем все изменится.

– Коул, это ты?

Или нас могут просто прервать.

Я замираю, мгновенно опуская руки с плеч Коула. В ответ его глаза напрягаются, вглядываясь вдаль. Он видит человека, который только что окликнул его, и кто бы это ни был, именно он ответственен за поворот его настроения на сто восемьдесят градусов. Несмотря на то что он немного отступает назад, чтобы наши лица не соприкасались, его рука все еще сжимает мою шею, и кажется, что он не хочет ее отпускать. Я чувствую, что он бросает вызов человеку, наблюдающему за нами.

Печально однако, что я узнаю, кто этот человек, только по звуку его голоса. Имея эту информацию, я просто хочу утонуть в пяти футах воды, в которой мы сейчас стоим.

– Ты, как всегда, не вовремя, Джей-Джей.

Я отцепляюсь от Коула, который, поняв, что я чувствую себя крайне неловко, отпускает меня. Подплыв к большим прямоугольным ступеням, ведущим из бассейна, я начинаю выбираться наружу. Полностью осознавая, что за мной наблюдают две пары глаз и что моя одежда насквозь промокла и капает, я обхватываю себя руками и направляюсь в дом, проносясь мимо Джея, который, к его чести, даже не смотрит на меня.

Я спешу в свою комнату и, быстро освобождаясь от одежды, бросая ее в сторону. Я вытираюсь и натягиваю другие рубашку и джинсы. Мои сандалии плавают где-то в бассейне, поэтому я меняю их на шлепанцы. Мои длинные светлые волосы делают меня похожей на кузину Оно, поэтому я распускаю их по плечам и провожу по ним щеткой, чтобы убрать путаницу.

Мне даже не важно, как я выгляжу, я делаю два шага, надеясь, что братья Стоун еще не порезали друг друга в кровь. Я нахожу их в своей гостиной, стоящими друг напротив друга.

Коул с засунутыми в карманы руками и Джей со скрещенными на груди руками. В то время как первый выглядит высокомерно, как всегда, у второго на лице глубокий хмурый взгляд, который значительно уменьшается, когда он замечает мое приближение. Я замираю, глядя на эту маловероятную сцену, никогда бы не подумала, что Джей окажется в моем доме.

– Тесса!

Он называет мое имя и улыбается, но улыбка выглядит вынужденной. Коул поворачивает голову и, бросив на меня взгляд, отводит глаза.

– Что ты здесь делаешь? – я пропускаю любезности, зная, что атмосфера не располагает к ним.

– Я думаю, она имеет в виду «как, черт возьми, ты попал в мой дом?» – добавляет Коул.

– Ты выглядела довольно расстроенной прошлой ночью.

Джей игнорирует Коула и обращается ко мне. Я вздрагиваю, вспоминая это, но он не замечает.

– Вот я и решил проверить, как ты там. Я звонил в звонок пару раз, но ты не ответила. Я забеспокоился и спросил у вашей соседки, нет ли у нее запасного ключа. Она знала, кто я, и впустила меня, – объясняет он, по-прежнему не глядя на Коула.

Как бы мне ни хотелось упасть в обморок от его слов, это кажется неправильным. Прошло почти четыре года с тех пор, как он приходил ко мне, и, поверьте мне, за эти четыре года было много случаев, когда мне не помешал бы друг. Я не сержусь на него, но меня вполне устраивает то, как мы живем. Я тоскую по нему на расстоянии, а он остается недосягаемым и неприкасаемым – это прекрасно работает.

– Ты увидел ее, она стоит целая и невредимая, так что, думаю, пришло время попрощаться, – Коул говорит язвительно, жестко, и я как будто чувствую волны ревности, исходящие от него, но это только я, верно?

– Я не думаю, что это твое дело, Коул. Отвали, – говорит Джей с едва сдерживаемым гневом.

Я не думаю, что помогаю ситуации, когда наконец подхожу к ним и встаю рядом с Коулом. Он как будто чувствует, что я выбрала сторону.

– Черта с два, ты уже достаточно ей сделал, парень. Если ты не можешь ей помочь, то не делай ей хуже.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду? – рычит Джей и идет вперед с весьма угрожающим видом. Я понимаю, что это может привести к чему-то, что может выйти из-под контроля, поэтому я встаю перед Коулом и кладу руку на грудь Джея, когда он приближается к нам.

– Успокойся, Джей.

Мои попытки успокоить его, кажется, вылетают в окно, когда на его лице мелькает обида и разочарование.

– Это он причинил тебе боль, а ты его защищаешь? Что он имеет над тобой, Тесса? Почему ты проводишь с ним так много времени? Я думал, ты его ненавидишь.

Да, мы с тобой оба.

– Это долгая история, и ее нелегко объяснить, так что просто оставь это, пожалуйста.

– И что, вы теперь приятели, так что ли? Все эти годы он заставлял тебя проходить через ад, и я был единственным, кто должен был вмешаться и помочь тебе, но теперь, когда он проявляет небольшой интерес, ты меняешь сторону.

Я отступаю от него, как будто он дал мне пощечину, и падаю прямо на грудь Коула. Он поддерживает меня и обхватывает рукой, прижимая меня к одной стороне, где я опираюсь на него.

– Тебе нужно прекратить болтать, пока я не разбил тебе лицо, – угрожающе рычит Коул, и лицо Джея немного опускается, когда он встречает мой взгляд.

Я знаю, он понимает, что причинил мне боль и что его нападение было неуместным. В этот самый момент я не узнаю его. В его глазах нет тепла, в котором я теряюсь каждый день, и на его лице нет улыбки, грозящей вырваться наружу. Он выглядит холодным, измученным, подавленным и потерянным, и я понятия не имею, кто он такой.

– Тесса, мне так жаль, это вышло неправильно, я не должен был.

– Это ты выбрал кого-то другого, Джей. Я всегда была твоим другом, – говорю я, чувствуя удушье в горле.

Я не собираюсь плакать перед этими двумя, у них не будет повторения вчерашнего шоу, ведь я намного выше этого.

Некоторое время он выглядит ошарашенным, а затем стыдливо опускает голову: он знает, о чем или, скорее, о ком я говорю. Рука Коула крепко обхватывает меня, но это не то, что мне сейчас нужно. Мне нужно немного пространства от них обоих.

– Я думаю, вам, ребята, пора идти, – тихо говорю я, убирая руку Коула и отступая назад.

С этим я бегу обратно в свою комнату и падаю на кровать. В жизни очень много всего, размышляю я. Она жесткая, жестокая и несправедливая, непредсказуемая и т. д., но она определенно не ограничивается Коулом и Джеем Стоунами. Прежде чем кто-то из них попытается загладить свою вину передо мной, им нужно разобраться со своими собственными демонами, правда нужно.

Глава 9

По крайней мере, в наши дни похитители держатся стильно

Осмотрительность и скрытность – это не то, что некоторые могут назвать моими сильными сторонами. Когда большую часть своей жизни вы проводите с избыточным весом, вы становитесь неуклюжим, и на фоне всего этого лишнего веса вы так же становитесь заметным. В коридоре вы всегда можете выделить толстую девушку на фоне остальных. Именно к толстухе всегда пристают в очереди за обедом, и именно толстуха считает, что выжить в спортзале сложнее, чем идти в бой. Я была такой толстушкой три года назад.

Теперь, когда я вписалась в общество как приемлемая школьница, мне удалось лишиться тонны этих недостатков. Люди в большинстве своем стараются оставить меня в покое. Но что мне не удалось потерять, так это отсутствие тонкости, поэтому в тот момент, когда я крадусь в школу, я попадаю в засаду одного из дружков Николь.

Несмотря на то что я накинула капюшон и мое лицо почти не видно, они все равно как-то узнают меня, и одна из них, Марси, пихает меня так сильно, что все содержимое моей сумки рассыпается по полу. Вздохнув, я наклоняюсь, чтобы собрать все разлетевшиеся записки и важные листки бумаги. Они выбрали именно этот день для нападения, ведь это первый раз почти за две недели, когда я пришла сама, а не была подвезена Коулом.

Коул… Еще один подавленный вздох вырвался у меня, когда я подумала о нем и о том, как все прошло, когда я видела его в последний раз. После их ухода я отключила мобильный телефон и ноутбук и провела остаток дня, просто бродя по дому, слушая грустные песни Шанайи Твейн и читая депрессивные рассказы Эдгара Аллана По.

Прежде чем я успела дотянуться до своего ноутбука, кто-то другой уже взял его, и пока мои глаза путешествовали от ее конверсов с рисунком черепа и костей до ее рваных колготок, тепло и чувство облегчения наконец-то начали наполнять мою грудь. Быть растерзанной кучкой приспешников – не лучший способ начать утро понедельника, не так ли?

– Привет, – Бет улыбается, когда я поднимаюсь с пола.

Она протягивает мне блокнот, ее руки слегка дрожат, пока она смотрит вдаль, несомненно, на Вещь Первую и Вещь Вторую.

– В один прекрасный день я вырву их фальшивые белокурые волосы, и ты не сможешь меня остановить.

Она все еще в ярости, пока мы идем в класс. Я понимаю, почему она так остро реагирует на эти вещи. В своей прежней школе она была задирой, сказала она мне однажды, и ей понадобился один опыт, близкий к смерти, чтобы понять, что с эмоциями людей нельзя так долго играть. Бет выглядит довольно устрашающе, но внутри она очень мягкосердечная, и то, что она видит, как пользуются людьми, заставляет ее вспомнить об этом. На месте Николь я бы действовала осторожно, потому что никто не знает, когда моя подруга достигнет точки насыщения, если дело дойдет до издевательств.

– Тебе не нужно, чтобы это было в твоем послужном списке, хорошо? Вспомни Беркли, университет твоей большой мечты, сомневаюсь, что они принимают убийц с топорами, – говорю я.

– По крайней мере, я избавлю мир от этих безмозглых Барби.

– Эй! Мне нравятся Барби. Тебе стоит как-нибудь взглянуть на мою коллекцию, ну, по крайней мере, на то, что от нее осталось. Коул обычно скармливает их головы своей собаке, – торжественно заявляю я ей.

Она смеется и качает головой, когда мы входим в наш класс. Мисс Санчес прячет лицо за экземпляром «Макбета», но мы все знаем, что она спит. На доске написана тема сочинения, которую никто не потрудится написать. Ну, никто, кроме Меган, которая уже сидит на своем месте и строчит как сумасшедшая. Когда мы занимаем свои места, я позади нее, а Бет рядом с ней, она даже не поднимает глаз.

– Что с ней случилось? – спрашиваю я, доставая свой блокнот и делая вид, что переписываю тему.

– Ее наказали, потому что она вернулась домой совершенно разбитая и ее вырвало в самую дорогую мамину французскую вазу.

Бет пытается сдержать смех, и я тоже. Чего бы я только не отдала, чтобы увидеть выражение лица миссис Шарп, когда это произошло.

– Почему я не знала? – спрашиваю я недоуменно.

– Ну если бы ты действительно включила свой телефон, то поняла бы, что эти выходные прошли не по планам нашей маленькой Мэг, – ухмыляется она, и я вижу, как девушка делает паузу, как будто собирается что-то сказать, но потом передумывает и продолжает что-то писать.

Я чувствую себя немного виноватой и смотрю на свой телефон, лежащий на дне сумки. В тот момент было логично отключить его, поскольку мне нужно было побыть наедине с Коулом и Джеем, но я не подумала о том, что мои друзья попытаются связаться со мной. В конце концов, я бросила их в доме практически незнакомца, оставила их в подвешенном состоянии на время поездки, а затем избегала всех их звонков и сообщений после отъезда.

– Говоря о выходных, Коул сказал, что тебе нужно время, прежде чем ты захочешь рассказать нам о них. Но серьезно, Тесса, мы были вне себя, когда не могли найти тебя. Потом Джей начал вести себя странно, очевидно, он ударил стену или что-то в этом роде, а Николь была очень противной. Это как-то связано с твоим исчезновением?

Я опускаю лицо, чтобы избежать зрительного контакта, так как мое моргание будет свидетельствовать о лжи, которую я собираюсь им сказать. Я хочу рассказать кому-нибудь о Хэнке, очень хочу, но всякий раз, когда я пытаюсь вымолвить нужные слова, у меня сжимается горло и начинают дрожать колени. У меня перед глазами мелькают его руки, его взгляд, полный похоти, и все, что я хочу сделать, это запереть эти воспоминания в самых глубоких уголках своего сознания.

– Нет, конечно, нет, – говорю я своим слишком высоким писклявым голосом, – я просто попросила Коула отвезти меня домой, потому что я неважно себя чувствовала. Кажется, кто-то подливал мне в напиток, поэтому я была не в своей тарелке.

Бет смотрит на меня несколько секунд, словно пытаясь понять, что я блефую, но потом решается.

– Да, он написал нам, после того как вы ушли, и сказал, что его друг подвезет нас обратно. Я пыталась спросить его, что с тобой случилось, но он немного разозлился.

– Мы поссорились, – пробормотала я и черканула в блокноте.

Я пытаюсь унять непрошеную ярость, но мысль о том, что он поступил так ради меня, просто озадачивает. С каких пор его это так волнует? Обычно это он заставляет меня плакать, и то, что он так злится при мысли о том, что мне будет больно, довольно абсурдно.

– Как будто это сюрприз, – фыркнула Бет, – но он ведь позаботился о тебе, не так ли? Я говорила с ним вчера, и он сказал, что тебе намного лучше.

– С каких пор вы двое так дружны?

Я надеюсь и молюсь, чтобы в реальности этот вопрос не прозвучал так жалко и с примесью ревности, как в моей голове.

– Осторожнее, Тесса, а то мы можем подумать, что он тебе небезразличен.

Она поднимает проколотую бровь, и я краснею от того, на что она пытается намекнуть. Я не ревную! Мне все равно, с кем он общается в свободное время. Я буду очень рада, если он найдет другую девушку, с которой будет постоянно мучиться. Меня это не волнует.

Вот только Бет – как раз та девушка, в которую может влюбиться такой человек, как Коул. Она жесткая, авантюрная, ищущая острых ощущений, плохая девчонка снаружи и изнутри. Плохой мальчик и плохая девочка, они могли бы жить долго и счастливо. Почему этот образ вызывает у меня желание выколоть себе глаза тупым карандашом?

– Мне все равно, я просто не хочу, чтобы ты пострадала. Коул не совсем тот парень, с которым хочется заводить романтические отношения. Он переспал с половиной девушек школы, знаешь ли, – пытаюсь сказать я бесстрастно, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы отвадить ее от него на всю жизнь.

– Эй, попридержи своих светловолосых лошадок, обожающих Барби, он не нравится мне в таком ключе, – восклицает она. – У тебя есть право на этого парня, Тесса. Он весь твой, даже если ты этого не хочешь.

Почему у них сложилось впечатление, что я имею какие-то извращенные права на Коула? Это не так. Наши отношения больше похожи на… ну я действительно больше не знаю.

– О нет, мы больше не будем об этом говорить. Мы с Коулом не такие. Он суперзлодей в моей жизни. Знаете, таких, с жутким белым котом на коленях, который носит повязку на глазах, – оживленно говорю я, но, похоже, она не верит моей теории, вижу, как она закатывает глаза.

– Это не то, что сказал Алекс, – заговорила Меган впервые, и я вижу, что ее уши покраснели.

– Конечно, мы просто должны верить тому, что говорит Алекс, ведь он знает все обо всем, – фыркнула Бет, и я с любопытством смотрю на них обеих.

– Что я упустила?

– Нет, ничего. Я просто туплю, как обычно, – щебечет она и возвращается к работе над своим эссе.

– Меган влюбилась, и она слишком упряма, чтобы что-то с этим сделать, – легко говорит Бет, а затем рассматривает свои ногти, – они познакомились на вечеринке, и это он подвез нас домой. Ты бы видела, как он с ней флиртовал.

– Он не флиртовал! – решительно заявляет она, наконец-то оставив попытки выполнить домашнее задание в школе. – Мы просто разговаривали, и он кажется очень милым парнем. Он назвал тебя красивой около восьми раз, я знаю, я считала.

– Это неважно.

Она обильно покраснела, и теперь мне просто не терпится узнать больше. Меган – одна из тех девушек, которые всегда были слишком заняты, чтобы влюбляться. Когда она не стремится к отличной успеваемости, она работает волонтером в приюте для бездомных, в детском доме, в Красном Кресте, в доме престарелых…

– Так и есть! Ты ему нравишься, и он симпатичный, так почему бы тебе просто не ответить на его сообщения?..

– Подожди, это тот парень, с которым ты танцевала?

– Нет… Я… Он спросил меня, и я не хотела говорить нет. Это ничего не значило.

– Но ты выглядела так, будто тебе было очень весело.

– Просто забудьте это, ребята, мы не будем это обсуждать.

С ее огненно-рыжими волосами и сверкающими зелеными глазами, когда она сердится, она представляет собой весьма эффектную картину, поэтому мы решили не допытываться у нее на эту тему. Очевидно, что она чувствует себя неловко, обсуждая мальчиков, поскольку ей всегда внушали, что образование и колледж – ее приоритеты.

– Так где же все-таки Коул? – Меган меняет тему, но я чувствую, она сожалеет, что так на нас набросилась.

– Я не знаю, обычно он забирает меня около семи тридцати, но сегодня он опоздал, и мне пришлось попросить папу отвезти меня. Я думала, что он будет здесь, но…

– Это может быть как-то связано с дракой? – серьезно спрашивает Бет, и я пожимаю плечами.

Это может иметь отношение к драке, но не к той, о которой они говорят. Я не знаю, почему я не могу рассказать им о том, как я чуть не поцеловала Коула или как появился Джей, и о последующем споре. Я хочу, но почему-то это кажется таким личным. Я такая ужасная подруга!

– Ну, не волнуйся, он наверняка появится, он не может так долго оставаться вдали от тебя.

Бет подмигивает и убирает свой сборник песен, сигнализируя об окончании своего присутствия в этом конкретном разговоре.

– Да, то… в общем, она сказала, что тебе нужно просто найти его позже и все обсудить, – Меган тепло улыбается, и я киваю.

– Да, я так и сделаю, я найду его позже.

Я не могу найти Коула.

Я должна прыгать от радости и бегать вокруг, как будто выиграла в лотерею, но все, что я чувствую, это дурацкое чувство отчаяния, нарастающее в моем животе, когда я сканирую коридоры в поисках его. С тех пор как он вернулся в город, он был рядом со мной, даже когда я угрожала сделать куклы вуду из его волос и колоть их острыми иглами каждую ночь перед сном. Если обещание темной магии не смогло удержать его на расстоянии, то почему одна маленькая размолвка заставила его исчезнуть с лица земли?

Его нет ни на одном из наших утренних уроков, зато есть Джей, и он украдкой поглядывает в мою сторону, когда Николь не обращает на него внимания. Хотя обычно это приводит меня в восторг, сегодня я чувствую себя подавленной. Он так запутал меня своими смешанными сигналами, и я почти устала ждать, когда он поймет, что может быть намного лучше, чем его злобная гадюка-подружка.

Он сожалеет, я вижу это, но меня удерживают от него не столько его слова, сколько явное предупреждение, написанное на лице Николь. Теперь, когда Коула нет рядом, она наверстывает упущенное и добавляет дополнительные привилегии специально для меня. Например, с самого утра меня по меньшей мере десять раз окликнули за мои толстые бедра. У меня на лбу образовался неприятный фиолетовый синяк от того, что она «случайно» ударила меня слишком сильно мячом для доджбола, и каким-то образом я умудрилась «потерять» папку, в которой я храню все свои домашние задания, поэтому сегодня я не сдала ни одного, что, в свою очередь, принесло мне наказание.

Это мое логическое объяснение того, почему сегодня я чувствую себя обделенной обществом Коула. Это не потому, что я скучаю по нему или думаю о нашем почти поцелуе, – я не думала об этом с тех пор, как это произошло. Не то чтобы я провела большую половину воскресенья, снова и снова проигрывая в уме эту сцену и думая о том, что могло бы случиться, если бы Джей не появился вовремя. Я скучаю по нему, потому что он избавляет меня от всех этих хлопот, и, хотя я должна чувствовать себя оскорбленной тем, что мне нужна мужская помощь, чтобы прожить день, я просто хочу, чтобы моя внутренняя феминистка пока отвалила.

Я иду в другой конец школы на урок экономики, коридоры теперь более или менее пустынны, поскольку я опаздываю из-за своей охоты на Коула. Если я не увижу его сегодня, значит, так тому и быть. Это его выбор, если он не хочет больше быть рядом со мной, и я не собираюсь умолять его о компании.

С этой оптимистичной мыслью в голове я бегу на урок, чувствуя, что приняла твердое решение, как зрелый взрослый человек, которым я и являюсь. Я буду большим человеком, я буду тем, кто в конце концов сможет высоко держать голову, я буду…

Я не успеваю закончить мысль, потому что думаю о дьяволе, и он определенно приходит. Коул появляется из ниоткуда и направляет меня в противоположную сторону от того места, куда я должна была идти на занятия. Я упираюсь пятками, пытаясь остановиться или хотя бы добиться от него объяснений. Он бросил меня сегодня утром, и если он думает, что может подойти ко мне сейчас и сделать меня участником в том безумном деле, которое он задумал, то он ошибается.

– Куда мы идем? Я не собираюсь пропускать занятия.

Я стою на своем.

Он поворачивается ко мне, и я впервые за сегодня ощущаю силу его голубых глаз. Это возвращает меня в тот момент, когда мы были в бассейне, и моя кожа покрывается мурашками.

– Если бы ты проверила свою электронную почту, то поняла бы, что занятия сегодня отменили, – с этими словами он протягивает мне свой телефон, чтобы я могла проверить, и вот оно: наш учитель болен и не смог вовремя найти замену.

– Ладно, у меня свободное время, пойду доделаю домашнее задание.

– Или ты можешь пойти со мной, пожалуйста.

– Но куда ты хочешь, чтобы я пошла?

– Ты мне доверяешь?

Мы находимся посреди школьного коридора и привлекаем внимание. Я чувствую на себе столько взглядов, но в этот момент я вижу только его и искренность в его взгляде. Он отчаянно хочет, чтобы я ему поверила, и в этот момент, учитывая, как все изменилось для нас в последнее время, я ему верю.

– Да.

Он отводит меня в один из чуланов, расположенных рядом с туалетом для девочек. Ну, по крайней мере, в наши дни похитители держатся стильно, а может, и нет. Я чувствую себя как в дешевом голливудском триллере, когда он ведет меня в затемненную комнату. Над нами тускло мерцает единственная лампочка, и я почти уверена, что вижу, как по стене ползет что-то, чего я предпочла бы не видеть. Я уже собираюсь наброситься на него, когда он щелкает выключателем, и маленькая комната освещается.

– Здесь ты собираешься убить меня, Стоун?

Должна признаться, я немного растерялась. Где театральность?

Он закатывает глаза и нетерпеливо проверяет часы.

– Ты поверишь мне, если я скажу, что нет, я не собирался убивать тебя здесь?

– Ну, ты мог бы меня обмануть. Это идеальная обстановка.

Я прижимаюсь к стене и внимательно изучаю его. Он напряжен, его тело жесткое, словно готово к драке. Я не заметила этого раньше, но вокруг него витает такая энергия, которая кричит о едва сдерживаемой ярости. Что, черт возьми, произошло?

– Коул, это немного жутко. Не мог бы ты сказать мне, почему мы здесь? И почему ты постоянно проверяешь часы? Мы кого-то ждем?

Он колеблется, и я почти уверена, что мне не понравится, к чему приведет этот разговор.

– Ходят слухи, и я хочу быть тем, от кого ты их услышишь.

Он делает неуверенный шаг ко мне.

– Что за слухи? Может, ты уже скажешь? Это отвратительное место, а ты начинаешь меня пугать.

– Некоторые из парней слышали, как Хэнк Келли говорил кое-что после вечеринки.

Мое лицо теряет цвет, и я начинаю дрожать. Коул, очевидно, не замечает перемены, потому что подходит ближе. Он изучает мое лицо, а его пальцы легонько поглаживают тыльную сторону моей руки.

– Я не собираюсь повторять то, что он сказал, но я знаю, что он лжет. Если он положил на тебя руки, то, – он сглатывает, – я вынужден предположить, что ты не давала на это согласия.

Мое дыхание застревает в горле, и я резко вдыхаю через нос. По коже пробегают мурашки, сердце бешено колотится в груди.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – пробурчала я.

Теперь у меня есть полное имя, которое можно поставить рядом с лицом нападавшего. Он человек, вполне реальный человек, который бродит по этим самым коридорам. Я могу столкнуться с ним в любой момент, и от этого мне хочется запереться в своей комнате и никогда не выходить.

– Если он что-то сделал с тобой, если он причинил тебе боль или наложил на тебя руки, ты должна рассказать мне, – голос Коула становится хриплым.

– Это не твое дело. Я тебе ничего не должна.

Эта фраза звучала бы лучше, если бы я не заикалась как сумасшедшая. Я говорю так, как будто у меня припадок или паралич языка. Неудивительно, что он продолжает настаивать.

– Я прошу тебя рассказать мне не потому, что считаю, что ты должна мне все объяснить. Я хочу знать, потому что это несправедливо и небезопасно, что такой подонок бродит по этим коридорам без единой царапины. Такие подонки заслуживают того, чтобы гнить в тюрьме.

Он не понимает, что если я признаюсь в нападении, то оно станет реальностью. Я провела большую часть последних двух дней, пытаясь забыть то, что произошло на той вечеринке. Я бы не хотела переживать это снова, но с другой стороны… мысль о том, что Хэнк на свободе и все еще может охотиться на других девушек, вызывает у меня тошноту.

– Мне нужно идти, – говорю я ему.

Я не думаю, что могу дышать. Протолкнувшись мимо него, я открываю дверь и сталкиваюсь с кем-то. Это девушка, совсем юная, вероятно, первокурсница, с красными глазами. Она испуганно смотрит на меня и отпрыгивает назад.

Я чувствую, как Коул подходит ко мне сзади.

– Энни, привет, мы как раз ждали тебя.

Она похожа на испуганное животное, которое Коулу приходится уговаривать заговорить. Первым делом я нахожу нам место получше, чем шкаф с припасами. Поскольку для нас с Коулом это свободный промежуток времени, коридоры пустынны, большинство людей на занятиях. Я веду их к скамейке возле центрального двора школы. Энни сидит на скамейке, сцепив руки на коленях, а мы с Коулом стоим, прислонившись к противоположным столбам.

– Энни, не могла бы ты рассказать Тессе то, что рассказала мне?

Она выглядит испуганной, но не из-за нас двоих. Как будто она думает, что кто-то наблюдает за ней, поэтому Коул опускается перед ней на колени.

– Ее здесь нет, а даже если бы и была, мы не позволим ей ничего с тобой сделать. Просто повтори то, что ты слышала, – он заверяет ее.

– Я, – начинает она и бросает на меня жалостливый взгляд, – я была на вечеринке и подслушала разговор Николь и Хэнка. – Она сглотнула и продолжила: – Я только что поступила в танцевальный отряд, и Николь провела для меня ритуал посвящения, поэтому я следила за ней на вечеринке. Я не ожидала, что войду…

Она не могла… мы были одни в той ванной, так что она не могла об этом знать, но она знает.

– Я подслушала их разговор о том, что они сделали с тобой, и сегодня утром он снова был рядом с ней. Они придумывали всю эту ложь, которая разрушит твою репутацию. Я не могла… я не могла позволить им сделать это.

Знаете, как говорят, что взглядом можно убить? Ну, если лицо Коула говорит о том, что я знаю, то вероятность того, что Хэнк сегодня покинет школу целым и невредимым, не очень высока. Я не рассчитывала на свидетелей, я хотела, чтобы все прошло тихо, но этого не случилось.

Почему? Почему я не могу хоть раз в жизни быть удачливой, чтобы что-то сложилось в мою пользу? Почему я проклята этой ужасной удачей – ведь моя мама наполовину ирландка, разве это не имеет значения? Где мой маленький лепрекон и сияющий горшочек с золотом в конце этой чертовой радуги?

Энни убегает, когда звенит звонок, и я ее не виню. Николь – это дьявол, замаскированный в теле танцовщицы. Моя ненависть к ней возросла за последние выходные, и, возможно, именно это дает мне смелость открыться Коулу.

Я рассказываю ему все, и знаете что? Да, Хэнк не долго проживет среди нас.

Глава 10

Обсуждаем, кто больше нравится подглядывающему Тому

– У тебя есть двойка?

– Вперед, рыбка, – говорю я, чувствуя себя самодовольно, а он сужает глаза.

– Ты сказала это последние три раза, кексик, ты блефуешь?

Я корчусь от его обвинений и бросаю карты на пол.

– Я не играю грязно, в отличие от тебя, Стоун, и я буду признательна, если ты перестанешь обвинять меня в жульничестве!

– Ладно, ладно, извини, может, начнем сначала?

– Я больше не буду с тобой играть.

Я отворачиваю голову от него и упрямо скрещиваю руки на груди. Я слышу, как он неоднократно извиняется, но все равно забавно доставить ему неприятности. Посмотрим, как это пройдет для него, если у него не будет никого, с кем можно поговорить или отвлечься от того факта, что он…

– Заткнитесь, сопляки, не заставляйте меня проделывать весь этот путь туда!

Я закатываю глаза, «весь путь туда» означает просто «по коридору». Но для старого доброго детектива Грина это означает убрать ноги со стола и перестать хрустеть коробкой пончиков, которая сейчас лежит на его пивном животе. Он бросает на нас порицающий взгляд, прежде чем вернуться к своему грузовику с желейной начинкой.

– Извините, детектив, – кричу я в ответ, прежде чем вернуться к игнорированию Коула, который начинает выглядеть хуже некуда.

Сбиты с толку? Хорошо, тогда позвольте мне объяснить.

Сейчас я сижу, скрестив ноги, на грязном полу возле одиночной тюремной камеры. Коул подражает моей позе, сидя напротив меня, но разница между нами в том, что он находится за решеткой, а я нет. Мне потребовалось много просьб и уговоров, чтобы детектив Грин разрешил мне сидеть здесь и ждать, пока кто-нибудь не появится, чтобы освободить его под залог. Прошло два часа, два часа, наполненных заброшенными карточными играми, походами в магазин пончиков и препирательствами, конечно же препирательствами.

– Тесси, ну же, поговори со мной. Я так близок к тому, чтобы начать отмечать свое время здесь на стенах, – он стонет, и я сдерживаю улыбку.

Он вполне соответствует своему образу, сидя здесь в тонкой майке-алкоголичке и джинсах. Его волосы более беспорядочны, чем обычно, а нижняя губа рассечена. Обычно я не из тех, кто ценит весь этот неряшливый вид, мне нравятся ухоженные и свободные от уголовных преступлений люди.

Однако есть что-то в том, чтобы видеть его таким, что просто так привлекает.

– Прошло всего два часа, давай, будь мужиком.

– Попробуй зайти сюда, если это так легко. Эй, детектив!

Просунув руку сквозь решетку, я пихаю его в грудь.

– Заткнись! Если мы не прекратим мешать ему, он закроет тебя с тем другим парнем.

Я вздрагиваю, когда мельком вижу заключенного, чья камера находится напротив камеры Коула. Очевидно, он установил скрытые камеры в раздевалке магазина, в котором работал. Зубастая ухмылка, которой он одаривал меня все время, пока я была здесь, заставляет меня чувствовать себя параноиком, как будто я одна из тех, кого он записал на пленку. И хотя детектив Грин заверил меня, что он из соседнего города, мою веру в раздевалки мира уже не вернуть.

– С тем, чьи глаза смотрят на меня как на кусок мяса. Я начинаю чувствовать себя ущемленным, если хочешь знать мое мнение, – он вздрагивает, и я снова понимаю, что закатываю глаза.

– Эй, не наглейте, мистер, это на меня он пялится!

– Ты что, ослепла? Это же очевидно, что он пускал слюни по мне, разве можно винить парня?

– Ты серьезно? Разве ты не видел, как он улыбался мне все это время?

– Больше похоже на смертельный оскал, ему явно не нравится, что ты находишься так близко ко мне, – отвечает он, его лицо превращается в лицо высокомерного мудака, которого я знала всю свою жизнь.

– Ты тщеславный, большеголовый, самовлюбленный…

– Где он?

Я слышу миссис Стоун раньше, чем вижу ее, и быстро замолкаю. Лицо Коула побледнело, его глаза метнулись в направлении голоса.

– Если она убьет меня в камере, скажи ребятам в школе, что меня прикончил убийца с топором, – прошептал он, вцепившись в решетку своей камеры.

– Нет ничего более мужественного, чем быть до смерти забитым каблуками, не так ли, Коли Воли? – я злобно ухмыляюсь и потираю руки, когда слышимый стук каблуков становится все менее отдаленным.

Наблюдать за тем, как опускается лицо Коула в ожидании непревзойденной ярости Кассандры Стоун, – бесценно. Не так уж много случаев, когда вы видите его таким. Ухмылка озаряет мое лицо, когда я чувствую аромат духов Кассандры.

– Коул Грейсон Стоун, какого черта ты делаешь в тюрьме?

Я усмехаюсь и встаю с пола, давая ей полную свободу действий, чтобы кричать на него столько, сколько она захочет. Сейчас мне до смерти хочется попкорна. Может быть, детектив Грин одолжит мне несколько своих пончиков…

– Обсуждаем, кто больше нравится подглядывающему Тому.

– Тесса, дорогая, как дела? – Она тепло улыбается мне, когда ловит мой взгляд, и я просто показываю ей большой палец вверх в ответ: что-то подсказывает мне, что я не должна сейчас говорить.

– Не говори мне всякую ерунду! Ты хоть понимаешь, как это неприятно, – прийти с операции и узнать, что твоего сына арестовали за нападение? – кричит она, но из-за ее мягкого, даже ласкового голоса это не оказывает того воздействия, которого она хочет.

– Прости, мама, – Коул смотрит на нее виновато.

Я вижу, как тает ее гнев, как только он называет ее так, и видно, что она практически уже простила его. Это то, что мне всегда нравилось в маме Джея. С тех пор как она вышла замуж за отца Коула, когда обоим мальчикам было по шесть лет, она относится к Коулу как к своей плоти и крови. Я точно знаю, что Коул любит ее так же сильно, хотя старается этого не показывать. Кассандра замечательная женщина и великолепна, как черт: высокая, светловолосая и совершенно потрясающая – нетрудно догадаться, откуда Джей черпает свою внешность.

– Нет, затея с мамой не сработает, если ты не скажешь мне, зачем ты здесь.

– А ты не можешь сначала просто взять меня на поруки? Я не выдержу, если этот парень посмотрит на меня еще секунду, – он застонал и почесал затылок.

– Ради всего святого, он не пялится на тебя.

– Ты просто завидуешь.

Я так близка к тому, чтобы задушить его, если он еще хоть раз откроет рот, я клянусь всем чистым и хорошим, я собираюсь…

– Вы двое действительно об этом разговариваете? – спрашивает Кассандра, и кажется, она сдерживает смех. Мои щеки пылают от смущения, когда я понимаю, что мы только что начали спорить в присутствии его матери.

– Тесси немного другая, мама, – театрально шепчет он, – ее родители не рассказывали ей о том, как ее случайно уронили и она скатилась вниз по двум лестничным пролетам.

– О, я тебе устрою повреждение мозга.

Я собираюсь сделать выпад в его сторону, тюремные решетки или нет, но снова тонкий кашель Кассандры заставляет меня понять, что я не могу напасть на него, пока мы находимся в полицейском участке. Хотя это было бы довольно иронично, не так ли?

– Вы двое всегда были так очаровательны вместе.

Ее глаза искрятся весельем, когда она смотрит на меня и своего пасынка. Коул одаривает меня раздражающей ухмылкой, и страшно подумать, что я сразу же понимаю, что это значит. Он празднует тот факт, что мы отвлекли Кассандру, и дает мне виртуальную пятерку. Затем она слегка качает головой и снова поворачивается к Коулу, кладет руки на бедра и бросает на него свой лучший взгляд «плохого полицейского». Он съеживается под ее взглядом и отказывается встретиться с ней глазами.

– Ну, я жду, не скажешь ли ты мне, почему ты ударил того ребенка?

Ребенок? Хэнк не ребенок! Он монстр, который заслуживает того, чтобы вернуться в канаву, из которой он выполз.

– Ударил – это мягко сказано, миссис Стоун. Ваш мальчик просто накинулся на него с кулаками. К счастью, кто-то успел разнять драку, иначе другой не смог бы оправиться.

Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на новое дополнение к нашей маленькой вечеринке, и обнаруживаю, что это детектив Грин с пачкой бумаг в руках. Кассандра тщательно просматривает их, прежде чем подписать. Пока она занята, Коул дарит мне победную улыбку, и я улыбаюсь в ответ, чувствуя тепло во всем теле. Я совсем не думала о Хэнке с тех пор, как мы приехали в участок, но это действительно ужасно, что его травмы до сих пор не позволяют ему вернуться домой. Честно говоря, я чувствую себя очень хорошо.

– Пожалуйста, зовите меня Кассандра, Джон, и это все? Могу я забрать своего правонарушителя домой?

Для человека, которому только что пришлось внести залог за своего сына из тюрьмы, она удивительно хорошо к этому относится. Это заставляет меня задуматься о том, что, возможно, подобные инциденты происходят часто. С другой стороны, мне кажется, что Кассандра должна играть роль хорошего полицейского, учитывая, что шериф Стоун имеет склонность перегибать палку в воспитании детей.

– Ты, конечно, можешь, но постарайся держать его на поводке ради меня, а то в следующий раз я вызову шерифа. Ты понимаешь, что единственная причина, по которой ему не предъявлены обвинения, это то, чей он ребенок, и что другой парень наотрез отказался их предъявлять. Я не знаю, что вы сказали директору, потому что я больше не получал никаких звонков из школы, но ему очень повезло, если вы спросите меня.

Я не замечаю намека на панику на лице Коула при упоминании его отца, и Кассандры тоже, она радостно улыбается детективу Грину и похлопывает его по руке.

– Я уверена, что моему мужу не нужно беспокоиться из-за какой-то детской ссоры в школе. Разве он не расследует убийство Карсона? Ему не нужно отвлекаться, Джон, поэтому мы оставим это между нами, хорошо?

Кажется, он совершенно очарован Кассандрой, и все, на что способен бедный парень, – это едва заметный кивок. Когда приходит его заместитель и отпирает камеру Коула, тот все еще в трансе. Коул щиплет себя за щеки.

– Было приятно побывать здесь, Джон, может быть, я скоро приеду в гости.

За это он получает шлепок по затылку от мачехи, которая, к его полному унижению, хватает его за ухо и тащит на улицу, вопящего и все такое. Я следую их примеру, поскольку она меня подвезла, и бегу за ними, пока она благодарит различных офицеров.

Я быстро занимаю свое место на заднем сиденье ее «Форда», но не пропускаю спор, который она ведет с Коулом, когда все полицейские уехали. Я чувствую себя виноватой. Я чувствую себя невероятно виноватой за все это, но все вышло из-под контроля, и я просто не могла этого предвидеть.

Все вышло из-под контроля после того, как я рассказала Коулу об инциденте на вечеринке. После окончания занятий Коул разыскал Хэнка. Односторонняя драка, завязавшаяся на парковке, определенно войдет в историю как самая короткая и кровавая.

При всей своей болтливости и устрашающей обезьяноподобной внешности Хэнк был больше похож на маленького котенка, когда дело доходило до драки. Один удар – и пустая трата пространства корчилась на земле, умоляя о пощаде. Я дрожу, вспоминая почти одержимое выражение лица Коула, когда он наносил удар за ударом, пока лицо Хэнка не превратилось в кровавое месиво. Он остановился не из-за моих непрекращающихся криков, а потому что появился директор.

Я подозреваю, что он вызвал полицию только для того, чтобы заявить о себе, а не выдвигать обвинения против Коула. Всем известно, что в нашей школе правят деньги и власть, поэтому вся эта ситуация выглядит как шутка. Коул здесь не потому, что ему грозит наказание, а потому, что директору нужно было показать какую-то власть, чтобы сохранить лицо.

Так мы и оказались в полицейском участке. Меня подвезла Меган, и, пообещав рассказать им всю историю позже, я заставила их уехать. Родители Меган были бы не в восторге от того, что их дочь проведет время в тюрьме.

Хлопок двери отвлек меня от моих мыслей. Коул сел на переднее сиденье рядом с миссис Стоун и пытается объяснить ей, почему ему пришлось избить Хэнка до полусмерти. Мне бы хотелось, чтобы он сказал ей правду, но он не хочет. Он не хочет ставить меня в неловкое положение или втягивать меня в это. Он просто такой парень.

Кассандра подвозит нас к своему дому, так как ей нужно спешить в больницу. Я смотрю на часы и чуть ли не кричу, когда вижу, что уже почти девять, давно пора быть дома. Кровь отхлынула от моего лица, мне придется придумать хорошее объяснение.

– Ты похожа на Каспера, только белее и светлее.

Это блестящее замечание делает Коул, когда мы стоим на крыльце. Я в легкой тревожности роюсь в своем ранце, чтобы найти телефон, о котором я совсем забыла. Я разблокировала экран и обнаружила, что от родителей нет ни звонков, ни сообщений. Должна ли я быть счастлива или подавлена этим? Решения, решения…

Однако есть сообщение от Бет о том, что она позвонила моей маме и сказала, что я нахожусь у нее дома и работаю над проектом. Я мысленно помечаю купить ей футболку The Doors, на которую она так долго смотрела, за то, что она сделала.

Затем я обращаюсь к Коулу.

– Спасибо тебе за то, что ты сделал сегодня. Ты не должен был идти на все эти неприятности, я… я собиралась что-то сделать с этим, собиралась, но потом ты знаешь, что ты…

Я удивляю нас обоих, обнимая его. Та благодарность, которую я испытываю, не может быть выражена словами. Он должен знать, что именно он сделал для меня. Тот факт, что он сделал все возможное, чтобы обеспечить мою безопасность и добиться справедливости, в которой я нуждаюсь, меня совершенно ошеломил.

Его запах будоражит мои чувства, когда мое лицо утопает в его плече, а его в изгибе моей шеи. Прежде чем я осознаю, что делаю, я вдыхаю его запах, так как я пристрастилась к его запаху. Его руки крепко обхватывают меня, и так, как мы прижаты друг к другу, единственные вещи, обеспечивающие некоторое расстояние, – это его слишком тонкая алкоголичка и мой легкий вязаный свитер. Я чувствую бешеный стук его сердца. Меня возбуждает мысль о том, что это может быть из-за меня.

Я медленно дышу через нос и очень нежно и осторожно провожу руками по его спине, пока они не ложатся на лопатки, захватывая в кулак рубашку. Я не пропускаю легкую дрожь, которая проходит по его телу от моего прикосновения, и снова чувствую замешательство. Это я делаю это с ним? Я пытаюсь не раздумывать, отбрасывая его реакцию на прохладу в воздухе и мои замерзшие руки. Да, это все объясняет.

Мы стоим, прижавшись друг к другу, и кажется, что прошли одновременно столетия и секунды. Медленно я начинаю отстраняться, разъединяя наши тела, но это все равно не дает достаточно пространства. Наши лица находятся в сантиметрах друг от друга, и я чувствую его свежее мятное дыхание, обдающее мое лицо. Сознательно я тянусь к волосам, которые падают мне на глаза, но рука Коула молниеносно настигает их раньше, чем моя. Он заправляет пряди за ухо и тепло улыбается мне. Мне кажется, что это лучшая часть моего дня.

Не удивительно, что Коул решает проводить меня до дома, несмотря на то что он весь в синяках и побоях. Также, к всеобщему удивлению, моя дорогая мама приглашает его на ужин, как только видит нас на пороге. Несмотря на то что теперь все было не так хаотично, мой желудок переполнили нервные переживания. Я съела столько, сколько смогла, а потом ушла, оставив маму оживленно болтать с Коулом. Отчаянно желая принять душ, я позволила горячей воде смягчить дневной урон, нанесенный моим мышцам, намылилась, ополоснулась и тщательно вытерлась, желая смыть с себя всю грязь. Переодевшись в треники, висящие за дверью ванной, я захожу в свою комнату, чувствуя себя крайне уставшей.

А вот и он раскачивается взад-вперед на своих каблуках, стоя за моей дверью.

– Если ты проделал такой долгий путь, Коул, ты можешь войти.

Я подавляю зевок и устраиваюсь в постели.

– Разве ты не собирался уходить? – я переворачиваюсь набок лицом к нему.

Его взгляд устремлен вниз. Когда он не отвечает, я снова зову его. Как будто он впал в шок, и события этого дня настигают его. Я встаю с кровати, искренне беспокоясь о нем. Весь день он не сводил с меня глаз, убеждаясь, что со мной все в порядке, но кто присматривал за ним?

– Что происходит? Ты хотел что-то сказать?

После нескольких минут тягостного молчания он выдыхает, как будто ему больно дышать.

– Ты не должна чувствовать необходимость скрывать что-то подобное, Тесси. Я все время думаю о том, что бы случилось, если бы Энни не пришла ко мне.

Я вздрагиваю, поскольку не ожидала, что разговор пойдет в таком ключе.

– Зачем мы вообще затеяли этот разговор? Это все в прошлом, верно? Что сделано, то сделано. Я никогда больше не увижу Хэнка, так что давай просто не будем об этом говорить.

Мое сердце бешено колотится под пристальным взглядом его голубых глаз. В них горит огонь, и я хочу отвести взгляд, но я словно в ловушке.

– Ты не говорила об этом ни своим лучшим друзьям, ни родителям, Тесси. Пожалуйста, позволь людям участвовать в твоей жизни. Это было непросто для тебя, и тебе пришлось пройти через это в одиночку, – рычит он, – я не могу представить, как тебе было больно. Не могу поверить, что Николь могла опуститься так низко.

Я кручу руками, чувствуя себя крайне неловко, желая лишь выбраться из этой ситуации, но глаза Коула пронзают меня с такой силой, что мне хочется спрятаться под одеялом, пока он не узнал все мои секреты. Осознание того, что он так хорошо чувствует мои эмоции, радует сердце, но чем больше он заботится, тем сложнее мне определить наши отношения. Чувства смешиваются, границы размываются. Я не могу отнести его к какой-то одной категории и не знаю, как с этим справиться.

– Пожалуйста, не убивай Николь, – я выпаливаю первое, что приходит мне в голову, и наблюдаю, как его лицо искажается в замешательстве. – Я знаю, что она ужасная и злая, и иногда ты просто хочешь переехать ее танком, но ты не можешь ее убить! У тебя будет столько неприятностей. То есть я знаю, что твой отец шериф, а мой мэр, и, возможно, они могли бы потянуть за какие-то ниточки, чтобы вытащить тебя, но я видела это шоу! Скорее всего, вместо тебя арестуют какого-нибудь беднягу по имени Стэн, и он получит пожизненный срок. У него, вероятно, дома жена и ребенок, если ты…

Это отчаянная попытка сменить тему, и я знаю, что Коул видит меня насквозь, но все равно подшучивает надо мной. Мои бредни прерываются, когда Коул закрывает мне рот рукой. Несколько секунд он странно смотрит на меня, а потом начинает смеяться так сильно, что на глаза наворачиваются слезы. Его рука все еще крепко закрывает мне рот, но потом он падает на пол, хватаясь за живот и смеясь во весь свой бесполезный зад. Его смех заразителен, и, может быть, это просто такой день, но я тоже начинаю смеяться почти до истерики. Я падаю на кровать и смеюсь, пока слезы не текут по моему лицу. Его смех затихает, когда он вытирает глаза и встает.

– Откуда у тебя эти мысли? – его голос немного задыхается, и он раскатистый от смеха.

– Знаешь, у меня большой полет фантазии, – мне трудно перевести дыхание.

– Да ладно, Тесси, я просто…

– Был придурком?

– Был человеком. А ты там несла какую-то несусветную чушь.

– Ты мог бы быть менее грубым в этой ситуации? – я дуюсь, но он не видит.

– Ладно, извини, обещаю, что в следующий раз, когда у тебя начнется словесный понос, я дам тебе пощечину, пока все не стало слишком плохо.

– Как я могу отблагодарить тебя? – сухо говорю я и прижимаюсь к подушке, делая очевидным, что разговор с ним окончен. Я выключаю лампу на прикроватной тумбочке, и нас окутывает темнота. Я чувствую, как он ложится рядом со мной.

– Эй, кексик, – шепчет он в темноту.

Несколько секунд я раздумываю, отвечать или нет, а потом решаю, что хочу услышать все, что он скажет.

– Да? – пробормотала я так же тихо.

– Я здесь для тебя, всегда. Я знаю, в это трудно поверить, но, если ты почувствуешь, что тебе нужен друг, я надеюсь, ты вспомнишь обо мне. И если тебе нужна моя помощь, чтобы избавиться от тела Николь, у меня есть свои ресурсы.

Я не могу удержаться от смеха.

Странно, что у меня почти никого не было, кто бы заботился обо мне в течение долгого времени. Я не привыкла, чтобы кто-то прикрывал меня. Еще больше меня пугает тот факт, что этот человек – Коул. Если бы кто-то сказал мне это, когда мне было пятнадцать, я бы посмеялась над ним, возможно, назвала его сумасшедшим, а потом посмеялась бы еще немного.

– Как хочешь, Стоун.

Затем я выгоняю его и сразу же проваливаюсь в сон.

Глава 11

Я думаю, Коул – бог секса

Я не склонна к насилию, на самом деле я горжусь своей способностью спокойно принимать любые акты угнетения, которые Николь и ее приспешники могут посчитать нужным применить ко мне в течение дня. Мой дедушка-ирландец говорит мне, что я – разочарование для семьи, что мне не хватает знаменитого огненного темперамента, которым обладает моя материнская сторона. Но иногда, боже правый, иногда это действительно выходит наружу, и это время наступило сейчас.

– Кексик.

Тык.

Я игнорирую его и засовываю порцию спагетти в рот.

– Эй, кексик!

Снова тычок.

Я ковыряю вилкой спагетти со скучающим выражением на лице и подпираю подбородок, опираясь локтем на обеденный стол. Выпустив длинный и драматически преувеличенный вздох, я поворачиваюсь к Бет, которая сидит сбоку от меня.

– Ты приступила к заданию по истории? Я пыталась записать некоторые моменты для своего эссе, но все так запутано.

Я никогда не говорю с Бет о домашней работе в основном потому, что она не очень любит ее. Она из тех девушек, которые оставляют все на последнюю минуту, и большую часть времени мы втроем безумно спешим, чтобы успеть сделать ее задания вовремя. Почему же, спросите вы, я говорю об эссе, которого даже не существует?

Я решила пойти по старомодному пути и устроить Коулу требуемую процедуру молчания. Сегодня он буквально заманил меня в засаду нашего учителя по математике, мистера Гудвина, чтобы уговорить меня позаниматься с ним для предстоящего теста. Я точно знаю, что он наверняка умнее меня, поэтому его мотив лишить меня любого свободного времени, которое у меня может быть, кажется мне весьма проблематичным.

Бет неуверенно смотрит на меня, а затем ее взгляд переходит на Коула, который хмуро смотрит на меня. Похоже, она не знает, что сказать, поскольку никакого эссе нет, но я благодарна за тот день, когда она появилась в моей жизни, поскольку она довольно быстро все понимает.

– Э-э да, эссе, э-э, я тоже работаю над ним, и это довольно трудно, я не могу тебе помочь, извини? – Она формулирует это как вопрос, и я понимаю, что она такая же плохая лгунья, как и я. Коул – профессионал, и он не купит то, что мы пытаемся продать.

– Кексик, перестань, почему ты злишься? – он наклоняется вперед к столу и опирается на него руками.

Я стараюсь не смотреть на него и поворачиваюсь к Меган, которая сидит по другую сторону от меня. С ней бесполезно разговаривать, так как она достала учебник по физике и готовится к контрольной работе, которая будет после обеда. Она уже все знает и готовится к ней каждый день с тех пор, как наш учитель объявил о контрольной. К тому же, похоже, что я не единственный человек, который немного возбужден из-за ее усердия. Я нахожу следующего человека, с которым мне не о чем болтать, и откровенно игнорирую Коула.

– Итак, Алекс, как прошло твое лето?

Он выглядит немного неловко и смотрит на меня так, будто я сошла с ума. Я не виню парня, я никогда не разговаривала с ним за всю свою жизнь, хотя знаю его столько же, сколько и Коула. Когда Меган и Бет рассказали мне об Алексе, я и представить себе не могла, что это он. Он – Алекс Гастингс, единственный близкий друг и не лакей, который есть у Коула. Они напарники по преступлениям, и я не могу сосчитать, сколько раз они объединялись, чтобы разыграть меня. Он начал сидеть с нами совсем недавно, так как только что вернулся из Европы.

Теперь он, кажется, влюблен в мою рыжеволосую лучшую подругу.

– Было довольно хорошо, Тесса, а как у тебя?

– Было весело, Бет пришлось уехать жить к тете, но мы с Меган сделали много сумасшедших вещей, не так ли? – Я слегка подталкиваю ее, чтобы она подняла глаза от своей книги, но все, чем она нас одаривает, это легким кивком головы.

– А как вы любите развлекаться? – спрашивает Алекс, но я знаю, что он хочет, чтобы моя невежественная подруга ответила на его вопрос.

На этот раз я подталкиваю ее сильнее и пинаю ее ногой под столом, так что она с воплем роняет свою книгу. Взглянув на меня, она поднимает огромный учебник, но я выхватываю его у нее прежде, чем она успевает снова зарыться в него. Я бросаю на нее взгляд, который кричит: «Прекрати игнорировать симпатичного парня, которому ты нравишься!» – и она краснеет.

Алекс все еще смотрит в нашу сторону, и, к моему ужасу, Коул тоже, но слегка забавное выражение на его лице пугает меня.

– Прости, что ты спросил? – вежливо спрашивает Меган, но ее голос звучит запыхавшимся и взволнованным.

Он ей нравится! Аллилуйя. Мы с Бет обмениваемся победным взглядом и возвращаемся к наблюдению за тем, как все это будет происходить.

Алекс, кажется, ошеломлен тем, что девушка, которая игнорировала его всю неделю, вдруг обратила на него внимание. Сначала он кажется таким же нервным, но потом он одаривает ее своей фирменной улыбкой, и Меган, кажется, попадает под его чары. Мы молча наблюдаем, как он беззастенчиво флиртует с ней, а она односложно отвечает ему. Все это так мило, что хочется ущипнуть их за щеки, а потом женить.

Гипнотизирующие голубые глаза Коула смотрят на меня, когда звенит звонок, знаменуя окончание обеда. Алекс провожает Меган на занятия, а Бет отправляется в другой конец кампуса на свои собственные. Я пытаюсь сбежать, пока он не поймал меня, так как планирую полностью игнорировать его еще некоторое время, но он, как хищник, кружит вокруг меня и только и ждет, чтобы наброситься.

– Так ты не собираешься со мной разговаривать?

Он стоит передо мной. Обеденный зал постепенно начинает пустеть, так как люди спешат на свои занятия.

Я пытаюсь пройти мимо Коула, но он не отступает. Палец, подложенный под мой подбородок, поднимает мою голову так, что я смотрю ему прямо в глаза, и, боже, вид просто фантастический. У него самые удивительные глаза, которые я когда-либо видела, голубой цвет излучает умопомрачительную силу, которая превращает тебя в желе, как только ты смотришь в них.

– Ты так и будешь стоять здесь и позволишь мне сделать это?

Он не отводит взгляд от моих глаз, кладя руку мне на талию, его большой палец касается небольшой полоски кожи на животе, которая видна из-под майки. Кафетерий почти пуст, но я вижу, как люди с любопытством смотрят на нас, когда уходят.

Ну, «смотрят» – это еще мягко сказано. Я вижу, как отпадают челюсти и глаза вылезают из глазниц, когда люди открыто смотрят на нас двоих. Большинство из них просто стоят на своих местах в течение нескольких минут, но потом у них хватает благоразумия уйти, когда они понимают, что никто не собирается раздеваться в ближайшее время. Тогда я осознаю, что происходит на самом деле, и замираю. По моему телу проходит дрожь за дрожью, а его руки не прекращают своих дразнящих движений. Я должна прекратить это. Мне плевать на это чертово наказание молчанием, я действительно должна это прекратить.

Но я просто не хочу.

Я наблюдаю, как он склоняется ко мне, прижимаясь губами к моему уху.

– Если я это сделаю, ты скажешь мне остановиться?

Он слегка покусывает мое ухо, и непроизвольный вдох срывается с моих губ. Его большой палец делает головокружительные круги на моей талии, а его губы слишком близко. Я чувствую его теплое дыхание на своем лице, но дело в том, что он не перестает смотреть на меня.

– Говори, Тесси, скажи мне, чего ты хочешь.

Я не хочу, чтобы ты останавливался, но я не могу сказать тебе этого.

– Ты действительно должна попросить меня прекратить это, – хрипло прошептал он, и я чуть не потеряла дар речи.

Его губы нависают над моими, его рука чуть приподнимает мой топ, и его пальцы нежно скользят по коже, заставляя меня чувствовать, что внутри меня взрываются петарды. Его прикосновения очень легкие, когда он просовывает руки под мой топ, его холодные пальцы щекочут мою кожу. Они нежно пробираются по моему животу к грудной клетке, если он пойдет дальше…

– Коул!

Он опускает руки и немного отступает. Он смотрит на меня, пока я прислоняюсь к столу, прижавшись к нему руками, чтобы не упасть. Даже ни одно слово не сорвалось с моих губ, потому что здравомыслящая часть меня собрала вещи и решила покинуть помещение.

Коул пристально смотрит на меня, и мне кажется, он думает, что это я произнесла его имя. Затем он понимает, что я слишком ошеломлена, чтобы попытаться сформировать связное предложение, и поворачивается ко мне спиной, и я жалею, что он это сделал.

Я вижу ее раньше него и замечаю выражение ее лица, прежде чем она скрывает его ради Коула. Николь злится, и она очень хочет, чтобы я это знала. Ее глаз дергается, рот растянут в злобной усмешке, и она яростно постукивает ногой, обутой в поддельные лабутены, по полу. Если бы она могла испускать лазерные лучи из глаз, я бы уже была уничтожена.

– Николь? – спрашивает Коул, поворачиваясь к ней, пряча меня за своей спиной в качестве защитного жеста, за что я ему очень благодарна.

– Что вы двое здесь делаете? – спросила она тошнотворно сладким голосом, от которого мне захотелось блевать. Очевидно, что у мисс Бишоп есть свои планы, и эти планы включают в себя такую фальшивость, что они, возможно, были произведены в Китае.

– Не понимаю, как это тебя касается, – угрюмо отвечает Коул, и я едва заметно сжимаю его руку в знак предупреждения.

Он не может дать Николь понять: он в курсе того, что она пыталась сделать со мной. Если она догадается, что я настучала, мне точно конец.

– Директор только что созвал специальное собрание для нас, старшеклассников, и поскольку я президент класса, я должна собрать всех вместе, – в ее голосе все еще звучит притворство, а то, как она хлопает ресницами на Коула, вызывает тошноту.

Разве у нее нет парня?

– Спасибо за заботу, мы сейчас придем, – его голос напряжен, когда он отвечает ей, и я знаю, что Николь не слишком довольна тем, как все складывается в данный момент. Ее никогда не отвергали парни. Даже Джей, единственный парень, который, как я думала, не поведется на внешность, влюбился в нее и загнал меня в угол.

Он, по сути, попросил ее убраться к черту, но, похоже, она немного не догадалась. Когда Коул поворачивается ко мне, она пользуется возможностью еще раз окинуть меня взглядом, прежде чем повернуться, перекинуть волосы через плечо и уйти. Я сдерживаю смех, понимая, что она не только сильно обижена, но и все еще влюблена в Коула. После всего этого времени он все еще нравится ей, а ему все еще все равно.

– Это было потрясающе! – ухмыляюсь я ему, и он искренне улыбается в ответ, а потом возвращает свою фирменную ухмылку.

– О, теперь ты хочешь поговорить со мной? Раньше ты не выглядела слишком заинтересованной в этом.

Я краснею, понимая, что он имеет в виду, и не знаю, почему я никогда не останавливала его руки, блуждающие по моему телу. Сейчас я не могу придумать ни одной остроумной вещи, чтобы сказать ему, потому что правда в том, что мне это нравится.

Глупо, правда?

После школы Коул отвозит меня к себе домой для «репетиторства». Я пытаюсь понять, в какую игру он играет, раз ему не нужна моя помощь.

Я содрогаюсь от навязчивых теорий, когда Коул паркуется у своего дома и открывает мне дверь. Он выглядит слишком восторженным, как по мне, и к тому времени, как мы входим в его дом и направляемся в его комнату, я начинаю немного опасаться. Поскольку сейчас около четырех часов дня, шериф Стоун в участке, а Кассандра в больнице. Единственный человек, который может быть здесь с нами, это Джей, но, слава богу, я не вижу его, когда мы проходим мимо его комнаты.

Коул распаковал свои коробки, и теперь его комната выглядит почти нормально, здесь намного чище и уютнее. Я сажусь на кожаный диван, который он поставил напротив своей кровати под подоконником. Он спустился вниз, чтобы приготовить нам что-нибудь поесть. Я решила держаться подальше от кухни, поскольку не хочу вызвать взрыв.

Доставая учебники из сумки, я решаю начать работать над домашним заданием, но что-то не так, я чувствую себя слишком расстроенной. Мой разум снова и снова возвращается к тем нескольким моментам, когда мы с Коулом были ближе, чем следовало.

Это неправильно, неправильно, что мне нравится, когда он так близко ко мне. Он не может мне так нравиться, особенно когда я так переживаю из-за его брата. Это просто физическое влечение, вот и все. Однако я нехотя признаю, что он горяч, и эти его глаза…

Я встряхнула головой, чтобы избавиться от своих заблуждений. Если я позволю себе смириться со своим влечением к нему, то в конце концов признаю, что он не тот Коул, который покинул наш город три года назад. С тех пор как он вернулся, он сделал мою жизнь намного проще. Он может раздражать меня, действовать мне на нервы и расстраивать меня, но, в конце концов, я не ненавижу тот факт, что он вернулся.

– Почему ты такая тихая? – Коул замечает мое молчание после двух мисок вкуснейшего томатного супа и порции жареного сыра.

Я не хочу говорить ему, что мне становится очень неловко сидеть здесь с ним, когда все мои мысли заняты только воспроизведением того момента в кафетерии. Как истинная девчонка, я слишком много думаю, и это, наверное, видно по моему лицу.

Поцеловал бы он меня?

Я вспоминаю, что случилось в бассейне, и снова задаюсь вопросом, что могло бы произойти, если бы Джей не появился. Мы бы поцеловались? Позволила бы я ему?

– Тесси…

Рука Коула на моем плече позволяет мне понять, что я погрузилась в забытье. Он смотрит на меня с тревогой, и я вижу беспокойство в его глазах, к чему я все еще не привыкла.

– Что?

Я стараюсь не подавать виду, что явно не слышала ни слова из того, что он говорил до сих пор.

– Ты в порядке?

– А почему бы мне не быть в порядке?

– Ну, ты выглядишь немного ошеломленной. Наверное, ты просто замечталась, – подмигивает он.

– Можешь мне поверить, что о тебе я точно не думала, – сухо говорю я и возвращаюсь к еде.

Мы сидим, скрестив ноги, на полу его спальни, вокруг нас разбросаны учебники и конспекты. Я пыталась спросить его, почему он намеренно проваливает расчеты, но он, похоже, намерен лгать. Хотя даже когда я сдалась и предложила ему поучиться, он не смотрел в книгу, вместо этого я ловила его взгляд на себе, и у меня в животе порхали бабочки.

– Теперь, когда ты закончила мечтать обо мне, ты уже подумала о том, что ты хочешь сделать с Николь?

– Я не мечтала!

– Ты смотрела на меня с сердечками в глазах, я бы сказал, что ты была практически на грани этого.

Я почти рычу в знак протеста, хотя он почти попал в точку.

– Брось, как будто ты меня когда-нибудь интересовал.

Он отодвигает свою тарелку в сторону и придвигается ближе ко мне. Когда он приближается, в его глазах появляется озорной блеск.

– Может, попробуешь сказать это еще раз?

Он снова так близко, и мое сердце просто сходит с ума. Мне нужно убежать от него, пока у меня не случился сердечный приступ.

– Я… Я…

– Думаю, Коул – бог секса, – ухмыляется он и отодвигается, давая мне достаточно пространства, чтобы выдохнуть, я так долго не могла этого сделать. – Тебе не нужно говорить что-то, чтобы я это услышал, Тесси. Я понял тебя, чтение мыслей – моя любимая фишка.

Я тупо киваю, прежде чем осознаю, что он напыщенный имбецил!

Я бросаюсь на него, а он, гогоча, валится на пол. Я надвигаюсь на него и пытаюсь пнуть его, ударить, сделать все что угодно, чтобы отменить свой глупый кивок, но ущерб уже нанесен. Он продолжает смеяться, пока я собираю все свои вещи в сумку и бросаю на него прощальный взгляд. Он выпрямляется, как только видит, что я ухожу, и пытается вернуться к трезвости, но он может только долго сдерживать свой смех.

– Да ладно, кексик, не злись, я же пошутил.

Затем он прижимает кулак ко рту, полагаю, чтобы сдержать смех. Я сужаю глаза в последний раз, перекидываю сумку через плечо и выхожу за дверь. Его шаги предупреждают меня, что он идет следом, как и подобает преследователю. Однако не он заставляет меня остановиться на месте, а нечто совсем другое.

Я останавливаюсь на верхней ступеньке лестницы, из-за чего Коул натыкается на мою спину. Он открывает рот, чтобы выругаться, но я закрываю ему губы рукой и бросаю пристальный взгляд на Джея, который с кем-то разговаривает по телефону. Я не хочу пробегать мимо, так как еще не подготовилась к встрече с ним. После нашей ссоры он предпринял множество тонких попыток поговорить со мной, но я продолжаю игнорировать его. Его слова все еще жалят, и всякий раз, когда я вспоминаю тот день, я все еще чувствую гнев и боль.

– Да, чувак, мне действительно придется потрудиться, чтобы получить эту стипендию. Последнее, что мне нужно, это стать таким же гребаным неудачником, как Трэвис О’Коннелл.

Его слова резонируют вокруг меня, как будто он их выкрикивает. Я не знаю, что именно я сейчас чувствую. Мне больно – это самая простая эмоция, которую можно определить. Лучше всего было бы прекратить слушать и убежать, пока есть возможность, но большая часть меня хочет остаться здесь и послушать, что он еще скажет.

Он слушает, что говорит другой человек, прежде чем на его лице появляется ухмылка.

– Интересно, Дженни все еще не замужем? Она всего на пару лет старше, и, блин, раньше она была такой горячей.

Мне плохо, мне так плохо, когда он говорит о том, что хотел бы сделать с бывшей моего брата, сукой, которая разбила ему сердце, а потом растоптала его.

– Тесси, пойдем, давай уйдем отсюда, – шепчет Коул, но я как будто не могу пошевелиться. Я смотрю на Джея и вижу того, кого никогда раньше не встречала. Это совершенно новый человек, уродливый человек, человек грубый, злой и бесчувственный.

Коул снова тянет меня за руку, и на этот раз ему удается оттащить меня от Джея, пока я не набросилась на него с тесаком – никто не может оскорблять моего брата, кроме меня.

Даже Джейсон Стоун.

Я прячусь в комнате Коула, ожидая, когда все закончится и я смогу уйти. Как уже говорила, я не склонна к насилию, но сейчас мне так хочется ударить Джея по лицу.

– Он перешел черту, он не должен был говорить все это. Прости, кексик.

Коул опускается передо мной на колени, берет мои руки в свои и потирает большими пальцами костяшки моих пальцев. Удивительно, что именно он утешает меня, и это работает. Я чувствую, как успокаиваюсь и мои убийственные мысли сходят на нет, превращаясь в обычный гнев.

– Я знаю, что многие считают Трэвиса неудачником, но никогда не думала, что Джей будет одним из них. – Я издаю горький смешок.

Он вздыхает и кладет обе мои руки в свои, переплетая наши пальцы.

– Ты думаешь, что знаешь его, но он не мистер Совершенство, Тесси. Он хороший парень, но у него тоже есть недостатки, недостатки, которые ты не хочешь видеть.

Я соглашаюсь с ним, но не говорю об этом вслух. Он прав, всю свою жизнь я ставила Джея на такой высокий пьедестал, что узнать, что он не так уж хорош, очень трудно. Это разрушение образа десятилетней давности, и это чертовски больно.

– Пойдем, я отвезу тебя домой.

Он дарит мне неуверенную улыбку, которую я возвращаю, хотя мое сердце не совсем готово к этому. Может быть, я все это время была одержима не тем братцем из Стоунов.

Глава 12

Я не ребенок Эдварда Каллена и Динь-Динь

– Трэвис!

Я достаточно громко стучу в дверь брата.

Ничего, никакого ответа. Сейчас около семи вечера, и он отключился, как всегда пьяный. Это было так давно, что я не могу вспомнить ни одного дня, когда у меня была возможность нормально поговорить с ним. Раньше у нас всегда были очень хорошие отношения. Он не был тем братом, который любит придираться ко мне или раздражать меня, для этого у меня был Коул. Трэвис был тем, на кого я равнялась, он был тем, кто заботился обо мне, когда мои родители забывали об этом. Он был единственной причиной, по которой надо мной никогда не издевались на протяжении большей части моей школьной жизни.

Никто не связывался с младшей сестрой Трэвиса О’Коннела, но, думаю, эта норма сохраняется только до тех пор, пока твой брат не приложится к бутылке.

– Трэвис, – снова кричу я и еще яростнее колочу в его дверь.

Слова Джея звучат у меня в голове, пока я пытаюсь сдержать свой гнев. Что бы я ни чувствовала к Джею, это ни в коей мере не мешает мне игнорировать тот факт, что он фактически разнес моего брата и разнес в пух и прах все его достоинство. Это самое трудное – осознать, что мальчик, который, как я думала, не мог поступить плохо, на самом деле имеет такую уродливую сторону.

Коул прав, хотя я не ожидала, что когда-нибудь признаю это; я понимаю, что у него очень правильная и справедливая точка зрения. Я возвела Джея на пьедестал, считала его безупречным и позволяла себе думать, что он идеален. Наверное, я должна была понять, что любой, кто встречается с Николь, не может быть полностью прав. Ее уродство просачивается в каждого, кто находится рядом.

– Что? – кричит мне в лицо мой брат, распахивая дверь.

Он выглядит злым, раздраженным и, прежде всего, с похмелья. Под глазами у него огромные мешки, изо рта воняет алкоголем, а на лице двухдневная щетина. Мой двадцатиоднолетний брат выглядит намного старше. В его глазах нет света, его не было уже почти два года, и внезапно я начинаю скучать по нему. Мне не хватает прежнего Трэвиса, и я должна вернуть его. Я должна показать таким людям, как Джей, что мой брат не потерян.

В своей, как я полагаю, устрашающей манере я ставлю руки на бедра и смотрю на своего почти двухметрового брата, который протирает глаза от сна. На нем все еще одежда, которую он, должно быть, надел перед тем, как отправиться в путь прошлой ночью. Просто чудо, что он не спал в ботинках.

– Чего тебе надо? – ворчит он и, спотыкаясь, возвращается в свою спальню, где царит полумрак из-за выключенного света. Коробки из-под пиццы разбросаны по всему деревянному полу, а пивные бутылки захламляют оставшееся видимое пространство.

– Я хочу, чтобы ты убрался, а потом встретимся на кухне, – приказываю я с властностью в голосе, но он снова ложится на кровать и натягивает одеяло на голову в попытке прогнать меня. Я сужаю на него глаза и дергаю за одеяло, пока оно не падает на пол.

– В чем, черт возьми, твоя проблема, Тесс?

Он хватает подушку и бросает ее в мою сторону, я уворачиваюсь, и впервые в жизни координация движений не подвела меня.

– Моя проблема в том, что мне надоело видеть тебя таким, Трэв, пожалуйста, выслушай меня хоть раз. Прими душ или что угодно, мне нужно поговорить с тобой, когда ты будешь трезв.

Он застигнут врасплох, и, честно говоря, я тоже. За последние пару лет мы отдалились друг от друга. Мы прошли путь от идеальных отношений между братом и сестрой до едва ли признающих друг друга, хотя живем в одном доме. Он перестал заботиться обо мне, и я стала легкой мишенью; а я перестала заботиться о нем, и он разрушает свою печень.

– Все в порядке? – он все еще произносит слова невнятно, его глаза опущены.

Разочарование пронзает меня, когда я понимаю, что вот таким человеком он стал. То, что в одну минуту у него было все, а в следующую он превратился в ничто, не могло не сказаться на Трэвисе. Видя его таким, я еще больше укрепляю свою решимость вернуть его жизнь в нормальное русло.

В неожиданном проявлении привязанности я сажусь рядом с ним на кровать и взъерошиваю его светлые волосы, так похожие на мои; его серые глаза сосредотачиваются на моем лице, когда я грустно улыбаюсь ему.

– Сейчас мне просто нужен старший брат.

Ложка моей матери выскальзывает из ее пальцев и падает на пол. Мой отец вынужден отставить бокал с вином, а я широко улыбаюсь, когда Трэвис подтаскивает стул рядом со мной и садится за обеденный стол.

Шок. Эта единственная эмоция запечатлена на их лицах, когда они смотрят, как их сын впервые за много лет сидит и ест вместе с ними. У мамы рот открыт самым нелепым образом, а папа выглядит так, будто собирается подавиться вином, которое только что поставил. Это бесценно – видеть их такими и знать, что я как-то причастна ко всему этому. Прошло три дня с тех пор, как я встретилась с Трэвисом, и наш разговор прошел очень хорошо. Мне удалось достучаться до него, напомнив, что он нужен этой семье, что он должен вернуться к нам.

– Трэвис?

Моя мать наконец-то смогла прохрипеть, глядя на него так, словно он чужое существо, а не ее сын.

– Привет, мам.

Он обезоруживает ее одной кривой ухмылкой, и ее глаза расширяются. Я могу понять, что она чувствует, поскольку мы уже давно не видели Трэвиса в хорошем настроении. Тот факт, что он улыбается и так беспечно относится ко всему этому, немного пугает, но я не жалуюсь. По крайней мере, я собираюсь вернуть брата таким образом.

Он угощается лазаньей, а папа все еще не сказал ни слова. Он просто смотрит на него, совсем как наша мама, но даже ей удалось взять себя в руки.

– Могу я тебе чем-то помочь, папа? – спрашивает Трэвис с ироничной ноткой.

Я начинаю немного паниковать. У моего брата и отца не самые лучшие отношения. Отец не очень хорошо воспринял небольшую аварию, в которую попал Трэвис. Он практически отрекся от него, а мой брат так и не смог забыть о предательстве. Сейчас, наблюдая за тем, как они смотрят друг на друга, я понимаю, что может потребоваться некоторое время, чтобы все исправить.

– Просто удивлен, что ты оставил бутылку.

Его ехидное замечание вызывает у меня желание вылить свой стакан колы ему на голову. Сейчас не время для сведения старых счетов, нам нужно показать Трэвису, что мы любим его и поддерживаем, а то, как смотрит на него мой отец, не позволяет увидеть радугу и единорогов. Вместо этого я вижу стальной холодный и расчетливый взгляд, к которому я привыкла за последние три, почти четыре года.

– Папа, – начинаю я предупреждающим тоном.

Мама нервно переводит взгляд с одного на другого. Она выглядит немного запаниковавшей, никогда не любила конфронтации. Должно быть, это действует ей на нервы.

Он защитно поднимает ладони и невинно смотрит на меня.

– Я лишь констатирую очевидное, дорогая.

– Ты ничуть не изменился, папа, – говорит Трэвис сквозь стиснутые зубы, и я вижу, как нарастает его гнев, знаменитый ирландский темперамент, который я не унаследовала, поднимается на поверхность. – Ну не можем же мы все перестать жить нормальной жизнью и стать алкоголиками?

Он говорит спокойно, возвращаясь к еде. Ну вот и все. Еще одно его слово, и он окажется окунутым в шипучую вкуснятину.

– Знаешь что, к черту все это.

Трэвис вскакивает со своего места, бросая салфетку на пол. Прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, чтобы остановить его, он топает из комнаты не оглядываясь. Я знаю, что мне нужно дать ему остыть перед следующим раундом нашей семейной вражды.

– Поверить не могу! Зачем ты это сделал, папа? – спрашиваю я его, мой голос полон неверия, отчаяния и тонко завуалированного желания швырнуть в него чем-нибудь.

– Так-так, только не надо говорить все это. Твой брат сам до этого докатился.

– Ради всего святого, Брэнсон, перестань быть таким высокомерным и извинись перед своим сыном.

Моя мама похожа на маму-медведицу с выпущенными когтями, когда она убийственно смотрит на папу-медведя с придурковатым лицом.

– Мне не за что извиняться, Сьюзан, он это заслужил, – резко отвечает папа, и я ворчу от досады. Я могу любить или не любить его, но, если он скажет еще хоть слово против Трэвиса, он будет страдать.

– Если ты сейчас же не поднимешься в его комнату, можешь забыть о том, что мой отец будет поддерживать тебя на выборах. Мы все знаем, как он любит своего внука, и, если он услышит об этом, дорогой, я уверена, ты знаешь, что произойдет.

Я виртуально даю маме «пять». Никогда прежде я так не гордилась ею, и в эту самую секунду я чувствую, как в моем сердце разгорается что-то похожее на любовь к ней.

– Ты мне угрожаешь?

Иногда, папа, ты можешь быть тупым, как пробка, а может, и хуже.

– Считай это скорее обещанием. А теперь иди и помни – будь вежлив. У меня твой билет на победу на селекторе.

Я никогда не забуду, как он взбежал по лестнице с паникой и ужасом на лице. Мама подмигнула мне и начала потягивать свое вино. Потребуется много времени и усилий, чтобы вернуть отношения с Трэвисом в нормальное русло, сегодняшний день – это начало: для того чтобы восстановить нашу семью, все должно стать немного сумасшедшим.

О, хорошо, по крайней мере у меня есть один большеголовый, высокомерный, самовлюбленный идиот, который присматривает за мной во всем этом.

Я собираюсь лечь спать после выполнения домашнего задания и споров с Коулом по СМС о том, что было бы не лучшей идеей закидать яйцами машину Джея. Это мелко и мстительно, к тому же он водит самый великолепный Hummer и портить его красоту было бы преступлением против природы. Я не знаю, хочу ли я мстить, ведь Джей не соврал, когда назвал Трэвиса неудачником. Это было больно, но я не могу запретить ему иметь свое мнение, не так ли?

Коул, конечно, по-другому относится к этой ситуации. На самом деле я очень боюсь за Джея, на его месте я бы сбежала с континента.

– Тесса, дорогая, ты свободна?

Я отложила iPod, когда в комнату вошла мама, ухмыляясь и держа в руках пакет с одеждой. Мои брови сходятся, когда она аккуратно кладет его на кровать и смотрит на него так, будто это ее третий ребенок.

– Мам, что это? – начинаю я настороженно: не бывает ничего хорошего, когда ее глаза так сверкают или когда она выглядит такой счастливой от чего-то.

– Это твое платье для нашего ежегодного благотворительного вечера, – восторгается она, расстегивая молнию на сумке. Я надевала его, когда мне было восемнадцать, и в нем я выиграла конкурс «Мисс Фэрроу-Хилл».

Я смотрю на мерзость из тафты, которую она достает. Это то самое платье, которое снится мне в кошмарах, то самое, которое, как я думаю, я надену в день свадьбы, после того как Николь уничтожит оригинал. Оно отвратительного неоново-розового цвета с блестками по всему лифу и пышной юбкой, которая кажется бесконечной.

О, помадка.

– Разве это не прекрасно? – восторгается она, прикладывая его к своему телу и разглядывая себя в моем зеркале в полный рост.

В каком мире эта вещь считается прекрасной?

– Мама, я не уверена, что хочу идти на гала-концерт, не говоря уже о том, чтобы участвовать в конкурсе.

– Ерунда! Ты дочь мэра, ты должна быть там, а я председатель комитета «Мисс Фэрроу-Хилл». Что подумают люди, если увидят, что моя собственная плоть и кровь не удосужилась туда войти?

– Я уверена, что мы сможем убедить Трэвиса попробовать, – шучу я, но она вздрагивает, как будто ей причинили физическую боль.

– Я планировала это мероприятие весь год, Тесса. Почему ты так себя ведешь?

– Не нужно драматизировать, мама. Я просто не вижу в этом смысла. Николь всю жизнь готовилась к победе. Почему я должна хотеть выступить против нее? – я театрально закатываю глаза.

Она щелкает языком и усаживается на кровать, отложив в сторону чудовище, которое она называет платьем. Отодвинув мою челку в сторону, она взъерошивает мои волосы и дарит мне первую материнскую улыбку за последние несколько лет. Держу пари, это все потому, что она хочет, чтобы я участвовала в ее дурацком конкурсе.

– Эта девушка – не та, что должна представлять Мисс Фэрроу-Хилл. Мы ищем кого-то, кто красив внутри и снаружи, и это ты, милая. Я знаю, что ты этого не видишь, но ты растешь и становишься такой замечательной девушкой, я так горжусь тобой.

Хорошо, кто она и что она сделала с моей язвительной, принимающей антидепрессанты мамой?

– Мам, я… не знала, что это так много для тебя значит.

– Я знаю, что у нас были не лучшие отношения в последние пару лет, но то, что ты сделала сегодня для своего брата, это…

Слезы навернулись ей на глаза, а я просто сижу в изумлении. Я никогда не видела, чтобы она плакала или испытывала эмоции в моем присутствии. Обычно вокруг нее такие прочные стены, что пробиться сквозь них почти невозможно, но сейчас она демонстрирует очень чужую уязвимость.

– Это просто напомнило, как мне повезло, что ты моя дочь.

