Моя жизнь хикикомори. Том 2: Держи крепче

Глава 1

Я стоял в коридоре с Рин, пытаясь понять, не читаю ли сейчас особенно реалистичную мангу. Может, просто заснул? Такое бывает — когда реальность кажется настолько невероятной, что проще поверить в сон.

— Проходите, Накамура-сан, — мой голос прозвучал неестественно спокойно. — Только извините за беспорядок. Обычно я не принимаю учителей после девяти вечера. Особенно в штанах с Наруто.

Рин слабо улыбнулась, проходя в гостиную. От неё действительно пахло вином, но не так чтобы сильно. Скорее, будто выпила для храбрости. Стоп. Для храбрости? Так, Казума. Давай без фантазий. Наверняка она просто проверяет, не устроил ли ты чего, пока все на танцах.

— Чаю? — предложил я, стараясь звучать как нормальный человек. — Есть зелёный. И, кажется, где-то завалялся улун…

— Спасибо, — она присела на край дивана. В тусклом свете торшера её платье казалось почти чёрным. — Мегуми говорит, что я слишком много думаю.

— Что? — я замер с чайником в руке.

— Слишком много думаю, — она подняла на меня взгляд, от которого что-то оборвалось внутри. — О правилах. О границах. О том, что правильно, а что нет.

О великие боги аниме! Если это сон, то не будите меня! А если реальность — то хотя бы дайте переодеться! В штанах с Наруто невозможно вести серьёзные разговоры о чувствах!

— Рин-сенсей… — начал было я.

— Просто Рин, — перебила она. — Сейчас я не твой учитель. Я просто…

И запнулась. Я увидел, как она нервно сжала пальцами сумочку.

«Соберись! — приказал сам себе. — Ты же опытный хикки! Ты пережил школьный спектакль, разборки с Кенджи и Харукой, загадочную бегунью в парке! Справишься и с учительницей под градусом!»

— Не знаю, в курсе ли ты, Рин, — я всё-таки поставил чайник. — Но в мелодрамах такие сцены обычно заканчиваются либо признанием в любви, либо долгим монологом о том, почему это невозможно. В обоих случаях кто-то обязательно плачет.

Она вдруг рассмеялась — легко и искренне, совсем не так, как обычно на уроках:

— Ты всегда умудряешься всё сравнивать с мангой?

— Моя суперспособность, — я пожал плечами, пытаясь скрыть, как от её смеха всё переворачивается внутри. — Типа, как у супергероев: кто-то летает, кто-то стреляет паутиной, а я могу найти аналогию из прочтённого к любой жизненной ситуации.

— Даже к этой? — она склонила голову набок, и прядь волос упала ей на лицо.

У меня дрогнули пальцы. Хотелось убрать эту прядь, но… сунул руки в карманы:

— Особенно к этой. Учительница приходит домой к ученику поздно вечером? Да это же классический сюжет седзё-манги! Хотя обычно там фигурируют репетиторы, а не…

Я почему-то замолчал.

— А не учителя биологии? — она улыбнулась.

— Вообще-то я хотел сказать «а не профессионалы своего дела». Ты же знаешь, как я уважаю твои познания в…

— Казума, — она вдруг поднялась и сделала шаг ко мне. — Хватит.

«Что хватит? — хотелось спросить. — Хватит шутить? Хватит прятаться за отсылками к аниме? Хватит любить тебя?»

Но я просто стоял, чувствуя себя полным идиотом в этих дурацких штанах.

— Знаешь, что мне сказала Мегуми? — Рин сделала ещё шаг. — Она сказала: "Иногда нужно просто взять и сделать то, чего больше всего боишься.

Я сглотнул. В горле внезапно пересохло:

— И чего же вы боитесь, Рин… сенсей?

Она была уже совсем близко. Настолько, что я мог уловить аромат её духов, запах вина.

— Того, что случится, если я сделаю вот так…

Её рука легко коснулась моей щеки, и мозг окончательно перестал работать. Все мои острые шутки, все отсылки, весь мой защитный панцирь сарказма — всё рассыпалось от одного этого прикосновения.

«Я сплю, — промелькнула паническая мысль. — Точно сплю. Сейчас проснусь, а вокруг разбросанные тома и пустые банки из-под колы…»

— Ты дрожишь, — тихо заметила она.

— Побочный… эффект от чтения, — я попытался пошутить, но голос предательски сел. — Бывает, когда слишком долго сидишь в одной позе…

— Казума…

— Ещё эти штаны. В них невозможно выглядеть серьёзно. Особенно когда ты стоишь так близко и…

Её пальцы легли мне на губы, заставляя замолчать.

— Хватит, — прошептала она. — Хватит прятаться. Хватит убегать. Хватит делать вид, что между нами ничего нет.

О боги, если это действительно сон, то пусть я никогда не проснусь. А если реальность… то какого чёрта я всё ещё думаю, а не…

И посмотрел в её глаза — такие невозможно голубые даже в полумраке комнаты. Сколько раз я представлял этот момент? Сколько раз прокручивал в голове возможные сценарии? И вот сейчас, когда она здесь, такая настоящая, такая близкая…

— Рин, — мой голос вдруг обрёл твёрдость, — я ведь правда пытался забыть тебя. Убеждал себя, что это просто глупая влюблённость. Прятался за шутками, за своей маской хикки… — я осторожно убрал прядь волос с её лица. — Но каждый раз, когда ты входила в класс, моё сердце начинало биться так, будто пыталось выучить азбуку Морзе. И в этом ритме было зашифровано только одно слово…

Она замерла, не отводя взгляда:

— Какое?

— Люблю. — выдохнул я, и это прозвучало в тишине комнаты как самая важная истина в мире.

Её щёки порозовели, и это было прекраснее любой сцены из манги.

— Знаю, что это неправильно, — продолжил я, чувствуя, как куда-то исчезают все страхи. — Что у этой истории может и не быть хорошего финала. Но, возможно, иногда важен не сам конец, а то, что происходит здесь и сейчас.

И прежде чем она успела ответить, я поцеловал её. Нежно, осторожно, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не мог выразить словами. Все чувства, что копились внутри так долго. Всю любовь, что пытался подавить под сарказмом и шутками.

Её губы были мягкими, с лёгким привкусом вина, и в этот миг весь мир сузился до одной точки — до нашего поцелуя, до её рук, скользнувших мне на плечи, до биения наших сердец в совершенном общем ритме.

Впервые в жизни я не думал о последствиях. Не искал аналогий. Не пытался спрятаться за остроумной шуткой.

Просто любил. И был любим в ответ.

Наш поцелуй прервал внезапный взрыв смеха и звук приближающихся шагов за дверью.

— У тебя гости? — Рин отпрянула, хлопая глазами.

— О нет, — я похолодел, узнав голос. — Моя сводная сестра!

— Сводная сестра⁈ — Рин побледнела. — Какая ещё сводная сестра?

— Тачибана Юкино, — пробормотал я, лихорадочно оглядываясь. — Помнишь, новенькая в нашем классе?

— Тачибана… — Рин замерла. — Та самая Ледяная Принцесса⁈ Твоя сводная СЕСТРА⁈

За дверью послышалось шорканье и какой-то грустный смех.

— А видела его лицо? — раздался голос Юкино. — Когда он понял, что облажался…

— Угу.

— О боги, — пробормотал я, узнав и второй голос. — Это Юкино и… ХАРУКА⁈

— Что⁈ — Рин в панике заозиралась. — Харука-чан тоже здесь? Но почему…

— Посмотрим, чем там занят наш великий затворник, — донёсся голос Юкино. — Да где же эти ключи… Сумочка такая глубокая…

— Думаешь, он правда всё это время читал мангу? — голос Харуки звучал как-то странно. Будто она плакала?

"Великолепно! — я схватился за голову. — Просто превосходно!

— Нужно срочно спрятаться! — Рин заметалась по гостиной. — Если нас увидят…

— В мою комнату! — я схватил её за руку. — Быстро! Чёрт, туфли!

— И кружки! — чертыхнулась Рин.

Я схватил её туфли и сумочку, Рин кружки с чаем, и мы взлетели по лестнице как персонажи экшн-аниме. Только вместо крутого саундтрека нас сопровождал звук поворачивающегося в замке ключа.

— Казума! — прозвенела Юкино. — Ты там живой? Мы к тебе!

— Живой! — крикнул я, затаскивая Рин в комнату. — Я… медитирую! Над новой главой! Очень важной! Не входите!

— Он там что, порнуху читает? — хмыкнула Юкино.

— ЮКИНО! — пискнул возмущённый голос Харуки.

Рин спрятала лицо у меня на плече, кажется сдерживая смешок.

— И вообще, — продолжила Юкино уже громче, явно специально чтобы я услышал, — после такого вечера нам нужно выпить чаю! У тебя же есть тот твой любимый улун?

— Я его выпил! Весь! — крикнул я. — И ещё, разве не поздно для чая⁈

— Поздно для чая⁈ — Юкино фыркнула. — Это говорит человек, который может пить колу в три часа ночи⁈

— Кенджи такой придурок, — вдруг всхлипнула Харука.

В комнате повисла тишина. Рин вопросительно подняла бровь.

«Так, стоп, — я напряг извилины. — Харука плачет из-за Кенджи? Что-то случилось на танцах? И теперь они пришли ко мне… То есть к Юкино… Боже, почему моя жизнь превратилась в такой запутанный сериал⁈»

— Я сейчас поставлю чайник! — раздался голос Юкино. — И достану печенье! Выходи, Казума! — и уже тише добавила. — Странно, обычно услышав про чай и печенье, он торопится как пёсик.

Я тихо фыркнул:

— Пёсик? Вот же…

Рин беззвучно тряслась от смеха у меня на плече.

— Знаешь, Казума, — прошептала она мне на ухо, — а ведь я представляла всё немного иначе, когда собралась к тебе.

— Без пряток в моей комнате и рыдающей Харуки в гостиной? — я тоже не смог сдержать улыбку.

— Без штанов с Наруто, — она легонько щёлкнула меня по носу.

— Ай.

Я на цыпочках подкрался к двери и подпер её стулом. На всякий случай. С Юкино станется ворваться без стука — особенно если решит, что я читаю что-то неприличное.

Рин присела на мою кровать, оглядывая комнату. В лунном свете из окна она выглядела как прекрасная богиня среди фигурок и плакатов.

— И что будем делать? — прошептала она, и от этого шёпота у меня побежали мурашки.

— Ну, — я почесал затылок, — обычно в таких ситуациях герой манги прячет девушку в шкафу. Но мой сейчас больше напоминает портал в параллельную вселенную хаоса.

Рин тихонько улыбалась:

— А другие варианты?

— Можно спустить тебя по простыням из окна, как в романтических фильмах, но, боюсь, соседи не оценят такой креатив.

— Казума! — донёсся голос Юкино. — Я сделала чай!

— Минуточку! — крикнул я. — Тут очень драматичный момент!

Повернулся к Рин и прошептал:

— Знаешь, а ведь это действительно драматичный момент. Я в своей комнате, с любимой, пока за стеной сводная сестра утешает школьную красавицу. Прямо кроссовер всех романтических клише разом.

Рин поднялась и подошла ко мне:

— И что делают герои в такие моменты?

— Что? — я сглотнул, чувствуя, как сердце начинает отбивать бешеный ритм.

— Думаю… — она обвила руками мою шею, — они целуются, пока никто не видит.

Я вкусил её губы, забыв обо всём на свете — о Юкино за стеной, о рыдающей Харуке, обо всём.

БАХ

— Казума! — Юкино, отстань уже, молю. — Что ты там уронил⁈

Мы отпрянули друг от друга. Оказывается, я случайно задел локтем стопку манги.

— Ничего! — я поспешно принялся собирать разлетевшиеся тома. — Немного увлёкся сюжетом!

Рин беззвучно смеялась, прислонившись к стене:

— Кажется, нам надо быть тише.

— Да, даже забавно. В смысле, обычно подростки прячут от родителей своих тайных возлюбленных, а я прячу учительницу от сводной сестры.

— То есть я твоя тайная возлюбленная? — её глаза лукаво блеснули в полумраке.

Я чувствовал, как краснею.

— Ну, технически, после нашего поцелуя… Хотя. У тебя же отношения. Но я готов бороться за тебя, Рин. И с тем парнем поговорю.

Она прижала палец к мои губам:

— Не о чем. Мы прекратили общение ещё в тот вечер. Я не смогла. Ведь влюблена в тебя, Казума.

— Казума, если ты сейчас не спустишься! — раздался грозный голос Юкино, — я поднимусь и проверю, что за порнографию ты там читаешь!

— Я рад. То есть… в общем, да, не буду лукавить. Я рад, что всё так вышло, Рин, — смотрел я ей в глаза.

— И я рада. Очень…

— КАЗУМА!!!

— О боги, — простонал я. — И почему моя жизнь превратилась в какое-то безумное аниме?

Рин притянула меня к себе:

— Потому что ты сам выбрал из всех девушек ту, в которую нельзя было влюбляться.

— Вообще-то это она выбрала меня, — прошептал я, снова целуя её. — Причём самая красивая и умная учительница биологии в мире.

— Кажется, — Рин оторвалась от моих губ, но не отстранилась, — мы попали в довольно сложную ситуацию.

— Ага, — я рассеянно играл с прядью её волос. — Прямо как в той серии «Торадоры», где…

— КАЗУМА! — от крика Юкино мы оба подпрыгнули. — Я ИДУ!

— НЕТ! Я уже спускаюсь! Честное слово!

Рин едва сдерживала смех:

— Иди уже.

— Потерпит ещё минутку. Обычное дело, — улыбнулся я спокойно.

— А что там с Харукой случилось? — спросила Рин.

Я прислушался к голосам за стеной:

— Судя по обрывкам фраз, что-то связанное с Кенджи. И если брать в учёт тон Юкино, ничего хорошего.

— Значит, мне придётся тут задержаться, — Рин улыбнулась. — Не могу же я уйти, когда там моя ученица в слезах.

— То есть ты используешь Харуку как предлог, чтобы остаться? — я игриво приподнял бровь.

— Скорее, как оправдание перед своей совестью, — Рин притянула меня за воротник. — А остаюсь я совсем по другой причине…

— Вот оно что, Рин-сенсей, — с ухмылкой прошептал я, оказавшись в плену её рук, — а вы случайно не злоупотребили винцом?

— Может быть, — она лукаво улыбнулась. — А может, просто наконец-то набралась смелости сделать то, о чём давно мечтала.

— И как долго… — я сглотнул, чувствуя, как её пальцы скользят по моей шее, — вы об этом мечтали?

— С того момента, как один конкретный ученик начал задавать слишком умные вопросы на уроках биологии.

— Казума! — снова донёсся голос Юкино. — Если через минуту не спустишься…

— Иду-иду! — крикнул я, не отрывая взгляда от Рин. — Досматриваю важную сцену!

— Важную сцену он досматривает, — проворчала Юкино. — Харука, может, поднимемся и проверим, что он там прячет?

— О чёрт, — я в панике посмотрел на дверь. — Они идут.

Рин прижала палец к моим губам:

— Тише. У меня есть идея.

— Надеюсь, она не включает прыжки из окна? — пробормотал я. — Потому что, при всей моей любви к экстриму…

Она заставила меня замолчать поцелуем.

"Что ж, — пронеслось в голове, пока таял в её объятиях, — если нас и застукают, то это будет в самый подходящий момент…

— Что за идея? — спросил у неё, когда мы наконец оторвались друг от друга.

— Тебе нужно спуститься, — прошептала она. — Отвлечь их. А я тем временем…

— КАЗУМА! — от крика Юкино задребезжали стёкла. — ВСЁ, МЫ ИДЁМ!

— Я согласен на прыжок из окна… — в игривой панике выпалил я.

— Хватит шутить, — Рин легонько щёлкнула меня по носу. — Просто иди и будь… собой.

— То есть занудным отаку?

— То есть очаровательным занудой, который умеет отвлечь внимание своими речами.

Я услышал шаги на лестнице.

— Рин, — прошептал я, быстро целуя её, — когда всё это закончится…

— Обязательно, — она улыбнулась. — А теперь беги. И не забудь про «важную сцену в манге».

— Стойте! — я уже взялся за ручку двери, но обернулся. — А как же…

— КАЗУМА!

— Иди, — Рин подтолкнула меня к выходу. — И помни: ты не просто хикки, ты хикки с важной миссией!

«Великие создатели аниме! — взмолился я, вылетая за дверь. — Дайте мне сил пережить этот вечер! И желательно без потери HP!»

Я практически скатился по лестнице, чуть не сбив Юкино.

— Ого! — она отпрянула. — С каких пор ты такой шустрый? Неужели в манге была настолько горячая сцена?

— Там был ЕПИПИЧЕСКИЙ момент! — я попытался отдышаться. — ПРЯМО, как в серии «Ванпанча», где Сайтама…

— Боже, — Юкино закатила глаза. — Харука, ты только послушай этого придурка.

Я наконец заметил Харуку. Она сидела на диване, с покрасневшими от слёз глазами, в красном платье. Выглядела побито.

— Эй, — я постарался звучать как можно более непринуждённо, — что случилось? Кто-то испортил вечер школьной принцессе?

— Кенджи случился, — фыркнула Юкино. — Этот придурок решил, что раз они встречаются…

— Юкино! — Харука всхлипнула.

«Так-так-так, — в моей голове начали складываться кусочки мозаики. — Похоже, красавец баскетболист решил перейти на новый уровень отношений?»

— А знаете что? — я плюхнулся в кресло. — Давайте я расскажу вам про один сериал! Там тоже был самовлюблённый паренёк, который думал, что весь мир крутится вокруг него. А потом получил по заслугам от главной героини!

Харука подняла на меня заплаканные глаза:

— Правда?

— Конечно! — я увлечённо начал пересказ, краем уха прислушиваясь к звукам наверху. — Кстати, у меня где-то были печеньки. Специальные, антидепрессивные! Сейчас принесу!

— Только не говори, что это печенье с персонажами аниме, — простонала Юкино, пока я рылся на кухне.

— Вообще-то, — я демонстративно достал коробку, — это печенье в форме котиков. Научно доказано, что котики повышают уровень эндорфинов на 47.3%!

— Откуда ты берёшь эти цифры? — она скептически приподняла бровь.

— Из того же источника, откуда ты берёшь ледяную ауру — из воздуха!

Харука неожиданно хихикнула:

— А ты изменился, Казума.

Я чуть не выронил чашку:

— Э? В смысле?

— Стал увереннее, — она задумчиво покрутила печенье в руках.

— Оперился наш хикки, — хмыкнула Юкино. — Не нужно было ему роль выделять. Девицы теперь проходу не дадут.

— Эй! — я возмутился. — Между прочим, это всё ваша вина! И ничего не оперился!

Скрип

Сверху донёсся едва слышный звук.

— Что это? — Юкино нахмурилась.

— ПРИВИДЕНИЯ! — выпалил я первое, что пришло в голову. — А если серьёзно, то наверняка ветер! Или соседский кот! Или…

— Ками-сама из «Бездомного бога»? — съехидничала Юкино.

— Вот видишь! — я обрадовался. — Ты всё-таки шаришь за аниме!

— Я не смотрю его! — Юкино покраснела. — Просто случайно увидела пару серий!

— Ага, — я торжествующе улыбнулся. — Верим. И мангу ты тоже не читаешь.

— ЧТО⁈ — Харука перестала всхлипывать и уставилась на Юкино. — Наша Ледяная Принцесса читает мангу⁈

— Это… это не то, что вы думаете! — Юкино занервничала. — Я просто…

БУМ

Сверху снова донёсся звук, на этот раз громче.

— Так, — Юкино прищурилась, — что там у тебя наверху?

— Эм… — я лихорадочно соображал. — О! Точно! Это же мой новый тамагочи! Да! Я как раз собирался рассказать, какую крутую виртуальную зверушку завёл!

— Тамагочи? — Харука недоверчиво склонила голову. — В 2025 году?

— А что? — я нервно рассмеялся. — Ретро сейчас в моде! Хотите покажу? Только давайте попозже! Он сейчас в режиме сна и…

— С каких пор тамагочи издают такие звуки? — Юкино поднялась. — Пойду проверю.

— НЕТ! — я практически подпрыгнул. — То есть… Харука же ещё не рассказала, что именно случилось на танцах! И вообще, ты обещала сделать свой фирменный чай!

— Да, кстати, — Харука шмыгнула носом, — я так и не рассказала…

Тук

Теперь звук был похож на что-то упавшее.

— Всё, — Юкино решительно направилась к лестнице, — я иду проверять твой «тамагочи»!

— Стой! — я метнулся наперерез. — А хотите, я расскажу, что на самом деле случилось вчера на спектакле⁈ Почему я сбежал⁈ И почему не пошёл на танцы⁈

— У тебя там что, девушка? — вдруг спросила Харука.

Я поперхнулся воздухом:

— Пф! Что? Нет! То есть… С чего ты…

— Потому что ты ведёшь себя странно, — Юкино скрестила руки на груди. — Ещё более странно, чем обычно.

— Я просто… — я лихорадочно искал оправдание, — я как раз собирался поделиться своей теорией о том, почему Кенджи сплоховал перед Харукой! Не в курсе, что именно он натворил, но понимаю почему! Это всё из-за избытка баскетбольных тренировок. Слишком много прыжков — мозг не получает достаточно кислорода и…

БАМ

На этот раз звук был таким громким, что даже стены задрожали.

— ВСЁ! — Юкино оттолкнула меня. — Я иду наверх!

«Прости, Рин, — пронеслось у меня в голове. — Кажется, наш романтический вечер сейчас превратится в серию самого неловкого ситкома в истории…»

— Юкино, стой! — я практически повис на сестре. — Я всё объясню! Там просто…

— Там явно не тамагочи! — она стряхнула меня как надоедливого крота.

— А может, — Харука покраснела, — не будем? Это его личная жизнь…

— Личная жизнь⁈ — Юкино фыркнула, поднимаясь по лестнице. — У этого отаку⁈

«Великие создатели аниме, — молился я, следуя за ней, — если вы существуете, сделайте так, чтобы Рин успела спрятаться! Или телепортироваться! Или хотя бы…»

— А ну стоять! — я набрался храбрости и загородил дверь в комнату. — Как твой старший брат, я запрещаю…

— Ты мне брат без году неделя! — Юкино попыталась меня обойти. — И вообще, я волнуюсь! Вдруг у тебя там маньяк-убийца!

— Да, точно! — я ухватился за идею. — Там маньяк! Очень опасный! Поэтому давайте все спустимся вниз и…

Скрип

Дверь за моей спиной медленно открылась.

«Всё, — пронеслось в голове. — Конец моей карьере хикки. Сейчас начнётся такой скандал, что даже в доме-2 позавидовали бы…»

Я зажмурился, готовясь к неизбежному. Вот-вот раздастся крик Юкино, потом возмущённый возглас Харуки, потом…

— Мяу?

Я резко открыл глаза.

В дверном проёме сидел рыжий соседский кот. Тот самый, который иногда забирается через окно на втором этаже.

— Что это… — начала Юкино.

— ТАМАГОЧИ! — радостно заорал я. — То есть кот! ПО КЛИЧКЕ ТАМАЧИ! НО Я НАЗЫВАЮ ЕГО ТАМАГОЧИ! Вот кто шумел! Видите? Просто кот! Никаких тайн! Никаких секретов!

Кот потянулся, зевнул и, как ни в чём не бывало, направился к моей кровати.

"Боже, храни тебя господь, кот, — помолился я, наблюдая, как он обходит невидимое препятствие и устраивается в углу.

— И из-за какого-то кота ты устроил такую панику? — Юкино недоверчиво осмотрела комнату.

— Ну… — я нервно почесал затылок, — просто не хотел, чтобы вы узнали о моём тайном друге! Знаете, как в той манге, где главный герой прячет бездомного кота и…

— Всё, с меня хватит, — Юкино махнула рукой. — Пойдём, Харука. Этот придурок опять насмотрелся своих аниме.

Они уже почти вышли, когда Харука вдруг остановилась:

— А почему у тебя две чашки на столе?

У меня душа ушла в пятки:

— Это для кота! Да! Он очень привередливый, пьёт только из фарфора!

— Из фарфора? — Юкино прищурилась. — Чай с жасмином?

— А вы не знали? — я нервно рассмеялся. — Вот же невидаль. Все уважающие себя коты пьют только жасминовый чай. Научно доказанный факт! Прочитал в одной манге про…

— Идём, — Юкино потянула Харуку за руку. — Пока он не начал лекцию о чайных предпочтениях животных из аниме.

Когда они наконец спустились, я прислонился к стене и медленно сполз на пол:

— Рин? — прошептал я. — Ты где?

Из-под кровати послышалось приглушённое хихиканье, а потом показалась её растрёпанная голова:

— Ты в курсе, что в академии не учат, как правильно прятаться под кроватью ученика.

— Прости, — простонал я, — можно было бы им всё рассказать, но тогда…

— Тогда всему конец, Казума, — она выбралась наружу, отряхиваясь.

— Понимаю.

— Кстати, под кроватью нет пыли. Повезло.

— Мыл полы несколько дней назад, — сказал я.

Рин поправила причёску:

— Знаешь, что, Казума?

— Что?

— Кажется, я окончательно влюбилась.

— КАЗУМА! — снизу раздался голос Юкино. — Ты там уснул что ли? Чай стынет!

— Иду! — крикнул я, а потом тихо добавил, глядя на Рин: — Они не отвяжутся…

— Иди, — Рин улыбнулась. — А я пока почитаю мангу под твоей кроватью.

— Только не ту, что справа. Там… эм… экспериментальные выпуски! И вообще, нужно придумать план, ты не можешь вечно прятаться под моей кроватью. Хотя, признаюсь, эта мысль имеет определённое очарование…

— И что же придумал мой гениальный стратег? — она улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь.

— Есть два варианта, — я старался говорить уверенно, хотя сердце колотилось как безумное. — Первый: я вывожу Юкино с Харукой в магазин, якобы за винишком — всё-таки нужно как-то утешить нашу принцессу после ссоры с нашим баскетболистом. Ты пользуешься моментом и уходишь.

Я сделал паузу, собираясь с духом:

— А второй… Я также вывожу их на улицу, но ты не уходишь. Просто спускаешься, пьёшь водички на кухне, может, заглянешь в ванную… — я почувствовал, как краснею. — А потом возвращаешься сюда. Я принесу еды, и мы… мы проведём эту ночь вместе.

Её глаза расширились, и я поспешно добавил:

— Ничего такого! Просто… хочу, чтобы ты осталась. Хочу засыпать, зная, что ты рядом. Хочу проснуться и увидеть тебя. Хочу…

Рин мягко улыбнулась, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание:

— Казума, ты такой милый. Но, может, не стоит так торопиться?

А потом её улыбка стала озорной:

— Хотя… Я сегодня уже совершила столько глупостей — пришла к ученику домой, целовалась с ним, пряталась под кроватью… Одной больше, одной меньше — какая теперь разница?

И взяла меня за руку:

— Я останусь.

И в этот момент мне показалось, что все звёзды во вселенной вдруг засияли ярче.

— Правда? — я сглотнул, всё ещё не веря своим ушам. — То есть, ты действительно…

— Да, — она легонько сжала мою руку. — По правде, я ведь тоже об этом мечтала. Только боялась признаться даже себе.

— КАЗУМА!!!

— Иду! — крикнул я, а потом повернулся к Рин: — Значит, операция «Ночь в комнате хикки» началась?

— Боже, — она тихонько рассмеялась, — ты даже для этого придумал название?

— Конечно! — я подмигнул. — Каждая важная миссия должна иметь кодировку! Особенно если включает в себя тайную операцию по спасению учительницы из-под кровати!

— Идиот, — она ласково взъерошила мои волосы.

— Но ведь теперь я твой идиот? — вырвалось у меня.

Рин замерла, а потом её лицо озарила такая нежная улыбка, что у меня защемило сердце:

— Да. Мой личный, персональный. Любимый.

— КАЗУМА, ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ СПУСТИШЬСЯ…

— Пора спасать мир, — вздохнул я. — То есть, идти в магазин. Продержишься тут ещё немного?

— Конечно, — она кивнула на мою полку с книгами. — У меня тут отличная компания. Кстати, может, наконец узнаю, что там в этих «экспериментальных выпусках» справа?

— Нет! — я в ужасе замахал руками. — Только не это! Там… ай, да пофиг…

И уже взялся за ручку двери, но обернулся:

— Рин, обещай, что когда я вернусь, ты всё ещё будешь здесь. Что это не сон и не побочный эффект от чтения ромкома.

— Обещаю, — она улыбнулась. — А теперь иди, пока твоя сводная сестра не устроила новый штурм комнаты.

Я спустился вниз, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. Что, учитывая события последних двадцати минут, было той ещё задачей.

— Наконец-то! — фыркнула Юкино. — Что ты там делал?

— Успокаивал кота, — я плюхнулся в кресло. — Они такие капризные. Особенно когда дело касается сорта чая…

— Ой, заткнись, — она закатила глаза.

Харука сидела на диване, всё ещё в красном платье. Выглядела уже лучше, но всё равно оставалась какой-то потерянной.

— Слушайте, — я набрал в грудь побольше воздуха, — а давайте сходим в магазин? Купим чего-нибудь вкусного? Может, даже… — и сделал драматическую паузу, — винишка?

— Ты? — Юкино уставилась на меня. — Предлагаешь выйти из дома? Добровольно?

— Ну да, — я пожал плечами. — После такого вечера нам всем не помешает немного… эм… успокоительного?

— Кто ты и что сделал с затворником Казумой? — Юкино прищурилась.

«Если бы ты только знала», — подумал я о том, КТО сейчас в моей комнате.

Интерлюдия: Дорога в магазин

— И вот представьте, — размахивал руками Казума, — Кенджи ведь крутой баскетболист, и на самом деле просто допрыгался! В смысле, буквально — слишком много прыжков, мозг кислородное голодание и всё, привет, тупые решения!

— Прекрати! — Харука пыталась сохранить серьёзное лицо, но губы предательски дрожали в желании улыбнуться.

— А что? Факт же! — он картинно поднял палец. — Вот смотрите: есть манга про баскетбол, Баскетбол-Куроко. Там все такие талантливые, прыгучие, но есть момент. Ни одного нормального парня! Все какие-то, мягко говоря, со странностями!

Харука не выдержала и хихикнула, легонько ударяя его кулачком в плечо:

— Казума, ты невозможен! Даже поплакать спокойно не даёшь!

— Зато заставляю смеяться, — он подмигнул. — А это, между прочим, повышает уровень эндорфинов.

Юкино шла чуть позади, наблюдая эту сцену с задумчивой улыбкой.

«Надо же, — думала она, — похоже, Харука действительно влюблена в этого придурка. Да и он выглядит каким-то чересчур счастливым? Хотя чему удивляться — у них такая запутанная история отношений, а теперь вот идут вместе за винишком… — она вздохнула — А я тут как третье колесо велосипеда. Может, стоило остаться дома? Хотя нет — этим двоим явно нужен присмотр, а то ещё натворят глупостей…»

Если бы она только знала, КАКАЯ глупость уже ждёт их дома, в комнате Казумы!

В магазине.

— Так, что берём? — Казума изучал винные полки. — Может, что-нибудь сладкое? Для начинающих ценителей вечерних страданий?

— Ты что, разбираешься в вине? — удивилась Харука.

— Только теоретически, — он усмехнулся. — Вот смотрите: красное вино — это как высокоуровневое зелье в RPG, сразу не выпьешь, надо прокачаться. А это белое полусладкое — самое то для новичков. Начальный квест, так сказать!

Тем временем дома…

Рин осторожно спустилась по лестнице. В пустом доме каждый шаг казался оглушительным. Она прокралась в ванную, включила свет и замерла перед зеркалом.

— Я сошла с ума, — прошептала она своему отражению, но губы сами расплывались в счастливой улыбке.

Поправляя макияж, она вспомнила слова Мегуми: «Несколько лет разницы — это же ничто! Особенно когда речь идёт о настоящих чувствах!»

«Настоящие чувства, — повторила Рин про себя, освежая помаду. — Когда он смотрит на меня, когда улыбается, когда пытается спрятать смущение за шутками… Разве может что-то быть настоящее этого?»

Она привела себя в порядок. В голове всё ещё не укладывалось — она, учительница биологии, крадётся по дому своего ученика как какая-нибудь героиня романтической манги!

«Интересно, что ещё придумает мой гениальный хикки?»

…

В магазине.

— О, смотрите! — Казума схватил пачку чипсов. — Новый вкус! «Васаби и морские водоросли». Звучит как название фильма ужасов для гурманов!

Харука снова рассмеялась:

— Даже поход в магазин превращаешь в комедийное шоу!

— А как иначе? — он начал жонглировать пачками чипсов. — Жизнь слишком сложная штука, чтобы воспринимать её серьёзно! Это я только что придумал. Надо записать.

— Перестань, Казума, — Юкино попыталась выглядеть строго, но губы предательски дрогнули. — Мы вообще-то за вином пришли.

— А ещё нам нужны шоколадки, — заявил он. — Много шоколадок. Это же базовая терапия разбитого сердца: вино, шоколад и один невероятно успешный специалист в отношениях. Тот, у которого их нет, но лучше всех разбирается.

— Ты, что ли? — хмыкнула Юкино.

— Не. Я про тебя, — подмигнул Казума. Затем он внезапно стал серьёзнее, глядя на Харуку. — Иногда самые большие разочарования приводят нас к чему-то важному, Сато-сан. Нам просто нужно верить, что всё будет хорошо.

Харука посмотрела на него с удивлением:

— Говоришь так, будто сам это пережил.

— Я? Не. Прочитал пару философских манг, — он тут же вернулся к привычному шутливому тону. — А теперь давайте выбирать самое важное — закуски к вину! Ведь как говорится в одной древней мудрости, нельзя грустить на голодный желудок!

…

Когда они вернулись, в прихожей Юкино вдруг остановилась и принюхалась:

— Странно… Откуда такой запах духов?

Казума почувствовал, как по спине пробежал холодок:

— И правда! — он демонстративно зажал нос. — Ну вы и надушились, девчонки!

— Мы? — Харука удивлённо приподняла бровь. — Но я не…

— В общем! — поспешно перебил её Казума. — Я пойду к себе, продолжу своё благородное дело затворничества. Если что понадобится — НЕ ЗОВИТЕ, потому что я буду в наушниках. СПАТЬ.

— Ты разве не выпьешь с нами? — Харука посмотрела на него со странной надеждой в глазах.

Казума замер на первой ступеньке лестницы. На секунду ему даже стало стыдно — ведь Харука действительно нуждалась в поддержке. Но мысль о том, КТО ждёт его наверху, перевесила все сомнения.

— Слушайте, — он обернулся, стараясь говорить искренне, — вам лучше поговорить о своём, о женском. Без меня. Потому что, честно говоря, я в этих делах разбираюсь примерно как рыба в квантовой физике. Ещё и советов каких-нибудь надаю — только хуже сделаю.

И улыбнулся Харуке:

— Всё наладится, Сато-сан. Ссоры — это нормально. Даже у героев романтических манг бывают трудные времена.

Юкино смотрела на него с подозрением:

— Что-то ты слишком добрый сегодня. И мудрый. Это не заразно?

— Побочный эффект от чтения серьёзной литературы! — он отсалютовал и начал подниматься по лестнице. — Приятного вечера, дамы! И да прибудет с вами сила винишка!

Казума открыл дверь и проскользнул внутрь, готовясь к любым неожиданностям. Но Рин уже сидела на его кровати, листая мангу. На сердце отлегло.

— Я принёс провизию! — прошептал он, показывая пакет. — Правда, большую часть пришлось оставить девчонкам, но нам тоже досталось немного шоколада и…

— Ты такой заботливый, — она улыбнулась, откладывая чтиво. — Особенно с Харукой.

— А, ты слышала? — он смутился. — Просто… она хорошая девчонка. Заслуживает лучшего, чем…

— Чем парень, который не ценит её чувства? — Рин закончила за него.

— Именно! — Казума плюхнулся рядом. — Кстати, вспомнил ту глупость с признанием ей. Ты же в курсе, что это было не по правде?

— В курсе. Твои одноклассницы те ещё болтушки, — улыбнулась Рин. — Но, что насчёт той розоволосой милашки?

— Мияко? Скажем так, она пыталась подбодрить меня ещё в тот вечер, когда я приходил к тебе домой.

— Понятненько, — немного смутилась она.

— Я захватил вино, — вынул он из пакета бутылку красного.

— Ты точно что-то задумал, — лукаво прищурилась Рин.

В комнате было темно — только лунный свет струился через окно, создавая романтичную атмосферу. Казума и Рин сидели на кровати, передавая друг другу бутылку вина. Получилось почти комично — пить прямо из горлышка, как подростки, хотя одна из них учительница, а второй… второй просто впервые чувствовал себя по-настоящему счастливым.

— Знаешь, — прошептала Рин, глядя на луну, — до сих пор не верю, что сейчас здесь. С тобой. Пью вино и чувствую себя такой живой.

— Самый счастливый вечер в моей жизни, — Казума улыбнулся, глядя на неё.

В лунном свете она казалась почти нереальной — растрёпанные волосы, блеск в глазах, лёгкий румянец на щеках. Совсем не похожа на строгую учительницу биологии.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, придвигаясь ближе. — Что-нибудь настоящее. Не про аниме или мангу. Про себя.

— Я… — он замялся. — Сейчас я боюсь проснуться. Боюсь, что это всё сон. Что завтра приду в школу, а ты снова будешь просто Накамура-сенсей, и всё это окажется просто красивой фантазией одинокого хикки.

Рин взяла его за руку:

— А я боюсь, что не смогу больше притворяться. Что когда ты войдёшь в класс, я забуду все свои лекции, потому что буду помнить только эту ночь. Твою улыбку. Твои глаза. Это вино. Эту луну.

— Мы ведь ужасно рискуем, да? — прошептал он.

— Ужасно, — согласилась она. — Но… Я почему-то совсем не боюсь.

Они сидели в тишине, держась за руки, и луна освещала их лица, делая этот момент похожим на кадр из самого красивого фильма о любви. И их губы встретились в медленном, чувственном поцелуе. В нём не было той отчаянной спешки, что раньше — только нежность и тепло. Рин обвила руками его шею, и они мягко опустились на кровать.

Казума осторожно гладил её волосы, наслаждаясь их шелковистостью. Каждое прикосновение было как маленькое откровение. Рин прижалась ближе, оставляя дорожку лёгких поцелуев на его шее, и по телу пробежала дрожь.

— Рин… — выдохнул он.

Она закусила губу:

— Прости…

— Не вздумай останавливаться… мне слишком хорошо, — прошептал краснючий Казума.

Вино туманило разум, делая всё происходящее похожим на прекрасный сон. Её руки скользнули под его футболку, и от этого прикосновения перехватило дыхание. Он притянул её для нового поцелуя, более глубокого, более требовательного. Её тихий стон отозвался во всём теле. Платье Рин задралось, обнажая стройные ноги, и Казума на мгновение потерял способность дышать. Всё было как в тумане — жар их тел, сбившееся дыхание, прикосновения, от которых кругом голова. Он уже смело провёл рукой между её бёдер, к самому сокровенному. Рин выгнулась навстречу его осторожным ласкам, и этот жест был полон такого доверия, что у него защемило сердце.

— Ты уверена? — прошептал он, покрывая поцелуями её шею.

— А ты? — она посмотрела на него затуманенными глазами.

— Я люблю тебя, — вырвалось у него. — Так сильно, что иногда больно дышать.

Вместо ответа она потянулась за поцелуем. Её пальцы слегка дрожали. Волновалась.

Одежда медленно уступала место прикосновениям. Казума целовал её плечи, ключицы, спускался ниже, наслаждаясь каждым моментом, каждым её тихим стоном.

— Ты моё совершенство, — прошептал он, глядя на неё — разметавшиеся волосы, припухшие от поцелуев губы, влюбленный взгляд. — Рин, я…

— Будь нежен со мной, Казума… — она закусила губу. Притянула его к себе, сплетая их тела в единое целое. И почувствовала этот момент единения. Каждое движение было как волна — медленная, чувственная, уносящая всё дальше от берега реальности. Они тонули друг в друге, растворялись, становились чем-то большим, чем просто учительница и ученик, чем мужчина и женщина. Каждый вздох как признание, каждое прикосновение — обещание. Движения становились более страстными, более требовательными. Рин выгибалась, её пальцы впивались в его плечи, оставляя следы — метки их запретной любви. Казума покрывал поцелуями её шею, щёки, губы. Запоминая, впитывая её реакцию, все тихие стоны.

— Я так долго мечтала об этом… — прошептала она ему на ухо, и от её горячего дыхания по телу пробежала очередная приятная дрожь.

— Как и я…

Они двигались в едином ритме, как волны в океане чувств. Любое прикосновение — электрический разряд, очередной поцелуй — словно глоток живой воды. И вот. Пик. Движения становились всё более быстрыми, более отчаянными. Рин шептала его имя как откровение. Казума чувствовал, как реальность растворяется в водовороте ощущений. Её тело выгнулось дугой, пальцы впились в его спину. Наслаждение накрыло их одновременно, унося за грань…

…Они лежали, обнявшись, пытаясь восстановить дыхание после очередного акта любви. Лунный свет ласкал разгорячённые тела, превращая капельки пота в маленькие бриллианты.

— Я люблю тебя, — прошептал Казума, целуя её висок. — И если это сон, я не хочу просыпаться.

Рин прижалась к нему теснее:

— И я тебя…

И устроилась у него на груди, слушая биение его сердца. В этот момент не существовало ни запретов, ни правил, ни завтрашнего дня. Только они двое…

…

Первые лучи солнца едва пробивались сквозь окно, когда Рин осторожно поднялась с кровати. Она посмотрела на спящего Казуму — растрёпанные волосы, умиротворённое лицо, лёгкая улыбка на губах. Он выглядел таким юным и беззащитным, что сердце сжалось от нежности.

Она тихонько достала туфли и сумочку из-под кровати, стараясь двигаться бесшумно, как кошка.

— Решила уйти не попрощавшись? — его тихий голос заставил её замереть.

Рин обернулась. Казума смотрел на неё сонными, но счастливыми глазами.

— Не хотела тебя будить, — прошептала она.

— Больше так не делай, — он улыбнулся. — А то бы подумал, что всё это просто очень хороший сон.

Рин почувствовала, как краска заливает щёки. Протрезвела. Теперь смущалась, как малолетняя девчонка.

Казума поднялся и подошёл к ней, обнимая:

— Я люблю тебя, Рин, — прошептал он ей на ухо.

Она прижалась к нему, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди от счастья.

— А теперь, — он отстранился с озорной улыбкой, — давай попробуем провести секретную операцию по выводу учительницы биологии из дома, где спят две очень любопытные девушки.

— Звучит как миссия невыполнима, — тихо рассмеялась Рин.

— Даже сложнее, — он выглянул за дверь. — Потому что одна из них — моя сводная сестра с феноменальным слухом, а вторая — школьная принцесса с разбитым сердцем. Прямо как в той серии…

— Казума, — она закрыла ему рот ладошкой, — может, сначала выберемся отсюда?

Глава 2

Казума осторожно вернулся в дом. Сердце билось как сумасшедшее — он только что проводил Рин через чёрный ход, и последний их поцелуй всё ещё горел на губах.

Его мысли прервал стон с дивана. Харука, свернувшись калачиком, спала, используя колени Юкино как подушку. Сама Юкино тоже дремала, откинув голову на спинку дивана. Вокруг них живописно располагались пустые бутылки и коробки из-под шоколада.

— Ммм… сколько времени? — пробормотала Юкино, приоткрывая один глаз.

— Семь утра, — Казума постарался звучать как можно более непринуждённо. — Решил проверить, живы ли вы после… эм… вечера утешения.

— Ох, — простонала Юкино, пытаясь пошевелиться, но замерла, вспомнив про Харуку на коленях. — Кажется, мы немного увлеклись…

— Немного? — Казума приподнял бровь, разглядывая батарею бутылок. — Да у вас тут целый фестиваль получился.

— А ты чего такой бодрый? — Юкино прищурилась, разглядывая его. — И… счастливый?

Казума почувствовал, как краска заливает щёки:

— Просто хорошо выспался. Да и вообще…

— Кенджи… придурок… — пробормотала Харука во сне, заставив их обоих вздрогнуть.

— О да, — вздохнула Юкино, осторожно поглаживая волосы подруги. — Ты не слышал, какие откровения тут были ночью. Оказывается, наш баскетбольный принц тот ещё…

Она осеклась, заметив что-то на полу возле дивана:

— Это что, женская заколка?

У Казумы похолодело внутри: «Только не это! Неужели Рин…»

— А, это моя! — вдруг пробормотала просыпающаяся Харука. — Наверное, выпала, когда я… Ой, моя голова…

Казума выдохнул с облегчением. Но заметил, как странно смотрит на него Юкино. Будто что-то подозревает?

«Кажется, — подумал он, направляясь на кухню делать кофе, — эта игра в прятки будет сложнее, чем мы думали…»

— Дамочки! — Казума гремел на кухне кофейником, — кому сколько ложек антипохмельного эликсира⁈

— Не ори, — простонала Юкино, массируя виски. — Лучше скажи, почему ты такой сияющий? Будто проглотил радиоактивную пилюлю.

— Эффект эволюции! — он подмигнул, расставляя чашки. — Помнишь, проходили на биологии: организм адаптируется к условиям среды. Вот я и адаптировался к роли заботливого сводного брата!

— С каких пор ты цитируешь биологию? — Харука приподняла голову, тут же об этом пожалев. — Ай…

— Может, влюбился? — ехидно предположила Юкино. — К предмету, конечно.

Казума поперхнулся кофе:

— Что? Нет! То есть… я просто… развиваюсь как личность! Вот, даже научился варить приличный кофе!

— Кстати о развитии, — Юкино принюхалась. — Почему от тебя пахнет женскими духами?

— Новый освежитель воздуха! — выпалил он. — Называется «Утренняя роса в женской раздевалке»! То есть… «Весенний сад»! Купил вчера, когда вы были на танцах!

— Ну-ка принеси! Понюхаю! — Юкино прищурилась.

— Пожалуйста, не так громко, — простонала Харука. — У меня в голове происходит ядерный взрыв…

— Кстати о взрывах, — оживился Казума, радуясь смене темы. — Вы в курсе, что общего между похмельем и термоядерной реакцией? В обоих случаях что-то расщепляется, выделяется энергия, ну, и потом все жалеют о последствиях.

— Ты что, ещё и физику начал учить? — Юкино посмотрела на него как на инопланетянина.

— Расширяю кругозор. Между прочим, полезно для общего развития.

В этот момент сверху донёсся какой-то стук.

— Что это? — Харука попыталась сфокусировать взгляд на потолке.

— Наверное, тот самый кот решил вернуться за добавкой жасминового чая, — улыбнулся уже спокойно Казума. — Пойду проверю.

Когда Казума скрылся наверху, Юкино отпила кофе и внимательно посмотрела на Харуку:

— Он ведь в тебя влюблен.

Харука замерла с чашкой у губ:

— Что?

— Ну, то его признание, — Юкино откинулась на спинку дивана. — Ещё в мой первый день в вашей школе.

Харука поставила чашку на стол:

— То… то была шутка, — она нервно заправила волосы за ухо. — Я же говорила ночью — он просто пытался выгородить меня. Ну, знаешь, чтобы все не думали, что я встречаюсь со школьным изгоем.

— Хм, — Юкино задумчиво покрутила чашку в руках. — Только вот что-то мне кажется, он не шутил. И когда мы с родителями застали вас спавшими… Я видела его глаза в тот момент. Там было что-то настоящее.

Харука опустила взгляд, разглядывая узор на столешнице:

— Ты думаешь… — она запнулась, словно не решаясь произнести следующие слова. — Ты думаешь, он правда меня… — последнее слово застряло в горле.

— Любит? — мягко закончила за неё Юкино.

Харука кивнула, всё ещё не поднимая глаз. В утреннем свете было видно, как розовеют её щёки.

— Так ли это на самом деле, я не знаю, но… — Юкино наклонилась ближе. — Тебя это почему-то волнует. И не говори, что всё из-за похмелья — я видела, как ты на него смотрела вчера.

— Я… — Харука наконец подняла взгляд, полный растерянности. — Я сама не знаю. После всего, что случилось с Кенджи… После того, как Казума защищал меня… Иногда мне кажется, что я его совсем не знаю. Что за его шутками прячется кто-то… другой.

— Согласна, — Юкино странно усмехнулась. — И, похоже, этот «другой» сейчас переживает какие-то очень интересные изменения.

Харука нахмурилась:

— Может, у него появилась «другая»?

— Сложно сказать, — Юкино понизила голос, поглядывая на лестницу. — Вчера вечером, когда мы пришли. Ты не заметила ничего необычного?

Харука наморщила лоб, пытаясь вспомнить сквозь похмельный туман:

— Ну, он вёл себя немного нервно…

— Немного? — Юкино фыркнула. — Да он подпрыгивал как кенгуру на кофеине. И эти отговорки про кота-аристократа…

— И две чашки на столе, — вдруг вспомнила Харука.

— Точно! — Юкино победно щёлкнула пальцами. — А ещё этот запах духов… — она вдруг замерла. — Погоди-ка. А что если…

— Что? — Харука подалась вперёд.

— Что если он украл чьё-то нижнее бельё, — Юкино понизила голос до едва слышного шёпота.

Харука чуть не уронила ложку:

— Что… какой странный вывод. Ты думаешь он способен на такое…

— Я ничего не думаю, — быстро ответила Юкино. — Но согласись, слишком много совпадений. Эти духи, нервное поведение. Вряд ли у него под кроватью пряталась девушка.

— Но это же… — Харука запнулась, подбирая слова. — Это же невозможно, правда? То есть, Казума, конечно, немного извращенец, но чтобы делать всякие непотребства с женским бельём…

Юкино задумчиво посмотрела на лестницу:

— Невозможное иногда случается. Особенно когда дело касается моего непредсказуемого сводного братца.

— А как же… — Харука замялась. — Как же его чувства ко мне?

Юкино странно улыбнулась:

— У меня подозрение, что эти чувства переросли во что-то другое. Или… в кого-то другого. Может даже, Мияко. Постой… — её глаза округлились. — Что если она дала своё бельё…

— Извращенка… — прошептала Харука.

Казума в это время прилег на пять минуток вздремнуть и уснул. Всё-таки ночь выдалась бессонной…

* * *

Проснулся я не по собственному желанию мозга, а от непреодолимого чувства голода. Состояние, когда готов съесть хоть холодную лапшу, хоть тот странный кактус с подоконником. Стрелки часов показывали, что я продрых каких-то пятнадцать минут. Ощущение, будто только моргнул.

Растянувшись и потянувшись, как кот после дневного сна, поднялся с дивана. Живот, протестуя, заурчал, что только подтвердило необходимость экстренной экспедиции на кухню.

На подходе к гостиной услышал приглушённые голоса. Девчачьи. Точнее, один смущённо-тихий, второй — явно ехидный. Остановившись в дверях, я на секунду затаился.

— Правда, мне уже пора… — пробормотала Харука.

Стесняется, как всегда.

— Да ладно тебе, оставайся, — лениво протянула Юкино. — Всё равно выходной. И хикки-задрот не против, — добавила она с таким сарказмом, что стало ясно: моё мнение её не интересует.

— Вообще-то я всё слышу, — буркнул я, входя в комнату. — И нет, Сато-сан, я не против, если ты, конечно, не боишься остаться в этом логове безумия.

Юкино тут же смерила меня оценивающим взглядом.

— Логово безумия? Ты о своей комнате? Или у тебя кислородная недостаточность?

Я закатил глаза.

— Спасибо за диагноз, доктор Юкино. Не забудь отправить счёт по почте.

Юкино довольно фыркнула, явно наслаждаясь моментом. Харука тем временем превратилась в свежий помидор. Её взгляд метался между нами, как будто не понимала, что из наших слов — шутка, а что нет.

— Сато-сан, оставайся, — сказал я с улыбкой. — Я как раз собирался приготовить что-нибудь поесть. Могу даже нечто съедобное.

— Ты умеешь готовить? — удивилась она. Наверное всё ещё помнит, как в прошлый раз ела лапшичку быстрого приготовления.

— Конечно, умеет! — вмешалась Юкино с таким волнением, будто мне только что выдали звезду Мишлен. — Он ведь мастер по варке самой дешёвой лапши на газовой плите. Кулинарный талант!

— Ещё слово, Юкино, и ужинать ты будешь в подвале, — парировал я, направляясь в сторону кухни.

Харука улыбнулась. Та самая, тёплая и робкая улыбка, от которой у многих летали бабочки.

— Если ты не против, Ямагути-кун… я останусь.

— Конечно, — я кивнул. — И приготовься к гастрономическому путешествию, Сато-сан.

Открыв холодильник, я на секунду замер, как будто капитан, впервые заглянувший в трюм тонущего корабля. Внутри царил полный хаос: одинокие яйца перекатывались рядом с подозрительным куском сыра, который начал терраформирование неведомой цивилизации, и со дна на меня укоризненно смотрел полуразложившийся салат.

— Юкино, ты вообще когда последний раз сюда заглядывала? — бросил я через плечо, — тут подозрительный кусок сыра, который, судя по всему, уже планирует свой отпуск в Мексику.

— Вчера не моя смена была, — тут же раздался её голос с дивана. Она неспешно поднялась и подошла ко мне, заглянув в холодос. — Беспорядочек, Казума.

— Да уж, если кто-то не верит в существование чёрных дыр, то вот она, перед глазами.

Юкино хмыкнула.

— Или ты решил поиздеваться над нами и тайно проводишь научный эксперимент. «Как долго человек может выживать на лапше и сомнительных сосисках».

— Конечно, готовлю всех к реалити-шоу на выживание, — парировал я, вынимая подозрительно мягкий помидор. — Вот вам, например, факт: помидоры — ягоды. А ещё они обожают притворяться свежими, пока их не тронешь.

— Не знала, что помидоры — ягоды, — удивлённо вставила Харука.

— Много чего в мире ягоды, Сато-сан. Например, авокадо, бананы, киви. Юкино. — ухмыльнулся я.

— Юкино? — похлопала глазами Харука, да и сама Тачибана.

— Ну, может не прям ягода, но точно какой-то плод. При том чьего-то больного воображения.

Харука хихикнула, а Юкино фыркнула:

— Ладно, задрот, что готовим? Только не лапшу. Харука всё-таки осталась добровольно, а не в плену, значит, ей можно предложить что-то повкуснее.

— Справедливо, — задумчиво произнёс я, выкладывая ингредиенты на стол. — У нас есть яйца, немного помидоров, слегка усталый салат и бекон. Решено. Утренний омлет.

— Звучит как название дешёвой еды из столовой, — хмыкнула Юкино.

— Назови иначе, например: «Вдохновлённый омлет с помидорным шедевром и салатом для гурманов» — проворчал я.

Харука снова улыбнулась, на этот раз чуть шире. Взяла нож и осторожно начала резать помидоры:

— Помогу с овощами.

— Только не порежься, Сато-сан, — предупредил я.

Юкино была уже занята беконом и прокомментировала:

— Кстати, если бекон плохо режется, можно сказать, что он просто устал от жизни. Вон, взгляни на него.

— Прям я после каждого школьного праздника, — сказал я.

Комната наполнилась лёгкими сменами голосов и шорохом готовки. Обстановка была настолько уютной, что я на секунду даже перестал ворчать.

Омлет получился, если не шедевром, то вполне съедобным. Ещё и Юкино не нашла к чему придраться, что само по себе уже говорило о небольшом чуде. Я расставил тарелки на столе, дополнив их салатом, который выглядел куда лучше после небольшой реанимации.

— Приятного аппетита, — и буркнул, усаживаясь напротив Харуки, которая выглядела слегка растерянной, но вежливо улыбнулась.

— Спасибо, — тихо ответила она, аккуратно взяв вилку.

Юкино, разрезав кусочек омлета, тут же подняла бровь.

— Казума, ты что, подменил себя? Это… это действительно вкусно.

— Не говори глупостей, — отмахнулся я, будто её похвала была чем-то обыденным. — Просто добавил в готовку немного терпения и щепотку магии.

Она хмыкнула:

— Ладно, мастер кулинарии, давайте решим, что будем делать сегодня. Харука, ты как, есть планы?

