Тренировочный день

Глава 1

Глава 1

— в чем сходство и различие между матом и диаматом?

— мат все знают, но притворяются, что не знают. Диамат никто не знает, но все притворяются, что знают. И то, и другое является мощным оружием в руках пролетариата.

Он открыл глаза. Некоторое время приходил в себя, вспоминая кто он и где находится. Прошептал себе под нос: — Виктор Борисович Полищук, двадцать пять лет, школьный тренер… или учитель… как это называется вообще…

За тонкой стенкой кто-то заворочался, заскрипела кровать, мужской голос глухо выругался, запищал радиоприемник, выводя знакомую мелодию. Где-то на кухне загремела посуда, зашумела вода.

— Тиип! Тииип! Тииип! С добрым утром! В эфире радиостанция «Маяк!» — бодро возвестил поставленный голос диктора за стеной.

— Да выключи ты этот чертов приемник! — возмутился мужской голос за стенкой, женский голос что-то ему ответил, тихо и неразборчиво. Где-то заплакал маленький ребенок.

— Данные всесоюзного центрального статистического управления СССР об итогах работы промышленности в мае тысяча девятьсот восемьдесят пятого года свидетельствуют о том, что рабочий класс страны достойно отметил двадцать седьмой съезд партии! — все так же бодро продолжил голос диктора: — индустрия в мае этого года увеличила общий объем производства промышленной продукции, сверх плана выпущено продукции на сотни миллионов рублей! Опережающими темпами развивались… — что именно развивалось опережающими темпами так и осталось тайной, потому что за стенкой что-то стукнуло, брякнуло и приемник заткнулся.

— Задолбали со своими надоями! — сказал мужской голос: — промышленность у них увеличилась.

Женский голос ответил, что надои — это сельское хозяйство, а стекловаты у них на стройке не хватает как из-за промышленности и что ему радоваться нужно, раз промышленность увеличилась. И что было бы хорошо, если бы у него не только промышленность увеличилась.

— Верочка, ну что ты начинаешь, в самом деле! — продолжил мужской голос: — перед людьми же неудобно…

— Да нас и не слышит никто… — убедительно доказывал женский голос: — давай разок, перед сменой. Демографию в стране тоже поднимать нужно. Двадцать седьмой съезд КПСС, как-никак… давай потихоньку… — за стеной что-то зашевелилось, зашебуршилось и упало, кто-то ойкнул.

— Доброе утро, соседи! — сказал Виктор Борисович Полищук, откидывая одеяло и садясь в постели: — рад что вы такие энергичные с самого утра. Как говорится, ранняя пташка клювик прочищает. Всегда думал, что это именно потому, что она уже успела с утра что-то перекусить.

За стеной насторожено замолчали. Ребенок продолжал плакать, на кухне продолжали греметь посудой. Он встал, натянул спортивные штаны и майку, почесал затылок, зевнул и вышел в коридор, взяв в руку зубную щетку, круглую баночку зубного порошка и повесив на сгиб руки вафельное полотенце, когда-то бывшее белым, а ныне имевшего все оттенки серого. Весело насвистывая мелодию — он вставил ноги в тапочки модели «Ни шагу назад!» и открыл дверь в коридор. Коридор встретил его запахами и звуками, пахло кислой капустой, мокрыми простынями, какими-то травами и чем-то не очень приятным.

— Доброе утро Леопольд Велемирович! — он поднял воображаемую шляпу при встрече с низеньким старичком, который приглаживал седые волосы перед зеркалом: — всегда поражался вашему умению вставать так рано. Вы же на пенсии, можете позволить себе полежать в кровати часок-другой, куда вам торопиться?

— А! Доброго утречка и вам Виктор Борисович! — наклоняет голову старичок: — да как тут не встать? Это возрастное, бессонница замучала, вот вскочил в пять утра и думаю, сходить к парикмахеру или потерпеть? Что думаете? — он поворачивается вокруг своей оси, демонстрируя свои седые волосы, торчащие в разные стороны: — а то на вахлака какого-то похож стал. А ведь в свое время я в Большом Театре работал! И не на простой должности!

— А мне нравится, — пожимает плечами Виктор Борисович, еще раз мысленно напомнив самому себе, что он — именно Виктор Борисович Полищук, двадцати пяти лет от роду, школьный тренер. Или учитель по физической культуре. А сейчас на дворе восемьдесят пятый год, июнь и по-хорошему у всех школьников каникулы, все разъехались по детским лагерям и к бабушкам в деревню, на море, на курорты и санатории. И большинство учителей тоже получили долгожданный отпуск и отправились по курортам и санаториям… кроме него. Потому что Виктор Борисович Полищук — самый молодой специалист в коллективе. Как там говорится? Не пьет, не курит, на Новый Год дежурит. Вот и тут — все отправились отдыхать, а он сейчас отправится в школу. На работу.

— У вас, Леопольд Велемирович с такой шевелюрой все шансы сойти за Альберта Эйнштейна. — говорит он: — так что рано еще к парикмахеру. Говорят что если играть роль смелого, то можно стать смелым. Если вы будете носить прическу как у Альберта Эйнштейна, чем черт не шутит — станете великим ученым. Откроете антигравитацию, фотонный парус и гиперболоид инженера Гарина.

— Не забудьте, что у нас с вами запланирован матч-реванш! — поднимает сухонький палец вверх старичок: — матч-реванш века! Прошлый раз вы все-таки отыгрались, но ваша гордыня вас и погубит!

— Запомню это. Постараюсь быть скромней. — он проходит мимо — в умывальную. Возле одной из раковин стоит по пояс голый мужчина и умывается холодной водой, фыркая как морж и разбрызгивая воду вокруг.

— Гоги Барамович! Доброе утро. — приветствует мужчину Виктор. Мужчина поднимает голову.

— Витя, я же тебя сто раз просил, давай не по отчеству, а? — задушевно просит мужчина, вытираясь полотенцем: — ведь сам подумай, я же только-только после института, да и ты тоже. Мы с тобой ровесники практически, а ты меня обижаешь. Вай, неужели я старый такой, а?

— Старшим всегда почет и уважение. — отвечает Виктор, положив полотенце рядом со второй раковиной: — тем более что ты у нас уже женатый, Гоги Барамович, да еще и в органах работаешь. Как водичка с утра?

— Ледяная. Словно в Байкале с утра искупался. А то что я женатый еще ничего не значит, женитьба годы жизни не прибавляет, хотя стресс конечно дает. Слушай, тебя тоже с утра дочка Адулаевых разбудила? В пять утра кричать начала… — качает головой Гоги, вытирая голову полотенцем: — а я с ночного, так и не выспался. Какая голосистая…

— Маленькая принцесса Великого Дома Абдулаевых мне вместо будильника служит. Благодаря этому я никогда не опаздываю. Голос звонкий и сильный, ей только в оперном выступать, уж там никто не заснет. Я рассказывал, как однажды в детстве нас водили в оперу, а я тогда еще пионер был и…

— Извини, брат, совсем времени нет. На работу опаздываю. — качает головой Гоги: — вечером дослушаю. У нас с опозданиями строго, сам понимаешь. А если меня с работы попрут, то моя меня без сациви съест. На хлеб намажет и голову откусит. Вай, какая строгая женщина. Когда ухаживал такая мягкая была…

— Конечно. Увидимся вечером. — Виктор открывает кран и умывается холодной водой, чистит зубы, внимательно разглядывая себя в потускневшее зеркало над умывальником. Вытирает лицо полотенцем.

— Нурдин Анварович! Доброго утра! — восклицает, увидев, что за это время к нему присоединился еще один сосед, который угрюмо открывал кран с водой, умывая руки и лицо.

— Угу. — ворчит сосед, намыливая руки.

— Только что с Гоги Барамовичем говорили. Вашей принцессе в опере нужно выступать, голос сильный и красивый. Благодаря ей никто на работу не проспит… вам определенно нужно с соседей оплату брать — за утреннюю побудку.

— Ммм… — неопределенно отвечает тот и отворачивается, давая понять, что не склонен к разговору.