У меня саднит в горле, когда я пытаюсь вымолвить хоть слово, но не могу. Честно говоря, я не испытываю чудесного чувства любви к женщине, которая пренебрегала мной столько, сколько я себя помню. Когда ситуация осложнилась, она решила оставить меня одну и в качестве убежища использовала отпускаемые по рецепту наркотики. Для меня не совсем просто принять ее обратно с распростертыми объятиями.

– Спасибо, мама.

Она выглядит разочарованной моим ответом, но не настаивает. Вместо этого она просит меня примерить ее платье, и, хотя я скорее подожгу себя, нежели сделаю это, я чувствую, что сегодня мы достигли какого-то прорыва в наших отношениях и я не могу позволить своему страху перед розовыми монстром разрушить это.

Когда я выхожу из ванной, то сразу же сокрушаюсь, увидев себя в зеркале. Платье ужасно контрастирует с моей бледной кожей, а посадка ужасна. У меня нет груди, чтобы заполнить его, и ноги недлинные, так что в итоге оно оседает у моих ног. Пышные рукава делают меня похожей на горбунью, а блестки колют кожу, заставляя меня ерзать.

– Ух ты, Тесс, ты выглядишь…

Я вижу ее отражение в зеркале и качаю головой.

– Не надо, мама, не надо.

– Ты выглядишь замечательно, дорогая, возможно, нам придется немного подправить его, но…

– Я выгляжу как нечто среднее между Пеппи Длинныйчулок и бабушкой Джудит.

– Ну, это преувеличение, просто нужно немного поработать и…

Я поворачиваюсь и глубоко дышу. Толстушка Тесси, бесцеремонная, позволила бы ей все спустить с рук, просто чтобы угодить и привлечь ее внимание. Однако кексик слишком много времени проводит с городским плохим мальчиком и не собирается отступать.

– Мама, – терпеливо начинаю я, а она выжидающе смотрит на меня, – я обещаю, что буду участвовать в конкурсе и постараюсь сделать все возможное, чтобы победить, но ты должна позволить мне самой выбрать платье, пожалуйста.

Она выглядит ошеломленной моей просьбой, и я не удивлена. Обычно я просто позволяю ей вести себя со мной по-своему и стараюсь не допускать никаких споров. Она не привыкла, чтобы я высказывала свое мнение или делала что-то, что могло бы намекнуть на то, что у меня есть собственное мнение.

– О, хорошо, это вполне приемлемо. Я расскажу твоему партнеру о переменах, думаю, бедный мальчик будет рад, что ему не придется носить розовый галстук.

Мое сердце замирает при одном упоминании этого слова.

– Какому партнеру?

* * *

– Привет, партнер.

Коул подталкивает меня в плечо, и я бросаю на него взгляд.

– Не будь таким самодовольным, я не хотела быть здесь.

– Когда жизнь дает тебе лимоны, Тесси, – он прерывается и заводит машину, отъезжая от своего гаража.

– Ты выжимаешь из них все живое, а потом выбрасываешь в мусорное ведро, гений, – насмехаюсь я.

Уголком глаза я вижу, как он весело ухмыляется. Я сдерживаю улыбку и поворачиваю голову так, чтобы смотреть в окно.

– Так ты в порядке? – спрашивает он, и я догадываюсь, что он имеет в виду инцидент с Джеем.

Я полагаю, что все разрешилось к лучшему. Трэвису трудно изменить свой распорядок дня и вернуться, но, по крайней мере, сейчас он прилагает усилия. Я уговорила его записаться на пару онлайн-курсов и снова начать работать над получением диплома. Употребление алкоголя все еще остается проблемой, но любому человеку трудно отказаться от пагубной привычки.

– На самом деле, я в порядке. Впервые мне кажется, что моя семья действительно делает успехи, – я тепло улыбаюсь ему, и он кажется немного ошеломленным, сначала не отвечает, а просто смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю я, чувствуя себя немного взволнованной.

– Ничего.

Он качает головой, а затем дарит мне ту обезоруживающую улыбку, которую я так долго ждала.

– Ничего, – повторяет он, – тебе просто нужно чаще улыбаться.

Я немного таю от его слов и даже не замечаю, когда он выезжает на шоссе, увозя нас за город. Мы едем отсюда в торговые центры двух городов, чтобы найти платье для меня. Пока я доказывала, что вполне способна найти платье для себя, он просто закатил глаза и убедил меня, что если я хочу выиграть, то мне нужно его экспертное мнение. Победа не так важна для меня, я участвую в конкурсе только ради мамы, но потом он напомнил мне о нашем плане. Наш план – уничтожить Николь и заставить ее пожалеть о том, как она обращалась со мной все эти годы.

– Ну, я думаю, даже когда блудный сын лажает, из этого выходит что-то хорошее. Он действительно не может навредить, не так ли?

Я удивлена тем, как горько он говорит. Я понимаю, почему они не совсем лучшие друзья, оба слишком разные, чтобы такое могло случиться, но они выросли вместе и знают друг друга лучше, чем кто-либо другой. Почему с тех пор, как он вернулся, Коул относится к Джею только с враждебностью?

– Это не меняет ситуацию, Коул. Он не должен был говорить все это о Трэвисе и Дженни.

Он выглядит удивленным и отрывает взгляд от дороги, чтобы изучить меня.

– Ты не простила его до сих пор?

– Это не совсем просто. Я всегда думала, что он был другим человеком и что Николь каким-то образом обманула его, чтобы он был с ней, но теперь…

– Ты поняла, что они могут быть не такими уж разными?

Я киваю, прежде чем осознаю, что делаю. Больно признавать правду, узнавать, что человек, которым ты была одержима столько, сколько себя помнишь, ближе к тому, чтобы стать тем, кого ты ненавидишь.

– Мы надерем задницы на конкурсе, Тесси, и когда мы победим, я обещаю, что позволю тебе разбить голову моего брата трофеем.

– Это не матч по борьбе, Стоун, это конкурс красоты, и моим трофеем, скорее всего, будет пластмассовая диадема, – хихикаю я над его энтузиазмом и качаю головой.

– А разве у этих штук нет острых гребней? Ты можешь воткнуть их ему в глаз или еще куда-нибудь.

– У тебя действительно извращенный ум, ты знаешь это?

– Спасибо, кексик.

Он улыбается своей мальчишеской улыбкой, словно я сделала ему самый большой комплимент в его жизни, и в моей груди разливается тепло. Он выглядит таким счастливым и беззаботным, что это заразительно.

* * *

Всю оставшуюся часть поездки я стараюсь не смотреть на него или сосредоточиться на руке, которая лежит на ручке переключения передач в опасной близости от моего бедра. Один или два раза его пальцы случайно касаются его, и по моему телу проходят разряды электричества.

Черт, это принесет мне столько неприятностей. Почему моя мама попросила его стать моим партнером и что заставило его согласиться? Он ненавидит торжественные случаи и смокинги. Он называет их костюмами пингвинов и высмеивает всех, кто осмеливается их носить. Потом я вспомнила, как он сказал, что вдвоем мы гарантированно победим благодаря его, цитирую, «убийственно сексуальной богоподобной внешности и моим хорошим генам».

Мы приезжаем в торговый центр и видим, что он переполнен покупателями. Коул хватает меня за руку, притягивая к себе, когда проталкивает нас сквозь толпу людей. Он ничего не делает, но мое сердцебиение участилось, предательский румянец окрасил мои щеки, и я начинаю потеть сквозь тонкий кардиган, который на мне. Когда мы оказываемся в пространстве, где действительно можно дышать, он отпускает мою руку, а затем кладет свою мне на спину, направляя нас.

– Так куда ты хочешь пойти сначала? – спрашивает он, но я не могу понять, что именно вылетело из его уст. Я слишком хорошо понимаю, что его рука слегка поглаживает мою спину. Он спал в одной кровати со мной, и это не пугало меня так сильно, как то, что происходит сейчас. Это ненормально, я не могу краснеть из-за Коула Стоуна, это просто абсурд!

– Тесси? – он звучит немного обеспокоенно, пока мы идем к эскалаторам. Я не могу позволить ему увидеть, что он влияет на меня так, как сейчас. Я буду очередной девушкой, которая попадет под его чары, а потом, когда он это увидит, он оставит меня в покое. Мне нравится быть особенной, и я не хочу, чтобы он оставил меня в покое. Не сейчас.

– О, прости, наверное, я просто немного отвлеклась.

Он ухмыляется, в его глазах появляется довольный блеск, когда он наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Не сомневаюсь, что так и было.

* * *

Мы побывали примерно в восьми разных магазинах, и я не могу найти платье, от которого меня не тошнило бы. Почему общество должно заставлять нас носить такое количество блесток или розового? Серьезно, люди, я не дитя любви Эдварда Каллена и Динь-Динь, а просто плаксивый подросток.

– Ладно, хватит, кексик, мне нужен перерыв, – говорит Коул, отставая. Он так драматизирует, а мы не прошли и половины этого этажа. Ну, технически это четвертый этаж, на котором мы были, но парню нужно взять себя в руки.

– Давай не будь слабаком, Стоун. Давай просто посмотрим, какие магазины здесь есть, а потом пойдем в фуд-корт.

Он наклоняется, упираясь руками в колени, и яростно трясет головой:

– Больше никаких платьев, я прошу тебя, Тесси. Если я еще хоть раз услышу о встроенном лифчике, я упаду в обморок.

Я вздыхаю в знак поражения и решаю пожалеть бедного парня. Он не привык ходить по торговым центрам целый день, а я отточила это искусство. Поскольку мы с друзьями не ходим на вечеринки и не занимаемся другими развлекательными делами, мы регулярно ходим по магазинам, поэтому для меня это не так утомительно.

– Слушай, как насчет того, чтобы ты пошел посидел вон в том кафе, а я встречусь с тобой, когда осмотрю бутик «Ширли»? – говорю я и указываю на магазин в нескольких футах от нас.

– Аминь, – говорит он и уходит, не оспаривая моего решения. Я улыбаюсь его удаляющейся спине и понимаю, что на самом деле у нас был хороший день. Он не был грубым, ну, не слишком. Он пытался приставать ко мне всего один или два раза и не оскорблял меня напрямую, определенно прогресс.

Я подхожу к бутику, и меня сразу же тошнит от запаха духов. Он резкий и заставляет мои глаза слезиться. Я борюсь с приступом рвоты, которая грозит вот-вот вырваться наружу, и спешу выйти из магазина, пока не столкнулась с кем-то.

– Тесса? – спрашивает тот, в кого я врезалась, и я перестаю извиняться, чтобы посмотреть в голубые глаза мальчика, в которого я была влюблена с восьми лет.

– Джей? – недоверчиво спрашиваю я.

Серьезно, о ты, превратная штука под названием «судьба»? Почему ты постоянно издевается надо мной? Это действительно начинает раздражать.

– Что ты… – начинаем мы в унисон, а потом неловко останавливаемся.

Звезды, которые сверкают у меня перед глазами, когда я нахожусь рядом с ним, на удивление отсутствуют. Все, что я могу сейчас сделать, это вспомнить слова, которые он сказал о моем брате.

– Я пришла сюда, чтобы найти платье, а ты? – пробормотала я, уставившись на свои туфли.

– Я только начал работать здесь продавцом по выходным. Хорошо платят.

– Это замечательно.

Я дергаю за рукав своего кардигана и шаркаю ногами. Ну эта встреча очень дискомфортна.

– Ты проделала весь этот путь одна? Это небезопасно, Тесса, – его голос звучит строго и с нотками собственничества.

Я не хочу чувствовать головокружение при этой мысли, но оно есть. Приятно знать, что ему не все равно.

– Нет, меня подвезли.

– Кто?

– Слушай, я была рада тебя видеть, но мне нужно идти, – поспешно говорю я, пока он не узнал, с кем я здесь.

– Подожди, – окликает он, и я понимаю, что он идет за мной, пока я убегаю. Проходит совсем немного времени, пока он не догоняет и не тянет меня назад. Его пальцы обвиваются вокруг моего предплечья, и он смотрит на меня с растерянностью на лице. Я отказываюсь встретиться с ним взглядом и прикусываю язык. Я не уверена в том, что смогу промолчать, не накричать на него и не рассказать ему, как он меня обидел.

– Что случилось? Почему ты со мной не разговариваешь?

Я открываю рот, но он прерывает меня:

– Это из-за того, что я сказал о тебе и Коуле? Слушай, мне очень жаль, правда жаль. Я увидел вас в бассейне и не знаю, почему я просто взорвался.

– Джей, я…

– Мне так жаль, Тесса. Я идиот, я знаю это. Мы можем просто начать сначала?

– Ты правильно понял, что ты идиот.

От ленивого голоса Коула волосы у меня на затылке встали дыбом. Я знаю, что он прямо позади меня, потому что я чувствую его дыхание, обдувающее мой затылок.

Лицо Джея застывает, когда он смотрит на своего сводного брата, но он остается на месте, рядом со мной. Его пальцы сжимаются вокруг моей руки до такой степени, что мне становится больно, и я вздрагиваю.

– Значит, вы здесь вместе.

– А ты беспечный мудак. Теперь, когда мы закончили констатировать очевидное, ты можешь отпустить ее.

У меня мурашки бегут по коже, когда я слышу его голос. Я смотрю на Джея так, будто у него выросла вторая голова. С каких это пор он стал таким наглым?

Коул с насмешкой говорит:

– Поверь мне, сейчас она может предпочесть мое отцовское поведение твоему лицу.

Глаза Джея переходят на мои, словно ожидая, что я опровергну слова Коула, но я не могу заставить себя сделать это. Его лицо опускается в разочаровании, пока я молчу. Мне больно осознавать, что я причиняю Джею Стоуну боль, но он не должен был так оскорблять моего брата или молча стоять в стороне в течение многих лет, позволяя своей девушке издеваться надо мной.

– Я понял. Прости, что прервал то, чем вы двое занимаетесь.

– Это не… – начинаю я, но он не слушает меня, а смотрит на Коула.

Я высвобождаюсь из его хватки, и Коул притягивает меня к себе, обхватывая меня защитным жестом.

– Тебе не нужно ничего объяснять. Я знаю, когда я не нужен, теперь он у тебя есть.

Почему он говорит так, будто я здесь плохой парень? Почему его это так волнует? Он оборонительно поднимает руки и отступает от нас.

– Помни, Тесса, когда он облажается и причинит тебе боль, я все равно буду рядом.

Он разворачивается и уходит от нас, оставляя меня стоять на месте в полном недоумении. Что только что произошло?

– Забудь о нем, он действительно идиот.

Коул хватает меня за руку и ведет в другие магазины, в которые я хотела зайти, но все, о чем я могу думать, это прощальные слова Джея. Есть ли в них хоть доля правды?

Глава 13

Это риторический вопрос?

Бет – девушка многогранная. Она жесткая, уверенная в себе, общительная, не терпящая возражений и немного панк-рокерша. Но вот кем я ее не считала, так это человеком, который интересуется моей личной жизнью не меньше, чем весь город в данный момент. Бет, моя совершенно здравомыслящая, хотя и немного не в себе, подруга начинает меня пугать своим постоянным выражением абсолютного изумления на лице. Мне немного не по себе, когда ее глаза с подводкой смотрят на меня вот так, особенно в ответ на то, что я ей сказала.

– Ты идешь на благотворительный вечер?

– Да.

– Ты участвуешь в этом унизительном конкурсе?

Я сокрушаюсь по поводу ее слов, но все же повторяю то, что уже сказала.

– Коул – твой партнер?

Я киваю, и она вздыхает:

– Я знала, что однажды потеряю тебя из-за истеблишмента. Я могла представить себе Меган, которая могла бы провернуть такое со мной, но ты, Тесса? Я просто разочарована.

– Да ладно, нет никакого истеблишмента. Моя мама шантажом заставила меня участвовать, и я должна пойти на вечер, мой папа – мэр.

– Детали, детали.

Она отклоняет мое опровержение щелчком руки и собирает свои учебники из шкафчика. Мы идем бок о бок на урок и еще час наблюдаем, как мисс Санчес атакуют бумажными шариками.

– Но я всегда ходила на гала-концерт, с самого детства. Почему ты злишься?

– Я не злюсь, – снова вздохнула она. – Просто последние два года ты была единственной, с кем я могла испортить эту дурацкую традицию. Помнишь, как мы всегда ускользали на середине выступления твоего отца?

Я улыбаюсь, вспоминая хорошие времена.

– В этом году все по-другому. Я чувствую, что моя семья наконец-то собралась вместе, и я хочу, чтобы все получилось, – отвечаю я, прижимая свои книги к груди, когда меня толкает кто-то, очень похожий на одного из приспешников Николь.

– Осторожнее, ты, тупица, – кричит Бет через плечо, а затем качает головой, – у меня плохое предчувствие по поводу всего этого. Николь не обрадуется твоему участию. Бог знает, как отчаянно она хочет выиграть это дело.

– Хотя, – продолжает она, не дав мне сказать ни слова, чтобы развеять ее беспокойство, – если ты победишь ее, это может все изменить.

Я слушаю, как она говорит о новом мировом порядке и возможностях мирового господства. Сейчас она очень похожа на Коула. У обоих сложилось впечатление, что победа на конкурсе красоты в итоге поможет мне свергнуть Николь и занять ее место новой королевы школы. Я этого не хочу и никогда не хотела, но видеть, как она теряет то, чем дорожит больше всего… ну, это было бы очень красивое зрелище. Таков план: лишить ее всего, чем она дорожит больше всего, и, учитывая ее поверхностность, это – лишить ее популярности.

* * *

Я не вижу Коула ни на одном из наших занятий, не вижу и Джея. Сначала я начинаю беспокоиться, что встреча в торговом центре могла привести к чему-то большему, но потом Бет обращает внимание на то, что все спортсмены отсутствуют. Коул присоединился к футбольной команде, и неудивительно, что его назначили квотербеком. Когда первая половина дня переходит в обед, я узнаю, что мальчики добровольно участвуют в подготовке к торжественному мероприятию.

Меня охватывает страх, когда я захожу в столовую и обнаруживаю, что моего «защитного одеяла» там нет. Если это не Коул, то один из его товарищей по футбольной команде будет присматривать за нами, сводя издевательства к минимуму. Мы также получили возможность сидеть за столом, на который Коул претендовал в свой первый день, но сегодня мы с Бет в замешательстве, что будет дальше.

Я осторожно сажусь за стол и оглядываю комнату. Конечно, Николь смотрит на меня со своего места, но по мере того как время идет, а она не делает ничего, чтобы унизить меня, я начинаю чувствовать облегчение.

Кто-то трогает меня за плечо, и я тут же начинаю придумывать в голове порочные сценарии. Вот оно, Тесса, вот здесь Николь обрушит на тебя свой гнев. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Почему этот планктон за нашим столом?

Моя подруга смотрит на того, кто стоит за мной, и я выдыхаю, когда становится ясно, что это не команда «Давайте сделаем жизнь Тессы невыносимой». Повернув шею, я вижу, что нам обоим широко улыбается крепкий парень-первокурсник. Как правило, мы придерживаемся пищевой цепочки в этой школе и не общаемся с теми, кто ниже нас. Они, в свою очередь, держатся подальше от большого плохого мира восемнадцатилетних. Вот почему, я не понимаю, почему стоящий в нескольких футах позади него, выжидающе смотрят на нас.

– Мы можем вам помочь? – спрашиваю я так вежливо, как только могу.

– Вообще-то мы хотели узнать, можем ли мы вам помочь. Коул сказал нам, что вы не любите еду из кафе, так что хотите, чтобы мы принесли вам что-нибудь за пределами кампуса?

Мы с Бет смотрим на этих двух мальчиков и думаем, что они явно сошли с ума. Почему эти незнакомцы, к которым мы половину времени относимся как к отбросам, хотят избавить нас от пытки?

– Почему вы хотите это сделать? – спрашиваю я.

– Потому что это часть нашей работы. Если он узнает, что мы халтурили, он надерет наши… – Веснушчатый первокурсник с копной каштановых волос делает паузу, чтобы придумать более женское слово, – попки. Мы должны быть уверены, что о вас позаботятся.

Он говорит, серьезно кивая. Эти двое стоят так прямо и гордо, как будто им доверили национальную оборону.

– Подождите, позвольте мне прояснить ситуацию. Коул поручил вам, ребята, присматривать за нами? – спрашивает Бет с едва скрываемым весельем, делая воздушные кавычки над словами «присматривать».

– Все, кроме игроков-новичков из всех команд, помогают на благотворительном вечере, поэтому он сказал нам двоим, – он делает жест между собой и своим оливковокожим другом, – проследить, чтобы вас сегодня никто не беспокоил.

Я не знаю, радоваться ли тому, что он так заботится, или переживать, что у него есть возможность «нанимать» первокурсников в качестве телохранителей. Это объясняет, почему нас оставили в покое на весь день, почему никто не пытался напасть на нас или воспользоваться тем, что Коула здесь нет.

Это все потому, что даже если его здесь нет, он все равно заботится обо мне.

– В таком случае, мальчики… – Бет обезоруживает парней, у которых нет ни единого шанса, когда дело доходит до сопротивления. Даря им свою лучшую кокетливую улыбку и накручивая прядь волос на палец, она говорит: – Не могли бы вы принести мне чизбургер?

* * *

– Мы должны пойти проверить Меган? – спрашиваю я Бет, когда она везет меня обратно домой. Ее мать наконец-то сдалась и позволила ей купить машину. Она немного старая и нуждается в ремонте.

– Она написала, что ее болезнь, вероятно, заразная, так что нам лучше держаться подальше, – она хмурится, когда поворачивает на мою улицу. Меган пропускает уроки довольно редко, так что можно поверить, что она заболела, но что-то здесь не так.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Давай дадим ей день, прежде чем врываться в ее комнату, хорошо?

Я киваю, понимая, что, наверное, лучше дать Меган пространство, в котором она нуждается. Ей было нелегко: Алекс неустанно преследует ее, а мать настаивает на том, чтобы она вела монашеский образ жизни до тридцати лет.

– Надеюсь, она выживет, проводя все это время с мамой.

Я содрогаюсь от этой мысли, когда выхожу из машины. Я бы пригласила Бет войти, но ей пора на работу, поэтому мы прощаемся на сегодня, и я иду в дом.

Я как раз насыпаю себе миску хлопьев Cocoa Puffs, когда мой телефон пикает в заднем кармане. Удивительно, но это сообщение от Коула. Сейчас около четырех часов дня, так что вполне возможно, что он уже закончил на сегодня: «Одевайся теплее, мы идем гулять. Заеду за тобой в десять».

Прошлая я хотела бы поспорить с ним, сказать, что у меня есть дела поважнее в пятницу вечером, но у новой меня другие планы. Новая я на самом деле хочет провести время с Коулом Стоуном и радуется перспективе погулять с ним: «Хорошо».

Через пять минут я мчусь наверх и пытаюсь привести в порядок свой внешний вид: освобождаю свои волосы от беспорядочного пучка, который сделала в спешке сегодня утром, и провожу по ним щеткой. Сняв свою безразмерную толстовку, надеваю нежно-розовый топ с кружевными краями и темные джинсы. Я решаю оставить свои белые конверсы и бегу вниз по лестнице. Выглядываю в окно кухни, но Volvo Коула не видно. Это дает мне время нанести немного косметики, спрятанной в сумочке, и побрызгаться духами.

Пока я пытаюсь успокоить свои нервы, раздается звонок в дверь. Это просто Коул, парень, который заставлял меня плакать больше раз, чем я могу сосчитать. Не нужно чувствовать себя легкомысленной.

– Ты должна помнить, что я звоню только из вежливости. У меня все еще есть ключ.

Он входит, облаченный в свою черную кожаную куртку поверх облегающей белой футболки и джинсов, лишая меня дара речи.

– Ты закончила рассматривать меня, Тесси? – говорит он самодовольно, и я понимаю, что мне нужно взять ситуацию под контроль. Я не могу позволить ему думать, что он мне нравится в таком виде.

Или что он вообще мне нравится.

– Ты что, не знаешь, что у тебя все лицо в жире?

Вообще-то это просто пятно на лбу, но эй, я не Тесса О’Коннелл, если я не преувеличиваю.

– Что? Я думал, что смыл всю эту чертову дрянь.

Он застонал, подошел к кухонной раковине и начал брызгать водой на лицо. О нет, это гораздо хуже. Вода намочила его рубашку и стекает по его мышцам в области горла, которые напрягаются, когда он глотает. Я не должна смотреть. Я не должна смотреть на великолепного человека, стоящего в нескольких футах от меня. Отводя взгляд, я ищу мелкие дела по дому. Я беру тряпку для уборки и начинаю тереть пятно на столе, хотя он уже блестит.

– Ты готова? – спрашивает он, когда вытирает себя, используя целую пачку бумажных полотенец.

Я не смотрю на него, а просто киваю, хватая свою сумочку. Он берет меня за руку и тянет назад, пока я не подошла к двери. Развернув, он берет меня за плечи и поднимает мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. Его глаза проникают в мои, словно пытаясь что-то понять.

– Ты в порядке?

Он сканирует мое лицо и видимые части тела в поисках того, не знаю чего.

– А почему бы мне не быть в порядке?

Мне неприятно, что я так задыхаюсь, но он не придает этому значения. Это очень не похоже на Коула и свидетельствует о том, что наши отношения меняются. Я не знаю, хочу ли я этого. Хотя приятно, что он не терроризирует меня до смерти, еще больше нервирует это внезапное напряжение между нами.

– Ты ведешь себя немного странно. Что-то случилось в школе? Я убью этих…

Я закатываю глаза, когда он угрожает своим лакеям-первокурсникам.

– Успокойся, Буч, я в порядке. Разве нам не нужно куда-то идти?

Вырвавшись из его хватки, я поворачиваюсь к нему спиной и делаю несколько глубоких вдохов. Мне становится все легче лгать ему, но я никогда не признаю себя профессионалкой. Трудно поверить, что парень, чей вид я когда-то терпеть не могла, стал вызывать во мне все эти странные чувства.

– Каждый день, Тесси, каждый день ты становишься все более странной.

Оказалось, что он не подъехал на своей машине к моему дому, поэтому мы пошли пешком в парк после того, как купили пиццу. Я все еще не понимаю, что мы делаем, в этот момент он кажется таким оживленным и счастливым, что я не хочу просить его остановиться. Он болтает без умолку о том, как мы собираемся победить Николь на конкурсе. Если бы я хотела испортить ему настроение, я бы сказала ему, что победа не имеет для меня большого значения и что я делаю это только ради мамы. Но, как ни странно, я хочу, чтобы он думал, что я рада этому так же, как и он.

Мы устраиваемся возле озера, к счастью, трава не мокрая, так что одеяло нам не нужно.

– Я бы отдал все, чтобы узнать, что творится в твоей голове, – хихикает он, передавая мне салфетку и кусок пиццы.

– Обычно снятся кошмары о том, как ты столкнул меня с этого самого дерева, когда нам было по девять лет. Я сломала руку, три недели ходила в гипсе и пропустила концерт по фортепиано.

– Это было не это дерево, – защищаясь, говорит он, указывая на плакучую иву позади нас. Я качаю головой и улыбаюсь внезапному смущению на его лице. Ему плохо?

– Думаю, я бы запомнила, спасибо большое.

– Я не думал, что ты действительно упадешь, – тихо говорит он, перебирая травинки.

Его нижняя губа выпячивается, выглядя невероятно розовой и гораздо более привлекательной, чем я хочу, чтобы она выглядела. Кажется, у меня фетиш на губы.

– Все в порядке, прошло девять лет, и я думаю, что уже смирилась с этим.

Я хихикаю, и он смеется вместе со мной. Как бы мне этого ни хотелось, мне больше не нравится заставлять его чувствовать себя виноватым. Очевидно, что он чувствует себя виноватым за все те времена, когда он издевался надо мной в прошлом.

– Так ты выбрала песню? – спрашивает он, когда мы заканчиваем есть.

Я опираюсь на локти и смотрю на ночное звездное небо. Я не хочу сейчас говорить о глупом конкурсе. Здесь, в своем собственном пузыре, я просто хочу расслабиться и не думать обо всех проблемах, терзающих мою жизнь. Я уже давно перестала приходить в наш городской парк. Николь и ее банда почти всегда были здесь, и она почти всегда целовалась с Джеем. Вспоминая прошлое, я думаю, что она целовалась с Джеем, чтобы прогнать меня, а не потому, что действительно хотела этого.

– Какая песня? – спрашиваю я, глядя на него, и вижу, что он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Тут же я сажусь прямо, обхватывая себя руками. Этот его взгляд, его напряженный пронзительный взгляд, заставляет мое сердце танцевать свой собственный танец в моей груди. Никаких танцев, сердце! Не из-за такого потенциального сердцееда, как Коул Стоун.

Он почесывает затылок и старается не смотреть на меня. И снова я ощущаю себя дурой из-за того, что заставляю его чувствовать себя неловко. Я не хочу, чтобы он думал, что пугает меня. На самом деле, наоборот, мне нравится, как он смотрит на меня, гораздо больше, чем следовало бы.

– Ну, знаешь, под которую мы должны танцевать?

Ах да, танец. Танец, который должна исполнить каждая пара, участвующая в конкурсе; танец, который, если ты его исполняешь, означает, что ты выиграл титул. Коул хочет вырвать его прямо из рук Николь и дать мне то единственное, ради чего она так долго работала. Ее популярность – это все, что ее волнует, и то, что кто-то другой отнимет это у нее, уничтожит ее с лихвой. Я не уверена, что хочу так поступить с ней. Я не уверена, что вообще способна свергнуть ее с трона. Хотя всякий раз, когда я говорю подобное, я получаю огромную лекцию о самоуважении от моего нежеланного духовного тренера Коула и вынуждена смириться с этим.

– Я не думала, что тебе будет интересно. Ты сказал, что медленные танцы – это для слабаков.

– Это для слабаков, кексик, но нам это нужно, чтобы победить, кроме того, я буду танцевать с тобой. Это имеет значение.

Он подмигивает мне, а я, как дура, глазею на него. Он флиртует с тобой, Тесса, скажи что-нибудь, сделай что-нибудь. Перестань смотреть на него так, будто хочешь наброситься на него. Скажи ему, как сильно он тебя отталкивает, скажи ему, что тебе это не интересно. Просто сделай что-нибудь!

– Я купила новые шторы для своей комнаты, – промурлыкала я.

Что, ради всего святого, со мной не так? Шторы? Почему, Тесса, почему?

– Я заставляю тебя нервничать? – говорит он так самодовольно, что мне хочется его ударить.

Это нехорошо. Он хочет воспользоваться моим идиотским поведением. Мне нужно работать над тем, чтобы не позволять себе распускать язык в его присутствии, иначе он подумает, что я такая же, как все остальные девушки в городе. Хотя теперь я понимаю, почему он их так привлекает. Он великолепен и прекрасно это осознает.

– Нет, то, что я провожу с тобой так много времени, убивает мои мозговые клетки, Стоун.

– Это, очевидно, из-за того, что ты проводишь все время, пялясь на моего брата-дурачка.

Он встает, заставляя меня подумать, что он злится на меня или что-то в этом роде или что я сказала что-то не то. Однако, когда он достает мою сумочку, лежащую на земле, я понимаю, что он задумал что-то совсем другое.

– У тебя тут есть твой iPod?

Я встаю и выхватываю у него свою сумку.

– Разве тебе не говорили, что нельзя заглядывать в дамскую сумочку?

Я с ужасом думаю о вещах, которые он мог бы найти, мои тампоны например.

– А где тут дама? – За эти слова я пинаю его ногой.

– Только не трогай больше мою сумку, – рычу я и крепко прижимаю сумку к себе. – Держи.

Я кладу свой iPod на его ладонь. Он ухмыляется, обхватывает меня свободной рукой и притягивает к своей груди. Это небольшое действие выбивает из меня дыхание, и, если бы он не держал меня, я бы растеклась лужицей по земле.

– Ч-что ты делаешь?

Я немного спотыкаюсь, откашливая слова. Его глаза сверкают, когда он кладет iPod в передний карман моих джинсов. Один наушник вставляется в мое ухо, а другой – в его. Я смотрю, совершенно загипнотизированная, как он кладет мою руку себе на плечо и переплетает наши свободные руки так, что они зависают в воздухе.

– Я танцую с тобой, Тесси.

Начинает играть тихая музыка, и я страшусь песни, которая последует за ней. Я делю свой iPod с Меган, поскольку ее мама не разрешает ей приближаться к технике до колледжа. Скажем так, у нас с подругой совершенно разные музыкальные вкусы.

– Следуй моему примеру, – шепчет Коул, когда мы начинаем раскачиваться.

Когда начинается первый куплет, я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на текст. Это песня, которую я слушала постыдно большое количество раз. Она о том, как парень говорит ей, что любит ее благодаря, а не вопреки ее недостаткам. Лирика имеет значение, слова имеют силу, и я могу позволить себе быть пораженной всем этим.

– Расслабься, ты слишком напряжена.

Я киваю на его указания и копирую его движения, не глядя ему в глаза. Слова припева попадают в цель, и моя нижняя губа начинает дрожать. Он держит меня так близко и так крепко, как будто никогда меня не отпустит. Как раз в тот момент, когда я думаю о том, чтобы отпустить его и убежать, он на мгновение убирает наши сцепленные руки. Приподняв мой подбородок, он пристально смотрит в мои глаза.

– Тебе нужно посмотреть на меня, – его голос хриплый и вызывает во мне дрожь. – Судьи должны купить то, что мы пытаемся продать.

Конечно, верно. Мы разыгрываем спектакль, потому что нам нужна победа. Я делаю глубокий вдох, уже не так близка к смерти от гипервентиляции, как несколько минут назад. Это все ради того, чтобы победить Николь, ничего больше.

– Теперь давай попробуем еще раз, и на этот раз смотри на меня, хорошо?

Его рука поднимается по моей спине, вверх по позвоночнику. Это медленно и чувственно настолько, что я зажмуриваю глаза. Эта дурацкая песня не помогает, мне нужно сказать Меган, чтобы она перестала ставить все эти заунывные песни на мой iPod!

– Сейчас я тебя подниму, хорошо?

– Пожалуйста, не бросай меня в озеро, – слабо говорю я.

Он смеется и еще крепче прижимает меня к своей груди.

– Ты не доверяешь мне, Тесси?

– Это риторический вопрос?

На это он закатывает глаза.

– Я все равно подниму тебя. Тебе просто придется научиться доверять мне.

Я фыркнул на его утверждение.

– Легче сказать, чем сделать, приятель. Ты мучил меня большую часть моей жизни. Я бы не стала исключать убийство меня из твоего списка желаний.

Он бормочет что-то себе под нос, и я уверена, что это что-то вроде «королева драмы». Это хорошо, это нормально. Ссоры, споры, желание вырвать друг другу волосы – это то, что мы делаем лучше всего. Любые затянувшиеся чувства могут нарушить нашу потрясающую динамику.

Начинается второй куплет, без предупреждения он поднимает меня за талию, и считаные секунды мои ноги болтаются в воздухе, пока Коул двигает нас. Слова, которые мы слышим в наших наушниках, теперь резонируют вокруг нас. То, как Коул смотрит на меня, и мягкий ласкающий голос певца – это просто самое волшебное, что когда-либо случалось со мной.

Когда он опускает меня, его руки медленно перемещаются так, чтобы обхватить мои бедра. Между нами остается пространство шириной с волосок. Когда мои ноги касаются земли, я обнаруживаю, что полностью поглощена Коулом. Его руки обхватывают меня, одна нога между моими, мои руки яростно хватают его за плечи – удивительно, что между нами вообще осталось хоть какое-то пространство.

Его глаза останавливаются на моих губах, и я даже не могу понять, как мое сердце еще не выскочило из груди. Каждая частичка меня осознает, как близко он находится, вот оно.

Что-то, что произойдет прямо в этот момент, навсегда изменит мою жизнь.

– Тесси, – шепчет Коул, наклоняясь ко мне. Я чувствую, что приближаю свое лицо все ближе и ближе…

Пронзительное жужжание разрушает мирную тишину этого вечера, заставляя меня почувствовать себя так, словно меня облили ледяной водой. Коул тихо ругается и распутывает нас, а я спотыкаясь отхожу от него, едва не падая на задницу. Мой мобильный телефон продолжает звонить и вибрировать, когда я дрожащими руками достаю его из переднего кармана.

– Алло?

У меня перехватывает дыхание, голос трещит, и мне хочется вбить девятидюймовый гвоздь в череп того, кто звонил.

– Тесса, слава богу. Тебе нужно срочно подъехать к Меган, у нее срыв, и я не знаю, что делать.

Бет продолжает говорить о том, как она беспокоится о нашей подруге, или о том, что, по ее мнению, миссис Шарп окончательно выбила свою дочь из колеи своим контролирующим поведением. Я слушаю ее лишь наполовину, мои глаза задерживаются на спине Коула, когда он бросает камешки в воду. По его напряженной позе я могу сказать, что он зол или по крайней мере раздражен.

Мы собирались поцеловаться, в этом я была уверена. Если бы Бет не позвонила, мы бы наконец-то сделали это?

– Ты здесь? Ты меня слышишь?

– Да, я скоро буду.

Я завершаю звонок и иду к Коулу, который замечает мои приближающиеся шаги и поворачивается ко мне. Выражение его лица ничего не выдает, он выглядит таким, как всегда: беззаботным, счастливым и немного сумасшедшим.

– Все в порядке?

Я пренебрежительно машу рукой:

– Очевидно, у Меган срочное дело. Ты можешь отвезти меня туда?

Надеюсь, поездка от его дома до дома Меган даст нам возможность поговорить.

Мы почти поцеловались снова. Нужно сосредоточиться на разговорах. Разве не этим занимаются взрослые – разговаривают о всякой ерунде?

Мы молча идем к его дому с небольшим расстоянием между нами. Это нервирует, когда он не болтает без умолку и не смеется надо мной. Я хочу, чтобы он сказал мне, что я смешно одеваюсь или у меня слишком большие зубы, что угодно оскорбительное или возмутительное. Что угодно, только не эта ужасная тишина.

Время, которое нам требуется, чтобы добраться до места, достаточно, чтобы мой мозг перешел на гипердвигатель, анализировал и переанализировал. Если я не перестану думать о том, «что, если», я точно закончу с матерью всех головных болей. Поэтому я заставляю себя думать о чем-то обыденном, пока мы не доберемся до его дома и не сядем в его машину. Коул молчит рядом со мной, но я почти чувствую, как от него исходит нервная энергия.

Я пристегиваюсь в его Volvo, пока он заводит двигатель. Думая о безопасных темах для разговора, я начинаю с того, что, очевидно, не может сделать ничего плохого, – поднять его эго.

– Так где ты научился так танцевать?

– Кассандра учила нас, когда ее сестра выходила замуж. Нам с Джеем, наверное, было около десяти лет.

Он улыбается при воспоминании, и я могу представить себе десятилетнего Коула с его бандитской фигурой, который учится танцевать медленный танец.

– Очевидно, Джей был не очень хорошим учеником.

Мы оба хихикаем, думая о том, как плохо танцует другой Стоун. Крики Николь слышны по всему залу, когда танцуют.

– Кассандра бросила попытки научить его, когда у нее появились волдыри на ногах. Скажем так, мой брат может многое, но он точно не хороший танцор.

– Это точно, – фыркнула я, а он усмехнулся.

В один момент неловкость исчезает, и мы снова становимся собой. Все, что для этого нужно, это немного поиздеваться над Джеем, и, честно говоря, сейчас я даже не против этого.

Мы припарковались у дома Меган в скучном старом пригороде.

– Спасибо, что подвез, я бы пригласила тебя зайти, но боюсь, что миссис Шарп может с тобой сделать.

Я отстегиваю ремень безопасности и вылезаю из машины. Я уже на полпути к крыльцу, когда слышу шаги позади себя и, что не удивительно, Коул прямо за мной. Единственное отличие в том, что он держит большую подарочную коробку с серебряной лентой на ней.

– Что это? – нервно спрашиваю я и смотрю, как он снова чешет затылок.

– Слушай, я не хочу, чтобы ты думала, что я тебя заставляю или что-то в этом роде, но…

– В чем дело? Почему ты так напуган?

Мой смех звучит фальшиво для моих собственных ушей, пока я настороженно смотрю на коробку.

– Я знаю, что у тебя были проблемы с выбором платья, и поскольку ты не хочешь выглядеть как диско-шар в мамином платье, я купил тебе это.

Он робко протягивает мне коробку как маленький мальчик, предлагающий своей воспитательнице яблоко в первый день посещения детского сада. Хотя, если я правильно поняла, в тот роковой день бедная миссис Гришэм получила целую банку земляных червей от своего наименее любимого воспитанника.

– Ты купил мне платье? – задыхаюсь я, хватаясь за тяжелую коробку. Сколько она весила?

– Технически Кассандра помогла мне выбрать его, но я думаю, что оно тебе понравится. Если не понравится, ты всегда сможешь его вернуть. То есть я не собираюсь заставлять тебя носить его, я же не разбираюсь в платьях. Кассандра сказала, что оно тебе понравится, и я подумал, что оно будет хорошо на тебе смотреться. Клянусь, это неважно, что ты…

Он бредит. Боже, он выглядит таким милым, когда он весь на взводе, нервничает и бредит.

Я никогда не видела, чтобы он так терял спокойствие, и, боже, это восхитительно. Не думая, я закрываю ему рот рукой.

– Заткнись, Коул.

Когда я убеждаюсь, что он не собирается снова начать говорить, я встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его щеке. Слегка надавив, я позволяю им задержаться там около пяти секунд, прежде чем отодвинуться. Ошеломленное и пораженное выражение лица Коула стоит того, чтобы я поборола свой страх.

– Спасибо, я уверена, что мне оно понравится, – шепчу я, прежде чем отступить и уйти.

– Не за что, кексик! Хотя я принимаю шведский массаж как знак благодарности, – кричит он, когда я уже почти вхожу в дом.

– Только в твоих мечтах, Стоун, – шепотом кричу я, не желая скандалить с миссис Шарп.

Он подмигивает мне, прежде чем вернуться в машину. Перед тем как уехать, он посылает мне воздушный поцелуй, а я стою и смотрю ему вслед, думая о том, как сильно он изменился, как сильно изменились мы. Разница просто ошеломляет.

Глава 14

Я гладкая как рыхлое арахисовое масло

В последний раз меня просили сыграть в спектакле, когда я была в седьмом классе. Мы ставили пьесу «Ромео и Джульетта», и меня попросили сыграть кормилицу. Тогда это имело смысл: с моим весом и одеждой от Lane Bryant я подходила идеально.

Однако мои пятнадцать минут славы рухнули, когда я взглянула на толпу. Мои родители сидели в первом ряду, мама более чем восторженно махала мне рукой, у отца было ободряющее выражение лица, а мой брат корчил смешные рожицы.

Слава, однако, так и не пришла ко мне, и меня не удалось бы разморозить даже паяльной лампой. Девушка, игравшая Джульетту, изо всех сил старалась обойти меня. Она сочиняла случайную тарабарщину, диалоги, которые Шекспир никогда бы не назвал своими, но это сработало. Я споткнулась и ушла со сцены, заслужив смертельный взгляд учителя драмы и всех Монтекки и Капулетти. Прошло какое-то время, прежде чем до меня дошло, а затем появилось смущение, целая куча смущения. Я так ужасно боялась реакции, которая, как я знала, последует, что спряталась в костюмерной до конца спектакля.

Однако, когда я вышла, все было еще более хаотично, чем когда я уходила. Оказалось, что наш Ромео решил добавить свой собственный поворот к этой истории и отказался поцеловать Джульетту, заявив, что ее брекеты ему противны. Тогда он схватил Маршу Уайт, самую милую девушку в нашем классе, которая играла мать Джульетты, и поцеловал ее в губы. Это вызвало большой шум.

Коул был Ромео.

Теперь, когда я думаю об этом, я задаюсь вопросом, не сделал ли он это, чтобы отвлечь внимание от меня. Это было бы неудивительно, не учитывая то, как наши отношения изменились. Если я начну думать об этом, я уверена, что найду вескую причину всего, что он делал до сих пор. Хотя это не то, что я готова сделать прямо сейчас.

– Они здесь.

Коул просунул голову в дверь подсобки у Расти. Он взволнован, с глазами, как открытая книга, это не так уж трудно определить. Я могу сказать, что он в своей стихии, затевает интриги и заговоры. Это то, что он делает лучше всего. Мы все трое сразу же начинаем действовать, когда его голова исчезает. Я поправляю фартук и беру корзину для хлеба.

– Время действовать, дамы. Помни, Меган, ты не можешь выходить. Что бы ни случилось, твои родители не должны узнать, что ты была здесь, – Бет перешла в режим менеджера.

Она знает, что мы вдвоем безнадежны, когда речь идет о чем-либо, что связано с враньем. Я попросила Расти дать ей несколько смен на этой неделе, чтобы она могла помочь нам сегодня.

– Хорошо, – соглашается она кротким голосом, но я вижу, как сильно она дрожит.

Она нервничает, мы все нервничаем, это то, чего она хочет, но слишком слаба, чтобы попросить об этом. Я делаю глубокий вдох и готовлюсь к представлению всей жизни. Бет уже готова выйти за дверь, рассаживая мистера и миссис Шарп. Коул, должно быть, уже выжимает из них всю жизнь, а Алекс… бедный-бедный Алекс.

– Ты думаешь, это сработает? – спрашивает меня встревоженная рыжуля, и я надеваю свою самую обнадеживающую улыбку.

– Конечно, получится.

Но в душе я продолжаю вспоминать тринадцатилетнюю девочку, которая задыхалась и сильно страдала от удушья. Мистер и миссис Шарп – воплощение «белых воротничков», не в обиду моей лучшей подруге. Они оба юристы и являются партнерами в престижной фирме. По их мнению, если ты не богат или не влиятелен, то ты сродни мертвому.

Достаточно сказать, что меня они любят. Меня бесит, когда они восхищаются мной, игнорируя при этом собственную дочь, но сегодня это очень пригодится. Когда пару ночей назад я примчалась к Меган домой, то застала ее рыдающей. Мы с Бет несколько часов уговаривали ее рассказать нам, что случилось. В результате ночевки, марафона фильмов с Одри Хепберн и двух коробок KitKat она нам все рассказала.

Очевидно, Алекс спросил ее, не хочет ли она пойти с ним на торжественный вечер. Они уже достигли той точки, когда стали друзьями, но оба хотели чего-то большего. Когда Алекс задал этот вопрос, она убежала. Она бежала до тех пор, пока не заперлась в своей комнате и не попыталась найти какой-нибудь способ выкрутиться. Ее родители наотрез отказывались позволить ей пойти с кем-то на торжественный вечер и не собирались уступать.

С другой стороны, Алекс был в ужасе оттого, что отпугнул Меган, завалив ее звонками и сообщениями. Коул позже рассказал нам, что его лучший друг был в полном замешательстве. Это была катастрофа грандиозных масштабов, поэтому нам нужно было все исправить и сшить сердца наших друзей обратно вместе. Для этого нам нужен был грандиозный план, а кто может придумать его лучше, чем сам мастер манипуляций?

Бет уже задала соответствующее настроение, это было заметно, когда я выходила с меню и хлебной корзиной. Она усадила их за самый чистый столик, и, как и было обещано, остальные места в «Расти» пустуют. Потребовалось немало времени, чтобы убедить моего босса, но после того, как мы пообещали ему пожизненный запас особых помидоров Фэрроу-Хилл, любезно предоставленных моим отцом, он согласился.

Я выхожу, улыбаясь, как меня учили во время тренинга. Сдерживая смех при виде наряда Коула, я появляюсь, ставлю корзину на середину стола и наблюдаю, как загораются глаза миссис Шарп.

– Тесса, дорогая, мы не знали, что ты сегодня будешь работать, – восклицает она, и мне приходится напрячь все мышцы лица, чтобы не позволить улыбке исчезнуть. Я ненавижу эту женщину, я действительно, действительно ненавижу эту женщину.

– Добрый день, мистер Шарп, миссис Шарп. Я рада, что могу быть полезной. Вот ваши меню. Дайте мне знать, когда будете готовы сделать заказ, – вежливо говорю я, кладу перед ними только что заламинированные меню и отступаю назад.

– Ну, мы никогда не были в таком месте.

Она смотрит на своего мужа, который проводит пальцем по столешнице, несомненно, проверяя, нет ли пыли. Слава богу, я тщательно вымыла и вычистила их кабинку несколько часов назад. Он невысокого роста и более или менее лысый. Меган унаследовала свою внешность от бабушки по материнской линии, и это не секрет.

– Ну, в таком случае, может, я принесу вам фирменное блюдо?

Нет никакого фирменного блюда. Мы купили несколько блюд из омаров в шикарном ресторане и надеемся, что они на это клюнут. Мистер Шарп сразу же выглядит заинтересованным и перестает скрести по единственному пятнышку перед собой.

– Фирменное? Это самое дорогое, что у вас здесь есть?

Прежде чем я успеваю схватить стоящий на столе кувшин с водой и вылить его содержимое на него, вмешивается Коул. Он выглядит… по-другому в своей голубой рубашке на пуговицах и брюках цвета хаки. Ему удалось укротить свои волосы, которые зачесаны назад и уложены так, что ни одна прядка не падает ему на глаза. Я не являюсь поклонницей такого образа, но родителям Меган он пришелся по вкусу.

Это он пошел поговорить с ними и пригласил их сюда. Он убедил миссис Шарп отпустить их дочь на бал и что он даже найдет им мальчика, которого они одобрят. Этим мальчиком будет Алекс, или Александр, как он все время его называет. Они здесь, чтобы познакомиться, а точнее устроить ему допрос с пристрастием, и я не сомневаюсь, что бедняга сейчас сидит и потеет в своей машине.

– Это лучшее блюдо в меню, мои родители постоянно его едят.

При упоминании шерифа и доктора Стоун у них закладывает уши, и они тут же делают заказ. Бет стоит за прилавком, вытирая с него воображаемую пыль. Она подмигивает мне, когда я иду на кухню. Несмотря на то что мы уже подготовили блюда, мы с Меган немного подождали, прежде чем я вернулась. К этому моменту она обгрызла ногти до такой степени, что почти видно мясо.

– Что, если это не сработает? Что, если они узнают… У меня будет столько проблем! Я не могу поверить, что вынуждаю Алекса делать это. Он наверняка ненавидит меня, он, должно быть, думает, что сглупил, пригласив меня на это мероприятие.

Я слушаю ее разглагольствования, пока мы ждем. Так она избавляется от стресса. Когда она заканчивает, то выдыхает воздух, и ее плечи падают в изнеможении.

– Послушай меня, и я скажу это только один раз. За всей этой операцией стоит Коул. Он манипулирует и интригует с того дня, как я его встретила. Этот парень – гений. Он ни за что не потерпит неудачу. Кроме того, Алекс без ума от тебя, как сумасшедшая кошатница от кошки. Он делает все это, чтобы провести один день с тобой, Мегс, разве ты не думаешь, что это достаточное доказательство?

Кажется, она немного успокоилась после моей лекции. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы стать мотивационным спикером. Я выглядываю из-за двери кухни и вижу, как Коул болтает с мистером и миссис Шарп, выглядя так позитивно идеально, но он гораздо лучше на самом деле. Он вовсе не золотой мальчик, не блудный сын или кем бы он там ни притворялся. В прошлом я постоянно упрекала его за недостатки, но сегодня его недостатки помогают моему лучшему другу, и это только укрепляет его расположение ко мне.

Поставив посуду на поднос, я возвращаюсь в закусочную и обнаруживаю, что Алекс присоединился к компании. Только он совсем не похож на Алекса. Вместо того чтобы носить свои обычные футболки и рваные джинсы, он взял на вооружение пример Коула и пошел более традиционным путем. Белая рубашка на пуговицах, сверху свитер-жилет в паре с коричневыми брюками. Он похож на моего деда почти в точности. Его короткие волосы зачесаны назад, но это не самое заметное его изменение.

Мой взгляд остановился на его очках, и я подавила смех, или, скорее, самое громкое фырканье на планете. Я пытаюсь сохранить прямое лицо, когда ловлю взгляд Бет над стойкой и замечаю, что она изо всех сил старается не упасть духом. Поставив перед ними еду, я еще раз улыбаюсь паре, которая поглощает каждое слово, вылетающее изо рта Алекса. Он обсуждает какое-то громкое дело об убийстве, о котором много пишут в газетах.

Миссис Шарп сосредоточила свое внимание исключительно на нем и тараторит с рекордной скоростью. Мистер Шарп, в свою очередь, пытается успеть за их стремительным разговором.

– Тесса, ты никогда не говорила нам, что вы трое дружите с Александром Гастингсом, – пропела Миссис Шарп.

Она подчеркивает его фамилию, и я понимаю, что мальчики ей рассказали. Отец Алекса владеет сетью элитных ресторанов в Нью-Йорке, а его мать получила много старых семейных денег. Я практически вижу, как знаки доллара мелькают в ее глазах.

– Ну, я думала, Меган уже упоминала о нем.

Она пренебрежительно машет рукой.

– Глупая девчонка рассказала мне о мальчике, но я понятия не имела, что он Александр.

– Ну, тогда я оставлю вас, ребята, рада была увидеться с вами, Коул, Александр, – кивнула я им, прежде чем уйти.

* * *

Примерно час спустя мы впятером сидели в пустой закусочной и смеялись от души. Они купились на это, родители Меган купились и заплатили полную цену за шоу Александра Харта. Они поверили, что он хороший мальчик, но он определенно не такой. Они даже не знают, что его отец угрожает лишить его наследства или что он хочет бросить школу.

– Если бы ты остался с ней еще на минуту, я думаю, мама сделала бы тебе предложение, – Меган усмехается.

– Что и говорить, никто не может устоять перед Александром Гастингсом, – он подчеркивает свое имя так же, как это сделала миссис Шарп, и мы все снова начинаем смеяться.

Я изучаю Коула, который откинулся на спинку кресла и качает головой над тем, что говорит ему Алекс. Сегодня у нас не было времени поговорить, фактически мы не оставались наедине с того дня, когда он подарил мне платье. Платье, которое до сих пор аккуратно упаковано в моей комнате.

У меня не хватает смелости открыть его. Что-то пугает меня, и это не очередной его розыгрыш. Ни разу я не подумала, что он может обмануть меня, покрыв платье зудящей пудрой или чем-то еще. Неужели я действительно сняла все свои защитные покровы, если это касается Коула Стоуна?

– О чем ты думаешь, кексик? – ухмыляется он мне, и я выныриваю из своей глубокой, полной жизненных вопросов дилеммы.

Словно зная, какую реакцию это вызовет, он подносит бутылку пива к губам и делает глоток. И снова мой взгляд приковывают мускулы его шеи. Наблюдать за тем, как они напрягаются, для меня так же притягательно, как правонарушения для Коула, – я просто не могу остановиться.

– Ты пялишься.

Бет пихает меня локтем, ухмыляясь так, будто ей это явно нравится. Я ерзаю под взглядами и ее, и Коула. Он склонил голову на одну сторону, на его губах кривая улыбка.

– Я просто задумалась о… – начала я.

– О том, чтобы наброситься на Коула? – Бет тихонько спрашивает так, что слышу только я, Алекс и Меган к этому моменту слишком потерялись в своем собственном маленьком пузыре счастья.

– Я тут подумала, – я делаю паузу, чтобы бросить на Бет пристальный взгляд, – о том, каким сумасшедшим был сегодняшний день.

– Всем нужно иметь немного сумасшествия в своей жизни, Тесси. Я не знаю, как вы, ребята, обходились без меня.

Это нормальное, самоуверенное поведение Коула приемлемо. Когда он душераздирающе мил, у меня учащается сердцебиение.

– Мы не справлялись, – Бет берет свое пиво и делает большой глоток. – Мы прятались и позволяли этой одноклеточной шлюшке прохаживаться по нам.

– Бет, – шиплю я, и она закатывает на меня глаза.

Мне не нужно, чтобы она напоминала Коулу о том, что Николь делала в прошлом. Он был достаточно зол, когда дело коснулось ситуации с Хэнком. Подобные напоминания заставят его окончательно выйти из себя, а это никому не понравится.

– Ну, все изменится, все, – говорит он просто, но по тому, как крепко он держит бутылку в руке, можно понять, что это задевает его больше, чем он говорит.

* * *

Через некоторое время Бет уходит на работу, утверждая, что не хочет быть третьей лишней. Я возражаю, что пока Меган и Алекс были на грани отношений, мы с Коулом были далеки от этого. Она покачала головой, наверное, на мое безумие, и ушла. Алекс забрал Меган вскоре после этого, им нужно было время обсудить все свои проблемы, особенно ее родителей.

Мы с Коулом сидим в его машине, и он везет меня домой. Мои родители встречаются с бабушкой и дедушкой. Папе предстоит провести серьезную работу перед торжеством, если он хочет, чтобы дедушка присутствовал, и они, вероятно, останутся на выходные.

В другое время это могло бы меня напугать, но теперь мысль о том, что я буду жить в доме одна, уже не так пугает. В последнее время Трэвис чаще всего бывает дома. Когда он не пытается избежать папы, он проводит время со мной и мамой. Я помогла ему найти несколько онлайн-курсов, на которые он может поступить, и я полагаю, что он также ищет работу.

Все меняется, и не все перемены пугают меня до смерти.

– Ты уверена, что все будет хорошо? У меня семейный ужин, на который папа хочет меня пригласить, но я могу зайти проведать тебя позже, – предлагает Коул, и я качаю головой, улыбаясь про себя.

Беспокойный и встревоженный Коул – это то, к чему я определенно хочу привыкнуть.

– Со мной все будет хорошо, у меня теперь есть Трэвис. Это так мило, что ты беспокоишься обо мне, – воркую я и вижу, как на секунду его щеки окрашиваются красноватым оттенком.

– Мило? Я не милый, я просто искал повод провести ночь в твоей постели.

Я задыхаюсь и ударяю его по колену:

– Извращенец.

– Разве никто никогда не говорил тебе, что нельзя бить водителя?

– Извини, я никогда не имела опыта совместной езды с сексуально озабоченным эгоистом.

– Эй, это ты заговорила о сексе. Мне просто очень понравились твои шелковые простыни.

Мое лицо краснеет почти сразу, и он смеется над моей растерянностью – это так типично. Как мне удается продолжать все время выглядеть перед ним полной идиоткой? Ему нужна та, которая знает, как флиртовать в ответ и быть такой жеманной и гладкой. Сама я гладкая как арахисовое масло.

Он не говорит о платье, я тоже, но я чувствую, что должна. Это просто из вежливости, в конце концов: если он действительно потратил усилия на поиски, я должна что-то сказать.

– Насчет платья…

Он застонал и ударился головой о спинку сиденья, прежде чем я закончила фразу.

– Ты ненавидишь его, не так ли? Я так и знал! Прости, Тесси, я вел себя глупо. Единственное, что я знаю о платьях, это как их снимать.

Что?

Я снова краснею от инсинуации. Неужели снятие платьев – это то, чем он часто занимается?

– Нет, я не это имел в виду, – поправляет он себя, но, очевидно, слишком поздно.

– Все в порядке, твой образ жизни – не самый большой секрет, не так ли?

Я изо всех сил стараюсь не выдать раздражения и гнева. В конце концов, почему я вообще должна это чувствовать? То, чем Коул занимается в свободное время, не мое дело. Он горячий парень, девушки, должно быть, постоянно бросаются на него, и если он спит с ними, то… я хочу голыми руками выдернуть их наращенные волосы.

– Тесси, перестань. Все не так, как прозвучало.

– Тебе не нужно объясняться, Коул, я не твоя девушка или что-то в этом духе, – нервно смеюсь я, теребя подол рубашки, – я просто хотела сказать тебе, что еще не видела платье, не знаю почему, но не видела.

– Клянусь, я не клал в коробку дохлую лягушку, ты можешь спросить у моей мамы, если хочешь, – умоляюще говорит он, и я не могу не заметить, как мило он выглядит. Маленький мальчик в нем, жаждущий одобрения, слишком чертовски неотразим.

– У меня теперь есть полутрезвый брат, Стоун, так что, если ты это сделал, скажи мне сейчас, – говорю я с издевательской серьезностью, и его глаза расширяются в панике.

– Я забыл о Трэвисе, черт возьми. Он же меня убьет.

– Зачем ему это делать?

Все разговоры о мертвых гниющих земноводных и грудастых искусственных блондинках забыты.

– Потому что он сказал мне, что изобьет меня до полусмерти, если я еще хоть раз подойду к тебе.

– Когда это было?

– Прямо перед моим отъездом из города. Я заехал к тебе домой, чтобы попрощаться с тобой, но сначала нашел Трэвиса, и этот парень напугал меня до смерти.

Его ответ заставил меня потерять дар речи. Коул пришел попрощаться? Все эти годы назад он действительно хотел увидеться со мной, перед тем как уехать надолго? Возможно, тогда я бы начала танцевать от счастья прямо перед ним, но, зная это сейчас, мое сердце не может не болеть.

– Я уверена, что он пошутил. Он не такой уж плохой.

– Я не думаю, что он хочет, чтобы ты знала, почему он не позволил мне увидеть тебя в тот день. Я не уверен, что хочу, чтобы ты знала.

– Что это значит?

Он ведет себя скрытно и загадочно, а не как высокомерно искренний Коул, которого я привыкла видеть. Это новость для меня – тот факт, что мой брат каким-то образом угрожал ему. Ну, это не так уж удивительно. Прежний Трэвис часто так делал, он был яростным и иногда невыносимым защитником. Тот Трэвис, который у меня сейчас, – лишь тень своего прошлого, но я знаю и верю, что он вернется.

Мы подъезжаем к моему дому, прежде чем я получаю ответы. Свет горит, а это значит, что Трэвис дома и, вероятно, может видеть нас из окна кухни. Поскольку я хочу избежать просмотра живой версии «Бойцовского клуба» в моем дворе, я опускаю свои вопросы.

– Увидимся завтра, – говорю я, вылезая из его Volvo. Он подтверждает это кивком и снова заводит машину.

Он понимает, что у меня есть вопросы, но он также достаточно умен, чтобы понять, что ему нужно защищать свое красивое мальчишеское лицо. Для человека, который утверждает, что он его не привлекает, я, черт возьми, делаю ему много комплиментов.

– Открой коробку, Тесси, у меня такое чувство, что тебе понравится то, что внутри, – кричит он, уезжая.

Внутри дома я обнаруживаю Трэвиса, сидящего у кухонного столика с миской хлопьев Lucky Charms. На нем нет его обычных старых рваных шорт и рваной футболки, это означает, что он не только что встал.

Может быть, это хороший знак?

Я улыбаюсь ему и пытаюсь проскочить мимо, чтобы он не задал мне вопрос, но, увы, мне это не удается.

– Это Коул Стоун тебя подвез?

Он снова похож на себя, на себя прежнего. Что ж, если, попав в неприятности, я смогу увидеть проблески своего старшего брата, то почему бы и нет? Не похоже, чтобы он собирался наброситься на меня в гневе, как бык на красную тряпку. Теперь все изменилось, я больше не его хрупкая младшая сестра. За два года я столкнулась с большим плохим миром в одиночку, многому научилась и побывала в ситуациях, в которых он никогда не хотел меня видеть.

Он должен это понять.

– Да, это был он.

Я покачиваюсь на месте, пока он уплетает свои хлопья.

– Ты села в эту машину добровольно? – он поднимает бровь, и это все, что я могу увидеть, так как миска закрывает половину его лица.

– Вполне. Он подвозит меня в школу и обратно уже около месяца, а я все еще жива.

– Он не пытался что-то сделать с тобой? Он не пытался причинить тебе боль?

– Нет.

– Ну, черт возьми, наконец-то, – бормочет он себе под нос, заставляя меня напрягать уши, чтобы расслышать его.

– Он поступает так, как я и предполагал, я удивлен, что он не вернулся раньше.

Что это с мужчинами в моей жизни, которые сегодня набросились на меня с предсказаниями?

– Трэв, что…

– Забудь об этом, не думай, будто я ничего не говорил. Сегодня я встретил девушку, – ухмыляется он.

И вот так я забываю о нашем разговоре.

Это событие грандиозное на самом деле. У Трэвиса не было отношений с тех пор, как Дженни порвала с ним два года назад. Он был влюблен в нее, он хотел жениться на этой охотнице за деньгами. Мне она никогда не нравилась, даже когда она подлизывалась ко мне и позволяла сидеть с ее подругами по группе поддержки в школе. Эта коварная тварь знала, что единственный способ добраться до моего брата – через меня.

Как только он оказался в ее власти, она снова стала делать вид, что меня не существует. Он был счастлив с ней, но, если бы она не была девушкой моего брата, я бы сделала с ней что-то невообразимо жестокое. В своих мечтах, конечно.

Зная, что он наконец-то встретил девушку, которая ему интересна, я одновременно в восторге и в страхе. Я не могу допустить у него рецидива из-за его плохого вкуса к женщинам. На этот раз я должна защитить своего брата.

– О? Когда это случилось?

Подойдя к столику, я беру стул и сажусь напротив него.

– Я пошел в музыкальный магазин в центре города и наткнулся на нее в секции инди.

– Одного этого было достаточно для тебя, не так ли? – ухмыляюсь я, зная своего брата: он наверняка думает, что встретил свою родственную душу.

– Типа того, я имею в виду, что она не смотрела на меня так, будто я только что сбежал из реабилитационного центра. Она не знала, кто я, Тесс, она не знала, что я Трэвис О’Коннелл.

– Бо́льшая часть мира не знает, – заметила я, и он закатил глаза.

– Все в этом городе смотрят на меня так, будто я монументальный неудачник. Эта девушка, в ее глазах не было жалости, и она не смотрела так, будто у меня выросла вторая голова. На самом деле она пошла дальше и назвала меня мудаком! Представляешь? – спрашивает он, выглядя пугающе счастливым для человека, которого оскорбили.

– Это хорошо?

– Это лучше всего, по крайней мере я знаю, что я ей не нужен.

– Опять же, это хорошо?

– Да ладно. Это значит, что она не использует меня. Она чертовски сексуальна и ненавидит меня, это идеальное сочетание.

– Дай мне понять, ее ненависть к тебе идеальна, потому что…

– Ты, как никто другой, сестренка, должна знать, что есть очень тонкая грань между любовью и ненавистью.

Он усмехается, прежде чем встать с кухонного стула и уйти. Глупое печенье с предсказаниями от брата.

* * *

В школе все только и говорят о благотворительном вечере, а я вдруг стала для всех лучшей подругой. Прошел слух, что я иду с Коулом, и теперь девочки хотят поговорить со мной о прическе, макияже и о том, что у всех огромные поры.

Я вежливо улыбаюсь всем, кто подходит. Я улыбаюсь членам группы поддержки, которые однажды посвятили целый номер моему лишнему весу. Я улыбаюсь спортсменам, которые не раз контузили меня своими спортивными мячами, и, наконец, я улыбаюсь Николь.

Хотя это только потому, что она выглядит такой несчастной, сидя за столиком в одиночестве, в то время как люди толкаются и пихаются, чтобы сесть с нами. Очевидно, что с ней Джей и ее приспешники, но судя по тому, как он постоянно смотрит в мою сторону, похоже, что он тоже готов сбежать.

– Они отличная пара, не так ли? – горько усмехается Коул.

Коул смеется, когда мы оба замечаем взгляды, исходящие от столика напротив нашего. Его брат и девушка, которая все еще одержима им, оба неумолимы в своем желании прожечь дыры в наших головах.

Мне ничуть не больно, когда я говорю:

– Да, это так.

Я нахожусь в женском туалете в школе и до конца обеда остается всего пара минут. Меган решила, что ей нужно поправлять макияж после каждых двух уроков. Хотя часть меня хочет сказать ей, что она нравится Алексу и со спутанными волосами и ненакрашенными губами, я решаю позволить ей жить в фазе медового месяца, пока она может. Они еще даже не целовались, но, судя по тому, как загораются ее зеленые глаза при его имени, это время не за горами.

– Как ты думаешь, ему больше понравится малиновый или спелая клубника? – спрашивает она, протягивая два блеска для губ, которые, честно говоря, выглядят совершенно одинаково. Однако, поскольку клубничный напоминает мне о мороженом, которое я так хочу, я говорю ей, чтобы она выбрала именно его.

Она уже почти закончила свою рутину, когда дверь открывается и входят самые последние люди, которых я хотела бы видеть. За Николь следуют ее приспешники. Их хвостики раскачиваются из стороны в сторону, а каблуки стучат по плитке, пока лидер шагает к нам. Я напоминаю одного из тех медведей гризли на канале National Geographic, раздраженных и голодных медведей гризли.

– Что ж, неужели это девственница и монашка? – говорит она, пока приспешники хихикают.

Я думаю что-то вроде: «Это шлюха, шлюха покруче и самая большая шлюха», но лучше не думать об этом. Она злится, вероятно, у нее отходняк после всех издевательств, которые ей пришлось пережить.

– Мы уже уходим, – заикается Меган и начинает собирать косметику, разбросанную по всей стойке.

Прежде чем ей это удается, Марси, правая рука Николь, берет крошечный флакончик духов, который Меган всегда хранит у себя, и выпускает его из пальцев. Он падает на пол и разбивается вдребезги. Стеклянный флакон много значит для Меган, бабушка и дедушка присылают его ей из Франции каждый год на день рождения.

– Упс, – говорит она, но и слепому было бы ясно, что она ни о чем не сожалеет.

Во мне начинает нарастать ярость, когда я вижу, как дрожит нижняя губа моей лучшей подруги и как злобно улыбается Марси.

– Не надо, – предупреждаю я, делая шаг навстречу Меган.

На лице Николь на секунду появляется удивление, но затем оно сменяется усмешкой.

– Или что, Тесси? Ты побежишь к Коулу и будешь плакать? Неужели ты настолько тупоголовая, что не видишь, как он устал от тебя? Все знают, что он считал тебя легкой добычей, но очевидно, что он ничего не получает.

– Прекрати, Николь.

– Может быть, я ошибаюсь, может быть, у вас есть секс. Поэтому он еще не избавился от тебя? Ты научилась каким-то новым штучкам?

– Но почему он хочет переспать с ней? – прошипела другая фаворитка, Кенна, своим гнусавым тоном. – Она такая же привлекательная, как моя шестидесятилетняя домработница: плоская грудь, гигантская задница и обрубленные ноги. Да, она такая же.

Мои глаза начинают слезиться, но Меган успокаивающе кладет руку мне на плечо. Я знаю, что она хочет сказать, она не хочет, чтобы я реагировала. Она боится, что я могу сделать что-то необдуманное и попасть в беду. Осторожность – это все, чем я всегда отличаюсь, не так ли?

Смахнув слезы, я расправляю плечи и смотрю Николь прямо в глаза:

– Тебе стоит попросить свою собачку заткнуться прямо сейчас.

И снова она ошеломлена. Мне нравится видеть шок на ее лице, приятно сознавать, что она знает меня не так хорошо, как думает.

– Почему это? Неужели мы задели ваши чувства? – хихикает она, положив руку на бедро и отказываясь отступать.

Я вежливо улыбаюсь им, как делаю это уже почти неделю или около того.

– Не мои, мне все равно. Но видишь ли, моя мама слишком заботится о своих детях, а ее ребенок может пострадать.

Все трое начинают хихикать и смотрят на меня так, будто я грязь, прилипшая к подошве их дизайнерских туфель.

– Это максимум, на что ты способна? Ты собираешься рассказать маме, Тесси?

Она приближается ко мне, пока мы не оказываемся нос к носу.

– Не играй со мной в эту игру, ты не выиграешь.

– Забавно, что ты заговорила о победе, – говорю я, выглядя наименее уязвленной. – Моя мама, Николь, председатель комитета по проведению торжественного вечера, и это включает в себя конкурс. Надеюсь, ты не забыла об этом.

Все ее тело напрягается от моих слов, и на этот раз мне хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь.

– Так что если ты еще раз попытаешься провернуть подобный трюк, то можешь распрощаться со своими шансами на участие в конкурсе.

С этими словами я хватаю Меган за руку и проталкиваюсь мимо Николь и ее приспешников. Последние выглядят так, будто у них вот-вот пойдет пена изо рта, в то время как их лидер выглядит… ошеломленной. Миссия выполнена.

Я жду, пока мы не окажемся вне зоны слышимости, и останавливаюсь. Мы с Меган смотрим друг на друга, прежде чем она начинает визжать и прыгать вверх-вниз.

– Это было потрясающе! Боже мой, Тесса, ты видела ее лицо? Я повторяю, ты видела ее лицо?

– Оно выглядело так, будто от нее пахло коровьим навозом, – я пытаюсь подавить свой смех из-за всех любопытных зрителей, но это такое приятное ощущение.

Адреналин течет по моим венам, и мне хочется скакать, танцевать и петь во всю мощь легких, запихивая в горло как можно больше KitKat. Мы продолжаем смеяться всю дорогу до класса, где я занимаю место рядом с Коулом. Он смотрит на меня и улыбается своей полулунной улыбкой.

– Что с тобой?

– Просто чувствую себя потрясающе, – я пожимаю плечами, а он качает головой.

– Ты странная.

– А ты больной извращенец.

– Но ты хочешь меня.

– Заткнись.

– Видишь, ты покраснела. Ты так хочешь меня, Тесси.

– Мистер Стоун, мисс О’Коннелл, не могли бы вы двое прекратить свой бесстыдный флирт, я хочу начать урок.

Учительница смотрит на нас, а я от смущения пригибаю голову. Все смеются, и, судя по тому, как трясется моя парта, Коул тоже.

Глава 15. Часть 1

Он исследует мое тело, как карту Атлантиды

Меня сейчас стошнит, вот и все. Я сжимаю свой живот, который сильно бурлит, и смотрю на чистый пол ратуши. Мысль о том, что столько усилий было потрачено на то, чтобы пол блестел, как зубы Райана Сикреста, огорчает меня, так как я явно собираюсь блевануть на него.

– Сиди спокойно, – приказывает Бет.

Но я не могу. Мне нужно быть готовой бежать, если я больше не смогу сдерживаться. Почему я согласилась пройти через это? Что заставило меня согласиться надеть платье для конкурса и дефилировать перед людьми, которым нечем заняться по вечерам?

Вуду – это все объясняет. Моя мама, должно быть, нашла себе другое занятие, раз ее книжный клуб закончился. Темная магия может быть единственной причиной того, что я оказалась в такой ситуации.

Сижу перед большим зеркалом, на мне только шокирующий розовый точно выбранный моей мамой халат, а надо мной нависает Бет.

– Слушай, я понимаю, ты нервничаешь, но, если будешь выглядеть как клоун, размалеванный краской, это не поможет.

Она права, конечно права. Я должна быть благодарна, что именно она, а не ее мать, Мари, делает мне макияж. Мари владеет небольшим салоном в городе, и комитет по планированию нанял ее делать прически и макияж участницам. Бет так же искусна, как и ее мама, поэтому я спросила ее, может ли она сделать это вместо нее. Я отказываюсь подпускать Мари к своему лицу с тем количеством косметики и плетений для волос, которое есть в ее распоряжении сегодня.

– Как ты думаешь, я действительно смогу это сделать?

Опасения и тревога – это слабые слова, чтобы описать то, что я чувствую. Это плохо, просто очень плохо, и у меня внутри зловещее чувство, которое говорит мне, что я должна ехать автостопом в глушь.

Она колеблется, прежде чем ответить:

– Как ты знаешь, я не самая большая поклонница конкурсов красоты. Я считаю, что это унизительно для женщин, когда они выставляют себя напоказ только ради развлечения. Как вы думаете, когда мы боролись за право голоса, мы думали о таком будущем? Эти конкурсы – тщеславная, самовлюбленная, унизительная демонстрация того, насколько материалистична человеческая природа…

– К чему ты клонишь, Бет, к чему ты клонишь?

– О да. При всем при том я думаю, что ты надерёшь всем задницы, – ухмыляется она, выдавливает тональный крем на спонж и наносит его мне на лицо.

Он липкий, колючий и неудобный, но, видимо, если я не хочу выглядеть как вампир под светом прожекторов, я должна его нанести. В дверь стучат, и вскоре после этого Меган заходит внутрь. Еще рано, поэтому она пока не надела платье, только джинсы и футболку.

Она не участвует в конкурсе, но пришла не только поддержать меня, но и на свое первое свидание с Алексом. Мы находимся в одной из комнат ратуши, которая изначально была особняком предыдущего мэра еще в 1800-х годах. С тех пор он был превращен в туристическую достопримечательность и место для проведения подобных мероприятий.

– Я просто пришла убедиться, что она не превратит тебя в Мортишу, – хихикает Меган, присаживаясь у изножья кровати.

– О, клянусь, вы, ребята, искушаете меня сделать именно это. Пожалуйста, не надо. Мне и так плохо, что я должна это сделать, я не хочу наводить ужас на судей.

Бет поджимает губы, пытаясь одарить меня неодобрительным взглядом, но это ненадолго. Она ухмыляется и похлопывает меня по плечу.

– Когда я закончу с тобой, ты не ужаснешь, милая, ты ошеломишь их. Ты великолепна, даже если не знаешь этого, и с правильным макияжем ты уничтожишь эту сучку. О, Николь, это все ради нее: победить, унизить и занять ее место.

– Я видела ее, когда поднималась, – добавляет Меган. – Она кричала на свою бедную маму. Видимо, спина ее платья была недостаточно открыта.

Ее платье было бы чем-то экстремальным – если не впечатляющим, то шокирующим. Удивительно, но я до сих пор не видела своего собственного. Честно говоря, часть меня слишком напугана, чтобы даже представить, что находится внутри коробки. Тот Коул, которого я знала до военной школы, скорее всего, нашел бы там что-то похожее на подарок-прикол. Коул, которого я знаю сейчас… ну, не знаю, что он может сделать. Глупо с моей стороны за несколько часов до начала конкурса даже не посмотреть на единственное платье, которое у меня есть. Оказывается, я не одна, кого посещают такие мысли.

– Кстати о платьях, когда ты планируешь посмотреть на свое? – спрашивает Меган, пока мы втроем смотрим на большую коробку, лежащую на койке.

Как будто эта вещь – бомба замедленного действия, и стоит нам только прикоснуться к ней, как она разнесет нас на куски.

– Я не хочу. Никогда, – признаюсь я, когда обе недоверчиво смотрят на меня.

– Тогда у тебя есть запасное платье? Я за рискованное поведение, но идти туда голой не лучшая идея.

– Мне сейчас не нужен твой сарказм, Бет. Проблема в том, что…

Я не знаю, как им это объяснить. Никто не понимает, насколько важно для меня доверять Коулу. Как будто я знаю, что открытие коробки закрепит наши нынешние отношения, пусть и очень непредсказуемые. Если окажется, что там есть что-то вроде откровенного бикини или нижнего белья, то я буду знать, что ничего не изменилось. Мне нравится думать, что так и есть, мне нравится думать, что мы прошли долгий путь. Он сделал так много, чтобы доказать, что он не тот Коул, и я так близка к тому, чтобы не переосмысливать его поступки.

– Ты говоришь глупости, Тесса, он сказал, что его мама была с ним, когда он получил это. Разве это может быть плохо?

Я с опаской смотрю на щеточку для туши и надеюсь, что Бет не выколет мне ею глаз.

– Она права.

Меган встает и подходит к коробке. Подняв, она подносит ее ко мне и ставит на захламленный туалетный столик.

– Открой, – говорит она с решимостью в зеленых глазах.

У меня нет другого выбора, очевидно. Если я не хочу выходить на улицу голой, то лучше покончить с этим. Если ничего не получится, я могу попробовать сшить платье из ужасно странных занавесок в комнате. Однако диснеевской принцессой я точно не стану.

Тяжело вздохнув, я берусь за дело. Сначала снимается лента, затем оберточная бумага. Когда остается только поднять крышку, я задерживаю дыхание и делаю это. В тот момент, когда я снова сдвигаю крышку, меня ослепляет белый свет. Меган и Бет задыхаются от того, что видят, но я не могу этого сделать, так как моя рука закрывает глаза. Свет от люстры падает на любой отражающий предмет, и я вижу платье, похожее на диско-шар.

– Это… великолепно, Тесса! О боже, открой глаза и посмотри, – визжит Меган.

И мой страх начинает уходить. До тех пор пока оно не розовое и блестящее, я буду в порядке. Открыв глаза, я вижу ослепительный лиф. Осторожно приподняв платье, чтобы рассмотреть его полностью, я на мгновение остолбенела. Моим глазам требуется много времени, чтобы привыкнуть к сверкающим драгоценностям, но, когда они привыкают, я влюбляюсь.

Оно великолепно. Нет, великолепно – это преуменьшение. Глядя на него, я понимаю, что это чувство взаимно. Как будто кто-то собрал лунный свет в бутылку и рассыпал его по этой изысканной ткани. Нежно мерцающее серебристое кружево покрывает верхнюю часть без рукавов. Словно крылья экзотической птицы, оно расходится вниз, закручиваясь вокруг талии. Верх платья плавно переходит в серебристую приталенную юбку, похожую на русалочью, которая расклешивается к низу. Материал рябит от моих прикосновений, и я почти боюсь, что, если надену его, это разрушит сложную работу.

Я стою ошеломленная. Я не могу поверить, что Коул Стоун способен быть таким безусловно внимательным, добрым и… удивительным.

Мы бесконечно обсуждаем платье, пока я его примеряю. Оно сидит идеально, подчеркивает все мои изгибы и выделяет мою теперь уже тонкую талию. Толстушка Тесси никогда бы не смогла надеть что-то настолько красивое, как это, и я чувствую эйфорию от того, чего я достигла.

Меган уходит, так как ей нужно одеться. Координатор мероприятия говорит нам, что у нас есть десять минут до того, как я должна буду пойти в главный зал, чтобы встретиться с остальными участницами и провести генеральную репетицию. Эта мысль пугает меня, когда я думаю о том, что буду находиться в замкнутом пространстве с такими девушками, которых, как я знаю, встречу. Они все будут из тех, кто рожден и воспитан для побед на конкурсах. Господь свидетель, они упадут в обморок, когда увидят состояние моих ногтей.

– Иди и сделай их, тигренок.

Бет сжимает мое плечо в знак поддержки, прежде чем уйти. Пугающий поворот событий – она сегодня диджей. Интересно, сколько мама выпила, когда нанимала ее? Имеет ли она хоть малейшее представление о том, какую музыку любит слушать Бет? Я не уверена, что она хотела бы, чтобы ее слушали чванливые старушки нашего города.

