Ваше Сиятельство 5 (+иллюстрации)

Глава 1

Любовь небесная

В этот раз свечение было почти красным. Цвет его часто указывает на эмоциональное состояние бога или богини. В этом я убеждался в прошлых жизнях и в жизни этой, на примере Геры. И если бы сейчас я не был абсолютно уверен в появлении Артемиды, то мог бы подумать, что передо мной вот-вот явится разгневанная супруга Громовержца.

Когда свечение разгорелось ярче, оттенок его сместился к бледно-оранжевому, а потом оно и вовсе стало перламутровым. Обычно таким оно бывает при появлении Небесной Охотницы. Свет уплотнился, принимая форму миндального зерна. В нем проступил силуэт богини, и в следующий миг Артемида предстала в земном теле. Ее серебряные глаза сердито смотрели на меня.

— Радуйся, Прекраснейшая из прекрасных! — приветствовал я богиню по древнему обычаю, принятому на Олимпе и перенятому эллинами. Правда на их языке это приветствие звучало как «Хайре!».

— Нет причин к радости, — ответила дочь Лето, и я понял, что она в скверном настроении. Настолько скверном, каком я не знал ее никогда, даже тысячи лет назад.

Мысль подойти и обнять ее тут же отлетела сама собой.

— Полагаю, причина твоего недовольства — я? — в этот миг мне показалось, что мы здесь не одни.

Очень смутно я чувствовал присутствие еще кого-то из богов, возможно даже ни одного. Подобное ощущение я испытывал в ритуальном зале, когда вопреки стараниям Геры уничтожил поклонников Морены и «Стальных Волков». Да, да тональность этого ощущения и сейчас была очень похожа. Когда бог не проявлен, то даже самому высокому магу не всегда удается его почувствовать, тем более определить, кто именно из богов поблизости. Но сейчас я был уверен, что где-то рядом Величайшая. Возможно, она присутствовала здесь раньше, а я, занятый миссис Барнс, даже не подозревал о ее опасном соседстве. И теперь мне было как-то не слишком ясно: если сюда явилась Артемида для неприятного разговора, то каким образом здесь же прячется враждебная ей Гера? Ведь Небесная Охотница должна распознать ее раньше меня.

— Ты меня унизил, Астерий, — свечение вокруг Артемиды снова приобрело оранжевый оттенок.

— Дорогая, что случилось? Давай поговорим спокойно. Пожалуйста, уйми свой гнев, — я шагнул к ней.

— Не смей ко мне приближаться! — она выставила вперед ладонь. — И спокойно теперь не получится.

— Может ты объяснишь причину своего недовольства? — я сделал еще пару шагов и остановился.

— Ты и сам все прекрасно знаешь. Я думала, что значу для тебя больше, чем… — она замялась не в силах подобрать слова или не желая произносить их. — Я думала о тебе… А ты после нашего расставания даже не вспоминал о моем существовании. Свое истинное отношение ко мне ты проявил сейчас вот здесь, — она кивнула на диван. — Видимо, еще проявишь завтра при встрече со своей возлюбленной актрисой. Какое у тебя широкое сердце, Астерий! Любой бог позавидует! Оно вмещает всех едва приглянувшихся женщин, но в нем нет меня! Помню, как ты называл меня своей возлюбленной богиней и целовал. И знаешь, когда ты это говорил, я старалась не слышать слово «богиня», — так мне твоя речь казалась теплее, сближала бы нас. Какова же цена тех твоих слов⁈

— Цена их не стала ниже. Я могу сто раз повторить, что люблю тебя и это будет от чистого сердца. Ты была и есть моя единственная возлюбленная богиня. На Небесах для меня больше нет никого. Ты знаешь, что я ради тебя я отверг Геру, я ни разу не взывал ни к Афине, ни к Афродите, хотя обе они всегда были благосклонны ко мне и между нами прежде водилась дружба. Среди богов для меня имеешь значение только ты, и я честен с тобой Арти. А то, что было здесь, это не имеет к любви никакого отношения. Ты это так же хорошо знаешь. Если я сейчас за ужином выпил несколько глотков кипрского вина, то это не значит, что это вино я люблю больше тебя. Разве не ты мне говорила, что боги не ревнуют к смертным? Какова тогда цена твоих слов? — наверное я зря повернул сейчас вопрос так — ее нельзя было упрекать. Мне и в голову не могло прийти, что Артемида будет страдать. И, собственно, из-за чего? Не из-за моей любви к Ольге, не из-за отношений с Ленской — Охотница это приняла. А из-за какого-то грубого, животного секса с англичанкой, которая уж точно не занимает ни одной частицы моего сердца. Что произошло с моей возлюбленной богиней? С чего она вдруг начала смешивать мои земные похождения с небесными отношениями?

— Да, боги не должны… — она отвернулась, потом резко повернулась ко мне. — Но всему есть предел. Ты меня жестоко обидел, Астерий. Никогда и никто из смертных не обижал меня так!

— Ты говорила сейчас с Герой? — именно такая догадка поразила меня, хотя еще недавно подобный разговор между Охотницей и Величайшей мне казался невозможным.

— Я говорила с братом! Какое это имеет значение? — в эту минуту, если бы не свечение вокруг нее, то богиня была бы похожа на обычную земную женщину. Вернее, необычную: очень красивую и очень рассерженную.

— Твой брат под влиянием Геры — ты это должна понимать лучше меня. Все, что он говорит, выгодно супруге Перуна и направлено против Лето, тебя и меня. Что с тобой случилось, дорогая моя? Что они тебе про меня наговорили? — я почувствовал энергетические волнения на тонком плане. Слишком сильные, чтобы они могли исходить лишь от одного бога.

— Без посторонних слов я сама уже все поняла: ты вспоминаешь обо мне, лишь когда я тебе нужна. Мне хочется пронзить тебя стрелой, Астерий! Хочется, чтобы десять стрел пробили тебя насквозь! Хочется, чтобы ты тоже почувствовал хоть что-то кроме своих неуемных желаний! — ее серебряные глаза стали влажными.

— Дорогая моя, я представить не мог, что Гера может повлиять даже на тебя. Иди ко мне, — я протянул к ней руки. — Ведь ты всегда отделяла земное от небесного. Зачем же сейчас ты все смешиваешь воедино?

— Не приближайся ко мне! — Охотница выставила руки перед собой. — Теперь даже не думай, что ко мне можно прикоснуться!

— Мне очень бы не хотелось, чтобы наши отношения испортились. Но если ты решишь так, то я буду вынужден принять. А что касается памяти… — я не хотел обмениваться упреками, но если она начала, то и я не буду держать переживания в себе: — С тех пор, как ты попросила меня прийти в этот мир, чтобы я играл в игру, выгодную тебе и Лето, я вспоминал о тебе каждый день. Вспоминал много раз в день. Взывал как к богине, но ты далеко не всегда отвечала мне. Нет, даже не так, ты отвечала очень редко. Да, конечно, ты высокая богиня и не обязана отзываться на каждое обращение смертного, даже если этот смертный — Астерий. Неважно, что здесь он по твоей просьбе. И неважно, что он старается для тебя и искреннее тебя любит. Указывая на этот диван, ты хотела упрекнуть меня в нечестности или предательстве? Но я обещал лишь одно… Обещал, что в этом мире у меня не будет сердечных отношений ни с одной богиней, кроме тебя. И тебя это обещание устроило. Ты мудрая богиня и понимаешь, вернее, понимала, что я не могу прожить жизнь земную, отвергнув все земное и думая лишь о тебе. Ты знаешь, что я не поддался чарам Геры. Я чист перед тобой. Чист, честен и полностью открыт. В то время как ты держишь в тайне от меня нечто важное, не первый раз намекая на это. Ты многое недоговариваешь или даже играешь мной. Конечно, в твоих глазах я — смертный, а ты — великая богиня. Пусть будет так. Я пойду своей дорогой, а ты — своей. Радости тебе, Охотница!

— Астерий! Не смей со мной так говорить! — вспыхнула она. — Ты забываешь, кто я!

— Разве? Я это как раз ясно обозначил. Я подчеркнул разницу между нами: ты великая богиня с Олимпа, а я всего лишь человек, скиталец в бесчисленных мирах. Наслаждайся этой разницей вечно, я же как-нибудь обойдусь земным. С этой минуты мне игры богов интересны лишь в том случае, если они нравятся лично мне, — эти слова было тяжело произносить, но в них имелось правды куда больше, чем в ее неожиданных упреках.

Я повернулся и хотел уйти, не дожидаясь ответа Артемиды, но остановился: яркое свечение зачалось у противоположной стороны зала. Свет уплотнился, образуя сразу два подобия огромный миндальных зерен от свода подвала до пола. И в одном, и в другом проступили очертания богов. Я активировал в левую руку «Лепестки Виолы», в правую «Ликосу» — эта «паучья» магия неплохо проявила себя при знакомстве с Арханой и в ритуальном зале, да и Гера ее наверняка запомнила.

Через несколько секунд я увидел Аполлона и Геру. Какой-же интересный поворот! Оставалось понять, на чьей стороне сейчас Артемида и что будет дальше. Неужели кто-то из бессмертных решится атаковать меня в собственном доме? И очень бы не хотелось, чтобы сейчас сюда пришла мама или кто-нибудь из охранников и наших гостей.

— Ты сама все видела, — Гера язвительно рассмеялась, поглядывая на Артемиду. — И этому лживому мерзавцу ты покровительствовала? Ты поверила его коварным речам, думала он в самом деле любит тебя? Наивная девочка! А еще в наивности обвиняешь своего брата!

— Мне очень обидно за тебя, сестра. Особенно после того, как Лето примирила нас, ты снова отвернулась от меня. И виной всему он! — Аполлон вытянул в мою сторону палец. — Ты будешь наказан, Астерий! За мою сестру! За ложь богине! За все зло, которое ты нам причинил!

— Вот как? А Лето знает об этом? Твоя мать, Труднорожденный, в курсе, что ты в союзе с Герой? Что ты как скоморох пляшешь под дудку ее и делаешь все, чтобы не сбылось римское пророчество? Ты сам хоть понимаешь, что Гера тебя хитро вынуждает играть против собственной матери? — я перенес часть внимания на второй план, создавая сферу восприятия — уж слишком свежа память, как Перун накрыл меня молнией сзади. В любой миг я был готов развернуть магический щит. Глаза Феба вспыхнули красновато-яростным светом. Еще бы! Так неприятны ему мои слова — слова истины!

— Ты забываешься, жалкий Астерий! Ты хоть представляешь, что ты сейчас сделал⁈ Ты оскорбил великого бога! — вспыхнула Гера, ее глаза тоже стали пронзительными и засветились.

— В самом деле? Я лишь сказал правду. И ты, старая шлюха, знаешь, что это правда! Ты дважды пыталась обольстить меня, но я остался верен Артемиде. Отчаявшись, ты перекинулась на ее брата. Увы, ты сумела внести в их семью раскол. А сегодня ты все устроила так, чтобы рассорить меня с богиней, которую я люблю, — говоря это, я подумал, что мое страстное желание сделать с сестрой Майкла то, что я сделал, было не только моим. Кто как не Гера умеет влиять на умы и желания людей. Она делает это тонко, подбрасывает мысли, которые кажутся собственными; распаляет желания; толкает на выгодные ей поступки. Я мог бы распознать ее влияние, если бы был чуть больше внимателен к себе самому во время сегодняшнего ужина. Не берусь утверждать, что мой неожиданный порыв отыграться на Элизабет за ее мысли о моей матери, а также за ее брата, не были полностью моими. И если честно, то заняться сексом с женщиной — это крайне глупый способ сведения счетов. Сейчас я склонялся к тому, что влияние Геры не обошло меня. Иначе как объяснить, что все оказалось так согласовано: и мои шалости с Элизабет, и появление оскорбленной Артемиды, и самой Геры с Фебом? Я вовсе не собираюсь снимать с себя ответственность за тот порыв с чеширской баронессой, мол, не виноват я — черт попутал. Нет. Я поступил так, как хотел, как счел нужным. И во всем множестве миров нет для меня судей, кроме меня самого. — Тебе, дрянь, это удалось! Радуйся! — продолжил я, не сводя глаз с Геры. — И любые оскорбления в твой адрес, вовсе не выглядят оскорблениями, для тех, кто знает какие подлые игры ты ведешь! Перун вышвырнет тебя из Дворца Славы! Римское пророчество сбудется, и ты заплатишь за все!

— Дурак! За твои слова, за оскорбление богов Перун уничтожит тебя. Теперь за тебя уже никто не заступится и не спасет твою жалкую жизнь! — Гера дрожала от гнева, но не решалась атаковать меня, зная мою силу.

— Громовержец велел его не трогать, — напомнила Артемида, сейчас она казалась растерянной и напуганной.

— Он снимет с него неприкосновенность за оскорбление богов! — Феб сжал кулаки. — И ты сестрица свидетель! Попробуй только не подтвердить!

— А теперь послушай меня, неудавшийся врачеватель, — я не счел нужным быть почтительным ним и с насмешкой продолжил: — Я знаю, из-за долгих родов Лето ты не вышел умом, может тебе мои слова добавят что-то полезное в голову. Даже если здесь соберутся все олимпийские боги, вы не сможете сделать мне по большому счету ничего.

— От тебя не останется даже пепла, — вскричал Аполлон, и его голос наверняка услышали на первом этаже нашего дома.

— А тебе не хватает ума понять, что при любом раскладе от меня останется сам Астерий? Допустим, графа Елецкого вашими стараниями не станет, но что мне мешает воплотиться в этом же мире в другое тело? Никакая сила во вселенной мне не помешает воплощаться столько раз, сколько я того пожелаю. Или не воплощаться, но быть здесь в виде могучего духа, который превратит вашу жизнь в сплошное бедствие. Вы же понимаете, Астерий без физического тела практически неуязвим. Как ты думаешь, Труднорожденный, что я сделаю с тобой, если граф Елецкий погибнет? Ты испытал уже мою силу, когда она еще не стала совершенной. В ритуальном зале поклонников Морены я тебя, олимпийского бога, швырял как щенка, — говоря это, я несколько преувеличил: на самом деле мне это далось с большим трудом, но в этом теле я еще не развернул всю свою силу. — Я сильнее любого из вас! — продолжил я, сделав шаг к Аполлону. — Я могу тихим и вполне мирным, но до тех пор, пока кто-то не пытается делать мне больно и заставлять жить по своим правилам. В первую очередь это уясни ты, — я бросил взгляд на Геру. — Самое лучшее для тебя, если я останусь графом Елецким и забуду о тебе. А теперь исчезни из моего дома и прихвати своего щенка.

От последних моих слов Феб заорал так, что задрожали стены. Мышцы его шеи, груди и плеч вздулись, проступили на них вены. Он сложил две ладони: послал в меня «Пламя Эсхила».

Я был готов — магический щит развернулся с громким хлопком, принимая удар его ревущей точно зверь плазмы. Темно-багровый поток отразился от моего щита и ударил в свод, оплавляя камни перекрытия. А в подвале стало невыносимо жарко. Сзади послышались крики.

Я знал, что за мой спиной возле открытой двери стояла мама и Майкл с Элизабет, возможно кто-то из охранников. Они не решились войти в зал и столпились на лестнице. Заслоняя их, пришлось расширить «Лепестки Виолы» — за последние дни моя защитная магия набрала должную мощь. В правую руку вместо «Ликозы» я активировал «Гнев Небес», после знакомства с которым у Аполлона наверняка остались самые неприятные воспоминания.

— Остановитесь! — вскинув руку, вскричала Артемида, ее взгляд метался между мной и Фебом.

Она уже была готова бросится ко мне, когда плазменный поток с рук Аполлона иссяк, а с моей руки мгновенно сорвались яркие нити электрического разряда. Бил я беспощадно, зная, что олимпийскому богу лишним не будет. Феб не устоял, его швырнуло на пол, и он, сияя от электрических змеек, опутавших его тело, сжался, забился в конвульсиях. Знаю, не раз испытал «Гнев Небес» на себе: это очень больно, когда электрические потоки пронзают каждый нерв, добираются до спинного мозга, а мышцы они скручивают так, что кажется, те разорвут от напряжения кожу.

Гера отскочила к стене, быстро формируя защитный слой.

— Не надо было меня трогать! — выкрикнул я, и едва Феб шевельнулся, чтобы встать, с моей правой руки его настиг жестокий удар кинетики. Аполлон отлетел к стене, ломая спинку дивана, переворачивая стол. Второй удар пришелся чуть выше олимпийца, зацепил лишь его плечо и выбил из простенка кирпичи.

— Астерий! Остановись! Немедленно остановись! — вскричала Артемида.

Я прикрылся «Лепестками Виолы» и бросил Аполлону:

— Вон отсюда! Разорву на куски! — именно эти слова напомнили мне о забытой магии «Витру Борем». В свете новых событий ее нужно обязательно добавить в арсенал сегодня же перед сном.

— Ты за это заплатишь, граф Елецкий! — Гера, прикрывая своим щитом Аполлоны, попыталась рассмеяться, но вместо смеха вышло хриплое ворчание, похожее за карканье вороны.

— Вон отсюда! — повторил я. — Не заставляй меня делать больно и тебе тоже!

Я убрал щит чуть раньше, чем Гера и Феб исчезли. Они вместе растворились во вспышках красного как кровь света. Артемида молча стояла с минуту, наверное, ожидая моих слов. Недожалась — медленно растаяла в полумраке, бросив на меня взгляд, полный сожаления и боли. То же самое что в ее глазах, было у меня на душе: сожаление и боль. Много сожаления и боли. За то, что случилось между нами, за то что она поддалась хитростям Геры. Я не мог поверить, что Небесная Охотница, обычно неторопливая, рассудительная повелась на уловки жены Громовержца. Что будет дальше, об этом я не хотел думать. Да и не ко времени эти размышления.

— Саша! Что это все значит? — услышал я окрик Елены Викторовны.

Я повернулся, кое-как надев на лицо улыбку.

— Ничего особого, мам. Разговор по душам с некоторыми небесными существами, — повернувшись, пояснил я. — Советую тебе вышвырнуть статую Геры из нашего зала богов. Пользы от нее точно не будет.

— Александр Петрович, вы нас очень напугали! — Денис с одним из охранников сбежал со ступеней.

— Ну так вышло, — я сделал улыбку шире. — Молодцы, что не вмешались. Иначе все могло бы выйти намного хуже.

— Ну так по вашим инструкциям: если магические силы и вы там, то мы не лезем, народ ограждаем от всяческого участия. Елену Викторовну бережем, заслоняем. И мы заслоняли, никого не пропускали, — протараторил он примерно то, что я ему не раз говорил о действия в случае каких-либо происшествий с явными магическими проявлениями.

— Ваше Сиятельство, мы с Элизабет за вас очень испугались! — воскликнул Майкл, его язык явно заплетался от волнения и от вина. — Это же в уме не укладывается! Как такое может быть⁈ Здесь в самом деле были боги? Елена Викторовна говорила мне, что к вам в дом приходит Артемида, и что вы, бывает, в гости к ней, а я никак в такое не мог поверить! А сейчас видел своими глазами! Кто они были, ваше сиятельство⁈

— Майкл, давай об этом как-нибудь потом, — я направился к выходу из подвала. — Извиняюсь, но временно покину вас. Мне нужно в свою комнату, — сказал я, выхода в коридор. — Попрошу в ближайшее время не беспокоить.

Выйдя на первый этаж, я прошел мимо дворецкого, ошалело глядевшего на меня и пробормотавшего что-то. Стал подниматься на второй этаж. Уже на повороте лестницы меня нагнала сестра Майкла и негромко прошипела:

— Алекс, ты обещал отвести меня в ванную.

— Слушай, мне сейчас не до этого, — сказал я, но до ванной баронессу все-таки проводил.

— Не хочешь мне помочь? — спросила миссис Барнс, когда поняла, что я не собираюсь с ней оставаться.

— Ты же не маленькая, справишься, — усмехнулся я.

— А ты правда… — она схватила меня за рукав, когда я уже переступал порог, —…демон?

— Да. При чем очень злой. Поэтому никогда не замышляй ничего скверного против моей матери. Ясно, сучка? — я притянул Элизабет к себе, с силой сжав ее левую ягодицу.

— Да, — прошептала она, прижавшись ко мне и ожидая поцелуя.

Я не стал ее целовать. Отпустил и пошел к своей комнате. В кармане снова пискнул эйхос.

Сейчас мне не хотелось прослушивать сообщения. Не хотелось никакого общения или чьего-то внимания. На душе было скверно. Очень скверно из-за Артемиды.

Все-таки рука вытянула эйхос из кармана, открывая дверь, я нажал боковую кнопку на устройстве связи. Сообщения было три: одно от Ленской и два госпожи Евстафьевой. Сев на подоконник, я закурил и начал с последнего, которое было от Талии:

«Саш, мне страшно! Я не знаю, что делать! Ответь мне! Скорее ответь!» — раздался ее напуганный голос.

Тогда я включил сообщение предыдущее:

«Саш! Это пиздец! У меня охуенная беда!» — я услышал ее всхлип, — «Родерик вселился в тело Ерофея и умер. Он умер, Саш! Лежит на моей кровати мертвый. Родерика теперь нет! Это жесть! Я совсем одна! Какой ужас! Ответь мне скорее!»

Да, я люблю вкус жизни. Но часто бывает так, что его становится слишком много. Хочется впасть хотя бы на день в небытие. А Талии я обязан ответить, ведь какой бы подругой она не была, я ее друг.

Глава 2

Другая дырочка

Скинув сообщение Талии, я попросил дворецкого по говорителю вызвать эрмимобиль. Сам переоделся с учетом, что мне придется провести эту ночь не дома. «Вкус жизни, блядь», — повторил я недавнюю мысль. — «Еще немного и начну говорить как Талия Евклидовна, используя маты едва ли не чаще, чем нормальные слова».

Мне просто нужен отдых. И я мог бы себе его устроить сегодня же до самого утра, заперев дверь, отключив эйхос и просто расслабившись, полностью выключив мысли. Остановка мыслей — отличная штука для нервной системы и сознания, сравнимая с перезагрузкой компьютера. Нет, пожалуй, еще и с очисткой от массы ненужных файлов.

«Артемида!.. Ну почему же так вышло⁈» — мне снова стало тяжело на сердце. За последние минут двадцать, пока я скурил две сигареты и отправил Талии сообщение, мысли об охотнице терзали несколько раз. Я остановил их и просто вышвырнул из головы. Должно пройти время, схлынуть эмоции и уже потом можно будет оценить произошедшее. Сейчас мысли об Артемиде просто вредны. Они мешают моей бдительности, которая становится особо важной. Ведь я не знаю, чего мне ожидать от Геры и Аполлона. А от Громовержца знаю? Тоже нет. Он может быть опаснее всей вместе взятой банды Геры: ее самой, дурочка-Феба, Арханы и еще многих других божеств и полубожеств, которых она может привлечь. А с другой стороны, Громовержец может выступить на моей стороне, здраво разобраться и своим решением просто погасить конфликт. Перун — величина, но та величина, которая очень подвержена перепадам настроения, и, если честно, он далеко не всегда справедлив. Гера может очередной раз околдовать его женскими чарами, и он сделает, что она ему нашепчет на ухо. Итого: теперь я вообще не знаю, чего ожидать от Небесных. Единственным предсказуемым существом в этом мире среди богов была Артемида, но даже с ней не заладилось. Ладно, к черту все это. Чтобы ни произошло со мной, все это не более, чем игра в жизнь. В такие игры я играл и при более скверных обстоятельствах. И в большинстве случаев я в них побеждал. А если проигрывал, то просто начинал новую партию.

Сунув в карман «Никольские» и эйхос, я направился к выходу.

— Ваше Сиятельство, эрмик подъедет через пять минут, — доложил Антон Максимович.

Все-таки слово «эрмик» при всей важном виде старика звучало забавно, и я улыбнулся. Вот, какой-никакой позитив. А жизнь — замечательная штука, если смотреть на нее под правильным углом. Все, меняю угол зрения, улыбаюсь…

— Спасибо, Максимович, — поблагодарил я, было направился в столовую, но остановился. Достал из кошелька сторублевку и положил на тумбочку перед дворецким. — Это вам, на мелкие расходы.

— Александр Петрович! О-о! — выдохнул он и побагровел. — Благодарствую, благодарствую! — старик отпустил щедрый поклон.

Ему приятно и полезно, мне приятно вдвойне. Елена Викторовна не слишком щедра на подарки для слуг, значит надо мне не забывать это делать.

Когда я вошел в столовую, то обнаружил, что Элизабет стояла в плаще с сумочкой через плечо, явно готовая покинуть наш дом.

— Ваше сиятельство, вы же вызвали эрмимобиль? Вам не составит труда, подвезти меня до «Ноттингема»? — спросила она со своим жутким акцентом.

Я с улыбкой оглядел ее с ног до головы.

— Не вызвать же мне второй эрмимобиль? — добавила она, подталкивая меня к ответу. — Майкл остается у вас, а мне уже пора.

— Мам, я уезжаю по делам. У Талии мелкие неприятности, нужно помочь, — сообщил я, повернувшись к графине, сидевшей едва ли не в обнимку с Милтоном. И добавил: — Возможно задержусь до утра. Беспокоится за меня не надо. Ну ты в курсе — я взрослый, — после этих слов я многозначительно улыбнулся.

— Хорошо. Утром мы с тобой поговорим, взрослый, — сказала она, держа возле рта чайную чашку.

— О богах? — в шутку сказал я.

— Есть о чем, — ответила Елена Викторовна, и я заподозрил, что разговор этот может быть о сестре Майкла. Мама вполне могла догадаться, что случилось между мной и Элизабет. Или даже увидеть кое-какие следы на миссис Барнс. А такое для моей мамы почему-то оставалось событием нерядовым и даже не менее серьезным, чем разборки с богами в подвале нашего дома.

— Поговорим, — согласился я и сказал миссис Барнс: — Идем.

У порога нашего дома уже дожидался красно-бронзовый «Рысак Дельта» с включенными фарами, освещавшими угол особняка Стародворцевых. Я быстро перевел часть внимания на тонкий план, просканировал пространство в доступном радиусе на возможные угрозы. Затем сошел со ступенек, пропуская баронессу к эрмимобилю. В этот раз для гостьи из Коварного Альбиона я решил быть джентльменом, за что поплатился. Открыл ей заднюю дверь «Рысака», и миссис Барнс, ловко поймав мою руку, втянула меня на задний диван, не позволяя сесть в первой половине салона с извозчиком.

— Сначала к гостинице «Ноттингем», — распорядилась Элизабет, и прикрыла шторку, отделявшую нас от передней части салона.

— Что за самоуправство? Ты вообще свихнулась, сучка⁈ — строго спросил.

— А что тебе не нравится, мальчик? — она рассмеялась и положила ладонь чуть ниже моего живота. — Не хочешь выйти со мной у отеля? Не знаю, куда ты собрался, но можно снять номер в «Ноттингем», и там… — она покрутила бронзовый лимб, делая освещение в салоне совсем тусклым, — там ты мне покажешь что-нибудь из своей черной магии. Можно даже заглянуть в наш номер, но Теодор может вернуться в любой момент, — последнее сказанное я едва разобрал из-за скверного произношения англичанки.

— Нет. Во-первых, я спешу. А, во-вторых, с тебя хватит, — я почувствовал, как ее пальчики сноровисто растеривают мои джаны. Во мне шевельнулась мысль, что именно из-за нее, из-за этой сексапильной, ненасытной чеширской кошки я влип в крайне скверную ситуацию с Небесными и рассорился с Артемидой. Хотя нет — она здесь не при чем. Валить вину на кого-то — дурная привычка. Привычка, кстати, не Астерия, а Александра Петровича. Виноват я сам, и только я. И даже не виноват, просто вышло как вышло. Жизнь продолжается, и я буду дальше наслаждаться ее вкусом, даже если он будет мне иногда горьким.

— Алекс, я умею делать очень хорошие минеты. Разве ты это не понял? Ты, мой мальчик, испытаешь такое, что потом будешь меня умолять о встрече, — она справилась с застежкой и мой напряженный член уже ласкала ее ладонь.

Поначалу я хотел прекратить это приятнейшее безобразие, но передумал. Посмотрим, до чего дойдет увлечение миссис Барнс, которой явно не хватает члена Теодора. Или не Теодора? Как я понял, муж для нее давно перестал быть привлекательным.

— Наверняка, у тебя много молодых девочек, но они не могут дать тебе то, что могу я, — она наклонилась и лизнула головку моего члена.

— Я вижу, тебе очень понравилось, как я тебя дрыгнул? Да, Элиз? — я отклонился чуть назад, давая больше свободы ее бессовестным шалостям.

— Да, — она провела кончиком языка до основания, и подняла голову ко мне, глядя полными похоти глазами. — Ты настоящий демон. У меня внутри все до сих пор дрожит. Можно подумать тебе это не понравилось.

— Не отвлекайся, — я положил ладонь ей на затылок. — Представь, что мы уже в «Ноттингеме».

— Какой ты нехороший, — она начала посасывать, иногда пуская в ход зубки, и когда мне становилось не так приятно, как я того хотел, я тихонько дергал ее за волосы. — Ты в самом деле злой демон, — мне показалось, она сейчас замяукает прямо в мой член.

В том, что она делает очень хорошие минеты, я прочувствовал это еще первый раз. Сейчас она просто играла мной, чувствуя мои реакции, впуская член глубоко, глотая его. Глотая полностью, так что ее зубки сжимали основание моего бойца — и вот здесь впору было испугаться. Потом Элизабет благодушно отпускала его, полностью вынимала из ротика, чтобы подразнить языком. Когда я почти дошел до пика ощущений, чеширская стерва остановилась. Подняла голову и, посмеиваясь, сказала:

— Ну так, хочешь продолжения?

— Да, — хрипло ответил я. Если бы мы были не в эрмимобиле и впереди не сидел извозчик, часто поглядывающий в зеркальце, то я бы тут же сорвал с нее одежду, поставил ее раком и беспощадно оттрахал.

— Нет, демон. Только если пойдешь со мной в «Ноттингем», — она убрала руку с моего члена, а мы между тем подъезжали к ее отелю — осталось полтора квартала.

— Пусть тебя трахает Теодор, — сказал я, пытаясь застегнуть джаны, хотя в данный момент это было почти невозможно.

— Не сердись, Алекс. Мы с тобой еще ни раз увидимся, — она глянула в окно, на проплывшую мимо статую Деметры, освещенную синими лучами прожекторами. За статуей огромной статуей, начиналась площадь Земледельцев — гостиница, где поселилась миссис Барнс был с другой стороны.

— Ты меня очень впечатлил, Алекс, — продолжила она, не глядя на меня. — Я не совсем понимаю, что там случилось в подвале, после того как я ушла, но знаю, что Майкл прав насчет тебя.

Я не стал уточнять, в чем именно он прав, но взял ее руку и сказал:

— Надеюсь, ты поняла насчет моей матери? Не смей замышлять что-то против нее. Ведь я все узнаю.

Эрмимобиль остановился на почти полной гостиничной парковке.

— Только не надо ковыряться в моих мыслях, — Элизабет вырвала руку. — Мы же можем делать друг другу приятное, зачем это портить неприятным? — видно настроение у миссис Барнс резко испортилось, она открыла дверь и, не прощаясь, вышла.

До Москворечья, если ехать через мост Литейщиков, отсюда можно было добраться минут за тридцать. Поглядывая на огни проплывающих мимо магазинов и ресторанчиков — а их здесь располагалось много — я окончательно расслабился. Снова отогнал зачавшиеся мысли об Артемиде, а вот мысли о миссис Барнс впустил. Они были свежи и где-то интересны, способны немного развлечь. Да, я ее сразу повесил на нее ярлык стервы. Той, которая наверняка легко манипулирует наивным в подобных вопросах братом, и мужа держит за дурака. Стервы беспринципной и жадной до удовольствий — вот последнее рано или поздно с ней может сыграть дурную шутку. Но вместе с тем стервы очень интересной. Возможно, я ее еще не очень хорошо понимал, и на самом деле миссис Барнс не во всем такая, как показалась мне сразу, не такая, какой ее выдали первые мысли. Ведь все мы бываем в какой-то момент времени, тем более на волне негативных эмоций, наполнены не очень приятными мыслями, но это не значит, что мы насквозь такие. Если бы я не был так занят, и не чувствовал вину перед Ольгой, то занялся бы ей на некоторое время. Возможно, я не в последний раз узнал сладость ее ротика или мокрой, дрожащей в конвульсиях вагины. Если такое будет, пусть будет. Для меня это имеет ценность, приблизительно как бокал хорошего вина, которое можно иногда позволить, а через несколько часов забыть о его вкусе. А может быть и нет. Может этот вкус меня увлечет.

Пискнул эйхос. Талия? Я захотел потренировать интуицию, вошел во разделенное внимание, сосредоточился… Нет, не Талия, и не Оля. И даже не Ленская. Майкл?.. Очень похоже, есть какие-то пересечения, но не он. Элизабет! Сука! Откуда у нее мой номер? Его мог дать только Майкл или мама. Но последнее очень вряд ли.

Я сделал громкость потише и нажал боковую пластину:

«Мой демон, забыла тебе сказать… Даже не хочется сейчас об этом думать, не хочется тебя расстраивать…» — она как актриса держала паузу, явно желая посильнее тронуть мои чувства, и сейчас ее сильный английский акцент делал ее речь какой-то таинственной и даже трагичной, — «в общем, я могла залетать», — продолжила она. — «Между нами было так много страсти, я просто не успела, не смогла предупредить, что в меня нельзя. А ты кончил два раза. Или три? Я не считала. Мне было так хорошо, что мне стало все равно, что будет потом. Кажется, из меня даже после душа текут твои соки. Это очень приятно и очень тревожно. Я вот о чем волнуюсь: Теодор бесплоден. По крайней мере до сих пор у нас не получалось с ребенком. И если мои опасения сбудутся, то я не смогу с ним объясниться. Надеюсь, ты не отвернешься от меня, мой демон. Поможешь как-то с Теодором?».

— Ах ты сука! — я это сказал вслух. Ведь она, в самом деле может использовать беременность или вымышленную беременность для каких-то своих целей, о которых я пока не имею понятия. Что она имеет в виду под «поможешь с Теодором»?

«Астерий, сколько раз ты обжигался на этом! Зачем суешь свой член, куда не следует?» — сказал я себе, зная, что этот вопрос для меня практически вечен, и через тысячу лет я буду его задавать себе. И самое смешное в том, что я этим членом думал наказать ее — сестру Майкла. Разве можно наказать самым жестоким трахом, такую суку как Элизабет? Ох, эта глупое мужское ощущение победителя — победителя в постели! Ведь я ее вовсе не наказал, а очень даже потешил, порадовал и дал теперь повод попробовать выжать выгоду из меня.

Глядя на огни одной из Имперских башен, уходящие в небо, я поднес эйхос ко рту и сказал:

«Знаешь, о чем я жалею, Элиз? О том, что воткнул тебе не в то отверстие. Сейчас бы одной проблемой было бы меньше. Что касается помощи… Если ты действительно залетишь — а это, как ты понимаешь, крайне нежелательный поворот для меня — то я тебе готов помочь только деньгами. Ты взрослая тетенька, почти на десять лет старше меня. Надеюсь, тебя не нужно вести по этой жизни за руку, чтобы ты решила подобную проблему? И я не совсем понял, о какой помощи с Теодором ты говоришь? Надеюсь, у тебя в порядке с головой и ты замышляешь каких-то особо радикальных решений».

— Сука… — еще раз повторил я. Вспомнилась Ленская, которая озаботилась тоже такой проблемой. Но Света — это совсем другой уровень отношений. Она уже стала близким мне человеком, которого приняло сердце. На Ленской я мог бы даже жениться — сделать ее второй женой при согласии Ольги. А эта чеширская блядь… Вот попробуй теперь, взгляни на жизнь под другим углом. Я все-таки надел на лицо улыбку и подумал, что когда-то буду смеяться над этой ситуацией, чем бы она не закончилась.

Мы подъезжали. Слева уже была Павелецкая площадь и гостиница «Божественная Высота», где меня с особым нетерпением ждала Талия Евклидовна, сияла голубыми огнями в ночном небе.

Зайдя в гостиницу, я не стал подходить к стойке распорядителя, чтобы лишний раз не обозначать свое присутствие. Ведь пока не было ясности, как мы будем удалять отсюда мертвое тело того парня. Направился прямо к подъемнику. Тут же преградивший мне путь охранник, отступил в сторону, когда я показал свой дворянских жетон и сказал:

— Граф Елецкий. К баронессе Евстафьевой.

Стоявший рядом привратник услужливо набрал двумя лимбами номер нужного этажа и объяснил, как пройти к апартаментам баронессы.

Талия открыла дверь сразу, словно дожидалась меня под ней. Обняла, прижалась и тут же отпустила, пояснив:

— У меня теперь Родерик. Прости, целоваться не могу, — потом добавила, мигом погрустнев. — Был Родерик, блядь. Саш, он же еще может вернуться? Скажи правду! Он же маг! Он не может меня оставить!

— Дорогая, будем надеяться, что да. Родерик знает, как противостоять потоку. Не думаю, что его унесло, — успокоил ее я, проходя в зал. — Давай пока не будем поднимать волну по твоему призраку, а разберемся с телом. Как ты его говоришь, звать? — по ее взгляду я догадался, где дверь в спальню.

— Ерофей. Барон, блядь. Кажется Семенов, — она пропустила меня к кровати. — Правда, урод такой? Как мог Родерик его выбрать⁈ Ебнуться можно!

Я включил еще один светильник на стене, чтобы лучше оглядеть труп. Затем стал на одно колено на кровать и дотянуться до его руки. Рука была холодной, суставы сгибались, но уже не так хорошо, значит, трупное окоченение началось. Обычно оно идет сверху вниз, значит с мышцами головы, шеи несколько хуже, чем рук.

— Вы пили спиртное? — спросил я, зная, что алкоголь и некоторые другие вещества могут значительно влиять на скорость и полноту окоченения.

— Да. Бутылку полугара выжрали и немного ликера. Он в основном пил, я три или четыре рюмочки, — Принцесса Ночи достала коробочку с «Никольскими» и протянула мне.

— В самом деле, чего Родерика угораздило влезть в это тело? — этот паренек мне тоже не особо нравился. Может он и хороший человек, даже скорее всего так, но внешне явно не покоритель человеческих сердец. — Расскажи, где Родерик его подобрал и вообще, как все было.

Я взял сигарету, прикурил, слушая сбивчивый рассказ Талии. Главное, что я понял: Родерик вселился в рыжего в Палатах Спасения, что Каменном спуске. И это очень хорошая новость: значит поступление барона Семенова в околосмертном состоянии там задокументирована, и дальше при любом раскладе, на Талию не повесят подозрение в убийстве.

— В общем так, — сказал я, выпуская струйку дыма. — Возможные варианты таковы… Первое, самое правильное, но в то же время не простое: сообщить в полицию. Мол, пришел к тебе в гости, выпил бутылку полугара и отчего-то отдал богам душу, что в общем-то и есть правда. Минус в том, что будет много вопросов. Приедут из канцелярии Надзора Чести и Права, все-таки какой-никакой барон, — я заметил, что Талия отрицательно качает головой, и перешел в следующему варианту, который ей тоже явно будет не по вкусу, но на всякий случай его тоже я решил озвучить: — Сообщить твоему отцу…

— Идиот что ли⁈ — она вытаращила свои красивые зеленые глаза. — Нет, Елецкий, ты точно ебнутый! Предложи что-то нормальное.

— Тогда остается магия. Хотя, есть еще кое-что… Например, выбросить его еще раз из окна — может у него мания такая — мания выпрыгивать из окон. Или еще проще: дотянуть до площадки подъемника и отправить кататься по этажам, — я рассмеялся.

— Елецкий, блять! Я еще раз убеждаюсь, что ты ебнутый! Этот урод сказал внизу, что идет ко мне. Понимаешь? Это значит, если он выпадет из окна или будет в таком виде кататься по этажам, вопросы будут ко мне, и случится тот вариант, что ты назвал первым, — Талия сердито прикурила.

— Дорогая, ты права. Это я так, просто тебя взбодрил, — мысленно я вернулся к вариантам с магией.

— Я и так бодрая. С того момента как его увидела на моей кровати, такая бодрая, что спать теперь трое суток не смогу, — она глянула на мертвого барона и тут же отвернулась вздрогнув.

— Ладно, сжигать это тело в ванне как бы долго и смрадно. Я вот о чем думал с самого начала, пока труп слишком не охватило окоченение, можно его кое-как оживить и попросить уйти из гостиницы.

— Попросить уйти? А? Я не ослышалась? — Принцесса Ночи смотрела на меня с крайним недоверием.

— Да. Просто попросить или даже приказать. Лучше даже сопроводить куда-нибудь к Павелецкому скверу, чтобы не вернулся сюда, — сказал я, одновременно продолжая думать над деталями весьма непростой магической операции, которую могло бы упростить кольцо Талии. То самое, египетское, снятое некогда с трупа Родерика.

— Елецкий, вот это мне нравится! — радостно поддержала Принцесса Ночи. — Если ты только не пиздишь, что так можно.

Глава 3

Как разозлить короля

У меня запищал эйхос. Скорее всего пришел запоздалый ответ от Элизабет. Талия замолчала, видя, что я достал зудящее устройство связи и собираюсь прослушать сообщение. Сначала я хотел выйти в другую комнату, но потом решил, что от госпожи Евстафьевой скрывать особо нечего. Возможно, ей будет полезным послушать, что скажет чеширская стерва, и я нажал боковую пластину:

«Мой демон, мне обидно. Ты как все мужчины. Они нерешительны, даже трусливы, предпочитают откупиться, переложить проблему на женщину, а сами скорее в сторону. Я не могу поверить, что ты такой! Пожалуйста, не разочаровывай меня! Я сейчас говорю это в ванной, закрывшись от подлеца Теодора. Он ударил меня дважды по лицу за то, что я сказала ему правду! Алекс, я до сих пор плачу! Я рыдаю! Мне больно!» — Говоря это на плохом русском, Элизабет в самом деле всхлипывала и похоже это не было наиграно. Миссис Барнс звучно шмыгнула носом и продолжила: — «Мальчик мой, пойми меня правильно, я хочу развестись с этим чудовищем. Я его просто не могу его терпеть. Я ненавижу с каждым днем все больше. Я не хочу больше возвращаться в Лондон, там я просто погибну. Мне нужен сильный покровитель здесь, в России. Сам понимаешь, им точно не может стать Майкл. Он — тряпка. А ты очень сильный. Ты такой молодой, но самый сильный из всех мужчин, кого я когда-то встречала. Защити меня от Теодора. Помоги остаться здесь и разорвать этот проклятый брак. Я тебя умоляю, мой демон, спаси меня! Я готова для тебя стать кем угодно: твоей верной подругой, любовницей даже твоей шлюхой. Мне не на кого положиться в России, кроме тебя и князя Мышкина. Но князь может оказаться на стороне Теодора. Буду с тобой откровенна: я очень нравлюсь Мышкину и знаю, что он очень хотел бы того, что я с таким удовольствием дала тебе. Но я не собираюсь это делать с ним. Правда же, ты не хочешь меня отдать ему? К тому же у Теодора с ним бизнес и для Мышкина, этого меркантильного мужчины, деньги важнее женщины. Пожалуйста, сжалься мой демон…» — дальше послышались ее рыдания.

— Что за хуйня⁈ — Талия уставилась на меня. — Елецкий, я правильно поняла, ты трахаешь каких-то больных на голову англичанок? Тебе мало нормальных девочек? Твой хуй сам лезет в приключения или ты его туда суешь?

— Вот же сука!.. — сказал я, и меня начал разбирать смех, при чем не слишком веселый. — Как же мне надоело быть службой помощи для всяких блядей!

— Надеюсь, ты не имеешь в виду меня? — Принцесса Ночи нахмурилась.

— Нет, дорогая, — теперь я рассмеялся от души. А ведь в ее опасениях было немного правды.

Снова пискнул эйхос — чеширская блядь осчастливила меня очередным сообщением. И пора было бы заняться телом рыжего барона, ведь с каждой минутой трупное окоченение все больше сковывало его мышцы, но любопытство взяло верх, и я нажал на кнопку:

«Прости, мой мальчик, не удержалась — разревелась. Этот негодяй стоял под дверью, бил в нее кулаком и ногой, требовал открыть. Я сказала, что ты его убьешь. Трусливое животное, он, наверное, поверил, испугался, ушел. Мне пришлось хотя бы на словах прикрыться тобой. А ты знаешь, какую правду я сказала ему? Я сказала, что у меня есть любовник здесь, в России, и что я залетела от него. Да, в последнем я немного соврала. Но так лучше. Пусть это животное перебесится сразу и, наконец, оставит меня. Чувствую, мне придется просидеть всю ночь в ванной. Он так орал! Я испугалась, подумала, он в самом деле может меня убить. Завтра же сниму для себя отдельный номер. Можешь мне помочь деньгами? Все деньги у этой сволочи. Мне нужно хотя бы пятьсот фунтов. Самое скверное, что нам на днях придется вместе идти на день рождения к Мышкину. Гена не простит, если я не приду — они же меня любит…» — послышались всхлипы, она снова шмыгнула носом. — «Прости, это не имеет к нам никакого отношения. Пожалуйста, ответь. Не бросай меня. Майкл слишком слаб, чтобы я могла на него положиться. Вся надежда на тебя! Не дай мне погибнуть, мой любимый демон!».

— Демон, — передразнила Принцесса Ночи, — я могу дать ей пять тысяч, и даже двадцать пять, если она исчезнет из твоей жизни!

— Талия Евклидовна, ты великолепна! — признал я.

Ответить Элизабет я решил потом, после того как разберемся с трупом барона.

— Если магией не получится, то у меня есть великолепная идея, — глаза баронессы засияли, и я понял, что на нее снизошло очередное озарение.

— Какая же? — не найдя пепельницы, я бросил окурок в чашечку с недопитым кофе.

— Великолепная, Елецкий! Жесть, какая! Даже получше, чем твоя с магией. Здесь, — она указала пальцем куда-то вверх. — На посадочной площадке стоит моя вимана. Кстати, за место плачу аж тридцать семь рублей. Ты можешь подогнать виману прямо к окну, так, чтобы вход в виману оказался точно напротив окна. Ну и все — перетянем мертвяка на мой «Гермес Респект». Полетим куда-нибудь и выбросим рыжего в удобном месте. Можно для веселья прямо на Багряный Дворец. Или подложить его твоей англичанке, если у нее есть балкон. Ее посадят в тюрьму, а мы решим сразу две проблемы.

— Дорогая, идея, конечно, великолепная, но у «Гермеса» корпус имеет расширение над входным люком и поэтому подогнать его вплотную к окну не выйдет — получится зазор этак метра в два. А я с грузом в виде барона Семенова, если попробую перепрыгнуть этот зазор, то сам могу стать таким же как твой рыжий друг, — пояснил я.

— Жаль. Ты мне очень нужен живым, — сказала она. — Тогда давай твою магию. Это же, наверное, интересно?

— Очень. Мне потребуется твое колечко, — я указал взглядом на артефакт серого мага. — Смысл такой: с его помощью я поймаю астральное существо или создам собственное и накачаю его энергией. Потом поселю его в тело твоего Ерофея.

— Это как призвать Гарольда и засунуть его в какого-нибудь мертвяка? — предположила Талия, слушавшая меня очень внимательно.

— Нет. Твой Гарольд — несколько другое. Он из категории призываемых существ. Его тоже можно использовать, но нет такой необходимости. Астрал для опытного мага подобен сырой глине: можно вылепить что угодно для своих целей, и если в созданный объект добавить ментальное тело, то получится существо условно-разумное. А можно сразу взять живую сущность и использовать ее, — пояснил я, не уверенный, что госпожа Евстафьева меня поймет.

— Тогда то, что ты думаешь сделать, это как некромантия, создать зомби? — догадалась баронесса.

— Принцип похожий, но нет. Зомби делают по готовому магическому шаблону. Это, как правило, делают люди, не совсем понимающие более глубокие принципы взаимодействия тонких энергий и способные задействовать только нечто готовое, например, призывая в мертвое тело темного духа, который может не подчиниться и оказаться сильнее призывателя. Я же сделаю свою собственную конструкцию из нескольких видов тонких энергий и примитивного. В общем, хватит болтать — давай колечко, — я протянул руку. — Надо поторопиться: мышцы скоро совсем одеревенеют, Ероша не сможет идти.

Готовясь к предстоящему, я вспомнил случай из очень давнего воплощения, когда меня с Кераном Оламом — моим другом и хорошим магом — враги зажали в небольшом ущелье. У мерзавцев было с десяток лучиков, причем хороших, с дальнобойными берабскими луками. Король Ерган послал этих парней с нездоровым намерением: приволочить нас живыми или убить. Сама причина разногласий была крайне дурна, как тот мир, в который меня угораздило встрять: видите ли, я трахнул его младшую сестру. При чем она сама на то напросилась. В то время как я натягивал эту красотку королевских кровей в ее величественную задницу, Керан тихонько обчистил зал Трех Богов. Взял одну из их ценных реликвий и несколько увесистых золотых вещиц. И все бы прошло успешно, поскольку все это Керан стянул незаметно. Однако мы, на радостях напившись в таверне, начали хвалиться своими подвигами. Я в красках рассказывал, как сладко скулит в постели сестра короля и обещал трахнуть саму королеву, в то время как стражи уже окружали таверну. Как же это глупо было с моей стороны, в пьяном угаре вещать о подобных вещах, в самом центре столицы! Теперь мне стыдно не только за тот случай, но и все первые воплощения, когда я был одержим жаждой наживы, тщеславен и глуп, а в душе моей водилось не так много добра, как того бы хотелось.

Так вот, нам удалось вырваться из таверны и бежать из города. Но недалеко: наемники зажали нас в ущелье. От их лучников нас бы не спасли магические щиты — просто не хватило бы сил противостоять их атакам долго. Но осадившие меня с Кероном допустили большую глупость: их вожак, возрадованный, что мы попали в ловушку, послал на нас двух плохоньких магов и семерых мечников. Всех их мы с Кераном легко положили, правда растратив половину запаса магии и разрядив боевой посох. И тогда наступила ситуация тупиковая: оставшиеся наемники, большей частью лучники, не могут атаковать нас, поскольку мы в гроте неуязвимы для стрел, и сразу уничтожим их при приближении. Мы же не можем атаковать их, потому как, едва покинем укрытие, они сразу сделают из нас ежей, только вместо игл, будут торчать оперения их стрел.

Я с Кероном пребывал в горьком раздумье, и ближе к вечеру меня посетила идея. Как сказала бы Талия: «великолепная идея». Она на самом деле была хороша. Во всех мертвых воинов, лежавших возле входа в грот, некоторых обгоревших до костей или изувеченных после нашей магии, мы выселили сущности тонкого плана, наполнили их метальные тела нужным нам установками. Когда все было готово, пустили наших зомби в атаку на группу оставшихся наемников. Стрел, как известно, зомби не боятся. Их может остановить только огонь, сжигающий дотла остатки мышц, или отсечение головы, потому как основа ментального тела с зачатками сознания находится в голове. Наше воинство мертвяков легко разобралось с лучниками, мы под завязку сражения выбежали из укрытия и добили оставшихся в живых. Собрали с них неплохие трофеи и продолжили путь в поисках новых приключений, славной наживы и знойных красавиц.

Так было… а сейчас передо мной лишь одно мертвое тело и моя подруга — баронесса Евстафьева. Кстати, она красивая девочка. И я иной раз жалею, что теперь она мне просто подруга. Эх, мужская жадность. Но надо хоть иногда держать себя в руках.

Талия сняла кольцо. Оно ей было великовато, поскольку прежде принадлежало Родерику. Мне же оно подошло лишь на мизинец. Палец явно не тот — это я почувствовал по ослабленному отклику. Подобные артефакты, тем более древние египетские, имеют очень тонкие настройки и могут даже вообще наработать, если их используют не точно так, как предусмотрено. Но это колечко работало на моем мизинце примерно вполсилы. Этого было более чем достаточно. Я бы мог обойтись даже своей собственной силой, но для этого мне бы потребовалось намного больше времени, чтобы собрать необходимый объем астральной энергии.

— Теперь молчи, не мешай, — сказал я и закрыл глаза, переводя внимание на тонкий план.

Сейчас мне требовалось подходящее астральное существо. Можно даже мелкое и слабое. Хотя покрупнее было бы лучше, лишь бы оно не было агрессивным. В моей сфере внимания уже мелькнуло две любопытных нурсы, похожих на полупрозрачных ящерок, были и трусливые дреи. Последних я сразу забраковал, а вот любая из нурс вполне бы подошла. Но я еще расширил сферу внимания, надеясь найти кого-то более интересного. И справа от себя увидел чатлаха — эта сущность намного крупнее нурсы, а значит сильнее. Но есть недостаток, чатлахи бывают своенравны и не всегда миролюбивы. И вот дилемма: взять спокойную, но слабую нурсу или не всегда покладистого, но сильного чатлаха. Я выбрал последнего ввиду того, что у трупа уже чувствовались проблемы с подвижностью. Потихоньку я вытянул проекцию руки, огибая существо снизу, а затем быстрым движением пронзил его нервный центр. Обездвиженный чатлах повис в полуметре над полом, свесив тусклосветящиеся конечности. Теперь требовалось рассечь его защитную оболочку и поместить сущность чатлаха в тело барона Семенова. Дело несложное, но кропотливое. Я провозился минут десять, чувствуя, как рядом от нетерпения посапывает Принцесса Ночи.

— Жди, — сказал я ей, не открывая глаз и продолжая свою работу.

Наконец я соединил астральную сущность с мертвецом, сделал надежные точки привязки во всех значимых местах астрального тела. Значительно усилил и расширил ментальное тело новосозданного существа, встраивая в него свои команды, главная из которых требовала подчинения. Затем, подключившись к подходящему эрминговому потоку, я принялся наполнять нового барона астральной энергией, впуская ее столько, чтобы хватило хотя бы минут на сорок — час поддержания физического тела в подвижном состоянии. Когда процедура была завершена, я открыл глаза и, удерживая ментальный контакт с обновленным Ерофеем, дал команду:

— Ерофей, моргни левым глазом!