— Ладно. — не обижается Виктор: — рад видеть. До вечера.

Он выходит в коридор, насвистывая мелодию и покручивая полотенцем и едва успевает отскочить в сторону, как мимо него проносится вихрь в человеческом обличье.

— Катька! Ууу, окаянная, чуть не зашибла человека! — выкрикивает вслед вихрю полноватая женщина в синем ситцевым платье в мелкий горошек и желтом фартуке, обернутом вокруг того места, что когда-то было талией: — Витька! А ты не попадайся на пути, видишь же что она чисто как заяц из Союзмультфильма, носится по всему дому. И чего ты так рано вскочил? У ваших же каникулы, вон Катька в деревню третьего дня поедет, шумела́ такая.

— Шумела? Это не как глагол, а как существительное? Не шуме́ла, то есть звуки издавала, а шумела́? — задается вопросом Виктор, делая вид что достает блокнот и ручку, готовясь записывать: — скажите пожалуйста. Я собираю фольклор народностей Севера, мне вот интересно про «замолаживает»…

— Ой иди в пень, Витька. — машет на него рукой женщина: — такая же шумела́ как и Катька моя. Катька еще и бутерброд свой забыла, кулема.

— И снова Глафира Семеновна показывает высокий класс в деле освоения фольклора. Нет, серьезно — кулема? Тоже существительное? — поднимает бровь Виктор и делает вид что прячет блокнот в карман, хотя на спортивных штанах нет никаких карманов: — а в школу я пойду, потому что еще молодой специалист и ничего не понимаю. Не все дети на каникулах разъехались, есть и такие, которые как ваша кулема — по дому носится. Вот и придумали, чтобы социалистическую собственность сберечь — собрать их в одно место, желательно с бронированными дверьми и колючей проволокой по периметру… где бы еще парочку немецких овчарок достать? — делает вид что задумывается он: — хотя боюсь они их съедят.

— Точно съедят. — кивает тетя Глаша, соглашаясь с ним: — дети все в рот тащат. Катька позавчера жука чуть не съела вот такого, насилу отобрала… боюсь даже представить, что она на улице ест, пока я не вижу. Ты иди на кухню, сам поешь, я кашу сварила и на тебя хватит. А то вон, тощий какой, а чтобы девкам нравится нужно мясистей быть. Вон, этот нехристь Нурдин какой представительный, и у него уже третья жена!

— Я не третья! — высовывается в коридор смуглое личико, над личиком — волосы, перевязанные цветастым платком: — я первая! Первая! Тетя Глаша, пожалуйста кипяточку поставьте, а то Алтынгуль сегодня что-то совсем не в настроении, я отойти не могу.

— Да конечно, Самирочка. Только все равно ты третья. Там же Валентина эта была, которая крановщица, да еще и Вильма, которая из Прибалтики, блондинка такая, что повсюду с собой сумочку таскала, заведующая в отделе парфюмерии в большом универсаме.

— Что вы такое говорите, тетя Глаша. — обижается личико: — они же все не так, как следует женились. А мы с ним — как положено. К родителям съездили, в Ташкент. Если родители не разрешили, то не считается. Ой, Алтынгуль снова плачет! — и смуглое личико исчезает за дверью. Снова кричит ребенок.

— Клянусь эта девочка будет выступать в Большом Театре. Оперная певица растет. — говорит Виктор, поднимая палец: — слышите, Глафира Семеновна? Какой голос! Фа-минор! Четыре октавы!

— Была у меня одна знакомая оперная певица. Как-то раз поехала за границу и накупила там духов и колготок два чемодана, сдала все в багаж как положено. А там упаковка оказалась не то бракованная, не то что еще. В аэропорту, в Домодедово милицейская собака с ума сошла, как учуяла. Милиция сразу же ее чемодан в сторону и ее саму на беседу, проверить. Так она замуж и вышла, уж больно симпатичный кинолог ей попался. Сейчас в Саратове живут, домик у них хороший на берегу реки, трое ребят, сорванцы такие. А собака умерла в позапрошлом году, вот они горевали… — говорит тетя Глаша: — что стоишь, ирод, проходи на кухню, завтракать.

— Смерть домашнего питомца всегда трагедия. — кивает Виктор: — а вот завтракать я сегодня не буду. Согласно древней методике индийских йогов, старая поговорка про «завтрак съешь сам» — неверна. Она вообще относится к буржуазным предрассудкам угнетающего класса кшатриев и брахманов, близкие нам по пролетарскому духу классы шудр и парий, настоящий рабочий класс — никогда не завтракали. Как правило, потому что было нечем. И именно из таких вот людей впоследствии и вырос истинный рабочий класс Индии, люди, которые разделяют наши ценности!

— Опять без завтрака, да что это такое? — всплескивает руками тетя Глаша: — на вот тебе бутерброд, раз Катька не взяла с собой. — она дает ему завернутый в газету сверток: — а то помрешь до обеду у себя в школе.

— Да у нас столовая же работает. Несмотря на каникулы, у нас летняя продленка и учебные курсы для подтягивания отстающих учеников. — говорит Виктор, но свёрток все же берет: — спасибо, Глафира Семеновна. Ну, все, я побежал.

— Ступай, ступай. И хватит с Леопольдом в шахматы по вечерам играть! Он потом полночи не спит, нервничает и на кухню курить ходит, все стены провонял!

— Как скажете, Глафира Семеновна! — Виктор взмахнул рукой на прощание и поспешно удалился по коридору. Заходит в свою комнату, поспешно одевается и выскакивает в коридор снова, но уже одетый прилично — в синий спортивный костюм и кеды. На голове — кепка.

Выходит на лестничную клетку и спускается вниз по лестнице, на улице — сталкивается с двумя хохочущими девушками и вежливо приподнимает кепку в знак приветствия. Две девушки одеты в синие комбинезоны и клетчатые рубашки, одна — повыше и с черными как смоль волосами, вторая — чуть ниже и поплотнее, рыженькая. Комбинезоны заляпаны белым, на головах уже надеты панамки, сделанные из газеты «Правда». На сгибе он видит заголовок «Решения XXVIIсъезда КПСС в жизнь!».

— Физкульт-привет прекрасным нимфам творческого труда! — говорит он: — что, еще не приехал ваш автобус?

— Опять опаздывает. — охотно откликается одна из девушек, та что повыше: — а ты куда побежал, у вас же каникулы. Спал бы до обеда. Я в выходные раньше обеда нипочем не встану.

— Еще как встанешь. — толкает ее в бок локтем подружка: — когда Алтынгуль с утра проснется — все проснуться. Вот как она родилась, так весь дом по ее расписанию живет. А она, между прочим, днем спит. И чего это мы — нимфы творческого труда? — хмурится она: — ну что нимфы — это понятно, это я одобряю, но почему — творческого? Это ты издеваешься так, что ли?

— Я? Помилуйте и в мыслях не было. Вы же художницы по самой сути вашей работы. — отвечает Виктор, останавливаясь: — вы творите кистью, рисуете и парите над хрупкой тканью мироздания!

— Мы маляры. А ты, Витька — звездобол. — смеется высокая с черными волосами: — какие там пейзажи, у нас норма по квадратным метрам за смену, а наш автобус опять опаздывает. Но запудривать девушкам мозги ты мастак. Осторожней там на своей работе, попадется ушлая старшеклассница и все… пропал наш Витька. Придется на свадьбу собирать.

— Не буду я ему на свадьбу скидываться. — складывает руки на груди рыженькая: — он в прошлый раз Тамарке комплименты говорил, а я Тамарку терпеть не могу.

— Ты же комсомолка, Марина! — всплескивает руками высокая брюнетка: — что за местническая ревность и мещанство? Тамара у нас активистка и на доске почета висит!

— Да ты сама ее терпеть не можешь. — парирует рыженькая Марина: — все время ей вслед шипишь как змея. И волосы дыбом как у Медузы Горгоны.