Та опустила глаза на тарелку, явно не ожидая такого вопроса.

— Я… я не планировала ничего особенного. Думала просто почитать или посмотреть что-нибудь.

— Почитать? — заинтересовался я. — В смысле учебники или что-то более интересное? Если второе, то, пожалуйста, просвети нас, что читают такие идеальные девушки, как ты.

Она слегка покраснела, но всё же ответила:

— Недавно начала читать роман. Главный герой неожиданно оказывается в параллельном мире.

— Что-то вроде «попаданцев»? — подхватила Юкино, бросив на меня хитрый взгляд. — Казума, ты ведь тоже такие любишь?

— Конечно, люблю, — согласился я. — Особенно когда главный герой оказывается в мире, где у него есть холодная сводная сестра.

Юкино одарила меня испепеляющим взглядом.

Харука улыбнулась чуть шире и украдкой взглянула на меня.

— А вы? У вас есть идеи?

Юкино ответила первой:

— Можно сходить в караоке, пойти в торговый центр или… Казума, как насчёт пикника? Ты же недавно хвастался, что купил новый плед.

— Во-первых, не хвастался, а просто упомянул, — поправил я. — А во-вторых, пикник звучит как отличная идея. Свежий воздух, солнечный день и куча насекомых, которые будут жужжать прямо над ухом. Прямо мечта.

— Не будь таким занудой, — отмахнулась Юкино. — Харука, ты как, согласна?

— Думаю, это было бы весело… — нерешительно ответила она, но в её глазах загорелось что-то похожее на интерес.

Я на секунду задумался. Конечно, перспектива проводить выходной вне дома звучала как вызов моим интровертным корням, но нужно было поддержать Харуку, ведь вчера так и не сделал этого, так что придется потерпеть. Да и Юкино явно не собиралась отступать.

— Ладно, убедили, — вздохнул я, доедая последний кусочек омлета. — Но предупреждаю: если мне придётся таскать вам еду, я официально объявлю себя жертвой угнетения.

Юкино хлопнула в ладоши.

— Отлично! Тогда собираемся через час. Казума, твой плед будет первым в списке.

— Вот и прекрасно, — пробормотал я, убирая тарелки со стола. — Главное его ещё найти…

Интерлюдия

Накамура Рин шла по тихим утренним улицам, улыбаясь. Весенний ветер осторожно перебирал её волосы, в груди ощущалось приятное тепло. Казалось, мир вокруг стал чуть ярче после прошедшей ночи. Она долго боролась с желанием мысленно прокручивать всё снова и снова, но улыбка каждый раз возвращалась на лицо, как у школьницы, которой признался в любви её возлюбленный.

Когда Рин добралась до своей квартиры, запах свежеприготовленного завтрака тут же окутал её, как тёплое одеяло. На кухне хозяйничала бабушка Аяко — её неизменный маяк заботы. Седые волосы собраны в пучок, движения у плиты — отточенные, точь у профессионального шеф-повара.

— Доброе утро, Рин-чан! — радостно воскликнула бабуля, услышав скрип двери. — Я уж думала, ты там совсем потерялась на своей дискотеке.

Рин поспешно сняла обувь и прошла на кухню, стараясь сохранять максимально спокойный вид.

— Доброе утро, бабушка. Да, вечеринка затянулась. Пришлось остаться у Мегуми, чтобы не будить тебя. У школьников ведь всегда так. Развлечения, музыка… — и уселась за стол, уводя взгляд в сторону.

Аяко приподняла бровь, поворачиваясь к внучке с тарелкой ароматного риса с морепродуктами.

— Значит, было весело? — Она хитро улыбнулась, пододвигая к Рин чашку зелёного чая.

Та поспешно взяла чай и сделала глоток, чтобы скрыть смущение.

— Да, очень. Даже тройку раз потанцевала с учениками. Они очень активные.

— Чем ещё занималась? — Аяко села напротив, опершись на локоть. Взгляд был слегка лукавым, но в то же время полным искреннего интереса.

Рин задумалась, как бы лучше увести разговор в безопасное русло.

— Ну… — сделала она вид, что с большим энтузиазмом вспоминает вечер. — Там был один забавный момент. Один из учеников устроил соревнование по танцам на руках. Я чуть не умерла от смеха.

Аяко рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Ах, молодёжь! Всегда знают, как устроить шоу! Но ты не выглядишь усталой. Напротив, сияешь как лампочка. Что-то хорошее случилось?

— Бабушка, ты всё преувеличиваешь, — отмахнулась Рин, хотя лицо залилось румянцем.

— Видимо этот вечер был особенным, — лукаво произнесла старушка.

— Бабушка! — воскликнула Рин, поперхнувшись чаем. — Всё было как обычно! Просто обычная школьная дискотека, ничего больше.

Аяко хмыкнула, не сводя с неё взгляда.

— Ну ладно, ладно. Не буду лезть с расспросами. Но знаешь, Рин-чан, твоя улыбка говорит больше, чем слова.

Рин тут же уткнулась в чашку, стараясь скрыть реакцию. Бабушка всегда умела подмечать такие вещи. Но как объяснить всё, что происходило, не выдав себя? Рассказать о ночёвке у Казумы? Нет, это совершенно исключено. Она прекрасно знала, как бабуля начнёт волноваться.

— Спасибо за завтрак, бабушка, — наконец произнесла она, выпрямившись. — Пойду в комнату. Нужно подготовить планы на уроки. Впереди трудная неделя.

— Конечно, конечно, иди, — улыбнулась Аяко, поднимаясь, чтобы убрать посуду. — Но знай, я всегда рада поговорить, если захочешь чем-то поделиться. Даже о школьных дискотеках, — и подмигнула.

Рин кивнула, чувствуя лёгкую вину за то, что не могла рассказать всей правды. Пока что. Но обязательно расскажет. Только наберется смелости…

* * *

Парк, куда нас притащила Юкино, оказался тем самым, где я бегал. На самом деле, довольно симпатичное место — если, конечно, нравятся бесконечные деревья, ухоженные дорожки и стаи детей, которые бегают с воплями, словно только что сорвались с цепи. Ветер был тёплым, но порывистым, и всё время норовил кинуть в лицо лепестки от каких-то цветущих кустов. Райское место для романтиков и пчёл.

— Благословенный парк, — пробурчал я, когда мы миновали фонтан с вычурной статуей амура. — Воняет хлоркой, как будто здесь не место для отдыха, а экспериментальная химическая лаборатория.

— Ой, ну хватит, — отмахнулась Юкино. — Лучше скажи спасибо, что не повела нас в торговый центр. Там бы тебя точно затоптали любители скидок.

— Спасибо.

Харука тихо засмеялась, прикрывая рот рукой. Она шла чуть позади, явно наслаждаясь прогулкой. Лёгкое платье, что дала ей Юкино за место вечернего красного, трепетало на ветру, как из сцены какого-нибудь идеалистического ромкома.

— А мне здесь нравится, — вставила она с улыбкой. — Очень уютно и спокойно.

— Для спокойствия не хватает только одного, — проворчал я. — Шумопоглощающего купола.

Юкино закатила глаза и указала на свободное место под раскидистым деревом.

— Вон там и усядемся. Казума, не забыл свой волшебный плед?

— Он, кстати, стоил мне больше, чем двухтомник Берсерка, такое не забывается, — пробормотал я, раскладывая его, как покрывало, и присаживаясь на край.

Юкино ухмыльнулась, Харука села напротив, осторожно убрав подол платья. Мы начали разворачивать контейнеры с едой, пока ветер продолжал теребить листья над головой.

— А, вот и любимая пыльца, — пробормотал я, отмахиваясь рукой, когда что-то жёлтое упало мне на нос. — Прямо-таки ощущаю, как моя аллергия аплодирует.

Юкино хотела что-то пошутить, но вдруг её внимание привлекло что-то — или кто-то — на дорожке неподалёку.

— Смотрите, вот у кого энергии хоть отбавляй, — и кивнула в сторону фигуры в чёрных лосинах и лёгкой спортивной кофте.

Я взглянул и тут же замер. Это была она. Та самая бегунья. Таинственная, неуловимая, почти призрачная. Двигалась сейчас с грацией кошки, несясь по дорожке с таким видом, будто окружающий мир для неё не существовал. Но тут её взгляд пересёкся с моим.

Бам

Сердце ухнуло куда-то вниз. Почему-то в этот момент я снова подумал о ней. О моей бывшей. И далеко не в романтичном ключе.

Нет, это бред. Не может быть.

— Казума, — голос Юкино вырвал меня из оцепенения. — Ты её знаешь?

Я сглотнул и заставил себя отвести взгляд, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжимаются.

— Пересекались пару раз на пробежках, — бросил я с нарочитой небрежностью, достойной премии «Самая неубедительная ложь года». — Ничего особенного.

Юкино прищурилась, явно что-то заподозрив. Прямо её фирменный «я-знаю-что-ты-врёшь» взгляд!

— Я уж подумала, ты призрака увидел. Лицо у тебя было такое… жуть.

— Призрака? Ну да, конечно. Призрак в обтягивающих лосинах, который бегает по парку и распространяет хаос среди мирных хикки.

Юкино усмехнулась, но взгляд всё ещё оставался подозрительным, как у инквизитора на допросе ведьмы. Харука же, благослови её наивная душа, похоже, не обратила на всё это особого внимания. Просто взяла бутылку сока и передала мне:

— Откроешь, Казума?

Вот оно! Нормальная просьба от нормального человека!

— Конечно, — я схватился за бутылку, как утопающий за спасательный круг.

Наконец-то кто-то просит меня сделать что-то простое и понятное! Не «спаси мир», не «объясни, почему ты такой странный», а просто открыть бутылку! Харука-сан, ты настоящий друг человечества! Правда, она назвала меня по имени… Случайно, наверное. Или это какой-то хитрый план? Нет, Казума, хватит параноить! Ты не в той манге, где каждое обращение по имени имеет тайный смысл!

— Давайте выпьем за лёгкий выходной! — провозгласил я, разливая сок по стаканам.

И за то, что моя жизнь превращается в какое-то безумие. Где все спокойные деньки⁈

— Выпьем! — поддержали девчонки, и приложились синхронно к соку.

Ого! Они что, тренировались всю ночь? Почему так идеально синхронизированы⁈

— Ладно, я свою задачу выполнил, теперь отойду по мужским делам, — и указал в сторону общественного туалета, поднимаясь.

Идеальное оправдание для тактического отступления! Наконец-то годы игры в стратегии принесли пользу!

— Не потеряйся, — усмехнулась Юкино. — И не забудь вернуть своё кислое выражение лица. Оно тебе очень идёт.

— Ох, спасибо, ваше величество, — я отвесил максимально театральный поклон. — Какая честь получить разрешение на использование собственного лица. Может, мне ещё документы на него оформить? Или у вас есть специальный отдел по регистрации кислых мин?

И повернувшись, направился к туалету, который маячил неподалёку, утопая в тени деревьев. Тёплый ветер трепал верхушки сосен, вокруг раздавались голоса отдыхающих. Мимо проехал велосипедист, чуть не сбив голубя. И тут я заметил ЕЁ. Снова. Это уже не совпадение, это преследование! Может, она проклятие? Или NPC, застрявший в неправильном месте локации⁈

Бегунья шла с лёгкой, почти невесомой походкой, и когда наши взгляды снова пересеклись, внутри меня что-то ёкнуло. Серьёзно⁈ «Ёкнуло»⁈ Я что, в сёдзё-манге⁈ Где мой статус циничного главного героя⁈

Взгляд её был спокойным, но цепким. Так смотрят или серийные убийцы, или учителя, заметившие списывание. В любом случае — ничего хорошего. Она чуть кивнула, как будто мимолётно признавая моё присутствие. Серьёзно? Простой кивок? После всего, что было? Да это же классический приём из руководства «Как довести бывшего до нервного срыва»! На ней всё та же кепка и чёрная медицинская маска, скрывающая лицо до самых глаз, которые я увидел спустя столько дней этих странных встреч. Она слегка поправила маску, перед тем как скрыться за дверью. Будто намеренно. Вернее, точно намеренно. Я замер у входа в мужской туалет, пытаясь отогнать бесполезные мысли. Спокойно, Казума, спокойно. Это просто совпадение. Просто бывшая девушка случайно оказалась в том же парке, случайно бегает тут, случайно носит маску…

Туалет встретил меня своим «ароматом» и свеже крашенными стенами. Отличное место для философских размышлений.

Я заставил себя сосредоточиться на простых действиях: открыл кран, умыл лицо холодной водой, но мысли всё равно ускользали. Может, если умыться достаточное количество раз, реальность перезагрузится? Или хотя бы выдаст сообщение об ошибке и вернёт меня в последнее сохранение? Надеюсь, всё это совпадение или просто моя больная фантазия. Хотя если это фантазия, то у меня серьёзные проблемы с воображением. Могло бы придумать что-нибудь повеселее, чем встречу с бывшей в общественном туалете!

Закончив с банальными, но необходимыми делами, я вышел. Первый этап квеста «Выжить в парке» пройден. Награда: +10 к спокойствию, −50 к паранойе.

Тёплый ветер по-прежнему играл с ветвями деревьев, разносил запахи парка — травы, цветов и едва уловимого дыма от шашлыков. Я не торопился. И вообще, решил, что какой бы странной ни была ситуация с той бегуньей, не собираюсь ни убегать, ни делать из этого трагедию века. Я взрослый и зрелый человек!

Поднимая голову, краем глаза заметил силуэт. Ну да. Она стоит на дорожке и поправляет кепку Это что, какой-то бесконечный цикл? Я во временной петле? И вообще, как она тут оказалась быстрее меня? Она что, телепортируется? Нечестно! Почему у неё есть суперспособности, а у меня только сарказм и социальная неловкость?

Я решился. И подошёл к ней, останавливаясь на комфортном расстоянии.

— Ты, кажется, что-то хочешь сказать? — начал я спокойно, хотя внутри всё вопило:

«БЕЕЕГИИИ! ЭТО ЛОВУШКА! ОНА СОБИРАЕТСЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ СВОЮ УЛЬТИМАТИВНУЮ АТАКУ — РАЗГОВОР О ЧУВСТВАХ!»

Она чуть приподняла голову. Несколько секунд молчала, затем медленно сняла маску.

Акане. Я был прав. Та самая. Моя первая… или, точнее, последняя большая ошибка. Её лицо немного изменилось, став чуть взрослее, как и взгляд.

— Привет, Казума, — наконец произнесла она.

— Привет, — кивнул я, чувствуя, как внутри всё-таки шевельнулось что-то старое, давно заброшенное. — Давно не виделись.

— Давно, — согласилась Акане, на секунду отворачиваясь, будто разглядывала что-то в стороне. — Я и не думала, что снова тебя встречу. Особенно вот так.

Я пожал плечами.

— Парк маленький. Как и Япония, хоть и занимающая 63-е место по площади в мире.

Она засмеялась, коротко и тихо. Словно проверяя, позволительно ли ей смеяться в моём присутствии.

— Ты совсем не изменился. Всё тот же саркастичный Казума.

Если бы ты только знала, как сильно ошибаешься. Тот Казума умер в день, когда нашёл твою записку. Остался только этот — с неуместными шутками и стеной сарказма высотой до небес.

— Типа того.

Она улыбнулась. Мы оба понимали, что разговор на грани неловкости, но всё-таки не перетекал в драму. По крайней мере, внешне. Внутри же я ставлю личный рекорд по количеству подавленных эмоций в минуту.

— Ты теперь живёшь здесь? — спросил я, чтобы не дать тишине затянуться.

— Да. Переехали из Киото. Отец купил офисное здание неподалёку. И дом. А ты? Всё там же?

— Да, привык уже. Что ж, — сунул я руки в карманы. — Рад был увидеться. Как бы странно это ни звучало.

— Я тоже рада, — кивнула она, её голос звучал искренне. — Надеюсь, у тебя всё хорошо.

— Вполне, — ответил я, пожав плечами. — А у тебя?

— Лучше, чем раньше, — и улыбнулась. Взгляд стал чуть мягче. — Ладно, Казума. Удачи тебе. И… береги себя.

— Ты тоже, Акане.

Она повернулась и направилась в сторону дорожки, снова надев маску. А я остался стоять ещё пару секунд, прежде чем развернуться и пойти к Юкино и Харуке.

Обратно шёл в полном спокойствии. Внешнем. Потому что внутри всё буквально кипело. Какого черта это было⁈

Секунда. Две. Три. Эмоции медленно, но уверенно взрывались, как задержанный фейерверк.

Она реально сделала вид, что ничего не было? Как будто мы просто старые знакомые, которые случайно столкнулись в парке? Та самая Акане, безбашенная хулиганка, которая крутила весь средний школьный мир на своём пальце, теперь пытается строить из себя милую, спокойную девушку? Я едва не хохотнул от абсурдности. Да она дьявол в милом обличии! Принцесса тьмы! Эта её миленькая маска — ни что иное, как прикрытие для очередной феерии разрушений!

Я шёл вперёд, а мысли несли сознание назад, в прошлое, в среднюю школу.

Тогда я был другим. Совсем не хикки-задрот. Но всё также с чувством справедливости, которое иногда перекипало через край. Акане была звездой, яркой вспышкой, что озаряла весь класс. Но, как и любое солнце, обжигала тех, кто подходил слишком близко. Нас тянуло друг к другу, как будто мы оба искали что-то, что могли найти только вместе. Это было странно, нелепо, но чертовски красиво. Она смеялась над моими саркастичными шутками, а я любил её за то, что она могла разогнать тьму, которая всегда крутилась вокруг меня. Мы были молоды, глупы и верили, что это навсегда. Как наивно.

Как-то раз её «зацепили» двое местных хулиганов — на первый взгляд всё выглядело как обычные подколы, но потом всё стало куда серьёзнее. В тот день она прибежала ко мне с разорванным рюкзаком и заплаканными глазами. Я не спрашивал, что произошло, просто понял: ей нужна помощь. И сделал то, о чём до сих пор порой жалею, а порой горжусь. Я нашёл этих двоих — Изаму и Рю. Местные «короли» школы. Они считали, что им всё можно. Не знаю, что нашло на меня тогда. Гнев? Желание доказать что-то? Или просто защитить ту, что мне так дорога? Всё, что помню, — их крики и свои удары. Результат? Два перелома носа, выбитые зубы и целая папка школьных протоколов. А главное, один из них оказался её другом детства. Рю, который любил её до беспамятства. Его выгнали из школы. Меня каким-то чудом спасли от уголовного дела. И что самое нелепое, после всего этого я не услышал от неё ни «спасибо», ни «как ты». Только холодное «тебе не стоило этого делать». Далее её семья начала переживать за репутацию, за скандалы, за то, что скажут соседи. И однажды Акане просто исчезла.

Помню тот день, будто вчера. Вернувшись домой, я обнаружил на пороге записку. Её ровный почерк. Всего несколько строчек, которые перечеркнули всё, что у нас было:

«Казума, я ухожу. Потому что так правильно. Наши пути разошлись, и я решила двигаться дальше. Полюби другую, кто сможет дать тебе больше, чем я. Ты заслуживаешь лучшего. Акане.»

И всё. Это был конец. Никаких объяснений, никаких попыток поговорить даже по телефону. Она ушла, оставив за собой только пустоту. А я? Я был слишком горд, чтобы искать её или попытаться вернуть.

По итогу я остался один доучиваться в средней школе. Все стали избегать меня. Бояться. Отношение учителей тоже изменилось. Как результат, я замкнулся и нацепил на себя удобную маску хиккимори. И, как ни странно, нашёл в этом душевное спокойствие. Да, книги и аниме спасли меня, за что я буду всегда им благодарен. Да, и вообще, почему все считают, чтобы быть хикка-задротом отстой? Глупые человечки.

Я медленно улыбнулся.

Успокоился.

Довольно быстро, кстати. Что до Акане…

Всё кончено.

Мы оба пошли своими дорогами. И если она думает, что её появление может всё вернуть, то ошибается. И что самое главное — у меня теперь есть Рин.

— Казума! — раздался голос Юкино, вырывая меня из вихря мыслей. Я посмотрел вперёд и увидел, как она машет. — Ты там живой? А то ты идёшь, как будто на похороны собственного счастья!

— Всё нормально, — пробормотал я, заставляя себя снова войти в привычный саркастичный режим. — Просто в парке кто-то включил тумблер «ностальгия».

Девчонки весело щебетали, как внезапно зазвонил телефон Юкино. Она нахмурилась, посмотрела на экран и, бросив короткое «сейчас вернусь», ушла в сторону, оставив нас.

Наступила тишина. Харука, немного смущённая, аккуратно поправила подол платья. Я сидел, глядя куда-то в никуда, и пытался стереть из головы недавнюю встречу с Акане.

— Ямагути-кун? — её мягкий голос заставил вернуться в реальность. Я повернулся к ней. — С тобой всё в порядке?

— Что?

— Просто… у тебя как-то резко поменялось настроение. Ты выглядишь таким задумчивым.

— Да всё нормально, Сато-сан. У анимешников иногда просто накатывает. Не переживай, это мелочи.

Она, кажется, сомневалась, но больше не настаивала. Вместо этого улыбнулась и перевела разговор:

— Знаешь, я всё вспоминаю нашу постановку на фестивале. Ты тогда отлично справился с ролью Призрака.

Я усмехнулся.

— Если бы кто-то сказал мне год назад, что буду играть Призрака Оперы в школе, да ещё и в берете, назвал бы его сумасшедшим.

Харука мило улыбалась:

— Но это же было здорово. Ты настолько вжился в роль… Я сама чуть не поверила, что ты — тот самый Призрак.

— А ты была великолепной Кристиной, — ответил я, слегка наклоняясь вперёд. — Серьёзно, я видел, как зрители буквально затаили дыхание, когда ты выходила на сцену.

Её лицо покраснело, и она опустила взгляд.

— Спасибо. Думаю, это всё благодаря твоему «Призраку». Ты так эмоционально сыграл, что мне просто пришлось соответствовать.

Я улыбнулся и откинулся на плед.

— Ну, если я и был хорош, то только потому, что рядом была такая Кристина. Мы ведь знали, что играем для зрителей, но кажется, там было что-то ещё, не знаю, почему-то тогда я вспомнил наши фальшивые признания.

Её взгляд снова встретился с моим. И в нём было что-то, что сбило меня с толку. Почему она так странно смотрит? И тут вернулась Юкино, размахивая телефоном.

— О чём болтаете? — бросила она с лёгкой ухмылкой.

— Да так, — ответил я, стараясь сохранить лёгкость тона. — Вспоминали наше выдающееся театральное прошлое.

— Оу! — хмыкнула Юкино. — Призрак Оперы в берете. Великий момент искусства, — и включила обычное хладнокровие. — Звонила мама. Передавала привет вместе с Дзюмпей-саном.

— Как мило, — буркнул я. — Надеюсь, она сможет приструнить моего батю. Если выйдет, лично воздвигну ей памятник.

Юкино хмыкнула.

— Поверь, она точно не из тех, кто позволит ему расслабиться. Видел бы, как она выбивает из него оправдания, когда он забывает сделать обещанное.

Харука, которая до этого молча наблюдала за разговором, улыбнулась.

— Они действительно хорошо смотрятся вместе. И делают друг друга лучше.

— Лучше? — я усмехнулся, расправляя на пледе уголок. — Ну, возможно. Хотя мой папаня — отдельный случай. Этот человек способен забыть обо всём, потому что увлёкся видеоиграми. Если бы не Мичико-сан, он бы, наверное, ел одни бутерброды всю свою жизнь.

Юкино, поддакнув, сдержанно фыркнула.

— Или жил бы в каком-нибудь своём «гнезде холостяка», забывая про всё на свете.

— Именно, — кивнул я. — Если она реально сможет превратить его в нормального человека, я напишу о ней ранобэ: «Мичико — женщина, укротившая хаос». Станет мировой сенсацией!

Харука засмеялась, глядя на нас обоих.

— Ямагути-кун, ты всегда так шутливо отзываешься о своём отце?

— Он этого заслуживает…

Пикник закончился. Мы с Юкино проводили Харуку и вернулись домой, ощущая приятную усталость. Едва перешагнув порог, я почувствовал, как энергия хлещет, словно только что съел целую коробку батончиков энерджи.

— Я не могу больше терпеть! — воскликнул я, скидывая обувь и резко падая на пол в гостиной. — Дни, проведённые без челленджа Сайтамы — это дни, потраченные зря!

— Что ты делаешь? — Юкино остановилась в дверях, наблюдая, как я начал яростно отжиматься.

— Восстанавливаю баланс вселенной! — выкрикнул я, продолжая считать: — Шесть! Семь! Восемь!

— Ты ненормальный, — хмыкнула она, складывая руки на груди. — Безумный фитнес-хикки-задрот.

— Только так мир можно спасти! — прокричал я, не останавливаясь.

Она закатила глаза, но потом на её лице мелькнула хитрая улыбка.

— Ну-ка, крутой герой, а слабо… вот так? — сказала она, прежде чем я понял, что происходит, и уселась мне на спину.

Мои руки замерли на мгновение, но я выстоял. Юкино застыла, осознав, что именно сделала. Я поднял голову, сохраняя максимальную серьёзность:

— Юкино, знаешь, ты бы предупредила. Не всем нравится, когда их превращают в живой транспорт. Хотя, мне льстит, что ты сочла меня за жеребца.

— Это был эксперимент. — выдавила она слова, краснея.

— О, понятно, — я кивнул всё с тем же меланхоличным выражением. — Ты решила проверить, сколько твоего «королевского величия» я могу выдержать? Предупреждаю: сверхдозы вредны.

Она тут же вскочила со спины, лицо пылало.

— Какой ещё жеребец⁈ Я просто хотела посмотреть, выдержишь ли ты, вот и всё!

Я медленно поднялся, поправляя футболку, и с улыбкой посмотрел на неё:

— Спокойно, Юкино. Теперь это наш секрет. Если хочешь покататься, просто попроси.

— Больной! — она швырнула в меня диванную подушку и очень быстро скрылась в своей комнате, громко хлопнув дверью.

— Одно очко в пользу Казумы, — ухмыльнулся я победно.

Но это только начало. Челлендж ведь не закончен. Как и издевательства над сводной сестренкой.

Так что я громко прокричал в сторону её комнаты:

— Эй, Юкино! Сейчас буду пресс качать! Без футболки! Поэтому не подглядывай!

Тишина. На мгновение даже подумал, что она решила проигнорировать меня, но тут из её комнаты раздалось возмущённое:

— И НЕ СОБИРАЛАСЬ! — грохнуло, как взрыв бомбы.

Я едва удержался от смеха, но решил добавить масла в огонь:

— Предупреждаю, зрелище будет настолько вдохновляющим, что ты можешь случайно подписаться на мои соцсети!

— Единственное, на что я подпишусь, это на твоё переселение в собственную комнату! — продолжала гаркать Юкино. — Качайся там, чтобы я не слышала, как ты мучаешь гостинный ковёр! Мне по нему ещё ходить!

— Смущаешься, да⁈ — не унимался я. — Знаю, что захочешь сделать фото, но телефон не бери. Моё тело — это авторский контент!

— Твоё тело — это трагикомедия! — рявкнула она. — Неужели ты не можешь просто вести себя как нормальный человек⁈

— Нормальный человек⁈ — усмехнулся я, начиная первый подход упражнений. — Ты забыла, кто я⁈ Ямагути Казума! Хиккимори, который живёт по собственным правилам!

— И всё ещё не понимает, что гостиная — не спортзал!

— Ты права! — сказал я, прерываясь на мгновение, чтобы отдышаться. — Но не переживай! Этот ковёр счастлив оказаться подо мной!

За дверью раздалось что-то похожее на удар ладонью о лоб. Ну, она уже привыкла к моим дурацким пошлым шуткам.

— Делай с ковром что хочешь, но мне это слушать не обязательно!

Я усмехнулся, продолжая упражняться. В таких словесных перепалках с Юкино было что-то особенное. Может, раздражение, но точно с теплотой.

Отдышавшись после тренировки и чувствуя, что заряд на сегодня ещё не исчерпан, я поднялся и направился на улицу, на ходу надевая кроссовки.

— Эй, Юкино! Я в магаз! Тебе что-нибудь взять⁈

— Да! — раздалось из-за двери. — Пару килограммов терпения, чтобы выдерживать твои выходки!

Я усмехнулся, завязывая шнурки.

— Ты раскупила его ещё на прошлой неделе! Больше не привозят! Но могу поискать что-нибудь в отделе с иллюзиями!

— Возьми себе что-нибудь для мозга, а то он у тебя явно перегрелся от всех этих «челленджей»!

Я закатил глаза, но всё равно улыбнулся.

— Отлично, значит, как всегда, возьму такояки! — бросил я, поднимаясь.

За дверью раздался негромкий смешок.

— Ты слишком смышлёный для такого хикки, Казума, — ответила она уже тише.

— Так ты всё-таки можешь быть милой⁈

— Трогай уже, пока не передумала!

Я усмехнулся, схватил кошелёк и направился к выходу.

Вечерняя улица встретила лёгким ветерком и мягким светом фонарей, которые медленно загорались один за другим, будто бы лениво протирая глаза после дневного сна. Солнце уже пряталось за горизонтом, окрашивая небо в ярко-оранжевые и фиолетовые тона. Вдалеке раздавался приглушённый шум автомобилей. Я шёл по узкой дорожке, ведущей к мини-маркету. Плитка на тротуаре казалась немного тёплой после солнечного дня, а ветер, наоборот, приносил свежесть, обдувая лицо.

Проходя мимо небольшого сквера, заметил пару детей, бегающих вокруг качелей, смеясь так искренне, что на секунду стало завидно. Поблизости старик прогуливал маленькую собаку, неторопливо шагая по аллее.

— А ведь когда-то это было моим идеалом выходного, — пробормотал я себе под нос, вспоминая, как в детстве играл на этом же самом месте. Теперь парк казался меньше, а его красота — приглушённой, как старая фотография.

Повернув за угол, оказался на улочке с низкими домами, с небольшими палисадниками и скромными заборчиками. В одном из окон мелькнул телевизор — кто-то смотрел новости, на кухонном столе рядом стоял чайник, медленно пуская пар. Доносился аромат тушёного мяса, на мгновение заставивший задуматься, а не купить ли вместо такояки что-то посытнее.

Впереди показалась неоновая вывеска мини-маркета. У входа стоял велосипед, оставленный безо всякого замка, из дверей доносился тихий шорох кондиционера и слабый гул холодильников. Это место всегда было таким: тихим, стабильным, будто его никто не трогал десятилетиями.

Я потянул дверь, и та открылась с привычным звоном.

— Добро пожаловать! — раздалось откуда-то из глубины магазина.

Я кивнул в сторону приветливого кассира, затем прошёл вдоль ряда с напитками, где яркие бутылки в цветных обёртках соревновались за внимание. Остановившись у холодильника с готовой едой, задумчиво посмотрел на такояки, которые нужно взять для Юкино, и на рамэн, что внезапно выглядел слишком заманчиво.

— Пожалуй, возьму и то, и то, — пробормотал я.

После закупа — вышел. В голове неожиданно всплыли слова Юкино о том, что я веду себя как фитнес-хикки. Забавный подкол. В такие моменты кажется, что у нас с ней больше общего, чем она готова признать.

Направившись обратно домой с пакетом еды, улыбнулся. Вечерние прогулки — особенное время, когда шум дня стихает, а ночь ещё не успевает накрыть город прохладой…

— Казума-кун, — раздался вдруг мягкий, но уверенный голос за моей спиной.

Я остановился, как вкопанный. Весь вайб — спокойствие, тёплый ветер, уютная меланхолия — исчез в один миг. Смело волной всего лишь одним голосом прошлого.

«Что ей нужно?» — с раздражением подумал я, ощущая, как плечи непроизвольно напряглись.

Медленно обернувшись, надел на лицо натянутую, нейтральную улыбку. Ту самую, что можно было бы назвать «вежливой».

— Акане, — протянул я, глядя на фигуру девушки. — Снова случайная встреча. Вот это да.

Она стояла чуть поодаль, словно выбрав идеальное место, чтобы выглядеть ещё эффектнее на фоне уличного освещения. Высокая, с острыми чертами лица, и большими, кукольными глазами, Акане всегда умела выделяться в толпе. Длинные чёрные волосы струились по плечам, как глянцевая лента, слегка развеваемая вечерним ветром. В чёрных узких брюках, подчёркивающих её длинные, бесконечные ноги, и заправленной белой рубашке с мягкими складками. На плечах висел светлый пиджак, небрежно наброшенный, как будто она собиралась на деловую встречу, но передумала. На ногах — минималистичные кожаные туфли, кажется раньше она называла их лоферы, точно, какое странное название.

— Да, случайная, — ответила она, и губы слегка дрогнули в мягкой улыбке. — Но, кажется, я помешала? Ты шёл домой?

— Ага. Шёл в привычный свой мир, — бросил я. — А ты? Решила исследовать район или просто оказалась здесь по счастливой случайности?

Акане не ответила сразу, как будто взвешивала, что сказать. А её взгляд… он был таким же, каким я запомнил его в последний раз: цепким, изучающим каждый миллиметр моего лица. Она чуть наклонила голову, будто в задумчивости, и, не теряя грациозности, приподняла руку, чтобы показать небольшой пакет, который держала.

— Я тоже ходила в магазин, — и продемонстрировала тонкую шоколадку в стильной обёртке. — Увидела тебя и решила поболтать.

— Поболтать? — я чуть приподнял бровь. — О чём?

— Да обо всём, — ответила она с лёгкой улыбкой, будто этот ответ объяснял всё на свете. — В парке ты был не один, да и я… была не готова.

Я почувствовал, как её слова вызывают лёгкую неловкость, но быстро отмахнулся от этого чувства.

— К чему не готова? — спросил я, слегка склонив голову, но её лицо оставалось спокойным, без намёка на смущение.

— Просто не готова, — ответила она уклончиво и, чуть изменив тему, добавила: — Кстати, ты перестал бегать по утрам?

Я не выражал никаких эмоций:

— Нет, не перестал. Просто люблю делать это в одиночестве.

— Правда? — Она прищурилась, и взгляд чёрных глаз наполнился той игривостью, которую я помнил с наших школьных лет. — А может, просто боишься, что снова не сможешь меня догнать?

Я чуть хмыкнул, вспоминая тот момент.

— Догнать? Если я правильно помню, это я тебя обгонял, а потом, из великодушия, позволил тебе почувствовать себя победительницей.

Она рассмеялась. Смех был звонким, лёгким, как будто позволила себе расслабиться впервые за весь наш разговор.

— Да, конечно, великодушие, — проговорила она, пытаясь подавить улыбку. — Знаешь, Казума, твоё умение придумывать оправдания совсем не изменилось.

— Ага, пусть будет так, — мне почему-то было пофиг, переубеждать её не собираюсь.

Акане чуть наклонила голову, будто размышляя, и добавила с лёгкой насмешкой:

— Ну, если вдруг надумаешь бросить свою «любовь к одиночеству», зови меня.

Я усмехнулся, слегка покачав головой.

— Оставь двусмысленности, Акане.

Она игриво приподняла бровь, глаза блеснули искрой, которую я знал слишком хорошо.

— Какие ещё двусмысленности? Это ты не придумывай, — сказала она с легкой насмешкой в голосе. — Фантазия у тебя всегда была слишком бурной.

— Ты всё та же, — хмыкнул я. — Изворачиваешься, как рыба.

Она улыбнулась:

— Хотел сказать — как змея?

— В точку, — согласился я, выдержав паузу, а затем добавил с полуулыбкой: — Ох, уж это моё благородство — тонкий поводок. Не позволяет говорить такие вещи вслух, хотя иногда так и подмывает.

Её улыбка стала чуть шире, но при этом в глазах мелькнуло что-то непонятное — смесь забавы и размышления.

— Казума, ты действительно не изменился, — сказала она тихо, будто подводя итог разговора. — Всё так же скрываешь своё истинное лицо. В этот раз за маской хикки-задрота, — её глаза блеснули в свете фонарей. — Может, пора раскрыться окружающим? Или боишься, что отпугнёшь от себя всех?

Я улыбнулся улыбкой, что лишь однажды видела Харукой за школой и сказал спокойным, холодным тоном:

— Не твоё дело, Акане, — затем, после короткой паузы, добавил: — Что ж, на этом всё. Было увлекательно повстречать тебя, но, увы, есть куда более важные дела. Например, съесть рамен. Пока.

И, развернувшись, пошёл прочь, оставив её стоять на месте.

— Я жалею, что бросила тебя! — вдруг прозвучал её голос, отчётливо, как звон в пустой комнате.

Я не замедлил шаг, продолжая идти, будто ничего не слышал.

— Хоть бы ответил на эту шутку! — бросила она мне вдогонку, и в её голосе зазвучала едва уловимая горечь.

Ну её. Насвистывая незатейливый опенинг из Токийского гуля, я потопал домой, пока это чудовище в девичьем обличии не сожрала моё сердце, что теперь стучит для Рин…

Глава 3

Утро началось, как обычно, с мелодичной трели будильника, который я по привычке попытался отключить, махнув рукой, но вместо этого смахнул телефон на пол. Раздался глухой стук, и в соседней комнате, сквозь сон, недовольно проорала Юкино:

— Казума!!! Ты можешь хотя бы раз проснуться КАК ЧЕЛОВЕК, а не устраивать землетрясение⁈

— Зато я сплю нормально! — ответил я, растягиваясь на кровати, — в отличие от тех, кто разговаривает во сне!

— Я не разговариваю во сне! — крикнула она через стену.

— Да-да, конечно, не разговариваешь! — Я зевнул и начал собираться. — Это твой шкаф шепчет мне, чтобы я его ПОТРОГАЛ!

Три. Два. Один.

— ВРЁШЬ, СОБАКА!!! — взорвалась Юкино.

Вот теперь хорошее утро. Я улыбнулся и не стал ей отвечать, бросив во временный игнор-лист. Ведь она это «ТАК ЛЮБИТ».

Через двадцать минут мы оба стояли в гостиной, полусонные, но бодро препираясь. Я безуспешно пытался завязать галстук, а Юкино — одновременно поправить волосы и найти заколку, которая, судя по её выражению лица, снова загадочно исчезла.

— Дай сюда, — недовольно сказала она, выхватывая у меня галстук.

— Осторожнее, это семейная реликвия, — проворчал я, но подставил шею.

— Семейная реликвия? — фыркнула она, завязывая аккуратный узел. — Ты носишь его, будто удавку.

— А разве не так? — возразил я. — Каждый день школьной жизни — это маленькая смерть, и галстук напоминает об этом.

— Прям девиз фан-клуба хикки, — съязвила она, закончив и затянув на моей шее галстук.

— Спасибо за поддержку. А теперь что там с твоими волосами? Опять побег века у заколки?

— Да, — отрезала она, оглядывая стол.

Я поднял заколку с дивана и протянул.

— Пожалуйста, ваше высочество. Но предупреждаю: за каждую найденную заколку буду требовать оплату.

— А я потребую оплату за каждую секунду твоего существования. Помоги лучше, — буркнула она, поворачиваясь спиной.

Я вздохнул и начал пытаться собрать её волосы, но, как всегда, без особых успехов.

— Ты уверена, что это волосы, а не радиопередатчик? Кажется, я слышу волну из соседнего района.

— Отвянь. Просто делай нормально, — огрызнулась она, но в зеркале я увидел, как еле сдерживает улыбку.

— Если я сделаю нормально, то тебя не узнают в школе, — отшутился я, наконец закалывая её волосы.

Она посмотрела в зеркало и прищурилась.

— Ладно, на тройку.

— С плюсом, — поправил я.

— Только не за ум.

Мы оба испепеляли друг друга глазами, и взяли школьные сумки.

— Всё, идём, — скомандовал я. — Иначе ещё накажут за то, что «великие» умы снова не успели выйти вовремя.

— Ты же знаешь, у тебя с умом нет ничего общего, — ответила Юкино, захлопывая за собой дверь.

— Это потому что для тебя он слишком велик, чтобы его заметить, — парировал я, шагая следом.

И с этими словами мы направились в школу, обмениваясь колкими замечаниями.

Тёплый утренний ветерок приятно обдувал, пока мы с Юкино шли к школе. Солнце медленно поднималось, заливая всё мягким золотым светом. Так свежо. Ветер слегка трепал листву, а звуки пробуждающегося города — звон велосипедных звонков, шорох метлы дворника, щебет птиц — создавали хорошую атмосферу.

— Скоро лето, — начала Юкино, прищурившись в мою сторону. — Как ты его проводишь? В своём логове? Хотя можешь не отвечать, итак представляю.

Я хмыкнул, не замедляя шага.

— А ты? Лето-то не слишком на тебя влияет? Как ты вообще не таешь в такую жару?

С этими словами как-то невольно скользнул взглядом вниз, в район её юбки, прямо между ног.

Юкино резко остановилась, её щёки мгновенно залились румянцем.

— Что за грязные мысли, придурок⁈ И куда ты уставился⁈

— Прости, — сказал я искренне, подняв руки в примирительном жесте. — Это совсем не то, о чём ты подумала.

Она вздохнула, скрестив руки на груди, но уже с привычной колкостью добавила:

— Конечно, не то. Твои «не то» всегда звучат так убедительно, что хочется вызвать метеоритный дождь прямо тебе на голову.

Я усмехнулся.

— Спасибо за комплимент. Рад, что мои «не то» так тебя впечатляют.

Она недовольно фыркнула, но во взгляде не было злости. Скорее, привычное раздражение, которое мы оба давно воспринимали как часть наших утренних диалогов.

На повороте у школы я заметил её. Мияко. Она стояла под деревом, словно специально выбрала момент для встречи. Лёгкий ветер играл с её розовыми волосами, заплетёнными в две косички, придавая ей одновременно милый и дерзкий вид. Кремовая рубашка с аккуратно закатанными рукавами, клетчатая юбка чуть выше колен, белые кроссовки с гольфами. Всё выглядело идеально подобранным, будто Мияко с утра встала и решила, что сегодня ей нужно быть ещё заметнее, чем обычно.

Приметив меня, она просияла. Улыбка была тёплой, но с оттенком чего-то более глубокого — словно ждала этой встречи больше, чем готова была признать.

— Доброе утро, Ямагути-кун, Тачибана-чан, — поприветствовала она нас, приняв какую-то напряжённо-расслабленную позу.

Юкино едва заметно кивнула, а я вздохнул, качнув головой.

— Исикава-чан. Утро казалось слишком тихим. Спасибо, что исправила.

— Ну конечно, — парировала она с лёгкой усмешкой. — Ты же всегда рад моей компании.

— Разумеется, рад. Ты же мой личный напоминатель о том, что день должен начинаться с драмы.

— Драма — моя специализация, — рассмеялась она, но вдруг прищурилась, её взгляд метнулся между мной и Юкино. — А вы что, теперь вместе ходите в школу?

Я почувствовал, как Юкино напряглась рядом.

— Ага, — спокойно ответил я, не выдавая ни тени замешательства. — Живём рядом.

— Рядом? — переспросила Мияко, вскинув изящную бровь. — Я не знала.

— Видимо, у тебя слишком много дел, чтобы замечать такие мелочи, Исикава-чан, — быстро отозвалась Юкино с едва заметной улыбкой, но я заметил, как она чуть сильнее сжала ремешок сумки.

— Вот как, — протянула Мияко, явно не совсем поверив, но решив не углубляться. — Ну, тогда всё понятно.

Она снова посмотрела на меня, взгляд смягчился, хотя голос сохранил привычную игривость:

— Кстати, Ямагути-кун, ты не пришёл на школьную дискотеку.

— Вечеринки — не моё, — ответил я, слегка пожав плечами. — Мерцающий свет, громкая музыка, толпа танцующих людей… Звучит как персональный апокалипсис для интроверта.

— Без тебя было как-то пусто, — сказала она почти шутливо, но в голосе проскользнула искренняя нотка разочарования.

— Неужели ты настолько нуждаешься в моей компании? — хмыкнул я.

Она рассмеялась, но глаза стали серьёзнее.

— Может, и нуждаюсь, — ответила она, а затем, уже мягче: — Тебе не кажется, что иногда стоит выходить из своей зоны комфорта?

— Постоянно это делаю. Например, каждое утро, когда решаю идти в школу.

Её смех прозвенел снова, лёгкий и мелодичный. А затем она вдруг тихо, так чтобы слышал только я, добавила:

— Твоё сердце… — начала она, опустив взгляд. — Оно ещё болит?

Вопрос застал меня врасплох. Но прежде чем я успел ответить, Мияко снова встретилась со мной глазами.

— Знаешь, есть один способ, — и произнесла с той загадочностью, которая всегда немного настораживала. — Бонсай. Медленный, тонкий процесс. Помогает залечить всё.

— Сомневаюсь, что деревья и люди работают одинаково, — ответил я.

— Ты удивишься, — сказала она тихо, но тут же вернула на лицо привычную улыбку. — Ладно, до встречи. И постарайся хотя бы раз явиться на мероприятие. Без тебя школьная жизнь скучнее. Увидимся!

И ушла также легко, как появилась, оставив после себя странное чувство, будто бы её слова были чем-то большим, чем просто разговором. Юкино взглянула на меня, но промолчала. А я лишь подумал: Мияко… ты точно что-то задумала.

Юкино переобулась у шкафчика, привычным движением закрыла дверцу и кивнула мне на прощание:

— Не задерживайся, Казума.

— Конечно-конечно, — проворчал я, наблюдая, как она удаляется в сторону лестницы.

Открыл свой шкафчик, ожидая увидеть привычную стопку писем, которые лениво складировал последние дни. Но внутри было пусто. Совершенно. На мгновение даже застыл в замешательстве, потом усмехнулся. Что ж, это случилось быстрее, чем я предполагал. Почтальонша сдалась. А ведь говорила: «Буду писать целый год». Вот и верь после этого анонимам.

С другой стороны, кому хватит терпения на такой марафон? Максимум неделя. Всё, что длиннее — уже сродни добровольному безумию.

Закрыв шкафчик, переобулся и направился в класс. По пути улавливал обрывки разговоров учеников. Парочка девчонок-первогодок как-то странно зыркнула в мою сторону, отчего плечи непроизвольно поёжились. И тут же принялись шептаться. Замечательно. Где ваша совесть⁈

Войдя в класс, сразу окунулся в привычный ритм утреннего школьного бардака: одни громко обсуждали домашнее задание, другие лихорадочно дописывали его в последние минуты, а кто-то просто мирно дремал на парте. Я прошёл к своему месту, стараясь не привлекать внимания, но, как обычно, не успел даже сесть, как раздался знакомый голос Азуми:

— Смотрите-ка, кто почтил нас своим присутствием! Наш мистер «важные дела»! — её тон, как всегда, балансировал на грани между шуткой и издёвкой.

Я бросил на неё взгляд. Рыжая заноза сидела, сложив руки на груди, волосы слегка растрепались, в глазах плясали привычные озорные искры.

— И тебе доброе утро, Такахаши-чан, — отозвался я с привычной ленцой. — Настолько рада меня видеть?

— Рада? — она фыркнула. — Ещё бы. Такую редкость встретишь не каждый день. Я уж думала, ты совсем забросил школу после того, как не явился на дискотеку.

— Трудно забросить то, что уже потеряло всякую ценность, — парировал я, устраиваясь за своей партой.

— Значит, были дела поважнее? — с вызовом спросила она, приподняв бровь. — Или просто прятался в своей берлоге?

— Читал мангу, — ответил я, извлекая тетрадь из рюкзака. — Не все могут позволить себе такой роскошный вечер.

Азуми усмехнулась чуть громче, чем следовало.

— Мангу? Вечер твоей мечты, да? Должно быть, было очень романтично.

— Несомненно, — ответил я с нарочито серьёзным видом. — Сюжет был в разы драматичнее любой школьной дискотеки.

Она скрестила руки, прищурившись:

— Иногда мне кажется, ты живёшь в каком-то своём мире, Ямагути-кун, а к нам приходишь через портал.

— И тут меня раскрыли, — спокойно отозвался я, откидываясь на спинку стула.

Её лицо на мгновение стало серьёзным, но затем она снова улыбнулась.

— Ой, ну ладно тебе. Хотя… знаешь, ты многое упустил.

— Например?

— Меня в красивом платье, — и показала язык, после тут же уткнулась в учебник.

Вот же бестия.

Только я собрался погрузиться в размышления о том, как прожить этот день с минимальными энергозатратами, как дверь класса отворилась, и вошла Харука. Аккуратно собранные в хвост волосы мягко покачивались в такт шагам, а школьная форма сидела так безупречно, будто её выглаживали лазером.

— Доброе утро, Ямагути-кун, — произнесла она своим привычным мягким голосом и опустилась на своё место.

— Утро, Сато-сан, — ответил я, слегка склонив голову. Помедлив секунду, добавил, поддаваясь её неизменной доброжелательности: — Как дела?

— Всё хорошо, спасибо, — улыбнулась она, доставая тетради.

Я кивнул, и разговор естественным образом иссяк. Да и как раз в дверях класса показалась та, кого я так отчаянно хотел увидеть.

Рин.

Она вошла с тем особенным изяществом, которое всегда приковывало мой взгляд. Строгий серый костюм. Золотистые волосы безукоризненно уложены, в руках — неизменная папка и учебник биологии. Как один человек может сочетать в себе такое абсолютное хладнокровие и ту теплоту, которую ощущаешь только ты, когда встречаешься с ней взглядом?

— Доброе утро, класс, — произнесла она ровным, чуть приглушённым голосом, не задерживая взгляд ни на ком конкретно.

«Доброе утро, моя милая Рин», — едва не сорвалось с моих губ, но я вовремя прикусил язык.

Наш договор был предельно ясен: никаких намёков, никаких особых жестов, никаких долгих взглядов. Она — учительница, я — ученик. Никаких тайных встреч в стенах школы. Мы просто хотели сберечь нашу любовь. И сейчас она играла свою роль безупречно, словно все эти дни, ночь, разговоры и взгляды были лишь плодом моего воображения.

Я украдкой наблюдал, как она раскладывает бумаги на столе, как её тонкие пальцы бережно разглаживают страницы журнала. Простые действия, но вызывали в памяти совсем другие картины: как эти же изящные пальцы касались моего плеча, как её голос звучал совершенно иначе, когда мы были наедине.

— Всем приготовиться к уроку, — коротко произнесла Рин, и её тон был настолько безупречно профессиональным, что я почти поверил в иллюзию. Но я-то знал, видел за этой напускной строгостью каждую её улыбку, каждую неловкую паузу, каждый момент слабости, делавший её настоящей.

— Начнём с повторения прошлой темы…

Рин рассказывала о регенерации с той же уверенностью, с какой дирижёр ведёт оркестр. Каждый жест, интонация, даже паузы — всё было выверено до мельчайших деталей.

— У разных видов животных регенеративные способности существенно различаются. Например, у аксолотля они практически безграничны, тогда как у млекопитающих… — она сделала короткую паузу, давая время записать.

Вдруг из середины класса раздался голос одной из учениц. Тон прозвучал слегка насмешливо, но в тоже время словно тщательно отрепетировано:

— Накамура-сенсей, а правда, что процесс эпиморфного восстановления у амфибий можно ускорить путём прямого воздействия на FGF-сигнальные пути?

Класс затих. Вопрос звучал так, будто его вырвали из учебника для магистратуры биологического факультета. И судя по тому, как Ватабэ Саюри сидела с едва заметной ухмылкой, она намеренно пыталась поставить Рин в неловкое положение.

Рин замерла всего на долю секунды. Настолько короткий миг, что большинство, вероятно, даже не заметили. Но я заметил. И прежде чем успел осознать, что делаю, моя рука уже поднялась вверх.

— Вообще-то это правда, — произнёс я, не дожидаясь разрешения говорить.

Все головы повернулись в мою сторону, включая Рин.

— FGF, или фактор роста фибробластов, действительно играет ключевую роль в процессе эпиморфной регенерации. Но ускорить его воздействие напрямую невозможно, не нарушив баланс других сигнальных путей, например, Wnt и BMP. Такое вмешательство может привести к аномальным образованиям в тканях. Поэтому любые попытки модификации требуют исключительной осторожности, Ватабэ-чан.

И вдруг осознал, что все смотрят на меня так, словно я внезапно начал говорить на древнем языке аксолотлей.

— Простите, Накамура-сенсей, — добавил я, неловко улыбнувшись. — Не сдержался и ответил вместо вас.

Рин на мгновение выглядела растерянной, но тут же взяла себя в руки.

— Спасибо, Ямагути-кун, — её голос звучал чуть мягче обычного. — Как он верно заметил, вмешательство в сигнальные пути — крайне сложный и потенциально опасный процесс.

Она перевела взгляд на Саюри, которая теперь выглядела куда менее уверенной в себе.

— У вас есть ещё вопросы, Ватабэ-сан?

— Э-э… нет, спасибо, Накамура-сенсей, — пробормотала та, отводя взгляд.

Рин продолжила урок, но я всё ещё ощущал на себе её взгляд, который задержался на долю секунды дольше, чем следовало.

Прости, моя милая Рин.

Интерлюдия:

После окончания урока Накамура Рин быстро покинула класс. Её шаги были чуть торопливее обычного, хотя внешне сохраняла привычную собранность. На лице — безупречное спокойствие, но внутри бушевал настоящий шторм. Главная проблема заключалась в том, что она действительно не знала ответа на вопрос Ватабэ Саюри. Да и должна ли была? Это явно выходило за рамки программы старшей школы!

Войдя в свой кабинет, она плотно закрыла за собой дверь и на мгновение замерла, пытаясь успокоить участившееся дыхание. Затем решительно включила ноутбук. Открыв поисковую строку, начала вводить ключевые слова.

FGF-сигнальные пути… Wnt… BMP…

Ответ Казумы звучал настолько уверенно и профессионально, что не мог быть случайным совпадением. Но откуда он мог знать такие специфические детали?

Спустя несколько минут поисков и изучения научных статей её сердце забилось ещё чаще.

— Он был прав, — прошептала она, прикрывая рот ладонью. — Абсолютно прав…

Рин откинулась на спинку стула, чувствуя, как краска приливает к щекам.

— Я… я не понимаю, — пробормотала она, не отрывая взгляда от экрана. — Откуда он может знать такие вещи?

Несколько секунд она сидела неподвижно, затем, словно приняв решение, вошла в школьную базу данных. Найдя профиль Казумы, быстро пролистала его успеваемость.

Физика — высший балл. Алгебра — высший балл. Геометрия — высший балл. Химия — высший балл. Биология — тоже высший балл.

И так по всем предметам. Высший балл.

Её глаза расширились от удивления.

— Почему…? — вырвалось у неё едва слышным шёпотом.

Она углубилась в его профиль, пытаясь найти хоть какую-то дополнительную информацию. Почему его имя не красуется на доске почёта? Почему он не состоит в школьном совете? Почему не участвует в олимпиадах?

— Почему человек с такими феноменальными знаниями и способностями предпочитает оставаться в тени, вместо того чтобы блистать?

Долгие секунды она смотрела в экран, а затем, словно очнувшись от оцепенения, тихо пробормотала:

— Казума… кто же ты на самом деле?

Глава 4

День в школе продолжался. Класс привычно гудел: кто-то шутил, кто-то бездумно залипал в телефон. Я сидел за партой, размышляя о том, как пережить оставшиеся уроки, когда дверь распахнулась, и в класс вошла Мияко.

Как всегда, её появление мгновенно привлекло всеобщее внимание, особенно мужской половины класса. Уверенная улыбка, грациозная походка — Мияко держалась так, словно находилась в центре сцены, где все остальные были лишь статистами какой-то невидимой пьесы. Вылитая актриса.

— Харука-чан! — радостно воскликнула она, приветственно махнув рукой.

— Привет, Мияко-чан, — ответила Сато с привычной доброжелательностью, повернувшись к подруге.

Я хотел было игнорировать происходящее, но тут заметил, что Мияко пришла не одна.

— Хочу познакомить вас с нашей новой ученицей, — объявила розоволосая, увлекая за собой кого-то из коридора.

И тогда я увидел её.

Акане.

Высокая. Идеальная фигура. Строгий, но элегантный внешний вид: длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост, кукольные глаза, казалось, видящие всех насквозь. Осанка, манера держаться. Она не просто вошла, а заняла своей аурой всё пространство вокруг.

Весь класс замер, а я вздохнул. Жесть.