Рыжий барон подчинился: веко неуверенно наползло на глаз и, мелко подергиваясь, вернулось на место.

— Он нам подмигивает! — Принцесса Ночи взвизгнула, при этом непонятно было чего больше в ней сейчас испуга или радости.

— Отлично, Ероша. Теперь подними правую руку, — приказал я.

Мышцы на его плече дрогнули. Еще раз, сильнее, словно их схватило судорогой.

— Ероша, старайся. Почувствуй руку, — произнес я, передавая ментальный образ необходимого действия. Слова сейчас имели мало значения, он их пока не понимал, а воспринимал лишь то, что я транслировал ему, словно это делаю сам. — Хорошо. Поднимай! Приложи больше силы!

Теперь дернулось предплечье, сильнее, резко, будто его пронзило электричеством. Рука оторвалась от постели и приподнялась. Все-таки трупное окоченение уже значительно повлияло на мышцы и суставы, и движения давались с большим трудом.

— Он меня будет слушать? — баронесса Евстафьева с интересом наблюдала за рыжим бароном.

— Будет и тебя, если я ему позволю. Управлять им несложно, примерно, как твоим астральным волком. Хотя ты потеряла над ним контроль в Ночь Ведьм, — напомнил я. — Если ментальное тело неразвито, команды должны быть предельно простыми. Ведь у него самое примитивное сознание, и большинство действий происходит из заранее прописанных установок в ментальном теле. Или из прежних инстинктов, как случилось с твоим волком. Инстинкты хищника особо сильны.

Еще минут десять я тренировал нашего рыжего друга различными командами, чтобы астральное существо в нем, освоилось с этим телом. Затем приказал встать с кровати.

Несколько раз дернувшись, Ерофей приподнялся. Пока еще я помогал ему ментальными подсказками, задействуя нужную группу мышц, словно все это проделывал я сам. Мои установки откладывались в его ментальном теле и следующий раз использовались бы уже без моего участия. Нам с Талией от мертвяка нужно-то было немного: чтобы он достойно прошел через фойе гостиницы, немного засветился перед охранниками, улыбнулся распорядителю и вуаля — пусть катится на все четыре стороны, подальше от «Божественной Высота». Примерно через час его энергия иссякнет, он упадет, возвращаясь в совершенно мертвое состояние, но это уже не наше дело. При желании, я мог бы сделать так, чтобы это тело жило долго, даже очень долго. Для этого мне бы потребовалось создать привязку к любому эрминговых потоков, чтобы его контролировал несложный алгоритм, прописанный в ментальном теле. Такая схема позволяла бы постоянно подпитывать это существо энергией.

— Он сейчас упадет! — вскрикнула Талия, вытягивая руки.

Это была моя оплошность: я слишком напряг мышцы его правой ноги. Но обошлось: зомби сделал несколько первых шагов, покачиваясь, кое-как удерживая равновесие. Дошел до двери, очень неестественно сгибая колени, при этом руки, голова, шея оставались почти неподвижны. Я провел его до стола, затем до двери, заставляя открыть дверь, используя дверную ручку и закрыть ее. Еще несколько минут упражнений, и Ероша стал чуть более гибкий и естественный в движениях, хотя сделать его полностью похожим на нормального человека было невозможно.

— У тебя есть бинт? — спросил я баронессу.

Старая, окровавленная повязка полностью сползла с головы господина Семенова, обнажая очень неприятное состояние его затылка: из бурого месива торчали пучки рыжих волос.

— Откуда? У меня здесь не лазарет, — отозвалась Талия. Поймав мой взгляд, догадалась, что мне особо не нравится в нашем детище. — Даже платка нет — не ношу. Вот что есть, — быстрым шагом она подошла к шифоньеру и достала черный колпак ведьмы — тот, в котором красовалась в Садах Гекаты.

— Нет, дорогая, это слишком, — я представил, как глупо будет выглядеть рыжий барон в этом головном уборе.

— Да, нормально. Дай я примеряю, — она подбежала к зомби и ловко надела колпак так, что головной убор прикрыл затылок и сдвинулся набок, придавая Ерофею глуповато-лихой вид.

Принцесса Ночи залилась смехом:

— Елецкий, так оставим!

— Нет! — сказал я. В самом деле, это выглядело очень глупо и привлекло бы слишком много внимания.

— Саш, ну, пожалуйста! Ради меня! — она молитвенно заломила рука.

— Ладно. Черт с тобой, — нехотя согласился я, подводя барона Семенова к большому зеркалу.

Теперь мне хотелось научить его хоть какой-то мимике, иначе его лицо выглядело жутковато, выражая лишь застывший предсмертный ужас.

— Ерофей, улыбнись! — повелел я, посылая ему ментальный образ улыбки и напрягая необходимые мышцы своего лица.

Рыжий барон кое-как скорчил физиономию, но вышла не улыбка, а скорее злобный оскал. Если при этом учесть, что его застывшие глаза смотрели в потолок, то зрелище было безрадостным. Но Талию оно обрадовало так, что она захлопала в ладоши, и попросила:

— Дай я его потренирую? Саш, пожалуйста, — Принцесса Ночи прижалась ко мне и потерлась щекой о плечо.

Ну как ей откажешь? Хотя были опасения, что госпожа Евстафьева, наполненная неординарными идеями, натворит что-то нежелательное при воспитании зомби, я на ее просьбу поддался. Большей частью потому, что устал от непростой возни на тонком плане. Хотелось немного отдохнуть, покурить и еще раз прослушать сообщения миссис Барнс, чтобы осчастливить ее ответом.

Я вернул кольцо Талии и, кое-как объяснив ей основы управления Ерофеем, вышел из спальни — не хотелось при Евстафьевой слушать сообщения Элизабет второй раз. Дверка бара была открыта настежь, и я решил выпить немного коньяка: пара рюмок будет способствовать расслаблению после такого сумасшедшего дня. Перебрав несколько бутылок, я остановился на «Ермаке». Сел на диван, и после первой порции весьма неплохого пойла, включил прослушку жалобных сообщений Элизабет. Внимательнее вслушиваясь в ее речь, я пытался понять, чего же на самом деле желает от меня чеширская кошка. Иногда мне мешали слишком громкие команды Талии, доносившиеся из спальни и тяжелые шаги барона Семенова.

После повторного прослушивания я утвердился, что у нее в самом деле проблемы с мужем. Виной всему ее распутство. Даже если только часть того, что я успел услышать в ее мыслях, узнал бы другой на месте Теодора, то он или задушил бы такую супругу или спешно развелся. Но у меня есть не очень здоровое свойство: при выборе между справедливостью и другом, я часто оказываюсь на стороне друга. По обстоятельствам, конечно. И конечно, Элизабет мне вовсе не подруга, но принципы не позволяют отвернуться от нее. Тем более один из главных моих принципов: не предавать людей, доверившихся мне.

Прикурив, я вытащил из кармана эйхос, чтобы озвучить ей ответ.

В этот момент из спальни вышел Ерофей и, с дикой злостью на физиономии, двинулся ко мне, вытянув вперед руки со скрюченными пальцами.

Глава 4

Блядь!

Следом за рыжим бароном появилась Талия, сияющая, едва ли не хохочущая от радости. Еще бы, такую интересную игрушку получила!

— Ерофей, стоять! На месте стой, придурок! — скомандовала она и, обращаясь ко мне, в сердцах возмутилась: — Елецкий, блядь, тебе что не страшно⁈ А если бы он тебе в горло сейчас вцепился?

— Ой, прости, не успел испугаться. Надо было заранее предупреждать, что он идет меня напугать, — отшутился я.

— Я вот что подумала, — обойдя столик, она подошла к рыжему барону и поправила на нем ведьмин колпак, — может мне его оставить? Пусть поживет у меня. С ним интересно. Лучше, чем с Гарольдом. Гарольд постоянно исчезает, я уже устала его вызывать. И вообще, он какой-то ненастоящий.

— Нет, дорогая! — я решительно отверг ее «великолепную идею». — Во-первых, у него энергии на полчаса, может чуть больше, потом он снова станет совсем мертвым. А во-вторых, это опасно. В него могут подселиться другие сущности. Поиграй с ним еще немного. Теперь попробуй отдавать команды мысленно. Принцип тот же самый: ясно представляй, что он должен делать и как он будет это делать. Я сейчас отвечу англичанке и поведем рыжего друга на прогулку подальше от гостиницы. Все, давайте, развлекитесь в другой комнате.

— Вот ты зануда, — сердито сказала Талия и повела зомби в спальню.

Я налил в винный бокал немного «Ермака», взболтнул напиток, чтобы ярче почувствовать коньячный аромат и выпил в несколько крошечных, неторопливых глотков с удовольствием ощущая огненный вкус. Затем поднес эйхос ко рту и сказал:

«Элиз, может для тебя, живущей не первый год в браке, это новость, но я тебе открою глаза на мир. Если ты сообщаешь мужу, что у тебя появился любовник и что ты вдобавок залетела от него, а муж в ответ бьет тебя по лицу, то это нормально. Ненормально здесь другое — то, что у твоего Теодора даже в гневе оказались недостаточно сильные руки и он, не смог сломать дверь в ванную, чтобы продолжить беседу. Что касается меня… А как ты все это представляешь? Ты будешь делать всякие глупости, думая, будто этим склоняешь своего ненаглядного к разводу, а потом давить на жалость и прятаться за мою спину? Ты собираешься использовать меня, чтобы защищаться от его праведного гнева? Знаешь, на что это похоже? На попытку манипуляции мной. Ты сама создаешь проблему, а потом притворяешься несчастной, обиженной женщиной, чтобы кто-то за тебя решал твои же проблемы. Со мной этот номер не пройдет. Тем более не пройдет номер с твоей выдуманной беременностью. Не забывай, я — маг, и мне ничего не стоит распознать, беременна ты на данный момент или нет. Именно это я и сделаю, и чтобы у тебя не было больше повода говорить мне о беременности, я больше не буду радовать твою киску своим членом. Теперь не о столь скверном: пятьсот фунтов, вернее, рублей, я тебе дам — ты их вполне заработала. Можешь подъехать завтра в любое время и забрать их у нашего дворецкого — я ему отправлю распоряжение. И еще… даже после всего того, что ты наговорила, после твоих мыслей о моей матери, попытках использовать меня в своих очень неблагонравных целях, я не отказываю тебе в поддержке. Но я буду готов помочь тебе лишь тогда, когда ты на самом деле попадешь в трудную ситуацию, а не создашь ее искусственно, чтобы манипулировать мной, для решения своих целей. Если тебе взбредет еще раз разыграть какую-то хитрость и использовать в ней меня, то сначала получи одобрение от меня. Надеюсь, ты все поняла».

Я посидел на диване еще минут пять, прикрыв глаза и остановив мысли, позволяя Талии поиграть графом Семеновым подольше. Затем встал. Пора уже было решить вопрос с трупом — избавиться, надеюсь, от последней на сегодня проблемы. Пискнул эйхос. Оказывается, ответ у Элизабет созрел очень быстро:

«Да, Алекс. Все-таки ты сволочь. Мне так обидно, что ты не хочешь, чтобы между нами было больше тепла. Но черт с тобой».

Вот это куда лучше. И сразу на душе стало теплее, если не впускать в себя мысли об Артемиде.

И тут же прилетело снова:

«Может ты еще просто не понял: я не такая стерва, как ты думаешь. И я на самом деле могу быть очень хорошей любовницей. Получше, чем твоя мать моему брату. Мне за это, кстати, тоже обидно. Я даже думала, что это нас с тобой может объединить. А ты вот так со мной… Сейчас я плачу не из-за Теодора, а из-за тебя».

Вот же сука! Настырная сука! Решила зайти с другого края. Ее слова о моей матери и Майкле меня снова разозлили. Зря Элизабет это тронула. В этот раз я решил ей не отвечать, иначе это ненужное мне общение может затянуться надолго.

Я открыл дверь в спальню и сказал:

— Так, давайте на выход.

Принцесса Ночи надела куртку, поправила прическу перед зеркалом, и мы вышли из номера, пустив вперед Ерофея. Выглядел он в колпаке слишком по-идиотски, особо учитывая ссадины на его физиономии и безумный взгляд. Талии было смешно, а меня после общения с Элизабет и последних событий, этот цирк мало забавлял, но все же я старался смотреть на жизнь под правильным углом и тоже улыбался, шагая за рыжим бароном по широкому коридору гостиницы.

— Его можно научить говорить? — не унималась баронесса, полная интереса к возможностям своей страшноватой игрушки.

— Наверное, да. Не пробовал. Для начала его нужно научить дышать. Без имитации работы легких он не издаст ни звука, — я нажал кнопку вызова подъемника. — Вообще, успокойся насчет него. Спустим его вниз и распрощаемся. Если тебе так хочется питомца, заведи щенка или попугайчика — и хлопот меньше, и говорить можешь научить. Особо если по алгоритмам Краснова, — мне вспомнился основоположник принципов обучения мозга попугаев для первых интеллектуальных биомеханических систем.

Пока мы ждали подъемник, которого долго не было, Талия молчала и как-то странно сопела. Мне даже показалось, что она сердита на меня, но когда рыжий барон вдруг издал хрюкающий звук, набирая в легкие воздух, я понял в чем дело: эта чертовка давала ему ментальные команды на вдох-выдох.

— Ероша, скажи: «блядь»! — рассмеялась баронесса и повторила внятнее: — «Блядь»!

Зомби проворчал что-то невнятное, но в понимании Принцессы Ночи это была маленькая, но важная победа. Она несколько раз еще более внятно повторила свое частоупотребимое слово, и после трех попыток, когда мы заходили на платформу спустившегося с парковки виман подъемника, Ерофей хрипло, но вполне ясно произнес:

— Блядь!

Кроме нас на платформе была старушка, интеллигентной внешности с крашенными в розовый цвет волосами, старик и мальчик, лет пяти, которого старик держал за руку. Старушка, услышав неприличное слово, тут же сконфузилась, отвернувшись к панорамному стеклу, за которым мерцали огнями высотки, Имперская башня и Павелецкая площадь.

Старик сердито глянул на Ерофея, но, натолкнувшись на пустой, мертвый взгляд тут же побледнел и отвернулся к панорамному стеклу. А мальчик, наверное, бывший ему внуком, громко сказал:

— Блядь! — и рассмеялся.

Следом расхохоталась Талия Евклидовна. Рыжий барон, поддерживая веселье, повторил еще более внятно:

— Блядь!

— Замолчи, Ерофей! — возмутился я, чтобы хоть немного сгладить ситуацию. — Напился в стельку, веди себя прилично.

— Пьяная сволочь! — шутливо поддержала меня баронесса и, явно переигрывая, добавила: — Я тебя, мудака, предупреждала, не жри столько полугара! А ты, блядь, еще и пивом сверху залил! Вот же уебок!

— Семочка, закрой Славику ушки, — попросила интеллигентная старушка, прижавшись изо всех сил к панорамному стеклу. Было такое ощущение, что еще несколько непереносимых слов и она предпочтет немедленно покинуть платформу подъемника, бросившись с высоты.

Но обошлось, скоро мы опустились до первого этажа. Я взял Талию за локоть и шепнул ей:

— Дальше поведу его я.

— Нет, — уверенно возразила она. — Я кое-что придумала. Я Ерошу пущу чуть вперед, мы отстанем, будто вообще здесь не при чем.

Она замолчала, проходя мимо охранников, дежуривших у колонны подъемника, и за фонтанчиком со статуей Афродиты добавила:

— Все-таки мне здесь еще жить. Не хочу, чтобы косо смотрели.

Вот эти слова: «мы отстанем, будто вообще здесь не при чем» и «все-таки мне здесь еще жить» мне особо не понравились.

— Талия, нет! Остановись! — сказал я, с опозданием поняв, что она уже воплощает свою задумку.

Но было поздно: рыжий барон, зарычав точно зверь и по-медвежьи подняв лапы, двинулся на распорядителя.

— Ты свихнулась! Талия, сука! — я ее дернул за руку.

— Да успокойся ты. Нормально все будет, — баронесса даже удивилась моему возмущению.

Я попытался скорее перехватить контроль над зомби, но это сделать не так просто. От наплыва эмоций, я едва нащупал ментальный канал, связывающий с бароном Семеновым. Благо в нижнем зале в этот поздний час было мало людей. Те, что находились здесь, всполошились, бросились в стороны. Сам распорядитель — полненький мужчина лет сорока с холеным лицом и важными усами — издал возглас ужаса и попятился к маленькому цветнику. Таки дошел и сел прямо в цветы задом.

Охранники не особо усердно направились усмирять барона Семенова и пока они к нему шли, в нерешительности переглядываясь, Ероша успел дважды выкрикнуть слово «блядь!», прорычать что-то неразборчивое и разбросать бумаги, лежавшие на стойке распорядителя.

Талия схватилась за живот от смеха, полностью отпустив контроль зомби.

Когда я все-таки настроился на управление, охранники успели схватить барона под руки и поволокли к выходу, приговаривая:

— Прошу покинуть нашу гостиницу, господин! Вы ведете себя неподобающе! У нас здесь только приличные гости!

Впрочем, усилия охранников оказались очень кстати. Быстрее чем этих два бравых молодца, я бы не вывел барона из зала. По пути к двери случился лишь один маленький казус: слетел ведьмин колпак с головы Ероши, обнажая затылок, разбитый почти до мозга. И старушка, та самая, что ехала с нами на подъемнике, увидев это крайне неприглядное зрелище, заохала и упала в обморок. А старик, крепко сжимая руку маленького мальчика, сказал:

— Я же говорил, у него не в порядке с головой!

Плотно взяв под контроль Ерофея, я последовал за ним и охранниками к двери. При этом держа дистанцию в десяток шагов, чтобы наше с Талией присутствие слишком не связывали с рыжим бароном. Когда Ерофея вывели на улицу и отпустили, я едва удержал его равновесие — зомби чуть не слетел со ступенек.

— До дома, господин доберетесь? — проявил заботу один из охранников.

Ерофей, разумеется, молчал, и с моей помощью сделал несколько неуверенных шагов по лестнице.

— Доберетесь? Может вам эрмик вызвать? — спросил второй охранник.

— Блядь! — хрипло отозвался барон Семенов, и Талия вцепилась в мою руку, заливаясь смехом.

Разумеется, я не давал команды зомби говорить это словечко. Теоретически такое могло произойти само собой: у чтлаха, ставшего основой тонкого тела Ерофея, имеются кое-какие зачатки разумности, плюс увеличенное ментальное тело и некоторые мои установки — все это в сумме могло поспособствовать к повторению некоторых действий и даже некоторому осознанию их. Я даже подумал, что таким образом вполне можно создать что-то вроде биоробота, с гораздо более широкими возможностями и начальным интеллектом. Охранникам я сказал:

— Видно сильно напился. В таком состоянии даже не сможет объяснить, куда ему нужно ехать. Пусть походит по свежему воздуху, немного протрезвеет.

— Пусть походит, — согласился стоявший ко мне ближе. — Лишь бы к нам в гостиницу не лез.

Я ничего не стал отвечать, делая вид, что мне нет дела ни до «пьяного» барона, ни до проблем охраны отеля, но тем временем направил Ерофея к переходу на Павелецкую площадь. Мне пришлось последовать за ним, чтобы довести его до сквера и где-нибудь там усадить на лавочку.

— Елецкий, ты умеешь быть веселым! — сказала Талия, когда мы немного отошли от «Божественной Высоты». — Вот сегодня очень порадовал! И тот раз, когда мы виману угнали, и когда Лиса подушкой душили — как же здорово это было! Ну, умеешь же ты, блядь такая, быть нормальным. Я тебя просто обожаю, когда ты такой. Но почему чаще всего ты становишься занудой?

Я не знал, что ей ответить. То, что не могу все время быть с ней на бесшабашной волне, не могу постоянно веселиться, дурачиться и делать всякие глупости? Это и так очевидно. У меня по горло серьезных дел. Да, иногда развлечься просто необходимо. Хотя я не считаю, что наше небольшое приключение с мертвым бароном было развлечением. Я не стал отвечать Принцессе Ночи на ее вопрос, но сказал:

— Дорогая, мне завтра в школу к первому уроку. Позволь, здесь и распрощаемся. Сейчас вызову эрмик, — я полез в карман за эйхосом.

— Ну вот… Так и знала, кто-то очень быстро из нормального состояния вернется к занудству. Елецкий, опомнись, какая нахрен школа⁈ — она вцепилась мне в воротник и потрясла.

— Таль, надо. А ты возвращайся, жди своего Родерика. Уверен, он вернется, — я достал коробочку с «Никольскими».

— Сделаем так: сейчас поднимемся к посадочной площадке, — баронесса задрала голову, глядя наверх башни, где среди звездного неба темным виднелся подсвеченным синим прожектором круг парковки для виман. — Отвезу тебя к дому. А то мой «Гермес» уже три дня никуда не летал, и Егор там от скуки может начать пьянствовать.

Вот с этим предложением я с удовольствием согласился. Вимана доставит меня домой намного быстрее, и я мог успеть выспаться перед школой.

Звук будильника вырвал меня из приятного сна: снилась Айлин. Правда она была непохожа на себя. От прежней госпожи Синицыной осталось лишь ее милое личико и еще голос… Да, голос Алин не похожий ни на чей другой, такой мягкий, ласковый, проникающий в самое сердце и звучащий там словно волшебная мелодия. Теперь Айлин была элиной, и почему-то ее тело стало полупрозрачным, а за ее спиной появились крылья, точно у стрекозы. Не могу утверждать точно, но вроде у венерианских элин нет крыльев. Но все, что мы знаем о них — лишь легенды, отрывочные сведения из древних текстов и предположения, не имеющие научной основы, а истина станет известна, когда мы сможем построить виману, способную лететь к другим планетам и даже звездам.

Айлин улыбалась мне, что-то говорила, но сейчас, полностью пробудившись ото сна, я даже не знаю, о чем говорила она. Осталось лишь ощущение. Очень приятное ощущение, словно я превратился в мальчишку, которым не был очень давно — более тысячи лет — и попал в добрую сказку, полную волшебства. Затем сон растаял, я открыл глаза и произнес вслух:

— Айлин… — понимая, что она навсегда в моем сердце. В этой жизни для меня есть Ковалевская и я ее очень люблю, есть моя актриса Света Ленская, с которой у меня сегодня долгожданная встреча, и есть Артемида. Вернее была. Айлин тоже есть, просто она стала существом метафизическим, но по прежнему любимым. И я обязательно доберусь до нее, пролетев через холодный космос.

Сегодня я не стал спускаться в зал, делать утреннюю разминку, сразу пошел в ванную, ополоснулся, сменил халат на рубашку и джаны, спустился в столовую. Мамы к завтраку пока не было. Как я догадался по вчерашним настроениям, Майкл остался ночевать у нее. Раньше меня, вернее Сашу Елецкого, этот факт сильно взбесил бы, но постепенно я начал привыкать к мысли, что у Елены Викторовны есть любовник и ночует он иногда в ее покоях.

Завтрак мне подавала Ксения. Я с ней был приветлив, но не пытался заигрывать, хотя она явно ожидала от меня прежних игр, улыбалась, смотрела заискивающе. Не пытался я потому, что голова моя была полна более важных мыслей, связанных со вчерашними происшествиями: Элизабет, Артемидой и, конечно, Герой. Аполлона я не беру в расчет, поскольку на данный момент он не выступает самостоятельной силой.

Мысли о конфликте с Небесными меня беспокоили вчера. Именно поэтому перед сном я все-таки начал адаптировать очень серьезный шаблон магического воздействия «Витру Борем» — в переводе с лемурийского «Внутренний Взрыв». При использовании он забирает очень много магической энергии. Он очень непрост, и я его включаю в свой арсенал далеко не в каждой жизни. Но как бы ни было, эта магическая техника серьезно воздействует на богов. Суть ее в том, что в определенной магом точке пространства освобождается огромное количество энергии, при чем сразу на нескольких уровнях: физическом, эфирном и астральном, что приводит к сильному взрыву. Если эту точку поместить в тело бога, то тело бога разлетится на куски. При этом земное тело бога временно исчезнет, а его энергетические тела получат очень серьезные повреждения. Разумеется, бог после этого через какое-то время восстановится. Правда не знаю, насколько это восстановление будет полноценным. Древние маги говорят, что бог при этом теряет часть своей силы, и если многократно бить его «Витру Борем», то от бога может остаться лишь слабая энергетическая сущность, что практически равно его смерти. Не думаю, что в этом мире есть еще хоть один маг кроме меня, обладающий «Витру Борем». Мне бы очень не хотелось вступать в войну с бессмертными, но если мне не оставят выбора, то я эту магию применю. Пока она, ввиду особой сложности, находилась в стадии адаптации, и мое тело примет этот шаблон полностью не раньше, чем через два дня.

Ксения, видя, что я погружен в свои мысли, молча поставила передо мной тарелку с омлетом и овощами. Я поднял голову, улыбнулся ей и спросил:

— Как твои дела, Ксюш?

— Очень хорошо, ваше сиятельство, — она так и расцвела от моего внимания. — Как приятно, что вы об этом спрашиваете.

В этот момент в столовую вошла графиня.

Мы поздоровались. Елена Викторовна была в прекрасном настроении, выбрала завтрак, из перечисленных Ксенией блюд, и когда служанка ушла на кухню, мама повернулась ко мне. Улыбка сползла с ее лица, и я понял, что сейчас состоится нервный для мамы разговор: будем говорить о сестре Майкла. Вернее, о том, что произошло между ней и мной в подвале.

Глава 5

Я теряю силы

Само начало беседы с мамой стало неожиданным для меня. Поначалу я даже понял к чему она клонит. И происходило все так: войдя в столовую, и присев на стуле напротив, графиня с полминуты молча смотрела на меня. Смотрела с явным осуждением, ее красивые карие глаза словно хотели меня спросить: «И как же ты после всего этого объяснишь свое жуткое поведение?». Затем Елена Викторовна скорбно сказала:

— Бедная Оля Ковалевская! Как я ей сочувствую!

— Чего-чего? — я в самом деле не понял смысл этих слов после столь долгой молчаливой прелюдии. Не донеся до рта кусочек омлета, я уставился на маму и добавил на всякий случай для понимания: — Если ты не в курсе, Оля не бедная — у нее все нормально с деньгами. И она счастлива, ведь у нее есть я.

— Да, она была бы прямо в восторге, если бы знала, что ты вчера сотворил! — мама тут же глянула на кухонную дверь, заговорила тише: — Ну-ка рассказывай, что ты делал в подвале с сестрой Майкла!

— Разве ты не знаешь? — я разыграл изумление и сунул в рот кусочек омлета.

— В том-то и дело, что знаю! Я все знаю! — негромко, но сердито проговорила мама.

— А зачем тогда спрашиваешь? — теперь я разыграл удивление предельное, даже глаза слегка вытаращил, в то время как из меня просился смех.

— Саша! Ты, что, снова издеваешься⁈ — она глянула на вышедшую из кухни Ксению и шикнула: — Сейчас молчи!

— Так молчать или рассказывать? — конечно, я откровенно валял дурака. Видя, что графиня уже слишком злится, сказал: — Мам, мы занимались магией. В чем вопрос? Почему тебя это так сильно заботит. Заботит даже больше, чем явление Артемиды и Геры. Или ты уже привыкла к появлению богинь? — упоминанием Небесных я хотел увести наш разговор от Элизабет.

— И об этом я тоже собираюсь поговорить. Чтоб ты знал, мне пришлось перед сном пить сердечные капли. Из-за тебя! Из-за этих представлений в подвале! Миссис Барнс! Боги! В нашем подвале боги и скандалы! И еще кое-что, чего нельзя терпеть! Это какое-то сумасшествие! Майкл меня весь вечер успокаивал, — Елена Викторовна дождалась пока служанка поставит перед ней тарелки с завтраком, потом сказала: — Ксения, ступай на кухню, приготовь кофе, но пока не приноси — я позову. И когда служанка ушла, сказала, погрозив мне пальцем: — Имей в виду, Майкл не догадывается, что произошло между тобой и его сестрой. Эта Элизабет, видно по всему не очень хорошая женщина, но она его единственная и горячо любимая сестра! Для господина Милтона, очень воспитанного молодого человека, будет шоком, если он узнает всю правду о вас! Не вздумай хоть как-то перед ним проявить свои постыдные отношения с ней! Взрослый, видите ли, он! Миссис Барнс старше тебя на десять с лишним лет! Ты знаешь, что у нее есть муж⁈ Как ты вообще мог на такое пойти!

— Сам не знаю, — я пожал плечами и будто невзначай добавил. — Кстати, ты тоже старше Майкла почти как Элиз меня.

— Саша! — графиня стукнула ладонью по столу, и тревожно зазвенела посуда: — Не смей говорить мне о возрасте!

— Прости, мам. Это так случайно вышло, что называется к слову. А Майклу я не скажу. И даже Теодору не скажу, — у меня с языка чуть не сорвалось: «Элизабет уже сама ему все сказала». Но как меня не забавляла ситуация и как мне не хотелось еще подурачиться, портить нервы графине я не хотелось. — Все, на этом вопросы по вчерашнему исчерпаны? — с надеждой спросил я и вернулся к омлету.

— Нет не все. Мне очень тревожно. Вокруг тебя постоянно что-то происходит. Тебя все время куда-то тянет, если не к самым хорошим женщинам, то в самые жуткие неприятности! Такие, что даже боги здесь появляются! Это все Астерий, который вселился в тебя! Ты таким не был! Я тебя таким не воспитывала! — она все-таки вязала вилку и нож в руки, вспоминая о завтраке. — Мне, Саша, так хочется покоя, а с тобой его нет.

— Мам я завтра уезжаю на два дня — отдохнешь, — я уже сообщал Елене Викторовне вскользь, что выходные проведу с Ольгой и ее отцом, но куда мы полетим и для каких целей, разумеется, не говорил.

— Я хочу покоя не без тебя, а покоя с тобой. Чтобы ты был нормальный, и чтобы не происходило этого ужаса вокруг, — она обернулась на звук открывшейся двери — в столовую вошел Майкл.

Тут же улыбка вернулась на лицо Елены Викторовны. И дальше наши разговоры сместились в сторону богов. Я постарался отвечать уклончиво, отшучивался, быстро выпил поднесенный Ксенией кофе и поспешил собираться в школу.

Уроки сегодня тянулись как-то особо долго, может, потому что на первых четырех не было Ковалевской. Она мне оставила сообщение, что занимается с отцом вопросами нашей поездки. Какие именно там решались вопросы, Ольга пояснять не стала, и я не стал спрашивать.

А после занятий, когда мы вышли из класса и спускались по лестнице, княгиня, прощаясь, сказала:

— Саш, до завтра. Нескучно тебе провести время с Ленской, но не слишком там заигрывайся.

— Оль, ты обижаешься? — я задержал ее руку.

— Нет… Хотя не знаю, — она пожала плечами. — Да, я ревную, если ты об этом. Но если я обижаюсь, то не на тебя, а на то, как устроен наш мир. Я уже говорила об этом. Почему он сделан в большей степени для удобства мужчин? С другой стороны, на мир обижаться глупо. Это все равно как обижаться на то, что на улице идет дождь — просто такова реальность.

— Оль… — я отвел ее в левое крыло вестибюля, где стояли огромные керамические горшки с пальмами, и обнял там, больше не говоря ни слова.

— Ладно, Саш. Я знаю, что она тебе нужна. Знаю, что ты… — она увернулась от моего поцелуя, но со второй попытки я поймал ее губы.

— «Что я»? — продолжил я ее слова, — ну говори, «что я»?

— Ты — самец, извини за вульгарно-биологическое сравнение. Матерый такой самец, — ее глубокие как небо глаза смотрели на меня с усмешкой. — И мне это отчасти нравится. Но до тех пор, пока я знаю, что я — твоя самая первая, неоспоримо лучшая. Не забывай меня радовать этим приятным знанием, подтверждай его, и я буду терпеть твою Ленскую.

— Ты самая-самая матерая самка, — я рассмеялся, жадно прижав ее к себе.

— Дурак! Все, хватит, мне надо поскорее попасть в Тверской. Сейчас дороги загружены, — она разжала мои руки. — И смотри не проспи! В пять утра чтобы был на стоянке! — напомнила она.

Странно, но мне с Ольгой становится комфортно. Раньше я даже вообразить не мог, что княгиня Ковалевская может быть такой понятливой и милой. Мне казалось, что я буду жить рядом с ней в постоянном напряжении от перепадов ее настроения, от ее капризов, а она рядом со мной вон как изменилась. Знаю, что Ковалевская изменилась не только для меня, но и для себя лично. Оля — большая умница. Она призналась, что работает над собой по методике какого-то известного алтайского психолога, осознает свои капризы, которые ей самой часто мешают чувствовать себя комфортно и быть в согласии в душе. Пожалуй, она единственный из знакомых мне в этом мире людей, которые ставят цель сделать себя лучше, совершеннее.

Ленская…

Проводив Ольгу взглядом, я увидел актрису, стоявшую напротив меня и улыбавшуюся.

— Уже думала, твоя княгиня передумала тебя отпускать, — сказала Светлана. — Слишком цепко она тебя обнимала.

— Не поверишь, сказала, что желает мне нескучно провести время с тобой, — я поднял со скамьи школьную сумку, готовый следовать за актрисой.

— Тогда мне придется очень постараться, — сказала она, хитренько улыбаясь и поглядывая на меня так, что не осталось ни капли сомнений, что она постарается и какие будут эти старания. — Я сегодня на «Электре», — добавила она. — Папа проявил милость — вернул ключи. Только теперь мне нельзя возвращаться домой позже десяти. И еще нужно быть хорошей девочкой. Только не знаю, что это означает.

— Ты очень хорошая девочка, можешь так и передать папе, — я поцеловал ее в губы, взял за руку, мы вышли из школы и направились к стоянке.

К театру Эрриди — большому краснокирпичному зданию, занимавшему значительную часть квартала в Печатниках — мы подъехали со стороны Новобронной. Отсюда до главного театрального входа и до служебного нам пришлось бы пройти намного дальше, чем от площади Лицедеев, но Ленская объяснила такой выбор парковки тем, что с той стороны здания места почти всегда заняты. Не выходя из эрмимобиля, я вошел в сферу второго внимания, и просканировал пространство на возможные угрозы. Здесь вроде бы все было спокойно. А вот интуиция что-то мне нашептывала. Что-то было не так, но я пока не мог понять, что именно — слишком тих был во мне голос моего невидимого стража. Неприятное чувство чьего-то присутствия или слежки, я начал испытывать с того момента, как мы отъехали от школы. Особо оно усилилось, когда мы на полной скорости мчались по Верховой. Я даже оглядывался, пытаясь распознать, нет ли за нами хвоста с братьями Гришко в салоне. Но нет, хвоста не было или он держался на почтительном расстоянии. И уже за мостом в Печатники я понял, что интуиция указывала на присутствие чего-то нежелательного вовсе не в физическом мире. Нечто этакое имелось на тонком плане, при чем в непроявленной форме. Гера? Аполлон? Ответа нет, есть лишь тревога.

— Саш, ты чего? — Ленская закрыла двери эрмика и с непониманием посмотрела на меня. — Нравится наш театр?

Актриса подумала, что я стою, задрав голову, разглядывая фасад. Фасад с этой стороны ничем примечательным не выделялся: относительно высокое здание из красного кирпича постройки примерно тридцать девятого века, то есть ему примерно лет четыреста. Стрельчатые высокие окна, под выступающим карнизом черный фриз с изображением мифологических существ западной культуры, большей частью горгулий и грифонов.

— Да, интересное здание, — сказал я, при этом сканируя пространство вокруг. И следовало бы, наверное, сейчас закрыть глаза и полностью перенестись на тонкий план, но не хотелось утомлять Светлану тем, что ей показалось бы чудачеством. — Идем, — сказал я, на всякий случай активируя в левую руку магический щит.

— Я тебя в гримерку и раздевалку не поведу. Хорошо? Не обижайся, там я не одна и много капризных особ — могут возмутиться, — предупредила она по пути.

Не доходя до площади, мы свернули, прошли под аркой, соединявшей театр с жилым зданием, и вошли через служебный вход.

— Он со мной, — сказала Светлана двум парням в длинных черных кафтанах, вооруженных шпагами, скорее всего бутафорскими.

Мы поднялись по гранитной лестнице, ограниченной резной балюстрадой, прошли длинным, подсвеченным тускло-золотистым светом коридором с рельефами позднеримской эпохи. Вообще, театр производил величественное, но мрачноватое впечатление и, казалось здесь в самом деле можно встретить вампиров. Ленская всю дорогу рассказывала мне о Эрриди — основатели театра, бежавшим из Рима от гонений на лицедеев, развернувшихся в ту эпоху на италийских землях. Я актрису почти не слушал, держа большую часть внимания на тонком плане, который меня все больше беспокоил.

У дверей в зрительный зал собралось несколько молодых женщин и мужчин, ряженных в одежды позапрошлого века — видимо часть театральной труппы. Светлана поздоровалась с ними, представила меня и провела в зал, где я должен был ее дожидаться.

— Здесь будь. Хорошо? — она указала на мягкие кресла первого ряда, отделанные бордовым бархатом. — Саш, минут сорок примерно, может час. Я быстро переоденусь и потом небольшая репетиция. Уже наши все собрались. Не скучай! — она поцеловала меня и шепнула: — А потом я полностью твоя.

Я сжал ее руку, не отпуская: — Имей в виду, я с тобой сделаю все, что захочу. Я беспощаден к вампиршам.

— Да… — прошептала она. — Все, что захочешь. У меня от твоих слов уже мокренько, — она лизнула меня в губы. — Пусти, мой строгий повелитель.

Я отпустил, мысленно продолжая когда-то начатую нами игру, в котором я был ее всевластным господином. Признаться, я соскучился по этой игре, а последний взгляд глаз Светланы, ее декольте, явившее ложбинку между полных грудей, и вовсе взбодрили меня так, что джанах стало категорически тесно.

Я не стал дожидаться Ленскую, сидя в кресле: прошелся по залу, заглянул в оркестровую яму и вышел в коридор. Там полюбовался огромными картинами в багетах, покрытых позолотой. Они тянулись на всю длину коридора, огибавшего зрительный зал до лестницы, и заняли меня надолго. Вернулся в зал, когда их репетиция началась. Часть занавеса над сценой была приподнята наполовину, являя декораций серого мрачного замка и нарисованного леса вдали. На освещенной цветными прожекторами площадке собралось десятка два людей. Многие в театральных костюмах, некоторые в обычной одежде. Светлану я узнал не сразу, потому что она стояла спиной и рядом с ней находилось еще несколько блондинок, оттенком волос похожих на нее. Но когда она повернулась, то даже бледное от грима лицо и губы, крашенные в цвет спелой вишни, не обманули меня. В черном с красными вставками платье она играла роль графини Элизы Витте, ставшую кровожадной вампиршей. Наверное, по мнению режиссера и сложившемуся мнению вампиры должны выглядеть именно так. К счастью театральные люди, не знали, что из себя представляют настоящие вампиры. И пусть они остаются в безызвестности, радуя зрителей страшными и чувственными сказками.

Когда графиня Элиза подошла к молодому мужчине и начала что-то говорить по сценарию, я ее не услышал. Не только потому, что репетировали они без усилителей звука, но большей частью потому, что я снова почувствовал потустороннее присутствие. Теперь оно было гораздо более явным. Даже без подключения интуиции я чувствовал нарастающую угрозу, а за ней крадущийся в сердце страх. Страх — чувство несвойственное Астерию. Нет, я не могу сказать, что я его не испытываю, он так же иногда приходит ко мне, но в гораздо меньшей мере, чем большинству и я его умею легко контролировать. Сейчас же природа страха была иной: он приходил не как обычно, начавшись с мысли и разрастаясь из точки-манипуры. Этот страх приходил извне, словно дуновение ветра из чужого, жуткого мира. Я поежился, чувствуя холодок, пробежавший по спине и больше не обращая внимания на происходящее на сцене. Почти полностью я перешел на тонкий план, догадываясь, что сейчас произойдет.

Эринии!.. Они были уже близко. Опасные, коварные сущности! Некоторые исследователи потустороннего считают, что их всего три — три сестры, рожденных кровью Урана. Три их было изначально, но позже они породили множество более мелких, но столь же опасных существ. Сами эринии без особых причин нападают очень редко. Чаще они исполняют волю кого-то из вечных. Совсем не трудно догадаться, чью волю они примчались исполнить в этот раз — Геры. Я пока не чувствовал Величайшую, но уже было ясно, что не обошлось здесь без нее.

Эринии не спешили. Это их почерк витать где-то рядом, какое-то время не появляясь и наводя на жертву ужас лишь своей близостью. Изматывая ее набегающими волнами страха и неизвестностью. Только меня, Астерия, пугать бесполезно. Я легко погасил зачатки страха и ждал их появления. Я знал, когда эринии поймут, что им не удалось разжечь во мне страх, то они пойдут в атаку. Атакуют они из тонкого плана, почти никогда не воплощаясь в физические тела. Обычный человек их не видит, но чувствует, что с ним происходит что-то страшное. Эринии тем временем вгрызаются в его энергетические тела, разрывая защитные оболочки, забирая силы и принося болезни. Иногда они могут убить сразу, но чаще им достаточно повредить важные участки энергетических тел, и тогда человек будет умирать медленно, теряя жизненную силу, страдая от болезней.

Я закрыл глаза, чувствуя стремительное приближение первой из них. Создал проекции двух рук. Едва первая сущность появилась в сфере моего внимания, я опередил ее — пронзил насквозь, превращая проекцию своих пальцев в астральный кинжал. Почти одновременно появились еще три, похожие на полупрозрачные человеческие головы с искаженными злобой лицами и длинным флером седых волос, скорее похожих на белесых змей. Я успел отбить атаку двух, но одна вцепилась мое астральное тело, вырывая клыками часть моей защитной оболочки. Сзади появилась еще одна. Ее атаку я тоже не успевал отбить. Пока я смог разобраться с теми двумя, рассекая их тела, превращая их в облачка астральной энергии, две других успели доставить мне много неприятностей и причинить ментальную боль — ее маги чувствуют намного сильнее, чем обычные люди. Эринии прокусили мои защитные оболочки. Сидя неподвижно в театральном кресле, на тонком плане, я вертелся как мог, отбивая их стремительные атаки. Проекции моих рук, заканчивающихся астральными клинками, рассекали пространство. Увы, клинки не всяких раз настигали злобных сущностей. Проблема в том, что я был привязан к физическому телу. Если бы я сейчас покинул его, то смог бы полноценно использовать свою силу на тонком плане, и тогда бы пошла совсем другая игра: я бы уничтожил их с той же легкостью, какой уничтожал в подземелье крыс. Но сейчас выйти полностью из тела я не мог. Тогда бы я попросту рисковал потерять тело графа Елецкого навсегда. Возможно, именно этого ждала от меня Гера.

Еще несколько безуспешных выпадов, и наконец, мой астральный клинок пронзил еще одну косматую голову. Осталась лишь она злобная дрянь с искаженным ненавистью лицом. Ее кривые зубы, целившиеся в мою руку, схватили пустоту. Эриния поняла: бой проигран и поспешила исчезнуть за пределами сферы моего внимания.

Да, я отбил их атаку. Но не все так хорошо, как бы хотелось. Гера теперь понимала, в чем моя слабость и будет посылать этих существ вновь и вновь. А я, чувствовал, как теряю силу. В первую очередь я терял магическую силу. Атакуя меня, зубастые твари знали с кем имеют дело и знали куда целиться, чтобы нанести мне наибольший урон как магу. Я исцелю свои энергетические тела, залатаю защитные оболочки, только на это уйдет время. До полного восстановления дня два. И если Гера подобным образом будет атаковать меня чаще, то для меня война с ней может закончиться очень плохо.

— Саш! — я еще сидел с закрытыми глазами, когда рядом раздался голос Ленской. — Ты что, спал? — она явно была обижена.

— Нет, Свет, извини. Я не спал. Случилось кое-что здесь, — я неопределенно мотнул головой, — на тонком плане. В общем, кое-какие магические проблемы.

— На тонком плане? Ты видел ее? — испуганно спросила она и присела со мной рядом.

Глава 6

Комната на чердаке

С небольшими остановками Родерик летел в направлении столицы всю ночь. Он так спешил, что сбился с дороги. Сбился от того, что в мыслях о баронессе Евстафьевой нырнул в облако и потерял из вида дорогу, служившую путеводной нитью. Вынырнул где-то над лесом, и пока сориентировался, пока снова нашел путь в ночи, прошло довольно много времени.

После того как серый маг покинул дом той старухи, над которой он пошутил, мысли его во многом были заняты Талией. Он очень переживал, чтобы Принцесса Ночи не сделала чего-нибудь этакого, такого, что потом у нее могли бы возникнуть неприятности с полицией или самой императорской канцелярией. Еще Родерик представлял, как она, его возлюбленная одна рядом с остывшим трупом рыжего барона, и от этих мыслей ему становилось не по себе. Конечно, призрак, сделал большую глупость, что выбрал именно это тело, непривлекательное во всех отношениях. Повелся на радостях, что подвернулся молодой умирающий барон. И все же в случившемся имелся кое-какой плюс, ведь Родерик получил важный опыт. Теперь он знает о многих нюансах вселения в чужое тело, знает такое, чего нельзя прочесть ни в одной книге, ни в одном древнем свитке. Так же он знает о еще более важных вещах: о взаимодействии с отголоском личности прежнего владельца, который остается в теле и значительно влияет на мысли, желания и привычки вселившегося. Серый маг даже придумал некоторые уловки, которые помогут значительно ослабить это влияние. Если как следует воплотить эти хитрости, то в новом теле он сможет оставаться самим собой в гораздо большей степени, чем он смог сохранить свое «я» в теле этого неудачника Ерофея.

Тем временем приближался рассвет. Позади все шире расползалась светлая полоса, местами скрытая рыхлыми облаками. А впереди… Впереди появились огни. Очень много, но пока очень далеко — столица. Теперь уже Родерик никак не мог сбиться с пути, жаль только Москва приближалась очень медленно, как он не старался.

Когда он достиг крайних высоток Перово, позади призрака показался край солнца, его рыжие лучи засверкали на стеклах Слава-Посольских башен. Родерик спустился пониже, чтобы не натыкаться на виманы, ставшие все чаще попадаться на его пути. Вершина «Божественной Высоты» появилась впереди, между пиков других башен. Призрак пересек Валовую и скоро достиг Павелецкой, облетел гостиницу справа и нырнул в приоткрытое окно. Он сразу направился в спальню и там завис, озадаченный и обеспокоенный: здесь не было ни тела рыжего барона, ни самой Талии. Разумеется, Талия ни за что бы не легла на эту постели, если бы здесь находился мертвец, но…

Он не стал размышлять дальше — просто метнулся в соседнюю комнату и там обнаружил свою Принцессу Ночи. Свернувшись калачиком, укрытая бежевым пледом, она тихо спала на диване. Ему очень хотелось ее разбудить и в то же время очень хотелось, чтобы она дальше нежилась во сне. Ведь еще раннее утро — баронесса никогда не просыпалась в это время. Родерик уплотнился и лег рядом, между спинкой дивана и своей возлюбленной. Сон призраку не требовался, но за последнее время он научился впадать в состояние похожее на дремоту, когда мысли исчезали, наступало ментальное расслабление и время пролетало очень быстро. Родерик так и сделал: обнял Талию невесомой, почти бесплотной рукой и погрузился в приятную дремоту.

Прошло, наверное, часа три или даже четыре, когда баронесса вдруг почувствовала, что она не одна. Сначала ей померещилось, будто ее кто-то обнимает во сне, а потом это ощущение стало таким реальным, что Талия тут же открыла глаза, шевельнулась и, отбросив плед вскочила на ноги.

— Родерик! — вскричала она.

Призрак тут же воспарил над диваном.

— Родерик! — она бросилась к нему и обняла, как смогла его ускользающее тело. — Больше никогда не делай так! Не смей умирать, не предупредив меня! И никуда не улетай, пока не скажешь мне куда собрался!

— Да, моя прелесть! Прости, так вышло. Нечаянно вышло, я немного поэкспериментировал и вот, в общем умер. Точнее это Ерофей умер. Ну ты знаешь, — если бы у Родерика было сердце, то без сомнений оно бы сейчас рвалось из груди. — А что случилось с телом? У тебя не будет неприятностей из-за него? Вызывала полицию?

Из серого мага начали проситься мучившие его вопросы. Их было так много, что Талия прервала его:

— Нет! Блядь, успокойся наконец! Какая, нахуй, полиция? Я просто вызывала Елецкого. Хотя он не сильно отличается от полиции, но бывает очень полезен. В общем, решили все с мертвяком. Жесть как интересно вышло! Давай мне кофе, и я все расскажу, — Талия подошла к зеркалу, разглядывая себя и отмечая, что ей следует заняться прической. Она должна быть такой, чтобы у Родерика никогда не возникло мысли улететь от нее.

— Прелесть моя, но я же опять не донесу. Чашка с кофе мне еще тяжеловата, — призрак уже имел печальный опыт, когда так и не смог донести до Принцессы Ночи слишком тяжелую для него чашечку.

— Ладно уж, — Талия направилась к кофейному автомату, сожалея, что в такой престижной гостинице нет обслуживающего робота. — В общем, Елецкий, хоть и козел, но голова у него хорошо работает. Вызвала я его, он тут же прибежал как миленький. Сначала нес всякие глупости, про полицию, потом вообще чуть ли не моему папе хотел сообщить. Я на него наорала, он тут же образумился и сделал так, что Ерофей… В общем, Ерофей сам ушел.

— Как это сам ушел⁈ — Родерик от такой информации даже потерял плотность и воспарил к потолку.

— Вот так. Ножками. Встал, потопал по комнате под моим контролем и пошел, пошел… Ах, да я даже с ним поиграла немного, научила его дышать и немного разговаривать, — рассмеялась Талия, вспоминая вчерашний вечер.

— Я чего-то не понимаю. Как это вообще могло быть? Елецкий сделал из него зомби что ли? — начал догадываться Родерик.

— Что ли да, — сказала баронесса и принялась рассказывать серому магу все с самого начала в подробностях, с небольшим добавлением своей фантазии.

* * *

Вопрос госпожи Ленской: «Ты видел ее»?' был непонятен. Знать бы мне, о ком она сейчас спрашивала. Вряд ли речь шла об эриниях или тем более о Гере.

— Мы сейчас о ком говорим? — полюбопытствовал я у актрисы, еще не вышедшей из роли графини Витте и присевшей рядом со мной в театральном платье.

— О госпоже Дюваль. Разве нет? — она сказала это негромко, чуть наклонившись ко мне.

— А кто такая госпожа Дюваль? — я тоже наклонился к ней, одновременно положив руку на колено, появившееся в разрезе юбки.

— Призрак нашего театра. Я думала ты знаешь. О ней знают почти все, кто здесь работает и даже многие зрители. Вивьен Дюваль была одной из ведущих актрис. Играла здесь почти двести лет назад. Из-за несчастной любви к одному из оркестрантов она долго страдала, и потом повесилась прямо на сцене во время спектакля, — пояснила Светлана. — Дюваль стала призраком. Ее часто видят здесь по ночам и даже иногда днем. Говорят, она даже появлялась в нескольких вечерних спектаклях при полном зрительском зале. Я подумала, ты как маг, можешь видеть призраков на тонком плане.

— Нет, Элиза, — я назвал ее по взятой на сегодня сценической роли. — Призрака я не видел. Ты меня застала в таком виде потому, что у меня была мелкая неприятность с сущностями на тонком плане. Скажем так, продолжение выяснения отношений, но все обошлось, — говоря последнее, я был слишком оптимистичен — не хотел передавать актрисе свою тревогу. И, зная, что комната, где мы должны были уединиться, находится на чердаке, сказал так: — Полагаю, для мест обитания призраков больше всего подходят подвалы и чердаки. Лучше начать с чердака. Надеюсь, отважная вампиресса не боится каких-то призраков.

— Я выпью ее кровь, — прошипела графиня Витте и, похоже, сама испугалась своих слов.

— У призраков нет крови, но можно вытянуть из нее душу. Идем, — я встал, подавая ей руку.

— Мне надо переодеться, — Ленская встала, поправляя юбку.

— Слышал… — я привлек вампиршу к себе, хотя на нас смотрело десятка два любопытных глаз со сцены, — где-то там на чердаке, есть особая комната. В ней можно переодеться. Я помогу с платьем — у меня есть кое-какой опыт.

— Тогда мне придется довериться вашим рукам, мой господин, — согласилась актриса.

Мы вышли из зала и направились по ответвлению от центрального коридора к лестнице.

Комната, в которую меня привела Ленская, имела лишь одно небольшое окно, наполовину скрытое шторой. Здесь было мало дневного света, по углам и вовсе лежал густой мрак — в самом деле, уютное гнездышко для вампирши. Зато на столе, тумбочке и старом, исцарапанном комоде стояли подсвечники с огарками свечей и стене висело два бронзовых светильника с древними лампами накаливания. Я хотел было включить один из их, чтобы лучше осмотреть комнату, но Ленская поймала мою руку и сказала:

— Я хочу так… — она взяла зажигалку, лежавшую рядом с пепельницей, и принялась разжигать свечи.

— Ты куришь? — удивился я, видя в пепельнице несколько окурков со следами помады.

— Нет, это Лаура. Она иногда ночует здесь. Если честно, эта комната моя с ней пополам, — она разожгла еще несколько свечей на комоде, и теперь комната преобразилась: наполнилась теплыми красками, одновременно уютом и тайной. Казалось бы, уют редко соседствует с тайной, но здесь случилось именно так: старая мебель, бронзовые подсвечники, зеркало и картина на простенке справа — все будто дышало историей с приятным налетом тайны и мистики. И сама госпожа Элиза в опасном черно-красном платье вампирши тоже казалась частью мистической истории.

Я подошел к актрисе сзади, положив руки на ее талию. Она замерла, чувствуя, как вздрогнул мой член, едва прижавшись к ее ягодицам. Вздрогнул и налился нетерпеливой силой.