— А я на прошлой неделе заявление подала в партию. Так что мне недолго комсомолкой быть. — прищуривается высокая брюнетка: — имею право подрастающее поколение уму-разуму учить.

— Ну ты даешь… — качает головой рыженькая: — но все равно на свадьбу этому Витьке я скидываться не собираюсь. У нас столько одиноких женщин, а он на старшекласснице жениться решил! Пусть лучше вон тетю Глашу возьмет, она женщина одинокая, да и ребенок уже есть.

— Дура ты, Марина, хоть и комсомолка. — закатывает глаза высокая брюнетка: — это было сказано гипотетически. Понимаешь? Гипотетически. Есть такое слово — гипотеза, греческое, кстати.

— Я греческие орехи люблю, а не гипотезы. Гипотезой сыт не будешь. — рассудительно замечает рыженькая: — а дурой обзываться невежливо. Даже если ты вот-вот в партию вступишь. Товарищ Ленин никогда Крупскую дурой не называл. Наверное.

— И я не Ленин и ты не Крупская. — хмыкает высокая и поворачивается к Виктору: — ладно, вон наш автобус уже едет. Вечером увидимся… если ты на работе не задержишься.

— До вечера! — Виктор прощается с девушками и идет по улице. Через несколько шагов — оглядывается. Девушки уже запрыгнули в подехавший автобус и рыжая Марина — помахала ему рукой. Он взмахнул рукой в ответ. Автобус обогнал его, обдав выхлопными газами и запахом жженой резины, мелькнули в окнах улыбающиеся лица…

Виктор прибавил шаг. Впереди рабочий день, впереди целый рабочий день в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом.

Глава 2

Глава 2

— какая разница между математикой и научным коммунизмом?

— в математике что-то дано и что-то требуется доказать, а в научном коммунизме все доказано и ничего не дано.

Шагая вперед и насвистывая себе под нос развеселую мелодию, Виктор Борисович Полищук со стороны казался обычным советским гражданином, идущим на работу, пусть и слегка опаздывающим. Однако Виктор Борисович Полищук таковым не являлся. Вернее являлся, но лишь частично. Советским было его тело, тело настоящего сына пролетариата, который как известно является гегемоном в союзе классов с тонкой прослойкой интеллигенции. Советским же были и его кеды с резиновой подошвой, произведенные на фабрике «Большевичка» согласно ГОСТУ и с неизменным знаком качества на подошве. Советскими же были и шнурки на кедах. А вот в части спортивного костюма гражданин Полищук подкачал необъятную родину, потому что темно-синий костюм с двумя полосками по рукаву был чехословацким. Зато кепка отыгрывала свою роль, она была в два раза более советской чем что-либо еще — знак качества стоял на ней дважды, один раз на козырьке и второй раз — на ярлыке с внутренней стороны. Однако самым главным отличием гражданина Полищука от прочих граждан Советской страны, спешащих на работу, являлось то, что он — вовсе не был гражданином Полищуком. Более того, не был и гражданином СССР. Вернее был, но уже очень давно. И нет, он не был злобным шпионом, стремящимся разрушить социалистический образ жизни и привнести чуждые обычным советским гражданам ценности. Просто он был путешественником во времени. Наверное, так его бы назвали в этом времени, времени журналов «Техника Молодежи» и «Юный Техник», изданий «Роман Газета» и «Искатель». В его же времени такое называли просто — попаданец. От слова «попал». Кто-то попадает в миры магии и меча, благородных родов и древних кланов, скользит по натертым паркетным полам в стремительном вальсе, сжимая талию юных красоток из Императорского Дома, кто-то ходит в магические академии, поражая седых мэтров своей невиданной магический силой и потенциалом, низвергает гордые благородные роды, зазнавшиеся в своей власти и безнаказанности, спасает мир, попутно находя себе деньги, славу, власть и женщин. Кто-то попадает в бесчисленные итерации ОЯШа, Обычного Японского Школьника, любуется цветущей сакурой и фейерверками, борется со Школьным Советом и Демонами из Ада, ну или Ангелами с Небес, попутно собирая деньги, славу, власть и… школьниц. Хотя не только школьниц.

Однако среди сонма попаданцев есть и такие, кто скользит по ветвям времени, попадая в известных исторических и неизвестных совершенно неисторических личностей. Кому-то немыслима мысль о позоре Цусимского сражения, и он попадает в Николая Второго, разворачивая Российскую Империю вспять от края пропасти, побеждая всех врагов — и внешних и внутренних, а попутно собирая деньги, славу, власть и конечно же — женщин. Кому-то кажется, что историческая несправедливость сосредоточена в других датах, они пишут письма товарищу Сталину, изобретают промежуточный патрон, командирскую башенку на Т-34, перепевают Высоцкого и попутно… правильно, деньги, слава, власть и женщины. Такой уж зверек этот попаданец, в профиль подозрительно напоминает хомяка. Куда бы он не попал — сразу же начинает обрастать женщинами, деньгами, славой и всем прочим… что интересно, как правило в прошлой своей жизни, не обладая ни тем, ни другим, ни третьим. Видимо, пройдя через горнило смерти и перерождения эти люди обретают какие-то удивительные способности, ведь даже перепеть Высоцкого нужно еще суметь.

Человек, который вселился в тело Виктора Борисовича Полищука считал, что ему не повезло и он проиграл в этой развеселой лотерее попаданства. Судите сами, ну что может быть интересного в недалеком прошлом? Восемьдесят пятый год… и если бы он обладал абсолютной памятью или имел спортивный альманах как Марти Макфлай — то мог хотя бы выиграть в «Спортлото». Пять из тридцати шести или там шесть из сорока пяти. Но такой памятью он не обладал.

Восемьдесят пятый год… некоторые попаданцы попадали в свои собственные тела и исправляли свои собственные ошибки. Он не был таким. Никогда в жизни он не был учителем физкультуры в школе, да и в восемьдесят пятом году ему было двенадцать лет. За свою предыдущую жизнь он перепробовал много специальностей, кем только не работал, что только не делал. Но учителем физкультуры не был никогда. Более того, терпеть не мог командные игры, весь этот футбол, хоккей, волейбол и баскетбол. А эти игры сейчас были очень популярны в стране. Кстати, он подозревал что все же попал не в свой мир, а в альтернативную, параллельную ветвь времени, однако проверить это не мог. Тем не менее он нутром чувствовал, что он тут — не просто так. Что ему нужно исполнить какую-то миссию, что-то изменить, что-то сделать, надавить на Эффект Бабочки, сдвинув камушек, который потом стронет лавину. Но вот что именно он должен сделать и каким образом — он не знал. Неведомый разум или физический феномен, который и перенес его сознание в тело Виктора Борисовича Полищука, молодого физрука двадцати пяти лет от роду — не оставил инструкций или методических пособий «Как изменить мир и получить новое перерождение в тело Императора Магического Мира».

Все это было сложно и недоказуемо, а главное — по большей части могло являться лишь плодом его воспаленного сознания. Что если никакого будущего не существовало, просто гражданин Полищук испытал необычайно сложную галлюцинацию и в данный момент считает себя путешественником во времени? Какие ваши доказательства, что вы из будущего? Как назло, он и не помнил ничего из восемьдесят пятого, ни когда вулканы там взорвутся или какая революция случится или что еще. Так что и проверить он это не мог. Поэтому гражданин Полищук, который считал себя не совсем гражданином Полищуком — решил отнестись к своему положению философски. А именно — не париться по этому поводу. Какая разница, зачем он тут? Придет время — узнает. А пока — ему пора на работу. И Виктор Борисович Полищук прибавил шагу, торопясь в школу.

Школа его встретила непривычной тишиной и запахом свежей краски. Обычно в это время толпы школьников заполоняли коридоры, галдя и создавая тот самый, неповторимый шум школьных коридоров во время перемены. Но летние каникулы сделали свое дело и в школе оставалась лишь малая толика учеников, тех, чьи родители выбрали так называемую «продленку», а по сути — учебный детский лагерь на два месяца лета. Колокамская Средняя Школа номер три — была трехэтажным кирпичным зданием, расположенным большой буквой «Н», с одной стороны — был парадный вход с небольшой асфальтированной площадкой, на которой происходили парады и торжественные линейки, а с другой стороны располагался большой стадион.