— Всем доброе утро, — произнесла она, элегантно кивнув. — Меня зовут Фудзивара Акане. Я перевелась в вашу школу, в класс 2-А. Надеюсь, мы найдём общий язык.

Её взгляд чёрных глаз вдруг нашёл меня среди других учеников, и на губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Ямагути-кун, — сказала она так, словно это было самым естественным продолжением её представления.

Теперь уже весь класс уставился на меня.

— Вы… знакомы? — удивлённо спросила Мияко, причём куда громче, чем, вероятно, собиралась.

— Да, — коротко ответила Акане, не отрывая от меня пристального взгляда. — Учились вместе в средней школе.

Её слова вызвали волну удивлённых перешёптываний среди одноклассников. Кто-то начал обмениваться многозначительными взглядами, кто-то даже тихо присвистнул.

— М-да, мир тесен, — наконец выдавил я, стараясь говорить максимально безразлично.

— Прости, Казума-кун, — вдруг произнесла Акане с лёгкой улыбкой. — Я думала попросить кого-нибудь показать мне школу, но мы ведь уже надоели друг другу за те годы, верно?

Её слова прозвучали беззлобно, почти равнодушно. Она тут же отвела взгляд, переключив внимание на Кенджи, который сидел неподалёку.

— А ты? — обратилась она к нему чуть мягче, но не утратив уверенности. — Как твоё имя?

Кенджи покраснел так стремительно, словно только что залпом выпил литр горячего чая.

— К-к-кенджи, — выдавил он, нервно сглотнув.

— Кенджи, — повторила Акане, словно пробуя его имя на вкус. — Покажешь мне школу?

Тот замер на мгновение, но потом энергично закивал.

— Конечно! Да!

— Спасибо, — ответила она с лёгким кивком и направилась к двери, не оглядываясь.

Мияко вскинула бровь, а Харука, до этого спокойно наблюдавшая за происходящим, вдруг заметно напряглась. Обычно милое лицо стало серьёзным, а взгляд, почему-то, на мгновение задержался на мне. Затем отвела глаза и сосредоточилась на тетради.

Ну и утро, конечно.

Кенджи сорвался с места так стремительно, что едва не опрокинул стул, и поспешил за Акане в коридор. Бедняга выглядел так, словно выиграл в лотерею и не знал, что делать с внезапным призом.

В классе воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушёнными шёпотами. Все взгляды были прикованы к Харуке, которая сидела, опустив голову. Пальцы нервно сжимали край тетради, на лице застыло плохо скрываемое напряжение. Она молчала, но глаза блестели так, словно вот-вот проступят слёзы.

— Харука… — тихо произнесла Мияко, подсаживаясь к ней. Её тон был мягким, извиняющимся. — Прости. Я ничего не подстраивала, честное слово. Сама не ожидала, что она так поступит.

Харука не ответила. Лишь сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с эмоциями, и продолжала смотреть в одну точку перед собой.

Мияко бросила взгляд в мою сторону. Я сидел на своём месте, небрежно откинувшись на спинку стула и лениво покачиваясь — для меня весь этот спектакль был слишком знакомым зрелищем.

— Ямагути-кун, — наконец спросила она, нахмурившись. — Насколько близко вы общались с Акане?

Я оторвал взгляд от окна, встретился с её глазами и пожал плечами:

— Да как тебе сказать… У нас были что-то вроде дружеских отношений.

Мияко чуть прищурилась:

— Были?

— Ага, — кивнул я, сохраняя невозмутимость. — Если так интересно, то все подробности узнавай у неё.

И демонстративно зевнул, давая понять, что обсуждение этой темы меня совершенно не волнует.

После чего перевёл взгляд на Харуку. Её напряжение было настолько очевидным, что игнорировать подобное было просто невозможно.

— Не парься, Сато-сан, — сказал я утешающе, пытаясь разрядить обстановку. — Она просто воспользуется помощью Кенджи и вернёт его обратно. Никуда твой принц не денется.

Харука подняла голову, взгляд полон плохо сдерживаемого раздражения.

— Сама разберусь, Ямагути, — процедила она, прежде чем отвернуться.

Ничего себе. Никогда не видел её в таком состоянии. Вот что любовь делает с людьми.

Мияко снова посмотрела сначала на Харуку, потом на меня, но на этот раз промолчала. Атмосфера в классе стала слишком тяжёлой даже для неё.

* * *

После бесконечно долгого дня, заполненного физикой и литературой, наконец прозвенел звонок, возвещающий об окончании уроков. Я уже собрался скинуть всё в сумку и покинуть класс, когда староста, Ая-сан, встала и решительно хлопнула в ладоши.

— Всем внимание, пожалуйста! — её голос прозвучал чётко, как команда, и настолько уверенно, что класс мгновенно притих.

— У меня важное объявление, — продолжила она. — Впереди майские состязания между классами. Это наша возможность доказать, что мы достойны звания «Класс года».

По аудитории пронёсся взволнованный шёпот. Кто-то сразу скривился, другие заметно оживились, а один несчастный хиккимори начал с тревогой поглядывать в окно, проверяя, не начались ли уже тренировки.

— Какие состязания? — раздался чей-то любопытный голос.

— Спортивные, — ответила Ая. — Эстафеты, волейбол, возможно, что-то ещё. Точные дисциплины объявят позже, но важно, чтобы участвовали все. Это командные состязания.

Командные. Разумеется. Чтобы мы все могли испытать коллективный позор максимально эффективно.

Ая продолжила свою речь:

— Это важный момент для всего нашего класса. Надеюсь, вы все проявите энтузиазм и поддержите друг друга.

— «Энтузиазм» — это ирония или пожелание? — пробормотал я, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы меня никто не услышал.

Но, конечно же, сидящая позади Азуми не могла пропустить такой момент.

— Ямагути, — протянула она, чуть наклонившись. Её голос звучал слишком невинно, чтобы это не было очевидной провокацией. — Я так понимаю, ты не собираешься принимать участие? Боишься запутаться, где бежать, а где сарказм отпускать?

Я медленно повернулся и, придав лицу максимально безмятежное выражение, ответил:

— Сарказм — это искусство, Такахаши. А искусство, если ты не в курсе, требует интеллекта. Так что, возможно, мне действительно стоит приберечь его для более подходящего случая, чем беготня на состязаниях.

Она усмехнулась, но не отступила:

— Искусство? Это ты так называешь свою уникальную способность избегать всякой активности?

Я сделал вид, что глубоко задумался.

— Уникальную? Спасибо за комплимент. Что до твоей активности, то это просто форма хаоса. Знаешь, случайное движение — ещё не спорт.

Азуми не выдержала и всё-таки улыбнулась. После чего махнула рукой, мол, отстань, и уткнулась в телефон, тихонько хихикая.

Тем временем Ая продолжала:

— Итак, утром, как только получу подробности состязаний, проведём собрание, чтобы обсудить состав команд. Постарайтесь прийти в школу пораньше.

Пораньше? Великолепно. Как будто одной пытки недостаточно, надо ещё добавить обсуждения, на котором всё равно будет принято самое нелепое решение.

Когда Ая наконец закончила, все стали расходиться.

Я спустился к раздевалке, переобулся у шкафчика и вышел на школьный двор. Вечерний свет растекался по дорожкам расплавленным золотом, воздух был свеж и чист, а весна, казалось, шептала: «Ещё немного, и всё изменится». Верится с трудом.

Заметил Кенджи. Он стоял под деревом в центре школьного двора, переминаясь с ноги на ногу, точно первоклассник, ожидающий своей очереди у доски. Нервничал. То и дело бросал быстрые взгляды в сторону входа. Очевидно, кого-то ждал.

Гадать долго не пришлось.

К нему подошла Акане. Как всегда — уверенная походка, безупречная осанка и эта слегка кокетливая улыбка. Чёрные волосы блестели в лучах заходящего солнца, а лицо выражало ровно столько дружелюбия, сколько требовалось, чтобы скрыть её истинные мысли.

Я тихо присвистнул, наблюдая эту сцену. Акане что-то сказала Кенджи, тот неловко кивнул, явно не зная, куда себя деть. И вместе они направились к воротам.

Ну что ж, Кенджи, поздравляю. Ты только что стал пешкой в её игре.

Я уже хотел просто уйти, но тут заметил Харуку.

Та стояла чуть поодаль, словно случайный наблюдатель, но её поза — скрещенные руки и напряжённый взгляд — выдавали слишком многое. На лице не было слёз или явного раздражения, только сдержанная, глубоко спрятанная боль.

Тебе, наверное, кажется, что тебя предали, Сато-сан. И, по сути, так оно и есть. Но твоя боль не от того, что тебя променяли. А от того, что ты перестала быть главной в чьей-то жизни. И это ранит сильнее всего.

Она на мгновение прикоснулась к глазам, словно случайно, но я заметил, как дрожат её пальцы, смахнувшие слезу.

Эх, Кенджи, ты ведь даже не понимаешь, какую грань переступил. Просто взял и нарушил негласный закон школьной социальной структуры, где «Принцесса» всегда должна быть в центре внимания.

Мой взгляд снова скользнул к Акане. Она шла рядом с Кенджи, спокойная и беззаботная. Казалось, смущающийся красавчик рядом её совершенно не интересовал. Не трепетало её дьявольское сердце. Тогда зачем всё это?

Я задумчиво поскрёб висок. Обычно Акане никогда не делает ничего случайно. Всегда выстраивает всё так, чтобы окружающие думали, будто это они сами приняли то или иное решение. Возможно, она выбрала Кенджи именно потому, что тот был рядом с Харукой.

По какой причине? Ответ прост — кто у нас главная школьная принцесса? Я бы, конечно, сказал Рин! Но для учеников — это Сато Харука. И вот, Акане переводится в школу, где уже есть принцесса. Как выбрать способ заявить о себе? Как заставить всех обратить на себя внимание?

— Принцесса, — тихо произнёс я себе под нос, переводя взгляд с Харуки на Акане.

Титул.

Вот она, истинная цель всего этого спектакля.

Харука — «школьная принцесса», окружённая всеобщим вниманием и обожанием. Акане — та, кто всегда стремился доказать своё превосходство. И дело вовсе не в Кенджи. Никогда не было в нём. Это просто сцена из старой пьесы. Харука потеряла корону. Акане забрала её. Вот и вся история.

Или… может, я ошибаюсь, и всё гораздо проще? Может, Акане действительно заинтересовалась им? Хотя, зная её, в это сложно поверить.

Я выдохнул и направился к воротам, не глядя больше на эту сцену.

— Ты не изменилась, Акане, — пробормотал я. — Всё те же игры. Только декорации новые.

По правде говоря, мне совершенно нет дела до их разборок. Помочь Харуке бороться за титул принцессы? Зачем? Сама разберётся. Спасать Кенджи из паутины Акане? Он тоже не ребёнок. Справится как-нибудь. Может, у них там и правда любовь наклёвывается.

Что касается примирения Мияко с Харукой. Пусть розоволосая сначала научится думать на пару шагов вперёд. А то её не поймёшь — то целует, то кусает. Ладно это ещё я — адекватный хикка-задрот пережил. А что насчёт других? В общем, их дружба с Харукой выдержит и не такое, уверен.

Меня сейчас больше всего волновало совсем не вся эта школьная драма.

Идя отнюдь не в сторону дома, достал телефон. На экране светилось новое сообщение от Рин.

Рин: «Я жду тебя. Адрес: Сэтагая, 4−12–9. Квартира 302. Подруга уехала на несколько дней, оставила ключи».

Сэтагая, значит. Серьёзно, что бы мы делали без её подруги?

Я: «Понял. Скоро буду!»

Отправив ответ, спрятал телефон в карман и прибавил шаг.

Шум школьного двора и знакомые улицы остались далеко позади. Дома стали выше, дороги шире, а прохожие выглядели куда более погружёнными в свои дела, чем в нашем районе. Я знал, что иду в «нейтральное» место, где мы могли бы спокойно поговорить и провести время без лишних глаз…

* * *

Харука шла вдоль тротуара быстрым, почти судорожным шагом, сжимая ремешок сумки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Вечерний воздух был свеж и чист, но ей казалось, что дышать становится всё труднее. Она пересекла перекрёсток и свернула в сторону детской площадки.

— Хару-чан! — раздался знакомый голос позади.

Мияко догнала её и, слегка запыхавшись, встала рядом.

— Харука, подожди. Прости меня! Я правда не знала, что Акане… — её голос дрогнул, и она быстро проглотила остаток фразы. — Что она так поступит. Я сама в шоке.

Харука застыла на месте, не глядя на подругу, и сжала ремешок ещё крепче. На мгновение показалось, что она вообще ничего не скажет. Но затем плотина её сдержанности прорвалась.

— Не знала⁈ — выкрикнула она, резко обернувшись. Голос был полон боли, слёзы уже блестели на щеках. — Не строй из себя дурочку, Мияко! Ты сама привела её в класс! Ты хоть понимаешь, как это выглядело для всех⁈

Мияко замерла, глаза расширились от неожиданности такой реакции.

— Но я действительно… — попыталась она вставить слово, но Харука не дала.

— Ты унизила меня! Вместе со своей Акане! Она забрала Кенджи прямо у всех на глазах, а он… этот придурок даже не понял, что делает! — Харука выдохнула, пытаясь успокоиться, но слёзы продолжали катиться по щекам. — Ты хоть на секунду задумалась, как это выглядело для меня⁈

Мияко сделала шаг вперёд и тихо произнесла:

— Я не хотела… Это всё вышло само собой. Я не могла предвидеть.

Харука отвернулась, торопливо вытирая лицо. Голос стал тише, но в нём всё ещё слышалась дрожь.

— Бесит. Всё это бесит. Но больше всего… больше всего меня бесит не эта Акане. И не Кенджи.

Мияко нахмурилась, глядя на подругу с недоумением.

— Тогда что? — осторожно спросила она.

Та обернулась, взгляд был усталым, но одновременно полным затаённой боли.

— Меня бесит, что теперь я не смогу быть с Казумой.

Мияко приподняла брови.

— В смысле? При чём здесь Казума?

Харука горько усмехнулась, но голос предательски дрогнул.

— Потому что он видел. Видел, как Кенджи променял меня на другую. И если я начну сближаться с ним сейчас, что он подумает? Что я использую его как запасной вариант, как что-то «на всякий случай»? Ты серьёзно не понимаешь?

Мияко застыла. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыла его, не найдя нужных слов.

Харука снова отвернулась, плечи поникли.

— Неважно, — пробормотала она тихо. — Просто оставь меня в покое, Мияко.

Та хотела было возразить, но поняла, что сейчас лучше не спорить. Она лишь тяжело вздохнула, оставаясь на месте, пока Харука медленно удалялась по дорожке, оставляя её одну на фоне качающихся на ветру пустых качелей.

Глава 5

Я поднимался по узкой металлической лестнице типичного токийского жилого дома. Ступени тихо позвякивали под туфлями, а свет уличного фонаря мягко освещал длинную открытую галерею, ведущую к квартирам. Весенний ветерок обдувал лицо, где-то вдалеке слышались приглушённые гудки машин.

Вот и 302-я.

Остановился у двери с аккуратной табличкой. Нажал кнопку звонка, и внутри раздался мелодичный сигнал. Несколько секунд тишины, а затем — звук приближающихся шагов.

Дверь открылась.

Рин.

Стояла на пороге, окутанная мягким светом изнутри. Простая рубашка, чуть свободная, с расстёгнутой верхней пуговицей. Золотистые локоны мягко спадали на плечи, в глазах светилась неподдельная радость.

— Ты пришёл, — сказала она тихо, тепло, почти интимно.

Я встретил её взгляд, чувствуя, как невольно появляется улыбка.

— Конечно. Как я мог не прийти?

Её щёки слегка порозовели, но она лишь чуть приподняла бровь, пряча смущение.

— Заходи, — и отступила в сторону, приглашая жестом внутрь.

Я переступил порог, и она аккуратно закрыла за мной дверь, щёлкнув замком. В квартире пахло свежестью — из приоткрытого окна струился весенний воздух. Но не успел об этом подумать, как Рин шагнула ко мне. Её пальцы мягко, но уверенно ухватились за воротник моей рубашки, и прежде чем я смог произнести хоть слово, её губы накрыли мои. Поцелуй был неожиданным, но таким естественным. В этот момент не требовалось слов — всё наше напряжение, все чувства, все желания выразились в этом порыве.

Я обнял её за талию, притягивая ближе, чувствуя, как она растворяется в моих объятиях. Её дыхание прерывалось только тогда, когда нам обоим не хватало воздуха.

Она отстранилась на мгновение, чтобы посмотреть мне в глаза. Щёки пылали, взгляд переполнен чувств, которые больше не нужно скрывать.

— Я так ждала этого, — прошептала она, вкладывая в эти слова всё.

— Как и я, — ответил ей с лёгкой улыбкой.

Рин потянула меня за руку вглубь квартиры, словно боясь, что кто-то может украсть этот момент.

Мы оказались в небольшой, но уютной гостиной. Мягкий свет настольной лампы нежно касался светло-серых стен, на столике в центре комнаты лежала раскрытая книга — её страницы едва заметно колыхались от ветерка, проникающего через приоткрытое окно.

Рин повернулась ко мне. В голубых глазах — тёплый свет, и на мгновение казалось, что весь мир замер. Она подошла ближе, осторожно коснулась воротника моей рубашки.

— Ты всегда такой спокойный, — её голос был едва слышен.

— А ты всегда такая внимательная, — ответил я, улавливая аромат её лёгких духов.

Она медленно улыбнулась, и расстегнула верхнюю пуговицу моей рубашки. Это не было торопливым движением — скорее, обдуманным, словно каждое прикосновение имело особый смысл. Я посмотрел на её руки, ловкие, но слегка дрожащие, и чувствовал, как вся атмосфера квартиры наполнилась чем-то густым и осязаемым. Её пальцы замерли под моим взглядом, и она посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения. Я лишь мягко взял её руку и притянул ближе, чувствуя, как она напряжённо выдохнула. Её губы снова встретились с моими, но теперь поцелуй был другим. Глубоким, тягучим. Мои пальцы осторожно коснулись её шеи, погладили линию ключицы. Я чувствовал, как её дыхание учащается, кажется, наконец, позволила себе потерять контроль.

Когда она отстранилась, то осталась совсем близко. Просто посмотрела на меня — лицо раскраснелось, глаза блестели так, словно это был её первый прыжок в глубокое море.

— Не бойся, — сказал я, касаясь её щеки.

— Я не боюсь, — ответила она тихо, но в голосе чувствовалось волнение. — Немного стесняюсь.

Она осторожно отступила на шаг, увлекая меня за собой. Мягкий ковёр приглушал наши шаги, и, кажется, я даже перестал замечать, как наше дыхание смешивается, становится глубже. Мы оказались у края дивана. Я прижал её к себе. Поцеловал шею.

— Казума… — шепнула она, но не закончила, словно зная, что слова уже не нужны.

Я ответил лишь прикосновением к её губам, погружаясь в момент, где не существовало ничего, кроме её тихого дыхания, смешанного с моим…

…

Рин лежала, устроив голову на моей груди, словно нашла самое спокойное место во вселенной. Волосы мягко спадали на плечо, рука лениво чертила узоры на моём бедре. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь нашим размеренным дыханием и приглушённым шумом города за окном.

— Юкино… тебя там не потеряет? — вдруг спросила она, и в её голосе, спокойном и мягком, проскользнула лёгкая забота.

Я улыбнулся, глядя в потолок, и слегка сжал её плечо.

— Уже прогоняешь?

Она тихо рассмеялась, чуть приподняв голову, чтобы взглянуть на меня.

— Нет, просто… не хочу вызывать подозрения. И чтобы тебе не пришлось долго оправдываться дома.

Я провёл рукой по её волосам, чувствуя, как её дыхание стало тише.

— Какая заботливая у меня девушка, — сказал я с улыбкой. — Повезло же.

Рин, слегка смущённая, но довольная, промурлыкала что-то невнятное, как кошка, которую гладят за ушком.

— Казума… — вдруг начала она, словно что-то вспомнив. Голос стал чуть серьёзнее. — Сегодня на биологии…

— М?

— Ты… заступился за меня. Было приятно. Правда.

Я чуть повернул голову, чтобы взглянуть на неё, но она продолжала, не поднимая глаз:

— Но откуда ты знал ответ на такой сложный вопрос? Это же даже не первые курсы университета.

Я смотрел на её серьёзное выражение лица, на секунду задумавшись, стоит ли отвечать прямо или оставить её гадать.

— Читал, — наконец произнёс я.

Рин приподнялась, опираясь локтем о диван, и нахмурилась:

— Просто читал? Казума, ты серьёзно?

— Конечно, серьёзно, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Ну… может, читал чуть больше, чем нужно для старшей школы.

Она покачала головой, её волосы мягко коснулись моего лица.

— Чуть больше? Говоришь так, будто случайно решил изучить университетский курс биологии, пока тебе было скучно.

Я чуть приподнял плечи, стараясь сохранить невозмутимость:

— А если так и было?

Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь разгадать сложную головоломку.

— Казума… ты же понимаешь, что я хочу узнать больше? Почему ты… почему ты всё это знаешь?

Я провёл рукой по её щеке, позволив себе лёгкую улыбку:

— Может, потом расскажу. А пока просто наслаждайся тем, что твой парень иногда умеет удивлять.

Её глаза чуть сузились, но она всё же улыбнулась, вновь устраиваясь головой на моей груди.

— Хорошо, — пробормотала она, уже тише. — Но ты от меня этим не отделался.

…

После уютного разговора и чашки чая Рин проводила меня до двери. Её мягкая улыбка была завершающим штрихом этого вечера, который хотелось сохранить в памяти.

— Спасибо за время, — тихо сказала она, поправляя свои волосы.

Я с улыбкой ответил:

— Спасибо за твою любовь.

Она улыбнулась и неохотно отступила назад, позволяя мне выйти на галерею. Я оглянулся ещё раз, чтобы поймать её последний взгляд, и помахал. Она снова улыбнулась и закрыла за мной дверь, после чего щёлкнул замок.

Спустившись по металлической лестнице, я направился домой. Ночной воздух был прохладным, но не холодным, улицы казались тихими, пустыми.

— Хороший вечер, — пробормотал я, засовывая руки в карманы, и ускорил шаг, чувствуя приятную усталость.

Интерлюдия

В тени за углом стоял человек. На вид — обычный японец: аккуратная одежда, нейтральное лицо, незаметная осанка. Но его взгляд пристально следил за фигурой Казумы, пока тот шёл к своему дому.

Когда свет в окне прихожей загорелся, мужчина достал телефон и набрал номер, который уже давно был записан в его контактах. Экран высветил имя: Госпожа.

Гудки длились недолго. На том конце линии послышался холодный, властный женский голос:

— Слушаю, Ямамото.

Мужчина слегка склонил голову, будто разговаривал не по телефону, а стоял перед ней лично.

— Объект вернулся домой, — сказал он ровным, безэмоциональным тоном. — Он был с той самой женщиной, как вы и предполагали.

На том конце последовала короткая пауза. Затем голос ответил:

— Продолжай наблюдение. Подробный отчёт — утром.

— Понял, госпожа, — ответил Ямамото и отключил вызов.

Он ещё раз взглянул на окна дома Ямагути, в которых горел тёплый свет, а затем медленно развернулся и растворился в тенях.

* * *

Я вошёл в дом, снял обувь и услышал из гостиной голос Юкино, который, как обычно, был наполнен сарказмом и лёгким раздражением.

— Ну надо же, — протянула она, не отрываясь от ноутбука. — Ты всё-таки вернулся. А я уже готовилась звонить в полицию, чтобы начали поиски твоего трупа.

Я прошёл в гостиную, где она сидела на диване. Длинные пепельные волосы небрежно заколоты, домашняя футболка с каким-то нелепым принтом чуть сползла на плечо, а короткие шорты едва прикрывали ноги. Выглядела настолько расслабленной, что мне невольно захотелось пошутить.

— Конечно, вернулся, — сказал я, бросая школьную сумку на кресло. — Кто же ещё поднимет твоё настроение до моего уровня?

— Моё настроение? — Юкино глянула на меня через кружку чая. — Казума, ты поднимаешь настроение так же, как дырявый зонтик спасает от ливня.

— Ну, если уж мы говорим о дырках, — усмехнулся я, садясь напротив, — то, может, ты наконец признаешь, что в твоём «ледяном» сердце есть одна маленькая, но тёплая?

Она прищурилась, ставя кружку на стол.

— Маленькая, может, и есть. Но она точно не для тебя.

— Ой, да ладно, — хмыкнул я. — Признайся, что ты скучала по мне.

Юкино вздохнула, скрестив ноги, и сделала вид, что задумалась.

— Скучала? Да. По тишине, которая наступает, когда ты уходишь.

Я усмехнулся, решив перейти к следующему раунду.

— Конечно-конечно. Знаешь, Юкино, — начал я, слегка наклоняясь вперёд, — ты иногда так внимательно смотришь на меня, что начинаю думать, будто ты хочешь что-то сказать, но боишься признаться.

Юкино чуть приподняла бровь, взгляд на миг скользнул вниз к моим брюкам, вернее чуть ниже пояса, прямо ТУДА — буквально на секунду, но я успел это заметить.

— Например, чтобы ты хоть раз пришёл домой без своего… «визуального шума», — сказала она, затем снова подняла взгляд, сделав вид, что ничего особенного не сказала.

Стоп. Что?

Я замер, мысли будто на секунду застопорились.

— Визуального… шума? — переспросил я, чуть сузив глаза.

Она спокойно отпила чай, сохраняя абсолютное хладнокровие.

— Ну да. Просто иногда твоё присутствие производит слишком сильное впечатление.

Слишком сильное впечатление⁈ Это она сейчас на что намекает⁈

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, но постарался не выдать замешательства. Вместо этого сделал то, что у меня получается лучше всего — включил режим «ещё больше пошлости».

— Слишком сильное впечатление, говоришь? — ухмыльнулся я, пытаясь удержать голос ровным. — Юкино, это что, комплимент?

Она бросила на меня невозмутимый взгляд, но её уши предательски начали розоветь.

— Не мечтай. Просто констатация факта, — и отвела взгляд к своей кружке.

— Ну-ну, — хмыкнул я, чувствуя, как уголки губ непроизвольно тянутся в широкой ухмылке. — Признайся, ты ведь долго собиралась, чтобы сказать это вслух.

Юкино сделала вид, что занята своим чаем, но я заметил, как её пальцы чуть крепче сжали кружку.

— Ты слишком переоцениваешь своё влияние, Казума, — пыталась она ответить спокойно.

— Может, — протянул я. — Но ты же сама сказала, что я произвожу СИЛЬНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ ВИЗУАЛЬНЫМ ШУМОМ. Надо понимать, что ты просто не можешь отвести взгляд?

— Не потому что хочу! — резко выпалила она, но тут же прикусила губу, пожалев о своих словах.

Я широко распахнул глаза, сделав вид, что шокирован.

— Юкино, это было… откровенно. Ты только что призналась, что смотрела. И, если судить по твоим словам… нравилось?

Её лицо моментально вспыхнуло, и она вскочила с дивана.

— Ты… ты придурок! — выкрикнула она, отворачиваясь.

— Нет-нет, стой! — воскликнул я, пытаясь сдержать смех. — Мы же только начали разбирать твоё внезапное открытие! Может, ты хочешь увидеть всё в подробностях⁈

— Замолчи! — крикнула она, отступая к двери своей комнаты.

— Ты уверена, что не хочешь продолжить⁈ Я помогу разобраться! — продолжал я, уже не скрывая веселья.

— Разбирайся со своими тараканами, Ямагути! — отрезала она, бросая на меня уничтожающий взгляд, прежде чем скрыться на лестнице.

Я остался один в гостиной, хохоча и представляя, как она наверняка сейчас укутается в одеяло, пытаясь прийти в себя.

Ей бы парня найти, честное слово.

Скинув одежду в корзину, я уже открыл воду и встал одной ногой в ванну, но в этот момент зазвонил телефон.

— Серьёзно? — пробормотал я, хватая полотенце, чтобы не ронять капли на пол.

На экране высветилось имя: Мияко.

— Ямагути-кун! — её голос был, как всегда, бодрым и чуть кокетливым. — Чем занимаешься?

— Не поверишь, — ответил я, встав одной ногой в ванну, а другой оставаясь на полу. — Сейчас я застывший пример метастабильной позиции.

— Чего? — хихикнула она.

— Ну, я типа зафиксирован между состоянием погружения в воду и сушей.

Она засмеялась громче.

— Хочешь сказать, что стоишь голый одной ногой в ванной, а второй — нет?

— Именно так, — подтвердил я с самым серьёзным тоном. — Божественная симметрия.

— Ох, Ямагути-кун, ты всегда был таким сложным… — протянула она, но затем её тон стал заметно серьёзнее. — А если честно, у меня проблема. Можешь помочь?

Я вышел из ванны, завернувшись в полотенце, и нахмурился.

— Что за проблема? Всё нормально?

— Почти, — коротко ответила она. — Сейчас не могу всё объяснить по телефону. Мы можем встретиться?

— Хорошо. Где?

Она назвала место, и я только успел сказать:

— Скоро буду.

И отключил звонок, чувствуя, как привычная лёгкость разговора с Мияко сменилась чем-то более весомым.

…

Быстро обмылся в душе. Вытираясь полотенцем, глянул в зеркало и задумался, что надеть. Вечер был прохладным, так что выбрал тёмно-синие джинсы, белую футболку и лёгкую куртку хаки.

Нормально. Выгляжу как обычный парень, который решает проблемы поздним вечером. Хотя это уже странно само по себе.

Спустившись в гостиную, застал Юкино на её привычном месте: ноутбук на коленях, кружка чая на столе, взгляд полный сосредоточенности, пока печатала что-то на клавиатуре.

— И куда ты собрался так поздно? — спросила она, не отрываясь от экрана.

— Ревнивая жена допрашивает мужа, — театрально протянул я. — Если так переживаешь, Юкино, можем установить для меня комендантский час.

Она тут же подняла взгляд, полный раздражения, но с ноткой смущения.

— Не смеши меня, Казума. У меня и так хватает забот, чтобы ещё следить за тобой.

— Значит, пока ещё не настолько ревнива, — усмехнулся я.

— Перестань нести чушь, — отрезала она, но её уши чуть покраснели.

Я махнул рукой, решив больше её не дразнить.

— Ладно, если серьёзно, позвонила Мияко. Попросила о встрече.

Юкино удивлённо подняла бровь.

— Сейчас? Уже десять вечера. Какие могут быть встречи в такое время?

Я пожал плечами:

— Говорит, у неё что-то случилось. Не стал расспрашивать по телефону. В общем, пойду, разберусь. Не хочу опаздывать.

И завязав шнурки, направился к двери.

— Ложись без меня, — бросил я, поворачивая ручку.

— Я И ТАК ЛОЖУСЬ БЕЗ ТЕБЯ! — выпалила она, и тут же замолчала, поняв, как это прозвучало.

Я замер. Повернулся к ней медленно, ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО.

— Юкино… — и уголки моих губ начали предательски подниматься. — Это сейчас что было?

— Ничего! — выкрикнула она, но её лицо уже пылало.

Я прищурился, изображая задумчивость.

— Если хочешь, чтобы я не уходил, просто скажи. Но такие намёки — это, знаешь ли, уже слишком.

— ВАЛИ, ПРИДУРОК! — выкрикнула она, хватая подушку с дивана и демонстративно бросая её в мою сторону.

Я едва успел увернуться, хохоча.

— Хорошо, хорошо! — и поднял руки в притворной сдаче. — Но запомни: я ухожу, а ты… подумай над своими оговорками!

— ДУМАТЬ БУДЕШЬ ТЫ, ЕСЛИ СНОВА ПРОДОЛЖИШЬ! — крикнула она, но голос уже дрогнул, выдавая её смущение.

Я захлопнул за собой дверь, оставив её с красным лицом.

Ну что за Юкино. Кажется, я больше не раздражаю её. Хотя она этого, конечно, не признает даже под пытками.

Глава 6

Кофейня оказалась совсем не такой, как я ожидал. Обычно подобные места вызывают у меня стойкое отторжение — слишком много хипстеров, фотографирующих свой мокачино дольше, чем пьют его. Но здесь всё было иначе.

Тёплый аромат свежемолотого кофе переплетался с нотками ванили и карамели. Мягкий свет словно стекал по деревянным столам, создавая домашний уют. Из колонок лениво струилась джазовая мелодия, будто сама не зная, для кого играет, но продолжала звучать просто потому, что так правильно.

Если бы все кофейни были такими, возможно, я бы даже стал более социальным. Впрочем, всего лишь «возможно».

Мой взгляд остановился на Мияко, сидящей у окна. Выглядела непривычно. В школе — это вечная улыбка, слегка наигранная дружелюбность и тонкий слой косметики, который словно говорит: «Я прекрасна и без этого, но вы ведь не против, если я немного подчеркну свои достоинства?» Сейчас же передо мной была другая Мияко: светлый свитер с высоким горлом, простые джинсы и едва заметный макияж. Розовые волосы, обычно собранные в две косички, теперь распущены и свободно спадали на плечи.

«Что ж, Мияко, — усмехнулся я про себя, — если это твой небрежный стиль, то он чертовски хорошо продуман.»

Я подошёл к её столику. Она подняла глаза и улыбнулась — на этот раз без привычного кокетства.

— Спасибо, что пришёл, — произнесла она мягко.

— А разве у меня был выбор? — ответил я, оглядывая уютное пространство.

Похоже, Мияко не спешила переходить к делу. Да и выглядела непривычно расслабленной, как человек, который намеренно оттягивает важный разговор. Ту же появился официант — молодой парень в чёрном фартуке, с улыбкой, которая казалась неотъемлемой частью атмосферы этого места.

— Ваш латте, — сказал он, ставя чашку передо мной, и удалился.

Я перевёл взгляд с кофе на Мияко, приподняв бровь:

— Ты заказала мне латте?

Она улыбнулась почти виновато, обхватив свою чашку ладонями:

— Первое, что пришло в голову.

Я сделал глоток и с удивлением обнаружил, что напиток идеально сбалансирован — ни слишком сладкий, ни излишне горький.

— И попала в точку, — признал я, кивнув.

Она рассмеялась, словно этот случайный выбор был её маленькой победой:

— Может, я просто хорошо тебя знаю, Ямагути-кун.

— Или просто повезло, — парировал я.

Её взгляд стал серьёзным, задумчивым. Напоминала актрису, готовящуюся произнести важный монолог.

— Я видела сегодня, как ты смотрел на Харуку, — её голос звучал тише обычного, словно слова давались с трудом.

— И решила, что нам нужно поговорить.

Мияко редко бывала настолько серьёзной — обычно предпочитала общаться намёками и полутонами, приправляя каждую фразу лёгкой иронией. Этот новый тон казался чужеродным, почти тревожным.

— И что же ты увидела? — спросил я, откидываясь на спинку стула.

Она сцепила пальцы в замок, взгляд на мгновение метнулся в сторону — собиралась с мыслями.

— Ты действительно ничего не заметил? — произнесла она почти шёпотом, возвращая взгляд к моему лицу.

— Я замечаю больше, чем ты думаешь, Мияко, — ответил я, делая глоток кофе. — Просто не всегда считаю нужным реагировать.

Она усмехнулась, но эта улыбка была адресована скорее себе, чем мне.

— Ты наблюдателен, но… избирательно, — заметила она, слегка наклонив голову. — Вот, например, ты заметил, как Харука смотрела на Кенджи, когда он ушёл с Акане?

Я нахмурился:

— Конечно. Вся та ситуация была… — и сделал паузу, подбирая слова, — … как наблюдать за крушением поезда в замедленной съёмке.

— Вот именно, — быстро подхватила она. — А её взгляд. Ты уверен, что она смотрела только на Кенджи?

Я вздохнул. Конечно я заметил тот странный взгляд Харуки. Ну и что? У меня есть Рин. Всё остальное меня мало волнует.

— Мияко, давай без шарад. Если хочешь что-то сказать, просто скажи.

— Думаю, ты ей небезразличен.

— Небезразличен значит, — проворчал я, машинально постукивая пальцем по чашке.

Мияко кивнула. Взгляд уверен, будто точно знала, что делает, но старалась не давить слишком сильно.

— Посмотри правде в глаза, Ямагути-кун. Она так смотрела на тебя, будто надеялась, что ты… — и запнулась, — … скажешь что-то, сделаешь что-то, чтобы всё стало легче.

— Ты переоцениваешь мой статус «рыцаря в сияющих доспехах». Это скорее твоё амплуа, разве нет?

Она наклонилась ближе, понизив голос почти до шёпота:

— А может, ты просто боишься признаться, что тебе небезразлична Харука?

— Если ты пытаешься играть в психолога, то у тебя плохо выходит, — отрезал я, не отводя взгляда.

Но Мияко не собиралась отступать.

— Почему же? — и едва заметно улыбнулась. — Потому что я близка к правде?

Я глубоко вздохнул, сложив руки на столе:

— Слушай, если ты хочешь, чтобы я начал ухаживать за Харукой, скажи прямо.

Мияко на мгновение растерялась, но быстро восстановила обычную уверенность:

— Что если я скажу, что это хороший момент? Ты ведь признавался ей недавно, помнишь?

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

«Фальшивое признание, — пронеслось в голове. — Момент, который стал лишь очередной деталью в моём театре абсурда. А она до сих пор верит, что это было всерьёз.»

— Это было тогда, — ответил я без эмоций. — Теперь многое изменилось.

— Правда? — Мияко внимательно изучала моё лицо, словно пыталась прочитать мысли. — Или ты просто боишься, что Харука снова выберет кого-то другого?

— Ага, — произнёс я с нескрываемой иронией.

Она замолчала, но во взгляде читалось удовлетворение, будто достигла своей цели — пошатнула мой внутренний баланс. Наивная.

— Прости, если перешла черту, — произнесла Мияко мягко.

Но я знал: это не извинение. Очередная проверка, ещё один ход в её бесконечной игре. Ты всегда была хитра, Мияко, но зачем всё так усложнять?

Я молча допил кофе и снова посмотрел на неё:

— Ты ведь не просто так затеяла этот разговор, верно?

Она улыбнулась — улыбкой, которая могла означать всё, что угодно.

— Может, я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Казума-кун. Разве это преступление?

Я только приподнял бровь, всем своим видом говоря: «Ага, конечно. Если думаешь, что я поведусь на твои игры, придётся тебя разочаровать.»

Мияко слегка наклонила голову, взгляд стал почти ласковым, но за этим фасадом угадывалась напряжённая сосредоточенность.

— Казума, неужели ты действительно упустишь возможность быть с Харукой? Разве не стоит побороться за своё счастье?

Я медленно выдохнул, пытаясь вытолкнуть вместе с воздухом растущее раздражение. Мияко, твоя лживая игра меня лишь подбешивает. Тебе совсем не идёт роль интриганки. Даже если ты пытаешься якобы залечить моё сердце, ты ошиблась в выборе пути. Вслух же произнёс:

— Нет, Мияко, — и посмотрел ей прямо в глаза. — Харука мне отказала, а я не из тех, кто не понимает слова «нет».

Она чуть прищурилась, готовясь к моему следующему ходу.

— И потом, — продолжил я, небрежно пожав плечами, — если однажды обжёгся о раскалённый металл, зачем снова к нему прикасаться? Чтобы ещё раз проверить, насколько это больно?

На её лице промелькнуло едва заметное напряжение. Пальцы сильнее сжали чашку, хотя голос остался ровным:

— Мы сейчас точно говорим о Харуке?

Я печально улыбнулся:

— Видишь, ты уже начинаешь понимать.

В её глазах что-то блеснуло — не гнев, скорее понимание, что попала в цель.

— Но я пришёл сюда не для того, чтобы говорить о Харуке, — добавил я. — Ты сказала, у тебя проблемы. Я думал, речь о чём-то серьёзном.

Мияко отвела взгляд.

— А вместо этого… — я сделал паузу, хотя давно уже подобрал нужные слова. — Ты снова затеяла игру. Решила опять разбить мне сердце, но на этот раз руками Сато.

Она замерла, мои слова задели её сильнее, чем она готова была показать.

— Не удовлетворена той местью? — продолжил я, напоминая о нашей прошлой прогулке. — Или её оказалось недостаточно?

Её руки опустились на колени, пальцы больше не касались чашки. Казалось, она борется с собой, пытаясь не выдать истинных эмоций.

— Ты всё усложняешь, Ямагути-кун, — тихо произнесла она, поднимая на меня взгляд.

Я фыркнул и откинулся назад:

— Я? Это не я тяну за собой прошлое, чтобы разыграть новую драму.

Её губы дрогнули, собиралась что-то возразить, но вместо этого повернулась к окну.

— Может, — начала она после паузы, — мне просто хотелось напомнить тебе, что ты всё ещё можешь чувствовать.

— Чувствовать? Спасибо, конечно. Но мне точно не нужно напоминание о том, каково это — наступать на те же грабли дважды.

Её взгляд вернулся ко мне, в нём смешались обида и что-то похожее на извинение. Попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

— Ты всегда такой… холодный, — тихо сказала она.

— А ты всегда такая… ненастоящая, — парировал я, ставя чашку на стол.

Между нами повисла тишина, нарушаемая только джазовой мелодией из колонок. В этот момент дверь кофейни распахнулась.

Вошла…

Акане.

В элегантном длинном пальто, с блестящими чёрными волосами, струящимися по плечам, и сумкой, которую услужливо нёс Кенджи.

Мияко заметила их первой. Её глаза расширились, затем сузились, словно мгновенно просчитывала все возможные варианты реакции. Я обернулся и встретился взглядом с Акане. Она застыла на пороге, явно узнав нас, но её лицо оставалось безупречно спокойным, будто это было частью тщательно продуманного плана.

— Вот же… — пробормотал я, но Мияко уже произнесла с деланной лёгкостью:

— Удивительно. Совсем как в школьных коридорах. Только теперь вместо класса у нас кофейня.

Акане, уловив эти слова, направилась прямо к нашему столику. Плавная, уверенная походка, на губах лёгкая улыбка — та самая, которую она приберегала для особых случаев.

— Ямагути-кун, Исикава-чан, какая неожиданная встреча.

Кенджи топтался рядом, пытаясь выглядеть непринуждённо, но лицо выдавало всё с точностью театральной афиши.

— Акане-чан, ты не говорила, что здесь будут… — он запнулся, потом попытался выкрутиться: — … знакомые лица.

Я вздохнул, приподняв бровь:

— Серьёзно? Мы в одном классе, Кенджи. Это даже не смешно.

Он неловко усмехнулся, а Акане, игнорируя его замешательство, грациозно сняла пальто и аккуратно сложила на руке.

— Мы просто зашли выпить кофе, — сказала она с интонацией, в которой извинение за вторжение звучало почти как одолжение. — Не ожидала встретить вас в такой час.

— Мы тоже удивлены, — отозвалась Мияко с улыбкой, под которой явно скрывалось что-то острое. — Особенно твоим… спутником.

Акане едва повернула голову к Кенджи, будто только сейчас вспомнила о его существовании:

— Кенджи-кун был так любезен, что предложил помочь мне. Вот и всё, — произнесла она с особой мягкостью, которая превращала каждое слово в изящную насмешку.

— Доброта — такое благородное качество, — протянула Мияко сладко, как мёд, но в тоне отчётливо чувствовался привкус яда.

Кенджи попытался улыбнуться, но вышло ещё более неуклюже:

— Ну, знаете… я просто подумал… — начал он, но Акане прервала его, легко коснувшись его плеча:

— Спасибо, Кенджи-кун. Ты всегда так внимателен, — сказала она, даже не удостоив его взглядом.

Я с трудом подавил желание демонстративно закатить глаза. Мияко тоже фыркнула, но быстро вернула на лицо маску серьёзности.

— Что ж, не будем вам мешать, — произнесла Акане с лёгким кивком. — Кенджи, выбери нам столик.

Кенджи что-то невнятно пробормотал и направился к дальнему углу зала. Его спина была напряжена так, словно нёс на плечах не только сумку Акане, но и груз всех своих сомнительных решений. Акане задержалась на мгновение, снова встретившись со мной взглядом.

— Приятного вечера, Ямагути-кун, — и направилась вслед за Кенджи.

Когда они уселись за своим столиком, Мияко наконец нарушила повисшее молчание:

— Становится интересно.

— Интересно? — я поднял бровь. — Больше похоже на цирк. И мы в нём — главные клоуны.

Она рассмеялась, но в её смехе слышалась горечь:

— В точку.

Акане встала из-за стола, что-то тихо сказала Кенджи и направилась к туалетам, скользнув мимо нашего столика. Я проводил её взглядом, затем посмотрел на Мияко, в глазах которой уже читался план действий.

— Ты куда? — спросил я, когда она поднялась.

— Не скучай, Ямагути-кун, — бросила она с короткой улыбкой и направилась следом за Акане.

В туалетной комнате…

Мияко вошла, даже не пытаясь скрыть раздражения. Акане, поправлявшая волосы у зеркала, заметила её появление в отражении и чуть приподняла бровь, но не проронила ни слова.

Розоволосая захлопнула за собой дверь и скрестила руки на груди. Каждый её жест был пропитан едва сдерживаемым гневом.

— Акане, чем ты, чёрт возьми, занимаешься? — её голос прозвучал резко, отражаясь от кафельных стен.

Та повернулась с безупречно спокойным выражением лица, словно её забавляло это проявление эмоций:

— В каком смысле?

— Ты прекрасно знаешь, в каком, — процедила Мияко, сдерживая ярость. — Ты увела парня у моей подруги. Подруги, с которой я тебя сама познакомила.

Акане вздохнула и склонила голову набок, будто слушала капризного ребёнка:

— Если быть точной, я никого не уводила. Я просто предложила ему помочь мне. Он согласился. — Каждое слово падало с её губ как льдинка. — Это был его выбор.

— Не делай вид, что не понимаешь! — почти выкрикнула Мияко, и её голос эхом отразился от стен.

Акане смотрела на неё спокойно, чуть прищурившись:

— Ты драматизируешь, Мияко. Да и потом, откуда мне было знать, что Кенджи её парень? — Она сделала паузу, и её глаза блеснули. — Я только слышала, что ей Казума признавался.

Мияко замерла, брови сошлись:

— Это совершенно другое дело.

— Правда? — Акане приподняла бровь. — Потому что сейчас я вижу, как ты сидишь в кофейне с этим самым Казумой. Разве это не то же самое, в чём ты меня обвиняешь?

Та отшатнулась, как от пощёчины, только моральной:

— У нас просто разговор, — выпалила она, но в голосе прозвучала неуверенность. — Это не свидание!

Акане скрестила руки на груди, губы изогнулись в холодной улыбке:

— Разговор. Конечно. Ты поздно вечером, в уютной кофейне с парнем, который якобы признавался твоей подруге, а обвиняешь меня? — и покачала головой. — Не находишь, что это двойные стандарты?

Мияко открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Щёки вспыхнули румянцем — то ли от гнева, то ли от стыда.

— Это совершенно другое, — наконец процедила она сквозь зубы.

Та усмехнулась и снова повернулась к зеркалу, неспешно поправляя прядь чёрных волос:

— Конечно, другое, Мияко, — произнесла она с ледяным спокойствием. — Ты ведь всегда знаешь лучше всех.

Мияко сжала губы:

— Ты… — начала она, но Акане её перебила:

— Если ты действительно хочешь защитить свою подругу, может, начнёшь с того, чтобы честно поговорить с ней? — и повернулась к Мияко, во взгляде читалось что-то похожее на жалость. — А не разыгрывать драматичные сцены в туалетах.

С этими словами Акане развернулась и вышла, оставив Мияко наедине с зеркалами и собственными противоречивыми мыслями…

…

Когда Мияко вернулась за столик, её щёки пылали, хотя и пыталась сохранять видимость спокойствия. Она опустилась на стул резким движением, выдающим внутреннее состояние.

— Всё в порядке? — спросил я, замечая, как подрагивают её пальцы.

— Отлично, — отрезала она, скрестив руки на груди в защитном жесте.

Я ухмыльнулся, поднимая чашку:

— Судя по твоему лицу, в туалете только что разыгралась драма уровня шекспировских страстей.

— Просто помолчи, Ямагути-кун, — бросила она, но взгляд не мог скрыть остаточного гнева и чего-то ещё. Растерянности?

Мы сидели в тишине, обмениваясь лишь короткими фразами. Мияко явно была чем-то глубоко обеспокоена, её глаза то и дело возвращались к столику, за которым сидели Акане и Кенджи. Во взгляде читалась внутренняя борьба, словно пыталась решить что-то важное. Но что? Я без понятия.

Наконец, она повернулась ко мне и, слегка наклонив голову, спросила:

— Ты говорил, что у вас с Акане были дружеские отношения в средней школе. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Вы… поругались?

Я приподнял бровь, но ответил спокойно:

— Типа того.

Мияко нахмурилась, взгляд стал серьёзным, а голос снизился почти до шёпота:

— Пожалуйста, расскажи.

Я посмотрел на свою пустую чашку, затем снова на неё:

— Не хочу. Не люблю ворошить прошлое.

Она собиралась возразить, но я поднял руку, останавливая её:

— Но могу сказать одно, — продолжил я, встречая её взгляд. — Акане обычно добивается своего. Уровень её интриг на несколько ступеней выше твоих, Мияко.

Её лицо мгновенно напряглось, брови сошлись, а губы сжались в тонкую линию:

— Это что, попытка меня принизить? — спросила она с плохо скрываемой обидой.

Я улыбнулся, но без насмешки, или злости:

— Нет, — сказал я просто. — Это именно то, что мне никогда не нравилось в ней.

Мияко замерла. Будто мои слова задели какую-то глубоко спрятанную струну.

Я встал, неторопливо застёгивая куртку:

— Мне пора.

Мияко молча наблюдала за мной, но в глазах всё ещё читалась странная смесь обиды и растерянности.

— Хочешь, провожу до дома? Или вызову такси? — предложил ей.

Она покачала головой и тихо выдохнула:

— Не нужно. Справлюсь сама.

Её голос прозвучал непривычно тихо, без обычной уверенности и даже без следа прежней злости.

— Как знаешь, — кивнул я. — Тогда до встречи.

После чего развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. На полпути замедлил шаг, мельком поймав своё отражение в окне кофейни.

Прошлое всегда находит способ напомнить о себе. Оно может принять облик девушки с идеальными чертами лица или прозвучать знакомым, сдержанным голосом. А ты всё равно пытаешься убедить себя, что это просто воспоминания, а не что-то большее. И когда справляешься с ним — а я справился — на душе становится слишком спокойно. И мирно.

…

Когда вошёл в дом, меня встретила уютная тишина. Свет в гостиной был выключен, на столе стоял аккуратный поднос с чайником чая и тарелкой треугольных сэндвичей. Рядом лежала записка. Я взял её, развернул и невольно улыбнулся:

«Ты так и не поужинал, когда пришёл. Это не забота, просто не хочу выносить твой труп, если помрёшь от недоедания. — Ю.»

— Ну конечно, не забота, — пробормотал я, усаживаясь за стол.

Взял сэндвич, откусил и сделал глоток чая. Простая еда почему-то показалась особенно вкусной именно сейчас, когда голова была забита совсем другими мыслями.

Достав пульт, включил телевизор на минимальной громкости, чтобы не разбудить Юкино. На экране шло вечернее юмористическое шоу.

Голос ведущего — мужчины с короткими рыжими волосами и неуместно яркой для полуночи рубашкой — ворвался в тишину:

— А теперь у нас «Исповедь на ночь»! Правила простые: участники признаются в самых странных вещах, которые они делали. Победитель получает титул… «Главного извращенца»!

Зал взорвался смехом и аплодисментами, камера показала трёх участников.

Первый парень, взъерошенный и заметно смущённый, взял микрофон:

— Однажды я попытался уговорить свою девушку нарядиться в костюм девушки-кошки. Она согласилась, но только при условии, что я буду… — он запнулся, потом выпалил на одном дыхании: — В костюме её школьного учителя!

Зал разразился хохотом, ведущий радостно захлопал в ладоши:

— Похоже, она на отлично сдала этот экзамен, — подмигнул он в камеру.

Следующей была девушка, её лицо уже пылало:

— Я… я как-то написала письмо учителю физкультуры, где попросила… эм… индивидуальные тренировки.

Зал засмеялся, а ведущий подался к ней:

— И что, он согласился?

— Нет, — простонала она, пряча лицо в ладонях. — Но потом на каждой тренировке спрашивал, всё ли у меня «в порядке с техникой»!

Зрители буквально рыдали от смеха.

— И наконец, наш третий участник, — объявил ведущий, поворачиваясь к мужчине лет сорока в строгом костюме. — Что у вас?

Мужчина откашлялся, его лицо оставалось абсолютно серьёзным. Он взял микрофон так, словно собирался выступать на международном саммите:

— Как-то раз я заказал в интернет-магазине надувную куклу, — начал он.

По залу прокатились смешки. Ведущий тут же подхватил:

— Ну, такое случается! Главное, чтобы доставка не подвела.

Мужчина кивнул с каменным выражением лица:

— Доставили вовремя. Только это оказалась не та модель, которую я выбрал.

Ведущий ухмыльнулся:

— Что, слишком большая попалась?

Мужчина едва заметно приподнял бровь:

— Это была не она. Это был он.

Зал взорвался смехом. Ведущий, уже задыхаясь от хохота, махнул рукой:

— Ну, бывают же ошибки на производстве…

— Ошибка? — перебил мужчина. — Да эта «ошибка» потом ещё и звонила мне по пятницам с вопросом, не хочу ли я вместе сходить на пиво.

Зал буквально содрогнулся от хохота, ведущий чуть не упал со стула:

— И что, вы согласились? — выдавил он сквозь смех.

— Естественно, — невозмутимо ответил мужчина. — Нам теперь есть что вспомнить.

Я поперхнулся чаем, а потом рассмеялся, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Всё-таки телевидение после полуночи — какой-то особый вид безумия. Впрочем, как и моя жизнь.

* * *

Мияко рухнула на кровать, весь мир внезапно стал слишком тяжёлым для её плеч. Рядом на подушку приземлился плюшевый кролик с чуть надорванным ухом — молчаливый свидетель её прошлых драм. Она рассеянно подбрасывала его вверх, будто надеясь, что столь монотонное движение поможет упорядочить мысли.

Но те не желали успокаиваться.

«Интриги Акане на несколько ступеней выше твоих, Мияко, но именно это мне никогда не нравилось в ней.»

Эти слова Казумы звенели в голове, как заевшая пластинка. Она замерла, и игрушка мягко упала ей на живот. Лицо начало пылать.

— Он… он читал меня, как открытую книгу! — прошептала она, её голос дрожал от возмущения и смущения одновременно. — Словно знал каждый мой шаг наперёд!

Тонкие пальцы сжали кролика, и она с силой швырнула его в стену, где тот беззвучно съехал на пол.

Уставившись в потолок, Мияко чувствовала, как щёки горят, а мысли не просто кружатся — они атакуют со всех сторон, не давая передышки.

«Но именно это мне никогда не нравилось в ней.»

Эта фраза, тихая и спокойная, как камень, брошенный в озеро её эмоций, порождала целую бурю.

А что, если… если бы я тогда не устроила ту месть? Если бы просто дала ему шанс? Мы могли бы быть…

Мияко почувствовала, как перехватило горло. Она резко села, схватила подушку и прижала к груди.

— Какая же я дура! — прошептала она, а потом закричала в подушку: — ДУРА!

Сжала подушку сильнее, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Он пришёл помочь. Думал, у меня проблемы… а я снова за своё, играю с его чувствами. И ведь сказал прямо! Даже не намекнул, а просто бросил правду в лицо.

Мияко стукнула кулачком по кровати:

— Почему… почему я такая дура! — выдохнула она. Голос звучал глухо, словно она обвиняла весь мир, хотя винить можно было только себя.

Она тяжело дышала, стискивая подушку как последний оплот рассудка. Мысли кружились водоворотом, но одна пробивалась сквозь остальные, становясь всё отчётливее.

— Акане… её поведение с Казумой сегодня. Она будто специально пыталась его задеть. Разве так ведут себя просто друзья?

Мияко нахмурилась, чувствуя, как складывается новая картина.

— Больше похоже на отношения бывших. Точно… они встречались!

Она резко выпрямилась, глаза расширились от озарения.