— Это платье, — я провел ладонями от ее бедер вверх, к груди, — надо снять. Здесь жарко от множества свечей.

— Если вы прикажете, мой повелитель, я сниму, — с придыханием ответила Ленская.

— Я сделаю это сам, — мои пальцы нащупали застежку с левого бока, неторопливо справились с ней.

Затем я расстегнул пуговки на спине, отворачивая черную, плотную ткань, освобождая из ее плена нежно-розовое тело виконтессы. Провел подушечками пальцев по ее атласной коже до самых ягодиц, с удовольствием отмечая, как она вздрагивает от приятных ощущений и все более явного желания.

— Саш… — прошептала она. — Надо раздвинуть диван.

— Да, — шепнул я ей в ушко, поймав прядь ее волос.

Ленская обнаженная по пояс, нащупала фиксатор за спинкой дивана, я помог сделать это с другой стороны. Красно-бархатная спинка упала с легким скрипом. И тут мои глаза увидели нечто в приоткрытом ящике тумбочки. Я выдвинул ящик и увидел там помимо шкатулки, каких-то коробочек фаллоимитатор. Вернее два: один крупный бежевый, сделанный из мягкого пластика или резины, второй черный, намного меньше и тверже.

— Твое или Лауры? — полюбопытствовал я, взяв тот, что крупнее.

— Саш… — Ленская, отвела взгляд к дивану и залилась краской. — Мое. Ну ты же есть не всегда.

— Ну-ка раздевайся! — повелел я, сам тихо посмеиваясь и предвкушая интересную игру.

— Ну, Саш… — она отступила к дивану. — Ты хочешь меня им что ли?

— Я хочу посмотреть, как он в тебя входит. Ты же сама говорила, что не против экспериментов, — напомнил я, угрожающе помахивая толстеньким дилдо.

Она медленно стянула с себя платье, положила его на второй диван, оставшись в одних трусиках.

— Как ты хочешь? — настороженно спросила актриса.

— Сильно хочу… — я подошел к ней почти вплотную, упирая дилдо ей в лобок, с нажимом проведя им по ложбинке. — Хочу занять сразу две твоих дырочки.

— Надеюсь, будешь занимать не ту, в которую больно? — Светлана раздвинула ноги шире, позволяя дразнить ее этой упругой и толстенькой игрушкой.

— Не бойся. Только так, как ты сама захочешь, — пообещал я, стягивая с нее трусики.

Она закрыла глаза, и прикусила губку — округлый конец игрушки медленно прогуливался по ее щелочке, увлажняясь соками, которых становилось все больше.

— Нравится? — спросил я, все смелее подразнивая актрису.

— Да, — ее голос дрогнул, рука потянулась к пуговице моих джан. — Сними это скорее, — ее пальцы набросились на застежки.

Когда я с неоценимой помощью виконтессы освободился от одежды, она шепнула:

— В меня сейчас нельзя кончать.

— Сюда можно? — я провел пальцем по ее губам.

— Да, — она слегка сжала палец зубками. — И с этой штукой будь нежнее. Мне сильно большая. Хотя у тебя почти такой, — ее ладошка сжала мой член. — Такой, только в сто раз приятнее.

Я подхватил Ленскую на руки и повалил на диван, прошелся ладонью по мокрой ложбинке, играя там пальцами так, что актриса застонала, прогибаясь, разводя шире бедра. Свободная рука сжала ее грудь, несильно, но властно. Я чувствовал, как Светлана, пытается извернуться и достать ртом до моего члена, повернулся удобнее, позволяя ей. Когда ее губы дотянулись до головки, со звучным чмоком приняли ее, я минуту-другую наслаждался ощущениями. Я ласкал пальцами ее щелочку, с которой уже откровенно текло. Ее клитор от моих прикосновений становился все крупнее, а виконтесса от блаженства постанывала прямо в моего воина и ее стоны отражались теплыми волнами удовольствия в моем теле. Ленская заглатывала член глубже, закрыв глаза и покачивая бедрами.

Пришло время порадовать ее чем-то большим. Я взял дилдо и направил его в мокрую норку. Хотя я входил очень осторожно, актриса заголосила, выронив член изо рта и судорожно задергавшись. Слабая боль и удовольствие мигом подняли Светлану на вершину блаженства, она забилась в экстазе, царапая меня ноготками, мотая головой. Едва первая волна оргазма схлынула, Ленска схватилась за мой член с такой жадностью, что я не сдержал возгласа от острых ощущений, подался вперед и быстрее заводил в ней дилдо. Милая вампирша мигом довела меня до божественной точки — мой член судорожно забился в ее ротике и взорвался струями семени. Через несколько содроганий, я отпустил ее, позволяя повернуться набок, сглотнуть, отдышаться.

В этой комнате мы провели время до вечера, часов примерно до семи. Пили чай, который моя актриса принесла из театрального кафе вместе с печеньем и бутербродами. Поскольку ни она, ни я не обедали и жутко проголодались, бутерброды показались вкуснее ресторанной еды и тарелка вмиг опустела. Еще ни раз мы играли в наши игры, а потом просто лежали, прижавшись друг к другу, взаимно наслаждаясь близостью.

Все это время я почти не забывал об атаке Геры: иногда переносил часть внимания на тонкий план, сканируя пространство и подключая интуицию. В связи с хитростью богини, решившей использовать эриний, опасность для меня возрастала многократно. И я пока не придумал эффективного способа, как противостоять нападениям этих бестий из тонкого плана. Вряд ли Величайшая не понимает, что если она будет производить такие атаки часто, то очень быстро изведет мои силы. Таким образом она действительно способна убить тело графа Елецкого, а самого Астерия значительно ослабить до тех пор, пока я не смогу восстановиться.

Я уже запустил процесс восстановления энергетических тел, но этот сложный процесс не может быть быстрым. Помочь мне могла бы Артемида или Асклепий, но с врачующим богом я никогда не был в доверительных отношениях. Он помогал мне лишь по просьбе Охотницы, а она сама теперь ко мне явно не расположена. У меня даже возникла мысль, что Артемида отчасти может оказаться на стороне Геры. Я не имею в виду, что Артемида станет союзницей Величайшей по большому счету, но по отношению ко мне Охотница может занять весьма недружественную позицию, и в чем-то даже подыграть жене Громовержца. Ведь женщина в гневе не всегда поступает разумно, даже если она богиня. Но, с другой стороны, Артемида слишком мудра и осмотрительна для этого. Остается загадкой, почему же она все-таки повелась на уловку Геры, которая рассорила нас. И в отличие от Феба, Небесная Охотница должна понимать, что даже в малом подыгрывая Гере, она будет играть против собственной матери. В общем, было много вопросов. Вопросов, увы, сложных и нерешенных.

Ленская подвезла меня к дому. Мы еще некоторое время сидели в ее «Электре», обнимались, откинув для удобства оба сидения, болтали о всяком: школе, сексе, театре и планах на лето. Расстались после нескольких долгих поцелуев, полностью удовлетворенные проведенным временем.

Когда я вошел в дом, Антон Максимович поспешил мне навстречу и сразу же доложил:

— Ваше сиятельство, передал госпоже Барнс пятьсот рублей, как вы наказывали, — а потом тихо, почти шепотом добавил: — Ваша матушка узнала об этом и была очень недовольна.

— Спасибо, Максимович, — поблагодарил я. — Насчет ее недовольства не волнуйтесь. С этим я разберусь.

Пару минут я поболтал с охранниками и поднялся к себе. И когда я переоделся, накинул халат, в дверь кто-то постучал. Скорее всего ко мне просился Майкл: здесь даже интуиция не нужна — только он умеет стучать так словно у него не руки, а мышиные лапки. Было такое ощущение, что чеширский барон с нетерпением ждал моего приезда, а значит у него имелось ко мне неотложное дело.

Мне стало любопытно и я, подвязав халат, открыл дверь.

— Ваше высочество… мне неловко беспокоить вас, но… — начал Милтон, не переступая порога.

— Что «но», Майкл? — мне не понравился его беспокойный, ускользающий в сторону окна взгляд.

— Но нужно поговорить с вами. Очень нужно. Речь об Элизабет, — наконец произнес он.

* * *

Новые арты с Ленской на Бусти: https://boosty.to/e. moury/posts/779c634e-068f-47a4-bd0f-6e4a8ed40b20?share=post_link — Ленская вамп и без одежды

Глава 7

Клочки и ошметки

— Проходи, Майкл, — я жестом пригласил его в комнату и добавил: — Слушай, может тебе удобнее обращаться ко мне на «ты»? Ты заметно старше, и вообще я не слишком люблю всякую церемонность.

— Вы же все-таки граф, ваше сиятельство. Я не знаю… Если это уместно, могу попробовать, — он оглянулся на дверь, которую я полностью не закрыл — не закрыл до щелчка.

— Да, попробуй. Так что там с Элизабет? — я отступил к письменному столу.

— А можно дверь закрыть? — спросил он, озираясь. — Очень важно, чтобы Елена Викторовна нас не услышала.

Странные опасения. Они для меня стали интригой. Еще бы: любовник моей мамы желает поговорить, да еще так, чтобы мама не оказалась в курсе нашего разговора. Ну-ну. Я исполнил его просьбу — захлопнул дверь и для спокойствия гостя даже повернул лимб замка.

— Не знаю, как правильно начать, ваше сиятельство… — Майкл прошел к окну, глянул вниз, словно желая убедиться, что и с той стороны нет любопытных ушей.

— Саша. Просто Саша, — поправил я его. — Или на ваш британский манер — Алекс. Кстати, именно так меня стала называть Элизабет. Мы с ней как бы немного подружились.

— Okay. Да, я заметил, Элизабет к вам как-то очень быстро прониклась дружеским отношением. Алекс, очень важно, чтобы все что я скажу, осталось в тайне. Если об этом узнает Елена Викторовна, то я не представляю, что будет со мной, — он сокрушенно покачал головой и как-то не по мужски поджал губы. — Даже думать не хочу. Скорее всего она не пожелает меня никогда видеть.

Вот это был совершенно неожиданный поворот. Поначалу я думал, что Милтон каким-то образом попытается продвинуть передо мной интересы Элизабет. Думал, что эта хитрая сучка наговорила ему чего-то, заставляя младшего брата исполнять какую-то ее задумку, а все поворачивалось совсем в другую сторону. Он исповедоваться что ли пришел? Я пока не мог уловить, что объединяет его страхи перед графиней и желание поговорить о Элизабет Барнс.

— Хорошо, Майкл, я обещаю, что от меня мама ничего не узнает о нашем разговоре. За это можешь не переживать. Рассказывай, что там за проблема, — я сел в кресло, жестом предлагая ему устроится напротив.

— Элизабет… Понимаете, Алекс, она старше меня более чем на два года. Сейчас это как бы не важно, но в детстве и юности имело значение. Она всегда руководила мной с самого начала. Насколько я это могу вспомнить, лет с пяти, наверное, или еще раньше. Она часто наказывала меня: ставила в угол и била, если ей что-то не нравилось — так было в детстве. Она заставляла делать за нее работу, которую ей поручала мать, а когда приходили ее подруги, она любила выставлять напоказ перед ними, как она руководит мной, — британец, постояв немного, присел на край кровати.

Вот и открылась для меня прежде неведомая сторона миссис Барнс. И все-таки она стерва. Стерва со своими завихрениями в голове. Стерва, которая умеет быть милой и вызвать к себе жалость. Но от этого, она не перестает быть стервой. Я возмутился:

— Странно это слышать, Майкл. Неужели ты не мог поставить ее на место? Ты же мужчина! Здесь дело даже не в физической силе, а в силе духа, воле, решительности.

— Дело в том, что лет до десяти, она была сильнее меня. Два с половиной года — это большая разница в таком возрасте, — начал оправдываться британец, явно чувствуя себя неловко. — А потом, я просто привык подчиняться ей и ничего не пытался изменить. Да и сама Элизабет, когда мы вошли в период юности, уже стала относиться ко мне иначе: она все реже пыталась повелевать мной, наверное, потому что ей до меня было мало дела — все больше она проводила время со своими подруги и друзьями. В те годы у нее было много поклонников из парней из старших классов, а я на какое-то время стал для нее как бы неинтересен. Лишь иногда она повелевала мной, когда ей что-то действительно от меня требовалось. Но то, что я сказал — лишь менее важная предыстория. Я хочу сказать вам другое. Хочу и боюсь это произносить.

— Но ты попробуй, Майкл. И не забывай, мы перешли на «ты», — напомнил я, внимательно его слушая и складывая в уме более полный образ его сестры.

— Элизабет стала моей первой женщиной, — проговорил он, после чего повисла тишина.

— Да, Алекс. Увы, увы, к моему огромному позору мы были любовниками, — Милтон нервно потянул узел галстука на шее, стараясь его ослабить. — Оглядываясь назад, сейчас мне об этом страшно думать, но так вышло… — он нервно сглотнул. — Родителей дома не было. Элизабет пришла с какой-то вечеринки, какой-то возбужденной, веселой. Она зашла в мою комнату, когда я переодевался. Вместо того чтобы выйти, подошла ко мне и попросила показать, что у меня в брюках, которые я старался спешно надеть. Разумеется, мне это показалось глупостью и я, испытывая огромное смущение, сказал, что не буду обнажаться перед ней. Она назвала меня трусом, сама расстегнула мои брюки, сунула в них руку. Достала это… в общем его, мяла, гладила, и я почти сразу кончил. Элизабет потом долго смеялась с произошедшего. Чуть позже она решила научить меня как надо обращаться с женщиной. И это между нами произошло. Позже это случалось с нами всякий раз, когда родителей не было дома достаточно долго. Даже через четыре года, когда она вышла замуж за Теодора, а у меня появилась Бриджит — моя первая девушка, Элизабет иногда приходила ко мне и мы занимались с ней тем, чем не должны заниматься брат с сестрой. Хотя, если вы не знаете, в некоторых высоких домах Британии подобные отношения иногда случаются и считаются тайным, но чем-то особо изысканным. О них перешептываются между собой молодые люди в самой верхушке нашего общества. О подобном холит много сплетен. Возможно, это одна из причин, почему Элизабет поступила именно так — она хотела быть похожей на герцогиню Луизу Глостер, совратившую брата. Элиз всегда стремилась быть самой модной, современной, и даже если в этой моде скрывался порок, то ее влекло к подобному еще сильнее.

— Вы это делаете с ней до сих пор? — я встал, чтобы взять коробочку «Никольских» и пепельницу. Сказанное британцем было настолько неожиданным, что я испытал не удивление, а даже потрясение.

— Это прекратилось, после того как я уехал учиться в Рим. А после Рима я не так много виделся с ней и, между нами, такого больше не случалось. А вот теперь… — Майкл замолчал, подбирая слова. — Нет, если вы подумали, что мои отношения с Элизабет снова вернулись к тому пороку, то нет. Последнее время с нами такого не случалось. Года три точно ничего подобного не было, если не считать нескольких поцелуев — она всякий раз старается поцеловать меня в губы. Теперь дело в другом: Элизабет считает, что я принадлежу ей. Она всегда так считала. И когда я встречался с Бриджит, и когда у меня была Джесси. И когда она сама была окружена множеством любовников. Моей сестре трудно допустить, что у меня есть другая женщина, которую я люблю больше, чем ее. Алекс, я на самом деле люблю вашу мать! Вы же это знаете! Я не смею думать об отношениях с Элизабет каких-то иных, кроме как с сестрой! — горячо произнес он, встав с кровати.

— Хорошо, Майкл, я верю тебе. А теперь какие у тебя проблемы с Элизабет? Она шантажирует тебя прошлым? — догадался я, понимая, что это могло бы быть в ее стиле.

— Увы, да. И это очень и очень серьезно. Ей не нравится, что я люблю Елену Викторовну. Элизабет может разрушить наши отношения. И сделать это она может очень легко: скажет графине, что я был ее любовником. Может даже соврет, что я им остаюсь, — произнес он довольно громко, и тут же осекся, поглядывая на дверь, за которой будто были чьи-то шаги.

— Да, это серьезно. Это очень серьезно, — я прикурил, и минуту-другую молча смотрел в приоткрытое окно. Майкл, с тревогой и нетерпением ждал моих дальнейших слов, в то время как меня раздирали противоречия. С одной стороны возмущение, что с моей мамой оказался такой человек, как этот британец: слабохарактерный, не имеющий в душе твердого мужского начала, совершенно несостоятельный, да еще с таким пикантным прошлым. С другой стороны, этого человека любит моя мать и сейчас она с ним счастлива. А еще, несмотря на многие минусы, этот человек имеет много положительных качеств и, главное, этот человек переступил через себя, доверился мне и рассчитывает на мою помощь. Сейчас я имел возможность сделать то, к чему не так давно стремился. Вернее, стремился не я сам, а прежний Саша Елецкий: разорвать связь матери и Майкла. Но с моей бы стороны это означало огромную подлость в угоду отголоскам эгоизма, доставшегося мне вместе с этим телом. Разумеется, я так не сделаю. Как бы ни было, я — не судья прошлых грехов господина Милтона, и, следуя своим принципам, я обязан ему помочь.

— Ты правильно сделал, что сказал это мне, — вынес я вердикт, выпустив струйку дыма. — Елене Викторовне подобное говорить ни в коем случае не надо. Когда дело касается эмоций, графиня не всегда бывает рассудительна. Что касается Элизабет… тебе не надо ее опасаться. Я смогу сделать так, что она не посмеет лезть в отношения между тобой и Еленой Викторовной. Но проблема в том, что на выходные меня в Москве не будет. Постарайся устроить так, чтобы Элизабет не встречалась с графиней в эти дни, а в начале недели я поговорю с твоей сестрой, и у нее пропадет охота лезть в ваши отношения.

— Как вы это сделаете, ваше сиятельство? Элизабет очень упряма и может не поддаться на уговоры, — чеширский барон, чуть успокоившись, снова присел на край кровати.

— А я не буду ее уговаривать. За это не беспокойся — я найду, что ей сказать и знаю как на нее повлиять, — заверил я, выдохнув табачный дым. — У тебя есть еще какие-то проблемы, Майкл? Говори, не стесняйся, уж если состоялся такой откровенный разговор, выкладывай все.

— Есть еще кое-что, но я не смею вас этим беспокоить, — Милтон явно хотел излить мне еще какую-то проблему, но что-то его сдерживало.

— Ты, говори, говори, — настоял я. — Если я смогу помочь, то я это сделаю. Этим я окажу услугу не только тебе, но и своей матери. И постарайся обращаться ко мне на «ты».

— Алекс, ты, наверное, знаешь, я подавал документы на получение вашего подданства, но мне отказали, — решился произнести Милтон, снова поправляя узел галстука. — В общем такая проблема… Пришло письмо из Иммиграционной Директории, где указание на какой-то закон, согласно которому у претендента на подданство в Российской Империи должна быть собственная недвижимость в России. Кажется, там оговорена жилая площадь не менее ста квадратных метров. А у меня только небольшая комната в гостинице «Ноттингем» и то оплаченная лишь на неделю вперед. И об этом, Алекс, если можно тоже не надо говорить Елене Викторовне. У меня есть кое-какая надежда, что эту проблему может решить Элизабет через князя Мышкина. А если не решит, то выйдет для меня не очень хорошо. Я не хотел посвящать в эту проблему Елену Викторовну, потому что не хочу выглядеть перед ней таким беспомощным. Я сказал ей, что намерен навсегда остаться в России и взять ваше подданство. Она ждет этого от меня, и я не могу обмануть ее ожиданий, но у меня пока не получается исполнить обещанного.

— Вот это, Майкл, правильно. Очень правильно, что ты не хочешь озадачивать проблемами мою мать, — согласился я, стряхнув пепел. — Мне нравится, что ты хотя бы пытаешься что-то сделать сам. Я постараюсь решить твой вопрос с подданством. Не могу ничего обещать, но узнаю у компетентных людей, какие там нюансы в этом законе и что можно предпринять в твоем случае, — я подошел к шифоньеру, полез в карман куртки и извлек из кошелька пять сотенных купюр. — Возьми это — небольшой аванс за информацию о Ключе Кайрен Туам. Уж постарайся собрать все возможные сведения желательно до конца месяца.

— Александр Петрович! Это очень щедро! Вдруг я не смогу отработать эти деньги в установленный срок⁈ — Милтон с опаской поглядывал на протянутые ему купюры.

— Во-первых, мы договорились, я для тебя просто Алекс. А во-вторых… — я вложил банкноты в его руку. — Во-вторых, твои проблемы начинаются с нерешительности. Говорю тебе это как маг. В магии важна безупречная решимость, лишь тогда магическое действие имеет шанс на успех. Но так не только в магии, но и в обычной жизни. Будь полон решимости сделать то, что тебе требуется сделать, и тогда это действие скорее всего будет сделано. Если же ты будешь сомневаться, слишком долго раздумывать о шансах на успех, что-то высчитывать, взвешивать, то будешь топтаться на месте и ничего не добьешься.

— Спасибо, Алекс. В твоих словах очень много смысла. Нечто подобное о принципах успеха я читал у Порфирия Тунгусского и в работах Гипсея. Я обязательно подумаю над этим, — барон сжал в кулаке купюры до хруста.

— Над этим нужно не просто подумать, нужно это впустить в свою жизнь. А в твоем случае, так вообще сделать главным жизненным принципом. Если ты хочешь добиться успеха и хочешь быть рядом с Еленой Викторовной, то тебе необходимо измениться самому. Забыть о своем не во всем благополучном детстве, а лучше взять реванш за неудачи в нем. Громко заявить самому себе: «Насколько я был прежде слаб, робок, нерешителен, настолько я буду теперь силен, отважен, решителен». Майкл, — я взял его руку. Взял ее вовсе не из дружеских побуждений, а зная, что это его встряхнет, придаст ему нужный ментальный импульс. — Запомни это особо хорошо: совершенно в каждом мужчине есть дух воина. Только в некоторых он спрятан очень глубоко. У кого-то зарыт чрезмерной лаской родителей, у кого-то обидами и унижениями, но все равно этот дух есть у каждого. И дело каждого мужчины его в себе найти, поднять из глубин и сделать основой своей души.

— Да, Алекс. Я понимаю. Это очень важно, тем более если я решил изменить свою жизнь, а значит изменить себя, — согласился британец.

Наш разговор прервала Елена Викторовна. Она постучала в дверь и спросила, не у меня ли случайно ее Майкл. Когда я возвращал «потерявшегося» господина Милтона, то по глазам графини понял, что она чрезвычайно удивлена обнаружить своего возлюбленного у меня, при этом она настолько же довольна, что мы общаемся и у нас есть общие интересны. Интересы действительно были: выходя от меня британец задал несколько вопросов о переводе второй пластины Свидетельств Лагура Бархума. Вопросов действительно интересных, подтолкнувших меня переосмыслить причину вражды между принцем Харвидом и Ларнурис — его сестрой. Эти вопросы несколько меняли мой взгляд на события, повлекшие раскол среди Панадаприев и последовавшую войну, ставшую концом древней цивилизации.

Благодаря чеширскому барону я вновь вернулся к размышлению над текстами Бархума и решил использовать остаток вечера для перевода третьей пластины. Вслед за Майклом направился в мамины покои, забрал из сейфа шкатулку со Свидетельствами, прихватив еще тысячу рублей из своих сбережений. Траты мои заметно возросли, и я даже подумал, что в начале недели стоит заглянуть в банк, чтобы снять немного наличных со счета, на который мне переводила деньги Директория Перспективных Исследований за эрминговые преобразователи.

Вернувшись к себе, я запер дверь и прежде, чем заняться работой с реликвиями Бархума, решил отправить сообщение Элизабет, чтобы предостеречь сестру Майкла от опасных действий. Набрал ее номер, поднес эйхос ко рту и сказал:

«Элиз, мне тут открылось кое-что относительно тебя. Очень прошу, не вздумай даже пытаться влезть в отношения Майкла и моей мамы. Я тебя уже дважды предупреждал, что за покой и благополучие своей мамы я буду стоять самым решительным образом. В начале недели я хотел бы встретиться и поговорить с тобой. Кстати, ты до какого задержишься у нас в России?» — думаю, для начала такого сообщения достаточно, чтобы она не начала делать глупости.

После этого я открыл шкатулку, но, прежде чем взять тяжелый, завернутый в бархат сверток, перенес внимание на тонкий план. Не нравилось мне, происходящее там сегодня в течение дня. Вокруг меня возникали какие-то едва уловимые возмущения, возможно, кто-то присматривал за мной из непроявленного. Гера или кто-то из ее слуг? Трудно поверить, что богиня будет тратить на меня столько своего божественного времени. Или для нее так важно свести со мной счеты? Если так, то спасибо за признание. Признание того, что я для нее теперь не просто «какой-то смертный», а практически равный противник.

Я еще раз проверил пространство, максимально расширяя сферу внимания. В данный момент никаких возмущений на тонком плане не наблюдалось, и интуиция пока молчала. Я вернулся в обычный мир, сел за стол, достал папки из нижнего ящика, рядом положил чистые листы бумаги. Сегодня хотелось закончить с переводом второй пластины — там остался небольшой фрагмент, и успеть перевести половину третьей.

Я выложил пластины на стол, разложил их по порядку и нечто тревожное шевельнулось в моей душе. Может все-таки сделать копии? На данном этапе перевода без оригиналов копии для меня имели не много смысла, ведь я постигал значение смысл знаков, обращаясь к энергоинформационной составляющей самой пластины. Это применено как ворожея по предмету может узнать прошлое этого предмета и какую-то информацию о его владельцах, только я смотрел на тысячи лет назад на гораздо более высоком уровне.

Да, пользы от копий на данном этапе перевода немного и все-таки лучше копии этих пластин иметь. А также копии моих логических таблиц со значениями пиктограмм и символов языка дравенши. Я достал кусок графита и именно этим занялся: кладя на пластину чистый лист бумаги, снимал ее оттиск с одной и другой стороны. Таким образом я снял графические копии со всех пяти пластин. Копии с таблиц решил сделать после завершения сегодняшней работы с переводом.

Звякнул эйхос. Наверное, пришло сообщение от Элизабет. Я не стал на него отвлекаться — занялся переводом последнего фрагмента второй пластины. Все так же, как прежде по уже отработанной методике я, запоминая группу символов, погружался глубоко на тонкий план и обращался к отголоскам прошлого этой реликвии.

Со второй пластиной я провозился около получаса, и принялся за третью. Сегодня перевод шел на удивление хорошо. Скорее всего потому, что я уже заполнил значительную часть логических таблиц и в моем уме начала выстраиваться довольно ясная система подобий и соответствий знаков древних дравенши. Знаков в письменности дравенши было много, и они были слишком разнообразны, чтобы говорить о существенном прорыве в понимании их языка, но все же случился заметный прогресс. Попутно мне удалось пополнить таблицы новым толкованием центральных пиктограмм и приблизится к пониманию, почему Свидетельства Бархума были написаны на двух языках. Видимо, знаки дравенши вольно передавали саму историю последних лет династии Панадаприев с некоторыми художественными отступлениями, а пиктограммы были более точны и указывали лишь на особо значимые события той эпохи.

Я отработал третью пластину больше чем на половину, когда почувствовал неладное. Ощущение было таким, как в театре перед атакой эриний: тревога, нарастающий страх, явное присутствие непроявленного. Только в этот раз события развивались намного быстрее. Я едва успел бросить пластину на стол и создать проекции рук, как в сфере внимания появилось сразу три эринии. Две крупных, одна поменьше, с искаженными злобой лицами, оскалами опасных зубов. Разворачивать «Лепестки Виолы» не было времени, да и неэффективен такой щит на тонком плане против быстрых существ, способных атаковать с любой из сторон. Это вам не физический мир, когда атаку снизу можно не ждать, а спину может прикрыть обычная стена. К тому же щит занимает одну из рук, а сейчас в ней гораздо полезнее астральный клинок. Это лишь одна из причин, почему я редко использую подобную защиту на тонком плане.

Ладонь правой руки, вернее ее проекции, я снова превратил в клинок тонкий и длинный, сияющий небесной голубизной. В левую в этот раз активировал «Гнев Небес» и сразу пустил электрическую магию в ход — тварь, появившаяся сверху слева, тут же пошла искрами от поразившего ее разряда. Другую я успел пронзить клинком точно в открытую пасть, а вот третья увернулась от моего выпада и вцепилась в меня сзади на уровне анахата-чакры. Ее зубы сомкнулись, разрывая защитные оболочки моих энергетических тел. Это очень неприятное чувство. Чувство словно в тебя не только вонзаются острые зубы, но при этом проникает ледяной холод — он сковывает движения, быстро забирает силы. Я кое-как извернулся, взмахом снизу рассек астральным клинком ее пополам. Замер, ожидая появление других. Они были где-то рядом, но пока не проникали в сферу моего внимания. Через несколько мгновений я понял, что эринии сейчас появятся не на тонком плане, а в физическом мире. Эти три лишь отвлекали мое внимание, но обмануть меня им не удалось. И такая тактика была бы их глупостью или глупостью пославшей их Геры, если бы не одно «но»: сейчас на столе лежали реликвии Лагура Бархума! В данной ситуации пластины со Свидетельствами — мое самое уязвимое место. Посланницы Геры не могут стянуть реликвии из сейфа — это невозможно сделать из тонкого плана. А вот схватить их в физическом мире, если пластины просто лежат на столе — такое эринии могут сделать легко. Хотя у этих тварей нет рук, у них есть зубы, которыми они пользуются виртуозно.

Почти мгновенно я вскочил на ноги. В левую руку сразу «Лепестки Виолы», в правую кинетику. Магический щит раскрылся с громовым хлопком, отбрасывая одну их потусторонних тварей к стене. Она так и впечаталась в дальний простенок, клацнув ножеподобными зубами. И еще появилось две. Обе слева. И еще одна! Черт!

Удар кинетики пробил ближнюю насквозь. На кровать полетели студенистые ошметки, со стуком на пол упала тяжелая челюсть. Я бы мог отступить в угол и, прикрываясь щитом, находясь в относительной безопасности, без труда разделаться с непрошенными гостями. Но Свидетельства Бархума! Слишком поздно я понял замысел Геры, пославшей зубатых тварей. Сама Величайшая, следуя Небесному Кодексу, не смеет украсть или забрать вещь, принадлежащую смертному, а для эриний такие законы не существуют. Одна из них, чуть промазав в броске, уже вгрызлась в стол, прокусывая дубовую столешницу. Я едва успел укрыться щитом от атаки эринии слева, как еще одна бестия с длинными грязно желтыми космами схватила со стола пластину Свидетельств и метнулась к окну. Мое сердце сжалось. Это было катастрофой! Я не успевал накрыть воровку кинетикой. Ударная волна, сорвавшаяся с моей ладони, выбила окно, разорвала в клочья штору, но эриния ушла с бесценной добычей. Еще одна, схватила другую пластину, попутно разрывая на куски мои таблицы. И другая, с зеленоватыми космами набросилась с противоположного края стола. Я ударил широкой кинетической волной, надеясь снести их сразу всех, или хотя бы просто сбить их, отшвырнуть, выгадывая драгоценные мгновения.

Время! Вот чего не хватало мне в этой жуткой ситуации. Если бы я понял их замысел чуть раньше, то успел бы пусть ценой более тяжелых ранений на тонком плане активировать «Усы Тигра» или даже великий «Туам латс флум». Но вышло то, что вышло… В сердцах я нанес еще два удара кинетикой, разрывая на куски одну из тварей, державших в зубах реликвию Лагура Бархума. Другая все-таки успела выскочить в оконный проем, а мой удар выбил со стены куски штукатурки и пару кирпичей.

В этой безумной атаке я даже не сразу почувствовал сильную боль в правой руке. Лишь теперь обратил внимание, что мышцы пониже локтя разорваны, и с руки хлещет кровь. Но это сейчас такая мелочь! Важно лишь то, что на столе осталось лишь две пластины Свидетельств! Мои глаза безошибочно определили: первая и вторая! Боги мои! Да лучше бы забрали именно эти, но оставили четвертую и пятую! Логические таблицы со смыслами знаков были разорваны! От той, в которой я выписывал значение пиктограмм остались лишь небольшие клочки! Это настоящая катастрофа! Перевод третьей пластины? Даже не знаю, что с ним…

Я слышал, что в дверь энергично стучали. С коридора доносился испуганный, почти панический голос мамы, более сдержанные возгласы Майкла и Дениса из охраны. А еще я слышал хохот Геры. Она на миг появилась передо мной в ореоле желтого света совсем близко, сверкнула злым взглядом и тут же растаяла.

Глава 8

Пламенная встреча

Я не выспался, о чем честно сообщил князю и Ольге. А еще я им сообщил об утрате двух пластин Свидетельств Лагура Бархума. К счастью, пятая валялась на полу за кроватью — она выпала из пасти той твари, которую я изрядно попортил кинетикой. Так же я рассказал Ковалевским почти все о моем противостоянии с Герой, опустив из этой истории не во всем приличную ситуацию с Элизабет Барнс. Для Ольги, знавшей о моих отношениях с Небесными гораздо больше князя, эти новости не стали чем-то особо удивительным: она их приняла как продолжение событий в ритуальном зале поклонников Морены. Борис Егорович, выслушав мой рассказ, проявил удивление. Но как мне показалось, его удивление было далеко от той степени, которую должен испытать человек, узнавший о моих отношениях с богами и громких разборках с некоторыми из них. Князь словно уже знал, что подобные явления случаются в моей жизни, и что для меня они почти так же обыденные как для какого-нибудь кутилы пьяная драка в кабаке. А вот кража двух пластин Бориса Егоровича по-настоящему взволновала, и опустив разговоры о Небесных, он особо обеспокоился судьбой перевода Свидетельств.

— И какие прогнозы, Саш? — заметно помрачнев спросил он, поднимая виману выше слоя облаков. — С тех копий, что ты снял можно что-то выжать?

— Пока не знаю, Борис Егорович, — я не стал его удручать еще тем, что таблицы с пиктограммами и знаками начальной письменности дравенши практически уничтожены. По моим прикидкам, из тех клочков, что остались, вряд ли можно извлечь достаточно пользы — это я решил ему пока не говорить, лишь пояснил так: — Все что удалось собрать со стола и пола я убрал маме в сейф. На тот момент у меня не было ни времени, ни возможности разбираться с оставшимися записями. Видите, рука немного пострадала, — я потрогал бинт, стягивающий рану. — В общем-то, рана — сущая мелочь. На мне очень быстро заживает. Но мама — есть мама. Подняла такую панику, что пришлось ее долго успокаивать, попутно прибирать оставшиеся записи, объяснять ситуацию охранникам. В общем, вышло много ненужной суеты. Вы, Борис Егорович, все же слишком не волнуйтесь по этому вопросу. Знаю, безвыходных ситуаций не бывает. Что-то придумаем. И боги, и всякие коварные сущности — они тоже имеют уязвимости, порою больше, чем мы, люди. Мне придется поискать способ, и на эти уязвимости посильнее понажимать, — это я произнес так, чтобы моя уверенность и спокойствие передались князю.

И хотя всем видом транслировал едва ли не космическую безмятежность, на самом деле спокойствия во мне было не слишком много. Ковалевский кивнул, наверное, не слишком удовлетворенный моими заверениями, включил терминал коммуникатора. Я мысленно вернулся к рассуждениям об уязвимостях богов, подумал о магическом шаблоне «Внутренний Взрыв» — его я очень усердно прокачивал перед сном. Занимался этим на диване в гостиной — ночевал я на первом этаже, поскольку на моей кровати, уделанной ошметками двух эриний, спать было крайне неприятно. Да и вынесенное кинетикой окно и куски штукатурки не делали мою комнату приятным местом для ночлега.

«Внутренний Взрыв» — действительно могучая магия, она хороша в войне «по-крупному», в сражении с очень серьезным противником, но пока я не слишком понимал, как она может мне помочь вернуть пластины. Сделать Гере больно — да. Сделать очень больно, так как она даже представить не может — тоже, да. Но две драгоценных пластины, как их вернуть⁈ И не менее важный вопрос: как я смогу добраться до Величайшей? В гости, как это делала Артемида, Гера меня вряд ли пригласит. Эта старая, хитрая и вечная дрянь будет являться передо мной лишь тогда, когда ей выгодно и когда она уверенна в своей безопасности. Теперь она будет особо осторожна и посылать на убой всяких тварей вроде эриний, подтачивая мои силы, при этом сама оставаясь неуязвимой. За прошедший день я уже потерял процентов двадцать магических сил, энергетические тела изранены и восстановить их быстро попросту невозможно.

— Ты же очень умный парень, Сань, — снова заговорил Ковалевский и назвал меня так, как это делал граф Голицын, а еще так меня называл отец, и мне от такого обращения князя стало тепло на душе. — Я верю в тебя. Верю, что ты сможешь. А еще в тебя верят другие важные люди, которые всем сердцем болеют за нашу Родину, — Борис Егорович сверился с данными навигатора, чуть сместил штурвал пока на экране не замигала метка 12. — Оленька, будь добра сделай нам кофе, — попросил Ковалевский дочь. — Или ты, Саш, будешь чай? Если не выспался, то лучше чай. Потом поднимайся наверх и будет у тебя на сон часа три. Может даже поболее, — его глаза опустились к указателю скорости — стрелка его качалась между 560 и 580 км/ч. И сам указатель здесь стоял уже другой, ведь прежний, стандартный прибор для этой особо солидной модели «Ориона» имел шкалу лишь до трехсот двадцати.

— Пожалуй, чай, — согласился я, прикидывая, что инженеры Жоржа Павловича увеличили скорость княжеского «Ориона» менее чем в двое, а значит оставили солидный запас. И это правильно. В данном случае надежность важнее, ведь выгорание кристаллов гирвиса — это серьезная неприятность.

— Борис Егорович, извиняюсь, вопрос несколько не по теме и может быть мелочный ввиду последних происшествий… — я ненадолго замолчал, подумывая, как правильнее подать проблему господина Милтона.

Ковалевский подтолкнул меня:

— Ты говори-говори. Раз есть вопрос его надо решать, каким бы он не был.

— В общем, моему приятелю-британцу, требуется помочь с получением нашего подданства. Он подавал запрос, но ему в Иммиграционной Директории отказали. Причина в том, что у него нет своего жилья и никакой недвижимости на территории нашей империи. А парень он небогатый, пока такого позволить не может, но при всем этом он хороший ученый, который занимается некоторыми историческими тайнами и, в частности, тайной древних виман, — изложил я суть вопроса Майкла.

— Если он действительно полезный для государства человек, то нет вообще никаких проблем. Есть такое положение, что для ученых, магов, инженеров и иных специалистов, способных доказать свою полезность для империи, может быть предоставлено подданство вне условий, оговоренных в распоряжение Имперской Канцелярии. Я могу решить этот вопрос лишь на основании, что ты за него хлопочешь, но это будет как бы не совсем законно. Если у него имеются какие-то заметные научные публикации, то это сразу снимет все препятствия, — ответил князь, выискивая какую-то информацию на терминале коммуникатора.

— Есть. У него много публикаций. И через недели три появится такая, что весьма потрясет некоторые научные круги. Ее тема «Раскол в последней арийской династии и гибель древней цивилизации», кстати, именно это отражено на первых пластинах Свидетельств Лагура Бархума, — посмеиваясь, заметил я.

— Александр Петрович! — Ковалевский резко повернулся ко мне, несколько мгновений смотрел на меня своими очень умными, проницательными глазами, затем рассмеялся: — Ты уверен, что такую статья должен увидеть свет? Нашим целям это не повредит?

— Не повредит. Древняя история — это отдельно, а вот тайны древних виман отдельно, — заверил я. — Конечно, темы пересекаются. Но то, что должно остаться тайным, до поры до времени останется лишь в моей голове.

— Хорошо. Тогда передай мне его обращение и соответствующие документы. Я решу этот вопрос очень быстро. И вообще, это не вопрос. Вот украденные пластины — это вопрос! — Ковалевский повернулся к терминалу и надел на голову управляющий обруч.

— Я обязательно что-то придумаю, — сказал я, наблюдая, как Ольга Борисовна заносит в рубку поднос с ранним завтраком — ведь на часах было только начало седьмого.

Она поставила на столик передо мной чай, вазочку с вареньем и две тарелки: одну с расстегаями, другую с бутербродами. Как же приятно, когда тебе прислуживает княгиня!

— Ты, наверное, себя богом сейчас возомнил, если я тебе чай подаю, — сказала Ковалевская, словно прочитав мои мысли.

— Да, — тихо признался я, а она, видя, что отец пока сидит спиной к нам, поцеловала меня в губы.

После чая я поднялся наверх в комнату отдыха. На «Орионе» их было две плюс еще рабочий кабинет князя, который располагался на самом верху и имел небольшой балкон. Комнаты в «Орионе» или каюты, как правильнее называть, небольшие, но уютные, оборудованные с совершенным удобством. Ольга поднялась со мной, якобы для того, чтобы помочь устроиться на отдых. Но что она там мне могла показать? Как пользоваться диваном или как положить под голову подушку — это я все умел и без княжеских подсказок. Может быть поэтому, ввиду моей достаточной осведомленности, мы сразу перешили к более интересному нам двоим: она захватила в плен мои губы своими, а я прижал ее к себе, сжав ее ягодицы и чувствуя, что еще немного и лопнут мои джаны.

— Может запереть дверь? — сказала она, потираясь о меня.

Оказывается, Ковалевская, тоже может быть сумасшедшей. Я бы многое отдал, чтобы сейчас по-настоящему уединиться с ней, но на палубу ниже был ее отец, который в любой момент мог подняться сюда, и запертая дверь ему могла бы очень не понравиться. Наверное, князь догадывался о наших отношениях с Ольгой, только это не значит, что мы должны совсем терять голову и испытывать его терпение.

— Надеюсь в лагере у нас будет для этого время и возможности, — шепнул я Ольге.

— Я тебя люблю, — сказала она, и мы снова слились в поцелуе. — Все, ложись, поспи. Тебе нужно. Сегодня у нас непростой день, он очень важен не только для нас двоих.

Я отпустил ее, очередной раз убеждаясь, что люблю эту девушку больше всех на свете и сделаю все возможное, чтобы она стала моей женой. Уже присев на диван, я задержал ее руку и сказал:

— Давай поженимся?

Наверное, более неожиданного предложения я не делал ни разу за множество своих жизней. Оно было, мягко говоря, неторжественное, неоригинальное, не… — и еще много, много «не». Я это сказал так обыденно, словно предлагая ей, княгине, просто выйти, подышать свежим воздухом.

На что она мне ответила:

— Давай. Но только в конце лета или осенью, как утрясем все дела с дальнейшим обучением и займем свои места в «Сириусе». И вообще мы об этом уже говорили.

— Мне нравится об этом говорить. А ты… — я пристально смотрел в ее синие глаза.

— Что «я»? — не выдержала княгиня.

— Ты, Ольга Борисовна, дама очень мудрая, — признал я, и дело было вовсе не в ее рассуждениях о грядущих планах, а в том, что мне захотелось именно сейчас подчеркнуть одно из многих ее достоинств. Ведь я знал, что Ольга не только умнее всех в нашем классе, но еще она наделена истинной мудростью, которая лежит за границами всяких логических построений ума — она попросту знает, как лучше поступить в той или иной жизненной ситуации. Знает без всяких рассуждений.

Когда Ольга ушла, я долго не мог уснуть, думая о ней. Конечно, я мог бы отодвинуть эти мысли в сторону, но я не хотел этого делать. Я хотел погрузиться в них словно в теплое волшебство, которое радует сердце.

Княгиня разбудила меня полдесятого и сообщила:

— Саш, подлетаем. Папа говорит, минут через двадцать будем на месте.

Я мигом встал и поспешил в санузел, чтобы смыть с лица остатки сна и привести себя в порядок. Борис Егорович, разумеется, не говорил, где находится база «Сириуса». Место, куда мы летели, по понятным причинам держалось в секрете. Но если учесть, что вимана князя со средней скоростью 570 километров в час летела почти точно на восток примерно три часа сорок минут, то от мы преодолели более двух тысяч километров и точка посадки находилась где-то восточнее Тюмени. Места там болотистые, насколько я знал из прошлой жизни, хотя в этом мире климат что в Подмосковье, что в Западной Сибири теплее и мягче, а значит могут быть свои нюансы. Надеюсь, нас помимо тайги и болот не встретят тучи комаров. Вот здесь мне вспомнился простенький магический шаблон, который я создал когда-то от этой напасти много жизней назад. Назывался он «Кыш!». Извлечь его из памяти и адаптировать к нынешнему миру не составляло труда.

Когда я спустился в рубку, «Орион» снизился примерно до двух километров и шел по-прежнему на восток, немного забирая на север на скорости 350 километров в час. Внизу проплывала тайга, иногда разрываемая зеркальной гладью озер, впереди слева вставал скалистый кряж, от которого отходила цепь холмов.

— Имейте в виду, обычная связь здесь не работает. И эйхосы вам придется сдать, — предупредил Ковалевский. — Первым делом мы пойдем в штаб. Там вы принесете клятву о неразглашении и подпишите соответствующие документы — таковы правила для новоприбывших. И еще, здесь пешком нам придется много походить. Посадочная площадка рядом с полигоном, а до штаба не менее двух километров. Хотя, Буевский может подать нам какой-нибудь транспорт, если у него есть что-то свободное.

— Пап, мы не нежные. Ну, ты же знаешь, — сказала Ольга, тихонько прижимаясь ко мне.

— Знаю, но лишний раз убедиться не помешает, — Ковалевский переложил штурвал левее, полагаясь на понятные только ему ориентиры.

Вскоре под нами проплыла цепь холмов, впереди показалась вышка с крупными шарами эрминговых концентраторов, рядом в сети проводов распределительная станция. Дальше виднелся ряд зданий двух и трехэтажных, ангары или какие-то склады, левее довольно обширный палаточный городок. Но не это сейчас привлекло мое внимание, а сверкающий на солнце сталью и бронзой летающий крейсер. Выпустив опоры, он стоял на краю посадочной площадки — настоящий гигант на фоне гражданских виман.

— Крейсер проекта «Атлантик 12», постройки 4 344 года, — привстав с дивана, сказал я. — Таких всего три на всю империю. Скорее всего это «Ахилл» или «Победитель».

— Верно, это «Ахилл», — с довольной улыбкой подтвердил князь. — Огневая мощь близка к линкору «Мурманск». Представляешь, Саш, в какую силу он превратиться, если на него поставить твои эрминговые преобразователи, разумеется, в синхронной связке?

— Так мы их поставим, Борис Егорович. Обязательно поставим! — заверил я, и дальше из меня так и вырвались слова прежнего Елецкого: — Я никогда не был на летающем крейсере. Только на корвете один раз с отцом.

— Намек понял, — рассмеялся князь. — Вместе с Ольгой там побываете сегодня или завтра.

Княжеский «Орион» закладывал вираж, заходя с запада на посадочную площадку, и только сейчас я заметил, что за «Ахиллом» притаилось две боевых виманы поменьше: длинные, остроносые, со сдвоенными трубами ракетных установок — новые модели быстроходных корветов.

— Сергей Семенович, мы прибыли. Садимся, — сказал Ковалевский в эйхос. — Если транспорт свободный есть, высылай. Жалко мне вовсе не ноги, а время. В том числе и время самого Александра Петровича Елецкого.

Наверное, спиной почувствовав мое недоумение, князь повернулся и пояснил:

— Сань, а что тебя удивляет? Ты здесь — птица важная. Поэтому, пусть сразу начинают с соответствующего уважения. И если царевич позволит, то тебе пояснят почему ты такая важная птица. Дело не только в твоих магических способностях. Но более говорить не смею — здесь на все воля Дениса Филофеевича. Служим мы Отечеству, но под его высочайшим началом.

— Сергей Семенович — это князь Трубецкой? — догадался я.

— Именно генерал первого имперского табеля Трубецкой Сергей Семенович, — подтвердил Ковалевский, сажая виману на самый край посадочной площадки, ближе к грунтовой дороге. — Он здесь всем заправляет.

«Орион» вздрогнул от касания земли и застыл.

— Надо же, самого Александра Петровича Елецкого! — посмеиваясь, шепнула мне Ольга на ухо. Видно эти слова ее особо задели, и, мне кажется, особо порадовали. — Пап, ты же сказал, эйхосы здесь не работают, а сам вполне ничего, общаешься.

— Это у вас не работают, — Ковалевский передвинул рычажок, переводя систему в ждущий режим, погасил коммуникатор и встал с кресла. — Прошу на выход.

С тихим жужжанием люк отъехал в сторону, и в лицо дохнуло хвойной свежестью таежных лесов — они были рядом, полукругом обрамляя посадочную площадку. Прежде чем ступить на лестницу, я вошел в сферу второго внимания, расширил ее, подключая интуицию. Вроде все спокойно, никаких признаков нежелательного присутствия.

— Ты чего, — Ольга тихонько подтолкнула меня сзади, не понимая причины задержки.

— Ничего, наслаждаюсь таежной свежестью, — наполовину соврал я: зачем ей лишний раз объяснять мои опасения.

Я ступил на трап, перепрыгивая три ступени, оказался на траве. Справа метрах в ста по грунтовке неторопливо переставлял ноги боевой робот с охранным модулем. Кажется, такие относились к серии «Кребб-20–14» — тяжелая, довольно неуклюжая машина, но с серьезным вооружением.

И вдруг… Моя интуиция явно взбрыкнула — я почувствовал близкую и очень серьезную опасность. В один миг активировал «Лепестки Виолы», раскрывая щит, выскочил вперед, прикрывая князя и Ольгу.

— Держитесь за мной! — крикнул я им. — Строго за мной! Я прикрываю!

В тот же миг желтые огни туэрлиновых кристаллов робота стали красными. Он загудел, вскидывая, гранатобой. Поднятый раструб озарился двумя малиновыми вспышками.

— Наземь! — скомандовал Ковалевский, но это скорее относилось к Ольге.

Одна граната взорвалась с левого бока «Ориона», в хлам разрывая непрочную обшивку гражданской виманы, в траву упали куски металла, обрывки проводов. Вторая ударила в мой щит — левую руку едва не впечатало мне в грудь. Земля содрогнулась, полетела комьями во все стороны. Меня просто снесло, но я тут же подскочил на ноги, снова прикрывая себя и Ковалевских магическим щитом, уплотняя его до предела. С правой руки почти сразу я ударил по стальному чудовищу «Гневом Небес» — акцентированно, со всей силы. Кинетика против этого монстра бесполезна, а вот сильный разряд мог сжечь или хотя бы повредить его электрические системы. Яркая синяя молния сорвалась с пальцев, словно змея с жутким шипением вошла в корпус робота. Не помогло. Устройство всех боевых роботов было засекречено, и я не мог знать о его защитных схемах. В ответ на мою атаку стальное чудовище сделало шаг вперед, явно беря на прицел меня. Загудел набирающий мощь эрминговый поражатель, это было очень серьезно — «Лепестки Виолы» здесь точно не способны помочь.

Глава 9

Сосед из семнадцатой

Все-таки Принцесса Ночи права. Рано или поздно Родерик обзаведется телом, которое устроит их двоих, и когда такое случится, ему весьма потребуется медальон Каукет. Дело даже не в том, что эта вещь стоит огромные деньги, а в том, что Родерик снова станет магом. Причем намного более сильным и опытным, чем был до смерти. Смерть дала ему по-настоящему много: много новых знаний, много опыта и даже сил. И если сказать, что в этом мире лучший учитель — Смерть, то это будет совершенно справедливая сентенция. Это будет мудрейшим изречением в стиле Фомы Делосского, работы которого в академии заставляли учить наизусть. Хотя… ну, если так честно, лучший учитель не Смерть, а Астерий. Просто, если сказать: «Лучший учитель — Астерий» — звучит не так громко.

— Да, моя прелесть, — согласился серый маг. — Надо будет сходить.

— Сегодня суббота, и твоя Софка на работе, — напомнила Талия, запустив пальцы в черную, едва ощутимую шерсть Гарольда. — Сколько можно тянуть! Сколько выходных мы пропустили из-за твоих идиотских страхов! Идем сегодня же! Сейчас я допью кофе, переоденусь и вперед. Кстати, слетай пока в нашу виману, скажи пусть Егор разлепит глазки и готовится к полету на Маросейку.

От пламенной речи хозяйки астральный волк насторожился, дернул ушами. Если бы не свечение вокруг него, сейчас зверь выглядел бы как настоящий.

— Моя сладкая, там поблизости нет удобных посадочных площадок. Ближайшая, на башне «Скрещенных Мечей», а оттуда идти минут пятнадцать — лучше поехать на эрмике, — заметил Родерик. Ему-то все равно как добираться. Он мог вылететь в окно и скоро оказаться в собственной квартире, просочившись в приоткрытую форточку. Сейчас он заботился только об удобстве возлюбленной.

— Блядь, вот спрашивается, на нахрена мы купили виману, если на ней никуда не летаем? — возмутилась баронесса и Гарольд, разделяя ее негодование, поднял морду к потолку и беззвучно завыл. — Ладно, поедем на эрмике — хлопот меньше. Я кофе допью, покурю, а ты пока выгуляй Гарольда.

— Ваше высочество, но он же астральный, его не надо выгуливать, — не согласился Родерик.

— Вообще-то ты тоже астральный, но смотаться куда-нибудь в окно от меня любишь. Пусть хотя бы побегает по нашему этажу, — Талия потянулась к чашечке кофе.

Кофе почти остыл и баронесса, хоть и растягивала удовольствие, довольно быстро справилась с ним. А когда она вытянула из коробки сигарету, то со стороны коридора, ведущего к подъемнику послышался женский визг и мужские крики — наверное опять кто-то увидел Гарольда. И это очень хорошо. Если пойдет так дальше, на их этаже образуется много свободных номеров, и это тоже хорошо, потому что никто не будет шуметь за стенкой или включать музыку, которая Талии не нравится. А главное в их гостинице «Божественная Высота» уже родилась легенда об огромном светящемся звере, который иногда появляется в коридоре и даже сам катается на подъемнике между этажами. Такую смешную легенду госпоже Евстафьевой рассказал один из служащих, приносящих ей завтрак. Принцесса Ночи слушала его, посмеиваясь, и думая, что эту легенду создала она сама. И она сама постепенно становится частью легенды.