— Доброе утро, Альбина Николаевна! — он притронулся к козырьку кепки, приветствуя учительницу по английскому языку, такую же молодую специалистку после вуза, но только пришедшую в школу на год раньше, а потому — негласно считающуюся старшей. Как тут принято — старшим товарищем, который всегда поможет добрым словом и советом. Возьмет так сказать на буксир.

— Виктор Борисович. — кивнула ему «англичанка». Школьники называли ее именно так. Или «англичанка» или «мисс Альбина». Надо сказать, что Альбина Николаевна отличалась от прочих членов тесного педагогического коллектива третьей школы, она всегда была стильно одета, ходила по коридорам школы расправив плечи походкой «от бедра» и в целом ощущалась эдаким чужеродным элементом в стенах скромного учебного заведения. Таких девушек тут только по телевизору видели, так что неудивительно что «англичанка» имела свой собственный негласный фан-клуб, практически все старшеклассники, вместе с пожилым учителем НВП, бывшим майором в отставке и завхозом по АХЧ Ашотом Варгиевичем — провожали ее пристальными взглядами.

Красота и общая образованность вкупе с чувством юмора сослужили Альбине Николаевне дурную службу — она так и оставалась одинокой женщиной, потому что любой мужчина, находясь рядом с ней испытывал синдром потных ладошек и подкашивающихся коленей. Любой, кроме Ашота Варгиевича и самого Виктора. Впрочем, Ашот Варгиевич тоже был пенсионером, ветераном ВОВ, да еще и одноруким, повидал в жизни всякого и уж красивой девушкой его было не испугать, даже такой как Альбина Николаевна.

Что же до Виктора, то… память прежнего тела была отрывочной, больше в эмоциональных картинах, нежели холодных воспоминаниях, больше в ощущениях, чем в развернутых информационных таблицах, так что он не помнил, как именно он общался с этой высокой красавицей. Вот всякую ерунду из детства гражданина Полищука помнил, как будто это было вчера — вкус холодной колодезной воды из колодца в деревне, ломящей зубы и схватывающей дыхание, до того она была холодной и свежей! Запах свежескошенного сена, огромные мохнатые звезды на ночном небосводе и маленькая, верткая собачонка с коричневыми пятнами на спине. Чья-то веселая улыбка, девичье лицо с веснушками, цветочный луг. Много воспоминаний, не все из них были хорошими… но вот Альбины Николаевны нигде не было. Так что Виктор решил, что будет общаться с ней так же как и с остальными. Непринужденно.

— Готовы к новому рабочему дню? Так сказать, грызть гранит науки, повергая в шок и трепет светил стоматологии? Нести свет просвещения в юные массы будущих граждан Советской страны? Лично я готов. Завидую вам — у вас старшеклассники. Лучшие люди страны! — бодро говорит он, поравнявшись с «англичанкой», чтобы пойти по коридору вместе: — доброе утро! — кивает он каким-то девчонкам, которые хором приветствуют его и уносятся вдаль, обгоняя учителей.

— Доброе утро! — едва успевает сказать вслед школьницам Альбина и заинтересованно наклоняет голову к Виктору: — старшеклассники — это лучшие люди страны?

— Конечно! Они еще не успели забыть классику, наивны и отважны. Готовы свергать идеалы и насаживать свои собственные. Не приемлют несправедливости и лицемерия, не любят вранья. Это как будто о них писал Геродот… как там — «они учат своих детей трем вещам — скакать на лошади, стрелять из лука и ненавидеть любую ложь». — легко подхватывает разговор он: — так что я вам завидую белой завистью. Альбина Николаевна. А еще поражаюсь как вы можете быть такой красавицей? Вы что-то с собой делаете? Ванны в крови девственниц, молоко летучих мышей, жемчуг, растворенный в уксусе по рецепту Клеопатры? Впрочем, последнее не рекомендую, наверняка плохо для желудка, повышенная кислотность, вся эта содовая вода…

— А вы сегодня необычно энергичны, Виктор Борисович. Я посмотрю на вас в конце рабочего дня. — улыбается «англичанка»: — или вас так радует, что Анастасия Валерьевна вышла в отпуск? Я слышала, что она все равно придет сегодня днем — поработать с документами.

— Нам хлеба не надо, работу давай, нам солнца не нужно, нам партия светит. — вздыхает Виктор: — на самом деле это заслуживает восхищения. Анастасия Валерьевна горит на работе, словно отважный Данко, который вырвал из груди свое сердце, освещая нам путь вперед!

— А как же «старая грымза» и «синий чулок»? — поднимает бровь «англичанка»: — помнится вы были куда как категоричнее в своей оценке нашего завуча.

— Погорячился. — тут же находится он, совсем не припоминающий такого вот факта: — был неправ. Посыпаю голову пеплом. Отстрадаю, отслужу, если нужно — отсижу. Приму меры к недопущению впредь. Виновные будут наказаны с занесением в личное дело. Доброе утро! — говорит он, отвечая на приветствие спешащих по коридору школьников, провожая их взглядом.

— Вот я и пришла. Пойду учить «лучших людей страны», — говорит «англичанка»: — но вы удивили меня Виктор Борисович. Оказывается, вы умеете быть приятным в общении.

— О, еще рано делать такие выводы, Альбина Николаевна. Для этого следует как минимум продолжить наше с вами общение… а вас ждут лучшие люди страны. Передавайте им привет и скажите, как я им завидую — провести почти полдня с такой очаровательной девушкой как вы… к сожалению мне никогда так не повезет. Хм… может мне попытаться попасть в ваш класс в вечерней школе?

— Виктор Борисович, придержите коней. Мы с вами еще не в таких отношениях, чтобы вот так легко делать комплименты на работе. — отвечает «англичанка» строгим голосом, но ее глаза смеются.

— Я⁈ И комплименты⁈ Да вы что! Никогда! Я вообще принципиально не делаю людям комплименты. — снова находится он: — никаких! Я довольно грубый человек и говорю людям правду прямо в лицо. Как есть. Увы, многие на это обижаются, но как советский человек я не приемлю всей этой «лжи во спасение» и режу правду-матку. Вот вам прямо в лицо — вы прекрасны. Можете обижаться на меня, написать жалобу в профком и обвинить в бестактности, но это правда. Суровая, местами даже ужасная, но — правда. — он качает головой в притворном сожалении: — как бы я хотел уметь врать…

— Виктор Борисович, а вы оказывается опасный человек… — «англичанка» наклоняет голову и улыбается: — ну все, я пошла, а то вас ваши ученики уже заждались. До свидания.

— И вам того же. — кивает он вслед закрывшейся двери и идет дальше по коридору, заложив руки за спину и насвистывая веселую мелодию про то, что нам песня строить и жить помогает, нам вместе с песней иди веселей… и тот кто с песней по жизни шагает…

— Доброе утро! — мимо него проносится очередной вихрь с косичками, веснушками, и в синем ситцевом платье с рюкзаком за плечами.

— И вам доброе утро! — выкрикивает он вслед, улыбаясь. Все-таки на каникулах школа выглядит веселее, думает он, когда нет это обязательной формы — черно-коричневое для мальчиков и девочек, коричневое платье и черный фартук ну или там — коричневый костюм с синей рубашкой и шевроном, изображающим открытую книгу на плече. Единственное яркое пятно в школьной форме — вот этот шеврон. Но это в обычное время. На летних каникулах же все приходили в школу одетые кто во что горазд и легкие летние платьица разных цветов, шорты и рубашки, футболки и спортивные костюмы — приятно радовали глаз своим разнообразием.