— Это многое объясняет. Казума ведь так и не сказал, что между ними произошло. Только уклонился от ответа. Потому что это слишком личное! Они определённо встречались.

Её мысли понеслись вперёд, как снежный ком, собирая всё новые детали.

— И теперь Акане перевелась к нам. Совпадение? Вряд ли. У них явно была серьёзная история…

Её губы дрогнули, в груди что-то болезненно сжалось.

— Но кажется… Казума её разлюбил? Он говорил о ней так холодно, будто всё давно в прошлом. А ведь в классе ещё есть Харука… может, он действительно любит Харуку? Или пытается полюбить?

Мияко нахмурилась ещё сильнее, взгляд упал на игрушку, всё ещё лежащую на полу.

— Хотя и к Харуке он как-то странно относится. То заботливый, то отстранённый, словно боится подпустить слишком близко. Это так хиккимори любят, что ли? Чёрт, я совсем запуталась!

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Чёртов Ямагути-кун, — пробормотала она.

Резко потянув одеяло, она с головой укуталась в него, пытаясь спрятаться от собственных мыслей.

— Зачем он так всё усложняет? Или это я сама всё запутываю?

Мияко прикрыла глаза и, несмотря на бурю в голове, почувствовала, как тело поддаётся усталости. Тепло одеяла постепенно успокаивало её.

Ладно, завтра разберусь…

И с этой мыслью, наконец, провалилась в сон, но её лицо всё ещё оставалось слегка нахмуренным, даже во сне она продолжала спорить сама с собой…

* * *

В просторной комнате, оформленной в классическом японском стиле с элементами современного шика, царила умиротворяющая тишина. Мягкий свет ламп отражался в экране телевизора, где шёл какой-то сериал, служивший лишь фоном для размышлений.

Акане сидела перед большим зеркалом в резной раме, пока молодая служанка с безупречно уложенными волосами медленно расчёсывала её длинные чёрные пряди.

— Казума такой глупый, — произнесла Акане с лёгкой усмешкой, наблюдая за своим отражением. — Я убрала его главного соперника. Сделала так, чтобы Харука осталась одна. Всё было идеально спланировано. — Она прищурилась. — А он вместо того, чтобы наконец начать встречаться с ней, проводит вечера в кофейнях с этой розоволосой…

— Мияко-сан, — тихо уточнила служанка, опуская глаза.

— Да, с ней, — продолжила Акане, её пальцы рассеянно коснулись безупречного лака на ногтях. — Просто выводит из себя. Какой смысл было так стараться, если он даже не делает свой ход?

Служанка на мгновение остановилась, чтобы завязать концы её волос шёлковой лентой, и произнесла едва слышно:

— Он должен быть благодарен вам, госпожа, за то, что вы терпите такого человека, как Кенджи.

На лице Акане появилась хищная улыбка:

— В этом ты права, — протянула она, выпрямляясь и внимательно разглядывая своё отражение. — Кенджи, конечно, удобен и прост, как деревянный башмак. В этом и заключается его ценность как фигуры на доске.

Служанка склонила голову, пряча невольную улыбку.

Акане медленно сняла ленту с волос и задумчиво повертела её в пальцах:

— Но меня всё же беспокоит, — продолжила она, и голос стал тише, почти мечтательным. — Почему Казума не делает свой ход? Может быть… — она сделала паузу, — Харука ему на самом деле не так дорога, как все считают?

Она встала и неспешно подошла к широкому окну, за которым раскинулся ночной Токио. Городские огни мерцали, как россыпь драгоценностей на чёрном бархате.

— Тогда в кого же он влюблён? — прошептала она.

Служанка склонилась в изящном поклоне, не поднимая глаз:

— Желаете, чтобы я выяснила это, госпожа?

Акане обернулась через плечо, её улыбка была спокойной, но в глазах горел холодный огонь:

— Нет, — сказала она, приближаясь и аккуратно поправляя воротник кимоно служанки. — Это я узнаю сама. — и сделала паузу. — Ведь если он не любит Харуку… тогда для кого он играет эту роль?

Глава 7

Я стоял у плиты, напевая под нос опенинг из «Токийского гуля». Слегка фальшивя, конечно, ну и что. Выключив конфорку, довольно оглядел своё кулинарное творение и начал раскладывать блинчики по тарелкам.

— Казума, ты что тут делаешь? — раздался сонный голос, и в дверях показалась Юкино.

Выглядела непривычно растрёпанной: пепельные волосы собраны в неаккуратный хвост, халат завязан как попало. Для такой перфекционистки это явно был особый «утренний режим».

— И так рано встал? — добавила она, опираясь на дверной косяк и пытаясь спрятать зевок.

Я обернулся, схватил тарелку с блинами и торжественно водрузил её на стол перед ней:

— Я всегда плачу свои долги, сестрёнка, — произнёс я с усмешкой.

Взял чайник и налил ей чашку свеже заваренного чая, пододвинув поближе:

— Твои тосты вчера были великолепны, так что решил отблагодарить.

И, конечно же, не удержался от фирменного подмигивания.

Юкино села за стол, взгляд был подозрительно-настороженным, словно ожидала подвоха в каждом моём жесте.

— Ты что-то задумал, — заявила она, приподняв бровь.

— Как же ты подозрительна, Юкино, — вздохнул я с наигранной грустью. — Это просто блинчики. Разве я не могу проявить благодарность?

Она хмыкнула, но всё же взяла вилку:

— Хм… пахнет неплохо, — и пробормотала, осторожно пробуя кусочек.

Её лицо чуть смягчилось.

— Спасибо, — тихо произнесла она, не поднимая глаз.

— Видишь? — сказал я, откидываясь на стул и беря свою чашку чая. — Иногда я могу быть идеальным сводным братом.

Юкино подняла на меня взгляд, полный скепсиса:

— Иногда. Но это не отменяет того, что ты кошмарный сосед.

— Ах, Юки-чан, — я отпил чай, не скрывая улыбки. — Вот ради таких цундерских комплиментов я и готовлю.

Она фыркнула, но продолжила есть. Я же вернулся к своему импровизированному концерту, напевая гуля:

— Скажи теперь, скажи мне точно, как всё это понять…

Юкино замерла, посмотрела на меня и демонстративно закатила глаза:

— Пожалуйста, прекрати. Я хочу дожить до конца завтрака с нормальной психикой.

— Не отрицай, что я достоин как минимум кавера, — ухмыльнулся я.

— Да, кавера для аниме-фанов с очень низкой планкой терпимости, — парировала она с привычной колкостью.

Я только рассмеялся. День определённо начинался неплохо.

…

Через двадцать минут мы стояли у входной двери, уже собранные. Я накинул пиджак и убедился, что в сумке есть всё необходимое. Юкино поправляла воротник своей формы, аккуратно завязав ленточку.

Я открыл дверь и, пропуская её вперёд, небрежно бросил:

— Пойдём вместе?

Юкино обернулась, бровь чуть приподнялась.

— Ты против?

Я пожал плечами, захлопывая дверь за нами.

— Нет, — ответил ей, глядя куда-то вперёд. — Но если кто-то вдруг заподозрит, что мы, типа, сводные брат и сестра и живём вместе?

И едва успел заметить, как её шаг замедлился. Она повернула голову ко мне, взгляд был странным — сосредоточенным, почти пронзительным.

— «Типа»? — тихо спросила она, произнеся это слово так, будто оно имело МНОЖЕСТВО значений.

Я замер, неожиданно для себя чувствуя, что этот её тон заставил меня задуматься.

— Ну… — начал я, но слова, почему-то, куда-то пропали.

Юкино продолжала смотреть на меня, глаза были серьёзными, но на губах появилась тонкая полуулыбка, которая могла значить что угодно.

— Забавно, — сказала она наконец, отворачиваясь и ускоряя шаг. — Даже ты иногда не знаешь, что сказать.

Я молча последовал за ней, чувствуя, как странное напряжение всё ещё висит в воздухе.

«Типа», да? — это слово теперь несло куда больше, чем я изначально вложил в него.

…

Когда мы подошли к школьным воротам, ветер решил усилить обороты. Порыв налетел неожиданно, ударив с такой силой, что Юкино инстинктивно прижала к себе сумку, а её юбка резко взметнулась вверх.

— К-к-кх! — выдавила она, поспешно опуская юбку обратно. Её лицо мгновенно стало красным, а взгляд — острым, как лезвие. Она резко повернулась ко мне.

— Ты… ты видел⁈ — её голос звучал сдержанно, но угрожающе.

Я остался стоять, не моргая, с идеально меланхоличным выражением лица, уставившись на облака. И сказал ей максимально ровным тоном, будто только что впал в дзен.

— Нет.

Юкино прищурилась, глаза сузились, словно пыталась проникнуть в мои мысли.

— Врёшь.

— О чём ты? — спросил я, медленно переводя взгляд с неба на неё, стараясь сохранять серьёзность.

Она ткнула пальцем в мою щёку.

— Да у тебя лицо краснее сливы!

— Краснее сливы? — медленно повторил я, всё ещё стараясь держаться, но почувствовал, как лицо действительно начало выдавать меня.

Юкино нахмурилась.

— Да, краснее сливы! С чего бы⁈

Я глубоко вздохнул, выдержал театральную паузу и посмотрел ей в глаза.

— Сливы… значит. А я думал… то были вишенки.

На мгновение наступила оглушительная тишина.

Юкино замерла, лицо пошло ещё большими красками, чем прежде.

— П-придурок! — выкрикнула она, размахивая сумкой так, будто собиралась меня огреть.

Я успел увернуться, но сдержать смех было невозможно.

— Ну ты сама начала! — отозвался я, шагнув ко входу, пока она пыталась успокоиться. — Но они, правда, миленькие!

— Не разговаривай со мной! — бросила она, топая вслед, но я слышал, как в её голосе борются злость и смущение.

«Идеальное начало школьного дня,» — подумал я, сдерживая довольную улыбку.

…

Я стоял у своего шкафчика, машинально отмечая, что сегодня что-то не так. Чего-то не хватало в привычном утреннем ритуале. И пробормотал себе под нос:

— Где Мияко?

Обычно она находила какой-нибудь предлог, чтобы оказаться поблизости, делая вид, что это чистая случайность. А может, и правда случайность, хотя мне всегда казалось, что это часть какой-то большой, тщательно продуманной игры.

Но сегодня её не было.

Утренний ветер гудел за окнами, лучи солнца освещали ряд шкафчиков. Я открыл свой, и первое, что привлекло внимание — миниатюрная маска, лежащая на верхней полке.

Она выглядела как классическая маска Призрака Оперы, только уменьшенная до размера ладони. На белой поверхности красной краской был выведен иероглиф: «Урод».

Я стоял, разглядывая находку, и хмыкнул:

— Ну вот, уже лучше, — и взял её в руки. — Такое получать мне привычнее, чем любовные письма.

Маска была лёгкой, почти невесомой, сделанной из тонкой бумаги. Я перевернул её, но не нашёл никаких других надписей или подсказок.

— Хоть бы подписались, скукота, — и небрежно бросил её обратно.

Переобувшись, подумал, что сюрпризы от анонимных недоброжелателей ещё в младшей школе стали чем-то вроде утреннего ритуала.

«Урод», значит? Кто-то явно испытывает серьёзный кризис креативности.

С этой мыслью закрыл шкафчик и направился на урок.

Войдя в класс, сразу окунулся в необычно оживлённую атмосферу. Стулья скрипели по полу, у окна разгорался какой-то спор, а староста стояла у доски с внушительной стопкой бумаг, выглядя так, словно на её плечи возложили судьбу человечества.

— Тишина! — произнесла она, но голос потонул в общем гомоне. — ТИИИШИИИИНААААААА!

Шум мгновенно стих, и все взгляды устремились к ней. Я опустился на своё место, чувствуя, как по комнате пробежал лёгкий ветерок предвкушения. Сейчас будет очередное объявление.

— Хорошо, — Ая-сан отложила бумаги и торжественно сложила руки перед собой. — Как вы знаете, впереди майские состязания. Командные соревнования между классами за звание лучших в году.

По классу прокатилась волна шёпота, но она властным жестом восстановила тишину.

— Только что получила подробности. Мы участвуем в трёх видах соревнований: эстафета, перетягивание каната и волейбол.

С задней парты донёсся ленивый голос:

— А где шахматы? Или, может, соревнование по сну?

— Если бы такие дисциплины существовали, ты бы точно стал чемпионом, Ринтаро, — парировала староста, вскинув бровь.

Класс взорвался смехом, а она продолжила:

— Волейбол. Шесть человек. Участники: Кенджи, Харука, Азуми, Рёта, Сатоми и Хина.

— Сатоми? — прошелестел чей-то шёпот. — Она же даже мяча боится!

— Именно поэтому её и поставили в команду. Чтобы научилась, — отрезала староста.

Я усмехнулся, слушая распределение. По крайней мере, меня пронесло. Волейбол никогда не был моей сильной стороной.

— Следующее, — продолжила она. — Перетягивание каната. Восемь человек: Казума, Ринтаро, Акира, Такеши, Сачико, Мисаки, Акане…

— Акане? — удивился кто-то из середины класса. — Но она же в параллельном.

— У нас объединённые команды для этого соревнования, — пояснила староста. — И с ней из параллельного будет ещё Исикава Мияко.

— Что? — я приподнял бровь, уставившись на неё.

Староста посмотрела на меня с едва скрываемым раздражением:

— Что? Имеешь что-то против?

— Нет, — пробормотал я, откидываясь на стуле.

«Против? Как я могу быть против! Мияко и Акане в одной команде со мной — это же просто мечта. Только если мечта вдруг превратилась в кошмар!»

Класс снова заболтал, а я только нахмурился.

— Это ещё не всё, — начала Ая-сан, постукивая стопкой бумаг по столу с интонацией, которая обычно предвещает что-то действительно интересное. — Майские состязания в этом году будут… особенными.

По классу снова прокатилась волна шёпота. Кто-то на задних партах обречённо простонал:

— Только не говорите, что нас опять заставят петь гимн…

— Тихо! — оборвала староста, одним взглядом заставив замолчать самых активных болтунов. — Решением директора и завуча наши состязания будут проводиться не между классами.

— А между кем? — донёсся любопытный голос с задней парты.

Староста выдержала театральную паузу, явно наслаждаясь всеобщим вниманием:

— Между нашей школой… и старшей школой Карагиши.

В классе воцарилась секундная тишина, а затем разразился настоящий хаос.

— Что⁈ Против Карагиши⁈ — Ринтаро вскочил со своего места так резко, что опрокинулся стул. — Да они же монстры!

— Именно так, — подтвердила староста, поправляя очки с видом человека, объявляющего приговор. — Старшая школа Карагиши — одна из сильнейших спортивных школ Токио.

— И мы должны с ними соревноваться? — Хина подалась вперёд, её обычная уверенность сменилась тревогой. — Да они нас размажут!

— Именно поэтому, — продолжила староста, её голос стал жёстче, — было принято решение объединить классы в команды. Мы будем выступать единым фронтом против их сборных команд.

— Это какая-то шутка? — протянул Рёта, растерянно ероша волосы. — Может, первоапрельская с опозданием?

— Нет, — отрезала Ая-сан. — Директриса хочет, чтобы мы показали себя. Спортивные состязания — это не только демонстрация силы, но и проверка командного духа. Так она сказала.

Я сидел у окна, наблюдая за разворачивающейся драмой.

Командный дух? Прекрасно. Особенно с такими командными игроками, как Акане и Мияко. Да уж, будет весело.

Староста повысила голос, пытаясь перекричать поднявшийся гвалт:

— Напоминаю дисциплины: эстафета, перетягивание каната и волейбол. Все команды уже распределены. Теперь дело за вами. — Она сделала эффектную паузу. — Тренировки начинаются с сегодняшнего дня!

Класс снова взорвался обсуждениями. Староста попыталась восстановить порядок, стуча маркером по столу, но на этот раз даже её авторитета не хватило, чтобы усмирить волну эмоций, захлестнувшую аудиторию…

* * *

День в школе, как неудивительно, начался с уроков. Если бы скука могла быть материальной, я бы уже построил из неё башню и попытался сбежать. Первым была алгебра. Преподаватель, видимо, решил, что все мы гениальные математики, и предложил решить задачу, которая могла бы запутать даже суперкомпьютер. Признаться, мне просто было лень что-то решать, да и, вообще, думать. Азуми пыталась списать у меня, но когда я сдал пустую тетрадь, она посмотрел в мою сторону так, будто я предал её.

Потом была литература. Учитель прочитала стихотворение о несчастной любви и попросила поделиться мнениями. Кто-то из одноклассников заявил, что это про любовь к шаурме, потому что «ты её так сильно хочешь, а потом она тебя предаёт». Было смешно.

Когда последний звонок возвестил конец уроков, класс словно взорвался. Все начали собирать вещи с такой скоростью, как будто их ждал конец света, а не тренировка через три часа.

Я тоже покинул класс, влившись в поток спешащих домой учеников. На улице всё ещё бушевал тот же порывистый ветер, но уже не такой агрессивный, как утром. Оставалось всего три часа, чтобы переодеться, перекусить и попытаться морально подготовиться к предстоящей тренировке.

Телефон неожиданно завибрировал в кармане. Достал его и увидел сообщение от Рин.

«Что будешь делать?»

Быстро набрал ей ответ:

«Если ты не занята, то встретился бы.»

Ответ пришёл практически мгновенно:

«Тогда иди по тому адресу, где квартира Мегуми.»

Я хмыкнул, пальцы быстро пробежались по клавишам:

«Принял.:)»

Заскочив домой, торопливо переоделся, застегнул спортивный костюм, схватил со стола наспех сделанный бутерброд и уже направлялся к выходу, когда входная дверь открылась. На пороге появилась Юкино.

— И куда это собрался? — спросила она, окидывая меня подозрительным взглядом.

— По делам, — бросил я, откусывая бутер и засовывая ключи в карман.

— По каким ещё делам? — в её голосе звучало явное недоверие.

— Важным.

— Казума! — возмутилась она, но я уже выскользнул за дверь, махнув ей рукой на прощание.

…

Дверь квартиры Мегуми открылась с едва слышным щелчком, и на пороге появилась Рин. Длинные золотистые волосы спадали мягкими волнами, шёлковый халат небрежно держался на поясе, словно этот узел она завязывала вовсе не для того, чтобы что-то скрывать. Её взгляд был прямым, губы изогнулись в лёгкой полуулыбке.

— Добро пожаловать, господин, — произнесла она, чуть приподняв подбородок. Голос прозвучал низко, почти мурлыкая. — Вы хотите поесть, принять душ… или меня?

Я остановился, глядя на неё, и почувствовал, как уголки губ сами растягиваются в улыбке:

— Ты решила всё упростить до трёх вариантов? — спросил я, медленно наклоняясь ближе, встречая её прямой взгляд своим. — А что, если я скажу, что хочу всего сразу?

Её глаза блеснули, и она сделала шаг назад, словно приглашая войти, но при этом оставаясь настолько близко, что я чувствовал тепло её тела:

— Тогда начни с меня, — прошептала она тише, интимнее.

Я зашёл, закрывая за собой дверь, и склонил голову, разглядывая её с лёгким прищуром:

— Опасное предложение, Рин, — произнёс я, снимая кроссовки и не отрывая от неё взгляда. — Так и соблазняют на пожизненное.

Она усмехнулась, скрестив руки на груди:

— Может, это и есть мой план?

Её слова прозвучали игриво, но я заметил, как её взгляд скользнул по мне сверху вниз, оценивающе и жадно.

— Тогда мне остаётся только подыграть, — сказал я, делая шаг ближе, чтобы почувствовать аромат её духов.

— Ты и так всегда играешь, — ответила она, шагнув навстречу. — Только иногда правила придумываю я.

— Правда? — я наклонился ещё ближе, мои губы оказались почти у её уха. — Ну, давай, Рин. Расскажи мне свои правила.

Её дыхание на мгновение сбилось, но она быстро взяла себя в руки, чуть отстраняясь:

— Правило первое, — сказала она, медленно опускаясь на колени и развязывая шнуровку моих брюк. — Ты не задаёшь вопросов, на которые уже знаешь ответы…

…

Рин стояла у плиты, сосредоточенно помешивая что-то в кастрюле. Аромат чеснока и жарящихся овощей наполнял квартиру, создавая атмосферу уюта.

Я сидел за столом, подперев подбородок рукой, и наблюдал за ней. Не просто смотрел, а любовался каждым движением: как она поправляет волосы, как чуть хмурит брови, будто готовит не простой обед, а какое-то волшебное зелье.

Она почувствовала мой взгляд и, не оборачиваясь, пробормотала:

— Ты так внимательно смотришь, Казума… Не смущай.

— Не могу не смотреть, — сказал я с искренней улыбкой. — Чувствую себя самым счастливым человеком на Земле.

Рин замерла, ложка в руке застыла на мгновение. Обернувшись, посмотрела на меня с лёгким румянцем на щеках, пытаясь скрыть смущение за шутливым тоном:

— Врунишка… Но врёшь красиво.

— Вообще-то, я абсолютно серьёзен, — ответил я, глядя ей прямо в глаза.

Она отвела взгляд, но на лице появилась нежная, почти трепетная улыбка:

— Мне больше ничего не нужно, Рин, — продолжил я, и каждое слово звучало с непривычной даже для меня искренностью. — Только ты рядом.

Она положила ложку, накрыла кастрюлю крышкой, убавила газ и подошла ближе. В глазах блестело что-то особенное, а на губах всё ещё играла улыбка, хотя румянец на щеках стал ярче.

— У тебя такой потенциал… — сказала она, остановившись напротив меня. — Ты можешь стать кем-то большим, Казума, чем просто парнем учительницы по биологии.

— Может быть, — согласился я, откидываясь на спинку стула. — Но всё это мелочи. — и сделал паузу, глядя ей в глаза. — Знаешь, какая у меня главная цель?

— Какая? — спросила она тихо, словно боясь услышать ответ.

— Ты.

Рин замерла. Её щёки пылали, дыхание стало прерывистым. Не раздумывая, она сделала шаг вперёд, наклонилась и коснулась моих губ лёгким, но невероятно тёплым поцелуем.

— Ты иногда говоришь такие вещи, — прошептала она, чуть отстранившись, — что я забываю, что вообще должна сказать.

— Это называется эффект искренности, — усмехнулся я.

Рин снова улыбнулась, взгляд голубых глаз стал мягким, почти трепетным:

— Неужели ты так сильно любишь меня? — спросила она тихо.

Я смотрел ей в глаза и, не отводя взгляда, уверенно ответил:

— Да. Очень.

Рин стояла совсем близко, её руки лежали на моих плечах, а глаза смотрели прямо в мои, словно пытаясь прочитать что-то спрятанное глубоко внутри. Казалось, весь мир исчез, оставив только нас двоих в этом маленьком пространстве, наполненном теплом и ароматом готовящегося обеда.

— Тогда люби меня вечно, Казума, — прошептала она, и её голос дрожал от эмоций, но в нём звучала твёрдая уверенность.

Я мягко улыбнулся, мои пальцы легко коснулись её щеки, лаская нежную кожу:

— Так и будет, — ответил я, не отрывая взгляда. — А что насчёт тебя? Обещаешь и ты любить меня навсегда?

Её лицо вспыхнуло ещё ярче, а глаза заблестели. Она посмотрела на меня так, словно собиралась что-то сказать, но на мгновение замешкалась:

— Звучит… прямо как предложение, — тихо произнесла она, и её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

— Может, это оно и есть, — добавил я, чуть склонив голову.

Она глубоко вдохнула и, наконец, произнесла:

— Да. Я буду любить тебя всегда, Ямагути Казума.

Слова прозвучали так, будто шли прямо из её сердца, и в следующее мгновение наши губы встретились в поцелуе, наполненном всем: теплом, страстью, нежностью и чем-то ещё, что невозможно было выразить словами.

Моё сердце билось слишком быстро, но разум не отвлекался ни на что другое. Я поднял её, усадив на кухонный стол. Шёлковый халат распахнулся, когда она обвила ногами мою талию, притягивая ближе к себе.

— Казума, — выдохнула она, но я только улыбнулся, наклоняясь к ней.

Её губы скользнули к моей щеке, а затем она слегка прикусила кожу — не больно, но так, что по телу прокатилась волна жара.

— Проказница, — прошептал я, проводя рукой между её бёдер, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения.

Её пальцы скользнули к поясу моих спортивных брюк, и я почувствовал, как узел поддаётся под её ловкими движениями. В следующее мгновение не осталось ничего, кроме нас двоих.

— Рин… — успел выдохнуть я, прежде чем её тихий стон наполнил пространство кухни…

Глава 8

В спортзале было шумно. Волейболисты уже вовсю разминались у сетки. Кенджи, кажется, решил доказать, что он тут главный, и прыгал, как заводной мячик. Мияко и Акане стояли неподалёку. Я прошёл мимо турников, направляясь к нашей компашке канатчиков.

Мияко увидела меня первой. Её взгляд задержался на миг дольше, чем обычно, а затем лёгкий кивок, будто попытка показать, что всё в порядке после кофейни.

— Привет, — произнесла она сдержанно, как соблюдение необходимой формальности.

— Привет, — кивнул я в ответ.

Рядом с ней Акане продолжала с ленивым интересом наблюдать за Кенджи. Её чёрные глаза на секунду скользнули в мою сторону:

— А, Казума-кун, — протянула она с особым равнодушием, которое можно испытывать разве что к пролетающей мимо мухе.

И тут же, словно переключив канал, пробормотала себе под нос:

— Хм, Кенджи… неплох.

Громче, Акане. А то вдруг кто-то в радиусе километра не расслышал твоего восхищения.

Вокруг уже собрались остальные участники нашей «сплочённой» команды: Ринтаро с задумчивым видом изучал свои перчатки, будто в них скрывался секрет успеха. Такеши энергично растягивался, похоже готовился побить мировой рекорд. Мисаки о чём-то оживлённо беседовала с Сачико, а Акира выглядел так, словно случайно забрёл в спортзал по пути в библиотеку.

— Все на позиции! — раздался командный голос старосты, появившейся будто из воздуха.

— Сейчас начнётся, — пробормотал Акира, направляясь к канату.

— И почему именно она тренирует нас?

— Выстроились! — продолжила Ая-сан. — Напоминаю: сильнейший — в конце каната, самый быстрый — впереди!

Ринтаро окинул всех оценивающим взглядом профессионального стратега и наконец изрёк:

— Ямагути, ты замыкающий.

Я вскинул бровь:

— С чего такая честь?

— Ты высокий, сильный и… — он прищурился с хитрой усмешкой, — если завалишься, никто не заметит.

— Спасибо за откровенность, — хмыкнул я, занимая указанную позицию.

Мияко, которая стояла в центре, лишь мельком взглянула на меня, но ничего не сказала. Акане же подошла и встала передо мной, взялась за канат и, не поворачивая головы, произнесла:

— Постарайся не подвести команду, Казума-кун.

— Постараюсь, — ответил я, даже не глядя на неё.

— Раз-два-три! Начали! — раздался свисток старосты и активация тренажёра.

Канат натянулся, как струна. Я почувствовал резкую нагрузку на руки, но стоял, удерживая равновесие. Впереди Акане и Мияко тянули с таким рвением, словно пытались доказать что-то друг другу, но явно не могли определиться с ритмом.

— Слишком резко! — выкрикнул Ринтаро, стараясь компенсировать их движения.

— Если вы не будете тянуть одновременно, мы все завалимся! — добавил Такеши, упираясь ногами в пол.

— Давайте ещё сильнее! — закричала Мияко, с энтузиазмом, который явно не подкреплялся стратегией.

— Сильнее не значит лучше! — парировала Акане, добавляя в голос столько яда, что им можно было бы отравить небольшую армию.

Я вздохнул, стараясь удержаться.

Ну конечно, самое подходящее время для выяснения отношений — прямо посреди тренировки.

Несколько секунд канат вибрировал в руках, как оголённый провод. Я чувствовал, как подошвы кроссовок начинают предательски скользить по полу.

— Держитесь! — прорычал Ринтаро сквозь стиснутые зубы.

— Держусь, — пробормотал я. — А вот наш командный дух, похоже, решил взять выходной.

Староста снова свистнула, останавливая тренажёр, тянувший канат и нас вместе с ним.

— Хорошо! — громко сказала она. — Это было неплохо. Для начала.

Я сел на ближайшую скамейку, глядя на свою «команду», которая выглядела так, будто провела час в спортивной битве, а не пару минут у каната.

— Если мы выиграем, это будет чудо, — пробормотал я себе под нос, потирая руки.

Мияко взглянула на меня, собираясь что-то сказать, но передумала. Акане только усмехнулась, глядя в мою сторону через плечо.

Староста сделала шаг вперёд, обвела нас всех взглядом, который будто говорил: «Вы — наша последняя надежда, но я уже начинаю сомневаться.»

— Соберитесь! — громко сказала она. — Перетягивание каната — это не только сила, но и тактика. Слушайте команду и держите один ритм.

Я тихо вздохнул, проводя рукой по волосам.

— Ямагути, — начала Ая, сверля меня взглядом. — Ты в конце. Считай, что от тебя зависит, не завалитесь ли вы все.

— Конечно, — ответил ей, слегка кивнув. — Всегда мечтал быть той самой последней каплей надежды.

Мияко усмехнулась, но тут же отвернулась, будто её смешок был чем-то постыдным.

Акане хмыкнула, губы дрогнули в лёгкой, почти насмешливой улыбке.

— Надеюсь, ты не отпустишь канат в самый важный момент, — произнесла она с невинной ноткой в голосе, но взгляд говорил совсем другое.

— Только если ты не отпустишь его первой, — парировал я, встав на свою позицию.

Она посмотрела на меня с вызовом, но не ответила. Думаешь одна можешь играть в эту игру, Акане? Распишись за получку.

Ринтаро стоял впереди, глядя на всех нас так, словно пытался собрать мозаику из кусков, которые не подходили друг другу.

— Слушайте, — начал он, тяжело вздохнув. — Мы должны тянуть вместе, а не как каждый решит.

— И кто будет задавать ритм? — спросила Мисаки, оборачиваясь к нему.

— Я, конечно, — уверенно ответил он.

— Поняли, Ритм-кун, запевай, — сказал я, подхватывая канат.

Ринтаро закатил глаза, но промолчал.

Староста свистнула, и начался второй подход.

Канат натянулся снова, на этот раз мы хотя бы пытались работать вместе. Я почувствовал, как напряжение передаётся через верёвку, ноги упирались в пол, скользя чуть меньше, чем в первый раз.

— Тяните! Держим! — выкрикивал Ринтаро, задавая ритм.

— Раз! — прозвучал его голос.

Мы тянули.

— Два!

Канат начал смещаться на нашу сторону.

— Три!

— Тяните синхронно! — выкрикнул Ринтаро.

— Если хотите победить, нужно больше силы! — добавил Такеши, упираясь ногами.

Мияко, стоявшая ближе к середине, тянула с таким энтузиазмом, что ритм начал сбиваться.

— Эй, потише там! — выкрикнула Сачико, едва удерживая равновесие.

— Я помогаю! — парировала Мияко, сжимая канат так, будто от этого зависела жизнь.

— Помогаешь? — спокойно бросила Акане. — Ты мешаешь.

— А ты только болтать умеешь! — огрызнулась Мияко, добавляя ещё один рывок, который пошатнул всю команду.

— Хватит спорить! — крикнул Ринтаро, но его голос утонул в общем хаосе.

— Тянем! — выкрикнул Акира, но в этот момент что-то пошло совсем не так.

Мияко слишком резко подалась назад, Акане потеряла равновесие, и в одну секунду вся линия начала заваливаться.

— Стойте! — выкрикнул я, чувствуя, как ноги начинают скользить.

Поздно. Канат дёрнулся, и Акане с элегантностью подстреленной утки полетела назад. Я успел заметить взметнувшийся шлейф её чёрных волос, а в следующий момент она приземлилась прямо на меня, выбив весь воздух из лёгких.

— Ой! — вскрикнула она, когда её спина с глухим стуком оказалась на моей груди. А её зад… прямо на моём паху.

Я чувствовал, как весь воздух вышел из лёгких, и пару секунд мог только моргать, осознавая, что произошло.

— Акане… ты… — выдохнул я, чувствуя, как её локоть упирается мне в живот.

Она тут же попыталась встать, но её ноги запутались в канате, и она снова завалилась, прямо задницей на мой визуальный шум! И бубенцы…

— Ты что, решила меня раздавить⁈ — простонал я.

— Не будь таким нежным! — пролепетала она, хотя в голосе слышалось лёгкое смущение.

— Нежным⁈ Да ты мне сейчас все рёбра сломаешь! — возмутился я.

Мияко метнулась к нам со скоростью света. Её лицо пылало, глаза метали молнии:

— Акане, ты в порядке⁈ Дай помогу! — её голос звенел от наигранной заботы.

Она буквально сдёрнула Акане с меня с такой силой, что та даже не успела возразить, и поставила её на ноги, старательно отодвигая как можно дальше от моей персоны.

Я тяжело выдохнул, поднимаясь и потирая ушибленное плечо.

Староста приложила ладонь ко лбу, глядя на нас, как на группу дошкольников.

— Вот поэтому вы и не выигрываете, — пробормотала она с досадой.

Акане элегантно отряхнула с себя невидимую пыль и бросила в мою сторону взгляд, полный притворной невинности:

— Ты должен быть благодарен, что на тебя упала я, а не кто-то потяжелее, — и опять её бесячая ухмылка.

— Спасибо за заботу, — ответил я, поднимая канат. На паху всё ещё ощущение её пятой упругой точки. Вот же. Визуальный шум не шуми! Она этого и добивалась небось! Фиг тебе, Акане! Всё моё богатство только для Рин!

Мияко, стоявшая рядом, вцепилась в канат так, словно это была шея её заклятого врага, и метнула в сторону Акане взгляд, который мог бы заморозить извергающийся вулкан.

После небольшой паузы, во время которой большинство команды демонстрировало выражение лица «за что нам всё это?», вперёд выступил Ринтаро:

— Всё ясно, — заявил он тоном опытного полководца, скрестив руки на груди. — Надо менять позиции.

— А это точно поможет? — с сомнением спросила Сачико, которая уже успела присесть на скамейку и выглядела так, будто молит тренировки закончиться.

— Наша проблема — ритм, — спокойно пояснил Ринтаро. — Если мы изменим расположение, возможно, будет больше синхронности.

— Или больше травм, — пробурчал кто-то из задних рядов.

— У нас есть выбор? — поинтересовалась Мияко, стреляя в Акане взглядом снайпера.

— Нет, — отрезал Ринтаро, проигнорировав витающее в воздухе напряжение. — Итак, Казума остаётся в конце. Он неплохо держит равновесие и компенсирует наши промахи.

— Ого, спасибо за комплимент, — сказал я, потирая плечо. — Но прозвучало так, будто я гигантский противовес. Или якорь тонущего корабля.

— В точку, — спокойно согласился он, не обращая внимания на мой сарказм. — Мияко встанет перед тобой.

— Что? — вырвалось у неё.

— Так ты не будешь торопиться тянуть раньше времени, как горячую рисовую лепёшку на углях, — пояснил он.

— Горячую… лепёшку? — переспросила Мияко, явно озадаченная.

— Старая японская поговорка, — уточнил он, пожимая плечами. — В данном случае — метафора к твоему рвению.

Я сдержал смешок, глядя, как Мияко нервно теребит канат.

— А кто будет передо мной? — спросила она, оглядываясь.

— Акане, — спокойно ответил Ринтаро.

— Хм, — фыркнула Акане, поднимая бровь. — Ну что ж, надеюсь, Мияко не придётся тянуть и за себя, и за Казуму.

— Серьёзно? — я приподнял бровь. — Кажется, кто-то забыл, кто тут только что использовал меня как личный матрас.

— Это был несчастный случай. А ты оказался не готов к такой ответственности, — парировала она с ухмылкой.

— Может, тогда встанешь в конец? — предложил я. — И возьмешь её на себя.

— Тише, тише, вы двое, — вставил Ринтаро. — У нас нет времени на словесные дуэли.

— Это была не дуэль, — с наигранным спокойствием сказала Акане, — дружеское подшучивание.

— Ты, наверное, хотела сказать «вежливое унижение», — поправила её Мияко, смотря в сторону.

— Если бы я хотела тебя унизить, Исикава-чан, ты бы уже это поняла, — ответила Акане с лёгкой улыбкой.

— Ладно, хватит, — я поднял руку, прерывая этот словесный пинг-понг. — Давайте уже начнём, пока мы все тут не состарились.

Ринтаро быстро распределил остальных:

— Такеши и Акира — ближе к центру. Мисаки и Сачико — перед ними. Всё, теперь у нас есть чёткий порядок.

— Порядок? — пробормотал Акира, покачивая головой. — Это всё равно, что пытаться организовать хаос.

— Главное, чтобы хотя бы раз получилось, — пробормотала Мисаки.

Староста Ая, до этого молча наблюдавшая за всей сценой, наконец вышла вперёд и хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание.

— Ладно, народ! Все собрались, взялись за канат и, наконец, сосредоточились. И на этот раз не падаем!

— Слышали? — бросил я, хватаясь за канат и кидая взгляд в сторону Акане и Мияко. — Держитесь крепче и не превращайте тренировку в боевик.

— Смотри, как бы самому не стать звездой этого боевика, — усмехнулась Акане, дёргая канат с такой грацией, словно это была шёлковая лента в художественной гимнастике.

— Начали! — громко выкрикнула староста, поднося свисток к губам.

«Ладно, дубль два, — подумал я, чувствуя, как канат снова натягивается, а воздух в зале становится плотнее бетона. — Надеюсь, в этот раз обойдётся без близких контактов с полом… и с Акане.»

…

Этот подход оказался немного лучше первого — примерно как сравнивать лёгкое пищевое отравление с тяжёлым. Мы всё ещё не были командой мечты, скорее командой, где каждый пытался перетянуть одеяло, то есть канат на себя.

Канат, к слову, сегодня пережил больше драмы, чем в любых школьных спектаклях. Мияко хоть и перестала дёргать, но периодически забывала про существование такого понятия как «синхронность». Акане, конечно же, наслаждалась каждой возможностью указать ей на это, делая замечания с грацией дрессировщицы, работающей с особо непослушным тигром. Такеши и Акира устроили негласное соревнование «кто громче простонет от усталости», а Мисаки с Сачико просто старались не попасть под раздачу.

Когда тренировка наконец завершилась, все выглядели так, будто только что вернулись с экспедиции по покорению Эвереста — только в шлёпанцах и без карты. Староста, которая тоже казалась изрядно вымотанной, хлопнула в ладоши, привлекая внимание измученной команды.

— Ладно, молодцы! — объявила она с энтузиазмом, в который, похоже, не верила даже сама. — Завтра все на сражение к восьми утра, не опаздывайте!

На секунду в зале повисла такая тишина, что можно было услышать, как в соседнем квартале кто-то чихнул.

— Завтра? — переспросил Ринтаро, уставившись на неё так, словно она только что сказала, что мы отправляемся на Марс.

— В восемь утра? — Мияко чуть не выронила бутылку с водой.

— Подожди, Ая-сан… — я выпрямился, чувствуя, как мышцы протестуют против самой идеи движения. — Ты хочешь сказать, что состязания… завтра⁈

— Ну да, — староста нервно переступила с ноги на ногу, как человек, случайно наступивший на мину. — Я что, не сказала?

— НЕТ! — одновременно выкрикнул весь наш канатный состав, чуть не разорвав её взглядом.

— Э-э… моя ошибка, — пролепетала она, старательно изучая что-то невероятно интересное на стене. — Ну… зато у вас будет время отдохнуть… немного.

— Немного⁈ — простонал Такеши, который уже явно планировал использовать мат как походную кровать.

— Простите, — пробормотала староста, явно не зная, как выкрутиться. — Но это важно! Завтра нужно выложиться на полную!

— Мы уже выложились СЕГОДНЯ! — простонала Мисаки, потирая плечо.

Староста смущённо кивнула и добавила с интонацией, которой обычно утешают проигравших:

— Но вы молодцы. Правда. У вас есть потенциал и всё такое…

…

— Потенциал… — повторил я себе под нос, выходя из спортзала вместе с остальными зомби… то есть, членами команды.

Вечерний воздух ударил в лицо приятной прохладой. После душного спортзала это ощущалось как благословение свыше.

— Отличный план, — пробормотал я, потягиваясь, но тут же пожалел об этом, когда мышцы хором заорали о своём несогласии. — Заставить нас тренироваться до изнеможения, а потом огорошить новостью о завтрашних соревнованиях. Просто гениально.

— Тоже удивляюсь, как она нас до сих пор не убила, — добавил Ринтаро, который шёл рядом, слегка прихрамывая.

Мияко молчала, но бросила короткий взгляд в мою сторону. Акане шла чуть впереди, будто вообще не замечая нас. Остальные ещё откисали.

Я разогнулся, потянувшись, и почувствовал, как мышцы ног неприятно затянуло. Но вместо того чтобы пожаловаться на усталость, достал из кармана наушники и вставил их в уши.

— Ну, всем пока, — сказал я, как ни в чём не бывало, отмахнувшись.

— Эй, ты куда⁈ — выкрикнул Ринтаро, глядя на меня так, будто я только что объявил, что собираюсь участвовать в марафоне.

— Домой, — отозвался я, начав трусцой удаляться.

— Бежит… — удивился Акира, который уже практически полуспал на ногах.

— У него ещё остались силы⁈ — простонала Мисаки, в ужасе хватаясь за голову.

Мияко молча посмотрела мне вслед, будто пытаясь понять, что со мной не так.

Акане бросила:

— Конечно остались. Он же Ямагути Казума. Энергия появляется у него даже тогда, когда её уже быть не должно.

…

«Бежит» — слишком громкое слово. Просто лёгкая трусца, чтобы проветрить голову. Да и погода была отличная: вечерний воздух, прохладный, с лёгким запахом цветов и горячего асфальта, который медленно остывал под ногами.

Я свернул с дороги и побежал вдоль небольшого сквера. Деревья мягко шелестели под порывами ветра, на фонарях начали зажигаться тёплые жёлтые огоньки, вокруг всё оживало с вечерним настроением. Мимо проезжали велосипеды, их звонки сливались с тихими разговорами парочек, сидящих на лавочках. Где-то из ближайшей кофейни доносился аромат кофе.

«Вот ради таких моментов и стоит жить,» — подумал я, ускоряясь, чтобы почувствовать лёгкий ветер на лице.

На перекрёстке пришлось притормозить, пропуская пару припозднившихся машин. Затем свернул в узкий переулок, где дома стояли так близко друг к другу, что создавали свой особый мирок. На одном из балконов пожилая женщина неспешно поливала цветы с таким видом, словно время для неё остановилось. Пробегая мимо автомата с напитками, услышал звон монеты и почувствовал сладковатый аромат апельсиновой газировки.

Токио вечером — это совсем другой город. Никакой дневной суеты, никакого шума и гама, только мягкий, почти интимный городской ритм, идеально подходящий для таких пробежек. Небольшая выбоина на дороге заставила меня чуть сбавить темп, но я тут же восстановил ритм. Музыка в наушниках задавала такт, а тело, хоть и ныло после тренировки, постепенно наполнялось странной лёгкостью. Бежать, чтобы взбодриться — это, конечно, парадокс, но именно так работает мой организм. Странная особенность, но весьма полезная.

Когда до дома оставалось всего ничего, перешёл на шаг. Живот предательски заурчал, напоминая, что даже самые упорные бегуны должны время от времени есть.

«Поужинаю и можно будет упасть спать, — подумал я, уже предвкушая встречу с подушкой. — А завтра… завтра будет день Х. Р. Е. Н. Ь.»

Глава 9

Утро началось с симфонии привычных звуков: противно пиликал будильник, на кухне шумел чайник, а где-то на фоне разносились вопли Юкино, способные разбудить даже мёртвых.

— А-а-а! Где они⁈ — её крик был таким громким, что, казалось, даже стены задрожали в страхе.

Я, уже наполовину одетый и с зубной щёткой во рту, выглянул из ванной. Юкино металась по дому как ураган: в руках какие-то спортивные кофты, взгляд хаотично сканировал все поверхности, словно искала секретные документы.

— Юкино, а голову ты не потеряла? — спросил я, вспомнив любимую подколку школьных учителей к забывчивым ученикам.

Она резко развернулась, в глазах — настоящая шекспировская трагедия:

— Шорты! Где мои шорты⁈

— Ты сейчас серьёзно? — я приподнял бровь, пытаясь определить жанр происходящего: комедия или всё-таки драма. — Это ведь не экзамен на жизнь или смерть. Спокойнее.

— Сегодня соревнования, придурок! — огрызнулась она, бросая отчаянный взгляд на какой-то ящик. — Я не могу их найти!

Я выплюнул зубную пасту в раковину и вздохнул:

— Может, ты их забыла в стирке?

Её лицо вспыхнуло краской, но быстро взяла себя в руки.

— Конечно не забыла! Я стирала их! Просто… не знаю, где они!

— Иронично, — протянул я. — Ты никогда не знаешь, где что лежит. А потом, как всегда, кричишь на меня.

— Потому что ты только делаешь вид, что не при чём! — огрызнулась она, с остервенением роясь в шкафу.

— Ну-ну, — я зашёл в кухню, налил себе чаю и усмехнулся.

Она за мной следом, на кухню. Пепельные волосы торчали в разные стороны, футболка — наизнанку.

— Ты хотя бы попытался мне помочь!

Я отпил чай и пожал плечами.

— Ты не просила. А я уважаю твою независимость.

Она что-то невнятно пробурчала, развернулась на пятках и унеслась обратно в комнату со скоростью разъярённого торнадо.

Через пару минут я услышал её победоносный крик:

— Нашла!

Я вышел в коридор, лениво прислонившись к стене с чашкой чая.

— Ну вот, видишь. А обвиняла меня. С чего вообще решила, что я мог взять твои шорты? — спросил я с самым спокойным выражением лица.

Юкино выглянула из комнаты, натягивая шорты, и смерила меня презрительным взглядом.

— Потому что ты извращенец, Казума!

Вот это приговор.

Я застыл, прищурившись:

— Извращенец? Это ещё что за новости?

Она вышла в шортиках и фыркнула, скрестив руки на груди с видом прокурора, готового озвучить обвинительное заключение:

— Думаешь, я не в курсе о твоих… предпочтениях?

— Ну-ка, поподробнее, — ответил я, чуть приподняв бровь.

Юкино сузила глаза, голос стал более драматичным:

— Когда мы с Харукой вернулись с дискотеки…

О нет. Только не это. Куда она клонит?

— Ты вёл себя странно. Очень странно! — продолжила она, махнув рукой с видом детектива, раскрывшего дело века. — Ясное дело, что ты развлекался с… нижним бельём.

— Что⁈ — я почувствовал, как мои глаза расширяются до размера чайных блюдец. — С каким ещё бельём?

— Вот и я хотела бы знать, — продолжила она, не обращая внимания на мой шок. — Где ты его вообще взял?

— Юкино… ты сейчас серьёзно? — спросил я, не веря ушам.

Она действительно думает, что я…

— Не смотри на меня так! — бросила она, вставая в позу. — Всё сходится: странное поведение, твой вечный вид «не виноватый я», и… ну, скажи честно.

Честно? Да я просто прятал Рин в своей комнате! Хотя… технически на ней действительно было бельё. Но это вообще не то, о чём ты думаешь!

— Ты точно перетанцевала на дискотеке, — наконец сказал я, массируя виски и пытаясь справиться с абсурдностью ситуации.

— Это называется «логическое мышление», — парировала она. — А теперь я уверена ещё больше. Ты краснеешь!

— Это не краснота, — буркнул я. — Это злость.

— Конечно-конечно, — проговорила она, явно не веря.

Я замер на месте, внезапно погрузившись в глубокие размышления. Стоит ли переубеждать её или… В голове словно щёлкнул переключатель. Весь этот звиздец можно использовать себе во благо! Но как именно? Что-то крутилось в голове, какая-то идея, словно назойливая муха у варенья. Обычно я всегда находил способ обернуть негативное событие в свою пользу. Это один из тех моментов. Так, Ямагути, думай. Если Юкино начнёт копать глубже, то неизбежно доберётся до правды. А правда, как ни крути, гораздо хуже. Рин у меня в комнате? Нет уж. Пусть лучше думает, что я…

Я закрыл глаза и выдохнул, готовясь произнести слова, которые навсегда изменят мою репутацию.

— Юкино, — начал я, стараясь держать голос ровным, хотя слова будто застревали в горле, как рыбьи кости. — Ты права.

Она застыла на месте, глаза распахнулись, как у совы, увидевшей НЛО.

— Что?

— Я… я действительно забавлялся с женским бельём, — выпалил я, чувствуя, как жар поднимается к щекам волной вселенского стыда.

Юкино покраснела так стремительно, что казалось, её лицо сейчас начнёт светиться в темноте.

— Ты… ты что? Серьёзно⁈

— Да, — пробормотал я, старательно изучая пол с таким интересом, словно там была написана разгадка всех тайн мироздания.

Её глаза сузились до щёлочек, она шагнула ко мне ближе, и уголки её губ дрогнули в нервной улыбке:

— Скажи мне только одно… ты делал это с моим бельём?

— Нет! — я резко вскинул голову, тут же поняв, что выгляжу ещё более подозрительно. — То есть, КОНЕЧНО НЕТ!

Её лицо вспыхнуло ещё ярче, и тут она выпалила:

— Ты… извращенец! Я так и знала! Наверное, сидел там, нюхал и краснел как помидор!

— О, прости, что не записал это на камеру, чтобы ты могла посмотреть! — огрызнулся я, чувствуя, как мои нервы уже на пределе.

— Знаешь что⁈ — выкрикнула она, хватая спортивную сумку. — Я ухожу первой!

— Отлично! — бросил я ей вслед. — Давай, не задерживайся!

Она хлопнула дверью, а я выдохнул, проводя рукой по лицу.

Теперь я официально извращенец. Но лучше так, чем если бы она решила копать глубже. А Рин… Рин, ты хоть представляешь, какой эффект оказываешь на мою жизнь? Я только что пожертвовал своей репутацией ради того, чтобы сохранить нашу тайну.

С этими мыслями допил чай и, собравшись, отправился следом за Юкино, надеясь, что на этом утренние казусы закончатся.

* * *

Школьный двор гудел, как торговый центр в день распродаж. Едва я подошёл к воротам, как утонул в море звуков: хлопанье дверей автобусов, громкие голоса и раскатистый смех, доносящийся от толпы гостей. На стоянке выстроились несколько внушительных автобусов с логотипом Карагиши, словно боевые корабли, пришвартовавшиеся у чужого берега. Вокруг них суетились спортсмены и спортсменки, будто готовясь к олимпийским играм — высокие, подтянутые, излучающие уверенность в каждом движении. Живое воплощение спортивной гордости Японии.

Я шёл мимо, стараясь не обращать особого внимания, но почувствовал нечто. Один из парней, явно из самых крупных из всей делегации, стоял чуть в стороне. Его фигура напоминала персонажа из боевых аниме — массивные плечи, чётко очерченные мышцы, и выражение лица, которое буквально говорило: «Я босс этого уровня.»

Вот его взгляд я и почувствовал на себе.

На долю секунды наши глаза встретились, и это было как вспышка. В его глазищах читался вызов, как будто он решил: «Вот он я — его достойный противник.»

«Достойный чего? В игре „перетяни канат“? Или в соревновании „чей взгляд суровее“?» — подумал я, не изменив выражения лица.

Я выдержал его взгляд, а затем спокойно прошёл дальше, будто это была самая обычная встреча в супермаркете.

Позади продолжился шум, а кто-то из группы приезжих громко сказал:

— О, какая миленькая школа!

— Да уж, не то что наша, — добавил другой, с нотками превосходства. — Но ничего, мы покажем, кто тут сильнейшая школа Токио!

— Карагиши! — раздался дружный боевой клич, от которого задрожали стекла автобуса.

Я чуть усмехнулся, но не обернулся.

Столько энергии… Даже завидно, если честно. Утро только началось, а у них уже во всю боевой дух.

С этими мыслями пересёк двор и направился в сторону раздевалки, уже чувствуя, как вибрации этого дня начинают накатывать пока ещё слабой волной.

Раздевалка гудела от разговоров.

— Видел их? — спросил кто-то громко, буквально захлебываясь от удивления. — Они будто из другого измерения!

— Ты про тех парней? — подхватил другой. — Да у них в команде как минимум четверо по два метра ростом!

— И девушки! — воскликнул кто-то ещё. — Одна из них сделала шпагат прямо на траве, не разминаясь!

— Это ненормально, — добавил ещё один с явным отчаянием. — Как мы вообще можем с ними соревноваться?

Я молча подошёл к своему шкафчику, стараясь не обращать внимания на этот хор паники. Вокруг все говорили так, будто мы готовились не к школьным соревнованиям, а к битве с армией титанов.

Конечно, нормально, что они паникуют. Кто бы не запаниковал, глядя на эту армаду профессионалов? Было бы странно, если бы все начали хлопать в ладоши от восторга.

Открыв шкафчик, сразу заметил новое художественное произведение — надпись маркером на внутренней стенке, выполненную с изяществом пятилетнего ребёнка:

«Ты понял, что урод?»

Я закатил глаза, пробормотав:

— Понял-понял. Хотя хотелось бы уточнить детали.

Затем поставил уличные кроссовки на полку и переобулся в спортивные. Надпись явно должна была задеть, но это выглядело так неуклюже, что я мог только посочувствовать анониму. Удивительно, как в школе, где полно всяко разных клубов и секций, кто-то тратит своё время на подобную ерунду. Могли бы уже хотя бы нарисовать карикатуру, что ли. Это хоть как-то развеселило бы.

Закрыв шкафчик, вышел из раздевалки.

— О, привет, Ямагути! — раздался голос из коридора.

Я обернулся и увидел Ринтаро, который махал мне с таким энтузиазмом, будто только что вернулся из отпуска на Гавайях, а не со вчерашней изматывающей тренировки.

— Идём вместе в спортзал! — продолжил он, шагнув ближе с видом человека, готового покорять вершины.

Я приподнял бровь, раздумывая, с чего бы вдруг такое рвение. Может, вчерашняя тренировка что-то повредила в его мозгу?

— Окей, — и ответил ему, пожав плечами. — Всё равно путь один.

Когда мы вошли в спортивный зал, нас тут же оглушил шум — такое чувство, будто попали на финал чемпионата мира по всем видам спорта одновременно. Гвалт, смех, музыка из больших динамиков, и где-то на фоне голос, вещающий что-то через микрофон с энергией футбольного комментатора.

На трибунах уже собралась внушительная толпа: ученики нашей школы, учителя и даже какие-то младшеклассники, которые, похоже, сбежали с уроков под предлогом «поддержки старших товарищей». У некоторых в руках красовались самодельные плакаты с названиями команд и воодушевляющими лозунгами, явно создававшимися посреди ночи под влиянием внезапного творческого порыва.

— «ГАНБАТТЕ, 2-Б!» — прочитал я один из плакатов, на котором буквы плясали как пьяные моряки, но было видно, что старались от души.

Сам спортзал разделили на три большие зоны:

Слева шла подготовка к волейболу. Разметка на паркете сияла свежей краской, сетка натянута, и игроки обеих команд отрабатывали подачи и приёмы с таким рвением, будто это был отбор в национальную сборную. Мячи со свистом летели по воздуху, а Кенджи прыгал так высоко, что создавалось впечатление, будто он возомнил себя Кагами Тайгой. Учителя, стоявшие сбоку, обменивались одобрительными взглядами.

Справа раскинулся сектор для эстафеты с препятствиями: барьеры, конусы, маты и даже небольшие деревянные лесенки для лазанья — настоящая полоса препятствий для начинающих ниндзя. Ребята с младших классов пробегали мимо, тестируя трассу и визжа от восторга. Один из них, похоже, не рассчитал скорость и улетел в сетку — но поднялся с боевым криком и побежал дальше.

В центре арены — «наш» сектор. Здесь лежали несколько канатов, скрученных и готовых к бою, как спящие драконы. Один из них был таким толстым, что казалось, его позаимствовали с какого-нибудь круизного лайнера. На линии старта уже кто-то разминался, тянул канат в разных стойках, словно проверяя тот на прочность.