Что ж, могу вас заверить, – Бет не даст нам скучать.

Большая гардеробная ведет в преображенный главный зал. Я прохожу мимо нее, чтобы попасть на двойную лестницу, которая ведет вниз. Холл преобразился, он до краев заполнен потрясающими цветочными композициями.

В гримерной я очень хорошо представляю себе всех девушек, с которыми мне придется соревноваться. Они замирают на месте, когда я вхожу, заставляя меня чувствовать себя крайне неловко.

– Где ты это взяла? – резко спрашивает брюнетка, указывая на меня.

Я нахмуриваю брови, смущенная тем, что большинство из них смотрят на меня одинаково. Они выглядят шокированными, потрясенными и немного рассерженными одновременно.

– Что? – спрашиваю я кротко, чувствуя себя немного ошеломленной.

– Это платье, где ты его взяла?

Как я скажу им, что мальчик, о котором я понятия не имею, что именно он для меня значит, купил его для меня? У меня такое чувство, что, как только я произнесу имя Коула, меня встретят чем-то сродни давке в «Короле Льве». Ладно, будет лучше, если я продемонстрирую свои потрясающие навыки лжи.

– Я купила его.

Брюнетка, которая меня допрашивает, не купилась. Я видела ее в школе, она в группе поддержки и не является большой поклонницей Николь. Это само по себе заставляет меня уважать ее, но сейчас она меня серьезно пугает.

– Это невозможно. Дизайнер еще не выставил его на продажу, я бы знала. Я уже несколько недель в списке ожидания, а они все еще не ответили.

Она говорит обвинительным тоном, как будто это моя вина, что у меня есть платье, а у нее нет. Я не знала, что это дизайнерское платье, не говоря уже о том, что на него есть лист ожидания. У кого есть очередь на платья?

– Я… Я…

Я в замешательстве, что же им сказать. Непонятно, из-за чего такая суета. Все они одеты в великолепные платья, хотя я понимаю, что мое выглядит намного дороже. Сколько же этот идиот потратил на меня?

– Ну? – она кладет руку на бедро и нетерпеливо постукивает наманикюренными пальцами.

– Оставь это, Селия, ты ведешь себя жалко, – голос прорывается сквозь тишину, и мои глаза устремляются на источник.

Лорен Филипс, главная болельщица, идет к нам с хмурым лицом. Как будто она поставила Селию здесь на какую-то командно-контрольную программу. Как только Лорен приказывает ей, она отступает.

– Мне жаль, что так получилось, она иногда бывает немного напряженной.

Лорен – великолепная девушка с идеальным телом. Она блондинка, как и я, но ее волосы как шелк, блестящие и гладкие. Сейчас они в распущенных локонах, уложенных для вечера, обрамляют ее лицо и доходят до талии. Благодаря занятиям чирлидингом и гимнастикой у нее самое подтянутое тело, которое я когда-либо видела. Ее золотое, в пол, мерцающее платье облегает ее как вторая кожа, не выглядя при этом непристойно. Высокие каблуки делают ее и без того длинные ноги еще длиннее.

Мое эго только что получило огромный удар. Она потрясающе красива, и она милая.

– Все в порядке, спасибо, что вмешалась. Я… я лучше пойду.

– Подожди, – зовет она, когда я кручусь на пятках и готовлюсь к бегству.

Она тепло улыбается мне, когда я встречаюсь с ней взглядом. Я знаю ее с детского сада, но она ни разу не признала моего существования. Тот факт, что мне никогда не нужна была подруга, кроме Николь, возможно, объясняет, почему мы никогда не общались.

– Куда ты идешь? Твое место здесь.

Она указывает на ряд туалетных столиков с огромными зеркалами. О, точно.

– Мне просто нужно подышать воздухом.

Она качает головой:

– Ты не можешь позволить им добраться до тебя. Я могу сказать, что ты новичок в мире конкурсов красоты. Они акулы, все они. Они учуют твой страх за милю, так что постарайся не выглядеть слишком запуганной.

– Я не понимаю, как это возможно. Я даже не знаю большинства из них, а они смотрят на меня так, будто не прочь заполучить меня на ужин.

Она пренебрежительно машет рукой:

– Это потому, что они боятся Николь. Ей не нравится, когда они пытаются заговорить с тобой или твоими друзьями.

Я знаю это, я знаю это уже очень давно, но мне все равно больно. Я никогда ничего плохого не делала Николь, никогда. Я ушла с ее пути, когда начала становиться обузой. Я не цеплялась за нее как пленка, которой она обматывает Джея. Так что остается загадкой, почему она так меня ненавидит.

– О, и тот факт, что ты держишь Коула Стоуна на привязи, тоже не помогает, – говорит она тихим тоном, когда мы обе сидим за туалетными столиками.

От этого заявления у меня на время перехватывает дыхание. Неужели у них складывается такое впечатление, когда они видят нас с Коулом вместе?

– Все не так. У нас… сложные отношения.

Я распаковываю косметичку и наношу последние штрихи, как велела Бет. Она сделала бо́льшую часть работы. Мои волосы собраны в стильный пучок у основания шеи, а макияж уже сделан. Я стараюсь не обращать внимания на то, как все изменилось. Я выгляжу… старше, меньше похожа на двенадцатилетнюю девочку, за которую все меня принимают.

Может быть, Коул тоже это заметит.

– Это совсем не то, на что похоже, – говорит Лорен, заново нанося помаду.

Я пытаюсь убедить ее, что между мной и Коулом ничего нет. Возможно, если ее убедить, тогда все ее последователи перестанут смотреть на меня смертельным взглядом.

Говоря о смертельных взглядах, я вижу лицо Николь, отраженное в моем зеркале, и она не выглядит слишком счастливой. Хотя она по большей части оставила меня в покое, я вижу едва заметную сдержанность на ее лице. Ей так и хочется что-то сделать, в этот момент я почти приветствую нападение. Будет лучше, если она просто сделает то, что хочет, прямо сейчас, а не будет придумывать генеральный план, когда я буду красоваться на сцене.

Мы с девочками проводим еще тридцать минут или около того, прежде чем ведущий возвращается снова. На этот раз он говорит нам, что скоро начнут прибывать гости и нам лучше уже сейчас переобуться. Я боюсь споткнуться и сломать себе шею, пытаясь удержать равновесие на шестидюймовых каблуках, которые Меган заставила меня обуть. Она сказала, что мне нужен каждый дюйм, чтобы конкурировать с «гориллами размером с амазонку», против которых я буду выступать.

Она права. У большинства этих девушек идеальный рост супермодели, а я благодарна высоте, которую дают мне каблуки, хотя они и являются смертельной ловушкой для ходьбы. Мое платье все еще привлекает взгляды, пока мы тренируемся. Это довольно простой процесс. Когда называют наши имена, мы выходим из гримерной и занимаем место у одной из лестниц. По пять человек на каждой мы представляемся публике и судьям. По очереди спускаемся к нашим партнерам, которые ведут нас на танцпол. У каждой пары есть свои пять минут, чтобы станцевать и произвести впечатление. Затем участники сливаются с толпой и выходят на паркет, разговаривая и очаровывая пожилых людей. Именно здесь судьи отмечают вашу индивидуальность. Вы можете танцевать с кем угодно, но давление со стороны судей остается.

Сопровождающие прибудут, как только начнется шоу, так что мы проведем генеральную репетицию без них. Мой желудок скручивается в узел, когда я думаю о встрече с Коулом. Часть меня хочет швырнуть в него чем-нибудь за то, что он потратил на меня столько денег. Другая часть хочет спрятаться за ним и просто раствориться в нашем пузыре. Когда я с ним, все, на чем я могу сосредоточиться, – это либо спорить с ним, либо пытаться не отставать от его грубых замечаний. Сейчас мне даже не хватает его безуспешных попыток флиртовать со мной.

– Тесса, милая, это ты?

Кассандра заглядывает в гримерку, куда мы все вернулись. Она выглядит восхитительно, как обычно, в кружевном платье кремового цвета. Ее волосы убраны в пучок, как и у меня, но очевидно, что ей это удается гораздо лучше.

Я замечаю, как напряглась Николь, когда вошла мать ее парня и заняла свободное место рядом с моим. Как бы я ни любила Кассандру, я бы хотела, чтобы она просто посмотрела в сторону Николь, чтобы успокоить ее.

– Твоя мама сказала мне, что я найду тебя здесь. Ты прекрасно выглядишь, дорогая, я знала, что это платье будет тебе к лицу, – говорит она, и я краснею.

Я пытаюсь отвести взгляд от пронзительного взгляда Николь.

– Спасибо, – кротко говорю я, надеясь, что она поймет отсутствие у меня энтузиазма.

Я дала Николь большой повод наброситься на меня после инцидента в уборной, мне не нужно было провоцировать ее еще больше.

– Ты не представляешь, как сильно Коул заставлял нас искать его. Я отменила все свои встречи, только чтобы мы могли сходить в магазин, но для него ничего не было достаточно хорошим.

Она качает головой, с нежностью вспоминая.

Эй, сердце, перестань таять.

– После двух дней безрезультатных поисков я обратилась за помощью. Один из моих друзей работает с известным дизайнером, я однажды оперировала его дочь, и он был мне очень благодарен. Я взяла Коула к нему, и по тому, как суетился мой сын, я думала, что у бедняги будет сердечный приступ. Ничто из того, что мы видели, не заставило его думать, что тебе это понравится.

Он думает, что это я заставила его суетиться? Неужели он думает, что я несносная грубиянка, которая не согласна ни на что меньшее, чем платье стоимостью в тысячи долларов?

– Не злись на него, Тесса. Я знаю, что Коул притворяется плохим мальчиком, и я насмотрелась на них, когда была в твоем возрасте, но, когда дело касается тебя, он очень милый, – она кладет свою руку на мою и улыбается мне так, что у меня внутри все теплеет.

– Я, честно говоря, думала, что он будет придерживаться своей привычки каждую неделю быть с разными девушками, но, когда я вижу его с тобой, это дает мне надежду. Джей – мой сын, моя плоть и кровь, но он действительно идиот, раз не видит, что у него есть.

Я вытаращилась на нее. Подождите, все знали, что мне нравится Джей? Неужели все эти годы у меня на лбу была приклеена табличка?

– Я не… То есть он мне не нравится, мы друзья… Я, я не… – заикаюсь я, но она мягко смеется и похлопывает меня по руке.

– Я не осуждаю тебя. Я люблю своих сыновей одинаково, но я рада, что у одного из них хватило смелости бороться за то, что он хочет, – она подмигивает мне, пока я сижу совершенно ошеломленная.

– Так, ладно, хватит уже устраивать скандал с участницей. Я просто зашла пожелать тебе удачи и подарить вот это.

Она кладет мне на колени подарочный пакет и выжидающе смотрит на меня. Я роюсь внутри, и первое, к чему я прикасаюсь, – гладкая обертка. Вытаскиваю ее и, к своему восторгу, вижу огромный батончик крупного KitKat.

– Это от Коула.

Кассандра ухмыляется, и я повторяю ее выражение лица. Он прислал мне KitKat! Как я могу с этим сражаться? Я роюсь в сумке во второй раз, и мои пальцы сжимаются вокруг бархатной коробочки. Вытащив ее, я ошеломленно смотрю на бордовую коробочку Cartier.

– Это от меня, открой ее, – призывает она, и я осторожно следую ее указаниям.

Внутри я нахожу самую потрясающую пару бриллиантовых сережек-капелек, которые я когда-либо видела. Они ярко сверкают, напоминая мне о том, сколько они, должно быть, стоят.

– Кассандра, я не могу это принять, это слишком…

– Ерунда, они у меня уже давно, но я так и не решилась их надеть. Они будут прекрасно смотреться с твоим платьем.

– Так я могу вернуть их вам после конкурса?

Она качает головой и толкает коробку в мою руку, заставляя меня сжать ее в кулак.

– Я хочу, чтобы они были у тебя.

Кассандра уходит, а я остаюсь в замешательстве. Действительно ли у меня был этот разговор с Кассандрой Стоун и действительно ли это означает, что Коул заинтересован во мне?

Но хуже всего то, что она откровенно игнорировала Николь. Как будто она даже не заметила, что та сидит там. Это обязательно повлечет за собой последствия.

Стараясь не захлебнуться, я делаю глубокий вдох и готовлюсь к шоу. Гости прибывают, мы слышим вежливые, но совершенно бессмысленные разговоры, ведущиеся внизу. В любой момент нас выведут и заставят пройтись вокруг этих людей.

– Десять минут, девочки.

Сэндвич с индейкой, который я ела на обед, грозит выскочить. Глубокий вдох, Тесса, вот так, просто делай глубокие вдохи, и ты переживешь это. После этого ты сможешь снять свои шестидюймовые каблуки и поколотить ими Коула.

– Постарайся не задохнуться, толстушка, – усмехается Николь, проталкиваясь мимо меня, чтобы занять свое место в очереди.

Малиновое шелковое платье через одно плечо струится за ней, когда она уходит. Грудь – ее лучший актив. И она прекрасно знает, как им управлять. Спины у платья более или менее нет, а единственная бретелька соединяет верх платья с низом поясницы. Платье выглядит так же потрясающе свирепо, как и она сама, и сейчас я боюсь за свою жизнь.

Голова идет кругом, когда называют мое имя, и мне приходится идти занимать свое место у лестницы. На нас смотрит большая толпа, и видно, что здесь собрались все жители города. Моя мама стоит на подиуме и называет наши имена. Партнеры выстраиваются на возвышенном танцполе в центре зала. Мое сердце учащенно забилось, когда я увидела, что Коул не сводит с меня глаз. Они не отрываются от меня, пока я иду и занимаю свое место.

Он выглядит так хорошо, так идеально, что я слегка дрожу. Он одет в костюм, как и остальные мальчики, но кажется, что он выглядит намного… сексуальнее, я краснею при этом слове, в отличие от остальных. На нем галстук стального серого цвета в тон моему платью поверх простой белой рубашки, и это прекрасно подчеркивает его глаза. Он подмигивает, когда ловит мой взгляд, и я сдерживаю хихиканье.

Я говорю ему «спасибо» и надеюсь, он понимает, что это за платье. Затем я понимаю, что он не может видеть, как я выгляжу, поскольку меня заслоняет девушка, а ее рост составляет пять футов девять дюймов. О, хорошо, он увидит меня, когда мы будем спускаться.

Одна за другой мы вдесятером представляемся толпе. Я вижу своего отца, стоящего среди всех остальных, но Трэвиса нигде нет. Он достаточно высокий, поэтому я бы знала, если бы он был здесь.

Разочарование пронизывает меня насквозь. Он обещал прийти и поддержать меня, после того как перестанет давиться пиццей. Я понимаю, что он хотел избежать осуждающих взглядов, но, если я собираюсь сделать это, мне нужны люди, которые не будут смеяться надо мной, если и когда я подавлюсь. Трэвис был одним из таких людей.

Играет тихая музыка, когда один за другим сопровождающие направляют участников к краю танцпола. Мое сердце практически готово вырваться из груди, когда я подхожу к Коулу. Мое дыхание тяжелое, и я чувствую такую слабость, что в любую секунду могу упасть на пол. Дрожащей рукой я тянусь к Коулу, который с широко раскрытыми глазами смотрит на меня с лестницы.

Такое бывает только в самых низкопробных девчачьих фильмах, и поэтому я чувствую себя точно так же, как те девушки. Время словно остановилось, и единственными людьми в комнате кажутся этот плохой парень с золотым сердцем и я – неловкая девушка, с которой ему нравится проводить время.

Мою кожу покалывает от волнения, когда он переплетает наши пальцы и помогает мне сойти вниз. Его глаза откровенно блуждают по моему лицу и телу, и я не пытаюсь спрятаться. Он может посмотреть, что у меня под платьем. Неважно, что он исследует мое тело, как карту Атлантиды. Я делаю это для него, вся эта игра – для него, и самое время признать это. Я чувствую огромную благодарность к нему за все, что он сделал для меня до сих пор. Я бы хотела отблагодарить его любым способом.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, когда наш момент из фильма от Lifetime заканчивается, и я замечаю, что вокруг нас аплодируют.

Я даже вижу, как Меган прыгает вверх-вниз на своем месте, визжит и бешено машет мне рукой. Я смеюсь над ее восторгом, а бедняга Алекс, похоже, не знает, что с ней делать. Помахав в ответ, я сканирую глазами комнату в поисках знакомых лиц. Бет улыбается мне, когда я замечаю ее за диджейской будкой. Она выглядит профессионально и по-домашнему в наушниках и со сложным на вид устройством перед собой.

Мой взгляд продолжает блуждать, пока Коул ведет нас к возвышенной платформе. Мои глаза устремлены на Джея, который стоит в стороне, и я хмурюсь. Что он там делает? Разве он не должен был сопровождать Николь? Я тут же смотрю в сторону Николь, которая держит под руку сына заместителя шерифа, Генри.

Наглость этой злобной суки. Я знаю, что она сделала, знаю сразу, как только вижу подавленное выражение лица Джея. Она бросила его ради Генри, потому что все знают, что Джей не умеет танцевать. Очевидно, что та, кто так настроена на победу, не станет выбирать себе в партнеры парня с двумя левыми ногами, но все же он ее парень! Они встречаются уже три года. Он, должно быть, сейчас так смущен. Особенно если учесть, что Генри лапает Николь за задницу, а она ничего не делает, чтобы остановить его.

– Почему ты хмуришься? – спрашивает Коул, когда мы занимаем свои места, и я поворачиваю шею, чтобы посмотреть на Джея.

Да, после всего, что он сказал и сделал, я все еще чувствую себя ужасно из-за него. Он стоит здесь, засунув руки в карманы и опустив плечи, и выглядит таким… грустным. Я хочу, чтобы эта грусть ушла. Я хочу убить Николь за такое отношение к нему.

– Николь не выбирала Джея своим партнером, – сердито бормочу я, и Коул вздыхает.

– Поверь мне, Тесси, ему все равно. Не поэтому он выглядит несчастным.

Он сжимает мою руку так крепко, что это граничит с болью. Я не понимаю, что он говорит, но опасное сжатие его острых челюстей говорит мне, что мне нужно двигаться в другом направлении.

– Это платье… оно просто великолепно, Коул. Спасибо, я не знаю, что сказать.

Он слегка усмехается и качает головой:

– С каких это пор у тебя не хватает слов для меня? Ты уже закончила книгу «Великолепные ответные реплики для чайников»?

Я крепко сжимаю его руку.

– Будь серьезным хоть раз, я действительно ценю это, ты знаешь.

– Ничего особенного, нам не пришлось долго искать. Я нашел его в винтажном магазине, куда меня привела мама.

Думая о словах Кассандры и противоречивом заявлении Коула, я улыбаюсь про себя. Знаю, что это он лжет. То, что на мне надето, вряд ли можно найти в магазине винтажной одежды. Может, я и не разбираюсь в моде, но дорогое платье я вижу сразу.

Если он хочет просто отмахнуться от любезного жеста, то это его выбор. Если он чувствует себя некомфортно, рассказывая мне о том, какие усилия он приложил для меня, тогда я оставлю его в покое. Мне нравится дразнить его, мне нравится проникать ему под кожу, но на этот раз я оставлю все как есть.

Одна за другой все пары выходят на середину площадки и танцуют. Когда мы тренировались, Коул всегда говорил мне держать зрительный контакт, и теперь я понимаю почему. Кроме Лоры и ее парня, Майка, ни у кого из остальных нет химии. Их выступления выглядят роботизированными, отработанными и, откровенно говоря, скучными. Особенно забавно наблюдать за мистером Золотым мальчиком. Генри Райли роняет Николь на пол, когда пытается наклонить ее.

Это уморительно, но мне буквально пришлось засунуть кулак в рот, чтобы не расхохотаться как идиотке. Это не помогло, когда Бет случайно включила песню Канье Gold Digger, как раз когда они собирались покинуть паркет. Она извинилась, выглядя виноватой, и я вспомнила, почему мы вообще стали друзьями.

Когда приходит наша очередь, все мое тело замирает. Коул берет меня за руку, чтобы повести вперед, но я уже близка к тому, чтобы потерять сознание. Он смотрит на меня с беспокойством на своем идеальном лице, слегка наклонившись, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

– Волнуешься?

Я киваю. Он заправляет выбившийся локон за ухо, и его пальцы касаются моей щеки, заставляя мою кожу пылать.

– Посмотри на это с другой стороны: если ты потерпишь неудачу, то и я потерплю неудачу, а я ненавижу поражения. У нас все получится, у меня есть ты, Тесси, – обещает он.

– Ты сказал это, когда попросил меня спрыгнуть вниз из твоего домика на дереве. Я попала в реанимацию со сломанной лодыжкой.

Он почесывает затылок, слегка морщась:

– Я думал, что ты попадешь на батут. Но в любом случае это другое дело. Я уже не тот глупый ребенок. Я обещаю, что больше не будет поездок в травмпункт.

– Ты уверен? – спрашиваю я, уже чувствуя себя намного лучше.

– Будь я проклят, если совру, кексик.

Ухмыляясь, я обвиваю его локоть своей рукой, и мы вместе выходим на середину зала.

Глава 15. Часть 2

Вернемся к раздиранию в клочья эго Джея размером с Бибера

Начальные аккорды песни, которую я слышала слишком много раз, будучи маленькой девочкой, пугают меня. Но даже песня Эдвина Маккейна I’ll Be не может отвлечь меня. Я полностью отдаю себе отчет в том, что все глаза устремлены на нас с Коулом. Одни улыбаются, теплые лица полны поддержки, а другие, в основном неустанные поклонники моего эскорта, свирепо хмурятся. Напряжение ощутимо, никто не разговаривает, так как единственный голос, который звучит вокруг нас, это голос исполнителя.

– Эй, не смотри на них. Смотри на меня, только на меня, как мы тренировались, – шепчет он искренне, и я обнаруживаю, что глубоко заглядываю в его глаза.

Серьезно, как они могут быть такими голубыми? Успокоившись, я кладу одну руку ему на плечо, а другую переплетаю с его. Несмотря на то что мы репетировали уже несколько дней, новизна этого опыта не проходит. Мою кожу все еще покалывает, маленькие разряды электричества все еще пробегают по всей длине моей руки, а талию, где находится его свободная рука, словно пронзили. Люди, в основном женщины из садоводческого клуба моей матери, снуют вокруг нас, пока мы раскачиваемся на танцполе. Это сложный, нежный и такой… романтичный танец. Здесь нет ни навязчивой музыки, ни диких танцевальных движений, просто два человека двигаются синхронно.

Я краснею, когда думаю о другом занятии, которое звучит похоже.

– Готова к нашему главному движению? – шепчет он мне на ухо, и я не даю хныканью сорваться с моих губ.

Я киваю, чувствуя себя совершенно ошеломленной. Он никогда не казался мне человеком, который был бы хорош в таких танцах, как медленные. То, что я раньше думала о нем, всегда представляло его как человека, которому не стыдно отрываться в каком-нибудь клубе. Я всегда знала, что он искусный танцор, и даже та часть меня, которая была напугана им, хотела быть той девушкой, которая срывается с места, когда играет музыка.

Музыка набирает темп, когда Коул поднимает меня с земли за талию и кружит. Исчез страх, что меня уронят, который я испытывала очень долгое время. Теперь я широко улыбаюсь, когда вокруг нас толпятся люди. Я забыла о пристальных взглядах, сосредоточившись на человеке, который держит меня. Я понимаю, что после всего этого времени, после пятнадцати лет знакомства с этим мальчиком наконец-то доверяю ему. Даже если он самовлюбленная свинья.

Наш танец еще не закончился, а люди уже хлопают и аплодируют нам. Я узнаю голос Меган, прорезающий толпу. Она, наверное, кричит во все горло, потому что это ее мечта. Она всегда мечтала о таком моменте, и ради Алекса я надеюсь, что он умеет танцевать так же хорошо, как его лучший друг.

Глаза Коула не отрываются от моих, пока он опускает меня на землю. Я оцепенела, когда заметила, что он произносит слова, это только удваивает эффект. Мои колени начинают подгибаться, и было бы чертовски неловко упасть на задницу перед всеми этими людьми. Он замечает мою дрожь и кладет обе руки мне на талию, а я обвиваю его шею руками.

– Все хорошо? – просто спрашивает он, прижимаясь лбом к моему лбу.

Я закрываю глаза и глубоко сглатываю. Это дрожание, эта тряска, это желание, чтобы все остальные в комнате внезапно исчезли, настолько же чуждо, насколько сильно. Я не совсем сумасшедшая, когда дело доходит до таких чувств, я испытывала их к Джею столько, сколько себя помню, но почему-то эти чувства кажутся… сильнее. Коул… Из всех людей, которые могут заставить мое сердце делать эти кувырки, достойные олимпийских медалей, – это Коул.

– Идеально, – шепчу я, открывая глаза.

Внезапно он отпускает мою талию, кладет руку мне на поясницу и выпрямляется. Он переплетает наши руки и начинает наклонять меня к земле. После того как я увидела, как Николь только что опустили, мой страх стал сильнее, чем когда-либо. Однако он даже не дает мне шанса остановить его, прежде чем я оказываюсь в дюйме от пола. Он позволяет мне оставаться в таком положении около пяти секунд, прежде чем поднять меня обратно и покрутить вокруг себя одной рукой.

Когда все снова начинают аплодировать и хлопать, он отпускает мое тело, держа меня за руку. Мы раскланиваемся, и он, не удержавшись, кричит под гром аплодисментов:

– И это, леди и джентльмены, то, как нужно делать наклон, – он подмигивает нахмурившемуся Генри и покрасневшей Николь.

Я могу честно сказать, что только этот момент сделал мой вечер незабываемым.

Все еще держа меня за руку, он ведет меня с танцпола. Поскольку мы выступаем последними, все участники конкурса могут разойтись и делать все, что им заблагорассудится. Я, например, хочу выпить хотя бы галлон воды, потому что в горле у меня суше, чем в Сахаре. Бросившись к столу с напитками, я заглатываю большое количество единственного доступного напитка – смешного на вид фруктового пунша.

– Что я тебе говорил о еде на вечеринках? – спрашивает Коул, пытаясь выхватить у меня бумажный стаканчик.

Я отбиваю его руку, нуждаясь в том, чтобы прохладная жидкость попала мне в горло.

– Ты же знаешь, что в эту штуку, скорее всего, подмешали алкоголь, верно?

Я чуть не закашлялась, когда поняла, что он, вероятно, прав, но не раньше чем проглотила несколько глотков.

– Неправда! – отвечаю по-взрослому, но на всякий случай отбрасываю стаканчик: если сомнительный алкоголь еще не попал в мой организм, я не хочу повышать свои шансы.

– Не волнуйся, они не будут использовать сильные средства. Дети в наши дни слишком беспокоятся об авторитете, – он закатывает глаза, как будто разочарован тем, что кто-то не вылил целую бутылку Jack Daniel’s в пунш.

– Ну, у тебя-то точно никогда не было таких проблем, правда, Стоун?

Это не саркастический комментарий. Я понимаю это как раз вовремя, чтобы увидеть, как Трэвис идет к нам, не обращая внимания на взгляды, которые на него бросают все любопытные ничтожества вокруг нас. Сильно накачанные ботоксом женщины начинают перешептываться между собой. Ему и так трудно просто появиться на таком мероприятии, ему не нужны сплетницы, добавляющие ему проблем.

– Трэвис, – визжу я, пробегая мимо Коула, который внезапно отступил, и обнимаю брата. Он принарядился после бог знает скольких лет. Хотя его костюм немного свободнее, чем два года назад, он все еще выглядит безупречно, и я знаю, что каждая пара женских глаз сейчас прикована к нему.

– Я думала, ты меня бросил, – говорю я отстраняясь, и он усмехается.

– Ты думала, что я позволю тебе пройти через это одной? – он смотрит в сторону наших родителей. – Мама собиралась поменять твою песню, ты знала?

Я наклоняю голову в сторону, в замешательстве:

– Что?

– Она думала, что ты произведешь большее впечатление на судей, если будешь использовать что-то более современное. Мне пришлось отговаривать ее. Потом папа решил, что хорошая идея – пообщаться с деканом приемной комиссии Дартмута. Не волнуйся, я справился и с этим.

Он подмигивает мне, и тугой узел беспокойства, образовавшийся в моем животе после слова «Дартмут», быстро исчезает. Мой отец – выпускник Дартмута, и он предан своей академии больше, чем когда-либо был предан своей жене. Мы долго избегали разговоров на эту тему, но сейчас выпускной год, и я должна сказать ему, что хочу поступить в Браун. Я снова обнимаю его, благодарная сейчас больше, чем когда-либо, что старый Трэвис вернулся.

– Ты лучший брат на свете и можешь отблагодарить меня танцем.

Он берет меня за руку и ведет к переполненному танцполу. Я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть Коула, пьющего колу из банки, которую он, очевидно, принес с собой. Он подмигивает мне, и я улыбаюсь в ответ. Но улыбка исчезает, когда Трэвис замечает наши взгляды и смотрит на Коула. На минуту эти двое сходятся в напряженном поединке, но первым сдается Коул и уходит с сердитым выражением лица.

– Что это было? – спрашиваю я Трэвиса, когда мы начинаем танцевать.

Люди теперь беспрекословно стоят на своих местах и смотрят на нас так, будто мы танцуем голыми. Моему брату явно не по себе, им нужно научиться не лезть не в свое дело, пока я не научила их этому.

– Ничего.

– Нет, не ничего. Почему вы так смотрели друг на друга?

– Потому что потому.

Он стискивает зубы и смотрит куда угодно, только не на меня. Его взгляд словно зацепился за что-то, заставив его глаза комично расшириться, но прежде чем я успеваю увидеть, что или кто привлек его внимание, он отводит взгляд и уводит нас с места.

– Да ладно, Трэв, я думала, ты уже смирился с ним.

Я думаю о его поведении в ту ночь, когда Коул высадил меня. В ту же ночь он встретил свою таинственную девушку. Он не был против, чтобы я проводила время с моим бывшим мучителем. Он вообще казался довольным тем, что мы ладим, так что же это за перемена настроения?

– Ему нужно начать думать о том, во что он тебя втягивает. Думаешь, я не знаю, через какое дерьмо Николь заставляет тебя проходить?

– Я не понимаю, – понижаю голос и надеюсь, что он тоже, пока у моей мамы не случился сердечный приступ.

– Слушай, если бы это зависело от меня, то я бы сказал, что тебе лучше не связываться с братьями Стоун. У одного из них нет яиц, а другой просто втянет тебя в неприятности.

– Я знаю, во что я ввязываюсь, – говорю немного более резко, чем собиралась, – у него есть поклонницы и, возможно, несколько уголовных обвинений, но он был лучшим другом, о котором я когда-либо могла просить. Это странно, я понимаю, но хочу, чтобы у нас все получилось.

Он наклоняет голову в сторону, изучая меня. Некоторое время серьезно смотрит на меня, но потом его лицо расплывается в огромной ухмылке, что застает меня врасплох. Что за странное поведение у него сегодня? Неужели он пришел на мероприятие, выпив целую бутылку?

– Слышишь, Джейсон, лучшие друзья. Теперь ты можешь перестать бегать за ней, как больной щенок.

О боже! Нет, он не сказал это тому, кому, я думаю, он только что это сказал. Слишком напуганная, чтобы пошевелиться, я стою на месте, позволяя брату пройти мимо меня, несомненно толкнув при этом Джея.

– Вау, он действительно ненавидит меня, не так ли? – спрашивает Джей, заступая на место Трэвиса.

Я смотрю на свои ноги, шаркая ими, хотя и не очень удачно, на своих смертоносных каблуках. В таких ситуациях я делаю то, что у меня получается лучше всего. На этот раз это песня Бритни Спирс. Я бормочу слова песни о том, чтобы сделать это снова, сквозь зубы, надеясь, что он меня не слышит. Мне не нужно еще больше позориться перед ним.

– Что? – он напрягает слух, делая шаг ближе.

Я нервно смеюсь, прежде чем пожать плечами.

– Не воспринимай Трэвиса всерьез, он просто ведет себя как глупый, слишком заботливый человек.

Джей кладет мою руку себе на плеча, а я оглядываюсь вокруг в поисках Коула или Николь, не зная, кто отреагирует хуже. Несмотря на то что я мечтала танцевать с ним столько, сколько я его знаю, это довольно неловко. Злость, которую я испытывала по отношению к нему за то, что он унизил моего брата, переросла в разочарование. Я знаю, что должна быть более снисходительной, но я не могу этого сделать. Если бы это был кто-то другой, кроме Трэвиса, я была бы добрее, но Джей выбрал не того человека.

– Он считает меня трусом, который причинил тебе боль. Я не виню его, потому что это правда, – горько смеется он, когда мы качаемся вместе.

– Джей, нет… Все не так.

– Я идиот, самый большой засранец на планете. Я не имел права говорить тебе все эти вещи о Коуле, очевидно, это больше не мое дело.

Горечь не покидает его голос, а его глаза смотрят в мои.

– Что ты пытаешься сказать?

– Я слишком долго вел тебя за собой. Я знал о твоей влюбленности и не должен был поощрять тебя. Мне жаль, что я разбил твое сердце.

Подождите минутку. Этот маленький кусок ослиной какашки, он что, жалеет меня? Неужели он думает, что я разбита и сломлена, потому что он предпочел мне шлюху, бывшую лучшую подругу? Ну, возможно, месяц назад так и было, но сейчас…

Далее происходит самая волшебная вещь. Спокойная бальная музыка меняется, и по комнате разносится гимн расставания Глории Гейнор. Это так уместно для данного случая, а выражение лица Джея просто бесценно. Я едва сдерживаю смех, и тут мой взгляд ловит взгляд Бет, и я вижу, как она смотрит на затылок Джея. Я думаю, что в этот самый момент я нашла кого-то, кто в такой же ярости от него, как и я.

Погладив его по груди, я безмятежно улыбаюсь ему.

– Ты сделал это, – театрально вздыхаю я, когда мы переходим на середину пола.

Если я собираюсь сделать это, я могу устроить шоу прямо перед его девушкой.

Пророческие слова песни I Will Survive придают мне силы, необходимые для того, чтобы пресечь это в самом зародыше. Джей все еще смотрит на меня так, словно боится, что я в любую секунду сорвусь. О, это произойдет, только не со мной.

– Но потом я кое-что поняла. Я знаю одного очень горячего парня, самого горячего, из всех, кого я видела, и вместо того чтобы увлечься им, я трачу свое время на тебя. Честно говоря, мне не хочется тебя обидеть, но ты не так уж хорошо выглядишь.

Его глаза расширяются, но он не делает ничего, что могло бы привлечь внимание. Мы находимся в самом центре переполненного людьми здания, и ему нужно быть начеку.

Песня настолько точная, что она действительно пугает меня. Так вот как Бет проводит свое время, составляя плейлист для моей жизни? В любом случае вернемся к раздиранию в клочья эго Джея размером с Бибера.

– Думаю, теперь мне лучше. Конечно, я понимаю твое беспокойство. Коул, ну он Коул, но есть что-то неоспоримо сексуальное в плохих мальчиках, ты не находишь? Кто может им противостоять?

Его челюсть падает на пол, глаза угрожают вылезти наружу, когда я отталкиваю его. Я не знаю, откуда взялась эта смелость или желание быть провокационной, но я наслаждаюсь этим. Возможно, пунш действительно был с примесью, ну и ладно, какая разница.

– Тесса, ты… ты пьяна? – спрашивает он в полном изумлении.

Я прикладываю палец к губам и делаю вид, что думаю.

– Может быть, – хихикаю я.

Это так весело, почему я раньше не напивалась? Такое ощущение, что у меня есть виза, позволяющая говорить и делать все что хочу, не опасаясь последствий.

– Святые…

Он проводит рукой по волосам и оглядывается по сторонам, как бы ища помощи. Он такой глупый. Мне не нужна помощь. Я в полном порядке, просто чувствую себя немного смелее, чем обычно.

Я прохожу мимо него и направляюсь туда, где стоит Коул с кучей гогочущих гиен вокруг него, причем женского пола. Я хмурюсь при виде этого зрелища: он выглядит слишком дружелюбно, на мой вкус, поскольку позволяет одной из них провести рукой по его руке. Он не может флиртовать с кем-то еще, пока он мой партнер. Это должно нарушать законы конкурсов красоты во всем мире.

Я иду к нему, проталкиваясь через женщин, нарядно одетых в одежду с плаката о венерических заболеваниях, пока мы не оказываемся лицом к лицу. На его лице отражается веселье, когда он делает очередной глоток из своей фляжки.

– Что, тебе уже наскучил Джей-Джей?

Может, в его глазах и есть веселье, но голос настолько ледяной, что я удивляюсь, как я еще не заработала обморожение. В чем его проблема?

– Он вел себя как идиот, я поставила его на место, – бормочу я, чувствуя себя немного уязвленной тем, что он так разговаривает со мной в присутствии своих подружек. Должно быть, они считают меня такой же жалкой, как и они.

Он выглядит ошеломленным моим ответом и отдергивает руку от девушки, которая почти вцепилась в него.

– Вы поссорились?

Теперь он выглядит заинтересованным.

– Да, я сказала ему, что считаю его мерзким. Это радует тебя?

Его лицо мгновенно озаряется, и я чувствую себя спокойно. Мне не нравится, когда он злится на меня, это кажется неправильным и слишком болезненным, чтобы справиться с этим.

– Безусловно.

Он хватает меня за руку и притягивает к себе. Поклонницы смотрят, но уже начинают расходиться, так как заметили, что потеряли его внимание. Вместе мы идем к середине сцены, где моя мама зовет всех участников. Пришло время вынести вердикт. Я закатываю глаза на своих товарищей по конкурсу, у которых началась высокая нервная возбудимость. Ради бога, у нас тут не «Мисс Вселенная», успокойтесь, черт возьми.

Чувствуя легкое головокружение, когда мы выстраиваемся перед судейским подиумом, я хватаю Коула за руку для поддержки. Николь на грани истерики, насколько я могу судить, а Генри выглядит так, будто ему больно. Бедный парень, Николь, должно быть, впивается ногтями в его кожу. Я просидела рядом с ней достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, что она делает, когда боится или нервничает.

Мама начинает бубнить о том, как важно быть ответственным гражданином. Мои глаза опускаются, и я чувствую, что мне нужно свернуться калачиком в своей кровати и проспать весь следующий век. Положив голову на плечо Коула, я пытаюсь устроиться поудобнее, и мне это почти удается, прежде чем меня основательно встряхивают.

– Вставай, кексик, ты выиграла!

А? Какое отношение выигрыш имеет к двойному чизбургеру, который я поглощаю в «Расти»? Почему Коул вообще здесь? Разве у него нет тренировки?

– Давай просыпайся.

Я стону от его настойчивости, прежде чем поднять веки. Торжество, да, дурацкое торжество все еще продолжается. Меня ведет Коул, а люди хлопают вокруг нас.

Меган перехватывает нас по дороге и заключает меня в крепкие объятия:

– Я так и знала! Я знала, что ты победишь.

Алекс отстраняет ее, а я в свою очередь одариваю ее ленивой улыбкой. Да, я так пьяна. Спотыкаясь, иду за Коулом, который следит за тем, чтобы я не упала лицом вперед. Увидев строгое выражение лица моей матери, я немного отрезвляюсь. Думаю, она подозревает, и я надеюсь, что от меня не воняет алкоголем. Я даже не уверена, что именно я пила, но это точно было не что-то легкое.

– Мисс Фэрроу-Хилл 2014 года Тесса О’Коннелл, – громко говорит она, и я пытаюсь представить, что бы сейчас сделала трезвая Тесса.

Конечно, она бы покраснела от такого внимания, а потом отошла бы на задний план, позволив кому-то другому украсть ее аплодисменты. Но не сегодня. Когда мне на голову надевают сверкающую диадему, которая, как я знаю, является фальшивой, я широко улыбаюсь и начинаю махать людям. Я немного спотыкаюсь, прежде чем выхватить микрофон из рук мамы.

Прочистив горло, подхожу к трибуне и обращаюсь к народу моей страны.

– Я хотела бы воспользоваться этой возможностью и поблагодарить мою семью, моих родителей, – я жестом показываю на сцену, где они стоят.

– Моего любимого брата! – кричит Трэвис, когда я упоминаю его, и толпа разражается смехом.

– Я бы хотела поблагодарить моих друзей. Бет, ты лучший диджей, который у нас когда-либо был. Хоть и играешь музыку из средневековья. – Люди снова хихикают, и я тоже.

– Меган, ты лучшая. Ты как моя личная группа поддержки. Александр, позаботься о ней, а то я надеру тебе задницу, как Джеки Чан.

Он кричит что-то похожее на «Я буду», но я уже снова заговорила.

– Кассандра, я люблю тебя, ты такой классный человек, – говорю я, и дама, присутствующая на сцене, целует меня в щеку, тоже смеясь.

– Наконец я хочу поблагодарить Коула, моего приятеля, моего друга. Он такой классный и потрясающе танцует. Дамы, если вам нужен его номер…

– Ладно, хватит, Тесси.

Я обижаюсь, когда Коул выхватывает микрофон у меня из рук и отдает его моей матери. Она объявляет об окончании вечера, но людям разрешают остаться на час или около того, чтобы насладиться музыкой и едой.

– Моя дочь пьяна? – шипит она, когда мы благополучно удаляемся от толпы.

Коул выглядит немного смущенным, когда я дергаю его за волосы и говорю:

– Симпатичный.

– Это была первая порция пунша, которую вы подали. Она выпила почти всю чашу, и я уверен, что он был с примесью.

– Я убью его, – прорычала она, напрочь забыв о моем пьяном поведении, и пошла туда, где мальчик примерно моего возраста собирал тарелки по всей комнате. Она хватает его за ухо и уходит, а бедный парень вопит от боли позади нее. Коул громко смеется, отчего уголки его глаз морщатся, а ямочки на щеках становятся еще глубже. У меня возникает искушение ткнуть пальцем в углубления, но он останавливает эту мысль в моем сознании, когда берет мои руки в свои и начинает идти назад.

– Куда мы идем? – наполовину хихикаю, наполовину икаю я, когда он хитро ухмыляется.

– Я собираюсь воспользоваться твоей новообретенной храбростью, и мы собираемся сделать кое-что, что заставит тебя чувствовать себя потрясающе.

– Мне холодно, – жалуюсь я, пока мы идем через парковку.

Все еще в своем платье без рукавов и с небольшим разрезом на спине, я дрожу, когда мы проходим мимо ряда машин. Остановившись возле очень знакомого джипа, Коул усмехается и достает из кармана брюк перочинный нож.

– Ты носишь нож в своем костюме? – удивилась я.

– Да, – отвечает он, как будто в этом нет ничего особенного.

Зачем он хочет, чтобы я взяла в руки оружие?

– Порежь ему шины, – призывает Коул, и я энергично качаю головой.

– Это плохая идея, очень плохая идея, и даже пьяная я знаю это. Давай зайдем внутрь, Коул, – терпеливо говорю я.

Кажется, он не хочет подчиняться. На самом деле, пока мы разговариваем, он вытаскивает еще один маленький нож. Черт.

– Ты сама сказала, что он ведет себя как идиот. Что ж, это расплата, давай перережем эти чертовы шины, – возбужденно говорит он.

Я вспоминаю довольно оскорбительные вещи, сказанные Джеем о моем брате, и то, с какой жалостью он смотрел на меня сегодня вечером.

Мне не нужна его жалость.

– Ладно, за работу.

Час спустя мы вваливаемся в мою комнату. В доме тихо, как обычно, мои родители выпивают с людьми, которые спонсировали мероприятие. Трэвис, скорее всего, ищет свою девушку из музыкального магазина.

– Иди и переоденься, Тесси, ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь замертво, – усмехается Коул.

Садясь у изножья моей кровати, он начиная снимать ботинки. Затем снимает галстук, а потом засучивает рукава рубашки и расстегивает три верхние пуговицы.

Аппетитно…

Схватив из шкафа одну из старых футболок Трэвиса, я осторожно раздеваюсь в ванной: то, что на мне надето, стоит больше, чем весь мой гардероб. Когда платье с небес надежно убрано, я выдыхаю и, спотыкаясь, возвращаюсь в свою комнату.

– Я разбита, – бормочу, падая на кровать с громким стуком.

Не услышав ответа, открываю глаза и вижу Коула, который стоит в паре футов от меня и выглядит довольно бледным.

– Что случилось? – спрашиваю я, зевая и разминая больные мышцы: у нас с каблуками никогда не будет близких отношений.

– На тебе нет ничего, кроме футболки, – заикается он, и я нахмуриваю брови.

– И что? Люди могут спать без штанов, Стоун. Ничего страшного.

Еще один зевок вырывается из меня, когда я зарываю голову в подушку и прижимаюсь к ней.

– Нет, тебе нужно прикрыться.

– Я не хочу, – упрямо говорю я, ненавидя, что он мешает мне погрузиться в лучший сон за последние месяцы.

Он молчит, и я надеюсь, что он больше не будет поднимать эту тему. В этот момент на меня натягивают одеяло и устраивают в постели. Я вздыхаю от приятного тепла и плотно натягиваю на себя одеяло. Хм, приятное ощущение.

– Эй, Коул, – говорю я, когда слышу скрип открываемой двери.

– Да? – спрашивает он необычно низким голосом.

– Пожалуйста, останься, – бормочу я в подушку.

Даже в полусонном состоянии я слышу, как замок на моей двери защелкивается приблизительно через пять минут. Какие бы внутренние дебаты он ни вел, кажется, все уладилось, когда он поднимает одеяло и проскальзывает под него.

– Спокойной ночи, Тесси, – шепчет он, когда мы лежим бок о бок, и между нами остается свободное пространство.

– Спокойной ночи, – отвечаю я, прежде чем снова погрузиться в сон.

Глава 16

Победа для социально неполноценных людей мира

Примерно во время моего девятого дня рождения у моей мамы появилась еще одна из ее «гениальных» идей. С тех пор у нее было много других идей, но эта взяла верх, серьезно… Половина моего класса была приглашена на день рождения с ночевкой. Она наняла организатора вечеринок и все такое. Ее целью было, чтобы я расширила круг своих друзей за пределы Николь.

Возможно, она уже прозрела, понимая, какой ведьмой окажется моя лучшая подруга.

В любом случае, представьте мой шок, отвращение и парализующий тело леденящий мозг страх, когда оба мальчика Стоуна появились на моем пороге в тот день. Все всегда воспринимали их как братьев, как пару, хотя у них были разные родители. Я была единственной, кто видел, насколько разительной была разница между ними. Один был ангелом, другой – Люцифером.

Я закатила истерику, я хотела, чтобы Коул ушел, но это было не то, что сделала бы «хорошо воспитанная молодая леди». Он остался на ночь, и в итоге ущерб оказался не таким серьезным, как я ожидала. У меня была только сильная сыпь от зудящего порошка, который он рассыпал по моему спальному мешку. У меня была аллергическая реакция только на белые розы, которые он мне принес, а мои волосы приобрели легкий оттенок зеленого, когда я пользовалась шампунем на следующий день.

Для него это было в порядке вещей. Я думаю, что он был так добр ко мне из-за моего дня рождения.

Вот такие мысли проносятся у меня в голове, когда я просыпаюсь на следующий день. Ну, и еще тот факт, что я чувствую себя так, будто у меня в голове сотни тысяч умпа-лумпов, исполняющих зумбу. Мой череп как будто весит тонну и был принят за барабанную установку. Кто-то должен перестать меня бить!

За этим осознанием быстро следует другое. Я не могу дышать, буквально не могу. Мои легкие словно сжаты тонной веса. Вдыхать больно, и я начинаю паниковать. Быстро перейдя в режим паники, я открываю глаза и пытаюсь вывернуться из-под тяжести, одновременно борясь с адской головной болью.

Кто-то недовольно ворчит рядом со мной, и я замираю. Мои руки перестают толкать что-то, похожее на стальную стену, и я придвигаюсь ближе к краю кровати. Что за чертовщина?

– Так вот как ты будишь людей в этой семье? – простонал Коул рядом со мной, наконец-то убирая руку с моего живота.

Коул. Рука. Живот. Кровать. Моя кровать.

Будучи такой же уравновешенной, как и всегда, я издала пронзительный крик, как только все эти беспорядочные слова собрались вместе.

– Ты забыла, что я здесь, не так ли?

Коул без рубашки зевает и потягивается. Мой взгляд переводится на его тело без рубашки, задерживаясь на его рельефных мышцах и точеном животе.

– Да, именно так.

Пытаясь отдышаться, я отворачиваюсь. Кровать скрипит, сообщая мне, что он встал.

– Теперь можешь смотреть, я в приличном виде.

На мой вкус, он звучит слишком самодовольно, но это заслуженно. Он знает, что я рассматривала его. Черт возьми, каждая девушка, которую он встречает, должна его рассматривать. Я не слепая, я девочка-подросток с сумасшедшими гормонами. Гормоны, которые никогда не заставляли меня чувствовать себя настолько извращенной, пока не появился Коул.

– Сколько я выпила прошлой ночью? – стону я, подтягивая колени к груди и опуская голову на них.

У меня видения Джея и Глории Гейнор. Вспышки, когда я поднимаюсь на сцену и произношу речь, образ Коула в окружении толпы девушек с искусственными сиськами. Ладно, может быть, не у всех из них были фальшивые сиськи, но они все равно отчаянно ласкали его. Это неприятно.

– Не настолько, чтобы не помнить все, – фыркает он и усаживается рядом со мной. Он убирает мои руки от лица и заставляет меня посмотреть на него. Все это время я чередую желание вырвать и борьбу с сердечным приступом. Нахождение рядом с Коулом делает со мной странные вещи, клянусь.

– Я не забыла. Какой смысл напиваться, если я могу визуализировать каждую глупость, которую я сделала под действием алкоголя!

– Ты не сделала ничего глупого. Впервые в жизни, Тесси, ты была честна, и я думаю, что это круто.

Я смотрю на решительное выражение его лица. Меня осеняет понимание, что вчера я сделала то, о чем он всегда просил меня. Я противостояла парню, которому слишком долго позволяла управлять собой. Я была собой перед всем городом, вместо того чтобы быть застенчивой, тихой, кроткой Тессой. Я сделала что-то невероятно эгоистичное – порезала шины машины Джея, но это заставило меня чувствовать себя хорошо, поэтому я пропустила это мимо ушей.

– Ты прав, вчера я вроде как зажигала, не так ли?

Он усмехается и встает, чтобы пойти в гостевую спальню с собственной ванной. Я не беспокоюсь о том, что кто-нибудь увидит, как он выходит из моей комнаты, по той простой причине, что дома никого нет. Мои родители обычно отдыхают после торжества. В этом году они отправляются на рыбалку с друзьями. Трэвис уже должен был дать о себе знать, так что, скорее всего, его здесь тоже нет.

Я иду в свою ванную, готовая принимать душ, но что-то заставляет меня замереть.

Закрыв глаза, я поворачиваюсь и оказываюсь прямо перед зеркалом в полный рост. Не мои волосы в виде птичьего гнезда вызывают у меня свекольно-красный оттенок, и не тушь, размазанная по всему лицу. Меня даже не беспокоит помада, испачкавшая мои зубы. О нет, это меня не беспокоит, хотя и должно. А вот что совершенно ужасно, так это тот факт, что на мне нет трусов!

Я спала в одной кровати с Коулом Стоуном и забыла надеть трусы. Кто-нибудь, пожалуйста, принесите цианид.

* * *

Приняв душ и смыв с себя всю вчерашнюю грязь, я иду одеваться. Сверкающая диадема, лежащая на моем туалетном столике, служит постоянным напоминанием о том, чего я добилась вчера. Если бы я захотела, то могла бы стать такой же, как Николь, или одной из более популярных девочек. Осязаемое доказательство – это огромный стимул для моей самооценки. И наконец, хотя это может быть немного поверхностно, я знаю, что я больше не неудачница Толстушка Тесси. Я также знаю, что этот парень, к которому я начинаю испытывать чувства и который является причиной почти всех моих кошмаров, находится в моем доме.

Я беру в руки свою потрепанную безразмерную рубашку и бросаю ее в дальний шкаф. Я определенно могла бы одеться получше. В конце концов, я выбираю образ, который одновременно и симпатичный, и не выглядит так, будто я потратила почти тридцать минут на то, чтобы довести его до совершенства. Я надеваю дизайнерские джинсовые шорты, которые купила мне мама, и сочетаю их с милым непринужденным белым вязаным топом без плеч. Стараясь быть небрежной, я надеваю шлепанцы, демонстрируя свои блестящие ногти на ногах, которые были сделаны вчера.

Я нахожу Коула внизу, он насвистывает, пока готовит. Знакомая картина, но разница очевидна. Теперь я гораздо лучше понимаю его. Мне нравится смотреть на него и изучать его профиль. Я ценю его атлетическую грацию, с которой он двигается, переворачивая, жаря, взбивая и взбалтывая. Мне нравится, как он прикусывает губу, когда что-то кажется странным на вкус. Мне нравится, как он хмурится, когда него подгорает тост.

Стараясь не шуметь, я на цыпочках подхожу к нему. Он повернут ко мне спиной, и я вижу, что он готовит кофе. Запах обрушивается на меня, как товарный поезд, но только в лучшем смысле этого слова. Мой рот наполняется слюной, и умпа-лумпы внутри меня тянутся к источнику.

– Сколько сахара ты добавляешь?

Такая милая мелочь, но очень приятная.

– Одну ложку, и сливки тоже.

Когда он ставит передо мной кофе, я заглатываю его одним махом. Кофе – это эликсир жизни для моей раскалывающейся головы. Я понятия не имею, почему люди делают из пьянства такую большую проблему. Это не весело, и я бы предпочла проснуться без головной боли.

– Вот, тебе нужно принять это, но не натощак.

Он подталкивает ко мне два «Адвила» вместе с водой. Хотя мысль о еде вызывает у меня тошноту, мне удается съесть вареное яйцо и несколько тостов. Чем проще, тем лучше. Лекарство действует примерно через десять минут, и умпа-лумпы возвращаются на фабрику шоколадных конфет.

Смущенная тем, что спала с ним полуодетой, я даже не могу смотреть на Коула. Он напевает себе под нос, определенно в хорошем настроении, что говорит о том, что отсутствие одежды его нисколько не смутило.

– Почему ты такая тихая?

Он потягивает кофе и поднимает бровь. Стараясь выглядеть ужасно непринужденно, пожимаю плечами.

– Я думаю о вчерашнем вечере, – честно говорю я.

Я имела в виду не торжественный прием или завоевание титула, а то, что произошло потом. Может, мы и спали в одной постели раньше, но сейчас что-то изменилось. Он, должно быть, тоже это почувствовал, потому что, когда я проснулась, он уже практически обнимал меня.

– Да, я знал, что ты выиграешь, – ухмыляется он.

Я знала, что он воспримет это неправильно, я рассчитывала на это.

– Николь наверняка будет плеваться огнем. Я почти боюсь столкнуться с ней, – вздрогнула я, но только в шутку.

Что-то изменилось прошлой ночью, мои тормоза исчезли. Поговорив с Джеем, дав ему понять, что я действительно чувствую к нему, и наконец признав, что Коул был лучшим человеком, чем он, я стала смелее. Я знаю, что теперь я могу встретиться с Николь. Она все та же девушка, которая до ужаса боится муравьев. Она та же девушка, у которой ужасная аллергическая реакция на кориандр, и она та же девушка, которая плакала несколько часов подряд, когда Марисса Купер умерла в «О.C.»[3]. Да, я знаю эту девушку как свои пять пальцев. Знание того, что она такой же человек, как и я, оправдывает мою решимость положить конец ее мучениям.

Коул не понимает, что я шучу. Его лицо ожесточается, глаза теряют весь прежний юмор. Как обычно я сморозила глупость.

– Мы покончим с этим прямо здесь, Тесси. Как бы она тебя ни прижимала, с этим покончено. Если бы это зависело от меня, ее бы уже не было в живых после того трюка, который она провернула с Хэнком. Мы расправимся с ней, и тебе нужно перестать бояться.

– Дело не в том, что я боюсь, – прерываю я, оценивая его реакцию.

Коул отказывается смотреть мне в глаза, пока доедает свой завтрак. Все должно быть сделано так, как он хочет.

– Я позволяла ей все спускать с рук в основном потому, что мне очень не хватает чувства собственного достоинства.

Он начинает что-то говорить, но я останавливаю его.

– Теперь я понимаю, понимаю. Может быть, я недостаточно худая, недостаточно белокурая, недостаточно умная, но я не заслуживаю того дерьма, которым она меня поливает. Я позволяла ей перешагивать через меня, думая, что это заслуженно, но теперь все по-другому.

– Почему?

Его глаза пристально смотрят в мои. Атмосфера накалена, ощутимое напряжение окружает нас. Я почти скучаю по его грубому флирту и поддразниванию, я даже скучаю по его задиристости.

– Потому что я встретила полного придурка, который заставил меня понять, что быть немного самовлюбленной полезно для души.

Я прижимаю руку к сердцу и драматично вздыхаю. Наконец чары неловкости развеиваются, и Коул смеется, этот звук как музыка для моих ушей.

Мы валяемся некоторое время. Еще нет и полудня, поэтому я пишу Меган и Бет, спрашивая, не хотят ли они чем-нибудь заняться сегодня. Оба ответа разочаровывают, поскольку Меган не может выйти из дома, после того как вчера чуть не нарушила комендантский час, а Бет работает. Она вообще почти всегда работает, беря случайные подработки то тут, то там.

Ее мама – начинающий музыкант, ставший косметологом. Она не очень бережливо распорядилась своим наследством, растратив почти все, когда записывала демо и пыталась получить контракт. Когда она забеременела, ей пришлось временно отказаться от своей мечты, переехать обратно в свой старый город и воспитывать дочь.

Никто не говорит об отце Бет, даже она сама. Это запретная тема, которую никто не смеет затрагивать. Мари была не лучшей матерью, она до сих пор тратит деньги так, словно она лучшая подружка грабителей банков. Ее мечта стать певицей не умерла, но чем больше отказов она получает, тем больше погружается в депрессию. Бет сохраняет мужественное лицо и выкарабкивается, но я знаю, как сильно она борется за то, чтобы заработать достаточно на колледж.

Мы смотрим мультфильмы, Коул раскинулся на диване в моей гостиной, а я уютно устроилась в своем любимом кресле. Он постоянно с кем-то переписывается, и, хотя я не хочу в этом признаваться, меня это беспокоит.

Очень сильно беспокоит.

Что если это одна из вчерашних девушек? легко могли дать ему свои номера. Они все были великолепны, он был бы идиотом, если бы не захотел с ними связаться. Возможно, они лучше меня разбираются во флирте и остроумном подшучивании. Держу пари, они бы занялись с ним чем-то гораздо более интересным, чем просмотр мультфильма «Ох уж эти детки!».

Когда он смеется, кажется, в десятый раз, я бросаю в него подушку, от которой он ловко уворачивается.

– Что я сделал? – недоверчиво спрашивает он, и я хмурюсь.

– Ты мешаешь мне смотреть мультики. Я даже не могу расслышать, о чем они говорят, из-за твоего свиноподобного фырканья. Прекрати переписываться со своими подружками или убирайся вон! – хриплю я, скрестив руки на груди.

Его лицо на секунду застыло, а затем он разразился смехом. У этого идиота хватает наглости смеяться надо мной, словно он смеется над очевидной ревностью. Я быстро начинаю чувствовать себя некомфортно и опускаюсь в кресло, желая полностью исчезнуть. И снова мои слова выстреливают и приводят к победе.

– Я переписывался с бабушкой.

Слезы начинают струиться по его лицу, он отворачивается к спинке дивана и бьет по ней кулаком, его тело сотрясается от смеха. Ну, это неловко.

– Я… я не знала. Ты просто был особо раздражающим.

Я хмурюсь и подтягиваю колени к груди. Сейчас мне нужно, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком. Я бы и глазом не моргнула, если бы упал метеорит и уничтожил всю человеческую расу.

– Ты ревновала, Тесси, признай это.

Несмотря на то что он пытается быть самодовольным, его глаза сверкают при этой мысли, и мне становится тепло и приятно на душе. Ему нравится, что я ревную, а мне нравится, что ему нравится, что я ревную. Это подкрепляет мысль о том, что, возможно, я отличаюсь от всех остальных девушек в его фан-клубе.

Ради притворства я закатываю глаза и фыркаю:

– Ты бредишь, Стоун.

– Но ты ревнуешь, – ворчит он, заставляя мои щеки пылать.

Он будет наслаждаться этим. Мне нужно сменить тему, пока он не увидел меня насквозь.

– Как там бабушка Стоун? Я не видела ее целую вечность.

Нана Стоун – мать шерифа Стоуна и одна из самых классных людей, которых я когда-либо встречала. Она ломает, нет, зачеркните это, разбивает все стереотипы, которые только могут быть в отношении человека старше шестидесяти лет. Когда мы были детьми и она жила в этом городе с мужем, дедушкой Коула, я ходила к ней домой каждый второй день, поскольку она добровольно согласилась сидеть со мной.

Я до сих пор помню всю ее эксцентричную одежду. У нее были все эти разноцветные парики, которые она сочетала с безумными нарядами. Если в один день она надевала неоново-розовый парик и платье в пол, то в другой – черный парик с кожаными штанами, черной футболкой и кожаной курткой.

Кроме всего прочего, она была единственной, кто не позволял Коулу спускать с рук то, что он делал со мной. Однажды она поймала его за тем, что он высыпал противень со льдом мне на спину, и наказала его тем, что заставила вымыть все туалеты в доме. Очевидно, что я боготворю эту женщину.

Когда дедушка Коула умер, она продала свой дом и уехала. Я слышала рассказы о том, как она путешествовала по миру и ныряла с аквалангом в Карибском бассейне, и я думаю, может ли она снова быть там полезной, занимаясь всем этим. Я знаю, что Коул по-прежнему часто видится с ней, даже когда он был в отдалении, в военном училище, он очень близок с ней, хотя изо всех сил старается этого не показывать. По моим наблюдениям, он все еще ходит к ней раз в две недели. Для человека, который считается плохим городским мальчиком, он, конечно, неженка, когда дело касается его бабушки.

Если он чувствует, что я явно отклоняю вопрос о ревности, он не делает из этого ничего. Он просто с теплотой смотрит на мобильный телефон в своей руке и качает головой.

– Она все еще самая сумасшедшая старушка, которую я когда-либо встречал. Она как раз рассказывала мне о том, как взорвала бомбу-вонючку во время вечера бинго.

Это точно бабушка Коула.

– Ты все еще часто с ней видишься?

Он кивает:

– Я стараюсь, но ей не нравится, что я часто посещаю ее в доме престарелых. Если бы это зависело от нее, она бы участвовала в уличных гонках, но мой отец поставил на ней крест. Она ненавидит это место.

Я могу понять ее. Для такого свободного духа, как у Наны Стоун, заточение в доме престарелых было кошмаром. Неважно, насколько хорош был уход, эту женщину нельзя было держать в клетке.

Коул изучает меня, пока я смотрю в окно, глядя вдаль, но прекрасно осознавая, что он смотрит на меня. Моя кожа начинает дрожать под его пристальным взглядом, и мне хочется, чтобы он выплеснул все, о чем думает, но я боюсь снова открыть рот. Мои чувства начинают становиться болезненно очевидными, и мне нужно усыпить его бдительность, пока он ничего не заметил.

– Ты хочешь поехать к ней со мной? Ты ведь свободна, верно? У нас длинные выходные по случаю Дня основателя, и нам нечего делать. Хочешь навестить ее? Она будет рада тебя видеть.

Я бы тоже хотела увидеть Нану Стоун, прошло слишком много времени. Если верить Коулу, она живет примерно в двух с половиной часах езды, ехать не так уж долго. Я знаю, что мои родители не будут против, они сами вернутся домой только завтра. Трэвис устроит сцену, но я могу с ним разобраться. Кроме того, сейчас он так одержим таинственной девушкой, что все остальное не имеет значения.

Печально то, что, хотя эта крошечная часть меня сомневается во всем этом, большая часть прыгает вверх-вниз от восторга. Конечно, я хочу поехать с ним.

Коул терпеливо ждет моего ответа, но в нем чувствуется какое-то опасение и тревога, как будто он проверяет меня. Мне интересно, что будет, если я скажу «нет», но я думаю, что мы никогда этого не узнаем, так как слово «да» вылетает из моего рта прежде, чем я успеваю обдумать все до конца.

Его лицо озаряется, и он улыбается, как ребенок на Рождество. Мы сразу же начинаем собираться. Я наношу макияж, пока он идет домой, чтобы переодеться и забрать свою машину. Это дает мне время перегруппироваться и взять свои нервы под контроль.

Я не гадалка, уверяю вас. Однако прямо сейчас я чувствую нутром, что эта поездка определит, кто мы есть. Мы качаемся, как маятник, между дружбой и чем-то большим. Покупка платьев, танцы и почти поцелуи – мы уже что-то большее, не так ли?

У меня начинается сильная нервная дрожь при мысли обо всех возможностях, которые могут быть. Я рассеянно мою посуду, пытаясь успокоиться, как вдруг волосы у меня на затылке встают дыбом. Я знаю, что это он, даже не сомневаюсь.

– Готова идти? – шепчет он мне на ухо.

Я и не подозревала, что он так близко. Пластиковый стаканчик в моих руках падает на пол с громким стуком. Я оборачиваюсь, и он заключает меня в объятия. Я задыхаюсь, тяжело пыхтя, сердце бешено бьется о ребра.

– Не делай этого! Ты мог бы убить меня, – укоряю я, но мой задыхающийся голос приглушает эффект.

Я ожидала, что он будет дразнить меня, насмехаться надо мной и превратит ситуацию в юмористическую, но серьезный взгляд его глаз застал меня врасплох. Его голубые глаза сверкают, губы слегка раздвинуты, щеки раскраснелись.

– Коул, что?..

– Ты сказала Джею, что считаешь меня сексуальным?

Вот дерьмо.

Я хочу исчезнуть, как и вчера, хочу, чтобы меня похитили инопланетяне и переехал грузовик. Эта большеротая, бесполая обезьяна! Я чувствовала себя виноватой за то, что порезала шины его машины, но теперь мне кажется, что я легко отпустила его. Я хочу взять бейсбольную биту и разбить его джип так сильно, что даже это дурацкое шоу MTV не сможет его починить. Как он мог… почему он вообще… Почему эти вещи продолжают происходить со мной?

– Я… я не совсем… он не так понял, и я…

Я не знаю, что сказать, и мое колотящееся сердце не помогает. Из-за прилива крови к голове и шума в ушах я чувствую себя не очень хорошо.

– Я тебе нравлюсь, Тесси?

Я глотаю. Это та часть, где мы наконец-то поговорим обо всем этом странном напряжении между нами? Хочу ли я признать, что, возможно, я неравнодушна к Коулу Стоуну? Слова «влюбленность» и «Коул Стоун» в одном предложении звучат так странно. Это не должно быть правильным, но это так.

Он поднимает мой подбородок вверх, чтобы я посмотрела на него. На его лице странная смесь счастья и страха. Это делает ответ еще более трудным. Все эти надежды, тревоги, противоречивые чувства, разделяемые нами двумя, теперь открыты. Я могу разрушить все одним словом.

– Я не знаю.

Он качает головой в сторону, на его лице кривая улыбка.

– Ну по крайней мере это лучше, чем «нет».

– Я бы не сказала «нет», не после всего, – говорю я тихим голосом, боясь даже взглянуть на него снова.

Мое сердцебиение учащается, это ненормально. Это головокружительное воздействие, которое он оказывает на меня, сейчас настолько подавляющее, что я едва слышу себя из-за стука в груди. Он проводит большим пальцем по моей скуле. Мои глаза закрываются, инстинктивно я наклоняюсь к его прикосновению. Этот момент кажется таким идеальным, таким сокрушительным и нереальным, что мне кажется, я проснусь в любую секунду и пойму, что все это фантазия, которую придумал мой разум.

– Тесси, – говорит он голосом, который выражает тоску и желание, заботу и тепло, и… что-то еще.

Он делает глубокий вдох, словно готовясь к чему-то. Я боюсь выпустить дыхание, которое задерживаю. У меня столько мыслей, чувств и эмоций, которые я не могу выразить словами. Не думаю, что я готова к тому, что он собирается сказать.

– Мы будем делать это медленно, так медленно, как ты захочешь, – шумно сглатывает он, и я с облегчением вижу, что он так же нервничает, как и я. – Что бы тебе ни понадобилось, все будет на твоих условиях. Я просто хочу получить шанс показать тебе, что я не тот глупый мальчик, который уехал четыре года назад.

«Ты уже давно не тот мальчик», – хочу сказать это вслух. Я хочу сказать ему, что он буквально изменил мою жизнь, с тех пор как вернулся, но я чувствую себя онемевшей, неспособной говорить. Я просто тупо киваю, и его рука убирается с моего лица. Вместо этого он берет мою руку в свою и переплетает наши пальцы.

– Я обещаю, Тесси, я не подведу тебя.

Я сжимаю его руку в ответ, не зная, что еще сказать. Только тот, кто знает меня всю жизнь, понимает, что это значит больше, чем слова. Он знает, что я не самый красноречивый человек на планете, поэтому не давит на меня, не пытается заставить меня говорить. Мы вместе заканчиваем мыть посуду, и это единственный раз, когда Коул отпускает мою руку.

Позже, когда я убедилась, что дом надежно заперт, мы с Коулом направляемся к его Volvo. Мы почти ничего не говорили, кроме обыденных инструкций и односложных ответов. Неужели теперь все так и будет между нами? Будет ли это неловко, будем ли мы оба слишком застенчивы, чтобы вести себя так, как обычно ведем себя друг с другом?

Я сажусь на переднее сиденье, пока Коул заводит машину. Как только мы выезжаем с подъездной дорожки, он снова берет меня за руку и застенчиво улыбается, я повторяю его выражение лица.

– Тесси? – говорит он через некоторое время, и я отвожу взгляд от окна.

– Да? – говорю я тихо, боясь того, что последует дальше.

– Я сказал Джею, что порезать шины было полностью твоей идеей, – хихикает он, и я смотрю на него.

– Неправда.

Я бросаюсь на него через щель между двумя сиденьями, но меня удерживает ремень безопасности. Он смеется над моими страданиями и смущением, и тут меня осеняет. Неважно, кем мы стали друг для друга, в конце концов самая важная часть наших отношений – это его способность сводить меня с ума.

И он прекрасно справляется с этим. Но я признаю, что, когда я убираю свою руку, чтобы он мог вести машину, я сразу же начинаю скучать по теплу его кожи.

Глава 17

Бабушка, не танцуй стриптиз на столе для бильярда

Члены семьи Стоун не из тех людей, которые подчиняются правилам. Бабушка Стоун была далеко не из тех бабушек, которые вяжут свитера, пекут печенье и дарят поцелуи. Ее муж всегда казался старшей версией самого Коула. Они даже выглядели одинаково, поэтому не было ничего удивительного в том, что они были как две капли воды похожи друг на друга. Когда дедушка умер, Коул потерял своего напарника. Я помню, как у меня разрывалось сердце. Я помню похороны, где он молча проливал слезы. Тринадцатилетний мальчик только что потерял своего лучшего друга, и неважно, что я чувствовала по отношению к нему, я все равно хотела перестать плакать.

Я думаю о нашем прошлом, пока мы едем через явно элитный пляжный городок. Он похож на Хэмптон, но гламур здесь более сдержанный. Он выглядит как место, куда приезжают на пенсию очень богатые люди. Из окна машины я вижу океан и большие дома в стиле испанской виллы, которые выстроились вдоль улиц. Конечно, это красиво, но все вокруг кричит о деньгах, и это немного сбивает меня с толку.

Это не единственное, что меня сейчас смущает.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что она сбежала?

– Я имею в виду именно это, черт бы побрал эту сумасшедшую бабушку.

Коул ударяет кулаком по рулю и бросает трубку, с кем бы он ни разговаривал. Он проводит рукой по волосам, и, хотя я за то, чтобы заботиться о его бабушке-беглянке, я ни на чем не могу сосредоточиться, кроме как на том, как слабеют мои колени, когда его волосы взъерошены. О боже, мы только-только наладили отношения, а я уже превращаюсь в психопатку из фильма «Фанатка».

– Так ты говоришь, что она вырубила своего смотрителя и сбежала из дома престарелых, угнав машину смотрителя?

Мне немного трудно поверить, что шестидесятипятилетняя женщина способна на все это. Может, она и Стоун, но даже они не неуязвимы.

– Я сказал ей, чтобы она подождала меня, я бы купил ей машину гораздо лучше, чем этот старый побитый «Мустанг».

Ха! Он не злится, что его престарелая бабушка сбежала из учреждения, которое, очевидно, обеспечивает отличный уход, он злится, что она сделала плохой выбор машины для угона. Кто сказал, что в моей жизни есть скучные люди!

– Ну тогда, поскольку ты, очевидно, собирался ей помочь, ты должен знать, куда она поехала. Проблема решена, позвони своему отцу и скажи, что все в порядке.

Шериф Стоун позвонил нам около получаса назад. Очевидно, ему сообщили, что его мать напала на сотрудника, а затем вырвалась и угнала машину. Он в ярости и думает, что Коул как-то помог ей. Вот тут-то я и вмешалась, я сказала ему, чувствуя себя совершенно убитой тем, что Коул был со мной большую часть прошлой ночи и сегодня. Все быстро стало очень неловко, и он оставил эту тему. Когда он узнал, что мы едем на встречу с Наной Стоун, по какому-то жестокому стечению обстоятельств он попросил нас найти ее и отвезти обратно в дом престарелых.

Коул, как выяснилось, делал это уже несколько раз. Он в курсе дел Наны Стоун, и всякий раз, когда она устраивает подобный трюк, он более или менее вовлечен в процесс. Он знает, как она мыслит, так что, если она автостопом едет в Техас, мы ее найдем.

– Все не так просто, кексик. Если она не стала меня ждать, значит, она явно замышляет что-то грандиозное. Она знает, что в конце концов я скажу папе, где она, потому что мы все беспокоимся о ней. Она не хочет, чтобы ее нашли.

Он зажмуривает глаза, постукивая пальцами по лбу, словно желая, чтобы ответы внезапно пришли к нему. Я давно знаю Нану Стоун, но даже это не дает мне никаких шансов выяснить, где она находится. Одно дело – помогать ей носить шарики с водой на террасу, чтобы бросить в почтальона, но совсем другое – определить ее местонахождение после побега.

– Ну, может быть, вам стоит позволить ей побыть одной какое-то время. Я имею в виду, что она явно хочет немного пространства, так что в этом нет ничего плохого. Она более чем способна позаботиться о себе сама.

Открыв глаза, он вздыхает. Я вижу беспокойство, написанное на его лице, и мое сердце болит за него. Всякий раз, когда он рядом со мной, он делает все возможное, чтобы я улыбалась. Он никогда не ставил меня в известность о своих собственных проблемах, за исключением, может быть, тех, что у него с Джеем. Я не могу поверить, насколько эгоистичной я была. Я ни разу не спросила, как у него дела. Я не говорила с ним о военной школе, о том, почему он вернулся, о… о чем угодно.

Ладно, пора меняться, Тесса. Ты нужна ему. Он был твоей крестной феей, и теперь ты должна отплатить ему тем же. Очевидно, что это много значит для него, и ты должна быть с ним, несмотря ни на что.

– У нее астма, Тесси, и это плохо. Она не воспринимает это достаточно серьезно. Я подшучиваю над ней, позволяя ей убегать, но я всегда слежу за ней. Я знаю, где она, что она делает, и, если ей становится плохо, я сразу же нахожу ее и привожу обратно. Сейчас я напуган до смерти, потому что знаю – этой женщине наплевать на ее здоровье.

Меня начинает подташнивать. Все это звучит плохо, очень-очень плохо. Женщина в возрасте Наны Стоун с астмой и диким характером одна на улице, занимается бог знает чем. Внезапно я чувствую, что не могу дышать. Я боюсь за мальчика, сидящего рядом со мной, который, вероятно, сейчас сходит с ума. Он потерял своего дедушку, он не может потерять единственного человека, который понимает его и любит безоговорочно.

Я придвигаюсь ближе к нему, между нашими сиденьями. Он остановил машину, обхватив голову руками и тяжело дыша. Потребность утешить его настолько сильна, что я даже растерялась. Я не из тех, кто любит прикосновения, мне нравится мое пространство, но это нечто совсем другое. Я обхватываю его за талию и кладу голову ему на плечо. Его дыхание сбивается, когда он понимает, как близко я нахожусь, но это, вероятно, от неожиданности.

– Все будет хорошо, мы найдем ее, – бормочу я ему в рубашку.

Его сердце бьется так быстро, что я могу это почувствовать. Чтобы подтвердить свои подозрения, мне достаточно провести рукой по его груди, чтобы остановиться на том месте, которое уже практически бешено колотится, но сейчас, наверное, не лучшее время для того, чтобы ощупывать его.

Его руки обхватывают меня почти мгновенно, словно он только этого и ждал. Если он и шокирован моими действиями, то не показывает этого. Он зарывается лицом в ложбинку на моей шее, крепко обнимает меня, и вот так мы обхватываем друг друга посреди жилой парковки.

Если одна из живущих здесь степфордских жен увидит нас, то, скорее всего, поймет неправильно, потому что я практически лежу на нем. Такое невинное чувство, как объятие, вдруг приобретает совершенно новый смысл. Я не знаю, что делать дальше. Отпустить ли мне его? Продолжать ли сидеть на месте? Почему-то последнее кажется наилучшим вариантом.

Я чувствую его дыхание на своей шее, и это посылает мурашки по позвоночнику. Если бы он не держал меня так крепко, я бы, наверное, задрожала от удовольствия. Я знаю, что нужно делать, чтобы почувствовать это, ведь я прочитала свою долю романтических сюжетов. Так почему же все, что я считала правдой, оказалось настолько чертовски неверным?

– Тесси, – простонал он и этот звук разорвал меня на части.

Он звучит так, так… соблазнительно. Что мне делать? Поцеловать ли мне его? Сказать что-нибудь столь же возбуждающее? Мне нужна инструкция прямо сейчас, пожалуйста.

Он смеется, и я чувствую, как звук отдается в моем теле. Почему он смеется? Я дуюсь. Очевидно, его забавляет отсутствие у меня навыков. Это тот момент, когда он скажет мне, что сегодняшнее утро было ошибкой и что нам лучше быть… парой без обязательств.

– Помнишь, я говорил о том, что не нужно слишком много думать и наслаждаться моментом?

Я краснею, когда я вспоминаю инцидент в бассейне. Я думала, что мы оба спрятали это конкретное воспоминание в коробку и храним его до следующего использования. Думаю, это сейчас.

– Угу.

Где Шекспир, когда он так нужен? Если бы я была той девушкой, с которой должен быть парень вроде Коула, я бы сказала что-нибудь знойное и уверенное. Я бы очаровала его, заставив думать, что я самая неотразимая женщина на планете, но прямо сейчас он, вероятно, размышляет о том, как закончить все, что между нами есть, не разбив мое жалкое маленькое сердце.

– Тебе действительно нужно поработать над этим.

Вопреки своей воле, я смеюсь. Мы оба знаем, что, несмотря на все мои попытки, я никогда не смогу расслабиться в его присутствии. Он заводит меня и в лучшем, и в худшем смысле. Если я не злюсь на него, то таю у его ног. Я никак не могу наслаждаться моментом, когда он рядом, и именно это я ему и говорю:

– Я не думаю, что смогу.

Самодовольное выражение его лица говорит само за себя. Он знает, что он делает со мной, и гордится этим.

– Ну, мы можем попробовать, у нас есть очень много времени, чтобы поработать над этим, – обещает он.

Я не знаю, хочет ли он убить меня одними своими словами, но если это не входит в его намерения, то в остальном у него это неплохо получается. Слова «мы» и «время» звучат слаще, чем все песни о любви, которые я слушала всю свою жизнь. Он даже не поэтичен, он просто… Коул. Влияние этих слов давит на меня, пока я пытаюсь осмыслить, что это значит для нас.

Я не успеваю ничего сказать, как у него звонит телефон. Я сползаю с его коленей и возвращаюсь на свое место, очень скучая по его теплу.

Облегчение на его лице более чем очевидно, и я понимаю, что это, должно быть, связано с Наной Стоун. На рингтоне, который он установил для нее, звучит песня «Битлз», которую, помнится, я часто слышала, когда она нянчилась со мной.

– Нана, я же просил подождать меня, – простонал он, прижимая телефон к уху одним плечом, а свободной рукой заводя машину.

Я пытаюсь понять смысл разговора, но, когда он вскользь упоминает такие слова, как взлом и проникновение, кража и погоня, у меня начинает кружиться голова. На что не способна эта женщина?

– Подожди, что? Что ты сказала, что делаешь?

Он падает обратно на свое сиденье, несколько раз ударяясь о него головой. Я наблюдаю за всем этим с эмоциями, которые могу описать только как беспокойство в сочетании с весельем. Если кто-то и может сделать Коула преждевременно седым, то это его бабушка.

– Не раздевайся на бильярдном столе, бабушка, – говорит он терпеливо, как будто разговаривает с ребенком.

– Что? Ты же не думаешь, что я просто так тебя брошу? Я приду за тобой прямо сейчас, скажи мне, где ты.

Я слышу, как она спорит, а потом раздается ее заразительный смех. Коул скрежещет зубами, явно чувствуя досаду и раздражение. Похоже, что бабушка Стоун собирается добиться своего, так как он бормочет несколько «хорошо», прежде чем повесить трубку.

Я вскидываю бровь, следя за самым странным разговором, который я когда-либо слышала:

– Полагаю, что могло бы быть и лучше.

– Она сидит в каком-то баре с другом, о существовании которого я даже не подозревал!

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он продолжает тараторить:

– Я не могу поверить, что она это делает. У нас был план, у меня был план для нее, а теперь она собирается начать кадрить пьяных идиотов. Завтра это будет по всему YouTube. Отлично, моя бабушка станет мэром в городе любительниц помоложе.