Увидев эйхос возле вазочки и тарелки с пирожными, Талия вспомнила, что собиралась отослать сообщение отцу. Все-таки он чуть привык к ее отсутствию, уже не ругался так как прежде и общение с ним теперь стало намного приятнее. Иногда ей самой хотелось сказать ему что-нибудь, поделиться какой-нибудь новостью. Она взяла эйхос, нажала пластину и произнесла:

«Пап, а у меня все очень хорошо. Сижу, пью кофе с пирожным. Родерика отправила выгуливать Гарольда. Ты же помнишь Гарольда? Тот милый астральный волк, которого вы все испугались. Я уже говорила тебе, скоро выйду замуж. Как найду подходящего жениха, так мы с ним приедем к тебе», — она не стала говорить, что жених давно есть — это Родерик. Только пока нет для него подходящего тела. Это просто не поместится в голову отца — он же такой старомодный и не понимает обычных вещей.

Покончив с завтраком и испытав сполна удовольствие от сигареты, Талия Евклидовна надела одно из новых платьев, купленных в «Лора» и вызвала эрмимобиль к главному входу гостиницы. Уже минут через двадцать великолепный «Елисей-7», сверкающий хромированной сталью, вез баронессу к названному адресу на Маросейке, Родерик тихонько и невидимо для посторонних глаз расположился на заднем диване, а Гарольда пришлось отпустить в тонкий мир.

Когда эрмимобиль остановился на площадке в переулке, пересекавшем Маросейку, баронесса небрежно и щедро расплатилась с извозчиком и вышла. С минуту она стояла, держа в пальцах неприкуренную сигарету, оглядывая древнее семиэтажное здание с потрескавшимся фасадом и маленькими балкончиками. Затем сказала:

— Аид дери, и в этой дыре ты покупал квартиру⁈ Родерик, ты что ебнутый?

— Прелесть моя, но ты же знаешь, это центр и старые дома считаются очень престижными, если они в хорошем состоянии, — начал объяснять серых маг, оставаясь невидимым — здесь было немного прохожих, но они были.

— Ладно, идем, — прервала его Принцесса Ночи. — И если честно, то лучше бы твоя Софка оказалась дома. После всего, что ты о ней рассказал, я поняла, она жесть какая идиотка. Прямо интересно посмотреть на нее.

— Если честно, то лучше бы ее дома не было, — возразил призрак. Он не всегда соглашался с госпожой Евстафьевой, и сейчас был именно тот случай, когда Родерик знал, что баронесса очень неправа.

— Да, кстати, ты говорил о ключах, — напомнила Талия. — А то я как-то замки взламывать пока не научилась.

— Да, моя принцесса, запасные ключи должны висеть в прихожей. Ты иди к двери. Третий этаж, квартира тринадцать — помнишь, да? — повторил он все то, что говорил утром. — Там дверь деревянная поцарапанная. И стой возле нее. А я ключи возьму и мигом прилечу к тебе. И дверь в подъезд не закрывай — подопри чем-нибудь.

— Давай, только быстро, чтоб я там не стояла долго как дурочка, — баронесса прикурила и направилась в подворотню.

Серый маг мигом поднялся до уровня третьего этажа, пролетел мимо окон соседской квартиры и вот перед ним окно спальни собственной. Форточка приоткрыта самую малость, но для него — бесплотного духа — это не проблема. При необходимости призрак мог пройти и сквозь оконное стекло и даже сквозь стену, правда такие путешествия доставляло крайне неприятные ощущения в ментальном теле, похожие на тяжесть и тянущую боль.

Залетев в спальню, Родерик первым делом уплотнился и как следует налег на форточку, чтобы открыть ее шире, иначе ключи в столь узкую щель могли не пролезть. Затем он облетел всю квартиру, убеждаясь, что Софьи Ильиничны здесь нет. На всякий случай заглянул в ванную и туалет. В комнатах был жуткий беспорядок: разбросанные вещи, несколько чайных чашек на его письменном столе, там же грязная тарелка и ворох газет и журналов. Его бывшая подруга, как всегда, в своем репертуаре — репертуаре неисправимой неряхи. Одна лишь радость, ее самой сейчас дома не было.

При жизни Родерик побаивался Софью Желябину. Она на самом деле обладала магией, конечно, до уровня Родерика ей было очень далеко. Софья не оканчивала магических академий, хотя проучилась два года гродненской высшей Школе Прикладной Магии. Дело было в том, что во время их частых скандалов, Софья могла пожелать чего-нибудь нехорошего в порыве гнева, и это нехорошее потом сбывалось. Иногда сбывалось в ту же минуту, иногда через день-два. Однажды она пожелала Родерику, чтобы тот провалился, и он действительно провалился. На следующий день после того памятного скандала он поднимался в контору «Лерс Кин» и случилось так, что старые деревянные ступени под ним треснули. Серый маг даже вскрикнуть не успел, как рухнул вниз, застряв между трухлявых досок. Тогда он вывихнул ногу, порядком поцарапался, а в ушах словно снова звучным эхом отдавалось Софкино: «Чтобы провалился, жадная сволочь!».

Другой раз София пожелала ему остаться без денег. И сбылось же! Родерика почти месяц не мог найти нормального заказчика на магические услуги и влез в большие долги. Бывало такое, что в ссоре с Софкой у него из носа шла кровь, а под глазом совершенно беспричинно образовывался огромный синяк, хотя подруга его даже пальцем не трогала. При всей этой необычной особенности Софии, с которой Родерик собирался разобраться с научно-магической точки зрения, ее добрые пожелания почти никогда не сбывались. Исполнялись исключительно злые, сказанные ей громко и в порыве эмоций. Вероятно объяснение крылось в том, что в роду Желябиной по материнской линии имелись ведьмы, вроде даже известная на весь Минск династия ведьм. А значит эти неприятные способности Софии имели прочную родовую основу.

По этой причине Родерик очень не хотел, чтобы его возлюбленная хоть как-то пересеклась с Желябиной. И даже сражаться за эту квартиру, купленную практические за его деньги, Родерику не хотелось — ему как призраку деньги не нужны, а для своей Принцессы Ночи он найдет способ заработать достаточно средств при своих новых способностях.

Подлетев к вешалке, месту, где обычно висел запасные ключи, Родерик связку нашел, но здесь его ожидала серьезная неприятность: ровно на том же крючке висела старая шуба Софки — одежонка нелепая, с бронзовыми вставками на груди, модными полвека назад, а главное, крайне тяжелая. При всех стараниях призрак так и не смог стянуть ее с крючка, чтобы освободить связку ключей. Серый маг распереживался, что Талия дожидается его под дверью и злится. Он даже хотел слетать к ней и предупредить о проблеме, но все же передумал. Решил вместо напряжения сил, которых у него в физическом мире имелось не больше, чем у котенка, напрячь свой ум. Первой идей было попробовать воздействовать на петлю-вешалку шубы огнем, попытаться ее как-то аккуратно пережечь. Эта идея была опасной, так как контролировать огонь без физического тела намного труднее, и все могло закончиться пожаром. Потом пришла более здоровая мысль: задействовать нож. Родерик метнулся на кухню и вернулся с небольшим, туповатым ножиком. Поскольку призрак не мог как следует нажать на нож, чтобы скорее разрезать петлю, провозиться пришлось долго. И вот после самоотверженных стараний шуба рухнула на пол. Все было бы хорошо, если бы не новое препятствие: госпожа Желябина добавила в связку ключей еще несколько отмычек неизвестного назначения, а главное, теперь все ключи объединяло стальное кольцо с весьма массивным бронзовым брелоком. Снять два ключа от входной двери с тугого кольца призраку было не по силам. После нескольких попыток серый маг все-таки снял связку ключей с крючка вешалки и потянул ее к форточке.

Будучи призраком, Родерик еще ни разу не сталкивался с более трудной задачей. Если бы он мог потеть, как обычные люди при выполнении тяжелой физической работы, то, наверное, сейчас бы за ним тянулся мокрый след через всю квартиру. Кое-как преодолев препятствие в виде узкой форточки, Родерик вылетел на улицу и направился к повороту в подворотню. Призрачные руки слабели, и он больше не мог нести непосильную ношу. Свернув за угол, серый маг окончательно выбился из сил и выронил ключи едва ли не под ноги идущему ему навстречу соседу, проживавшему этажом выше.

Сосед — солидный мужчина, лет сорока в очках и шляпе — призрака, разумеется, не видел, за то видел связку ключей, со звоном упавшую перед ним. Он наклонился, разглядывая красивый, поблескивающий начищенной бронзой брелок, поднял связку и сунул ее в боковой карман сюртука. Вот здесь Родерик и обалдел от крайне неприятного расклада. В голове словно дротики из остробоя понеслись мысли:

«Что делать? Явиться перед ним в облике жуткого призрака? Так мужик испугается и сразу убежит, унося ключи в кармане! Мигом лететь за Талией, чтобы она догнала его и забрала ключи? Но как она это сделает? Как она объяснит очкарику из семнадцатой квартиры, что это ее ключи?.. Вернее, не ее, а его, Родерика, который, как известно всем погиб в Шалашах…».

Вопросов было много, слишком много, но времени на размышление не оставалось. Родерик перешел в видимое состояние в полуметре от соседа из семнадцатой, со всем возможным старанием сделал физиономию позлее и заорал.

Мужик заорал тоже. Шляпа слетела с его головы из рук выпала какая-то папка, раскрылась, разбрасывая по подворотне какие-то чертежи. Он почти подпрыгнул на месте, круто развернулся и бросился к подъезду. Родерик летел за ним, преследуя мерзавца по пятам, и пытаясь ухватить за воротник. Разумеется, его призрачная сила была настолько мала, что он никак не мог задержать убегавшего. Лишь у двери в подъезд серый маг понял, что очкарик бежит как раз в нужном ему направлении ведь на площадке третьего этажа должна стоять Принцесса Ночи. Вот там и должен случиться момент истины. Там они вдвоем со всей серьезностью предъявят соседу из семнадцатой права на ключи.

Вбежав в подъезд, мужик без шляпы попытался захлопнуть дверь прямо перед призраком — не получилось. Родерик успел проскользнуть в щель до того, как дверь захлопнулась. Издав еще более жалобный вопль, сосед из семнадцатой бросился по лестнице вверх. Подъем бегом давался ему все тяжелее, он сопел, пыхтел и даже похрипывал, из последних сил приближаясь к третьему этажу.

— Держи его! — ментально крикнул Родерик Талии, которая со смехом наблюдала сверху за происходящим. — Держи подлеца! У его наши ключи!

— Дамочка! Помогите! — истерически закричал мужчина, приближаясь к госпоже Евстафьевой.

— Аид дери! — тут до баронессы дошла причина этой забавной гонки. — Стоять, блядь! — выкрикнула она и сделала очкарику ловкую подножку.

Тот полетел в сторону двери с номерком 12, очки его унесло в другую сторону.

— Попроси его по-хорошему отдать ключи! — беззвучно сказал серый маг своей подруге.

— Ключики отдай! — Талия наклонилась над поверженным мужичком, будто случайно наступив ему на мизинец левой руки. — Быстро! Иначе появится Гарольд и откусит твою дурную голову!

— Да! Уважаемые! Сейчас же отдаю! Немедленно! — он попытался отползти к стене, одновременно звеня ключами, которые никак не хотели вылазить из кармана.

Наконец он справился и дрожащей рукой протянул Талии связку ключей.

Больше не обращая внимания на поверженного соседа, Родерик объяснил баронессе какими ключами и как открыть дверь.

Когда они вошли, Талия едва не растянулась на полу, споткнувшись о валявшуюся в коридоре шубу.

Госпожа Евстафьева выматерилась, отбросив шубу в сторону ножкой. Затем повернула рычажок выключателя — вспыхнул тусклый свет лам накаливания.

— Какая же дрянь твоя квартира, — Принцесса Ночи, поморщив носик, оглядывала обшарпанные стены в комнате, куда ее завел призрак.

Здесь, наверное, сто лет не делали ремонт и старая мебель, выглядела удручающе, особенно лишенный дверок шифоньер с приклеенным сбоку листом бумаги, на которой что-то было написано.

— Я собирался сделать ремонт, откладывал деньги, но с этой Софкой все наперекосяк, — пояснил он. — Прелесть моя, нам следует поспешить. Не нужно здесь задерживаться без нужды. Открой нижний ящик комода, там справа старые коричневые туфли, достань левый.

— Вот, блядь, еще в твоем барахле ковыряться, — возмутилась баронесса, но все же нашла нужный туфель.

— Сунь в него руку. Там нащупаешь ключи от сейфа, — подсказал серый маг. — Отлично! Теперь сюда иди.

Призрак подвел ее к сейфу и пояснил в какой последовательности нужно поворачивать нижний и верхний ключ.

Все оказалось не так просто, Талия несколько минут не могла справиться с капризными замками даже при беспокойных подсказках Родерика, наконец раздался финальный щелчок, и стальная дверка отворилась. Принцесса Ночи с любопытством заглянула внутрь и увидела там какую-то старую книгу, красивую, позолоченным тиснением, тоненькую стопку пятидесяти и сторублевых купюр, в которой вряд ли набралось бы больше, чем рублей семьсот, и черный замшевый мешочек с вышитым на нем египетским иероглифом. В этот момент раздался звук распахнувшейся входной двери.

— Боги! Это Софка! — догадался Родерик. — Скорее бери черный мешочек! Прячь его в карман!

— Да пошла она нахуй твоя Софка! Я заберу все, что мне нужно. Тем более это принадлежит моему жениху, а значит мне, — решила госпожа Евстафьева, протянув руку к старой книге.

— Дорогая, я умоляю! Ты не представляешь, во что ты можешь вязаться! — попытался ее образумить Родерик, но было уже поздно: в комнату вошла Софья Желябина.

Глава 10

«Сириус»

Мое тело на секунду застыло, одновременно сознание работало всю катушку: я спешно активировал «Витру Борем». Для использования этой магии руки не слишком нужны, можно просто проецироваться точку выброса энергии, лишь концентрируя внимание на ней. Однако с руками быстрее и удобнее — они помогают наметить эту точку и быстрее передать нужный импульс. Счет шел на мгновения, если робот раньше меня разрядит эрминговый поражатель, то скорее всего из нас троих не выживет никто. Не знаю, как Ольга, но князь наверняка это понимал. Тем временем гудение разрядника робота почти достигло пика. Быстро вскинув руки, я как бы создавал треугольник, острой вершиной которого стала точка в корпусе взбесившейся машины — точка выхода всей энергии «Витру Борем».

Всю собранную энергию я передал коротким импульсом, ощущая на тонком плане, как за бронированными плитами робота из крошечной точки вырывается огромная сила. В следующий миг раздался грохот, глаза на секунду ослепли от яркой вспышки, верхнюю часть корпуса «Кребба» разнесло на куски. Я едва успел прикрыть себя и Ковалевских мгновенно развернутым щитом. Стальные обломки разлетелись метров на двадцать-тридцать, вспахивая землю, гулко ударяя в корпус «Ориона». С приложением силы я несколько переборщил, но слишком был велик риск, хотелось бить наверняка. От робота осталось лишь нижняя часть платформы и четыре ноги, которые тут же подогнулись, и металлическое чудовище с грохотом упало наземь.

— Все целы? — я обернулся к Ковалевским, остановив взгляд на Ольге.

Все еще сохраняя бледность, она приходила в себя. Глаза княгини метались между мной и дымящимися обломками робота.

— Целы! — наконец определилась она. — Я же за тобой стояла! Как ты сам⁈ — теперь ее глаза оглядывали меня более придирчиво.

— Вот это встреча! — хрипло выдохнул Борис Егорович. — Ничего не скажешь, пламенно нас принимает «Сириус»! Как ты с «Креббом» справился, Сань⁈ Это у тебя магия такая, что стальную машину на куски⁈

— Да, этакий фокус с энергетическим выбросом, — я шумно выдохнул, чувствуя, как колени подгибаются от навалившейся слабости — «Внутренний Взрыв» всегда дается непросто. — Честно говоря, мы были на волосок от вечности. Если бы он накачал эрминговый поражатель на несколько секунд раньше, я бы не успел снести оружейную надстройку.

— Скажу тебе, эту модель при мне на полигоне из гранатобоя били очень долго. 12 выстрелов «Ярость-БТ» выдерживает, и пулемет его практически не берет, правда датчики слепнут, — Ковалевский повернул голову к изгибу дороги — по ней на полной скорости неслось к нам два армейских эрмика.

Оба шестиколесных с открытыми кузовами. В одном виднелось несколько военных в полевой зелено-бурой форме. И со стороны ряда виман тоже бежало четверо или пятеро: кто с винтовкой, кто с пехотным остробоем — видимо ребята из охранения.

— Ваше сиятельство! Живы-здоровы⁈ — необычно громко заорал крупный мужчина с погонами полковника, выскочивший с правой стороны кабины. Он в сердцах хлопнул дверью и через несколько длинных шагов оказался возле нас.

Второй эрмимобиль, пыхнув густым облаком пара, остановился в десятке метров от остатков «Кребба». Два младших офицера и два курсанта лихо перемахнули через борт, остановившись позади полковника в полной готовности. Поручик с ранцем технического обеспечения сразу поспешил к останкам робота.

— Живы, Григорий Сократович. Как говорит граф Елецкий, были на волосок от вечности. Но волосок оказался очень прочным — выдержал нас. А может дело в том, что вечности мы пока не нужны, — отозвался Ковалевский, затем, сделав шаг назад, представил меня и дочь полковнику и другим офицерам: — Знакомьтесь, господа: граф Елецкий Александр Петрович и княгиня Ковалевская Ольга Борисовна. Ну а перед вами, — князь повернулся ко мне и Ольге, и многозначительно повел рукой в сторону рослого полковника и сообщил: — Виконт Стародольцев Григорий Сократович — полковник механизированных войск, со своей бравой командой. Григорий Сократович при штабе занимается организационными вопросами, попутно курирует новоприбывших в расположение полевого лагеря. В общем, для вас он человек крайне важный и полезный, потому как многие вопросы будете решать через него.

— Не такой я важный, Борис Егорович. Говорите так, что вашими словами моя скромная фигура начинает выглядеть выше Трубецкого, — рассмеялся полковник.

— Так ты, Гриш, и есть повыше. Я имею в виду ростом, — Ковалевский неожиданно перешел на «ты» — видно по всему они были друзьями. — Вы же за нами ехали? А то у меня имелись опасения, что до самого штаба придется двигать пешком, как прошлый раз, когда мы к вам Жоржем Павловичем заглядывали.

— Так точно — за вами. Как я понял, вы на подлете были, когда Сергей Семенович меня сразу сюда. Мол, давай скорее, встречай важных гостей, — сказав это, Стародольцев со скрытым любопытством поглядывал на меня, и мне оставалось гадать, что же такое обо мне наговорил здесь, в «Сириусе» Ковалевский. Или помимо Ковалевского какая-то информация просочилась, и моя персона привлекает особое внимание?

— Важные гости вон, — князь кивнул на крейсер «Ахилл», сверкавший плавными обводами в лучах майского солнца. Потом повернулся, глянув на свой «Орион», в боку которого зияла огромная дыра — след взрыва гранаты. — Надеюсь, Гриш, больше подобных сюрпризов не предвидится?

— Так и этот не входил в наши планы, — Стародольцев подошел ближе к поручику и корнету, которые с оживленным разговором разбирали останки робота. — Вижу модуль управления не слишком пострадал, — заметил он, наблюдая как из сплетения проводов, извлекают большой стальной цилиндр, примятый с одного бока. — Это срочно нашим молодцам в отдел умных систем. Пусть разбираются, что случилось с «Креббом» после их гениальных модернизаций. Такого никогда не было, если не считать первых испытаний на полигоне!

— Пап, а можно мне тоже поразбираться с этим? — подала голос Ольга, внимательно наблюдавшая за тем, как военные отсоединяют модуль управления от платформы.

— Обязательно, Оль. Белкин вроде здесь, уже неделю как. Тебя, как и договаривались, отведут к профессору. Сначала собеседование, и там уже сможешь проявить себя. Сергей Семенович, — обратился князь к полковнику. — Можно устроить так, чтобы Оля моя тоже поучаствовала в разбирательстве? Нам всем интересно, что стряслось с этим стальным бандитом, — Ковалевский указал на останки робота. — Все-таки мы здесь едва ли не самые заинтересованные лица.

— Тимофей, ты слышал? Скажи, чтоб модуль не разбирали, пока ее сиятельство Ольга Борисовна не пожалует в лабораторию, — распорядился полковник, и поднял взгляд к Ковалевскому. — Ну так что, не будем тянуть времени — к штабу?

Пока Стародольцев отдавал какие-то распоряжения двум офицерам с нашивками технического обеспечения, мы устроились в кузове второго грузовика. Хотя Ольге предлагали занять место в кабине, княгиня предпочла сесть рядом со мной. Эрмимобиль, устаревшей, но очень надежной модели «Тунгуска», запыхтел, выбрасывая струи пара, и двинулся по грунтовке в обратный путь. Бетонку до посадочной площадки еще не дотянули, и нас немного потрясло. Зато потом дорога пошла гладкой — ехали точно по московской улице.

— Только сейчас всецело понимаю, что там произошло и чем могло кончиться, — сказал Ковалевский, сидевший по другую сторону от Ольги. Он обнял дочь и прижал к себе.

— Ну, пап, что за нежности, — Ольга Борисовна даже засмущалась, тихонько освобождаясь от его объятий. — «Орион» твой смогут отремонтировать здесь?

— Не знаю, что там с «Орионом». И это совсем не важно. Важно, что мы живы, хотя на самом деле были на волосок. Бывают такие моменты в жизни, что не угадаешь, что ждет тебя в следующую минуту, — говоря это, Борис Егорович поглядывал на меня, словно я мог понять его переживания лучше, чем сидевшая рядом дочь. — Я даже за Ольгу испугаться не успел, а ты, Сань, молодец. Реакция у тебя завидная. И способности твои… В общем не даром к тебе такой интерес.

Наш грузовик уже катил по небольшому поселку, состоявшему из двух пересекающихся улиц. Вторая, несколько изгибаясь возле неглубокого овражка, тянулась до начала палаточного лагеря. Справа несколько двухэтажек вероятно были казармами: между них располагался плац и там в этот момент происходило построение курсантов. А вот справа возле ворот ангара я увидел кое-что поинтереснее роботов-пауков по типу тех, что мне попались на глаза в Директории Перспективных Исследований. Только те паучки, которыми занимались люди Голицына были размером со стол, а эти никак не меньше среднего грузовика. На одном из них сверху виднелся боевой модуль отчасти похожий на тот, что стоял на «Креббе», на втором неизвестная мне конструкция с торчащими в разные стороны бронзовыми трубами.

— Здесь не столько реакция, сколько интуиция мага, — объяснил я, с небольшой задержкой отвечая Борису Егоровичу. — Ничего необычного в ней нет, если этот навык практиковать. А это все, называется «полевой лагерь»? — поинтересовался я, глядя на вполне основательные кирпичные здания, некоторые из которых возвышались в три этажа, не считая мансард. Как-то не вязалось увиденное с понятием «полевой лагерь».

— База «Сириуса». Назвалось это место изначально «полевой лагерь», потому как начиналось все с палаток, двух ангаров возле полигона. Так и прилипло, мол, «полевой лагерь», — объяснил князь. — Вообще все это построено на три с небольшим года. С того момента, как стало ясно, что наши разногласия с западными «друзьями» должны кончится войной, и что в нашем государстве не все ладно в самых верхах.

За вышкой с шарами эрминговых концентраторов, мы выехали на площадь, вероятно бывшую центром поселка. Здесь и располагался Штаб «Сириуса» — длинное двухэтажное здание с примыкавшей к нему парковкой. Ее наполовину заполнили эрмимобили, почти все армейских моделей, за исключением двух: черного «Гепарда» и «Буцефала», наверное, принадлежавших кому-то из высшего руководства. В центре площади на высоком флагштоке развевалось имперское знамя, а над входом в штаб сиял на солнце позолотой державный герб с двуглавым орлом.

В штабе, в зале Перуна, куда нас проводил полковник Стародольцев, собралось человек тридцать, большей частью парней от двадцати до тридцати лет с виду, были и девушки. Как я понял позже, все они, так же как и мы с Ольгой, должны были пройти собеседование, принести клятву на Камне Перуна и подписать несколько обязующих документов. После этой процедуры все мы станем причастны к группе «Сириус» самым прямым и необратимым образом, о чем нам сообщил господин майор в темно-бардовой форме службы армейской безопасности.

Мы вышли из зала Перуна лишь к обеду. Я чувствовал, Ольга утомлена и, наверное, раздражена затянувшейся процедурой. Понятия не имею, кто выдумал этот ритуал, но явно этим выдумщиком был человек без особой фантазии с типичным армейским мышлением худшем смысле этого слова. Процедура, через которую нам довелось пройти, требовала ответов на однотипные, иногда очень тупые вопросы. Еще она требовала много терпения, внимания и некоторого самоотречения. Но таковы армейские реалии, которым подчинена некоторая часть жизни в «Сириусе». Раз мы с Ольгой Борисовной решили стать полезными Отечеству именно здесь, то мы обязаны пройти через эти неудобства, принять их без всяких капризов.

У дверей зала нас встретил Борис Егорович, коротко, но тепло поздравил, затем обнял дочь и к моему удивлению меня. Вообще-то я не ожидал такого от князя. Прежде он представлялся мне человеком крайне скупым на эмоции, а здесь, видите ли, душа раскрылась во всю ширь.

— Теперь к генералу Трубецкому, — сказал Ковалевский. — Он ждет.

— Надеюсь, Дениса Филофеевича там не будет? — с настороженностью спросила Ольга.

— Не будет. Но встретиться с ним вам двоим придется — это уже оговорено, — князь решительно направился к широкой лестнице.

В приемной, просторной, с картиной Багряного Дворца, занимавшей пол стены, нас встретил адъютант его высокопревосходительства, вероятно он был предупрежден о нашем визите, потому как сразу зашел в кабинет и почти без задержки вышел с любезной улыбкой. Пригласил войти.

— Приветствую, ваше высокопревосходительство! — разразился Ковалевский с порога. — Ну, встречай пополнение. Сам понимаешь, от души отрываю.

Генерал аж первого имперского табеля — статный мужчина лет сорока пяти, с русой шевелюрой и седой бородкой — шагнул к нам. Его глаза придирчивые, строгие вмиг стали добрее, улыбка заиграла на лице. И получилось несколько неловко: князь Трубецкой не дал мне рот открыть, чтобы приветствовать как полагалось — сразу заговорил с Ковалевской:

— Оленька! Как же ты выросла! Еще недавно бегала шкодливой девчонкой! — он рассмеялся, подходя к ней, взял обе ее ладони своими, глядя в глаза с отеческим теплом.

— Вообще-то, Сергей Семенович, я была не шкодливой, а любознательной. Такой и осталась, — сообщила Ольга, густо порозовев в щеках.

— Такие нам очень нужны. Мы твою любознательность направим в очень правильное, всем полезное русло, — он подмигнул ей и повернулся ко мне: — А вы, молодой человек, тот самый граф Елецкий Александр Петрович?

— Так точно, ваше высокоблагородие, — я даже каблуками прищелкнул. Может быть это сделал не я, а Саша Елецкий. Мне как Астерию армейские штучки были не милы.

— Вот так сразу, по-военному, — князь Трубецкой переглянулся с Ковалевским и продолжил. — Александр Петрович, на вас у нас особые надежды и подразделение, в котором вы будете служить и проходить обучение определено. Название ему отряд отдельного предписания «Грифон». Вас там ждут к началу июня, полагаю, числа с пятого. Конечно, вы, Александр Петрович будете курсантом, но на очень вольных условиях. Сдача экзаменов, зачетов и все виды служебной и воинской аттестации — это дело обязательное, а посещение занятий будет необязательным. И мы очень надеемся, что этот свободный распорядок, который мы предоставляем вам совершенно исключительным образом, поспособствует тому, ради чего вы здесь.

Вот в этот момент мне очень хотелось спросить: «А ради чего я здесь?». Нет, я знал ответ на этот вопрос, который так или иначе мне озвучивал Ковалевский: ради нового качества воздушного флота; ради того, чтобы дотянуться до тайны древних виман; ради существенного технического прогресса государства Российского. Но мне хотелось знать, как все это видит князь Трубецкой, поскольку в скором времени он станет для меня главной величиной, а мои вольности во многом придется отодвинуть в сторону. Все же я не стал задавать вертевшийся на языке вопрос — время само ответит на него. При чем ответит более обстоятельно, чем генерал первого имперского табеля.

Между тем Трубецкой продолжил:

— Вам, Алесандр Петрович, уже выделено жилое помещение, где вы сможете разместиться с сегодняшнего дня и использовать его всякий раз, когда будете в расположении нашей базы. Туда вас проводит мой адъютант — поручик Ремизов. Ну и главное на сегодня: вас с нетерпением ждут маги из Верховной Коллегии. Говорят, у них к вам очень много вопросов.

— Полагаю, после того, что случилось с вашим модернизированным «Креббом», вопросов добавится, — усмехнулся Борис Егорович. — И с вас, Сергей Семенович, ремонт моей виманы. При чем так, чтоб до завтрашнего вечера техники справились.

— Какой же ты нетерпеливый, Борис. Погостите здесь лишний день, может два. Места у нас, сам знаешь, какие — великолепные. Тем более завтра я все-таки возьму отдых, можно на Зеркальное на рыбалку. А можно и на охоту. Кстати, под Ирстимским кряжем снова тигры появились и зубров там много, — сверкнув аксельбантами на мундире, Трубецкой подошел к окну и посмотрел в сторону близкой тайги, встававшей сразу за восточным краем поселка.

После визита к генералу нас с Ольгой разлучили. Она пошла с отцом к эрмимобилю, возле которого дожидался Стародольцев и несколько офицеров с нашивками технического отдела. Меня же молоденький поручик повел через площадь в сторону двух краснокирпичных зданий, стоявших чуть особняком в юго-западной части поселка. Как выразился Трубецкой, там меня ожидало «жилое помещение», а именно комната на втором этаже, обставленные по-спартански скромно: ни тебе штор, ни гардероба, ни широкой кровати с балдахином — вместо нее узкая, жесткая рядом с тумбочкой. У другой стены стол, два стула и небольшой шифоньер. Вот такие суровые условия дворянину. Но персональный туалет с душевой к этой нищете прилагался — и на том спасибо. А вот что особо не порадовало, так это отсутствие коммуникатора, который мне очень бы пригодился для учебы и работы. Но ладно, все эти мелкие недостатки очень даже решаемы: как возникнет потребность, сам все сюда привезу и обставлю это «жилое помещение» по своему вкусу.

Поручик Ремизов дождался пока я осмотрюсь, объяснил кое-какие правила проживания в этом месте, называемом второй дом спец состава, а затем сопроводил к месту, где должна была состояться встреча с магами из Верховной Коллегии. И я, конечно, предвкушал очень горячие вопросы от этих господ.

Глава 11

Не по протоколу

Не такой представляла Софку Талия Евклидовна. Баронесса ожидала увидеть даму хотя бы отчасти приятной наружности. Не мог же Родерик прожить долгое время с какой-то жалкой дурнушкой. Но как бы она не думала, перед Принцессой Ночи стояла невзрачная худая сучка со слипшимися волосами и злыми глазками. Шею ее отягощала бронзовая цепь с амулетом, свисавшая до самой груди. Хотя груди-то у нее не имелось — нельзя назвать грудью эти приплюснутые холмики, на которые вряд ли бы отважилась лечь мужская рука. А если опустить взгляд, то можно было увидеть тонкие кривые ножки, будто в насмешку обтянутые черными джанами, — вот и весь натюрморт.

— Ты кто, чудовище? Та самая Софка? — едва не рассмеявшись, спросила Принцесса Ночи.

— Что ты, дрянь, делаешь в моей квартире? Воруешь вещи? — Софья явно чувствовала присутствие в комнате еще кого-то кроме жирной и наглой девки. Каким-то образом она смогла открыть сейф, ключи к которому Софья так и не нашла⁈

Желябина нервно повертела головой: явно же кто-то был здесь еще! Он прятался где-то здесь! При чем этот кто-то был ей знаком. Она обратила внимание на штору, будто колыхнувшуюся от ветра. Конечно, Желябина чувствовала не просто кого-то, а Родерика. Чувствовала, как прирожденная ведьма, но пока не видела. А серый маг, едва его бывшая подруга вошла квартиру, сразу вошел в фазу невидимости для людских глаз. Он рассчитывал, что Талия внемлет его наставлениям и не будет вступать в споры с госпожой Желябиной. Ожидал, что баронесса возьмет медальон и быстро проскользнет к выходу.

— Прелесть моя! Беги! Беги! Не надо с ней скандалить! — серый маг почти кричал ей — кричал ментально.

Но к его огорчению, Талия не собирались внять разумным советам. Она даже не стала прятать мешочек с медальоном Каукет, вместо этого, потрясая им, сказала:

— Во-первых, это моя квартира, и все здесь принадлежит мне и моему жениху — Родерику, — сунув свободную руку в сейф, для убедительности баронесса вытащила древний фолиант с золотым теснением. — А, во-вторых, пошла на хуй отсюда, а то я расцарапаю твою мерзкую рожу и переломлю твое худое тельце — будешь калекой.

Талия Евклидовна решила, что спускать на Софку Гарольда — будет слишком большой честью.

— Ну-ка дай это сюда! — Софья подскочила к незнакомке и вцепилась в фолиант с древними заклинаниями, который Родерик прятал от нее. В попытке отобрать ценную книгу, Желябина ткнула толстушку кулаком в живот.

— Ах ты шлюха! — Талия не ожидала такой дерзости и побагровела от гнева.

Книга вылетела из ее руки, но баронесса этой же рукой залепила Софке пощечину. И вышло так хлестко и звонко, что Желябина вскрикнула и отскочила на пару шагов. Но тут же получила пощечину еще, после которой на щеке ее выступили кровавые полосы — след ноготков Талии Евклидовны.

— Талия, остановись! Девочки, не надо! — вскрикнул Родерик, вмиг обретая видимость и предчувствуя, что сейчас случится беда.

— Еще как надо! — не согласилась баронесса, уронив мешочек с медальоном и вцепившись в волосы Софки.

Софка завизжала, получив удар коленом в живот, в самом деле чуть не переломилась, но все же вырвалась, оставляя в пальцах сумасшедшей фурии клок волос. Отскочила к двери, едва не споткнувшись через лежавшую на полу подушку, и там, подняв две руки пустила магию «Витебский Паралич» — одну из немногих, которая удавалась ей быстро и хорошо.

Талия не успела дотянуться до злой противницы. По телу баронессы прошел холодок. Колючий такой холодок, пробираясь глубоко, до костей. Рука ее, украшенная кольцом Амсет, застыла сантиметрах в тридцати от расцарапанной физиономии Софки. Кроме руки застыли ноги и все тело. Принцесса Ночи словно превратилась в полуживое изваяние. Ей даже дышать стало трудно.

Забыв о жирной девке, Софья Желябина с полминуты смотрела на призрак своего бывшего парня. Страха не было. Было лишь огромное изумление, от чего ее лицо еще больше вытянулось, и губы разошлись, обнажая мелкие зубки, словно она была готова вцепиться ими в Родерика. Он снился ей трижды — видите ли выражал недовольство, что она не проявила должного внимания к его мертвому телу, и хоронили его за счет городского фонда. Да плевать на все его недовольство! Разве он проявлял к ней должное внимание? Последние полгода или даже год ему было наплевать на нее! И дважды он заводил каких-то любовниц! Умер, так умер — поделом ему!

— Ах ты подлец! — прошипела Желябина, едва обретя дар речи. — Не успел толком помереть, а уже блядей всяких водишь! Ты мне живой столько крови попортил, теперь еще мертвый приперся!

— Софья, успокойся! Сними оцепенение с баронессы, и мы уйдем! Да, да эта девушка — баронесса! Она очень влиятельный человек! Ты представить себе не можешь, какие беды на тебя свалятся, если ты ее разозлишь! — начал увещать серый маг, испытывая серьезное волнение за Принцессу Ночи. В какой-то миг ему в серьез пришло желание атаковать Софку магией, чего он не делал прежде никогда. Даже в самые жуткие скандалы с ней, не поднимал на нее руки и тем более не использовал магию. Разумеется, магические силы Родерика были несоизмеримо выше, сил госпожи Желябиной. Тогда, применять в их бытовых скандалах магию, ему казалось аргументом чрезмерным, даже запредельным. Но сейчас призрак подумал, что он не сможет сдержаться если его бывшая подруга посмеет причинить вред Принцессе Ночи. Его несуществующее сердце сжалось, он испытал ментальную боль. — Софья, я тебя очень прошу, не доводи до беды! — призрак еще раз попробовал решить вопрос миром. — Сними с нее оцепенение! Баронесса заберет мои вещи из сейфа, и мы уйдем!

— Здесь нет твоих вещей, проклятый блядун! Пусть отвалится твой хуй! Теперь здесь все мое! И это мое! — она подняла с пола выроненный Талией мешочек с драгоценным медальоном. — И это! — увидев на пальце баронессы кольцо астральной силы, Софья тут же стянула его. — А ее, как воровку, пусть забирает отсюда полиция! Сейчас вызову! — она схватилась за эйхос, болтавшийся на ремне.

— Сука! Не смей это делать! — Родерик, разозлившись всерьез, метнулся к ней, старясь выбить эйхос из ее руки.

— Родерик! Аид дери, я не могу пошевелиться! Помоги, Родерик! Я убью эту дрянь! Разорву на кусочки! — сгорая от ярости выдавила Талия Евклидовна.

— Дура рогатая! Сейчас с тобой разберутся! — пообещала госпожа Желябина, крепко сжимая эйхос. Тут ее осенило: ведь ее пожелания часто сбываются — не даром ее все боятся. А раз так, то чего бы это не проучить эту жирную шлюху. И она сказала: — Пусть у тебя рога вырастут! Большие ветвистые рога на твоей дурной голове! И Родерик пусть тебе изменяет каждый день! По пять раз! Ебнутая еще, с покойником в любовь играет! — а затем, поднесла эйхос ко рту и взвизгнула: — Полиция! Скорее! Грабят и убивают! — и продиктовала свой адрес.

— Какая же ты подлая дрянь! — вспыхнул серый маг. Он вспыхнул в прямом смысле: его руки полыхнули огнем. — Пусть здесь все сгорит! Пусть не достанется никому!

Пламя, сорвавшееся с его пальцев, лизнуло штору, зацепилось за газеты, лежавшие на тумбочке. В порыве гнева Родерик подумал о Талии с некоторым опозданием — лишь тогда, когда ее голос соединился с испуганным криком Софки.

— Ты идиот? Родерик, я пошевелиться не могу! — баронесса с нарастающим страхом смотрела на пламя, охватившее штору и перекинувшееся на кровать.

Клубы едкого дыма валили в окно, но и в комнате уже было трудно дышать.

— Говорил же, не надо ссориться с Софкой! Ссоры с ней совершенно всегда кончаются очень плохо! — сердито произнес серый маг. Теперь он был зол даже на Талию. За ее несговорчивость, за крайне неумное упрямство.

Госпожа Желябина тем временем метнулась в ванную, чтобы набрать воды.

— Передвигай ноги! Старайся изо всех сил! — сказал призрак Принцессе Ночи. Он знал, что данная магия, наложенная Софьей не действует долго. По-хорошему, баронессу уже должно отпускать.

— Я не могу, Родерик! Не могу! — следуя его совету, Талия кое-как передвинула правую ногу, затем левую.

— Сейчас, дорогая, я помогу, но ты должна меня слушать! — серый маг обратился к заклятию «Вихрь», ускоряющему реакции в теле и должному помочь баронессе лучше управлять руками и ногами. Коснулся ее плеча, передавая магический импульс максимальной силы.

Талия сделала еще пару шагов, вроде давшийся ей легче прежних. В то время огонь разгорался все сильнее, комнату затягивало дымом, вбежала Софка, плеснула из кастрюли на кровать. Обдав ругательствами и проклятиями Родерика и толстушку, снова метнулась в ванную.

Когда госпожа Евстафьева выбралась в коридор, серый маг поджег шкаф и шифоньер, решив, пусть сгорит здесь все — такова была его злость на бывшую подругу. Очень жалко было древний фолиант с заклинаниями. Эта книга была дорога ему, как память о годах, проведенных в академии — он ее украл в архиве с помощью очень хитрой по тем временам магии. Теперь страницы дорогого фолианта корчились в огне, пускали разноцветные искры и превращались в пепел. Где сейчас медальон?

Родерик устремился к ванной и застал Желябину с кастрюлей воды на пороге. Не раздумывая, он тут же применил температурную магию, сплетая пальцы двух рук знаком «Холод». Вода в кастрюле тут же превратилась в лед и на ладонях Софки появилась изморозь. Желябина испуганно взвизгнула и выронила кастрюлю.

— Ты сейчас вся станешь глыбой льда! — грозно произнес Родерик. При этом он блефовал, зная, что этого не сделает. Не сделал бы даже если бы хватило сил. — Будешь стоять здесь окоченевшей, пока не сгоришь в пожаре, — с его правой руки сорвался огненный сгусток, поджигая полотенца и халат, висевший в ванной. — Медальон Каукет! Немедленно верни мне!

— Нет! Ты уже умер! Прочь отсюда! Убирайся в вечность! — выкрикнула она, сжав скрученными пальцами мешочек, лежавший в кармане джан.

— Злобная дрянь! Тогда умрешь и ты! — серый маг снова сплел пальцы знаком «Холод». — Заберу медальон у тебя мертвой!

Софья почувствовала, как лютый холод начинает пробирать ее от кончиков пальцев, поднимаясь к самому сердцу. Гораздо быстрее холода к ее сердцу устремился страх. Прежде она никогда не боялась Родерика. Она знала, что он сильный маг. Может даже самый сильный из ей известных, но она была уверена, что он никогда не сделает ей ничего плохого и будет терпеть ее капризы. Но теперь эта уверенность вмиг исчезла. Софья задышала, часто-часто, впуская в себя воздух, насыщенный дымом, глаза ее заметались и из груди вырвался крик.

— Убирайся из моей жизни! Забирай все и убирайся! — содрогаясь, произнесла она. Кое-как вытащила из кармана черный мешочек с вышитым на нем египетским иероглифом и дрожащей рукой протянула его призраку.

— Родерик! — серый маг услышал испуганный голос Принцессы Ночи. — Родерик, блядь! Немедленно сюда!

Медальон Каукет был намного легче связки ключей, с которой призрак мучался не так давно. Чтобы держать его понадежнее, Родерик уплотнил пальцы правой руки, сжал мешочек и полетел на голос баронессы — он раздавался из прихожей. За его спиной раздавались проклятия госпожи Желябиной, которая еще содрогалась от холода, едва не добравшегося до ее сердца.

— Ебаный Родерик! Чего ты там застрял! — Талия Евклидовна стоял на валявшейся на полу шубе. — Здесь все к Аиду сгорит! Дышать нечем! — она прикрывала рот платком, снятым с вешалки.

— Держи это, моя прелесть, — призрак протянул ей трудно доставшуюся добычу. — И выходи поскорее! Давай, давай!

Талия сжала малопослушными пальцами мешочек и через несколько медленных шагов выбралась из квартиры. Уже ко последнему лестничному пролету между вторым и первым этажом оцепенение почти отпустило баронессу, и она пошла гораздо быстрее, даже перешагивая через две ступеньки и все яснее понимая, что Родерик совершенно прав: отсюда нужно поскорее уходить.

* * *

Маги из Верховной Коллегии на редкость дотошны. А что еще можно ожидать от этих господ с академическим образованием, вбивающим в ум закостенелые знания. Их знания, не подкрепленные частой практикой, во многом далеки от реальности.

Итак, мое общение с высокими магами Коллегии состоялось. Я не хочу сказать, что эти магистры некомпетентны — нет. Все трое на самом деле довольно сильные маги. Я лишь хочу сказать, что их знания очень ограничены прописанным в книгах и древних свитках, но на самом деле мир магии несопоставимо шире того, что могут дать все книги мира. Я уже не говорю об академических библиотеках и хранилищах, которые не так уж велики.

Сначала эти ученые мужи, попросили ответить меня на некоторые вопросы. Вероятно, это базовые вопросы Коллегии или магистрата, должные прояснять насколько испытуемый компетентен в вопросах магических дисциплин. И вот здесь магистров ждало разочарование, я не смог ответить на несколько вопросов, а на некоторые ответил вовсе не так, как то требовалось по мнению этих господ. И когда я почувствовал, что их скептицизм в отношении моих способностей достиг опасной черты, то понял, что нужно спасать ситуацию.

Я сказал так:

— Просветите, уважаемые магистры, насколько сильно может помочь теория Гукко практикующему магу в работе с тепловой магией? Или, скажем, постулаты Ста Семи Слов владеть кинетикой?

Не дожидаясь ответа, повернулся к трем табуретам, установленным в дальнем конце зала. На каждом из них стояло по керамической чаше: в первой масло, во второй вода, в третьей еще какая-то бурая жидкость. Как я понял это обычные тесты для испытуемого мага-новичка. Надо сказать, смешные тесты. Неужели, этим высокопоставленным, и надо признать, весьма по-доброму расположенным ко мне старичкам, ни о чем не сказал совершенно свежий факт — обломки боевого робота серии «Кребб» или моя способность влиять на материальные структуры при создании такой штуки как эрминговый преобразователь? Вот в этом и проблема многих людей, застрявших в академиях: им обязательно нужно, чтобы все было по установленным правилам. Им нужно, чтобы маг правильно отвечал на их вопросы и подтверждал способности не проявлением самих способностей, а следуя академическим канонам.

— Это тесты, да? — спросил я. — Смотрите, что может сделать хороший маг, ни разу не слышавший о теории Гукко! — я сделал эффектный пасс рукой, и вспыхнуло не масло в чаше, а весь табурет. Его объяло пламя, взметнувшееся едва ли не до потолка.

Прерывая испуганные возгласы за спиной, я тут же погасил огонь, движением левой ладони. Лишь легкий дымок поднимался на слегка обуглившейся табуреткой.

— Теперь смотрите, как работает кинетика у мага, плохо знакомого с постулатами Ста Семи Слов, — я резко выбросил вперед правую руку, и табурет, находившийся от меня шагах в десяти, разлетелся на мелкие щепки. И добавил: — Если надо я могу кинетикой пробить эту стену.

Дальше было много вопросов, но уже совсем других. Все, положенное по их протоколу, полетело к чертям. Магистры пытались выяснить, где я такому мог научиться. Эти старички практически пытали меня, в миг превратившись в мальчишек с горящими от любопытства глазами и часто перебивающих друг друга вопросами. Конечно, в ответах я использовал прежнюю, довольно близкую к истине версию: ранение ножом в Шалашах, состояние близкое смерти, божественное вмешательство… А вот дальше я немного изменил, прежние показания: сказал, что следом за богиней появился какой-то древний маг Астерий. Появился на тонком плане и какими-то ухищрениями передал мне часть своих знаний и часть своей силы. И будто бы теперь я, многое умея в магическом мастерстве, сам не способен объяснить, как это у меня получается. Просто умею и точка. Такая позиция действительно поставила точку во многих лишних расспросах. Позже, к пущему восторгу магистров, я показал им довольно сложную штуку — «Туам латс флум». В переводе с лемурийского это означает «Застывшая в воздухе капля». Эта магия замедляет время примерно в три-семь раз — в зависимости от вложенной энергии. Она сложная и требует подготовки, поэтому ее редко удается использовать в бою, но бывают случаи, когда пользу от нее трудно переоценить. Например, именно благодаря «Туам латс флум» в одной из недавних жизней я бежал из тюрьмы: дождался, когда тюремщик поведет меня в туалет, замедлил время, забрал у него ключи и спокойно вышел перед носом у застывших охранников.

Но вернемся в эту жизнь. Итог моей встречи с магистрами из Верховной Коллегии вышел более чем положительным. Они документально подтвердили мою магическую квалификацию, присвоив мне статус «мастер магии третьей ступени». При этом Демид Федорович Баринов — старший из них, как бы извиняясь пояснил, что дать мне статус выше они не имеют права, так как нет у меня соответствующего образования и более высокие статусы возможно получить только при аттестации имперской комиссии. В графе «источники и особые пометки» было записано: «аномальные способности высокого уровня, не имеющие научных объяснений».

Но меня это более чем устраивало: статус «мастер магии третьей ступени» — это совсем не мало, если учесть, что в имперском табеле о магических рангах ступеней всего четыре, а дальше уже следует магистр. И сам документ этот нужен был мне большей частью для того, чтобы решение о моем награждении «Звездой Имперского Мага» было одобрено. Об этой награде хлопотал князь Ковалевский. Если все пройдет благополучно, то «Звезде Имперского Мага» добавится орден «Святого Озарения», на который продвигал меня граф Голицын от Директории Перспективных Исследований за изобретение эрмингового преобразователя. Конечно, все эти цацки требовались мне вовсе не для того, чтобы когда-то нацепить их на мундир, но для того, чтобы можно было в перспективе похлопотать о титуле князя. Пусть даже Ольга Борисовна от меня такого не требует, я сам хочу, чтобы, став моей женой, она ничего не потеряла.

Вернулся я в свое жилое помещение часам к шести вечера, уставший не только от суетной встречи с магистрами, но еще от того, что мне приходилось часто выходить на тонкий план и сканировать пространство. Не нравились мне странности в нем, происходящие в последние полчаса.

Когда я зашел в свою комнату, ощущение волнения на тонком плане усилилось. А через несколько мгновений я почувствовал, как кто-то проникает из непроявленного. Гера? Или кто-то еще? Пока я не мог распознать почерк, но явно передо мной должен был появиться кто-то из Небесных. Эринии и прочие твари не могут создавать такие возмущения, и они ведут себя проще. Ну, боги, так боги. В левую руку я активировал «Лепестки Виолы» в правую «Ликоса» — милости просим!

Глава 12

Астерий невыносим

Комната в спец общежитии — я назвал именно так это здание, где мне выделили жилье — была тесновата, и я отступил к двери, чтобы держать дистанцию с Небесным гостем или гостьей. Свечение приобрело зеленоватый оттенок, быстро формируясь в форму миндального зерна, и вот появились контуры физического тела… Теперь хоть понятно, что передо мной богиня. Уже проще — общение с богинями мне всегда давалось с большим удовольствием, чем с богами. Я пока не мог понять кто она, но уже видел, что передо мной не Гера.

Когда земное тело богини полностью проступило из светового тумана, я на миг подумал, что это Артемида, которую я по какой-то невероятной причине не узнал. Но нет, я ошибся. Ошибся, наверное, потому что очень хотел видеть Небесную Охотницу и мое воображение дорисовывало то, чего пока не успели принять глаза. Увы, передо мной появилась Лето. В других жизнях я видел ее всего пару раз, и сейчас подметил ее немалое сходство с дочерью: те же серебристые волосы, местами с синеватым отливом; очень похожие глаза — серые, проницательные; изящная фигура и крупная грудь.

— Хайре! — приветствовал я Небесную по древнему обычаю.

— Боги недовольны тобой, Астерий, — сказала она. Не стала стоять — присела на стуле за пустым столом, давая понять, что заглянула не на пару слов.

Начало разговора мне не понравилось, но от Лето я больших неприятностей не ждал, поэтому убрал «Лепестки Виолы» и «Ликосу» и спросил:

— В самом деле? Кто именно?

— Какой глупый вопрос! Мне проще сказать кто тобой доволен, — произнесла она и выдержав паузу сообщила, пронзительно глядя мне в глаза: — Никто! Никто, Астерий! Считай, что ты больше не в милости! Уже третий день нет на небесах никого, желающего тебе помочь! По крайней мере среди олимпийцев.

Вот это меня задело. Задело как Астерия. Конечно, я мог бы просто стереть свои эмоции и остаться безмятежным как сама вечность, но зачем? Раз мной решили поиграть, то почему бы самому не вступить в игру.

— Как интересно, — я достал из кармана коробочку «Никольских». — Ты тоже недовольна?

— Да, я тоже недовольна! Очень недовольна тем, что происходит. Ты зазнался, Астерий. Ты не уважаешь богов, дерзишь и даже оскорбляешь их. Под покровительством моей дочери ты решил, что тебе позволено все? — она тряхнула серебристыми волосами. — Артемида тебя слишком распустила. И ты за ее доброту так ее отблагодарил!

— Лето, дорогая, ты недовольна тем, что решаю лично твои проблемы? Недовольна, тем что я ради тебя нахожусь в очень непростом противостоянии с Герой — твоей вечной противницей. И в последние дни никто из вас даже пальцем не шевельнул, чтобы как-то помочь мне: ни Артемида, ни твой приятель Гермес, ни даже сама ты. Ты сейчас высказываешь мне претензии за то, что я делаю для тебя? — я прикурил. — Как это странно слышать? Я думал, на Небесах больше благоразумия.

— Не смей со мной так говорить! И не смей здесь курить! — она привстала, опираясь на стол.

— Я в своей комнате, и здесь я решаю, курить мне или нет. Если тебе мешает дым, можешь уйти отсюда, — я выпустил струйку дыма. — Уйти и подумать: правильно ли ты начала разговор. Всю историю с появлением меня в этом мире твоя дочь начала с прошения, обращенного ко мне. Заметь, с кроткого прошения, а не с наглого требования. Но теперь вы почему-то решили, что я вам обязан. Запомни, Лето: я не обязан ничем ни Артемиде, ни тем более тебе и никому из вечных. Если Артемида и Асклепий дважды постарались сохранить этому телу жизнь, то в жизни графа Елецкого был больше твой интерес — иначе не сбылось бы римское пророчество. И сейчас ты пришла явно с каким-то своим интересом, но вместо того, чтобы построить взаимно полезный разговор, начинаешь общение с претензий. Ты пытаешься мне рассказать о том, как я должен себя вести, и что, по-вашему божественному мнению, рассказать, что я должен делать. Ведь я же в твоих глазах просто смертный, который посмел поступать не так как кому-то хочется на Небесах. Так вот я тебе скажу прямо: твои глаза тебя обманывают. На самом деле я — бессмертный, впрочем, как и все люди — просто другие люди это не совсем понимают. И вам там, в высоких хорах придется считаться с моими интересами и моей силой.