Учителя тоже выделялись из толпы. В спортивных костюмах, которые сидели на них так, будто их только что достали из музея школьной формы восьмидесятых, они готовились к своим собственным соревнованиям. Кто-то из физруков героически пытался объяснить коллегам по географии и химии азы волейбола, демонстрируя подачу с таким видом, словно раскрывал тайны вселенной. А, это же Годзилла-сенсей — душа школы и гроза прогульщиков.

Из динамиков гремела музыка на полную мощность — какой-то бодрый японский трек из популярного аниме про спорт и силу юношеской дружбы.

Ну конечно. Какой спорт без опенингов и песен, которые заставляют сердце биться чаще? Хотя, может, это просто чтобы заглушить стоны разминающихся участников.

— Вот это да… — выдохнул Ринтаро рядом со мной, вертя головой как китайский болванчик.

— Впечатлился? — хмыкнул я, наблюдая за этим спортивным безумием.

— Не знал, что наша школа может так… — он замялся, явно подбирая подходящее слово.

— Замаскировать свою неорганизованность под «эпичный турнир»? — услужливо подсказал я, и Ринтаро усмехнулся, признавая точность определения.

В этот момент мимо нас пронеслась пара ребят из Карагиши в идеально сидящих спортивных костюмах. Их движения были отточены как у профессиональных атлетов, взгляды излучали уверенность победителей — казалось, они пришли не на школьный турнир, а на отборочные в олимпийскую сборную.

— Смотрите, не проиграйте! — бросил один из них через плечо с интонацией, в которой шутки было примерно столько же, сколько соли в океане.

— Крутые они, конечно, — пробормотал Ринтаро, качая головой с видом человека, осознавшего масштаб катастрофы.

— Да, — согласился я. — Энергии хоть отбавляй. Наверное, по утрам едят спортивный дух на завтрак.

Мы подошли к центру, где уже собралась наша команда по перетягиванию каната. Мияко стояла с таким сосредоточенным выражением лица, словно мысленно просчитывала все возможные траектории движения каната с помощью теории вероятностей. Акане с лёгкой усмешкой разглядывала «соперников», но и сама разминала плечи — явно готовилась показать класс.

— О, Ямагути, — громко сказала Мияко, заметив меня. — Не спал всю ночь, планируя, как не упасть первым?

— Нет, — спокойно ответил я, занимая место рядом с ними. — Просто спал, в отличие от некоторых.

— Хватит болтать, разминка пять минут! — раздался командный голос старосты, которая, как всегда, чувствовала себя в своей стихии, раздавая приказы направо и налево.

Я бросил взгляд на ребят из Карагиши, которые выстроились на противоположной стороне арены и сейчас скандировали какой-то боевой клич, сжимая кулаки так, будто собирались призывать древних богов спорта.

— Карагиши вперёд! — гремело на всю арену.

Толпа шумела, музыка гремела из динамиков, и всё вокруг было пропитано спортивным безумием. Казалось, что весь спортзал пульсирует энергией — ритмично, уверенно, как сердце перед забегом.

Я стоял у нашего сектора, лениво потягивая плечи и растягивая запястья, когда среди бегущих по кругу спортсменов мелькнула фигура.

Рин.

Пробегала мимо в идеально сидящем спортивном костюме, золотые волосы собраны в высокий хвост, что придавало её образу ещё больше строгости. Шаги лёгкие, движения отточенные.

На секунду наши взгляды встретились.

Я едва заметно, почти лениво моргнул, намеренно замедлив это движение, словно говоря: «Удачи, любимая. Я здесь, и буду рядом.»

Рин, не сбавляя темпа, чуть дёрнула уголком губ, её глаза на мгновение блеснули тёплым светом. Всё её лицо как будто прошептало: «Поняла. Я постараюсь.»

И побежала дальше — сильнее, быстрее, будто этот крохотный, почти невидимый знак придал ей новых сил и уверенности.

Я улыбнулся, чувствуя, как мышцы плеч стали чуть менее напряжёнными. Удивительно, как один взгляд может изменить настроение.

Внезапно музыка в динамиках стихла, и раздался характерный скрип микрофона, от которого все невольно поморщились. Взгляды в зале устремились к сцене, где стояла директриса нашей школы Сейрин — величественная и уверенная, как полководец перед решающей битвой. Хотя в спортивном костюме она больше напоминала энергичную фитнес-инструкторшу, решившую провести массовую тренировку.

— Дорогие ученики двух школ! — её голос звучал громко, жизнерадостно и, возможно, чуть-чуть театрально. — Мы рады приветствовать вас на первомайском дружеском состязании!

Раздались аплодисменты, перекрываемые восторженным свистом и парой особенно воодушевлённых воплей с трибун.

— Сегодня у вас есть шанс испытать свои силы, — продолжила директор, подняв палец вверх, как будто разъясняла важную формулу. — Преодолеть себя, учесть ошибки и стать лучше!

Звучит прям как вступление к мотивационному тренингу.

— Уважение и дружба — вот главный слоган сегодняшнего спортивного мероприятия! — пафосно провозгласила директор, выдержав драматическую паузу.

На трибунах вновь поднялся шум, кто-то выкрикнул: «Победа за нами!», видимо, не совсем уловив посыл о дружбе и уважении.

— Да, — продолжила директор, а её голос вдруг стал громче и задорнее, словно решила сменить амплуа с мудрого наставника на боевого командира, — старшая школа «Карагиши» известна своим спортивным уклоном, но… — она внезапно сжала кулак и вскинула его вверх, — СЕЙРИН ТОЖЕ НЕ ПАЛЬЦЕМ ДЕЛАННЫЕ!

Наступила секунда неловкой тишины.

Я приподнял бровь и скользнул взглядом по лицам своих одноклассников. Ринтаро застыл с выражением: «Серьёзно? Мы что, только что подписались на войну?» Такеши начал нервно теребить рукав спортивного костюма, а Мисаки и Сачико обменялись взглядами, полными молчаливого ужаса.

На противоположной стороне парни из Карагиши, которые и так выглядели как «будущие олимпийские чемпионы», помрачнели и переглянулись, как хищники, услышавшие провокацию.

«А не сделала ли она только хуже этими последними словами? — мелькнула у меня мысль. — Уважение и дружба — это прекрасно, но зачем было махать кулаком перед прайдом львов?»

Я вздохнул и снова потянулся к канату, проверяя хват.

— Всё в порядке? — спросил у меня Ринтаро, подходя чуть ближе.

— Более чем, — ответил я, не отводя взгляда от соперников, которые уже готовились к битве с таким видом, будто собирались штурмовать крепость.

— Ты что, решил вдруг воспринять это всерьёз? — удивился он.

Я усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— А почему бы и нет?

На этот раз мне действительно захотелось попробовать выложиться на полную. Не потому что директор махнула кулаком как революционер на баррикадах, и не потому что наши соперники излучали ауру олимпийских богов. А потому что… зачем вообще участвовать в соревнованиях, если не собираешься бороться? Если уж быть хикки в тени, то хотя бы с уважением к самому себе.

«Вот это ты даёшь, Казума.» — произнёс внутренний голос.

Не буду спорить. Сам удивлён.

Зал, который ещё минуту назад гудел, постепенно заполнился другим настроением — напряжённым, почти осязаемым.

Слева, в зоне для волейбола, раздался пронзительный свисток. Третьегодки из обеих школ начали свой матч. Мячи летели с такой скоростью, что зрители на трибунах ахали и подскакивали. Один из игроков нашей школы сделал невероятный прыжок, чтобы отбить подачу противника, но в следующую секунду эффектно приземлился на пятую точку. Впрочем, его товарищи тут же подхватили мяч, и игра продолжилась, как шторм, стремительно и неумолимо.

Справа началась эстафета для первогодок. Грохот кроссовок по деревянному полу, крики поддержки с трибун и короткие команды «быстрее!» и «держи темп!». Бегун пересёк линию, передавая эстафетную палочку следующему, который рванул через препятствия как ракета, запущенная в космос. Зрители вскакивали с мест, крича и размахивая руками, будто от этого зависела скорость их команды.

И вот пришла очередь второгодок.

В центре арены судья поднял руку с небольшим жёлтым флажком, призывая всех участников к канату.

— Участники команд, подойдите к своим позициям!

Наши ребята медленно выстроились у линии, у каждого на лице было что-то своё: лёгкое волнение, сосредоточенность, или — как у Такеши — выражение обречённого самурая, идущего на последнюю битву.

Соперники из Карагиши подошли чуть позже. Их появление сопровождалось ритмичным топотом, будто репетировали даже походку — каждый шаг синхронизирован с точностью швейцарских часов. Все как на подбор: высокие, мощные, с такими серьёзными лицами, что на секунду я засомневался — может, мы случайно попали на отборочные в спецназ?

Один из них — тот самый крупный парень, с которым я встретился взглядом у ворот, медленно окинул нас оценивающим взором, словно прикидывая, сколько секунд займёт наше поражение. Затем уставился на меня. И прищурился. И что ему надо?

Мияко, стоявшая передо мной, нервно перебирала пальцами канат, но лицо оставалось максимально серьёзным. Акане, напротив, выглядела так, будто только и ждала, чтобы доказать что-то всем и сразу.

— Они такие огромные, — прошептала Сачико.

— И что с того? — спокойно ответила Акане, разминая шею, будто перед боем. — Чем больше они, тем громче упадут.

Судья поднял руку с жёлтым флажком и посмотрел на обе команды.

— Готовы? — его голос эхом разнёсся по залу.

Шум на трибунах стих, словно кто-то нажал кнопку «пауза». Все зрители, затаив дыхание, уставились на центр арены, где наши обе команды вцепились в канат, приготовившись к первому рывку.

Я почувствовал, как мои пальцы обхватывают грубую поверхность, и заранее напряг мышцы ног и спины, готовясь удержать равновесие.

«Ну что ж, посмотрим, что у нас выйдет,» — и стиснул зубы.

— Внимание! — выкрикнул судья, и его голос пробил тишину, как гром.

Напряжение в зале стало почти осязаемым.

«Эта секунда перед стартом всегда самая длинная,» — мелькнуло в голове, и я услышал, как кто-то из наших ребят глубоко вдохнул.

Канат натянулся, как струна.

— Начали!

Свисток разрезал воздух, и мир вокруг взорвался. Канат дёрнулся так сильно, что казалось, вырвет плечи. Рефлекторно стиснул его, мышцы мгновенно натянулись как стальные тросы, а подошвы кроссовок намертво впились в пол.

— ТЯНЕМ! — выкрикнул Ринтаро, пытаясь задать ритм, но его голос уже тонул в общем рёве зала.

Со стороны Карагиши послышались тяжёлые рывки и хриплые выкрики, будто вся их команда решила разом доказать свою мощь. Канат дрожал, вибрировал.

— Раз! — прогремел голос Ринтаро.

Я сжал хват сильнее и, упёршись ногами как танк, подался назад, чувствуя, как канат едва заметно поддаётся.

Они мощные, но это не значит, что мы проиграем!

— Два!

Канат снова дёрнулся, и на этот раз наши усилия принесли плоды — соперники с той стороны чуть дрогнули, словно не ожидая такого сопротивления.

— Держите ритм! — рявкнул Такеши, которого я впервые слышал таким сосредоточенным.

Мияко передо мной тянула с таким упорством, что я начал сомневаться, не решила ли она разорвать канат пополам.

— Вперёд не лезь! — рявкнул я ей, с трудом удерживая линию.

— Не учи меня! — огрызнулась она, но на этот раз послушалась и вернулась в командный ритм.

Акане, тянувшая впереди, бросила взгляд через плечо, её глаза сверкнули насмешкой:

— Не сдавайся, Казума! А то вдруг кто-то решит, что ты слабо держишь задний рубеж!

— Ты лучше следи за своим задним рубежом! — гаркнул я, но концентрация не дрогнула ни на секунду.

Канат начал медленно, но верно двигаться назад — на нашу сторону. Мы вытягивали его сантиметр за сантиметром, чей-то голос гремел где-то на фоне, как далёкое эхо:

— Ещё! Держите!

Я видел, как лица противников из Карагиши начали меняться — их прежняя уверенность сменилась лёгкой паникой. Один из них сделал неверное движение, слегка пошатнувшись вперёд.

Вот оно!

— ТЯНЕМ! СЕЙЧАС — выкрикнул я, не дожидаясь ритма Ринтаро.

Моя спина словно превратилась в стальную пружину, ноги — в якоря, вросшие в пол, а руки — в несгибаемые крюки. Я рванул канат с такой силой, что на секунду почувствовал, как он поддаётся, будто враг сам отпускает его.

— ДАВАЙ! ЕЩЁ!!! — поддержал мой крик Такеши, вкладывая в голос всю оставшуюся энергию.

Канат дёрнулся резко, и соперники на той стороне явно потеряли равновесие. Их «гигант» сдвинулся на полшага вперёд, лицо исказилось от неожиданности.

— ЕЩЁ! — рявкнул я, и вся наша команда, сжав зубы, сделала финальный рывок.

Канат резко ушёл на нашу сторону. Визг кроссовок по полу, крики, тяжёлое дыхание, а затем… свисток судьи.

— ШКОЛА СЕЙРИН! — разнёсся его голос, и зал вокруг взорвался оглушительным рёвом.

Я выдохнул, ощущая, как руки и ноги горят адским пламенем. Отпустил канат так резко, будто тот превратился в раскалённое железо. Секунда. Две. А затем до меня начало доходить: мы выиграли.

— Что это… было? — выдохнула Сачико, присев на корточки, её лицо пылало от напряжения.

— Это было… перетягивание чёртового каната, — пробормотал Такеши, растянувшись на полу как морская звезда.

Мияко присела прямо на месте, тяжело дыша, но лицо светилось — она была счастлива.

— Я знала, что мы сможем! — прорычала она срывающимся голосом.

Я выпрямился, разминая плечи и хрустнув шеей. На другом конце зала команда Карагиши выглядела так, будто кто-то скинул им на головы гору кирпичей. Их «гигант» бросил на меня взгляд — тяжёлый, напряжённый, но, что удивительно, без злости. Скорее с искренним интересом.

Я встретился взглядом с Рин, которая стояла с командой учителей. Она не кричала, не размахивала руками как другие болельщики, но её улыбка говорила больше любых слов. Её губы едва заметно шевельнулись:

— Молодец.

Я чуть улыбнулся в ответ и подумал: «Машина ли я? Нет. Просто человек, который не хотел сегодня проиграть.»

Едва стихли последние крики и вздохи облегчения после нашей неожиданной победы, судья поднял руку с жёлтым флажком и громко объявил:

— Первое очко за школой Сейрин! Минутный перерыв. Играем до двух победных очков. Готовьтесь ко второму раунду!

Тишина…

— До двух⁈ — одновременно выдохнула вся наша команда.

Я вцепился в канат, будто он мог объяснить, что только что произошло. Говори, падла! Что за подстава⁈ Задушу, ска!

— Чего? — произнёс Ринтаро, нервно оглядываясь на судью. — Подождите, какого… до двух⁈

— Так, стоп, — Мияко упёрла руки в бока и повернулась к судье, её волосы растрепались, как у разъярённого воробья. — Мы что, прослушали это?

— Регламент был отправлен каждой школе, — спокойно ответил судья, будто озвучивая очевидное.

Я посмотрел на наших соперников из Карагиши. Они стояли спокойно, чуть улыбаясь, и даже не выглядели уставшими. Их «гигант» разминал плечи с таким видом, будто для него это была всего лишь разминка.

Эти ребята знали. Видимо, поугорали с нашей радости от победы всего лишь в первом раунде.

— Регламент… — прошептал Ринтаро, а его взгляд медленно перевёлся на старосту, которая стояла в стороне и делала вид, что ничего не происходит.

— Э-э… — нервно протянула Ая-сан, замечая взгляд Ринтаро. — Вы это… выдыхайте, команда, всё в порядке.

— В порядке⁈ — прошипел Ринтаро, как будто его ударили по больному месту. — То есть ты ЗАБЫЛА сказать, что игра до двух побед⁈

— Могли бы сами прочитать регламент, — пробормотала она, глядя куда-то в пол.

— Мы даже не знали, что он существует! — возмутилась Мияко.

Такеши снова упал на пол, раскинув руки и глядя в потолок.

— Всё, я мёртв. Выносите меня вперёд ногами.

— Спокойно, — подал голос Акира, который, как всегда, старался выглядеть голосом разума. — Давайте успокоимся и просто выиграем ещё раз.

— «Просто»? — повторила Акане, разминая плечи. — Ты уверен, что слово «просто» подходит? Посмотри на них.

Мы все повернулись к Карагиши. Те уже стояли у своей линии старта — сильные, сосредоточенные и явно с новыми силами. «Гигант» в центре их команды ухмыльнулся и что-то сказал своему товарищу, кивая в нашу сторону.

— Они даже не вспотели, — тихо добавила Сачико, которая выглядела так, будто ей сейчас понадобятся кислородные баллоны.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.

— Акира прав, — наконец сказал я, бросая взгляд на нашу команду. — Мы уже сделали это один раз. Значит, сможем ещё раз.

— И зачем ты это сказал? — простонал Такеши, сидя на полу. — Теперь я вообще не чувствую ног.

— Ты их и раньше не чувствовал, так что вставай.

Ринтаро хлопнул в ладоши, пытаясь вернуть общий настрой:

— Ладно, минута закончится через десять секунд! Все готовы?

— Нет, — отозвалась Мияко.

— Ну и прекрасно, — подхватил он. — Вперёд, герои дня. Второй раунд ждёт!

Судья поднял руку, а шум в зале вновь начал нарастать. Карагиши уже схватились за канат, их лица теперь были ещё более жуткими.

Я взялся за канат, пальцы впились в грубую поверхность.

Ну что ж. Второй раунд. Если уж и падать, то с боем.

— Готовы⁈ — снова прокричал судья. — Внимание!!!

Канат натянулся. Все мышцы в теле тоже, как стальные тросы, готовые к схватке.

— Начали!

Свисток разрезал воздух, второй раунд!

Канат дёрнулся так резко, будто кто-то с той стороны привязал его к машине. Я вцепился в него изо всех сил, мышцы рук тут же ожгло огнём, но соперники из Карагиши даже не дрогнули.

— Тянем! — прокричал Ринтаро, задавая темп, но в этот раз его голос звучал как-то отчаянно.

Я упёр ноги в пол и рванул назад. Канат слегка поддался, но тут же дёрнулся обратно — на этот раз куда мощнее.

— Они что, стали сильнее⁈ — истерично выпалил Такеши.

— Нет, это мы стали слабее! — простонала Мисаки, её лицо уже раскраснелось от напряжения.

Соперники из Карагиши работали идеально. Синхронно, как по книжке. Казалось, что они не просто тянут канат, а воплощают какую-то древнюю тактику перетягивания, передаваемую из поколения в поколение.

— Держим! — рявкнул я, вцепляясь в канат так, что пальцы начало сводить судорогой. — Не сдаёмся!

— Я… не могу… — прохрипела Сачико, явно уже теряя силы.

— А ну стоять! — огрызнулась Мияко, но даже её боевой настрой теперь не мог компенсировать наше общее состояние.

Карагиши сделали мощный рывок, и канат дёрнулся на добрых полметра. Я почувствовал, как ноги заскользили по полу.

— Чёрт… — и прошептал сквозь зубы, напрягая всё тело, но это было бесполезно.

— Они нас тащат! — выкрикнул Акира, и в его голосе было больше удивления, чем паники.

— Ещё раз! Ещё! — попытался подбодрить Ринтаро, но его голос уже почти утонул в гуле зала.

— РАЗ! РАЗ! РАЗ! — кричали соперники, их темп был как барабанный бой — чёткий, ритмичный, неумолимый.

Мы пытались сопротивляться, но наши движения стали сбитыми, силы истощались, а пальцы отказывались слушаться.

— Ямагути, они нас дёрнут сейчас! — выкрикнула Мияко, оглянувшись через плечо.

— Вижу! — рявкнул я, но и сам понимал, что это конец.

Последний рывок соперников был таким мощным, что мы все разом потеряли равновесие. Сачико завалилась вперёд, Мияко рухнула на колени, а меня самого протащило на пол вместе с канатом.

Свисток судьи прозвучал резко и беспощадно:

— Второй раунд за Карагиши! Счёт 1−1!

Зал взревел. Со стороны трибун послышались аплодисменты и восторженные крики, а команда Карагиши с улыбками отпустила канат и встала, глядя на нас с видом победителей. Их «гигант» посмотрел в мою сторону и чуть кивнул, как будто говоря: «Выкусил?»

— Что это было? — простонал Такеши, лежа на полу, как выброшенная рыба.

— Физическая расправа, — выдохнул Акира, падая рядом с ним.

Мияко хлопнула ладонью по полу и поднялась на ноги, её глаза метали молнии.

— Чёртовы Карагиши! Это всё их… их синхронность!

— И наши слабые ноги, — добавила Акане, вставая и стряхивая с себя пыль.

Ринтаро тяжело выдохнул и бросил взгляд на нас.

— Ладно, — пробормотал он, вытирая пот со лба. — Счёт равный. У нас есть минута. Соберитесь.

— Минуты нам не хватит… — простонала Сачико, всё ещё держась за колено.

Я оглянулся на команду соперников. Они стояли уверенно, будто и не устали вовсе. Но это не так. Просто скрывали это лучше нас.

Хорошо, Карагиши, вы показали свою силу. Но теперь я не намерен просто так отпускать это. И непроизвольно сжал кулак. Не хочу сдаваться. Хочу победить. Поэтому придётся снять маску хикки. Прости, роль задрота, сегодня я слишком эгоистичен.

— Дышите глубже, — спокойно сказал я своей команде. — Мы всё ещё в игре.

Мияко посмотрела на меня так, словно только что поняла, что у меня в голове родился какой-то план.

— Что? — спросила она, чуть сузив глаза.

— Сейчас мы устроим им урок хаоса, — ответил я с жуткой улыбкой.

— Ямагути, — тихо заговорила Мияко. — У тебя есть какой-то план или ты просто выглядишь как человек, который решил умереть с достоинством?

— Скажем так, — усмехнулся я, демонстративно потягиваясь, будто только пробудился ото сна. — Я предпочитаю не умирать вовсе.

Мияко стиснула зубы и буркнула:

— Если у тебя и правда есть идея, самое время её озвучить!

Я окинул взглядом нашу измотанную команду и заговорил негромко, но уверенно:

— Ладно, слушайте сюда. Карагиши — не роботы, хотя и пытаются ими казаться. Да, они сильнее и слаженнее, но они привыкли тянуть одинаково. Всё, что мы видели до этого — их идеальный ритм. Их идеальный метод борьбы. Прежним способом нам их не победить.

— И что? — пробормотал Акира, потирая руки, которые наверняка горели огнём.

— А то, — продолжил я, глядя каждому в глаза, — что их сила — это одновременно их ахиллесова пята. Они слишком уверены в своей тактике, в своей синхронности. Мы заставим их сбиться.

— Как? — спросил Ринтаро, нахмурившись.

— Вам придётся довериться мне. Будем работать рывками, как припадочные. Собьём их ритм и устроим настоящий хаос, — сказал я с ухмылкой безумца, готового поджечь собственный дом ради страховки.

— То есть вместо их синхронности мы устроим беспорядочность? — уточнила Акане, подозрительно прищурившись.

— Именно, — я кивнул. — А сейчас запомните самую главную деталь…

Я наклонился ближе и прошептал важнейшую составляющую плана — так тихо, что даже пролетавшая мимо муха не смогла бы подслушать.

— Гениально… или безумно, — пробормотала Мияко, всё ещё тяжело дыша.

— Ты — псих, Ямагути, но я в деле. В любом случае хуже уже не будет, — добавил Такеши, криво улыбаясь.

Остальные озадаченно кивнули, выказав согласие.

Я сжал канат крепче и взглянул на судью, который уже поднимал флажок, готовясь дать сигнал.

Давайте, Карагиши. Теперь жизнь или смерть.

— По местам! — прозвучал голос судьи.

Канат натянулся снова, руки напряглись, и я почувствовал, как зал снова погрузился в напряжение.

— Внимание!

Мгновение тишины.

— Начали!

Свисток разрезал воздух, и третий раунд взорвался, как пороховая бочка.

Карагиши дёрнули канат с таким же мощным, уверенным рывком, как и во втором раунде. Но я был готов.

— СТОЙ! — крикнул я, и вся наша команда рванула назад одним мощным движением, не давая соперникам опоры для спокойного старта. — ДВА! СТОЙ! ДВА! СТОЙ! СТОЙ!

Лица Карагиши в этот момент были бесценны — как у программистов, обнаруживших критическую ошибку в безупречном коде. Мои неразумные команды сбили их с первой секунды. Их ритм надломился.

— ДЕРЖИМ! — выкрикнул я.

Соперники сделали ответный рывок, пытаясь вернуть контроль, но именно этого я и ждал.

— СЮДА! — снова прокричал я, и мы сделали резкий рывок — короткий, но достаточно неожиданный, чтобы снова выбить их из колеи. — ЛЮБОВЬ! ЛЮБОВЬ!

— Что они творят⁈ — донеслось из команды соперников, явно прифигевших.

Их «идеальные» движения начали рассыпаться, превращаясь в хаотичные попытки удержать равновесие. Как симфонический оркестр, внезапно начавший играть попсу.

— ТАМ! — рявкнул я, вкладывая всю силу в голос.

— ЛЮБОВЬ! — синхронно проорали наши ребята, и мы вновь рванули канат, дёргая его рывком.

Карагиши замешкались с ответом. Ведь темп сбился, как у пианиста, который внезапно забыл ноты на середине выступления. Я видел, как их «гигант» крикнул что-то своим, но не помогало — каждый раз, когда они пытались синхронизироваться, мы срывали их ритм своими рывками. Ещё и звуковыми атаками.

— Так держать! — прокричал Ринтаро, впервые прокричав воодушевлённо.

— Тянем! Держим! — поддержала Мияко, теперь уже вкладывая в движения всю свою энергию.

— Они теряют ритм! — выкрикнул Акира, сжав зубы.

Я вцепился так сильно, что пальцы занемели, плевать.

Не расслабляться. Не на мгновение.

— РВЁЁЁЁМ! — зарычал я, упираясь ногами в пол так, будто собирался пробить его насквозь и выйти где-нибудь в Австралии.

— РВЁЁЁЁЁЁЁЁЁМ! — взревела команда с таким единодушием, которого от нас никто не ожидал, включая нас самих.

Мы рванули канат с такой силой, что тот сдвинулся ещё на полметра в нашу сторону. В этот момент у Карагиши кто-то потерял равновесие — один из их участников оступился и потянул за собой остальных.

Плюх

— Чёрт! — донеслось из их команды.

И тогда…

Свисток судьи разнёсся по залу.

— ПОБЕДА ШКОЛЫ СЕЙРИН! СЧЁТ 2−1!

На секунду зал замер, словно кто-то нажал кнопку паузы в фильме. А затем… раздался взрыв — крики радости, аплодисменты, топот ног и оглушающий шум трибун.

Я отпустил канат и выдохнул, чувствуя, как горят все мышцы. Мияко рухнула на пол, смахивая с лица прилипшие пряди волос.

— Мы… выиграли⁈ — прошептала она, глядя на меня глазами размером с блюдца.

— Да, — вытер я пот со лба. — Мы сделали это.

Ринтаро рухнул рядом, смеясь и тяжело дыша:

— Я не верю, что твой план сработал!

Я не ответил, пытаясь придти в себя и снова надеть маску хиккимори-задрота.

На трибунах размахивали самодельными флагами и плакатами с криво написанными словами вроде «Сейрин сила!» и «Мы не пальцем деланные!»

А я с трудом стоял на ногах. Руки горели, плечи сводило судорогой, но вместо усталости меня переполняло чувство… удовлетворения? Отдал всего себя тут.

— Казума-а-а! — раздался пронзительный визг, способный разбудить мёртвых, а затем я почувствовал, как кто-то хлопнул меня по плечу с силой бейсбольной биты.

— Спокойнее, Азуми, — прохрипел я, пытаясь удержать вертикальное положение и не впечататься лицом в пол.

Азуми прыгала передо мной, вся на взводе, с довольной ухмылкой до ушей. Рыжие волосы растрепались, а щёки горели от переживаний — явно болела за нашу команду так, словно сама тянула канат.

— Что это было, а⁈ — выпалила она, сверкая глазами как прожектор. — Ты что, тайно качаешься в своей берлоге по ночам⁈ Признавайся!

— Угу, конечно. Каждую ночь тяну канаты с медведями на заднем дворе.

Азуми захохотала и, видимо решив, что одного удара недостаточно, снова хлопнула меня по спине.

— Вот это я понимаю — тёмная лошадка! Молодец, Ямагути, даже я впечатлена!

— Неужели? — спросил я с иронией.

— Не слишком привыкай к моим комплиментам! — фыркнула она, но её довольная улыбка говорила об обратном.

Мияко вроде стала приходить в себя, вся растрёпанная и сгорбившаяся от усталости, но глаза горели победным огнём.

— Ямагути, — выдохнула она, всё ещё пытаясь восстановить нормальное дыхание, — я ненавижу твои гениальные планы.

— Но ведь они работают, — опустился я рядом, чтобы хоть немного передохнуть.

— Ну да, только я больше не чувствую рук, — пробормотала Мияко, утирая пот со лба. — Кажется, они теперь живут своей жизнью.

— Привыкай. Победа требует жертв.

Справа от меня раздался тяжёлый вздох, и Акане медленно опустилась на пол, позволив себе облокотиться о моё плечо. Её дыхание было тяжёлым, волосы прилипли к вискам, но в глазах всё ещё плыл её фирменный вызывающий огонь.

— Впечатляюще. Не знала, что ты умеешь воевать «грязно», Казума-кун, — она перевела взгляд на канат, который теперь лежал безвольно, как поверженный змей.

— Гибкость мышления, — ответил я, стараясь сохранять нейтральный тон. — Да и что оставалось делать. Сама видела, наши силы были не равны.

— И чтобы сразить их дисциплину ты выбрал хаос, — хмыкнула она, и её глаза блеснули каким-то загадочным огоньком.

Я посмотрел на неё и спокойно сказал:

— Хаос — тоже дисциплина. Просто в нём правила придумываются на ходу. — после чего отстранился от неё и поднялся. Не хочу, чтобы она прикасалась. Да и Рин может не так понять.

Акане усмехнулась и тоже поднялась, поправив чёлку.

— Всё такой же… — пробормотала она.

— Ага. — не стал я спорить. — Ты, кстати, тоже неплохо держалась.

— А ты сомневался? — ухмыльнулась она, но усталость всё же прорезалась в её голосе.

— Немного, — не удержался я от подколки.

Акане бросила на меня убийственный взгляд, но ничего не ответила, лишь фыркнула и отвернулась.

Ринтаро выглядел как огурец, который слишком долго пролежал на солнце, но на его лице сияла улыбка шириной с Токийский залив.

— Чуваки, мы сделали это… — выпалил он, попытавшись триумфально вскинуть руки вверх, но тут же скривился, поймав судорогу в плече. — Ай-ай-ай!

— Смотри, не сломайся, чемпион, — поддел его Акира, который до сих пор разминал пальцы.

— Давайте успокоимся, — подал голос Такеши, валявшийся на полу и глядящий в потолок. — Я вот скоро отдам Богу душу, а вы тут обсуждаете планы на жизнь.

Сачико и Мисаки помогали друг другу встать, обмениваясь сдавленными смешками.

Вся наша команда выглядела так, будто только что одержала самую эпичную победу в жизни.

Я бросил взгляд на трибуны, и среди моря радостных лиц и размахивающих рук заметил Рин. Она стояла чуть в стороне, среди учителей, и смотрела на меня. Её улыбка была мягкой, почти невидимой, но этого было достаточно.

«Гордится мной,» — подумал я, ощущая приятное тепло где-то внутри.

— Ладно, народ, — Ринтаро героически поднялся на ноги и махнул рукой в сторону выхода, — пошли перекусим. После такого подвига нам нужно восстановить силы.

— Помогите подняться… — проворчал Такеши с пола.

И мы направились к выходу из спортзала, оставляя позади канат, трибуны и шумное эхо победы.

Глава 10

После битвы с канатом мы всей командой поковыляли в сторону столовой, словно войско, вернувшееся с фронта. Мышцы болели так, будто вместо простого соревнования тащили чёртов грузовик через половину Токио.

— Тяжёлая была схватка, — буркнул Такеши. — Никогда больше не соглашусь на «по приколу».

— Да ладно тебе, — отозвался Акира, жадно присасываясь к бутылке с водой, словно это был волшебный эликсир восстановления сил. — Мы же выиграли.

Столовая встретила нас ароматным миксом из запахов булочек с карри и какими-то подозрительными удон-лапшами, происхождение которых лучше было не выяснять. Подносы наполнялись едой быстрее, чем мозг успевал осознать, что происходит.

— Я как сломанный робот, — буркнула Мияко, хватая сразу две булочки с таким видом, будто это последняя еда на Земле. — Если срочно не подзарядиться, боюсь, войду в режим полного отключения.

Мы сели за стол и молча принялись за еду. Все разговоры свелись к довольному сопению и хрусту.

После того как более-менее привели себя в чувство, направились обратно в спортзал. Энергии прибавилось совсем немного — ровно столько, чтобы не рухнуть по дороге.

— Знаете, я тут подумал, — пробормотал Ринтаро, шаркая ногами рядом со мной, — если учителя не опозорятся в своих соревнованиях, это будет на грани чуда.

— Да ладно, ты видел Годзиллу-сенсей на разминке? — фыркнул Такеши с неожиданным оживлением. — Она выглядела так, будто готова в соло разгромить всю волейбольную команду Карагиши!

— Она может, — лениво подтвердил я, сунув руки в карманы.

Спортзал встретил нас всё тем же оглушительным гулом. Шум толпы, крики поддержки, музыка из динамиков — всё это снова поглотило с головой. На арене уже готовили снаряжение для эстафеты с препятствиями, где предстояло выступать второгодкам.

— Хэй, смотрите! Там Юкино! — вдруг воскликнула Сачико, указывая в сторону старта.

Я машинально проследил за её жестом и действительно увидел ледяную королеву, которая уже растягивалась рядом с остальными участниками. Волосы собраны в идеальный хвост, взгляд сосредоточенный, как у снайпера перед выстрелом — явно настроилась показать мастерство.

«Сводная сестрёнка в деле. Это стоит посмотреть,» — отметил я про себя, усаживаясь на трибунах.

На противоположной стороне, ближе к сектору учителей, заметил и Рин. Она спокойно стояла рядом с коллегами, разминая шею и запястья, будто готовилась не к соревнованию, а утренней зарядке.

— Учителя уже сейчас выйдут на арену? — поинтересовался Акира, заметив направление моего взгляда.

— Видимо, — отозвался я, лениво потягиваясь. — Надеюсь, хотя бы кто-то из них доживёт до конца состязаний.

— Если Рин-сан в команде, то они точно не проиграют, — вставил Ринтаро, ухмыляясь.

УБЬЮ НАХ!

Но с каменным лицом пожал плечами и устроился поудобнее, наблюдая, как судья готовится дать сигнал к началу.

На трибунах стоял ровный гул: кто-то неистово болел за своих, размахивая самодельными плакатами, кто-то с умным видом обсуждал тактику участников, а некоторые просто наслаждались шоу. Состязания набирали обороты.

Я не сводил глаз с Юкино, которая стояла у линии старта. Сосредоточена, как самурай перед дуэлью. Она методично поправляла резинку на волосах, словно от этого зависела судьба всего забега.

Судья поднял флажок, и воздух в зале сгустился. Я услышал, как Сачико позади прошептала с надеждой в голосе:

— Удачи, Юкино!

— Она не услышит, но всё равно поверит в себя сильнее, — усмехнулся Акира, поддразнивая подругу.

Впереди высились препятствия, как декорации к какому-нибудь фильму про паркур: барьеры разной высоты, маты для кувырков и несколько деревянных лесенок, которые нужно было преодолеть. На бумаге всё выглядело просто — в реальности же полоса препятствий напоминала полигон для тренировки ниндзя.

— На старт… Внимание… Марш!

Юкино сорвалась с места, как пуля. Не знаю, сколько она тренировалась до этого, но двигалась так, будто готовилась к этому забегу всю сознательную жизнь. Первый отрезок дистанции буквально пролетела, и уже через несколько секунд оказалась у барьеров. Движения были точными, выверенными — перепрыгивала препятствия с грацией профессиональной гимнастки, словно снималась в рекламе спортивной экипировки.

— Вау… — пробормотал кто-то сзади с нескрываемым восхищением.

Следующим был кувырок через мат. Один из парней перед ней неуклюже завалился набок, но Юкино это не смутило. Она оттолкнулась, выполнила почти акробатический кувырок и тут же вскочила на ноги, не теряя темпа.

«Ничего себе,» — мелькнула у меня мысль, даже почувствовал лёгкое уважение.

Подбежав к деревянной лестнице, Юкино стиснула зубы, ухватилась за боковые опоры и буквально взлетела по ступеням, как заправский паркурщик. В этот момент она больше напоминала героиню экшн-фильма, чем школьницу на соревнованиях.

— Давай, Юкино! — прогремел чей-то возглас с трибун.

На финишной прямой она выложилась на полную, пересекая линию практически одновременно с девушкой из Карагиши. Судья поднял флажок, демонстрируя время.

— Второе место! — объявил он громко.

Юкино выдохнула и упёрлась руками в колени, переводя дыхание. Выглядела усталой, но довольной.

«Молодец, Юкино. Удивила,» — подумал я, похлопав.

Она подняла голову, и наши взгляды на миг встретились. Я приподнял большой палец вверх, изображая поддержку, но сделал это так лениво, что это скорее выглядело как: «Ну, нормально, сойдёт».

Юкино моментально вспыхнула, как спичка, скривилась и метнула в мою сторону уничтожающий взгляд: «Приклонись, смерд».

Я сделал максимально безразличное лицо, всем своим видом показывая: «Разбежался».

— О, вот и очередь преподов, — оживился Акира, кивая в сторону сетки, где уже собирались участники следующего матча.

А вот это действительно интересно. Я переключил внимание на волейбольную площадку.

Рин стояла у самой сетки вместе со своими коллегами. В отличие от остальных учителей, которые выглядели так, будто их силой вытащили из кабинетов и впихнули в спортивную форму, она держалась спокойно и уверенно.

Впрочем, как всегда.

Она легко разминалась, отрабатывая подачи, и выглядела так, будто могла выиграть матч в одиночку. Я поймал себя на том, что смотрю на неё дольше, чем следовало.

— Так любишь волейбол? — неожиданно спросила Мияко, усаживаясь рядом. — Редко увидишь тебя таким сосредоточенным, Ямагути-кун.

— Просто интересно, как справятся учителя, — отозвался я с деланным безразличием.

— Понятненько, — протянула она, странно прищурившись, но больше ничего не сказала.

Прозвучал первый свисток судьи, и учителя заняли позиции. Игра началась с подачи Рин — мяч взлетел высоко и со свистом пронёсся над сеткой, заставив одного из учителей Карагиши буквально рухнуть на пол в попытке его отбить.

— Один-ноль, — невозмутимо объявил судья.

Я еле сдержал довольную улыбку.

«Так держать, Рин.»

Весь зал снова ожил: одни яростно поддерживали Карагиши, другие скандировали за Сейрин. А я молча наблюдал за игрой, любуясь каждым движением своей тайной возлюбленной. Спокойная, элегантная, с убийственной точностью в каждом ударе — она была прекрасна.

Кто-то вдруг торопливо дёрнул меня за рукав.

— Ямагути! — раздался взволнованный голос, больше похожий на сдавленный шёпот.

Я повернул голову и увидел Сачико. Выглядела она так, будто только что пробежала спринт: глаза распахнуты, дыхание сбивчивое, на лице паника пополам с тревогой.

— Чего? — лениво протянул я, не сразу реагируя на её драматизм.

— Скорее! Там разборки! — выпалила она, хватая меня за плечо и практически тряся, словно куклу.

— Разборки? — я приподнял бровь и посмотрел на неё скептически. — Мы что, в сёнэн-манге?

— Просто иди уже! — почти закричала она, дёргая меня сильнее.

— Ладно-ладно, — проворчал я, вставая с места и натягивая спортивную олимпийку. — Куда бежать-то?

— В коридор возле раздевалок! Там Кенджи… и Акане… и ещё парни из Карагиши!

От её слов в голове моментально зажглась красная лампочка тревоги.

Ну конечно, Кенджи, Акане… и какие-то парни. Как будто эта комбинация могла привести к чему-то хорошему.

Я бросил взгляд на площадку, где продолжалась игра, но решительно направился вслед за Сачико в сторону выхода. Уже подходя к дверям, краем глаза заметил, как Рин снова выполнила идеальную подачу, но сейчас было не до восхищения её мастерством. Мы быстро прошли по шумным коридорам спортзала и свернули за угол, где людей было уже меньше. И вот — картина маслом.

Кенджи стоял перед Акане, расправив плечи и пытаясь изобразить из себя живой щит. Его лицо пылало то ли от гнева, то ли от смущения, а руки неловко жестикулировали, пока он что-то пытался объяснить группе парней из Карагиши.

— Я же сказал, она занята! — его голос звучал одновременно уверенно и осторожно, создавая странный диссонанс.

Акане стояла позади него, скрестив руки и приподняв бровь с невозмутимой ухмылкой, которой умела доводить людей до бешенства.

— Да ладно тебе, — усмехнулся один из парней из Карагиши, высокий и с вызывающим взглядом. — Мы просто хотели познакомиться. Если девушка свободная — почему бы и нет?

— Она не свободная! — упрямо выпалил Кенджи.

— А кто это решает? Ты? — усмехнулся другой парень, чуть толкнув его плечом.

По голосу и по взглядам было понятно — они не то чтобы серьёзно намеревались выяснять отношения, но и просто так не отступят.

— Парни, — спокойно сказала Акане, вмешавшись в диалог, — если вы решили устроить разборки из-за меня, то включите мозг. Мне не нужен защитник. Ни из Сейрин, ни из Карагиши.

Эти слова явно задели Кенджи за живое — он обернулся к ней с таким видом, словно она только что предала все его рыцарские идеалы.

— Акане, ты серьёзно…?

— Не лезь, Кенджи-кун, — продолжила она тем же тоном айсберга, чуть сузив глаза и глядя на парней из Карагиши. — Я сама разберусь.

Но он, похоже, не понял, что она пыталась разрядить обстановку, переключив внимание с него на себя.

— О, так она и дерзкая ещё, — усмехнулся самый крупный из парней, отчего ситуация только накалилась.

Ладно. В принципе всё понятно.

— Так-так, — проговорил я, лениво поднимая бровь и подходя к ним. — Неужели мне одному казалось, что сегодня тут должны быть дружеские соревнования?

Все взгляды разом обратились на меня. Кенджи выглядел так, будто не мог решить, рад он моему приходу или ещё сильнее напрягся.

— Ямагути? — удивлённо пробормотал он.

Парни из Карагиши смерили меня взглядом, но их лидер лишь хмыкнул.

— А это ещё кто? Защитник номер два? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Санитар школьного ареала, — ответил я, с невозмутимым видом засовывая руки в карманы. — Пришёл убрать тех, кто не умеет вести себя культурно.

Пока двое пытались осмыслить мои слова, третий, стоявший сбоку, рванул вперёд. Медленно. Я чётко видел, как его рука замахнулась для удара или пощёчины, не суть. Важно то, что он сам оставил дыру в защите.

Первое правило: не дергайся, если не готов к ответу.

Я рванул навстречу, сместив центр тяжести, и прежде чем он понял, что произошло, моя ладонь со звуком, похожим на хлопок, шлёпнула его по щеке. Парень дёрнулся и отшатнулся назад, хватаясь за лицо.

— Ты чё… — выдавил он,

Но второй, решив воспользоваться «моментом замешательства», бросился следом, демонстрируя потрясающее отсутствие способности учиться на чужих ошибках.

— А ты куда⁈ — усмехнулся я и влепил и ему пощёчину — коротко, точно, с хлёстким звуком, что в коридоре на секунду повисла тишина.

Он застыл на полушаге, глаза расширились, когда я сделал вид, что замахиваюсь для очередного шлепка, и он инстинктивно прикрыл лицо руками. Я так и не ударил, позволив себе ухмыльнуться.

Чёрт. Снова это чувство… Ладно, позволю себе ещё немного побыть злодеем.

— Ну и? Это всё? — спросил я, окидывая оставшихся надменным взглядом. — Кто ещё хочет «поздороваться»?

Лидер группы посмотрел на меня, сжав челюсти так сильно, что желваки заходили под кожей. На его лице впервые промелькнуло что-то кроме самоуверенности — смесь гнева и осторожности.

— Ты кто такой, урод… — процедил он сквозь зубы.

Я медленно сделал шаг вперёд, и он, несмотря на свой внушительный рост и ширину плеч, невольно напрягся.

— Слушай сюда, клоп, — проговорил я, намеренно понизив голос до почти шёпота. — Ты не в Карагиши. Так что потеряйся, пока мои ребята не подошли. Они не такие добрые, как я.

Он покраснел. Но дерзить не стал. Понял ситуацию и принял правильное лидерское решение:

— Всё, хорош, пошли, Гандзю, Сай! Посмотрим местную столовку, — рявкнул он своим парням, которые, потирая щёки, явно тоже не горели желанием продолжать.

Бурча что-то себе под нос, они исчезли за углом.

Я наконец позволил себе выдохнуть и вернуть руки в карманы. Пора возвращать и маску безразличного задрота. Что-то сегодня слишком много свободы для «другого» Казумы.

Перевёл взгляд на Кенджи, который всё ещё стоял с таким видом, будто не мог понять — что сейчас произошло.

— Молодец, Кентаро, — сказал я неожиданно спокойно, даже для самого себя. — Защищал свою девушку до конца.

Он вскинул на меня удивлённый и слегка смущённый взгляд. Видимо, не ожидал услышать похвалу без привычной нотки сарказма.

— Эм… Спасибо, Ямагути, — пробормотал он, почесав затылок. — Хотя… ты и сам видел, что у меня были проблемки.

— Главное, ты не сбежал. Это не все могут. — отрезал я, глядя на него прямо.

На лице Кенджи промелькнуло что-то похожее на гордость. Впервые за долгое время он посмотрел мне в глаза по-мужски — без обычной растерянности или робости.

— И всё же спасибо, что вписался, Казума, — тихо добавил он, кивнув.

— Да не за что, — ответил я, чувствуя странную искренность момента.

Переведя взгляд на Акане, я чуть нахмурился. Она стояла в своём обычном величественном виде, с лёгкой ухмылкой и глазами, полными неприкрытого удовлетворения.

— Акане, — начал я, и голос мой был ровным, но серьёзным. — В следующий раз не заходи так далеко.

— О чём ты? — невинно подняла она бровь, наигранно хлопая глазами, как героиня дешёвой мелодрамы. — Я тут вообще ни при чём. Всё произошло случайно.

— Конечно, — вздохнул я, устало прикрывая глаза.

Случайно… Как и всё у неё. Невозможно понять, где заканчивается её игра и начинается правда.

Я снова взглянул на Кенджи. Он, конечно, не заметил в её словах ничего, кроме чистой искренности. Парень смотрел на Акане так, будто она не только его девушка, но и путеводная звезда в его жизни. Любовь… Забавная штука. Она способна ослепить настолько, что даже ядерное солнце кажется ласковым и тёплым. Пока не подпустит тебя слишком близко и не сожжёт дотла.

Мне стало по-человечески жаль Кенджи. Он ещё не понял, с кем имеет дело. Но объяснить ему сейчас всё было бессмысленно — не поверит. Ведь это Акане. Она умеет быть тем, кем тебе хочется видеть. А когда очнёшься — уже поздно.

Ладно, не моё дело, сами разберутся.

Я развернулся, направляясь обратно в сторону спортзала.

— Казума-кун, — окликнула Акане, и в её голосе прозвучала та особая нотка, которую я слишком хорошо помнил.

Я на секунду остановился, но не обернулся. Не хотел видеть выражение её лица — оно всегда говорило больше, чем следовало.

— Что?

— Ты всё ещё такой… прямолинейный. Даже если это не в твою пользу.

Я усмехнулся, продолжая идти вперёд.

— А ты всё такая же… — бросил я через плечо. — Ядерное солнце.

Акане ничего не ответила, но я кожей чувствовал её взгляд, следящий за мной до тех пор, пока не свернул за угол.

Ладно, Казума. Ты сделал своё дело. Кенджи — уже не твоя ответственность. Иногда людям нужно самим дойти до точки, чтобы понять, что же их сжигает.

Коридор вывел меня обратно к шумному спортзалу. Я вдохнул полной грудью воздух, наполненный криками болельщиков и флюидами спортивной борьбы. Возвращаемся к нормальной программе.

— Ямагути! Где ты был? — донёсся звонкий голос Мияко, которая сидела на трибуне и махала мне. — Ты чуть не пропустил самое интересное!

— Не волнуйся, я уже всё увидел, — пробормотал я себе под нос, поднимаясь.

Больше, чем хотелось бы.

Юкино тоже поднялась на трибуны и уселась прямо рядом со мной и Мияко. Выглядела уставшей, но гордо держала спину и пила воду небольшими глотками, как будто участвовала не в школьной эстафете, а пробежала марафон за Олимпийскую сборную Японии.

— Неплохо для второгодки, — произнёс я, не отрывая взгляда от волейбольной площадки. — Второе место — это, конечно, не первое, но для человека, который держит всех на расстоянии, как будто у неё аура поражения холодом, результат впечатляющий.

Юкино медленно повернула голову в мою сторону с выражением лица, в котором читалось что-то среднее между «ты мне надоел» и «я сейчас тебя придушу подручными средствами».

— Что ты сказал?

— Хвалю, — ответил я невозмутимо. — Не каждый способен занять второе место так уверенно. Было почти похоже на первое. Почти.

Юкино сощурилась и с притворной улыбкой произнесла:

— Ой, спасибо, дорогой сосед. Так приятно слышать похвалу от человека, чья главная спортивная победа — это не захлебнуться в лапше во время ночного похода на кухню.

Я фыркнул, оценив остроту.

— Ах, так ты следишь за моими достижениями? Приятно знать, что у меня есть фанаты.

Юкино едва заметно покраснела, но тут же парировала:

— Слежу, чтобы не пропустить когда ты срегрессируешь в каракатицу. Учитывая твою любовь к горизонтальному положению и сомнительному графику сна, это лишь вопрос времени.

— Мм. Хорошо вышло, — признал я её остроумие.

Мияко, наблюдая наш словесный пинг-понг с нескрываемым интересом, усмехнулась и, как обычно, вставила свои пять иен:

— Подождите-подождите… Это что сейчас было? Ямагути Казума хвалил кого-то? Это вообще законно? Может, стоит записать на видео — вдруг потом не поверим, что такое вообще произошло.

— Да, это удивительно, — тут же подхватила Юкино, глядя на меня с преувеличенно невинным выражением лица. — Пожалуй, надо бежать в мэрию и подавать заявление на памятную доску. «Ямагути Казума и его комплименты» — редчайшее явление современности.

Я вздохнул и лениво покосился на обеих.

— Вы ещё долго будете упражняться в остроумии, или позволите мне посмотреть матч?

Мияко расплылась в улыбке.

— Просто странно слышать от тебя похвалу. Обычно ты либо издеваешься, либо молчишь, как истукан. Может, это первый шаг к новой жизни?

— Не волнуйся, — усмехнулся я, сделав паузу, — комплименты — исключительно одноразовая акция. Специально для второго места.

— Я тебя убью… — прошептала Юкино так, что я почувствовал лёгкий холодок по спине.

— Успокойся, соседка, — ответил ей с таким же тоном, чтобы никто не услышал, и добавил с ухмылкой: — Просто иногда я занимаюсь благотворительностью.

Юкино покраснела ещё сильнее, но промолчала, делая вид, что завязывает волосы потуже.

— Соседка? — удивлённо повторила Мияко, приподнимая бровь. — Что-то вы оба ведёте себя как… хм, забавная парочка.

— Ой, не начинай, Мияко, — поспешила ответить Юкино, снова включая режим фальшиво-невинной улыбки. — Просто Ямагути-кун сегодня в ударе и решил быть добрым. Видимо, перенапряжение на канате всё-таки сказалось на его мозговой активности.

— Возможно, — добавил я с ленивой улыбкой, не спуская глаз с волейбольной площадки. — Возможно.

Игра учителей подходила к концу. Последний мяч был отправлен через сетку, но уже без особого накала — обе команды выглядели, мягко говоря, «уставшими морально и физически». Взрослые люди явно пожалели о своём решении изображать спортивную молодость перед кучей школьников.

Судья свистнул, объявляя о ничьей.

— Победила дружба! — торжественно провозгласил он, на что зрители разразились бурными аплодисментами, а кто-то даже начал скандировать: «Молодцы! Молодцы!»

— Вот и они нашли способ не ударить в грязь лицом, — пробормотал я, лениво хлопая в ладоши.

— Учителя подали нам пример настоящего дружеского соревнования, — с издёвкой добавила Мияко.

— Да уж, — кивнул я. — Настолько дружеского, что обе стороны решили не заморачиваться с победой.

На площадке среди учителей я поймал взгляд Рин. Она стояла с рукой на бёдре, тяжело дыша, прядь волос прилипла к щеке. Лёгкая усталость на лице нисколько не портила её — наоборот, сейчас она выглядела даже милее. Я едва заметно кивнул ей, будто говоря: «Неплохо, молодец.»

Рин прищурилась и сдула непослушную прядь с лица лёгким выдохом, взгляд в этот момент красноречиво отвечал: «Это было сложнее, чем кажется!»

Я чуть поджал губы и посмотрел на неё так, будто говорил: «Я поцелую тебя, и всё пройдёт.»

Губы Рин едва дрогнули в улыбке, и она отвела взгляд, краснея совсем чуть-чуть. Через мгновение она уже повернулась к своей коллеге по команде и что-то ей сказала, хихикнув, но её глаза снова украдкой скользнули в мою сторону.

В этот раз Рин провела кончиками пальцев по губам, как бы стирая с них пот после игры. На первый взгляд обычное движение, но я прекрасно понял, что она имеет в виду.

«Рин. Рин. Рин…»

Я невольно усмехнулся и перевёл взгляд на трибуну.

— Чего лыбишься? — сразу же спросила Мияко, подозрительно щурясь.

— Радуюсь жизни, прикинь, — ответил я невозмутимо.

— Угу, конечно, — протянула она, но продолжила наблюдать за волейбольной площадкой, не докапываясь дальше.

Юкино тоже бросила на меня короткий изучающий взгляд, но промолчала, увлечённая тем, как Кенджи и Харука готовились к матчу с Карагиши.

Следующей была волейбольная игра между нашими одноклассниками и второгодками из Карагиши. Кенджи, Харука, Азуми и остальные из команды стояли у сетки, выглядя на удивление собранно. Харука и Азуми переговаривались, настраиваясь на игру, а Кенджи, как всегда, выглядел так, будто готов защищать честь школы с пылом героя сёнэна.

— Хороший настрой, — пробормотал я себе под нос, меняя позу на более удобную.

— Ты сказал что-то? — спросила Мияко, сидевшая рядом.

— Наши похоже заряжены на победу.

Свисток судьи дал сигнал к началу матча.

Игра оказалась не такой уж и плохой. Сначала наши выглядели слегка растерянными — Карагиши, как и ожидалось, играли мощно и слаженно. Их подачи были быстрыми, а атаки — агрессивными.

Кенджи, видимо пытаясь что-то доказать то ли себе, то ли остальным после недавнего инцидента, выкладывался на полную. Азуми, как и полагалось, яростно командовала с задней линии:

— Кенджи, не спи! Харука, держи центр! Я прикрою здесь!

Харука, несмотря на весь драматизм последних событий в её жизни, держалась на удивление собранно и спокойно. Приёмы были аккуратными, а подачи — настолько точными, что один раз мяч попал между двух растерянных игроков Карагиши. Даже судья не смог сдержать одобрительного вздоха.

— Ого, принцесса умеет удивлять, — пробормотал я, на что Юкино рядом фыркнула:

— А ты что, сомневался?

— Конечно. Я всегда сомневаюсь, — отозвался я с ленцой.