Он запыхался к тому времени, как прекратил свою тираду, и я никогда не находила его более очаровательным, чем сейчас. Я знаю, это немного садистски с моей стороны – наслаждаться его страданиями, но я ничего не могу с собой поделать. Холодный, сдержанный, контролирующий себя Коул Стоун тоже может выйти из себя, и эта черта делает его еще более восхитительным.

– Коул, успокойся. Я уверена, она знает, что делает. Эта женщина более чем способна позаботиться о себе.

– Но…

– Нет никаких «но». Я слышала, как она сказала, что ты можешь забрать ее утром и привезти в дом престарелых. Дай ей один день, а завтра можешь привязать ее к кровати, если хочешь.

Я не та, кто обладает или даже отдаленно хочет обладать качествами лидера. Я готова всю жизнь просидеть на задних рядах. Думаю, именно поэтому мы оба удивлены моим авторитетным тоном. Он растерянно смотрит на меня и мигает раз, два, и я чувствую, что мои щеки начинают нагреваться.

А когда появляется полноценная ухмылка, я понимаю, что обречена.

– Ты сексуальна, когда становишься властной, – он подмигивает, и кровь закипает у меня под щеками.

Да, он и раньше делал подобные замечания, но после событий сегодняшнего утра его слова обретают совершенно новый смысл, и меня бросает в пот. Он флиртует со мной, верно? Что я должна делать? Думай, думай, думай о всех тех временах, когда ты смотрела «Голливудские холмы»! Что говорит Меган? ЧБСЛК? Что, черт возьми, сделала бы Лорен Конрад?

– Заткнись.

Нет, ЛК точно бы так не поступила.

Я благодарна, что он не пытается усугубить мое смущение. По какой-то абсурдной причине он заинтересован во мне, несмотря на отсутствие социальных навыков и всего остального. Мне это нравится, очень нравится, потому что я не могу изменить себя не из-за отсутствия попыток, конечно.

– И что теперь? – спрашиваю я, глядя на окружающую обстановку.

Мы проделали весь этот путь без всякой пользы. Но, похоже, это такая пустая трата времени – упускать всю красоту. Было бы неуместно предлагать нам остаться здесь, особенно когда человек, к которому мы приехали в гости, разгуливает бог знает где.

Коул некоторое время изучает мое лицо. Он как будто сомневается в себе, но через несколько секунд его лицо озаряет полуулыбка, и кажется, что он принял решение. Он отвозит нас в ближайший ресторан, который находится прямо напротив пляжа, который я облюбовала.

Это что, свидание? У меня начинается перенапряжение при одной мысли об этом. Свидание с Коулом. Шанс, где я могу полностью и окончательно опозориться. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к тому, как все изменилось между нами. Мне нужно выучить наизусть «Космополитен», черт побери.

– Успокойся, мы просто едим. Я бы не допустил, чтобы наше первое свидание было таким… незапланированным, – заканчивает он после паузы, сморщив нос. Я опускаюсь на свое сиденье, когда мы паркуемся. Вот он снова доводит меня до сердечного приступа простыми словами.

– Прости, – бормочу я, чувствуя себя неловко.

Мы заходим в приятную закусочную. Она более-менее похожа на «У Расти», только чище. Людей немного, так как сейчас середина дня, но за прилавком идет непрерывная работа. Мы занимаем места в отдельной кабинке, и мой желудок кувыркается во время этого процесса. Для того, что не является свиданием, это кажется очень похожим на свидание.

Я смотрю в окно, из которого хорошо виден океан. Пытаясь успокоить себя наблюдением за волнами, я не замечаю, как пальцы Коула ложатся поверх моих на столе. Я подпрыгиваю от неожиданности, но его рука тверда. Мое дыхание и сердцебиение становятся неровными, когда я замечаю выражение его лица.

– Ты ведь не возражаешь?

Кажется, он нервничает. Я помню, он вел себя так, когда дарил мне платье. Похоже, что два человека, которые могут пробудить в нем эту сторону, – это его бабушка и я. Мне не нравится, когда он думает дважды о том, что он делает или говорит рядом со мной. Это мило, боже, это мило, но это не он.

– Мне не нравится, когда тебе приходится спрашивать.

Он, кажется, удивлен моим ответом и, если внимательно присмотреться, немного взволнован. Мое лицо краснеет сразу же после моей смелости, но что ж, я в ударе, так что могу продолжать.

– Ты не должен меняться, не для меня.

– Значит, если я сделаю это, – он быстро наклоняется вперед и целует меня в щеку, заставляя мои глаза вылезти из глазниц и вызывая фейерверк внутри меня, – без спроса, ты не будешь возражать?

Он одаривает меня наглой ухмылкой, и я просто распадаюсь на части. Моя рука касается того места на щеке, где всего несколько секунд назад были его губы, и все, о чем я могу думать, это о том, как я хочу еще. Я заикаюсь в каком-то бессвязном ответе, а он просто смеется. Придурок.

Пожилая официантка подходит, чтобы принять наш заказ, прежде чем я успеваю ему ответить. Я заказываю куриный салат, а Коул получает свой обычный чизбургер и заказывает для меня клубничный молочный коктейль, хотя я просто прошу воды. Втайне я прыгаю от радости, так как действительно люблю клубничный молочный коктейль.

Мы едим в тишине, но меня отвлекает то, что Коул постоянно поглаживает тыльную сторону моей руки. Я ловлю его взгляд один или два раза, когда набиваю рот салатом, апеллируя к тому, что я знаю. Вот так и проходит обед, наполненный переглядываниями и жеманными улыбками. Все по-другому, но в лучшем смысле этого слова.

* * *

Теперь мы на пляже, и Коул пошел принести несколько одеял из багажника своей машины. Солнце уже спустилось ниже и дает мне понять, что пора проверить, как там мои близкие. Я достаю телефон и отправляю быстрые сообщения Трэвису и девочкам, давая им знать, что мое тело не находится под землей.

– Как скоро тебе нужно будет вернуться домой? – спрашивает Коул, расстилая одеяла на песке.

Слава богу, что их два, хотя я за обнимашки, мысль о том, чтобы быть так близко к Коулу, заставляет меня быть готовой к очередному сердечному приступу.

– Мой комендантский час в десять, но я должна вернуться раньше. Мамы и папы нет дома, но Трэвис может задать вопросы.

Он кивает, как будто понимая, почему мой брат может быть проблемой. Мне действительно нужно знать, что происходит между этими двумя. Пока, однако, я концентрируюсь на том, как он сидит и как он поглаживает место рядом с собой, приглашая меня сесть. Я сажусь, оставляя между нами достаточно простора.

Подтянув колени к груди, я обнимаю их, чтобы руки были заняты. Если бы я освободила их, они, скорее всего, оказались бы в волосах Коула. Я так долго сопротивлялась желанию провести пальцами по густой шелковистой шевелюре, но теперь, когда мы находимся на грани того, чтобы стать чем-то большим, ограничения и границы, которые я установила, начинают стираться.

– Прости, что заставил тебя проделать такой путь. Если бы я знал, что она выкинет такой фокус…

Он качает головой, но теперь я думаю, что он начинает понимать, насколько забавна вся эта ситуация.

– Все в порядке. Я привыкла иметь дело с сумасшедшими членами семьи Стоун. Теперь это моя специальность, – ухмыляюсь я, слегка задевая его плечом.

Оказывается, я воспользуюсь любым предлогом, чтобы прикоснуться к этому мальчику. Замечательно.

– Это напомнило мне, что я сожалею, Тесси, – говорит он немного грубовато, его голос становится сиплым.

Я думаю о том, за что он может извиняться. Как бы я ни старалась, не могу придумать ничего, что могло бы заставить его выглядеть таким несчастным. Он был так безупречен, заботлив и внимателен ко мне, так что я не могу ни в чем его упрекнуть.

– За что?

– За все. Прими это как извинение за то, что четырнадцать лет я делал твою жизнь несчастной.

Я совершенно ошеломлена. Он сейчас вспоминает наше прошлое? Так долго игнорируя его, он выбрал один из самых прекрасных дней в моей жизни, чтобы напомнить мне о том, как все было между нами. Внезапно мои стены поднимаются. Я пытаюсь убедить себя, что он не желает мне зла. Но пока в моей голове проигрывается слайд-шоу наших отношений за прошедшие годы, у меня появляется много причин, чтобы убежать с криком. Дыши, Тесса, он больше не тот парень и тебе давно не приходилось обращаться в травмпункт, а это всегда хороший знак.

– Я был глупым ребенком, – продолжает он, игнорируя приступ паники, который я сейчас испытываю, – ты была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел, и я добился твоего внимания единственным способом, который знал.

– Столкнув меня в канаву, полную грязи? – сухо спросила я, прерывая его монолог.

В тот день я надела свое любимое голубое платье, и мама разбудила меня рано, чтобы заплести мне волосы с лентами. Это был первый день в детском саду, а также первый из многих раз, когда Коул унижал меня.

Я наблюдаю за его лицом, когда он морщится и путает волосы.

– Да, я мог бы сделать это лучше. Я хотел быть твоим другом, но другие дети, они бы…

– Смеялись над тобой за то, что ты общаешься с девочкой? – я вспомнила тех непоседливых детей, с которыми он дружил в начальной школе.

Они были рядом с ним на каждом шагу, но теперь, когда я думаю об этом, они сами никогда не издевались надо мной. Я с содроганием думаю о том, насколько хуже могли бы быть те другие дети, ведь я много раз видела, на что они способны в коридорах.

– Вообще-то они бы дразнили тебя за то, что ты дружишь с ребенком, у которого умерла мама. Позже я понял, что дети не такие уж и жестокие. Как уже сказал, я был глупым ребенком.

Мое сердце болит за него после этого откровения. Я могу представить себе это так ясно. Коул, разбитый маленький мальчик, полный неуверенности в себе. Мне требуется секунда, чтобы простить его за все, что он когда-либо сделал. Импульсивно обхватываю его за талию и зарываюсь лицом в его шею, утешая маленького ребенка.

– А как насчет того, когда мы выросли? Почему ты тогда это делал? – тихо спрашиваю я, отстраняясь.

Я не могла смириться с тем, что он был таким же, как и все остальные, что он позволил моему весу диктовать, как он меня воспринимает.

– Это из-за… из-за моего веса?

Когда я смотрю на него, его глаза становятся темно-синими. Его челюсть сжимается, ноздри раздуваются – он злится на меня, и я не могу понять почему.

– Так вот что ты обо мне думаешь? Я бы никогда… – он останавливает себя, прежде чем застонать и потрепать себя по волосам.

Я наполовину боюсь, что он выдернет их все с такой силой. Он прячет лицо за ладонями, и я слышу несколько отчетливых ругательств.

– Я заслужил это. Ты должна думать обо мне только худшее, так что я не буду жаловаться.

Он поворачивает свое тело так, что оказывается лицом ко мне, сидя по-индейски. Я не пугаюсь, пока он не касается моей щеки и не проводит по ней большим пальцем.

– Ты всегда была самой потрясающей девушкой, которую я когда-либо видел. Меня не волнует твой вес, Тесси, никогда не волновал и не будет волновать. Ты можешь весить сто фунтов или триста фунтов, это не имеет значения. Ты всегда будешь моим кексикос. Девушкой, которая великолепна, но не имеет об этом ни малейшего представления. Девушкой, которая такая всепрощающая и добрая, смешная и саркастичная, как чертовка.

Как там правильно дышать? Я помню, что читала что-то о легких и кислороде, но, клянусь, сейчас не могу связать ни то ни другое вместе.

– И ты постоянно язвишь мне в ответ, ты относишься ко мне как к идиоту, которым я и являюсь, и я… Мне было страшно. Испытывать такие чувства в одиннадцать лет было ненормально. Раньше я хотел быть только твоим другом, но не знал, как это сделать. Когда я начал чувствовать больше, ты видела только Джея. Я чертовски ревновал и вымещал это на тебе. Мне жаль.

Ха, вы только посмотрите на это! Я должна не забыть подарить Бет подарочную карту в ее любимый музыкальный магазин или что-то в этом роде. Она поняла все это за много лет до меня.

– Коул, я…

Его большой палец проводит по моей нижней губе, и я клянусь, вы могли бы услышать, как громко бьется мое сердце.

– Не надо. Я не ожидаю, что ты вдруг почувствуешь то же, что и я. Я был бы сумасшедшим, если бы думал, что после всего, что я сделал, ты все еще хочешь иметь со мной что-то общее. Я рискнул, вернувшись, но это лучшее решение, которое я когда-либо принимал. Дай мне второй шанс, Тесси, и я обещаю, что на этот раз я все сделаю правильно.

Как сказать парню, который так упорно борется за вас, что он уже завоевал сердце? Появляется страшное слово из пяти букв, но я задвигаю его в угол. Сейчас не время, ему не нужно знать, что я еще большая чудачка, чем все думают. Мы не будем торопиться, так что, если он хочет завоевать мое сердце, он это сделает. Мне действительно не помешает особое отношение.

– Хорошо, – шепчу я, не зная, что еще сказать.

Однако его реакция была такой, как будто ему дали карту к Святому Граалю. От абсолютно подавленного вида он переходит к восторженному, его глаза сверкают солнечными лучами, что делает воздействие намного сильнее.

– Ты только что сказала «хорошо»? Ты пойдешь со мной на свидание?

– Да, Коул. Да, я пойду с тобой на свидание.

По правде говоря, я хочу большего – я хочу гораздо большего.

Глава 18

Ты секстишься со Стоуном?

На следующее утро все, что я вижу вокруг, – это маленьких единорогов и сверкающие радуги. На моем лице со вчерашнего дня застыла глупая улыбка, и все, на чем я могу сосредоточиться, – это пережить все заново. Коул заедет за мной примерно через два часа, и мы отправимся за Наной Стоун прямо в дом престарелых.

У нас есть план, который включает в себя искушение ее двойным шоколадным тортом, если она будет протестовать. Я пытаюсь убедить себя, что причина, по которой я встаю в семь утра в длинные выходные, в том, что я действительно хочу увидеть Нану Стоун, но если серьезно, кого я обманываю?

Я хочу выглядеть исключительно хорошо. Последнее, чего я хочу, это выглядеть как человек со съемочной площадки «Ходячих мертвецов», когда приедет Коул, поэтому я все сделала вчера вечером. Перед сном я приняла душ и уложила волосы. Светлые локоны спадают мягкими волнами до поясницы, и, если я не ошибаюсь, они подпрыгивают так, когда я кручусь, будто им место в рекламе Pantene.

Для своего наряда я не знаю, стоит ли мне стараться. Не хочу, чтобы он подумал, что я собираюсь измениться ради него. Конечно, я могла бы надеть свою короткую юбку и обтягивающую майку, но кого я обманываю? Толстушка Тесси никогда не смогла бы носить такую одежду, да и я тоже. Важно, чтобы я старалась сохранять чувство собственного достоинства, пока я готовлюсь к тому, что мы собираемся делать. Да, вот так, Тесса, будь сильной независимой женщиной и не позволяй мальчишке вскружить тебе голову.

Но учитывая, как я жертвую драгоценными часами спокойного сна из-за него, я бы сказала, что он уже залез в мою голову и устроил вечеринку прямо там. Забудьте об этом, я просто надену первое, что возьму из шкафа.

Я размышляю о достоинствах такого решения, когда раздается звонок в дверь и я вскакиваю. Еще рано, слишком рано для появления Коула. Он не может устроить мне засаду, пока я еще в пижаме. Я бросаюсь к окну, откуда мне хорошо виден тот, кто снаружи. Это не может быть Коул, раз уж я об этом подумала. У него есть свой ключ, к моему огорчению, и он тычет мне в лицо этим фактом при каждом удобном случае.

Я высовываю голову из окна как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, присевшую на крыльцо. Я почти сразу понимаю кто это и бросаюсь вниз по лестнице, не переводя дыхания. Распахнув дверь, я обнаруживаю очень уставшую Бет. Ее вид поражает меня. Не то чтобы мы трое не видели друг друга в худшем виде – мы ночевали вместе, но это нечто совсем другое.

Она выглядит так, будто просто накинула одежду в спешке: пара старых рваных джинсов с неправильно подобранной футболкой. Но меня беспокоит не одежда, а ее налитые кровью глаза. Она выглядит так, будто не спала несколько дней, и не помогает то, что она раскачивается. Ее волосы в беспорядке, как будто она постоянно проводила по ним пальцами; и если хорошенько сосредоточиться, то можно увидеть следы слез, которые она изо всех сил пыталась скрыть.

– Что случилось?

Я знаю. Я знаю ответ еще до того, как она его произнесет, и это заставляет меня чувствовать себя одновременно и грустно, и до нелепости яростно.

– Мари, – говорит она просто, и это все, что ей нужно сказать. Я впускаю ее в дом, и она, пройдя на кухню, прислоняется к столешнице. Уже давно все не было так плохо. Мари уже давно не делала ничего слишком радикального, но, видя Бет в таком состоянии, я забываю обо всем этом. Это нечестно, нечестно. Я знаю, что не совсем выиграла в лотерею, когда дело касалось родителей, но она не заслуживает того, что ей выпало.

– Ты хочешь что-нибудь поесть? Я могу сделать тебе кофе, и я уверена, что у нас в холодильнике есть остатки лазаньи.

Она ухмыляется, и внезапно все в мире становится на свои места. Мне не нравится видеть ее такой, такой побежденной и просто… сломленной. Нам с Меган потребовалось много времени, чтобы пробиться сквозь ее почти непробиваемые стены, но после долгих попыток она наконец открылась. Хотя она всегда не решалась говорить с нами о своей семейной жизни, мы более или менее заставили ее это сделать. Это, должно быть, один из тех случаев.

– Ты предлагаешь мне лазанью в семь утра? Ты не можешь вставать на завтрак до полудня?

– Это еда, ты голодна. Я не понимаю, почему мы как общество должны маркировать продукты в зависимости от времени суток. Если ты хочешь есть лазанью, ты можешь есть лазанью и не обращать внимания на эти чертовы часы, – страстно закончила я, и она улыбнулась, покачав головой.

– Иди спать, Тесса. Тебе не стоит сейчас вставать, у тебя голова кругом идет. Я тебя разбудила?

– Нет, я уже встала. Я должна была встретиться с…

Я оставляю предложение в подвешенном состоянии, не зная как сказать. Если я произнесу его имя, Бет начнет задавать вопросы. Скорее всего, она переключит все внимание на меня, просто потому что не хочет говорить о том, что произошло дома.

– …С моим партнером по проекту по истории, но мы всегда можем перенести встречу.

Надеюсь, я говорю убедительно.

– Нет, все в порядке, иди. Мне просто нужно немного поспать, и я уйду отсюда.

Она зевает на середине фразы, и у меня снова возникает непреодолимое желание ударить Бет.

– Я останусь здесь. Мои родители поручили нам кучу дел, и я уверена, что Трэвис не сделал ни одного из своих, так что я должна приступить к ним.

– Дела? С каких пор у тебя есть обязанности по дому? Разве у тебя нет уборщицы, кухарки и садовника?

Точно.

– Мама дала им выходной на неделю, ну ты знаешь, неделя основателей. Мы очень любим праздновать.

Лжец я.

– Ну, это отстой.

Хотя Бет не выглядит убежденной, но она не в том состоянии, чтобы сомневаться в моей «тессовости». Как только она поверила в каждую ложь, которую я ей скормила, я веду ее в комнату для гостей. Дав ей одну из футболок Трэвиса и пару шорт, я решаю дать ей немного времени побыть одной и поспать. Я буду приставать к ней со своими вопросами позже, когда она не будет выглядеть так, будто может потерять сознание в любую секунду.

Переодевшись из пижамы в полосатую черно-белую майку и джинсы, я решаю попробовать свои силы в кулинарии. Да, это правда, что я чуть не сожгла свою кухню, но есть несколько блюд, с которыми я могу справиться. Бет будет нуждаться в домашней еде, когда встанет, думаю, она наелась пицц на всю жизнь.

Хотя есть еще кое-что, что нужно сделать, прежде чем я решу поиграть в Бетти Крокер. Достав из-под горы одежды свой мобильный, я приготовилась к тому, что меня ждет. Какие потенциальные отношения могут быть у нас с Коулом? Мы еще даже не сходили на официальное первое свидание, а я уже кидаю его. От одной мысли о том, что я могу причинить ему боль, у меня замирает сердце. Я знаю, что Коул с нетерпением ждет этого, я знаю, что я более чем с нетерпением этого ждала, но я не могу бросить свою лучшую подругу. Она была рядом со мной больше раз, чем я могу вспомнить, и самое меньшее, что я могу для нее сделать, это быть рядом, когда я ей нужна.

«Привет, извини, но кое-что случилось. Я не могу пойти с тобой сегодня», – я нажимаю «отправить» и кладу телефон на кухонный стол, стоя как можно дальше от него. Я знаю, что Коул не собирается выпрыгивать из него и разбивать мне сердце, но прямо сейчас я близка к полноценному приступу паники, и этот прямоугольный кусок технологического ужаса единственная причина.

Я как раз собираю необходимые ингредиенты из нашей кладовой, когда мой телефон пикает, сигнализируя о приходе СМС. Вау, это было очень быстро, возможно, он знал все это время, что я буду ужасным кандидатом на свидание. Может быть, он рад, что я отменяю встречу, чтобы он мог пойти и выбрать девушку, которая ему больше подходит. Давайте просто представим, что эта мысль не похожа на кинжал, вонзающийся в мое сердце.

Неохотно я открываю сообщение, закрыв один глаз, как будто это смягчит удар: «Ты в порядке? Хочешь, я приеду? Хочешь, чтобы я позвал Кассандру?»

О! Он не расстается со мной. Я не знаю, можем ли мы расстаться, ведь мы даже не совсем вместе, но он не бросил меня, он не сердится. Я наконец выпускаю дыхание, которое так долго сдерживала, и моя грудь наполняется теплом. Почему он должен быть таким идеальным? Может ли он хоть раз оплошать, хоть раз показать мне, что он все еще тот Коул, которого я знала раньше? «Все в порядке. Это все из-за Бет, я должна остаться с ней сегодня. Мне очень жаль», – комментарий о Бет не требует пояснений.

Он достаточно проницателен, чтобы понять, что у нее нестабильная домашняя жизнь. Однажды он спросил меня об этом, и я постаралась рассказать ему как можно больше, не предавая Бет. Ей неприятно, когда люди знают, какая у нее жизнь, она говорит, что ей не нравится жалость. Я просто хочу, чтобы однажды она поняла, что мы предлагаем не жалость, а сочувствие.

«Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, и я серьезно. Обещай, иначе я не смогу уехать. И еще, перестань извиняться, пока я тебя не заставил». – Коул такой милый, но я не думаю, что он осознает это в половине случаев. Как будто он не знает, что его слова делают со мной. О, и последняя часть должна быть флиртом, а я должна флиртовать в ответ? Э-э-э…

«Я обещаю, не беспокойся о нас. О, и что именно ты задумал, чтобы помешать мне извиниться?» Вот так, кокетливый открытый вопрос с правильным намеком на навязчивость.

«Просто я бы тебя поцеловал», – включаем режим повышенной возбудимости и приветствуем короля кокетливых текстовых сообщений.

Мои руки буквально трясутся, а телефон едва не падает на пол. Я яростно моргаю глазами, смотря на экран, читая текст снова и снова. Здесь становится жарко или мне это только кажется? Мы с Коулом целуемся. Конечно, это должно произойти. Я согласилась пойти на свидание с ним, и поцелуи – это естественная часть процесса, так почему же я не думала об этом до сих пор? Пару раз мы были очень близки к этому, но теперь все открыто, и внезапно все мои фантазии имеют шанс стать реальностью.

Но, конечно, я не могу сказать этого, когда отвечаю. Если он хочет поиграть со мной, я могу поиграть в ответ: «С чего ты взял, что я позволю тебе себя поцеловать?»

Реакция мгновенная, как будто ему не нужно думать дважды, прежде чем придумать ответ: «У меня такое чувство, что ты сделаешь это с большой готовностью, Тесси». А если он знает, что мне требуются минуты, чтобы ответить, потому что я вся на нервах?

Я вдыхаю, а затем громко выдыхаю, пытаясь успокоиться, но этот разговор меня как бы… заводит. Когда мы вместе, он не так откровенен в этих вещах. Конечно, он делает колкие замечания, но чаще всего он просто дразнит меня, пытаясь смутить и раззадорить за мои девственные замашки. Однако это не дразнилки. Это просто откровенный флирт, и мне это очень нравится.

«Бет нужно поговорить со мной. Мне нужно идти, поговорим позже?» – я огромная трусиха и абсолютная неудачница, когда дело доходит до интимных разговоров, но я надеюсь, что он все понимает. Он знает меня так хорошо, и я думаю, он поймет, что я нервничаю и не пытаюсь от него избавиться.

«Не могу дождаться встречи с тобой, хорошего дня, кексик». – «Тебе тоже, Коул».

– Ты ведь не секстишься со Стоуном?

Я отрываю голову от телефона и вижу, как Трэвис направляется ко мне на кухню. Я смотрю на него, и глупая ухмылка исчезает с моего лица.

– Ты просто не мог этого сказать.

Слова «секстинг» и «ты» никогда не должны звучать вместе в одном предложении из уст вашего брата, никогда, говорю вам.

– Эй, ты моя младшая сестра. Это моя работа – сделать так, чтобы тебе было так некомфортно с мальчиками, что ты решишь уйти в монастырь.

– Тебе нужно проверить свою голову, – говорю я, постукивая костяшками пальцев по его затылку.

– Так как очевидно, что ты переписывалась с Коулом, можно с уверенностью сказать, что это не он отдыхает в нашей гостевой комнате?

Я открываю шкаф над раковиной и достаю коробку Cocoa Puffs, оставив попытки приготовить настоящую еду на потом. Мы оба любили хлопья с теплым молоком, поэтому я подогрела немного, а затем сообразила нам обоим единственный завтрак, который я могла спокойно приготовить.

Когда мы оба сидим на противоположных концах острова, я отвечаю на его вопрос:

– Там Бет.

Его ложка замирает в воздухе. На его лице мелькает удивление, но оно исчезает так же быстро, как и появилось. Он задумчиво жует свои хлопья, и я следую его примеру.

– Одна из твоих новых подруг, верно? Она рыжая?

– Они не новые. Я знаю их уже два года, и нет, рыжая это Меган. Бет была диджеем на вечере, помнишь?

– О! С ней все в порядке, я имею в виду, она в норме?

Я громко сглатываю. Внезапно я не хочу держать все это в себе. Я хочу поговорить об этом с кем-то, кто понимает, что такое неблагополучная семья, а кто может быть лучше моего брата? Если я расскажу ему, возможно, он сможет дать мне совет, как помочь Бет.

– Она очень старается притворяться, что это так. Бет такая, она никогда не хочет, чтобы кто-то мог заглянуть в ее душу, но я бы хотела, чтобы она разрешила. Я бы хотела, чтобы она больше рассказывала нам о том, что происходит в ее жизни, прежде чем мы сами узнаем об этом, когда случится что-то подобное.

Он хмурится, глядя в свою миску, сосредоточенно, как будто пытается разгадать величайшую тайну на земле, и это именно то, чем Бет является для многих – тайной.

– И что ты имеешь в виду под чем-то подобным?

– В основном ее маму. Иногда она забывает, кто в доме подросток. Она устраивает вечеринки, которые длятся несколько дней подряд. Бет приходится ходить в библиотеку, чтобы сделать домашнее задание. Ей приходится спать с запертой дверью, чтобы пьяные незнакомцы не пытались ее лапать. Она работает, чтобы оплачивать счета и поддерживать мамин бизнес на плаву. Я знаю, что наши родители – не подарок, но кажется, что она никогда не делает передышки, и во всем виновата ее мама.

Я должна чувствовать себя виноватой за то, что рассказала все это Трэвису, но я не чувствую. Он знает, что делать, он мой старший брат, и у него всегда есть ответы на все вопросы. Так было с самого детства.

Я снова смотрю на него, и теперь он кажется просто сердитым, как будто красным, с пылающими ушами. Наверное, срабатывают защитные инстинкты. Моя лучшая подруга, должно быть, для него как младшая сестра, и, будучи таким человеком, как он есть, он захочет защитить ее от всего плохого тоже.

– Почему бы ей просто не уйти? Ей ведь восемнадцать, так почему бы ей не использовать все заработанные деньги, чтобы найти достойное место для жизни?

Мы с Меган несколько раз проводили или пытались провести такой же разговор с Бет, но безрезультатно. Мы даже предложили ей остаться с кем-то из нас до конца учебного года, но она не сдвинулась с места. Она не хочет покидать свою мать, пока ей не придется уехать в колледж. Причины немного расплывчаты, но я полагаю, что в уравнении играет роль семья. Даже если ее родительские способности более чем сомнительны, Мари все еще ее мать, и Бет все еще любит ее достаточно, чтобы остаться.

– Она не такой человек, Трэв. Она не бросит тебя, она борется до самого конца.

Он что-то бормочет себе под нос, и мы доедаем остатки завтрака в тишине. Он спрашивает меня, какие у меня планы на остаток дня, и я говорю ему, что, скорее всего, мы устроим девичник, а потом ночевку. Он кивает и дает мне тридцать долларов на еду, после чего уходит в свою комнату. Через пару часов он появляется снова, уже одетый для этого дня. Еще рано, около десяти, поэтому я удивлена, что он выглядит бодрым. Он одет в белую рубашку с пуговицами, хакисы и конверсы. Это самое большое усилие, которое он приложил к выбору своей одежды за последнее время, помимо приема.

– У тебя свидание с таинственной девушкой? – я перестаю оттирать кухонную плитку и сажусь на пол, ухмыляясь ему.

Он вздыхает:

– Как бы я хотел.

– Тебе все еще не везет с ней? Ух ты, она первая девушка, которая доставила тебе столько хлопот. Она мне уже нравится.

Он игриво сужает на меня глаза.

– Да, вы двое были бы лучшими подругами, но не волнуйся, я держу ситуацию под контролем.

Его тон теперь дерзкий, более самоуверенный. Когда мы раньше говорили об этой загадочной девушке, он всегда выглядел немного подавленным, так что приятно видеть, что у него есть план. Любая девушка, которой удалось устоять перед ним больше двух недель, кажется мне достойной внимания. Трэвису всегда было легко, и я уверена, что ни одну девушку не волновало, что он сидел в своей комнате, прижимая к груди бутылку Jack Daniel’s, дольше, чем это допустимо. На торжественном вечере они роились вокруг него, он все еще золотой мальчик города, но эта девушка определенно заставляет его напрячься.

– Что ж, желаю удачи. Если она все-таки объявится, я бы очень хотела с ней познакомиться.

– Ты узнаешь об этом первой, сестренка.

Он взъерошивает мои волосы, заставляя меня отмахнуться от его руки. Усмехаясь и, кажется, в лучшем настроении, чем когда-либо, он выходит за дверь. Я с досадой вздыхаю и начинаю убираться, пока он не заходит обратно.

– О, и я знаю о твоей маленькой поездке в сопровождении твоего парня, и мы поговорим об этом, когда я вернусь.

– Под разговором ты имеешь в виду, что все будет звучать в десять раз грязнее, чем было на самом деле, не так ли?

– Ты так хорошо меня знаешь, маленький кузнечик.

Я смотрю на него, он уходит, и я слышу его смех, когда он садится в свою машину.

Бет спит уже больше шести часов. Должно быть, она очень устала, раз так надолго выбилась из сил, и с каждой секундой я все больше злюсь на Мари. Как она могла так поступить с собственной дочерью? Если она будет продолжать в том же духе, то потеряет единственного человека, который искренне заботился о ней. Бет заслуживает лучшего, гораздо лучшего, чем то, на что она согласна, и ей давно пора это понять.

Я готовлю любимый салат Бет, когда она просыпается, с большим количеством салата, помидоров, халапеньо и оливок. В холодильнике осталось немного жареной курицы, поэтому я измельчаю ее и бросаю туда же, а затем поливаю все соусом ранч. Потом я делаю большой кувшин чая со льдом и несу на подносе все это наверх. Она не спит, просто лежит и смотрит в потолок. Такого настроения я боюсь больше всего. Именно тогда она принимает решения, большие и, как правило, саморазрушительные.

– Обед подан, – объявляю я, ставя еду рядом с ней на кровать.

Она вздрагивает, как будто даже не слышала, как я вошла, и я снова волнуюсь. Это нехорошо, пора отвлечься.

– Это ты приготовила? – говорит она, внимательно все осматривая.

– Ну, если ты не хочешь это есть… – я останавливаюсь, засовываю халапеньо в рот, зная, что это будет раздражать ее больше всего. Она любит эти маленькие острые штучки.

– Эй! – она отбрасывает мою руку и прижимает салатницу к груди. – Не трогай мою еду.

Я уже поела, поэтому оставляю ее смотреть фильм в своей комнате. Она против всего, что хоть отдаленно похоже на «девчачьи фильмы», поэтому я порылась в коллекции Трэвиса и выбрала фильм с Мэттом Дэймоном, девочка помешана на Мэтте Дэймоне.

Я снимаю покрывало с кровати и кладу его на пол, бросая туда же множество подушек. Затем я готовлю большую миску попкорна и достаю несколько KitKat из своего тайника.

Бет принимает душ, поэтому я оставляю для нее в комнате футболку и шорты. Меня удивляет, когда она выходит в той же футболке, которую я дала ей утром, поверх моих шорт.

Она пожимает плечами:

– Так удобнее.

На половине фильма я пытаюсь расспросить ее о том, что произошло. Мы прижались к изножью кровати, одеяла укрывают нас, подушки образуют вокруг нас кокон, и в данный момент мы испытываем сахарный шок.

– Могу я спросить, что Мари сделала на этот раз?

Ее глаза не отрываются от экрана, и она пожимает плечами:

– Как обычно. Вечеринка, наркотики, незнакомцы сношаются в моей постели.

Я скривила лицо от отвращения. Последняя часть была чем-то новым.

– Она спустила все, что заработала на благотворительном вечере, и потратила это на выпивку. Я сказала ей, что нам нужны деньги, чтобы оплатить счет за электричество, но у нас не осталось ни цента. Я не знаю, сколько еще смен я смогу взять, мои оценки становятся все хуже, а в Беркли не берут прогульщиков.

Я кладу голову ей на плечо:

– Ты блестящий музыкальный продюсер, они возьмут тебя, как только услышат один из твоих миксов. Не волнуйся об этом.

– Но мне все равно нужно иметь достаточно средств на обучение. Я не смогу много накопить, если буду постоянно заботиться о ее проблемах.

– Так что же ты собираешься делать?

– Прямо сейчас, – выпустила она беззлобный смешок, – я понятия не имею. План состоит в том, чтобы делать все по одному дню за раз и посмотреть, что из этого выйдет. Я собираюсь начать противостоять своей маме. Она должна покончить со всем своим дерьмом.

– Ну, если тебе нужна помощь в этом, ты знаешь, где меня найти.

Она кладет свою голову на мою, и мы смотрим остаток фильма в тишине.

* * *

Мы смотрим третий фильм о Джейсоне Борне, когда кто-то стучит в мою дверь. Должно быть, это Трэвис, так как его не было большую часть дня, так что представьте мое удивление, когда я открываю дверь и вижу, что на меня смотрят самые яркие темно-синие глаза.

Коул.

– Привет.

Он улыбается своей кривой улыбкой, и мое стучащее сердце вылетает прямо из груди. Я только что поняла, как сильно я по нему скучала. Сегодня было что-то не так, не считая ситуации с Бет. Я чувствовала себя неполноценной, немного подавленной, и теперь я знаю почему. Его не было рядом со мной, чтобы все было хорошо.

– Привет, – говорю я, мой голос немного сбивается.

– Привет, – говорит он, голубые глаза ярко сияют, а оба уголка его рта растягиваются в ослепительную улыбку.

– Привет.

– Вы двое собираетесь говорить что-то еще?

Голос Бет выводит меня из комы, вызванной Коулом, и я становлюсь алой. Открыв дверь достаточно широко, я отодвигаюсь, чтобы впустить его. Он держит два пакета с покупками из Walmart и одет в приталенную серую рубашку с длинными рукавами и джинсы. В памяти сразу же всплывает наш утренний разговор, и, если это возможно, я краснею еще больше.

– Привет, Бет, – он смущенно машет ей рукой, и она закатывает глаза.

– Если кто-нибудь из вас еще хоть раз скажет «привет», клянусь, я забью вас до смерти.

Он поднимает руки, нагруженные сумками с покупками.

– Больше никаких приветствий, понял. Кстати, если ты меня убьешь, я заберу с собой свое предложение мира.

Он достает три разных баночки мороженого, и снова – если это вообще возможно – я влюбляюсь в него еще больше. Откуда он знает, что мороженое – это именно то, что мне сейчас нужно?

– Клубника со сливками для тебя, – он протягивает мне самую большую баночку из тех, что продаются в магазинах, и я почти выхватываю ее у него.

– Для тебя мятное шоколадное, – говорит он и отдает его Бет.

Я тронута: он знает, что она любит и наконец достает свое любимое – сливочный пирог – для себя. Вот так он становится частью нашего вечера. Я перебираюсь на наше одеяло на полу так, чтобы сидеть между ним и Бет. От такой близости мои нервы находятся в состоянии повышенной готовности, и я прекрасно осознаю отсутствие пространства между нами. Интересно, слышит ли он, как громко бьется мое сердце? Я чувствую запах его одеколона, смешанный с ароматом средства после бритья и ароматом пряной тыквы. Если бы я могла запечатать этот запах в бутылку и хранить его вечно, я бы так и сделала.

– Привет, – шепчет он мне на ухо достаточно тихо, чтобы Бет не услышала. Она слишком увлечена мистером Борном, чтобы беспокоиться об этом.

– Привет, – говорю я, улыбаясь и нервно покусывая губу.

Он обхватывает меня рукой и придвигается ближе так, что вся моя правая часть оказывается прижатой к его левой. Я чувствую жар его тела, обжигающий меня через одежду. По моей коже бегут мурашки, но это вовсе не из-за холода. На мгновение я забываю, как дышать, но потом, когда желание быть ближе охватывает меня, я сдерживаю себя.

Сделав глубокий вдох, я кладу голову ему на плечо, прислоняясь к нему. Его дыхание сбивается, и я испытываю странное чувство удовлетворения. Я вызвала в нем такую реакцию, у меня есть какая-то власть над ним. Я не единственная, кто чувствует себя так.

Когда его дыхание становится ровным, я поднимаю на него глаза, а он смотрит на меня сверху вниз. Его глаза пылают, обжигая меня до глубины души одним лишь взглядом.

– Я скучала по тебе.

Я произношу это не ему, а себе, и это застает нас обоих врасплох. Я говорю шепотом, но кажется, что мы находимся в своем собственном мире, всепоглощающем мире, где Коул – центр вселенной.

Его пальцы обвиваются вокруг моей талии, впиваясь в кожу, но не больно. Если уж на то пошло, это скорее удовольствие, чем боль.

– Я тоже очень скучал по тебе, очень, кексик.

Улыбаясь, я снова кладу голову ему на плечо, и мы смотрим остаток фильма, укутавшись друг в друга. Неужели мы так старались сохранить это в тайне от Бет?

Глава 19

Я застряла в незаканчивающемся эпизоде Главного Госпиталя

Если бы мне пришлось составлять список самых мучительно болезненных моментов в моей жизни, большинство из них были бы как-то связаны с Коулом. В каждом постыдном и связанном с публичным унижением воспоминании Коул стоит на первом плане. Думаю, вершиной списка будет день, когда он расклеил по всей школе листовки с объявлением о том, что на следующей неделе у меня начнутся месячные.

Не спрашивайте, сколько тампонов оказалось в моем шкафчике после этого.

Однако что-то смогло переиграть этот момент, и не очень удивительно, что это снова связано с ним – но на этот раз я не чувствую ни стыда, ни боли. Что он сделал сейчас, так это заставил меня скучать по нему, ужасно скучать. Во время полета на самолете обратно в наш маленький городок в Коннектикуте я думала о нескольких днях, которые провела с бабушкой и дедушкой на праздновании годовщины свадьбы, также известной как «воссоединение семьи из ада».

Это мероприятие готовилось уже несколько месяцев, и его посещение было обязательным. Мне пришлось взять пару выходных в школе, потому что родители заставили меня сделать это. Многие ли старшеклассники могут сказать об этом? Хотя я понимаю, что большую часть своего времени я проводила дуясь. Хорошо, что никто, кроме Трэвиса, не замечал этих вещей, иначе меня бы осудили. Он, похоже, был не в духе, и мы оставили друг друга в покое.

Я пережила разлуку только потому, что он звонил мне каждый день как по часам. Мы разговаривали часами, прежде чем я ложилась спать. В течение дня мы писали друг другу СМС почти каждые десять минут, так что казалось, что он был почти рядом со мной, причем слово «почти» было здесь наиболее подходящим. Мы говорили обо всем и обо всех. Мы все еще были Коулом и Тессой, но что-то сильно изменилось. Мне казалось, что я задыхаюсь без его присутствия рядом, и я могла только надеяться, что он чувствует то же самое.

День празднования был настоящей пыткой, поскольку у большинства гостей моих бабушки и дедушки были сыновья или внуки, с которыми они хотели меня «познакомить». К тому времени, когда я позвонила Коулу, за два часа я успела избежать большего количества нежелательных ухаживаний, чем за три или четыре года обучения в школе. Мой телефон был плотно прижат к уху, и я сосредоточилась на том, чтобы услышать звук его дыхания, чтобы хоть немного сохранить рассудок. Мы оба знали, где где нам хотелось быть. Мысль об этом заставляла меня чувствовать одновременно нервозность и эйфорию. Я знала, что очень скоро получу свой первый поцелуй, если судить по хрипловатому тембру голоса Коула.

Рейс должен приземлиться в любую секунду, а я не могу усидеть на месте. Мама бросает на меня порицающий взгляд и возвращается к своей книге. Мы летим первым классом, поэтому я должна сидеть с ней, а Трэвис – с папой. То, что они сидят вместе, – это рецепт катастрофы, поскольку их отношения не очень-то улучшились, но мама настаивает, что им нужно проводить время вместе. С того места, где я сижу, мне хорошо видно, что Трэвис смотрит фильм, а папа занят журналом. Ну что ж, попробовать стоило.

Когда мы прибыли, была уже середина дня. Несмотря на то что мы старались упаковать вещи в ручной багаж и в основном имели при себе сумки, мы все равно провели час на выдаче багажа. Количество людей, путешествующих в это время года, просто безумное, поэтому я должна была предвидеть эту задержку. Однако это не избавляет меня от нетерпения, я стучу ногой как сумасшедшая и готова задушить кого-нибудь, если наши чемоданы не прибудут в ближайшее время.

– Жалеешь, что сказала любовнику не приезжать в аэропорт?

На лице Трэвиса читается веселье. Кажется, ему уже лучше, как будто возвращение в наш собственный штат внезапно избавило его от задумчивости. Таинственной девушке лучше поскорее дать ему ответ, я не знаю, смогу ли я вернуться к его хлесткому настроению.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – мило говорю я, не сводя глаз с родителей. Они сейчас пьют кофе в «Старбаксе» в нескольких футах от нас. Я сомневаюсь, что они вернутся. Количество людей, борющихся за багаж, может вызвать давку, и не дай бог мама сломает ноготь или папа оторвет пуговицу от рубашки. Это тонкая грань между чьим-то ребенком и личным рабом, не так ли?

Трэвис толкает меня плечом, отчего я чуть не падаю на конвейерную ленту. Глядя на него, я замечаю две наши сумки и быстро хватаю их.

– Два забрали, два осталось, – проворчала я, прежде чем Трэвис забрал их у меня и погрузил на багажную тележку. Что, черт возьми, дорогая мама упаковала в эти вещи? Страусиные яйца?

– Я не знал, что между вами все так серьезно.

Он смотрит на меня этими проницательными глазами. Когда Трэвис так поступает, ничего хорошего не выходит. Скорее всего, он видел все мои ловкие попытки скрыть то, что происходит между мной и Коулом. В основном я не хочу, чтобы мои родители знали об этом. Если бы они узнали, то, вероятно, забронировали бы церковь и обвенчали нас в течение часа. Мне сейчас не нужно такое давление. То, что Трэвис узнал, – это и хорошо и плохо. Хорошо то, что он мой любимый член семьи и было бы здорово разделить это с ним. Плохая часть? Он может просто пойти и избить мальчика, ответственного за мое счастье.

– Мы просто тусуемся, Трэвис. Без обязательств, – говорю я беззаботно.

Чтобы заставить его понять природу наших отношений, мне нужно больше времени. Трэвис должен увидеть своими глазами, что Коул изменился в лучшую сторону и что, когда я с ним, я чувствую себя счастливее, чем когда-либо. Когда вернемся домой, я покажу ему, какой Коул сейчас со мной.

Он берет еще одну сумку с конвейерной ленты, перекидывая ее через плечо, так как это его «Найки».

– Ты не та девушка, Тесс, ты не из тех, кто выбирает отношения без обязательств, – говорит он, делая воздушные кавычки вокруг слова «без обязательств». – Ты либо глубоко увлечена, либо вообще не увлечена, так что не пытайся мне это впарить.

Я не могу смотреть ему в глаза, потому что этот разговор кажется мне до жути знакомым. Я даже помню, как мы разговаривали в последний раз. Я пришла домой, выплакав все глаза, потому что Джей поцеловал Мисси Рив на танцах в средней школе. Я знала, что он будет там с ней, и не хотела идти, но наша мама была настойчива. Она втиснула меня в слишком тесное платье и надела на мои ноги самые неудобные каблуки на планете. Каждая секунда в них была мучительной, но с помощью Николь я спотыкаясь прошла в спортзал.

Коул пропустил это событие, так что вечер начался на хорошей ноте. Однако как только я увидела Джея, танцующего с другой девушкой, прижимающего ее к себе и заглядывающего ей в глаза, то поняла, что приход сюда был ужасной идеей. Это было уже достаточно плохо, но, когда он поцеловал ее, что-то внутри меня сломалось.

Я помню, как выбежала оттуда, позвонила Трэвису и попросила отвезти меня домой. Именно тогда он произнес похожие слова. Тогда он был прав, просил меня забыть Джея, не испытывать слишком сильных эмоций, и я выслушала его, не собираясь повиноваться. Но это другое. Коул – другой.

– Он мне нравится, – признаю я, не глядя брату в глаза. – Он не тот человек, за которого мы его принимали. Все, что он когда-либо делал со мной, было потому, что…

– Ты ему нравишься, потому что ты всегда ему нравилась, – говорит он так, будто это самая очевидная вещь в мире. Я смотрю на него несколько секунд.

– Ты знал? Как долго ты знал?

– Мы все знали, Тесс, с первого дня в начальной школе и до сих пор. Мы просто подумали, что дадим вам двоим возможность самим во всем разобраться, – он пожимает плечами. – Но я не…

Трэвис поднимает руку и смотрит через мое плечо.

– Мы поговорим об этом позже. Я знаю, почему ты не хочешь, чтобы мама и папа знали, и поверь мне, будет лучше, если они не узнают.

Наши родители присоединяются к нам через несколько секунд, как раз во время, когда прибывает последняя сумка. Как только все собрали, мы взяли такси до Фэрроу-Хилл, и мое предвкушение росло с каждым сантиметром нашего пути. Мой телефон ни разу не зазвонил и я не получила ни одного сообщения, поэтому немного волнуюсь. Что если он забыл, что я возвращаюсь сегодня? Что если у него свои планы? Я не должна ожидать, что он будет ждать меня с букетом лилий и так же отчаянно хотеть меня увидеть, как и я его. Глупая Тесса.

Я хмуро смотрю на свой телефон, когда мы подъезжаем к нашему дому. Разочарование сокрушает так, как я никогда не испытывала с Джеем. Может быть, с ним я всегда ожидала этого и мои ожидания всегда оправдывались. Коул всегда удивляет меня, всегда превосходит ожидания, так что я уже немного привыкла к этому. Думаю, именно этого я и хотела от него сегодня – застать меня врасплох.

– Кто это сидит на нашем крыльце? – спрашивает папа, расплачиваясь с водителем.

Я тут же отрываю взгляд от телефона, и мое упавшее настроение взлетает вверх. Я знаю, что это он, без сомнения. Его лица не видно, так как он держит телефон между коленями, но волосы выдают его сразу. Кожаная куртка тоже выручает, это похоже на магию. Театрально или нет, я чувствую его, когда он рядом со мной, и мне требуется каждая унция силы воли, чтобы не выскочить из машины и не побежать к нему.

– Это Коул, не так ли, дорогая? Что он здесь делает? – в голосе моей мамы звучат одновременно растерянность и восторг.

Наверное, не лучшая идея сказать: «Эй, мам, тот мальчик, что сидит на крыльце? Да, у нас вроде как намечается что-то, но я не могу тебе сказать, потому что ты тут же начнешь предлагать цветочные композиции и украшения и засмущаешь меня до смерти. Он бросится в бега, а я буду ненавидеть тебя до конца своих дней».

– Понятия не имею.

Я чуть не задела Трэвиса локтем, когда он хмыкнул в ответ.

– Ну, не заставляй бедного мальчика ждать, иди и спроси его.

Она прогоняет меня, пока они достают наши сумки из багажника. Я с радостью подчиняюсь. Коул смотрит в мою сторону, его взгляд отражает мой, но я готова поспорить, что моя улыбка шире. Мы стараемся сдерживать свой энтузиазм ради моей семьи, но, как только мы оказываемся на расстоянии прикосновения, между нами словно возникает магнитное притяжение. Мои руки так и чешутся обхватить его.

В голове возникают видения, как я зарываюсь лицом в его шею и вдыхаю его потрясающий аромат. Его рука тянется ко мне, как будто он собирается коснуться моего лица, но не решается. Коул явно понимает мои проблемы с родителями. Он разочарованно вздыхает, отдергивает руку и вместо этого протягивает мне букет из лилий.

– Добро пожаловать домой, – шепчет он.

Он принес лилии. Я в мыслях танцую радостный танец, и желание прикоснуться к нему становится сильнее, чем когда-либо. Он такой, каким я представляла себе своего идеального парня, и даже больше. Можно ли умереть от исполнения желаний?

– Спасибо, – робко говорю я, прижимая цветы к груди.

Я чувствую, как взгляд мамы впивается мне в спину. И она, и папа будут задавать вопросы позже, но, в отличие от моего брата, они не смогут понять, что происходит, даже если это будет происходить прямо перед их носом. Иногда иметь несведущих родителей – это счастье.

– Ты отлично выглядишь.

Он быстро пробегает по мне глазами, и я краснею. Поверьте, он всегда будет идеальным джентльменом – я прекрасно знаю, что выгляжу не лучшим образом. У нас был ранний утренний рейс, поэтому в душе я провела в общей сложности десять минут. Потом мама забрала единственный фен, который у нас был, поэтому мои волосы – это прическа Медузы, умноженная на десять, и на мне нет ни капли макияжа. Под глазами у меня, наверное, мешки размером с Ти-Рекса – и я даже не говорю о своей одежде.

Я надела первую попавшуюся футболку, которая была черной, как крыса, с Гарфилдом, и надела под нее самые старые джинсы, которые у меня были. У моей мамы чуть не случился аневризм, когда я появилась на завтраке, но мы опаздывали и вся моя одежда была уже собрана. Не помогло и то, что я пролила на себя кофе в ожидании рейса, поэтому от меня несло «Старбаксом».

– Да, конечно, – я закатываю глаза.

Но он не выглядит так, будто шутит. Его глаза не отрываются от моих, когда он подходит ко мне ближе.

– Ты хочешь убраться отсюда? Заодно я могу подробно рассказать тебе, почему я считаю тебя красивой.

От силы его слов у меня перехватывает дыхание, и я чувствую себя так, будто меня опрокинули. Он не может говорить такие вещи, когда мои родители находятся всего в нескольких футах от меня! Я не могу нести ответственность за свои действия, когда он так себя ведет. Перемены в нем просто поражают, и это приводит меня в полный восторг. В его глазах такая заинтересованность, что у меня перехватывает дыхание и я не хотела бы ничего больше, чем принять его предложение.

– Я не могу пойти к тебе домой в таком виде, – говорю я ему, когда мы поворачиваем за угол, – на мне футболка с огромным котом, господи…

Мои слова обрываются, когда Коул резко останавливается, поворачивается и притягивает меня к своей груди. Его руки обхватывают мою талию, и он зарывается лицом в мои волосы, вдыхая их.

О боже! На несколько секунд я в шоке. Он делает то, что я хотела сделать в тот момент, когда увидела его на крыльце, но тогда у меня не хватило смелости, а теперь он дал мне такую прекрасную возможность. Кто я такая, чтобы отказываться? Шок мгновенно проходит, и мои руки обвиваются вокруг его плеч. Я кладу голову ему на грудь и делаю то же самое, что и он, – задыхаюсь. Наконец узел, который образовался в моем животе за последние две недели, развязывается, и груз, осевший на мне, поднимается. Я наполняю свои легкие его пьянящим ароматом и позволяю себе наслаждаться тем, что я с ним.

Мы стоим вот так, запутавшись друг в друге, и так продолжается, может быть, секунду, час или целую вечность. Когда мы, наконец, отпускаем друг друга, на лице Коула появляется нежность, напоминающая эмоцию, которой я боюсь до смерти. Мое сердце замирает от того, как он смотрит на меня. Его пальцы скользят по моему лицу, прослеживая каждую черточку, пока не останавливаются на моей щеке, которая, несомненно, покраснела.

– Я говорил тебе, что скучал по тебе?

Я застенчиво качаю головой, наблюдая, как в его глазах мелькает веселье.

– Хм, наверное, нет. Разве ты можешь винить меня? Я думал, если мы не выберемся оттуда в ближайшее время, твоя мама сделает мне предложение.

Я разражаюсь смехом, и он тоже. Удивительно, как он точно знает, о чем я думаю или что чувствую, и не боится сказать мне об этом.

– Тогда тебе лучше держаться от нее подальше. Я не знаю, как долго я смогу сдерживать ее. Кажется, она слегка одержима тобой. Это жутко.

– Что я могу сказать? Женщины О’Коннелл, похоже, не могут устоять передо мной.

Я закатываю глаза на его самоуверенность, но большая часть меня радуется, что мы перешли к более легким и безопасным темам. Выражение его лица всего несколько минут назад, кажется, навсегда запечатлелось в моем мозгу и пугает меня до смерти. Слишком рано, слишком рано для того, чтобы я могла даже представить себе подобные чувства. Наверное, я начинаю бредить.

Я начинаю пятиться назад, прочь от него и в направлении его дома.

– Смотри, чтобы по дороге ты не споткнулся о свое огромное эго. Кассандра и шериф, возможно, захотят, чтобы ты вернулся домой целым и невредимым.

Он усмехается и начинает идти ко мне. Проходит совсем немного времени, и мы уже держимся за руки, сцепив пальцы, и глупо улыбаемся друг другу. Признаюсь, в самолете, когда возвращалась домой, я волновалась. Обычно люди могут комфортно общаться по электронной почте, СМС или телефону. Личное общение делает вещи неловкими, и я уже наполовину ожидала, что это произойдет между нами, но, слава богу, этого не случилось.

Мы пересказали друг другу наши недели разлуки. Они привезли бабушку Стоун домой, и ее сын отчитал и наказал ее. Коул заставил меня от души посмеяться, когда рассказал о том, как они с Наной пытались улизнуть и пойти к Расти. Шериф Стоун поймал их, когда они пытались отпереть входную дверь булавкой.

– Я пытался навестить Бет, как ты просила, но ее мама сказала, что ее нет дома, – говорит он мне, и у меня на лбу появляются складки от беспокойства.

В те несколько раз, когда нам удавалось поговорить за последние пару дней, Бет была отстраненной. Она всегда говорила, что занята на работе и слишком устала, когда вернулась домой.

Мы не обсуждали события того дня, когда она появилась у меня дома, и я не настаивала на этом. Она что-то скрывает, в этом я уверена, но что это может быть и почему она не может просто сказать мне?

– Мари была трезвой? Я даже представить себе не могу, что она когда-нибудь остановится и дважды подумает о том, через что она заставляет пройти Бет, – с горечью говорю я, сосредоточившись на трещинах в асфальте.

Коул крепко сжимает мою руку, понимая, как мгновенно упало мое настроение. Имя Мари оставляет горькое послевкусие у меня во рту, и я чувствую себя виноватой за то, что заговорила о ней сейчас.

– Я проверял каждый день, знаешь ли. Всю неделю в доме было тихо, а подъездная дорожка пустовала. Я видел Бет в городе, но она работала, и казалось, что она хочет…

– Избежать тебя? – закончила я его предложение.

– Тебе тоже кажется, да? – спрашивает он, и когда я киваю, он притягивает меня ближе и укладывает мою голову под своим подбородком.

Я делаю несколько успокаивающих вдохов и позволяю своей голове оставаться на месте. Коул успокаивает, когда я позволяю ему взять на себя эту роль. Большую часть времени я слишком хорошо знаю его, чтобы позволить себе расслабиться, но это приятно, это другое.

– По крайней мере, у Меган и Алекса все хорошо. Парень просто по уши влюблен, – заявляет Коул, и я улыбаюсь.

Они так подходят друг другу. Противоположности во всех отношениях, но когда вместе, они буквально две половинки одного целого.

– Она чувствует то же самое, я знаю.

– Юная любовь, что за чертово клише, – фыркает он, и я пихаю его локтем, отчего он хрюкает от боли.

– Не смей смеяться над ними и не смей ничего говорить Алексу.

Он потирает место, куда я его ударила.

– Да, мэм.

Затем он возвращает меня в прежнюю позу, которая согревает меня всю. Мы идем в тишине в течение короткого пятиминутного пути, пока не останавливаемся возле его дома, где очень удобно ссорятся Джей и Николь. Уродливая, кричащая, толкающаяся и пихающаяся драка.

– Вот дерьмо, – выругался Коул рядом со мной, и я мысленно согласилась, что это выглядит некрасиво.

Николь в одном из своих настроений, когда она использует свои руки, чтобы показать, насколько она зла. Прямо сейчас она бьет Джея по груди, чтобы донести до него свою точку зрения. Бедный парень, похоже, не знает, что делать, кроме как отражать ее злобные атаки.

На протяжении многих лет я видела, как Николь вступала в драки со многими парнями, с которыми встречалась, и была с ними беспощадна. Когда она решает устроить драку, даже если они не сделали ничего плохого, она идет на крайние меры, чтобы добиться своего.

Ирония ситуации не перестает меня поражать. Я всегда хотела увидеть, как идеальная пара в конце концов поймет, что они не так уж идеальны друг для друга. Но теперь меня это даже не волнует. Мне даже немного жаль Джея за то, через что он проходит. Если кто и может сказать, насколько жестокой способна быть Николь, так это я.

– Пойдем, мы можем зайти через черный ход.

Коул хватает меня за руку и начинает тянуть в сторону двора. Не обращая внимания на наше присутствие, Николь и Джей продолжают кричать друг на друга. Я напрягаю слух, чтобы уловить несколько объясняющих слов, но все, что я слышу – это как Николь ругается как матрос, а Джей просит ее успокоиться.

Мы пытаемся обойти их, идем незаметно, как будто это «Миссия невыполнима», но как только мы переступаем порог маленькой деревянной двери, выходящей на задний двор, я слышу, как меня зовут. Мой Том Круз остается в своей роли:

– Продолжай идти, тебе не нужно это слышать.

Коул кладет руку мне на поясницу, защищая, но я хочу знать, что она хочет мне сказать и почему она заговорила обо мне именно сейчас. Теперь конфронтация почему-то не кажется такой страшной.

– Нет, все в порядке. Теперь я могу с ней справиться, – я улыбаюсь, но его лицо мрачно.

Он чего-то не договаривает, и это меня пугает. Прежде чем я успеваю попросить его рассказать мне, что именно происходит, Николь оказывается у меня перед носом, а Джей пытается удержать ее на расстоянии. Она выглядит безумной, ее глаза бешеные, и я не совсем уверена, что она сейчас трезвая.

Она сосредотачивается на руке Коула, которая крепко сжимает мою, и ее ноздри раздуваются. Я никогда не видела ее такой, даже когда она была со мной самой жестокой. Ненависть и презрение ко мне, которую я вижу в ее глазах сейчас, поражают меня.

– Попроси свою девушку отвалить, Джей, – рычит Коул, когда Николь делает шаг навстречу.

– Ник, перестань. Ты не хочешь делать это прямо сейчас, – пытается Джей ее успокоить, схватив ее за плечи, но она яростно отталкивает его.

– Вы только посмотрите на себя, как вы двое фанатеете над жирной коровой, – она горько смеется.

Ее слова глубоко ранят меня, но мне уже все равно. Я больше не пытаюсь быть достаточно хорошей для нее, не пытаюсь искать ее признания и, черт возьми, не желаю, чтобы наша дружба сохранилась.

– Николь, – предупреждает Коул.

Вена на его шее пульсирует, свободная рука сжата в кулак.

– Не позволяй ей довести себя, ее слова больше не имеют значения, – говорю я ему.

Для нее я делаю самое пустое и холодное выражение лица, на которое только способна, и сохраняю монотонный голос:

– В чем твоя проблема, Николь? Какого черта тебе от меня нужно?

Ее глаза сужаются в щелки, руки упираются в бедра, ее поза выглядит так, будто она готова наброситься на меня.

– Ты, маленькая сучка, ты моя проблема. Почему бы тебе, просто не убраться из моей жизни? Таскаешься с братом моего парня, очаровываешь его маму своей невинностью, крадешь мою корону и думаешь, что можешь получить мою жизнь? Знаешь что, Тесса, ты просто никчемная маленькая сталкерша.

С таким же успехом она могла бы ударить меня по лицу, потому что эти слова причинили боль. Я моргаю один раз, потом снова, потом еще раз. Десять лет дружбы, и вот что я для нее значу? Считала ли она меня когда-нибудь другом?

– Хватит! – гремит голос Коула, разрушая тишину.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, пытаясь сформировать ответ. Я понятия не имею, что делать, когда тебя так словесно атакуют. В фильмах у героини всегда есть запасной вариант. У нее запланированы все эти мощные диалоги, и она ставит на место главную суку, но в реальной жизни такого не происходит. У меня буквально нет слов.

– Николь! – на этот раз это Джей.

Его глаза практически выпучиваются от ужаса, а челюсть вот-вот упадет на пол. Теперь становится очевидно, что он никогда не видел свою девушку такой злой. Как кто-то может быть настолько невежественным?

– Вы оба жалкие. Посмотри на нее, она просто жалкая тварь, ради всего святого. Нам всем будет лучше без нее и ее проблем в нашей жизни. Не бей ее, Тесса, не делай этого. Не используй тот хук справа, которому научил тебя Трэвис, она того не стоит.

– Мне говорили никогда не бить женщин, но, если ты, Джей, не уберешь ее с глаз моих через две секунды, клянусь, я даже не буду задумываться об этом, – голос Коула понизился до стального мрачного тона, и это более опасно, чем когда он кричит.

От этого голоса по моему позвоночнику пробегают мурашки, а Николь даже бледнеет. Джей вздрагивает и начинает тащить ее прочь, зная, что пределы возможностей Коула подвергаются испытанию.

– В девятом классе ты предложила нашему учителю химии сделать минет, если он поставит тебе пятерку. Ты хотела поехать в танцевальный лагерь, но сначала тебе нужно было сдать экзамены.

Она смотрит на меня, ее лицо побелело еще больше.

– Ты потеряла девственность с парнем из колледжа, когда нам было по шестнадцать. Ты сказала родителям, что придешь ко мне домой с ночевкой, но вместо этого пробралась на вечеринку в его общежитии. Он выгнал тебя на следующее утро, и ты не выходила из дома в течение недели после этого.

Джей становится еще более ошеломленным, чем был, и я предполагаю, что он тоже не знал об этом маленьком инциденте. Коул просто смотрит на меня, я чувствую, как его глаза наблюдают за тем, как я делаю то, что давно хотела.

– Летом перед началом учебы в старшей школе ты сказала мне, что влюблена в Коула. – Я смотрю на него, когда он морщится, но сейчас я чувствую себя особенно мерзко. – Ты пошла к нему домой и сказала, что хочешь переспать с ним, но он не был заинтересован. Ты плакала несколько дней.

– Во время вечеринки Джареда ты фактически заставила Хэнка изнасиловать меня. Ты рассказала об этом своему парню?

Она даже не может посмотреть мне в глаза, здесь нет необходимости в признании.

– Дело в том, Николь, что я много о тебе знаю. Я сейчас перечислила только малую часть из того, что ты сделала, о чем ты не хочешь, чтобы другие люди знали. Мне не нужна твоя жизнь, потому что я знаю, как низко ты пала.

– Ты маленькая шлюха, – она бросается на меня, но Коул преграждает ей путь, хватая ее за плечи и отталкивая.

– Уходи сейчас же и больше не подходи к ней, если хочешь спокойно жить.

Она выжидающе смотрит на Джея, словно хочет, чтобы он защитил ее, но он выглядит слишком потрясенным, чтобы двигаться. Он просто стоит столбом, его лицо лишено красок, его тело дрожит, и в этот момент я чувствую себя ужасно.

Ему не нужно было знать эти вещи, по крайней мере не в таком виде. Но я не могу взять свои слова обратно, и вот так я словно застряла в бесконечном эпизоде сериала «Больница общего профиля»[4]. Наконец поняв, что никто не придет на ее защиту, Николь обзывает меня еще несколько раз, перед тем как уйти и сесть в свою машину. Шины визжат, когда она уезжает, оставляя нас всех позади в полной и абсолютной тишине.

* * *

Я не знаю, как мы здесь оказались, но это происходит. Я лежу на кровати Коула, пытаюсь стянуть с него рубашку, а он целует меня в шею. Он говорит, что не будет целовать меня в губы, что он ждет особого момента, но пока этого достаточно.

Когда Николь ушла, он затащил меня в дом и помчался в свою спальню. Там мне пришлось выслушивать его разглагольствования о том, какой большой… – скажем так, он использовал очень плохое слово – была Николь и что я поступила правильно. Я чувствовала себя виноватой, а он лишь пытался заставить меня чувствовать себя лучше.

В процессе улучшения самочувствия он опустился передо мной на колени, когда я сидела у изножья его кровати, потрепал меня по щеке, провел большим пальцем по нижней губе, что просто лишило меня чувств.

– Ничего из того, что она сказала, не было правдой. Эта девчонка вся извелась, Тесси, ты ведь знаешь это, не так ли?

– Раньше я думала, что в ее словах есть доля правды. Мы так долго были лучшими подругами, что я думала, что она знает меня лучше, чем кто-либо другой, но я ошибалась. Она не та, кем я ее считала.

– С каких это пор мой кексик стала такой мудрой, как китайская бабушка? – размышлял он, а я хихикала. – Этому нужно учиться, когда твое терпение ежесекундно испытывает эгоист.

Каким-то образом разговор привел к тому, что он начал щекотать меня, и я растянулась на его кровати, а он навис сверху. Потом, когда я задыхалась как сумасшедшая, извиваясь под ним и пытаясь отомстить, я просунула руки под его рубашку, и все изменилось.

Желание охватило нас обоих вместе с сильным чувством осознания. Коул застонал, когда мои пальцы пробежались по его тугим мышцам живота, давая мне стимул продолжать. Я никогда не чувствовала себя такой смелой и возбужденной. Что-то в нем тоже сорвалось, вся его сдержанность и контроль потерялись по дороге. Вот так мы и оказались там, где мы сейчас. Он целует меня в шею, сводя с ума. Его руки повсюду, и я издаю звуки, о которых до сих пор даже не подозревала.

– Твои родители… – задыхаюсь я, когда его язык нежно проводит по тем местам, где только что были его губы.

– Им все равно понадобится полчаса, чтобы добраться домой, у нас много времени, – рассеянно бормочет он, возвращаясь к тому, что он так искусно делает. Это потрясающе. Почему мы не делали этого раньше? Его губы так приятны на ощупь. Если бы я могла всю оставшуюся жизнь только целоваться с Коулом, я бы сделала это. Он даже не целует меня, но все ощущения потрясающие.

– Ребята…

Дверная ручка поворачивается, и мы замираем. Мое дыхание тяжелое, я судорожно дышу, а у Коула растрепанные волосы, потому что я запускала в них пальцы. Его рубашка наполовину задралась, и он расположился между моих коленей. Это и увидел Джей. Наверное, поэтому он довольно громко ругается, захлопывает за собой дверь и убегает, как вампир-вегетарианец из банка хранения крови.

Глава 20

Моя неопытность очевидна, как алая буква

– Ни за что.

– Ну же, Тесси, тебе просто нужно попробовать один раз. Это все, о чем я прошу.

– Еще слишком рано, я не могу.

Голова повисла в поражении, и я молча проклинала себя. Почему я должна быть такой трусихой? Он же не просит меня сделать что-то совершенно неслыханное. Люди делают это постоянно, это обычное дело, когда ты подросток.

– Тебе не нужно бояться. Я постараюсь сделать так, чтобы тебе было очень приятно, – обещает он, его голос звучит искренне.

Сейчас я поддаюсь искушению, идея звучит многообещающе, и со временем она становится все менее и менее пугающей, но все еще много сомнений в себе и абсолютный ужас мешают мне согласиться. У меня плохо получается быть почти девушкой, правда очень плохо.

– Я уверена, что тебе это доставит удовольствие, а вот мне – нет.

Он вздыхает, понимая, что я пытаюсь затеять ссору. Черт бы побрал его восприятие, почему он не может быть таким же отстраненным, как все остальное мужское население?

– Тесси, я бы не стал заставлять тебя делать это, если бы не думал, что это поможет нам.

– Нам не нужно ничего менять, нам и так хорошо, и уж точно не нужно этого делать.

– Все это делают. В этом нет ничего страшного, и тебе не нужно нервничать из-за этого. Как я уже сказал, я позабочусь о том, чтобы тебе было максимально комфортно.

– Но…

В этот момент Алекс просунул голову между нами двумя. Я даже не заметила, что он пересел со своего места рядом с Меган за обеденным столом. И когда он говорит то, что говорит дальше, я понимаю, что мы с Коулом действительно не обращали внимания на окружающий мир. Но разве можно нас винить? Мы обсуждали очень тяжелую тему.

– Ребята, вы ведь понимаете, на что был похож весь ваш разговор?

Бет поперхнулась содовой, а Меган изо всех сил пытается подавить смех. Бесполезно, к тому времени, как я спохватилась, все уже перестали притворяться, что я только что не опозорилась. Мои щеки пылают, когда я смотрю на Коула, который, как обычно, находит забаву в моем унижении. Он подталкивает меня плечом, когда все успокаиваются.

– Просто чтобы ты знала, мне очень понравился этот разговор.

Теперь я краснею не от смущения.

Возможность того, что между нами может произойти что-то подобное, кажется смехотворной, когда мы еще даже не поцеловались. Мы вместе уже почти три недели, чего он ждет? Разве он не хочет поцеловать меня так же сильно, как я хочу поцеловать его?

– Так какой вердикт? Мы идем или нет? – спрашивает Алекс, и я отвечаю не очень уверенно.

– Мы должны пойти!

Меган встает на сторону своего парня-предателя. Она замечает, что я бросаю в ее сторону крайне злобный взгляд, и начинает защищаться.

– Подумай об этом, Тесса. Все только и говорят о вас двоих. Если вы пойдете на вечеринку вместе и покажетесь как пара, люди перестанут строить догадки. Разве ты не говорила, что тебе надоело все это внимание?

Последнее, к сожалению, правда. Возвращение в школу после зимних каникул было, мягко говоря, мучительным. Сплетни раздувались от историй обо мне и Коуле. Не важно, что большинство из них были правдой, я все равно чувствовала себя оскорбленной и в общем-то напуганной. Вдобавок ко всему, Николь была свергнута самым жестоким образом. Потеряв корону и парня за несколько недель, она была отброшена на самое дно пирамиды.

Теперь наши роли поменялись местами, и я не могу быть более несчастной из-за этого. Девушки, которые никогда не смотрели в мою сторону, теперь с большим желанием хотят стать моими лучшими подругами. Люди, которые высмеивали меня и поддерживали Николь в ее стремлении превратить мою жизнь в ад, теперь относятся ко мне так, будто я давно потерянный ребенок семьи Бранджелины.

Очевидно, что Коул – главная причина этих перемен. По тому, как мы вели себя всю неделю, стало ясно, что что-то происходит. Будь то держание за руки или его ношение моих книг, или не очень скрытые поцелуи в лоб, в которые я так влюблена, – все говорит о том, что мы вместе. Может ли поход на вечеринку наконец-то заставить людей увидеть то, что все это время было прямо перед их глазами? Если ответ положительный и если они перестанут преследовать меня повсюду, тогда, возможно, все будет не так уж плохо.

– Вы уверены, что это будет полезно?

Мой опыт проведения вечеринок не так уж велик. Я была на одной во время учебы в школе, и посмотрите, чем это закончилось. Коул кладет руку мне на ногу в знак признания моих опасений. Он единственный за столом, кто точно знает, что произошло. Я практически чувствую, как гнев накатывает на него. Если бы Хэнк еще не перевелся в школу на другом конце города, я бы опасалась за его жизнь. А может, и нет.

– Да. Как только все узнают, что вы вместе, они позволят вам быть вместе. Вы двое как новая блестящая игрушка, которой они увлечены. Если вы будете вести себя так, будто в этом нет ничего особенного, то, возможно, они тоже так сделают.

Я бросаю на Бет умоляющий взгляд:

– Ты уверена, что не можешь пойти с нами?

Ухмыляясь, она медленно жует свою картошку фри. Еще одна предательница, она выглядит слишком довольной перспективой того, что я собираюсь там делать. Хотя, если бы она знала, через что мне пришлось пройти, то вызвалась бы стать моим личным телохранителем.

– Я уверена, что твой парень позаботится о тебе.

Я не уверена, что больше хочется, – задушить Бет или ударить ее по лицу. Я украдкой смотрю на Коула, он сейчас занят разговором с Алексом, так что, возможно, он ее не слышал. Мы не должны чувствовать давление, заставляющее нас навешивать ярлыки. Я знаю, что нравлюсь ему, он знает, что нравится мне, и этого пока достаточно, верно?

Коул подвозит меня до дома, у нас есть несколько часов, чтобы убить время, прежде чем идти на вечеринку, на которую я снова неохотно и очень трудно соглашаюсь пойти. Он понимает и очень мило относится ко всему этому. Я думаю, что на самом деле он хочет взять меня с собой, чтобы избавиться от моего страха перед вечеринками. Я поклялась никогда больше не посещать вечеринки, и это его злит. Он не хочет, чтобы Хэнк имел такую власть надо мной, поэтому таким образом он хочет заставить меня взять контроль над собственной жизнью.

– Привет.

Он останавливает меня на полпути к кухне, обнимая меня за талию. Поблагодарив судьбу за то, что мои родители редко бывают дома, а Трэвис снова начал общаться со своими старыми друзьями, я позволила ему притянуть меня к себе. Прижавшись лбом к моему лбу, Коул целует меня в макушку, заставляя мои глаза закрыться.

– Прости, если я загнал тебя в угол и заставил пойти на это мероприятие. Я просто… я хочу, чтобы ты могла веселиться, не оглядываясь постоянно через плечо. Меня убивает, что ты так боишься, а я ничего не могу с этим поделать.

В его голосе столько страдания и боли, что я сразу начинаю чувствовать себя виноватой. Я не думала об этом раньше. Я понимаю, что он имеет в виду. С тех пор как произошла история с Хэнком, я стала немного опасаться и нервничать, когда выхожу на улицу, особенно в шумные места с большой толпой.

Коул заслуживает большего. Ему нужно быть с кем-то, кто не хочет проводить все выходные, запершись в своей спальне. Хотя, как только я представляю его с тусовщицей, соперничающей со Снуки, ревность снова берет свое. Внезапно мне становится страшно по совершенно другой причине. Я не могу потерять его из-за какого-то глупого страха, если он хочет, чтобы я сделала это, то я сделаю это для него. Я лучше проведу несколько часов, потягивая ужасное теплое пиво, чем позволю одной из его фанаток лапать его.

– Тебе не нужно извиняться, – шепчу я, сердце колотится от близости, – эта фобия, что бы я ни чувствовала, это глупость, и ты прав, мне нужно с этим покончить. Я хочу сделать это с тобой.

На его великолепном лице появляется улыбка от моих слов, и он поднимает меня на руки, кружась. Его энтузиазм – достаточная награда. Я готова на все, чтобы видеть его таким счастливым, и глупая школьная вечеринка внезапно кажется не такой уж большой проблемой.

– Ну вот, опять ты с двойным смыслом, Тесси, – смеется он, когда ставит меня на землю, заставляя шлепнуть его по руке.

В своей комнате я позволяю себе устроить мини-срыв, пока Коул не вернулся, чтобы забрать меня на вечеринку. Когда он был здесь, я притворялась крутой, и мы весело проводили время, обнимаясь на диване и смотря пошлые реалити-шоу. Однако сейчас я уверена: то, что я испытываю, – это симптомы панической атаки. Чудо, что мне вообще удалось одеться, но я, очевидно, прошла долгий путь, когда речь зашла о том, чтобы не быть полной жертвой моды. Непринужденно собрать несколько слоев одежды и джинсы-скинни, чтобы создать наряд для вечеринки, стало самой простой частью моего вечера. Макияж был еще проще, так как Коул предпочитает, чтобы я почти ничего не наносила.

Серьезно, как я сегодня нарываюсь на все эти непреднамеренные грубые замечания?

Я вовремя беру себя в руки и снова делаю милое личико. Коул всегда звонит в колокольчик перед тем, как прийти и забрать меня. Я всегда думала, что он получает слишком много удовольствия от осознания того, что у него, по сути, есть пропуск в мой дом, но, когда дело доходит до свиданий, он идеальный джентльмен. Сделав глубокий успокаивающий вдох, я бегу вниз по лестнице, больше не давая себе времени на размышления о том, чтобы забаррикадировать свою дверь. Все будет хорошо, оно того стоит. Я напоминаю себе, что делаю это для Коула и что не могу позволить ему чувствовать себя виноватым еще больше.

– Я дал тебе достаточно времени, чтобы отговорить себя от этого?

Это первый вопрос, который задает Коул, когда я распахиваю дверь и буквально набрасываюсь на него. Моя потребность просто пойти и сделать шаг вперед велика как никогда, и он чувствует. Но я восхищаюсь тем, что он так легкомысленно относится к этому.

– О нет, мистер, я сделаю это. Мы пойдем на эту чертову вечеринку и будем веселиться. Мне все равно, если в итоге я буду дышать в бумажный пакет, но мы пойдем как нормальная пара и будем веселиться. Ты слушаешь меня, Стоун? Мы собираемся повеселиться.

Я громко выдыхаю в конце своей тирады и вижу, что Коул смотрит на меня с весельем в глазах. Хорошо, что он не считает меня психом. Что ж, ночь еще только началась, а я, в конце концов, Тесса О’Коннелл.

– Пара? – он ухмыляется, а я закатываю глаза.

– Это единственное слово, которое ты уловил?

– Это единственное, которое имело для меня значение. Меня больше не волнует эта дурацкая вечеринка. Того факта, что ты готова к этому, достаточно, кексик. Честно говоря, я ожидал, что мне придется выломать несколько дверей и вытащить тебя, но ты здесь. Я так горжусь тобой.

Ласковое выражение, которое я всегда считала неоригинальным и неинтересным, вдруг стало значить гораздо больше. Теперь это мои самые любимые слова, которые когда-либо произносил Коул.

Он смеется над моим удивленным выражением лица и обхватывает меня за талию.

– Если ты не хочешь идти, просто скажи. Я отведу тебя куда-нибудь, мы поедим китайскую еду, посмотрим кино, прогуляемся по парку, искупаемся – все, что захочешь.

Мои чувства к нему становятся бесконечно сильнее, пока я слушаю, как он так внимателен. Он так заботится обо мне, и меньшее, что я могу сделать, – это попытаться вписаться в его мир. Я не хочу, чтобы существовала эта пропасть между тем человеком, которым он является для остального мира, и тем идеальным мальчиком, которым он является для меня. Если я сделаю это, начну общаться с его друзьями и их подругами, тогда, возможно, он сможет получить лучшее из обоих миров.

– Нет, я хочу пойти. Давай сделаем это.

* * *

Дом Райана Фостера – это скорее холостяцкая берлога, чем что-то еще. Он живет один, так как его родители путешествуют по всему миру в рамках телешоу, которое они ведут и продюсируют. Такую историю мне рассказала Меган, когда я вошла в квартиру, оформленную в стиле минимализма. Здесь гранитные стойки и стальная отделка с черными акцентами. Эта вечеринка гораздо более сдержанная, чем та, на которой я была раньше, гораздо менее людная, и мне легче расслабиться.

Хотя это может быть связано с тем, что Коул не отходил от меня ни на шаг с тех пор, как мы приехали. Он познакомил меня со всеми парнями из своей команды, и я не упустила ни одного завистливого взгляда, которым одарили меня их подружки-болельщицы. Все вели себя немного враждебно, но Меган сказала, что это только потому, что они напуганы. Все девочки действовали по указке Николь, и теперь, когда ее больше нет, они как потерянные щенки. Ко всему прочему, я встречаюсь с Коулом, а для них это эквивалентно связям с мафией в старшей школе.

Разве плохо, что я чувствую себя немного радостной? Это так потрясающе, то, как некоторые из девушек буквально струсили от моей уверенности. Это очень, очень круто, если я так говорю про себя.

– Хочешь что-нибудь выпить?

Я смотрю на красные стаканчики, которые все держат в руках, и качаю головой. Мой последний опыт питья прошел не очень хорошо, поэтому я постараюсь воздержаться от того, чтобы выставить себя полной идиоткой перед этими людьми.

– Не, думаю, сегодня я обойдусь без алкоголя.

Коул шутливо надулся:

– Вот блин, а я так ждал пьяную Тесси.

– Да, я слышала, что она очень забавная, – сухо говорю я, и его глаза сверкают озорством.

– Думаю, я могу быть неравнодушен к ней, раз она считает меня таким невероятно сексуальным.