Виктор не врал, когда сказал, что по-доброму завидует «англичанке». Все же старшеклассники интереснее в общении, да и забот с ними меньше. Полдня они работают со своими учебниками — самостоятельно, ведь у каждого класса своя программа. Потом — обед в школьной столовой и Альбина Николаевна может уйти домой. Со старшеклассниками ничего не случится. Они сами найдут себе занятие, ну или по домам отправятся. А вот с средними классами, начиная от третьего и до седьмого включительно — гораздо больше мороки. Обычно с утра они все вместе делают зарядку, потом отправляются на стадион. Мальчикам достаточно бросить футбольный мяч, и они будут счастливы как слон при виде маленькой булочки. Тут главное проследить чтобы никто не подрался. Девочки… девочки играют в волейбол. Вернее — становятся в круг и перекидывают друг другу мячик. Несколько футбольных мячей, несколько волейбольных, ракетки для бадминтона, воланчики и дети будут заняты до обеда. Да и на обед уйдут с неохотой. После обеда — учеба. Опять-таки у всех свои собственные программы обучения, так что его задача — просто контролировать порядок в классе. Несложная задача на первый взгляд. Но это только на первый. Ведь стоит учителю просто выйти на пару минут, как он рискует, вернувшись застать картину Апокалипсиса, Конца Света и Нашествия Монголо-Татаров. Три десятка школьников разного пола и возраста в состоянии все превратить в первозданный хаос за секунду, это пострашней атомной бомбы будет.

— Доброе утро, Виктор Борисович! — мимо проносится очередной вихрь, на этот раз — мальчишка в белой футболке с надписью «ДОСААФ» и изображением красного самолета на спине.

— И тебе доброго утра. — кричит ему вслед Виктор и прибавляет шаг. В самом деле, почти все его ученики уже на месте, а он опаздывает. Непростительно. Он толкает входную дверь и выходит наружу, спускается к стадиону, где уже стоят ученики. Отсутствие школьной формы превращает их в эдакий разноцветный салат из детей, они галдят, и кто-то уже толкает кого-то, кто-то гоняется за кем-то, где-то раздается тоненький девичий писк.

— Доброе утро, бойцы невидимого фронта! — повышает голос Виктор: — а ну построились! — галдеж стихает, и школьники поспешно строятся в шеренгу, толкаясь и путаясь с местами.

— Итак. — говорит он, оглядывая своих подопечных: — вот и наступило лето. Тем из вас, кому не повезло остаться в городе и попасть на летнюю продленку — придется страдать. Я не могу обещать вам ничего, кроме крови, пота и слез. После разминки мальчики будут наказаны футболом…

— Ура! — кричат мальчики и возбужденно галдят девочки и он — сдерживает улыбку.

— Девочки будут наказаны… волейбольными мячами и ракетками. — он пережидает очередной всплеск восторга: — но только до обеда. После обеда — учимся. — недовольные звуки со стороны шеренги школьников он игнорирует.

— Да, но и учеба может быть увлекательной. Те, кто уехал в санатории и лагеря отдыха — будут вам завидовать. У вас такая прекрасная возможность стать умней. Лучше. Выше. И конечно же — захватить мир! Да? — он кивает мальчику в очках, который поднял руку.

— Виктор Борисович, а если футбол не нравится? — задает он вопрос: — и если я не хочу мир захватывать?

— Тогда мы с тобой найдем себе другое занятие. Ну, хватит разговоров, рассчитайтесь на первый-второй, первые — два шага вперед, начинаем разминку… — он следит за тем, как они перекрикиваются звонкими голосами «Первый!», «Второй!». Качает головой. Что я тут делаю, думает он, чем я занимаюсь? И… будет ли опять компот на обед или снова чай сладкий подадут?

Глава 3

Глава 3

Компот был. Существовал как материальный объект, данный нам в ощущениях, согласно доктрине материалистической диалектики и учению марксизма-ленинизма.

Разлитый по граненым стаканам, янтарного цвета — если вы поднимаете стакан и смотрите через него на просвет, на солнце, которое бьет в окна школьной столовой и цвета благородного коричневого дерева — если вы смотрите на стаканы сверху, пока они стоят на подносе. Казалось бы, ничего особенного, просто школьный компот, сухофрукты, прокипяченные в воде с сахаром, коричневая бурда, которую подают в любой советской столовой — от Калининграда до Владивостока и от Кушки до метеорологической станции на Таймыре. В любой советской столовой вы будете как дома, потому что и в аккуратных прибалтийских городках, и в вахтовом поселке, расположенном в суровой сибирской тайге и в депутатской столовой во Дворце Съездов КПСС — везде вас встретит одно и то же меню. Борщ, солянка, котлета с картофельным пюре или макароны по-флотски. Сладкий чай или компот. Везде вас встретит один и тот же запах советской столовой. И кажется — одна и та же повариха, необъятная в талии, с пухлыми и могучими руками, в белом фартуке и белой же поварской шапочке на голове. Теоретически на этом месте могла быть любая другая женщина, например такая как «англичанка» Альбина Николаевна, стройная и красивая, могла быть такая, как третья жена соседа Нурдина — маленькая и смуглая Гульнара. В конце концов, в СССР нет разделения на мужской и женский труд, за стойкой поточной линии столовой мог стоять и мужчина. Например, тот же Нурдин. Или такой как Виктор. Если приложить мысленные усилия — то может быть и такой как Леопольд Велемирович — старичок с седыми волосами, чем-то похожий на Эйнштейна. Однако суровая реальность разбивала эти теоретические мысленные построения и гипотезы как кувалда советского работника тяжелой металлургической промышленности — капиталистический хрустальный набор из шести винных рюмок. Бдзынь! И во всех столовых необъятной страны, гордо занимающей одну шестую часть суши на этом месте стоят женщины необъятные в талии с пухлыми руками, сложенными на груди или упертыми в бока, такие, про которых в народе говорят «проще перепрыгнуть чем обойти» и «если на бок повалить — сама покатится». Как так выходило — мистика и ненаучная фантастика.

Виктор проследил чтобы галдящая толпа его подопечных уселась по своим местам и подошел к поточной линии — поздороваться. Дело в том, что для учеников столы уже были накрыты, а вот учителя получили свою порцию на раздатке.

— Здравствуйте, Мария Владимировна. — говорит он женщине с необъятной талией и пухлыми руками, сложенными на груди: — уверен сегодня нас ждут деликатесы, достойные описания в исторических книгах. Как у Вальтера Скотта, он так любит описывать блюда в своих книгах. Или у Алексея Толстого… — «подавались ему обычные в трактирах блюда, как-то: кислые щи, мозги с горошком, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок…», или как у Онегина — 'Вошел и пробка в потолок,

Вина кометы брызнул ток;

Пред ним roast-beef окровавленный,

И трюфели, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет.

И Страсбурга пирог нетленный.

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым…'. — нараспев продекламировал он стихи классика русской литературы. И взял коричневый поднос из бакелита.

— Жрите что дают, — коротко ответствовала повариха, на ее лице не дрогнул ни единый мускул.

— Вы немногословны сегодня, Мария Владимировна. — покачал головой он, принимая свою тарелку с борщом и ставя ее на поднос: — и… котлетку с пюре. Спасибо. Можно взять два компота? Спасибо. —

— … хм. — ответила ему повариха, с размаху шлепнув черпаком с картофельным пюре по тарелке. Положила туда же темно-серую котлету и протянула ему.

— Что же. С вами как всегда приятно поговорить. — сказал он и не стал далее испытывать свою судьбу со Сциллой и Харибдой советского общепита в одном лице. Попросту подхватил свой поднос, положил на него еще три граненных стакана с компотом и поспешил за свой столик, стараясь идти ровно, чтобы не расплескать борщ. Вкус компота в советской столовой — это вкус, который объединяет миллионы людей. Вкус детства. Вкус юности.

Сев на место он сперва осмотрелся по сторонам. Его подопечные были заняты едой, как и положено детям, которые набегались на улице, пиная мяч или играя в бадминтон и волейбол.

— Виктор Борисович! — к его столику протиснулась девушка с резкими, сухими чертами лица с длинными черными волосами и в очках, она была в вельветовом пиджаке поверх белой блузке: — я с вами сяду, ладно?