Со временем игра разогрелась, и счёт выровнялся. Карагиши всё ещё давили на нашу команду, но наши ребята, как ни странно, держались. Азуми кричала так, будто командовала высадкой на вражеский берег, а Кенджи умудрился сделать такой красивый блок, что трибуны взорвались овациями.

В итоге Сейрин проиграли, но не с разгромным счётом — 25:16. Вполне себе достойное поражение, если учесть, что наши ребята тренировались куда меньше.

— Неплохо сыграли, — пробормотала Мияко, хотя было заметно, что она больше следит за взаимодействием Харуки и Кенджи, чем за самой игрой.

— Ага.

После нашей команды выступили первогодки. Их игра была… ну, как бы сказать — эмоциональной, но с явным дефицитом техники. Некоторые удары были настолько нелепыми, что судья несколько раз прятал улыбку за свистком. Однако энтузиазм и громкий боевой клич первогодок заслуживали уважения.

Когда их матч закончился, все немного выдохнули. Шум в зале стал чуть спокойнее, и внимание зрителей переключилось на директора Карагиши, который вышел к микрофону в центре спортзала. Высокий, с седыми висками и осанкой человека, который каждое своё слово считает важным.

— Дорогие ученики обеих школ! — его голос раскатился по залу, и все сразу стихли. — Мы с радостью наблюдаем за вашим азартом, вашими усилиями и вашим командным духом. Сегодняшние соревнования — это не просто проверка вашей силы и навыков, это напоминание о том, что настоящие победы достигаются уважением, усилием и дружбой.

— Классика, — прошептал я, закатив глаза.

— Тихо, — шикнула Юкино, пихнув меня локтем.

— Хочу особенно похвалить школу Сейрин, — продолжил директор, слегка кивая в нашу сторону. — Вы показали себя достойными соперниками. В ваших рядах есть сила, есть характер и есть стремление к лучшему. Уверен, что такие соревнования помогут вам стать ещё сильнее.

Тут и там раздались одобрительные аплодисменты. Я окинул взглядом зал и заметил, что даже наши учителя выглядели довольными, хоть и усталыми.

— Молодцы, Сейрин! — кто-то крикнул с трибун, и толпа поддержала криком.

— Спасибо всем участникам! — закончил директор Карагиши. — Пусть это станет первым шагом к будущим победам и дружбе между нашими школами!

Музыка заиграла из динамиков, и зал снова наполнился гулом голосов. Ученики начали перемещаться, разговаривая и обсуждая прошедшие матчи.

Ну, дружба так дружба. Я поднялся с трибуны, потягиваясь. Осталось убедить мышцы, что они готовы это пережить.

Юкино, собираясь встать, посмотрела на меня с прищуром.

— Даже ты сегодня в настроении. В чём подвох?

— Просто мы хорошо сегодня постарались, соседка, — ответил я и лениво улыбнулся.

Юкино фыркнула, а я с чувством выполненного долга и усталостью, которая приятно растекалась по телу, направился к раздевалке. День был долгим, и у меня были свои планы на вечер. Планы, которые включали одну особенную девушку.

Быстро принял школьный душ, сменил спортивный костюм на обычную одежду — чёрные джинсы и тёмно-серый свитер с высоким воротником, идеально подходящий для вечерней прохлады. Застегнув молнию на сумке, перекинул её через плечо и вышел на школьный двор. Наушники в ушах, трек начал звучать, задавая темп шагам.

Я выдохнул, провёл рукой по волосам и уже собирался ускорить шаг, как вдруг услышал знакомый голос позади.

— Казума!

Я на секунду замер и обернулся. Возле школьного крыльца стояла Юкино, переобутая и уже в своей повседневной одежде. Она придерживала сумку на плече и смотрела на меня с обычным своим невозмутимым видом, но в глазах что-то блеснуло.

— Что такое? — спросил я, вытаскивая один наушник и поднимая бровь.

— Я сегодня прогуляюсь с подружками, — ответила она будничным тоном, но почему-то отвела взгляд в сторону. — Вернусь позже.

— Окей, — коротко кивнул я, заталкивая наушник обратно. — Не замёрзни.

Я уже развернулся, чтобы идти дальше, но в этот момент услышал, как Юкино что-то пробормотала себе под нос:

— Кто бы говорил про заботу… Вечно бегает неизвестно куда.

Я остановился и бросил взгляд через плечо.

— Чего?

— Ничего! — тут же выпалила она, демонстративно уставившись куда-то в сторону.

— Ладно, — ухмыльнулся я и помахал, выходя со школьного двора.

Юкино что-то недовольно проворчала, но я уже не расслышал — музыка в наушниках заглушила всё.

Тело ныло от усталости после соревнований, мышцы всё ещё были забиты, но почему-то это не казалось проблемой. Ноги сами несли меня вперёд, будто точно знали свой путь.

Токийский вечер выдался удивительно тихим. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Ветер гулял по улицам, трепая волосы и принося с собой запахи города — уличной еды, свежей выпечки и чего-то неуловимого, но по-домашнему тёплого.

— Хороший вечер, — пробормотал я себе под нос, разглядывая светящиеся окна домов.

Да, я был уставшим. Спортивные игры, натянутая атмосфера, потасовка, победа на канате… Можно было бы свалиться на кровать и заснуть без задних ног. Но вместо этого — иду по вечерним улочкам.

К ней.

Свернул в переулок, где фонари освещали узкую дорожку мягким светом. Голова была пустой, мысли успокоились — осталась лишь лёгкая меланхолия и странное тепло где-то внутри.

Устал? Конечно. Но каждый раз, когда знаю, что увижу её, это перестаёт иметь какое-либо значение.

Прошёл через небольшой парк. Тишина здесь была другой, почти живой. Где-то вдалеке смеялись дети, чей-то велосипед проехал по дорожке, а листья шуршали от ветра.

Пришёл.

Квартирный дом с тёплым светом на фасаде казался местом из другого мира — местом, где ждали. Ждали именно меня.

На лице непроизвольно появилась улыбка.

Иногда счастье — просто знать, что кто-то ждёт тебя за дверью. Разве нужно что-то ещё? Мне — нет.

Добрался до двери квартиры, провёл ладонью по затылку, отгоняя последние мысли о соревнованиях, и нажал на звонок. Звук был тихим, но для меня — как сигнал, что день, наконец, стал по-настоящему моим.

Рин, я здесь. И усталость больше не имеет значения.

Снова нажал на кнопку звонка и, по привычке, прислушался, но в квартире было непривычно тихо. Ни шагов, ни звука открывающегося замка.

— Не дома? — пробормотал себе под нос, отстраняясь от двери.

Ну да. Глупо было предполагать, что Рин телепортируется сюда быстрее меня. Видимо, ещё задерживается в школе. Я вздохнул, оглядел площадку, затем медленно спустился по ступенькам и плюхнулся на нижнюю. Положил сумку. Спина опёрлась о перила, а ноги сами вытянулись вперёд.

Двор был погружён в вечернюю тишину, прохладный ветер обдувал лицо, и это даже помогало немного расслабиться.

Вынул телефон и задумчиво прокрутил.

Не буду писать. Она всё равно вот-вот придёт.

Сунув мобильный обратно в карман, закрыл глаза и прислушался к шуму города: далёкие звуки машин, лай собаки в соседнем дворе, где-то хлопнула дверь. Внутри разливалось странное чувство — лёгкое и тёплое.

Я жду тебя, Рин…

Интерлюдия

Рин вышла из школьного здания почти бегом, быстрым шагом направляясь в сторону ближайшего переулка. Она знала, что он, скорее всего, уже на месте, ждёт её.

«Бедный Казума. Наверняка стоит у двери и бурчит себе под нос о непунктуальности. Подождёт немного и начнёт писать колкие сообщения.»

Улыбнувшись этой мысли, Рин ускорила шаг, поправляя сумку на плече. Едва она прошла квартал, как перед ней вдруг резко остановился чёрный седан с тонированными стёклами.

Тревожное чувство пронзило её. Она замерла на месте, сжимая лямку сумки. Заднее окно плавно опустилось, и в салоне показалась женщина. Лет сорока с небольшим, безупречно ухоженная, в тёмном деловом костюме, с идеально уложенными волосами и холодным взглядом, который мог пробить насквозь.

— Накамура Рин? — голос женщины был ровным, властным. — Прошу, сядьте. Нам нужно поговорить.

Рин нахмурилась и не сдвинулась с места, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Кто вы? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Женщина смотрела на неё несколько долгих секунд, а затем произнесла:

— Кобаяси Каору. Мать Ямагути Казумы.

Мир Рин на мгновение остановился. Она моргнула, отступив на шаг назад.

— Что… — едва выдохнула она, голос дрогнул. — Вы… его мать?

Она прекрасно знала, что та бросила его ещё в раннем детстве.

— Да, — спокойно подтвердила женщина, не сводя с неё глаз. — Прошу, присаживайтесь. Я не причиню вам вреда. Мне всего лишь нужно с вами поговорить.

Рин смотрела на неё, не зная, что сказать. Тысяча мыслей пронеслась в её голове: «Почему мать Казумы здесь? Почему она хочет поговорить со мной? О чём?»

Женщина молча ждала, её взгляд не терпел возражений.

«Господи… что происходит? Казума ничего не говорил…»

Рин медленно сделала шаг вперёд и остановилась рядом с машиной. Сердце бешено колотилось в груди.

— О чём вы хотите поговорить? — тихо спросила она, всё ещё не садясь в машину.

— О моём сыне и… о вас, — ответила женщина, её губы тронула едва заметная улыбка, от которой Рин стало не по себе.

«Казума, где ты? И что мне делать…»

Глава 11

Рин села на заднее сиденье чёрного седана, пытаясь держаться с показной уверенностью. Внутри всё сжималось от тревоги. Просторный салон, пропитанный ароматом дорогих духов, казался душной ловушкой. Машина медленно тронулась с места. Женщина рядом, держа в руках кожаный портфель, заговорила с холодной учтивостью:

— Позвольте представиться. Кобаяси Каору.

— Накамура Рин, — Рин старалась, чтобы голос звучал ровно. — Зачем эта встреча?

— Всё по порядку, — невозмутимо ответила Каору, расстёгивая портфель.

Она достала из него тонкую папку и протянула Рин, не сводя с неё глаз. Та медленно приняла её, но стоило открыть — руки задрожали.

На первом снимке была она, выходящая из дома Казумы ранним утром. Фотография была сделана издалека, но фигура и лицо были слишком узнаваемы. Рин перевернула страницу, и мир вокруг будто перестал существовать. Следующее фото: она и Казума в квартире Мегуми, в момент, когда они одевались. Её плечо, сползающий халат, Казума, натягивающий брюки. Ракурс превращал интимный момент в дешёвый компромат, сфотографированный через окно спальни.

— Как… — выдохнула Рин, сжимая края листов побелевшими пальцами. — Как вы посмели…

— Фотографии надёжнее слов, — холодно произнесла Каору, не сводя с неё глаз. — Они делают разговор гораздо конструктивнее, не находите?

Рин медленно подняла глаза на мать Казумы.

— Вы следили за нами.

— Собирала информацию, — поправила Каору, аккуратно устраивая портфель на коленях. — Скажите, Накамура-сан, вы осознаёте, в какую ловушку себя загнали?

Рин почувствовала, как дыхание перехватило. Слова прилипли к горлу.

— Я…

— Учительница, совратившая ученика, — произнесла Каору с такой будничной интонацией, будто читала список покупок. — Это не просто скандал. Это конец карьеры, арест и несмываемое клеймо позора. Уголовное дело… Медиа-скандал… — Она сделала паузу. — А японское общество, как вы знаете, не прощает подобных грехов. Вашу жизнь выпотрошат, как рыбу для сашими — чисто, хладнокровно и без права на реабилитацию.

С каждым словом Рин будто погружалась всё глубже в ледяную воду. Она хотела возразить, объяснить, что всё не так, но фотографии лежали перед ней — неопровержимые, безжалостные.

— Зачем вы это делаете? — прошептала она, едва сдерживая дрожь в голосе.

Каору, наконец, улыбнулась — едва заметно, но от этой улыбки пробрал холод.

— Я защищаю своего сына. От вас.

Рин вскинула голову, в глазах полыхнула ярость сквозь боль.

— От меня?

— Вы разрушите его жизнь так же неизбежно, как свою. Или вы всерьёз полагаете, что связь учительницы и ученика останется тайной? — Каору подалась вперёд. — Скольким людям вы уже проговорились? Кому он рассказал? Рано или поздно правда выплывет наружу, и тогда рухнет не только ваша жизнь. Вы утянете его за собой.

— Это не так… — голос Рин дрогнул.

— О, это именно так, — отрезала Каору. — Поэтому я предлагаю вам простой выход.

Она вновь указала на фотографии.

— Оставьте его. Исчезните из его жизни. Иначе всё это — только начало.

Слова прозвучали как приговор. Рин застыла, сжимая папку так, что бумага едва не рвалась под пальцами.

— Почему? — её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Почему вы так поступаете с ним?

— Оберегаю от ошибок, — Каору смотрела на неё немигающим взглядом. — И от людей, которые думают, что могут дать ему что-то, кроме проблем. Вы — ошибка, Накамура-сан. Исправьте это, пока не поздно.

Машина мягко притормозила у обочины. Каору не спешила открывать дверь, глядя на Рин с холодной улыбкой, в которой не было ни капли тепла.

— И ещё кое-что, — её голос звучал обманчиво мягко, но каждое слово сочилось угрозой. — Не вздумайте делать глупости.

Рин медленно подняла взгляд.

— Глупости?

Каору сложила руки на коленях, словно готовилась обсуждать деловой контракт.

— Если вы проговоритесь хоть кому-нибудь о нашей… милой беседе, — её голос стал почти ласковым, — ваша жизнь превратится в ад.

— Что…? — Рин сглотнула, чувствуя, как каждое слово Каору проникает под кожу ядовитыми иглами.

— Попробуете сбежать с Казумой — и полиция задержит вас не только за совращение ученика, но и «случайно» обнаружит у вас запрещённые вещества, — Каору говорила всё с той же леденящей улыбкой. — Обвинение в хранении наркотиков — конец для любого преподавателя. Оправдаться не удастся.

Рин смотрела на неё с расширенными глазами.

— Вы… угрожаете?

Каору чуть склонила голову, улыбка не дрогнула.

— Да. Но только вам. Не вашим близким.

Рин стиснула зубы, но Каору продолжала:

— Подумайте о своей бабушке. Кто о ней позаботится, когда вы окажетесь за решёткой? Что она почувствует, узнав, что её внучка стала позором семьи?

Дыхание Рин сбилось, к горлу подступила тошнота.

— Вы… чудовище, — прошептала она срывающимся голосом.

— Нет, — спокойно возразила Каору. — Я просто сильнее вас, Накамура-сан. И вы это прекрасно понимаете.

Рин отвернулась к окну, пытаясь совладать с дыханием, но Каору не позволила ей даже этой короткой передышки.

— Вы должны понять, Накамура-сан: Казума вам не пара, — её голос звучал почти снисходительно. — Его судьба расписана на годы вперёд, пусть он об этом и не подозревает. У него есть будущее — блестящее и достойное. А вы… — она сделала паузу, — всего лишь временное отклонение от его пути.

Рин стиснула кулаки и резко обернулась. В глазах полыхнула ярость.

— Вы бросили его ребёнком… — процедила она сквозь зубы. — А теперь изображаете заботливую мать? Кто вы такая, чтобы решать его судьбу?

Каору на мгновение замолчала, взгляд стал острым, как лезвие. Затем она усмехнулась — тихо и холодно.

— У тебя острый язык. И смелости не занимать, — в её голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Но этого мало, Рин. Ты слишком слаба, чтобы противостоять мне. Или быть рядом с Казумой, — она помедлила. — Думаю, ты и сама заметила — он не такой, как большинство.

Она отвернулась к окну, разглядывая тёмную улицу сквозь тонированное стекло.

— Что до моего ухода… Причины разные, и тебя они не касаются. Сейчас важно другое: ты отправишься домой, а не к подруге. А завтра заберёшь документы.

Рин вздрогнула, словно от пощёчины.

— Документы? О чём вы?

— Директриса уже в курсе твоего перевода, — Каору говорила будничным тоном. — Я устроила тебя в Токийский университет. Как ты и мечтала, — она позволила себе лёгкую улыбку. — Согласись, это лучше, чем прозябать в маленькой школе, играя с огнём.

— Перевод⁈ — голос Рин дрожал от возмущения и шока. — Вы не можете просто взять и…

— Могу, — отрезала Каору. — Потому что так будет лучше для всех. И я не настолько жестока, чтобы лишать тебя будущего. Будь благодарна за шанс стать кем-то большим, чем школьная учительница биологии.

Она нажала кнопку блокировки дверей, и замок щёлкнул.

— Можешь идти.

Рин застыла на сиденье, сжимая папку побелевшими пальцами. В голове шумело, в груди всё сжалось так, что каждый вдох давался с трудом.

— У тебя есть выбор, — добавила Каору напоследок. — Используй его с умом.

Словно в тумане Рин потянулась к ручке двери. Холодный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Она стояла посреди улицы, прижимая к груди папку с фотографиями, и смотрела вслед чёрному седану, растворяющемуся в темноте.

«Казума…»

Она зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы, но те уже катились по щекам, оставляя горячие дорожки на коже.

«Что теперь? Что мне делать? Если я уйду… Это будет конец для нас. Но если останусь… Я погублю нас обоих.»

Рин подняла лицо к небу, всматриваясь в тёмную гладь, словно ища там ответ, которого не существовало.

* * *

Я всё ещё сидел на холодных ступеньках. Телефон в руке светился приглушённым светом дисплея — цифры на часах показывали, что прошло уже немало времени. Рин задерживалась.

Может, что-то случилось?

Снова открыл её контакт, палец завис над кнопкой вызова. Позвонить? Или это будет выглядеть слишком навязчиво? Ещё подумает, что я тут извожусь, как мальчишка в канун Нового Года.

— Держи себя в руках, Казума, — пробормотал себе под нос, откидывая голову. — Ты же мужик. Потерпишь.

Убрал телефон и поднял взгляд к небу.

Оно уже потемнело, но звёзды ещё не проступили — то самое мгновение, когда ночь только начинает окутывать город своей вуалью. Гладкая, глубокая, почти бархатная чернота без единого проблеска. И почему-то именно сейчас она не казалась такой уж пугающей. Скорее… манящей. Этот момент — тишина перед тем, как зажгутся звёзды. Ночь прячет их за своей вуалью, но они там. Просто ждут подходящего времени, чтобы проявиться.

«Совсем как ты, Казума,» — шепнул внутренний голос.

Я усмехнулся, облокотившись на колено. И ведь правда. Я тоже прячусь за маской, которую сам себе выбрал. Хикикомори, отстранённый, равнодушный. Но внутри свет, который страшно показать. Ведь стоит звезде засиять — её заметят. И кто знает, что произойдёт потом.

Так что, может, ночь — не такое уж зло. Иногда лучше переждать. Потерпеть. Просто потому что время ещё не пришло.

Глубоко вдохнул, наслаждаясь прохладным воздухом. Вдалеке слышался шум города — машин, разговоров, слабо различимых голосов. Но здесь, на этих ступеньках, всё было тихо и спокойно.

Рин не писала. Телефон в кармане молчал, и я не знал, сколько ещё придётся ждать. Но почему-то это не раздражало.

Подожду, сколько понадобится. Главное, что где-то там она есть. Просто немного задержалась.

Снова всмотрелся в небо, пытаясь разглядеть в его тёмной глубине хоть намёк на звёзды.

И они засветились, сбросив маски.

Когда-нибудь и я сброшу свою, как и они.

Когда придёт время…

* * *

Рин брела по пустынной улице, свет фонарей размывался во мраке. Не к квартире Мегуми, а домой — как приказала Каору. В руке телефон, его экран казался единственным тёплым пятном в этом застывшем мире.

В который раз она открыла окно сообщений, но пальцы замирали над клавиатурой.

Что написать? Как объяснить? Как сказать, что всё кончено?

Она представляла, как Казума сидит на ступенях у двери квартиры и ждёт её. Возможно, смотрит на небо и что-то ворчит из-за её опоздания.

— Казума, иди домой. Я плохо себя чувствую… — прошептала она, но тут же стиснула зубы. — Нет. Он будет волноваться.

Может, написать: «Я очень устала. Давай встретимся завтра?»

— Нет… Он сразу поймёт, что я лгу…

«Может, сказать про бабушку? Что она попросила срочно вернуться?»

Горячие слёзы капали на экран, размывая светящиеся буквы. Она вытирала их рукавом, но они всё текли и текли.

— Казума… — её шёпот дрожал в темноте.

Телефон внезапно завибрировал, и сердце замерло — на мгновение показалось, что это он. Но на экране высветился незнакомый номер.

Рин медлила, но всё же провела дрожащим пальцем по экрану.

— Алло?

— Это Каору.

Сердце рухнуло вниз. Слёзы мгновенно высохли, а ноги словно приросли к асфальту.

— Что… что вам ещё нужно? — её голос срывался.

— Казума идёт к тебе домой, — в трубке звучал всё тот же холодный, размеренный голос. — Ты должна его бросить. Раз и навсегда. Никаких недомолвок, никаких надежд. Иначе он не отступит. Будет искать тебя, пока не найдёт.

Что-то тяжёлое навалилось Рин на грудь, перекрывая воздух.

— Я… Я не смогу! — она почти сорвалась на крик. — Это невозможно! Я не буду этого делать!

— Будешь, — спокойно продолжила Каору, как будто разговаривала о погоде. — Если действительно любишь его.

Рин замерла, кровь застыла в венах.

— Что…?

— Ты же не хочешь, чтобы он всю жизнь винил себя, когда тебя арестуют? — голос Каору звучал почти ласково. — А это случится. И он будет считать, что во всём виноват он. Ты этого хочешь?

— Нет… Нет! — голос Рин сорвался на хрип. Она сжала телефон так сильно, что заболели пальцы.

— Тогда сделай то, что должна.

В трубке послышался лёгкий вздох, и Каору добавила:

— Что ж, раз ты такая нерешительная, сделаем всё… классическим способом.

Рин молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Сейчас к тебе подойдёт один из моих людей. Вы разыграете сцену влюблённой пары — прямо на парковке. Как ты уже делала когда-то, помнишь? — в голосе Каору появились стальные нотки. — Со своим бывшим.

Рин судорожно сглотнула. Лицо заледенело, в глазах потемнело от шока и ужаса.

— Вы… вы всё это уже распланировали?

— Как один из вариантов. Поторопись, Накамура-сан, — в голосе Каору не было ни капли сочувствия. — Казума уже близко. И тебе придётся быть… убедительной.

Звонок оборвался.

Рин стояла неподвижно, как статуя, едва дыша. Сердце билось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку.

«Это не может быть правдой. Не может…»

Но реальность безжалостно давила на плечи. Всё, что она так боялась потерять, рушилось у неё на глазах, и она была бессильна это остановить.

Рин двигалась как привидение, едва замечая, куда ведут её ноги. Пустынная парковка встретила гулкой тишиной. Мир вокруг потускнел, звуки доносились словно сквозь толщу воды, а собственное дыхание грохотало в ушах.

«Почему? За что это происходит со мной?»

Перед ней возник высокий, широкоплечий мужчина в чёрном костюме. Его лицо не выражало ничего — будто он уже тысячу раз участвовал в подобных сценах.

— Здравствуйте, Накамура-сан, — произнёс он низким, ровным голосом и слегка поклонился. — Я от госпожи.

— Госпожи? — её голос прозвучал чуждо, надломлено.

— Госпожи Каору, — он протянул ей крохотный наушник. — Используйте его.

Рин смотрела на устройство как на ядовитую змею, но всё же взяла. Оно обжигало холодом пальцы.

Вставив наушник, она услышала знакомый голос — такой же ледяной и бесстрастный:

— Накамура-сан, вы на месте?

— Да… — прошептала Рин, с трудом удерживая дрожь в голосе.

— Отлично. Казума приближается.

Рин распахнула глаза, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Нет… — вырвался у неё тихий стон.

— Обними охранника.

— Что? — Рин застыла в ужасе.

— Я сказала: обними его, — в наушнике голос Каору стал жёстче. — Или предпочитаешь другой сценарий? Поверь, я умею ломать судьбы.

— Пожалуйста… — едва слышно прошептала Рин. Слёзы уже текли по щекам, но голос Каору оставался непреклонным.

— Делай, что я говорю.

Рин сдавленно кивнула и шагнула к мужчине. Тот стоял неподвижно, как манекен, глядя куда-то поверх её головы.

— Простите, — прошептала она, но даже ей самой её голос показался пустым, мёртвым.

Она медленно обняла его, положив дрожащие руки на его широкие плечи. Он не шевельнулся, не обнял в ответ — просто стоял, позволяя ей совершить этот жест.

— Молодец, — раздался в наушнике голос Каору, теперь почти довольный. — Постойте так немного. Уверена, Казума не пропустит такое… представление.

Рин зажмурилась. Боже…

…

Я шёл к дому Рин быстрым шагом. Её телефон был недоступен. Наверное, села батарейка. Может, она решила заглянуть домой? Сделаю сюрприз, встречу! Уже предвкушаю её смущённую улыбку…

Но чем ближе подходил, тем отчётливее чувствовал что-то странное на душе. Не знаю, как это объяснить. Просто мозг стал складывать кусочки пазла и информировать меня неприятными мыслями. Я подошёл к лестнице и почему-то бросил взгляд на ту самую парковку.

И замер.

Нет…

Это же шутка, да?

Там, у машины, стояла Рин. Тонкая фигура, длинные волосы, которые еле трепал ветер. И она обнимала какого-то мужика.

— Какого х… — воздух застрял в горле.

Глаза сами сузились, а разум отказывался принимать то, что видел. Высокий тип в костюме, Рин, прильнувшая к нему так близко, что казалось…

Я почувствовал, как в груди что-то оборвалось.

За что? Почему…

Внутри стало пусто и холодно, как будто воздух разом вышел из лёгких.

Это… уже было.

В памяти вспыхнула та сцена — Рин с другим парнем на этой же парковке, их силуэты в свете фонарей. Тогда я стоял в стороне и решил уйти. Потому что она не принадлежала мне. Потому что я не имел права.

Но сейчас…

Сейчас всё иначе.

Секундное оцепенение прошло, разум взорвался, а ноги сами сорвались с места. Я бросился к ним через всю парковку. Дыхание вырывалось рваными глотками, а сердце колотилось так, будто хотело проломить рёбра.

— Эй, ты! — прорычал я, хватая этого ублюдка за плечо и разворачивая к себе.

Тот повернулся медленно, его выражение лица оставалось каменно-спокойным, но в глазах читалось что-то вроде досады.

— Что за херня⁈ Вы чё тут делаете⁈ — моё дыхание сбилось, голос звучал громко, хрипло. Я зыркнул на Рин, которая стояла неподвижно, будто застыла на месте. — Рин… ты…

Мой взгляд встретился с её глазами. Она была мертвенно-бледной, губы подрагивали, во взгляде читалось нечто такое, от чего моё сердце сжалось ещё сильнее — боль, вина и отчаяние.

Нет. Только не говори, что это правда. Не говори, что ты…

— Ты предала меня? — прошептал я, голос дрогнул, как бы сильно ни пытался держать себя в руках.

— Казума… — выдохнула она, но не двинулась с места, не сделала ни шага навстречу.

Я оттолкнул этого верзилу и хотел уже подойти к ней, чтобы всё выяснить, как…

— Хидэки, — сказала Каору в наушнике охранника. — Проучи его. Даже если придётся немного помять.

…Как этот мужик рванул на меня с такой скоростью, что я едва успел прикрыться от его тяжелого удара.

— Сука! — выругался я, уворачиваясь от второго замаха. Ударил ему в брюхо. От всей злобы. Нихрена се, у него там не мышцы, а бамбук! Но он всё-таки прочувствовал и чутка прогнулся, но не упал — вместо этого его глаза сверкнули, и он хрипло выдохнул:

— Хорошо держишься, паренёк. — процедил он хрипло. — Но ты не понимаешь, с кем связался.

— Давай! — рявкнул я, понимая, что передо мной какой-то профи. Это тебе не со школьниками драться, Казума.

Снова столкновение — его кулак вскользь задел мою скулу, я ответил ему прямым в лицо, отчего он отступил на шаг. Недооценил ты меня, дядя.

Краем глаза я видел Рин. Она стояла, вцепившись в рукава пальто, бледная как смерть.

— Рин! Уходи отсюда! — крикнул я, но она не двигалась.

Мужик вытер кровь с разбитого носа и снова бросился в атаку. Удар. Попал, сука. В голове аж треснуло. Силен гад. Я пошатнулся, но устоял. С разбитой губы хлынула кровь. Плевать. Мы только начали.

— Хватит! — вдруг вскрикнула Рин.

Мы оба замерли. Мужик неохотно остановился, но его взгляд был всё ещё напряжённым. Я вытер кровь с подбородка и снова посмотрел на неё.

— Рин… — мой голос прозвучал тише, но в нём было всё — боль, недоумение, отчаяние.

Она посмотрела на меня, и на её лице отразилась такая боль, что я на мгновение забыл, как дышать.

— Прости… — её голос был едва слышен, как тихий ветер в ночной тишине.

Я всматривался в её глаза, пытаясь найти хоть что-то — намёк, объяснение, знак. Что угодно, кроме этой ледяной стены, которой она отгородилась от мира. От меня.

— Что ты несёшь? За что простить? — прошептал я, чувствуя, как в горле встаёт ком.

— За нас.

Эти слова прозвучали так чуждо, что я едва узнал её голос.

— Рин, не надо. Ты не можешь так просто…

— Не могу? — она оборвала меня резко, когда-то ясные голубые глаза потемнели. — А кто ты такой, чтобы указывать мне, что я могу, а что нет?

— Что…

Она сделала шаг назад.

— Ты думаешь, что особенный? — её голос звучал отрывисто, колко, как удары ножом. — Ты просто… мальчишка. Ничего больше. Даже не знаю, что на меня нашло, когда я решила…

Она не договорила, но мне хватило и того, что услышал.

Словно кто-то взял и воткнул клинок мне прямо в сердце. Глубоко, беспощадно и так точно, что дыхание остановилось.

— Рин… — я шагнул к ней, но она вскинула руку, останавливая меня.

— Не приближайся. И не смотри на меня так.

— Так? Как? Как будто я тебя люблю? — голос сорвался на шёпот. — Мы же обещали… обещали любить друг друга вечно. Помнишь?

Рин отвела взгляд, и на её лице промелькнула тень боли. Но она тут же спрятала её, возвращая холодное выражение лица.

— Любить вечно? — она хрипло усмехнулась, и это была худшая из всех её улыбок. Пустая и мёртвая. — Ты правда поверил в это? Казума, ты просто ребёнок, который придумал себе сказку. Но у сказок нет счастливых концов. Запомни это.

— Рин… хватит… — мой голос звучал надломлено.

— Между нами ничего нет. Никогда не было, — каждое её слово падало на сердце, как удар топора. — Забудь меня. Просто исчезни из моей жизни.

Она повернулась к мужчине, стоявшему в стороне.

— Хидэки, поехали.

Я хотел что-то сказать, закричать, остановить её, но ноги не слушались. Стоял, как вкопанный, а сердце колотилось так, что вот-вот разорвётся.

Рин села в машину, не бросив на меня ни единого взгляда. Дверь захлопнулась с глухим стуком — как крышка гроба над всем, во что я верил.

— Рин! — какой-то неконтролируемый крик отчаяния вырвался из груди хриплым, надорванным звуком.

Она не обернулась. Чёрный седан медленно тронулся с места, растворяясь в темноте, оставляя после себя лишь тающий след фар.

Я стоял в полном молчании. Мир вокруг исчез. Ничего не было — ни ветра, ни звуков города, ни машин. Только пустота, заполнившая каждую клетку моего существа.

Это неправда. Это не может быть правдой.

Опустил голову и провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть эту реальность. Но реальность не стирается. Она остаётся, царапает, убивает.

— Мы же обещали… любить друг друга вечно, — прошептал я, глядя в пустоту, где ещё недавно была машина с той, кто значила для меня весь мир.

Никто не ответил. Только холодный ветер дул мне в спину. Она ушла.

И я не смог её остановить.

Глава 12

Дождь лил, не собираясь останавливаться.

Я стоял у подъезда Рин, промокший до нитки, даже не пытаясь укрыться. Не хотел. Ничего не хотел. Совсем ничего. Вокруг всё расплывалось в тусклом свете фонарей, и только звук капель, разбивающихся об асфальт, казался реальным.

Время потеряло смысл. Сколько я здесь? Час? Три? Пять?

Ты говоришь, что между нами ничего нет… Но я не уйду, Рин.

Провёл холодной ладонью по лицу, смахивая воду с подбородка, хотя и бесполезно. Дождь лил без конца. Как и та боль, что не утихала в груди.

— Эй, молодой человек!

Резкий оклик заставил меня поднять голову. Двое полицейских в тёмной синей форме подошли и встали напротив — один высокий и худощавый, второй приземистый, с угрюмым лицом.

— Что вы здесь делаете? — спросил худощавый, прищурившись.

Я смотрел на них абсолютно спокойно, уже понимая, к чему пойдёт разговор.

— Стою под дождём, не видно?

— Вы здесь уже давно, и это привлекает внимание жильцов. Нам поступил сигнал о подозрительном человеке, — добавил второй. — Вам придётся проехать с нами в участок. Для выяснения обстоятельств.

Я нахмурился, но голос оставался спокойным и ровным.

— На каком основании?

Полицейские переглянулись, как будто не ожидали сопротивления.

— Как это на каком? — угрюмый повысил голос. — Вы стоите здесь несколько часов, явно что-то замышляете. Это вызывает подозрения.

Я хмыкнул по-особенному равнодушно, глядя ему прямо в глаза.

— Я не обязан никуда с вами ехать.

— Что? — нахмурился худощавый. — Вы отказываетесь?

— Да, отказываюсь. Согласно статье 19 Конституции Японии, меня нельзя задержать без явного основания. Подозрение в «стоянии под дождём» — это, мягко говоря, не оно.

Полицейские снова переглянулись. Дождь барабанил по их кепкам, стекал по плечам форменных курток. В их глазах появилось раздражение.

— Вы рискуете получить протокол о нарушении общественного порядка, — процедил угрюмый.

Я пожал плечами, вода стекала с промокшей одежды.

— Я никого не беспокою. Не кричу, не мешаю прохожим. Просто стою. Где здесь нарушение?

Худощавый начал открывать рот, но я перебил его.

— Если хотите, могу предъявить удостоверение личности. Но ехать с вами? Нет. Без ордера или веского основания я остаюсь здесь.

— Молодой человек, вы хоть понимаете, что…

— Что имею гражданские права? Ещё как. — мой взгляд был пустым и холодным, как этот дождь.

Полицейские явно не знали, что сказать. Похоже, не привыкли к тому, что их «авторитет» подвергается сомнению.

— Хорошо, — процедил второй, отступая на шаг. — Мы вернёмся позже. Но если поступит ещё одна жалоба…

— Тогда приходите с ордером, господа.

Они развернулись и медленно двинулись к патрульной машине, оставляя меня стоять под проливным дождём. Я остался на том же месте, холодный и мокрый, но абсолютно неподвижный.

Пусть хоть всю полицию города пришлют. Я никуда не уйду.

Поднял взгляд на тёмное окно квартиры Рин. Дождь продолжал лить, смывая всё — пыль с улиц, звуки города, мои последние силы. Но я стоял.

Если нужно, простою здесь до утра. И ещё дольше, если потребуется.

Моё сердце всё ещё билось для неё, даже если она решила его разбить. Мне нужно поговорить с ней. Без посторонних глаз. Без истерик. Как нормальные люди. Даже если всё кончено. Я не позволю ей сбежать, как когда-то сбежала Акане. Пусть всему конец. Я приму это. Но пусть скажет, что больше не любит меня. Спокойно и без драмы.

Вот чего я хотел.

* * *

В просторной комнате с панорамным окном царила тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Каору стояла у окна, держа в одной руке телефон, в другой — нетронутый бокал вина. За стеклом город тонул в серой пелене ливня.

Телефон завибрировал. Она ответила привычно ровным голосом:

— Да.

— Госпожа Каору, — раздался мужской голос. — Это Сайто из управления. Ничего не вышло. Парень оказался подкован в законах. Отказался ехать, сославшись на гражданские права.

Каору чуть приподняла бровь, не отрывая взгляда от размытого дождём города.

— Вот как.

— Да, госпожа, — в голосе звучало смущение — Мы можем придумать что-то другое. В крайнем случае схватить его силой, если вам это необходимо.

Каору медленно отпила глоток вина, наслаждаясь тревожным молчанием собеседника. Она любила такие моменты — когда люди нервничали, ожидая её решения.

— Нет, Сайто-сан, — наконец произнесла она всё тем же холодным тоном. — В этом нет необходимости. Можете возвращаться.

И оборвала звонок, не дожидаясь ответа. Взгляд снова устремился в окно, где дождевые капли сливались в тонкие ручейки на стекле.

— Сколько ты продержишься, Казума? — сказала она почти шёпотом. — Не умрёшь же ты там от холода из-за какой-то женщины?

Тишина не ответила ей, но перед глазами стоял образ Казумы — промокшего до нитки, но стоявшего на месте, не как побитый щенок, а как скала, упрямый и несгибаемый. Каким и должен быть её сын.

— Тебя уже предавали в средней школе, — её голос стал тише. — Неужели не можешь смириться со вторым? Или… — она помедлила, — ты любишь её настолько, что не способен поверить в её предательство?

Шум дождя нарастал, заполняя тишину комнаты. Каору присела в кресло, рассеянно глядя на нетронутый бокал вина, когда тихий скрип двери разрушил её уединение.

Молодая служанка замерла на пороге, склонив голову в почтительном поклоне.

— Госпожа, — её голос был мягким, но сдержанным, — господин Изаму примет вас у себя в семь утра.

Рука Каору, лежавшая на подлокотнике, едва заметно дрогнула. Взгляд медленно поднялся на прислугу, и впервые за вечер в нём промелькнуло что-то живое — тень страха, спрятанная за идеальной маской уверенности.

— В семь утра? — переспросила она, делая странное ударение на каждом слове.

— Да, госпожа.

Прислуга кивнула, и, как будто ощутив перемену в настроении хозяйки, сделала небольшой шаг назад.

— Можешь идти, — ровно сказала Каору.

Девушка поспешно поклонилась и вышла, закрывая за собой дверь.

Оставшись одна, Каору выпрямилась в кресле и машинально провела рукой по волосам. Волнение накатило волной.

— Отец… — слово сорвалось с губ едва слышным шёпотом.

Она поднялась и подошла к окну, где дождь рисовал причудливые узоры на стекле. Взгляд устремился куда-то вдаль, мысли погрузились в прошлое.

Кобаяси Изаму — глава семьи Кобаяси, человек, чья власть простиралась далеко за пределы фамильного особняка. Его слово было законом, его решения не подлежали обсуждению. Для неё, единственной дочери, он всегда был чем-то большим, чем просто отец. Тенью, что неотступно следовала за ней, напоминая, что он может разрушить всё одним щелчком пальцев.

— Зачем ты вызываешь меня сейчас? — пробормотала Каору, и впервые за долгое время её голос дрогнул.

Она презирала себя за это. За слабость, что возвращалась всякий раз при упоминании отца. Он знал её слишком хорошо — ему не нужны были угрозы или давление. Достаточно одного взгляда, чтобы она снова почувствовала себя маленькой девочкой, боящейся его разочаровать.

«Ты всегда любил ставить меня на место, отец…»

Капли дождя стекали по стеклу, как бесчисленные слёзы, которые она никогда не могла себе позволить.

«Если ты что-то узнал… Если собираешься вмешаться в моё дело с Казумой…»

Она опустила голову и провела ладонью по лицу, пытаясь стереть маску, которая вдруг стала слишком тяжёлой. Повернулась к бокалу с вином и подняла его, но так и не выпила, поставив тот на место.

* * *

Дождь продолжал хлестать с неослабевающей силой, пытаясь затопить весь мир. Я стоял, опустив голову и засунув руки в карманы, вода стекала по лицу, плечам, спине. Время потеряло значение — уже не чувствовалось ни холода, ни сырости. Они стали частью меня.

Вдруг сквозь шум дождя пробился знакомый голос:

— Ямагути-кун⁈

Я медленно поднял голову. Передо мной стояла Мияко, над ней покачивался розовый зонтик с кружевной каймой. В руке небольшой бумажный пакет из магазина, а на лице — недоумение.

— Что ты здесь делаешь⁈ — она подбежала ближе.

Розовый зонтик накрыл меня, хотя и было поздно — всё равно насквозь мокрый.

Я посмотрел на неё, щурясь от стекающей воды.

— Прогуливаюсь, — ответил я хрипловато и, как обычно, с ленивой ноткой иронией.

— Прогуливаешься⁈ В пять утра⁈ Под таким ливнем⁈ — Мияко уставилась на меня так, будто я был сумасшедшим. Её голос дрожал от волнения. — Ты весь мокрый! Боже, Ямагути-кун, у тебя вообще мозги есть⁈

Я попытался усмехнуться, но вышло криво, блекло.

— Сама-то чего разгуливаешь в такую погоду? Да ещё в пять утра. И это я, говоришь, ненормальный…

— Я? — Мияко замешкалась на секунду, оглядывая пакет в руке. — Я была в магазине… чай закончился. Не могу спать без чашки тёплого чая. Всю ночь сериал смотрела, — она резко тряхнула головой. — Но не обо мне речь!

Её взгляд стал пронзительным, будто пыталась проникнуть мне в душу.

— Почему ты здесь стоишь? — голос стал тише, но в нём появились новые нотки. — Кого ты ждёшь?

Я не ответил сразу. Вместо этого снова опустил голову и посмотрел на лужу у ног, где дождевые капли создавали бесконечный танец кругов на воде.

Мияко нахмурилась и шагнула ближе, крепче сжимая ручку зонта.

— Ты же ждёшь кого-то, да? — её голос звучал осторожно, но в нём сквозило понимание. — Ждешь Рин?

Мои плечи слегка дёрнулись, и этого оказалось достаточно.

— Что произошло? — настойчиво спросила она, теперь звуча гораздо мягче. — Вы… поссорились? Почему ты мокнешь здесь, как… — и запнулась, — как брошенный… котёнок?

Я хмыкнул, качнув головой:

— Сравнение так себе, но спасибо за сочувствие.

— Это не смешно, Ямагути! — её голос сорвался. — Ты выглядишь ужасно!

Я поднял на неё взгляд. В её больших глазах читалось искреннее беспокойство. Как будто она действительно волновалась за меня, а не просто пыталась удовлетворить своё любопытство.

— Не твоё дело, Мияко, — произнёс я тише, чем хотел.

— А вот и моё! — вспыхнула она, нахмурив брови. — Если ты вдруг решишь умереть от переохлаждения, я не собираюсь объяснять учителям, почему их любимый хикки лежит где-то в больнице!

Я не сдержался и коротко усмехнулся, хоть голос и дрожал от холода.

— Спасибо за заботу, но я не умру. Пока что не могу.

Мияко вздохнула и опустила голову, как будто боролась с собой.

— Слушай… — начала она мягче. — Я не знаю, что случилось между вами, но… Рин-сенсей действительно важна для тебя, да?

Я не ответил. Просто смотрел на неё молча, но мой взгляд сказал гораздо больше, чем любые слова.

Мияко стиснула ручку зонтика так сильно, что тонкие пальцы побелели.

— Тогда зачем ты здесь? Что ты хочешь этим доказать ей?

Я посмотрел в сторону тёмных окон квартиры Рин и выдохнул:

— Ничего. Просто… я не могу уйти.

Мияко замерла на мгновение, явно не зная, что ответить.

— Ты дурак, Ямагути, — её голос дрогнул.

— Знаю.

Она стояла рядом, слишком крепко сжимая ручку розового зонтика. Дождь усилился, стекая по её рукаву, а тонкие розовые пряди прилипли к щекам. Но вместо того чтобы уйти, она вдруг произнесла:

— Я останусь с тобой. Дождёмся Рин вместе.

Я удивлённо приподнял бровь, пытаясь понять, что она несёт.

— Мияко, иди домой. Промокнешь. Заболеешь ещё. Со мной всё нормально.

Она раздражённо сверкнула глазами.

— Нормально⁈ Да ты себя в зеркале видел⁈ Весь мокрый, как бродячий пёс, стоишь тут с таким лицом, будто тебе сердце раздавили катком!

— Поэтичное описание, хвалю… — буркнул я, отводя взгляд. — Теперь оставь меня. Серьёзно. Жалость мне точно не нужна.

Но Мияко не сдавалась. Крепче ухватила зонтик, шагнула впритык и, глядя мне прямо в глаза, сказала почти шёпотом, но так, что каждое слово ударяло куда-то в самое сердце:

— Я не оставлю тебя, Казума.

Я замер. Дождь всё также барабанил по зонту, создавая мягкий, гулкий ритм, но её слова вдруг заглушили весь остальной мир.

— Ты не обязана, — тихо ответил ей, не находя других слов.

— Обязана или нет — какая разница? — её голос был полон эмоций. — Ты стоишь здесь один, как последний упрямец, и я не могу просто пройти мимо. Я не такая бессердечная, как ты думаешь.

— Я никогда так не думал, — начал я, но она продолжила, не слушая.

— Даже если ты не хочешь ничего рассказывать… даже если я тебе не подруга… — её голос стал тише, но мягче. — Я не могу тебя бросить. Потому что ты не заслуживаешь быть один в такие моменты, Казума.

Я смотрел на неё — её серьёзное лицо, мокрые пряди, горящие глаза, и почувствовал, как всё внутри дрогнуло.

Какого чёрта ты делаешь, Мияко? Почему ты здесь? Просто уходи…

Она подняла зонт чуть выше, снова укрывая меня от дождя, и повторила уже почти шёпотом:

— Я не оставлю тебя, Казума. Не надейся.

Я отвёл взгляд в сторону, в горле почему-то стало тесно.

— Ты чертовски упрямая, Мияко.

— Зато не такая глупая, как ты, раз стою с зонтом.

— Не понимаю. Зачем тебе мокнуть вместе со мной. Разделить «моё геройское страдание»? Так это не оно.

— Нет, я хочу, чтобы ты пошёл домой.

— Не пойду.

— Тогда и я останусь.

Я перевёл на неё взгляд, и наши глаза встретились. Она стояла непоколебимо, несмотря на дождь и холод.

— Ты ненормальная, — выдохнул я.

— А ты просто идиот, — ответила она с улыбкой, которая была одновременно тёплой и печальной.

И почему-то от этой улыбки внутри что-то дрогнуло. Как будто тёплый огонёк посреди всей этой холодной тьмы.

«Спасибо, Мияко…» — подумал я, но не произнёс этого вслух. Вместо этого просто стоял рядом с ней под нелепым розовым зонтиком, позволяя себе хотя бы на секунду ощутить, что не один.

Ветер вдруг налетел с новой силой, подхватывая потоки дождя и швыряя их со всех сторон. Зонтик затрещал, несколько капель пробились внутрь, упав на наши лица. Дождь стал ещё сильнее, барабаня по асфальту и крышам машин, словно торопясь заглушить весь мир вокруг нас.

Я посмотрел на Мияко. Она стояла рядом, держа свой розовый зонтик так крепко, будто это был щит в каком-то безнадёжном сражении. Вода стекала по её волосам, по рукавам, но взгляд оставался серьёзным и твёрдым. Как будто и правда была готова стоять здесь со мной до самого конца.

Ты ведь ненавидишь мокнуть под дождём, Мияко. Тогда почему ты всё ещё здесь?

Я вспомнил тот день в караоке. Как она появилась передо мной — с непонятной улыбкой и тем поцелуем. Нашу прогулку со школы и её месть. После её странные знаки внимания во время подготовки к фестивалю. Затем кофейня. Тогда я не придавал этому какого-то особого значения.

Но сейчас…

Сейчас она снова была рядом. И, как ни странно, именно в самый тяжёлый момент.

Я невольно вздохнул, глядя на неё. Её лицо выражало тревогу, упорство, и почему-то от этого становилось ещё тяжелее на душе. Словно Мияко пыталась разделить мою боль, хотя совсем не должна была этого делать.

Зачем ты так, Мияко? Я ведь не стою этого.

Снова взглянул на тёмные окна квартиры Рин.

Пустые. Безмолвные.

Она не приедет. По крайней мере, не в ближайшие часы.

Ещё раз глубоко вздохнул. Обрекать Мияко на это — стоять здесь, мокнуть вместе со мной, быть частью моего отчаянного ожидания — было неправильно.

Я не имею права быть таким эгоистом.

— Пошли, Мияко, — тихо сказал я, разрывая эту тягостную тишину.

Она повернулась ко мне, удивлённо моргнув, словно не сразу поняла мои слова.

— Что…? Куда пошли?

Я попытался улыбнуться, хоть и чувствовал, что улыбка выходит усталой, нелепой.

— Провожу тебя домой.

— Ты… ты уверен?

— Да. Хватит геройствовать, — ответил я, устремив взгляд вперёд, мимо неё. — Ты же не хочешь простудиться?

Она продолжала смотреть на меня, будто пытаясь прочитать, что у меня на душе. В конце концов, просто кивнула и опустила глаза.

— Хорошо. Но…

Я сделал шаг вперёд, прерывая её.

— Без «но». Ты сделала достаточно.

Она не стала спорить. Вместо этого подошла чуть ближе, чтобы зонт надёжнее укрывал нас обоих. Мы медленно двинулись по лужам и хлюпающему асфальту, шаг в шаг.

Дождь продолжал лить, ветер дул всё сильнее, но теперь, под этим нелепым розовым зонтом, я чувствовал нечто странное.

Спасибо, Мияко.

Глава 13

Мы с Мияко шли молча. Дождь всё ещё лил, но теперь его шум казался тише — будто природа решила дать нам возможность поговорить. Розовый купол зонта над нами придавал этой прогулке странное настроение, особенно учитывая сплошные серые тучи.

Мияко время от времени бросала на меня внимательные взгляды, крепко сжимая ручку зонтика.

— Ты всегда такой упрямый? — внезапно спросила она.

Я скосил на неё взгляд:

— Это не упрямство. Просто привычка быть собой.

— «Быть собой», значит? — Она хмыкнула, но в голосе не было ни насмешки, ни злости — только усталость. — Стоять под дождём всю ночь — это «быть собой»?

— Не драматизируй. Это всего лишь дождь.

— Ты весь промок, — возразила она, чуть хмурясь. — Ямагути-кун, почему ты стоял там? Ради Рин?

Я замолчал, устремив взгляд на мокрый тротуар перед собой. Ответить на это было легко — и одновременно невозможно.

— Не твоё дело, — произнёс я наконец.

Мияко остановилась. Я сделал ещё два шага и обернулся.

— Тебе не кажется, что ты повторяешь это слишком часто? — спросила она тихо, глядя мне прямо в глаза. — «Не твоё дело», «Не лезь». Ты строишь вокруг себя стену. И думаешь, что никто не заметит, как тебе больно.

Я вздохнул.

— Я не строю стену. Просто не вижу смысла рассказывать лишнего.

— А может, боишься? — перебила она, с вызовом приподняв бровь.

Порыв ветра взметнул капли дождя с луж, заставив Мияко крепче прижать зонт.

— Мияко… зачем тебе это знать?

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, прежде чем ответить:

— Потому что ты мне не безразличен, Казума.

Я сглотнул, услышав, как она произнесла моё имя без всякого «кун» и с такой искренностью, что внутри что-то зашевелилось. Она отвернулась, словно испугавшись своих слов, и тихо добавила:

— Я просто хочу понять, что происходит. Что с тобой и… с Рин-сенсей.

— Рин здесь ни при чём.

Она вскинула голову и впилась в меня взглядом.

— Говоришь так, будто хочешь убедить в этом не меня, а самого себя.

— Мияко… — я вздохнул и чуть опустил голову. — Не лезь туда, куда тебе не нужно.

— И снова ты, — сказала она, грустно улыбаясь. — Ты всегда такой — думаешь, что можешь справиться со всем один. Что все, кто хочет тебе помочь, только мешают.

Я не нашёл, что ответить. В груди нарастало странное ощущение — как будто меня загнали в угол, но при этом кто-то протягивал руку помощи.

Мы молча дошли до её дома и остановились у калитки. Дождь кончился ещё пять минут назад, но Мияко всё ещё держала над нами свой розовый зонт. Наступила тишина. А затем раздался её тихий, печальный голос:

— Ты любишь её?

Я резко повернул к ней голову. Её взгляд был мягким, но серьёзным — ждала ответа.

Я отвёл глаза и выдохнул:

— Зачем ты меня спрашиваешь об этом?

— Потому что хочу понять, что заставляет тебя быть таким… разбитым.

Я не ответил. Мияко покачала головой и вдруг добавила:

— Знаешь, Казума, иногда ты ведёшь себя так, будто тебя уже не спасти. Но… может, это не так?

Её слова повисли в воздухе. Я посмотрел на неё, но не смог найти в себе силы пошутить или отмахнуться, ведь она видела меня насквозь.

Мияко, не дождавшись моего ответа, улыбнулась — не насмешливо, а как-то грустно и тепло одновременно.

— Ты сильнее, чем сам думаешь, Казума, но даже самый сильный не должен страдать один. И чтобы там не происходило у тебя с Рин… знай, я никому не расскажу. Можешь верить мне. Я пошла. Пока.

Она развернулась и быстро прошла к двери, оставив меня стоять у калитки.

Я долго смотрел на её силуэт, пока свет не загорелся в окне дома.

«Ты сильнее, чем сам думаешь, но даже самый сильный не должен страдать один.»

Я поднял голову и глубоко вдохнул холодный воздух. На душе стало чуть тяжелее — и чуть легче. Противоречивое сочетание в одном состоянии.

— Спасибо, Мияко, — тихо пробормотал я, зная, что она меня уже не слышит.

И, развернувшись, направился в сторону своего дома — промокший, измученный, но почему-то с новым ощущением в груди. Как будто кто-то постучался в мои стены и почти пробился внутрь.

…

Когда вернулся, уже рассвело. Дождь утих, оставив на мне все свои следы — насквозь мокрую одежду, влажные волосы, кроссовки, которые противно хлюпали при каждом шаге.

Открыв дверь, прошёл в прихожую и сразу же замер. В гостиной горел свет.

— Ты серьёзно? — раздался знакомый голос.

Медленно повернул голову. Юкино сидела на диване в своём обычном халате, с чашкой чая в руках, словно специально дожидалась моего возвращения. В её взгляде смешались удивление, раздражение и плохо скрытое беспокойство.

— Что за допрос с пристрастием в шесть утра? — проворчал я, стягивая промокшую обувь и бросая сумку на пол.

— А ты как думаешь? — она смерила меня взглядом с ног до головы. — Ты похож на человека, который только что вышел из цунами. Где ты был? Рыб ловил голыми руками?

— Почти угадала, — попытался ей усмехнуться, натягивая привычную маску иронии. — Подумал, надо воспользоваться дождём — бесплатный душ. Экономлю семейный бюджет.

Она фыркнула, отпивая чай:

— Шутки шутками, но ты не ответил.

Я отвернулся, стягивая мокрый свитер и стараясь не замечать её пристального взгляда.

— Гулял, — бросил ей коротко.

— Гулял? — удивлённо повторила она. — Под дождём? Всю ночь? Ты спятил?

— Юкино, умоляю, — я устало взмахнул рукой. — Не преувеличивай. Это всего лишь дождь, не ядерная зима.

Она смерила меня долгим, подозрительным взглядом. Затем медленно поставила чашку и скрестила руки на груди.

— Ты врёшь.

— Что?

— Ты врёшь, Казума, — в её голосе появилась непривычная серьёзность. — Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы не заметить, когда ты пытаешься что-то скрыть. Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через центрифугу. Это не похоже на «просто прогулку».

Я молчал, пытаясь сохранить на лице нейтральное выражение.

— Ты в порядке? — вдруг спросила она тихо, и в её голосе прозвучала искренняя тревога.

Я поднял глаза, и на мгновение захотелось сказать правду. Рассказать ей всё. О Рин, о боли, которая разъедала изнутри. Но быстро проглотил это желание и натянул привычную маску.

— Конечно, в порядке, — сказал ей с фальшивой лёгкостью. — Ты же знаешь меня — я как Сайтама. Безразличен ко всему.