Застонав, я прячу лицо руками. Он никогда, никогда не позволит мне забыть об этом до конца. Почему Джей должен был взять и открыть свой большой рот? Мои слова будут висеть у меня над головой до конца жизни!

– Эй, да ладно, я шучу. Я больше не буду об этом вспоминать, обещаю, – говорит он, но я ни за что ему не поверю. Как бы он ни старался это скрыть, то, что я сказала той ночью, действительно имеет для него значение. Еще важнее то, что я сказала эти слова Джею, и для Коула это означает конец влюбленности, которая должна была закончиться гораздо раньше.

* * *

– Привет, ребята.

Моя спина напряглась, когда руки Коула сжались вокруг меня. Мы просто покачивались на танцполе вместе со многими другими парами, и я была более чем счастлива в своем собственном маленьком пузыре с Коулом. Мне не нужно было снова слышать этот голос, особенно после того, что произошло в доме Коула.

– Ты пьян, – замечает Коул, и я слишком напугана, чтобы повернуться лицом к человеку, стоящему позади меня. Поэтому я еще больше прижимаюсь к груди Коула в поисках защиты.

– А ты снова выглядишь слишком комфортно с тем, что тебе изначально не принадлежало.

Если Коул еще крепче прижмет меня к себе, мои легкие, скорее всего, будут раздавлены. Я пытаюсь вырваться из его железной хватки, но бесполезно.

– Уходи, Джей, ты не хочешь делать это прямо сейчас.

– Что, боишься, что я покажу настоящего тебя перед твоей девушкой? Боишься, что она увидит в тебе никчемного неудачника?

Этого не может быть. Пожалуйста! Существует ли такая вещь, как бог вечеринок? Если да, то, пожалуйста, мистер Бог вечеринок, спасите нас, пока один из братьев Стоун не оказался в тюрьме за попытку убийства, а другой в больнице.

Люди начинают пялиться, они как будто чувствуют нездоровое удовлетворение, наблюдая, как эти два парня, которые, по сути, братья, так обращаются друг с другом. Я знаю, что Джей ведет себя так только из-за алкоголя. Да, эти двое не так уж близки, но они всегда поддерживали друг друга. Почему их никто не останавливает? Неужели они не видят, к чему это может привести?

Я понимаю, что самообладание Коула висит на волоске. Еще одно слово из уст Джея, и Коул набросится на него. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, я вырываюсь из объятий Коула и встречаюсь взглядом с Джеем. Он выглядит совершенно ужасно, а для такого красивого парня, как он, это просто подвиг. Его глаза налиты кровью, на лице двухдневная щетина, волосы выглядят всклокоченными и нуждаются в стрижке. В целом от него просто воняет алкоголем и сигаретами.

Он словно ребенок с плаката о плохом расставании, но бедняге пришлось столкнуться с гораздо большим, чем просто потерять Николь. Мне жаль его, и я чувствую огромную вину, видя, каким он стал. Я помню парня, который пришел ко мне за день или два до возвращения Коула в город. Я вспомнила, как он вызвался быть рядом со мной, и что я сделала? Я позволила себе так увлечься Коулом, что практически забыла о нем.

Я не жалею ни об одной секунде, проведенной с Коулом, но, возможно, мне не следовало так резко вычеркивать Джея из своей жизни. Несмотря на то что он говорил некоторые вещи, которые не имел права говорить, я все равно знала его большую часть своей жизни и в какой-то момент была уверена, что влюблена в него. Хотя теперь я знаю: то, что я чувствовала к нему, было далеко не любовь – я была влюблена в него, и он заслуживал лучшего.

– Джей, пожалуйста, ты пьян. Иди домой и проспись, – умоляю я, но его глаза слишком остекленели, чтобы я могла что-то понять. Он смотрит на Коула с таким видом, будто убил бы его голыми руками, если бы мог.

– Видишь, что ты сделал? Всю свою жизнь Тесса думала, что я ее рыцарь в сияющих доспехах. Я был тем, кого она любила, а не ты! Но ты не мог с этим смириться, не так ли? Ты забрал мою маму, мою девушку, а теперь еще и ее! – прорычал он, сильно толкнув Коула.

Я тут же преграждаю путь Джею, когда он движется, чтобы ударить Коула. Удар, предназначавшийся ему, попадает в меня, и из моего тела словно выбили все силы. Я больно хватаюсь за бок, изо всех сил стараясь не свернуться калачиком на земле. Вокруг нас раздаются вздохи, но больше всего выделяется проклятие, вырвавшееся изо рта Коула.

– Тесси, ты в порядке?

– Мне так жаль, Тесса, я не хотел…

Слова Джея обрываются, когда Коул буквально наваливается на него и сбивает с ног на пол. Его кулак приземляется на лицо Джея, и я слышу отчетливый треск.

– Алекс! – кричу я, оглядываясь по сторонам в поисках того, кто мог бы остановить это.

Кажется, что все происходит в замедленной съемке. Как будто все играют в игру со статуэтками, а я могу только стоять и смотреть, как Коул выбивает жизнь из своего брата, который, кажется, слишком пьян, чтобы сопротивляться.

Наконец кто-то начинает оттаскивать Коула, и меня обнимают сбоку. У Меган истерика, она снова и снова спрашивает, все ли со мной в порядке, и извиняется за то, что не успела добраться до меня вовремя. Кажется, я говорю ей, что это не ее вина, но все вокруг словно в каком-то оцепенении. Я вижу, как Алекс оттаскивает Коула от Джея и удерживает его. Другие парни, наконец, становятся взрослыми и бросаются на помощь Джею, который выглядит более чем избитым. У него сломан нос, разбита губа, а на щеке отвратительная ссадина.

Грудь Коула быстро поднимается и опускается, когда его глаза встречаются с моими. Я вижу в них печаль, мольбу и просьбу. Думаю, он ждет, что я сорвусь, но как бы плохо я себя ни чувствовала, я не могу заставить себя разозлиться. Я не знаю, что он видит в моих глазах, но мучения на его лице исчезают, оставляя после себя только раскаяние. В этом вся суть Коула: он невероятно страстный человек. Эта его страсть заставляет его совершать безумные поступки, а когда чары спадают, он понимает, что результат его действий не так уж велик.

– Забери его к себе, Тесса. Я подлатаю Джея и что-нибудь придумаю для мистера и миссис Ш.

– Я справлюсь, – протестует Коул, но Алекс бросает на него взгляд, который, очевидно, говорит о многом.

Они тихо переговариваются, и что бы Алекс ни пытался ему сказать, это срабатывает, потому что в следующее мгновение Коул переплетает свои пальцы с моими и тянет меня вперед. Я улыбаюсь Меган, и у нас завязывается собственный безмолвный разговор. Она просит меня написать ей после того, как все закончится, и я обещаю, что напишу.

Прислушавшись к совету Алекса, я возвращаюсь на машине Коула к себе домой. На кухне горит свет, а машины моих родителей стоят на подъездной дорожке. Отлично, – в расстройстве я бьюсь головой о руль. Сегодня все идет не так, как я хочу.

– Ты пострадала? – голос Коула нарушает тишину, и тут я вспоминаю о своих ноющих ребрах.

– Да, ничего такого, что не может исправить обезболивающее.

Но то, как вздрагивает его лицо, говорит мне о том, что он мне не верит.

– Прости меня, Тесси, за все, – его голос наполнен раскаянием.

Я не сомневаюсь в его искренности. Я знаю, что он сожалеет, но я злюсь не на него, а на себя. Сегодняшний вечер должен был быть веселым, мы должны были пойти на вечеринку и потусоваться, но нет, драма сопровождает меня повсюду.

– Я просто… я не знаю, что сказать, Коул. Ты не должен был его бить, но он сам сделал первый удар. Он был пьян, и он твой брат… Вы двое не должны ссориться из-за меня. Это того не стоит.

Коул задыхается, и я понимаю, что расстроила его. Я смотрю на него сквозь ресницы, и его челюсть сжимается, поза становится жесткой.

– Никогда больше так не говори. Ты стоишь этого, ты стоишь всего для меня.

Я смаргиваю слезы и стараюсь не обращать внимания на сжимающееся горло. Напряжение между нами ощутимо, как будто Коул чувствует, что я саморазрушаюсь вокруг него. Мне нужно выйти из этой машины.

– Тесси…

– Ты травмирован, давай зайдем внутрь, – быстро говорю я, выпрыгивая из его машины, и он следует моему примеру, бросив короткий взгляд на рассеченную кожу на костяшках пальцев. Слова «моя вина» продолжают звучать в моей голове, и от этого меня тошнит. Боясь столкнуться с мамой или папой, я придаю своему лицу нейтральное выражение, или, по крайней мере, надеюсь, что это нейтральное выражение, а не лицо «о боже, я Йоко-Оно».

К счастью, как только вхожу в дом, я понимаю, что сегодня меня оставят в покое. Соседи, вероятно, слышат крики моих родителей, и когда это случается, они обычно оставляют меня в покое. Чувство облегчения настолько велико, что я даже не смущаюсь, что Коул слышит моих родителей в их худшем состоянии. Тихо мы поднимаемся по лестнице в мою комнату, и никто не хочет нарушать тишину.

Я заставляю его сесть на мою кровать и беру аптечку из ванной. Выпив несколько таблеток обезболивающего для бока, я возвращаюсь к Коулу.

При одном взгляде на костяшки его пальцев мои губы начинают подрагивать. Ему было бы намного лучше без меня. Если бы у меня была хоть капля совести, я бы отпустила его, но сейчас я слишком увлечена, чтобы даже думать об этом.

– Дай мне свою руку.

Я сажусь рядом с ним и начинаю обрабатывать. Когда я наношу антисептическое средство, он произносит несколько ругательств, но это единственные слова, сказанные между нами. Я перевязываю ему обе руки, и, прежде чем я успеваю остановить себя, поддаюсь порыву и нежно целую заклеенные костяшки.

– Тесси, – простонал Коул, его рука коснулась моей щеки.

– Мне так жаль, Коул, – я задыхаюсь от слез, подступающих с новой силой.

– Эй, эй, Тесси, посмотри на меня. Ш-ш-ш, детка, все хорошо. Я в порядке, пожалуйста, посмотри на меня.

Я слишком остро реагирую, я знаю, что это так. Это была просто драка, но я не могу перестать плакать, зная, что я каким-то образом вызвала это. Ему больно из-за меня, он ссорится со своим братом из-за меня, и все, что я могу с этим поделать, это плакать.

– Иди ко мне – он притягивает меня в свои объятия, укладывая мою голову под свой подбородок. Я позволяю себе еще немного поплакать и избавиться от тревоги и напряжения, которые накопились внутри меня после конфронтации с Николь. Когда слез больше не осталось, я позволила себе утонуть в запахе Коула. Вдыхая его, я позволяю робкой, застенчивой Тессе вылететь в окно и прижимаюсь губами к его шее. Я улыбаюсь ему, когда чувствую, что его дыхание сбивается, а сердце колотится.

Коул слегка отстраняется и смотрит в мои глаза, словно ища разрешения. Я почти кидаюсь к нему, обнимая его за шею. Придвигаясь ближе, я позволяю себе хоть раз быть смелой.

– Тесси? – его голос такой низкий и хрипловатый, что я почти не слышу его слов.

– Да.

– Ты никогда раньше не целовалась, не так ли?

Стыд и унижение омывают меня. Конечно, он знает об этом, моя неопытность очевидна, как алая буква. Вот она я, отчаянно пытающаяся сблизиться с этим парнем, но как я могла забыть, что не знаю ничего о том, как заставить кого-то захотеть меня. Если уж на то пошло, я, должно быть, отталкиваю его своей навязчивостью.

– Я… Я… нет, я не делала этого.

В моих словах сквозит стыд, который он улавливает мгновенно.

– Это хорошо, на самом деле это лучшая новость за весь день. Ты моя, Тесси, и если бы другой прикасался к твоим губам, я бы потерял голову прямо сейчас.

Мое сердце замирает от его слов. Он снова и снова доказывает, что слишком хорош для меня. Он воплощение совершенства, а я единственная, кто может быть с ним.

Он приближает свое лицо, одной рукой касаясь моего лица и гладя меня по щеке, а другой переходя на шею и наклоняя мое лицо ближе к своему.

Я сосредотачиваюсь на его горящих глазах. Я никогда не хочу забыть этот момент, и если у меня случится амнезия и единственное воспоминание, которое я смогу сохранить, будет только это, я умру счастливой женщиной.

– Боже, я умирал от желания сделать это, – дышит он, а затем за долю секунды сокращает пространство между нами и прижимается своими губами к моим.

Глава 21

Девушка была госпитализирована за то, что разглядывала грудь Коула Стоуна

Знаете, что забавно? Мы всю жизнь ждем этого идеального момента, идеального мальчика и идеального поцелуя. Все, о чем вы думаете, как только начинаете рассматривать парней как нечто большее, чем грызуны, переносящие болезни, – это о том, что произойдет, когда вы влюбитесь в него с головой. Тогда, скорее всего, вся средняя школа пройдет в надежде поймать взгляд того симпатичного мальчика из класса алгебры, а когда он обратит на вас внимание, вы будете думать только о том, как его губы прикоснутся к вашим.

Вы читаете романы, смотрите фильмы и мечтаете о бесконечных возможностях, но позвольте мне сказать вам одну вещь. Ничто – и я имею в виду абсолютно ничто – не может сравниться с теми чувствами, которые пронизывают вас, когда это происходит на самом деле. Романы Арлекина[5] на вашем прикроватном столике? Да они не передают и половины того, что происходит на самом деле. Райан Гослинг во всей своей славе не может сравниться с теми всеобъемлющими чувствами, которые вы испытываете к парню, подарившему вам первый поцелуй.

Все мысли, все тщательно спланированные действия вылетают в окно, как только губы Коула касаются моих. Они всё, о чем я могла мечтать, и даже больше. Мягкие, но достаточно твердые, чтобы вызвать восхитительное трение между нашими движениями. Мои глаза смыкаются, поскольку, подобно призрачному прикосновению, он проводит губами по моим, раз, два, а затем еще несколько раз, пока я почти готова умолять о большем. Его руки все еще нежно гладят мою голову, и я боюсь пошевелиться, боясь, что если хоть немного сдвинусь с места, то испорчу этот удивительный, волшебный, взрывающий сознание момент.

И тут это происходит. Его губы касаются моих с нарастающим напором, и я отвечаю почти мгновенно. Я не знаю, что я делаю, но я видела достаточно фильмов, чтобы иметь общее представление. Наши губы начинают двигаться синхронно, и за моими веками вспыхивают фейерверки. О боже, это так приятно. Почему мы не делали этого раньше? Он в городе уже несколько месяцев, а мы могли бы заниматься этим целую вечность. Все время, которое я потратила впустую, будучи заблуждающейся идиоткой, я могла бы быть поцелована самым потрясающим поцелуем в истории поцелуев.

Меня подбадривает то, что он не отстраняется. Это значит, что я не так уж плоха, верно? Мои руки путешествуют по его груди, и одна из них ложится прямо на сердце. Оно бьется, и тринадцатилетняя девочка внутри меня визжит от радости, потому что я знаю, что так влияю на него. Он стонет мне в рот, и это лучший звук, который я когда-либо слышала. Захваченная его реакцией, я обхватываю его шею руками и прижимаюсь к нему еще ближе. Потребность избавиться от пространства между нами столь же чужда, сколь и настоятельна, но он, похоже, не возражает. Мы целуемся медленно и томно, он притягивает меня к своим губам. Моя кожа болит в местах его прикосновения, меня пронзают электрические разряды. Это самое чудесное чувство на земле.

Задыхаясь, мы отстраняемся друг от друга. Глупая человеческая слабость к воздуху, я хочу надуться, потому что никогда не хотела останавливаться, но, думаю, раз мы оба тяжело дышим, нам нужно было прекратить.

– Вау, – произносит Коул и прижимается лбом к моему, и я не могу сдержать ухмылку, которая расползается по моему лицу. Коулу, парню, который, вероятно, был с бо́льшим количеством девушек, чем мне хотелось бы выяснить, понравилось целовать меня.

– Я знаю, – выдыхаю я, стараясь слышать себя поверх непрекращающихся ударов в груди.

– Это было… – начинаю я.

– Удивительно, потрясающе, единственный самый впечатляющий момент в моей жизни? – ухмыляется он, и я повторяю его выражение.

– Возможно, даже больше.

Если мы улыбнемся еще шире, наши щеки могут не выдержать. Я прикасаюсь к своим все еще покалывающим губам и смотрю на Коула, совершенно потрясенная. То, что я чувствую, не поддается описанию. Это что-то среднее между кайфом, который испытываешь, когда спускаешься с очень быстрых американских горок, и кайфом, который сопровождает поедание целой баночки клубничного мороженого.

Коул берет мое лицо в руки, и его взгляд фокусируется на моем большом пальце, который все еще проводит по моей нижней губе. Я вижу, как его глаза темнеют и он снова наклоняется ко мне. Мои внутренности разлетаются в разные стороны, и я готовлюсь ко второму раунду, на этот раз чувствуя себя более подготовленной.

Стук в дверь заставляет нас разлететься в разные стороны. Коул ругается под нос, спрыгивая с моей кровати и усаживаясь в одно из кресел. Я занята тем, что складываю все вещи обратно в аптечку, пока Коул берет случайный журнал из стопки, которую я храню в своей комнате. Мама заглядывает в дверь и улыбается нам двоим. Я вижу ее покрасневшие глаза, так что очевидно, что ее ссора с папой закончилась не очень хорошо. Обычно она старается изо всех сил, чтобы он не пострадал, но иногда ситуация выходит из-под контроля, и сегодняшний вечер – один из таких случаев.

– Привет, ребятки. Дорогая, можно мне поговорить с тобой наедине?

Она смотрит на нас извиняюще.

– Ладно, – бормочу я, зная, что ничем хорошим это не закончится. Коул хватает меня за руку, когда я прохожу мимо него, и этот маленький жест согревает мое сердце.

Выйдя в коридор, я обхватываю себя руками из-за внезапной прохлады в воздухе. Называйте это предчувствием или как хотите, но я чувствую, что скоро что-то пойдет ужасно не так. Мои родители обычно избегают нас с Трэвисом после одной из их ссор.

– Что случилось? – спрашиваю я ее, пока она вышагивает передо мной.

Ее тщательно подготовленный наряд переживает не лучшие дни. Ее рубашка помята, на брюках множество складок, а манжеты просто закатаны. Это не та женщина, в которую превратилась моя мать. Ее разбитое выражение лица и внешний вид напоминают мне женщину, которая когда-то была потеряна из-за перспективы разрушенного брака. Чувство потери превратилось в безразличие, а затем она оцепенела. Оцепеневшая версия моей мамы – это то, с чем я жила последние четыре года, поэтому меня нельзя винить за то, что я не знаю, что делать сейчас.

– Твой отец и я…

Она останавливается и смотрит на меня, как будто пытаясь найти правильные слова, чтобы сказать мне то, что я уже знаю. Я хочу сказать ей, что все в порядке, что я все понимаю. Я знаю, что мои родители ненавидят друг друга, знаю, что у моего отца может быть или не быть роман с кем-то, и знаю, что моя мать более или менее зависима от рецептурных препаратов. Что еще она может сказать?

– У нас было больше проблем, чем обычно, и мы оба решили, что нам нужен перерыв.

Точно, перерыв. Конечно, они слишком упрямы, чтобы понять, насколько они токсичны друг для друга и что им было бы лучше, если бы они просто решили пойти каждый своей дорогой, но этого не может произойти. Папе нужны мамины деньги, а маме – надежный брак. Ничто не отдалит ее от женщин в загородном клубе больше, чем развод.

– Так ты уезжаешь? – спрашиваю я, обхватывая себя руками. Это происходит, наконец-то происходит.

– Да, я уезжаю к твоим бабушке и дедушке утром. Мне нужно поговорить с папой, кое-что выяснить. Так будет лучше, милая, поверь мне. Мне нужно это сделать.

Быть брошенной собственной матерью должно быть немного более разрушительным, чем то, что я сейчас чувствую, но я виню в этом своих родителей. Они изменились, они бросили меня, так что если теперь я не могу ничего к ним чувствовать, значит, я не виновата, верно?

– Хорошо, – говорю я через некоторое время, и она кажется удивленной. Я не уверена, чего она ожидала. Я должна была накричать на нее, заплакать или что-то подобное?

– Твой отец будет здесь, Трэвис тоже. Если тебе нужно с кем-то поговорить…

– Все в порядке, мама, – улыбаюсь я ей, – со мной все будет в порядке. Я справлялась с этим до сих пор, верно? Тебе нужно поспать, ты выглядишь уставшей.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но, как всегда, сдерживается. Как всегда, она оцепенела и не может даже почувствовать свои собственные эмоции, не говоря уже о том, чтобы передать их мне. Кивнув головой в знак согласия, она поворачивается ко мне спиной и направляется вниз по лестнице в свою комнату. Я смотрю на ее удаляющуюся спину и думаю, вернется ли она когда-нибудь.

Коул понимает, что я не хочу говорить о том, что случилось с мамой. На самом деле я не хочу, чтобы это воспоминание о нашем первом поцелуе запятнало его. Он обнимает меня, когда я лежу на кровати, прижавшись спиной к его груди, и я погружаюсь в него, наслаждаясь тем, что он здесь. Мне нравится, что он всегда знает, что делать, и мне даже страшно думать о том, что произойдет, когда его больше не будет со мной.

– Коул? – говорю я в темноту.

– Хм? – шепчет он, прижимаясь к моей шее, и движение его губ на моей коже заставляет бабочек порхать в моем животе.

– Ты ведь не оставишь меня, правда?

Он молчит некоторое время, и я боюсь, что задала неправильный вопрос. Слишком рано для меня просить его о чем-то подобном. Я не знаю, что заставило меня сделать это. Ладно, может быть, тот факт, что мама сбегает от меня, меня немного нервирует, но какого черта я это сделала! Я могу поступить как Тейлор Свифт и начать работу над нашим альбомом о разрыве прямо сейчас.

К его чести, Коул не отстраняется. Его руки крепко обхватывают мою талию, и он утыкается лицом в мою шею. Я почти вижу, что происходит у него в голове. Должно быть, он думает, что я одна из тех девушек, которые слишком впечатлительны и начинают составлять десятилетний план. Я готовлюсь к удару, к тому, что он скажет мне, что больше не уверен во мне, что, возможно, нам, как и моим родителям, нужен перерыв.

– Для меня это не выбор, кексик. Я не могу бросить тебя, даже если бы захотел, я уже пробовал, но ничего хорошего из этого не вышло. Теперь ты застряла со мной.

Он скрепляет свое обещание поцелуем в место под моим ухом, от которого у меня сразу участилось дыхание.

Есть ли у него где-нибудь книга, вроде версии «Как стать идеальным парнем для чайников»? Как так получается, что каждый раз, когда я ожидаю худшего, он говорит что-то, и все становится хорошо?

Мое сердце, по сути, танцует танго с моей грудной клеткой. Я наслаждаюсь моментом и позволяю его словам обволакивать меня. Я хочу сказать что-нибудь, что угодно, чтобы сказать ему, что он значит для меня. Но, как обычно, у меня немеет язык, когда речь заходит о том, чтобы по-настоящему выразить себя.

Я могу оскорблять его по желанию и всю ночь напролет, но если попросить меня сказать ему, что я действительно чувствую, то все, что я могу себе позволить, это… ничего. Поэтому я делаю единственное, что приходит мне на ум: хватаю телефон и выбираю песню, которая скажет ему, что он для меня значит.

Сделав глубокий вдох, я включаю песню, которая сразу же напоминает мне о Коуле – Just a Kiss Lady Antebellum. Я чувствую, как он улыбается, на своей коже, и знаю – он понимает, что я пытаюсь ему сказать. Вот что самое лучшее в нас.

В конце концов Коулу пришлось вернуться домой. Его телефон не перестает гудеть, и я думаю, что родители пытаются дозвониться до него. Мы почти забыли об инциденте с Джеем, поскольку были так увлечены друг другом, но теперь, когда он уезжает, я начинаю волноваться. Я не хочу, чтобы у него были неприятности, потому что в том, что случилось, виновата я.

Он лишь пытался защитить меня, и Джей отчасти виноват, но думаю, когда они увидят, какой ущерб нанесен ему, Коул, без сомнения, понесет наказание. Я могу только надеяться, что Алекс сотворил чудо и Джей не выглядит и вполовину так плохо, как в последний раз, когда мы его видели.

Он снова целует меня, прощальный поцелуй у двери, когда я провожаю его. Он короткий и сладкий, но эмоций в нем больше, чем в любом поцелуе с открытым ртом. У меня возникает искушение схватить его за пиджак, снова затащить в свою комнату и никогда не отпускать. Но парень должен идти домой, верно?

– Встретимся завтра? – спрашивает он, собираясь уходить, и я киваю. Он нужен мне всегда, но завтра, думаю, я буду нужна ему. Какие бы проблемы у него ни были с Джеем, они выходят на первый план, так что я постараюсь поддержать его, насколько смогу.

Кивнув, я смотрю, как он уходит, и мое сердце сжимается от отчаяния, как только он скрывается из виду. Я уже скучаю по нему, это ужасно. Я так привязалась к нему, что не могу не бояться. Все люди, с которыми я позволяла себе сближаться в прошлом, так или иначе покинули меня. Мои родители, моя лучшая подруга, Джей. Даже мой брат, но мне повезло, что он вернулся. Однако я не думаю, что смогу выжить, если Коул уйдет.

Перед тем как лечь спать, я пишу Меган и сообщаю ей, что мы добрались домой нормально и что Коул успокоился. Она сразу же отвечает, сообщая мне, что им не пришлось везти Джея к врачу. Очевидно, Алекс – эксперт в лечении сломанных носов – и смог помочь Джею с помощью обезболивающего и замороженного пакета гороха.

Алекс отвез его домой и сказал шерифу Стоуну, что это была всего лишь небольшая потасовка на вечеринке и что он должен посмотреть, как выглядит другой парень. На это я покачала головой, как будто шериф Стоун мог поощрять насилие. Ему достаточно было увидеть перевязанные костяшки пальцев Коула, чтобы все понять. Я боюсь, когда он это сделает.

Сегодня мне нелегко заснуть. Это был важный день, или ночь. Я была свидетелем того, как два парня дрались из-за меня, у меня был первый поцелуй, моя мама сказала мне, что оставляет меня. Таких ситуаций не придумаешь, даже если бы захотел.

Проворочавшись всю ночь, я засыпаю, но просыпаюсь от звука автомобильного двигателя и визга шин по дороге. Подбежав к окну, я вижу мамину машину, мчащуюся по дороге, и так же быстро она исчезает. Она даже не удосужилась попрощаться.

Несмотря на то что сегодня суббота, я начинаю день с чистого листа, что, по правилам, должно означать выходной. Но, когда даже я не могу спать до полудня, ты понимаешь, что что-то не так. Почувствовав в себе уверенность, я решаю сделать сегодня то, что давно откладывала. Если я хочу быть уверена, что у нас с Коулом больше не будет проблем, подобных той, что была прошлой ночью, то время пришло.

Одевшись, я взяла свой мобильный телефон и сумку. Никто еще не встал, поэтому, легко захватив батончик мюсли, я выхожу за дверь. По пути к дому Стоунов я делаю обходной маневр и беру пирог у Расти – это черничный пирог, его любимый. Приношение мира, несомненно, поможет мне выйти из разговора невредимой. Физически я знаю, что он больше не причинит мне вреда, но эмоционально я могу остаться со шрамом на всю жизнь.

Кассандра открывает мне дверь, когда я нажала звонок. Она улыбается мне, но это не ее обычная заразительная улыбка. На ее лице торжественное выражение, и я, наверное, догадываюсь, почему оно такое. Чувство вины снова проникает в меня, когда я представляю себя на ее месте. Она любит Коула как собственного сына, и выбор между ним и Джеем должен быть для нее тяжелым. Она любит их обоих одинаково, а я, по сути, разделила их посередине, как море.

– Я так и думала, что скоро увижу тебя здесь, – она тепло приветствует меня, пропуская внутрь.

– Я хотела узнать, все ли в порядке после прошлой ночи. Джей выглядел не очень хорошо, поэтому я решила принести ему его любимый пирог.

Я держу коробку в руке, как будто это доказательство того, что я пришла с добрыми намерениями.

– Что ж, вчерашний день не был самым удачным для обоих моих сыновей. Думаю, я могу радоваться тому факту, что они не солгали нам. Мне жаль, Тесса, я прошу прощения за поведение моего сына.

– Вы не должны… – протестую я, но она протягивает ладонь, чтобы остановить меня.

– Как я уже говорила, я знаю, что Джейсон совершал ошибки. То, как он вел себя с тобой, не похоже на сына, которого я воспитывала. Но я горжусь тем, что Коул сделал тебя счастливой. Я рада, что ты выбрала правильного парня. Джейсону предстоит еще многое пережить, прежде чем у него появятся отношения с хорошей девушкой.

Она качает головой, как бы подчеркивая свое разочарование. В моем горле образуется комок, я ничего не могу ей сказать. Это похоже на семейное дело, но мне нужно защищать и Джея.

– Он хороший парень. Я знаю, то, как он ведет себя в последнее время, не лучшее тому доказательство, но он был моим другом так долго. Он защищал меня по-своему, и, наверное, я больше не симпатизирую ему в этом ключе, но он замечательный парень, Кассандра. Я знаю это, и поэтому я… Он мне нравился таким. Этот парень все еще где-то там, и я хочу помочь вернуть его.

Мое дыхание перехватило в конце речи. Кассандра кладет свою руку на мою и сжимает ее. Желая унять ее грусть, я как никогда решительно настроена донести свою мысль до Джея. Его мама заслуживает лучшего, и будь я проклята, если позволю какой-то глупой школьной драме причинить боль этому удивительному человеку, самому близкому, что у меня есть, как мама.

После разговора с Кассандрой я тихо пробираюсь в комнату Джея. Кассандра сказала мне, что Коул не встанет еще час или около того, так что я немного успокоилась. Не то чтобы мне нравилось действовать за его спиной, но он не будет рад этому, а мне очень нужно поговорить с Джеем. Я стучу в его дверь, тупой звук музыки, доносящийся из комнаты, предупреждает меня о том, что Джей проснулся.

Он открывает мне, и его глаза расширяются от удивления, а руки замирают на ручке двери. Он чуть отступает назад, и его рот открывается. Последствия прошлой ночи все еще видны, синяки выглядят более заметными после душа, который он, похоже, только что принял. Я задерживаю дыхание, когда замечаю фиолетовую кожу над его правым глазом, запекшуюся кровь на верхней губе и слегка распухший нос.

– Привет.

Я улыбаюсь ему, пока он стоит и смотрит на меня. Чувствуя себя немного неловко, я толкаю коробку с пирогом в его сторону. Его взгляд прикован ко мне, поэтому он даже не замечает этого жеста, пока я не говорю:

– Я принесла тебе это, это ведь твой любимый, верно?

– А?

Ладно, быстро это ни к чему не приведет. Я подавляю желание оглянуться через плечо и взглянуть на дверь Коула. Я знаю, что не должна так беспокоиться о его реакции, в конце концов это всего лишь безобидная встреча, но почему-то мне кажется, что я проявляю нелояльность по отношению к Коулу.

– Пирог, Джей, я подумала, что он тебе понравится.

Он качает головой, как будто впервые осмысливая мои слова, и берет коробку из моих рук. Он бормочет «спасибо» и открывает свою дверь до конца, чтобы впустить меня. Его комната полная противоположность комнате Коула. Она аккуратная и опрятная, стены небеленые с голубыми акцентами. Заправленная кровать с аккуратным синим покрывалом, письменный стол, заваленный книгами. Бейсбольные униформы всех лет в рамках развешаны по стенам. Маленький телевизор, установленный на стене напротив его кровати, над единственным сходством его комнаты с комнатой его сводного брата – самой большой коллекцией DVD-дисков, которую можно найти по эту сторону Атлантики.

– Мне жаль, Тесса, мне так жаль, – говорит он мучительным голосом, когда я вхожу в его комнату. Момент сюрреалистичен, я всегда хотела остаться с ним здесь наедине, но теперь, когда я фактически стою на месте, мне не терпится броситься в комнату напротив.

Его глаза стекленеют, когда я поворачиваюсь к нему лицом. Он сидит на краю кровати, зажав руки между коленями. Сделав глубокий вдох, я сажусь рядом с ним и толкаю его плечом своим.

– Я не сержусь на тебя. Я понимаю, почему ты так себя вел, и хочу, чтобы ты знал, что я на тебя не сержусь.

Его плечи вздрагивают, когда из него вырывается разочарованный стон:

– Я не могу поверить, что причинил тебе боль! Все, чего я когда-либо хотел, это чтобы ты была счастлива, и посмотри, что я сделал? Я, черт возьми, ударил тебя.

Он смотрит на меня, и боль в его глазах пронзает меня до глубины души.

– Я счастлива, Джей. Я счастлива с Коулом, и мне нужно, чтобы ты это знал.

Покачав головой, он одаривает меня горькой улыбкой.

– Это то, что я заслужил, верно? Я позволил тебе ускользнуть от меня, и из всех людей, с которыми ты могла бы быть вместе, это Коул. Он не может делать что-либо неправильно, не так ли?

Вот она, горечь по отношению к его брату. Это то, что мне нужно убрать, но это будет нелегко.

– Коул не просил выбирать его вместо тебя. Я понимаю, почему ты так себя чувствуешь, но он никогда не хотел причинить тебе боль. Ты для него самый близкий человек, ты его брат, он никогда бы так с тобой не поступил. Что касается меня, я думаю, это всегда был Коул. Даже когда он издевался надо мной, делал мою жизнь несчастной, он заставлял меня ощущать себя особенной. Я чувствовала, что есть кто-то, кому не все равно; кто-то, кто ежедневно присутствует в моей жизни. Я могла рассчитывать на него, как ни на кого другого, даже если он толкал меня в грязные лужи. Думаю, моя влюбленность в тебя была неуместной.

Он морщится от моего выбора слов, и я поспешно поправляю себя:

– Ты мне нравился, Джей, действительно нравился, с Коулом границы всегда были размыты. Но в какой-то момент я поняла, что, как бы он ни вел себя рядом со мной, Коул – единственный, кому я доверяю. Я верю, что он никогда не отпустит меня.

– Вот что я сделал неправильно, не так ли? Ты не можешь мне доверять из-за того, как я относился к тебе после того, как мы с Николь начали встречаться.

Я пренебрежительно машу рукой:

– Я с этим покончила. Да, тогда было больно, и я хотела знать, почему ты так поступил, но сейчас я кое-что понимаю. Ты был популярным спортсменом, а она была самой красивой девушкой в школе. Для вас двоих было логично быть вместе. Быть со мной было бы очень сложно, и я понимаю, почему ты не хотел проходить через все это в то время.

Он молчит. Это говорит мне о том, что я уловила суть. Мне становится как-то легче от понимания того, что меня отвергли ради репутации, а не просто потому, что я была собой.

Он делает глубокий вдох, прежде чем ответить на мое заключение:

– Я думал, что она может мне понравиться. Ведь она была твоей лучшей подругой, верно? Я думал, что она будет такой же, как ты, и что таким образом я буду все время рядом с тобой. Когда она вычеркнула тебя из своей жизни, я разозлился на нее и еще больше разозлился на себя. Я был слабым, я так заботился о своей репутации, что о прекращении отношений даже не думал. Впервые в жизни я был единственным, кто имел все, а не Коул. Я знал, что она издевалась над тобой, но я…

– Все в порядке, я это пережила, Джей, – пытаюсь заверить его, но он отмахивается от меня.

– Ты должна меня ненавидеть. У меня нет права ревновать Коула после того, как я обращался с тобой, но, черт возьми, я ревную! Дело даже не в нем, а во мне и в том, какой я большой засранец. Ты заслуживаешь лучшего, но я не могу тебя отпустить. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, как раньше, Тесса. Пожалуйста, просто дай мне шанс.

Я ошеломленно молчу. Он только что сказал мне это? Я приехала сюда, чтобы наладить отношения между ним и Коулом, а не для того, чтобы услышать признание в любви. Это может стать только хуже.

– Я… я не могу. Прости, – говорю я, чувствуя оцепенение.

– Может, ты просто подумаешь об этом? Мы можем наконец-то быть вместе, Тесси, мы будем просто потрясающими, я знаю это.

– Тесса.

– Что?

– Зови меня Тесса. Только Коул может называть меня Тесси.

Между нами снова повисает неловкая тишина. Это дает мне время собраться с мыслями.

Встав, я поворачиваюсь к нему:

– Мы с Коулом вместе, и если мы когда-нибудь не будем вместе, то потому, что это он меня бросил. Я никогда не отпущу его, Джей. Надеюсь, ты понимаешь это и уважаешь мое решение.

На его лице появляется мрачное выражение, но он кивает головой. Я не знаю, чего я здесь хотела добиться, но я высказала всё, что хотела, и больше ничего не могу сделать. Если даже после всего этого он будет продолжать вести себя как придурок, я оставлю его в надежных руках Коула.

Я спешу выйти из его комнаты, пространство начало душить меня. Спустившись вниз, я замираю на месте. Коул на кухне, без рубашки, только в боксерах, и пьет сок прямо из коробки.

Он улыбается мне, пока я таращусь на него, и я клянусь, что он, должно быть, спланировал это. Он медленно глотает сок, так что я завороженно слежу за его мускулами на шее и даже не стоит говорить о груди.

Девушка была госпитализирована за то, что разглядывала грудь Коула Стоуна. Это была бы хорошая заставка.

– Как сегодня поживает мой доктор Фил? – спрашивает он, когда заканчивает меня мучить.

Мы стоим по разные стороны кухонного стола, и я не могу заставить свой мозг работать. Я в тумане от похоти и совершенно не собираюсь давать Коулу достаточно поводов, чтобы дразнить меня до конца.

– Ты не лысеешь и не страдаешь избыточным весом? – спрашиваю я, и он смеется, его глаза морщатся, а ямочки демонстрируют себя во всей красе.

– Значит, я полагаю, ваш разговор по душам с Джеем прошел хорошо?

Он завинчивает крышку на соке и ставит его обратно в холодильник, не пометив упаковку. Если бы это был кто-то другой, кроме него, я бы почувствовала отвращение, но я слишком сосредоточена, прожигая дыру в его спине. Эти мышцы пульсируют!

– Не совсем, но мы достигли мирного соглашения.

– Думаю, это хорошо. Если я ударю его еще раз, мой отец заставит меня провести ночь в тюрьме с местной бандой мотоциклистов.

Он вздрагивает от этой мысли, а я смеюсь. Так мы снова возвращаемся к нашему непринужденному подшучиванию.

– Так ты не сердишься? – спрашиваю я нерешительно.

Он не выглядит злым, но, опять же, даже если бы он был злым, он бы никогда не выместил это на мне.

– Я никогда не мог злиться на тебя, Тесси. Я знаю, почему ты хотела поговорить с ним, я знаю, что ты хочешь исправить мои отношения с ним, но это моя проблема, хорошо? Я ценю то, что ты пытаешься сделать, но не волнуйся, о’кей?

Я киваю. Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Какое-то время мы смотрим друг на друга, улыбаясь как идиоты, пока я не начинаю все больше и больше осознавать его полуобнаженность. Я поспешно краснею, и он замечает это. Усмехаясь, огибает столик и притягивает меня ближе. Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Проведешь этот день со мной?

Я киваю в ответ.

– Отлично, давай я оденусь, и мы пойдем гулять.

Я дуюсь, а он смеется над моим выражением лица. Он целует меня в губы глубоким, крепким поцелуем, от которого я теряю дар речи, и уходит, но не раньше, чем добавляет:

– До скорого, детка, до скорого.

Достаточно ли сказать, что я покраснела больше, чем нос Рудольфа?

Глава 22

Я просил вас делать суп, не детей

Я должна была сделать это раньше. Правда, я должна была, потому что теперь, когда я начала, я просто не могу остановиться. Называйте меня шлюхой, если хотите, но если вы встречаетесь с таким горячим человеком, как Коул Стоун, вы тоже не сможете держать себя в руках.

– Нам скоро нужно идти на занятия, – говорю я задыхаясь, пытаясь сохранить дистанцию между нами.

– Не волнуйся, мы не опоздаем.

Губы Коула продолжают свое безжалостное наступление на мою шею, и я выгибаю спину, желая лишь слиться с его телом. Что, черт возьми, я делала со своей жизнью раньше? Он был так близок ко мне уже несколько месяцев, и я могла бы вечно кайфовать от этого, но из-за своей тупоголовости я не заметила, что между нами возникло притяжение, не дающее покоя разуму. Ну что ж, лучше поздно, чем никогда.

Это не лучшая идея – забаррикадировать шкаф с припасами, но у нас не было другого выхода. Последний раз мы целовались, когда Коул забирал меня из школы, и с тех пор у нас не было ни минуты наедине. Весь день он дразнил меня, смотрел на меня так, что мне хотелось впиться в него губами. За обедом он все время держал руку на моем бедре, и я не смогла проглотить ни кусочка. Тогда мы оба придумали неубедительную отговорку, что нам нужно взять книги в библиотеке, и бросились на поиски уединения.

Очевидно, никто не купился на это оправдание. Алекс даже так очаровательно добавил свои мудрые слова:

– Не забудь защиту, Стоун!

Именно это он и крикнул, чтобы все услышали, но к тому времени Коул уже почти оглох от внешнего мира. Типичный мальчик, у которого на уме было только одно.

– Коул… – хнычу я, но получается неловкий стон.

Его глаза загораются, как рождественская елка, когда он понимает, какой эффект производит на меня. Он снова целует меня, глубоко и долго, пока мы не слышим первый звонок. Я разжимаю руки на его шее, но он не отпускает меня. Мы просто глупо смотрим друг на друга, пока очередной пронзительный звон не разрушает момент.

Коул стонет и берет меня за руку.

– Пойдем, Тесси, после школы я найду место получше, чтобы поцеловаться.

Я хихикаю над его очевидным недовольством, но меня захватывает то, что он так же одержим идеей поцелуев и вообще прикосновений, как и я. Последнее, чего я хочу, – это стать навязчивой подружкой, которая хочет проводить все свое время в спальне. Как бы привлекательно это ни звучало, думаю, у Коула через некоторое время началась бы лихорадка.

Остаток дня прошел спокойно. Мы тайно улыбаемся друг другу, то есть я улыбаюсь Коулу, а он подмигивает мне, намекая на что-то, и я, как обычно, краснею. Теперь я понимаю, что это за шумиха вокруг отношений. По словам Меган, которая теперь является нашим постоянным экспертом по отношениям, я нахожусь в фазе медового месяца, и это продлится долго, так что это здорово.

Единственный минус этого дня – встреча с Джеем и Николь. Забавно, что я всегда думала, что буду так счастлива, когда они больше не будут вместе. Наверное, я страдала за все свои недобрые пожелания. Да, когда они были парой, я была несчастна, но сейчас мне хотелось просто исчезнуть. Взгляды, которые они бросали на меня, чувство вины, которое они хотели, чтобы я чувствовала, доказывали, что эти двое действительно должны быть вместе. Но я не позволяю им доставать меня, не так сильно то есть.

У меня есть Коул, у меня есть мои друзья, так что все не так уж плохо. Хотя дело в том, что я понимаю, почему Николь меня ненавидит. Пусть и непреднамеренно, но мой всплеск честности оставил ее на обочине жизни. У нее нет друзей, даже ее приспешники покинули ее в поисках новой королевы школы. Николь все еще в танцевальной команде, но, как я слышала, они сделали ее изгоем. Я думаю, вы действительно не можете позволить себе быть брошенной Джеем Стоуном.

Джей – это просто пазл, и я понятия не имею, как собрать все кусочки воедино. Да, я отвергла его ухаживания, но неужели он ожидал, что я прибегу к нему? Отдайте мне должное. Он ведет себя как полное ничтожество по отношению ко мне и Коулу. На его месте я бы не стала испытывать терпение моего сводного брата – немного осторожности было бы предпочтительнее, так как у него все еще есть синяки, свидетельствующие о его последней стычке.

* * *

В субботу я отбросила постоянно присутствующую в моей жизни драму и поменяла ее на нервное вызывающее бабочек волнение. Коул заедет за мной через час, и мы пойдем на свидание! Это первый раз, когда мы идем на свидание с тех пор, как наши отношения стали более серьезными. Он был наказан на пару недель после инцидента с Джеем и за то, что тайком встречался со мной на следующее утро. Шериф Стоун был за то, чтобы отправить его обратно в военную школу, но Кассандра его успокоила. Конечно, только после того, как все закончилось, Джей признался, что это он все затеял. Оглядываясь назад, я пытаюсь вспомнить, почему он мне так понравился.

Я надеваю фиолетовое платье из джерси и дополняю его сапогами на высоком каблуке, которые, я точно знаю, нравятся Коулу, поскольку он даже не пытается отвести взгляд от моих ног, когда я в них. Мне нравится, как искренне он смотрит на меня, это действительно восхитительно.

Я делаю макияж, когда раздается звонок в дверь. Поскольку щеточка туши все еще в моей руке и я не хочу ослепить себя, я не тороплюсь, чтобы закончить с ресницами. Сбегая вниз по лестнице достаточно осторожно, чтобы не упасть и не разбиться насмерть, я останавливаюсь, когда вижу, что это Трэвис встречает Коула у двери.

Я задыхаюсь, наблюдая за тем, как они смотрят друг на друга. Их отношения все еще остаются для меня загадкой. Я понимаю, что мой старший брат немного настороженно относится к Коулу из-за его прошлого, но мне бы хотелось, чтобы Трэвис увидел, насколько все изменилось сейчас. Если бы это произошло, все не было бы так напряженно сейчас.

– Привет, ребята, – нарушаю я нарастающее напряжение в комнате и привлекаю их внимание.

Изменения в выражениях почти комичны. Жесткость в глазах Трэвиса тает и сменяется заботой, а защитная реакция и ожесточенное выражение на лице Коула исчезают почти так же быстро. Его глаза загораются, а уголки рта трогает улыбка. Мое сердце учащенно забилось, когда я поняла, что каким-то образом я ответственна за то, что он так выглядит.

– Ты куда-то собиралась, Тесс?

С тех пор как уехала наша мама, Трэвис стал больше волноваться. Он всегда заботился обо мне, но теперь он перешел на совершенно новый уровень. Я подхожу к Коулу, и у него хватает смелости взять меня за руку и прошептать мне на ухо: «Ты прекрасно выглядишь, кексик».

Взгляд Трэвиса останавливается на наших переплетенных руках, и он хмурится.

– Да, мы уходим на пару часов. Я вернусь к своему комендантскому часу.

– Ты не можешь уйти, – спокойно говорит Трэвис, не упуская ни секунды.

Прежде чем я успеваю обдумать его слова или сформулировать ответ, я чувствую, как пальцы Коула сжимаются вокруг моих пальцев до боли.

Он отвечает раньше, чем я успеваю это сделать:

– Почему нет? – выкрикивает он, сжимая челюсть, и все, что делает Трэвис, это ухмыляется ему.

Он так не помогает ситуации, зная историю Коула. Последнее, что нужно сделать моему брату, это засудить его.

– Потому что я болен, и мне нужно, чтобы она позаботилась обо мне.

Сузив глаза, я внимательно изучаю его:

– По-моему, ты выглядишь хорошо, Трэв.

– «Аап-чу», – он делает самый фальшивый чих в истории фальшивых чихов и проверяет свой лоб.

В этот момент я в ярости. Я знаю, что он не собирается меня отпускать, если он в таком отчаянии; я хочу знать, почему он вообще это делает.

– Ты думаешь, она купится на эту хрень? – рычит Коул, и я чувствую необходимость встать между двумя мужчинами.

Я встаю перед очень забавно выглядящим Трэвисом и поднимаю бровь, положив руку на бедро.

– Ты не болен, зачем ты это делаешь?

– Я болен, просто ты этого не видишь. Только не говори мне, что ты собираешься бросить меня в трудную минуту, сестренка.

Он дуется, делая мне такое лицо, которому никто никогда не мог сказать «нет». Вот как он заставляет девушек влюбляться в него. Конечно, я его сестра и знаю все его уловки, но я тоже ничего не могу с собой поделать.

Я тяжело вздыхаю, потирая лоб:

– И что же тебе нужно от меня? Ты, кажется, в порядке. Как я буду заботиться о тебе, если не знаю, что с тобой?

Это сразу же поднимает ему настроение, и я слышу, как Коул что-то бормочет себе под нос. Могу поспорить, что у других девушек, с которыми он встречался, семьи и вполовину не такие неблагополучные, как моя. Держу пари, они не попадаются на откровенную ложь своего брата и у них нет мам, которые предпочитают загорать в Майами, а не налаживать свой брак.

– Ты можешь начать с того, что сваришь мне суп. Я со вчера ничего не ел.

Я переглядываюсь между обнадеживающим выражением на его лице и недовольным на лице Коула. Это все равно что попросить меня выбрать между KitKat и клубничным мороженым – невозможно. Как мне с этим справиться? Если я отвергну Коула, шансы на то, что он меня бросит, очень высоки. Если я брошу Трэвиса, когда он явно этого не хочет, то буду чувствовать себя виноватой весь день.

– Хорошо. Хорошо, я останусь и приготовлю этот чертов суп, но у меня есть одно условие.

Трэвис ухмыляется своей печальной улыбкой и сжимает меня в медвежьих объятиях, душит меня до смерти. Когда он отстраняется, я вижу, что он доволен своей победой, но его планы пойдут под откос.

– Будет как ты захочешь.

Видишь? Большая ошибка.

– Ну, думаю, это значит, что увидимся позже, – ворчит Коул позади меня.

Я оборачиваюсь и хватаю его за руку. Не глядя на Трэвиса, я говорю то, что его не очень обрадует:

– Коул останется здесь, и ты будешь с ним вежлив. Ты оставишь нас в покое и будешь делать онлайн курсовую работу, которая, как я знаю, у тебя есть. Если ты попытаешься с ним подраться, я уйду, и ты можешь попрощаться со своим супом.

Мои слова приносят мне джекпот в виде улыбки Коула Стоуна. Он одаривает меня не своей обычной полуухмылкой, а полноценной версией того, что можно назвать улыбкой, снимающей трусики. Я подавляю желание обмахивать себя веером, потому что не хочу, чтобы брат знал, что сейчас я чувствую себя невероятно возбужденной.

Наступает тишина, но через некоторое время Трэвис дает неопределенный ответ, который звучит очень похоже на «как скажешь», и оставляет нас одних, топая вверх по лестнице.

– Итак, я думаю, нам нужно сварить суп.

Я извиняюще смотрю на него, чувствуя себя ужасно из-за того, что разрушила его ожидания от нашего «свидания». Чего бы он ни хотел, это не должно было включать в себя игру со мной в семью. Почему он все еще настаивает на том, чтобы быть со мной, я понятия не имею.

– Тесси… – начал он, но я не могу остановить себя.

– Ты не обязан оставаться, если не хочешь. Это вовсе не значит, что ты должен страдать от такого.

Я не знаю, о чем я думала, когда сказала это Трэвису. Иди, займись чем-нибудь веселым, чем бы вы, парни, ни занимались. Почему бы тебе не попытаться попасть на игру НФЛ, и, может быть, Алекс…

Я не успеваю закончить предложение, так как Коул кладет руки мне на затылок, притягивает меня и целует, прежде чем я успеваю среагировать. Сначала мои глаза расширяются от удивления, но потом, когда я чувствую давление его мягких губ на свои, я поддаюсь основному инстинкту и целую его в ответ. Меня не волнует, что Трэвис наверху или что мой отец может вернуться с работы в любой момент. Все, на чем я могу сосредоточиться, – это Коул и то, как прекрасны его поцелуи. Обхватив его шею руками, я прижимаюсь к его твердой груди. Он рычит, его рука опускается к моей попе.

Мы отстраняемся друг от друга, когда у меня начинает кружиться голова и перехватывает дыхание. Коул усмехается, заправляя прядь волос за ухо и целуя меня в щеку. Это целомудренный жест по сравнению с тем, что мы только что делали, но от него дрожат коленки.

– Думаю, это ответ на все твои сомнения по поводу того, останусь ли я.

Поскольку в моей голове все еще взрываются фейерверки, мне требуется некоторое время, чтобы слова обрели смысл. Я киваю, как идиотка, каждый дюйм моей кожи все еще покалывает от его прикосновений. Это случается со всеми? Мне нужно разослать опрос, чтобы убедить себя, что я не нимфоманка.

– Ага…

Он снова хихикает и тащит меня за руку на кухню, усаживая меня на кухонную стойку, так как я все еще не полностью овладела своими ногами. Я в каком-то оцепенении смотрю, как Коул роется в холодильнике и достает все, что ему нужно для приготовления куриного супа с лапшой. Только когда он становится между моих ног, я сосредоточиваюсь на чем-то, кроме прекрасных чувств, пронизывающих меня.

– Ты ведь знаешь, что я готов мыть полы, если бы это было необходимо, чтобы провести с тобой время?

Я люблю его.

Это не просто слова, которые он только что сказал мне, это кульминация каждого момента, проведенного с ним, привела меня к такому выводу. До того как он снова вошел в мою жизнь, я чувствовала, что недостаточно хороша. В это меня заставила поверить моя токсичная одержимость Джеем и его еще более токсичные отношения с Николь.

Я думала, что во мне, должно быть, что-то не так, раз все выбирают кого-то другого, а не меня. Мои родители выбрали свои личные проблемы, мой брат – Jack Daniel’s, мой лучшая подруга – популярность, а предполагаемая любовь всей моей жизни – репутацию. Так что вы можете понять, почему у меня была не самая высокая самооценка. Я позволяла Николь перешагивать через меня, потому что думала, что это то, чего я заслуживаю, но теперь я знаю, что я заслуживаю большего.

Люди будут относиться ко мне лучше, если я научусь лучше относиться к себе, и именно этому меня научил Коул. Он тот человек, который заставил меня лучше относиться к себе и принял меня такой, какая есть. Он показал мне, как давать людям второй шанс и верить, что они могут измениться к лучшему, а не только к худшему.

Поэтому я люблю его и, скорей всего, влюблена в него. Это поражает меня, как удар молнии и грохот товарного поезда. Если бы я не сидела, я бы точно рухнула от такой силы. Выражение его лица, свет, сияющий в его глазах, говорят мне, что он, возможно, чувствует то же самое, но я все еще недостаточно смела, чтобы сказать ему об этом. Это слишком рано, и я боюсь. Я не хочу прогонять его, особенно сейчас.

– Ну, к счастью, тебе не придется этого делать, но я тебе верю.

Его руки лежат на моих бедрах, большие пальцы потирают их, совершая круговые движения. Он часто делает такие вещи, и я не отстраняюсь от него. Мы словно перешли невидимый мост, и теперь нам гораздо комфортнее, мы свободны и можем брать на себя необременительные вольности.

Он наклоняется вперед и чмокает меня в губы.

– Хорошо, – шепчет он мне в губы и отстраняется.

Он начинает готовить, а я наблюдаю за ним, совершенно завороженная. Домашний суп, вероятно, согреет Трэвиса по отношению к Коулу больше, чем моя попытка разогреть что-то из банки, поэтому я позволяю ему делать всю работу. Он так невероятно хорошо двигается на кухне, это похоже на искусство, а то, как уверенно он держит себя, сексуально до невозможности.

К тому же этот человек готовит как бог, так что его невозможно не любить.

– Где ты научился так готовить? – размышляю я, пока он шинкует овощи, словно нож продолжение его руки.

Он не поднимает глаз от доски, когда отвечает мне:

– Мне нужна была работа еще в военном училище. Отец был не очень щедр с моим пособием. Я понравился поварихе, миссис Монтгомери, и я спросил ее, могу ли я работать на кухне после занятий. Она научила меня всему, что я знаю, – вспоминает он.

Тогда я понимаю, что мы не так уж часто говорим о его учебе в военном училище. Всякий раз, когда я поднимаю этот вопрос, он так плавно меняет тему, что я даже не замечаю. Однако в последнее время я стала все чаще поднимать эту тему. Интересно, готов ли он сейчас?

– Как там было, в военном училище я имею в виду? Все так плохо, как в кино?

Он пожимает плечами, его нож не останавливается, но я замечаю, как напрягаются его плечи.

– Это такая же школа-интернат, как и все остальные, но более строгая. Там гораздо больше дисциплины, я думаю. Можно подумать, что там много людей с судимостями, но в основном это просто богатые дети, чьи родители не могут тратить время на решение их проблем.

Это самая сильная эмоция, которую я когда-либо получала от него по этой теме. Я вижу, как гнев накатывает на него. Я продолжаю, ему нужно поговорить об этом и выплеснуть все наружу. Все это время он помогал мне бороться с моими личными демонами, а теперь я должна сделать то же самое для него.

– Коул, ты же не думаешь, что твой отец…

Он собирает овощи и бросает их в кастрюлю с маслом. Когда он их обжаривает, он снова пожимает плечами. Я думаю, что это часть его защитного механизма, притворяться, что вопрос не затрагивает его, когда это очевидно так.

– Я поехал, потому что хотел. Папа предложил, когда я начал вести себя более агрессивно, но он не заставлял меня ехать.

Это новость для меня. Я всегда думала, что у Коула не было выбора, кроме как поехать. Он не был похож на человека, который добровольно согласится на такое наказание. Зачем ему это делать? Я спрашиваю его об этом.

Он ужасно сосредоточенно помешивает кастрюлю перед собой:

– Я был трусом, Тесси. Я выбрал легкий путь.

Он смотрит на меня и, должно быть, видит растерянность на моем лице, что заставляет его сконфузиться.

– Я уже говорил тебе, что думал, что мне нужно уйти от тебя, чтобы забыть тебя. Это сводило меня с ума, я плохо переношу ревность. Ты была так уверена, что любишь Джея, что казалось, будто ты никогда меня не видела. Мне пришлось сделать несколько очень плохих вещей, чтобы ты обратила на меня внимание. Ты ненавидела меня, конечно, но, по крайней мере, ты знала, что я существую.

Я пытаюсь говорить, не обращая внимания на шарик размером с мяч для гольфа в моем горле:

– Я всегда знала о твоем существовании, Коул. Я всегда знала о тебе.

– Ты боялась меня, – усмехается он, и я вижу ненависть к самому себе в его глазах. – Я уехал, потому что не хотел, чтобы ситуация ухудшилась. Я думал, что со временем ты будешь помнить меня только как ребенка, который раздражал тебя в начальной школе, и я буду рад этому.

– Но… – уточняю я.

– Я не мог держаться подальше. Поверь мне, я пытался. Было много отвлекающих факторов, и я вел себя как полный кретин, но, думаю, я всегда искал тебя.

Я знаю, что должна быть тронута его признанием, но не могу не поморщиться, когда он говорит, что у него было много отвлекающих факторов. Конечно, у него было. Девушки, должно быть, падали ниц перед ним. И тут же я ненавижу их всех, всех, для кого он что-то значил. Но опять же, эти девушки не заставили его сбежать из города и поступить в военное училище из-за своей несерьезности.

– Почему ты так долго не возвращался? Тебя не было почти четыре года, а ты ни разу не возвращался, даже на каникулы. Почему ты решил, что хочешь вернуться?

Я стараюсь, чтобы в моем голосе не было обиды и обвинения, но, видимо, у меня это плохо получается. Коул выглядит пристыженным, проводя рукой по волосам. Избегая зрительного контакта, он придвигается ближе.

– Я возвращался.

– Что?

– Я вернулся прошлым летом, всего на один день. Кассандра позвонила мне, она была очень расстроена.

Она винила себя в том, что я не хочу возвращаться. Я не знаю почему, наверное, она думала, что я так и не научился любить ее, как любил свою собственную маму. Я должен был вернуться, чтобы ей стало легче.

Мама Коула умерла от сердечного приступа, когда ему было четыре года. В детстве я не успела узнать ее хорошо, но мама всегда говорила мне, что она была замечательной женщиной и что Коул очень на нее похож. Я знаю, что он говорит правду, я верю в его искренность.

– Так почему ты не навестил меня?

– Я пытался. Я заходил в дом. Я не знал ни о Трэвисе, ни о его проблемах с алкоголем, но когда он увидел меня, он вышел из себя. Я пытался сказать ему, что просто хотел извиниться, попросить прощения за все, что я тебе сделал, но он не захотел. Наверное, я его сильно разозлил, раз он практически сломал мне нос.

– Что? – вскрикнула я, спрыгивая со стойки одним махом.

Я кладу руки на плечи Коула и заставляю его посмотреть на меня.

– Пожалуйста, скажи мне, что это неправда, – умоляю я.

– Я не виню его за то, что он ударил меня. Я тот урод, который терроризировал его сестру, я заслужил это.

– Нет, ты не понимаешь. Трэвис всегда знал, что я тебе нравлюсь. Он бы так не поступил, это, наверное, из-за алкоголя. Он больше не тот человек.

– Я знаю, Тесси, знаю. Ты не должна его защищать. Просто я знаю, что он никогда не говорил тебе о том, что видел меня, не так ли? Ни когда я уезжал, ни потом, когда вернулся.

Я качаю головой, чувствуя злость и грусть одновременно. Он должен был сказать мне, Трэвис не имел права хранить этот секрет. Но потом я вспоминаю, каким он был до недавнего времени. Его дни и ночи состояли из алкоголя и ничего больше. Он был не в своем уме. Как я могла ожидать, что он сможет вести вежливую беседу, не говоря уже о том, чтобы запомнить ее?

– Но я видел тебя, понимаешь? Когда я уезжал, я увидел тебя из своей машины и поэтому вернулся осенью.

Еще больше запутавшись, я изучаю его лицо в поисках подсказки и пытаюсь понять, что заставило его вернуться.

– Ты сидела на тротуаре. Несмотря на то что ты положила голову на колени, я все равно мог сказать, что это ты. Твоя толстовка с капюшоном Бэтмена, которую ты надевала каждый день в школу в течение недели, – это практически все, что мне нужно было увидеть, чтобы понять, что это ты. Твои плечи дрожали, но я не мог понять, плачешь ты или смеешься.

Я вспомнила день, о котором он говорит, и от воспоминаний мое лицо стало пунцовым. Если бы он увидел, что произошло дальше, я бы почувствовала себя еще более жалкой из-за того, какой я была жертвой. События проигрываются в моей голове, когда я вспоминаю особенно неприятную конфронтацию с Николь и ее силиконовыми солдатиками.

Я пошла в кафе рядом с офисом отца после крайне изнурительной дискуссии с ним о колледже. Он настаивал на Дартмуте, в то время как я хотела поступать в Браун. Потом его секретарша, шлюшка по сути, упала ему на колени прямо передо мной, и они флиртовали так, словно завтра не наступит. Я выскочила из комнаты, жаждая мороженого, одной из двух моих единственных слабостей времен Толстушки Тесси. Я заказала двойную порцию, увенчанную радужными посыпками, и в этот момент меня подловили.

Хулиганский радар Николь направил ее прямо на меня и на гигантский рожок в моей руке. Она собрала половину танцевальной команды и направилась ко мне. Я уже начала чувствовать себя неловко из-за того, что меня застали за обжорством. Я все еще не чувствовала себя комфортно в своем теле даже после того, как похудела, и Николь, конечно, собиралась разорвать меня на части.

Что она и сделала – жестоко, надо сказать. Когда она закончила со мной, мне захотелось заползти в нору и умереть. Я бросила мороженое прямо там и выбежала на улицу. Убегая так быстро, как только могла, я оказалась на окраине города, рухнула на землю и зарыдала.

Тогда я сделала то, чего не простила себе вовек. Я больше никогда не делала этого, но желание было сильным, и в момент полной безнадежности я позволила себе рыдать. Прямо на улице, которая, как я думала, была пустынной. Похоже, я ошибалась.

– Ты же не…

– Я видел. Прости, детка, я знаю, ты никогда не хотела, чтобы я это видел, но я…

– Ты вернулся, потому что тебе было жаль меня?

Мой голос слишком высокий и визгливый, как всегда, когда я злюсь, но это еще хуже – я чувствую себя совершенно голой и уязвимой.

– Нет! – он с силой хватает меня за руку, останавливая мой побег. – Я вернулся, потому что знал, что не могу оставаться вдали от тебя. Я должен был быть рядом с тобой, я должен был убедиться, что с тобой все в порядке. Когда я увидел, что ты плачешь, мне показалось, что кто-то вырвал мое сердце прямо из груди, черт возьми! А когда ты… сделала это, это просто сломало меня. Я хотел убить того, кто заставил тебя чувствовать, что это надо было сделать с собой. Разве ты не видишь? Это была не жалость, это было то, что я чувствовал к тебе! То, что я всегда чувствовал к тебе.

Слезы застилают мне глаза, когда я удивленно смотрю на него. Должна ли я ему верить? Неужели ему действительно не жаль меня? Я в замешательстве, я не знаю, что думать. Я хочу верить ему, но это кажется слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Тесси, пожалуйста, поверь мне. Я бы никогда не солгал тебе, ты ведь знаешь это, правда?

– Я… я верю тебе.

Все его тело замирает после моих слов. Любовь, которую я испытываю к нему, проникает в меня, и я набрасываюсь на него, прыгая в его объятия. Я зарываюсь лицом в его грудь и вдыхаю его запах, когда он обхватывает меня руками, поднимая.

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Я целую дорожку по его груди, чувствуя, как его сердце бьется. Его голос хриплый и глубокий, когда он спрашивает, прежде чем поцеловать меня в макушку:

– За что, детка?

Я отстраняюсь и нежно целую его в губы, а затем прижимаюсь к его лицу:

– За то, что спас меня.

Его глаза блестят, прежде чем он врезается своими губами в мои, издавая низкое рычание из горла. Он побуждает меня обхватить его ногами, и я делаю это. Мои руки зарываются в его волосы, а его руки проникают под мою одежду. Его язык пробирается наружу и приближается к моим губам. Ощущения настолько восхитительны, что я мгновенно жажду большего.

Я нерешительно открываю рот, позволяя нашим языкам впервые соприкоснуться, и это просто блаженство. Я стону, вдыхая его вкус, прижимаясь к каждому его дюйму. Он упирается спиной в стойку так, что край гранитной столешницы давит мне на позвоночник, но я слишком занята парением в облаках, чтобы беспокоиться об этом. Он целует меня яростно, словно от этого зависит его жизнь, и я стараюсь не отставать от него.

– Эй, ребята, я просил вас делать суп, а не детей.

Есть некоторые вещи, с которыми ты хотела бы, чтобы твой брат никогда не сталкивался. К ним относятся нижнее белье, средства гигиены и СМС от вашего парня. Если он будет смотреть, как ты занимаешься сексом на кухне с парнем, которого он якобы ненавидит, то он возглавит этот список.

Но, опять же, мы говорим обо мне, и такие вещи просто должны происходить.

Глава 23

У меня в животе словно чертова «Книга джунглей»

У меня была плохая неделя. Зачеркните, у меня была самая неудачная неделя, и, хотя сегодня пятница и школа закончится через час или два, мне кажется, что я терплю эту агонию уже целую вечность. Понимаете, в последнее время я жила как в сказке, когда в моей жизни появился Коул и все такое. Он самый внимательный и любящий парень, о котором только можно мечтать. Тот факт, что даже он не смог поднять мне настроение, только усугубляет ситуацию.

Моя мама написала папе, повторяю, написала и заявила, что в ближайшее время не вернется, и при этом несла всякую чушь о том, что ей нужно найти себя. Как по мне, ей еще рановато вступать в кризис среднего возраста, но в том-то и дело, что меня никто не спрашивает.

Моего отца это не волнует, он не заботился о ней в течение многих лет после финансирования моего деда. Он просто живет своей жизнью и своей секретаршей, которая, я уверена, на днях поставила ему засос.

Мама вернется, проблема не в этом. Для нее главное – сохранить лицо, а длительное отсутствие вызовет вопросы. Это объясняет, почему она попросила нас сказать женам из загородного клуба, что она в какой-то отдаленной деревне в Африке помогает улучшить женское здоровье. Я беспокоюсь за душу моей матери, правда. Возможно, она не лучший родитель, но я же не хочу, чтобы она горела в аду до конца вечности.

Настоящая проблема в том, что она, похоже, думает, что бросает не только мужа, но и детей. Ни Трэвис, ни я не слышали от нее ни слова, и это выводит меня из себя. Все это совпало с «той неделей», знаете, когда хочется отрубить всем голову тупым топором? У меня серьезные проблемы с брошенностью, и откровенное исчезновение матери из моей жизни только подогрело эту неуверенность до такой степени, что, я думаю, у меня начался психоз.

Я взяла отпуск с работы, на которую мне приходится ходить только два раза в неделю. Я не была внимательна на уроках и отказалась от девичника с Меган и Бет. Никто не давит на меня, но все они знают, что́ со мной не так. Я рада, что они такие понимающие, особенно Коул. Он понимает, каково мне во время того, что он называет «женским временем», и дает мне пространство, в котором я так отчаянно нуждаюсь, но на этот раз мне бесконечно хуже.

Большое спасибо, мама. Что меня не устраивает, так это то, как легко ей было просто перевернуть всю свою жизнь и двигаться дальше. Когда стало трудно, она села на первую попавшуюся попутку и теперь собирается заново создавать себя. Как она могла просто взять и уехать, даже не подумав о том, сколько разрушений она оставит после себя? Ладно, она в любом случае не была хорошим родителем, но по крайней мере она была рядом. Теперь я слышу истории о ней и мальчиках из такси, и это отвратительно.

У моих родителей отвратительный открытый брак, позор для общества. Почему они не могут просто развестись и дать нам всем душевное спокойствие? По крайней мере, тогда я буду знать, что все кончено, но нет, им нравится играть с моими чувствами. С этой мыслью я захлопываю свой шкафчик и топаю на последний урок в этот день. Это тот класс, который я делю с Братьями Гримм и Никки-клюшкой. Если она сегодня хоть раз не так на меня посмотрит, я выколю ей глаз тупым карандашом номер два. Мои гормоны и я получили слишком много от ее задумчивости и оскала, пора двигаться дальше, сестра.

– Привет, – говорит Коул неуверенно, как будто пробует воду.

Я не акула, мне хочется закричать. Меня беспокоит то, что я сейчас такая раздражительная, но тогда я даже не могу попытаться вести себя по-другому. Я одариваю его небольшой улыбкой, на которую уходит вся моя сила воли, и начинаю рыться в своем учебнике по экономике. Мы по-прежнему сидим на самом заднем ряду, но теперь Коул помогает мне с моими записями. Мы хорошая команда, и с тех пор, как мы начали заниматься вместе, мои оценки резко выросли. Я должна быть благодарна за это, но сейчас я просто злюсь, что не вижу доску и что учитель ленится говорить чуть громче.

Потом я вижу Николь прямо впереди, и мне хочется задушить ее… колючей проволокой. Мне бы сейчас не помешало немного KitKat, эти жестокие мысли не могут быть нормальными. Урок проходит в спешке, а моя тетрадь остается пустой. Я немного черкаю в уголках, смотрю на часы и не обращаю внимания на то, что Коул смотрит на меня. Все, чего я хочу, – это пойти домой и спрятаться на выходные. Когда звенит звонок, я первая встаю с места.

– Тесса, подожди, – зовет Коул меня сзади, быстро запихивая свои учебники в рюкзак, который он повесил на одно плечо. Боже мой, он так хорошо выглядит. Я ослеплена вожделением, давайте просто обвиним в этом сумасшедшие гормоны. Люди говорят, что у тебя появляются бабочки, когда ты смотришь на человека, к которому испытываешь чувства. Это я. Один взгляд на него – и у меня в животе словно чертова «Книга джунглей». Он проводит рукой по волосам, путая их, и догоняет меня с очаровательно обеспокоенным видом.

Он берет меня за руку и оттаскивает в сторону, противоположную той, куда смотрят несчастные двое, Джей и Николь. К несчастью для них, они стали партнерами до конца года. Наверное, я должна сочувствовать им из-за неловкости всей ситуации, но я не могу выразить им ни капли сочувствия.

– Я все равно подвезу тебя сегодня домой, так?

Я киваю, чувствуя себя немного виноватой. Сегодня утром я решила поехать с Меган, а не с ним, просто потому, что чувствовала себя особенно коварной. Меган знает, какой я бываю, потому что во время своей «недели» она похожа на Халка на стероидах. У нас есть молчаливое понимание того, как ужасны наши перепады настроения, поэтому вполне логично, что мы стараемся проводить вместе как можно больше времени, просто чтобы избавить других от этого ужаса. Бет избегает нас как чумы в эти дни, и правильно делает. Несмотря на свои устрашающие ботинки и темные тени для век, она спокойна, как хиппи, круглый год.

Но я не могу больше отталкивать Коула, потому что он выглядит каким-то обиженным. Последние несколько дней я была сама не своя и вымещала на нем весь свой гнев. Если я что-то и должна уметь делать, так это вести себя как человек ради парня, в которого я влюблена.

– Да, если ты не возражаешь.

Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума, а затем подталкивает меня плечом, пока мы идем рука об руку по коридорам.

– Я не буду возражать, это самое далекое от того, что я бы чувствовал, Тесси.

Прислонив голову к его плечу, я иду к его машине. Пока все хорошо, больше никаких моментов Халка. Я могу сделать это, да, гормоны, вам конец. Смотрите, я уничтожу вас, как сучек. Я хозяйка своей судьбы, владыка своей души! В классе мы изучали что-то скучное, что должно было заморочить мне голову.

– Что ты делаешь в эти выходные? – спрашивает он, кладя свободную руку на мое бедро.

Он всегда так делает, я мечтаю приклеить его руку к этому месту и никогда не позволять ему двигаться. Он как мазь от всех моих тревог и нервных перепадов настроения, но когда я рядом с ним, мои эмоции обостряются до предела. Вот почему на этой неделе я старалась избегать его. Да, он дарит мне самые высокие эмоции. Но одно его неверное слово, и я начинаю рыдать в туалете для девочек.

– Я не уверена, останусь дома, наверное.

На самом деле я уже все продумала. Как только Коул отвезет меня домой, я соберу все необходимое: мороженое, KitKat и много сыра. Затем я достану самое удобное одеяло, которое у меня есть, и закутаюсь в свою самую старую домашнюю одежду. После этого я проведу свои выходные с Макдрими[6]. Меган подарила мне на день рождения набор «Анатомии страсти», она понимает терапевтическую силу доктора Шепарда.

– А ты уверена, что не хочешь, чтобы я пришел тебя проведать?

– Я просто доведу тебя до ручки. Все в порядке, Коул, я выживу. Тебе нужно немного времени побыть с друзьями.

Мы проводим много времени вместе, и это заставляет меня задуматься, не надоела ли я ему. Но есть и другая часть, которая знает, что у нас все хорошо. После прошлой недели, зная, что он видел и почему вернулся, моя вера в него просто переросла границы допустимого. Я слепо верю ему. Так что, возможно, мне стоит перестать сомневаться в каждой мелочи.

– Я собирался поговорить с тобой об этом. Некоторые из моих друзей из военного училища приехали в город на пару дней. Я сказал им, что навещу их, так что я уеду сегодня и вернусь в воскресенье.

Он смотрит на меня, ожидая реакции. Я не знаю, что чувствовать. Я хочу, чтобы меня оставили в покое и чтобы особенно он держался подальше, пока я не перестану взрывать ему мозг. Это именно то, что нам нужно, но тогда почему у меня такое чувство, будто он только что ударил меня прямо в грудь?

– Тесси?

Я знаю, что мы уже припарковались возле моего дома. Но я просто сижу на месте, губы дрожат, глаза слезятся. Я сошла с ума, и официально пора звонить в психушку. Желание разозлиться и устроить истерику очень сильно. Вышедшие из-под контроля гормоны в сочетании с тем, что мама меня бросила, вдруг стали слишком сильными для меня.

Он тоже уезжает, вероятно, чтобы оттянуться со своими друзьями-бездельниками. Там будут и девушки, горячие, татуированные, сексуальные байкерши с пирсингом в тех местах, о которых я с содроганием думаю. Не успею я оглянуться, как он перепихнется с кем-то по имени Иоланда и скажет мне, чтобы я убиралась восвояси, потому что я недостаточно хороша для него.

– Ладно, иди, хорошо проведи время.

Сарказм, льющийся из моего рта, жжет даже мои собственные уши, но я не могу остановиться. Схватив свой рюкзак, я вскакиваю со своего места и захлопываю дверь его машины. Он тоже выходит, насколько я могу судить, и каждый его звук действует мне на нервы.

– Эй, подожди. Я сделал что-то не так?

Я сжимаю зубы. Почему мальчики такие невежественные? Неужели он не знает, что это ужасная идея даже смотреть на меня прямо сейчас? Я готова взорваться, отчаянно нуждаюсь в шоколаде и вообще хочу заползти в земляную нору.

– Пожалуйста, просто уйди. Я не хочу об этом говорить.

– Нет, я не собираюсь уходить. Я понимаю, Тесси, это была тяжелая неделя из-за твоей мамы и других вещей.

Его лицо краснеет, когда он упоминает последнее, и мне хочется умереть. Я не могу поверить, что обсуждаю с Коулом свои месячные.

Он продолжает, не замечая моего дискомфорта:

– Но ты не можешь просто отгородиться от меня. Я не позволю, чтобы наша первая ссора произошла из-за такой глупости, как эта.

– Глупости? Ты считаешь, что моя мать, бросившая меня, – это глупо? Тогда прости, что отняла у тебя столько времени, обсуждая мои глупые проблемы!

Он застонал:

– Это не то, что я имел в виду. Я имел в виду мой отъезд на несколько дней. Если ты не хочешь, чтобы я уезжал, просто скажи об этом.

– Во что бы то ни стало не позволяй мне и моей глупости мешать тебе веселиться, Коул. Иди, делай что хочешь, только оставь меня в покое.

Он хватает меня за руку, когда я пытаюсь уйти и как раз собираюсь выплеснуть свою ярость, когда на крыльцо выходит Трэвис. Я предполагаю, что он слышал нашу ссору, или, скорее то, что я была полной сукой.

– Ты должен просто уйти, парень. Лучше не слушать ее, когда она в таком состоянии.

Он выглядит извиняющимся, и тут я понимаю, насколько невротично я себя веду. Если Трэвис вынужден извиняться перед Коулом от моего имени, значит, все действительно плохо.

– Мне так жаль!

Я закрываю рот рукой и проталкиваюсь мимо них обоих, топая вверх по лестнице в свою комнату. Падая лицом вперед на кровать, я пытаюсь сдержать все эмоции, но мне не хватает скорости. Расстроенный крик вырывается из моего рта, и я снова и снова бью по своей кровати, повторяя мантру – я не буду плакать, я не буду плакать, – как будто это действительно поможет. Это не помогает, и я начинаю рыдать.

Я даже не знаю, почему я плачу. Может быть, из-за мамы, может быть, из-за папы, но в основном, я думаю, потому, что я, возможно, только что разрушила единственную хорошую вещь в своей жизни. Я хочу побежать к Коулу, умолять его о прощении и сказать ему, что я не хотела ссориться, но он, должно быть, уже давно ушел.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как я заперла себя. Мой урчащий желудок подсказывает мне, что уже поздний вечер, – слишком поздно для того, чтобы целоваться и мириться. Переодевшись в старую пижаму, я, как утка, ковыляю на кухню. Моя голова словно весит тонну, а глаза щиплет. В сочетании с ежемесячным проклятием я представляю собой картину страдания.

Мне становится немного легче, когда я чувствую восхитительный аромат, доносящийся из кухни. Это Трэвис, он склонился над кастрюлей и постоянно помешивает. Похоже, он готовит свой знаменитый на весь мир и мой любимый чили, мгновенно у меня начинается обильное слюноотделение.

– Привет, – слабо бормочу я, присаживаясь на стул.

Он сочувственно улыбается и накрывает кастрюлю крышкой, убавляя огонь. Он подходит и садится рядом со мной, обнимает меня за плечи, и я кладу голову ему на плечо. Это успокаивает, и я закрываю глаза, позволяя себе расслабиться впервые за несколько дней.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня дважды переехал автобус.

Он хихикает, гладя мои волосы.

– У тебя был такой голос, как будто ты плакала какое-то время там, наверху.

Мы молчим некоторое время, прежде чем я наконец отвечаю:

– Я ненавижу то, что сделала мама. Я ненавижу то, какая она эгоистка, и то, что папе все равно. Я ненавижу, что они просто не разошлись и не перестали притворяться.

– Тесс, мы знаем, что наши родители неудачники. Мы выросли, зная, что их репутация – это все для них. Я бы тоже хотел, чтобы они были другими, но это не так, и с этим трудно смириться, но ты должна. Ты не можешь позволить им так поступать с тобой, и, поверь мне, они не стоят этих слез.

Я еще больше прижимаюсь к его плечу.

– Но они не всегда были такими. Я помню, что они были хорошими, счастливыми. Когда-то мы были нормальной семьей, Трэв. Что случилось?

Он тоскливо вздыхает:

– Я не знаю. Может быть, они всегда были несчастливы в браке, а мы этого не замечали. Все стало еще хуже, когда папа стал мэром, и после этого мы просто наблюдали за крушением поезда. Мне жаль, что я не смог быть рядом с тобой в то время. Тесс, клянусь, я бы сделал все, чтобы вернуться и все исправить.

Я фыркнула:

– Не извиняйся. Ты был для меня бо́льшим родителем, чем они когда-либо.

Он притягивает меня ближе:

– Спасибо, сестренка. Может быть, мы все-таки выберемся отсюда живыми. Только больше никогда не плачь из-за этих двоих.

Я киваю:

– Хорошо.

– О, Тесс!

– Да?

– Позвони Стоуну, ладно? Он достает меня весь день.

В 10 часов вечера я оказываюсь перед дверью Стоунов. Я понятия не имею, что собираюсь делать, но что я точно знаю, так это то, что сейчас я должна быть рядом с Коулом. Он не ушел к своим друзьям, об этом мне сказал Трэвис. Он весь день спрашивал, как у меня дела, и мне очень стыдно за то, что я так с ним обошлась.

Еще хуже, чем чувство вины, то, как сильно я жажду его присутствия. Это безумие, как будто кто-то разорвал меня на две части и забрал вторую половину. Он должен знать, что я идиотка, глупая девчонка, которая влюбилась в него по уши и иногда не знает, что делать со своими зашкаливающими эмоциями.