— Конечно. — кивает он и чуть пододвигается, но она ставит свой поднос на стол и садится напротив.

— Виктор Борисович. Вы почему не сдали взнос на помощь трудящимся Кубы? С вас пятьдесят копеек. И, кстати, можно сразу и ежемесячный взнос заплатить в комсомольскую ячейку. — с места в карьер несется девушка, пододвигая к себе тарелку с супом: — а то мне потом достанется. Скажут, ты же председатель школьной комсомольской ячейки, почему у тебя такой беспорядок во взносах. А мне и ответить нечего.

— Сдам. — говорит он: — обязательно сдам. Как не помочь голодающим в Африке.

— Это на помощь трудящимся Кубы!

— Точно. Трудящимся Кубы. Но пасаран, как говорится. — ответил он, нацеливаясь алюминиевой ложкой на единственное белое пятно в борще — небольшой островок сметаны. Совсем маленький.

— Всем сердцем поддерживаю бескомпромиссную борьбу трудящихся Кубы с воинственным империализмом Соединенных Штатов Америки и капиталистической системой. Конечно, нужно поддержать трудящихся Кубы, они там сахарный тростник на голодный желудок рубят, а мы тут борщом наслаждаемся. С котлеткой. А ведь они — это форпост социализма в мягком подбрюшье Америки. А давайте рванем туда вместе, Маргарита Артуровна?

— Вам лишь бы шуточки шутить. — обижается девушка: — а вы знаете, что буржуазные слои Америки ввели экономическую морскую блокаду Острова Свободы, чтобы задушить экономику молодой социалистической страны? Вот то-то же! Сдавайте взносы. И прекратите ко мне по имени-отчеству уже обращаться! Как будто мне сто лет исполнилось.

— Ваша страсть просто неподражаема. Вашему будущему мужу очень повезет. Уже сейчас ему завидую. Но как же мне к вам обращаться? Риточка? Слишком фамильярно, не находите? Маргарита? Суховато и официально. Может… — в этот момент в школьную столовую стали входить старшеклассники Альбины Николаевны и сердце Виктора — пропустило удар.

Ее он узнал сразу же, как только она вошла и растерянно оглянулась по сторонам. Этот взгляд, это движение рукой, когда она — машинально подняла руку, заправляя за ухо выбившийся локон, ее неловкая улыбка…

— Этого не может быть… — прошептал он, чувствуя, как пересохло во рту.

— И я так считаю. — говорит девушка рядом: — давайте вы меня просто Рита будете звать, а я вас — просто Виктор. Идет?

— Да-да, конечно… — машинально отвечает он, провожая взглядом девочку-подростка в больших очках и с двумя заплетенными косичками. Девочка проходит вместе с остальными старшеклассниками, скромно садится за самый дальний столик. Одна. Смущенно осматривается по сторонам. Он — сглатывает. Неужели и правда — она? Нет, быть не может. Она же не училась в Колокамске. Или училась? Сейчас и не вспомнишь… но нужно узнать!

— Приятного аппетита, коллеги, — к ним подсаживается «англичанка» Альбина Николаевна: — о чем говорите? Риточка, этот краснобай вам на уши приседает? Виктор Борисович, вы у нас молодой специалист, холостой. А Риточка у нас красавица и комсомолка.

— Не понимаю, о чем вы, Альбина! — мотает головой девушка: — вы меня смущаете! Хватит! Мы же комсомольцы!

— Хм. — выдает Альбина и обращает свое внимание на Виктора: — что это с вами, Виктор? Привидение увидели?

— Да… так. Ничего. — усилием воли он заставляет себя отвести взгляд от девочки-подростка, которая сидит за столом, сложив руки на коленях и ничего не ест, уставившись взглядом в стену: — ничего. Просто показалось. Думал, что увидел знакомую… то есть дочку знакомых.

— Что? — Альбина обернулась: — а, ты про новенькую. Кстати, она после обеда к твоим архаровцам пойдет. Принимай пополнение. Она в седьмом классе учится, перешла в восьмой. Но пока никого не знает тут. Семиклассники — твоя епархия. Я сперва не поняла, она довольно высокого роста для своего возраста, вот я и подумала… а как поняла, ну поздно уже было. Все равно вы с утра на стадионе, а у нее с собой спортивки не было. Так что до обеда она с нами посидела, а после обеда — вся твоя. Вот и узнаешь, дочка она твоих знакомых или нет. Зовут ее Баринова. Баринова Яна. Уверена, что уже на завтрашний день все будут звать ее «Барыня». — она качает головой: — вечная проблема школьных прозвищ. Кстати, Риточка, а вы знаете как школьники зовут вас за глаза?

— Дурацкое прозвище! — тут же вспыхивает комсорг школы: — совершенно мне не подходит! Я не такая!

— И какое же прозвище у уважаемой Маргариты Артуровны? — делает вид, что интересуется разговором Виктор, лениво ковыряясь алюминиевой вилкой в картофельном пюре. Фамилия, думает он, имя и фамилия совпадают, не бывает таких совпадений, это — она. Вот так просто — раз и они встретились снова. Вот только на этот раз ей сколько? Двенадцать, тринадцать лет. А ему в теле Полищука Виктора Борисовича уже двадцать пять и до этого момента он считал что он слишком молод. Но сейчас…

— Старшеклассники зовут нашу Риточку — «Миледи». — доверительно делится «англичанка»: — потому что у нее волосы такие черные как смоль и вьются. И вам, Риточка такая кличка должна льстить. Вы же красивая девушка.

— И… ничего мне такая кличка не льстит! — возмущается Маргарита: — миледи же аристократкой была! Коварной женщиной, которая принадлежала к угнетающему классу дворян, они еще хуже чем буржуа были! Устоявшаяся система эксплуатации человека человеком! Правильно потом Французская революция произошла и все этих аристократов на гильотину направили! То есть — отправили!

— И волей иль неволей, да только в эти дни, бултых и прямо в Рону отправятся они… — напела «англичанка» песенку Тартарена из Тараскона: — а как по мне так вы, Риточка — вылитая Миледи. Тот же огненный темперамент, готовы всех на гильотину отправить… и вам еще повезло с кличкой. Знаете как за глаза называют нашего уважаемого физрука, присутствующего тут Виктора Борисовича?

— Конечно знаю. — хмурится девушка: — правда не понимаю этимологии этого слова. Почему Попович?

— Весной по телевизору показали «Гостью из будущего», премьера была, — объясняет сам Виктор: — Все как с ума по этому фильму посходили. Так там у физрука кличка была «Илья Муромец». Но я еще молодой, а потому удостоился звания самого младшего из трех богатырей. Между прочим, Альбина Николаевна, как лингвист подтвердит, что кличка «Илья Муромец» на самом деле не может быть кличкой как таковой. Слишком сложно, два слова — Илья и Муромец. Клички так не образовываются. Вот у вас кличка — Миледи. Коротко и ясно, с отсылкой на особенности характера. Если бы физрук и в самом деле напоминал Илью Муромца, то его кличкой было… ну например «Муромец» или там «Ильюша». Вот и у меня, не «Алеша Попович», а просто — Попович. Если так пойдет дальше, то останется короткое «Поп».

— Или «Проповедник». За любовь читать проповеди. — поднимает вилку Альбина Николаевна: — а вот в английском языке в самой Англии — принято рифмовать окончания, а не как у нас. То есть, вот Виктора сперва назвали бы «Попович», срифмовали бы это с… ну не знаю «Родич». Нет! «Алеша» — «Калоша»! И в результате осталась бы только «Калоша» и никто уже и не знал бы почему.

— Как хорошо, что мы не в Англии. — отметил Виктор, поглядывая в угол, где перед тарелкой с картофельным пюре и серой котлетой сидела девочка в больших очках. Только сейчас он заметил, что перед ней — нет стакана с компотом.

Она никогда не могла есть, если не попьет сперва, думает он. Правда она никогда не любила столовский компот, в те времена, когда он ее встретил — она любила шампанское и виски с колой, она одевалась дерзко и на ее левом бедре был огромный шрам после того, как она упала вместе с мотоциклом и горячая выхлопная труба прижала ее к земле.