Юкино прищурилась.

— Безразличен?

— Да. Меня невозможно выбить из колеи. Ни дождём, ни проблемами. Сверхчеловек-хикикомори.

Она хмыкнула и отвернулась, но в глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. После пробормотала:

— Дурак ты, Казума.

— Ага.

Юкино снова посмотрела на меня, не так, как обычно. Без привычной язвительности или снисходительного сарказма. Скорее с пониманием, что сводный брат что-то скрывает.

— Ты сильный, Казума, но… — она помедлила, подбирая слова. — Знаешь, сила — это ещё и умение попросить о помощи, когда она нужна.

Я смотрел на неё молча. Слова застряли где-то в горле. Да и что мне ответить? Внутри пустота и глушь.

— Ладно, — она вдруг поднялась, демонстративно взяв чашку с чаем. — Делай, что хочешь. Но если простудишься и сляжешь с температурой, я не буду носить тебе еду в комнату.

— Как жестоко. Тронут твоим равнодушием, сестрёнка, — отозвался я, пытаясь сгладить момент шуткой.

Юкино хмыкнула, но, уходя в свою комнату, мягко бросила через плечо:

— Просто не вздумай сломаться, Казума.

Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не исчез на лестнице. Слова застряли в ушах и оставили глухой след где-то в груди.

Не вздумай сломаться.

* * *

Чёрный седан плавно подъехал к гигантскому зеркальному зданию в центре Токио. Корпорация Кобаяси — одно из крупнейших и самых влиятельных имён на рынке технологий и инвестиций. Даже в пасмурное утро её фасад отражал свет пробуждающегося города, создавая впечатление, что это не здание, а монолитная глыба из стали и стекла, поднявшаяся над мегаполисом.

Каору сидела на заднем сиденье автомобиля, скрестив ноги и не отрывая взгляда от смартфона. Длинные пальцы стучали по экрану с какой-то нечеловеческой скоростью и точностью. На лице маска безразличия.

— Госпожа Каору, мы на месте, — раздался голос водителя.

Она убрала телефон в сумочку и без эмоций произнесла.

— Жди здесь.

И вышла из машины. Тёмное пальто с лёгким шелестом скользнуло вниз, подчёркивая идеальный силуэт. Высокие каблуки чётко и уверенно отбивали ритм по мокрому асфальту. Ветер растрепал её волосы, но она даже не сделала попытки их поправить — каждое движение излучало холодное достоинство и уверенность.

Перед входом в здание уже ждали. Двое сотрудников в идеально выглаженных костюмах с лёгкими поклонами поприветствовали её и проводили внутрь.

Лобби корпорации представляло собой минимализм и роскошь. Белые мраморные полы, элегантные стальные колонны, мягкий свет, струящийся от потолочных светильников. В углу тихо журчал искусственный водопад, создавая успокаивающий фон.

— Доброе утро, Каору-сама, — приветствовала её молодая ассистентка, склонив голову. — Господин уже ждёт вас в кабинете. Прошу, следуйте за мной.

Каору кивнула, ничего не говоря, и последовала за ней. Лифт был настолько просторным, что в нём можно было бы провести пресс-конференцию. Когда двери закрылись, Каору мельком взглянула на своё отражение в зеркале.

«Спокойно. Ты всё держишь под контролем. И не проиграешь ему…»

Её пальцы, однако, всё-таки чуть сжались на ремешке сумочки.

Когда двери лифта открылись, перед ней предстал длинный коридор с глухими стенами, отделанный чёрным деревом и с серым ковровым покрытием. В конце — массивная дверь с гравировкой в виде чёрного круга, символизирующего семейный герб Кобаяси.

Ассистентка открыла дверь и тихо сказала:

— Господин ждёт вас.

Каору, незаметно сглотнув, вошла.

Кабинет Кобаяси Изаму напоминал тронный зал. Панорамные окна выходили на серое утреннее небо Токио, а массивный чёрный стол был центром этого огромного пространства. Сам Изаму сидел за ним, как император, одетый в строгий костюм и накинутым на плечи традиционным хаори.

Каору остановилась напротив, пытаясь выглядеть уверенно, но напряжённые плечи выдавали внутреннее беспокойство.

— Каору, — начал Изаму, поднимая голову от бумаг, которые держал. Взгляд чёрных глаз был холодным, как утренний дождь. — Садись.

Та подчинилась, плавно опустившись в кресло напротив.

— Ты хочешь, чтобы я выслушал твои оправдания? Или всё-таки пришла за советом?

Каору напряглась, но быстро взяла себя в руки.

— Я пришла, чтобы сообщить, что всё под контролем, отец.

Он ухмыльнулся, но в улыбке не было тепла. Никакого. Абсолютно.

— «Под контролем». Забавно. Ты уверена в этом? Потому что мне кажется, что ты просто копаешь себе яму.

Та чуть наклонилась вперёд, пытаясь отстоять свою позицию.

— Если ты о Казуме, отец. То уверена. Я защищаю своего сына. Всё, что я делаю, направлено на его благо.

Изаму приподнял бровь.

— На его благо? Тебе напомнить, что именно твоя «защита» сломала жизни других людей? Или ты настолько ослеплена своей манией контроля, что не замечаешь этого?

Она стиснула зубы, но ничего не сказала.

— Ты спасла его от уголовного дела в средней школе. Хорошо. Но каким образом? Выслала семью той девочки, ради которой он тогда ввязался в драку. Ты даже не задумывалась о том, что это разрушит её жизнь.

— Эта девочка была причиной его проблем, — отрезала Каору. — Если бы её не было, он бы не пострадал.

— Причиной его проблем? — Изаму усмехнулся. — Каору, ты стала причиной его проблем задолго до этого. Ты бросила его. Бросила его отца. А теперь возвращаешься, как будто у тебя есть право вмешиваться в его жизнь.

— Я ушла, потому что так было нужно.

— Нет, ты ушла, потому что испугалась Казуму. Ты думала, что сможешь просто начать новую жизнь, завести другого ребёнка, но что в итоге?

Её пальцы сильнее вцепились в подлокотники кресла.

— Отец, это не твоё дело.

— Моё. Речь идёт о моём внуке. Единственном внуке, Каору. Твоё желание завести ещё одного ребёнка провалилось, и теперь ты лезешь в жизнь Казумы, как будто это что-то исправит.

Его голос стал тише, но от этого ещё более угрожающим.

— Ты знаешь, почему я позволил тебе вернуться в корпорацию? Потому что надеялся, что ты изменишься. Но вместо этого ты снова пытаешься играть в мать, которой никогда не была.

— Даже так. Я всё ещё его мать, — ответила Каору. Голос дрожал, но она продолжала говорить. — И сделаю всё, чтобы защитить его.

— Защитить? — Изаму резко подался вперёд, его взгляд вонзился в неё, как нож. — Ты разрушаешь его. Пытаешься контролировать, потому что так и не смогла справиться с собственными ошибками.

Каору отвела взгляд.

Изаму же надавил тоном ещё сильнее:

— Дзюмпей мягко обошёлся с тобой. Он позволил тебе уйти. Но теперь ты возвращаешься, чтобы взять Казуму под своё крыло. Почему? Исправить ошибку прошлого? Или чтобы доказать себе, что ты ещё можешь управлять кем-то?

— Всё что я хочу, сделать его жизнь лучше, отец, — процедила она, посмотрев ему в глаза.

— Лучше… Ты втягиваешь его в свой мир интриг и манипуляций, думая, что знаешь, что для него лучше. Но даже не спросила его, чего он хочет.

— Он ещё ребёнок! — Каору не выдержала.

Изаму резко ударил ладонью по столу.

— Он уже не ребёнок! Он мужчина, который в сотню раз сильнее тебя, несмотря на всё, что ты с ним сделала.

В кабинете повисла тишина.

— Каору, это последнее предупреждение, когда я говорю тебе: остановись. — Его голос стал ледяным. — Если ты продолжишь, я буду вынужден вмешаться. И тогда ты лишишься не только сына, но и всего остального. Ты меня поняла?

Она молчала, пытаясь сохранить холодное выражение лица.

— Да, отец.

— Убедись в этом. Потому что в следующий раз ты не получишь второго шанса. Я всё сказал.

Каору поднялась, склонив голову, и покинула кабинет.

* * *

Ночь была бесконечной.

Рин сидела на полу в номере отеля, обхватив колени руками. Глаза смотрели в одну точку, но ничего не видели. За окном светало, но рассвет не приносил облегчения. Он был таким же безразличным, как весь мир вокруг.

Фотографии, угрозы, слова Каору — всё хлестало по сознанию, как яростные волны, не давая даже на мгновение прийти в себя. Казума… Она уже потеряла счёт, сколько раз за ночь шептала это имя.

«Я раздавила его сердце…»

Рин сжала голову руками, слёзы снова подступили к глазам. Но сейчас плакать было нельзя. Плач только ослабит. А она не имела права быть слабой.

Всё это ложь. Жестокая, невыносимая. Рин надеялась, что Казума не поверил ни одному её слову. Но его взгляд тогда. Его раненые глаза… Теперь будут преследовать её вечно.

— Я не могу, — прошептала она, поднимая голову. — Не смогу оставить его вот так.

Голос хоть и дрожал, но в нём звучала странная решимость. Решимость полюбившей девушки.

Она поднялась, подошла к зеркалу. Отражение было почти чужим: тёмные круги под глазами, покрасневшее лицо, спутанные волосы. Провела ладонями по щекам, будто пытаясь стереть с них всю боль, а затем глубоко вдохнула.

— Я должна ему объяснить, — сказала она своему отражению, будто убеждая саму себя. — Я не позволю Каору разрушить всё.

Слова матери Казумы эхом отдавались в голове: «Ты должна бросить его, иначе разрушишь его жизнь.»

— Я уже разрушила… — прошептала Рин, сжимая кулаки до боли. — Но не позволю этому стать концом.

Телефон отобрали ещё по приезду в отель. Но ведь он придёт в школу! Там она и поговорит с ним. Расскажет ему всё. И будь что будет.

Рин принялась быстро собираться. Умылась. Поправила волосы и одежду, после чего накинула пальто, обула туфли и вышла из номера. Однако, у двери уже ожидали две фигуры. Хидэки — тот самый охранник, который привёз её с парковки сюда. Стоял сейчас, как робот, в сером костюме, с прямой осанкой и холодным взглядом. Больше походил на вышколенного пса, охраняющего территорию, чем человека.

Рядом с ним молодая девушка — тонкая, в строгом тёмно-синем пиджаке и юбкой до колен. Лицо было спокойным, почти безэмоциональным, но глаза выдавали острый взгляд профессионала, которому поручено нечто важное.

— Накамура-сан, утра, — обратилась девушка ровным, вежливым тоном, делая шаг вперёд.

Рин замерла в дверях, как вкопанная. Пальцы сжали ключ от номера.

— И вам, — её голос звучал тихо, но спокойно, насколько это было возможно.

Девушка легко кивнула и заговорила, будто отрабатывая давно заученный текст:

— Меня зовут Хонда Мисато. Я от госпожи Каору. Моё задание — сопровождать вас.

— Сопровождать? — переспросила Рин, почувствовав, как сердце сделало лишний удар.

— Да, — подтвердила Мисато, по-прежнему бесстрастно. — К вашему дому. Директриса школы Сейрин уже подготовила документы для вашего перевода. Она ждёт вашей подписи прямо в холле отеля. После этого вы официально покинете школу Сейрин. К переезду тоже всё готово.

Рин замерла. Дыхание на секунду сбилось. Ей не дадут возможности даже попрощаться? Сказать ему хоть слово?

— Это… слишком быстро, — едва слышно произнесла она, не веря в происходящее.

Мисато посмотрела на неё с лёгким, почти утешительным выражением лица.

— Так будет лучше, Накамура-сан, — произнесла она тише, словно это должно было прозвучать ободряюще. — Не волнуйтесь. Всё уже улажено. Вам не о чем беспокоиться.

— «Не беспокоиться»… — Рин почти прошептала это себе, чувствуя, как внутри всё рушится.

— Ах да, — добавила Мисато вдруг ещё тише, почти вкрадчиво. — И не переживайте о Казуме-сама. Вы не пересечётесь с ним. Можете быть спокойны. Госпожа Каору обо всём позаботилась.

С этими словами Мисато вежливо отступила назад, словно давая Рин время переварить услышанное. Позади неё Хидэки, сложив руки за спиной, молчаливо наблюдал за происходящим.

Рин глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

«Я не увижусь с Казумой… Конечно. Она сделала всё, чтобы нас разлучить.»

— Что будет с учениками? — спросила Рин, сама не понимая, почему задаёт этот вопрос.

Мисато взглянула на неё с лёгким удивлением.

— Об этом не стоит беспокоиться. Госпожа Каору уже отправила в Сейрин нового учителя.

Рин кивнула, опуская взгляд.

«Я не могу так уйти. Я не могу оставить Казуму в неведении. Это неправильно.»

Но рядом стоял Хидэки, а девушка с лёгким наклоном головы ждала её согласия. Казалось, что выбора у неё нет.

— Вы готовы, Накамура-сан? — спросила Мисато.

— Да…

И Рин сделала шаг вперёд, чувствуя, как ноги становятся тяжёлыми, свинцовыми. Как Каору и сказала — она слишком слаба, чтобы противостоять ей.

Прости, Казума. Я пыталась…

Глава 14

Проснулся я с ощущением, будто меня все два часа сна переезжали грузовики, а потом развернулись и проехались ещё раз. Тело ломило, голова гудела, а где-то в глубине груди всё ещё стояла тупая боль. Та, что не уходит после сна. Та, что не имеет ничего общего с физическими ранами.

Пару секунд просто лежал, глядя в потолок, не думая ни о чём. Даже мозг, похоже, решил взять выходной. Но вскоре пустота всё же начала раздражать. Я резко поднялся с кровати.

— Пятьдесят отжиманий, Казума, — проворчал себе под нос. — Хватит заживо подыхать.

Ладони в пол, и начал методично отжиматься, сосредоточившись на ритме дыхания. Раз. Два. Три. Четыре… С каждым повторением мышцы начинали гореть, в голове становилось немного чище. Словно по капле я выжимал из себя эту проклятую боль.

Когда дошёл до пятидесяти, с усилием поднялся на ноги и взглянул на своё отражение в зеркале.

На губе ссадина после вчерашней потасовки на парковке с тем верзилой. Коснулся её пальцем и поморщился. Щиплет. Не хватало только синяка под глазом для полного комплекта. И вот он — доморощенный якудза собственной персоной.

Отвернулся и направился в ванную. Сбросил одежду и встал под душ. Горячие струи воды обжигали плечи и затылок, но не стал убавлять температуру. Контраст боли хоть как-то помогал отвлечься.

«Она всё-таки выбрала уйти.»

Горькая мысль пронзила голову, несмотря на все мои старания. Стиснул зубы и упёрся руками в холодные плитки стены, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения.

Хватит. Просто… хватит думать об этом.

Но внутри всё равно звучит её голос и те проклятые слова. Как на повторе.

— Хватит, Казума, — выдохнул я.

Вода продолжала струиться, смывая с меня усталость и остатки ночного кошмара. Я не сломаюсь. Уже принял, что Рин решила порвать со мной. Что ж, пусть.

…

Когда спустился на кухню, удивился тишине. Было тихо. Слишком. Ни беготни, ни привычных утренних истерик от Юкино.

Она стояла у плиты, молча переворачивая что-то на сковороде. Пепельные волосы собраны в высокий хвост, взгляд казался отсутствующим, устремлённым куда-то вдаль.

Я сел за стол и уставился в пространство перед собой, молча дожидаясь завтрака. Тишина не была неловкой. Она была, наверное, правильной. Даже приятной.

Через минуту Юкино поставила передо мной тарелку с омлетом и поджаренными тостами. Я поднял глаза и на секунду поймал её взгляд — спокойный, мягкий, понимающий.

— Спасибо, — тихо сказал ей.

Она кивнула и села напротив с чашкой чая, не говоря ни слова.

Я взял вилку и начал есть, удивляясь, что был аппетит. От голода или усталости — не знаю. Но когда проглотил первый кусок, произнёс:

— И за завтрак тоже.

Юкино моргнула, как будто не сразу поняла, а потом улыбнулась краешком губ.

— Всегда пожалуйста.

Больше ничего не было сказано. Юкино не задавала вопросов. Не цепляла своими подколками. Не пыталась вытащить меня на разговор. Просто сидела рядом, позволяя мне молчать, и в этот момент я был ей за это благодарен больше, чем за сам завтрак.

Когда доел, убрал за собой и накинул пиджак.

— Я в школу, — коротко бросил ей.

Юкино, по-прежнему глядя в чашку, сказала:

— Я тоже через минуту выйду. Подожди.

Я молча кивнул и, обувшись в прихожей, стал ждать.

Через пару минут она появилась в школьной форме, перекинула сумку через плечо и посмотрела на меня:

— Ну что, пойдём?

— Пойдём.

Мы вышли из дома вместе без привычных комментариев. Вместо слов был лишь утренний ветер, тихо шуршащий листьями.

Юкино шла на полшага впереди, а я смотрел на её спину, пытаясь понять, почему эта простая тишина не даёт мне свихнуться, а, наоборот, успокаивает.

Солнечный свет пробивался сквозь редкие облака, бросая блики на асфальт, и я почти забыл, что в груди всё ещё стоит то самое тупое, гнетущее ощущение. Почти.

Как бы там ни было, надо поговорить с Рин.

Навязывать свои чувства? Нет, это глупо. Да и вообще… у меня тоже есть гордость.

Я чуть опустил голову, будто пряча выражение лица от Юкино, которая шла рядом. Конечно, она ничего не спрашивала, но этот её молчаливый взгляд… Уж лучше не давать повода для новых подозрений.

Но оставить с Рин всё как есть?

Нет, это будет ещё хуже. Представить, как мы с ней будем ходить по коридорам школы, старательно избегая друг друга… Чёрт, это не моё.

Нужно поговорить. Прямо и честно. Как бы тяжело это ни было. Пусть объяснит. Пусть скажет всё спокойно. Я тоже буду спокоен. А дальше… дальше просто буду жить, как раньше.

Я машинально потянулся к карману, где лежал телефон.

Может, позвонить ей? Написать?

Нет. Это будет выглядеть слишком… напористо. И глупо. Она может быть не готова, да и вряд ли ответит так, как мне хотелось бы.

— Казума, — голос Юкино выдернул меня из мыслей. — Ты что-то задумал?

Я посмотрел на неё и натянул привычную маску легкой усмешки.

— Почему ты так решила?

Она прищурилась, слегка мотнув головой.

— Ты слишком молчалив. Даже для себя. Обычно ты хотя бы ворчишь.

— Просто думаю о предстоящем дне.

Она хмыкнула, но не стала докапываться.

Я же вернулся к своим мыслям.

Поговорю с Рин в школе. Не сейчас, после уроков. Или завтра. Главное, чтобы это было не при всех. Тихо и спокойно. Без драм. Без слёз. Если она действительно решила уйти, значит, это её выбор. Но я заслуживаю объяснений.

На мгновение я замедлил шаг, глядя на дорогу впереди.

Юкино обернулась, заметив, что я отстал.

— Эй, ты идёшь?

Я поднял взгляд и кивнул.

— Да-да. Просто задумался.

Мы снова зашагали в сторону школы, и я почувствовал, как напряжение внутри чуть-чуть ослабло.

Сегодня я разберусь с этим…

…

Когда прозвенел звонок на третий урок, я сидел на своём месте, чувствуя, как внутри всё начинает понемногу сжиматься. Биология. Её предмет.

Невольно посмотрел на дверь, ожидая увидеть знакомую фигуру Рин, её уверенную походку и лёгкий поворот головы, когда она, входя в класс, окидывала всех взглядом.

Но дверь не открывалась.

Секунда. Две. Начал машинально барабанить пальцами по столу, стараясь унять странное чувство, которое начинало подниматься в груди. Нервозность? Нет, что-то большее.

Просто войди. Открой эту чёртову дверь и войди.

Я продолжал сверлить взглядом вход в класс, словно от этого зависел исход моей жизни. Может, в каком-то смысле так и было. Мне нужен этот момент. Не чтобы навязываться или просить чего-то. Просто увидеть её, и всё понять.

Но дверь всё не открывалась.

Когда, казалось, что время растянулось в вечность, ручка наконец повернулась. Сердце заколотилось.

И тут внутри всё замерло.

Это была не она.

В класс вошла высокая девушка с длинными каштановыми волосами и строгим выражением лица. Идеально сидящий костюм. Взгляд холодный, профессиональный, отстранённый. Она остановилась перед классом и, коротко оглядев нас, сказала:

— Доброе утро. Меня зовут Куросава Аи. Сегодня я буду вести у вас биологию вместо Накамуры-сенсей.

— Простите, — подняла руку староста. — А что с Рин-сенсей? Заболела?

— Нет, — прозвучал отстранённый голос учительницы. — Накамура-сан уволилась.

На секунду я перестал дышать. Эти слова обрушили весь мой мир.

Она ушла. Нет, она… исчезла. Всё-таки исчезла…

Пальцы непроизвольно сжали край парты так сильно, что послышался хруст.

Почему она уволилась⁈

Глаза невольно скользнули к одноклассникам, но никто, похоже, не придал этому значения. Только Юкино, сидевшая через несколько парт, мельком бросила взгляд в мою сторону. Как будто что-то поняла, но не сказала ни слова.

Сквозь шум в ушах я уловил, как Куросава-сенсей начала говорить что-то о теме урока. Я даже не пытался слушать. Словно какая-то часть меня отключилась.

Рин. Она просто ушла… даже не попрощалась.

Я не моргал — уставился в одну точку, чувствуя, как внутри всё медленно начинает превращаться в ледяное болото.

А затем. Затем невыносимое чувство тревоги. Не злость. Не боль. Нечто иное.

Я… я должен её остановить. Ещё не поздно. Ещё можно что-то сделать.

Пальцы дрожали, пока открывал сумку и начинал складывать в неё тетрадь и учебник.

— Ямагути-кун, всё в порядке? — голос Куросавы-сенсей прорезал слух, как нож.

Я поднял на неё взгляд и выдал лучшую версию больной, потухшей улыбки, на которую был способен.

— Простите, сенсей. Плохо себя чувствую. Можно пойти в медпункт?

Она прищурилась, явно пытаясь понять, не вру ли я, но её голос остался спокойным:

— Конечно. Может, сопроводить вас?

— Благодарю, не нужно. Всё не настолько плохо.

Я поднялся, закинул сумку на плечо и быстро вышел из класса, стараясь не встречаться ни с чьими взглядами.

А после… после выбежал из школы, даже не удосужившись заскочить в раздевалку и переобуться в сменную обувь. На душе было так тяжело, что все формальности перестали существовать. Заборные секции школы мелькали сбоку, как размытые силуэты.

Она ещё там. Ещё есть шанс.

Ноги сами несли меня вперёд. Холодный воздух хлестнул в лицо, заставив на мгновение задержать дыхание. Но я только ускорился. Ветер бил по щекам, сумка болталась за спиной, а прохожие сторонились, освобождая путь.

Рин… только подожди. Не делай этого. Ты не можешь просто исчезнуть.

На бегу вытащил телефон и напряжёнными пальцами набрал её номер. Приставил телефон к уху, стараясь не потерять скорость. Сигнал. Один. Второй.

Возьми трубку. Возьми трубку, Рин!

Но в ответ услышал только холодный автоматический голос: «Абонент временно недоступен. Попробуйте перезвонить позже.»

— Чёрт! — выпалил я, чуть не сбив прохожего. — Простите!

Пробежал квартал, затем ещё один, не обращая внимания на удивлённые взгляды. Стук туфлей эхом разносился по тротуару. Тоска в груди сжималась в ледяной комок. Сердце казалось слишком тяжёлым, чтобы его можно было унести. Но ноги не останавливались. Я бежал вперёд, словно мог переломить судьбу, словно каждое движение приближало меня к тому, чтобы исправить всё.

Не мог же я так сильно ошибаться. Она любит меня. Я видел это в её глазах. Почему она так поступила? Почему сейчас? Почему… вообще?

Мир вокруг терял чёткость. Прохожие, машины, город — всё сливалось в одно серое пятно. Только я и дорога.

Снова дождь. Мелкий. Вредный. Но мне было плевать. Капли ударяли по лицу, смешиваясь с потом.

Я должен успеть. Просто успеть.

Каждый шаг, каждый вдох становились тяжёлыми, но остановиться? Ни за что. В голове крутилась только одна мысль:«Рин… Подожди меня. Только подожди.»

Я добежал до её дома, не чувствуя, что ноги подкашиваются от усталости. Дождь теперь лил, как из ведра, но я взлетел по лестнице на второй этаж, не обращая внимания на мокрую одежду и сбившееся дыхание.

Остановившись у двери её квартиры, замер. Рука застыла над звонком, лишь на мгновение, и я решительно нажал на кнопку. Раздалась мелодичная трель, но никто не открыл.

Я постучал.

— Рин! Это я, Казума! Открой, нам нужно поговорить! — мой голос эхом разнёсся по узкому коридору.

Тишина.

Снова постучал, теперь сильнее.

— Рин! Я знаю, что ты там! Просто поговори со мной! И я уйду! Обещаю!

Молчание было слишком громким.

Я уже собирался постучать ещё раз, как дверь соседней квартиры медленно приоткрылась. На пороге появился пожилой мужчина с редкими седыми волосами, в руках кружка чая.

— Ты к Рин, парень? — спросил он, прищурившись.

Я кивнул, чувствуя, как в груди что-то надламывается.

— Да, к ней. А вы… вы знаете, где она? И почему не открывает?

Дед хмыкнул, отхлебнув чай.

— И не откроет. Они сегодня утром съехали. Всё увезли. Видишь, даже свет внутри не горит.

Эти слова ударили, как молот.

— Съехали? — я сглотнул, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Не знаете, куда?

Дед покачал головой.

— Мне такие вещи не докладывают. Но грузчики что-то упоминали про Киото. Может, туда. А может, и нет. Кто знает.

Киото? Почему Киото? Почему вообще уехала?

Я постарался не выдать своей растерянности и тихо выдавил:

— Спасибо.

Дед пожал плечами и ушёл обратно в свою квартиру, оставив дверь полуоткрытой.

Я же развернулся и медленно спустился по лестнице, глядя на свои школьные туфли, что порвались на подошве.

Не успел. Просто… не успел. Ты действительно выбрала уйти? Почему?

Вышел из подъезда, ожидая, что дождь продолжит хлестать, но вместо этого солнце вдруг пробилось сквозь серые тучи. Его свет был ярким, но совершенно не тёплым. Он будто насмехался надо мной, освещая всё вокруг, кроме того места, где стоял я.

На мокром асфальте отражались блики. Мерзость. Ноги сами повели меня домой, но голова была где-то далеко.

Снова достал телефон, набрал номер Рин. Приложил его к уху.

— Абонент временно недоступен. Попробуйте перезвонить позже.

Убрал его, ощущая, как внутри нарастает пустота.

Солнце продолжало светить, но казалось, что его лучи специально проходят мимо.

…

Когда подошёл к своему дому, то сразу заметил, что что-то не так. На крыльце лежал белый конверт. Обычный, без марки или чего-то особенного, но будто магнитом притянул мой взгляд.

Измученное сердце пропустило удар.

Это то, о чём я думаю?

Я медленно наклонился, поднял конверт и почувствовал, как мир вокруг замирает и становится чёрно-белым. Снова. Белый конверт. Чистый, без адресата или марок. Никаких лишних деталей.

Акане…

Такой же белоснежный конверт лежал тогда, здесь же, на пороге, когда она ушла. То же ощущение пустоты. Тот же страх.

Руки сами собой вскрыли его. Лист бумаги был аккуратно сложен. Я начал читать, стоя прямо на крыльце.

"Казума, мне трудно писать это письмо. Возможно, даже труднее, чем тебе будет его читать. Я могла бы найти слова, чтобы оправдаться, могла бы попытаться объяснить, но ни одно из них не сможет облегчить твою боль. Ты был тем человеком, который показал мне, что значит жить. Ты дал мне больше, чем я могла надеяться получить, и я никогда этого не забуду. Но иногда любовь — это не только про то, чтобы быть вместе. Иногда это про то, чтобы уметь уйти, чтобы не разрушить жизнь того, кого любишь больше всего. Я ухожу не потому, что ты сделал что-то не так. И не потому, что я тебя разлюбила. Нет, я ухожу, потому что люблю тебя слишком сильно, чтобы оставаться.

Прости меня, Казума. Я знаю, что заслуживаю твоего гнева, твоего презрения. Но прошу, если сможешь, запомни меня такой, какой я была рядом с тобой. Счастливой.

Прощай, Казума. Береги себя.

Всегда твоя, Рин."

Я дочитал письмо до конца, но буквы всё ещё расплывались перед глазами. Слова были понятны, но смысл казался слишком тяжёлым, чтобы до конца принять его.

Она… ушла. Правда ушла.

Я посмотрел на небо, где солнце продолжало сиять, и сжал лист в руке.

Рин… ты сбежала, как и Акане когда-то. Пусть и растоптала моё сердце, и всё же, надеюсь, будешь счастлива. Но я… я никогда тебя не прощу.

Глава 15

Интерлюдия

Вечер.

Юкино пришла после школы домой и на мгновение остановилась в прихожей. У двери стояли школьные туфли Казумы. Он даже не переобулся, просто бросил их, как попало.

Она повесила сумку на крючок и присела, чтобы снять обувь. Шнурки запутались, и в тишине раздался её раздражённый вздох. Сама же подумала: «Ушёл с биологии. Просто встал и вышел. Это же не похоже на него.»

Юкино поднялась, поставила обувь на полку, поправила чоботы Казумы и прошла в гостиную. Поставила чайник и под его шум нагрева, уселась за стол, подперев голову ладонями. Голова гудела от мыслей, которые никак не хотели складываться в логичный порядок.

«Он ушёл, узнав про Накамуру-сенсей. Просто развернулся и исчез. В медпункт так и зашёл — я спрашивала. И теперь его сменные туфли здесь. Словно он так спешил, что даже не переобулся. Неужели…»

Её взгляд остановился на окне, за которым уже начинало темнеть. Головоломка сложилась слишком быстро, слишком чётко.

«Девушка, к которой он уходил последние дни… это она. Накамура Рин.»

Юкино стиснула рубашку на груди, чувствуя, как сердце неприятно сжимается.

«Я слышала — она уехала. И теперь он… он остался один. Опять. Она оставила его, как и Акане в средней школе. Дзюмпей-сан рассказывал о том случае бегло…»

Юкино поджала губы. По правде говоря, ещё в день приезда в этот дом, она ожидала увидеть замкнутого, чувственного юношу. Но когда застала Казуму со спавшей Харукой, её образ сводного брата-ангела треснул. Вместо него оказался языкастый, дерзкий хикка-задрот. Которого она терпеть не может! Который бесит больше всех на свете! Который раздражает! Неимоверно! Но… Но почему тогда сердце ноет от мыслей, что он сейчас страдает. Он ведь страдает, да?

Она поднялась из-за стола и направилась к нему. Сердце билось быстрее, чем обычно.

Остановилась перед дверью, нерешительно прижала ладонь к дереву.

— Казума, ты там? — её голос был чуть тише обычного, мягче.

Тишина.

Внутри всё сжалось от непонятной тревоги. Она осторожно постучала ещё раз, но ответа так и не последовало.

— Казума, прости, но я сейчас открою! Чтобы убедиться, что ты не помер там! — её голос прозвучал громче, чем ей хотелось, и в нём не утаилась забота.

Она медленно повернула ручку и приоткрыла дверь.

В комнате было темно, лишь слабый свет от уличных фонарей пробивался через приоткрытые шторы. Казума сидел на полу у книжного стеллажа, окружённый стопками манги. Он бережно складывал тома, как будто это был какой-то странный ритуал.

Юкино шагнула внутрь и, глядя на него, почувствовала, как что-то внутри сдавило грудь.

— Что делаешь? — спросила она осторожно, стараясь не нарушить его хрупкий мир.

Казума поднял на неё взгляд. Лицо было осунувшимся, тёмные круги под глазами выдавали прошедшую бессонную ночь. И этот проклятый день. Но больше всего её поразили его взгляд — абсолютно пустой. Будто он больше не человек — кукла. Бездушная поломанная машина.

— Прости, Юкино, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я хочу побыть один. Со мной всё в порядке, не парься.

Она сглотнула, чувствуя, как её сердце пропускает удары. Он говорит, что всё в порядке, но его голос, его лицо, каждая деталь в его поведении кричала об обратном. Казума держится, но едва-едва.

Юкино задержала взгляд на нём ещё пару секунд, пытаясь найти подходящие слова, но не смогла. Вместо этого сказала:

— Я приготовлю на ужин удон. И имбирный чай.

Казума кивнул, не отрываясь от своих стопок.

— Спасибо, Юкино.

Его голос звучал так спокойно, но она знала, это ложь. Всё в нём кричало о том, что он пытается держаться, чтобы не рухнуть прямо здесь и сейчас.

Юкино медленно закрыла дверь и осталась стоять в коридоре. Губы поджаты. Ладонь прижата к бьющемуся чересчур сердцу.

«Ты достоин большего, Казума… Чем страдать по запретной любви.»

Она тяжело вздохнула и направилась на кухню.

…

Юкино стояла у плиты, нарезая зелёный лук для удона. На фоне негромко играла тихая музыка, чтобы заполнить пустоту в гостиной. Когда раздался звонок в дверь, она вздрогнула.

«Кто это может быть? Харука? Или, может, кто-то из учителей? А может та чертовка — Мияко? Или же… Акане. Если она — выпровожу её!»

Она отложила нож и вытерла руки полотенцем, собираясь пойти открыть, как вдруг услышала шаги. Обернувшись, увидела Казуму, который спускался с лестницы, неся в руках несколько пакетов, набитых книгами.

«Манга? — приподняла Юкино бровь. — Что он задумал?»

Казума прошёл мимо неё, не говоря ни слова. Его лицо было по-прежнему холодным, но в бесчувственном взгляде теперь была какая-то цель. Он открыл дверь, и на пороге показался мужчина лет пятидесяти, в строгом чёрном пальто и с элегантным рыжим портфелем.

— Ямагути-кун? — произнёс мужчина с лёгкой улыбкой. — Извините за беспокойство. Вы ведь… продавец?

— Да, это я, — ответил Казума спокойным голосом. — Манга вся здесь, как договаривались.

Он поставил пакеты у двери, и мужчина присел, чтобы осмотреть их содержимое.

— Отлично, просто отлично, — пробормотал он, бережно вынимая один из томов. — Идеальное состояние. Эта серия — редкость, да ещё и в полном комплекте. Вы, должно быть, фанат с большим опытом?

Казума коротко хмыкнул.

— Когда-то был. Теперь это просто вещи.

Мужчина поднял на него взгляд, слегка удивлённый тоном, но ничего не сказал. Он закрыл пакет, достал из портфеля толстый конверт и протянул.

— Как договаривались. Полная сумма.

Казума молча принял деньги, быстро пересчитал и убрал в карман.

— Спасибо за сделку.

— Нет, это вам спасибо. Такие сокровища на дороге не валяются. Если у вас вдруг найдётся что-то ещё, не стесняйтесь обращаться.

— Посмотрим, — бросил Казума, уже закрывая дверь.

Мужчина ушёл, а Казума остался стоять в прихожей, держа руку на дверной ручке. Юкино смотрела на него с кухни, чувствуя, как внутри нарастает ком.

— Ты продал свою коллекцию? — осторожно спросила она.

Казума повернул голову, встретив её взгляд.

— Она мне больше не нужна.

Его голос был настолько спокойным, что у Юкино пробежал холодок по спине. Она не стала спорить, но внутри всё кипело от вопросов. Зачем он это делает? Почему именно сейчас?

Казума молча поднялся обратно в свою комнату, оставив её стоять на кухне с ножом в руке и тяжёлым грузом на душе…

…

Юкино продолжала готовку и взглянула на телефон, стоило экрану засветиться. Имя Харуки мигало на дисплее, требуя незамедлительного ответа. Она нажала на зелёную кнопку и прижала трубку к уху.

— Привет, Харука, — её голос был чуть приглушённым, но спокойным.

— Юкино? Это я. Как… как там Казума?

Юкино напряглась.

— А что с ним?

— Ну, он же ушёл прямо с урока. Просто встал и вышел. Даже не переобулся. Это странно, не находишь?

Юкино глубоко вдохнула, стараясь говорить ровно.

— Он дома. Наверное, просто плохо себя почувствовал.

На том конце провода повисла короткая пауза.

— Ты уверена? Он выглядел… странно. Будто совсем другой человек. Я подумала, может, что-то случилось?

Юкино стиснула телефон, но голос остался мягким.

— Харука, с ним всё нормально. Немного приболел, вот и всё. Наверное, вирус подхватил. Такое бывает.

— Ну… ладно. Но если что-то нужно, скажи. Я беспокоюсь за него.

Юкино кивнула, хотя Харука не могла этого видеть.

— Конечно, передам. Спасибо, что позвонила.

— Береги его, хорошо?

— Берегу, — тихо сказала Юкино, закончив звонок.

И убрав телефон, на мгновение замерла, облокотившись на край стола. Вздохнула. Пальцы нервно теребили край полотенца.

«Харука права. Казума сейчас другой. Но что я могу сделать? Как помочь тому, кто даже не хочет, чтобы его трогали?»

Юкино посмотрела в сторону лестницы. Её сводный брат всё ещё был там, за закрытой дверью. Такой далёкий и в то же время такой близкий.

…

Через двадцать минут Юкино разложила удон по тарелкам и поставила на стол. Казума уже сидел напротив, смотря в пустоту. Лицо было холодным, бесстрастным, как высеченным из камня.

Она молча села, стараясь не выдавать свою тревогу. И они приступили к ужину. Ели молча, в тишине, только тихий стук палочек о тарелки нарушал эту пустоту.

Юкино краем глаза украдкой наблюдала за ним. Казалось, он ел не потому, что был голоден, а просто потому, что так нужно.

Внезапно Казума нарушил молчание, произнеся бесцветным голосом, если такой вообще существует:

— Завтра я съезжаю.

Юкино замерла. Рука остановилась в воздухе, так и не донеся порцию удона до рта.

— Почему? — её голос дрогнул, совсем едва-едва. — Ты не должен уезжать. Это твой дом. Давай я съеду, если… если мешаю.

Казума покачал головой, взгляд оставался холодным, отстранённым.

— Дело не в тебе, Юкино. Расслабься.

Она медленно положила палочки на стол, крепко придавив их пальцами, чтобы не выдать дрожь в руках.

— В Рин? — её голос был едва слышным, но она не могла не спросить.

Казума взглянул на неё. В его тёмных глазах не было ни гнева, ни боли — только ледяное спокойствие, от которого по телу Юкино пробежали мурашки.

— И теперь не в ней. Между нами всё кончено.

Эти слова прозвучали как удар. ОН ПРИЗНАЛСЯ! Ещё и так прямо! Юкино открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Поняла, что сейчас любые слова будут лишними. Казума ведёт себя совсем иначе. Будто другой.

Казума снова взял палочки и принялся доедать удон, словно ничего не случилось. А Юкино сидела напротив, чувствуя, как в груди жжёт нечто. Некое новое ощущение, которое и не понять сходу.

«Между вами всё кончено? Или ты пытаешься убедить в этом самого себя, Казума?» — подумала она, опуская взгляд на свою тарелку. Но так и не сказала больше ни слова. Не нашла смелости…

* * *

Утро.

Юкино проснулась не от привычного звука будильника Казумы, не от его утренних упражнений, которые всегда начинались слишком рано, и даже не от его пошлых шуток через стену.

Она просто открыла глаза и услышала… тишину.

Непривычную. Пропитывающую воздух, как густой туман, и почему-то тревожащую сильнее любого шума.

Села на кровати, моргнула пару раз, пытаясь прогнать остатки сна, и взглянула на часы.

«Поздно. Уже слишком поздно для того, чтобы он не начал будить меня своими идиотскими шутками.»

Её взгляд переместился на стену, за которой находилась его комната. Что-то было не так.

— Казума, ты проснулся⁈ — позвала она, но ответа не было.

Тогда она встала, накинула кардиган и подошла к его двери. Осторожно постучала.

— Эй, Казума, ты у себя?

Всё та же тишина.

«Может, уже ушёл в школу?» — подумалось ей, но в глубине души понимала, что это не так.

И медленно открыла дверь.

Его комната была идеально убрана. Кровать застелена, полки пусты. Ни одного признака того, что её сводный брат был здесь ещё несколько часов назад.

Это зрелище ударило её в грудь.

«Он уехал… Как и говорил. Так быстро…»

Её глаза метнулись к столу, где обычно лежали его книги и манга. Пусто. Даже его любимая чашка исчезла.

— Казума, ты действительно это сделал, да? — прошептала она, сжимая дверную ручку.

И медленно вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Ноги были как ватные, но она заставила себя дойти до кухни.

На столе её ждал завтрак — ещё тёплый чай и её любимый рис с омлетом. Рядом лежала записка.

«Спасибо за всё, Ю. Береги себя.»

Юкино схватила записку, почувствовав какую-то странную горечь. В очередной раз посмотрела на слова, будто те могли объяснить причину его ухода, но ничего подобного. Скомкав в руках листок, она опустилась на стул и закрыла глаза.

«Глупый, сводный братец…»

* * *

Казума стоял у подъезда небольшого многоквартирного дома, разглядывая облупившуюся табличку с номером. Здание выглядело скромно, если не сказать старомодно, но внутри была та аура, которую он искал: аура уединения.

— Вот, это здесь, Ямагути-сан, — бодрым голосом произнёс арендодатель, мужчина лет сорока с приподнятым настроением и уже готовой ручкой в руках.

Казума последовал за ним внутрь. Лестница скрипела под шагами, а стены были украшены трещинами и облупившейся краской. Но для Казумы это было неважно. Он искал место, где никто не будет задавать вопросов.

Они поднялись на второй этаж, и арендодатель открыл одну из квартир.

— Добро пожаловать, — с широкой улыбкой сказал он, распахнув дверь.

Квартирка оказалась небольшой: одна комната, крохотная кухня и санузел. Обстановка была подстать скудной — деревянный стол, пара стульев, старый диван и небольшая кровать у стены. Окно выходило на улицу, и оттуда был вид на ближайший парк.

— Не так уж и плохо, — пробормотал Казума, осматриваясь.

— Она требует небольшой уборки, конечно, здесь полгода не было жильцов, — сказал арендодатель, улыбаясь. — Зато всё функционирует исправно. Вода есть круглосуточно, газ проведён, электричество работает. Интернет подключите сами, если нужно.

Казума подошёл к окну, взглянул на ветви деревьев, раскачивающиеся под ветром, и кивнул.

— Договор можем подписать прямо сейчас?

— Конечно! У вас залог с собой?

Казума достал конверт с деньгами и протянул арендодателю. Тот быстро пересчитал сумму и кивнул, доставая бумаги.

— Вот договор. Посмотрите, если всё устраивает, можете подписывать.

Казума сел за стол, пробежал глазами текст. Всё было стандартно: месячная оплата, правила проживания, штрафы за нарушение.

Он взял ручку и поставил подпись.

— Отлично, — произнёс мужчина, забирая бумаги. — Ключи вот. Добро пожаловать в ваш новый дом, Ямагути-сан. Если что-то нужно, вы знаете, где меня найти.

— Спасибо, — коротко ответил Казума, приняв ключи.

Арендодатель ушёл, а юноша остался в пустой квартире. Просто стоял в центре комнаты, глядя в окно.

«Новая жизнь, да? Если что-то в ней и изменится, так только если изменюсь я сам. Точнее, сброшу маску… Что ж, мир, встречай плохого Казуму, я иду.»

Глава 16

БОЛЬШАЯ ГЛАВА-ИНТЕРЛЮДИЯ

Мияко стояла перед школьными воротами, облокотившись на кирпичный столбик. Розовые волосы мягко колыхались на утреннем ветру, в глазах отражались лучи восходящего солнца. Она улыбалась, как обычно, приветливо. Только вот те, кто знал её ближе, могли бы заметить: это была неискренняя улыбка, не от сердца.

В груди неприятно щемило. Уже пятый день подряд.

Каждое утро Мияко приходила раньше остальных, надеясь увидеть знакомый силуэт. Ямагути Казуму, с его неизменным хмурым взглядом, вечно взлохмаченными волосами и острыми саркастическими замечаниями, который всегда был как часы — пунктуален и предсказуем. До этого.

До дня, как всё рухнуло.

Она выжидала его у ворот, старательно изображая просто слишком пунктуальную ученицу. Иногда здоровалась с проходящими одноклассниками, временами делала вид, что проверяет сообщения в телефоне. Но её взгляд снова и снова обращался к дороге.

«Он не придёт,» — твердила она себе каждый день, но не могла заставить себя перестать ждать.

Мияко знала о нём и Рин. Узнала раньше других, почти случайно — просто заметила, как его взгляд теплел, когда та проходила мимо, как он подмечал каждую мелочь в её движениях, каждый оттенок её настроения.

«Я думала, что это просто его очередная игра. А оказалось, что он действительно любил её. По-настоящему.»

Но вот уже пятый день подряд Казума не появлялся. Пятый день после того, как Рин исчезла из их школы.

«Как он сейчас? Что чувствует? Почему я не смогла найти способ помочь ему?»

— Мияко, ты что тут стоишь одна? — прозвучал знакомый голос.

Она обернулась. Харука стояла перед ней, пытаясь улыбнуться, но в янтарных глазах тоже читалась усталость.

— Наслаждаюсь утренним солнцем, — ответила Мияко, прикрывая глаза и стараясь вернуть себе привычную лёгкость. — Иногда полезно подышать свежим воздухом перед началом дня.

— Понятно, — Харука посмотрела на неё чуть пристальнее. — Ты его ждёшь?

Мияко напряглась, но улыбка осталась приклеенной к лицу.

— Кого? О чём ты?

— Казуму. Ты каждый день стоишь тут, высматривая кого-то. Его, да?

Мияко тихо выдохнула, опуская взгляд.

— Пусть так. А что ещё делать? Просто зайти в школу, притворяясь, что всё в порядке? Мы обе знаем, что это неправда.

Харука кивнула, взгляд смягчился.

— Если он не появится сегодня, может, стоит навестить его дома?

Мияко задумалась:

— Может и стоит…

…

Школьный коридор гудел привычной суетой — смехом спешащих к шкафчикам учеников, шорохом учебников, звяканьем замков. Харука шла, глядя прямо перед собой, но её мысли витали совсем в другом месте.

Её шаги были тихими, почти беззвучными, как будто боялась потревожить душевную тишину. Остановившись у своего шкафчика, она открыла дверцу, но так и застыла с рукой на металлической ручке.

Взгляд невольно скользнул вбок. Там, через несколько шкафчиков от её собственного, стоял тот, что принадлежал Казуме.

Пять дней.

Пять дней пустоты.

Его шкафчик выглядел точно так же, как и всегда — закрытый, нетронутый, будто законсервированный во времени. Просто металлическая капсула, хранящая обувь и учебники.

«Казума… где же ты?»

Харука прикрыла глаза, чувствуя, как внутри поднимается странная тяжесть. Она не понимала, почему её так тревожит его отсутствие. Казалось бы, всего-то пять дней. Разве это долго? Но почему-то с каждым днём становилось только тяжелее.

«Кто знал, что будет так сложно не видеть его? Слушать его насмешки, ощущать его колкий юмор, пытаться понять, где заканчиваются его шутки и начинаются настоящие чувства.»

Она вздохнула и снова посмотрела на шкафчик.

«Когда уже пройдёт эта его простуда?»

Харука закрыла свой шкафчик и направилась к лестнице.

«Может, сегодня он всё-таки придёт? Может, я просто увижу его в классе, сидящего на своём месте. И скажу ему, что он ведёт себя как слабак, раз столько болеет. Он отпустит какую-нибудь колкую шутку в ответ. И всё станет как прежде.»

Но в глубине души она знала, что это вряд ли. Она чувствовала это. Что-то изменилось. И это беспокоило её сильнее, чем она могла признаться даже самой себе.

Когда Харука вошла в класс, её взгляд автоматически метнулся к пустому месту Казумы. Сердце болезненно сжалось, но она заставила себя отвернуться, сосредоточившись на предстоящем дне — ещё одном скучном школьном дне без него.

…

Акане шла по школьному коридору с высоко поднятой головой. Длинные чёрные волосы струились по плечам безупречным водопадом, а осанка могла бы служить иллюстрацией в учебнике этикета. Она кожей чувствовала направленные на себя взгляды — её образ безупречной красоты и холодной уверенности всегда притягивал внимание, и никак иначе.

Рядом семенил Кенджи, услужливо неся её сумку и пытаясь рассмешить какой-то историей. Его голос сливался с общим гулом коридора, превращаясь в белый шум, который та легко умела игнорировать.

«Почему Казума не появляется в школе уже пятый день?»

Лёгкая морщинка пролегла между её идеально очерченными бровями, но тут же исчезла, сменившись привычной маской легкой отстранённости.

«После соревнований он выглядел совершенно обычно. Уставший, как все мы, но всё тот же — язвительный, холодный, готовый парировать любую колкость. Что могло случиться, чтобы выбить его из колеи настолько, что он не приходит в школу?»

Кенджи рассмеялся от собственной шутки, а Акане, не оборачиваясь, бросила короткое:

— Ты такой остроумный, Кенджи.

Это, казалось, только воодушевило его, и он заговорил ещё громче. Акане, однако, по-прежнему была мыслями далеко.

«Не может быть, чтобы он просто заболел. Казума никогда не болел дольше пары дней. Если бы это было что-то простое, он бы уже давно был здесь. У него слишком сильный дух, чтобы из-за какой-то простуды сидеть дома. Что-то случилось. Но что?»

Она вспомнила, как он стоял позади всех на соревнованиях, сжимая канат, сосредоточенный, с этим своим характерным взглядом, который всегда говорил, что он видит больше, чем нужно.

«Может быть, я что-то упустила? Но что?»

Голос Кенджи снова отвлёк её от мыслей:

— Акане, ты меня вообще слушаешь?

Она посмотрела на него, одарив своей привычной холодной улыбкой.

— Конечно, Кенджи. Ты всегда такой интересный, — её голос был ровным, как поверхность замёрзшего озера, но под этим льдом бурлило раздражение.

Её шаг стал чуть быстрее, каблуки отбивали по полу нервный ритм.

— Поторопись, Кенджи, — бросила она, не оглядываясь. — Я не хочу опаздывать.

Кенджи что-то пробормотал в ответ, но Акане уже не слушала.

Они дошли до класса «2-Б», и она сказала:

— Иди к своим, дальше я сама, — и забрала у него свою сумку.

— Хорошего дня, Акане-чан! — тот кивнул, довольный своим очередным выполненным «поручением», и скрылся в толпе учеников.

Акане же закатила глаза и направилась в сторону класса 2-А.

«Казума… если не вернёшься, ты даже не узнаешь, что это всё. Всё, что я делаю, это…»

Её взгляд невольно скользнул в сторону — и она замерла.

По лестнице на второй этаж медленно поднимался Казума. Его походка была всё такой же небрежной, немного ленивой, руки в карманах, но во взгляде что-то было… другое.

Её сердце пропустило удар, а потом заколотилось вдвое быстрее.

«Он здесь.»

Ноги будто приросли к полу, но, почувствовав прилив стыда за свою трусость, она быстро отступила за угол. Спина прижалась к прохладной стене, дыхание сбилось.

«Что со мной? Почему я…»

Она крепко зажмурилась, разозлившись на себя.

«Чёрт возьми, соберись, трусиха!»

Медленно выдохнув и восстановив самообладание, она вышла из-за угла, напустив на себя привычное выражение холодного безразличия.

— А, Ямагути-кун, — произнесла она тем особенным тоном, который всегда использовала как щит.

Казума даже не замедлил шаг. Его безразличный взгляд скользнул по ней, как по пустому месту, и он прошёл мимо.

Акане застыла, губы слегка приоткрылись от шока.

— Эй, что с тобой, Казума? — её голос дрогнул.

Казума остановился. Медленно повернулся к ней.

И тут она увидела это.

Тот взгляд.

Холодный, тёмный, как бездна. Это был тот самый взгляд, который она видела когда-то в прошлом. Тот, который он всегда прятал от окружающих.

Её дыхание замерло, слова застряли в горле.

— Акане, милая, — тихо произнёс он, в его голосе была странная, ледяная мягкость. — Моё бывшее ядерное солнце. Прекращай свою игру.

Она сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам, окрашивая их предательским румянцем.

— Или что? — её голос был тихим, почти уверенным.

Казума медленно подошёл ближе. Его пальцы мягко, но уверенно обхватили её лицо. Он наклонился, так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах. И от этого по коже побежали мурашки.

— Или я начну свою, — прошептал он ледяным тоном, обжигающим её изнутри.

После чего чмокнул её в лоб, почти насмешливо, и развернулся, уходя прочь.

Акане осталась стоять на месте, чувствуя, как сердце стучит в ушах. Руки слегка дрожали, а лицо пылало.

«Что это было?.. Казума, что ты…»

Но он уже ушёл, оставив её с вопросами, которые она боялась задать даже себе.

…

Дверь класса открылась с лёгким скрипом, и, словно по команде, все разговоры стихли. В проёме стоял Казума, и что-то в его облике было не так.

Нет, он всё ещё выглядел как Ямагути Казума — та же школьная форма, тот же ленивый взгляд, те же слегка взлохмаченные волосы. Но в его походке появилась уверенность, которой раньше не было. Он даже не шагнул — скорее, вошёл, заявляя всей своей аурой, что теперь всё здесь его. Будто ему принадлежал весь этот чёртов класс.

Юкино подняла глаза от учебника. Брови сдвинулись.

— Казума? — произнесла она, явно пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Он скользнул по ней взглядом. И ухмыльнулся:

— Что такое, соседка? Забыла, как я выгляжу? — и наклонился к ней, уперевшись ладонями в парту, после тише добавил: — Или соскучилась?

Её всегда ледяное лицо покрылось румянцем, и она сглотнула, пытаясь сохранить самообладание.

— Прекрати говорить глупости, — бросила она, но в голосе явно проскользнуло замешательство.

Казума усмехнулся, оттолкнулся от парты и двинулся дальше.

Он пересёкся взглядом с Харукой, которая смотрела на него с лёгким изумлением, будто пыталась понять, что с ним не так.

— Ямагути-кун… ты точно выздоровел? — спросила она осторожно.

Казума остановился, чуть склонив голову набок.

— Полностью, Сато-сан, — протянул он с нарочитой медлительностью. — Теперь здоровее некуда. Хочешь, проверь.

Харука залилась краской, пытаясь переварить его слова, но он уже двинулся дальше, даже не дожидаясь её ответа.

На этот раз его внимание привлекла Азуми. Она сидела, как всегда, с вызывающей усмешкой на губах, но теперь в её взгляде появилось что-то новое — смесь любопытства и настороженности.

— Ого, наш Ямагути решил поиграть в плохого парня? — бросила она с привычной дерзостью, но в голосе проскользнула нотка неуверенности.

Казума усмехнулся и, подойдя ближе, опёрся на её парту, наклоняясь к ней.

— А разве тебе не нравятся плохие парни, Азуми?

На мгновение рыжая даже растерялась, но быстро взяла себя в руки и фыркнула:

— Осторожнее, Ямагути, а то могу воспринять это как вызов.

Он поднял руки в притворной капитуляции.

— Как страшно. Но я не против. Только скажи, где и когда, — и с усмешкой, не дожидаясь ответа, опустился на своё место.

Как раз в класс зашёл учитель математики. Как всегда, старик Ямада был строг и сосредоточен, его безупречный костюм времён 2000-х сидел так идеально, что, казалось, был только-только пошит.

— Доброе утро, класс, — хрипло произнёс он, стоя у доски и обводя всех взглядом за толстенными очками.

Ученики притихли, чувствуя, что сегодня будет что-то серьёзное.

— Сегодня мы перейдём к теме, которая вызвала наибольшее количество вопросов на прошлогодних экзаменах: дифференциальные уравнения.

Едва он произнёс это, в классе раздались тихие стоны отчаяния. Кто-то зашептался, а кто-то тихо постучал лбом по парте, будто заранее предчувствуя свою гибель в этой неравной математической битве.