Из-за бесконечного несчастья меня впускает Джей. Он выглядит удивленным, посмотрев на меня, или, может быть, его просто раздражает мой внешний вид. Я не слишком старалась, просто переоделась в джинсы и простой белый свитер с V-образным вырезом. Мои волосы немного растрепаны, но я успела провести по ним расческой, несмотря на спешку, а на губах лишь намек на блеск.

– Привет, – говорит он, немного задыхаясь, и мне это не нравится. Ему нужно перестать вести себя так, будто я так сильно на него влияю. Если Коул когда-нибудь увидит взгляды, которые Джей посылает мне, когда думает, что никто не смотрит, я уверена, что у них будет драка.

– Кто там? – раздается голос Кассандры из гостиной.

Я тут же начинаю волноваться: что она подумает обо мне, явившейся к ее сыну в такой час, когда он, вероятно, провел весь день расстроенным.

– Это Тесса, – говорит Джей, не отрывая от меня глаз.

Я начинаю чувствовать себя странно, он должен прекратить разглядывать меня, пока я не врезала ему по голове.

– Здравствуйте, миссис Стоун, – я кротко улыбаюсь Кассандре, когда она идет ко мне.

– Привет, дорогая, я не знала, что мы тебя ждем.

Я извиняюще смотрю вниз.

– Вы и не ждали. Мне просто нужно поговорить с Коулом кое о чем.

Она анализирует меня и улыбается уголками рта:

– Это что-то связано с тем, почему он весь день был заперт в своей комнате?

Мои щеки краснеют. Она должна ненавидеть меня, Коул заслуживает гораздо лучшего обращения, а я бездушно играю с его сердцем.

– Мы… нет, я… я совершила ошибку, и мне нужно сказать ему, что я сожалею.

– Вы поссорились?

Я сопротивляюсь желанию бросить на Джея взгляд. Он выглядит торжествующим, и я хочу убрать это самодовольное выражение с его лица с помощью ножа для мяса. Слова «не лезь не в свое дело» уже на кончике языка, но я не могу произнести их, когда в комнате находится его мать. Та самая мать, которая, наверное, сейчас ненавидит меня до глубины души.

– Пожалуйста, иди в свою комнату, Джейсон. Это не тот вопрос, который ты вправе задавать так вольно.

Пока она наказывает его, я влюбляюсь в эту женщину еще больше.

– Но, мама…

– В свою комнату, Джейсон.

– Хорошо, – говорит он угрюмо, но уходит.

Кассандра кладет свою ладонь на мою руку и сжимает ее по-матерински нежно. Ее глаза полны понимания и тепла, когда она кивает в том направлении, куда только что ушел Джей.

– Ты должна пойти к Коулу. Я уверена, что вы вдвоем разберетесь со всем, что нужно.

– Спасибо.

Я уверена, что к этому моменту мои глаза слезятся, но мне все равно. Я спешу в комнату Коула и, когда открываю дверь, радуясь, что она не заперта, замираю. Он без рубашки и в одних пижамных штанах сидит на краю кровати. Его мобильный телефон зажат в обеих руках, а кулаки прижаты к глазам. Его плечи вздымаются, мышцы живота пульсируют, когда он тяжело дышит.

– Коул, – мой голос звучит немного хрипловато, но он все равно слышит его и как будто сразу понимает, что это я.

– Тесси!

Он встает, и его мобильный телефон с шумом падает на пол. Мы молча смотрим друг на друга из разных концов комнаты. Тишина удушающая, и это так не похоже на нас. Сейчас вокруг нас такая непринужденная обстановка, что этот напряженный момент кажется неправильным. Я обязана все исправить, ведь это полностью моя вина.

– Я идиотка, – заикаюсь я.

– Тесси…

– Дура, тупица, безмозглая, имбецилка, простофиля, какашка…

Он делает два больших шага и оказывается передо мной, обхватывая мое лицо.

– Ты только что сказала «простофиля» и «какашка»?

Он сжимает мои щеки так, что у меня получились губы, как у рыбки.

– Да.

Он быстро, но упоительно целует меня в губы, а потом начинает смеяться, по-настоящему смеяться.

– Скажи это еще раз: какашка, я большая и вонючая какашка, акцент на части «кака», – он смеется еще сильнее.

– Какашка, Коул. Я. Я. Какашка. Я. Я. Кака, – я тоже начинаю смеяться.

И вскоре мы оба падаем в кровать, смеясь, как сумасшедшие гиены. По своей привычке он переплетает наши пальцы.

– У тебя есть еще что-нибудь подобное?

– Заткнись, – бормочу я, зарываясь лицом в его шею.

Я прекрасно понимаю, что на нем нет одежды, и да, я предпочитаю его таким.

– Нет, серьезно, это было бесценно. Я хочу еще!

– Очень жаль, но ты ничего не получишь.

– А ведь это правда.

Я игриво шлепаю его по плечу:

– Это не смешно.

– Шучу, шучу, извини!

Он обхватывает меня рукой и крепко прижимает к себе. Мы лежим в тишине, просто наслаждаясь друг другом. Этот день был тяжелым для нас обоих, и я думаю, мы просто хотим убедиться, что другой все еще рядом. Мысль о том, что я могу потерять его, ужасает, и я могу только надеяться, что никогда больше не совершу трюк, подобный тому, что я сделала сегодня.

– Мне жаль, Коул.

– Ты не должна извиняться, кексик.

– Должна. Я не должна была так на тебя кричать. Просто… все в моей семье так испортилось.

Он крепче прижимает меня к себе, целует в макушку.

– Я знаю, милая. Ты не должна мне ничего объяснять.

– Но у тебя была возможность поехать сегодня к друзьям, и ты не поехал. Ты остался из-за меня. Не могу поверить, что я испортила тебе выходные, – бормочу я.

Он щелкает языком.

– Пока я с тобой, мне хорошо. Кроме того, они там до воскресенья, так что я смогу поехать завтра.

Ох. Ладно, признаюсь, я действительно хотела провести завтрашний день с ним. Гормоны становятся управляемыми, и я скучала по тому, чтобы быть с ним. Но у него есть своя жизнь, и я не могу продолжать врываться в нее.

– Есть только одна вещь, однако… – продолжает он, не замечая моего чувства горечи.

– Что именно?

– Я сказал им, что привезу с собой свою девочку.

Мое сердце прыгает и парит. Я парю, легкая, как сахарная вата, розовая конечно. Я прячу огромную ухмылку, которая поглощает меня целиком, и целую его шею, в то самое место, куда он всегда меня целует.

– Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Если хочешь. Я не думаю, что мне удастся проехать за черту города, если тебя не будет рядом со мной.

Слово на букву «Л» на кончике моего языка. Я хочу кричать об этом с крыш и вытатуировать его у себя на лбу. Я хочу сказать ему об этом, а потом выцеловать из него всю жизнь, но сейчас не время. Мы оба немного напуганы, оба немного уязвимы. Он не воспримет меня всерьез, даже если я попытаюсь.

– Я с удовольствием познакомлюсь с твоими друзьями.

Я чувствую его улыбку на своей коже, и мне становится не по себе от осознания того, что я могу так сильно влиять на его настроение. Встреча с Иоландой будет маленькой платой за счастье этого парня. Ради него я готова практически на все.

– Отлично, я заеду за тобой в семь утра.

Заметьте, я сказала «практически на все», некоторые вещи строго запрещены.

– Ты шутишь, да?

Глава 24

Ты бородавочник

Тот факт, что я могу почувствовать присутствие другого человека в своей комнате, можно считать полезным. Это означает, что даже когда я сплю, мои суперспособности ниндзя защитят меня. Однако в субботу и в столь нечестивый час семи утра это больше похоже на проклятие. Спящая красавица, считай, что тебе повезло. Представьте себе, столько беспрерывного сна, а вы даже не стареете! Как это вообще можно назвать проклятием?

Когда я начинаю осознавать, что ко мне кто-то подкрадывается, мне вспоминается какой-то дешевый фильм ужасов. Если бы я не была такой ленивой, я бы просто встала и закричала: «Нет!». Во мне идет внутренняя борьба. В середине, а скорее в девяноста девяти процентах, я продолжаю спать, а другой, жалкий один процент, напоминает мне, что Коул, возможно, здесь и может стать свидетелем того, как я пускаю слюни на подушку. Мало того, я пускаю слюни в пижаме с Губкой Бобом.

Угадайте, кто победит в этой стычке?

– Тесси!

Я плотно натягиваю на себя одеяло так, что мое тело утопает в нем. Моя голова утопает в подушке, и я пытаюсь отгородиться от его голоса. Я люблю этого парня, конечно, люблю, и его голос просто божественен, но ничто и абсолютно ничто не кажется мне привлекательным в это время суток.

– Ну же, кексик, не заставляй меня менять силу, – говорит он певучим голосом, и я чувствую, как он опускается на кровать рядом со мной.

В этот момент я более или менее похожа на мумию, поскольку завернута в простыни и все такое.

– Ммф.

Это единственный звук протеста, который я могу издать. Слишком устала и слишком ленива, чтобы делать что-то еще в сочетании с тем, что осталось от моего ПМС, я изо всех сил пытаюсь обрести спокойствие.

– Я не понимаю одержимую сном Тесси, могу я заказать обычную версию, пожалуйста?

– Мне еще рано шутить, – пробормотала я, или по крайней мере надеюсь, что пробормотала именно это.

Судя по тому, что улавливают мои уши, я звучу так, будто кто-то засунул мне в рот боксерскую перчатку. Слаженность речи явно не на пике в данный момент.

– Тесси, пойдем. Я куплю тебе пончики и даже дам тебе тот, что с отвратительной глазурью.

Он подкупает меня пончиками. Столько я могу переварить, и вот, соблазненная сахарной глазурью, я открываю один глаз, затем другой. Внезапно мир обретает ясность, и у меня появляется цель выбраться из этой постели.

Пончики, аппетитные пончики с начинкой из нутеллы и очень большой кофе.

Когда он убеждается, что его метод подкупа сработал, он оставляет меня в покое, целует в макушку, но не раньше чем я произнесу последнее слово.

– Бородавочник.

– Что?

– Ты бородавочник.

– Это должно быть оскорбительно, Тесси?

– В моей голове это звучало немного более устрашающе.

* * *

Это, безусловно, идеальное начало моего дня. Сказать, что я не нервничаю, было бы такой ложью, которая могла бы спалить бесконечное количество штанов. Друзья Коула – бывшие правонарушители, во всяком случае, большинство из них. Не то чтобы я их осуждала, меня больше волнует я сама. Я придурковатая блондинка, и самое близкое, что я сделала из татуировок, это нарисовала их в фотошопе на руке, когда мне было скучно на уроке информатики.

Что, если я превращу все это в одну большую неловкую катастрофу? Коул давно их не видел, и мне бы не хотелось быть причиной того, что у него не будет возможности провести с ними то время, которое ему так необходимо.

Прежде чем я успеваю заставить себя не идти, я спешу в душ. Когда я стою под струями горячей воды, мне легче думать о друзьях Коула как о людях, а не о русских мафиози. Коул тоже учился в военной школе, и он совершенно нормальный, верно? Ну, нормальный – это не то слово, которое может ассоциироваться с ним, он необычный.

Я хочу сказать, что неправильно быть высокомерной. Я не знаю, какими они будут, поэтому не стоит пугаться. С другой стороны, если я им не понравлюсь, то это точно не сулит ничего хорошего тому, что нам с Коулом наконец-то удалось установить – здоровые, свободные от драмы отношения. Если бы Бет и Меган не одобрили его, я бы тоже сомневалась насчет Коула.

Я одета просто, но дерзко: джинсы, футболка с графическим рисунком и старые коричневые замшевые ботинки на шпильках. Мне потребовалось несколько раз переодеться, чтобы подобрать образ, но теперь я довольна.

Внизу на кухне я вижу странную картину. Отец, судя по всему, пытается поддержать разговор с моим братом и Коулом. Они с Трэвисом стараются, чтобы их расписание никогда не совпадало, вот почему исключительно странно видеть, как они втроем завтракают, словно вместе играли в детскую лигу.

– Ну будь я проклят. Кто бы мог подумать, что моя дочь сможет встать раньше полудня?

Отец хихикает, а я корчу ему рожицу. Предатель! В нашей семье все очень любят спать, так что же, если я люблю это больше, чем остальные члены моей семьи?

– Я же говорил тебе, что могу это сделать, теперь плати.

Коул ухмыляется Трэвису, тот нехотя достает из бумажника пачку купюр и протягивает моему парню, который скоро умрет.

– Вы, ребята, ставили на то, встану я с кровати или нет?

Я сузила глаза на троих, сидящих за кухонным столиком. Мне требуется вся внутренняя собранность, чтобы не вылить на их головы мой свежезаваренный нектар богов.

– Дорогая, у тебя не лучший послужной список. Пытаться разбудить тебя рано утром в выходные – все равно что толкать медведя в спячке. Вспомни, как мама пыталась поднять тебя в гости к бабушке и дедушке.

Трэвис разражается звонким смехом, и, несмотря на поддразнивание, я чувствую, как меня охватывает тепло. Это не только первый раз, когда папа с нежностью вспоминает маму с тех пор, как она уехала, но первый раз, когда Трэвис и папа ведут себя нормально друг с другом. Если смущение меня грязными подробностями моей одержимой сном натуры – это ключ к тому, чтобы они поладили, тогда вперед!

– Ты имеешь в виду, когда она «случайно» включила пожарную сигнализацию в своей комнате, и вам, ребята, пришлось провести остаток дня, выясняя, что вызвало этот писк?

Я прикусила губу от умиления при этом воспоминании. Эти ароматические свечи гораздо полезнее, чем многие думают. Просто спрячьте их в каком-нибудь неприметном уголке, и вы сможете спокойно поспать, пока все остальные будут выяснять причину того, что потенциально может сжечь весь ваш дом. При этом в комнате будет пахнуть персиками. Проводя много времени с Коулом, вы улавливаете некоторые вещи.

Я вижу, как он смотрит на меня со смесью веселья и обожания в глазах, и от этого в моем животе порхают огромные бабочки. Теперь, когда я смотрю на него, действительно смотрю, мой рот слегка приоткрывается. В своей ненависти ко всем людям, вызванной сном, я как-то умудрилась не заметить, что в нем есть что-то необычное.

Конечно, он всегда выглядит умопомрачительно сексуально, но сегодня в нем появилась какая-то грубая, опасная, плохая мальчишеская черта, которой не было раньше. Будь то поношенная футболка, застиранные джинсы или кожаный манжет на запястье – сегодня Коул излучает мрачный и опасный дух.

Обычно он довольно скрытен в том, какой он на самом деле плохой мальчик, особенно после возвращения. Со мной он был идеальным джентльменом, но я улавливала проблески того Коула, который был до военной школы, особенно когда рядом был Джей. Сегодня тот день, когда его внешность подчеркивает, какой он на самом деле, и это достойно о́бморока.

Он ждет, пока мы все позавтракаем, чтобы поддеть меня:

– Мне нравится, когда ты открыто смотришь на меня, ты должна делать это чаще, кексик.

Покраснеть для меня – секундное дело, это действительно так. Краем глаза я вижу, как отец читает утреннюю газету, а Трэвис копается в телефоне, запихивая в рот ложку с хлопьями. Они оба достаточно отвлечены, поэтому я позволяю своему взгляду упасть на губы Коула.

– Мне нравится вид.

Его глаза темнеют так, что мне хочется, чтобы мы были одни. Я стала довольно искусной во флирте, если можно так выразиться. Он отличный учитель, и теперь я не чувствую себя идиоткой, когда выражаю свои чувства. Уверенность – ключ к успеху, и именно он научил меня этому.

Он кладет руку мне на колено под столом, и мое сердце учащенно бьется. Кожа словно горит, и я думаю, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к этому пьянящему чувству, которое возникает рядом с ним.

На мгновение наши взгляды встречаются, и в его глазах промелькнула страсть. Как будто он пытается передать что-то важное пронзительным взглядом, и это меня пугает. Кто-то может сказать, что нам еще рано испытывать такие чувства, что наши чувства слишком сильны и нужно подождать подходящего момента. Но я не могу этого сделать.

Конечно, я влюблена в него. Любая здравомыслящая или даже слегка не в себе девушка не была бы влюблена, но я не могу оттолкнуть его. Любовь к людям и я имеем не самую лучшую историю. Будь то мои родители или мой брат, даже Николь, – меня столько раз подводили, что даже с таким человеком, как Коул, мне немного не по себе от таких ожиданий, особенно со словом на букву «Л».

Мы уезжаем после завтрака, спустя тонны кофе и обещанных пончиков я полностью работоспособна, и мои нервы восстанавливаются. Взгляд все время останавливается на манжете у его запястья, потому что это так чуждо его повседневному образу.

– Что происходит в твоей слишком сложной, но очаровательной голове? – спрашивает Коул, держа одну руку на руле, а другую на моем колене.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

Он морщит лоб и смотрит на меня так, будто пытается прочесть мои мысли, но все же кивает.

– Каким ты был в военном училище? Мы с тобой никогда не говорили об этом или говорили совсем немного, и я хочу знать об этом Коуле, просто чтобы иметь представление о том, во что я собираюсь ввязаться.

Некоторое время он смотрит прямо перед собой, сосредоточившись на лобовом стекле, но потом сжимает мое колено и наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку. Он тяжело выдыхает, прежде чем начать что-то, что, как я полагаю, много значит для него.

– Сначала я был таким же беспорядочным умником, который много болтал.

– Значит, очень похож на своего обычного яркого себя, – я хихикаю и получаю наказание в виде тычка в ребра.

– Да, я был очень похож на себя прежнего. Но потом на собственном опыте убедился, что быть вспыльчивым в месте, где таких, как я, полно, – не лучшая идея.

А, легион Коулов. Должно быть, все было неплохо. Я позволила ему продолжить, искренне заинтересовавшись его историей. Он знает, как я провела последние три несчастных года своей жизни, поэтому будет справедливо, если я узнаю и о нем. То, что он рос вместе с нами, означает, что он всегда был в моей жизни. Он хорошо знаком со всеми ее аспектами, а мне предстоит узнать о его.

– Учителя были жесткими, и в первый год я просто корил себя за то, что попал в эту дыру, но потом встретил ребят, с которыми действительно мог общаться, понимаешь?

Я киваю, меня осеняет понимание. Джей и Коул всегда были полярными противоположностями, хотя и были так близки, как раньше. Как и мой брат, Джей полностью соответствовал образу золотого мальчика. Коул всегда был немного противоречивым, немного громче остальных и с кучей проблем.

– Там есть Лэндон, но не называй его так никогда, – он смотрит на меня насмешливо-строгим взглядом, а улыбка дергается в уголках его губ, – Лэн очень похож на меня, мы обнаружили это после того, как чуть не выбили друг из друга дерьмо в первый день, когда нас сделали соседями по комнате на втором курсе.

Должно быть, он увидел мое шокированное выражение лица, так как решил рассказать подробнее.

– Скажем так, мы не очень любили делить территорию с такими эго, которые были больше, чем размер нашей комнаты. После этого все наладилось. Лэн познакомил меня с парой очень классных парней, с ними ты сегодня познакомишься. Они замечательные, кексик, я бы не повез тебя к ним, если бы это было не так.

Затем почти застенчиво, с легким румянцем на щеках добавляет:

– Знаешь, для меня много значит, что ты идешь со мной. Приятно показать мою девочку.

Я смотрю на него, наполняясь теплом. Боже, я люблю этого мальчика.

* * *

Час проходит быстро. Иногда мы болтаем друг с другом без умолку, а иногда царит полная тишина. Вчерашняя драма забыта, и я чувствую себя самой собой, учитывая, что мое «девичье время» почти закончилось. Когда Коул рассказывает о своих друзьях, я начинаю расслабляться. Они звучат как очень милые, нормальные люди, что делает еще более важным то, что я им нравлюсь.

Я думаю об этом, рассеянно проводя пальцами по манжете на его запястье.

– Ты уделяешь этой штуке много внимания. Тебе нравится?

Да! Она совершенно горячая и очень крутая, но я не могу сказать ему об этом, не так ли?

– Я никогда не видела, чтобы ты носил ее раньше. Это… интересно.

– Интересно хорошо или интересно «это делает тебя похожим на девушку, и я ненавижу это»?

Я смеюсь над его преувеличенным вопросом, просовываю палец под ремешок и провожу по его запястью. Это один из его приемов, и он всегда превращает меня в желе. И когда его дыхание сбивается, я понимаю, что это действует на него примерно так же.

– Определенно интересно.

Я ухмыляюсь, и он шумно сглатывает. Я откидываюсь на спинку кресла.

Тесса: 1, Коул: 100 газиллионов[7]. Ах, как прекрасны маленькие победы.

Когда мы въезжаем в черту города, мои нервы снова начинают играть, но это лучше, чем раньше. Услышав все эти уморительные истории, которые Коул только что рассказал мне о них, они становятся более реальными и менее пугающими. Но это все равно не сильно помогает мне справиться с тревогой при знакомстве с новыми людьми.

– Эй, посмотри на меня.

Коул паркуется на стоянке того, что выглядит как пятизвездочный жилой комплекс.

– Не нервничай, все с нетерпением ждут встречи с тобой. Я говорил о тебе так много, что они уже знают тебя, и я уверен, что они так же без ума от тебя, как и я.

Я сглотнула и вспотела. Это мой худший вариант: отсутствие уверенности в себе, стеснительность и неловкость. Сокрушительная застенчивость и неловкость – вот почему я замкнулась в себе.

– Я… м-м-м, я не могу…

– Глубокий вдох, Тесси, глубокий вдох.

Его рука поглаживает мою спину вверх и вниз, он говорит успокаивающие слова, чтобы помочь мне успокоиться. Я нахожусь в нескольких секундах от песни Ханны Монтаны, когда он наклоняется и целует меня. Вот так просто все мои заботы исчезают. Я забываю, почему я так напряжена, почему веду себя так невротично и почему лучше бы я бросилась под трактор.

Он целует меня медленно, томно, как будто у него есть все время в мире. Как всегда, мои глаза закрываются сами собой, а мои руки перебирают волосы на его шее. Мы целуемся и целуемся, пока я не теряю ощущение времени и места, а потом, когда становится трудно дышать, он отстраняется и прижимается лбом к моему. Мы оба слегка задыхаемся, и мои губы, припухшие от его ласк, покалывает.

– Все хорошо?

Я ухмыляюсь ему, внезапно наполнившись эйфорией:

– У меня все отлично.

– Квартира принадлежит отцу Лэна, но он постоянно в командировках, так что это больше похоже на холостяцкую берлогу, – говорит он, пока мы идем по полированным полам вестибюля, дверь которого открыл очень чопорный и молчаливый швейцар. Я знакома с шикарными местами благодаря своим родителям, бабушке и дедушке, но все равно чувствую себя не очень комфортно. Вырасти в окружении денег означало постоянно подвергаться осуждению за них, поэтому вы склонны дистанцироваться от этих титулов и достоинств.

– Как мило, – говорю я, когда мы поднимаемся в лифте на пятнадцатый этаж.

Подсознательно я изучаю свое отражение в зеркале, а Коул обхватывает меня руками, притягивая к своей груди.

– Красивая, – говорит он, целуя меня в щеку, и я прижимаюсь к нему.

Лифт с грохотом подъезжает к месту назначения, и мы выходим из него рука об руку. Он стучит в дверь слева от коврового покрытия и ободряюще улыбается, сжимая мою руку. Я должна сделать это для него. Он изменил весь мой мир, поэтому самое меньшее, что я могу сделать, это найти общий язык с людьми, которые, очевидно, много значат для него. Из этого не может выйти ничего плохого.

Кроме почти голой платиновой блондинки, которая распахнула дверь с омерзительной ухмылкой на лице и набросилась на моего парня, впиваясь в его губы своими.

Я слишком рано это сказала, теперь дайте мне ее убить.

Глава 25

Развратная шлюха, похоже, права

В течение нескольких минут мой разум просто переваривает, почему пиявка высасывает жизнь из моего парня. Это как смотреть на произведение абстрактного искусства и пытаться понять, что хотел изобразить художник. Все вокруг – сплошное пятно форм и цветов, а ты просто стоишь и пытаешься утешить себя тем, что ты не идиот, а художнику не хватает таланта.

Там есть девушка, на которой почти ничего нет, и она, как паук, обвивает Коула. Мне кажется, меня сейчас стошнит. Возможно, я буду издавать очень болезненные изрыгающие звуки, но меня это не волнует. Главное, что есть какая-то другая девушка, чьи руки лежат на моем парне.

– Какого хрена, Кимми!

Я слышу рычание. Кто-то рычит, и пиявку отталкивают. Она издает звук протеста и готова к новой атаке, но кто-то хватает ее за руки и притягивает к себе, прежде чем она еще раз начнет высасывать душу.

– Но, Коули, я скучала по тебе.

Так, пиявка заговорила.

– Достаточно, Кимми. Не заставляй меня доставать транквилизаторы, – тяжелый мужской голос пытается контролировать пиявку, которая изо всех сил держится в его руках.

Что с ней не так? У нее эпилепсия, у нее припадок?

– Черт возьми, Лэн, ты же сказал, что ее здесь не будет.

Я мотаю головой, а потом понимаю, что это Коул рычит и очень-очень энергично трет губы. Ну, слишком поздно для этого, приятель. Теперь ты весь в ее слюне и микробах. Я вздрагиваю, жалея бедного парня, но тут я замечаю ошарашенное выражение лица пиявки и внезапно все обретает смысл. Она дуется, но смотрит на Коула так, будто он – весь ее мир. Я узнаю этот взгляд, я сама часто так смотрю.

– Йоланда, – вздыхаю я, и все три человека поворачиваются и смотрят на меня с разными выражениями на лицах.

Коул выглядит извиняющимся и паникующим, как будто он ждет, что я выбегу из этого места. Я не могу этого сделать, даже если бы хотела, ведь он – мой водитель. Затем я сталкиваюсь с Йоландой, пиявкой, и она смотрит на меня с такой злобой, с которой может соперничать только Николь, а потом появляется Лэн.

Лэн такой же высокий, как Коул, и у него такое же телосложение. Высокий и худой, с не слишком мускулистыми руками, футболка обтягивает его бицепсы, подчеркивая их, и подтянутую грудь.

На голове у него густые темные волосы, и когда мой взгляд наконец-то останавливается на его лице, я понимаю, что у него действительно суровые зеленые глаза, которые смотрят на меня с настороженностью и чем-то сродни стыду.

– Это еще кто такая?

Я поняла, что пиявка Йоланда делает ударение на слове в каждом своем предложении, и это даже забавно. Но трудно найти юмор в ситуации, когда все, чего я хочу, это приставить бензопилу к ее шее.

Я чувствую нерешительную руку на своей спине и ощущаю тепло тела Коула рядом со своим.

– Это моя девушка, Тесса, и тебе лучше бы, черт возьми, уважать это, Кимми, – его голос достаточно тверд, чтобы резать сталь, и я бы пожалела человека, оказавшегося на ее месте.

Она одаривает меня основной порцией стервозности. Я сталкивалась с этим довольно часто, так что это не делает меня такой неуверенной, как раньше. Она внимательно изучает каждый сантиметр моего тела, ее губы поджаты в злобном оскале.

– Так вот с кем ты встречаешься?

Ее лицо искажается от отвращения, и я чувствую, как тело Коула напрягается еще больше, если это вообще возможно. Чтобы спасти бедняжку от превращения в размалеванное месиво, я говорю:

– Боюсь, что да, но, по крайней мере, ты должна быть рада, что он повысил свои стандарты после тебя.

– Мяу.

Я предполагаю, что это Лэн, но я слишком занята тем, что пристально смотрю на Йоланду, которая выглядит так, будто хочет меня побить. Коул хихикает рядом со мной и притягивает меня ближе, выдыхая с облегчением. Ха, он думает, что сорвался с крючка, но я еще не закончила с ним. Должно быть, это одно из его «отвлечений» от военной школы, и я не знаю, что это говорит о нем. Это больнее, чем я ожидала, и нам нужно будет поговорить об этом, но после того как я поставлю эту пиявку на место.

– Да как ты смеешь!

Она топает ногой, действительно топает, и я подавляю смех. Она такое ходячее клише, что даже смешно.

– Ты даже не представляешь, что нас двоих связывало. Он просто использует тебя как запасной вариант, пока мы снова не будем вместе, – шипит она, а я фыркаю.

Если бы я не доверяла Коулу так, как доверяю, я бы ей поверила, но у нас слишком много истории, чтобы я сомневалась. Эта девушка явно бредит и одержима Коулом так, что это и близко не похоже на любовь. Она соплячка, которая ненавидит тот факт, что не может получить то, что хочет. Я хорошо знакома с этим типом, в течение долгого времени моя лучшая подруга была такой.

– Прости, но, с моей точки зрения, не похоже, что он испытывает сильную боль, находясь вдали от тебя. Хотя, возможно, ты только что его травмировала, пытаясь обсосать его губы, и теперь ему больно. Неужели этот прием тебе помогает не забывать о себе? – спрашиваю я с прямым лицом.

Но Лэн разрушает эффект, когда разражается смехом. Йоланда бросает на него ядовитый взгляд, а затем приближается ко мне.

– Отойди, Кимми. Ты не хочешь этого делать.

Коул делает шаг передо мной с предупреждающим сигналом.

А, моя Йоланда на самом деле Кимми.

Она смотрит туда-сюда между мной и Коулом, как будто оценивая, сколько еще ей нужно работать над тем, чтобы разрушить то, что у нас есть. Я думала, что такие люди, как она, существуют только в самых низкопробных любовных романах. Неумолимая психованная бывшая, которая делает все возможное, чтобы встать между героем и героиней. Она даже делает безумные подергивания глазами, что всегда пугает меня. Что, черт возьми, Коул в ней нашел? Или, может быть, его привлекла не ее яркая личность? От этой мысли мне становится плохо.

– Давай, Кимми, не выставляй себя еще большей дурой, чем ты уже сделала. Просто иди в свою комнату, и мы забудем, что это вообще произошло.

Лэн снова играет роль посредника, и ему удается достучаться до нее. Бросив последний уничтожающий взгляд, она надувается и поворачивается, ее короткая юбка мелькает перед всеми нами. Ха, она носит стринги, почему я не удивлена?

Стоя в коридоре, мы слышим хлопок двери, и раздается общий вздох облегчения. Коул и Лэн ведут тихий разговор, и почти комично, что я почти догадываюсь, что происходит. Я решаю нарушить напряженную тишину и поступить вежливо, то есть представиться Лэну.

Я протягиваю руку возвышающемуся парню:

– Привет, я Тесса. Ты, должно быть, Лэндон, Коул так много рассказывал мне о тебе.

Я намеренно использую его полное имя, чтобы немного подразнить его и отомстить ему за то, что он ввел в мою жизнь пиявку Кимми. Он морщится, но все же берет мою руку, удивляя меня тем, что целует ее, вместо того чтобы пожать. Мои щеки пылают, когда пальцы Коула впиваются в мой позвоночник.

– Лэн, пожалуйста, зови меня Лэн. Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Тесса. Парень мне все уши прожужжал о тебе.

Он очаровательно улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

– Мне тоже приятно с тобой познакомиться, хотя у тебя сомнительный вкус в отношении гостей.

Я вознаграждена смущенным смехом Лэна, а Коул прижимает меня ближе.

– Мне очень жаль, Тесси. Мой скоро покойный друг сказал мне, что ее здесь не будет.

Он смотрит на Лэна, который поднимает руки в защиту.

– Эта цыпочка сумасшедшая. Я случайно проболтался, что вы с ребятами собираетесь приехать, и ей удалось уговорить свою маму выпустить ее из психушки.

Мне он объясняет:

– Она моя сводная сестра. Хотя я бы скорее отгрыз себе руку, чем породнился с ней.

К этому моменту мы вошли в огромную квартиру, явно оформленную профессионалом, и расположились на массивном кожаном диване.

Я поворачиваюсь к задумчивому Коулу:

– И откуда ты ее знаешь?

Он почесывает затылок. Это его рассказ, и я уверена, что мне не понравится то, что прозвучит из его уст дальше. Готовясь к худшему, я затаила дыхание.

– Мы… мы… она училась со мной в военной школе. Ее отец, он там учитель, и мы… Боже.

Он проводит рукой по волосам и откидывает голову назад, зажмуривая глаза.

– Помнишь, я говорил тебе, что был немного не в себе во время пребывания там? Так вот, она часть этого беспорядка.

– Так вы двое…

Тишина повисла в воздухе.

Он совершенно ясно дал понять, какие отношения у него были с «Кимми», и это достаточно болезненно без его слов. Несмотря на это, у меня в голове возникают образы его отношений со многими другими безликими девушками. Ай, это просто больно.

– Да, это так.

Я тяжело сглатываю и изо всех сил стараюсь не вести себя как маниакально ревнивая подружка. Это все в прошлом, ну в прошлом, когда он якобы тосковал по мне, но все же. В груди что-то болит, и я чувствую головокружение. Он спал с этой… девушкой из всех возможных девушек, с которыми он мог бы переспать?

Лэн втыкает нож поглубже:

– Если тебя это утешит, Кимми переспала со всей школой. Когда ты с ней, ты точно знаешь, во что ввязываешься. Бессмысленная, жесткая и быстрая е…

– Чувак, заткнись! Тебе не кажется, что ты уже достаточно сделал?

Лэн выглядит смущенным, но его лицо смягчается, когда он понимает, в каком я состоянии.

– Послушай, мне жаль, Тесса. Она просто появилась неожиданно, и я не мог ее выгнать. Если тебя это утешит, она намного лучше Эрики.

А кто, черт возьми, такая Эрика? Мое лицо искажается в замешательстве, а Лэн прикусывает язык, как будто сказал что-то, чего не должен был говорить. Коул стонет рядом со мной, когда я поворачиваюсь к нему.

– Эрика?

– Она друг семьи, – он делает ударение на последнем слове, – мы проводим лето с ее семьей в их пляжном домике, и Лэн ненавидит ее, потому что она отказала ему, – он хмурится на своего друга, и на этом все заканчивается.

Я киваю и пытаюсь улыбнуться, но я уверена, что это выглядит как гримаса. В этой ситуации я чувствую себя так же комфортно, как человек, которому одновременно лечат корневой канал и делают эпиляцию бикини.

– Точно, поэтому я ее и ненавижу. Но, Тесса, серьезно, если бы я знал, что Кимми так поступит, я бы выгнал ее без вопросов.

– Все в порядке. Я понимаю. Я знаю все о дисфункциональных семьях, – говорю я ему со всей честностью.

* * *

Мы проводим некоторое время в ожидании прибытия двух других друзей Коула. Лэн – замечательный, гостеприимный, теплый, веселый и обаятельный человек. Я в ужасе от себя, что так осуждала его еще до знакомства с ним. Он совсем не такой, каким я его себе представляла, и если бы он перестал намекать на эту Эрику, он был бы идеальным. Мне придется уединиться с Коулом, чтобы он рассказал мне больше о девушке.

Кимми остается в своей комнате, хотя я слышу, как через дверь доносятся самые плаксивые попсовые песни, так что, полагаю, она в настроении. Коул все еще очень смущен и показывает это, проявляя ко мне повышенное внимание. Да, представьте себе, какой он обычно замечательный, и умножьте это на сто.

У меня почти возникло желание избавить парня от страданий, но потом более мстительная часть меня наслаждается этим. В настоящее время он на кухне, поскольку является постоянным поваром группы. Когда приедут остальные его друзья, они планируют сначала просто отдохнуть в квартире, а потом устроить какую-нибудь студенческую вечеринку.

Да, я тоже прекрасно знаю о своих отношениях с вечеринками. Но Коул сто один раз спрашивал меня, не против ли я этих планов. Возможно, это говорит его чувство вины, но все же это ужасно мило с его стороны быть таким внимательным, и последнее, чего я хочу, это разрушить его планы, поэтому я говорю д». Здесь нет Николь, и все может пройти хорошо.

– Мне действительно жаль, ты знаешь. Кимми всегда была занозой в заднице, но в последнее время она как будто превратилась в дитя любви Бритни Спирс и Майли Сайрус.

Лэн садится рядом со мной, и я смеюсь над этим сравнением, оно такое меткое, и это даже не я его придумала.

– Он… эм… Коул часто встречался с девушками вроде нее?

Я использую слово «встречался», потому что сказать, что он делал с ними на самом деле, было бы совершенно неловко.

Он понимает, что я пытаюсь сказать, и немного колеблется:

– Я не уверен, что могу ответить на этот вопрос.

– Братский кодекс?

– Определенно.

– А Эрика? Мне стоит беспокоиться?

Он вздыхает, но все равно говорит мне:

– Он скорее отрубит себе правую руку, чем причинит тебе боль, я это точно знаю. Но эта девушка – нечто другое. Просто пообещай мне, что, если ты когда-нибудь столкнешься с ней, не позволишь ей играть с тобой в ее психологические игры.

– Я не понимаю, я никогда раньше о ней не слышала.

– Ее семья и семья Коула довольно близки. Я проводил с ним летние каникулы, и Эрика всегда рядом. Она одержима Коулом, в десять раз больше, чем Кимми, а он этого даже не замечает. Я никогда не вспоминаю о ней без необходимости, но в последнее время она часто спрашивает о нем. Я слежу за ней на случай, если она пронюхает о ваших отношениях и решит пошалить. Я не хочу, чтобы она застала тебя врасплох, если ты когда-нибудь встретишь ее.

* * *

Слова Лэна о загадочной Эрике и Кимми, объявившей ядерную войну Коулу, постоянно крутятся у меня в голове. Я пожимаю плечами и улыбаюсь, когда Коул спрашивает об этом, но думаю, что все еще хуже, чем я себе представляла. Он был с таким количеством девушек, что даже его лучший друг отказывается рассказать мне о масштабах его похождений. Это один из классических случаев, когда девушка просит парня предоставить список всех женщин, с которыми он был. Я не могу сделать это с Коулом.

Во Вселенной не хватит бумаги, очевидно.

* * *

– Если ты не уберешь руку от моей девушки, Мак гинти, мне, возможно, придется ее оторвать.

Я пытаюсь не рассмеяться над яростной ревностью на лице Коула, но это слишком сложно. Его друзья Сет и Джеймсон прибыли около часа назад, и с тех пор Сет предпринимает активные усилия, чтобы его убили.

Парень гладкий, как масло, и сегодня он решил применить ко мне свои приемы. Если это не объятия, в которые он заключил меня, как только вошел, то это почти объятия на диване. Руки Коула были сжаты в кулак уже очень долгое время, и я думаю, что пришло время прекратить мучить его.

– Расслабься, Стоун. Я просто узнаю ее поближе после всего того времени, которое ты потратил, пуская слюни по ней. Она еще красивее, чем ты описал.

Я не знаю, дразнит ли он Коула, но я от этого только краснею, а Коул рычит, Джеймсон и Лэн хихикают. Мальчики играют в видеоигры: ну, двое из них играют, а двое других занимаются какими-то подростковыми ролевыми играми с пещерными людьми. Сет кладет руку мне на плечо, от чего я сразу же напрягаюсь.

– Итак, Тесса, у тебя есть сестра?

– Нет, у нее нет, а твой брат скоро станет единственным ребенком, если ты не прекратишь ее трогать.

– Угомони свои титьки, парень. Ты такой взвинченный, но я бы тоже был таким, если бы она была моей.

Он подмигивает мне, и хотя другая девушка упала бы в обморок, я могу только смеяться, потому что этот парень помогает мне испытать сладкую-сладкую месть Казанове. Я чувствую себя настолько сильной, что это даже не смешно.

– Не поощряй его.

Коул бросает взгляд на Сета и почти перетаскивает меня на свою сторону дивана.

– Он просто дружелюбен, Коул, расслабься.

На меня смотрят зловещим взглядом, он дуется, как капризный ребенок, бормоча под нос:

– Слишком дружелюбный.

Сет более мускулистый, чем Коул и Лэн, потому что он в сборной по борьбе. У него светло-русые волосы, подстриженные налысо, и самые светлые голубые глаза, которые я когда-либо видела. Он харизматичный и, кажется, самый бабник в группе. Но он мне нравится, потому что он все делает с хорошим юмором. Если уж на то пошло, он очень похож на Трэвиса до срыва.

Джеймсон немного похож на меня тем, что он тихий и кажется немного застенчивым. Не похоже, что он много говорит, даже на регулярной основе, но, похоже, отлично вписывается в группу. Его внешность дополняет его немного задумчивый характер. Высокий, худощавый, с беспорядочными темно-каштановыми волосами, серыми глазами и носом, который выглядит так, будто его когда-то сломали. Я также впервые вижу татуировку, которая выглядывает из-под рукава его рубашки. Это иностранный язык, но я не могу пялиться на него долго, чтобы не показаться фриком.

– Мы все еще собираемся на вечеринку братства, верно? – спрашивает Лэн, выключая игру. Раздается единодушное «да», и я внутренне вздыхаю. Я много читала о братских вечеринках, и большинство из них заканчивается тем, что кто-то засыпает голым в ванной. Надеюсь, что это не я.

– Мило, я дам знать своей кузине.

– Я не очень-то одета для вечеринки, – бормочу я, когда остальные мальчики расходятся и Коул поворачивается ко мне.

– Ты отлично выглядишь. Что не так с тем, что ты уже надела? – он хмурится. Ах, милый, очаровательный, наивный мальчик.

– Это твоя работа говорить мне, что я хорошо выгляжу, но, милый, мне нужно что-то получше этого, если мы идем на вечеринку.

Он все еще хмурится:

– Ты всегда выглядишь потрясающе, но если хочешь, мы можем пройтись по магазинам.

Мое сердце тает от его искреннего предложения. Он действительно готов бросить своих друзей, чтобы сводить меня по магазинам, и это разрушает все сомнения, которые я испытывала в течение дня по поводу его прошлого. Это может быть или не быть чувством вины, но я не должна сомневаться в искренности его чувств ко мне, не сейчас, когда он столько раз показывал мне это.

– Мы идем в торговый центр?

Мы оба поворачиваем головы туда, где стоит Сет, набивая свой рот бутербродом. Я ухмыляюсь тому, как взволнованно он говорит и как Коул сразу же издает свое пещерное ворчание.

– Торговый центр? Круто, я слышал, что в игровом зале появилась пара новых потрясающих игр. Эй, Джеймсон, мы идем в торговый центр! – окликает его Лэн, когда он тоже выходит из кухни.

Внезапно все зашумели и стали строить планы. Я хихикаю над абсурдностью всего этого и еще больше смеюсь над выражением лица Коула. Он так не рад этому.

Но вдруг все встают и готовятся к выходу. Мы ждем, пока Сет закончит разговор по телефону, когда Кимми выползает из своего логова и подходит к двери, крутит дверную ручку, а затем бросает на нас нетерпеливый взгляд.

– Что? Я думала, мы собирались в торговый центр, поторопитесь.

* * *

Шопинг – это весело, но шопинг с четырьмя мальчиками – это просто умора. Когда я сказала им, что мне нужен наряд для вечера, все они, будучи джентльменами, согласились пойти со мной. Как бы я ни старалась, они не хотели уходить и заниматься своими делами. Вскоре я поняла, что они пытаются помешать Кимми устроить мне засаду.

– Это очень красиво.

– Ты отлично выглядишь.

– Черт, девочка, ты выглядишь сексуально.

Последний комментарий от Сета, очевидно. Коул просто ворчит.

Я стою у примерочной, одетая в черные джинсы-скинни и базовый красный топ с вырезом лодочкой, который мне очень идет. Я не знаю, должна ли я доверять их мнению, поскольку они сказали то же самое о последних трех нарядах, которые я примеряла. Коул не очень-то помогает со своим угрюмым собственничеством. Серьезно, как он вообще расстраивается, когда у меня есть распутная Барби, которая, вероятно, замышляет для меня мучительную смерть?

– Коул?

Он все еще ведет себя как четырехлетний ребенок, закатывающий истерику, и у меня появилась идея. Ему нужно утвердить свое «право собственности», и, хотя это не самая здоровая вещь в отношениях, я не могу позволить его незрелости испортить этот день.

– Не мог бы ты подойти сюда на секунду?

Его лицо смягчается, когда он видит дискомфорт на моем лице, и мы вместе входим в раздевалку. Она разделена на две зоны, занавеска отделяет собственно раздевалку от зоны отдыха.

Он смотрит на свои туфли, избегая зрительного контакта.

– Я не могу найти что-то подходящее. Не подберешь ли ты что-нибудь для меня?

Если он и понимает, что я делаю, то не показывает этого. Вместо этого он выглядит довольным.

– Да, конечно.

Наклонившись, чтобы поцеловать меня в лоб, он выходит из раздевалки в гораздо лучшем настроении.

* * *

Сопровождаемые пакетами с нарядами, подаренными мне Коулом, который настоял на том, чтобы заплатить за них, мы бродим по остальной части торгового центра. Парни пошли в игровой зал, а я купила себе кофе. Бродить в одиночестве, не прикрываясь парнями, оказалось плохой идеей. Как только я занимаю место в кафе с напитком и черничным кексом, я почти сразу же попадаю в засаду Кимми.

– Так ты все еще здесь, – говорит она ухмыляясь и выдвигает стул напротив моего.

– А у тебя, очевидно, все еще проблемы с пониманием концепции личного пространства.

Ей требуется около минуты, чтобы осознать, что я только что сказала, и, когда это наконец доходит до нее, она злобно смотрит на меня.

– Он может думать, что хочет тебя, маленькую Умничку, но, поверь мне, я знаю, чего он хочет на самом деле. Он любит плохих и диких, а ты, милая, никогда не станешь такой.

Что ж, развратная шлюха, похоже, права. Не похоже, что у меня есть что-то существенное, чтобы опровергнуть это. Прошлое Коула, безусловно, располагает к ней, но есть все, что он мне рассказал, и я не могу убедить себя в том, что он лжет.

– Ты знаешь его второе имя?

– А?

Она выглядит так, будто мы только что начали дискуссию об астрофизике.

– Ты знаешь, какая у него любимая еда?

– Что это значит?

– Ты знаешь точный оттенок голубого цвета его глаз?

К этому моменту она уже перестала пытаться понять, что я хочу сделать, и просто наблюдает за мной настороженно, как будто я сошла с ума.

– Я хочу сказать, Кимми, то, что между вами было, не может быть таким уж замечательным, учитывая, что ты даже ничего о нем не знаешь.

Она открывает рот, закрывает его и повторяет. Это довольно забавно наблюдать. Я никогда не была тем, кто наносит словесные пощечины, но сегодня, похоже, я в ударе. Хотя надо отдать должное, эта девушка – легкая мишень.

– Неважно! – надулась она, вставая. – Мне не нужно это слышать.

Затем в своем фирменном стиле топает прочь.

* * *

– Прости, что я вел себя как ревнивая обезьяна.

Я нахожусь в одной из гостевых комнат, заканчиваю одеваться, когда Коул подходит ко мне сзади и обхватывает меня руками. Он уткнулся лицом в мою шею, отчего мои глаза закрылись сами собой, и это все, что нужно для того, чтобы мое тело пошло в разнос.

Каким-то образом я обретаю голос:

– Ты купил мне туфли. В мире девушек это делает все вещи нормальными, – шучу я и чувствую, как его смех отдается в груди.

– И боже, вся эта катастрофа с Кимми. Мне очень жаль, что так вышло, кексик.

Я пожимаю плечами, насколько это возможно, когда он так меня обнимает.

– Я не слишком беспокоюсь о ней. У этой девчонки в голове больше осветлителя, чем мозговых клеток.

– Тебе никогда не нужно беспокоиться о ней, никогда. Она – ошибка, но ты, Тесси? Ты – это то, что мне нужно.

И несмотря на день, который у нас был, несмотря на то что я узнала о нем сегодня, я верю ему. Возможно, некоторое время назад я бы отмахнулась от его заявления, посмеялась бы над ним и пошутила, но не теперь. Это вопрос веры, окончательного осознания того, что не все, кто тебе дорог, в конце концов оставят тебя, и когда это прочно укоренилось в твоем сознании, ты перестаешь бояться и просто принимаешь.

– Ты для меня тоже, – говорю я ему, и мы целуемся.

Глава 26

Коул трезв как стеклышко

– Где песня Джастина Бибера?

Я прищурилась, глядя на Коула сквозь тусклое освещение, пытаясь понять его угол зрения. Я имею в виду: да ладно, он же парень. Ни один парень добровольно не заговорит о Джастине Бибере, если только в середине всего этого не будет действительно жестокой шутки.

– Что?

Он перекидывает руку через мое плечо и притягивает меня к себе, спасая меня от толчка очередного пьяного студента колледжа.

– Мы на вечеринке, и ты выглядишь комфортно. Я жду, что ты в любой момент начнешь танцевать под песню, от которой у меня кровь пойдет из ушей.

Я смеюсь и отталкиваюсь от него, подталкивая его локтем:

– Прости, я не знала, что мое пение делает тебя таким несчастным. Или это просто мой голос в целом? Может, мне стоит перестать с тобой разговаривать? Может, мне просто пойти и найти Сета.

Он бросает взгляд на меня, а затем на красный стакан, свободно болтающийся в моей руке. Он хватает стакан, прежде чем я успеваю остановить его, и выбрасывает в мусорное ведро. Возможно, я выпила немного больше, чем обычно, но это только для того, чтобы успокоить нервы, честно говоря.

– Я запрещаю тебе, Тесси, больше никакого пива.

Я вызывающе скрещиваю руки на груди и поднимаю подбородок:

– Мы на вечеринке, Коул, и мы должны пить дешевое, отвратительное, теплое пиво и веселиться на всю катушку. Почему ты хочешь испортить мне настроение?

Его брови взлетают вверх, и он вздыхает, прежде чем ущипнуть себя за переносицу. Он тяжело вздыхает, прежде чем перехватить мою руку за локоть и потащить меня за собой.

– Я и забыл, что ты злобная пьяница.

Я дуюсь и волочу ноги по паркетному полу, просто чтобы досадить, но он не сдается. Вместо этого он ведет нас через толпы танцующих тел вверх по лестнице. Брэндон, который устраивает вечеринку, – друг Коула и ребят, и он был на пару лет старше их. Из того небольшого времени, что у меня было, чтобы узнать его, он казался… милым. Ладно, он был совершенно обкурен и спросил меня, знаю ли я его прабабушку Миртл.

– А ты ворчун.

Он усмехается и тянет меня за собой по коридору, прежде чем остановиться перед последней дверью. Он достает из заднего кармана ключ и отпирает дверь, пропуская нас внутрь. Затем он снова запирает дверь и убирает ключ в карман. В то время как я немного навеселе, Коул абсолютно трезв. Понимаете? Трезв как стеклышко!

Я нахожусь в типичной спальне студента. Грязная, с разбросанной по полу одеждой и неухоженной двуспальной кроватью. В углу стоит учебный стол, заваленный книгами и ноутбуком. Из док-станции для iPod играет тихая музыка, а открытое окно пропускает прохладный ветерок ранней весны.

Нас окутывает темнота, пока Коул не включает свет. Он прислоняется к двери и наблюдает за мной, пока я рассматриваю окружающую обстановку. Признаться, я лишь отчасти заинтересована в этой конкретной задаче. Это просто то, что я делаю, чтобы не обращать внимания на безумные перевороты моего желудка. Я одна, в закрытой комнате с моим парнем. Здесь нет родительского надзора, нет любопытного брата и вообще никаких ограничений.

– Сядь, – просто говорит он, и я подчиняюсь, сажусь на самый край кровати.

Он подходит к мини-холодильнику, берет запечатанную бутылку с водой и роется в поисках еды. Должно быть, это комната Брэндона, если он так непринужденно роется в его вещах. Он берет нераспечатанный пакет чипсов и бросает его мне.

– Пей.

Он протягивает бутылку с водой, и только когда я откручиваю крышку и глотаю большое количество воды, я понимаю, что у меня пересохло в горле.

– Теперь ешь.

И когда я начинаю есть соленую, жирную пищу, я чувствую, как проходит головокружение. Сразу же я чувствую себя собой. Конечно, это никогда не бывает хорошо. Мои нервы расшатаны. Я на вечеринке, одна в закрытой комнате с Коулом. Разве я не видела этот фильм достаточно раз? Но самое смешное, что я паникую не потому, что не хочу, чтобы что-то случилось. Я паникую потому, что знаю, что могу быть отстоем на второй базе и дальше. Может, я и на первой базе отстой, кто знает. Ну, Коул знает, но он не собирается мне говорить.

– Может, расслабишься? Ты выглядишь так, будто готова бежать, как только я тебе позволю.

Он приседает на пол передо мной, берет мой подбородок в руку и поглаживает мою щеку своим мозолистым большим пальцем. Интересно, может ли он сказать, что я просто хочу схватить его за шею и соединить наши рты навечно? Интересно, когда он поймет, что я недостаточно смелая и уверенная в себе, чтобы делать то, что я хочу, особенно с ним.

– Я привел тебя сюда только потому, что не хочу, чтобы ты пила больше, чем уже выпила. Люди здесь… это просто не очень хорошая идея. Я не знаю, смогу ли я хорошо о тебе позаботиться.

– Я доверяю тебе, – шепчу я.

– Так ты не думала, что я запер тебя в этой комнате, чтобы воспользоваться тобой?

Он забавно усмехается, но я вижу, что мой ответ имеет значение. Это серьезность в его глазах, которую он не может скрыть.

– Ты не можешь пользоваться преимуществами желающих, Коул.

Мой взгляд концентрируется на моих туфлях. Я не могу поверить, что только что сказала это. Поставьте меня на ринг с этой Кимми, и я покончу с ней, но поставьте меня в замкнутое пространство с моим парнем, и я превращусь в ничтожество. Неужели он думает, что я такая же, как все эти девушки внизу, которые буквально бросаются на него с того момента, как он вошел в дверь?

Как только мои щеки розовеют, Коул берет мое лицо в свои ладони. Я вынуждена посмотреть ему в глаза, и то, что я вижу, успокаивает меня. Он смотрит… он смотрит на меня так, будто я самая важная вещь в его мире, и этот взгляд ошеломляет.

– Эй, никогда не стесняйся говорить мне то, что хочешь. Мне нравится, когда ты честна, на самом деле я люблю это. Это заставляет меня чувствовать, что я тот человек, которому ты доверяешь больше всего.

– Так и есть, – хрипло говорю я, и его глаза наполняются таким счастьем, что мое сердце сжимается от радости.

– Правда?

Я киваю, улыбаясь его неверию. Снова и снова он делает или говорит вещи, которые показывают, что я ему небезразлична. Я не так часто выставляю себя напоказ, может быть, это из-за моей застенчивости, а может быть, потому, что я всегда жду, когда упадет другой ботинок. Но опять же, сколько еще ему нужно сделать, чтобы я поверила, что он не собирается уходить или разбивать мне сердце?

– Эй, Коул?

– Да?

– Пожалуйста, поцелуй меня.

Его не нужно просить дважды. Оставаясь в той же позе приседания, он наклоняется и прижимается своими губами к моим. Сначала это нежная ласка, наши губы едва касаются друг друга. Я издаю нетерпеливый звук в горле, и он улыбается мне в щеку. В этот момент все действительно начинает двигаться вперед. Он встает, перемещая меня вместе с собой, пока я не оказываюсь спиной на кровати. Медленно надвигается на меня, его тело нависает над моим. От такой близости у меня перехватывает дыхание. Я смотрю в его загадочные сине-зеленые глаза, а он смотрит на меня с таким обожанием и нежностью, что я почти теряю рассудок.

Он обхватывает мою шею, притягивая меня ближе к себе, и целует меня снова, на этот раз сильнее. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, и я пытаюсь прижаться ближе, стараясь стереть расстояние. Я задыхаюсь, когда его язык выныривает, чтобы лизнуть мои губы, а затем мы превращаемся в сплетение спутанных конечностей и жарких поцелуев. Его язык проникает в мой рот, и я встречаю каждый толчок его языка своим. Его вкус переполняет меня. Он не пил сегодня. В то время как я имею вкус дешевого пива, он нечто иное – смесь мяты и чего-то другого, чисто коулского. Это меня сильно опьяняет.

Мои руки двигаются сами по себе, спускаясь по его спине, а затем под рубашку. Его мышцы напрягаются, когда я прижимаю пальцы к обнаженной коже, и он рычит мне в рот. Его поцелуи становятся неистовыми, когда я обвожу пальцами его позвоночник. Он переходит губами к моей челюсти, осыпая ее поцелуями, пока не переходит к шее, и я выгибаюсь в дугу, жадно требуя большего.

Это невероятное ощущение! Почему бы нам не делать это все время, черт возьми? Теперь я знаю, почему Меган и Алекс перестали проводить с нами время так часто, как раньше. Должно быть, они были заняты, запершись в своих комнатах и занимаясь этим! Я не держу зла, серьезно.

Мое сердцебиение становится бешеным, когда Коул просовывает руку под мой топ. Это что-то новенькое, да, это определенно новенькое, и мне это нравится. И тут меня осеняет, что на мне юбка с очень легким доступом, определенно удобная. Но потом все мысли улетучиваются, когда его рука поднимается по моему торсу. На мгновение я забываю, как дышать.

Он делает паузу, только чтобы посмотреть на меня, спрашивая, все ли в порядке, и я даю ему понять, что все даже лучше, чем в порядке. Я хотела его прикосновений так сильно, что это меня пугало. Я чувствовала, как каждая часть меня приходит в состояние внимания, каждое ощущение кажется обостренным, а каждое прикосновение вызывает целую гамму эмоций. Я в огне, и это самое прекрасное чувство на свете.

Я хочу больше, больше этих будоражащих кожу прикосновений. Я дергаю за подол его рубашки, и он поднимается, садится на колени и протягивает руку через плечо. Он одним движением стягивает рубашку через голову и бросает ее на пол. Я смотрю на его обнаженную грудь, все эти рельефные мышцы, пресс… Боже мой, пресс.

– Я и забыла, что у тебя восемь кубиков.

Я глотаю, не в силах оторвать от них взгляд. Он хихикает, покусывая мои губы, когда снова накрывает мое тело своим.

– Они все твои.

Как будто зная, что я умираю от желания, он берет мою руку и кладет ее на эти великолепные мышцы пресса. Я прикасаюсь к ним с абсолютным удивлением, пока Коул вдыхает воздух. Мои пальцы двигаются по мышцам, которые сокращаются под моим прикосновением. Его кожа гладкая, но упругая, мышцы пульсируют, а края твердые.

Я не спеша исследую его, пока он целует мои щеки, лоб, веки, нос и, наконец, губы. Его жаркие поцелуи спускаются по моей шее, и я чувствую, как мои глаза закатываются, когда он приближается к моей груди. Он колеблется, прежде чем провести языком. Я задыхаюсь, когда он сдвигает мой топ вниз, совсем немного, но не до конца. Затем он проводит языком по следам своих губ. Я дрожу от избытка эмоций и чувств.

Коул зарывается головой в мою шею и прижимается к ней лицом. Его дыхание такое же учащенное, как и мое, и я понимаю, что мои руки все еще блуждают по его телу. Я сжимаю его плечи, пытаясь перевести дыхание, но это трудновато, поскольку его теплое дыхание обдувает мое лицо. Мои нервы на пределе.

– Это было даже лучше, чем все, что я когда-либо мог себе представить.

– Ты… ты думал обо мне? – я заикаюсь.

Когда кто-то, кто выглядит так, как он, говорит тебе, что фантазировал о тебе, в это трудно поверить. Он поднимает лицо и опирается на локоть. Глядя прямо на меня, он дарит мне еще один сокрушительный поцелуй, от которого у меня может остановиться сердце.

– Все это чертово время.

* * *

После небольшого, ладно, гораздо большего количества прилюдии мы поправили одежду и приготовились спуститься вниз. План состоит в том, чтобы переночевать у Лэна, а затем вернуться вечером. Я проверяю свой телефон на случай, если Трэвис будет вести себя как обычно параноидально, и я шокирована, обнаружив десятки пропущенных звонков от Меган. Есть куча голосовых сообщений с незнакомых мне номеров и несколько СМС, опять же от Меган с просьбой позвонить ей как можно скорее.

– Эй, ты…

Мои пальцы уже набирают номер Меган, когда передо мной появляется Коул. Судя по всему, его телефон тоже был переполнен от СМС. Мы обмениваемся обеспокоенными взглядами, и я предполагаю, что он звонит Алексу. Мое сердце снова бешено колотится, но на этот раз совсем по другой причине.

Может быть, Меган просто Меган. Я не должна автоматически предполагать худшее. Все будет хорошо. Она – королева драмы, я знаю, какая она. Ее мама наверняка застала их с Алексом в компрометирующем положении или, что еще хуже, наткнулась на ее коллекцию Джуди Блюм. Но чем дольше она тянет с ответом, тем сильнее замирает мое сердце. Меня сейчас стошнит. Возьми чертову трубку!

– Тесса, слава богу! – моя подруга задыхается, ее голос дрожит. Похоже, она плакала.

Я сразу же предполагаю худшее и молюсь, чтобы образы, промелькнувшие в моей голове, не имели ничего серьезного.

– Что происходит?

Мои ноги слабеют, и мне приходится сесть на кровать, прежде чем они подкашиваются. В этот момент мне трудно дышать. И тут я вижу Коула. Его лицо мрачное, серьезное, словно что-то действительно случилось.

– Бэт, – кричит она, и я крепко сжимаю простыни, тяжело сглатывая.

– Что случилось? Скажи мне!

– Ее мама, Тесса, ее мама умирает. Произошел несчастный случай. – Меган начинает сопеть, и я понимаю, что потеряю ее через несколько секунд. Она пытается перевести дыхание, прежде чем продолжить.

Моя грудь кажется тяжелой, как будто кто-то проник внутрь и сжимает мое сердце.

– Она была пьяна за рулем и… и врезалась в другую машину. Они в порядке…

Она икает, вот-вот разрыдается.

– Но Мари потеряла много крови и… о боже, пожалуйста, вернись, Тесса.

На этом звонок обрывается, и телефон выпадает из моих рук. Темнота затуманивает мое зрение, я вижу пятна, а руки начинают неметь. Кровь приливает к голове, пока я пытаюсь понять, что мне только что сказали. Мама Бет умирает, Мари умирает. Независимо от того, какие у них отношения, Бет любит ее такой, какая она есть. Моя лучшая подруга вот-вот потеряет единственную семью, которая у нее осталась.

– Пойдем, Тесси, давай вытащим тебя отсюда.

Я позволила Коулу подхватить меня на руки и понести вниз по лестнице. Я не замечаю, как он говорит своим друзьям, что мы уезжаем. Все было словно в тумане, а потом мы оказались в машине. Все, о чем я могу думать, это Бет, ей это не нужно. Ее жизнь и так была трудной. Она никогда не знала своего отца, а теперь она может потерять и Мари.

– Все будет хорошо.

Коул берет мою руку своей свободной рукой и сжимает ее. Это должно было быть успокаивающее сжатие, но все, о чем я могу думать, это то, что я даже не чувствую давления. Это забавная вещь в трагедии, верно? Ты никогда не ожидаешь, что она обрушится на тебя, и, когда это происходит, ты просто не можешь ее переварить. Чем дольше вы ее перевариваете, тем больше вы продлеваете неизбежную боль. Не проще ли просто справиться с болью и пережить ее? Зачем отталкивать ее? Зачем усугублять ее?

– У нее больше никого нет, – говорю я, и мой голос звучит странно для моих собственных ушей.

Коул смотрит на меня, прищурившись. Это оживленная дорога, он не должен отвлекаться. Я должна молчать.

– Мы не знаем, что происходит, Тесса. Возможно, ее мама выживет.

– Это Алекс сказал?

Он смотрит в сторону, и я понимаю, что он знает, насколько плоха ситуация. Зная его, он, вероятно, уже поговорил с Кассандрой. Она должна знать правду. Она должна была сказать ему, как все плохо.

– Ты должна быть сильной для нее, Тесси, пожалуйста. Мы должны быть рядом с ней. Оставайся со мной, детка, просто оставайся.

Я вжимаю голову в спинку сиденья и зажмуриваю глаза. Мне вспоминается день, когда я впервые увидела Бет. Она была новенькой, чудачкой, с которой никто не хотел связываться. Но на самом деле все хотели познакомиться с ней поближе. Девочки чувствовали себя неловко, потому что она была так красива, даже не пытаясь, а мальчиков пугала ее сила, несмотря на то что она их привлекала. Она носила свои кожаные штаны, байкерские ботинки и рубашку Beatles, отгородившись от всех непроницаемой стеной.

Потом Меган предложила ей присесть во время обеда, и я увидела это. Ранимость, страх перед отказом и облегчение при принятии. Конечно, она сразу же скрыла свою реакцию, но я видела это и знала, что она – настоящий человек.

Отторжение Николь нанесло мне боль, и у меня были проблемы с доверием длиной в милю. Меган медленно разрушала мои стены, не все, но достаточно, чтобы создать свое собственное место. Но потом появилась Бет. Она увидела, что я несу чушь, и заставила меня высказаться. Я стала прежней, особенно рядом с ними, и тогда я поняла, как важна для меня эта сложная, сильная девушка.

А теперь она может потерять свою мать. Я должна была быть сильной ради нее. Коул прав, я не могу потерять ее, когда она нуждается во мне больше всего.

– Спасибо, мне нужно было это услышать, – говорю я ему, и он слегка улыбается и снова протягивает мне руку.

– Мы пройдем через это. Вместе, Тесси, я буду рядом с тобой.

И каким-то образом это сыграло решающую роль в мире.

* * *

Сильный запах антисептика ударяет в нос, когда мы идем по знакомым коридорам больницы Фэрроу-Хилл. Держа руку Коула в своей, я расправляю плечи и направляюсь к отделению интенсивной терапии. Дорога была мучительной. Мы были в постоянном контакте с Меган и Алексом, и пока все шло от плохого к худшему. Мари получила критические повреждения внутренних органов, значительное повреждение мозга и большую потерю крови. Два часа назад она впала в кому, и врачи не знали, как долго еще ее организм сможет бороться.

У белых дверей, ведущих в отделение интенсивной терапии, собралась небольшая толпа, и я сразу же увидела знакомые рыжие волосы. Алекс прижимает к себе Меган, которая пристально смотрит на двери. Мой взгляд блуждает по некоторым друзьям Мари, которых я иногда видела в доме Бет. Они кажутся другими… трезвыми.

Затем я вижу ее, свернувшуюся в клубок в углу, с подтянутыми к груди коленями, обхваченными руками. Ее кожа из белого цвета граничит с опасной прозрачностью, а глаза налиты кровью. Вся ее фигура дрожит, но не от слез. Она выглядит потрясенной.

Ее голова покоится на груди мужчины. Я удивляюсь, как я это пропустила. Теперь, когда я поняла, она прижалась к нему, словно он мог спасти ее. Мужчина поднимает щеку от ее волос, и меня охватывает шок, когда я вижу лицо, которое знаю так же хорошо, как свое собственное.

Трэвис.

Его руки защитно обхватывают ее, и он продолжает целовать ее лоб. На мгновение я ошеломлена, образ их двоих вместе никак не может сложиться в единое целое.

Коул стоит неподвижно рядом со мной, но я чувствую, как его глаза наблюдают за мной, ожидая моей реакции. Честно говоря, сейчас я не могу быть счастливее их. Теперь до меня доходит, что она – та самая девушка, которая заставила моего брата потрудиться, чтобы завоевать ее сердце. Каким бы ужасным ни было это время, по крайней мере из него вышло что-то хорошее. Трэвис и Бет идеально подходят друг другу.

Я вытираю слезу и ободряюще улыбаюсь Коулу, он выдыхает. Я прохожу небольшое расстояние между братом и моей лучшей подругой и сажусь рядом с ней. Глаза Трэвиса расширяются, когда он видит меня, но я даю ему скупую улыбку и говорю:

– Все в порядке.

Его бледное лицо приобретает немного цвета, и он дарит мне свою маленькую улыбку. Он говорит мне:

– Люблю тебя.

Я беру одну из рук Бет. Как я и предполагала, она испачкала ладони в крови, впиваясь в них ногтями. Она слегка приподнимает голову, чтобы посмотреть, кто там, и, увидев меня, снова разрывается на части. Я обнимаю ее, когда рыдания сотрясают ее тело, и плачу вместе с ней, пока у нее не остается слез. Меган присоединяется к нам, и мы все сидим и ждем.

Глава 27

Не все мальчики огромные мудаки

– Привет.

Я поднимаю глаза от телефона и вижу знакомую голову со светлыми волосами направляющегося в мою сторону. Быстро прогнав нервозность, которая, кажется, всегда окружает меня, когда я вижу его, я натянула на лицо небольшую улыбку. Он сводный брат моего парня, если не больше.

– Привет, Джей, что ты все еще здесь делаешь?

Он садится рядом со мной на ступеньки школы. Я жду, когда Коул выйдет, так как в его классе проходит тест. Я немного опасаюсь того, к чему это может привести. Всякий раз, когда я пытаюсь завести разговор с Джеем, все становится немного драматичным, хотя прошло уже много времени с тех пор, как что-то случилось, и он держит дистанцию. Я просто надеюсь, что он понимает, в какой ситуации я сейчас нахожусь, и уважает это.

– Тренировка затянулась. Я увидел машину Коула и подумал, что вы, ребята, тоже где-то здесь.

– Да, мистер Вон только что дал им двухчасовой тест.

Я содрогаюсь, вспоминая алгебраическую пытку, которую я проходила на младших курсах. Моему бедному Коулу понадобится много времени, чтобы восстановиться после травмы, через которую он сейчас проходит.

– А, та самая алгебра, да? Боже, я до сих пор помню, как я себя чувствовал после этого, как будто мой мозг просто перегрелся.

Я смеюсь, вспоминая, что мы ходили на занятия вместе. Приятно вести с ним вежливый разговор, который не заканчивается ссорой.

– Так как Бет? Я пришел на похороны, чтобы отдать дань уважения, но она не выглядела…

Я глотаю и сосредотачиваюсь на экране своего телефона, без нужды покручивая пальцами. Еще слишком рано говорить об этом, слишком больно. Мари нет с нами всего две недели, и за это время я миллион раз видела, как переживает Бет. Это душераздирающе – видеть, как моя сильная, решительная, лучшая подруга так распадается. Она не просто горюет, она еще и винит себя в смерти мамы. Она только и делает, что думает о том, что, если бы… Что, если бы она была дома? Что, если бы она оказала Мари помощь, в которой та нуждалась? Что, если бы она спрятала выпивку в более подходящем месте? Ее не утешить. Никакое количество времени, потраченное на то, чтобы заставить ее понять, не может вытащить ее из темного места, в котором она находится. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной.

– С ней… с ней все будет хорошо. Будет, я имею в виду, со временем.

Он кивает в знак понимания. Бет потеряла родителя, единственного родителя, который у нее был. Невозможно предугадать, какое количество времени заставит боль утихнуть.

– Ну, я уверен, что будет. У нее есть ты, а ты – лучший друг на свете. Я был идиотом, но я уверен, что есть люди умнее.

Вот оно, то неудачно построенное предложение, которое делает все неловким. Почему он так поступает? Как только я думаю, что отбросила историю Джея в прошлое, он снова всплывает, как чертик из табакерки. В последнее время нам было так хорошо, потому что мы игнорировали друг друга, и это было идеально для меня, и вот он начинает раскачивать мою идеально сбалансированную лодку.

– Джей…

– Нет, выслушай меня, Тесса. Мне очень жаль, за все.

Он смотрит на меня голубыми глазами, которые ничего для меня не значат, они совершенно не того цвета, не того голубого. Кстати, о голубых глазах, брат. Если Джей не оставит между нами больше пространства и не перестанет наклоняться ко мне, как сейчас, у нас могут возникнуть проблемы. Я отстраняюсь, но он снова сокращает расстояние и продолжает говорить.

– Я все разрушил, и это невозможно исправить, я понимаю. Сейчас у нас ничего не может быть, и я принимаю это, но можем ли мы быть друзьями? Как раньше? Я бы очень хотел вернуть твою дружбу, Тесса.

– Послушай, я…

– Я знаю, что Коулу это не понравится, но ты не обязана слушать все, что он говорит. Мы можем вернуться к тому, чем были до его возвращения.

Вот и все, мой счетчик терпимости к дерьму на сегодня достиг своего предела. Сейчас он получит по ушам и только потому, что сам попросил об этом.

– Мы не были друзьями, Джей, по крайней мере не так, как надо. Ты знал, что я чувствую к тебе, и ты все еще встречался с Николь. Если бы я была тебе хоть сколько-нибудь дорога, ты бы не поступил так низко. Ты стоял и смотрел, как она издевается надо мной изо дня в день. Но я была настолько глупа, да? Я всегда оправдывала тебя, всегда думала, что ты не знаешь, что задумала твоя девушка, но даже ты не мог быть настолько слепым. Факт в том, что ты слишком боялся встречаться со мной, когда я была толстой и непопулярной, так почему я должна позволять тебе это делать сейчас? Ты не дал мне ни одной причины доверять тебе.

Мне приятно выплеснуть все это, и я надеюсь, что донесла свою мысль до всех. Наглость с его стороны подойти ко мне и намекнуть, что Коул каким-то образом контролирует меня, была той соломинкой, которая сломала спину верблюда. Я могла бы легко проигнорировать остальную часть его жалкой тирады, но он не имеет права высказывать свое мнение о моих отношениях.

– А что касается Коула, то мы с ним – не твое дело. Я буду благодарна, если ты оставишь свои заблуждения при себе.

Я встаю с трудом, поднимаю рюкзак с земли, пытаясь убежать от него, но он вцепился в мое запястье быстрее, чем вы можете себе представить. Он выглядит раскаивающимся и извиняющимся.

– Это вышло неправильно, прости. Я продолжаю все это портить, – он выдыхает и приближается ко мне.

– Я просто… я бы хотел, чтобы все было по-другому. Я бы хотел, чтобы я не отталкивал тебя и чтобы у нас был шанс, но теперь я вижу, что этого не случится. Я так злюсь, что отбросил то, что у нас могло бы быть, ради такой, как Николь. Пожалуйста, дай мне немного времени. Я могу быть твоим другом, Тесса, и я клянусь, что на этот раз я сделаю все лучше.

Я просто смотрю на него в полной растерянности. Я никогда не думала, что увижу тот день, когда Джей Стоун будет умолять меня о дружбе и признаваться в своих чувствах. Конечно, я мечтала об этом, как та наивная слабачка, которой я была, но все это в прошлом. Теперь у меня нет таких желаний и мечтаний. Это даже иронично.

– Я… я не могу думать об этом сейчас. Слишком много всего происходит, и сейчас мне просто нужно быть рядом с Бет. Я не могу этого сделать, не сейчас. Мне жаль.

Он отпускает мою руку и отступает назад, засовывая обе руки в карманы.

– Я понимаю, я буду ждать. Это то, чего я заслуживаю, верно?

– Ты не должен…

– Но я буду.

Он дарит мне небольшую улыбку и уходит. Я опускаюсь на землю, чувствуя легкое головокружение. Это взаимодействие было определенно не тем, что я ожидала от своего дня, когда вставала утром. Это горько-сладкий момент, я счастлива, что у меня достаточно сил, чтобы постоять за себя, но это также похоже на конец эпохи. Меланхолия длится недолго, поскольку, как только Джей скрывается из виду, меня окружает такой аппетитный запах, что он может принадлежать только одному человеку.

– Думаю, нам есть о чем поговорить.

Я зажмуриваю глаза при звуке его голоса, подтверждая то, что я уже знаю. Он должен был видеть и слышать хотя бы часть моего разговора с Джеем. Я веду себя глупо, опасаясь его реакции. Я же не нырнула носом в ждущие объятия Джея, а потом набросилась на него с поцелуями. У нас был чисто платонический зрелый разговор, который закончился так, как я меньше всего ожидала.

– Открой глаза, Тесса.

Тесса? О-о, страшное полное имя. Будь ты проклят до самых глубин горящего ада, Джейсон Стоун!

– Я не могу, – мой голос писклявый, я сейчас нахожусь в состоянии полной паники.

– Я не собираюсь просить тебя снова, открой глаза.

Я качаю головой. Я сделаю все что угодно, лишь бы избежать этого разговора. Если это означает никогда ничего больше не видеть, тогда все в порядке.

– Хорошо, ты сама напросилась.

В мгновение ока я оказываюсь на ногах, а в следующее мгновение меня перекидывают через плечо, и мой мир переворачивается. Усугубляет ситуацию то, что мои глаза по-прежнему закрыты, и головокружение плюс ощущение прилива крови к голове усиливаются. Если я не открою их сейчас, меня стошнит на Коула, и у него будет достаточно сил, чтобы мучить меня до старости и седины.

– Отлично! Они открыты, мои глаза открыты. Поставь меня на землю.

Я наполовину кричу, наполовину умоляю, и он нарочно спускается по ступенькам, чтобы движение еще больше толкнуло меня. Я чувствую, как мой обед снова дает о себе знать, и все, о чем я могу думать, это о том, что я больше никогда не смогу съесть сэндвич с тунцом.

– Нет, я попросил по-хорошему, а ты не послушала, так что теперь мы будем делать вот так.

Он спрыгивает с одной ступеньки, потом с другой и снова на следующую. У меня голова кружится. Меня не укачивает, но это просто ужасно. Я знаю, что его раздражает вся эта ситуация с Джеем, он уже не раз давал понять, что ему не нравится, когда Джей рядом со мной, но он должен знать, что сегодня я практически попала в засаду.

– Если ты сейчас же не опустишь меня на землю, я заблюю всю твою задницу!

На самом деле это не угроза, это своего рода предсказание, которое имеет большие шансы сбыться. Если он дорожит своей дизайнерской джинсовой курткой, то он меня опустит.

– Отлично, – ворчит он, когда меня опускает на любимую землю, и мне требуется некоторое время, чтобы голова перестала кружиться. Убедившись, что я не упаду лицом в землю, я бью Коула в живот.

– Это было подло.

Я смотрю на него, а он закатывает глаза.

– Ты попробуй войти и увидеть свою девушку и брата друг на друге. Я буду помягче с тобой, женщина.

– Что?! – я вскрикиваю и снова бью его. – Друг на друге? Ты что, с ума сошел? Мы не были друг на друге.

– Я видел то, что видел. Я думал, я сказал тебе держаться от него подальше.

Он размахивает руками, его лицо краснеет, а волосы становятся все более взъерошенными с каждой секундой. Я не знаю, то ли дать ему пощечину, то ли выбить из него жизнь поцелуем. Затем слова Джея возвращаются в мое сознание и проникают в каждую щель, как ядовитая лоза. Он предположил, что Коул контролирует меня, мои действия и мысли. Хотя это может быть и неправдой, я в основном делаю то, что он говорит, потому что он прав почти всегда. Но это не значит, что он может диктовать, с кем мне разговаривать, а с кем нет. Конечно, каждый разговор с Джеем оборачивается полной катастрофой, но это неприемлемо.

– О, ты сказал мне? Ты сказал мне? Мне жаль, что я ослушалась вас, хозяин. Как я могу заслужить ваше прощение?

Эмоции переполняют меня, поэтому я не пытаюсь сдерживать свои умные замечания; если он хочет поссориться без веской причины, то не должен ожидать, что я буду вести себя разумно.

– Ладно, теперь ты просто ведешь себя странно. Черт побери!

Он пинает камень, который отлетает с такой силой, что я только сейчас понимаю, что Коул зол. Ему больно и он зол. Но я не сделала ничего плохого и не заслуживаю такого обращения. В конце концов, именно он научил меня, что другие будут уважать меня, только если я буду уважать себя.

– Я устала, и тебе нужно остыть. Просто отвези меня домой.

Он обдумывает мою просьбу некоторое время, затем кивает и идет к своей машине, оставляя меня молча следовать за ним. Он все еще открывает для меня дверь и ждет, пока я пристегнусь, но это все. Оставшаяся часть поездки в машине наполнена напряжением, с которым мы почти не сталкивались за все время наших отношений. Она напряжена и полна едва сдерживаемой ярости. Я так зла на него! Как он мог предположить, что я вообще могу думать о Джее в таком ключе? Как будто он бьет меня по лицу, напоминая о том, какой жалкой я была раньше.

Когда он останавливается возле моего дома, я хватаю свои вещи и ухожу. Захлопнув за собой дверь, я бегу к дому, сопротивляясь естественному желанию оглянуться через плечо. Но он не дает мне такой возможности, удаляясь прежде, чем я оказываюсь в дверях.

Я хлопаю дверью и, как маленький ребенок в истерике, бросаю рюкзак на пол и несколько раз пинаю наш матрас. Проклятия вылетают из моего рта, и только когда я выплеснула часть своего гнева, я замечаю, что у меня есть зрители.

– Ты закончила? – спрашивает Трэвис с полным ртом Lucky Charms.

Я с отвращением смотрю на брата, который просто ухмыляется. Он только что воочию убедился в том, что я не в себе, а это значит, что он будет задавать вопросы. Великолепно, вдобавок ко всему теперь мне придется остановить брата от убийства моего парня.

– Не совсем.

Я пинаю футон еще раз, прежде чем рухнуть на него.

– Проблемы в отношениях?

Я отмахиваюсь от него. Я вернулась в свой дом, а это значит, что все мое внимание сейчас сосредоточено только на одном, и это Бет.

– Как она?

Трэвис доедает свои хлопья и, сполоснув миску, ставит ее в посудомоечную машину. Затем он подходит ко мне и садится рядом. Вздохнув, он кладет руки на колени и держит голову между ладонями.

– То же самое. Я заставил ее немного поесть, но это все. Она действительно не ела уже несколько дней и начала сильно терять в весе. Ничто из того, что я говорю, не помогает ей.

– Что нам делать? Она не может продолжать в том же духе. Ты знаешь, ее врач рекомендовал терапию, но она отказывается идти. Я просто… я не знаю, как ей помочь.

Мы сидим в тишине, оба размышляя, как лучше помочь человеку, о котором мы оба заботимся. Бет живет у нас с тех пор, как вернулась домой из больницы десять дней назад. Когда мы получили от врача известие о том, что организм Мари сдался, и увидели, как большая часть Бет просто… умерла вместе с мамой, мы поняли, что не можем позволить ей вернуться в свой дом.