— Астерий, ты невыносим! Ты так много о себе возомнил! — глаза богини пылали гневом и вместе с тем в них начало появляться смятение. Она опустилась на стул. — Да, я могу уйти, но я все равно скажу то, ради чего сюда пришла. Тебе не интересно, что произошло после того, как ты посмел оскорбить Геру и моего сына? Ведь это важно для тебя, Астерий! Тебе очень хочется знать, что же случилось, после того как ты посмел атаковать своей коварной магией богов!

— С твоей стороны было бы разумным убрать это слово «посмел» — оно лишне. Твой сын — дурак, пляшущий под дудку Геры, и получил то, что заслужил. Пусть следующий раз будет осторожнее и учтивее со мной, — я взял стул, отнес его дальнему простенку и устроился там, чтобы не слишком донимать Небесную табачным дымом. — Что касается интересно мне или нет, то если у тебя есть желание это рассказать, расскажи. Если нет, я прекрасно обойдусь и без твоих откровений. Происходящее на Небесах мне становится все менее интересным. Кстати, как и вопрос исполнения римского пророчества. Я живу делами земными, интересами близких мне людей и моей страны.

— Ты не благодарен! Ты даже не знаешь, что я просила за тебя Громовержца! Просила, несмотря на то что ты унизил моего сына и причинил ему такую сильную боль! И Гермес за тебя вступился, хотя он ничем не обязан тебе! — горячо сказала она. — Так вот сбавь свою спесь и слушай, — она поправила платье, облегавшее ее полную грудь. — После того что случилось, Гера и Феб поспешили к Перуну с требованием наказать тебя за оскорбление богов. Аполлон требовал, чтобы я поддержала его. Даже кричал на меня и Артемиду. Но я сказала, что он сам виноват в произошедшем. Мы долго обсуждали во Дворце Славы произошедшее, и было много споров, много обвинений мне и Артемиде. Но я смогла успокоить Громовержца, нашла что ему сказать. Представь, Перун прислушался к моим словам больше, чем к доводам своей супруги. Он решил, что вражда с тобой Геры и Аполлона — их личное дело. Он позволил им наказать тебя так, как они сами сочтут нужным, возможно даже убить. Но радуйся тому, что она сам немедленно не пожаловал сжечь тебя молнией, хотя у него был такой порыв. И он запретил трогать близких тебе людей, чтобы не рушить баланс судеб и не испортить стройные записи в Вечной Книге.

Вот последние ее слова меня весьма обрадовали. Все это время я опасался, что Гера, пылая желанием наказать меня, может отыграться на моей маме, Ольге или еще ком-нибудь. А наказать меня… Ну так уже стараются изо всех сил. И надо признать не без результатов: после двух атак эриний, насланных Величайшей, мои энергетические тела далеко не в лучшей форме. Самое скверное, что я лишился двух пластин Свидетельств Лагура Бархума. Пока в этом противостоянии счет не в мою пользу, но это не значит, что я не найду способа повернуть ситуацию в свою пользу.

— Хотя тебя не постигла мгновенная кара Перуна, я пришла предупредить тебя, Астерий: ты по-прежнему в очень серьезной опасности. Гера и Феб решительно настроены свести с тобой счеты. Я пыталась отговорить сына, но сейчас больше слушает Геру, чем меня, — с огорчением произнесла она. — Хуже того, он думает, что в его бедах много моей вины. Имей в виду, Громовержец, хоть и не стал наказывать тебя лично, но теперь он намного менее благосклонен к тебе. После случившегося, многие другие боги не на твоей стороне. Даже не так: среди олимпийцев нет никого, кто был бы на твоей стороне, лишь некоторые настроены нейтрально.

— Нейтрально это: Афина, Афродита и ты? — полюбопытствовал я, намеренно не упомянув Артемиду.

— Только Афина и Артемида. Я тоже возмущена, как и большинство. Особенно тем, как ты обошелся с моей дочерью и сыном, — серые, почти серебряные глаза Лето блеснули. — И все равно я пытаюсь помочь тебе.

— Ах, Лето! — я рассмеялся, ведь все ее мысли были совершенно ясны мне. — Если бы от меня не зависела судьба римского пророчества, а значит твоя судьба, то разве ты стала бы помогать мне? Давай будем честны друг перед другом: ты не мне помогаешь, а себе. И сейчас ты здесь, потому что Артемида не может прийти похлопотать за тебя. Я для тебя лишь временный союзник, пока совпадают наши интересы. Вернее, не так: во мне ты не видишь равноценного союзника. Ты мнишь, что я лишь удобный инструмент, зависимый от воли Небесных, и поэтому обязан тебе. Но запомни мои слова: вам всем придется считаться с Астерием. Даже если я окажусь не в этом теле, я добьюсь своих целей.

Я заметил испуг на ее лице, она отвернулась к окну и решила изменить тему:

— Почему ты не спрашиваешь об Артемиде?

— А что я должен спросить? Я перед ней ни в чем не виноват. Мои отношения с земными женщинами не должны ее беспокоить. Тем не менее она закатила эту неприятную сцену, обвиняя меня без оснований. Потом отвернулась от меня, будто я в чем-то перед ней виноват. Я не ожидал от нее такого. Всегда она представлялась мне воплощением терпения и мудрости, почти как Афина, оказалось, что это не так, — я немного схитрил, говоря это. Ведь я знал, что там не обошлось без влияния Геры, поймавшей Охотницу на сильных эмоциях и на какое-то время потерявшей часть здравомыслия.

— Она переживает, Астерий. Очень переживает. Было бы хорошо для тебя, если бы ты пришел в ее храм и помолился. Попроси у нее прощения — моя дочь великодушна и простит тебя. Я могу даже похлопотать об этом.

«Она может похлопотать об этом!» — вот сейчас мне хотелось рассмеяться. Неужели, Небесные думают, что люди так наивны?

— Лето, ты, наверное, не расслышала, что я сказал. Тогда еще раз: я ни в чем не виноват. А если так, то почему я должен просить прощения? — я встал, чтобы стряхнуть пепел с сигареты.

— У тебя, стараниями Геры, забрали часть Свидетельств Лагура Бархума. Они же очень важны для тебя? — богиня с прищуром посмотрела на меня.

— Очень важны, — согласился я и когда краешки ее губ чуть изогнулись, обещая улыбку, я понял, что на уме у богини скрытый торг. Поэтому добавил: — Важны они ровно на столько, насколько важны для тебя. Ты же не хуже меня понимаешь, реализация римского пророчества зависит от моего успеха в разгадке тайны древних виман, — тут же улыбка сошла с лица матери Артемиды, а я полюбопытствовал: — Ты знаешь, где украденные Свидетельства? Может помочь их вернуть?

— Нет, — сказала она, снова отвернувшись к окну. Потом встала: — С тобой очень трудно, Астерий. Ты не хочешь, чтобы боги были к тебе благосклонны.

— А знаешь, что я подумал… — докуривая сигарету, я выпустил густое облачко дыма. — Что будет, если тайну древних виман для нашей империи преподнесу не лично я, а кто-нибудь другой с моей помощью. Например, граф Голицын или иной заинтересованный человек — таких найдется очень много. Ведь Астерия мало волнует почет, слава и всякое такое. Я могу просто отойти в тень, тогда и Гера, наверное, успокоится в вопросе поиске истины о древних виманах. Как ты думаешь, в этом случае римское пророчество тоже исполнится?

Мне показалось Небесной мой вопрос не понравился. Она как-то изменилась в лице, нахмурила брови и порывисто отошла к окну, обернувшись, произнесла:

— Не надо так шутить с богами! Еще раз советую: сходи в храм Артемиды, — и растворилась в воздухе.

— Сука! — вслух произнес я и расхохотался.

Вспомнились некоторые прежние жизни, особенно та, в которой я прожил события Троянской войны и морские скитания после нашей победы. Тогда боги гораздо чаще вмешивались в жизнь людей, в судьбы царств и целых народов. И тогда я вкусил общение с богами сполна. В то время я получил много жизненных уроков и познал суть добрых отношений с Небесными и вражды с ними. Очень редко бывает, когда эти отношения не устроены на выгоде олимпийцев. Исключение составляет разве что Артемида и Афина, может отчасти Гефест. Мелких богов я не беру в расчет — они другие, у них меньше амбиций и высокомерия.

Мои мысли прервал стук в двери.

— Открыто! — сказал я.

Дверь распахнулась, и вошла Ольга. Я так обрадовался, что тут же подскочил к ней, схватил и начал целовать.

— Тише! Папа! — с опозданием шепнула она.

Когда я Ольгу отпустил, князь уже стоял в дверях.

— Саш, ты молодец, — произнес он, переступая порог. — Магистры из Коллегии поражены твоими способностями. Особенно Демид Федорович. Свидетельствование они подписали, в понедельник отправят в Имперскую Канцелярию. Пока мы с Ольгой шли из лаборатории, я вот что подумал, — Ковалевский дошел до середины комнаты, оглядывая скудную мебель и пустые стены. — Кстати, комната у тебя не очень. Неужели, у Трубецкого нет ничего поприличнее?

— Не беспокойтесь, Борис Егорович. Меня устроит. Все равно сюда перееду лишь с началом лета. Завезу нужную мебель, коммуникатор, обставлю на свой вкус, — сказал я.

— Хорошо, с этим разберемся. Вот что я подумал… — вернулся он к прервавшейся мысли. — В той ситуации с «Креббом» ты без всяких преувеличений спас жизнь мне и Ольге. Почему бы не подать представление на награду по этому случаю? Здесь тебе положена как минимум медаль «Отважное Сердце», может даже претендовать на орден. При чем представление следует подавать не мне, а генералу Трубецкому — так будет правильнее. Скажу Сергею Семеновичу, пусть постарается.

— Борис Егорович, не слишком ли густо наград за столь короткий срок? — я, конечно, был вовсе не против такой перспективы, но наглеть в наградном смысле тоже не хотелось.

— Тебе титул князя нужен? Знаю, что нужен. Так что сейчас тот случай, когда много наград не бывает. Если учесть, что представление подают совершенно разные ведомства, то нормально все с этим вопросом — не густо, — решил Ковалевский. — Вообще-то, мы с Олей на ужин собрались и вовремя вспомнили, что ты здесь голодный. Так что, прошу.

Ужинали мы за храмом Перуна и Геры, в ресторанчике «Сосны» — вот такое незатейливое название. А само заведение оказалось неожиданно приличным для такого поселка: хорошая кухня, небольшой, но уютный зал. Обслужили быстро, с должным почтением.

Покончив с сытным ужином, мы долго сидели за столом, пили чай, обсуждали сегодняшний день, делились впечатлениями о «Сириусе» и строили планы. Много планов.

Загадка с причинами помешательства «Кребба» пока не была разгадана, хотя по мнению Ольги Борисовны, тоже допущенной к расследованию, кое-что уже удалось выяснить. Робот отреагировал на нестандартное возмущение в эрминговых потоках, слишком несвойственное для всех известных ему типов виман. Неудивительно, что «Орион» князя Ковалевского оставлял в эрминговых слоях не такой след, как другие виманы. Ведь на этой летающей машине установлен эрминговый преобразователь, захватывающий дополнительную энергию из резонирующих потоков. По этой причине «Кребб» мог заподозрить, что севшая на площадке вимана попадает под категорию «чужая». Попадает-то, попадает, но это недостаточное основание на запуск протокола «Тревога» и применение команды «Уничтожение».

Я пока не стал говорить при князе свои соображения на этот счет. А они были в том, что Гера способна подсовывать в чужой разум нужные ей мысли. «Креббом» управляет модуль на основе мозга сторожевой собаки — не помню какой именно породы, но в этой модели боевых роботов довольно высокая автономность принятия решений. А раз так, то с помощью привнесенных извне мыслей легче обойти свод охранных запретов и алгоритмы безопасности. Я в этом мало понимаю и не могу делать уверенные выводы, поэтому своими соображениями я поделился позже с Ольгой. Сказал, чтобы она взяла их на заметку, как возможные причины такого поведения «Кребба», но пока не светила эти мысли перед другими. Если моя версия верна, то отсюда вытекают очень неприятные выводы: получается Гера тайком нарушила запрет Громовержца. Пытаясь свести со мной счеты, она вполне допускала гибель других людей. Не хочется в это верить.

Первую половину следующего дня я провел в знакомстве с отрядом отдельного предписания «Грифон» — том самом подразделении, в котором предстояло служить мне с начала июня. Командира отряда — подполковника Бердского на месте не оказалось, но при содействии поручика Ремизова я успел познакомиться со многими ребятами и сложить мнение о «Грифоне». Отряд состоял из двух отделений по двенадцать человек — совсем небольшое подразделение и задачи его мне были не ясны. В каждом отряде имелись как маги, так и люди, наделенные иными особыми способностями. Например, мне удалось, понаблюдать за парнями, занимавшимися тренировкой по рукопашному бою. Их техника в спарингах весьма впечатлила. Даже не уверен, что я бы на их фоне со своими лемурийскими штучками смотрелся лучше. По другую сторону, на небольшом полигоне, принадлежавшем исключительно «Грифону», другие бойцы преодолевали полосу препятствий: прошли через нее с наскока, словно не люди, а какие-то призраки — я бы даже сказал, пролетели.

За тренировкой магов, особо мне интересной, понаблюдать не дали: появилась командир второго отделения штабс-капитан Бондарева Наталья Петровна — роскошная шатенка примерно двадцати шести лет, в подчинение которой я должен был попасть с начала лета. Я даже не знал, есть ли у нее дворянский титул, но взгляд ее темно-зеленых глаз меня тронул с первой секунды знакомства.

В тот миг я сказал себе: «Астерий, нет! Это будет слишком. Слишком, потому что она слишком хороша собой». На указательном пальце ее левой руки блестело золотое кольцо с красным камнем — знак замужества, и в пору было бы мне вздохнуть с облегчением. Это кольцо вполне могло стать естественной преградой, между нами. Она мне говорила о службе в подразделении, а я, отведя взгляд, намеренно увел свои мысли к Ольге Ковалевской, думая о том, что Ольга должна дожидаться меня у штаба вместе с Борисом Егоровичем.

— Жду вас, ваше сиятельство, — Бондарева улыбнулась мне, обращаясь с соблюдением титула, поскольку я пока оставался лицом гражданским.

Но скоро я стану для нее просто курсант Елецкий.

— С пятого июня, Наталья Петровна, я в вашем распоряжении, — ответил я, попрощался и поспешил к штабу. Там через полчаса должна было состоятся главное событие этих дней, ради чего мы прилетали на базу «Сириуса» — встреча царевичем Денисом Филофеевичем Романовым.

Глава 13

Крылатый Бог

Родерик уплотнился, надел на шею кожаный шнурок со сверкающим медальоном Каукет и завис посреди комнаты. Да, артефакт древней египетской богини давал заметные силы даже призраку. Они будто втекали в тонкое тело теплыми ручейками, и все же они были намного меньше, чем прежде, когда Родерик был жив. Только сейчас не радовали даже эксперименты с древней реликвией. Серый маг испытывал медальон лишь для того, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

Талия сидела на диване с какой-то странной улыбкой. Потом вскочила и подошла к зеркалу, трогая голову и маленькие рожки, торчащие из нее. Хотя уже не таких маленькие — за ночь они выросли примерно с мизинец или больше того.

— Родерик, посмотри, они ровные или от них что-то отрастает еще? — она нащупала твердые наросты справа и слева от торчащих рожек. Наросты, похожие на почки, которые бывают на ветке дерева весной. — Родерик, блядь! Лети сюда! Ну-ка смотри, от них ничего там не начинает отрастать!

— Прелесть моя… Я же говорил, что с Софкой лучше не связываться. Надо было просто уходить. Убегать, пока она не успела наговорить ничего дурного. Она же ведьма в двенадцатом колене, если не хуже того, — Родерик все-таки подлетел, посмотрел в тех местах, где баронесса указывала пальцем: — Ну да, что-то такое есть. А может и нет. Сложно сказать.

— Ты совсем ебнутый⁈ Что значит есть, а может нет⁈ — Талия попыталась ухватить его и придушить. — Я не хочу ветвистые рога! Ты понимаешь? Если бы они остались такими как сейчас, то я согласна. Так даже лучше — пусть боятся. Пусть думают, что я демоница. Но я не собираюсь быть оленем!

— Оленихой, — поправил ее серый маг. — У олених вроде рога не ветвистые, хотя я не знаю.

Ему было смешно, а с другой стороны, не очень. Не очень потому, что у него самого наметились серьезные проблемы. Слова Софки: «Пусть отвалится твой хуй!» и сказанное ей же чуть позже: «Родерик пусть тебе изменяет каждый день! По пять раз!» — все чаще приходили ему на ум, и чем они чаще приходили, тем сильнее он чувствовал какие-то странные ощущения в области паха. Разумеется, призрачного паха. Казалось бы, призрак не может чувствовать, но Родерик явно ощущал какие-то опасные изменения. Если и это злое пожелание ведьмы сбудется, то что будет с ним? В самом деле, отвалится этот отросток, который имелся в его энергетическом теле, и как тогда быть? Он был важен. Очень важен! Потому, что встраиваясь в физическое тело — а серый маг вовсе не отказался от такого желания — эта штука должна выполнять вполне естественные и приятные функции. Что если она не сможет выполнять эти функции?

Когда эта мысль приходила к Родерику, он всякий раз ощущал ползучий холодок страха и онемение в области паха. В то же время второе пожелание ведьмы сказанное особо грозно в корне противоречило первому. «Родерик пусть тебе изменяет каждый день! По пять раз!» — и как же он будет изменять, если изменять окажется нечем? К тому же Родерик не хотел изменять Талии. Он любил ее, и не хотел, чтобы эта любовь сменилась еще каким-то увлечением, которое может разрушить его отношения с баронессой. К тому же он знал: у Принцессы Ночи такой вспыльчивый характер, что она не потерпит никаких измен.

Чертова Софка! Сколько неприятностей она принесла ему за последние годы и вот будто на прощание, желая погромче хлопнуть дверью, устроила такое… Боги, как же хорошо, что ни он, ни баронесса не расслышали, что кричала Желябина, выбежав за ними вслед из подъезда горящего дома!

Полный тяжелых мыслей серый маг даже не слишком сильно сопереживал Талии, которая вчера весь вечер мучилась головной болью, а потом, незадолго до полуночи у нее начали прорастать рожки. Сначала появились маленькие твердые шишечки, потом обозначились острия, которыми она разодрала подушку. И вот прошла тяжелая ночь — к утру вымахали во вполне солидные рога. Точно, как у демониц на картинках некоторых книг в закрытой части академической библиотеки. Хорошо, хоть Талия не впала в истерику по этому случаю. Она сначала испугалась, а потом даже нашла в этом что-то привлекательное, красовалась перед зеркалом, дразнила его, будто пытаясь забодать.

Отойдя от зеркала, Принцесса Ночи снова набросилась на Родерика:

— Ты же маг, Аид тебя дери! Что ты за такой маг, если не можешь сделать так, чтобы не было этих идиотских отростков⁈ Неужели твоя Софка способнее тебя! Еще раз объясняю: мне нужны маленькие аккуратные рожки. Такие, чтобы их можно было легко спрятать под шляпу или прикрыть в красивой прическе. Я могу отпустить волосы подлиннее и накрутить здесь, — она провела рукой над рожками, — что-нибудь такое.

— Прелесть моя, я вовсе не хуже Софки. Она — очень плохой маг, но она ведьма. Я не знаю, как это она делает. И, честно говоря, никогда не пытался разобраться в ее талантах, — пояснил он, отлетая к распахнутому окну. — Раньше она мне нравилась своей необычностью, умением ворожить и вызвать духов, а потом она мне стала безразлична, как и ее способности. Безразлична, конечно, пока она не трогала меня. Что касается твоих рогов… — он замолчал, перебирая в уме известные случаи, которых, кстати, в книгах было немало. — Я подумаю, что можно сделать. Но маги не занимаются рогами. Если они тебе на самом деле нравятся, то оставь. Если нет, можно, наверное, отпилить. И еще ты верно говоришь, нужно купить какую-то шляпку. В таком виде ты же не выйдешь на люди.

— Если захочу, то выйду. Пусть бояться. Принцесса Ночи я тебе или какая-то дурочка? — баронесса наклонила голову и пошла в шутливую атаку на призрака, словно собираясь проткнуть его рогами. — А головной убор в самом деле какой-то найти надо, — оставив в покое Родерика, Талия направилась к коммуникатору, и решила, что самое простое и правильное — заказать красивую шляпку доставкой с курьером.

Но, на полпути спохватилась и решила скинуть сообщение Елецкому. Взяла эйхос, активируя его двумя кнопками и поднесла прибор ко рту:

«Елецкий!..» — она на миг прищурилась, думая, как правильнее преподнести свою проблему: «В общем, ты снова нужен. Родерик кстати прилетел, я опять с ним, но у меня маленькая неприятность. Или уже не маленькая. В общем, у меня выросли рога. Блядь, по-идиотски звучит, но на самом деле рога. Ты только не смейся, я серьезно говорю. Рога самые настоящие. Меня заколдовала бывшая подружка Родерика. Теперь я вынуждена сидеть в гостинице — в таком же виде не выйдешь, по крайней мере днем. Ночью еще можно пошалить, народ попугать. И Родерик с этим не может ничего сделать. В общем, снова жесть что происходит. Какая-то ебаная черная полоса. Помоги, пожалуйста!».

* * *

Нам пришлось подождать в коридоре минут двадцать. У царевича был генерал первого имперского табеля Трубецкой и кто-то еще из руководства «Сириуса». Когда все они вышли, сам Трубецкой задержался у двери, глянул на меня и Ольгу, ответив на приветствие кивком, и спросил, повернувшись в зал приема:

— Граф Елецкий и княгиня Ковалевская здесь, разрешите пригласить? — услышав согласие царевича, сделал нам знак рукой.

Мы вошли. Я чувствовал, как нервничает Ольга — очень ясно это передавалось ментально. И я сам весьма беспокоился. Однако мое беспокойство имело иные причины. Уж с особами императорских и царских родов за многие жизни я имел дело бесчисленное количество раз. Волновало другое: на тонком плане было что-то не так — скорее всего, снова кто-то находился в непроявленном. Если во время встречи с царевичем появится кто-то из богов или посланных Герой тварей, ситуация может принять очень нежелательный оборот.

Царевич сидел в кресле, глядя в нашу сторону. На вид он был несколько моложе своих тридцати лет. Кажется, ему уже исполнился тридцать один — я не помнил. Даже едва заметные усики не добавляли ему солидности, они скорее молодили. Его внимательные, карие глаза сразу зацепились за Ольгу, и он поспешно встал, поправляя элегантный светло-коричневый костюм, весьма подходящий цвету его волос и подчеркивающий снежную белизну его рубашки.

— Здравия вам, ваше императорское высочество! — Ольга присела в реверансе.

— Здравия вам и императорскому Дому, ваше высочество! — я выразил почтение поклоном.

— Ольга Борисовна, мы же договаривались быть друг с другом проще, — Денис Филофеевич подошел к ней и взял за руку. Затем повернулся ко мне: — Александр Павлович, с вами я еще не знаком, но наслышан. Очень наслышан. Ольга знает, что вне официальных приемов и церемоний, я не придерживаюсь этикета и в общении предпочитаю простоту и взаимное удобство. Тем более с людьми, которые приятны мне и готовы не на словах, а на деле служить Отечеству. Поэтому прошу, — широким жестом он указал на диван и соседствующие с ним кресла. — Присаживайтесь.

Царевича я никогда прежде не видел и слышал о нем не так много, но впечатление после первых минут знакомства сложилось более чем приятное. Оставалось огромной загадкой, почему он счел нужным видеть меня лично, да еще и вместе с Ольгой. Я прошел к дивану, сел рядом с княгиней, оставляя часть внимания на тонком плане. Денис Филофеевич снова удивил: он взял стул, поставил его, напротив, спинкой к нам и сел, сложив руки на спинке и глядя на нас с несколько грустной улыбкой. Потом сказал, разом давая ответ на один из моих вопросов:

— Знаю, Александр Петрович, вам кажется мое внимание странным, но ничего в нем странного нет. Мне Ольга Борисовна очень небезразлична. Поэтому мне так же небезразлично видеть, кого она выбрала. Я хотел посмотреть на вас и немного пообщаться с вами. Тем более к этому есть несколько серьезных причин.

— Денис, пожалуйста не нужно этого, — Ковалевская раскраснелась.

Мне показалось она даже собирается встать. Я хотел взять ее руку и пустить «Капли Дождя», но решил пока от этого воздержаться.

— Оль, что тебе не нравится в моих словах? Я же лишь говорю, что хочу видеть твоего избранника. Мне это на самом деле важно. Я хочу быть уверенным, что этот человек достоин тебя, — произнес Романов и голос его стал чуть ниже. — Да, за несколько минут и даже несколько дней нельзя судить о достоинстве человека. Иногда могут обмануть даже годы, проведенные с ним вместе. Но тем не менее, первые впечатления бывают самыми правильными.

— Вы бы, ваше высочество, могли бы просто вызвать его во дворец. И сделать это без меня, — с недовольством сказала Ольга. — Все это выглядит как-то не очень приятно. Я не люблю, когда меня проверяют, я не люблю, когда трогают близких мне людей без внятных на то причин.

— Я тебя не проверяю. Я сказал, лишь то, что сказал. Пожалуйста, не ищи иного подтекста в моих словах, — царевич встал.

Я было тоже приподнялся, но он вернул меня жестом на диван. Он подошел к окну, остановился там, глядя в сторону храма Перуна и Геры, как-то глухо сказал: — Во дворец я не пригласил графа Елецкого по многими причинам. Не стану называть их все, но скажу главную… Честно говоря, я думал, князь Ковалевский донесет ее до вас первый. Но Борис Егорович решил, оставить это мне. Он счел, что если это скажу я, то будет звучать весомее. В общем, около двух недель назад, — царевич повернулся и посмотрел на меня, — нас посещал Гермес. Да, да, сам бог Гермес! У меня то событие до сих пор перед глазами. Золотистый свет в комнате, много света, словно зародилось солнце. Потом сияние стал плотным, превратился в круг и из него сошел бог. Мне это не привиделось: в комнате был твой отец, Оля. Рядом находилось еще два важных для нашего Отечества человека. В тот момент я говорил с ними о Глории, Жанне Козельской и вопросах престолонаследия. Говорили и о других вопросах очень важных для нашего Отечества. Гермес в золотых одеждах, в ярком сиянии стал напротив нас и, будто продолжая нашу беседу, сказал, что граф Елецкий — ключ к благоприятному исходу грядущих событий. Я не буду пересказывать очень важную речь бога, хотя каждый из находящийся в комнате, запомнил ее на всю жизнь. Скажу лишь, что два события из предсказанных Гермесом уже сбылись. И нет у нас никаких оснований относится к словам небесного гостя с недоверием.

Царевич замолчал и наступила тишина на минуту — другую. Вот теперь для меня пазлы полностью сложились. Теперь я понимал, почему князь Ковалевский так выделяет меня и почему Денис Филофеевич искал встречи со мной, при чем не во дворце, а на базе «Сириуса». Во дворце, при царящих там интригах, подозрительности, мне, наверное, не стоит поваляться в обществе вероятного наследника престола. «Сириус» — другое дело. Здесь под началом его императорского высочества растет тайная сила, способная противостоять нашим врагам за западными границами. А также врагам в сердце самой империи, которых полно среди продажных чиновников и дворянства, угодливо поглядующего в сторону Британии.

— Ожидал большого удивления с вашей стороны, даже сомнений относительно моих слов, — наконец сказал Романов, не дождавшись реакции от меня или Ольги. — Разве явление бога для вас — это явление обыденное?

— Я говорила уже, Александр Петрович тоже в какой-то мере связан с богами. Меня другое волнует. Денис… Филофеевич, мы больше не вернемся к прежнему разговору? — спросила княгиня.

— Оль, я разве когда-нибудь обманывал тебя? Ты сделала свой выбор. И выбор, наверное, правильный, как не было бы мне больно это признавать. Пусть будет так. Я говорю это при Алесандре Петровиче, потому что теперь он здесь человек не посторонний, — Романов прошелся по комнате, поглядывая то на нас, то на картины с видами древних и славных баталий — они занимали два простенка. — Но главное, есть вещи более важные чем наши желания, — продолжил сын императора. — Гораздо более важные, чем наше понимание личного счастья. Я это отчетливо понимаю. А еще я знаю, что мой отец слабеет с каждым днем, и может случиться так, что неожиданно его не станет. Мне не хочется об этом даже думать, но я обязан об этом думать. Думать о том, что в нашей империи, живущей много лет в относительном мире и согласии, может разразиться серьезная распря. Наследник престола до сих пор не определен, и все висит на волоске. И наши враги на западе с нетерпением ждут этот момент. Ты знаешь, что два дня назад отца хотели отравить?

— Нет, — княгиня даже вздрогнула, и сама вложила свою ладонь в мою.

— Все обошлось, благодаря магистру Рениусу. Сейчас идут разбирательства. Не говорите об этом никому — лишние волнения сейчас нам не полезны. И в общем-то, я не собирался обсуждать с вами события во дворце. Я хотел лично познакомиться с графом Елецким, — глаза царевича, похожие на кусочки темного янтаря смотрели на меня. — По свидетельству Гермеса, Александр Петрович как бы наш талисман. Не знаю, каким образом, но Крылатый Бог считает, что даже события вокруг престола, будут зависеть от него.

— Я поражен, ваше высочество, и даже не могу предположить, каким образом я могу влиять на события вокруг имперского престола, — сказал я, не прекращая удерживать часть внимания на тонком плане.

— Ваше главное дело — помочь нам с созданием нового типа боевых виман, пойти дальше — добраться до тайн устройства летающих машин ариев. Как я понял из речи Гермеса, события сами будут складываться благоприятно, но лишь в том случае если вам, граф, будет сопутствовать успех. Я со своей стороны, готов помочь, всем в чем вы будете нуждаться. Если есть какие-то просьбы, пожелания, потребность в любых видах помощи, способной ускорить вашу работу, то без стеснения обращайтесь, — сказал Денис Филофеевич.

Мы задержались у него еще примерно на час. Вышло даже так, что в зал приема подали чай, и с этим разговор с царевичем стал более раскованным, теплым. Много говорили о «Сириусе», преимуществах быстроходных виман, затем разговор зашел о князе Козельском, все более явных беспорядках, которые происходят в возглавляемом им ведомстве. Говорили о препятствиях, которые чинит князь Урочеев с его Ведомством Летающих Машин и много еще о чем, наболевшем. В общем, вышла содержательная беседа, полезная и для меня, и для царевича.

Я вышел с Ольгой из зала приемов с надежной, что именно старший сын императора будет назначен цесаревичем, как бы это не пыталась предотвратить Глория. Мне очень понравился его настрой, его взгляды на существующие в империи проблемы. Понравился он сам как человек.

— Почему не спрашиваешь, что у меня с Денисом? — спросила Ольга, когда мы, оставшись ненадолго одни, спускались по лестнице.

— Почему? — я усмехнулся, повернул ее к себе и впился в ее губы. — Потому, что знаю: ты моя. И зачем мне знать, что-то еще. Если захочешь, если тебя что-то тревожит, связанное с ним, сама расскажешь.

Глава 14

Новости от Майкла

Ремонт виманы Ковалевского затянулся. Даже при всем старании опытных техников «Сириуса», машину сделали лишь часам к десяти утра, поэтому мы вернулись в столицу лишь после обеда.

Недолго пообщавшись с мамой и отбившись от множества ее вопросов о поездке, я направился к себе. В моей комнате за выходные восстановили окно, на местах выбитой штукатурки темнели пятна свежей, еще не зашпаклеванной — постарались строители, которые заканчивали ремонт в моей прежней комнате. Завершить работу с той комнатой они обещали к среде, и в среду туда же должны завезти новую мебели, установить мой личный, высокозащищенный сейф. Если я коснулся вопросов ремонта, то сообщу: и в другой бывшей гостевой, которая после смети отца пребывала в запущенном состоянии и превратилась в склад для всякого хлама, Елена Викторовна распорядилась провести косметический ремонт и поручила дворецкому подобрать в нее новую добротную мебель и коммуникатор. Подозреваю, мама готовила эту комнату для господина Милтона. Иначе зачем там коммуникатор? Это же Майкл у нас ученый на всю голову. Я сказал «у нас»? Выходит, я смирился, принял его почти как члена семьи.

Я все меньше беспокоился об отношениях мамы с этим чеширским котиком, которые прежде меня раздражали. Сейчас мне даже казалось, что Майкл при всей его жизненной неприспособленности, не такая уж плохая пара для Елены Викторовны. Наверное, ей не нужен сильный мужчина, иначе бы она жила в постоянном конфликте, в попытках оспорить лидерство, в стремлении воспитывать, навязывать свои правила. А вот с Майклом ей уютно: он позволяет заботиться о себе так, как графине это нравится, и мама им легко управляет, дергает за нужные ей ниточки. Да, в недавнем разговоре я дал британцу пинка, и он, наверное, зашевелится, попытается найти в себе тот самый мужской стержень, на который я указал, но это дело не быстрое и не простое, тем более возраст его уже не детский.

Ладно, боги с ним. На мне теперь дела особо серьезные — всеимперские. Я пообещал Денису Филофеевичу уделить внимание скоростным возможностям боевого флота, особая эскадра которого создается в рамках проекта «Сириус». Пора заняться воплощением идей по синхронизации эрминговых преобразователей. Эти идеи в разных вариациях вертелись в моем уме не первый день. В некоторые моменты свободного времени я часто задумывался над этой весьма сложной проблемой, вспоминал, как была реализована система когерентных влияний на тахионные потоки на Альдре — это совершенно другой мир, другая планета и другие условия, но кое-что оттуда можно было перенять. Сейчас же мне предстояло превратить все эти разрозненные мысли в рабочую схему. Схему пока концептуальную, схематично изображенную на бумаге. Может быть за сегодняшний вечер я смогу изобразить что-то внятное уже на структурном уровне, чтобы можно было дальше задействовать ум и талант инженеров Жоржа Павловича. Именно они будут воплощать мои соображения в конкретные технические решения.

Кстати, граф Голицын оставил мне сообщение. Выразил желание встретиться, поговорить о развитии нашего устройства потоковой прошивки. Попутно наговорил кое-каких интересных идей, поданных Ефимом Броневым, и как бы между прочим сообщил о переводе на мой банковский счет весьма солидной суммы.

Еще за выходные пришло два сообщения от Ленской — ей я сразу ответил взаимными поцелуйчиками, вспомнил как нам хорошо было в ее комнате на театральном чердаке. Пока я это говорил, меня накрыло такое дикое возбуждение, что даже была мысль закончить мое послание словами: «Свет, а приезжай сейчас… Очень тебя хочу. Или скажи куда мне подъехать». Однако, такой порыв я в себе подавил.

Сообщение от Талии… Нет, это какое-то сумасшествие! У нее выросли рога. Я бы подумал, что это шутка, но говорила баронесса на полном серьезе. И ответил я ей так:

«Привет, дорогая. Мне кажется, рожки у тебя были всегда. Просто сейчас они приобрели физическую форму. Уверен, они тебе очень идут. Знаю, что некоторые очаровательные демоницы украшают свои рожки золотом и драгоценными камнями: в них хорошо смотрятся рубины и желтые топазы — возьми на заметку. Я пока не представляю, что там за колдовство произошло, что довело тебя до демонического состояния, но ты же знаешь: граф Елецкий в состоянии решить почти любой вопрос. Сейчас я очень занят, давай сделаем как всегда: если слишком не терпится, прилетай ко мне — сегодня я дома. Можешь взять Родерика. А если не слишком спешишь, то жди, когда я освобожусь. Возможно, пройдет несколько дней».

И самым важным среди этой кучи сообщений для меня было сообщение от Геннадия Степановича Торопова. Несколько иносказательно, но вполне ясно сыщик дал понять, что братья Гришко клюнули на наживку, и семнадцатого в четверг заказанный мной товар будет в Шалашах на заброшенном складе завода металлоконструкций. Товар, надо понимать, ручной эрминговый поражатель повышенной мощности… Вообще, зря Торопов решил заказывать именно эту штуковину. Она громоздкая и не предназначена для постоянного ношения и самообороны. Интерес к эрминговому поражателю, тем более повышенной мощности, может вызвать у Гришко недоумение, а следовательно, ненужные подозрения. Но, ладно, я не стал возражать сыщику, поблагодарил за работу, сказал, что жду четверга.

И вишенка на торте — еще одно сообщение от Элизабет. Его я слушать не стал — оставил, так сказать, на десерт. Сел за стол, в некоторых местах попорченный зубами эриний, достал листы бумаги. Мысли на какой-то миг вернулись к недавним событиям: неожиданное появление этих тварей на физическом плане, мерзкие останки одной из них на моей постели, выбитое окно, унесенные пластины со Свидетельствами и довольный хохот Геры.

Последствия крайне печальны: теперь я даже не знаю, как быть с дальнейшим переводом. Логика подсказывала, что самые важные сведения находятся в последней пластине. Она, к счастью, осталась у меня. По моему мнению, события, описанные в Свидетельствах, начинающиеся раздором в последней арийской династии, должны закончится страшными разрушениями, уничтожением технических достижений той цивилизации и отбытием принца Харвида на Венеру. Но остался тайник, так называемая «Комната Памяти», содержащая как минимум информацию об устройстве древних виман, а скорее всего еще более обширные сведения об арийской и доарийской науке и технике. И место нахождения этого тайника должно быть указано в одной из пластин. Скорее всего в пятой. Но может и четвертой. Возможно даже на обратной стороне третьей, которую я не успел перевести. И, если так, тогда мне очень не повезло. Тогда ничего не остается, как найти способ дотянуться до Геры, взять ее за горло, и потребовать отдать реликвии, украденные ее посланницами.

Но ладно, пока в сторону мысли о том прискорбном происшествии. Я включил коммуникатор, потратив минут пятнадцать, нашел во Всеимперской Информационной Сети сведения об электро-логических устройствах, которые по моему замыслу потребуются. Затем написал на листе бумаги: «Устройство сквозного согласования 'Одиссей». Почему бы и нет? Почему бы не дать моей новой разработке имя царя Итаки и моего давнего друга? Ведь имя графа Елецкого уже увековечено в этом мире названием эрмингового преобразователя. Шутка, конечно, я за славой не гонюсь.

Ниже я написал: «Масштабируемо при ступенчатом повышении мощности согласно принципу Данилевского», вписал начальные параметры. Несколько минут сосредоточенно думал, закрыв глаза, и начал работать над концепт-схемой, рисуя квадратики и стрелки связей элементов.

Я проработал часа два, исписал, исчертил несколько листов, пока не вышел концепт, который в принципе должен работать. Продолжить мне помешал Майкл: он снова как мышка поскреб в дверь.

— Майкл, войди! — громко сказал я, не отзываясь от схемы.

— Ваше сиятельство, — он открыл дверь и остановился на пороге.

— А теперь выйди и постучи снова, — я повернулся к нему, видя недоумение на его лице, пояснил: — Постучи как мужчина. Так, чтобы штукатурка посыпалась. Ты собираешь искать в себе мужской стержень или нет?

— Да, Алекс! Я уже ищу. Стараюсь об этом помнить, — он вышел, захлопнул дверь и нанес по ней три довольно крепких удара кулаком. — Так? — спросил он.

На его лице появилась улыбка, даже несколько нахальная — и это мне понравилось.

— Отлично, теперь проходи, присаживайся, где удобно, делись проблемами. Да, кстати, пока не забыл: чтобы завтра все документы и прошение на российское подданство были здесь. Оставь их у нашего дворецкого, за ними к вечеру заедет один человек, — я не стал объяснять британцу, что его вопросом займется доверенное лицо князя Ковалевского.

— О! Ваше сиятельство!.. Вы так быстро за это дело, сразу! — начал было он.

— Майкл, это одно из проявлений мужского стержня. Если проблему желательно решить поскорее, то ее нужно брать и решать, — прервал я его. — Давай, что там у тебя?

— Две новости: хорошая и такая… пока не знаю, к какой категории вы ее отнесете, — произнес он.

— Не «вы», а «ты», — поправил я его. — Давай с хорошей.

— Она вот, — он достал из внутреннего кармана несколько свернутых пополам листов бумаги, видно, что исписанных. — Здесь сведения о Ключе Кайрен Туам. Конечно, они неполные и даже противоречивые, но очень интересные. Это пока все, что мне удалось собрать. Получить большее можно будет, если съездить в Лондон. Чтобы работать дальше мне нужна информация из The Royal Archivist.

Я взял протянутые им листки. Их было три. Первые два я быстро пробежал взглядом, легко разбирая аккуратный, практически каллиграфический почерк чеширского барона. В основном здесь была история Ключа за последние несколько веков: кто им обладал, в каких коллекциях он значился, суждения о назначении реликвии его прежних владельцев и некоторых ученых. Вот суждения были интересны, и труды Майкла я решил более подробно изучить позже.

— Благодарю, Майкл, — я отложил листки в сторону. — Ты же не откажешься от поездки в Лондон, чтобы продолжить поиски информации? Поездку, разумеется, я оплачу. Поясню сразу: история ключа, мнения о его назначении — все это интересно. Его назначение и так нам достаточно понятно: доступ некоторому помещению. Но, я знаю, что замок или замки под данный ключ предполагают множество комбинаций. Если бы удалось узнать, какие именно комбинации правильные, то тогда бы цены твоим сведениям не было.

— Я понимаю, Алекс. В Лондон я готов поехать, как только отпустит Елена Викторовна, — сказал он, завозившись в кресле. — Я же нужен ей здесь. Уже сказал, про Лондон, а она махнула рукой и сказала потом вместе слетаем.

Вот так… Хотел я напомнить ему о мужском стержне, но решил слишком часто эту тему не эксплуатировать. С мамой насчет Лондона я сам поговорю. Скажу так, что тут же отпустит его с поводка.

Гламурный барон неожиданно сказал:

— Алекс, в вашем подвале… Там, где все это случилось, — он не стал пояснять что именно, но вряд ли он имел в виду, то, что случилось с его сестрой. — Люди из вашей охраны занимаются рукопашным боем. Денис и еще некоторые ребята, которые меняются.

— Я им разрешил. И что дальше? — я пока не понимал ход его мыслей.

— Позволите мне тренироваться с ними? — произнес британец.

Вот тут он меня удивил. Очень удивил, нечего сказать. Наверное, впору было ответить ему: «Если тебе Елена Викторовна разрешит. А то попортят твое милое личико». Но ответил так:

— Похвальное стремление, Майкл. Конечно, позанимайся. Но только в самом щадящем режиме. Мужики там грубые, могут силы не рассчитать.

— Да, я понимаю, — он закивал. — Говорить вторую новость?

— Это та новость, которая очень неоднозначная и ты не знаешь, к какой категории ее отнести? — улыбнулся я.

— Да, именно так. Вчера виделся с Элизабет в «Ноттингем». У нее был серьезный конфликт с мужем, но вроде они примирились. Так вот… — его рука потянулась к узлу галстука. — Она очень просила не говорить тебе, Алекс, о тех постыдных отношениях, которые у меня с ней случались в прошлом.

— Ну так не говори, — я рассмеялся.

— Я ей сказал, что вы о них уже знаете, — Милтон слегка растерялся от моего смеха. — Элиз очень разволновалась, даже разозлилась. Назвала меня дураком и сказала, что сожалеет, что не задушила меня в детстве.

— Бедный Майкл, — мне трудно было остановить смех.

— Но она, быстро успокоилась, Алекс. Подышала воздухом у окна и у нее все прошло, — он тоже пытался улыбаться, наверное, раззадоренный моим смехом. — Если раньше я боялся, что она может рассказать со зла Елене Викторовне, то теперь она всеми силами старается скрыть, то что было между нами. Очень попросила, чтобы я это больше никому и никогда не говорил. Даже не могу как-то объяснить перемену, произошедшую с ней, но для меня эта перемена хорошая. Теперь Элиз не посмеет меня шантажировать, по крайней мере пока. И еще… — Майкл ослабил узел галстука. — Завтра мы собираемся на день рождения князя Мышкина. Приглашена Элизабет с мужем, я с Еленой Викторовной и вы. Само приглашение находится у графини. Я не очень хорошо знаю Геннадия Дорофеевича, это у Элизабет и Теодора с ним общие интересы и бизнес. Мне даже как-то странно, что меня пригласили. Со слов Элиз, князь очень хочется познакомиться с вашей семьей, особенно с вами лично. С вами как с сильным магом. И сама Элиз меня очень просила, чтобы я уговорил вас прийти.

Меня пригласили… В этот момент вспомнились слова Торопова: «очень рекомендую относиться с подозрением ко всяким предложениям о встрече, посещении каких-либо мероприятий» — как-то так он сказал. Уж не то ли самое приглашение на мероприятие, к которому стоит относиться с подозрением? Гришко через каких-то подставных лиц что-то планируют? Вряд ли. Не верится, что можно так все увязать: знакомство князя с Элизабет, Майкла, мою маму, предстоящее день рождение Мышкина. Но в нашем магическом мире, мире сердитых богов и божественного коварства все может быть… При этом лично я вообще незнаком с Мышкиным. Мама, возможно, немного знает его, но не уверен. И при всей моей занятости, меня это приглашение, да еще поданное таким образом, заинтересовало. Почему бы не пойти, сохраняя осторожность. Если так разобраться, для меня теперь нигде нет безопасных мест. Даже в собственной комнате. Гера меня может достать везде, когда ей заблагорассудится. Так что теперь, сидеть и дрожать от страха? Астерий я или кто? Я ответил так:

— Майкл, предложение интересное, но я не могу обещать. Посмотрим, как сложится завтрашний день. К вечеру решу. Не знаешь, кто будет в числе приглашенных гостей?

— Знать не могу, ваше сиятельство. Но Элиз говорила, вроде будет сам глава Ведомства Имперского Порядка. Назвала еще кого-то, но я не знаю этих людей, — Майкл с интересом поглядывал на листы с набросками моих концепт-схем.

— Козельский Григорий Юрьевич? — вот здесь я удивился.

— Да, точно, Козельский. Я очень извиняюсь, но раньше, чем обратиться к тебе, я просил сестру решить мою проблему с получением подданства. Элизабет отнеслась к этому без особого внимания, а сейчас говорит, что этот князь Козельский, который должен быть у Мышкина, человек очень влиятельный. Если с ним поговорить, то решит любые вопросы. Еще я слышал, что он… — Майкл со скрипом завозился в кресле, — женат на сестре самого императора.

— Двоюродной сестре, — поправил я. — Да, его жена — Жанна Козельская. И если тебе, Майкл, это интересно, как уроженцу Коварного Альбиона, то Жанна Козельская — лучшая подруга императрицы Глории, которая в прошлом была вашей герцогиней Глорией Ричмонд.

— Саш, позвольте заметить, я уже не считаю себя британцем. По крайней мере не хочу считать. Очень надеюсь, что по моему прошению будет принято положительное решение, — сказал Майкл, и мне показалось в его голосе были нотки обиды, что я намекнул на его британские корни.

— За это не беспокойся. И я тебе очень не советую обращаться к князю Козельскому, кстати, и Элизабет не советую. У этого человека действительно большие возможности в силу должности и очень высоких связей, но он ничего не делает просто так. Лучше, дождись решения по своему вопросу от людей, к которым обратился я, — мне подумалось, что, если Майкл или Элиз обратится с прошением к Козельскому, может выйти неприятная накладка. Очень нежелательно знать главе Ведомства Имперского Порядка о том, что за этого незаметного британца хлопочет Борис Егорович. Я не знал почему это может плохо повернуться, но у меня имелось такое ощущение. Поэтому, я твердо сказал: — В общем так, Майкл, если ты решишь довериться мне и привезешь завтра документы, то ни в коем случае не обращайся к Козельскому.

— Да, ваше сиятельство. Я все понял. И с моей стороны, это было бы просто неуважительно к вашим стараниям. Извините, что вообще заговорил об этом. Я лишь хотел сказать, что у князя Мышкина будет много интересных людей. Вроде будут там какие-то очень сильные маги. Ведь, как говорит Элизабет, Мышкин сам не обладает магическими способностями, но очень ими интересуется и в роду его были сильные маги и люди, серьезно погруженные в мистические учения. Позвольте на этом откланяться, — он встал, поправляя костюм. — Я и так занял много вашего… э-э… твоего, Алекс, времени. Вижу, ты занят какой-то важной работой.

— Да, Майкл, мне в самом деле нужно поработать, — признал я, притянув ближе листок с последним наброском схемы.

Когда чеширский барон ушел, я задумался. В самом деле, если там будет сам глава Ведомства Имперского Порядка, то вечеринка получается очень интересная. Отчего бы мне не сходить, если там я смогу встретиться нос к носу со своим едва ли не главным врагом — князем Козельским. Хотя почему врагом только моим? Врагом всей нашей империи, но большим другом Глории и Коварного Альбиона. Особо интересно, кто был инициатором пригласить на этот «бал Сатаны» меня? Мышкин? Возможно, без какой-то хитрой мысли, а просто так князь желал познакомиться со мной, как с магом. Может Элизабет, опять же без особо хитрых мыслей, а всего лишь рассчитывая снова почувствовать твердь моего члена. Или стоит за этим кто-то еще?

И кто такой вообще этот Мышкин? Я надел на голову управляющий обруч коммуникатора — так было легче искать нужную информацию, и руки были свободнее. Скоро на большом экране, обрамленном изящными бронзовыми вензелями, появились страницы, так или иначе относящиеся к запросу «князь Мышкин Геннадий Дорофеевич». Передо мной всплыло фото молодого человека примерно тридцати лет, довольно приятной наружности, с длинными темными волосами и загадочной улыбкой на губах. Джоконда в мужском обличии — пришло сравнение на ум. Ах, да, это образ из другого мира. Дата рождения 15 мая 4 317 года — значит ему только исполнится тридцать. Поплыла информация о его имениях в Подмосковье, в Египте под Александрией, в Карибской губернии. Дальше… Владеет кампанией «Дора-Транс» и «Морские перевозки Дора», а также табачными плантациями на Карибах. В общем, человек не бедный. Но это не интересно. Увлечения: магия, мистические течения, изобразительное искусство, рисует сам.

Вот на чем я задержал внимание: его жена, мать и отец погибли при загадочных обстоятельствах три года назад — были отравлены во время дня рождения Мышкина Дорофея Аристофановича, то есть отца ныне живущего князя Мышкина. Этот факт привлек мое внимание, возможно он мог приподнять завесу тайны и немного прояснить, кто такой Геннадий Дорофеевич Мышкин и каково его окружение. Взяв эйхос, я наговорил сыщику Торопову следующее сообщение:

«Геннадий Степанович, если у вас есть какая-то особая информация о князе Мышкине Геннадии Дорофеевиче, поделитесь, пожалуйста. Я имею в виду информацию не общедоступную. Во Всеимперке сам посмотрю. И если известны ли какие-то обстоятельства гибели его семьи, тоже сообщите. Я, возможно, вопреки вашему совету окажусь на его дне рождения».

После чего я вернулся к терминалу и пробежал глазами еще несколько статей, в одной из них обнаружил указание на какие-то картины, написанные якобы князем Мышкиным и обладающие мистическими свойствами. Их смотреть не стал, а вот родственные связи мне стали интересны: оказывается Мышкин довольно близкий родственник князя Козельского по материнской линии. Вот и простое объяснение, почему такая величина имперского влияния как Козельский Григорий Юрьевич будет в числе приглашенных у какого-то там Мышкина. Да, Мышкин тоже князь, но я не нашел ничего, что бы придавало ему хоть какой-то вес среди влиятельных кругов нашего дворянства — просто богатый человек с высоким титулом, свалившимся по наследству. И так же по наследству свалившимися богатствами, бизнесом, которым он занимается не сам, а его правоуполномоченные. Единственное чем он занимается сам, это своими причудами.

После всего этого: после сказанного Майклом, после моих размышлений и подозрений, мне захотелось послушать сообщение от Элизабет, отволоженное на «десерт». Я потянулся к эйхосу, лежавшему на краю стола.

Глава 15

Отчего вырастают рога

Нажать кнопку на эйхосе мне помешал писк нового сообщения, оно оказалось от Талии и было на редкость коротким:

«Елецкий, блядь, мы вылетаем! Жди — я тебя забодаю!»

И следом:

«Предупреди дворецкого, чтоб в обморок не ебнулся…» — дальше намеренно зловещий смех Принцессы Ночи.

Я не стал отвечать, но угрозой весьма проникся. Даже на самом деле хотел предупредить Антона Максимовича и охранников, чтобы запаслись сердечным. Затем включил голосовое послание Элиз:

«Алекс… Все думаю о тебе. Ты очень грубый со мной. Ты — жестокий мальчик. Наверное, ты разбил мое сердце. Я очень страдаю. Почему ты не ответил прошлый раз? Ты обещал со мной поговорить. Это звучало так грозно. Я подумала… Я представила, как ты будешь наказывать меня за мои грехи. Алекс, мой милый мальчик, у меня много грехов, ты даже не можешь представить сколько. Я знаю, что сказал тебе Майкл. Мне очень стыдно за то, что было с братом, и больше такого не повторится. Ну, хочешь, я поклянусь тебе перед алтарем Геры? Не держи на меня зла. На самом деле я не такая плохая, как ты думаешь. Да, я бываю несдержанной, я часто делаю глупости, но это лишь потому, что рядом со мной нет настоящего мужчины. Вокруг меня одни тряпки, а те, которые по-настоящему сильны презирают и унижают меня. Ты не представляешь, как мне бывает больно. Я хочу к черту порвать с прежней жизнью, хочу начать все заново. Пожалуйста, появись на вечеринке у Мышкина. Мне нужно с тобой поговорить».