Он встал и взял со своего подноса два граненных стакана, поймал на себе удивленные взгляды «англичанки» и школьного комсорга.

— У девочки компота нет. — пояснил он: — а у меня с запасом. Целых три.

— А. — кивает Альбина, разом теряя интерес: — понятно, теперь она твоя подопечная. Заодно узнай у нее, правда она знакомая… то есть дочка твоих знакомых.

— Да, конечно. — на автомате отвечает он и идет к ее столу. Идет, чувствуя, как сердце рвется из груди. Она? Неужели? Нет, умом он понимал, что таких совпадений не бывает, ее имя, фамилия, возраст, внешность… умом он все понимал. Но сердцем не мог поверить.

Стоп, сказал он сам себе, даже если это в самом деле она… зачем он идет к ней. Ей сейчас тринадцать лет. В этом времени она еще не знает его, а он — не знает ее. И между ними не может быть ничего общего… как минимум пять лет еще. Она пока — просто девочка-подросток, вовсе не та роковая красавица, с которой он встретился уже после армии, в институте. Так что…даже если это она — он не имеет права влезать в ее жизнь. Не имеет права морочить ей голову. У нее своя жизнь впереди. Правда… короткая. Он стискивает зубы. Неужели он тут для этого? Исправить прошлое? Сделать так, чтобы она — жила дольше? Чтобы у нее была счастливая жизнь? Иначе зачем Вселенная, Господь Бог, Неведомое Разумное Существо и все боги вместе — засунули его именно в это время?

Господи, подумал он, она же тут совсем девочка еще… а ведь когда он в свое время встретился с ней — она показалась ему такой взрослой. Казалось, что она знала все… он сглотнул, вспоминая ее бледное лицо в гробу, запах благовоний… это был ладан?

Ваши пальцы пахнут ладаном

А в ресницах спит печаль

Ничего уже не надо вам

Никого уже не жаль…

Двадцать пять лет, слишком юный возраст для того, чтобы умереть, но говорят Бог забирает лучших. Они были вместе всего несколько лет, но какие это были годы! До самого конца жизни он вспоминал о ней, обращался к ней так, словно она была жива… вспоминая как она улыбалась.

Поцелуй и до могилы

Мы простимся, друг мой милый

Шепот сердца отовсюду

Посылать тебе я буду…

Он помотал головой, вспоминая ее тихий шепот, ее холодные пальцы, которые он держал в своей руке… неужели все это только для того, чтобы они могли увидеться вновь?

Он остановился у ее стола и она — доверчиво подняла свое лицо вверх, ее глаза за круглыми, большими очками — вопросительно остановились на нем. Это и правда была она.

— Заметил, что у тебя нет компота. — сказал он непринужденно и поставил оба стакана на стол, пододвинул стул и сел: — давай знакомиться, раз уж ты после обеда будешь моя подопечная. Меня зовут Виктор Борисович, я тут учитель. Физическая подготовка. А ты…

— Баринова Яна. — наклоняет голову девочка, явно смущаясь своей фамилии: — я… уже в восьмой класс перешла. И должна со старшей группой заниматься.

— В восьмой класс ты в сентябре пойдешь. — говорит он, чувствуя какую-то нереальность происходящего: — а пока считаешься в седьмом вроде как. Пей компот, после обеда пойдем с нами. Программу занятий тебе дали?

— Нет. — мотает она головой и пододвигает к себе стакан с компотом: — а за компот спасибо. Я не могу есть, если сперва не попила…

— Я знаю… — вздыхает он: — я знаю…

Глава 4

Глава 4

За то, что только раз в году бывает май,

за блеклую зарю ненастного дня,

кого угодно ты на свете обвиняй,

но только не меня, прошу не меня…

— А мир устроен так, что все возможно в нем, но после ничего исправить нельзя… — негромко звучит Алла Пугачева из репродукторов, пока идет переменка. Даже если на дворе каникулы, а школа используется как летняя площадка — это не повод менять расписание. Каждые сорок пять минут по коридорам школы раскатывался звонок и радиорубка начинала транслировать музыку.

Виктор остался сидеть в классном помещении, задумчиво перебирая в руке карандаш и не обращая внимания на звонок и последующую мелодию. Тем временем школьники дружной гурьбой выкатились в коридор, оставив в классе несколько человек, которые не разделяли всеобщего энтузиазма по поводу звонка. И конечно же среди этих нескольких — была и Яна. Виктор только головой покачал и вздохнул. Она никогда не любила делать то же что и все, всегда выделялась из любой толпы, всегда была не такой как все вокруг. Вот и сейчас — все убежали в коридор, откуда уже раздавался привычный для школы гвалт, смех и крики. Несмотря на все усилия школьного совета учеников, на дежурных, расставленных по коридору и строгие окрики учителей, с этим гвалтом ничего нельзя было поделать даже в течение учебного года, что уж говорить о каникулах.

Он бросил взгляд на девочку, которая осталась сидеть за партой и у него защемило сердце. Что же, подумал он, давайте мыслить логически. Как именно я тут оказался и почему именно в теле молодого школьного учителя — мы не знаем. Это все, так сказать, относится к той части задачи, где «дано». Сейчас дано — он и она. Он прожил свою жизнь и умер в весьма преклонном возрасте и ни о чем не жалел… разве что о том, что их пути пересеклись так ненадолго. Если бы он попал в свое собственное тело, то… даже тогда он не смог бы ничего исправить. Разве что во-второй раз он бы не совершил всех тех глупостей, что совершил в первый раз. Тех, глупостей и поступков, за которые ему до сих пор было стыдно. Да, он бы смог исправить это, но не саму причину смерти Яны. Потому что рак щитовидной железы неизлечим. Был неизлечим тогда, неизлечим в будущем, по крайней мере в том будущем, где он сам умер. И конечно неизлечим сейчас, в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом. Для чего он здесь? Он не может быть вместе с ней, слишком велика разница в возрасте… чуть позже это уже не будет проблемой, но она умрет в двадцать пять. Ровно такой срок отмерен улыбчивой девушке по имени Яна Баринова. Двадцать пять лет, четверть века. Потом — химиотерапия, больница, постепенное угасание, отчаянный побег на берег Байкала… «на небе только и разговоров, что о море». И холодный песок, и ее голова на плече, когда они встречали рассвет, зная, что этих рассветов осталось так мало. И ее худая рука с синими точками от инъекций и редкие волосы, выпадающие от химиотерапии, которые она подвязала желто-красным платочком, разом став похожей на худенькую бабушку с лавочки у подъезда. И он никогда не сможет простить себе то, что сперва не понял, что с ней, а она — так и не сказала. Только потом выяснилось… но было уже поздно для извинений. Он чувствовал себя последней скотиной, когда узнал… конечно сорвался с места и приехал, но уже на похороны. И конечно так и не простил себя. Он — не заслуживает прощения.

— Виктор Борисович! Вы что, плачете? — рядом со столом стояла девочка из седьмого класса, она смотрела на него удивленно и немного обеспокоенно.

— Что? А… да нет. Просто… вспомнилось кое-что. — отвечает он, поспешно вытираясь ладонью: — вчера не выспался, вот глаза и красные. А тебе чего, Черникова?

— Виктор Борисович! А Петька Холод опять дразнится! И за косички дергает! Надьку и Таньку уже подергал! И вообще! Накажите его! — тут же наябедничала девочка, припрыгивая на месте от избытка энергии: — а еще новенькую назвал «Барыня»!

— Я поговорю с ним. — пообещал он девочке: — проведу беседу. Или нужно позвать всех назад прямо сейчас и начать урок, чтобы он не обзывался и не дергал за косички?

— … нет! — тут же сориентировалась девочка, которой вовсе не хотелось терять свои законные пятнадцать минут перемены: — не надо сейчас! Потом поговорите! Извините, я побежала! — и она исчезает, только юбка взметнулась. Он смотрит ей вслед.