К нашему удивлению, мой папа вмешался и в кои-то веки поступил как ответственный взрослый. Он посочувствовал Бет и приказал нам привезти ее к себе домой. Я знаю, что даже сейчас он посвящает много времени тому, чтобы связаться с адвокатами Мари и выяснить, как уладить все вопросы после ее смерти. Он спланировал похороны так, чтобы Бет играла минимальную роль во всем этом, что она и предпочитала. Он уехал по делам только вчера, убедившись, что мы все в порядке.

Мне все еще трудно понять, какие отношения связывают Трэвиса и Бет. Я не настаиваю на подробностях, учитывая ситуацию, но мое любопытство берет верх. Они знали друг друга раньше, это очевидно, но не я их познакомила. Когда мы с Бет подружились, Трэвис был в плохом состоянии, а когда ему стало лучше, у Бет редко находилось время, чтобы прийти и пообщаться. Конечно, она видела моего брата на фотографиях в доме, но они были сделаны в детстве, а сейчас Трэвис выглядит совсем иначе.

Но когда я вижу их вместе, очевидно, что между ними есть связь. Иногда кажется, что он единственный, кто держит ее на плаву, а я никогда не видела Бет такой рядом с парнем. Она не ходит на свидания, всегда утверждая, что так занята тем, что является матерью для своей собственной мамы, что добавление мальчика не имеет смысла.

Но я знаю по опыту, мой брат совсем другой. Он ответственный, ему нравится заботиться о тех, кого он любит. Да, в его жизни были тяжелые времена, но это не значит, что он всегда был таким. Когда он трезв, Трэвис – один из самых заботливых и любящих людей на свете.

– Ты хочешь, чтобы я настаивал на терапии? Я могу попробовать, – спрашивает он, но я качаю головой. Ей нужно время, еще слишком рано, и поэтому она не готова. Да, ей, наверное, нужно получить профессиональную помощь, но не раньше, чем она будет готова попросить об этом.

– Я пойду и проверю ее. Поспи немного, Трэв, ты выглядишь очень уставшим.

Он таким и был. На его лице двухдневная щетина, а под глазами синяки. Он в двух секундах от того, чтобы упасть замертво, и я чувствую себя виноватой. Между школой, домашними заданиями и Коулом я слишком долго оставляла его с Бет. Я пытаюсь сказать ему, что могу присмотреть за Бет некоторое время, чтобы дать ему немного поспать, но сомневаюсь, что он пойдет спать добровольно.

– Я в порядке, – говорит он, но даже когда он это говорит, его одолевает зевота.

Я толкаю его в плечо.

– Иди в постель. Я позабочусь о ней, обещаю.

Он морщится.

– Я знаю, что позаботишься, Тесс. Она прежде всего твоя лучшая подруга, а потом моя… кем бы она ни была. Тебе не может быть комфортно в этой ситуации, не так ли?

Я пожимаю плечами и притворяюсь, что обдумываю свой ответ некоторое время, просто чтобы поиздеваться над ним. Он внимательно наблюдает за мной, как будто мой ответ играет роль жизни или смерти. Это мило, что его это так волнует. Не все мальчики огромные мудаки.

Затем я подталкиваю его локтем и ухмыляюсь, он с облегчением откидывается на спинку футона.

– Я очень рада, что у нее есть ты. Какими бы ни были ваши отношения, я счастлива, что вы есть в жизни друг друга. Ты ей поможешь, а когда она снова станет прежней, она будет очень помогать тебе. А теперь иди спать, пока мне не пришлось давать тебе успокоительное.

Улыбаясь, он встает и наклонившись ко мне, взъерошивает мои волосы и целует в макушку.

Идя спиной к лестнице, он говорит:

– Я рядом и с тобой, ты знаешь, так что, если захочешь поговорить о том, что Стоун сделал, чтобы вывести тебя из себя, моя дверь всегда открыта.

– Да, брат Йода, я буду разыскивать тебя, когда это будет необходимо.

– Ты думаешь, Йода перестает учить только потому, что его ученик не хочет слушать? – говорит мой брат-дурак в своей знаменитой имитации «Звездных войн».

Я швыряю в него подушкой, и он уворачивается, хихикая всю дорогу до своей комнаты. Затем я поднимаюсь проверить Бет, которая живет в гостевой спальне. Все ее вещи всё еще в коробках, и мы с Меган распаковали только самое необходимое. Она лежит на кровати, не двигаясь с места, за исключением туалета или небольшого приема пищи. Она лежит, как всегда, на боку лицом к окну и смотрит вдаль, ее лицо лишено выражения. Ее тело скручено, ноги подтянуты к подбородку, а голова лежит на сложенных руках. Она похожа на хрупкого, потерянного ребенка, и это сокрушает меня.

– Привет, – тихо говорю я, и она подтверждает мое присутствие взглядом в мою сторону, а затем снова смотрит в окно.

Она вообще не разговаривает. Все, что мы можем делать, это ходить вокруг нее на цыпочках, ожидая момента, когда она будет готова разобраться с тем, что произошло. Сейчас она справляется с этим, закрывшись от всего и всех. Так она защищает себя, но, черт возьми, больно видеть ее такой. Я прислоняюсь к двери и ломаю голову в поисках чего-нибудь пустякового, о чем можно было бы поговорить. Я должна рассказать ей, какой засранец мой парень, но не думаю, что сейчас она оценит мое нытье.

– Мистер Вон вернул тот ужасный тест по алгебре, помнишь, который мы сдавали в прошлом году? Помнишь, какой он был плохой и как мы хотели запихнуть Меган в багажник ее машины, потому что она не могла перестать плакать из-за того, что неправильно поняла один вопрос?

Ни ответа, ничего.

– А в кафетерии нам снова пытались продать ту запеканку, в которой кто-то нашел искусственный зуб? Никогда в жизни я не была так благодарна торговым автоматам, – я упорно продолжаю, не позволяя себе замолчать. – О, и я чуть не забыла, Меган пролила сок на одну из бывших фавориток Николь. Это было уморительно, девушка набросилась на Алекса, а Меган вцепилась ей в лицо и вылила стакан на голову.

Когда меня снова встречает молчание, я сдаюсь, потому что мне слишком больно стоять здесь, зная, что я не могу сделать ничего, чтобы уменьшить ее боль. Она всегда была рядом со мной, всегда была такой сильной, и это позор, что я не могу быть рядом с ней, когда она нуждается во мне больше всего. Я ставлю тарелку с едой на тумбочку, надеясь, что она что-нибудь откусит, а затем ухожу, тихо закрыв за собой дверь.

* * *

Закончив разговор с Меган и рассказав ей о ходе работы с Бет за день, я беру в руки свой Kindle и надеюсь, что хорошая книга даст мне немного покоя. Коул не звонил и не писал мне, и я не обращалась к нему. Это он должен извиняться, а не я. Его словесная атака была совершенно неуместной, и я ни за что не сломаюсь и не позвоню ему, пока он не извинится и не скажет, что был неправ. Но боже, я скучаю по нему! Я скучаю по его голосу перед сном. Я скучаю по тем глупостям, которые он говорит, чтобы рассмешить меня. Я скучаю по разговорам с ним о Бет и по тому, как он говорит мне, что все будет хорошо.

И в тот момент, когда я на секунду задерживаюсь, чтобы схватить свой телефон и позвонить ему, он жужжит, сообщая мне, что мне пришло сообщение. Я тянусь за ним, мое сердце бешено колотится, но разочарование так же сокрушительно. Это совершенно не тот человек, который мне пишет. Я не хочу, чтобы он писал мне!

Это Джей: «У Коула плохое настроение. Вы поссорились?»

Да, ты невежественный идиот, мы поссорились. Это было из-за тебя, а теперь иди и спрячься, пока я не ранила тебя в самое больное место. Я отбрасываю телефон в сторону, не утруждая себя ответом.

Боясь потерять себя в веселом, легкомысленном романе сложно, учитывая мою текущую ситуацию, поэтому я переключаюсь на фантастику, где все умирают. Ага, так гораздо лучше. Обреченность, смерть и отчаяние – это гораздо интереснее моей чашки чая в данный момент. Мои глаза опускаются, и Kindle начинает выскальзывать из рук, когда в дверь стучат. Моя первая мысль – Бет, и лучше бы с ней все было в порядке. Беззвучно молясь, я бросаюсь к двери, открываю ее, но это не Бет.

– Что ты здесь делаешь?

Он выглядит озадаченным на мгновение или два, прежде чем его взгляд устремляется на мою грудь без лифчика, обтянутую, как ни странно, одной из его футболок. Конечно, он пришел, когда я была в одной пижаме и полностью уязвима для его взгляда. Я скрестила руки перед грудью и пожелала, чтобы мои короткие шорты автоматически удлинились.

– Я хочу вернуть свою футболку, – вызывающе говорит он, но тут я замечаю, как он покачивается на ногах. Я подхожу ближе, и вонь алкоголя становится сильнее. Фантастика.

– Ты пьян, – заявляю я, и он делает комичную смесь из кивка и качания головой.

– Футболка, – повторяет он.

Качание усиливается, и я понимаю: нужно, чтобы он прилег, пока не поранился.

– Я не буду снимать футболку, Коул, теперь заходи.

Я поддерживаю его огромное тело, как могу, и направляюсь к кровати. Он что-то бессвязно бормочет себе под нос, но не сопротивляется. Наконец после такой тренировки, которая должна компенсировать месяц в спортзале, я толкаю его так, что он опускается на мою кровать.

Поместив руки на талию, я бросаю на него свой самый неодобрительный взгляд. Это трудно, особенно когда он выглядит таким уязвимым и потерянным.

– Сколько ты выпил?

Он сжимает большой и указательный пальцы вместе, оставляя между ними около дюйма пространства, но затем передумывает свой ответ. Он разводит руки в стороны, выглядя весьма довольным собой.

– Вот столько.

Святой Бэтмен! Он что, только что совершил набег на винный шкаф Чарли Шина?

Я начинаю снимать с него обувь и натягиваю на него одеяло. Он ни за что не пойдет сегодня домой.

– Почему? – спрашиваю я, когда он начинает напевать национальный гимн.

– Потому что он тебе нравится больше. Он всегда будет нравиться тебе больше, – заявляет он так, словно это самая очевидная вещь, останавливая мои движения.

Мое сердце разрывается на месте. Неужели он все еще беспокоится, что я могу увлечься Джеем? Я думаю обо всем времени, которое мы провели вместе, и задаюсь вопросом: не показала ли я ему достаточно того, что чувствую к нему. Чувства, которые я испытываю к нему, попирают все те, что я испытываю к Джею. Они совершенно не похожи друг на друга. Но он все еще осознает это, что заставляет меня чувствовать себя оправданно виноватой. Этот мальчик изменил мою жизнь, а я слишком труслива, чтобы сказать ему, что люблю его. Что я влюблена в него.

– Ты ошибаешься, – тихо шепчу я, но к этому моменту он уже отключился.

Я вздыхаю и заползаю в кровать рядом с ним, прижимаясь к его груди и перекидывая ноги через обе его ноги. Мои руки обхватывают его, прижимая ближе, и я вдыхаю аромат его футболки. Он лишь слегка омрачен водкой, но это все еще он.

Завтра я развею все его заблуждения.

Глава 28

Тебя хочется лизать так же, как и мороженое

Его больше нет.

Я знаю это еще до того, как открываю глаза и сталкиваюсь с тем, что внезапно превратилось в ужасный день. У всех нас есть основные органы чувств, верно? Зрение, обоняние, вкус, осязание и слух. Хотя эти пять органов чувств продолжают подводить меня каждый день, у меня появилось новое чувство, которое еще не исчезло. Это датчик Коула.

Когда он рядом, в воздухе витает гул электричества. Мои нервы находятся в состоянии повышенной готовности, и, независимо от того, хочу я это признать или нет, какая-то часть меня знает, что он рядом. Каждая частица моего тела настроена на его присутствие. Датчик Коула настолько же странен, насколько и прекрасен. Он дает вам такой кайф, который вы испытываете, когда американские горки внезапно пикируют, чувство, которое может сравниться только со свободным падением. А сейчас я стою на твердой земле.

Я поглаживаю пространство рядом с собой, отказываясь признать то, что я уже знаю. Он ушел. Вчера он пришел с разбитым сердцем и разбитой головой, спал со мной в обнимку, а теперь его нет. Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, смаргивая слезы. Нетрудно убедить себя, что я просто мелодраматична. Мы же не поссорились, чтобы разрушить наши отношения, это было просто небольшое недоразумение, которое нужно немедленно устранить.

Эта мысль заставляет меня встать с постели, тем самым не давая мне хандрить весь день, поедая мороженое на свой вкус. Старая Тесса не возражала бы против этого, поскольку для нее это было нормой. Но мне так надоело быть беспомощной маленькой девочкой, которую всегда нужно спасать. Сколько раз Коул подставлял себя под удар ради меня? Сколько раз он боролся со своими страхами и был честен? Так что да, это самое малое, что я могу для него сделать.

Какая-то решимость ведет меня через процесс подготовки. Я быстро собираюсь, надеясь, что мои глаза все еще не покраснели. Прежде чем уйти, я проверяю Бет. Она спит, но что удивительно, так это то, что Трэвис лежит в кровати вместе с ней. Он раньше спал в своей комнате, потому что Бет не разрешала никому из нас оставаться с ней, но теперь, похоже, все изменилось.

Я улыбаюсь, наблюдая за ними. Оба лежат на боку, лицом друг к другу. Их руки соединены между двумя телами, и кажется, что они заснули, просто разговаривая и держась за руки. Мне вдруг так сильно не хватает Коула, что это ошеломляет.

Даже не потрудившись позавтракать, я слетаю с лестницы и спешу к дому. Пятиминутная прогулка кажется вечностью, но я, наконец, добегаю. Совершенно запыхавшись, поскольку все это время я бежала, звоню в дверь. У меня как раз достаточно времени, чтобы перестать выглядеть как запыхавшаяся собака, прежде чем дверь открывается. Я пытаюсь скрыть разочарование, когда вижу Кассандру. Все в порядке, говорю я себе. Коул, должно быть, сейчас спит или пытается избавиться от адского похмелья. Он не будет ждать меня, умирая, чтобы открыть дверь, когда я появлюсь.

– Привет, милая. Заходи.

Кассандра приветливо улыбается и впускает меня. Застав меня врасплох, она тепло обнимает меня, и я обнимаю ее в ответ. В последнее время она была для меня такой опорой. И не только для меня на самом деле. Она помогала Бет всем, чем могла. Больница для всех нас как в тумане, но я помню, как она заботилась о Бет и позволяла ей справляться со своим горем, понимая, что она не могла ничем помочь Мари.

Поэтому мне приятно быть здесь с ней, позволяя утешать меня. Я думаю о своей собственной маме, которая, по слухам, совокупляется с парнем, ровесником Трэвиса. Это больно, конечно больно. Я видела, как она постепенно превращается в человека, которого я никогда не смогу уважать. Она превратилась из отличной мамы в хорошую, в частично слушающую маму, в незнакомку. Сейчас у меня есть Трэвис, в семейном плане это все, о чем я могу просить. Папа меняется или пытается измениться. Он стал более внимательным и заботливым, но это все равно не может компенсировать годы пренебрежения или то, как его работа разрушила нашу семью.

Мы садимся на диван в гостиной, и мои глаза сами собой блуждают по комнате. Датчик Коула не срабатывает, и я знаю еще до того, как она говорит мне, что его нет рядом. Мое сердце замирает, желудок переворачивается, глаза слезятся.

– Я так понимаю, вы поссорились?

Она сжимает мои руки в своих, но я не могу встретиться с ней взглядом. Мне кажется, что все выходит из-под контроля, а у меня нет способа остановить это.

– Не ссора… Он просто неправильно понял, что произошло, и не дал мне шанса объяснить.

Она вздыхает:

– Я бы остановила его, если бы знала, что он снова убегает от своих проблем. Мне жаль, Тесса, но он ушел час назад с сумкой на ночь. Все, что я получила, это записку на холодильнике. Если тебе станет легче, он сказал, что вернется завтра.

Нет, мне от этого не легче. У Коула есть целых двадцать четыре часа, чтобы убедить себя, что я влюблена в Джейсона Стоуна – источника всех моих проблем. Если бы не любовь и уважение, которые я испытываю к женщине, сидящей рядом со мной, я бы занесла тесак над головой ее сына.

В каком-то оцепенении я выхожу из дома Стоунов, вся моя прежняя решимость рассеялась. Мир вокруг нас всегда создавал проблемы, но мы с Коулом всегда были в ладу друг с другом. Именно это делает наше общение с ним таким идеальным. Он всегда рядом со мной, всегда.

Знать, что ему больно из-за меня и что он злится на меня, – это давит на меня самым ужасным образом. Такой парень, как он, бывает только раз в жизни, я это знаю. Я видела больше, чем свою долю неблагополучных отношений. Я видела, как мужчины изменяют, напиваются и даже издеваются над своими партнершами. Средняя школа делает тебя невосприимчивым к идее любви и обязательств, но Коул изменил это.

А теперь он ушел.

Я беру телефон и, несмотря на голос внутри моей головы, который просит меня дать ему немного пространства, пишу Коулу. Я пишу ему единственную фразу, которая, как я знаю, привлечет его внимание: «Ты мне нужен».

У нас это квалифицируется как экстренный случай. Я теряю рассудок. Насколько я знаю, он мог броситься в объятия Кимми, Николь или других многочисленных женщин, которые просто умирают от желания впиться в него своими когтями.

Я без раздумий нажимаю «Отправить». Телефон весит тонну в моих руках, пока я смотрю на тупо не меняющийся экран. Возможно, у него даже нет с собой телефона. Батарея могла разрядиться, он мог уронить его или в злобном логове Кимми может не быть приема. И тут – самое прекрасное чувство в мире – мой телефон зазвонил! Я едва могу сдержать облегчение, которое пронизывает меня.

Я вижу слова, мне все равно, что их всего три, но они заставляют мое сердце взлететь. Может быть, это немного жалко, но по крайней мере ему не все равно: «Ты в порядке?» – «Нет». – «Что случилось?».

Прежде чем я успеваю сформулировать ответ, в котором говорится, что он разбивает мне сердце, мой телефон начинает звонить. Мелодия, которую я недавно установила для Коула, The Only Exception группы Paramore, зазвучала, когда мой дрожащий палец скользнул по экрану, чтобы я могла ответить.

Мы оба говорим одновременно:

– Что происходит?

– Где ты?

Я повторяю свой вопрос:

– Где ты?..

– Тесси, просто скажи мне, пожалуйста. Ты в порядке? Ранена?

– Да, и да на последний вопрос, – бормочу я и слышу его тяжелый вздох с другой стороны.

Я представляю, как он проводит руками по волосам, больно дергая их.

– Не делай этого со мной. Что значит «да»? Пожалуйста, скажи мне, что происходит, – умоляет он, и на секунду я чувствую себя жестокой.

Он бросил меня. Он просто встал и ушел после прошлой ночи, заставив меня пройти через ад. Я хочу, чтобы он чувствовал себя хуже всех. Я хочу, чтобы он тоже страдал, но, опять же, я так влюблена в него, что мысль о том, чтобы ранить его, просто абсурдна.

– Ты ушел. Ты даже не поговорил со мной и не дал мне ничего объяснить. Ты просто ушел.

Я подчеркиваю последние три слова и надеюсь, что он понимает их важность. Он знает, что я все еще борюсь с проблемой брошенности. Если он все равно просто встал и ушел, несмотря на то что знал обо мне, то он должен чувствовать себя виноватым. Я не могу смириться с тем, что еще один человек в моей жизни бросил меня, потому что я была недостаточно хороша.

– Пожалуйста, кексик, не сердись… Мне просто нужно было немного пространства.

– Пространства? – я почти кричу, и это звучит отвратительно даже для моих собственных ушей, но сейчас я просто злюсь.

Понятие «пространство» было придумано для того, чтобы мужчины уходили из отношений и делали все что заблагорассудится. Это так же плохо, как и желание передышки. По сути, вы находитесь в таком же растерянном состоянии, не зная, есть у вас отношения или нет. Женщины сидят дома у телефона, плачут и едят огромное количество шоколада, пока мужчины сеют свои буйные семена. По телевизору постоянно показывают такие вещи.

– Тебе нужно было пространство, и ты убежал? Неужели ты ни на секунду не задумался, как это ранит меня? Я тут с ума схожу. Если бы ты хотел оставить меня, ты мог бы просто сказать об этом.

Я тяжело дышу и сдерживаю рыдания. Я ненавижу его, я люблю его, но сейчас я так сильно ненавижу его.

– Мне жаль, мне так жаль. Я не понимал, что делал, пока не оказался слишком далеко. Я придурок, детка, но я никогда бы тебя не бросил.

– Знаешь что? Ты уже бросил. Ты не мог доверять мне настолько, чтобы остаться. Ты не дал мне возможности объяснить, и это несправедливо, Коул.

Я слышу шум транспорта на заднем плане: должно быть, он говорит за рулем. Это опасно, особенно для человека с похмельем. Мы не можем разговаривать по телефону, и я не хочу, чтобы он пострадал.

– Я был неправ, я не должен был так уезжать. Просто послушай меня, Тесси, я…

– Ты должен сосредоточиться на дороге. Мы поговорим позже.

– Нет, ты не будешь бросать трубку. Мы должны поговорить об этом. Мне жаль, о'кей, мне чертовски жаль.

– Пока, Коул, будь осторожен.

Я заканчиваю звонок и отбрасываю телефон в сторону. Он звонит и звонит снова, но я отправляю его на голосовую почту.

Вождение – это отчасти причина, по которой я не хочу с ним разговаривать. То, что он сказал о пространстве, задело за живое. Мне уже говорили об этом раньше. Когда моя лучшая подруга решила, что я больше не гожусь для общения, она сказала мне, что ей нужно пространство, и посмотрите, чем это обернулось.

Отгоняя мысли об обреченности и отчаянии, я занялась учебой. Не успела я оглянуться, как уже сделала домашнее задание за три дня. Удивительно, как много можно успеть сделать, когда отвлекаешься на что-то обыденное.

Неудивительно, что к тому времени, когда Трэвис стучит в дверь, чтобы сообщить мне об ужине, я уже практически закончила все заявления в колледж, которые отложила на потом.

Колледж еще одна проблема.

* * *

– Как она? – спрашиваю я брата, пока мы едим китайскую еду на вынос.

– Все так же, только она сказала, что хочет снова вернуться на работу.

Наступает тишина, и я понимаю, что никто из нас не рад такой перспективе. Она не готова пойти на пять странных работ, на которые она постоянно ходит. Кассандра настаивает, чтобы Бет попробовала терапию, и только тогда она сможет двигаться вперед. Я согласна, у нее на душе накопилось слишком много чувства вины, чтобы нормально функционировать. Я знаю ее, и когда ситуация становится слишком тяжелой, она саморазрушается. Она отгородится от всех нас и уйдет в темные закоулки собственного разума.

– Как же нам тогда заставить ее пойти на терапию? Ей нужно поговорить обо… обо всем с кем-то, кто знает, что нужно сказать.

Поставив локти на стол, Трэвис опускает голову на руки. Я знаю, что он волнуется так же, как и я, и что его убивает невозможность сделать что-то, чтобы помочь ей. Он умеет решать проблемы, и это в его характере – быть защитником и постоянным источником утешения.

У меня была идея, но я не знаю, согласится ли она на это.

– Я думал сходить к кому-нибудь по поводу алкоголизма, знаешь… иногда у меня все еще возникает желание. Может быть, если я пойду или предложу групповую терапию или что-то еще, она согласится.

– Я не знала, что ты…

– Это несерьезно, я обещаю, малышка. Но иногда все становится слишком сложным, понимаешь? Я больше никогда так с тобой не поступлю, клянусь.

Я смотрю на него, но внутри у меня все клокочет в груди. Он все еще чувствует возможность рецидива? Как я могла быть настолько слепой, что не видела, как он борется? Я чувствую себя самой плохой сестрой на планете. Мой эгоизм в последнее время был непреодолим, все, о чем я думаю, это я или Коул или мы оба.

– Ну, я думаю, это блестящая идея. Если вы будете там с ней, она точно подумает о том, чтобы пойти. Поговори с ней, ей нужно это сделать.

Он кивает головой, и когда он спрашивает меня о Коуле, я говорю ему, что у нас все в порядке.

* * *

– Привет.

Это он. Датчик Коула сбивается с темпа, и мое сердце тоже. Я стою у окна своей спальни, повернувшись к нему спиной. Он говорит задыхаясь, как будто бежал всю дорогу сюда. Это как-то немного поднимает мне настроение.

– Тесси, поговори со мной, пожалуйста.

Я слышу его шаги, приближающиеся ко мне. Не успеваю я опомниться, как он обхватывает меня обеими руками за талию и притягивает к своей груди. Его лицо касается в моей шеи. Дрожь проходит по моему телу, когда я чувствую, как он целует место над моей ключицей. Боже, он делает меня такой слабой.

– Ты ушел, – мой голос дрожит.

– Мне жаль, – раздается его приглушенный голос.

– Перестань говорить это. Перестань извиняться и скажи мне настоящую причину, почему ты не мог быть со мной.

Он зажимает меня, но я не сопротивляюсь, потому что не похоже, что я когда-либо хочу двигаться. Я просто хочу, чтобы он объяснил то, что я так стараюсь понять.

– Я был пьян прошлой ночью. Увидел тебя с Джеем, и у меня помутилось в голове. Это заставило меня снова почувствовать себя тем глупым ребенком, на которого ты никогда не смотрела с любовью. Все плохие воспоминания, которые я подавлял, вернулись. Я думал, что снова потеряю тебя. Мне было страшно, детка. Я думал, что, когда ты проснешься, ты скажешь мне, что я тебе больше не нужен.

Все его тело дрожит, и мое тоже. Эмоции слишком сильны и всепоглощающи. Он никогда раньше не был таким уязвимым. Я так привыкла к тому, что он избавляет меня от моей неуверенности. Видеть его таким, слышать от него эти слова – это разрывает меня на две части. Он со мной так самоотверженно и искренне, что мне становится стыдно за то, что я боюсь своих чувств к нему.

Я делаю глубокий вдох, я должна сделать это сейчас. К черту страхи.

Повернувшись в его объятиях, я вижу его искаженное лицо, взъерошенные волосы и глаза, которые кажутся более блестящими, чем обычно. Каждая частичка меня болит за него. Как я раньше не кричала об этом с крыш, когда это так чертовски очевидно?

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Я целую его медленно, наслаждаясь ощущением его губ на своих. Он тут же отвечает, его руки напрягаются и прижимают меня к себе еще сильнее, таким образом устраняя каждый дюйм пространства. Я чувствую, как он улыбается мне в губы. Что ж, приятель, улыбка скоро станет намного шире.

Я отстраняюсь и поднимаюсь на цыпочки, обхватывая его лицо ладонями. Он смотрит на меня, и в его глазах такая нежность, что мне требуется вся сила воли, чтобы не поцеловать его снова. Ничего не выйдет.

– Я люблю тебя.

Тишина, вот что за этим следует. Если очень постараться, можно даже услышать, как бешено бьются наши сердца. Мое грозит вот-вот разбиться и упасть между нашими ногами кровавым месивом.

Внезапно меня охватывает ужас: что, если я сделала все совершенно нелепо? Что, если он не отвечает мне взаимностью или, может быть, просто не готов к такому признанию? Я все испортила. Я не могу плакать, я не буду плакать, по крайней мере не сейчас.

Но потом происходит самая замечательная вещь в мире, и я чувствую, как мое разбитое сердце начинает собираться воедино.

Коул улыбается! Ну, улыбка – это мягко сказано. Его губы растягиваются в такую широкую улыбку, что мне становится страшно за его бедное лицо. Его глаза сверкают, его лицо снова приобретает цвет, и наконец он прижимается своими губами к моим. Я чувствую ухмылку на протяжении всего поцелуя. Сам поцелуй? Ну, это почти безумие. Я полностью отдаюсь поцелую. Мы жадно ласкаем друг друга, руки бегают по всему телу. Языки переплетаются, губы впиваются, кусают и пробуют на вкус. Это совершенно новое чувство, новое возбуждение, когда я сказала то, чего всегда не хватало.

Когда мы наконец отстраняемся, чтобы перевести дух, Коул прижимается лбом к моему и нежно целует меня.

– Я так сильно люблю тебя, Тесси. Боже, ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

Мое дыхание сбивается, и слезы застилают глаза. Это самое неподходящее время для слез, но я ничего не могу с собой поделать. Он показал мне поцелуем, что чувствует то же самое, но эти слова значат очень много. Я всегда мечтала о такой любви, но никогда не думала, что найду такого человека, как он.

Я набрасываюсь на него, вскакиваю и обхватываю его ногами, крепко прижимаю к себе, упираюсь головой в его шею и впиваюсь в него. Он крепко прижимает меня к себе и многократно целует мою голову.

– Скажи это еще раз, – вздохнула я.

– Я люблю тебя и всегда любил, Тесси. Как только я увидел эту маленькую девочку с зелеными глазами и косичками, я понял, что никогда не буду прежним.

Я шмыгаю носом, и он притягивает меня к себе еще крепче. Я обнимаю его за шею, мое лицо все еще скрыто, и я хотела бы, чтобы так было и дальше. Мне неловко, что я плачу, но как же иначе? Как можно сдержать все эмоции, когда такой парень, как Коул, раскрывает перед тобой свою душу!

– Боже, ты идеален. Ты уверен, что ты настоящий? – шучу я, наполовину смеясь, наполовину плача.

Он слегка кусает мою шею, и я вздрагиваю, пока он хихикает.

– Достаточно настоящий для тебя?

Я шлепаю его по спине, но затем вздыхаю, снова прислоняясь к нему.

– Куда ты уехал?

Он отходит назад, садится на край моей кровати и поворачивает меня на бок так, что я оказываюсь у него на коленях, а моя голова лежит на его груди. Я освобождаю руки и рисую узоры на его рубашке. Он заметно вздрагивает от моих прикосновений, и я испытываю чувство удовлетворения. Он любит меня!

– Я пошел к кому-то, кто вбил бы мне в голову немного здравого смысла.

Он снова целует меня в макушку.

– К кому?

– К Нане Стоун.

Я смеюсь, вспоминая все сценарии, которые я себе представляла и как я мучилась весь день. Но, с другой стороны, теперь я, вероятно, могу покончить с планами двойного убийства.

– Что она тебе сказала?

– Она сказала кое-что, о чем я уже догадался к тому времени, как пришел туда. В основном о том, что я был безмозглым идиотом, который позволил лучшему, что когда-либо случалось с ним, выскользнуть из его рук. Хотя это было гораздо эффективнее, когда это говорила она.

– Наверняка так и было.

– Эй, Коул?

– Да?

Я смотрю на него и, как и он, не могу перестать целовать его. Я наклоняюсь для глубокого поцелуя и, когда мы прерываемся, чтобы отдышаться, снова говорю ему:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – отвечает он с широкой улыбкой и сияющими глазами.

Он самый счастливый из всех, кого я когда-либо видела, и мне становится не по себе от осознания, что я ответственна за это.

* * *

– Эй, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты ассоциируешься с мороженым?

– Что?

Его грудь вибрирует подо мной, когда он смеется, но я смотрю на него серьезно.

– Это огромная причина, почему я с тобой, Стоун, не смейся.

Он притворяется серьезным некоторое время, прежде чем разразиться смехом:

– Как ты вообще до такого додумалась?

– Но это правда. Я говорю тебе, что именно это привлекает всех твоих поклонниц.

– Поклонницы, да? Ты уверена, что они присутствуют не из-за моей потрясающей внешности и неотразимого обаяния?

– Нет, это точно из-за мороженого.

– Теперь я просто чувствую себя жертвой объектификации.

Он дуется, а я его целую.

– Не волнуйся. Тебя хочется лизать так же, как и мороженое.

Уже близко к полуночи, и мы лежим в моей кровати. Точнее, Коул лежит на моей кровати, а я лежу на нем, обхватив его тело. Мы лежали так последние два часа или около того, время от времени возвращаясь к поцелуям. Теперь, когда мы обменялись словами на букву «Л», нам еще труднее удержаться друг от друга. Ощущение влюбленности просто потрясающее. Кайф, который ты испытываешь, просто… не передать словами. Знать, что есть кто-то, кто любит тебя так безоговорочно и бесповоротно, заставляет чувствовать себя… идеально.

– О том, что случилось вчера, – начинает он, прежде чем тяжело сглотнуть.

Я жду, пока он закончит, потому что знаю, – это важно для него.

– Я не знаю, почему я сделал то, что сделал, или сказал то, что сказал. Увидев вас вместе, я просто не смог с этим справиться. Я знаю, что с моей стороны глупо ожидать, что ты больше никогда не увидишь Джея и не будешь с ним разговаривать, но, видимо, я не был готов. Ты сказала, чтобы я перестал извиняться, но я должен. Явился к тебе домой, да еще и пьяный… я мог причинить тебе боль. Я никогда не прощу себя за это.

Когда он закончил, я прижимаю его ближе и беру его руку в обе свои.

– Я понимаю. Я понимаю неуверенность, потому что я провела весь день, планируя различные способы убить девушку, с которой ты был.

Он смеется, а я продолжаю:

– Но ты должен говорить со мной, когда чувствуешь это. Ты должен позволить мне сказать тебе, что Джей ничего для меня не значит, больше нет. Если тебе от этого станет легче, то сегодня я также почувствовала желание обезглавить его.

На этот раз смех звучит громко и гулко, отдаваясь по всей моей комнате. Это самый лучший звук на свете.

– Вау, ты сегодня действительно испытывала садистские наклонности, не так ли?

– Это все твоя вина. Я продолжаю общаться с тобой, и в конце концов превращусь в городского серийного убийцу.

– Но ты все еще любишь меня, – говорит он с уверенностью и надеждой.

Я резко вздыхаю:

– К сожалению, да. Сердце очень сложно обмануть…

– И твое требует меня? – в его голосе звучит нотка тревоги, которую дразнящий тон не может скрыть.

– Всегда.

– Моя девочка.

Глава 29

Я думаю о том, как бы наброситься на тебя

Это, безусловно, тревожно: вся твоя жизнь может измениться, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Я начала свой выпускной год, молясь о том, чтобы вырваться из непрерывного цикла мучений и боли. Я надеялась, что останусь незамеченной, спрятанной, пока не обрету свободу, которой так сильно жаждала. Я смирилась с тем, что единственный парень, которого я смогла полюбить, никогда не полюбит меня в ответ. Кроме того, моя лучшая подруга превратилась в человека, с которым я больше никогда не смогу общаться. Моя семья была в полном разладе, мой брат сбился с пути, и поэтому год можно было бы назвать отстойным.

Забавно, как все меняется, правда?

Я вяло иду по коридорам своей средней школы, пытаясь отогнать пробирающую меня тоску. Давайте посмотрим правде в глаза: это место не было для меня раем радости и счастья. На самом деле годы, проведенные здесь, были самыми худшими в моей жизни. Три года моего обучения были такими же болезненными, как вырывание ногтя. За исключением встречи с лучшими друзьями, эти годы затянули меня в водоворот того, что я считала неизбежным унынием.

Но потом все изменилось. Я улыбаюсь, уголки моего рта приподнимаются, и через меня проходит волна, напоминающая счастье. За последние несколько месяцев в этих самых залах моя жизнь изменилась навсегда.

Я нашла человека, который заставил меня полюбить себя, который дал мне понять, что я могу выбрать счастье, и который, наконец, прорвался сквозь водоворот. Мой супергерой.

Вот такие мысли проносятся у меня в голове, пока я иду к очень знакомому зданию. Николь прислонилась к своему шкафчику, беспокойно постукивая ногой на высоком каблуке по полу. Она смотрит на часы, затем оглядывается по сторонам. Когда ее взгляд останавливается на мне, она выпрямляется и кивает мне в знак признательности, прежде чем начать идти.

Я затягиваю лямку рюкзака повыше на плече и прижимаю тетрадь к груди. Следуя за ней к футбольному полю, я стараюсь не вспоминать о своих личных проблемах с Николь на этом собрании. Когда я вызвалась быть членом комитета по выпуску ежегодника, я знала, что в какой-то момент мне придется с ней столкнуться. Конечно, я надеялась, что этого никогда не произойдет, но это я, и, несмотря на мой личный талисман по имени Коул, такие вещи случаются.

Я должна была провести беседу со всеми капитанами и сокапитанами различных клубов и спортивных команд школы. До сих пор все шло хорошо, за исключением крайне неловкой десятиминутной катастрофы, которая произошла с Джеем. У этого человека цепкие руки, скажу я вам.

Николь занимает место высоко на трибунах, и я следую за ней. Мы оба закутаны в несколько слоев одежды, и хотя выбор места для встречи проблематичен, я полагаю, что ей нужно найти место, где ей будет комфортно отвечать на мои вопросы.

Я подготовила список вопросов и надеюсь, что это не займет много времени. Каждому человеку отведено едва ли полстраницы, так что это не похоже на то, что я пишу разоблачительную статью о грязной подноготной научных клубов в старших классах.

Она садится и смахивает воображаемые ворсинки со своего пальто. В последние годы Николь стала очень «утонченной». Она всегда безупречно одета, даже на репетициях танцев ни один волос не выбивается из прически. Кажется, эта девушка не способна вспотеть или выглядеть некрасиво, если уж на то пошло.

Даже в середине зимы ее лицо выглядит загорелым, а темные волосы выгоренны на концах. Хорошо сидящий кремовый свитер, который она носит, великолепно подчеркивает цвет ее лица. Я могу ее ненавидеть, но факт в том, что она потрясающая. До сих пор никто из нас не заговорил о наших явно натянутых отношениях. Это крайне неловко, но ради журналистики мне придется просто упорствовать.

– Ладно, это не займет много времени.

Я достаю диктофон и блокнот, в котором записаны мои вопросы и где я могу делать дополнительные пометки.

Николь безучастно смотрит вдаль, пока я задаю вопросы. Кажется, что ей совершенно неинтересно, она заученно отвечает на вопросы и рассматривает свои ногти. Моя кровь начинает закипать, и мне приходится напоминать себе, что нужно держать себя в руках. Я не могу бросить ее на трибуны, танцевальная команда этого не оценит. Может быть, если я еще немного злобно посмотрю на ее профиль, она испарится в воздухе.

По большей части Николь оставила меня в покое. После ее огромного социального падения и разрыва с Джеем она исчезла с радаров. Ее приспешники разбежались, лишь немногие осмеливаются находиться рядом с новым изгоем. Мне следовало бы пожалеть ее, ведь я была на том же месте, что и она, но когда она ведет себя так, трудно сопереживать.

Даже сейчас она такая… ледяная, недоступная и замкнутая в себе. Если бы мне захотелось, я бы спросила ее, что, черт возьми, произошло, что превратило ее в такого человека. Но с годами я поняла, что никакая оливковая ветвь не сможет восстановить то, что мы потеряли.

Собрав достаточно материала, чтобы угодить редактору, я начинаю собирать свои вещи. Николь даже не моргнула в мою сторону, и я более чем счастлива уйти от нее. Коул ждет меня на парковке, и чем скорее я до него доберусь, тем лучше.

Если я чему-то и научилась в этом году, так это признавать и ценить людей, которые любят тебя таким, какой ты есть. Менять себя, чтобы вписаться в чью-то жизнь, никогда не является хорошей идеей. Люди должны любить тебя таким, какой ты есть, а не таким, каким они хотят тебя видеть.

Я уже закончила собирать вещи и собиралась уходить, когда она обращается ко мне. Я останавливаюсь на середине шага и жду, когда она продолжит.

– Послушай, – тяжело выдыхает она и начинает рассматривать свои ногти, – в этом году мы все заканчиваем школу, и я собираюсь уехать из этого захолустного городка так быстро, как только смогу.

Понятно. Николь всегда была очарована Нью-Йорком. В сочетании с ранним зачислением в Нью-Йоркский университет это означает, что ничто не мешает ей, как она говорит, «уехать из этого захолустного городка так быстро, как только она может».

– Хорошо.

Я изучаю ее лицо, пытаясь найти больше подсказок о том, что она действительно хочет мне сказать. Интуиция подсказывает мне, что это будет что-то вроде завершения отношений, к которому я подсознательно стремилась. Нельзя просто перестать дружить с человеком, которого знаешь почти всю жизнь, и не нуждаться в завершении. Так что, возможно, я не хочу этого, но, возможно, мне это нужно.

– Прежде чем я уеду, мне нужно кое-что сделать, прояснить все недоразумения, понимаешь? Я слышала, что карма – сука, так что это моя попытка оставить все плохое позади.

Мне бы не хотелось говорить ей, что, возможно, уже слишком поздно для раскаяния. То, что она сделала за последние несколько лет, да и вообще с тех пор, как мы достигли половой зрелости, так просто не смоешь.

Я видела, как она делала много уродливых вещей, большинство из них – по отношению ко мне. Даже если забыть о том, что она сделала со мной, список всех разрушений, которые она причинила, будет длинным, как Бурдж-Халифа, самое высокое здание в мире. Карма может быть не самой благоприятной для нее.

– Это ты что, извиняешься? – я перехожу к делу.

Это как-то горько-сладко, я хочу быть здесь и в то же время не быть здесь. В воздухе витает ощущение законченности, как будто все четыре года позади вели нас к этому моменту. Я никогда не умела заканчивать. Я читала последнюю книгу о Гарри Поттере по странице в день, просто чтобы продлить время, которое у меня осталось с героями. Так что да, мне потребовалось время, чтобы дочитать ее до конца, но я наслаждалась каждой секундой. У меня сейчас есть огромное желание сбежать.

– Типа того.

Она начинает беспокойно постукивать ногой по земле, ее ледяное спокойствие начинает таять. Я практически чувствую, как от нее исходит беспокойство. Что бы она ни хотела сказать, это тоже будет очень тяжело услышать.

– Я хочу признаться, Тесса, а не извиняться. Да, может быть, я задолжала тебе извинения, может быть, целую кучу извинений, но сказать тебе правду важнее.

Мои брови нахмурились: очевидно, я понятия не имею, что будет дальше.

Она делает глубокий вдох.

– Мне нравится Коул. Он мне очень-очень нравится. Может быть, ты всегда это знала, но ты не знаешь, что я влюблена в него так же сильно. Когда мне было девять лет, мой отец выбил из меня все дерьмо, и на следующий день я пряталась в туалете для мальчиков в школе, выплакав все глаза. Я не хотела, чтобы ты видела меня такой. У тебя всегда была идеальная семья, и я начала ненавидеть тебя за это.

Коул нашел меня в тот день и он… он был так добр ко мне. Он заботился обо мне, сказал, что его отец – полицейский и он заставляет плохих людей уходить. Конечно, я не рассказала ему о своем отце, но этого было достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Знать, что этот красивый, добрый мальчик всегда будет заботиться обо мне.

Я вдыхаю воздух, и у меня отпадает челюсть. Я никак не ожидала этого, вы могли бы сказать мне, что мои родители усыновили меня из отдаленной деревни в Зимбабве, и я бы вам поверила, но это… О боже! Я всегда знала, что он ей нравится, но всегда основывалась на обаянии плохого парня Коула или просто физическом влечении.

Я знала, что в прошлом она пыталась завязать отношения с Коулом, а он отказывал, но я не знала, насколько глубока ее влюбленность. А то, что ее отец причинил ей боль… Почему я ничего не знала об этом? Почему я не знала, что она ненавидит меня за семью, которая сейчас разрушена?

Она, должно быть, чувствует мой шок, но, видимо, не собирается пытаться смягчить удар.

– Я думаю, это был момент, когда я начала тебя ненавидеть. Раньше да, я завидовала тебе, но потом я увидела, как Коул всегда был рядом с тобой. Как он всегда находил способ поговорить с тобой, поддразнить тебя и как он уделял тебе столько внимания, что даже не смотрел на меня. Я просто… я не могла. Но даже девятилетняя я знала, что мне нужно держаться с тобой, если я хочу чего-то с ним.

Слова подвели меня, учитывая, что я здесь по журналистскому заданию. По моему мнению, причина, по которой Николь перестала со мной дружить, заключалась в том, что я была недостаточно хороша для нее. У меня был лишний вес, я была неуклюжей и в целом непопулярной. Логично, что она не хотела быть моей подругой. Она никогда не была по-настоящему лучшей подругой, о которой я всегда думала.

– Я могу сказать, что мне жаль, но этого будет недостаточно, не так ли? Я должна была сказать тебе правду, не должна была так долго притворяться, но я была эгоисткой. Я хотела Коула, и когда я не смогла получить его…

– Ты взяла Джея. Он тебе даже не нравился, не так ли? Ты просто забрала его, потому что знала, что это причинит мне боль, – говорю я больше себе, чем ей.

Несмотря на то что мои чувства к Джею более или менее испарились, я все еще могу вспомнить ту боль, которую я чувствовала тогда. Когда я думала, что влюбилась в него, мое сердце буквально разорвалось на части, когда я увидела его с Николь. Николь, моя лучшая подруга, увела парня, в которого я была влюблена. Да, этого было достаточно, чтобы я рыдала несколько недель. И она сделала это просто назло мне.

– Он был единственным способом заставить тебя чувствовать то же, что и я. Возможно, я переступила черту. Позже я поняла, что ты никогда не делала ничего намеренно, что ты не просила Коула любить тебя так, как он любил.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она останавливает меня:

– Пожалуйста, не надо. Я думаю, что ты была единственным человеком, который не понимал, что мальчик безумно влюблен в тебя. Все это видели, но ты была слишком занята, одержима Джеем, чтобы заметить это. Это злило меня еще больше, то, что ты можешь быть невнимательной.

– Почему? Почему ты рассказываешь мне все это сейчас? Чего ты ждешь от меня?

– Ничего. После всего, что я сделала, я не жду от тебя ничего, даже отдачи. То, что я сделала за последние несколько лет, не заслуживает этого. Но я хочу, чтобы ты знала, – я признаю, что была неправа. Я рада, что у тебя теперь есть друзья, которых ты заслуживаешь, и… я рада, что у тебя есть такой человек, как Коул. Он любит тебя, и теперь ты тоже любишь его. Просто держись за него, хорошо?

Слова перемешиваются в моей голове, когда я пытаюсь составить предложение. Как будто вокруг моего мозга образовался водоворот, лишающий меня способности думать. Да, то, что она только что сказала мне, определенно стирает смятение, которое я чувствовала в течение долгого времени, но это еще хуже.

Николь никогда не была моей подругой, она ненавидела меня, когда я думала о ней как о лучшей подруге, которая у меня когда-либо была. Она была человеком, которого я считала своей опорой, и все это время она, возможно, втыкала булавки в мои куклы Вуду.

– Я чувствую, что должна что-то сказать, – задыхаюсь я, – наверное, будет хорошо, если я выскажу все сегодня. Мне жаль тебя, Николь, что ты влюбилась в человека, который тебя не любит. Поверь, я знаю, каково это. Мне жаль, что ты думала, что тебе придется пройти через такие трудности, чтобы заставить его полюбить тебя.

Если я чему-то и научилась за этот год, так это тому, что если тебе суждено быть с кем-то, это произойдет. Любовь не может быть насильственной. Поэтому даже если твоя первая любовь окажется безответной, ты должна двигаться дальше, потому что, возможно, есть кто-то лучше для тебя.

Я вижу, как ее глаза наполняются влагой, это самая сильная эмоция, которую я видела у нее за последние годы.

– Я также хотела бы поблагодарить тебя. Возможно, если бы ты не вычеркнула меня из своей жизни и не избавилась от этой фальшивой дружбы, я бы никогда не встретила Меган и Бет. Я не позволяла себе признаться в этом, но дружба с ними определенно отличается от дружбы с тобой. То, что у меня с ними, и есть настоящая дружба.

И мы все продолжаем жить дальше, я не хочу тащить с собой такой багаж, когда буду уезжать, так что знаешь что? Хотя я, наверное, должна ненавидеть тебя за то, через что ты заставила меня пройти, я просто скажу: надеюсь, что с этого момента у тебя будет лучшая жизнь. Найди парня, который любит тебя такой, какая ты есть, и друзей, которые тебе искренне нравятся. Говорю по личному опыту, такие вещи меняют твою жизнь.

Оставив ее сидеть на трибуне, я спешу туда, где, как я знаю, стоит машина Коула. Когда он видит, что я бегу к нему, он выходит из Volvo и начинает идти ко мне, на его красивом лице отражается беспокойство. Я почти бросаюсь в его объятия, обхватываю его шею и зарываюсь лицом в его грудь. Его запах сразу же успокаивает меня.

Теплый, знакомый, безопасный и притягательный одновременно. Теперь мне легче понять, почему кто-то может влюбиться в него с первого взгляда. Может быть, моя мама часто роняла меня на голову, когда я была маленькой. Это, конечно, объясняет, почему я не понимала, что он чувствовал все это время.

– Ты в порядке?

Его руки крепко обхватывают меня, и я киваю ему в грудь. Мне просто нужно, чтобы он обнял меня. Мне нужно знать, что он все еще со мной и что я счастливая девушка, в которую он решил влюбиться. Зная, что девушки, похожие на Николь, сделали бы все, чтобы оказаться на моем месте, я еще больше осознала тот факт, что он один на миллион. Он мой парень.

– Ты уверена?

Неохотно, после небольшого раздумывания, я отстранилась и улыбнулась ему.

– Прекрасно, так что это за сюрприз, о котором ты мне рассказывал?

Он выглядит озадаченным на секунду, пытаясь разобраться в ситуации, но затем его лицо расплывается в ослепительной улыбке.

– Садись в машину.

Он кивает в ее сторону, и я скептически смотрю на нее. Он ведет себя таинственно, но мне это нравится. Сегодня хороший день для неизвестности, потому что, очевидно, ничто не является тем, чем кажется, как показал мой разговор с Николь. Я скоро поговорю об этом с Коулом, но не сейчас. Сейчас я просто хочу быть с ним.

– О’кей. Мы сначала поедем ко мне домой? Потому что мне нужно проверить…

– Бет с Трэвисом, он о ней хорошо позаботится. Я только что говорил с ним по телефону, и он сказал мне, что она готова поговорить с психотерапевтом.

– Что? – я задыхаюсь, чувствуя волнение. – Как это произошло?

– Ну, он сказал ей, что он пойдет, если она пойдет, и…

– Она делает это ради него. Она собирается на терапию ради Трэвиса, – говорю я с благоговением, чувствуя прилив счастья.

Тот факт, что она отбросила свой страх поговорить с кем-то о своих отношениях с матерью ради Трэвиса, заставляет меня понять, что она любит его.

– Тогда мы едем к тебе домой? Потому что Кассандра спросила меня на днях…

Он снова останавливает меня.

– Просто сядь в машину, Тесси. Я объясню остальное.

Он открывает для меня дверь, и пока пристегиваю ремень безопасности, я замечаю сумки на заднем сиденье. Моя дорожная сумка сразу же узнается, и я становлюсь еще более заинтригованной. Я вижу одну из сумок Коула, и волнение нарастает.

Он видит, что я что-то поняла, когда садится в машину.

– Мы куда-то едем? – спрашиваю я в волнении, и он усмехается, но в его глазах появляется огонек, который, как я знаю, бывает только тогда, когда он очень-очень счастлив.

На секунду он выглядит нервным, возможно, ему не по себе, когда он почесывает затылок.

– Я подумал, может быть, мы могли бы поехать куда-нибудь одни на выходные. Я спросил твоего отца и все такое, поговорил с Трэвисом тоже… но, может, мне стоило сначала спросить тебя, верно? Если ты не хочешь, я понимаю, но я просто… я хотел провести некоторое время наедине с тобой и… черт, я должен был все продумать.

Поскольку он выглядит чертовски очаровательно, когда бредит, я позволяю ему продолжать некоторое время. Я знаю, что должна избавить его от страданий, но это так весело. Большую часть времени в наших отношениях я краснею и просто веду себя как неуклюжая идиотка, так что мне весело.

– Коул, остановись!

Он смотрит на меня, его лицо все еще немного красное, а глаза выглядят слегка испуганными. Я сдвигаюсь на своем сиденье так, чтобы оказаться лицом к лицу с ним, и наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать его. Он закрывает глаза и стонет, а его рука тут же ложится на мою шею, чтобы прижать меня к себе. Мы целуемся медленно и глубоко, пока я не чувствую, как все напряжение покидает его тело.

Когда мы отрываемся друг от друга, он глупо ухмыляется:

– Тебе стоит почаще так меня затыкать.

– Я думала, у тебя случится паническая атака и мне придется делать искусственное дыхание.

– Ну, я бы не возражал против этого. Мне нравятся девушки, которые умеют работать руками, – нахально говорит он, и я шлепаю его по плечу.

– Достань свои мысли из сточной канавы и скажи мне, куда мы направляемся. И да, я хочу поехать, я с удовольствием поеду, и ты идиот, если думаешь, что я не хочу.

Это приносит мне еще один обжигающе горячий поцелуй, от которого у меня подгибаются пальцы на ногах.

– Хорошо, если это так, тогда откинься назад и расслабься. Ехать далековато.

– Ты не скажешь мне, куда мы едем? – я надулась, скрестив руки на груди, что только усиливает его ухмылку.

– Боже, я люблю тебя.

Это заставляет меня таять внутри, и даже когда я притворяюсь, что он меня раздражает, я не могу не сказать:

– Я тоже тебя люблю.

Насколько я могу судить, мы едем достаточно долго, и я начала нервничать. Мы ехали в комфортной тишине, обмениваясь поцелуями то тут то там, но потом тишина просто дала моему чертовски гиперактивному разуму повод выйти из себя.

Я буду одна. Наедине с Коулом. На целых два дня. Без присмотра взрослых, даже Трэвиса. От таких образов, возникающих в голове, монахиня могла бы упасть в обморок.

Да, пару раз я спала с ним в одной кровати, но это всегда было со знанием того, что любой член моей семьи может зайти к нам в любую секунду. Сейчас все по-другому, и я знаю, это потому, что эмоции между нами сейчас очень сильны. Обмен словами на букву «Л» изменил все. Мы стали более собственниками, нам больше нравится прикасаться друг к другу и в целом мы больше жаждем общества друг друга. Иногда мы слишком увлекаемся и вынуждены останавливаться.

Мое сердце начинает биться быстрее, лицо горит, когда в голове возникают образы такой близости. Здесь становится жарко или как?

– О чем ты думаешь, Тесси?

Я не хочу отвечать на этот вопрос. Если бы я ответила, это было бы что-то вроде «я думаю о том, как бы наброситься на тебя».

– Ни о чем, – мой голос звучит невероятно пискляво, и мне хочется ударить себя по лицу несколько раз.

– Ты уже второй раз за сегодня пытаешься мне солгать, знаешь ли. О чем бы ты ни думала, это явно тебя смущает. Посмотри, как ты покраснела.

– Ну, ты ведь не зря называешь меня кексиком. И да, я надеюсь, что это не потому, что я маленького роста. Это было бы отстойно.

Он хихикает. И этот приятный звук без препятствий проникает в мой разум.

– Я называю тебя кексиком, потому что это все, что ты ела во втором классе. Я видел тебя с твоим ланчбоксом «Русалочки», но ты не притронулась к сэндвичу. Я думаю, ты отдала его тому тощему ребенку, который почти не ел, а потом просто сидела и кусала клубничный кексик.

Ха. Сегодня день откровений.

– Почему я никогда не замечала, что ты уделяешь мне столько внимания?

На его лице появляется грустное выражение, и мне снова хочется причинить себе физический вред за то, что причинила ему боль. О чем бы он сейчас ни думал, это должно быть не очень приятно.

– Подожди, не отвечай. Это было просто… глупо. Я идиотка и не должна была быть такой забывчивой.

– Нет, Тесси, не принижай себя, – ругает он, – у меня был худший способ показать тебе, что ты мне нравишься. Давай пока забудем обо всем этом дерьме. Я хочу провести время с тобой наедине и просто думать обо всем хорошем. Давай сделаем это, договорились?

– Договорились.

Мы находимся рядом с океаном, я чувствую запах, и это божественное ощущение. Я понимаю, что это где-то рядом с тем местом, куда мы приехали, чтобы увидеть Нану Стоун в тот день, когда все изменилось. Опустив стекло, я вдыхаю свежий запах соленой воды. Несмотря на явное похолодание и то, что это уже не пик сезона, есть что-то такое в нахождении у воды, что настраивает на летний лад. Словно поняв мое счастье, Коул кладет руку мне на колено и нежно сжимает.

– Это идеально, – говорю я ему, когда он замедляет ход на повороте дороги. Volvo поворачивает на открытую подъездную дорожку, которая ведет к роскошному двухэтажному стеклянному пляжному дому, стоящему на большом песчаном участке. Я нахожусь в трансе, глядя на это захватывающее дух сооружение.

Это великолепно! Вы можете заглянуть внутрь стекла и увидеть весь просторный интерьер. Сам дом представляет собой смесь современной и традиционной архитектуры с полом из дрейфующего дерева. Я задыхаюсь, когда мы подходим к нему, так как вижу за ним прозрачную голубую воду. Частный пляж!

– О боже!

– Тебе нравится?

– Это… это великолепно! Чей это дом?

Я поворачиваюсь к нему, чуть не подпрыгивая на сиденье, видя красоту вокруг.

– Мои родители купили его пару месяцев назад у своих друзей из колледжа. Я давно хотел привезти тебя сюда, но, видимо, время было неподходящее.

– Вау, Коул! Это удивительно, я не могу поверить, что твои родители владеют этим местом!

Он небрежно пожимает плечами.

– Я часто бывал здесь в детстве. Друзья моих родителей… они переезжают за пределы США и хотели продать это место. Кассандра решила, что у нас слишком много воспоминаний, связанных с этим домом, чтобы просто отпустить его, поэтому и купили его.

– Я определенно понимаю, почему она не хотела, чтобы им владел какой-то незнакомец. Он такой… вау.

– Так вы хотите экскурсию, мисс О’Коннелл? – спрашивает он, жестом указывая в сторону дома, и я тут же отстегиваю ремень безопасности и погружаю ноги в песок. Я быстро снимаю сапоги и носки, так как прохладный песок прекрасно ощущается на моих ногах, несмотря на холодную погоду.

– Определенно.

* * *

Как и ожидалось, дом так же прекрасен внутри, как и снаружи. Я нахожусь в ванной комнате главной спальни, которая является одной из шести спален в доме – да, шести. Коул поставил наши сумки в той же комнате, а сам находится на кухне и готовит нам ужин. Мое сердце делает свою обычную гимнастику, когда речь заходит о Коуле. Плеснув на лицо холодной воды, я пытаюсь взять свои гормоны под контроль.

Если я буду думать об «этом» до конца выходных, все пойдет насмарку. Такими темпами я никогда не смогу вести себя нормально рядом с Коулом. Он не подавал никаких признаков того, что хочет, чтобы что-то произошло, так почему же я сама себя накручиваю?

– Ты сможешь, – говорю я своему отражению в зеркале и, возможно, обманываю себя, чтобы поверить в это.

Я принимаю холодный душ, так как слышала, что так положено делать, но на самом деле это не слишком помогло моему колотящемуся сердцу и неконтролируемым мыслям. Стоя в спальне в одном полотенце, я понимаю, что Коул находится в другом конце коридора от меня, а я сейчас почти голая.

Покачав головой, я роюсь в сумке, которую принес Коул, и замираю, когда моя рука натыкается на кружевное белье.

О нет.

Дрожащими руками я достаю пару черных кружевных трусиков, которые Бет подарила мне в качестве прикола, заявив, что я останусь девственницей на всю жизнь. Я не прикасалась к ним со своего дня рождения в прошлом году. Они были засунуты в какую-то темную, нетронутую щель моего ящика с нижним бельем.

Что означает только одно…

Как можно быстрее я одеваюсь. Скомкав трусики в руке, бросаюсь к Коулу, чувствуя себя разъяренной и смущенной до предела. К несчастью для него, он стоит рядом со сковородой, полной горячего шипящего масла.

– Эй, я подумал, что могу сделать…

Он останавливается, уловив выражение моего лица.

Он защищающе поднимает руки.

– Что бы ты ни думала, что я натворил, я, вероятно, сделал это, и мне жаль.

Я стиснула зубы.

– Ты ведь не рылся в моем ящике с нижним бельем?

Он кусает и поджимает губы, и я клянусь, я вижу, как он прячет улыбку, этот самодовольный ублюдок!

– Ну… кто-то же должен был упаковать самое необходимое.

– О боже! Я не могу в это поверить.

Я закрываю лицо обеими руками, чувствуя себя абсолютно убитой.

– Тесси, да ладно, это не так уж страшно. Пожалуйста, не смущайся. Это всего лишь я. Прости, я должен был спросить у тебя разрешения, но я хотел сделать тебе сюрприз и не подумал. Не сердись, милая, ведь я же все равно увижу тебя го…

Он останавливается как раз в тот момент, когда я поднимаю голову, чтобы услышать, как он закончит фразу.

Срань господня.

– Срань господня, – вздыхает он, повторяя мои мысли, – эм, забудь, что я это сказал. Я… я собираюсь закончить приготовление ужина.

Он выглядит немного ошеломленным и показывает большой палец в сторону кухонной плиты, пристально глядя в пол.

– Да… да, это хорошо. Сделай это. Я… Пойду позвоню отцу и скажу, что мы добрались сюда без происшествий.

– Хорошо, хорошо.

– Да.

– Хорошо.

– Ну, я пойду, увидимся через некоторое время.

Я спешу обратно в спальню и падаю лицом вперед на матрас. Итак… я не единственная, кто чувствует напряжение, да? Я задыхаюсь. Это могут быть отличные выходные.

Глава 30

Я более бестолкова, чем семейство Кардашьян без съемочной группы

Задыхаясь и дрожа всем телом, я поворачиваюсь так, что оказываюсь на спине. Дрожащие руки тянутся к телефону, и я делаю то, что уже делала в подобных ситуациях, ну, не в подобных, но достаточно близких. Через пять секунд я уже на телефонной конференции с Бет и Меган.

– Ребята, сначала скажите мне, пожалуйста, находится ли мой брат или лучший друг моего парня на расстоянии слышимости?

– Нет, – они отвечают одновременно, и я вздыхаю с облегчением, моя голова издает гулкий звук, когда соприкасается с подушкой, и я дышу через нос.

– Итак, у нас ситуация с красным кодом, – говорю я им, и меня тут же засыпают вопросами обе.

– Но ты же с Коулом, верно? Он собирался сделать тебе сюрприз и сказал нам… Ты в порядке?

– Хочешь, чтобы я достала свои сапоги со стальными носками и пнула его? Но я должна предупредить тебя, что тогда у тебя не будет этих выигравших в генетической лотерее светловолосых, зеленоглазых детей, о которых мечтала Меган.

– Что? – полувскрикнула я, и Меган простонала на другом конце.

– Я только что сказала, что если у Коула и тебя когда-нибудь будут дети, они будут самыми милыми на свете! И я имею право быть крестной матерью, потому что Бет все равно будет их тетей.

– Эй! – кричит Бет в знак протеста, и я почти вижу, как ее бледная кожа приобретает глубокий красный оттенок.

Если бы я не была в нескольких секундах от панической атаки, я бы посчитала этот разговор очень непонятным.

– Ребята, послушайте меня! Вы что, забыли, что я только что сказала про красный код?

– Точно, так что происходит? У вас с посланным богом мистером была любовная размолвка? – язвительно спросила Бет.

– Нет… э-э-э…

Как, черт возьми, я вообще решилась на это, если я даже не могу поговорить на эту тему со своими лучшими друзьями? Вот какая я ничтожная, а Коул рассчитывает, что мы…

Я умру. Я знаю это, я умру прямо здесь, в этой самой спальне, и я собираюсь рассказать двум людям самую постыдную причину смерти, которая когда-либо была зафиксирована.

– Тесса, что происходит? Ты нас пугаешь, – голос Меган успокаивает и умиротворяет, как будто она имеет дело с маленьким испуганным ребенком, ребенком, на которого я явно похожа. Я уверена, что по-взрослому следовало бы сесть с Коулом и обсудить мои чувства, а затем спланировать маршрут действий или бездействия, но посмотрите на меня. Я прячусь, трясусь под пледом и бегу к своим псевдомамочкам.

– Думаю, я хочу сделать следующий шаг с Коулом, – мой голос едва выше шепота.

Мое лицо пылает красным, и я практически зарыла голову между колен, словно ожидая физического удара в ответ на свои слова. На обеих линиях полная тишина. Почти слышно, как стрекочут воображаемые сверчки.

Именно Бет разрушает очень ощутимое напряжение, окружающее нас, и когда она говорит, это последнее, чего я могла ожидать.

– Какого черта? Вы двое еще не спали вместе?

Скандальный вздох вырывается из моего рта в ту же минуту, когда Меган начинает кричать на Бет за то, что она слишком груба и бесчувственна. Я не могу дышать, просто не могу. Мои легкие с трудом функционируют, а внутри меня разражается истерический смех. Теперь я не могу перестать смеяться. Я смеюсь до тех пор, пока слезы не начинают литься из моих глаз, а мои лучшие друзья продолжают ругаться на другом конце.

– Я не могу поверить, что вы так думали! – говорю я, как только мне удается успокоиться и перевести дух.

Если Коул и услышал что-то тревожное, он не дает об этом знать. Но потом я думаю, что день достиг точки насыщения неловких моментов. Дальше может быть только лучше, верно? Конечно, Тесса, конечно, будет. Поверь в это.

– Ну а что мы должны были подумать? Вы, ребята, всегда прилеплены друг к другу. Вы все время одни, занимаетесь бог знает чем, если даже не переспали.

– Бет, заткнись, просто заткнись, пожалуйста, – стонет Меган и пытается убедиться, что у меня не случится очередной приступ паники.

– Она пытается сказать, что вы двое всегда кажетесь такими влюбленными. Мы подумали, что это вполне естественно, что…

– Что? Мы… мы спали вместе? Я не могу поверить, что вы, ребята, просто предположили это!

– Что в этом плохого, Тесса? Да ладно, ничего страшного. Тебе восемнадцать, и ты все еще держишься за свою девственность, несмотря на то что у тебя идеальный парень, который безумно в тебя влюблен. Это просто… неправильно.

Бет фыркает, а я использую подушку, чтобы заглушить свои крики разочарования. Эти двое должны были помогать мне. Говорить мне, что делать, не слишком ли рано и не стоит ли мне еще подождать. Но все идет не так.

– Это нормально, если она хочет подождать, Бет. Я лично думаю, что она должна сделать это только тогда, когда будет готова.

– Но как я узнаю, когда буду готова? – я полушепчу, слова едва слышны.

– Просто почувствуешь. Все будет чувствоваться правильно. Я имею в виду, ты все еще будешь бояться до смерти, но в глубине души ты будешь знать, что можешь доверять человеку, с которым ты рядом, и он не причинит тебе вреда. И, конечно же, ты будешь в него влюблена, – говорит мне Меган с такой уверенностью в голосе, что мне становится легче дышать.

Пока.

– Подожди-ка, это значит, что вы с Алексом…

Я оставляю вопрос незавершенным, не в силах обдумать мысль о том, что моя милая, наивная и слегка невротичная подруга могла совершить этот поступок раньше меня. К тому же ее родители – практически тюремные надзиратели. Не может быть…

– Ага, конечно, ты знакома с ее родителями? Она не смогла бы вырваться из их рук достаточно долго даже для быстрого секса на заднем сиденье.

– Меган?

– Я права, не так ли, Мегс? – спрашивает Бет, и я знаю, что мы обе затаили дыхание. Она молчит, слишком молчит.

– Н-у-у, – растягивает она слово, и я задыхаюсь, в тот же миг Бет восклицает выбранное ею ругательство месяца.

– Что!

– Ну же, ребята, – хнычет она, звуча ужасно смущенно, – я знала, что вы так отреагируете!

– Но ты… как, когда? Я не могу поверить, что ты нам не сказала! – мой голос звучит пискляво, как будто я вдохнула гелий, и желание заползти под одеяло и никогда не вылезать оттуда сильнее, чем когда-либо.

Все не так, как кажется. У бывших лучших подруг трагическое призрачное прошлое, бойфренды думают только о голом теле, а нынешние лучшие подруги теряют девственность, даже не рассказав об этом.

– Я все еще не могу поверить, что вы с Алексом сделали это до Колессы.

– Что? Колесса? Ты дала нашей паре имя, Бет?

Конечно, все так делают. Вы двое так тошнотворно идеальны вместе, что это полностью оправдывает парное имя. Лично мне нравится Колесса, но у вас есть множество вариантов на выбор.

– Ладно, тогда это просто жутко. И не по теме. Меган! Когда это случилось? И… как это было?

Она обдумывает свой ответ некоторое время, мое сердце колотится как сумасшедшее, пока я жду, когда она решится. Бет уже рассказала нам о своем не самом приятном опыте. Ей было шестнадцать лет, и она только собиралась переехать в наш город. Ее тогдашний парень, потенциальная рок-звезда с разбитым старым грузовиком, сказал ей, что любит ее, и заставил ее переспать с ним. Она сказала, что сделала это из любопытства и что все было довольно скучно. Поэтому совершенно очевидно, что ответ Меган имеет огромное значение.

– Ну, это было немного неловко и немного больно, но эта часть является абсолютно биологической и должна была произойти, верно? Алекс был очень милым и прекрасно обо мне заботился. В конце концов, я действительно чувствовала себя прекрасно и влюбилась в него еще больше, ну, если это возможно. Я думаю, что это сблизило нас, и мы стали общаться на совершенно новом уровне.

– Если вы понимаете, о чем она.

– Бет! – воскликнули мы одновременно, прежде чем все трое разразились смехом.

– Клянусь, я не хотела, чтобы вышло так, – Меган разражается своим безумным гиеноподобным смехом, в котором она время от времени похрюкивает.

Я присоединяюсь, чувствуя себя намного проще и легче. Значит, всем неловко, да? Хорошо, это хорошо. Это облегчение, но значит ли это, что я должна продолжать?

– Но, Тесса, послушай, ты поймешь, если не будешь готова. Я имею в виду, если ты все еще думаешь об этом так много, как сейчас, то, может быть, вам с Коулом стоит поговорить об этом. Это звучит ужасно неловко, но, в конце концов, лучше просто прояснить все. Ты же не хочешь создать у другого человека неправильное впечатление или ранить его чувства.

– Когда это ты стала таким экспертом в вопросах секса? – в голосе Бет звучит легкое ошеломление, и я чувствую то же самое.

Это Меган. Ботаник, с родителями-диктаторами, которые, вероятно, ожидают, что она станет монахиней. Это странно, уморительно, но странно. Но я рада за нее, рада, что у нее есть такой человек, как Алекс. Зная от Николь и Бет, что некоторые парни воспринимают девственность девушки как должное, приятно знать, что такие парни, как Алекс, все еще существуют.

– Кто здесь эксперт по сексу?

Кровь отливает от моего лица.

– Это мой брат? – спрашиваю я едва слышным голосом.

– Подожди, это моя сестра? Ты говоришь с моей сестрой о сексе? – кричит Трэвис.

– Мне пора идти, ребята. Пока, люблю вас, и если кто-то из вас хочет убить меня, то просто пожертвуйте мою музыкальную коллекцию на благое поприще.

Бет вешает трубку.

– Тесса?

– Это только что произошло, Меган? Это действительно только что произошло?

– Боюсь, что да.

– О боже.

– Я знаю.

– Думаю, я собираюсь пойти и утопиться в океане. Пока, Мегс, поговорим позже.

– Но, Тесса, нет, подожди.

Я заканчиваю разговор и решаю, что, как только вернусь, займусь исследовательским проектом о том, как можно, даже если это не доказано статистически, умереть от полного унижения.

* * *

Когда я, наконец, решаю выйти из своей комнаты, я уже немного успокоилась. Конечно, я выключила телефон, ожидая, что Трэвис начнет бомбардировать меня звонками и текстовыми сообщениями, угрожающими Коулу телесными повреждениями. Сегодня судьба ненавидит меня, поэтому вполне возможно, что Трэвис связался с Коулом. Если он и связался, то Коул этого не показывает.

Я нахожу его в гостиной, он смотрит фильм на огромном плоском экране. Ну, я бы использовала термин «смотреть» не совсем точно. В основном он просто смотрит на стену перед собой, пока Риз Уизерспун продолжает быть «Блондинкой в законе». Коул бы никогда не стал смотреть «Блондинку в законе», никогда. Это определенно состояние чрезвычайной ситуации.

Я неуверенно сажусь рядом с ним, и вы можете почувствовать, как напряжение спадает с нас обоих. Я слежу за каждым его движением, каждым морганием и выражением лица, как и он за моим. Мы так странно взаимодействуем друг с другом, что я могу сказать, как он двигается, даже с завязанными глазами.

– Привет, – тихо шепчу я, положив руку между нами обоими.

Это предложение мира, способ снять ужасное напряжение.

– Привет, – у него хриплый голос, глаза опущены, но его рука все еще встречается с моей посередине, когда он переплетает наши пальцы.

– Ты поговорила со своим отцом?

Что? С чего бы мне… Ах, да. Я сказала ему, что собираюсь поговорить с отцом.

– Да, поговорила.

– Хорошо.

Только не это! Пришло время взять это в свои руки.

– Коул, послушай, о том, что случилось сегодня… – я делаю глубокий успокаивающий вдох, который, правда, не выполняет своей цели, но ладно.

– Я думаю, мы должны поговорить об этом, верно? Это то, что делают люди, которые состоят в отношениях, они говорят об этом. Мы тоже должны поговорить. То, что случилось ранее… давай не будем позволять этому портить наши отношения. Я не злюсь на тебя за то, что ты сказал, я все понимаю, – прежде чем сказать последнюю часть, я закрываю глаза и крепче сжимаю руку Коула, – на самом деле я тоже об этом думала.

Я слышу его быстрый вдох. Его пальцы сжимают мои в смертельной хватке, и я чувствую, как по его телу проходит дрожь. Но, может быть, это моя собственная дрожь, которую я выдаю за его? Но тогда я не могу жалеть о том, что была честна с ним. Он должен знать, что не только он испытывает такие желания. Что я на одной волне с ним, но он также должен знать, что я хочу подождать.

– Но я не думаю, что готова, пока не готова. Дело во мне и во всем том, что было в моей жизни. Мне нужно время, чтобы все прояснить. Я просто… сейчас не подходящее время. Мне жаль, если ты ожидал…

– Тесси, – простонал Коул и положил руку мне на шею, притягивая меня к себе.

Он начинает яростно целовать меня. Так яростно и страстно, что я забываю обо всем, о чем говорила. Но это все, что он делает, он целует меня. Наши руки сложены между нами, и он как будто говорит мне, что любит меня в первый раз, снова и снова, на этот раз своими губами.

Я стону ему в губы и чувствую, как он улыбается. Мои руки так и чешутся забраться в его волосы, но он их сдерживает. Наконец, когда мы отстраняемся друг от друга, задыхаясь, он целует меня в последний раз в лоб, и мое сердце замирает от прилива нежности.

– Я люблю тебя, – дышит он, притягивая меня ближе к своей груди, – и мне повезло, что ты любишь меня в ответ, даже когда я монументально облажался.

Сейчас я немного чувствительна к его последнему слову, но кто спрашивает?

– Ты не облажался. Я сказала тебе, что понимаю, все в порядке, – бормочу я ему в грудь.

– Да, конечно. Я заставил тебя почувствовать, что ты должна… Господи, я все время нахожу новые способы испортить с тобой отношения. С такими темпами мы можем даже не дотянуть до выпускного, – он стонет, а я смеюсь.

– Не кори себя слишком сильно. Я уверена, что мы справимся.

Он фыркает:

– Не говори слишком уверенно.

Я лежу в его объятиях, вдыхая его запах и наслаждаясь тишиной. Это хорошо, это прекрасно.

– Эй, Тесси?

– Да?

– Ты ведь знаешь, что я могу ждать столько, сколько ты захочешь? На самом деле, если ты хочешь хранить целомудрие всю жизнь, я буду…

– Фу! Может, заткнешься, пожалуйста? – хнычу я, уткнувшись лицом в его шею.

По моей шее ползет румянец, и я чувствую, как тело Коула трясется от смеха. Теперь этот придурок просто наслаждается собой.

– Я просто даю тебе выбор, вот и все.

– Как насчет того, чтобы просто забыть, что я вообще что-то говорила, хорошо?

– Но тогда я не буду собой, а ты не будешь собой. Это имеет смысл?

– Как ни странно, да, – размышляю я, – и Коул, если ты еще раз заглянешь в мой ящик с нижним бельем снова, я буду слушать бойз-бенды девяностых. Очень много. Настолько много, что ты сам станешь фанбоем Ника Картера. Это я так, к слову.

Он вздрагивает:

– Трогательно.

* * *

К следующему часу разговора между нами воцаряется привычный уют, все неловкости забываются. Мы съедаем разогретый ужин и смотрим телевизор. Это идеальный вечер для того, чтобы уютно устроиться перед камином, но перед этим мы решаемся на отважную прогулку по пляжу под слоями теплой одежды. Мы прогуливаемся недалеко от береговой линии, рука об руку, и есть что-то такое возвышенное в этом одиночестве. Я знаю, что это такое клише, но безмерность момента невозможно переоценить.

– Мы с Николь сегодня поговорили.

Он удивлен. Я не смотрю на него, но чувствую напряженность его тела и то, как он внезапно замирает. Он проверяет наличие боевых шрамов, оглядывая меня с головы до ног. Я позволяю ему все проверить, ведь он делает это только потому, что любит меня.

– Это не то, что ты думаешь. У нас не было WWE, мы просто разговаривали. Очень много. Она говорила, а я слушала.

Мы медленно возвращаемся в дом, снимаем свои теплые пальто, укутываемся в одеяла и устраиваемся перед камином. Я прижимаюсь к Коулу и рассказываю обо всем. Когда доходит до той части, где я говорю, что Николь влюблена в него, он выглядит искренне потрясенным.

– Слушай, я думал, что она всегда приставала ко мне, потому что это был какой-то нечестный способ показать тебе себя. Она подцепила Джея и ткнула его тебе в лицо. Когда мы стали ближе, я подумал, что она хочет попробовать то же самое.

Он потирает ладонью щетину. Сейчас Коул выглядит по-другому, поскольку всегда был гладко выбрит, но я нахожу это весьма привлекательным. Это только дополняет список того, что мне в нем нравится. Хотя этот список бесконечен, так что я могу быть одержима.

– Ты помнишь тот случай? Тот, когда ты нашел ее в туалете для мальчиков?..

Он вздыхает и нерешительно кивает.

– Я хотел рассказать тебе, хотел. Но…

– Это было не мое дело, Коул. У меня не было никакого права знать. Это был секрет Николь, которым она должна была поделиться, а не твой. Я понимаю.

– Я просто немного помогал и присматривал за ней. Это было довольно легко, поскольку она всегда была рядом с тобой. Но потом она выглядела нормально и не было никаких явных синяков, так что я…

Он поперхнулся, прежде чем вымолвить последние слова:

– Я забыл.

– Ты чувствуешь себя виноватым, – это не совсем вопрос.

Мы говорим о Коуле. Если кто и знает, как ему нравится быть спасателем, так это я. Он спас меня, но это не значит, что я единственная. Это заставляет меня ревновать, да, конечно, но каждому нужен кто-то вроде него в какой-то момент жизни. А если это так, то чего еще можно желать?

– Это может объяснить, почему я мирился с некоторым дерьмом, которое она делала. Всем, за исключением того, что она делала с тобой: было очевидно, что она относилась к тебе не так, как положено относиться к лучшей подруге. Она была… она была сплошной тьмой, Тесси, а ты всегда была светом. Но я думал, что ты знаешь ее секреты и поэтому осталась. Но когда я уехал и все стало плохо, чувство вины перестало быть таким уж значимым, как только я вернулся.

Некоторое время мы оба молчим. Я даю его словам впитаться. Ничто не является тем, чем кажется, за всем стоит история и рассказ. Тот факт, что я никогда не понимала этого, просто поражает. Неужели я всегда была настолько невежественной? Если взглянуть на сидящего рядом со мной парня, который говорит мне, что влюблен в меня со дня нашей первой встречи, то это ответ на вопрос. Я более бестолкова, чем семейство Кардашьян без съемочной группы.

– Ну что, мы закончили с тяжелыми разговорами на эту ночь? – шутит Коул, и я еще больше прижимаюсь к нему.

– Только если ты скажешь мне, что у тебя есть то, что я хочу на десерт. Если нет, тогда у нас проблема.

– Почему, Тесси, ты пытаешься воспользоваться мной? У меня есть право сказать нет, если я не в настроении, – он заканчивает с блеском, и я закрываю ему рот рукой, мое лицо горит.

– Что с тобой не так? Твой мозг как будто подключен к тому, чтобы превращать все, что я говорю, в нечто, что звучит совершенно неправильно и…

– Сексуально? – его голос приглушен под моими пальцами, но я чувствую, как его губы кривятся в высокомерной ухмылке.

– Ты злой, – я хмуро смотрю на него, сузив глаза и отстраняясь.

Скрестив руки на груди, я отворачиваюсь от него и смотрю прямо перед собой. Да, по-детски, но мужчина сейчас наслаждается моим смущением! Давайте посмеемся над белокурой девственницей. Я уверена, что такие встречаются так же редко, как комодский дракон с телом единорога.

– Я думаю, ты имела в виду сексуальный, – воркует он мне на ухо, удачно заключая меня в свои объятия так, что его грудь прижимается к моей спине.

– В отличие от других легионов твоих фанаток, я не провожу свои дни, думая о том, какой ты сексуальный, Стоун, – хмыкаю я.

Это ложь. Это такая ложь, но, возможно, поскольку он не видит моего лица, он не может этого сказать. Он закручивает прядь моих волос между пальцами, и дрожь проходит по моему телу из-за отсутствия пространства между нами. Его дыхание обжигает мои уши.

– Это очень плохо, потому что я так делаю. Я часто думаю о тебе. Я скучаю по тебе, когда ты не со мной. Я хочу слышать твой голос первым делом утром и последним перед сном. Я хочу быть там, где ты, Тесси, всегда.