Ну вот, много слов, и после них мне на самом деле становится жалко английскую баронессу. Скорее всего, она этого и добивается: обычный женский прием надавить на жалость. И он работает, даже когда ты осознаешь, что тобой пытаются играть. Все так, и я готов пойти ей навстречу, помочь там, где ей на самом деле нужна помощь, но Я не хочу делать Элизабет любовницей. Да, я могу позволить с ней нескромные игры. В этой чеширской кошке есть какая-то изюминка. Иногда Элиз хочется драть как кошку, более того, она сама этого добивается, но я не могу и не хочу, чтобы наши отношения стали частыми, потому что тогда она заберет часть меня у Ольги и Светланы. Мне захотелось нагрубить Элиз. Прямо сейчас в эйхос. Вместо ожидаемого проявления жалости, нагрубить, но, разумеется, беззлобно. Сейчас я испытывал этакое сложнообъяснимое желание — желание почувствовать себя беспощадным самцом, не собирающимся в данный момент играть в чувства и желающим провести ясные границы отношений между нами.

«Элиз, ты редкая сучка», — сказал я, повторяя для нее эту фразу не первый раз: — «После младшего братика, тебя потянуло на мальчиков помоложе? Да, кстати, ты же сказала своему мужу, что именно я стал твоим любовником и что ты беременна от меня? Я правильно понял это по той сцене в ванной с долгой истерикой? Зачем ты зазываешь меня на день рождение к этому князю? Хочешь моим появлением что-то доказать Теодору? Снова хочешь скандала с мужем? Или ты думаешь, что там подвернется случай и я тебя отдрыгаю? Говори всю правду, Элизабет. Что ты замышляешь против демона? В каких ты отношениях с Мышкиным? Он тоже твой любовник? Говоришь, мужчины тебя презирают и унижают? А тебе не кажется, что дело в самой тебе? Как ты думаешь, есть ли у меня к тебе доверие, после тех мыслей, которые я успел услышать в тебе?» — из меня так и сыпались вопросы к ней, но их оборвал голос дворецкого по говорителю:

— Ваше сиятельство, к вам баронесса Евстафьева с Родериком!

— С Родериком? — сказал я, нажав кнопку говорителя.

— Ее благородие сказала именно так. Но я пока не вижу никакого Родерика, — ответил голос из говорителя. — Стоит одна у двери.

— Пусть проходят, — сказал я, одновременно подумав, уж не шутка ли было ее сообщение о выросших рогах.

Я все еще держал в руке эйхос, думая, что переборщил с грубостью по отношению к миссис Барнс. Хотел было сказать ей еще несколько слов помягче, но не успел — в коридоре уже звучали бодрые шаги госпожи Евстафьевой. В отличие от чопорного чеширского барона русская баронесса входит без стука: дверь распахнулась и в комнату ворвалась Талия. Она была великолепна: в бежевом с черным платье с безумным декольте, едва прикрывавшим ее полную грудь. Шейку ее украшал белый воротничок, прихваченный черной бабочкой. Голову венчала шляпа-цилиндр весьма приличных размеров, над которой, словно несостоявшийся ангел-хранитель витал Родерик. Слава богам, он пока сохранявший невидимость.

— Елецкий, блядь, я соскучилась! Честно! — она подошла и звонко поцеловала меня в краешек губ. Даже скорее в губы.

При чем так, что у меня в брюках тут же случилось незапланированное возбуждение. Нет, мне очень тяжело с дамами. Они мучают. Только что мучила англичанка, теперь на мою голову подруга детства. Но я не хочу, чтобы было иначе, потому что это и есть один из самых пикантных вкусов жизни, которыми хочется наслаждаться вечно.

— Приветствую, ваше сиятельство, — подал ментальный голос Родерик, кое-как сумевший закрыть дверь.

Мне показалось, что серый маг недоволен столь чувственной сценой между мной и его возлюбленной.

— Давай, хвались, — я указал взглядом на цилиндр на ее голове.

— Успеешь налюбоваться, — она полезла в сумочку и достала сафьяновый мешочек с вышивкой «Ювелирный дом Демидова». — Вот что подумала, может правда оставить их… — баронесса развязала мешочек, высыпая на ладонь несколько колец с камешками, серьги и явно очень дорогое колье с крупными рубинами и блестками крошечных бриллиантов. — Я про рога. Как ты сказал, что настоящие демонессы украшали рога рубинами, мне твоя идея понравилась. Думаю, может правда так сделать. Только с рогами ходить жесть как неудобно. Просто пиздец все время в этой шляпе. И спать неудобно — две подушки порвала и изголовье кровати поцарапала.

— Рожки-то покажи, — я в нетерпении потянулся к шляпе на ее голове.

— Елецкий! Я сказала, успеешь! — она шлепнула меня по руке. — У меня трагедия. Вернее две или три трагедии. Сейчас закурю и расскажу, — она было полезла в сумочку, но, увидев на столе коробочку с «Никольскими» потянулась к ним.

— Расскажи сначала, кто тебе наставил рога. Если они на самом деле есть, а не мерещатся тебе. Может ты зря прикрываешь голову цилиндром? — я понял, что в ближайшее время наброски схемы устройства «Одиссей» не потребуются и убрал их в папку.

— Следи за языком: не наставил, а наколдовал. Наставлять отваживался только ты, — рассердилась баронесса, выхватив из коробки сигарету.

— Моя бывшая девушка — Софья, она из рода белорусских ведьм, — попытался пояснить серый маг. — Если она говорит что-то дурное, сбывается часто.

— В общем, слушай, начну по порядку. В субботу мы пошли на прежнюю квартиру Родерика — это на Маросейке. Давно туда собирались, наконец Родерик созрел. Он все боялся, что его бывшая сука будет там и выйдет скандал, — щелкнув украшенной золотом зажигалкой, Принцесса Ночи прикурила.

— А чего вы туда поперлись? — слушая ее, я попутно просматривал статьи о князе Мышкине на экране терминала.

— Как чего? — госпожа Евстафьева явно изумилась моему вопросу. — Квартира эта нам не чужая — Родерик там жил. Он ее купил. Софка лишь небольшую часть денег дала при покупке. Но квартира полное дерьмо. Такая мне и даром не нужна. Сейф в ней, понимаешь? А в сейфе какая-то книга и медальон Каукет — очень сильный магическая вещь. Родерик говорит, вещь редчайшая, стоит почти как пол его квартиры. И то купил у человека, который не ведал истинной ценности этой вещицы. Ладно, в общем если короче, в квартиру кое-как попали, сейф открыли, и тут приходит Софка. И на меня набросилась, будто я что-то ворую. Я ей говорю, мол, пошла на хуй отсюда, шалава. Здесь все принадлежит моему жениху, а значит мне. Для ясности набила ей морду и за волосы потрепала. А эта сука, оказывается, ведьма — она мне по подлости душевной рога наколдовала.

— Покажи, — меня разбирало любопытство.

— Елецкий, блядь! Я разве врала когда-нибудь⁈ — Талия все-таки стянула цилиндр при помощи Родерика.

И я не удержался от хохота. На самом деле голову баронессы венчали вовсе не маленькие рога. Не знаю, как они помещались в ее головном уборе в ширь. При чем рога не демонические — те потоньше, поизящнее. Эти же рога были с заметным утолщением к основанию и походили на коровьи или что-то этакое из категории принадлежности к парнокопытным — я в этих вопросах несилен.

— Ты идиот⁈ Чего ты ржешь⁈ — Принцесса Ночи грозно сдвинула брови, отчего стало еще смешнее. — Вот знала, что ты нормально к этому не отнесешься! Я к тебе со своей бедой, Елецкий, а ты… А ты, кстати, друг. Давай, проникнись моей проблемой!

— Я проникаюсь. Подожди, не так быстро, — чтобы сдержать хохот, я отвернулся от нее. Ну не мог я смотреть на рогатую подругу без смеха. Отвернулся, выдохнул, сказал: — Давай дальше. Что там еще. Ты говорила о множестве трагедий. Узрел пока только одну.

— Вторую и третью пусть Родерик озвучивает — над ним теперь смейся, — выпустив облачко дыма, Талия отошла к окну и сдвинула штору, чтобы ее не так было видно с улицы.

— Проблема как бы это сказать… Софка всегда была очень ревнивой. Вот теперь, кто бы мог подумать, ревнует меня даже мертвого, — призрак, немного уплотнившись, опустился на диван. — Устроила нам такую встречу! Кричала на Принцессу и на меня, злилась. В общем, сильный был скандал. И Софка пожелала, что у меня отвалился член, и чтобы я изменял Талии по пять раз на день. Вот такая глупость! Крайняя глупость! Но дело в том, что теперь я действительно чувствую, ее первое пожелание начинает сбываться.

— Боги! Какой бред! — сдерживая смех, я покачал головой. — Скажи на милость, как в твоем уме укладываются эти две несовместимые вещи: отвалившийся член и частые измены возлюбленной? Ты без него собираешься это делать?

— Понятия не имею, Астерий, но слова Софки всегда имели силу. Такую, что не до шуток, — отозвался Родерик. — Поэтому я и отговаривал Талию туда идти. За нее большей частью боялся.

— Родерик, ты же маг, и неплохой маг, — сказал я, перелистнув страницу с фотографиями Мышкина, на которые со все большим интересом поглядывала баронесса. — Неужели ты сам не можешь с этим разобраться? Мастерство мага кроется в понимании тонкой основы мира, в способности влиять на нее своими мыслями, влиять отработанными шаблонами и направленной волей. Но в первую очередь маг должен уметь влиять на самого себя: на все свои тела на тонком плане и на физическом. Если он не может справиться с самим собой, то он не может считаться хорошим магом.

— Я умею влиять на себя, умею себя лечить, но это другое. Сейчас я чувствую запущенные ее словами процессы, чувствую, что со мной там… — он указал на область паха, — что-то происходит, но ничего не могу поделать. Я не знаю, как это остановить. Мне кажется, когда я найду себе новое тело, то эта штука не будет у меня работать или в самом деле отвалится.

— М-да, дела… Ведьма уделала мага всего несколькими словами! — я тоже потянулся к коробочке с «Никольскими». — Мой призрачный друг, если на тебя не было прямого магического воздействия, но были сказаны лишь слова, после которых ты ощутил изменения в себе, то что это как не обычное ментальное влияние? Это азбука магии. Как ты можешь такое не понимать?

— Я понимаю, но здесь что-то не так, — призрак начал терять плотность и приподнялся над диваном. — Был случай, когда Софка пожелала мне провалиться и я провалился. Поднимаясь по старой деревянной лестнице, я провалился вместе с прогнившими ступеньками, чуть ноги не сломал, и в общем-то тогда сильно пострадал. Потом она мне пожелала остаться без денег, и я не мог найти клиентов на магические услуги, остался практически без денег. Здесь явное воздействие не на меня, а на ситуацию вокруг меня, на события и причинно-следственные связи.

— Нет, Родерик, — я прикурил, поглядывая на баронессу, красовавшуюся передо мной со своими весьма основательными рожками. — Воздействие именно на тебя. Возможно, твоя подруга, сама того не осознавая, встроила в тебя ментальную конструкцию. Ведьмы это делают чаще всего по колдовским паттернам, которые им достаются как родовое наследие. При этом многие из них сами не понимают, как это они делают — сами эти действия в них заложены на родовом уровне. Идя по лестнице, ты интуитивно нашел именно то место, где доски прогнили больше всего, наступил на него. Возможно даже наступил намеренно сильно, опять же, сам того не понимая. И произошло то, что должно было произойти. То же касается отсутствия денег. Ты сам себе запретил клиентов, под воздействием ментальной конструкции, встроенной в тебя ведьмой: ты не замечал своих потенциальных клиентов; сам того не понимая, ты сторонился их. Ты сторонился всех тех ситуаций, которые могли бы помочь тебе заработать. То же самое касается и рогов баронессы: твоя Софка сунула Талии метальную конструкцию, которая влияет на процессы в ее физическом теле, а именно приводит к образованию и росту рогов. Давай, Родерик, ищи в своем ментальном теле чужие установки. Я их уже вижу. Их две.

— Ваше сиятельство, я не могу их найти. Я пытался найти, что не так во мне, но не нашел причин, — серый маг согнулся, словно пытаясь заглянуть в себя.

— Родерик, что может быть проще, чем определить, где ты, а где не ты. Переведи все внимание на тонкий план, и почувствуй сначала себя, затем свое ментальное тело. А потом ищи в нем то, что не принадлежит тебе, — сказал я.

Вообще, серый маг меня удивил. Не думал, что у него такие пробелы в знаниях, казалось бы, довольно простых вещей. Видимо, Родерик проходил обучение в академии очень избирательно, какие-то знания впитывал, а какие-то иные не считал важными, за что теперь и расплачивался. Но при всех его недостатках, он был хорошим магом, достаточно смекалистым и талантливым.

— Вот она! Нашел! — восторженно сообщил призрак.

— Отлично. Теперь просто рассоздай это. Разрушь любым удобным способом, — я выпустил длинную струйку дыма и, слыша шаги в коридоре, обратился к Талии. — Если зайдет Елена Викторовна, что будешь делать?

— Притворюсь коровой, — она прищурилась и тоже выпустила струйку дыма.

— Посмотри похожее образование в ментальном теле Талии, — сказал я Родерику, в этот момент дверь открылась и в комнату вошла моя мама, за ней стоял Майкл.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — Талия согнулась в коленочках, изображая книксен, и наклонив вперед рога. — Кстати, папа о вас все время спрашивает. Передавал привет.

Мама молчала, разглядывая баронессу Евстафьеву, Майкл с любопытством выглядывал из-за плеча графини.

Разряжая обстановку, я сказал:

— Мам, я спущусь к ужину, если ты за этим. У Талии кое-какие проблемы, сейчас мы их решим, и я освобожусь, — краем глаза я успел заметить, что Родерик ушел в невидимость, хотя графиня могла видеть его несколько мгновений. Но это совсем не важно — прежде она уже столько всякого повидала вокруг меня, что какой-то призрак не мог восприниматься ей как явление достойное особого внимания.

— Талия, а что это за маскарад? — наконец задалась вопросом Елена Викторовна. — Тебе нравится облик демоницы?

— Нет, коровы, ваше сиятельство, — Принцесса Ночи подмигнула мне, и выпустила облачко дыма, почти докурив сигарету.

— Вообще это не смешно, — графиня демонстративно отвернулась от нее, переводя строгий взгляд на меня. — Саша, как ты мне объяснишь, что ты без моего ведома посылаешь моего Майкла в Лондон?

— Лен, ты неправильно понимаешь, он не посылает меня. Я сам хочу поехать, чтобы выполнить важную научную работу для Александра Петровича, — вмешался британец, чувствуя явную неловкость и подавая мне какие-то непонятные знаки.

— Очень просто объясню. Майкл взялся сделать работу важную не только для меня, но и для нашего Отечества. Это тот случай, когда личные интересы следует отодвинуть в сторону. Надеюсь, ты не собираешься препятствовать этой поездке, лишь потому что тебе не хочется его отпускать? — спросил я и мой взгляд стал не менее строгим, чем минуту назад взгляд маминых глаз.

— Саша! Что еще за разговоры⁈ Как же ты умеешь все перевернуть! Нужно было просто объяснить мне, зачем ты отправляешь туда Майкла, — сердито сказала Елена Викторовна и повернулась, чтобы выйти. Уже у двери добавила: — Заканчивай здесь, спускайся на ужин. Да, кстати, мы все приглашены на день рождения к князю Мышкину. Тебя там тоже ждут.

Еще минут пятнадцать я уделил Талии и призраку. Родерик все-таки смог рассоздать внедренные ментальные конструкции, еще раз подтвердив, что в вопросах магии он вовсе не глуп, просто еще недостаточно компетентен и иногда ленив. Он привык полагаться на силу своих древнеегипетских артефактов, а это для хорошего мага не полезно — так он не прокачивает свое мастерство.

После ужина я вернулся к работе над концепт-схемой устройства сквозного согласования «Одиссей» и за вечер успел сделать даже кое-какие наброски структурной схемы. Для дальнейшей работы мне уже требовалась помощь инженеров Жоржа Павловича. Поэтому все исписанные, исчерченные листы я сложил в папку, написав на ней карандашом «Одиссей» и на этом успокоился. Было время расслабиться, лежа на кровати, заняться восстановлением моих изрядно попорченных энергетических оболочек.

Уже перед самым сном я лежал, глядя в потолок и думал: с Герой мне нужно что-то решать. Она просто убьет меня за пару недель, если я не придумаю надежную защиту или какой-то способ сделать так, чтобы этой божественной суке было неповадно меня атаковать. Проблема в том, что я не могу дотянуться до нее и не знаю, где ее искать. Вот со вторым вопросом мне бы могла посодействовать Артемида или Лето, но увы. Все мы гордые: и я, и Небесная Охотница, и ее мать. Никто не желает первым прогибаться. Они, видите ли, богини… Но ладно, не хочу об этом сейчас думать. Все равно это не главный вопрос. Главный, это как мне дотянуться до Величайшей стервы этого мира?

Мои размышления на эту тему дали кое-какие плоды. Я пока не знал, как я задуманное реализую, но в решении вопроса уже имелись кое-какие конкретные задумки. Для их реализации мне потребуется совсем немного: полдня свободного времени и Родерик.

Глава 16

Дурные знаки

На годовой контрольной по химическим превращениям случилась неприятность: меня снова атаковали эринии. В этот раз с посланницами Геры я справился быстрее: немного приноровился к их повадкам, угадывал их движения. Проекции моих рук, вместо пальцев оканчивавшихся астральными клинками, теперь били точнее. Жутковатые тела этих существ, похожие на косматые отрубленные головы со злобными лицами, мои невидимые клинки пронзали насквозь. Но как бы я не вертелся, тварям удалось нанести мне несколько болезненных ран, одна которых пришлась на область возле корневой чакры. Для мага это не только больно, но и опасно — серьезно пострадал мой нижний энергетический канал. Я надеялся восстановить его к утру, но если эринии нападут сегодня еще раз, то это может обернуться более серьезной проблемой.

Поскольку атака этих тварей происходила на тонком плане, мало кто заметил, что со мной происходить что-то необычное. Только Ольга видела, как я дергался, закрыв глаза. Она все поняла, зная о прежних нападениях посланниц Геры и услышав, как я успел шепнуть ей «эринии». Когда к нашей парте подошла преподавательница Ирина Гасановна и в свойственной ей язвительной манере сказала:

— Граф Елецкий, вижу вам во время контрольной снятся дурные сны. Может не стоило посмотреть их дома и не приходить на урок?

Ольга ответила:

— Саша плохо себя чувствует. У него болит голова. Тем не менее он пришел в школу и напишет контрольную хорошо. За это можете не переживать. Будьте любезны, не трогайте его сейчас.

Контрольную я действительно написал хорошо, правда с помощью Ковалевской. Она быстро закончила со своей работой, а потом подсунула мне листок с частью ответов на вопросы в моем билете — каким-то образом успела набросать их на черновик. Ольга вообще большая умница. Я ее ценю все больше. И ее все больше люблю. Если раньше для меня самым близким, всепонимающим человеком была Айлин, то сейчас без сомнений Ковалевская. Ее прежняя капризность, высокомерие стали исчезать, наверное, не только потому что она занимается психологическими проработками, но еще и потому, что Оля по-настоящему любит меня.

После занятий, немного поболтав с Ленской в школьном дворе, я отправился в Директорию Перспективных Исследований. Папка с набросками будущей схемы устройства «Одиссей» была в школьной сумке. Отвезти меня на Прокатную Ольга Борисовна вызвалась сама. У княгини имелось три с половиной свободных часа, и она с удовольствием уделила их мне. Вместе с ней мы прогулялись по ведомству Жоржа Павловича, посмотрели, как собирают механизмы для проекта «Порфириона» — строительного робота нового поколения, заглянули в лабораторию энергомашин и эрминговой автоматики.

Пока я, разложив на столе свои эскизы и пояснительные записки, объяснял Броневому, что мне требуется для реализации рабочей схемы, Ковалевская увлеклась пауками-роботами из серии «Каракурт» — их собирали в соседней лабораторной секции. Экскурсию по стендам с робототехникой для княгини устроил сам Жорж Павлович.

Примерно к половине второго я решил все технические вопросы с главным инженером и его замом. Время было обеденное и мы все вместе отобедали в трапезной Директории на втором этаже. Готовили здесь не очень вкусно, зато посетителей обслуживали роботы и делали они это очень быстро, сопровождая свои действия словесными пояснениями вроде таких: «Я поехал на марокканским салатом! Милейшая госпожа ждет меня за столиком 12!» Смотрелось это забавно и очень поднимало настроение. Особенно госпоже Ковалевской, она посмеивалась на протяжении всего обеда.

Когда мы уходили, граф Голицын задержал меня, отставая от княгини на десяток шагов и шепнул:

— Сань, как я тебе завидую! Ольга Борисовна — божественная дама! Не упусти ее!

— Над этим вопросом, Жорж Павлович, усиленно работаю. Можно сказать, не покладая рук, — рассмеялся я. — Все идет к тому, что придется жениться. И она как бы не против. Может ближе к осени пригласим вас на свадьбу.

— И станет она графиней. Уже на это согласна? — не унимался Голицын.

— А куда ей деваться, — я подмигнул Ольге, почувствовавшей, что разговор о ней и обернувшейся.

— Тебе надо князя, Сань. С твоей головой и талантами, на такой титул можно рассчитывать, — сказал Жорж Павлович и уже громче добавил, чтобы наше перешептывание не выглядело заговором: — Если все сложится хорошо с твоим «Одиссеем», то мы обязательно подадим представление тебе на орден «Святого Озарения» первой степени. Соберешь больше наград и тогда будет проще. Вообще, если верно твои заслуги преподнести царевичу, то он очень может поспособствовать твоему продвижению.

— Если вы таким образом печетесь обо мне, то я уже согласна быть графиней. Считайте, что Елецкий меня уговорил, — с улыбкой сказала Ольга Борисовна, остановившись зарешеченной колонны подъемника.

Там мы расстались с Жоржем Павловичем. Спустились на стоянку, где нас дожидался «Олимп» Ковалевский, сияющий на солнце хромированной сталью, прекрасный. Прежде, чем направиться к моему дому, мы с Ольгой заехали в лавку на Куликовском проспекте. Я этого местечка не знал, а княгиня, помня, что я озадачен подарком для князя Мышкина, посоветовала заглянуть именно туда. Там, по ее мнению, имелся хороший выбор необычных вещиц, в том числе и древних, иногда не совсем законно попадающих к нам из Египта, Индийского Семицарствия и империи Ацтеков. Со слов княгини здесь, в этом с улицы не слишком приметном месте она покупала подарок Денису Филофеевичу на тридцатилетие.

Лавка оказалась в самом деле богатой, при относительно небольшой площади — два зала примерно по сто квадратных метров, полки ее были уставленными красивыми, иногда странными вещами, назначение некоторых из них я даже не мог предположить. Зная, что Мышкин интересуется астральной магией, я выбрал ему статуэтку какого-то африканского божка — Хранителя Снов, статуэтку весьма красивую, сделанную из слоновой кости, инкрустированную черными агатами и бронзой. И настоял, чтобы Ольга выбрала подарок себе. Княгиня долго ходила между полок, пока не остановилась на ожерелье из кусочков нежно-голубого ларимара, обрамленных в серебро. За все это удовольствие я заплатил восемьсот рублей, но получил взамен поцелуй княгини и счастливый блеск в ее глазах.

Ольга довезла меня до дома. У нее еще имелся небольшой запас времени, и мы посидели в ее «Олимпе», обнимались, целовались под окнами нашего особняка. Я раздразнил княгиню своими нескромными прикосновениями, и она, извиваясь в моих объятиях, сказала:

— Очень скучаю по твоему телу. Жаль, что идешь сегодня к этому Мышкину. Мы могли бы… — она не сказала, что «могли бы», вместо слов долго поцеловала меня в губы.

— Давай поднимемся быстренько в мою комнату и там все-все сможем, — шепнул я, все более бессовестно играя в ее трусиках.

— Нет… не хочу быстро. Хочу как тогда, в нашем номере «На Небесах». Чтобы не было рядом твоей мамы и вообще никого, — она запрокинула голову, подставляя шею моим поцелуям и чуть раздвинула ноги.

— Давай завтра, — предложил я, играя пальчиками в ее мокрой щелочке.

— Завтра… вечер занят… — Ковалевская выгнулась, хватаясь за меня левой рукой и застонала: — Ну Саш!.. Саш!..

Я добрался до ее самого чувствительного места, ритмично лаская его под частые резкие вздохи княгини. Скоро она вскрикнула и задрожала.

Потом уткнулась мне в грудь и затряслась от смеха:

— Дурак ты, Елецкий! Тебя опасно сажать в мой эрмик.

— У тебя есть еще полчаса. Давай поднимемся ко мне, — я приподнял личико Ольги Борисовны, очень хотелось видеть ее полные удовольствия глаза.

— Нет, — она сжала ладошкой мой рвущийся на свободу член. — Пусть это будет тебе наказанием. Все, граф Елецкий, на этом распрощаемся на сегодня, — ее глаза смеялись.

— Оль… Хочу тебя дрыгнуть, — я поцеловал ее в губы. — Сил нет терпеть.

— Мне нравится твое желание. Пусть оно будет посильнее. Но сегодня нет, — она освободилась из моих рук и смягчилась. — Саш, у тебя дома это делать не будем. И у меня пока тоже. Не обижайся. Давай послезавтра вечером. Хочу там же «На Небесах» или придумай что-то другое.

На этом мы решили на сегодня расстаться. Следом за мной Ковалевская вышла из эрмика, и мы еще раз поцеловались на прощание прямо на улице, как всегда бессовестно нарушая нормы дворянского приличия. Хотя кто их соблюдает в последнее время, тем более в нашей школе? Вскоре княжеский «Олимп» укатил в сторону Кузнечной, а я пару минут поговорил с Денисом и Антоном Максимовичем, который особо внимательно смотрел на сцену прощания с княгиней, и поднялся к себе.

Мама с Майклом собирались ехать на день рождение к Мышкину к семи вечера, и у меня еще имелось много времени, которое я собирался провести с пользой. В первую очередь планировал уделить полтора часа школьным дисциплинам, а затем продолжить работу над схемой устройства «Одиссей», теперь уже на основе важных замечаний и подсказок Ефима Петровича Броневого. Сегодняшнее общение с ним оказалось чрезвычайно плодотворным. Все шло к тому, что моя часть работы над устройством столь важным для характеристик боевых виман, будет сделана гораздо быстрее, чем я думал. Не знаю, сколько провозятся в лабораториях Голицына над доведением схемы до производственного проекта, но был шанс, что летающий корабль на основе устройства «Одиссей» появится к началу июля или даже в середине июня.

Однако, части моих планов на сегодняшний вечер не суждено было сбыться. Когда я сел за схему «Одиссея» и достаточно хорошо продумал узлы подключения управляющего модуля, эйхос издал писк — пришло сообщение от Торопова:

«Ваше сиятельство, очень извиняюсь, затянул с ответом. Время потребовалось, чтобы все выяснить. Надеюсь, еще не поздно и моя информация будет полезна. Из непубличной информации по Мышкину известно немного. Лет пять назад выезжал в Элефсис для участия мистерий Диониса. Позже несколько раз участвовал в мистических оргиях. Если это важно могу подать списком. Глубоко увлечен астральной магией, при этом у самого магические способности развиты слабо. Имеет доставшиеся по наследству весьма доходные кампании „Дора-Транс“, „Морские перевозки Дора“, „Сладкие Карибы“, плантации табака и сахарного тростника в Карибской губернии. Однако, всем там занимаются его доверенные лица. Сам он к вопросам бизнеса почти безразличен. Еще вот это может вам быть интересным, поскольку прежде вы интересовались Майклом Милтоном: у Мышкина есть совместный проект вместе с „Milton’s Delivery“, принадлежащей частично господину Милтону, частично его сестре миссис Барнс и ее мужу, и здесь князь проявляет намного большую активность. Известно, что миссис Барнс в прошлом году дважды приезжала к Мышкину без мужа, после чего процент доходов от их совместного транспортного предприятия распределился в пользу британских владельцев как шесть к четырем», — вот здесь я нажал на паузу и сказал:

— Элиз, ну какая же ты шлюха! Твой ротик очаровал князя? На сколько процентов выросла прибыль? — меня это позабавило, хотя нечто подобное я предполагал. Оставалось лишь непонятным, зачем тогда Элиз тянет меня на вечеринку к своему, так сказать, партнеру по бизнесу. Я нажал кнопку, чтобы прослушать сообщение сыщика дальше:

«Князь Мышкин известен как художник в жанре мистической живописи. Судя по отзывам специалистов, художник он посредственный. Есть слухи, что некоторые его картины, написанные с использованием человеческой крови. Якобы он макал кисточку в рану своей любимой женщины, которая ему изменила. Таких картины две: 'Мучение Лизы» и «Ее грехи». Местонахождение их неизвестно. И теперь самое главное, Александр Петрович. Трагическая гибель жены Мышкина Геннадия Дорофеевича, его отца и матери произошла в день рождения князя Мышкина Дорофея Аристофановича, то есть отца ныне живущего князя. При чем они были отравлены ядом, который используют братья Гришко. Этот яд довольно редкий в России, его делают в какой-то подпольной лаборатории в Манчестере. Меня эта информация очень встревожила. Подумайте, может вам не следует идти на день рождения к этому господину? Очень беспокоит столь неожиданное пересечение: производимый в Британии яд; известные убийцы, которые пользуются им; интересы британской короны и этот странный человек. Кстати, прямым выгодополучателем после смерти родителей и жены стал именно Мышкин Геннадий Дорофеевич. Карибские плантации были записаны на ее имя.

И еще о важном… нужно обсудить наше совместное мероприятие, намеченное на послезавтра. Я говорю о вашей предстоящей сделке. Есть ряд вопросов, которые лучше решить в живой беседе. И решить их очень желательно сегодня, чтобы я успел внести необходимые коррективы на четверг. Если есть возможность, навестите меня до девятнадцати часов в нашем агентстве или назначьте время — я приеду к вам сам'.

В этот раз я решил воспользоваться его предложением и не ехать на Таганку. Отправил ему сообщение, с просьбой навестить меня в ближайшее время.

Геннадий Степанович добрался до меня лишь без пятнадцати семь вечера — мама и Майкл к этому времени уже уехали к Мышкину. Торопов приехал не один. Его сопровождало двое парней лет двадцати пяти — тридцати на вид, оба коренастых, темноволосых. Один по имени Илья, другой Борис. Как оказалось, в четверг они должны будут обеспечивать мою безопасность на месте встрече в Шалашах, и с ними требовалось согласовать многие моменты. По выражению Торопова «расписать все по нотам». При чем эти ноты мы писали, делая пометки на карте, которую привез Геннадий Степанович. Кроме Ильи и Бориса должны быть еще какие-то люди, но задача тех вести самих Гришко, если те появятся.

Посовещались мы примерно до половины восьмого, за это время я даже успел получить сообщение от мамы. Она несколько раздраженно сказала:

«Саша, неужели ты не мог отложить эти свои дела⁈ Приезжай скорее, здесь сам князь Козельский с Жанной Платоновной! Очень рекомендую тебе с ним поговорить. Подойдем вместе с тобой. Все-таки именно Григорий Юрьевич решает вопросы безопасности в нашем государстве, а у тебя с этим не все хорошо».

Раз так, значит надо ехать и поскорее. Успеть, чтобы Елена Викторовна сама не начала неуместную беседу с моим скрытым, но злым врагом. Спешно вызвав эрмимобиль в службе найма «Гонцы Денисенко», я проводил Торопова и его парней. До приезда эрмика задержался в гостиной, немного поболтав с охранниками, заступившими на ночь. Новенький «Елисей-7–07» прибыл минут через двадцать после моего вызова. Я попросил извозчика ехать побыстрее, и уже скоро мы мчались по Вербовой в сторону Коломенских прудов. Там по речке Яженке, соединявшей Коломенские пруды с Царскими, располагались богатые особняки. Я не любил тот район от удаленности к центру и неудобному подъезду, но где-то там находился летний дворец Глории, особняк Урочеева и Козельского — говоря прямо, тех самых недоброжелателей нашего Отечества.

Мы недолго застряли под Аркой Гермеса — здесь собралась пробка при заезде на мост. За то было время полюбоваться швартовкой Южного Экспресса. По вторникам он причаливал именно сюда — причалы Первоимперских башен в центре были заняты. В темнеющем небе серебряная громада дирижабля впечатляла особо. Когда мы остановились, этот гигант медленно подплывал к ажурной конструкции арки, поднимавшейся на сто пятьдесят метров. Туда же к широким площадкам подходили пассажирские и транспортные виманы, с грузами для Южного Экспресса.

Пробка перед мостом вроде разошлась, и «Елисей» помчался через мост. С высоты уже виделись чаши Коломенских прудов, серые в сумерках в обрамлении темной зелени садов. На востоке появились первые звезды.

Еще минут десять стремительной езды и эрмимобиль остановился рядом с указанным адресом. Парковка перед особняком была заполнена почти полностью. Справа на зеленой лужайке стояло пять виман, вероятно, гостей князя Мышкина.

У ворот меня встретило трое вежливых прислужников. Я показал дворянский жетон и представился. Старший тут же, отпустил вежливый поклон со словами:

— О, ваше сиятельство! Приглашены, приглашены! Ожидают вас! Дениска сейчас же супроводит.

Дениска повел меня через сад, по мощеной дорожке вдоль клумб. Со стороны беломраморной террасы доносилась музыка — мелодия из оперы «Московские ночи». Там мерцали огни, разведенные в чашах, какие обычно бывают в храмах, и виделась какая-то торжественная суета. С каждым шагом все яснее слышались возбужденные голоса и чей-то смех.

Когда я поднялся по ступенькам, среди множества гостей мои глаза сразу нашли маму. Она стояла между Майклом и князем Козельским и что-то говорила ему. И это было дурным знаком.

Глава 17

Спасибо тебе, Алекс!

— Саш, подойди, пожалуйста! — вот и мама увидела меня и сделала приглашающий жест рукой.

Я не хотел, чтобы графиня вступала в какой-либо разговор с этим упырем. Но если так вышло, то лучше если разговор состоится при мне. Елена Викторовна достаточно умная женщина и я не опасался, что она тронет особо нежелательные темы, такие как моя особая дружба с князем Ковалевским, поездка с ним в прошедшие выходные или наличие в нашем сейфе древних реликвий, связанных с тайной древних виман. Последнее было бы просто неуместно и даже невозможно. Но благодаря инициативе мамы мы могли оказаться в позе просителей, мол, на Александра Петровича покушаются, его жизнь в постоянной опасности, ох и ах! защитите его! Это унизительно, это очень неприятно эмоционально. И это просто глупо рассказывать о моих проблемах человеку, который с большой вероятностью эти проблемы организовал. Да, мама не была просвещена целиком в истину, кто есть Козельский, но кое-что я ей говорил прежде. Рассказать Козельскому об этапах моего противостояния со «Стальными Волками» и с виконтом Турчиным графиня, конечно, могла, но она сама об этом знала не так много, скорее всего гораздо меньше, чем сам Козельский.

Подходя к ним, я перенес часть внимания на тонкий план. Там имелись незначительные возмущения. Настораживало то, что интуиция начала подавать мне сигнал. Я чувствовал какую-то угрозу — слабую, пока еще невнятную, неясно откуда исходящую. Вот такое мне нравилось меньше всего. Лучше видеть врага перед собой, какой бы сильный он не был, чем ощущать спиной крадущееся за тобой коварство.

Подойдя, я поприветствовал его сиятельство князя Козельского. Поприветствовал может несколько холодно, но вполне в рамках этикета. Прежде я много раз видел его на страницах Всеимперской сети, но в живую первый раз. И сейчас он производил несколько иное впечатление. Я бы сказал, менее приятное. Он выглядел гораздо старше своих лет, седой, с крупным мясистым носом. Но неприятным было не его лицо, а именно взгляд. Взгляд маленьких прищуренных глаз, в которых было что-то крысиное. Да, снова такая ассоциация, она уже имела место при встрече с кем-то из банды «Стальных Волков», и, конечно, при встрече с настоящими крысами в подземелье, на подступах к ритуальному залу поклонников Морены.

— Приятно вас видеть, молодой человек, — отозвался Козельский. — О вас много наслышан. О ваших особых талантах, вашей магии и некоторых приключениях.

— Я как раз говорю с Григорием Юрьевичем о твоих неприятностях, Саш. О покушениях и той банде из Резников, что не давали тебе спокойной жизни. Еще этих… каких там, что чуть не разрушили наш дом, — начала было графиня. — Трунова или Турчинова, ты говорил…

— Мам, все эти вопросы давно решены. А если какие-то остались, то я их легко решу сам. Так что ты зря тревожишь Григория Юрьевича такими разговорами, — я переложил сверток с подарком для Мышкина в левую руку и бросил взгляд на гостей особняка, собравшихся между накрытыми столами и балюстрадой.

— Что же вы, Александр Петрович, не верите в возможности Ведомства Имперского Порядка? С такими вопросами нужно обращаться к нам, а не решать их самому. Ведь если самому, можно очень много дров наломать, — будто бы в шутку сказал Козельский, но я понимал, как мало шутки в его словах.

— Вы за это не переживайте, ваше сиятельство. О собственной безопасности лучше, чем я сам, вряд ли кто побеспокоится. И зачем я буду тревожить ваше ведомство, которое из без того очень занято важными для Отечества вопросами? — холодно ответил я, и повернувшись к Майклу сказал: — Господин Милтон, это исключительно мужской разговор. Он неинтересен Елене Викторовне. Очень вас прошу занять ее чем-то приятным, позаботьтесь, чтобы моя мама не скучала. Например, прогуляйтесь вместе с ней к оркестрантам — чудесные мелодии сегодня играют возле беседки в саду.

— Да, ваше сиятельство, — мгновенно и с пониманием отреагировал Майкл. Несколько нарушая приличие, он взял графиню под руку.

— Конечно, сам вы можете, вы же теперь известный маг, — Козельский на миг умолк, провожая взглядом отошедшую от нас графиню и британца. — Лишь бы эта ваша самостоятельность не слишком расходилась с имперским законом. И знаете, я все недоумеваю, как так могло выйти, что юноша, не выделяющийся никакими талантами, тем более магическими, вдруг стал в одночасье магом, о котором говорят многие в Москве!

— Так бывает, Григорий Юрьевич, — подходящее сравнение пришло мне на ум мгновенно — ему помогла доносившаяся со стороны беседки музыка. — Вот, к примеру, Алесей Ионович Струнов, чья музыкальная пьеса сейчас звучит… Он до двадцати восьми лет в музыкальном таланте уличен не был, а потом вдруг на него снизошло: взял и написал «Весенний ветер». Правда, красивая музыка? И Струнов уже двести лет, как классик, став им в один прекрасный день. Так что таланты иной раз — дело спонтанное. Тем более мои таланты, они же вам на пользу. Нет больше жалоб на банду в Резниках, верно? Ведь сколько лет с ними полиция справится не могла. Или не хотела. Поговаривают даже такие неприличные вещи, что у этих отморозков были очень влиятельные покровители. Или вот некий Турчинов, он же Леший… Для кого-то беда, конечно, что почил этот горестно известный виконт. Но для многих людей это благо, как бы это кощунственно не звучало, — говоря это я смотрел в крысиные глазки князя Козельского, и мне доставило много удовольствия, когда он сломался: отвел взгляд в сторону и покраснел лицом. Особо красным стал его нос. А я многозначительно добавил: — Конечно, еще не все хорошо и есть кое-какие проблемы. Но за меня не беспокойтесь. Я их все решу. Наломаю дров столько, сколько мне потребуется, чтобы праведный огонь был пожарче и сгорели в нем всякие крысы.

— Экий вы уверенный в себе молодой человек! Подумать только! Турчинов, говорите⁈.. — он запыхтел и лицо его пошло морщинами. — Вы настолько уверены, что даже саму княгиню Ольгу Ковалевскую решили очаровать. Вы меня очень удивляете, своей неуемной отвагой. Хотя она не слишком подкреплена вашими возможностями и ведет вас в неправильном направлении. Хотите, скажу кое-что по секрету? — при относительном благодушии его слов, глазки князя холодно заблестели. Все-таки задел я его, крепко наступил на хвост. Он наклонился и, с явным душевным бесевом, произнес: — Ходят слухи, она в любовницах у одного из царевичей. Дениса Филофеевича, видимо. Вы можете попасть в очень неприятную ситуацию. Гораздо хуже, чем неприятности с какой-то мелкой уличной бандой.

— Я не интересуюсь слухами, Григорий Юрьевич. В неприятную ситуацию рискует попасть тот, кто эти слухи сочиняет и распускает. Позвольте, на этом откланяюсь, — я кивнул и к его огромному неудовольствию отошел.

Последнее, сказанное Козельским, было настолько мелким, что я просто не ожидал услышать подобное от главы Ведомства Имперского Порядка. Эта попытка меня уязвить, пробудить во мне злость, бросить нечистую тень на мою возлюбленную, могла бы исходить от обиженной рыночной сплетницы, но не от князя, занимающего одну из самых серьезных должностей в империи. Неужели Козельский такой ничтожный человек? Или мои слова так вывели его из себя, что он от избытка эмоций не нашел ничего лучшего, как пойти на такую низость? В его словах, явно необдуманных, сказанных сгоряча, имелась кое-какая польза и в то же время большая опасность.

Польза в том, что я теперь точно знал, насколько глубоко и всесторонне Козельский и люди вокруг него интересуются моей персоной. Подумать только, главе Ведомства Имперского Порядка не безразличны мои сердечные отношения! А опасность в том, что и Ольга, и Борис Егорович теперь находились в поле их особого внимания. Скорее всего, князь Ковалевский и так не был лишен особого внимания с их стороны, но что-то мне подсказывало, будто Борису Егоровичу теперь следует быть намного осторожнее. Особо учитывая, что группа «Сириус» создана без ведома Филофея Алексеевича и прирастала, финансировалась в обход Всеимперского Совета, а значит здесь могут быть притянуты очень серьезные обвинения. Вплоть до государственной измены и заговора. Да, это не компетенции Козельского, но собрать нужный материал и соответствующим образом подать его кому надо, например, той же Глории, он вполне мог.

Ладно, об этом будет время подумать. А на сегодняшний вечер плевать мне на всяких «козельских».

Остановившись у мраморной колонны, я прикрыл глаза и перенес внимание на тонкий план. Там все по-прежнему: незначительные волнения, может, приглядывает какой-то бог из непроявленного. А вот интуиция шепчет, что рядом есть какая-то невнятная угроза. По ощущениям исходит она от людей. Она сравнима с чувством, когда на тебя еще не направлен пистолет, но он просто у кого-то лежит в кармане и в нужное время может быть извлечен, и прозвучит выстрел.

Когда я глаза открыл, то увидел Элизабет, проходившую рядом в обществе двух неизвестных мне мужчин. Подходить к ней я не стал — успеется. Пошел прямиком к князю Мышкину, который стоял на краю террасы, окруженный несколькими молодыми дамами. Геннадий Дорофеевич, одетый в темно-коричневый костюм, бордовую рубашку, с лицом обрамленным едва наметившейся бородкой, так и сиял глазами, явно довольный вечером.

Там же был знакомый мне граф Кречетов и еще несколько молодых мужчин, один из которых выделялся одеждой — длинной синей мантией, расшитой астральными знаками.

Однако дойти до Мышкина я не успел: из прохода между столов появилась Елена Викторовна:

— Саша! — негромко, но требовательно она остановила меня. — Ну-ка иди сюда! Нужно поговорить!

— Позволь я сначала отдам подарок князю. Надоело носиться, — я снова переложил сверток со статуэткой.

— Хорошо, подойдем вместе, — она меня взяла за руку, точно маленького мальчишку.

Мне даже стало как-то смешно. Я огляделся в поисках Майкла. Странно, его рядом не было. Сорвался с поводка, что ли?

— Во-первых, не смей больше выкидывать такие фокусы, — требуя внимания, Елена Викторовна дернула мою руку.

Я не стал спрашивать какие именно фокусы, мы уже подходили к виновнику торжества. Я поздоровался с дамами, с Кречетовым, кивнул незнакомым мужчинам. Затем, рассыпаясь в поздравлениях, которые я говорить не умел и не любил, протянул князю завернутую в тонкий пергамент статуэтку. Все это торжественное действие я дополнил словами:

— Знаю о вашем увлечении, Геннадий Дорофеевич, поэтому выбрал именно такой подарок. Эта статуэтка Хранителя Снов — бога африканского племени Самбуру. В ней есть заметная астральная сила, — говоря это я не врал и даже не преувеличивал — энергетика статуэтки действительно была живой и выделялась в той лавке среди многих других. — Пусть она принесет вам радость от познания этого мира и отгонит от вас все беды и неприятности.

— Я восхищен, Александр Петрович! Признаюсь, когда Елена Викторовна пожаловала без вас, я очень расстроился. Но вы все-таки здесь, да еще с таким подарком и такими словами! Платон, фоленского нам! Немедленно, фоленского! — воскликнул он, призывая кого-то из прислуги. — Требуется нам с вами выпить, ваше сиятельство! С вами и магистром Серебряных Слов, господином Алгерсом! Графом Кречетовым! Моими милыми дамами! А где Элизабет⁈ Позовите Элизабет! И господина Барнса! Хватит ему уже на меня сердится!

Появился Платон с кем-то из прислуги еще, неся на подносах бокалы с вином. Возникла суета, мне и Елене Викторовне все-таки вручили по бокалу и пришлось выпить.

— Александр Петрович, мы с вами должны поговорить. Обязательно поговорить. Сейчас немного освобожусь и подойду к вам, — громко проговорил Мышкин и крупными глотками осушил бокал с фоленским.

Я же поспешил отойти подальше от суеты вокруг князя, взял со стола крошечный бутерброд с сыром, листом салата и оливкой, сделанный на французский манер, и отправил его в рот. Одного крошечного бутерброда показалось мало — задержался, взяв второй.

— Так что там мам, с моими фокусами? — напомнил я графине о прерванном разговоре. Видя ее недоумение, пояснил: — Фокусами, которые я выкидываю.

— Ты меня отослал при князе Козельском! Пока еще я решаю, где мне быть и какие разговоры слушать! — вспыхнула она, и по разговору я понял, что мама уже выпила пару бокалов вина. — Саша, ты сам себя ведешь с каждым днем все невыносимее и теперь еще начал влиять на моего Майкла! Я его только что отругала, сидит там обиженный.

— За что, позволь спросить? — я решился на третий бутербродик, накрытый жирным кусочком лососины.

— За то, что он послушал тебя и увел от важного разговора с князем Козельским. И за его сестру. На ее счет, я собираюсь поговорить с тобой особо. Я хочу, чтобы ты держался подальше от миссис Барнс. Сегодня я убедилась, насколько эта женщина нежелательна в нашем круге, — графиня подошла ближе к фуршетному столу и взяла бутерброд с черной икрой.

— Что с ней не так? — краем глаза я видел, стоявшего недалеко Козельского, который поглядывал в нашу сторону. А вот супруги этого упыря по-прежнему не было видно.

— С ней все не так. Майкл мне рассказал кое-что и теперь я понимаю, что она собой представляет, — ответила Елена Викторовна, положив в тарелку кусок запеченной индейки.

— И что же сказал Майкл? — вот тут меня начало раздирать любопытство. Очень вряд ли чеширский барон рискнул бы поведать ей о своих прежних отношениях с Элизабет. Сказал о ее распутстве и множестве любовников?

— Сказал о ее неподобающем поведении. Но это понятно и без слов Майкла. Перед твоим приходом мы сидели за столом рядом с ее мужем, господином Барнсом, и он обещал убить Элизабет и князя Мышкина. Угрозы, конечно, безумные и пустые — господину Барнсу можно сделать снисхождение: он сильно пьян и сердит. Но даже спьяну просто так такие вещи не говорят. Ясно же, что его жена имеет какие-то неподобающие отношения с князем. Саш, я вообще жалею, что пришла на эту вечеринку. Наверное, правильнее будет вежливо попрощаться с князем Мышкиным и уйти отсюда, — она откусила кусочек бутерброда, поглядывая на меня.

В этот момент к нам подошел Козельский и сказал моей маме: — Елена Викторовна, смотрю я на вас и думаю, что вы — настоящее украшение этого приятного вечера. Я могу рассчитывать хотя бы на один танец с вами?

— Ваше сиятельство, как же вы мне льстите! — щеки графини порозовели. — Я не посмею отказать вам. Надеюсь, ваша супруга не будет против?

— Жанна где-то гуляет в саду. И похоже, ее увлек какой-то кавалер. Так что я всецело для вас без всяких страхов, —

Козельский галантным жестом протянул ей руку и пальчики графини оказались в его ладони.

— Черт! — кажется я это произнес вслух. Меня это весьма задело: этот старый, морщинистый и носатый упырь смеет ухлестывать за моей мамой⁈ Сердце часто забилось — в этот миг я почувствовал присутствие Геры. Величайшая дрянь была где-то рядом, едва появившись из непроявленного.

Наверное, сейчас я выглядел глупо: стоял у фуршетного стола и вертел головой, то закрывая глаза, то открывая их. Эриний вроде не было. Но само влияние жены Громовержца могло оказаться намного опаснее атаки этих бестий. Просканировать тонкий план дальше мне помешал голос Элизабет:

— Алекс, ты все-таки пришел! Алекс! — произнесла она с сильным акцентом.

Миссис Барнс оказалась справа от меня. Сопровождал виконт Езерский — его сына из младших классов я немного знал по школе.

— Sergey, please leave me alone, — проговорила она, явно стремясь освободиться от опеки виконта, и добавила по-русски: — Мне нужно поговорить с Алексом.

— Ты обиделась на меня? — спросил я, помня, что был с ней очень груб по эйхосу и она не ответила на мое последнее сообщение.

— Да. Мне было неприятно. Мне было больно, что ты так плохо думаешь обо мне. Алекс, я могу быть очень хорошей женщиной. Ты меня просто не знаешь, — она сделала еще шажок и теперь почти касалась меня бедром, в то время как ее грудь, небольшая, но очень аппетитная в великолепном декольте грозилась оказаться на высоком фуршетном столе.

— Отчего же. Знаю: граф Кальвер, капитан Картер, Эндрю и даже твой любимый брат Майкл, — перечислил я известных мне любовников чеширской кошки.

На лице Элизабет сразу разлилась обида. Баронесса поджала губы, отвернулась к площадке, где выступали комедианты.

— Да, я плохая женщина. Я очень плохая, — сказала она после затянувшегося молчания. — Ты тоже будешь презирать меня? Будешь ненавидеть как и все?

— Нет, Элиз, — я поманил ее пальцем и сказал тихо: — Твоя пизда — это твое личное дело. Но до тех пор, пока из-за нее никто не страдает от твоей невоздержанности. До тех пор, пока ты своими поступками не делаешь других людей несчастными.

— А ты ревнуешь? Алекс, скажи, что ты ревнуешь, — она вцепилась в мой рукав. — Пожалуйста, скажи так!

— Ты меня дразнишь, — сказал я и это было почти честно. — Дразнишь, как шлюха, которую хочется крепко отдрыгать.

Ее серые глаза с вызовом и похотью смотрели на меня, она молчала, чуть приоткрыв ротик, и меня тут же встал член.

— Ты можешь это сделать, Алекс. Я согласна быть твоей шлюхой. Может быть потом, ты постепенно начнешь понимать, что я могу быть для тебя, гораздо большим, чем просто шлюха, — миссис Барнс потянулась за кусочком колбасы, и я помог ей, на миг задержав ее руку.

— Прости меня за прошлое, пожалуйста. Прости за Майкла, — тихо проговорила она. — В моей жизни было много ошибок и сейчас я их делаю. Я просто не видела смысла быть другой, но ведь все может поменяться.

— Зачем тебе мое прощение? Ты мне ничем не обязана. Это твое личное дело, ведь мы не любовники, — все это время, я поглядывал за Козельским и мамой. Был позыв подойти и увести ее, но Елена Викторовна такое вторжение восприняла бы крайне негативно, и ситуация стала бы лишь хуже.

— Алекс, я уже говорила, мне очень нужно развестись с Теодором. Я хочу порвать со всем прежним и переехать сюда как Майкл. Пожалуйста, помоги. Только ты достаточно добрый и благородный. Я знаю, что ты лишь притворяешься злым демоном. Ты очень сильный, словно в твоем молодом теле живет бог. Я, наверное, влюбилась в тебя, — проговорила миссис Барнс, тоже поглядывая в сторону графини Елецкой.

— А как же князь Мышкин? У тебя с ним бизнес и кое-что еще, — я на миг перенес внимание на тонкий план. Присутствие Геры по-прежнему ощущалось.

— Бизнес… Бизнес у него с Теодором, а со мной… Он просто заставляет меня сосать его член и проводить неприличные эксперименты со мной. Сначала мне это нравилось. Нравилось, даже когда он мучил меня и дергал за волосы, теперь уже нет. Все равно, он хоть какая-то поддержка. Понимаешь, всякий раз, когда у нас с Теодором портятся отношения, он забирает у меня все деньги. Я не могу с ним даже развестись потому, что у меня нет денег на адвоката. Алекс, я просто погибну там в Лондоне. А Теодор узнал о моих отношения с Мышкиным и теперь точно никогда не отпустит в Россию и больше не возьмет сюда с собой. Ты же не хочешь, чтобы я умерла? — она умоляюще глянула на меня. — Мне больше не к кому обратиться, Алекс.

— Зачем же ты тогда, когда заперлась в номере в ванной, говорила своему Теодору о любовнике, и выдумки о беременности, — спросил я.

— Потому что ты мне в тот вечер вскружил голову. И я была дурой, полной дурой в тот вечер. Конечно, не нужно было это так выставлять перед ним. Сделала только хуже себе, — из ее глаза покатилась слеза.

— Я помогу тебе, Элиз. Сделаем так: скоро Майкл полетит в Лондон по моему заданию. Ты отправишься вместе с ним. Дам тебе деньги на поездку и на адвоката, — я увидел идущего к столу князя Мышкина, похоже он направлялся именно к нам.