— Тишина, — отрезал учитель, взмахнув мелом. — Я дам вам легендарный шанс, как и каждому предыдущему классу. Посмотрим, сможете ли вы им воспользоваться.

И после этой пафосной речи быстро написал уравнение на доске, которое выглядело как нечто, способное свести с ума даже продвинутого студента университета. Затем отступил в сторону и обвёл класс взглядом.

— Решите это уравнение, и я автоматически поставлю вам высший балл за итоговую оценку. Без необходимости сдавать экзамен.

Тишина стала почти гробовой. Даже самые уверенные в себе ученики выглядели так, будто предпочли бы взяться за уборку школьных туалетов, чем пытаться решить это уравнение.

— Выглядит как шифр древней цивилизации… — пробормотал кто-то.

Казума, сидя в своём углу, слегка прищурился, разглядывая уравнение. Он не поднимал руку, не шевелился, просто лениво изучал.

Учитель нетерпеливо постучал мелом по доске.

— Ну что, есть желающие? Или все решили сдаться?

Класс продолжал молчать, пока Азуми, сидевшая позади Казумы, не прошептала с явной провокацией в голосе:

— Ямагути, а ты чего застыл? Где твоя утренняя бравада?

Казума едва заметно повернул голову, бросив на неё взгляд через плечо.

— Просто размышляю, стоит ли мне становиться героем дня, — протянул он с особой усмешкой, что появилась у него сегодня.

— Герой? Скорее, дурачок, если облажаешься, — парировала она, но в хитрых глазах рыжули читался неприкрытый вызов.

Казума хмыкнул, поднял руку и, не дожидаясь разрешения, встал из-за парты.

— Я попробую, сенсей.

По классу прокатился удивлённый вздох. Учитель, казалось, тоже был застигнут врасплох, но быстро спрятал эмоции за маской профессионального безразличия.

— Что ж, Ямагути, вперёд. Покажи нам, на что ты способен.

Казума спокойно вышел к доске, взял мел и начал писать.

— Первый шаг: приведём уравнение к стандартному виду…

Голос звучал уверенно, почти гипнотически, движения — чёткие. По мере того как он продвигался в решении, в классе возрастало перешёптывание.

— Теперь интегрируем фактор производной, чтобы упростить выражение…

Его объяснения звучали так, будто он был не школьником, а опытным преподавателем. Даже учитель математики нахмурился, пристально наблюдая за каждым движением мела, за каждой появляющейся на доске формулой.

— Готово, — Казума поставил жирную точку и отложил мел.

Стояла оглушительная тишина. Все ждали вердикта.

Ямада-сенсей подошёл к доске, изучая решение с неожиданным интересом. Его строгие черты лица слегка смягчились, а седые брови приподнялись, когда он проследил последовательность действий.

«Хм… неординарный подход. Даже я бы не додумался решить это уравнение таким способом. Этот парень… всегда был загадкой, и сейчас он подтвердил, что не так прост, как кажется.»

Учитель повернулся к классу, расправив плечи.

— Похвально, Ямагути-кун. Высший балл за итоговую оценку твой. На экзамен можешь не приходить.

Снова тишина, а затем перешёптывания усилились. Глаза одноклассников сверлили Казуму, но он, казалось, совсем не замечал этого.

— Благодарю, сенсей.

Он развернулся и, не торопясь, направился к своему месту.

Юкино украдкой посмотрела на него, затем быстро отвела глаза. Харука сидела, не отрывая взгляда, и машинально покусывала карандаш. Азуми, опираясь локтем о парту, смотрела с прищуром, пытаясь понять, что же случилось с Ямагути?

Казума сел за свою парту. Лицо оставалось невозмутимым, будто решение легендарного школьного уравнения было для него не сложнее, чем завязывание шнурков.

Вскоре прозвенел звонок. Ямада-сенсей, бросив последний взгляд на Ямагути, вышел из класса, и ученики, наконец, шумно выдохнули.

Дверь снова открылась, и на пороге появилась розоволосая Мияко. Она шагнула внутрь с привычной лёгкостью, но тут же замерла, будто врезавшись в стену, увидев Казуму.

Тот сидел у окна, его тёмные глаза смотрели прямо на неё, но без обычной ленивой мягкости. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу, просчитывающего каждое движение.

— Привет, Мияко, — негромко сказал он, но его голос, глубокий и спокойный, пронзил её, как молния.

— Привет, — ответила она, и её собственный голос показался ей чужим, слишком тихим, слишком неуверенным.

Её взгляд, привыкший замечать детали, которые другие пропускали, невольно скользнул по его лицу, и она заметила то, от чего сердце пропустило удар. Под правым глазом виднелась припухлость — небольшая ссадина, почти незаметная, если не знать, куда смотреть. Но для Мияко это было всё равно что красная сигнальная ракета в ночном небе.

«Казума… дрался? Когда? Почему? Он же никогда не ввязывается в драки…»

Потом её взгляд упал на его руку. На костяшках — мелкие потертости, следы, которые невозможно было спутать ни с чем другим. Следы ударов.

«Чем ты занимался эти пять дней, Казума? Действительно болел? Или… что-то произошло? С кем ты дрался? Это совершенно на тебя не похоже…»

Мияко нахмурилась, но промолчала. Слова застряли где-то в горле, превратившись в комок тревоги. Она не знала, как начать этот разговор, как пробиться через эту новую, пугающую версию Казумы. Просто решила вести себя, как обычно, и подошла к Харуке, которая сидела за своей партой, задумчиво глядя в окно.

— Не скучаешь, Хару-чан?

Сато отвлеклась от своих мыслей и повернулась к подруге, губы изобразили лёгкую улыбку.

— О, Мияко. Что-то хотела?

Та покачала головой, розовые волосы мягко колыхнулись.

— Просто поболтать. Слышала про поездку в горы?

Харука кивнула, уже чуть оживлённее.

— Да, староста объявила вчера. Трёхдневная поездка для второгодок и третьегодок. Сказали, что это и учебный выезд, и отдых. Звучит здорово, правда?

— Угу, особенно учитывая, как всех измотала учёба в последнее время, — Мияко улыбнулась, но затем наклонилась ближе и добавила почти шёпотом: — Как думаешь, Казума поедет?

Харука отвела взгляд, слегка кусая нижнюю губу.

— Не знаю. Он только вернулся, и… — она замялась. — Ведёт себя странно. И обычно он отказывается от поездок.

— Ну, надеюсь, в этот раз не откажется. Это может быть шансом…

— Шансом? — переспросила Сато, нахмурившись.

Мияко пожала плечами, но глаза были серьёзными.

— Ты же знаешь, Харука. Школьная поездка — это всегда нечто большее, чем просто поход в горы. Кто-то находит там себя, — она сделала многозначительную паузу, — кто-то решается на важные разговоры… а кто-то просто учится видеть мир и людей по-новому.

Сато взглянула на неё внимательнее, будто пытаясь понять, что именно имела в виду подруга.

— Говоришь так, будто у тебя есть план, Мияко.

Розоволосая хмыкнула с улыбочкой.

— Может быть. В любом случае, будет интересно. Надеюсь, Казума поедет. И что ты решишься наконец поговорить с ним, — мягко поддела её Мияко, поднимаясь со стула.

Харука заалела, но ничего не ответила. Мияко направилась к выходу, бросив взгляд на Ямагути и подумав о том, как эта поездка может всё изменить…

…

День продолжался, затягивая всех в привычный круговорот учебы. После математики пришло время для японского языка и литературы. Учительница, строгая женщина в очках, вошла в класс, элегантно помахивая веером, будто пытаясь отогнать не то духоту, не то собственное недовольство мирозданием.

— Откройте учебники на странице 84, — объявила она тоном, не терпящим возражений. — Сегодня разберём поэзию Басё.

Класс зашелестел страницами. Казума молча листал учебник, вникая в строки старинных хайку. Несмотря на всю свою холодность, внутри он всегда уважал поэзию. Особенно ту, что скрывала горы эмоций за короткими фразами.

"Весна уходит.

Плачут птицы.

Глаза у рыб п олны слезами"

«Басё, старик, ты точно понимал, каково это,» — подумал он, скользнув взглядом по строкам.

Урок тянулся медленно, загустело, оставляя всех в странном состоянии полудрёмы.

Далее по расписанию была химия.

К предпоследнему уроку — истории — ученики выглядели измотанными, как после изнурительной тренировки.

— Сегодня говорим о периоде Эдо. — Учитель истории говорил с таким энтузиазмом, будто сам лично общался с Токугава Иэясу. — Этот период — одно из самых удивительных времён в истории Японии.

Казума слушал вполуха, наблюдая за тем, как ветер играет листвой деревьев за окном. И думал, как странно, что история может быть одновременно такой далёкой и до боли близкой.

«Борьба за власть, предательство, бесконечные циклы… Токугава, наверное, тоже разочаровывался в людях, как и я.»

Сквозь поток мыслей и лекцию учителя время пролетело быстрее, чем ожидалось. Звонок возвестил о конце урока, и ученики потянулись к выходу на обеденную перемену.

…

Последний урок дня был физкультурой, и погода словно специально решила подыграть занятию на свежем воздухе, а не в спортзале. Яркое солнце освещало школьный стадион, зелёная трава переливалась под лёгким ветерком, а чистое синее небо создавало иллюзию идеального весеннего дня.

Ученики класса 2-Б вышли на поле уже переодетыми в спортивную форму. Парни поправляли футболки и проверяли шнуровку кроссовок, девчонки собирали волосы в высокие хвосты. Всё выглядело обыденно — до тех пор, пока не появилась Годзилла-сенсей.

— НУ ЧТО, СТАДО СОННЫХ УЛИТОК, ГОТОВЫ СЖИГАТЬ КАЛОРИИ ОТ МАМКИНЫХ ПИРОЖКОВ⁈ — её громовой голос прокатился по стадиону, заставив нескольких учеников невольно вздрогнуть.

Кто-то из парней шепнул соседу:

— А она точно не служила в армии?

Казума стоял чуть в стороне, глядя на своих одноклассников. У него не было привычки шутить в таких ситуациях, но даже он внутренне усмехнулся.

«Если кто-то и может заставить человека бежать до полного изнеможения, так это Годзилла-сенсей. В этом ей нет равных.»

Все начали выстраиваться в ровную линию, пока учительница обходила их медленным, почти хищным шагом, словно тигрица, выбирающая жертву. Её взгляд остановился на Казуме.

— Эй, Ямагути! — выкрикнула она, уставившись на него. — Что за кислая мина⁈ Боишься, что простая пробежка отправит тебя на тот свет⁈

Он посмотрел ей в глаза, и уголок его губ дрогнул в опасной полуулыбке.

— Сенсей, если я и умру, то только от скуки, — ответил он с ледяным спокойствием.

Годзилла-сенсей прищурилась, заметив его припухлость под глазом, взглянула на руки. И, естественно, всё поняла.

— Дерзишь, пацан. Ещё и в таком виде? Ты что, на ринге тренировался вместо школы?

Шёпот и смешки прокатились по рядам. Казума невозмутимо ответил:

— Нет, сенсей. Просто немного неудачно столкнулся с жизнью.

Годзилла сузила прищур ещё сильнее.

— С жизнью, значит? Что ж, давай проверим, как ты справишься с ней на моём уроке.

И не оборачиваясь, указала пальцем на беговую дорожку стадиона.

— Круги, Ямагути. Будешь бежать весь урок. И не вздумай халтурить! — её голос прозвучал как приговор. — Каждый круг — на результат. А остальные, — она повернулась к шеренге, — давайте разомнёмся, пока наш «гладиатор» демонстрирует свою форму!

Казума лишь коротко кивнул и направился к старту.

«Бег, так бег. Мне даже в радость.»

Первые несколько кругов он бежал ровно, не форсируя темп. Ноги двигались почти механически, а в голове всё ещё крутились воспоминания о событиях последних дней.

«Бегать круги вокруг стадиона — разве это не идеальная метафора моей жизни? Пытаюсь вырваться из прошлого, но всё равно двигаюсь по замкнутому кругу.»

Когда он завершал десятый круг, Юкино, наблюдая за ним, тихо усмехнулась:

— Смотри, какой упорный. Думаешь, он продержится до конца урока?

Харука, стоявшая рядом, пожала плечами:

— С таким быстрым темпом… не знаю.

Годзилла-сенсей тем временем тоже продолжала поглядывать за Казумой, отмечая его технику и дыхание.

— Ты там не умер, Ямагути⁈ — крикнула она, когда он начал одиннадцатый круг.

— Не сегодня, сенсей! — бросил он через плечо, ускоряясь.

Казума чувствовал, как ноги начинали наливаться тяжестью, но не останавливался. Лицо было сосредоточенным, взгляд — отстранённым.

«Если остановлюсь, значит, они победили. Все: Рин, Акане, этот мир, даже моё собственное прошлое.»

К двадцать пятому кругу его дыхание стало глубоким, футболка промокла от пота. Тем не менее он продолжал бежать, не обращая внимания на разговорчики и взгляды одноклассников.

…

Звонок, возвестивший об окончании урока, прозвучал для большинства учеников как долгожданное спасение. Разгорячённые, уставшие, но довольные, они начали собирать вещи, обмениваясь шутками и планами на вечер.

— Хватит! — наконец скомандовала Годзилла-сенсей, взмахнув рукой. — Сорок кругов достаточно, Ямагути. Подойди сюда.

Казума замедлил бег, остановился перед ней и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Несмотря на изнурительную пробежку, в его осанке всё ещё чувствовалась какая-то несгибаемая сила.

— Всё? А я только начал входить во вкус, сенсей, — усмехнулся он, прерывисто дыша, но сохраняя в голосе что-то странное. Может готовность продолжить?

Годзилла-сенсей прищурилась.

— Ты всегда был таким упрямым, Ямагути? — начала она, рассматривая его ссадины под глазом и у губы.

— Скорее, принципиальным, — ответил он, глядя куда-то в сторону.

— Принципиальным… С кем успел сцепиться?

Казума ответил совершенно спокойно:

— Разве это имеет значение?

Она кивнула с неожиданной серьёзностью:

— Имеет. Не хочу, чтобы кто-то из моих учеников оказался в больнице или… — и сделала значительную паузу, — в тюрьме.

Её голос прозвучал резко, но не злорадно.

— Не волнуйтесь, сенсей. Всё в порядке, — Казума хотел уйти, но её следующий вопрос заставил его остановиться.

— Тогда почему выглядишь так, будто теряешь контроль над собой?

Казума повернулся к ней, и в его взгляде мелькнула тень того самого холодного, почти чудовищного выражения, что пугало окружающих.

— Вы ведь учитель физкультуры, а не психолог, верно? Давайте оставим анализ другим специалистам.

Годзилла-сенсей молча смотрела на него несколько долгих секунд, потом неожиданно хмыкнула:

— Я учитель, Ямагути, и моя работа — заботиться о своих учениках, даже если они такие упёртые, как ты. Не важно, что у тебя на душе. Важно, чтобы это не разрушило тебя. Понял?

Он не ответил, но его взгляд смягчился.

— И ещё одно, — добавила она, и в её голосе появилась неожиданная теплота. — В следующий раз, когда решишь драться, подумай, стоит ли оно того. Сейрин не может потерять такого, как ты.

— Такого, как я? — Казума приподнял бровь.

— Сильного, но слишком глупого, чтобы это понять, — бросила она, уже отворачиваясь. — Ладно, проваливай, упрямец. И не забудь: иногда лучше просто поговорить, чем ломать стены лбом.

Казума смотрел ей вслед, и впервые за долгое время на его губах появилась тень настоящей улыбки.

«Ломать стены… Может, она и права. Но иногда разговоры только усложняют всё.»

Он развернулся и направился в раздевалку, чувствуя, как внутри что-то едва заметно, но меняется.

…

Пустая раздевалка встретила его мягким светом и тишиной. Оставшись последним, он наслаждался редкой возможностью побыть в школе наедине с собой.

Скинув пропитанную потом спортивную форму, зашёл в душ. Горячие струи обрушились на плечи, смывая усталость. На мгновение Казума закрыл глаза, позволяя воде унести с собой все мысли и заботы.

Через десять минут выключив воду, он обмотался полотенцем, откинул мокрые волосы назад и прошёл к своей скамейке. Ритмичные движения — переодеться, застегнуть пуговицы, завязать шнурки. Всё это помогало держать мысли в узде. Убедившись, что рубашка сидит идеально, подхватил сумку и направился к выходу, избегая взгляда в зеркало. Не хотел видеть собственное отражение. Ведь сам не понимал, какой он теперь? Маска хикки-задрота сброшена. Что до его худшей версии, то она почти открылась миру. Всего капля, и он не сможет контролировать «плохого» Казуму.

Главный корпус школы встретил привычной суетой. Ученики сновали туда-сюда между шкафчиками, переобувались, делились последними новостями и строили планы на выходные.

Казума, как всегда, двигался через толпу, будто тень. Никто его не останавливал, и он никого не замечал.

Подойдя к своему шкафу, он открыл его и взглянул на записку. Белый клочок бумаги лежал прямо на кроссовках, чтобы его точно приметили.

«Ненавижу тебя.»

Всего три слова, написанные наспех, неровным почерком. Он поднял записку, держа за уголок, словно та могла испачкать пальцы. И бросил на пол.

«Ненавидишь? Присоединяйся к очереди.»

Сняв сменные туфли, Казума переобулся в свои кроссовки. Завязав шнурки, захлопнул дверцу шкафчика и покинул здание школы.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оттенки оранжевого и розового.

Он поправил лямку сумки на плече, в очередной раз убеждая себя, что всё под контролем. В голове пульсировала только одна мысль: «Просто добраться домой. Не останавливаться. Не думать.»

Но план был нарушен.

На школьной площадке, у самых ворот, стояла знакомая фигура. Розовые волосы, слегка растрёпанные от лёгкого вечернего ветра, казались особенно яркими в лучах заходящего солнца. Мияко.

Казума остановился на секунду, встретив её взгляд.

— Ямагути-кун… — начала она, стараясь сохранить на лице улыбку, но взгляд выдавал её волнение.

— Мияко, — он кивнул и продолжил идти на выход.

— Подожди!

Её голос прозвучал громче обычного, с нотками отчаяния, которые не удалось скрыть. Это остановило его.

Казума обернулся, чуть нахмурив брови.

— Что-то случилось?

Она сделала шаг к нему, сжав пальцами юбку.

— С тобой что-то не так.

— И?

— Ты думаешь, я не замечаю? Ты думаешь, я не знаю, почему ты пропустил столько дней?

Казума хмыкнул.

— И почему же, мисс всезнайка?

Мияко слегка поморщилась от его холодного тона, но не отвела взгляд.

— Из-за Накамуры-сенсей.

Взгляд Казумы остался невозмутимым:

— Ты такая наблюдательная, Мияко. Должен признать, это впечатляет.

Она шагнула ближе.

— Хватит, Казума. Не пытайся сделать вид, что тебе всё равно. Мне не всё равно. Ты… ты был важен ей. А теперь её нет. Я понимаю, как это больно.

— Ещё и в психотерапевты подалась? Мияко, ты удивляешь меня всё больше и больше.

Её глаза вспыхнули.

— Перестань прятаться за своими шуточками! Это не смешно!

Казума посмотрел на неё, затем вздохнул.

— Хорошо. Что ты хочешь услышать? Да, мне больно. Да, я зол. Да, пытаюсь справляться с этим. Довольна?

Мияко нахмурилась, но взгляд стал мягче.

— Я просто хочу помочь. Ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать…

— Мияко, — его голос стал тише. — Ты хорошая. Слишком хорошая, чтобы возиться с таким, как я.

— Не решай за меня, Ямагути-кун, — ответила она, стараясь сдержать эмоции. — Я стояла тогда под дождём с тобой. И я буду стоять рядом и дальше.

Казума молчал, глядя на неё с нечитаемым выражением лица.

— Спасибо, — наконец сказал он, отворачиваясь. — Мне нужно идти.

— Куда?

— Туда, где меня не будут спрашивать, почему я улыбаюсь, когда хочется кричать.

Он начал уходить, но, почувствовав её взгляд на спине, остановился и добавил:

— Спасибо за всё, Мияко.

После чего ушёл, оставив её стоять у школьных ворот. Мияко же смотрела ему вслед, чувствуя тяжесть в груди — тяжесть, которую невозможно выразить словами. В воздухе повисло что-то невысказанное, важное, то, что могло бы изменить всё, но осталось лишь горьким привкусом на губах.

Юкино стояла чуть поодаль, невольно став свидетелем разговора между Казумой и Мияко. Их позы, выражения лиц — всё это выдавало напряжённость между ними, что-то глубокое, спрятанное за словами.

«Мияко… И Казума?»

Она хотела отвести взгляд, но что-то не позволяло. Казума, глядящий на Мияко с той странной полуулыбкой, которой он никогда не показывал дома. И Мияко, смотрящая на него с такой… искренностью? Заботой? Чем-то большим?

Юкино вдруг почувствовала, как что-то острое, неприятное кольнуло в груди.

«Что за глупости?» — подумала она, раздражённо поджав губы и пытаясь подавить неожиданный приступ… чего? Ревности? Нет, конечно нет. Не может быть.

Её сердце предательски сбилось с ритма, будто пытаясь обратить внимание на то, что она так старательно отрицала.

«Это всего лишь Мияко. Розоволосая любительница строить глазки и крутить драмы. Почему это должно волновать меня?»

Юкино глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе привычное ледяное равнодушие.

— Юки-чан! — внезапный голос подруги выдернул её из размышлений, заставив вздрогнуть.

Она моргнула и повернулась, встречаясь с любопытным взглядом.

— Сегодня же пятница! — продолжала Миса. — Все собираются в клуб. Ты с нами⁈

— Не хочу, — равнодушно ответила Юкино, пожимая плечами.

— Ну, пожалуйста! — вмешалась вторая подружка Саки, цепляя её за руку и надувая щёки. — Без тебя будет не так круто, да и… я слышала, парни-третьегодки собираются прийти. Даже президент школьного совета!

Юкино вздохнула, стараясь не показать, насколько её раздражает эта детская восторженность.

— Сегодня? — начала она, снова бросая взгляд в сторону Казумы, который уже уходил, оставляя Мияко одну. — Какой вообще повод?

— Ты что, не знаешь? Сегодня же День прощания с детством! — воскликнула Миса с таким воодушевлением, словно это был главный праздник года. — Вся Япония празднует, а мы отметим это в своём стиле!

Юкино хмыкнула с едва заметной иронией:

— Вы уверены, что третьегодки об этом знают?

Подружки засмеялись, но Юкино не разделила их веселья.

«Пятница, вечер, клуб… Звучит как очередной пустой способ убить время.»

Она вздохнула и нехотя сказала:

— Хорошо. Я подумаю, — её голос звучал безразлично. — Но если мне будет скучно, вы будете отвечать за потраченное время.

Подруги радостно переглянулись, даже не заметив, как её взгляд снова вернулся к удаляющемуся Казуме.

«Что это за уколы в сердце? Такие болезненные… Неужели… действительно из-за него? Или из-за того, как он смотрел на неё?»

Юкино слегка помотала головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и последовала за подружками, вернув привычную маску холодной уверенности. Но где-то глубоко внутри продолжала пульсировать неприятная мысль о том, что, возможно, она что-то упускает. Что-то важное, что-то, что могло бы изменить её жизнь.

…

Майский вечер был одним из тех, что обычно наполняли приятным чувством предвкушения: каникулы приближались, воздух уже пах летними обещаниями, а закатные краски, растекаясь по небу, звали отправиться в путешествие. Но не для Казумы. Для него всё было тусклым, неважным, бессмысленным.

Он шёл по тротуару размеренным шагом, прохожие казались одинаковыми полупрозрачными силуэтами. Кроссовки глухо стучали по асфальту, отзываясь в ушах ритмом, напоминавшим сердцебиение. Сердцебиение мертвеца.

На углу улицы миновал витрину магазина манги. Совсем недавно яркие обложки притягивали его взгляд, словно маяк корабли в штормовую ночь. Теперь он даже не повернул головы в их сторону.

Смешно и печально. Вся эта манга когда-то была его тихой гаванью. Но что толку в гаванях, если корабль всё равно тонет?

На следующем перекрёстке его внимание привлёк торговый автомат. Жёлтый корпус тускло поблёскивал в последних лучах солнца, словно приглашая: «Эй, передохни немного. Присядь. Подумай.»

Казума бросил монету в щель и нажал кнопку. Банка холодного кофе с глухим стуком упала в лоток.

— Надёжно, как и всегда, — пробормотал он, подбирая банку. — По крайней мере, хоть что-то в этом мире остаётся неизменным.

Сорвав крышку, сделал первый глоток. Густой, горький, чуть отдающий карамелью вкус разлился по горлу, оставляя после себя странное послевкусие одиночества.

«Бессонница в банке. Идеальное сочетание для таких, как я.»

Он подошёл к детской площадке, почти пустынной в этот час. Лишь пара детей не спешили уходить домой, играя на песке. Качели были свободны.

Казума сел на одну из них, взялся за цепи и, слегка покачиваясь, уставился на горизонт. Солнце медленно тонуло за крышами домов, а небо с каждой минутой становилось всё темнее.

«Люди так любят рассветы и закаты. Сколько песен и стихов написано про красоту уходящего солнца. Для меня же это всего лишь ещё одно напоминание о том, что всё заканчивается. Всегда. Без исключений.»

Он сделал ещё один глоток кофе. Где-то вдалеке кричали дети, проносились велосипедисты. Жизнь продолжала течь в своём привычном ритме. Казума закрыл глаза, чувствуя, как лёгкий ветер треплет волосы. Майский воздух был приторно сладким, наполненным запахом цветущих деревьев и свежей листвы. Вздохнув, он посмотрел на остатки заката и сделал последний глоток кофе.

— Ещё один день в копилку.

Банка с глухим звуком упала в урну рядом, и Казума встал, направившись домой.

…

Казума перешагнул через порог своей съёмной квартиры, запер дверь на два замка и повесил ключи на настенный крючок. В этом месте царил идеальный порядок. Ничего лишнего. Минимализм, доведённый до абсолюта.

На кухонном столе стояла чаша с фруктами, идеально выставленная по центру. На полке у стены ровными рядами располагались книги — не манга, а обычные: физика, философия, несколько романов, которые куплены скорее для фона, чем чтения.

Он снял куртку, повесил её на вешалку и прошёл вглубь квартирки. Сбоку небольшая кровать, идеально заправленная белоснежным бельём, шкаф с раздвижными дверями и зеркало в полный рост.

Казума вынул чёрные спортивные штаны и серую футболку. Переодеваясь, взял пульт и включил телевизор. Экран ожил, показывая новости, которые он тут же приглушил до минимума. Голос диктора едва слышался на фоне, заполняя тишину.

Идеально.

Теперь поход на крохотную кухню. Пространство было небольшим, но организованным: каждый нож лежал на своём месте, специи выстроены в ряд, плита блестела.

— Чем сегодня порадуем желудок? — пробормотал он, открывая холодильник.

Внутри — набор продуктов, как по списку: овощи, мясо, яйца, соусы. Всё свежее, всё на своих местах.

Казума достал куриное филе, капусту, морковь и лапшу. Ужин был ясен: лёгкий рамен. Он помыл продукты и положил к разделочной доске, после чего, не торопясь, начал готовить.

Нож быстро и точно заскользил по филе, затем по овощам. Вода в кастрюле уже закипала, а на сковороде потрескивало масло.

Готовка — странный способ отвлечься. Рутинное, механическое действие, но оно работает. Сосредоточься на лезвии ножа, на кипящей воде, и внутри становится спокойно.

Он добавил овощи в кипяток и, прикрыв крышкой, занялся обжаркой курицы.

Телевизор тихо бубнил что-то о новой экономической политике, но Казума не слушал. Просто наблюдал, как обжаренное филе покрывается золотистой корочкой, а пар от кастрюли наполняет кухню ароматом. Закинул лапшу следом, а затем принялся наводить порядок, вымывая нож и разделочную доску.

Когда всё было готово, переложил рамен в миску, посыпал сверху зеленью и сел за стол.

Еда. Вкусная, тёплая, ещё и собственная ручная работа. И всё равно… чего-то не хватает.

Он сделал первый глоток бульона. Объективно — было вкусно. Субъективно от Казумы — ничего особенного. Просто приём пищи.

Раздался стук в дверь.

Казума поднял взгляд от своей миски с раменом и нехотя встал из-за стола. Подходя к двери, мельком подумал: «Кого ещё принесло в такое время?»

Открыв дверь, увидел соседку — Ивами Нацуки, женщину сорока лет с безупречной фигурой и волнистыми каштановыми волосами, уложенными с той особой небрежностью, что требует пару часов перед зеркалом. На ней был светлый кардиган, который СЛУЧАЙНО приоткрывал обтягивающую грудь белую блузку, и юбка, искусно подчёркивающая достоинства стройных, при этом аппетитных бёдер. А эта помада… слишком яркая для позднего визита.

— Добрый вечер, Казума-кун! — поприветствовала она мелодичным голосом с нотками особой интонации, предназначенной явно не для разговора с соседом.

— Добрый. Что-то случилось, Нацуки-сан? — спокойно спросил он, даже не удивившись.

— Ох, как формально, — она кокетливо вздохнула, но тут же добавила с деланной беспомощностью: — Мне так неловко просить, но у меня закончился чай. Подруга неожиданно зашла, а идти в магазин совсем не хочется. Одолжишь немного? Я обязательно верну, обещаю!

Казума едва заметно кивнул.

— Подождите секунду.

И, развернувшись, направился на кухню. Соседка, не теряя времени, заглянула внутрь его квартиры.

— О, у тебя тут такой порядок! — восхищённо заметила она. — Не ожидала, что парень твоего возраста может быть таким… аккуратным.

— Навык жизни в одиночестве, — ответил Казума, не оборачиваясь.

И взял на кухне небольшой пакетик, после чего отсыпал туда зелёного чая. Возвращаясь к двери, он заметил, как Нацуки внимательно разглядывает его.

— Вот, держите.

Её улыбка стала чуть шире, чем требовала простая вежливость, а взгляд задерживался на нём дольше необходимого.

— Спасибо, Казума-кун, — промурлыкала она, принимая пакетик с чаем. — Ты просто спаситель. Знаешь, я подумала, что пятница — идеальный день, чтобы наконец познакомиться по-соседски. А то мы всё как-то мимоходом…

— Не за что, Нацуки-сан, — спокойно ответил Казума.

Она улыбнулась от его игнора к её предложению. И решила быть чуточку настойчивее.

— Так что? Зайдёшь? Выпьем чаю, — Нацуки соблазнительно прищурилась. — Я как раз пригласила подругу. Посидим, поболтаем. Сегодня ведь пятница. Самое время расслабиться.

Она чуть подалась вперёд, словно предлагая ему ощутить запах её духов. И не только. Это был лёгкий, сладковатый запах с нотками чего-то запретного. Требующего. Волнительного. Обещающего нечто незабываемое.

Казума на мгновение задумался, разглядывая её соблазнительную улыбку, полную ожиданий. Затем чуть наклонил голову, возвращая на лицо нейтральное выражение.

— Звучит заманчиво, но… думаю, я всё-таки откажусь.

— Ох, какой ты серьёзный, Казума-кун, — Нацуки чуть надменно фыркнула, но тут же вернула дружелюбный тон. — Ты не из тех, кто легко открывается людям, да?

— Что-то вроде того, — коротко ответил он.

Нацуки изучающе посмотрела на него, словно пытаясь найти трещину в его броне. Затем улыбнулась ещё шире, обнажив идеально белые зубы.

— Ты интересный парень. Что ж. Ещё поговорим.

Она кивнула и развернулась, бросив через плечо:

— Чай верну, как только куплю новый. Или приходи за ним сам. Хорошего вечера.

Казума закрыл дверь. Вернулся к столу и молча доел свой рамен, игнорируя приглушённый звук телевизора и странное ощущение, что даже в своей новой квартире он не так уж одинок, как хотелось бы.

* * *

Музыка в ночном клубе била по ушам с такой силой, что ощущалась всем телом. Ритмичные удары басов проникали до костей, разноцветные огни хаотично метались по помещению, выхватывая из полумрака то одно, то другое лицо. Запахи дорогих духов, перемешанные с лёгкой дымкой и сладковатым ароматом коктейлей, наполняли воздух. На танцполе, пульсирующем под светом диско-шара, сотни молодых людей двигались в такт музыке, забыв обо всём на свете.

Юкино стояла у входа, оценивающе разглядывая огромное двухэтажное помещение. На ней короткое чёрное платье, подчёркивающее идеальную фигуру с элегантностью, что не бросается в глаза, но притягивает взгляды. Пепельные волосы были распущены и слегка взъерошены, придавая образу лёгкую небрежность. Губы подчёркнуты нежной помадой, а на запястье поблёскивал тонкий серебряный браслет — единственное украшение, которое идеально подходило к её волосам.

— Ну что, Юкино, как тебе⁈ — громко спросила Саки, озорно подмигивая.

Саки была полной противоположностью Юкино: рыжеволосая, яркая, как месяц май. Её ярко-красный топ, джинсовые шорты с рваными краями и ботинки на массивной платформе кричали о том, что она пришла оторваться по полной.

— Неплохо, — ответила Юкино.

— Эй, ты сюда отдыхать пришла, а не статую изображать! — подколола Миса, третья в их компании. И повела Юки через толпу.

Миса, с дерзкой короткой стрижкой и крупными серьгами-кольцами, была в ярко-синем платье с блёстками, которое переливалось в свете клубных огней как звёздное небо. Её жизнерадостный настрой мог заразить весельем даже самого угрюмого человека.

— Да, Юкино! Давай, это не твой обычный вечер дома с ноутбуком! — добавила Саки, подталкивая её в сторону бара.

Они заняли места у длинной стойки, где ловкий бармен жонглировал шейкером, вызывая восхищённые взгляды.

— Так, я беру мохито, — решительно заявила Саки.

— Космополитен, — сразу добавила Миса.

Юкино вздохнула и заказала безалкогольный коктейль, чем вызвала разочарованные взгляды подруг.

— Серьёзно, Юкино? Даже сегодня? — возмутилась Саки.

— Даже сегодня, — спокойно ответила та, окидывая взглядом зал.

Клуб был полон людей: девушки в ярких нарядах смеялись, парни в дорогих рубашках пытались привлечь их внимание. Все казались такими беззаботными, такими счастливыми… и такими чужими.

«Что я здесь делаю?» — мелькнула мысль в голове Юкино. Но вместо ответа просто взяла свой напиток, сделала глоток и оглянулась.

С одной стороны, она чувствовала себя не в своей тарелке. Но с другой — ей хотелось хотя бы на один вечер забыть обо всём, что тревожило её в последнее время.

Саки вдруг толкнула её локтем и, кивнув в сторону второго этажа, восторженно прошептала:

— Эй, смотрите, это же Аояма-кун. Президент школьного совета!

Юкино подняла взгляд туда, куда указывала подруга. На втором этаже, за стеклянной перегородкой, облокотившись на перила, стоял высокий парень с безупречной осанкой. Угольно-чёрные волосы были аккуратно уложены, а строгий костюм с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки придавал ему образ молодого аристократа, снизошедшего до простых развлечений.

Аояма Рюске, президент школьного совета Сейрин. Икона, недосягаемый образец элегантности и интеллекта.

— Просто идеал, — вздохнула Саки, практически впиваясь взглядом в его силуэт.

— Смотри не проткни его глазами, — усмехнулась Миса, помешивая трубочкой свой ярко-розовый коктейль. — Даже если ты научишься ходить на каблуках, как в сериале про богачей, это ничего не изменит.

— Почему это? — Саки нахмурилась, обиженно глядя на подругу.

— Потому что его родители мультимиллионеры, вот почему, — Миса кивнула на небольшую компанию, занявшую половину второго этажа. — Видишь их? Это третьегодки. И не просто третьегодки, а элита элит. Он даже не посмотрит в сторону тех, кто ниже его уровня. Так что найди кого-нибудь попроще.

Саки, хоть и делала вид, что равнодушна, но усмешка вышла чуть горькой.

— Попроще, говоришь? И кого же? — она облокотилась о стойку, глядя на Мису.

— Например, вон того, кто у второго бармена заказывает пиво. Или того, кто танцует как робот в углу.

Саки фыркнула, снова уставившись на Рюске. Юкино же вернула взгляд на стакан в своей руке, чувствуя, как клубная атмосфера начинает её тяготить.

«Простые… сложные… Всё это не имеет значения, если сердце молчит.»

Прошло полчаса.

Юкино стояла в стороне, держа в руке бокал с остатками безалкогольного коктейля. Саки и Миса где-то растворились в толпе, слившись с музыкой, светом и танцующими силуэтами. Постепенно она начала чувствовать лёгкое давление в груди — это место высасывало из неё энергию.

«Почему я вообще сюда пришла?»

Она сделала глоток и подняла глаза. Взгляд случайно встретился с глазами мужчины, стоящего неподалёку. Высокий, с холёными чертами лица, одетый в брендовый чёрный пиджак, подчёркивающий его состоятельность. Ему явно было за двадцать пять, возможно, ближе к тридцати. А ещё от него веяло особой самоуверенностью, которая появляется только с деньгами и опытом.

Он улыбнулся, заметив её взгляд, и легко двинулся к ней, с явным интересом. Походка была небрежно-элегантной, будто считал себя хозяином этого места.

— Ты здесь одна? — спросил он, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Голос был глубоким, с лёгкой хрипотцой, и звучал слишком непринуждённо для первого знакомства.

— Нет, с подругами, — коротко ответила Юкино, стараясь звучать максимально равнодушно.

Мужчина чуть наклонился вперёд, якобы пытаясь перекрыть шум музыки, но на самом деле намеренно нарушая её личное пространство.

— Странно, что такая красивая девушка стоит одна. Танцуешь?

Юкино сделала шаг назад, инстинктивно пытаясь восстановить дистанцию.

— Не сегодня.

— Не сегодня? Может, завтра? До него осталось десять минут, — он усмехнулся, показывая на циферблат дорогущих часов, где стрелки почти указывали полночь. Затем снова усмешка. И что-то в ней мелькнуло неприятное, будто её отказ был для него неважен.

Юкино почувствовала, как напряглись плечи. Повернув голову, попыталась найти взглядом Саки или Мису, но толпа танцующих надёжно скрыла их из виду.

— Извините, мне нужно идти, — сказала она, собираясь развернуться и уйти.

Мужчина не спешил отступать. Лёгкое движение — и его рука оказалась на её запястье.

— Постой. Я всего лишь хочу познакомиться, — мягко сказал он, но хватка была достаточно крепкой, чтобы удержать её на месте.

Юкино резко подняла взгляд. В её глазах мелькнула сталь.

— Уберите руку.

Он выдержал паузу, словно оценивая серьёзность её намерений, а затем усмехнулся и медленно разжал пальцы.

— Ты сильная. Это… интересно, — и отступил на шаг, но взгляд продолжал жечь её кожу.

Юкино быстро развернулась и направилась к танцполу, надеясь затеряться в толпе. Но кожа в том месте, где он держал запястье, продолжала гореть, словно от клейма.

Наконец она нашла Саки и Мису. Саки уже смеялась с каким-то парнем, который пытался впечатлить её своими историями из жизни. Миса, держа в руке очередной яркий коктейль, лениво слушала, но то и дело кидала взгляды на танцпол, будто высматривала кого-то получше.

— Вот вы где! — выдохнула Юкино, подходя ближе. Её голос звучал напряжённее обычного, хотя и старалась это скрыть.

— Мы уж думали, ты сбежала домой! — Саки обернулась, сверкнув улыбкой. — Что случилось? Неужели какой-нибудь красавчик всё-таки пригласил тебя танцевать?

— Нет, — сухо ответила Юкино, машинально потирая запястье.

Миса посмотрела на неё внимательнее:

— Кто-то доставал тебя?

— Можно и так сказать.

Саки отмахнулась, сделав большой глоток из своего бокала.

— Да брось, это же клуб, Юкино! — она закатила глаза. — Тут все ко всем клеятся. Просто расслабься. Или… — она хитро прищурилась, — тебя пугают взрослые мужчины?

— Нет, меня пугает, что они не умеют принимать отказ, — парировала Юкино.

Миса скривила губки, явно разделяя мнение Саки, но тут же сменила тему, указывая на бар.

— Смотрите, это же третьегодка из нашей школы, Аоба-семпай. Такой классный!

Саки тут же встрепенулась и повернулась в указанную сторону.

— Ого, и правда он! Вот почему третьегодки всегда такие… ух, а мы только второгодки.

Юкино, не выдержав их легкомысленной болтовни, обернулась, словно пытаясь найти что-то, что отвлечёт её от тяжёлого осадка после встречи с незнакомцем. И тогда она снова почувствовала это.

Взгляд.

Тот самый мужчина стоял неподалёку, опираясь на стену. В руке бокал виски, а глаза, холодные и сосредоточенные, вновь встретились с её.

«Чего он хочет?» — пронеслось в её голове, и по спине пробежал холодок.

Он улыбнулся, почти невинно, но это заставило Юкино напрячься ещё сильнее. Она быстро отвела взгляд и обернулась к подругам.

— Я больше не хочу тут оставаться, — коротко сказала она.

Саки и Миса посмотрели на неё с недоумением.

— Да ладно тебе, Юки-чан! Только пришли же! — протянула Саки, недовольно хмурясь.

— Иди домой, если хочешь, но мы остаёмся, — отрезала Миса, потягивая коктейль.

Юкино закусила губу, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Снова оглянулась через плечо, но незнакомец исчез.

«Или просто затаился где-то в толпе,» — подумала она, и эта мысль заставила сердце забиться быстрее. Стало страшно. И почему-то… первое что ей пришло в голову — позвонить ему. Юкино вытащила телефон и набрала номер.

— Казума… — её голос дрогнул, когда тот ответил. — Ты можешь приехать? Забери меня, пожалуйста.

— Где ты? — Казума ответил моментально, голос хоть и был сонным, но при этом серьёзным.

Юкино сглотнула, чувствуя, как страх всё сильнее сковывает её.

— В клубе. Тут… странный мужчина.

На той стороне линии повисла короткая пауза.

— Скинь мне локацию. И никуда не уходи. Поняла?

— Хорошо, — прошептала Юкино, отключая звонок и тут же отправляя местоположение.

Телефон в её руках казался ледяным. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, но попытки не увенчались успехом. Каждый удар басов отдавался в висках, а разноцветные огни начали казаться зловещими, как предвестники беды. Ещё и подруги исчезли в толпе…

Через какое-то время…

Подняв глаза, Юкино замерла. Мужчина снова стоял неподалёку, прямо в толпе танцующих. Его тёмный пиджак и спокойное, почти расслабленное выражение лица выглядели так неуместно в хаосе неоновых огней и громких басов. Даже жутко.

— Ты всё ещё здесь, красавица, — произнёс он, подойдя ближе.

Юкино отступила на шаг, сжимая телефон в руке, как нечто спасительное.

— Я жду друга, — холодно ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Друга? — Он усмехнулся, и в его голосе прозвучал фальшивый интерес, смешанный с чем-то тёмным. — Не верю. Такие, как ты, всегда одни. Ты слишком… особенная для обычных парней.

Он сделал ещё шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. От него пахло дорогим одеколоном и виски, и этот запах показался Юкино удушающим.

— Не подходите.

— Почему такая холодная? Я всего лишь хочу помочь тебе расслабиться.

Внезапно его рука сомкнулась на её запястье. Как капкан. Хватка была твёрдой, но не причиняла боли. Пока. Будто предупреждение о том, что может последовать.

— Отпустите меня! — резко сказала Юкино, пытаясь вырваться.

Но мужчина только усилил хватку, его улыбка стала шире.

— Пойдём в приватную комнату. Там тише. Ты сможешь рассказать, что тебя тревожит.

Юкино почувствовала, как паника накатывает волной. Обвела глазами зал, но толпа танцующих и светомузыка полностью отрезали её от реального мира. Никто не обращал внимания на происходящее — все были слишком поглощены собственным весельем.

«Казума, пожалуйста, поторопись,» — взмолилась она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

И тут, словно в ответ на её мольбу, из-за танцующих силуэтов появился Казума. Он двигался сквозь толпу уверенно, безжалостно, как акула в тёмной воде, не обращая внимания на препятствия. Взгляд сфокусирован только на одном — на Юкино и на мужчине, который удерживал её.

Мужчина заметил его лишь в последний момент.

— Ты ещё кто?

Казума не ответил. Ему не нужно было говорить. Он сделал резкий шаг вперёд, одной рукой толкнув незнакомца от Юкино, а второй нанёс удар, быстрый и точный.

— Казума! — вскрикнула Юкино, но её голос утонул в громкой музыке.

Мужчина пошатнулся, но тут же попытался ответить, замахнувшись. Казума перехватил его руку и, с холодным выражением лица, нанёс ещё один удар. И ещё.

Ближайшие танцующие начали оборачиваться. Но Казума не останавливался. Уже сидя сверху наносил удары. Один за другим. Когда незнакомец перестал защищаться, Казума брезгливо схватил его за воротник пиджака и с угрозой произнёс:

— Больше не смей приближаться к ней. Никогда.

Из толпы внезапно выскочили трое — судя по всему, дружки первого. Один из них, с коротким ёжиком волос и шрамом над бровью, сжал кулаки, в глазах горел нездоровый азарт.

— Мочи ублюдка!

Казума чуть повернул голову, оценивая обстановку краем глаза. Ближайший дружок бросился первым — неуклюжий выпад, полный пьяной ярости. Казума уклонился, шагнув в сторону, и ударил кулаком ему в сплетение. Раздался больной хрип, как ржание раненого коня. В этот момент сзади звякнул зловещий хруст стекла. Второй из компании схватил бутылку со стола и, оскалившись, разбил её о край, превращая в розочку.

— Держи его! — рявкнул он, и в его голосе прозвучала жажда крови отморозка.

Казума уклонился от следующего удара, но третий противник схватил его за олимпийку, удержав на мгновение. Розочка блеснула в неоновом свете, и Казума почувствовал, как острое стекло врезается в бок.

Боль прошила тело, но он не остановился. Ударил головой в лицо державшего его противника, вывернулся из его хватки и выбил ногой розочку из руки отморози, после чего нанёс ему прямой в подбородок, отправив в глухой нокаут. Кровь начала сочиться через порванную ткань футболки, но он лишь стиснул зубы, игнорируя боль. Некогда. Ёжик замахнулся стулом. Казума резко поднырнул под удар, прошёл ему в ноги и оторвав от пола, с силой бросил. Тот, совершив отнюдь не мягкую посадку, больше не поднимался.

Последний из нападавших, что держал Казуму, сейчас, с разбитым носом, бросился на него с яростью загнанного зверя. Казума принял несколько ударов на блок — никакой спешки. Просто поймать. И выудил момент. Чёткий удар в челюсть — и мужчина согнулся пополам, рухнув.

— Казума!

Голос Юкино прорезал шум клуба как нож. Она подбежала к нему. Лицо белое как мел, в глазах стояли слёзы. Дрожащими руками она обхватила его за плечи, пытаясь удержать. — Ты в порядке⁈ Я… я позвала охрану, сейчас они придут!

Казума скользнул взглядом по пространству между ними и выходом. Охрана уже проталкивалась сюда. Времени оставалось в обрез — если задержатся, всё может обернуться куда большими проблемами.

Он резко схватил Юкино за руку. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо:

— Уходим.

Юкино ахнула, но спорить не стала. Тут же почувствовала, как его пальцы сильно сжали её запястье. Но этот капкан не жёг. А если бы и жёг, она готова была сгореть до тла.

Казума повёл её сквозь толпу, уверенно лавируя между танцующими и столиками. Светомузыка била по глазам, дезориентируя, но он двигался, не давая себе замедлить шаг даже на секунду.

Сзади доносились крики, ругань — охрана явно уже добралась до места потасовки. Юкино вцепилась в руку Казумы, ощущая, как его напряжение передаётся ей через прикосновение.

— Куда мы идём⁈ — спросила она, стараясь перекричать музыку.

— Подальше отсюда! — коротко бросил Казума, не останавливаясь.

Они выскользнули через боковую дверь, оказавшись в прохладной ночной темноте. Казума наконец ослабил хватку и замер, упершись рукой в стену. Его дыхание было тяжёлым, но контролируемым.

— Ты… как? — Юкино посмотрела на него встревоженно.

Она не видела пятно крови, расползающееся на его тёмной олимпийке. Казума лишь махнул рукой.

— Пустяки. Главное, ты в порядке.

— Но…

— Юкино, — его голос звучал мягко, но властно. — Сейчас не время спорить. Давай просто я провожу тебя домой.

Юкино сглотнула и кивнула, решив, что если он так говорит, значит, всё действительно будет хорошо. Но внутри уже начало грызть смутное беспокойство.

Они прошли около квартала, когда Казума остановился на тротуаре, тяжело дыша. Юкино, глядя на него, едва сдерживала слёзы.

— Поймай такси, Юкино, — сказал он, стараясь звучать ровно, но голос слегка дрогнул.

— Но ты… — она всмотрелась в его лицо, освещённое теперь уличными фонарями. Разбитая губа, ссадина на брови, бледность. Всё его состояние кричало о необходимости немедленной медицинской помощи.

— Делай, как я сказал.

Юкино сглотнула ком в горле, но всё же подняла руку, подзывая такси. Жёлтая машина плавно остановилась у обочины, водитель опустил стекло, выжидающе глядя на потенциальных пассажиров.

Казума, превозмогая очевидную боль, распахнул заднюю дверь и кивнул Юкино:

— Садись. Езжай домой.

— Нет, я не могу… — она протянула руку, пытаясь удержать его, но Казума мягко, но решительно подтолкнул её к машине.

— Не спорь. Езжай.

Юкино, дрожа всем телом, забралась на заднее сиденье. Её глаза, полные тревоги, впились в его лицо:

— Казума… а ты? Поехали со мной. Ты же весь в крови!

Он на секунду задержал взгляд на её лице, потом коротко улыбнулся.

— У меня дела.

И, не дав ей шанса возразить, захлопнул дверь. Такси тронулось с места, а Юкино обернулась, прижавшись лбом к стеклу, наблюдая, как фигура Казумы медленно растворяется в огнях улицы.

Казума проводил машину взглядом, пока та не исчезла в потоке автомобилей. Только тогда он позволил себе глубоко выдохнуть и приподнял край олимпийки.

Тёмное пятно крови растекалось по ткани футболки. Он зрительно оценил рану. Боль пульсировала, отдаваясь где-то в висках, а перед глазами начали плясать темные круги.

— Чёрт, — пробормотал он, чувствуя, как слабость подбирается всё ближе.

Но выпрямился, стиснув зубы. Позволить себе упасть? Не сейчас. Никаких врачей, никаких свидетелей его слабости. И пошёл по ночной улице, контролируя дыхание. Рана пульсировала обжигающей болью, но он знал: боль — не самое страшное, что ему доводилось переживать. Гораздо хуже — подступающая слабость, которая, как холодный туман, постепенно окутывала сознание.

«Дом рядом. Просто дойти и всё,» — убеждал он себя. В голове уже складывался план: добраться до квартиры, обработать рану, избежать больницы и неизбежных вопросов полиции.

Но судьба распорядилась иначе.

Автомобиль вынырнул из-за угла внезапно, фары на мгновение ослепили Казуму, заставив инстинктивно прикрыться ладонью. Машина резко остановилась прямо перед ним, взвизгнув тормозами в ночной тишине.

Двери распахнулись одновременно, и на улицу выскочили четверо. Те самые, с кем он дрался в клубе. В свете уличных фонарей их лица выглядели особенно угрожающе, искажённые яростью, жаждой мести.

— Ублюдок, думаешь, всё так просто⁈ — один из них, тот, у которого кровоточил сломанный нос, рявкнул, источая почти осязаемую ненависть.

Казума почувствовал, как в груди разгорается знакомый огонь. Не страх, не боль, а почти успокаивающая ярость. Он медленно выпрямился, глядя на них сверху вниз с холодным презрением.

— У вас проблемы с памятью? — его голос прозвучал насмешливо. — Или просто захотелось добавки?

Мужик с ёжиком оскалился:

— На этот раз всё будет иначе.

— Правда? — Казума скривил губы в слабой усмешке. — Снова целой бандой на одного? Слабо по одному?

— Заткнись!

Тот, кто стоял позади, вытащил бейсбольные биты из машины и раздал друзьям. Казума быстро оценил ситуацию: биты, четверо противников, его собственная рана и нарастающая слабость.

«Вот чёрт,» — промелькнуло в голове. — «И не соврали же, теперь точно всё иначе. И в этот раз… у них явное преимущество.»

Прежде чем он успел обдумать следующий шаг, верзила с переломанным носом и битой наперевес рванул вперёд. Казума успел уклониться, но недостаточно быстро — бита прошлась по его плечу, вызвав новую волну боли. Тут же второй из них ударил его тычком биты в живот, а другой по спине.

— Ну что, ушлёпок, не такой уж ты крутой без своих понтов, да⁈

Казума собрал остатки сил, уклонился от следующего удара и сократил дистанцию, ударив в скулу ближайшего нападавшего. Тот отлетел назад, кривясь от боли. Второго пнул ногой в грудь. Но следующий удар биты по ноге, подрубил его. Казума рухнул на колено. Кровь капала на асфальт. Кто-то из них ударил его кулаком. Голова Казумы только дёрнулась в сторону. Устоял. Второй удар. Он пытался защититься, но удар битой по спине разбил всю защиту. Перед глазами всё поплыло, он едва различал лица противников.

— Сейчас ты точно не уйдёшь, ублюдок, — прорычал один из мужчин, размахивая битой.

Казума с заплывшим глазом, сплюнул кровавый ошмёток. «Ничего, — думал он на грани сознания, — просто ещё пару ударов… чуток отдышусь… немножко… потом я им… потом…»

Но бита не успела опуститься. Раздался резкий звук удара, короткий вскрик — и перед Казумой, словно материализовавшись из ночного воздуха, возникла фигура в безупречном тёмном костюме.

— На землю, немедленно! — голос был ледяным, но при этом спокойным, как у человека, привыкшего отдавать приказы и не сомневаться в их исполнении.

Остальные «БАНДИТЫ С БИТАМИ» замерли, растерянные внезапным появлением незнакомцев. Ещё несколько мужчин в таких же костюмах и с одинаково бесстрастными выражениями лиц возникли из темноты.

— Что за чёрт⁈ — один из «бейсболистов» попытался взмахнуть битой, но его тут же скрутили, как тряпку.

Казума медленно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Но видел лишь силуэты. Отряд профи методично нейтрализовал каждого из его недавних противников. Один из людей в костюме резко ударил в солнечное сплетение самого громкого, заставив того согнуться пополам, а затем отправил его в глубокий нокаут.

— Казума-сама! — голос одного из незнакомцев прорвался сквозь пелену.

— Кто… вы… — прохрипел Казума, голос звучал слишком блекло.

— Отдыхайте, наследник, мы разберёмся, — был единственный ответ.

И Казума провалился в темноту. Последнее, что он увидел — фигура женщины в чёрном костюме, стоящая в отдалении. Её лицо было размытым, но взгляд холодных, цепких глаз показался ему почему-то знакомым…

Конец второго тома

Примечание от автора

Вот и второй том подошёл к концу. Надеюсь, вы прочувствовали состояние Казумы. Красиво, трогательно, больно. Но такие чувства тоже прекрасны. Ох, как вспомню, сцену на парковке, и как он стоял под дождём — как тяжело было это описывать. Потом отлёживался в горячей ванне. Почему последняя глава написана интерлюдией? Нужно было показать множество персонажей и их мысли. От лица Казумы не вышло бы передать всё. Так-с, что ещё хотел сказать… А, точно. Казума устроил экшен в конце. Я тут не при чём. Я просто подглядываю за его жизнью и жизнью людей, что его окружают! Так что тоже удивился. Когда будет третий том? Скоро(написал около половины, теперь думаю, как закончить историю+поездки отвлекают). Просто подпишитесь на цикл или мою страницу — и будете в курсе выхода.

Спасибо за тёплые комментарии, награды и покупки! Благодаря Вам пишется эта история!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Моя жизнь хикикомори. Том 2: Держи крепче

Content

Моя жизнь хикикомори. Том 2: Держи крепче

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечание от автора

Nota bene