Я непроизвольно вздыхаю, мое тело расслабляется в его руках. Моя защита исчезает, когда он начинает говорить вот так. Все притворство, которое я ношу с собой, делая вид, что он не имеет для меня такого значения, как на самом деле, просто… притворство исчезает. И тогда я просто девушка, которая безнадежно влюблена в своего парня.

– Вау.

Он хихикает, целуя меня в щеку:

– Я так рад, что ты сейчас здесь, со мной. Это самое лучшее, что может быть в жизни.

– М-м-м…

Мои глаза закрываются, когда сон затягивает меня. Это был долгий день, и усталость наваливается, особенно когда мне так комфортно в объятиях Коула.

– Прежде чем я отнесу тебя в постель, – говорит он хрипловатым голосом, от которого я выныриваю из дремоты и поворачиваюсь к нему всем телом, широко раскрыв глаза, – буквально говоря, детка: я просто донесу тебя до кровати, и всё, – он подавляет смех, когда я пихаю его локтем.

– Скажи мне, почему Трэвис взрывает мой телефон?

Я прикусила губу. О-о-о. Возможно, он может порвать со мной после этого.

– Об этом… – я откидываю волосы на лицо, чтобы он меня не видел, – возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы нанять телохранителя. Ничего серьезного. – И быстро добавляю: – Но, возможно, произошел небольшой несчастный случай, пока ты готовил.

– Тесси, – медленно говорит он, убирая волосы и полностью поворачивая меня лицом к себе, – что происходит?

И я рассказываю ему. Очевидно, опускаю более постыдные части разговора, который у меня был с моими лучшими друзьями, и рассказываю ему суть дела. Как ни крути, звучит плохо.

К концу моего рассказа он выглядит довольно бледным.

– Хм…

– Слушай, я знаю, что это звучит плохо, но поверь мне, я поговорю с Трэвисом. Он поймет, что ничего не было и…

– Он собирается кастрировать меня. Или по крайней мере попытается. Я, наверное, смогу дать отпор. Все будет ужасно. О боже, мой отец надерёт мне задницу. Я не могу снова попасть в тюрьму или быть ответственным за то, что кто-то другой окажется в тюрьме, по крайней мере в течение следующих шести месяцев. В приемном покое тоже. Кассандра сказала, что, если я приду после драки, она скажет властям, что я какой-то ненормальный ребенок с проблемами с мамой из Вайоминга. Я ничего не могу с собой поделать.

Я истерически смеюсь, пока слезы не начинают литься из моих глаз. Схватившись за живот, я падаю спиной на диван и пытаюсь отдышаться. Мои бока болят от напряжения, но, ради всего святого, я не могу перестать смеяться.

– Давай, смейся. Это не ты делаешь, возможно, свои последние вдохи.

Я фыркнула:

– Тебе не кажется, что ты немного драматизируешь?

– Парень думает, что я лишил девственности его младшую сестру после того, как я пообещал ему, что буду держать руки при себе и ты вернешься точно такой же, какой ушла.

Мой рот открыт, когда я таращусь на него.

– Когда, черт возьми, вы двое обсуждали мою… когда вы говорили об этом? – я почти вскрикнула.

– Мы можем забыть об этом и сосредоточиться на общей картине, Тесси? Я имею в виду, что я, возможно, скоро буду на шесть футов ниже, ты действительно хочешь злиться на меня?

– Я тебе не верю. О боже! Я собираюсь убить вас обоих, вот и все. Проблема решена. Я убью вас обоих голыми руками.

– Черт! Вам, О’Коннеллам, действительно нужны курсы по управлению гневом. Как насчет того, чтобы дать тебе визитку своего психиатра?

С этим я бросаюсь на него. И нет, даже отдаленно не в сексуальном ключе.

Глава 31

Вот каково это, когда тебе разбивают сердце, да?

Я обхватываю пальцами ручку лопаточки и осторожно приоткрываю один зажмуренный глаз. То, что лежит на сковороде, не яйцо и даже отдаленно не похоже на него. Если бы яйцо можно было пропустить через ад, а потом обратно, оно бы не выглядело таким обгоревшим, как сейчас. Оно обгорело до неузнаваемости, и от одного его вида у меня сводит живот.

На кухне раздаются шаги, и я знаю, что он там. Мой Коул-радар покалывает, а его запах после душа сбивает меня с ног. Но я должна устоять и не поддаться его мальчишескому обаянию. Расправив плечи, я встаю в оборонительную стойку и снимаю сковороду с плиты, выбрасывая ее содержимое в мусорное ведро.

О чем-то приготовленном сейчас не может быть и речи, так что придется есть фрукты. Или я могу забыть о том, что влезу в свое выпускное платье, и намазать свой любимый шоколадный крем на круассан с маслом. Теперь, когда я думаю об этом, это была бы отличная идея, поскольку мой спутник на выпускном, скорее всего, умрет до того, как наступит этот день. А мой брат будет в тюрьме. Снова встретиться с Толстушкой Тесси не кажется такой уж большой проблемой. Сердечный приступ и закупорка артерий на тарелке – это да.

– Я могу что-нибудь приготовить для тебя, если хочешь.

– Нет, спасибо, – бормочу я и проталкиваюсь мимо него к холодильнику.

Несмотря на то что его голос посылает всевозможные мурашки по моему телу, я все еще злюсь на него. Честно говоря, я чувствую себя униженной до невозможности, что он и мой брат обсуждали мою личную жизнь, не посвятив меня в это. Проведя долгое время в тени Николь и не имея особого контроля над своими действиями, я стала немного параноиком по отношению к подобным вещам. Моя жизнь должна быть моей, и это не открытый форум для обсуждения.

Допустим, я действительно хотела переспать с ним, и что тогда? Он бы отказался, потому что заключил сделку с моим братом? С моим братом, который состоит в отношениях с моей лучшей подругой, отношениях, которые я никогда не ставила под сомнение и не выступала против. Я даю им пространство, не вмешиваюсь и вообще не лезу к ним. Могу ли я не ожидать того же? Да, конечно, Коул ведет себя как джентльмен, а Трэвис – как заботливый старший брат, но где-то же нужно провести черту, верно?

– Тесси, перестань, я же извинился. Я не должен был обсуждать наши отношения с Трэвисом, особенно эту их часть, но я действительно хотел, чтобы ты приехала сюда. Иначе он бы не согласился.

Я хватаю банку с шоколадными конфетами и почти швыряю ее на кухонный островок.

– Мне восемнадцать лет, ради всего святого! Он мой брат, а не мой хранитель, Коул. Почему для тебя было так важно убедиться, что он не против? – спрашиваю я, начиная злиться.

– Потому что, – вздыхает он, – потому что он не самый большой мой фанат и твой брат. Я знаю, как сильно ты его любишь и как он важен для тебя. Просто мне нужно, чтобы он доверял мне тебя.

– Я не понимаю. Он всегда подталкивал меня к тебе. Да, сначала он был немного скептичен, но никогда прямо не говорил мне не быть с тобой. Однако между вами что-то есть, что-то такое, о чем ты мне не говорил. Именно поэтому ты чувствуешь необходимость быть с ним начеку, не так ли?

Его глаза расширяются, как будто он не ожидал, что я пойму эту связь, и я знаю, что попала прямо в точку. Это глубже, я знаю.

Он молчит, поэтому я продолжаю:

– Ты сказал мне, что приходил ко мне перед отъездом в военное училище, верно? Что ты собирался извиниться, рассказать мне все. Почему Трэвис никогда не говорил мне об этом? Он сказал, что всегда знал, что у тебя есть чувства ко мне, тогда почему он так поступил?

Он грубо проводит рукой по волосам, его челюсть напрягается, а вена на шее пульсирует. Его взгляд устремлен в пол, и он ругается себе под нос. Мой голос стал мягче, хотя я до смерти боюсь того, что может произойти дальше. В моей голове проносится множество наихудших сценариев, и я изо всех сил стараюсь держать себя в руках. С ним нужно обращаться осторожно, я не могу быть слишком резкой или требовательной, но в то же время мне просто нужно наконец узнать.

– Можем ли мы не делать этого сейчас? Можем ли мы притвориться, что вчера и сейчас этого не было? Я хочу провести это время с тобой, не думая о наших проблемах. Когда мы вернемся домой, я расскажу тебе. Пожалуйста, просто поверь мне, что бы это ни было, это в прошлом и не имеет значения. Но сейчас мы можем просто снова быть собой?

Этот умоляющий щенячий взгляд меня добивает. Я была готова стоять на своем и требовать ответов, но когда он так смотрит на меня и так уязвим, мое сердце не выдерживает отказа. И я, вероятно, заплачу за то, что так принимаю его временную потребность в отрицании, но он прав. Мы в этом прекрасном похожим на рай месте, у нас есть чуть больше полутора суток, чтобы побыть наедине, и я хочу провести это время, как он только что сказал, «с нами».

– Хорошо, – вздыхаю я, и его лицо озаряется, – но только если ты расскажешь мне все, как только мы вернемся домой.

Он усмехается и прижимает меня к своей груди, целуя в макушку.

– Обещаю.

* * *

Примерно в середине утра Коул уходит за продуктами, а я расхаживаю по дому в самой уютной пижаме, которая у меня есть. Я как раз собиралась погрузиться в повторный просмотр «О.С.», когда раздался звонок в дверь. Хм, это странно. У нас гость? Выпрямившись, я легкой походкой подхожу к двери и заглядываю в глазок. Там стоит девушка, которую я не могу разглядеть, но она не похожа на убийцу с топором. Да и Тед Банди не был похож на серийного убийцу, не так ли? Отгоняя от себя все свои слегка невротические мысли, я открываю дверь перед кем-то, кто кажется мне девушкой в божественном обличье.

Мне следовало бы накрасить губы, нанести тушь, расчесать волосы или вообще надеть что-нибудь менее бомжеватое, потому что эта девушка просто великолепна. В полном благоговении я смотрю, как она улыбается мне, когда она движется, чтобы обнять меня.

– Ты, должно быть, Тесса! Очень рада наконец-то познакомиться с тобой.

Моя первая мысль – она очень похожа на Меган. Она симпатичная, но не липкая, как торт, как лицо Кимми. У нее густые, длинные, яркие рыжие волосы и самые зеленые глаза, которые я когда-либо видела.

У меня зеленые глаза, так что я знаю, о чем говорю. Мои не… так сверкают. Она бледная, с алебастровой кожей. Она немного выше меня и одета намного лучше. Но ее тело – это настоящее оружие. Она высокая и стройная, с такой разрушительной призрачной фигурой, которая украшает подиум, но не худая. Ее тело в тонусе, есть легкие намеки на изгибы, которые подчеркиваются свитером изумрудного оттенка и облегающими джинсами. Пальто накинуто на руку. Ее длинные худые ноги кажутся еще длиннее в сапогах до бедер.

Кто эта девушка и почему она смотрит на меня так, будто я сестра, которой у нее никогда не было? Я неловко похлопываю ее по спине, прочищая горло, когда она отступает назад, чтобы посмотреть на меня.

– Прости, я не знаю, кто… – Эрика? Это ты?

Подождите, это Эрика? Жуткая преследовательница, о которой меня предупреждал Лэн? Со всем, что произошло, я почти забыла о ней. Теперь, когда она стоит прямо передо мной, я не могу не отступить, чувствуя себя запуганной.

Коул появляется в поле зрения и идет к нам, неся пакеты с продуктами. Он ставит их на землю, как только видит Эрику, и она бросается к нему, прыгая в его объятия. Я смотрю, совершенно ошеломленная, как он обнимает ее в ответ, а затем целует в щеку, когда отпускает ее. Схватив ее за руку, он ведет ее ко мне, где я все еще стою, совершенно парализованная, на пороге.

– Тесси, это Эрика. Я знаю ее…

– Практически всю свою жизнь, верно? – она ухмыляется и выглядит при этом потрясающе.

Я хочу поступить, как Джокер, и навсегда оставить эту улыбку на ее лице с помощью ножа.

– Я… Прости, не знала. Я, конечно, слышала о тебе, но не ожидала встретить, – тупо говорю я, глядя на них двоих совершенно ошеломленно.

– Это Коул, все в порядке. То есть вы встречаетесь уже несколько месяцев, а он не представил тебя одному из своих самых старых друзей. Я должна была бы обидеться, но я привыкла к этому.

Она непринужденно пожимает плечами, прежде чем толкнуть Коула в бок.

Мы все еще стоим у двери, и это кажется глупым. Поэтому я приглашаю ее войти, но не похоже, что ей нужно приглашение, и я быстро выясняю причину. Пока Эрика и Коул догоняют друг друга, я делаю немало открытий, которые упустил Лэн. Самое странное – наблюдать за Коулом и Эрикой вместе, они выглядят потрясающе, по-голливудски потрясающе.

Я сижу в кресле, пока она и Коул сидят на кровати, и наблюдаю, как она все ближе и ближе подходит к нему, оживленно разговаривая. Пока что она не подает никаких психотических флюидов, но эй! – это все еще довольно рано, так что не помешает быть начеку.

– Но я думал, что тебя не будет здесь еще два дня.

Коул выглядит счастливым и не испытывает дискомфорта, как это бывает с большинством девушек, которые неравнодушны к нему. Знает ли он, что она неравнодушна к нему? Потому что сейчас для меня это совершенно очевидно.

– Мне предложили более ранний рейс, и у него было не так много пересадок, как у другого. Сначала я провела пару дней с мамой и дедушкой на ферме, а потом приехала сюда. Но это всего лишь короткий визит, мне скоро нужно возвращаться в колледж на следующий семестр.

В ее ответе столько всего, что напрашивается на вопрос. Она кажется загадочной и интересной. Все то, чем я не являюсь… поэтому я начинаю с того, что не кажется мне ужасно любопытным.

– Ты учишься в колледже?

Она смотрит на меня так, будто забыла, что я вообще нахожусь в этой комнате. Я понимаю, Коул так влияет на людей. Особенно на тех, кто может быть одержим им.

Тем не менее Эрика не упускает момента и выдает то, что звучит как хорошо отработанный ответ:

– Да, я на год опережаю вас, ребята, потому что мои родители обучали меня на дому до первого года обучения в средней школе. Они профессора антропологии, точнее, археологии. Так что я провела много времени среди мертвецов, – она пожимает плечами, – сейчас у них академический отпуск. Я взяла семестр отпуска, чтобы побыть с ними, ну вообще-то я очень хотела поехать в Италию.

Ухмыляясь, она снова обращает свое внимание на Коула.

– Ты не поверишь, как прекрасны Помпеи, Коул! Я бы хотела, чтобы ты и остальные члены семьи могли посетить нас, когда я была там. Это было бы как в старые добрые времена.

– Родители Эрики и мои – друзья. Вообще это те друзья, которые продали этот дом, так что технически пару недель назад это был ее дом.

Теперь я буду чувствовать себя совершенно неловко, оставаясь здесь.

– Да, и они обменяли это место на ферму! Ты можешь в это поверить? Мои бабушки и дедушки сходят с ума от волнения, ведь они опекуны, но мне бы хотелось быть на пляже.

– Подожди, а где ты остановилась? Я не вижу никаких сумок, и я сказал тебе, что ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

Мои брови взлетают вверх, но я быстро исправляю выражение лица. Мне больно, но не лучшая идея – показать это и прослыть бессердечной стервой, в то время как Ариэль станет жертвой. Очевидно, я думаю о том, что Коул сказал мне ранее, о том, что хочет остаться со мной наедине и забыть обо всем остальном.

Наличие гостьи, которая испытывает к нему чувства, как бы противоречит этому, не так ли? Как он может не замечать героического преклонения в ее глазах, когда она говорит с ним? Разве он не видит, как она устраняет любое пространство между ними, когда он пытается его создать, и что она всегда находит маленькие способы прикоснуться к нему? Я узнаю признаки безответной влюбленности, когда вижу их.

Лэн был прав. Эрика без ума от Коула, а он отказывается это признавать.

– Нет-нет, не будь дураком, Коул. Я не хочу прерывать твое время с Тессой. Я просто буду мешать. Не так далеко отсюда есть гостиница, и я уже зарегистрировалась. Я не останусь здесь, – протестует она, но это лишь полусерьезно. Она хочет быть здесь.

– Тесси не возражает, она не такая. Я прав, не так ли? – он поворачивается ко мне, и все, что я могу сделать, – это кивнуть.

– Конечно, пожалуйста, оставайся здесь. У тебя больше прав быть здесь, чем у меня, по крайней мере.

Коул странно смотрит на меня, когда я говорю это, но Эрика быстро привлекает его внимание каким-то анекдотом о своей фермерской жизни, и я пользуюсь возможностью уйти. Больно видеть их. Девушка, которая, как я теперь убеждена, влюблена в моего парня, и этот парень, который, похоже, ни о чем не догадывается.

Это слишком похоже на ситуацию с Джеем, и это сделает меня Николь. Черт возьми, я не хочу быть Николь. Но теперь, когда я на ее месте, я понимаю, почему она была так груба со мной. Я только и делала, что пускала слюни по ее парню, а Джей всегда был очень дружелюбным. Толстая девушка или нет, но это, должно быть, беспокоило ее и заставляло выпускать когти.

Войдя в спальню, я рухнула на кровать и задумалась о том, к чему приведет этот день. Это не то, какими я представляла себе наши выходные. Все идет кувырком, и я нутром чувствую, что в ближайшее время лучше не станет.

* * *

Пару часов спустя я пробуждаюсь от дремоты, когда мой телефон начинает звонить на комоде. Эрика и Коул провели вторую половину дня, наверстывая упущенное, и я тихонько сбежала, заявив, что у меня головная боль. Если бы у меня ее еще не было, я бы ее получила, наблюдая за их общением. Она порочна и знает, чего хочет. Коул все отрицал и выглядел довольно растерянным, когда я ушла.

Я тоже в замешательстве. Я никогда не видела Коула таким… невежественным и не имеющим ни малейшего представления о том, как поступить в данной ситуации. Кажется, что Вселенная пытается послать мне большой жирный знак, потому что, когда я наконец поднимаю трубку, звонящий – Джей. Мои руки дрожат, когда я отвечаю, садясь на самый край кровати. Пожевав внутреннюю сторону щеки, я бормочу бессвязное приветствие.

– Тесса? Ты здесь?

– Да, – делаю глубокий вдох, – я здесь. Что случилось?

– Я просто волновался… я знаю, что ты с Коулом в доме на пляже, но есть кое-что или кое-кто, о ком ты должна знать.

– Дай угадаю, ее зовут Эрика и она красивее всех женщин на планете? – сухо сказала я, чувствуя, как замирает мое сердце.

Если Джей звонит мне только для того, чтобы упомянуть Эрику, значит, действительно что-то происходит.

– Черт! Ты ведь уже встречался с ней, не так ли?

– Да.

– Значит, она все такая же влюбленная, как и раньше?

– Да.

– А Коул все такой же невежественный? Ну, он же твой брат.

– Ой, да, я заслужил это, но я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Эрика может быть немного… ну, немного как влюбленный щенок на наркотиках, когда она с Коулом. Она позвонила домой, чтобы убедиться, что он все еще в доме на пляже. Я знал, что ты там, так что…

– Ты думал, что предупредишь меня. Спасибо, но я уже убедилась в этом воочию. Но как Коул может не видеть, что она без ума от него? Господи, я поняла это сразу, как только она на него взглянула.

– Ну, как ты сказала, мы братья, а парни вообще склонны быть…

– Придурками? Блаженное неведение или отрицание? Выбирай, Джейсон.

Он нервно хихикает:

– Они не видели друг друга некоторое время. Может, все не так плохо, как раньше.

– О, все плохо, очень плохо. Так плохо, что я хочу сесть на первый автобус и уехать от них как можно дальше.

– Я могу приехать за тобой, если хочешь.

– У тебя есть желание умереть, Джей? Коул просто с ума сойдет.

Я вздыхаю, понимая, что застряла здесь. Я слышу, как открывается моя дверь, и понимаю, что это он.

– Послушай, я поговорю с тобой позже, но спасибо, что позвонил.

– В любое время, Тесс. Береги себя и помни, что Коул не испытывает к ней таких чувств.

Коул уставился на меня, слегка нахмурившись.

– Да, я понимаю. Пока, Джей.

У Коула отвисает челюсть, когда я завершаю звонок и кладу телефон обратно на комод. Он закрывает дверь за собой и прислоняется к ней несколько непринужденно. Но его тело стало неподвижным, и он выглядит слегка взбешенным.

– Что он хотел?

– Он просто хотел сказать мне, что у нас скоро может появиться гость, чтобы я не была застигнута врасплох.

Его тон злит меня, и я огрызаюсь. Я не хочу снова ссориться, но он не имеет права злиться на меня за то, что я просто поговорила с Джеем. Это он с девушкой, которая безумно в него влюблена, болтается внизу. Его брови вздернулись в замешательстве.

– Эрика? Это из-за нее? Ты злишься, что я не сказал тебе о ее визите? Я не думал, что это большое дело, Тесси.

– Ничего особенного? Ты что, слепой? Разве ты не видишь, что она влюблена в тебя? – я чуть не вскрикиваю, но потом вспоминаю, что Эрика, вероятно, внизу.

– Да ладно, – простонал он, – ты же не веришь в ту чушь, которую тебе наплел Лэн о ней? Или это Джей тебе наговорил? Я собираюсь убить его на хрен. Ты же знаешь, что он просто пытается нас одурачить. Между мной и Эрикой ничего нет. Мы друзья, мы были друзьями долгое время, и это все, кем мы когда-либо будем.

– Ради бога, Коул, Джей не промывает мне мозги. Я могу сказать, просто глядя на нее, что ты ей нравишься, что ты ей очень-очень нравишься. Как ты можешь этого не знать?

– Я знаю ее всю свою жизнь, – недоверчиво говорит он, – она мне как сестра. Между нами ничего такого нет.

Мне нужно время, чтобы успокоиться, чтобы не врезаться головой во что-нибудь. Но если я что-то и знаю, так это то, что не собираюсь становиться Николь. Я не собираюсь выставлять напоказ свои отношения с девушкой, которая не смогла удержаться от того, в кого влюбилась. Эрика не угрожает мне. Я точно знаю, что Коул говорит правду, что она ему как сестра, но она этого не знает. Она была бы опустошена, если бы знала.

– Она может тебе не нравиться, но она любит тебя, Коул. Она любит тебя, и я не могу быть здесь и ранить ее чувства.

– Черт возьми, Тесса! Я не Джей, а она не ты! Это не твой жалкий маленький любовный треугольник. Не каждая дружба так извращена и испорчена, как эта. Повзрослей, черт возьми.

Я перестаю дышать, я не могу дышать.

Слезы застилают мне глаза, и я сразу же подношу руку ко рту, чтобы сдержать рыдания. Глаза Коула расширяются, когда он осознает, что сказал. Он открывает рот, чтобы извиниться, но не хочет этого делать. Сейчас он готов на все, лишь бы я его простила. Мы забудем это, как мы делали это со всем остальным.

– Уходи.

– Тесси…

– Пожалуйста, просто уходи. Я не хочу больше ссориться. Дай мне немного пространства.

Он пытается что-то сказать, но я отворачиваюсь от него и закрываюсь в ванной. Хлопок двери говорит мне, что он ушел, и только тогда я выхожу. Так проходит день, а затем ночь. По тому, как жутко тихо в доме в этот период, я могу сказать, что я здесь единственный человек. Я остаюсь в комнате и не слышу Коула весь день.

Но поздно вечером я слышу шаги по лестнице и нерешительный стук, но когда я не отвечаю, Коул больше не пытается. В ту ночь я сплю с запертой дверью и плачу в подушку. Его слова ранили меня больше, чем что-либо другое. На следующее утро я принимаю решение. Собрав все свои вещи, большая часть которых все еще находится в ручной клади, я делаю звонок, который может еще больше погубить наши отношения.

* * *

Когда я спускаюсь вниз, там никого нет. Еще не рассвело, и меня гложет мысль о том, где может быть Коул, если не ночует под моей дверью. Интересно, что думает обо мне Эрика? Наверное, она считает меня психопаткой, которая недостаточно хороша для Коула. Возможно, она права, но сегодня я не буду чувствовать себя виноватой. Он перешел черту, и он должен знать, что я не собираюсь мириться с таким поведением, больше не собираюсь.

Я выхожу незамеченной и иду обратно тем же путем, которым мы пришли. Вспомнив о закусочной, которую я видела по дороге сюда, я иду по тому же пути, пока не вижу красную неоновую надпись. Я пишу своему попутчику, чтобы он встретил меня там, и мне отвечают, что они будут там через полчаса.

Прошло несколько часов после ссоры, после того, как я отказалась открыть дверь, чтобы впустить его прошлой ночью. Коул не пытался связаться со мной, и я не уверена, что буду делать, даже если он попытается. Тем не менее в моей голове звучит голос, который спрашивает, почему Коул не пытается сделать больше попыток. Все в порядке, говорю я себе. Я попросила его дать мне пространство, и я, вероятно, тоже не могла быть рядом с ним. И все же не могу не чувствовать себя расстроенной.

Я сажусь в приятном и опрятном помещении с приветливыми официантками и заказываю себе чашку кофе. Что произойдет, когда я вернусь домой, мне не совсем ясно. Я знаю только то, что дом на пляже проклят. Я ни за что не вернусь в это место. У нас с Коулом все было хорошо до того, как мы туда приехали. А теперь мы в полном беспорядке.

Я допиваю последний глоток кофе, когда дверь открывается и входит Трэвис. Он почти сразу видит мое залитое слезами лицо в почти пустой закусочной, и я бросаюсь к нему. Забыв о своей обиде на него, я крепко обнимаю брата, и он проводит рукой по моим волосам, успокаивая меня.

– Я с тобой, Тесс, – воркует он, – все будет хорошо.

– Спасибо, что приехал, – я икаю у него на груди, и он обнимает меня еще крепче.

– Я всегда буду рядом с тобой, сестренка, несмотря ни на что. Пойдем, давай отвезу тебя домой.

Трэвис поспешно расплачивается за кофе и дает чаевые официантке, прежде чем уйти. Мы садимся в его машину, и он включает радио на мою любимую станцию. Сейчас там играют Civil Wars, и это как раз то, что мне нужно. Закрыв глаза, я прислоняюсь к окну и засыпаю.

* * *

– Она со мной… Нет, я забираю ее домой. Она расстроена, придурок. Я не верну ее обратно. Да, ладно. Я скажу ей, когда она проснется, но только если ей станет лучше. Просто отвали на время, хорошо? Да, я скажу ей. Я за рулем, напишу тебе позже.

Обрывки разговора проникают в мои уши, пока я пытаюсь открыть глаза. Моя голова кажется тяжелой, и она начинает болеть. Мне требуется немного времени, чтобы сориентироваться, но потом я все вспоминаю. Ссора, побег, а потом Трэвис приезжает за мной. Мне хочется блевать. Как все могло так испортиться?

– Эй, ты проснулась?

За окном машины полдень, так что мы, должно быть, едем уже давно. Два с половиной часа пути, похоже, скоро подойдут к концу.

– Привет, – мой голос хриплый со сна и от непривычки. Я тру глаза и выпрямляюсь, избегая смотреть на вопросы в глазах брата.

– Итак, мы будем дома примерно через двадцать минут. Бет готовит на ужин твои любимые макароны.

Я застонала, несколько раз ударившись головой о сиденье:

– Вы, ребята, должны были весело провести эти выходные! Не могу поверить, что я все испортила. Отлично, идеально. Моей собственной катастрофы в отношениях было недостаточно, мне пришлось влезть в ваши. Я в ударе, не так ли?

Он усмехается:

– Ты немного драматизируешь. Мы с Бет не собирались делать что-то безумное, пока тебя не было. Вечер кино и китайская еда – это единственный план, который у нас был, так что ты можешь присоединиться.

– Спасибо, – сухо говорю я и тут же вспоминаю причину, по которой я проснулась.

Приподнявшись на своем сиденье, я подозрительно посмотрела на брата.

– Ты разговаривал с Коулом?

– Да. Он не прекращал звонить тебе. Думаю, ты не предупредила его, что уезжаешь. Парень был вне себя от волнения. Я сказал ему, что ты со мной.

– О.

Теперь мне как-то не по себе. Ужасно, на самом деле, но я не могу отрицать, что мне хотелось немного помучить его, уйдя без предупреждения. Теперь, когда моя цель достигнута, я просто чувствую себя виноватой.

– Он… он рассказал тебе, что случилось?

– Нет, но он хочет, чтобы ты позвонила ему, как только будешь готова. Тесс, торопиться некуда.

Возможно, мне просто нужно время.

* * *

Бет смотрит на меня и понимает, что я не в настроении разговаривать. Но она выглядит лучше: впервые за несколько недель ее лицо приобрело цвет, и она с удовольствием занимается приготовлением пищи. День терапии, и уже кажется, что она ей помогает. Я очень рада за свою подругу. Она заслуживает того, чтобы жить своей жизнью без чувства вины за смерть матери, которое мучает ее каждую секунду. Она крепко обнимает меня и говорит, что мы с Коулом все выясним, потому что нам суждено быть вместе.

Общение с моим братом сделало ее романтиком. С другой стороны, я на шаг ближе к тому, чтобы превратиться в сумасшедшую кошатницу. Сумасшедшую кошатницу с огромным ожирением – поправила я себя позже, когда запихивала в рот ложку клубничного мороженого.

Звонит телефон: только один человек может звонить мне в два часа ночи. Пока мое сердце бешено колотится, пальцы неуверенно постукивают по трубке. Захватывающе красивое лицо Коула ослабляет мою решимость, когда оно мелькает на экране. Я почти отвечаю, но потом вспоминаю, как он кричал на меня, и слова, которые он сказал. Я завершаю звонок и выключаю телефон.

Как и ожидалось, мне не удается заснуть, и я ворочаюсь и ворочаюсь, пока не рассветает, а потом наблюдаю из окна, как солнце поднимается высоко в небо. Сегодня я устраиваю себе вечеринку жалости, что означает – я в пижаме и не собираюсь покидать свою кровать. Сегодня весь день показывают фильмы Джона Хьюза, так что о развлечениях позаботились. Трэвис стучит, Бет стучит, но я выхожу только за едой.

Потом раздается другой стук. Более мягкий, более нерешительный. Я начинаю дрожать и забиваюсь еще глубже в свой кокон из одеял.

Дверь не заперта. Если он действительно хочет войти, он войдет. Я смотрю на часы на стене, и они показывают, что сейчас только полдень. Когда он ушел прошлой ночью? Где он был после того, как оставил меня? Я не включила телефон, поэтому не знаю, пытался ли он снова написать СМС или позвонить. Я веду себя как трусиха – это не совсем новость, но теперь я боюсь еще больше.

– Тесса, можно войти?

Мое сердце разрывается, когда он называет меня Тессой. Оно буквально разрывается, но я все равно не произношу ни слова.

– Пожалуйста, мне просто нужно сказать тебе несколько вещей, а потом я уйду. Пожалуйста, просто поговори со мной.

Нет! Почему он говорит о том, чтобы уйти? Почему он не ведет себя упрямо, как обычно? Тот Коул, которого я знаю, ворвался бы прямо в дом и заставил меня поговорить с ним, нравится мне это или нет. Именно этого я от него и ждала, что он волшебным образом все исправит, как всегда. Но теперь он звучит совсем по-другому, побежденный и испуганный. Мое сердце падает в желудок.

– Хорошо, – говорю я достаточно громко, чтобы он услышал меня, но не так громко, чтобы он услышал дрожь в моем голосе.

Дверь тихо открывается, не издавая ни единого звука, и так же бесшумно входит Коул. На нем все еще позавчерашняя одежда, и он не побрился. Его глаза налиты кровью, а плечи ссутулены в расстройстве. Что-то очень не в порядке.

– Ты была права. Я мудак, и ты была права, – говорит он почти сразу, стоя в паре футов от меня, очень близко к двери.

Он выглядит так, будто готов в любую секунду броситься бежать, но при этом не смотрит на меня.

– Коул… Я… слишком остро отреагировала. Может быть, мне не стоило так уходить… Я…

– Я ей нравлюсь. Эрика сказала, что влюблена в меня.

Мое зрение затуманивается от слез, и мое сердце почти останавливается. То, как он произносит эти слова, говорит мне, что за этим последует что-то гораздо худшее.

– Я был расстроен из-за тебя и из-за того, что между нами произошло. Мы разговаривали и немного выпили. Она начала плакать. Она сказала мне, что всегда любила меня, а потом…

– Что потом, Коул? Потом что? – истерично кричу я, все мое тело яростно трясется.

– Мы поцеловались. Она поцеловала меня, и я… черт! – Он громко ругается и пинает мою дверь. – Я поцеловал ее в ответ. Мне было больно, Тесси. Я был так зол на тебя, на Джея и на себя. Я чувствовал себя виноватым за то, что причинил боль и тебе, и Эрике, и, когда она поцеловала меня, я подумал, что могу сделать хотя бы одну вещь правильно. Это было чертовски глупо с моей стороны, не так ли?

Я почти уверена, что меня сейчас стошнит. Желчь поднимается в горле, но я заставляю себя оставаться на месте. Мои мысли бешено несутся, сердце разрывается, и я не могу перестать дрожать. Здесь холодно, чертовски холодно.

– Ты… вы не только целовались?

Я не знаю, как мне это в голову пришло, но я должна знать.

Коул выглядит так, будто собирается заплакать.

– Нет… Нет, у меня не было с ней секса, но я не собираюсь врать тебе, не сейчас. Мы были близки, прежде чем у меня хватило ума остановиться.

Вот и все: я бросаюсь в ванную, и все, что я съела за последние 24 часа, выходит обратно. Меня тошнит, кажется, целую вечность, и, когда я заканчиваю, я понимаю, что Коул убирает мои волосы с лица и гладит меня по спине. Я отшатываюсь от него и падаю на кафельный пол.

– Уходи. Убирайся к черту от меня, – кричу я.

Я кричу так громко, что в комнату вбегает Трэвис и, увидев, в каком я состоянии, заставляет Коула уйти.

– Мне жаль. Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, Тесси. Я не хотел причинить тебе боль.

Но я не могу разобрать ни слова из того, что он говорит, потому что чувствую себя мертвой изнутри. Вот каково это, когда тебе разбивают сердце, да? Если это так, то зачем вообще люди влюбляются? Чем выше ты взлетаешь, тем больнее, когда ты наконец падаешь на землю.

Я же влюбилась сильно, я влюбилась всем телом и душой, всем, из чего была сделана. Когда свободное падение закончится, я уверена, ни одна часть меня не останется нетронутой.

Глава 4

От лица Коула

Дело вот в чем – и я буду честен: в жизни меня мало что беспокоит. К восемнадцати годам я совершил больше безумных, возмутительных, авантюрных поступков, чем люди могут себе представить. Психотерапевты, которых мой отец любил приставлять ко мне, говорили, что я стал таким, каким стал, потому что пережил потерю в очень раннем возрасте. Видимо, потеря мамы из-за аневризмы и выработка привычки бросать вызов авторитетам идут рука об руку. Я не знаю, как это работает, но если человек с дипломом на стене так говорит, значит, это правда.

Возвращаясь к теме, скажу, что из всех безумных поступков, которые я совершал в жизни – и будьте уверены, они были безумными, иначе я не попал бы в военную школу, – ничто не может сравниться с поступками с женщинами. Я первым признаюсь, что раньше отношения пугали меня до смерти. При одной мысли о том, что у меня есть девушка, меня бросало в пот. Поэтому в военном училище я заводил короткие и простые знакомства. Ни одна из сторон не искала серьезных отношений, мы проясняли это в самом начале, чтобы избежать ненужной драмы, когда все заканчивалось. Все девушки знали об этом, и мало кто жаловался. Я придерживался правил своей игры.

Но знаете что? Когда дело доходит до той девушки, которая мне действительно нужна, я даже не знаю, как сделать первый шаг.

С тех пор как я вернулся, я старался сделать все возможное, чтобы мягко войти в жизнь Тессы. До отъезда я был лишь постоянной занозой в ее заднице, раздражал ее только для того, чтобы привлечь к себе внимание. Мои выходки, все дразнилки, все войны, которые мы постоянно вели, были лишь глупым способом заставить ее обратить на меня внимание и забыть о все еще бессмысленной влюбленности в моего сводного брата Джейсона.

На самом деле все сложилось не так, как я хотел, и я не должен винить ее за то, что она не видела меня во всем том аду, который я на нее обрушил. Это слишком большое давление на девушку, особенно ту, которая влюблена в другого.

Но теперь, – когда я вернулся спустя почти четыре года с намерением попытаться завоевать ее опять, заставить ее улыбаться немного больше, сделать ее жизнь немного счастливее, – я пытался сделать все иначе, чем делал раньше. Я не использую игру как таковую, чтобы завоевать ее, потому что любая последовательная стратегия и план, которые я пытаюсь использовать, летят в трубу, когда дело касается Тесси.

Я говорю немного влюбленно и немного глупо. Детская любовь нереальна, как мне говорят те немногие люди, которые знают, что я чувствую, но что есть, то есть. Я взглянул на девочку на детской площадке и нашел утешение в ее прекрасных зеленых глазах. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы заставить такого маленького ребенка влюбиться, но я влюбился, и, возможно, по неправильным причинам.

Она была дружелюбной, у нее были волосы как солнечный свет, ее улыбка освещала вас изнутри, она излучала счастье. Даже в детстве мне не хватало этой естественной жизнерадостности и легкости, которые приходят из детства и не имеют никаких проблем. Потеря мамы в столь раннем возрасте, отец, который всегда работал большую часть ночи, и то, что я остался в одиночестве, пока мои бабушка и дедушка не смогли присмотреть за мной, сделало меня таким.

Тесси заставила меня думать, что я могу быть счастливым, как другие дети моего возраста, и сейчас понимаю, что не должен был делать ее ответственной за мое счастье или багаж, который приходит с внезапной потерей матери. Никто не мог заставить меня чувствовать то, чего я не хотел, даже маленькая девочка, которая стала для меня самым близким утешением.

Столкнуть ее в канаву при первой же встрече было, наверное, не лучшим способом заставить ее стать моим другом. Потому что все, чего я хотел вначале, – это чтобы я ей нравился, чтобы был ее другом, чтобы был человеком, которому она улыбалась и с которым делилась своими киткатами, но с самого первого дня ее тянуло к Джею, а меня тянуло к ней. Так все и было.

Но он всегда был слеп к ее чувствам, он встречается с ее бывшей лучшей подругой, что делает все это еще более дерьмовым. Я не уверен, долго ли я смогу смотреть на то, как он причиняет боль Тесси.

Но если я хочу, чтобы она впустила меня настолько, чтобы помочь ей, мне нужно, чтобы она поняла, что теперь все по-другому. Однако мои попытки завязать с ней хоть какие-то отношения закончились грандиозным провалом, так что теперь вы понимаете, почему я скорее спрыгну с самолета без парашюта, чем попытаюсь разобраться в женщинах.

Сейчас мы сидим за столом в кафетерии, за столом, который хоть раз не находится рядом с мусорными баками. У меня закипает кровь от осознания того, как плохо относятся к Тесси и ее друзьям в школе, и вся эта жестокость – результат действий человека, которого Тесса считала лучшей подругой. Я не буду вдаваться в свою грязную историю с Николь Бишоп, но, зная о ней все, что знаю, я не удивлен, что она отвернулась от того, кто ей доверял.

С тех пор как пришел в школу, я приложил немало усилий, чтобы положить конец их плохому обращению. Я понимаю, что за это приходится платить и что девушка, которую я пытаюсь завоевать, предпочла бы, чтобы земля поглотила ее целиком, чем жить с таким вниманием, которое на нас сейчас направлено.

Она ненавидит тот факт, что люди смотрят на нее, на меня, на нас, и я чувствую, как меня гложет чувство вины. Я не хочу доставлять ей неудобства или превращать школу в еще больший ад для нее, чем она есть. Но чтобы заставить людей относиться к ней правильно, я должен вывести ее из зоны комфорта хотя бы немного.

Поэтому за обедом я еще немного подталкиваю Тесси к выходу из зоны комфорта и спрашиваю ее и двух ее подруг об их планах на выходные. Я не удивляюсь, когда Тесса говорит мне, что их дикие-дикие выходные включают в себя в основном поход в торговый центр. Я не слепой и вижу, как люди смотрят на них троих, как Николь контролирует себя по отношению к ним. Я бы пустил в ход кулаки и рычал от гнева, если бы мог, потому что последний человек, который заслуживает такого обращения, – это Тесси. Но с женщинами, подобными Николь, так не поступают, потому что я имею дело с многолетним ущербом и людьми, которые относятся к этим девушкам как к изгоям.

Тогда один шаг за раз.

Я обращаюсь к Джареду, одному из спортсменов, который всю неделю добивался от меня разрешения устроить вечеринку, поскольку я уже вернулся, но я не был заинтересован, по крайней мере сейчас.

– Эй, парень, ты все еще готов к вечеринке в субботу?

Он сидит за одним столом с Николь и Джеем. По выражению лиц этой адской парочки могу сказать, что они не рады и я нарушаю их маленькую застольную иерархию. Но шум уже начался, люди готовятся к тому, что уже похоже на вечеринку года.

Я поворачиваюсь к Тессе и девочкам:

– Этот парень всю неделю добивался от меня, чтобы я устроил вечеринку по случаю возвращения домой. Я не хотел, так как вы знаете, что он просто инструмент, но вы всегда пожалуйста.

Я смотрю на них троих, ожидая более сильной реакции, чем молчание, которым меня встречают, особенно от Тесси. Можно было бы не ожидать, что она будет в восторге, и, честно говоря, я думал, она готова медленно и мучительно отрубить мне голову ножом для масла, но она сидит как ни в чем не бывало.

Наконец она начинает что-то понимать, когда ее подруга Меган проявляет энтузиазм, какой можно ожидать от шестилетнего ребенка, которому на день рождения подарили пони. Она издает высокочастотный звук и хлопает в ладоши, заставляя Тессу спросить «Что?» с очаровательно растерянным выражением лица.

– У нас теперь есть планы на выходные, – объясняю я.

Она смотрит на меня, значит, я отлично справляюсь с задачей по ее завоеванию. Ее лицо искажается в наименее угрожающую гримасу, которую я видел в своей жизни.

– Кто сказал, что я пойду?

– Это было бы вежливо, к тому же это будет весело, – я пожимаю плечами.

Вероятно, это не будет чем-то впечатляющим, кроме дешевого алкоголя и пиццы, но будет шанс для людей увидеть, что она больше не хочет быть тряпкой.

– Нет, нет и нет! Я не буду, не могу и, честно говоря, не должна ради своего собственного благополучия идти на эту вечеринку.

– Что с ней? – я поворачиваюсь к Меган, но это не приносит ничего лучшего, потому что рыжая, кажется, теряет дар речи, когда я обращаюсь непосредственно к ней.

– Я… она… ее… я имею в виду, что…

Но Бет, такая же любительница поболтать, как и она, наконец собирает все воедино, доставая наушники.

– Все, что она пытается так красноречиво сказать, это то, что нам запретили посещать вечеринки. Если Николь увидит нас на одной из них, нам конец, и, хотя мне на нее наплевать, эти двое слишком напуганы, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.

Моя первая реакция – радость, что у Тессы есть кто-то вроде Бет на ее стороне: она жесткая, и то немногое время, которое я провел рядом с ней, говорит мне, что она не потерпит ни от кого дерьма и защищает своих друзей. Надо отдать ей должное. Однако даже когда эта мысль приходит мне в голову, я чувствую, как во мне разгорается гнев, тот самый гнев и ярость, из-за которых я и попал в военную школу.

– Как давно она это делает?

Я знаю ответ, но мне все равно хотелось бы знать, сколько мне предстоит исправить и как долго мой брат молча сидит там, пока его девушка издевается над человеком, который думает о нем все самое лучшее.

– Это не имеет значения, – говорит она мне, и даже когда я прижимаю ее своим взглядом, она ерзает на своем месте, как будто она была бы более чем готова встать и уйти, если бы могла.

Я знаю, что на нас смотрят, люди даже не притворяются, что не смотрят. Это внимание, которое Тесса ненавидит, но мне нужны ответы, и нужны сейчас. В то же время я понимаю, почему буду последним человеком, с которым она поделится воспоминаниями о своем мучителе, потому что – отмотайте три года назад – мучителем был я. Может быть, я не заходил так далеко, как Николь, но, возможно, для Тессы она и я – одно и то же. Если я не умирал от чувства вины и раскаяния раньше, то теперь умираю.

– Как долго? – спрашиваю я снова.

Она замирает на своем месте, ее плечи поникли в поражении. Кажется, что в ее голове проносится тысяча разных мыслей, и у меня разрывается сердце, когда я вижу боль, написанную на ее лице.

– Как я уже сказала, это не имеет значения, я справлюсь с этим.

– Правда? Судя по тому, что я вижу уже целую неделю, твое представление о том, как с этим справляться, – это позволить ей топтать тебя своими огромными ногами.

Наконец-то, наконец-то она смеется, и мне хочется похлопать себя по спине.

– У нее действительно огромные ноги, не так ли?

Ее попытка уйти от темы настолько слаба, что я не могу удержаться от стона и смеха одновременно.

– Однажды я видела ее пальцы на ногах вблизи, и они такие уродливо длинные, – говорит Меган.

Я удивлен не меньше Тесс ее способностью сформулировать предложение.

Повернувшись к Тессе, я напоминаю ей:

– Это не значит, что я забыл о чем разговор.

Но что-то в выражении лица Тессы останавливает меня от дальнейших расспросов на эту тему, возможно, на сегодня этого достаточно. Поэтому, вместо того чтобы копать глубже, я улыбаюсь и говорю девушкам:

– Я приглашаю вас троих на эту вечеринку и собираюсь научить вас веселиться.

* * *

Когда речь заходит о переосмыслении себя в чужой жизни, инициатива должна исходить от тебя. Если бы я сидел и ждал, пока Тесса примет нового, улучшенного Коула и впустит меня в свою жизнь, мы оба ждали бы до шестидесяти лет. Так что отчаянные меры определенно в порядке вещей. Я подвожу ее домой уже неделю, и каждый день я чувствую, что, пусть и нехотя, но она немного сдается.

Хотя Тесса выглядит настороженной и, похоже, ожидает, что я в любой момент выкину тот или иной трюк, это вполне заслуженно из-за моей репутации. Я стараюсь сделать все возможное, чтобы она мне доверяла, и если это означает, что я буду навязывать себя в ее повседневной жизни до смешного, то я более чем согласен с этим.

Сегодня, когда я высадил ее, не стал просто ехать обратно к себе домой, а решил выпустить пулю.

– Так что я подумал, раз уж мы проводим все это время вместе…

– Невольно.

– Верно.

Пока все хорошо, Стоун, она все еще ненавидит тебя.

– Я знаю, что все еще не являюсь твоим любимчиком и, скорее всего, никогда им не стану, но как насчет предложения мира? Как насчет того, чтобы я приготовил тебе обед и мы поговорили?

Я выдумываю на ходу, но еда – всегда хороший выход, верно? И это оказывается, что я делаю что-то правильное, потому что она разрешает мне войти и приглашает меня в свой дом. Думаю, я напугал ее словом «разговор», потому что я почти чувствую, как она нервничает.

– Так о чем ты хочешь поговорить?

Я улыбаюсь про себя, но улыбка лишена всякого юмора. Она видит только мой затылок, поэтому не может увидеть, как сильно я себя сейчас корю. Это все моя вина, эта девушка, к которой я испытываю все возможные сложные чувства в мире, всегда начеку рядом со мной.

– Расслабься. Я не собираюсь вдруг заявлять о своей безграничной любви и преданности тебе. Если мы собираемся быть друзьями, я подумал, что было бы неплохо, если бы мы проводили немного больше времени вдвоем, действительно разговаривая, а не споря.

– Я не думала, что ты способен на такую эмоциональную зрелость.

– Обычно я не способен, но эй! Я готов попробовать учиться, если ты не против.

– А с чего это бы мне хотеть это сделать? Попробовать с тобой, я имею в виду.

– Знаешь, когда жизнь дарит тебе лимоны и все такое, кексик, – я усмехаюсь, – дело в том, что ты застряла здесь со мной по крайней мере на год. Либо ты можешь игнорировать меня, либо мы можем попытаться построить что-то великое. Я отдаю голос за последнее.

На этой ноте я использую запасной ключ от дома, который дали мне ее родители, и отпираю дверь. И реакция на этот шаг была такой, какой я и ожидал.

– Зачем тебе ключ? – пискнула она, и я практически вижу, как тонет наш корабль. Ей ненавистна эта ситуация, и это, вероятно, не приведет к любви.

– Твоя мама дала мне его на днях. Она сказала, чтобы я чувствовал себя как дома.

– Прости? – ее голос остается пронзительным.

– Ну, она сказала, что у тебя есть склонность забывать ключи, а поскольку твой отец и она могут не оказаться дома, чтобы впустить тебя, мне доверили эту обязанность. Я так понимаю, ты не очень этому рада?

И с этими словами я впустил нас двоих.

* * *

Одна из вещей, которых я хотел добиться этим возвращением домой, – сделать так, чтобы жизнь Тессы была намного счастливее, чем раньше. Я не уверен, что ее влюбленность в меня когда-нибудь станет реальностью, но кое-что я хочу сделать наверняка – это медленно начать отдалять Тессу от всего, что даст ей повод быть несчастной.

– Эй, Тесси? – спрашиваю я, раскинувшись на ее кровати. Помните, я говорил о навязывании себя ей? Так вот, не стоит делать слишком много, потому что чем больше я на нее давлю, тем больше она поддается. Она забилась в угол своей комнаты и дуется, делая вид, что выполняет домашнее задание, но я прекрасно знаю, что она наблюдает за мной, поэтому я напрягаю мускулы просто для развлечения.

– Да?

Она отвечает так, как будто не может меня вынести.

– Ты не против, если я спрошу тебя кое о чем?

Даже когда слова покидают мой рот, в моей голове проигрывается кадр автомобильной аварии. Я так долго собирался задать ей вопрос, и, возможно, мне стоило подождать подходящего момента, но чем больше времени я провожу с ней и чем больше замечаю это, тем больше растет мое беспокойство.

– Раньше тебя никогда не волновало, что я думаю. Почему ты спрашиваешь сейчас?

Я все еще думаю об этом, действительно ли я хочу это сделать. Я не следую сценарию и не знаю, что сказать, но если я начал, теперь нужно пройти через это.

– Слушай, возможно, это совершенно не мое дело. Вообще-то я уверен, что не к месту спрашиваю тебя об этом, но… есть ли причина, по которой ты почти не прикасаешься к еде?

Она становится абсолютно неподвижной, и я мысленно пинаю себя снова и снова. Мне не следовало так подходить к этой теме. Возможно, нужно было подождать более подходящего момента, когда она примет меня. Сейчас я для нее ничего не значу, и она не должна мне ничего объяснять. Я почти хочу взять свои слова обратно, но уже слишком поздно. В ответ она бросает в меня плохо нацеленную подушку, которую я легко ловлю.

– Что ты имеешь в виду?

Мне не нравится дрожь в ее голосе, как будто она боится, что ее тайна будет раскрыта. Но я хочу, чтобы она знала, что если ей больно, если она страдает, то она может поделиться этим с людьми, которым она важна.

– Послушай, просто скажи мне, если я что-то выдумываю, – мой собственный голос срывается, но я продолжаю. – Всякий раз, когда я ем с твоей семьей, ты откусываешь кусочек-другой, а потом уходишь, думая, что твои родители ничего не замечают. Мы уже два часа как вернулись из школы, а ты не съела и половины того, что я приготовил. Пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь и вижу то, чего нет. Я знаю, что это не мое дело, но Тесса, я просто волнуюсь.

– Может быть, это потому, что ты меня отвращаешь и я не могу есть, когда ты рядом.

Я не думаю, что она понимает, что единственное, что может причинить мне боль, это если я вообще никогда не буду частью ее жизни. Пока я здесь и пока она позволяет мне, я буду делать все возможное, чтобы быть рядом с ней.

– Я не шучу, Тесса. Если действительно есть проблема, я хочу, чтобы ты могла поговорить об этом с кем-то, кому ты доверяешь, если не со мной. Я не знаю, что здесь делать, может быть, я просто выставляю себя идиотом, но я хочу, чтобы ты знала, что мне не все равно, и если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить…

Ей требуется некоторое время, чтобы сформулировать свой ответ, и я не могу удержаться от улыбки.

– Не лезь не в свое дело.

– Ты мое дело, Тесси.

Если посмотреть с ее точки зрения, это выглядит совершенно безумно, что кто-то, кто был так предан тому, чтобы издеваться над ней на протяжении всех наших ранних лет, сделает разворот на триста шестьдесят градусов и попытается стать лучшим человеком. Если бы я был более терпелив, я бы дал ей время привыкнуть к этой идее, но я готовился к этому последние три года. Я уже потратил столько времени и не думаю, что мне есть еще на что его тратить. Поэтому я был приятно удивлен, скорее даже шокирован, когда услышал, что она сказала дальше.

– Как насчет того, чтобы прийти к взаимному соглашению и поговорить об этом в тот день, когда я буду готова, а ты не набросишься на меня с этим буквально из ниоткуда?

– О, хорошо, тогда ты будешь готова это сделать? Поговорить?

– Я могла бы, раз уж ты каким-то образом сделал своей работой влезать во все возможные сферы моей жизни.

Она сопровождает это ворчанием, что я воспринимаю как возможность разрядить обстановку.

– Тебе стоит потише ворчать, Венера, а то твой брат может подумать, что мы играем в извращенный теннис.

Я с удовольствием играю роль извращенца, если это помогает ей не нервничать.

* * *

С Джеем дело обстоит так: все смотрят на него и думают, что он такой замечательный парень. Бог свидетель, меня сравнивали с ним достаточно раз, чтобы понять, что я белая ворона в семье, и мой отец, если бы мог, определенно обменял бы меня на другого такого же. Однако мне нравится думать, что люди скоро увидят его таким, какой он есть, – слабым и манипулятором.

Это довольно грубые слова для описания человека, с которым ты породнился из-за брака родителей, человека, которого ты когда-то считал лучшим другом, но, по правде говоря, после того, как он обращался с Тессой и как он позволил Николь обращаться с Тессой, я покончил с этим парнем.

Он из тех, кто не против помыкать девушкой до тех пор, пока это тешит его самолюбие. Чем больше я думаю о том, как он плохо обращался с Тессой и пользовался ее чувствами к нему, тем больше я думаю о непредумышленном убийстве. Вот почему, когда я вижу, как он разговаривает с ней в коридоре школы, мне приходится сопротивляться желанию повалить его на землю. Вместо этого я непринужденно подхожу к ним и не очень деликатно предупреждаю его, чтобы он отстал. Я кладу руку на плечи Тессы и притягиваю ее к своей груди.

– Вот ты где, Тесси, я везде тебя искал, – говорю я, взъерошивая ее волосы.

Она тут же сопротивляется – боец, каковым она и является – и пихает меня локтем, прежде чем попытаться поправить волосы. Я не могу не рассмеяться над разницей между тем, как она ведет себя перед Джеем, вся такая серьезная и убитая горем, и тем, какой она становится передо мной.

– Ах, кексик, ты всегда такая ласковая.

Я возвращаю свою руку на ее плечо, когда она пытается напасть на меня, топнув ногой.

– Отпусти меня, болван! Во имя твоих яиц размером с горошину, я говорю, освободи меня!

За этим оскорбительным и совершенно неправдивым заявлением следует болезненный топот по моей ноге, гораздо более сильный, достаточный, чтобы заставить меня вздрогнуть и дать Тессе возможность ускользнуть.

– Скажу тебе вот что, мои яйца не размером с горошину! – протестую я.

– Не важно, считай, как хочешь, если тебе так крепче спится ночью.

Она смотрит на меня и немного отступает назад, словно ожидая, что я наброшусь на нее; уголок моего рта дергается от того, как она смешна. Но момент был испорчен Джеем конечно же.

Он прочищает горло, и я удивляюсь, насколько сердитым он выглядит, когда его глаза переходят с Тессы на меня. Я не удивлен его реакцией, он всегда был ревнивым мудаком, но я зол, потому что у этого мудака нет причин реагировать так, как он реагирует. Он не должен думать, что у него есть какое-то право собственности на Тессу, и она не должна беспокоиться о том, что он думает или чувствует.

Но я знаю, что это так, и это убивает меня.

– Разве у тебя нет занятий, Джей-Джей?

Чем быстрее он уйдет, тем быстрее я смогу сделать так, чтобы Тесса забыла о его существовании, а это немного сложно, если он постоянно обнюхивает ее, как влюбленный щенок.

– Да. Вообще-то у нас с Тессой один и тот же предмет, так что я надеялся, что мы сможем пойти вместе.

Ага, только не в твоих диких, диких, диких фантазиях, придурок.

– Не получится, она идет со мной.

– Идет?

Ты чертовски прав. Я не доверяю ему рядом с ней сейчас, не тогда, когда знаю, что он бесполезен, если дело доходит до защиты ее от того ада, который Николь планирует на нее обрушить.

– Я знаю, что ты не сделала домашнее задание вчера вечером из-за меня, поэтому я освободил нас от уроков, очаровав секретаршу директора, чтобы она разрешила нам сделать дурацкую волонтерскую работу в комнате аудио– и видеотехники.

– Вы двое были вместе прошлой ночью?

У него хватает наглости звучать уязвленным, но это его уловка. Он хочет, чтобы Тесса пожалела его, чтобы она выбрала его вместо меня и подтвердила его веру в то, что он все еще держит ее в руках, но все должно измениться, начиная с сегодняшнего дня.

– Мы были, а теперь нам действительно нужно идти. Нам нужно упорядочить DVD-диски и распутать провода.

Я не даю Тессе шанса ответить, я просто направляю ее в сторону аудио– и видеокомнаты и пытаюсь игнорировать ревность, когда она все еще поворачивается и бросает последний затяжной взгляд в сторону Джея.

Я не могу остановить себя, чтобы не сказать ей:

– Он того не стоит.

Она тиха и задумчива, как будто все еще не оправилась от боли при виде Джея. Я хочу сказать ей, что Джей не стоит и унции ее чувств, и, возможно, если она отпустит свою детскую влюбленность, она увидит его таким, какой он есть на самом деле. Но сейчас это было бы слишком. Я не могу быть слишком честным, слишком уязвимым, потому что ей будет легко отвергнуть меня. Поэтому я использую свой фирменный образ зрелости, который она так любит.

– Поверь, ты влюбилась в более уродливого брата. Могу поспорить, что размер у него меньше…

В этот момент ко мне возвращается вздорная Тесси и закрывает мне рот рукой.

– Прекрати говорить, или меня стошнит на эти твои трехсотдолларовые туфли.

Эта девочка меня так хорошо знает.

Глава 11

От лица Коула

Думаю, я немного продвинулся в том, чтобы заставить Тессу смотреть на меня как на человека, а не как на ходячий кошмар. Примерно за месяц, что я здесь, я совершил свою долю глупых поступков, поступков, которые были направлены на благо, но все пошло ужасно не так. Все это было сделано для того, чтобы как-то завоевать Тессу, заставить ее увидеть меня, чтобы она поняла, что чувства, которые я испытываю к ней, не такие, как она думает.

Но делая это и пытаясь немного встряхнуть ее жизнь, я также принес ей ту боль, от которой она защищалась. Мысли о том, что я пригласил ее на ту вечеринку и все пошло не так, как хотелось бы, до сих пор не дают мне спать по ночам. Я выместил много своего гнева на Хэнке, не думаю, что этот человек будет способен на полноценное функционирование организма до конца своей взрослой жизни, но ничто не может избавить меня от чувства вины, что бы ни говорила Тесса.

Я не должен был заставлять ее идти на вечеринку, на которую она вообще не хотела идти. Чем больше я вмешиваюсь в ее жизнь, тем больше разрушаю ее. Но что-то заставляет меня каждый раз стараться не облажаться. Я хочу быть рядом с ней, когда она нуждается во мне, и я могу все испортить по пути, но я хочу быть тем, на кого она может опереться.

Я пытался сказать ей, что она не может позволить Николь избежать наказания за то, что та с ней сделала, но я знаю, что Тесса немного настороженно относится к моим планам, и я не виню ее, особенно после всего, что произошло. Но я не могу удержаться, чтобы не вмешаться в ее жизнь любым доступным способом, учитывая, что она так старательно пытается держаться на расстоянии. В качестве примера можно привести репетиторство.

Мне не нужны репетиторы, совершенно не нужны. Школа всегда давалась мне легко, и я не принимаю это как должное, потому что, если бы у меня были плохие оценки, с таким дерьмом, которое я совершил в прошлом, военное училище даже не рассматривалось бы как вариант. Я уверен, что мой отец убил бы меня первым.

Но ему не нужно знать о маленьких тестах, которые я проваливаю то тут, то там только для того, чтобы администрация решила, что мне нужен репетитор. Я вернусь и исправлю плохие оценки, но дополнительное время с Тессой необходимо. Хотя я не уверен, как я смогу это сделать, находясь в шести футах под землей после того, как ей удается меня убить.

Я наблюдаю, как она спорит с нашим учителем математики, мистером Гудвином, пытаясь отговориться от репетиторства, и подавляю смех, потому что он стоит на своем. Он и директор очень хотят, чтобы у меня все было хорошо, и я уверен, что мне даже не придется вмешиваться, чтобы привлечь Тессу к сотрудничеству.

– Меган намного умнее меня, сэр, я уверена, что она сможет сделать работу лучше.

В ее голосе звучит отчаяние, и я почти чувствую себя виноватым за то, что надавил на нее, но потом вспоминаю, насколько злобными могут быть Николь и ее дружки, и по какой-то необъяснимой причине понимаю, что сейчас моя обязанность – защитить Тессу от них. Я подожду, пока она не будет готова постоять за себя, но до тех пор я более чем согласен быть занозой в ее боку.

– Знаете, ребята, вам следует перестать говорить обо мне так, будто меня здесь нет, – напоминаю я ей.

Не потому, что думаю, что это заставит ее пощадить мои чувства, а потому, что чем скорее мы закрепим это соглашение, тем меньше шансов, что Тесса уговорит мужчину отпустить ее с крючка. Видит бог, она может заставить меня сделать практически все что угодно, если ее хорошенько попросить.

– А, мистер Стоун, как раз тот человек, которого я искал. Как вы уже слышали, мисс О’Коннелл теперь будет преподавать вам большинство предметов, и я уверен, что вместе вы сможете исправить ситуацию.

О да, мы сможем. И опять же, если убийственный взгляд Тессы, брошенный в мою сторону, является хоть каким-то показателем того, насколько хорошо мы будем работать вместе, то хорошо, что мне не нужна ее помощь с моими оценками. Если бы это зависело от нее, я знаю, что мой средний балл упал бы быстрее, чем ваше достоинство, когда вы случайно увлеклись просмотром «Настоящих домохозяек Нью-Джерси». О, поверьте мне, такое случается.

– О, и мисс О’Коннелл, если Коул получит хорошие оценки в табеле успеваемости, я напишу рекомендацию, о которой вы меня просили.

Я не просил его говорить это, как бы гениально это ни было; мне не нравится, что он буквально манипулирует Тессой, заставляя ее помогать мне. Он подавляет ее, ставит в положение, которое делает ее слабой, а я этого не люблю. Возможно, нам с Гудвином нужно поговорить. Я встаю со своего места и иду к двери, прислоняюсь к дверной раме, чтобы посмотреть, как Тесса заключает сделку.

– Ладно, хорошо, я буду его учить.

Мысленно сжимаю кулак, хотя она все еще смотрит на меня с укором.

– Тогда мы договорились, у вас есть время до конца семестра, чтобы сделать так, чтобы он стал лучше и его оценки стали стабильными.

Она пытается улыбнуться ему, но получается едва скрываемый оскал зубов.

– Не волнуйтесь, мистер Гудвин, я справлюсь.

Да помогут нам обоим небеса.

* * *

Когда речь заходит о том, как произвести впечатление на девушку, в ход идет тактика детской площадки. Иногда это работает, но чаще нет. Ты не можешь дергать их за волосы, обращаться с ними, как с дерьмом, и не ожидать, что они побегут к хорошему парню, к тому, кто играет в бейсбол и дарит тебе цветы, а не к тупому футбольному качку, из-за которого ты слишком часто попадаешь в реанимацию.

Но некоторые тактики игры на детской площадке действительно имеют смысл. Поэтому я продолжаю толкать Тессу в плечо, а она продолжает игнорировать. Как будто мы вернулись в детский сад.

– Эй, кексик!

В кафетерии она сосредоточилась на еде, пытаясь забыть о моем существовании. Ну по крайней мере она ест, и теперь, когда между нами все выяснилось, я рад видеть, что она ест гораздо больше. Наказание молчанием продолжается в течение всего обеденного перерыва, но меня это только забавляет. Ничего не могу с собой поделать: она милая, когда сердится.

– Кексик, перестань, почему ты злишься? – я не должен ее подначивать, действительно не должен.

Она продолжает игнорировать меня, сосредоточившись на всех остальных людях, сидящих за нашим столом. Скоро она придет в себя, я думаю. Я надеюсь.

Но пока я позволяю ей продолжать свои попытки свести Меган и Алекса, я также думаю о том, как исправить ситуацию. Я знаю, что навязал ей репетиторство и, возможно, это не совсем то, на что у нее есть время, или, откровенно говоря, она не заинтересована в этом. Мистер Гудвин зашел слишком далеко, когда пытался подкупить ее рекомендательным письмом для Брауна, но даже когда эта мысль приходит мне в голову, я знаю, что мне придется поднажать, немного нарушить правила и перейти несколько границ, чтобы заставить ее открыться мне.

Наконец мне удается остаться с ней наедине, когда звенит звонок и все встают, чтобы уйти на урок. Поскольку группа за ее столом знает, что я хотел бы поговорить с Тессой наедине, они быстро уходят, а она смотрит им вслед, как олень, попавший в свет фар. Я почти вижу, как пульс бьется у основания ее шеи. Она нервничает, находясь рядом со мной? Те эмоции, которые я хочу, чтобы она испытывала ко мне, – это самое далекое, что можно придумать от страха или ненависти. И я думаю, пришло время напомнить ей об этом.

– Так ты не собираешься со мной разговаривать?

Я смотрю ей в лицо. Люди вокруг, даже когда уходят на занятия, смотрят на нас, и мне на это наплевать. Она пытается пройти мимо меня, но я ее так просто не отпущу. Она начала всю эту историю с наказанием молчания, и пришло время немного повеселиться.

Я кладу палец ей под подбородок, заставляя смотреть прямо мне в глаза. Я знаю, что это что-то с ней делает, я чувствую, как дрожит ее кожа, и меня возбуждает осознание того, что я оказываю на нее такое воздействие. Ублюдок, которым я являюсь, решает воспользоваться ее временным состоянием оцепенения и растерянности.

– Ты так и будешь стоять здесь и позволишь мне сделать это?

Мое сердце бешено колотится, я пытаюсь скрыть, как сильно дрожит моя рука, когда я протягиваю ее и кладу на талию. Она не издает ни звука, пока мой большой палец скользит по шелковистой мягкой коже ее живота. Ее дыхание заставляет весь мир исчезнуть, и я не могу понять, как мы оказались здесь, когда я прикасаюсь к ней, а она не отталкивает меня.

Лаская ее кожу, я жду, что она остановит меня, но даже когда она начинает дрожать в моих руках, ее рот остается закрытым, и я решаюсь продолжить. Я вижу желание в ее глазах, потому что если бы я хоть на секунду почувствовал, что она боится или испытывает отвращение к моим прикосновениям, то я бы никогда не подошел к ней.

Только когда она попросит меня об этом.

– Если я это сделаю, ты скажешь мне остановиться?

Я наклоняюсь ближе, и мое дыхание обдувает ее ухо. Прямо здесь, в опустевшем кафетерии, где люди все еще задерживаются, чтобы посмотреть на нас, я чувствую, что немного претендую на нее. Взяв мочку ее уха между зубами, я нежно прикусываю ее, и она задыхается, что делает всевозможные чудесные вещи с моим телом. Продолжая ласкать кожу ее талии, мои губы в опасной близости от ее губ, я слежу за тем, чтобы не разрывать зрительный контакт.

– Говори, Тесси, скажи мне, чего ты хочешь.

Она не произносит ни слова, но язык ее тела говорит о многом.

– Ты правда должна попросить меня прекратить это.

Но я надеюсь и молю всех богов, чтобы она этого не сделала. Я не уверен, хочу ли я, чтобы наш первый поцелуй был именно таким, когда Тесса едва ли способна произнести слова, и с публикой, которая, похоже, не собирается уходить. Но я ничего не могу с собой поделать, и когда я приближаюсь к ней, мои губы нависают над ее губами, так соблазнительно близко к тому, чтобы поцеловать ее в первый раз, я понимаю, что у меня осталось совсем немного самоконтроля. Мои руки ползут вверх по ее топу, что только подтверждает, что я сошел с ума, потому что я лапаю ее в середине дня, в школе.

Она должна быть той, кто остановит это.

Но она этого не делает, и я почти уверен, что это и будет тот самый момент, который все изменит.

– Коул!

Я не отступаю сразу, потому что знаю, что это не голос Тессы, но кто бы это ни был, момент прерван, и на меня словно вылили ведро ледяной воды. Какого черта я делаю? Я думал, что план состоял в том, чтобы не торопить события и дать Тессе понять о моих чувствах к ней. Если бы я поцеловал ее прямо сейчас, есть шанс, что она бы взбесилась и все закончилось бы, даже не начавшись.

Поэтому, когда я поворачиваюсь лицом к человеку, который, возможно, только что спас меня от колоссальной ошибки, я нахожу иронию в том, что это Николь Бишоп, которая стоит там с таким обиженным и раненым видом, как будто я пнул ее щенка, а потом еще и еще. Мой первый инстинкт – сделать так, чтобы она даже не взглянула на Тессу: воспоминания о том, что она с ней сделала, слишком свежи, и я не хочу, чтобы Николь дышала одним воздухом с кексиком. То, как она смотрит в нашу сторону, ненависть в ее глазах говорит мне, что она способна на гораздо худшее, чем то, что она уже сделала.

– Николь?

– Что вы двое здесь делаете?

От ее попытки быть милой со мной мне хочется блевать. Я не хочу никакого внимания от этой девушки. Она сплошная гадость, и только такой человек, как Джейсон, может совершенно это не заметить.

– Не понимаю, как это тебя касается.

Она замирает, ее попытки привлечь мое внимание становятся все более отчаянными с каждой секундой, пока тошнотворно сладкий аромат ее духов не начинает душить меня.

– Директор только что созвал специальное собрание для нас, старшеклассников, и поскольку я президент класса, я должна собрать всех вместе.

– Спасибо за заботу, мы сейчас придем.

И возможно, именно тон, тот факт, что я не готов больше терпеть ее дерьмо или позволять ей загрязнять воздух своей мерзостью, наконец дает ей ключ к разгадке. Бросив последний взгляд на Тессу, она уходит, и я наконец-то снова могу дышать.

– Это было потрясающе!

Улыбка на ее лице, насколько счастливой она выглядит сейчас? Что ж, я бы устроил миллион разборок с Николь, если бы мог заставить ее так улыбаться мне.

– О, теперь ты хочешь поговорить со мной? Раньше ты не выглядела слишком заинтересованной в этом.

Она обильно краснеет и выглядит так очаровательно. Все, что я хочу сделать, это поцеловать ее. Но теперь я знаю, что лучше, – терпение, Стоун, ты просто должен быть немного терпеливее. Таких девушек, как Тесса, нельзя торопить, особенно если ты собираешься украсть ее первый поцелуй.

* * *

Наша первая «репетиторская» сессия состоится сразу после школы, так как у нас есть и директор, и мистер Гудвин, и мы должны давать им регулярные отчеты. Но мы с Тессой оба знаем, что мне не нужна помощь в учебе, поэтому меня радует, что она все еще продолжает этот маленький фарс. События в кафетерии еще свежи в памяти, и, может быть, это только мне кажется, но я чувствую, что мы окончательно разрушили барьер между нами двумя, что-то сдвинулось и изменилось, и мне нравится направление, в котором мы движемся.

Мы в моей комнате, обедаем и пытаемся заниматься, но все, что я могу сделать, это принять тот факт, что она в моей спальне, и мой беспорядочный мозг связывает это с тем, как близко я был к ней в кафетерии, и я хочу сделать больше этого. Я не могу не мечтать.

Черт, неподходящее время для возбуждения.

Но я, очевидно, не могу действовать в этом направлении, поскольку Тесса отвлеклась и потерялась в своих мыслях с тех пор, как мы пришли сюда. Она не сказала мне ни слова, но она так много думает, что я практически слышу, как ее мозг обрабатывает все, что произошло.

– Почему ты такая тихая?

Тот факт, что она не отвечает мне и просто погружается в свои мысли, говорит мне, что, возможно, мне нужно немного отступить и дать ей пространство, которого она заслуживает. Я не имею права просто войти и сделать вид, что вписываюсь в ту жизнь, которая у нее сейчас. Мы оба совсем другие люди, чем были три года назад, и, возможно, ей просто чертовски сложно смириться с тем, кем я стал, пока меня не было.

Поэтому я пытаюсь вернуться к чему-то знакомому.

– Тесси?

Я снова пытаюсь привлечь ее внимание, искренне беспокоясь о том, как тяжело ей приходится думать обо мне, о нас. Есть ли у меня шанс?

– Что?

– Ты в порядке?

– А почему бы мне не быть в порядке?

– Ну, ты выглядишь немного ошеломленной. Наверное, ты просто замечталась.

– Можешь мне поверить, что о тебе я точно не думала.

И она вернулась, мысленно аплодирую я себе. Так вот как заставить ее не испытывать приступы паники: вести себя легко и, что бы ты ни делал, не говорить о чувствах, по крайней мере, пока.

Понял, придется надеть детские перчатки. Я решаю сменить тему, чтобы ни один из нас не думал о том, что мы почти сделали, или о том, каким потрясающим это могло бы быть.

– Теперь, когда ты закончила мечтать обо мне, ты уже подумала о том, что ты хочешь сделать с Николь?

– Я не мечтала!

– Ты смотрела на меня с сердечками в глазах, я бы сказал, что ты была практически на грани этого.

Я прав, и она это знает, но кем бы была кексик, если не маленькой зажигательной штучкой!

– Брось, как будто ты меня когда-нибудь интересовал.

О, мы так повеселимся с этим.

Я придвигаюсь ближе, когда мы оба сидим со скрещенными ногами на полу. Я знаю, ты только что сказала, что не хочешь торопить события, но нет ничего плохого в небольшом безобидном веселье, верно?

Я отодвигаю с пути книги, по которым никто не учится, и посуду, потому что моя леди впечатлена моими кулинарными способностями, и второй раз за сегодня вторгаюсь в ее пространство.

– Может, попробуешь сказать это еще раз?

И вот он снова – взгляд в ее глазах, который говорит мне, что моя близость что-то с ней делает, и если это что-то близкое к тому, что я чувствую, то моя работа только что стала намного легче.

– Я… Я… Я…

– Думаю, Коул – бог секса.

Я отодвигаюсь, чтобы дать ей достаточно пространства, чтобы дышать, но не быть полностью сосредоточенной.

– Тебе не нужно говорить что-то, чтобы я это услышал, Тесси. Я понял тебя, чтение мыслей моя любимая фишка.

И знаете что? Она кивает.

Зачет!

Как только она осознает, что наговорила, ее вспыльчивый характер возвращается, и она бросается на меня. Я растягиваюсь на полу, смеясь до упаду, пока она пытается ударить меня, но тщетно. Я не помогаю себе тем, что не могу перестать смеяться, и она встает, быстро собирает свои вещи и направляется прямо к двери.

– Да ладно, кексик, не злись, я же пошутил.

Это звучало бы гораздо правдоподобнее, если бы мне удалось сохранить спокойное выражение лица более пяти секунд. Она все больше смущается, если судить по цвету ее щек, и когда она уходит, я уже на ногах, готовый преследовать ее и извиняться.

Она останавливается на верхней ступеньке лестницы, заставляя меня столкнуться с ней. Я уже собираюсь спросить ее, не передумала ли она, когда понимаю, что заставило ее остановиться. Джей разговаривает по телефону с кем-то, стоя у входа в наш дом у подножия лестницы. Он не слышит нашего приближения, и я чувствую, как Тесса прижимается ко мне, словно не хочет, чтобы он ее заметил. Я сразу же настораживаюсь, потому что знаю, что динамика их отношений тоже меняется, особенно после инцидента с Хэнком.

Я готов позволить Тессе спрятаться в моей спальне, пока он не уйдет, но прежде чем я успеваю это сделать, этот идиот буквально уничтожает все шансы на то, что я смогу считать его достойным человеком.

– Да, чувак, мне действительно придется потрудиться, чтобы получить эту стипендию. Последнее, что мне нужно, это стать таким же гребаным неудачником, как Трэвис О’Коннелл.

Тесса напрягается, все ее тело застывает, и на лице очень отчетливо видна обида. Она защищает своего брата до такой степени, что готова встретиться лицом к лицу с любым, кто посмеет его оскорбить. Он ее слабое место, и я полагаю, что Джей просто сильно облажался.

– Тесси!

Я не хочу, чтобы она слышала больше об этом, потому что знаю, – сейчас будет еще хуже. Джей не показывает свою истинную сущность, когда находится рядом с людьми, но когда у него появляется такая возможность… Он абсолютный засранец, и хотя это помогло бы моему делу, чтобы Тесса увидела его таким, какой он есть, я не хочу, чтобы она пострадала.

Но она отказывается двигаться, не смею даже попытаться увести ее. Так что мы стоим там вместе и слушаем этот ужасный разговор.

– Этот парень – полная лажа, даже тренер так говорит. У него было все, и он потерял это, потому что был слишком туп, чтобы написать реферат.

Он делает паузу, а затем выплевывает самую отвратительную вещь, которую я слышал от него за последнее время.

– Интересно, Дженни все еще не замужем? Она всего на пару лет старше, и, блин, раньше она была такой горячей.

Невероятно, что он заговорил о бывшей девушке Трэвиса и говорит о ней так.

Девушка, которая бросила его, когда он был на самом дне, и очень публично разбила ему сердце, вызывает у меня тошноту, и я могу только представить, что чувствует Тесса. Я не думаю, что она должна выслушивать все это, поэтому я пытаюсь снова.

– Тесси, пойдем, давай уйдем отсюда.

И она позволяет мне, потому что ей больно. Ей больно, потому что она начинает понимать, что представление о человеке, которое она так долго создавала в своей голове, о том, кем она действительно считала Джея, радикально изменилось, и я знаю, что это может быть очень тяжело принять. Она так долго цеплялась за него, за те чувства, которые испытывала к нему, когда все было совершенно по-другому, и я знаю, что ей будет больно отпустить его. Но я буду рядом с ней на каждом шагу.

* * *

В безопасности моей спальни я опускаюсь на колени перед Тессой, которая сидит на моей кровати, ее лицо пепельного цвета. Я беру ее руки в свои, моя единственная цель – помочь ей почувствовать себя лучше, а не злорадствовать; потому что я не получаю удовольствия от того, что она наткнулась на истинную природу Джея или просто осознала тот факт, что он не мистер Совершенство.

– Он перешел черту, он не должен был говорить все это. Прости, кексик.

Кажется, что ей требуется время, чтобы осознать это, но она удивляет меня, соглашаясь.

– Я знаю, что многие считают Трэвиса неудачником, но я никогда не думала, что Джей будет одним из них.

Она расстроена и имеет на это полное право, но я чувствую облегчение от того, что она осознала это. Джей токсичен для нее, как только она отпустит его, она поймет, насколько лучше ей будет без зависимости от него.

– Ты думаешь, что знаешь его, но он не мистер Совершенство, Тесси. Он хороший парень, но у него тоже есть недостатки. Недостатки, которые ты не хочешь видеть.

Она не возражает.

– Пойдем, я отвезу тебя домой.

Я улыбаюсь ей, и она отвечает мне улыбкой, которая заставляет мое сердце совершать странные сальто-мортале внутри моей груди. И когда мы выходим из моей комнаты, я чувствую, что, как и в случае с инцидентом в кафетерии, между нами произошел какой-то огромный сдвиг.

И я не могу дождаться, как же теперь будут развиваться наши отношения.

Об авторе

Блэр Холден (@jessgirl93 на Wattpad) – двадцатитрехлетняя студентка колледжа днем и автор Wattpad ночью. Ее увлечения заключаются в навязчивом просмотре Goodreads и чтении романтических книг, причем предпочтение отдается всему new adult. Ее собственные работы обычно содержат много романтики, юмора, ангста и задумчивых героев – плохих парней. Кофеин и ночные марафоны «Девочек Гилмор» помогают ей найти баланс между получением диплома и писательством. Она пишет для себя, а также для того, чтобы заставить читателей терять голову, смеяться, а иногда и плакать. Ее книга «Девушка плохого парня» набрала почти 170 миллионов прочтений, что совершенно ее обескураживает. Она мечтает, чтобы ее читатели держали в руках изданные экземпляры ее книг и вспоминали, как далеко они зашли вместе!

Примечания

1

Персонажи популярного американского сериала «Анатомия страсти».

2

Отсылка к сериалу «Дурнушка Бетти» о жизни девушки, которая работает в модном журнале, при этом не вписывается в стандарты модельной красоты и считает себя непривлекательной.

3

Сериал «Одинокие сердца» (Прим. ред.)

4

Одна из самых длительных американских дневных телевизионных мыльных опер, которая выходит на канале ABC с 1 апреля 1963 года.

5

Серия книг «Любовный роман – Harlequin» (Прим. ред.)

6

Дерек Кристофер Шепард, также известный как МакДрими, является вымышленным хирургом из медицинской драмы ABC «Анатомия страсти»

7

Невообразимо много, очень много, псевдосуществующее числительное. (Прим. ред.)

Content

Блэр Холден
Девушка плохого парня

Введение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15. Часть 1

Глава 15. Часть 2

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 4

Глава 11

Об авторе

Примечания