— Спасибо тебе, Алекс! Спасибо! — миссис Барнс жарко обняла меня и принялась целовать в щеку и подбородок.

— Ох какие нежности! — расхохотался князь, тряхнув длинными каштановыми кудрями. Он был заметно пьян и очень весел. — Элиз, почему же ты не так тепла со мной⁈ Это, наверное, все магия господина Елецкого! Как же волшебен этот мир! — он круто повернулся, ища взглядом прислугу. — Платон, Анисим, подайте что ли вино!

— Какое интересное совпадение! Здесь все, кто любит мою Элизабет или кого-то не хватает? — с другой стороны к нам подходил не кто иной как Теодор Барнс. Хотя прежде я видел лишь одну его фотографию, но сейчас сразу узнал в заметно пьяном господине мужа Элизабет. — Ах, здесь нет графа Кальвера! Какое упущение! Может отправить ему приглашение в Йорк?

— Кальвера? Вы о ком, Теодор? — князь Мышкин непонимающе уставился на англичанина. — Хотя какая разница. Сегодня мне тридцать! Давайте за эту прекрасную жизнь! За магию и женщин!

Геннадий Дорофеевич взял с подноса бокал, наполненный на две трети рубиново-красным вином, и протянул его мне. Потом взял еще один из оставшихся двух и осушил его в несколько крупных глотков.

А дальше произошло очень неожиданное и я не успел донести бокал до рта: князь замер, изумленно глядя на Теодора, затем на меня. Лицо его побледнело, пошло пятнами. Мышкин хотел что-то сказать, но из груди его вырвался хрип. Он упал к моим ногам, пуская изо рта пену.

Глава 18

Вот это удача!

Сегодня Талия решила принять ванну перед сном. Поскольку она любила эту процедуру и могла делать ее очень долго, Родерик не стал дожидаться, когда его возлюбленная ляжет в постель — он решил вылететь на охоту пораньше. Название 'охота очередной попытке найти подходящее для освоения тело придумала Принцесса Ночи. Родерику оно понравилось. Действительно это походило на охоту, правда такую, в которой у тебя есть лишь один выстрел и промах сулит кучу неприятностей.

Сначала призрак отправился в дом Асклепия на Старолужской. Это не близко: на границе между Резниками и Елисеевским, но это место он не посещал давно, и сегодня захотелось попытать удачи там. Однако удачи там не было, как не было ожидаемых смертей сколь-нибудь интересных лиц: ни тебе виконтов, ни графьев с князьями — все какие-то безымянные людишки. Еще раз пролетев через южное крыло и осознав, что в этом доме ловить нечего, Родерик направился к Палатам Спасения в Печатниках. Призрак рассудил так: это заведение хоть и имеет дурную славу, но в него свозят не просто больных, а лиц внезапно пострадавших в авариях, драках или еще по каким-то незапланированным причинам. Как правило, таких доставляют экстренно по вызову службы помощи. Раз так, то здесь гораздо больше встретить не какого-то старого пердуна, а человечка вполне молодого. И Палаты эти не так далеко от особняков титулованных господ. Так что шанс у Родерика там был.

Пролетев по палатам с особо тяжелыми и экстренно поступившими, серый маг ознакомился со списками пациентов. Увы, здесь его ждало разочарование. Все-таки Родерик решил задержаться в этом заведении. Виманы и эрмимобили службы помощи доставляли сюда пострадавших довольно часто и стоило испытать удачу, может даже зависнуть до утра.

Ждать долго не пришлось. Вскоре на лужайку перед центральным входом, мигая красными огнями, опустилась вимана службы спасения. Люк ее открылся, к нему поспешили санитары с каталкой, и Родерик, подлетев, услышал такую речь:

—…не надо сюда! Он же целый князь!

— Именно, что князь! Загнется сейчас! Не успеем на Басманный! — возмущенно отвечал мужичок в сером халате. — Его срочно к живобиостику надо!

— У нас один живобиостик — занят! Давайте на Басманный к Пожарскому храму! — распорядился мужчина в синей форме. — Быстро! Больше торгуетесь! Уже туда бы подлетали!

«Целый князь — это хорошо», — рассудил Родерик, — «Это очень хорошо! Настолько хорошо, что Принцесса свихнется от радости, если только этот князь не урод какой-нибудь и не старичок».

Призрак тут же влетел в виману, едва успев протиснуться в щель закрывающегося люка. Летающая машина службы спасения модели «Фея-03» имела всего одно помещение и маленькую рубку, поэтому Родерик сразу увидел того самого князя, лежащего на носилках. Именно того самого! Ему было знакомо это лицо: его Талия Евстафьева очень внимательно разглядывала на экране терминала, когда они были в гостях у Астерия. И Родерик даже приревновал баронессу за столь непосредственное внимание к другому мужчине, пусть даже в виде фотографии на странице Всеимперской сети. Князь этот был молод и, надо признать, хорош собой. Правда внешний вид его портила мертвенная бледность лица и заблеванная одежда. Но какие же то мелочи перед открывающейся перспективой! Серый маг почувствовал, как от накатившей радости запульсировала его ментальное тело. Наверное, если бы он был жив, то именно так сейчас стучало его сердце: размашисто и часто! Размашисто и часто, что даже больно в груди!

Родерик подлетел к князю, стараясь вспомнить его имя. Да, он читал, там на экране терминала у Астерия… Кажется… Кажется князь Геннадий Мышкин. Точно — Мышкин! И сейчас вся удача, и вся безмерная радость Родерика заключалась в том, умрет этот князь или выживет. Призрак протянул к нему свою невидимую руку, возложил на лоб, прикрытый каштановыми кудрями, и произнес:

— Давай миленький! Давай княже, преставься, пожалуйста! Ну нахрена тебе эта жизнь? Мертвым быть очень хорошо! Представить не можешь как здесь чудесно! А я уж доживу за тебя, как-нибудь осилю твой скорбный земной путь!

Может быть поддавшись уговорам, может по какой иной причине князь Мышкин тут же преставился. Дернулся, приподняв голову, глаза его распахнулись, и тут же застыли на подскочившем к нему врачевателе.

— Пиздец! Не довезли! — констатировал врачеватель с аккуратной бородкой.

Тут же к нему подскочил второй в сером халате с вышитой молнией Перуна и знаком мага-целителя второй степени.

— В сторону Петрович! Дай-ка! — вытянув вперед руки, он оттеснил Петровича и воскликнул: — Именем Перуна Всемогущего заклинаю, живи! — закрыв глаза, маг-целитель попытался нащупать энергетические тела свежепочившего. Все решали мгновения и пока еще можно было вернуть умершего к жизни.

Родерик в свою очередь тоже понимал, что медлить нельзя. Помня прежний опыт, сейчас важно было обрести новое тело правильно: ухватить часть ментальности уходящего в вечность князя, но при этом взять ее так, чтобы остались лишь важные аспекты памяти — они всегда на поверхности верхней части ментального тела. Немедля, серый маг нырнул в еще тепленькое тело Мышкина. Нырнул отчаянно, вытесняя остатки энергетики прежнего владельца, практически вышвыривая его оттуда. Закрепляясь в теле, серый маг надевал его словно очень тяжелый и тесный костюм — ощущения были очень важны. Именно с их помощью он контролировал процесс вселения. Одновременно он пытался освободиться от того, что ему так мешало быть собой в теле Ерофея рыжего: от этих неприятных физических и умственных привязанностей, а так же от зацепившихся за тело порочных ментальных конструкций. И складывалось бы все ладно, если бы не проекции рук мага-целителя и его наглое вмешательство: все, что Родерик хотел вышвырнуть из княжеского тела, этот настырный докторишка пытался вернуть назад, включая чужеродную энергетику.

— Асклепий! Великий бог-врачеватель! Помоги! — маг-целитель чувствовал, что у него еще есть ускользающий шанс вернуть князю жизнь. Вот только происходило что-то не то: на тонком плане возникли странные возмущение, словно душа князя раздвоилась, при чем она из ее частей отчаянно сопротивлялась его благим усилиям. Целитель взмолился с еще большей страстью, глубже запуская проекции рук в почти мертвое тело: — О, Асклепий, будь милостив! Прошу! Перун Громовержец, дай мне силы!

— Пидорас! — выругался ментально Родерик, и в сердцах ударил электрическим разрядом по рукам назойливого спасателя.

Того изрядно шибануло. Голубовато-серые искры с треском посыпались из растопыренных пальцев мага-целителя и, кажется, даже из глаз. Самого его отнесло к стене. Он так и сел на пол, шапочка слетела с его головы, а скудные волосенки встали дыбом.

Родерик шевельнулся, проверяя насколько он сжился с новым телом. Руки, ноги кое-как слушались, хотя чувствовалось сильное онемение и холод. Но это нормально. Серый маг знал, что так и должно быть поначалу. Сердце редко, но ритмично сжималось — разжималось, толкая кровь. Вот только внутри, почти по всему телу чувствовалась какая-то жуткая мерзость. Наверное, она и была причиной кончины князя. Напился до смерти? Или какой-то яд? Или наркотик? Сейчас это не важно — Родерик запустил стандартную заготовку исцеления физического тела.

— Получилось! — вскричал маг-целитель, вскакивая с пола. — Петрович, ты видишь, получилось! Перун помог!

— Ну ты даешь, Данил! А чего тебя так тряхнуло? Молнии Перуна явно были! Целительные молнии! — Петрович был озадачен. За двадцать лет службы в спасателях он не видел ничего похожего. Никогда эти молитвы, воззвания к богам не работали, даже если орать их в храме подле алтаря, а тут вон оно как!

— Живы, ваше сиятельство⁈ — маг-целитель, подскочил к князю, хватая его свесившуюся руку. — Пожалуйста, живите! Мы сейчас вас мигом в Палаты Надежды на Басманном! Там подключат к живобиостику, промывание сделают!

Родерик, вернее уже князь Мышкин Геннадий Дорофеевич, молчал, торопливо сканируя физическое тело, запуская процедуру магического восстановления — процедуру непростую, забирающую всю его магическую энергию. Вероятно, в случае с таким тяжелым отравлением, эта процедура совпала с естественной процедурой очищения организма. От резкого рвотного позыва князь едва успел приподняться и тут же выдал струю фоленского розового вперемешку с закуской. При чем так неудачно вышло, что все это вылилось на халат заботливого мага-целителя.

— Блядь! — выругался князь. — Полотенце скорее дайте!

— Петрович! Полотенце! — продублировал волю его сиятельства маг-целитель, судорожно очищая испачканный халат.

— Не надо мне в ваши Палаты. Нормально уже мне, — Мышкин выхватил из рук Петровича какую-то нечистую тряпку и принялся обтирать свой костюм. После очищения желудка стало получше. Уже не было прежнего ощущения мерзости, от которой все сжималось внутри, словно там хозяйничала чья-то холодная когтистая лапа. — Давайте в Замоскворечье. Высадите меня на посадочной «Божественной Высоты» — это синяя такая башня, высокая торчит возле Павелецкой.

— Помилуйте, ваше сиятельство, не можем мы так! Раз вас нездоровым взяли, то надо в Палаты доставить или в дом Асклепия, — нервно возразил целитель с аккуратной бородкой.

— Нам за такой извоз влетит потом, — поддержал его маг-целитель, все пытавшийся освободить халат от нечистот. — Еще и под штраф попадем.

Мышкин полез во внутренний карман, достал бумажник, просмотрел его содержимое и чуть не присвистнул от удовольствия: имелось здесь этак тысяч пять с лишним. Конечно, он, когда был еще Родериком, держал в своих призрачных руках гораздо большие суммы, но сейчас эти купюры были для него куда более ценные, настоящие.

— Вот вам, мерзавцы! — он отсчитал пять сотен и положил на край носилок. — Это за труды и компенсация, если оштрафуют. Летим к гостинице «Божественная Высота» и никаких Палат!

— Есть, ваше светлейшее сиятельство! — выпалил облеванный маг, схватил одну из пяти сотенных и метнулся к рубке, чтобы пилот изменил курс.

Геннадий Дорофеевич тем временем пересел на откидное сидение, и обследовал содержимое своих карманов. В них оказалось немного: помимо бумажника носовой платок, дворянский жетон и какое-то письмо, вернее примятая открытка. Еще на поясе болтался эйхос. Номер Принцессы Ночи новоявленный князь знал наизусть, поэтому, невзирая на крайне скверное состояние и нарастающую головную боль, набрал его и наговорил в устройство связи следующее сообщение:

— Я лечу к тебя, моя прелесть. Лечу на крыльях любви! Сегодня у нас будет безумная ночь!.. — хотя в последних словах Родерик очень засомневался. Сейчас он точно не в том состоянии, чтобы угрожать любовными свершениями самой Принцессе.

— Эй, уважаемый, — обратился он к магу-целителю. — Все же хреново мне. Голова разламывается и снова воротит. Можешь посодействовать своими волшебными силами.

— Конечно же, ваше сиятельство! — он тщательно вытер руки о висевшую на простенке тряпку и, повернувшись к Петровичу сказал: — Дай, что там имеется от отравления и питья побольше.

Петрович засуетился, открыл служебный саквояж, из трех разных коробочек вытряхнул на ладонь несколько таблеток, набрал стакан воды и поднес все это князю. Тем временем маг-целитель уже принялся колдовать, водя растопыренными пальцами над макушкой князя.

Родерик вскоре почувствовал облегчение. Все-таки у слуг Асклепия свои методы, и в сумме с теми усилиями, что уже успел приложить он сам для исцеления этого тела, они давали заметный результат.

Судя по звуку и легкой встряске, вимана уже приземлилась на посадочной площадке, но команда спасения, отрабатывая княжеские деньги, все ублажала Геннадия Дорофеевича, стараясь принести ему максимальную пользу. Он же сам пока не спешил покинуть летающую машину: сидел, закрыв глаза и сканируя свое тело, с которым предстояло еще очень много работы, чтобы жизнь в новой физической оболочке стала комфортной и доставила побольше удовольствия.

Он открыл глаза лишь тогда, когда услышал писк эйхоса на ремне. Первой мыслью было, что пришло сообщение от его возлюбленной, поэтому обновленный и немного подлечившийся князь тут же сдернул эйхос с ремня и включил прослушивание сообщения:

«Кто-то, мерзкий ублюдок, посмевший потревожить мой сон⁈ Попробуй еще хоть раз прислать мне что-то подобное, и я мигом обломаю твои крылья и полетишь без них с пятидесятого этажа!».

Сообщение от Талии ни капли не обидело князя Мышкина. Конечно, она пока не знала его голоса, не знала, как он выглядит и знать не могла какое великолепное будущее их ждет. Поэтому, он тут же ответил:

«Прелесть моя, это же я!», — он намеренно не стал называть себя. — «Тот за которого ты скоро выйдешь замуж. Мы можем даже завтра поехать к твоему отцу. Случилось то, о чем ты мечтала. Охота оказалась на редкость удачной! Жди, я уже почти у порога!».

Сказав это, он встал, поблагодарил команду спасателей и вышел из виманы на посадочную площадку, висевшую с северо-восточной стороны башни на огромной высоте. Слева от него возвышался пик «Божественной Высоты», освещенный синими лучами туэрлиновых прожекторов, сзади стояло несколько виман, а справа открывался вид на ночную столицу, освещенную тысячами огней.

Он поднял глаза к звездам, казавшимся сегодня особо яркими, и направился к арке входа.

В желудке и в правом боку оставалось тянущее, крайне неприятное чувство, но серый маг сейчас его не замечал. Не замечал он и слабости в ногах, головокружения и пока еще тяжкой головной боли. Мысли о предстоящей встрече с баронессой вытеснили все. Снова пискнул эйхос — наверное, пришел ответ от госпожи Евстафьевой, которая находилась всего на полтора десятка этажей ниже. Вдыхая свежий ночной воздух и думая о предстоящей встрече, князь отстегнул эйхос от крепления и нажал боковую кнопку:

«Родерик?..» — в голосе баронессы послышалось неуверенность. — «Это точно ты? Ты в новом теле? Только не расстраивай меня! Я тебя очень жду и боюсь, что ты снова окажешься как тот Ерофей. Лети скорее ко мне!».

— Лечу, моя прелесть! — ответил он, и поспешил к арке прохода в башню.

Двум охранникам, дежурившим там, серый маг показал жетон и с гордостью назвался:

— Князь Мышкин к ее высочеству Принцессе Ночи!

— Простите, ваше сиятельство, к кому-кому? — один из стражей двери сделал недоуменное лицо.

— К баронессе Евстафьевой, — пояснил Мышкин с довольной улыбкой и зашагал к колонне подъемника.

Князь передвинул рычажок на стене, включая механизм. Пока шла платформа, ждать пришлось невыносимо долго или так показалось из-за того, что он мысленно торопил встречу с Талией. Наконец он опустился на заветный этаж и быстрым шагом направился по коридору к нужной двери.

Принцесса Ночи открыла почти сразу — она ждала. Она замерла, часто дыша. На ее лице и в зеленых глазах было волнение. На голове всего один рог, второй она держала в левой руке.

— Родерик… это точно ты? — настороженно спросила Талия, понимая, что именно этого человека она видела на экране терминала у Елецкого. И именно он снился ей совсем недавно. Это было какое-то невероятное волшебство! Сон превратился в явь! Какое великолепное наваждение!

— Это я, дорогая моя! — подтвердил он. — Ну кто же еще мог так спешить к тебе! Скажи, что я тебе такой нравлюсь! Пожалуйста, не заставляй меня страдать!

Принцесса молчала, приоткрыв рот и разглядывая его.

— Я не барон и не виконт. Я — князь! — он вытащил дворянский жетон.

— Главное, что ты — Родерик! — наконец произнесла она и бросилась к нему.

Они жарко обнялись, и неважно, что на новом князе был нечистый костюм.

— Блядь, с ума сойти! — Талия сейчас не понимала, плачет она или смеется.

Она отошла с прохода, пропуская его в комнату.

— Какая же это жесть, князь Родерик! Ты мне снился! Знаешь, что ты мне снился⁈ А еще у меня отвалился рог! Вот! — она потрясла тем, что было в ее левой руке. — И тот, что на голове шатается. Не быть мне демонессой, ну и ладно!

— За то ты можешь стать женой князя! Я предлагаю тебе руку и сердце! — князь Мышкин несколько неаккуратно припал на одно колено и протянул ей руку.

— Да! Да, Родерик! Я согласна. Я уже очень давно согласна! — она рассмеялась, прижавшись к нему. — Сейчас только папе скажу…

Баронесса не могла стерпеть и, вырвавшись из объятий князя, побежала за эйхосом. Уже была поздняя ночь, но эта новость должна была долететь до отца немедленно!

— Пап! — сказала она, поднеся прибор ко рту. — Все решено! Я выхожу замуж! За князя!.. — она хотела сказать: «Родерика», но вовремя сдержалась и вопросительно глянула на своего возлюбленного.

— Мышкина Геннадия Дорофеевича, — подсказал ей жених.

— За князя Мышкина Геннадия Дорофеевича! — выпалила она. — Жди нас завтра — прилетим на моей вимане! И думай о свадьбе!

Потом, потом чуть подумав, набрала номер Елецкого — он тоже должен знать. Обязательно!

— Елецкий, блядь! — почти прокричала Талия в эйхос. — Ты представить не можешь какая жесть! Я выхожу замуж! За князя! Гену Мышкина! И рога, если что, у меня отвалились!

Глава 19

Если хочется погорячее

— Ну что, жив он? — какой-то молодой мужчина, тронул меня за плечо.

— Жив, — отозвался я, сидя на корточках возле князя и пытаясь ослабить влияние яда на уровне энергетики тел.

Я не целитель, и никогда не стремился им стать. Вполне неплохо мне удается справиться с проблемами собственного физического тела лишь потому, что любые подобные неприятности я купирую собственной сильной энергетикой и умело использую шаблоны магического воздействия на собственный организм. Но с чужим телом все гораздо сложнее. Как говорится: это другое. Тебя просто нет в другом теле, и если ты можешь его отчасти контролировать переносом собственного внимания, то это неглубокий контроль, а главное, он недолговременный.

— Алекс, правда же, ты не дашь ему умереть⁈ — Элизабет была по-настоящему напугана. — Это же был яд? Этот бокал мог достаться любому из нас!

— Надеюсь, они отравлены все! — усмехаясь произнес Теодор Барнс, со злостью глядя на жену, и дальше его понесло: — Здесь все отравлено! И все сдохнут! А ты, моя дорогая шлюха, сдохнешь в самых жутких мучениях! — британец дико засмеялся и пошел в сторону беседки, где еще недавно играл оркестр и несколько пар безмятежно танцевало «Тобольскую Принцессу».

— Спасателей и полицию вызвали? — спросил кто-то и этот вопрос снова был обращен ко мне, словно я здесь за все отвечал и всем распоряжался.

Я не ответил. Встал, зная, что больше ничем не могу помочь князю Мышкину, и направился к выходу из террасы. Если Служба спасения прибудет достаточно быстро и там окажутся нормальные специалисты, то есть шанс, что князя спасут.

В голове вертелась мысль: «Неужели произошедшее — происки Геры? Снова она хитро подсунула кому-то коварную мысль? Кому? Барону Теодору Барнсу?».

Конечно, у Теодора был мотив. Еще какой мотив — мотивище! И его нездоровая радость из-за случившегося как бы бросает на мужа Элизабет тень. Возможно, вино отравлено во всех бокалах, стоявших на подносе — их было пять. Если господин Барнс думал, что я — любовник Элизабет и знал о ее нескромных связях с Мышкиным, то яд в вине — вполне удобный способ расправиться с нами всеми одним махом. И тогда здесь действительно не хватало графа Кальвера и еще кое-кого, о ком Теодор, возможно, не знал. Но, с другой стороны, такое убийство не делается спонтанно. Оно должно быть спланировано, подготовлено. Не мог же господин Барнс все время носить в кармане яд и ждать именно такого случая. И не стал бы он сильно напиваться, идя на столь серьезный и безумный шаг, тем более при этом не стал бы выражать так явно свою радость. Мне не верилось в виновность Теодора, хотя все вокруг перешептывались, обвиняя именно англичанина. Так было потому, что многие стали свидетелями скандала между Элизабет и ее мужем. Появившись на вечеринке позже других, я этого скандала не застал, но знал, что он случился.

Ладно, это не мое дело. С покушением на убийство разберутся полицейские и люди из имперской Канцелярии Чести и Права — ясно, что если князь не выживет, то убийство окажется событием очень громким. Сейчас меня больше волновала Гера. Слишком часто она появляется возле меня, и если я не решу вопрос с ее происками в ближайшее время, то может получиться так, что Величайшая раз и навсегда решит вопрос со мной. У меня был кое-какой план. План, который позволял достать эту божественную дрянь. Пока я в физическом теле, я для богини легкая мишень, но если я выйду из тела, то тогда я смогу дотянуться до нее с тонкого плана даже в ее собственных владениях. Проблема в том, что для этого мне придется выйти из тела надолго, надолго оставить его без присмотра и уйти очень далеко. Как бы я ни старался, ниточка жизни в этом случае может лопнуть, что будет означать смерть графа Елецкого. По моему замыслу подстраховать меня должен был Родерик — он просто займет на время мое физическое тело. С этой просьбой я собирался обратиться к серому магу завтра или в четверг, после того как будет решен вопрос с братьями Гришко.

Я перенес внимание на тонкий план. Теперь здесь все казалось спокойными — тишь, да гладь, прекрасная безмятежность, и интуиция молчала. Неужели то беспокойство, которое я испытывал с первых минут пребывания на вечеринке, связано с чьей-то попыткой отравить Мышкина или кого-то из гостей? Или может отравить собирались именно меня? Их план не сработал, и теперь вокруг меня наступило временное затишье?

— Алекс… — Майкл шел мне навстречу со стороны пруда. Вид его был несчастен, рубашка расстегнута, на шее не было галстука столь обязательного для элегантного образа господина Милтона. — Помоги, Алекс! Елена Викторовна, наверное, бросит меня! Она теперь с этим князем! Я умру без нее, Алекс!

Боги, ну что за чеширская семейка: что брат, что сестра при малейшей неприятности на словах собираются умирать! Давить на жалость — это у них семейное.

— Майкл, чего ты раскис? Я уверен, Елена Викторовна любит тебя. Расслабься, уверяю, она точно не променяет тебя на красноносого выродка, — повернувшись в сторону беседки, теперь я видел маму и Козельского, стоявших возле оркестрантов, неторопливо собиравших музыкальные инструменты. Для них вечеринка была окончена, впрочем, как и для большинства.

— Зачем же она так поступает со мной? Она же знает, каково мне все это! — Майкл жалобно смотрел на меня, от него сильно несло спиртным. — Это она мне в наказание, что я собрался в Лондон. И за то, что по вашей просьбе увел ее при вашем разговоре с князем.

— Майкл, мы давно на «ты» — не забывай. — напомнил я. — А выводы ты сделал верные. Она флиртует с тем козликом, вовсе не потому что он ей нравится. Будь уверен, он ей вовсе не нравится. Но графиня желает нажать на твои болевые точки, наказать тебя за проявление самостоятельности. Я сейчас поговорю с ней, а ты найди пока Элизабет. Ты же не против поездки в Лондон в ближайшие дни вместе с ней?

— С Элизабет? — теперь Майкл выглядел совсем растерянным. — Но Теодор… Я не знаю, ваше… вернее, это… твое сиятельство. Право, сейчас плохо соображаю. Я напился, голова кругом. Можно это обсудить завтра?

— Хорошо, Майкл, обсудим завтра. Сейчас просто найди Элизабет — она на террасе. К ней там пристают какие-то мужчины, и для нее этот вечер может кончиться скверно — ее нужно увести оттуда. Скажи ей, что я ее зову. Мы все сейчас поедем к нам, — сказал я и направился к беседке.

Когда я подходил, и князь Козельский, и мама одновременно повернулись ко мне. При этом Козельский смотрел на меня с такой надменной усмешкой, словно он уже мне утер нос по-крупному. Что он хотел сказать этим взглядом? Неужели то, что он альфа-самец и так увлек Елену Викторовну, что она отвернулась от Майкла? Или этот взгляд был как-то связан с произошедшим с отравлением князя Мышкина?

В этот раз я нарушил принятые традиции и будто не замечая князя сразу начал с атаки на графиню:

— Мам, я правильно понимаю, ты решила порвать с Майком? Он завтра или в ближайшие дни улетает в Лондон. Может, разумнее уделить внимание ему или хотя бы по-доброму попрощаться?

Елена Викторовна побледнела, взгляд ее на миг застыл на мне, а затем заметался в растерянности.

— Нет… — наконец сказала она. — Мы лишь немножко повздорили? А что случилось? Почему он так сразу в Лондон?

— Может быть потому, что тебе вдруг стало интереснее проводить время с Козельским, — я намеренно опустил его титул и не назвал по имени отчеству. — Здесь нам больше нечего делать. Я сейчас вызову виману. Ты с нами или останешься?

— Да, конечно, с вами! Я с вами! — графиня сделала шаг мне навстречу. Повернулась к главе Ведомства Имперского Порядка лишь для того, чтобы сказать: — Вынуждена с вами распрощаться, Григорий Юрьевич. Была рада знакомству.

— Это был очень приятный для меня вечер, если бы не случившееся с Мышкиным, — сказал князь. — Именно вы, Елена Викторовна сделали его для меня таковым. А отравителей мы обязательно найдем. Наши сыщики немедленно приступят к расследованию.

— Идем, мам, — теперь настала моя очередь одарить Козельского надменной усмешкой. Затем я достал эйхос и вызвал виману в службе воздушного извоза «Пегас». Отойдя от князя шагов на двадцать, я сказал: — Неужели ты не знаешь, кто этот человек⁈ Разве я не говорил прежде о его крайней недоброй роли во всем происходящем вокруг меня? Мама, еще раз: его интересы прямо противоположны нашим. При чем по самому большому счету: они противоположны интересам нашего Отечества. Мне очень неприятно, что ты решила завести с ним знакомство, да еще и флиртовать, наказывая этим Майкла!

Я ожидал, что графиня сейчас, как всегда, воскликнет: «Саша! Не смей меня поучать!» и притопнет ножкой, но онанегромко сказала:

— Я все знаю и не допускала с ним ничего такого, что могло бы повредить тебе. А то, что я обратилась к нему, пусть думает, что мы такие наивные и ничего не понимаем. И что плохого, если с Козельского можно получить какую-то пользу, не поступаясь своими интересами? Ты, Саша, много сам не понимаешь. Я знаю, что понравилась князю, а это лишним не будет.

— Нет, это ты многого не понимаешь. Если ты думаешь, что Козельский, такой же наивный в отношении женщин как Майкл, то ты очень заблуждаешься, — пискнул эйхос, я глянул, убедившись, что заказ виманы из службы извоза принят. И продолжил: — Ты еще больше заблуждаешься, если думаешь, что сможешь играть им, да еще при этом держать на поводке Майкла. Извини, конечно, ты выпила и сейчас не совсем понимаешь всю серьезность подобных игр. Мой тебе совет: забудь о Козельском раз и навсегда. Он именно лишний. И ничего хорошего общение с ним не принесет.

— Да не нужен мне этот Козельский! — Елена Викторовна остановилась, глядя как два мужчины из службы спасения бегут с носилками к террасе. — Объясни мне немедленно, что с Майклом⁈ С чего он решил, будто я решила с ним расстаться⁈ — вот теперь Елена Викторовна снова была похода на себя, снова стала полна энергии и решительности: — Из-за этой глупости что ли он едет в Лондон?

— Нет. Он едет туда потому, что так нужно. Я так решил! — сказал я с абсолютной твердостью. — Это нужно мне. Это необходимо для нашего общего дела. Это полезно для самого Майкла. И все это уже не новость — уже говорили об этом с тобой.

— Знаешь, что Саша, не смей решать за меня насчет Майкла! — было вспыхнула она.

— Вопрос закрыт, — негромко сказал я, теперь на графиню смотрели глаза Астерия. Она отвела взгляд и не возразила ничего. — Сейчас мы все вчетвером отправимся к нам домой: я, ты, Майкл и Элизабет. Элизабет в очень серьезном конфликте с мужем и будет ночевать у нас.

— Ты с ума сошел! Это после того, что я тебе недавно о ней сказала! — вот теперь Елена Викторовна ножкой притопнула.

— Спокойно, мама. Я так решил. Она будет спать в моей комнате, я же переночую внизу на диване в гостиной. А завтра решу вопрос с ее проживанием в какой-нибудь приличной гостинице до ее вылета в Британию. Сегодня искать ей гостиницу уже поздно и не хочется лишней суеты, — я проводил взглядом спасателей, спешно несущих князя Мышкина к вимане, и сказал: — Вон Майкл идет с Элизабет. Очень тебя прошу, не раздувай конфликт, ведь все мы можем жить вполне мирно и это будет всем на пользу.

— Чтобы завтра и духу Элизабет не было в нашем доме! — негромко, но сердито произнесла графиня.

— Майкл, я же говорил, у моей мамы и в мыслях не было с тобой ссориться, — я успокаивающе улыбнулся барону, видя, как он напряжен. — Елена Викторовна лишь хотела решить кое-какие вопросы с безопасностью через Козельского и для этого пустила в ход женские чары, но это оказалось ненужным.

— Майкл… — графиня замялась, наверное, не зная, как начать общение с Милтоном. — Ты уезжаешь в Лондон? Разве можно так, не согласовав это со мной? Разве я для тебя посторонний человек?

— Прости, Леночка. Прости. Я… Александру Петровичу нужно помочь. Конечно, я должен был сначала сказать тебе, — начал оправдываться британец. — И ты… — он икнул, потом, наклонился, беря ее руку и произнес, целуя руку: — Ты для меня самый дорогой человек! Самый родной человек!

— Вот и хорошо. Наконец все друг друга поняли, и все недоразумения решись, — сказал я, в тот момент, когда мои глаза встретились с похотливым и очень довольным взглядом Элизабет, пискнул мой эйхос, сигнализируя и подлете нашей виманы.

Когда мы пришли домой, Майкл на миг задержал меня у лестницы и шепнул:

— Спасибо, Алекс! Мы помирились. Она больше не сердится на меня, — язык его еще слегка заплетался, но британец явно начал трезветь.

— Нормально все, Майкл. С Лондоном я особо не тороплю, но лучше, если ты отправишься туда пораньше. Желательно на этой неделе, — ответил я.

Смысл получить все возможные сведения о Ключе Кайрен Туам поскорее для меня действительно был. Ведь начальная история Ключа тесно переплеталась с начальной историей Свидетельств Лагура Бархума. А раз так, то был шанс, что сведения, раздобытые Майклом, помогут в переводе пластин. После того как посланницы Геры украли две пластины, нельзя было сбрасывать со счетов любую полезную информацию, и следовало действовать быстрее.

Из своей комнаты я взял все ценное и отнес в сейф графини. Так я сделал не потому, что слишком не доверял миссис Барнс, а потому, что лучше было подстраховаться. Возможно, сейфом мамы я пользовался последний раз — уже завтра должны были установить надежное хранилище в моей комнате после ремонта и завезти в нее мебель.

— Алекс, приходи ко мне, когда они уснут, — промурлыкала мне чеширская баронесса, когда я собирался оставить ее в комнате одну. — Мой мальчик, я очень тебя хочу! — она набросилась на меня с поцелуями. — Потрогай меня там — у меня все мокро. Пожалуйста, мой демон!

— Похотливая сучка, — рассмеялся я. — Нет. Тем более ты слишком громко орешь, когда кончаешь. Будешь спать одна.

— Какой же ты жестокий. Ты грубый. С тобой очень трудно, — простонала она, в то время как я решительно освободился от ее объятий.

Госпожа Барнс упряма и умеет добиваться своего. Когда я уже ложился спать, положив на диван подушку и плед, один из ночных охранников зашел в гостиную и сказал полушепотом:

— Ваше сиятельство… Там эта английская госпожа… Чего-то от вас хочет.

Я застегнул брюки, которые так и не успел снять и вышел.

Элизабет стояла возле лестницы, одетая в мой халат, который был ей великоват.

— Алекс… — произнесла она тихо, чтобы не слышали охранники в фойе, — помоги мне с ванной. Я не могу сделать воду горячее.

Конечно, она несла сейчас откровенную глупость. Прошлый раз миссис Барнс прекрасно справлялась с бронзовым рычажком и даже своей головой дошла, в какую сторону его повернуть.

— Хорошо, идем, я сделаю погорячее, — взяв ее за руку, я направился в сторону столовой.

— Алекс, ты куда? — засопротивлялась баронесса.

Я не ответил, дернул ее за руку, требуя идти за собой. Пройдя через столовую, свернул к комнатке прислуги, где когда-то я отдрыгал служанку Дашу.

— Погорячее тебе захотелось, да? — я толкнул ее к дивану, и расстегнул брюки.

— Но Алекс… ты все не так понимаешь. Я хотела… — начала было она.

— Рот закрой и не визжи, — я грубо сдернул с нее халат, развернул лицом к дивану, заставляя упереться руками в сидение.

Не знаю, как с ней поступает Теодор, но я вошел в миссис Барнс без прелюдий. Вернее, прелюдией был звонкий шлепок по заднице. Я знал, что именно так ей понравится.

— Oh, my boy! What are you doing to me! Oh, please! Please!.. — заголосила чеширская кошка, выгнувшись и царапая коготками диван.

Я сжал ее груди до явно приятной ей боли, она застонала, заводила бедрами, впуская моего воина еще глубже, хотя я и так при каждом толчке ощущал ее донышко ее пещерки. Резкими движениями я принялся насаживать англичанку на член. Ей много не потребовалось — она вмиг взлетела до самой верхней точки восторга: затряслась, замотала головой. Ее пещерка запульсировала жаром, сжимая мой член. Мне жутко хотелось смять Элиз со всей накопившимся возмущением и страстью, кончить в нее, но так было нельзя делать — кто знает, какие потом фантазии родятся в ее сумасшедшей головке. Я повернул Элизабет к себе в тот момент, когда уже был готов превратиться в вулкан. Первые обильные струи семени полетели на ее голую грудь и лицо. Затем она сама поймала губами мой член и втянула его в себя, проглотила почти на всю глубину. С восторгом шлюхи ее серые влажные глазки смотрели на меня, ротик жадно чмокал.

— Но в ванную пойдешь без меня, — рассмеялся я, играя ее волосами.

— Ты мой демон, — промурлыкала баронесса, выпустив изо рта мою плоть. — Люблю тебя! Я тебя очень люблю, Алекс! Пожалуйста, не бросай меня!

Уже перед сном я вспомнил о сообщении от Талии, которое так и не прослушал из-за вечерней суеты. Повернувшись на правый бок, я поднес эйхос к уху, сделав уровень громкости ниже:

«Елецкий, блядь! Ты представить не можешь какая жесть! Я выхожу замуж! За князя! Гену Мышкина! И рога, если что, у меня отвалились!».

— Черт! — я даже рот приоткрыл от неожиданности. Рога госпожи Евстафьевой меня волновали в самую последнюю очередь. Если Родерик вычистил ее ментальное тело от внедренных установок этой… как ее там, Софки, то рога и должны были отвалиться и все прийти в норму. Меня очень взволновало вот это: «Я выхожу замуж! За князя! Гену Мышкина!». Это что ж, блядь, получается⁈ Родерик вселился в тело отравленного князя?

Для кого-то очень серьезное приобретение. Приобретение состояния, положения в обществе и прочих благ. Но для меня это означало, что изначальный план — план, по которому Родерик должен был занять на время тело графа Елецкого, рушился. Боги! Это очень несвоевременно! Мне нужно разобраться с Герой как можно скорее! И как я выкручусь без Родерика?

Глава 20

Теперь их десять

Мне снова снилась Айлин. Как и прошлый раз у нее были полупрозрачные крылья и она, легкая, почти невесомая, плавно взмахивая ими летала в плотном венерианском воздухе над полями, полными цветов. Однако, снилась элина недолго. Вскоре она превратилась в Артемиду, и та молча стояла передо мной и смотрела с укором. На ее божественно-красивом лице застыла печаль и обида. Я проснулся еще до звонка будильника, повернулся на другой бок на скрипящем диване и, закрыв глаза, снова увидел лик Небесной Охотницы. Это не было сном — просто моя память запечатлела его, перенесла в явь и не хотела отпускать. Интересно, Артемида знает о случившимся вчера между мной и Элизабет? Знает и поэтому так снова проявляет себя, проникая в мой сон?

Дорогая, это просто секс. Просто секс, все равно как выпить бокал вина. Что в этом дурного? Или богиня готова ревновать меня к бокалу вина, из которого я пил? Лично я всегда разделяю секс и истинные отношения с человеком. Я люблю Артемиду, невзирая на то, что она отвернулась от меня. И Ольгу я люблю. Люблю всем сердцем, и буду любить независимо есть у меня с ней секс или нет. Многие люди не понимают и не приемлют этого разделения. И боги, богини, увы, в этом плане такие же. Даже более того, знаю из опыта прошлых жизней: Небесные еще более ревнивы и эгоистичны, чем мы, люди. Они привыкли, что им все дается намного легче, чем людям. Они там, на Небесах как избалованные дети. Только дети, наделенные огромной силой и властью.

Наверное, ни одна из богинь толком не знает, что такое настоящая, выстраданная, земная любовь. Что говорить, если даже мудрейшая и очень сдержанная Афина злилась на Одиссея, когда он вернулся домой, с жаром принял в объятья Пенелопу и забыл о своей небесной подруге. Да, скиталец тогда какое-то время не думал о помогавшей ему богине. Он забыл о любви, соединившей их. Но разве могло быть иначе, если он двадцать лет ждал встречи с Итакой? Если он весь насквозь проникся мечтами о доме и жене? Афина долго страдала от его невнимания, наверное, даже плакала. Как-то раз она появилась передо мной и спросила:

— Почему он так поступает со мной? — при этом Ясноглазая с тяжкой печалью глядела в сторону Итаки.

Я сказал, что может ей стоило появиться не передо мной, а перед самим Одиссеем. Прийти и просто поговорить. Но она отвергла это. При всей ее мудрости, гордость богини оказалась сильнее. Афина встретилась с Одиссеем лишь через год, после его молитв, обращенных к ней. Да, тогда время текло иначе. И у богов всегда свое время.

Мои мысли прервал будильник. На завтраке я не хотел встречаться с Элизабет и поспешил привести себя в порядок в ванной, затем сразу пошел в столовую. Ксюша по моей просьбе была порасторопнее, и когда появилась мама, служанка уже подала мне кофе. Спешил я потому как опасался, что миссис Барнс может сказать мне за завтраком что-то нежелательное или повести себя как-то так, и рассердит Елену Викторовну. Но обошлось. Баронесса до моего ухода так и не появилась. Мама была с утра в хорошем настроении, но при этом явно не хотела ничего вспоминать о вчерашнем вечере. Лишь спросила меня, нет ли новостей, о состоянии князя Мышкина. На что я ответил:

— Да, мам. Хорошие новости. Жив Геннадий Дорофеевич, должен пойти на поправку, — при этом я умолчал, что Мышкин теперь несколько иной человек и скоро он женится на Талии Евклидовне.

— Я вот, что думаю: может отравить хотели тебя? — сказала графиня.

— Мам, теперь это не важно. Ты главное с этими версиями не обращайся к Козельскому. Надеюсь, ты ему не дала номер своего эйхоса? — вопрос мой был глупым, так как при желании глава Ведомства Имперского Порядка мог легко получить номер любого эйхоса. Но при всей глупости этот вопрос имел смысл: мне было интересно, желал красноносый упырь продолжить общение с графиней после вечеринки у Мышкина и как при этом повела себя мама.

— При чем здесь мой номер? Ты же знаешь, я вообще редко пользуюсь эйхосом, — хитро ответила она, и по ее ответу я понял, что графине есть что скрывать в этом вопросе. Затем Елена Викторовна, тут же переключаясь на другую тему, сказала: — Я решила отпустить Майкла в субботу, если будут билеты на Западный Экспресс. Можно, конечно, виманами трансъевропейских линий, но это, говорят, очень неудобно.

Молодец Елена Викторовна! Как она все повернула: это она решила отпустить Майкла! Быть ей генералом. По крайней мере в отношениях с чеширским бароном. Даже если он научится входить в мою комнату, стукнув в дверь по-мужски кулаком.

— Очень хорошо, мам. Хорошо, что ты прониклась пониманием того, что действительно нужно. Пусть Майкл сразу после завтрака позаботится о билетах. Деньги выдели ему из моих, что в сейфе, на сопутствующие расходы я сам выдам нужную сумму сегодня вечером, — я сделал несколько глотков остывающего кофе и взял миндальное печенье.

— Саша, не заставляй меня нервничать. Ты стал слишком самостоятельный. Настолько, что смеешь распоряжаться моим Майклом. Я этого не потерплю, и я сама за него заплачу. А ты плати за эту… — графиня скривила губы. — Миссис Барнс, если она такая нищая и муж ее презирает так, что не дает ни копейки.

Ну и ладно, я не стал спорить. Перед тем как выйти из-за стола, набрал на эйхосе номер банковского сервиса и заказал доставить наличными десять тысяч рублей мне на дом. Бумаги под рукой не было, кое-как записал пароль подтверждения операции на салфетке — его нужно было передать дворецкому, поскольку деньги должны были доставить к одиннадцати, когда я буду в школе.

И когда я собирался уже покинуть столовую появился Майкл, вежливо поздоровался со мной и поцеловал Елену Викторовну в щеку. При чем с таким теплом, что графиня раскраснелась, ее глаза тут же вспыхнули, и я понял, что у них сегодня была такая ночь, что чувства не утихли до сих пор. Меня это царапнуло. Вернее, царапнуло Сашу Елецкого. Он привыкал к мыслям о том, что происходит в спальне графини в последние время, но пока не мог с этим смириться.

В школе сегодня был самый обычный день, практически ничем не примечательный и относительно спокойный, если не считать очередной атаки эриний, к счастью случившихся на перемене, не на контрольной. И снова меня выручила Ковалевская, она отвела в угол с прохода и прикрыла собой, чтобы было не так видно, как я, закрыв глаза, дергаюсь точно припадочный.

На следующей перемене, когда я курил внизу вместе с графом Сухровым и Лужиным, ко мне подходила Света Ленская. Мы отошли в сторону, немного поболтали, договорились о встрече на вечер субботы или воскресенье — какой именно день из этих выходных даст мне княгиня для встречи с Ленской, предстояло выяснить чуть позже. И я очень надеялся, что Ольга такой вопрос примет спокойно, окончательно смирится, что актриса иногда меня забирает.

В целом день в школе не принес никаких неожиданностей. Неприятность меня постигла уже возле дома. Я возвращался пешком и примерно за Родниковым съездом, когда уже виднелся наш дом, почувствовал приближение эриний. Вот так, второй раз за последние три часа — это уже более чем неприятно, даже при том, что я научился отбивать их атаки быстрее и с меньшим ущербом для себя. И в этот раз все было бы не так скверно, если бы не возникла другая проблема: несколько дальше моего дома по нашей улице стоял какой-то старый, невзрачный эрмимобиль, кажется, марки «Урфин».

Он словно дожидался моего появления: тут же пыхнул облаком густого пара и медленно покатил в мою сторону. Очень похоже на почерк братков Гришко — примерно так они действовали прошлый раз. Только прошлый раз у меня имелся союзник на тонком плане — Родерик, а сейчас там же с секунды на секунду должны появиться эринии. И мне предстоит очень непростой выбор: либо встречать едущий на меня эрмик с закрытыми глазами, рискуя поймать собственным телом пули или отравленные дротики остробоя; либо укрыться за щитом, и в случае угрозы разнести в хлам машину, но при этом позволить эриниям грызть меня. При чем в последнем случае, они могут так вскрыть мои энергетические оболочки, что я вряд ли выживу.

Я выматерился, отбежал к относительно удобному месту для обороны: между стволом старой березы и углом купеческого дома, бросил наземь школьную сумку. К моему неудовольствию именно в этот момент из дома Полянских вышла Зинаида Григорьевна с внуком, а со стороны Родникового съезда шло двое прохожих. Эринии уже появились в сфере моего внимания, и я принял, наверное, не самое лучшее решение. Хотя лучшее вряд ли имелось в моей ситуации: в левой руке я раскрыл «Лепестки Виолы». Да, этот щит работает и на тонком плане тоже, но он малоэффективен, потому как потусторонние твари легко обходят его, атакуют сбоку и сзади — на тонком плане не существует стен, которые могут прикрыть твою спину. Я уже убедился, что самое правильное — встречать этих тварей, превратив проекции обеих рук в астральные клинки. Может быть мне стоило раньше подумать об активации шаблона «Сфера Дьянко» — ее я еще не адаптировал для этого мира, потому что в прошлом пренебрегал ей. Да она защищает со всех сторон и на физическом плане, и на тонком, у нее высокая плотность, но у нее есть недостаток — гораздо более медленное развертывание по сравнению с моими излюбленными «Лепестками Виолы».

По моему замыслу магический щит должен был прикрыть меня от возможной атаки из эрмимобиля, а защищаться от эриний мне предстояло одной рукой. Только в этот раз посланниц Геры появилось аж десять. Никогда прежде на меня не нападало такое число этих мерзких, косматых тварей. Я не успевал активировать «Туам латс флум» — «Повисшую в воздухе каплю». Эта магия, замедляющая время, очень бы помогла мне, но увы, она забирает большой ресурс и требует предварительную подготовку. Я умел ее приводить в действие секунд за пять-семь. Но у меня не было этих секунд: эринии налетали разом со всех сторон. Временно я заменил астральный клинок в правой руке на «Веил Литуам Лакши» — в переводе с лемурийского «Волна Холодного Покоя» — и ударил широким фронтом по тем бестиям, что позади меня. Хотя мой удар происходил не на физическом плане, все равно я спиной почувствовал жесткий холод, пробирающий до костей. Эта магия гораздо не наносит серьезного урона на тонком плане, но она значительно сковывает противника, а главное работает сразу по широкому сектору.

Серебристо-голубые искры лютого холода пронзили налетавших сзади бестий. Шесть из десяти застыли на несколько драгоценных секунд. Их остывшие глаза продолжали взирать на меня с ненавистью, и пасти открылись, обнажая острые зубы. Я на миг перенес внимание в физический мир: эрмимобиль марки «Урфин» все так же медленно приближался. Оставалось метров пятьдесят, и он поравняется со мной — тогда наступит момент истины. Соседка Зинаида Григорьевна с внуком тоже приближались с другой стороны. И это мне не нравилось особо: если придется наносить удары по эримику, то госпожа Полянская может оказаться рядом и пострадать. Или мне придется подстраиваться под нее, рискуя собственной шкурой.

Хотя я собственной шкурой и так очень рисковал: одна из эриний уже вцепилась мне в правый бок. Я не успел отреагировать. Очень сложно сразу делить внимание на два плана и принимать решения и там, и там. Несколько взмахом астральным клинком, и две потусторонних твари из четырех я рассек пополам. Две оставшихся отскочили, явно не ожидая таких неприятностей. Однако, «Волна Холодного Покоя» уже отпустила ту шестерку подмороженных посланниц Геры, они начали разлетаться в разные стороны, собираясь для новой атаки.

Я снова пустил широкую волну «Веил Литуам Лакши», пронизывая пространство позади меня убийственным холодом. Стена купеческого дома покрылась шапкой изморози, но в этот раз моя магия зацепила только четыре твари. Две оставшихся, скинув холодное оцепенение, ринулись на меня. И еще те, две других, что поначалу отлетели в сторону, потрясенные расправой над их подругами, атаковали меня с другой стороны. Астральный клинок словно голубая молния вспарывал пространство слева и справа. Я вертелся, как мог, хотя в обычном мире это со стороны выглядело смешно, будто я просто дергался, пытаясь зачем-то повернуться.

Эрмимобиль марки «Урфин» был метрах в двадцати от меня. И соседка с внуком из дома Полянских могли наблюдать очень странную картину, как я, прижавшись спиной к стене купеческого дома, веду себя точно свихнувшийся паралитик. В то время как передо мной повисла полоса странного тумана, а позади меня стена дома густо покрыта инеем.

Я успел расправиться лишь с двумя эриниями. Две других все-таки достали меня. Одна вцепилась довольно высоко возле аджна-чакры, вторая метила в горловину манипуры, но промахнулась. В любом случае они снова успели попортить мои энергетические оболочки и выпустить из меня часть моей силы, прежде чем я разделался с ними.

Когда я перенес часть вынимания на физический план, эрмимобиль уже поравнялся со мной. Я успел увидеть, что на месте извозчика сидит пожилой мужчина лет шестидесяти, рядом с ним какая-то немолодая женщина. В общем, вряд ли они имеют отношение к братьям Гришко. Увы, такое я не мог предвидеть и вынужден был перестраховываться, занимая левую руку, магическим щитом. Теперь я активировал в ней астральный клинок. В этот момент одна из эриний вонзила зубы мне сзади в той точке, которую очень трудно мне достать. Кое-как изогнув проекцию руки, я добрался до ее — пронзил зубатую бестию острием. Быстрыми взмахами клинков разделался с остальными.

Да, я выдержал атаку десяти тварей, по сути, сражаясь с ними проекцией одной руки. Но они снова нанесли мне серьезный урон. Такой, что придется долго зализывать раны. И главное, что с каждой их атакой, я слабею как маг, да и как человек. Они рвут оболочки моих энергетических тел, они стараются вцепиться поближе к важным для мага чакрам, и нарушают мой энергетический баланс. Мне обязательно нужно что-то решать с Герой. И когда я уже придумал, как достать Величайшую дрянь с помощью Родерика, серый маг так не вовремя нашел для себя подходящее тело. Вернее, не просто подходящее, а такое о котором он не мог и мечтать. Пока обстоятельства складывались против меня. Игра в жизнь бывает очень тяжела, и не всегда все складывается так, как тебе хочется, но именно это и придает жизни особый вкус, иначе она была бы не так интересна.

Размышляя об этом, я вернулся к Родниковому съезду. Домой в таком потрепанном после стычки с эриниями возвращаться не хотелось. Нет, внешне на мне не имелось никаких заметных следов неприятности, случившийся несколько минут назад. Но я был потрепан как бы внутри, и мое изнеможение, даже некоторое страдание наверняка отражалось в глазах и на лице. Я поднялся к посадочной площадке для виман, которая была сейчас пуста и присел в тени под деревом на лавочке. Закрыл глаза, перенося внимание в себя-любимого, сканируя каждый участок энергетических тел и запуская процедуру восстановления, старательно латая порванные оболочки.

Просидев так минут двадцать и добившись улучшения состояния, я достал из школьной сумки коробочку «Никольских» и закурил. Вимана модели «Эльза» точно такая, как у отца Талии, зависла над площадкой и плавно опустилась на стальные опоры. На всякий случай я просканировал пространство на возможные опасности. Вроде все было тихо.

Отстегнув от ремня эйхос, я набрал номер Талии и сказал:

«Дорогая, приветствую. Значит, это именно ты утянула князя Мышкина с его же дня рождения, на котором я был? Ловко! Ты — истинная Принцесса Ночи. Послушай, мне очень нужен твой жених. Как с ним переговорить? Может залетите ко мне или могу я к вам в гостиницу?».

Наверное, нехорошо было начинать разговор так, даже не поздравив подругу детства с предстоящим замужеством. Хотя… Это же Талия, и то, что она среди ночи решила вдруг выйти замуж за новоявленного князя Мышкина, не факт, что именно так произойдет. Поэтому нет смысла поздравлять ее лишь декларацией намерений — подождем более конкретных шагов. А князь Мышкин, вернее Родерик в нем мне по-прежнему нужен.

Я встал, докурив сигарету, подобрал школьную сумку и пошел к дому.

Глава 21

Честно о члене

Князь Мышкин долго разглядывал себя в зеркале. Провел ладонью по легкой небритости на подбородке, и даже потянул длинную прядь каштановых волос — по его мнению, слишком длинных. Вернее, таковым было мнение Родерика, которому после очень неудачного опыта с рыжим бароном хотелось выглядеть безупречно. Надо признать, серый маг в этот раз очень удачно встроился в чужое тело. Настолько удачно, что остаточные ментальные конструкции: всякие привычки его бывшего владельца, пристрастия, острые переживания событий прошлого, почти не беспокоили. Хотя, они могли проявиться позже. Отрицательной стороной отторжения прежней личности стало то, что новый князь Мышкин мало что помнил о своей прежней жизни. Он даже не помнил какими доходными производствами он владеет, в каких банках находились его счета — но эта беда была легко поправима. Впрочем, как поправима неугодная длинна волос. Такие прически были модными более трехсот лет назад, а сейчас редко кто такое себе позволяет. Геннадий Дорофеевич повернулся к Принцессе Ночи и спросил:

— Моя прелесть, ты уверена?

— Да, тебе идет. И не смей их стричь. А то перестану тебя любить. Понял? — строго ответила она, в то время как на ее полных губах играла улыбка. — Костюм оставим пока этот, — решила она, глянув на другие коробки — их во множестве доставили из магазина «Ваше Сиятельство».

Часть картонных коробок была запечатана, часть открыта, и из них торчали сорочки, брюки, иные предметы элегантного облачения.

— Моя принцесса, зачем было заказывать столько вещей? Наверняка, у меня дома большой гардероб и можно что-то выбрать там, — сказал князь, окончательно смирившись со своей старомодной прической.

— Затем. Ты должен выглядеть очень хорошо. К тому же, я не знаю, что есть в гардеробе в твоем доме, и у нас нет времени к тебе залетать. Папа ждет к трем часам, — баронесса поправила воротник его пиджака и на миг прижалась к нему, все еще переживая удовольствие от их сумасшедшей ночи.

Можно было еще поэкспериментировать с костюмами Гены и открыть оставшиеся коробки, но князь ей нравился и так. Нравился всем, даже легкой небритостью и тем, что он был старше ее. Не нравилась только его фамилия, о чем Талия Евклидовна прямо заявила:

— Я не хочу быть Мышкиной! — сказала она, глянув на себя в зеркало.

— Как же так? — вот здесь Родерик, вернее, князь Мышкин опешил. — Ты же согласилась выйти за меня!

— Блядь, Родерик, я согласилась выйти за тебя, но не за эту ебонутую фамилию. В общем, так сделаем, — баронесса начала было примерять одно из своих черных платьев, но тут же передумала.

— Как сделаем? — князь замер, ожидая очередной идеи Принцессы Ночи.

— Нормально сделаем. Подожди пока, — Талия удалилась в спальню и вскоре вернулась в новом наряде, подходившем по ее мнению под головной убор.

А то как-то нехорошо получалось, у нее в гардеробе имелось уже несколько шапочек и цилиндров, но они как-то особо не носились. И хотя голову госпожи Евстафьевой рога больше не украшали, и прятать было нечего, этот цилиндр ей явно придавал солидности. Вот так, пусть папа знает, что она практически княгиня. И главное, пусть об этом узнает ее мачеха — эта старая шлюха Светлана Ионовна, которую Принцесса Ночи, мягко говоря, недолюбливала с первого дня появления в их доме.

— Ну так как сделаем? — напомнил Геннадий Дорофеевич.

— Что как? — не поняла Процесса Ночи повертевшись перед большим зеркалом и забраковав этот наряд тоже.

— Как сделаем, если ты замуж за меня хочешь, а не хочешь быть Мышкиной? — напомнил он.

— Аид дери, Гена, ты что тупой? Просто сделаем: я выйду пока за Мышкина, чтобы долго не ждать, а потом сменим фамилию. Сам подумай, Талия Мышкина — по-идиотски звучит. Чего уже не Талия Тараканова или Червякова? Мы нормальную фамилию выберем, такую чтобы звучала как гром Перуна: солидно и грозно, — сняв цилиндр, произнесла она.

— Но, дорогая моя, это же родовое имя. Оно же связывает нас с древним и очень известным родом князей Мышкиных! — попытался пояснить ей Геннадий Дорофеевич.

— Послушай меня, дорогой мой. Давай будем честны: ни ты, ни я не имеем никакого отношения к этому роду. И зачем нам цепляться за чужой род, если мы можем положить основание нашему роду, с нормальной фамилией, который станет не менее славным. Все, давай, определяйся окончательно с костюмом и надо уже собираться, — сказала баронесса и направилась в спальню.

Примерно через час новенький, представительный «Гермес 03 Респект», описав дугу над Нагатинским затоном, опустился на лужайке ровно перед особняком Евстафьевых.

— Егор! — перед люком баронесса обернулась к пилоту.

— Да, ваше высочество! — он круто повернулся к ней, не вставая с кресла.

— Мы можем застрять здесь надолго. Жди, — распорядилась она, и сошла по коротенькому трапу.

Князь Мышкин, чуть задержавшись возле зеркала, поправив темно-коричневую бабочку на шее, нагнал ее уже на мощеной дорожке, что вела к дому барона Евстафьева. Там князь взял свою невесту под руку, и дальше они пошли как вполне состоявшаяся пара. Когда они обогнули клумбу желтых тюльпанов, на ступенях дома появились люди. Еще издали Талия узнала: прислугу толстушку Дарью Кузьминичну, Федора и Максима, а потом из дверей вышел отец и сердце баронессы судорожно вздрогнуло. Она ускорила шаг, увлекая за собой Геннадия Дорофеевича.

Евклид Иванович, сбежав со ступенек, поспешил дочери навстречу. И когда между ними оставалось шагов двадцать, Талия вырвала руку у князя, подбежала к отцу и бросилась в его объятья.

— Девочка моя! Больше никогда, никогда так не делай! Не бросай меня одного! — заговорил барон, крепко прижимая дочь к себе и едва не дрожа от нахлынувших чувств.

— Больше не буду, пап, — Талия неожиданно для себя заплакала, положив голову ему на плечо. — Я просто немножко погуляла, — она всхлипнула. — Просто я уже взрослая. Я не могу сидеть взаперти. Вот погуляла, заодно нашла себе жениха. Вот, — она повернулась к своему избраннику, — знакомься это князь Мышкин Геннадий Дорофеевич. Мы с Геной любим друг друга. Хотим чтобы ты благословил.

— Очень, очень приятно, ваше сиятельство. Мы с вами встречались дважды. Не помните меня? — барон, держа руку дочери, сделал шаг навстречу важному гостю. — Мы вместе были на балу у виконта Веселова Ивана Сергеевича, и на выставке Смагина.

— Да, припоминаю, Евклид Иванович, — протянул князь, хотя на самом деле он такого не припоминал, да и не мог он подобного вспомнить — уж слишком скудная память досталась ему от прежнего владельца этого, весьма неплохого тела. — Конечно, припоминаю. Да, да, были вы там…

— Отлично! Кстати, о выставке Смагина очень хочу с вами поговорить! И, в частности, о ваших потрясающих картинах. Но, будет еще на это время! Прошу, прошу в дом, ваше сиятельство! Мне очень, очень лестно, что вы у нас в гостях. Столы накрыты, и мы сейчас отметим это событие. Для меня сегодня две безмерных радости: возвращение Талии и то, что рядом с ней оказались вы! Прошу в дом! — он вытянул руку к ступеням особняка, на которых показалась Светлана Ионовна.

— Папа, что с моей комнатой? Ты там ничего не трогал? — спросила Принцесса Ночи, ответив поклоном на приветствие прислуги и будто не заметив мачеху.

— Там наводили порядок, девочка моя, но все твои вещи на прежних местах, — ответил отец, направляясь в обеденный зал.

Светлана Ионовна не сводила глаз с князя Мышкина, и когда он прошел мимо, удостоив ее вежливым кивком, она будто невзначай коснулась его руки, придержала за рукав.

— Гена, ты даже не хочешь со мной нормально поздороваться? — тихо сказала она, когда он задержался в фойе.

— Простите, госпожа… — Мышкин не мог вспомнить эту женщину, хотя в его памяти шевельнулось что-то смутное. Какая-то история или истории, связанные в ней.

— Даже так⁈ Просто: «простите, госпожа»?.. — ее глаза стали сердитыми.

Князь не стал узнавать причин недовольства этой женщины. Тем более Талия, войдя в обеденный зал, обернулась, пятясь понять причину задержки своего жениха.

* * *

Под вечер я получил сообщение от Торопова, что сделка в силе. Это означало, что все наши договоренности и план, расписанный по пунктам и по минутам на завтрашний вечер, остается без изменений, и мне следует еще раз пройтись по его пунктам. Но это я сделаю завтра, непосредственно перед выездом в Шалаши.

Отложив в сторону листы с набросками схем к устройству «Одиссей», я подумал, что на сегодня работать хватит. Было около одиннадцати ночи, и следовало хорошо отдохнуть перед завтрашним днем, по возможности восстановить магические силы — их я изрядно потратил в сегодняшней схватке.

Если завтра сложится все удачно и мы с командой Торопова расправимся с братьями Гришко, то отвалится одна серьезная проблема. Конечно, она не такая серьезная, как постоянные атаки посланниц Геры, но она из тех проблем, которые заставляют жить в постоянном напряжении. Недолго подумав, я решил все-таки достать из пыльных архивов своих прошлых жизней шаблон «Сфера Дьянко» и адаптировать его к магическим особенностями этого мира. Не думал, что он мне может потребоваться, но сегодняшний опыт показал, что защитная сфера лишней не будет. Да, маг, использующий ее становится несколько неуклюжим, активация сферы занимает больше бесценных мгновений, чем активация «Лепестков Виолы», но бывают случаи, когда эту штуку в арсенале лучше иметь.

За дверью послышались шаги — Майкл. Я его уже легко узнавал по шагам, неторопливым, осторожным. Он прошел мимо моей комнаты, наверное, в ванную. Кстати, эта комната оставалась моей последнюю ночь — завтра я переселяюсь в свою прежнюю. В ней уже установили сейф, поставили мебель, остались незначительные доделки и уборка заботливыми ручками служанки Ксении.

Майкл все-таки взял билеты себе и Элизабет на Западный Экспресс. Этот огромный дирижабль проплывая через всю Европу с остановкой в Варшаве, Берлине и Амстердаме к понедельнику должен будет их доставить в Лондон. Надеюсь, Майкл там не задержится надолго, и найдет информацию о Ключе, которая меня реально приблизит к разгадке тайны древних виман. А Элизабет, надеюсь, задержится в Британии подольше — за последние дни я от нее успел устать. И как хорошо, что Майкл помог ей снять номер в гостинице до отлета «Экспрессом», иначе моя мама начала бы уже злиться вслух.

Убрав листы с набросками схем в папку, я лег на кровать. Она еще хранила запах Элизабет — ее горьковатых духов и ее тела. Тела, надо признать, притягательного, от воспоминаний о котором тут же вскакивает мой боец, но в сторону мысли о чеширской кошке. В Лондон ее, в Лондон! Лучше я приберегу силы для госпожи Ковалевской и моей актрисы. Надеюсь, эти выходные удастся как-то провести с ними приятное время. Вот только удастся ли, даже если завтра снимется проблема с наемными убийцами? Гера точно не даст мне отдохнуть.

Я закрыл глаза и начал работу над шаблоном «Сфера Дьянко», при этом понимая, что эта магия — лишь способ спрятаться на какое-то время. А мне нужно радикальное решение проблемы. Когда я начал адаптировать шаблон, перенося в ментальную конструкцию его основные установки, запищал эйхос. Кому не спится? Хотя еще только одиннадцать с хвостиком. Я прервал работу со «Сферой Дьянко», и потянулся к побеспокоившему меня прибору.

Пришло сообщение от Талии. Наконец опомнилась. Ведь я отправил ей свое давно. Нажал кнопку прослушки:

«Елецкий, извини. К папе сегодня прилетели, поэтому твое сообщение проебала. Знакомила его с женихом, а они, представляешь, оказывается, знают друг друга. Правда, Родерик не знает, что князь Мышкин знает. В общем, полный идиотизм. Потом расскажу, как встретимся. Ах, да, еще папа меня расстроил. Я хотела побыстрее выйти замуж, и Мышкин хотел. Блядь, ненавижу эту фамилию. Так вот, папа его уговорил подождать месяц, чтобы можно было нормальную свадьбу организовать. Я тоже хочу нормальную, так чтобы даже в Багряном Дворце стены содрогнулись, но я хочу побыстрее. Кстати, чего ты там от нас хотел? Сегодня увидеться уже не получится — поздно. Тем более мы остались ночевать у папы. Давай завтра мы к тебе прилетим. Еще охуенная новость: вчера первый трахалась с Мышкиным — у него хуй почти как у тебя или даже еще лучше. Так что не думай о себе слишком много. Все, пока».

Я расхохотался. Умеет Талия Евклидовна взбодрить. Все, все, теперь о себе многое не думаю. А вот встретиться с ее женихом завтра вряд ли получится — просто не найду на это время. Хотя можно попробовать заехать к ним после школы.

Я вернулся к работе с шаблоном «Сфера Дьянко», затем прокачкой магии, уснул около полуночи.

Поговорить с Ольгой насчет свидания со Светой Ленской я решил на второй перемене. Мы вышли из класса в коридор и там, подойдя к окну, где не было школьной суеты, я сказал:

— Отпустишь меня к Ленской на вечер? Она просит в субботу или воскресенье.

— Елецкий, что за детские хитрости? — княгиня нахмурилась.

Раз она назвала меня по фамилии, то это могло быть дурным знаком.

— Просит не она, а просишь ты, — продолжила Ольга Борисовна. — Ведь тебе это нужно не меньше, чем ей. Зачем ты девочкой прикрываешься. Уж скажи честно, что ты хочешь встретиться со своей актрисой.

— Оль, прости, ты совершенно права: я сам хочу с ней встретиться. Но при этом я подумал, что тебе будет менее обидно, если я поверну вопрос так, будто инициатива исходит не от меня, — ответил я, зная о том, что для Ольги такая штука как «брать на себя ответственность» имеет большое значение.

Она молчала, отвернувшись к окну.

— Оль… — я обнял ее, прижавшись сзади. — Если тебя это обижает, я откажу ей на эти выходные.

— Елецкий, вот мне интересно, у тебя член всегда стоит? Вот все время так колом, — она шевельнула ягодицами, словно проверяя силу моего возбуждения.

— Дорогая моя, это что за вопрос? — я прижал ее к себе сильнее. — На тебя да — всегда. Колом.

— Просто так спросила, чтобы понять как тебе, бедному, трудно жить. И у меня тоже есть желания. Я хочу вечером в субботу улететь на облака, — сказала она намекая на гостиницу, в которой мы с ней провели ночь, пожалуй самую памятную и приятную в этой жизни. — В субботу, потому что утром в воскресение можно никуда не спешить. Я могу себе позволить расслабиться, поваляться с тобой в постели до обеда.

— Боги, на всю ночь и еще часть дня! Это великолепно! — откинув золотистые волосы, я поцеловал ее в шею сзади. — Мы улетим на облака. После уроков забронирую там номер.

— И не забудь как прошлый раз цветы, — Ковалевская повернулась ко мне. — Твоей актрисе тогда останется воскресный вечер. Я никак не могу найти время сходить на ее спектакль, хотя мне это стало интересным. Но облака облаками, гораздо больше меня волнует сегодняшний вечер. Расскажи мне все, что ты собираешься делать в Шалашах. Все, Елецкий. Я не хочу узнавать о случившемся потом и от кого-то другого.

— Оль… Сегодня я должен решить одну важную проблему с братьями Гришко. Ты уже знаешь о них. Не беспокойся, я там буду не один — меня подстрахуют очень опытные в подобных вопросах люди, — какой-то миг я сомневался, стоит ли ей говорить больше, и стоит ли говорить, что события сегодняшнего вечера спланированы вместе с людьми их агентства имени Скуратова. Все-таки сказал, решив, что таким образом смогу успокоить ее.

— Тревожно мне, Саш. Такое ощущение, будто не все будет так хорошо, как ты задумал со своим Тороповым. Я поеду с тобой, — сказала она, в этот момент прозвучал звонок на урок.

— Оля, нет! Это невозможно! Во-первых, для тебя это очень опасно, а во-вторых, твое присутствие сразу поломает все планы, — решительно сказал я и добавил: — Есть еще в-третьих: ты видела, как я обошелся с боевым роботом, и знаешь, что я могу чувствовать угрозу, поэтому не стоит за меня волноваться.

— Но теперь угрозу чувствую я, — княгиня направилась к нашему классу. — Я вам точно не помешаю. Отвезу тебя к Шалашам, до того места, которого сам позволишь. На всякий случай возьму с собой двух охранников из папиных. Я не буду никуда лезть, просто буду ждать, когда ты закончишь это дело и вернешься ко мне. Потом отвезу тебя домой. Если закончишь не так поздно, можно будет покататься, побыть оставшийся вечер вместе.

Все-таки Ковалевская смогла соблазнить меня своим предложением. Если оговорить необходимые детали безопасности, то оно выглядело вполне разумно и очень приятно. В назначенное время к нашему особняку подкатил респектабельный «Олимп» княгини. Я уже был в полной готовности, стоял у двери в гостевую и общался с Денисом. Маме, чтобы не волновать ее лишний раз, сказал, что я еду по делам, потом проведу время с Ольгой, и возможно задержусь допоздна. Елена Викторовна увидела «Олимп» княгини и успокоилась. Просканировав пространство на опасности, я вышел, сел в эрмимобиль рядом с Ольгой Борисовной. Двое охранников — не крупных, но весьма суровых ребят — расположились на заднем диване. Там же лежало три бронь-нагрудника и два остробоя «Эрнст Хлоп». Мы подождали еще минут пять, пока не подъехала машина Торопова. Вскоре два эрмимобиля неторопливо двинулись в сторону Шалашей.

Глава 22

Сделка не состоялась

Мы четко следовали графику, согласованному с Тороповым. Времени до выдвижения в сторону завода металлоконструкций оставалось еще двенадцать минут, и я провел его в общении с Ольгой Борисовной. Мы отошли в сторону от эрмимобилей, присели на лавочке под стеной заброшенного здания. Я еще раз просканировал пространство, и уже здесь впервые за последние часы почувствовал слабое волнение на тонком плане. И при этом моя интуиция начала вести себя точно маленький тревожный звоночек. Хорошо, что интуиция указывала направление именно то, где должна была состояться «сделка», а здесь, на месте нашей временной остановке все оставалось спокойным.

Вообще, я удивлен, что после вчерашней очень проблемной для меня атаки, сегодня в течение дня посланницы Геры ни разу не побеспокоили меня. И в этой приятности я видел скорее дурной знак. Неужто они собираются силами и готовят для меня что-то более неприятное, чем вчерашняя атака? Самым скверным раскладом будет, если это событие наложится на наши разборки с Гришко. А такое очень возможно.

Из кармана куртки я достал коробочку «Никольских» и прикурил, пыхнув облаком ароматного дыма.

— Дай мне тоже, — попросила Ольга.

— Ты же больше не куришь, — я задержал ее руку, потянувшуюся к сигарете.

— Мне тревожно. Одну скурю, больше не буду, — она все-таки взяла сигарету.

— Оль, здесь меня не ждите, — помогая ей прикурить, я еще раз напомнил наш уговор. — Как мы ведем на завод, сразу отъезжайте к ржавой вышке. И давай все по-серьезному, никакой самодеятельности.

— Я знаю, — княгиня в этот вечер была неразговорчива. Она выпустила струйку дыма и потом сказала: — Боги, какие у тебя, Саша, проблемы! Закончится это когда-нибудь?

— Оль, ты зря в это так погружаешься. А то станешь нервной, как моя мама, — я обнял ее и глянул на часы. — Проблемы с Гришко должны закончится сегодня. С Герой сложнее, но надеюсь найти решение в ближайшее время. Но…

— Что? — она замерла, повернувшись в пол-оборота ко мне.

— По большому счету это не закончится никогда. Ты же понимаешь, что настоящая жизнь и должна состоять из маленьких проблем и их решения, иначе она перестанет быть вкусной. Можно найти себе тихий уголок, огородиться от всего происходящего, никуда не лезть и существовать в полном покое и комфорте. Именно существовать, — поглядывая на часы, я втянул в себя табачный дым. — Только это же не настоящая жизнь. Разве ты захочешь, чтобы мы так жили?

Она замотала головой:

— Конечно, нет. Ты прав. Но ты сам сказал: проблем маленьких, а не огромных, как у тебя. И покоя, приятного комфорта хочется почаще, хотя бы небольшими порциями на выходные. Кстати, сигареты у тебя противные, — она выбросила наполовину недокуренную сигарету.

— Комфорт и всякие приятные радости случатся послезавтра в гостинице «На Облаках». Кстати, я снял тот же самый номер. И не забуду про цветы, — подчеркнул я с особой важностью. — Знаешь, что там еще будет?

Она мотнула головой, и я доверительным шепотом сообщил, наклонившись к ней:

— Я тебя трахну.

В ответ она меня просто поцеловала, потерлась своим носиком о мой. Я знал, что она любит, когда я ей так говорю.

Увы, эти двенадцать минут оказались так коротки. Я встал, взяв ее за руку и направляясь к эрмимобилям.

— Очень-очень жду тебя! Желаю удачи! — бросив на меня полный тревоги взгляд.

— Все будет хорошо, — ответил я и направился к эрмимобилю Торопова.

В своих последних своих словах я начал сомневаться сразу после того, как мы въехали на территорию завода. Все меньше мне нравилось волнение на тонком плане, и звоночек интуиции позвякивал громче. Свое беспокойство перед Геннадием Степановичем и его бойцами я не показывал. Они и так были предельно собраны, внимательны — ни к чему их бодрить лишний раз. И Торопов, видно по всему, и так же собран, напряжен. Всю дорогу он не выпускал из рук эйхос, на который должны были поступать сообщения от четверки, ведущей братьев Гришко.

Я поглядывал на медленно проплывающие мимо обветшалые заводские цеха, заросли кустарника, кучи мусора, ржавые конструкции и думал, который раз уже думал, что лучше бы я пошел на это дело один. Сам бы я мог незаметно добраться до оговоренной точки, просканировать без спешки, выявить цели и очень легко разобраться с любой угрозой в людском обличии. Даже если бы Гришко притянули сюда опытного мага, особых проблем мне бы это не доставило. Не хочу хвастать, но равных мне в Москве и за ее пределом не найдется ни одного даже в относительном приближении. А сейчас, если что-то пойдет не так, мне придется думать не столько о своей безопасности, сколько заботиться о жизнях Ильи и Бориса, которые пока сидели на заднем диване, держа пальцы на рукоятях стрелкового оружия. И, конечно, прикрывать самого Торопова. Но проблема в том, что Геннадий Степанович попросту не согласился бы пустить меня одного — он бы тогда отказался от «сделки» с покупкой эрмингового поражателя. У Торопова свои принципы: безоговорочная безопасность клиента, и он не услышал бы мои аргументы, как бы я не пытался объяснить свою правоту. Он знает, что я как бы крутой маг, но его знание лишь на уровне чьих-то рассказов, по его мнению, слишком приукрашенных. Он попросту не знает каков я на самом деле.

Наш эрмик модели «Рысак Альфа» очень медленно, переваливаясь с кочки на кочку полз к намеченной цели. Впереди на небольшой площадке перед распахнутыми воротами склада — длинного краснокирпичного здания с выбитыми окнами — уже стоял темно-серый «Катран-42СБ». Плавными обводами очень похожий на эрмик графа Сухрова, но покрупнее, мощнее и, главное, этот «Катран» бронированный.

— Георг, не слышу доклада, — негромко произнес Торопов в эйхос и отпустил кнопку.

Теперь наш Рысак ехал так медленно, что казалось он вот-вот остановится совсем.

Наконец, пришло сообщение Торопову:

«Степаныч, я уточнял. Их, увы, пятеро. Они разделились. Богдан с кем-то заходит со стороны администрации — их ведет Веня. Вова с двумя другими перед нами в ста метрах. Вова поглядывает на часы — вероятно, у него договоренности по времени с Абидзе. Идут очень осторожно. Контролируют тыл. Все в кирасах».

— Хреново… — высказался Торопов. — Если они в кирасах и впятером, то они что-то подозревают.

Торопов выждал еще минуту, и когда наша машина объехала гору битого кирпича, сказал в эйхос:

— Мы почти на месте, сейчас выходим. Как будут в зоне поражения, действуйте, но только наверняка! Слышишь, Глен, наверняка! Упустить их — значит создать очень большую проблему для нас всех.

Наш эрмимобиль остановился, первыми машину покинули Илья и Борис. Они вышли вперед шагов на десять, осмотрелись. Придирчиво оглядели сам склад, за распахнутыми воротами которого сгущалась темнота, хотя сумерки только начали опускаться и пока еще было достаточно светло. Почти одновременно с Ильей и Борисом, игравшими роль моих телохранителей, из бронированного «Катрана» тоже вышло двое крепких парней, а затем появился седой мужчина в шляпе.

— Ваш выход, ваше сиятельство, — сообщил мне Геннадий Степанович, хотя я это знал без его подсказки.

Сам Торопов по нашему замыслу исполнял роль извозчика и не должен был выходить из эрмимобиля, потому что братья Гришко его знали в лицо. С полочки возле рулевой колонки я взял конверт с деньгами и, прежде чем открыть дверь «Рысака», на миг закрыл глаза. Вошел во второе внимание и едва не скрипнул зубами: возмущения на тонком плане стали особо сильными, примерно наметились области откуда должны появиться посланницы Геры. Вот так… Все складывалось по худшему сценарию. Быть может даже еще более скверному, чем я бы мог предположить: возмущения на тонком плане имели иной характер, чем прежде. Было похоже, что Величайшая готовит мне крайне неприятный сюрприз.

Я торопливо сунул конверт с деньгами в карман, одновременно активируя в левую руку «Лепестки Виолы», но пока не раскрывая магический щит — вокруг пальцев появилось голубоватое свечение. Тут же я запустил шаблон «Усы Тигра» — простой, не забирающий много ресурсов, но позволяющий двигаться чуть быстрее, ускоряющий реакции. Конечно, «Усы Тигра» по эффективности во много раз уступает «Туам латс флум» — эта могучая магия теперь для меня была недоступной роскошью, слишком подточили эринии мои силы.

— Конверт надо держать в руке, — напомнил Торопов.

— Не до этого! С машины не выходить! — я открыл дверь и, теряя всякую неуместную вежливость, бросил ему же: — Немедленно возвращайте своих! Обо мне не беспокойтесь!

— Александр Петрович!.. — воскликнул сыщик.

Не знаю, что он хотел сказать еще — дальнейшие его слова я перебил собственным криком:

— Илья и Борис! Быстро в эрмик! Меня не надо прикрывать! Обстоятельства меняются!

С громким хлопком я развернул щит. Прикрываясь им от возможных выстрелов и атак слева, в правую вложил астральный клинок. Перебросил большую часть внимания на тонкий план. Там уже появились эринии — три. Крупные, быстрые. Точно кометы, несущие за собой длинные седые космы. Я знал, что это лишь отвлекающий маневр: кроме эриний сюда летели гарпии. Они должны были вот-вот появиться в физическом мире. Если я не успею справиться с эриниями до появления крылатых тварей, то они меня раздерут на части.

— Быстро в эрмик! — заорал я на Илью, не понимавшего, что происходит.

Он не подчинился — для него имеют силу только слова Торопова. В этот момент раздались пистолетные выстрелы со стороны склада. Люди, вышедшие из «Катрана», подняв оружие, вертели головами, пытаясь понять, откуда исходит угроза.

Я успел рассечь ближнюю эринию. Вторую пронзил клинком. Но третья все-таки вцепилась в меня сзади. И разбираться с ней не было ни секунды. Вместо астрального клинка я активировал «Веил Литуам Лакши». Первая из пяти гарпий появилась с северо-запада, черная с желтоватыми перьями на концах крыльев, раза в четыре больше самого крупного орла. Она влетела в ближние ворота, через которые сюда въехал «Катран» торговца оружием. Гарпия неслась прямо на меня.

Илья и двое охранников из «Катрана» открыли хаотичный огонь по крылатому чудовищу. Кто-то стрелял с пистолета, кто-то из остробоя. Торопов выскочил из эрмимобиля, выхватывая пистолет и став рядом с Борисом.

Вот еще одно подтверждение неэффективности «Сферы Дьянко» в моем случае: допустим, развернул бы я ее сейчас, и что бы вышло? Да, я бы стоял в относительной безопасности, в то время как эти твари рвали на куски моих, так сказать, телохранителей.

Одновременно справа над крышей склада появилось сразу три крылатых чудовища. И где-то была пятая гарпия — ее я пока не видел. Терпя боль от вгрызавшейся в меня эринии, я ударил по той троице широкой волной. Да, она не убьет их, но весьма охладит боевой пыл.

Ярко сияющий синевой сгусток развернулся в волну лютого холода — она понеслась навстречу гарпиям. Одна из тварей, успела отвернуть в сторону, но ее все равно достало. Покрытая искрящимся инеем она упала возле земляной кучи, но тут же пошла вперед, расставив крылья, сверкая глазами издавая жуткий гортанный крик. Я мигом переключился на кинетику и снес ей голову сильным акцентированным ударом — кровь и ее мозги брызнули на стену склада.

Тем временем Торопов и Борис без остановки разряжали свое оружие в двух замерзших, но еще живых тварей, лежавших у ворот склада. Пистолетные выстрелы слышались с другой стороны. Хуже было с гарпией, влетевшей через северные ворота. Она успела разодрать одного из охранников с «Катрана», на лету отшвырнуть второго. Вся в крови, нашпигованная дротиками острбоя налетела на меня, одновременно снося крылом Илью. Я успел прикрыться щитом, но на ногах не устоял — отлетел к нашему эрмику. И это было моим спасением: ровно в этот миг откуда-то сзади спикировала пятая гарпия, о которой я забыл в пылу боя. Ее лапы с огромными кривыми когтями вспороли воздух в том месте, где я стоял секунду назад. Другое крылатое чудовище, окровавленное раненое, атаковало меня, с другой стороны, но промахнувшись лишь разодрало лапой двери эрмимобиля.

Илья бросился мне на помощь. И очень зря! Он ничем не мог мне помочь — мой магический щит по-прежнему развернутый, защищал меня гораздо лучше, чем этот отважный парень. Раненая гарпия отбросила его лапой словно тряпичную куклу, но прежде, чем она добралась до меня я успел вскочить на ноги и жестким ударом кинетики пробить ее грудь насквозь. Перья этой дряни и ее внутренности едва ли не долетели до «Катрана».

— В эрмик! — крикнул я Торопову. — Быстро в эрмик! Сам справлюсь!

Пятая гарпия снова куда-то исчезла. В следующий миг я понял, где она: Борис, сменив обойму, стрелял в сторону двух высоких сосен — крылатая тварь была там. А у меня имелось несколько мгновений, чтобы разобраться с эринией, вгрызавшейся в меня сзади на тонком плане и разорвавшей оболочки моих энергетически тел. Краем глаза я отметил, что Торопов подбежал к Илье, распростертого у передка нашего эрмимобиля. Не знаю, жив этот парень или нет. «Картан» торговца оружием, пыхнул облаком пара и понесся к воротам, оставляя на земле двух бойцов. Я, не убирая щита, в один миг активировал в правую руку астральный клинок. Изогнул его и ловким движением достал эринию, рассекая ее на две части. И ровно в этот момент я почувствовал острую боль с правого бока.

Снова загремели пистолетные выстрелы. Тихо шлепнул остробой. И еще, и еще. Меня снова пронзила боль. Два черных стержня торчало из-под моего нижнего правого ребра. Или чуть выше его. Скорее всего ребро было сломано.

Темная тень неслась ко мне. Этой тенью была последняя гарпия. Я успел сменить астральный клинок на кинетику. Теряя силы и уже почти не прикрываясь щитом, встретил ее, вложив в этот удар весь оставшийся во мне магический ресурс. Чудовище разорвало на части. Ее левая лапа вместе с крылом упали на меня, сбивая с ног. Когти разорвали мне живот и мышцы бедра.

А дротики… Дротики, наверное, были отравлены. Разве можно ожидать иное от Гришко? Интересно, что с этими братками? Что с Ильей и другими людьми Геннадия Степановича? Сам он где?

Сам он вот… Неожиданно появился передо мной:

— Ваше сиятельство! Ваше!..

— Не суетитесь, Геннадий Степанович, — прервал я его, сам не узнавая свой голос: слабый, дрожащий, с хрипотцой. — Маме пока ни слова. Вызывайте службу спасения, — дважды вздохнул и добавил: — Оле Ковалевской сообщите, чтобы не ждала.

Говорить было тяжело, да и не хотелось. Уже самое главное сказал. Прислушался к себе, не впуская боль. Такое странное ощущение, когда из тебя, из разорванных вен выливается кровь, вместе с тем остатки этой же крови разносят по телу яд, старательно приближая смерть.

Кстати, в этом мире граф Елецкий умирал уже дважды. Этот третий будет последним? По крайней мере последним в этом теле. Я же вовсе не блефовал, когда говорил Гере и Фебу, что без тела буду для них намного опаснее. Я стану их проклятием. Неужели, Небесные, так наивны и думают, что так не может быть? Как говорят в другом известном мне мире: «страна непуганых идиотов». В моем случае правильнее сказать не «страна», а «Небеса», но ладно…

Торопов что-то кому-то сердито говорил в эйхос, кричал. Борис появился передо мной, потом отошел к месту, где лежал Илья.

Свет перед глазами начал темнеть, по телу пошел холод. Наверное, близилось то время, когда мне придется сменить тело. Но это умирающее тело, оно очень хорошее. Я успел полюбить его. Меня в нем любит Оля и Света Ленская. Меня в нем любит Елена Викторовна. Нет, я не должен так просто, без борьбы отдать это тело земляным червям. Я обязан за него побороться.

Закрыв глаза, я попытался запустить процедуру исцеления, купировать поражение ядом и активировать шаблон очищения на клеточном уровне. Увы, во мне почти не осталось магических сил, и они практически не пребывают из-за страшного разрыва энергетических оболочек. Наверное, в этот раз я не смогу выиграть у смерти. Вопреки моим стараниям, я чувствовал, как холод крадется по моему телу, тянется к сердцу. Торопов подбежал ко мне, что-то сказал Борису. Затем появились какие-то люди, и мое сердце остановилось. Я успел закрыть глаза, чтобы они не смотрели холодно и мертво на этот мир.

Глава 23

Веселый вечер

Под вечер к Евстафьевым приехало много гостей: виконтесса Струбецкая с дочерью и взрослым сыном, Иваницкие всем семейством и, конечно, Иван Сергеевич Веселов, барон Мухин с молодой женой, Журбин. Часам к девяти, когда все собрались, Евклид Иванович пригласил гостей за стол. Он пока не стал никому говорить о предстоящей свадьбе дочери. Не стал вовсе не из скромности, а из-за суеверий, боясь спугнуть удачу. Но и без всяких лишних слов у барона Евстафьева был повод похвастать перед друзьями завидным знакомством своей дочери, ведь все видели, кто сейчас возле его Талии. Все видели, как князь относится к ней. Событие, было такое, что барон не в силах был держать эту радость в себе, поэтому так поспешно и случилась эта вечеринка.

Званый ужин начался шумно, ведь давно не собирались в гостеприимном доме Евстафьевых: накопилось много новостей, светских сплетен и вопросов друг к другу. Говорили много, не особо налегая на салаты и паштеты, которыми особо славился повар у Евстафьевых. Часто звучали тосты под шутки, смех и звон посуды.

Все время пока сидели за столом князь Мышкин чувствовал себя как-то неловко. Этому было множество причин. Во-первых, Мышкин был вовсе не Мышкиным, а Родериком. И он не привык столь помпезным застольям, даже некоторые дворянские нормы поведения во время ужина он представлял смутно и опасался сделать что-нибудь не то. Во-вторых, он страдал от излишнего внимания к себе со стороны Евклида Ивановича и многих других гостей, которых он не знал даже по именам. А в-третьих, и это, пожалуй, главное, новоявленный князь не знал куда деть себя от взгляда Светланы Ионовны, которая не сводила с него глаз, и взгляд ее вряд ли можно было назвать добрым. Геннадий Дорофеевич понять не мог, что нужно от него этой женщине, усевшейся ровно напротив и несколько раз толкнувшей ногой его под столом.

Доев поскорее кусочек фаршированного судака, он снова схватился за бокал с вином, поднял его и повернувшись к Талии Евклидовне провозгласил:

— За тебя, моя прелесть! Ты самая лучшая за этим богатейшим столом! Нет, ты самая… — ему было трудно подобрать слова, потому как в этот миг взгляд Светланы Ионовны в этот миг начал метать невидимые молнии. — Ты моя принцесса! Остальные пыль перед тобой! Люблю тебя!

— Это жесть! — рассмеялась Талия, так за столом при всех ей еще никто не говорил. Ей захотелось расцеловать своего избранника. Да, это неприлично делать при всех. Неприлично, но вообще-то какая разница, если хочется. Талия обняла князя и чмокнула его в губы со словами:

— И я тебя люблю, дорогой!

Случайно поймав на себе недовольный взгляд мачехи, Принцесса Ночи показала ей язык. Это выглядело тоже неприлично. Ну и что? Да пошла нах*й эта потрепанная шлюха! И неважно что подумают гости. Вот виконт Веселов ее точно поймет — он всегда на ее стороне, поэтому Талия подмигнула ему и Иван Сергеевич одарил ее доброй улыбкой.

Когда князь Мышкин допил последний глоток вина, оставшегося в бокале, он почувствовал себя не совсем трезвым. Виноват в этом был не столько он сам, а тягостное чувство неловкости, которое заставляло его чаще хвататься за бокал. Поэтому князь негромко сказал Талии:

— Отойду ненадолго, надо воздухом подышать. Душно тут.

Встал из-за стола, едва не перевернув салатницу, в которую случайно угодил рукой, и направился на террасу.

Однако, насладиться покоем и тишиной Мышкину там не удалось. Едва он оттер руку от майонеза полотенцем, валявшимся на сервировочном столике, как из двери вышла Светлана Ионовна и направилась прямиком к нему.

— Что с тобой происходит, Гена? — спросила она еще издали.

— Со мной? А что не так? — князь Мышкин не понял странного вопроса. Он вполне догадывался, что прежний владелец этого тела был знаком с мачехой Талии, но не знал как себя с ней вести. А эти взгляды за столом, которыми Светлана Ионовна пронзала его, князя слишком угнетали.

— С тобой все не так! Я не понимаю, почему ты делаешь вид, что мы мало знакомы? На молоденьких потянуло? Вот мне интересно знать… — она оперлась руками на балюстраду, глядя на фонари в саду.

— Что интересно знать? — осторожно спросил Мышкин.

— Ты эту юную дрянь подрыгаешь и бросишь как меня? — она резко повернулась к нему.

— Как я тебя? — у Геннадия Дорофеевича даже челюсть отвисла. До него начало постепенно доходить, что эта дама вполне могла быть любовницей прежнего Мышкина. Вернув челюсть на место, он неуверенно произнес: — Вы, сударыня, про Талию Евклидовну?

— Мерзавец! Я тебе не сударыня! — ее глаза стали колючими.

— А кто? — Геннадий Дорофеевич почувствовал, что у него кружится голова.

— Теперь уже я для тебя Светлана Ионовна, — внятно произнесла баронесса. — И не прикидывайся идиотом, разумеется, речь о Талии. Или у тебя много таких как она?

— Да, Светлана Ионовна. Я на ней женюсь. Обязательно женюсь на моей маленькой принцессе, — заверил Мышкин.

— Подлец! — Светлана Ионовна качнула головой и в ее глазах заблестели слезы. — Сколько прошло дней после того, как ты обещал забрать меня у Евстафьева? Сколько, Гена? Сам посчитаешь?

— А сколько? — спросил Мышкин. И откуда он мог вообще знать это? Как он мог отвечать за деяния и грехи прежнего владельца этого тела.

— Ты обещал написать с меня портрет. Обещал забрать, увезти отсюда, обещал жениться! Ты так много обещал! Как ты мог, Гена! — Светлана Ионовна вдруг заплакала, прижавшись к его груди.

В этот момент на террасу вышла Принцесса Ночи.

* * *

Я вылетел из тела.

Через какое-то время после смерти у некоторых начинают проноситься в памяти самые важные этапы их жизни, наиболее ярко запечатленные в ментальном теле. У меня сейчас с особой ясностью пронеслись свежие мысли, беспокоившие меня перед смертью. Мысли о том, что я не имею права лишится этого тела. Ради Ольги, ради мамы и Ленской, ради многих других людей, доверившихся мне, которым я нужен. И даже ради Артемиды, как бы не повернулись мои отношения с ней. Лето? Нет на Лето мне наплевать: ее желание занять место Геры для меня не имеет никакой ценности — оно не более чем обычный божественный эгоизм. Тем более после того, как повела себя Лето, явившись мне на базе «Сириуса».

Да, мне сейчас было бы очень удобно оказаться мертвым. Я знаю это состояние не хуже, чем состояние живого. Больше не обременяя себя телом, став во многом неуязвимым, я мог бы разыскать Геру и свести с ней счеты. Я бы привел в действие те угрозы, которые я не так давно доводил до ее сведения. Но то, что меня подталкивало сейчас забыть о лежащим возле эрмимобиля теле Елецкого и ринуться мстить — это лишь волна эмоций, которую я могу легко погасить. Если эмоции отбросить, то я должен вернуть жизнь графу Елецкому — я сам очень хочу этого.

Прошло меньше минуты, как остановилось сердце. Я раскрылся чакрами и застыл, вбирая в себя всю возможную энергию, которую можно собрать в окружающем пространстве — энергию, которой мне так не хватало, когда я боролся со смертью. Сосредоточился и нырнул в распростертое на земле тело. Ощутил его, натянул словно тяжелую, холодную одежду. Почувствовал боль и первое, по началу слабое биение сердца.

Сейчас я находился в пограничном состоянии, в любой миг меня могло снова вышвырнуть за грань жизни. Яд, разлившийся по организму, и очень серьезные травмы от дротиков и когтей гарпии по-прежнему забирали жизненные силы. Однако, имелся некий позитив: травмы от когтей были не столь серьезны, чтобы это тело стало совсем непригодным для исцеления. И что важно сейчас во мне накопилось немножко больше магического ресурса. Я смог зацепиться за это тело, а значит я за него еще поборюсь. Очень-очень постараюсь ради дорогих для меня людей.

Спешно сканируя области ранений, я старался остановить кровотечение. В тех местах, где кровотечение было сильным ускорил свертываемость крови, в других запустил регенерацию тканей. Часть внимания направил на нейтрализацию яда. С сильным ядом бороться очень сложно, но я умею. Если мне только удастся продержаться еще минут десять-пятнадцать, то время начнет работать на меня, мои силы начнут постепенно прирастать. А там, глядишь, появятся целители из службы спасения и тоже окажутся на моей стороне в борьбе со смертью. Хотя они могут и навредить.

— Он жив! — услышал я чей-то громкий возглас.

Кто-то коснулся моей руки. Я открыл глаза и сразу увидел троих, склонившихся надо мной. Узнал лишь одно лицо — Торопова.

— Держитесь, ваше сиятельство! Сейчас, сейчас будут спасатели! Уже на подлете! — сообщил он.

— Маме пока не сообщать, — повторил я свой наказ, голос по-прежнему был очень слаб, похож на хрипловатый шепот: — Оле Ковалевской сказали?

— Едет сюда, — отозвался Борис. — Извините, вашим эйхосом пользовался.

— А как Илья? — я перевел взгляд на Геннадия Степановича.

— Жив, к счастью. Но мы лишились двоих ребят. Те, что шли за Владимиром Гришко, оба мертвы. На них напало это… — Торопов повернул голову в сторону склада, и я понял, что он смотрит на труп гарпии, до сих пор покрытой инеем, через который проступали темно-багровые пятна крови.

— Из-за этих тварей все так вышло, — со злостью сказал кто-то мне незнакомый. — Гришко и их людей они почему-то не тронули. Откуда они вообще взялись⁈

— Какая-то нечисть, — проговорил паренек в порванной куртке, поглядывая на неведомое ему существо с головой похожей одновременно на человеческую и птичью.

— Гришко больше нет, ваше сиятельство. Ни Богдана, ни Володи. И людей их положили. Даже по контрольному сделали для убедительности, — сообщил Торопов, полагая, что это хоть немного обрадует меня.

В общем-то да, обрадовало. Одной проблемой меньше. А ведь права была моя княгиня, совсем недавно говорившая, что с проблемами у меня перебор. Но что поделаешь, так легли карты — это же не повод, чтобы в них больше не играть.

— Спасатели, — крикнул кто-то.

В небе показался шарик виманы с включенным прожектором, хотя еще не было темно. Я издали определил: модель «Эльза С-03» — именно такие в большинстве в службе спасения. Маленькие, довольно шустрые.

Раньше, чем вимана спасателей нашла удобное место для посадки, на площадку влетел «Олимп» княгини. Именно влетел: эрмик заехал так быстро и неаккуратно, что снес левым боком часть кучи битого кирпича.

— Сейчас меня поругают, Геннадий Степанович, — глядя на Торопова я улыбнулся в предвкушении появления Ковалевской.

Так и вышло: интуиция не подвела и в этот раз. Ольга выбежала из машины, перепуганной птицей бросилась ко мне.

— Как ты мог! Ну, как ты мог! — воскликнула она, опускаясь рядом и хватая меня за руку.

— Оль, все хорошо. Как я и обещал, все очень хорошо. Проблема с Гришко решена, я жив, а ранения — с этим справимся, — заверил я, слабо сжав ее руку. Веки были тяжелыми, хотелось закрыть глаза и погрузиться в небытие, но я держался на стальной воле мага.

— Все хорошо⁈ Да? Вот так просто? — ее глаза изумленно расширились и из них потекли слезы.

— Ты можешь что-то придумать, чтобы мама меня не искала пару дней? Скажи, будто мы с тобой куда-то уезжаем до понедельника и там не будет связи, — попросил я, кое-как владея пальцами и поглаживая ее ладошку.

— Мне придется врать. Я папу попрошу, может он придумает что-то убедительное без особого вранья, — она повернулась в сторону бегущим к нам санитарам с носилками. — Полечу с тобой. Потом решим, что сказать Елене Викторовне. Я могу просто сказать ей, что ты со мной. Да, просто со мной. И это будет честно, потому что я от тебя сегодня не уйду.

Ну, вот сказала, так сказала. И как я мог думать о смерти, если здесь она?

Меня подняли очень аккуратно, опасаясь доставить лишнюю боль и усилить кровотечение. Вообще странно. Правильнее было бы наложить повязку или жгут. Я не эскулап, черт возьми, и не вижу, что там с бедром и животом. Но ладно, уделаю им сильнее носилки красной жижицей.

Уже в вимане мной занялись целители. Сразу два, один из них маг, лысый с бледными глазками, другой обычный врач лет сорока, с нашивкой змеи Асклепия на халате. Ольгу сначала не хотели пускать, но она явила княжеский жетон, и вопрос сразу снялся. Еще и извинились с поклоном.

— Куда вы его хотите доставить? — хмуро спросила Ольга Борисовна, устроившись справа от меня на откидном сидении.

— Палаты Спасения на Нижегородской, — отозвался доктор, занимавшийся ранами на моем бедре.

— Нет, давайте в центр, к Багряному спуску, — распорядилась Ольга. — Если будут какие-то возражения в приемной — я решу.

Пожалуй, она была права — лечебное заведение на Багряном спуске не в пример лучше, чем на Нижегородской. Это дальше, но ненамного, поскольку летим на вимане. За то там намного приятнее условия: просторные палаты, новое оборудование и более опытные целители. Помню, там лежал папа.

Княгине спасатели не посмели возражать.

Скоро вимана опустилась на лужайке перед домом Силы Асклепия.

Перед тем как меня вынесли из виманы, я сказал Ольге:

— Ты не пугайся, минут десять буду лежать с закрытыми глазами и почти не дышать. Так надо — сам себя немного подлатаю, — я хотел заняться энергетическими оболочками, которые успела очень сильно разорвать последняя эриния. Вместо меня это вряд ли кто сможет здесь сделать.

— Еще тебя попрошу, — снова я обратился к Ковалевской, — возьми мой эйхос, свяжись с Талией… Это которая баронесса Евстафьева и скажи ей, что мне завтра нужен Родерик. Пусть появится завтра под вечер.

— Да, Саш, все сделаю, — она наклонилась, чтобы отстегнуть мой эйхос.

— И еще, что важно, — я поймал ее за руку, — угрозы моей жизни больше нет. Так что выброси все волнения — они точно больше не нужны. Просто выброси. Веди себя так, будто я лишь слегка приболел и меня нужна небольшая помощь.

— Да, дорогой. Ты скоро выздоровеешь. По-другому не может быть, — она поцеловала меня, едва касаясь губ.

Почти сразу меня определили высокодворянскую палату на втором этаже. Просторную, примерно, как одна из наших гостевых комнат. И обставлена она была весьма удобно, роскошно: большой кожаный диван, книжный и одежный шкаф в стиле «империум», письменный стол и два кресла. Единственное, что указывало на принадлежность этой палаты к лечебному заведению — это кровать, собранная на особой металлической конструкции, предназначенная для подключения различных лечебных приборов.

Примерно через полчаса после моего заселения в палату появился князь Ковалевский. Взволнованный, несколько суровый. Войдя, он бросил короткий взгляд на Ольгу, быстро подошел ко мне и сказал:

— Что же ты так, Саш, подводишь нас? С такими проблемами следовало обращаться ко мне, а не пытаться из решить в одиночку. Ты же понимаешь, что от тебя очень многое зависит. Ты нам нужен здоровым и тем более живым.

В общем, что называется, пожурил. Где-то он прав, но лишь по-своему. Прав он с позиции: «я нужен им, „Сириусу“, царевичу, Ольге, Отечеству». Но есть вещи иного плана: тонкого, божественного и моего личного. Да, князь без сомнений смог бы решить вопрос с братками Гришко, но это было бы более тяжеловесным решением. Вероятно, решением, которое обязало бы меня постоянно ходить с приставленными ко мне телохранителями, до тех пор, пока Гришко бы не были найдены и нейтрализованы. Кроме огромного неудобства, это могло бы повлечь серьезное столкновение интересов Ковалевского с теми, кто заказал меня Гришко, быть может самим князем Козельским, и поднять волну опасных противоречий. Поэтому я совсем не жалею, что действовал через Торопова. И еще не менее важно: Ковалевский мало что знает о моем конфликте с Герой. И он понятия не имеет на что способна Величайшая, и его попытки защитить меня в противостоянии с богиней привели бы лишь к многочисленным жертвам среди преданных империи людей, серьезным потрясениям в столице, и ни капли не добавили бы мне безопасности. Поэтому, глупости все это. Борис Егорович без сомнений очень умный и влиятельный человек, но есть вещи, которых он просто некомпетентен. Я сделал так, как нужно было сделать. Спорить с князем я не стал, как и не стал оправдываться, лишь сказал:

— Понимаю ваше беспокойство, но бывают случаи, когда уместнее действовать самому. Позже, Борис Егорович, расскажу вам обо всех обстоятельствах. Надеюсь, потом вы лучше поймете меня.

— Пап! Не надо на Сашу сейчас ни в чем упрекать! — сердито сказала Ольга.

— Ладно, ладно, вижу, вы тут одна команда и мне вас не победить, — Ковалевский тут же смягчился. Присел возле меня, справился о самочувствии. Понимая, что мне тяжело говорить, он не слишком утомлял разговором, посидел минут десять и ушел, пообещав донести Елене Викторовне, что я с его дочерью и до понедельника не появлюсь.

Пискнул мой эйхос — пришло сообщение о Талии, которая порывалась прилететь и уточняла, где меня найти. Я ответил ей так:

«Дорогая, пожалуйста, не надо сегодня. Без обид: скверно себя чувствую. Мне бы лучше поспать. Тем более уже поздно. Буду рад тебе и твоему жениху завтра во второй половине дня. К тому времени, надеюсь, приду в чувства».

И едва я проговорил это, как почувствовал возмущение на тонком плане. Сердце тревожно забилось, я глянул на Ольгу, сидевшую рядом в кресле. Она вскочила, по моим глазам, догадавшись что что-то происходит.

— Спокойно, — сказал я ей, прикрыв глаза и перенося внимание на тонкий план.

Возмущение было обширным, берущим начало где-то в непроявленном. Характер очень похожий на приближение кого-то из вечных, и скорее всего, бог не один.

Я глаза открыл: в углу возле двери разлилось оранжевое сияние. Уплотнилось, обретая форму огромного медального зерна. Рядом возникло второе, другого оттенка — голубого.

— Саша! — Ольга явно испугалась. — Что делать? Бежать за охраной?

— Спокойно! — остановил я ее. — Это всего лишь боги.

Едва в оранжевом свете появился силуэт, я сразу узнал Артемиду. В этот раз Охотница очень быстро обрела земное тело. Справа от нее возникло еще одно свечение, уплотняющееся в форму миндального зерна.

Я понял, что кроме Небесной Охотницы сейчас появится еще два бога. При чем очень знакомых мне. Веселый вечер. Вернее, уже ночь.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Ваше Сиятельство 5 (+иллюстрации)

Content

Ваше Сиятельство 5 (+иллюстрации)

Глава 1 Любовь небесная

Глава 2 Другая дырочка

Глава 3 Как разозлить короля

Глава 4 Блядь!

Глава 5 Я теряю силы

Глава 6 Комната на чердаке

Глава 7 Клочки и ошметки

Глава 8 Пламенная встреча

Глава 9 Сосед из семнадцатой

Глава 10 «Сириус»

Глава 11 Не по протоколу

Глава 12 Астерий невыносим

Глава 13 Крылатый Бог

Глава 14 Новости от Майкла

Глава 15 Отчего вырастают рога

Глава 16 Дурные знаки

Глава 17 Спасибо тебе, Алекс!

Глава 18 Вот это удача!

Глава 19 Если хочется погорячее

Глава 20 Теперь их десять

Глава 21 Честно о члене

Глава 22 Сделка не состоялась

Глава 23 Веселый вечер

Nota bene