— … но только ничего исправить нельзя… — поет Алла Пугачева из динамиков под потолком и он — закусывает губу. Да, Алла Борисовна, думает он, все возможно в мире. Оказывается, даже можно вернуться во времени и все исправить. Но как? Как он может излечить рак? Он не медик… и даже если был бы медиком — лекарства от рака нет. Нет сейчас, не будет потом. Как говорил один знакомый антрополог — каждое крупное млекопитающее доживает до своего рака. Это неизбежно. Есть генетическая предрасположенность, а потом просто срабатывает триггер — стресс, травма, очаг воспаления и все. Получите и распишитесь, за вами пришел Мрачный Жнец. Стоп…

Он опускает голову, глядя на то, что начеркал в тетради. Стоп, думает он, ладно я ничего не могу сделать с генетикой, с генетической предрасположенностью, но… если убрать триггер? Что именно служит триггером для рака? Если, конечно, не брать в расчет книги типа «Возлюби свою болезнь», где доказывается что все болезни мы сами себе вызываем…

Он вдруг вспоминает знакомого врача, с которым когда-то давно пересекался в спортзале. Как его звали он уже не помнит, широкие плечи, широкая улыбка и достаточно большой вес на становой тяге. Этот самый врач однажды доверительно сообщил ему, что есть тип людей, которые никогда не болеют раком. Могут заболеть, скажем простудой или ногу сломать, но рака у них никогда не бывает. Это — пациенты дурки. Именно с определенными отклонениями в психике, из-за которых они не испытывают тревоги и стресса, у них очень простое мышление, они не в состоянии предвидеть неблагоприятные последствия своих действий, не тревожатся о будущем, не переживают о прошлом, живут как золотые рыбки — только здесь и сейчас. Счастливы настоящим моментом.

Он поднимает взгляд и находит девочку по имени Яна. Она — сидит на своем месте, втянув голову в плечи и наклонившись над своими учебниками. Ну конечно, думает он, она же всегда была первой, всегда была отличницей, а быть отличницей, знать пять языков, играть за региональную команду по волейболу, словно быть везде и всегда первой — очень напряжно. Кроме того, когда он ее встретил — ее мама была в разводе. И уже нашла себе нового мужчину — почти на десять лет моложе ее. Может в этом все дело? Она все время пыталась стать лучше, не жалела себя, постоянно испытывала стресс, доказывая себе, матери, всем окружающим — что она лучше всех?

— … счастье что оно — та же птица, упустишь и не поймаешь, а в клетке ему томиться… тоже ведь не годится. Трудно с ним… понимаешь… — поет Алла Борисовна и он — вздыхает еще раз. Что же… наверное слишком мало информации, наверное, рано говорить о том, что он понимает, что с ним происходит и какова причина его перемещения сюда, но одно он может сказать совершенно точно — он не собирается сидеть сложа руки. Один раз, в прошлой жизни он уже подвел ее. Больше такого не повторится.

Пугачева прерывает свою песню и в коридоре звенит звонок, возбужденные мальчишки и девчонки — толкаясь вваливаются в класс и рассаживаются по своим местам. Он осматривает всех строгим взглядом. Это продленка, летняя площадка, так что обучение тут факультативное, самостоятельное. Единственное что он обязан делать — следить за тем, чтобы все дисциплинированно уткнулись в учебники и сделали вид, что учатся. Иногда помогать тем, кто не справляется сам. Ах, да, еще политинформация, обязанность, которую он скинул на Лизу, Нарышкину Елизавету, бойкую девицу, которая была отмечена комсоргом, Маргаритой Артуровной, «Миледи» — как первая, кого примут в комсомол в восьмом классе. Она с удовольствием рассказывала классу о событиях в мире, о борьбе трудящихся в Лондоне и Париже против угнетателей, о воинственном империализме США и размещении очередной ракетной базы, которая разрушает дело мира во всем мире.

— Елизавета. — говорит он и Нарышкина тут же поднимает свою голову. В отличие от многих других она не заплетает волосы в косички, ее прическа представляет из себя аккуратное каре. Она одета в легкий джинсовый костюмчик, наверное, днем в нем ей жарковато будет, но по утрам все еще прохладно. Однако джинсовый костюм в это время — это показатель статуса. Виктор не знал кто родители у Нарышкиной, однако даже в учительской говорили, что это «уважаемые люди». Да и на летнюю площадку она будет ходить только двадцать дней, потом, конечно, поедет отдыхать с семьей на Черное море.

— Да, Виктор Борисович! — отвечает она звонким и громким голосом. Точно таким же голосом по радио с утра произносится речевка «Здравствуйте ребята! Слушайте Пионерскую Зорьку!».

— Лиза, я пойду проветрюсь. — говорит он: — ты за старшего. Все остальные — пожалуйста ведите себя тихо.

— А вы нам потом что-нибудь расскажете? — поднимает голову веснушчатый паренек на предпоследней парте: — про пауков или вампиров? В прошлый раз было очень интересно.

— Да! Виктор Борисович! Ну пожалуйста! — раздаются голоса.

— Давайте пока я не ушел, лучше вам загадку загадаю. — он встает и подходит к доске, берет мел и рисует девять точек, по три в ряд —

— Задача довольно трудная. — говорит он: — соедините все девять точек четырьмя ломаными линиями не отрывая руки.

— Так это же просто! — вскакивает с места веснушчатый паренек: — дайте мне мел, я сейчас… — он подходит к доске, и Виктор отдает ему мел. Мальчик уверенно начинает чертить линии и замирает, шевеля губами.

— Не получается… — говорит он и хмурит брови.

— А пока наш уважаемый коллега Владимир Лермонтович пытается решить эту задачку вы все можете взять в руки листочки бумаги и попробовать решить ее у себя на парте. И… впервые эта загадка была опубликована в одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году французским шахматистом Сэмом Лойдом. Кстати, у этой загадки… где-то около двенадцати решений, в зависимости от условий. — он обводит всех взглядом и с удовлетворением отмечает, как все склоняются над листочками. Кивает и тихонько выходит в коридор, который встречает его запахом свежевысохшей краски. Он идет, не чувствуя под собой ног и заходит в дверь с надписью «мужской туалет» и черным силуэтом человечка. В туалете сильно пахнет хлоркой, а на свежей линии побелки, сверху квадратиков керамической плитки уже кто-то написал ругательное слово. Он подошел к ближайшей раковине и открыл кран с холодной водой. Плеснул ею себе в лицо, подставил голову под кран и некоторое время ни о чем не думал, пока холод не стиснул ему затылок ледяным кольцом. Выключил воду, запоздало подумав о том, что конечно же не взял с собой полотенце, да и откуда у него полотенце в школе? А туалетной бумаги тут не было, каждый сам приносил с собой протирочный материал, как это называл завхоз. Так что придется в класс идти с мокрой головою… но не это главное. Главное — что ему теперь делать? Каким образом повлиять на жизнь Яны так, чтобы она прожила долгую и счастливую жизнь и не умерла от рака в двадцать пять? А что, если ей суждено прожить ровно столько — звучит у него в голове предательский голос, что если это «Эффект Бабочки» и если она не умрет в двадцать пять, то мир будут ожидать катастрофические последствия? Кроме того, даже если ты сейчас наизнанку вывернешься, лично у тебя никакого будущего рядом с ней нет. Ты — физрук, живешь в маленькой комнате в общежитии, а она — тринадцатилетняя девочка, только в восьмой класс перешла. Нет, бывало всякое, недаром Виктор Цой пел свою «Восьмиклассницу»… но дело не в этом. Он знает, что она — достойна большего. Это сейчас в стране социализм, но ее юность выпадет на бушующие девяностые, ее отчим будет большим человеком, она займет место в региональной команде по волейболу, будет знать пять языков, кататься по заграницам и конечно же купит себе тот проклятый японский мотоцикл, который и оставит ей шрам на бедре, вплавив в плоть нейлоновые колготки выхлопной трубой. У нее впереди — жизнь. Которую он не имеет права ломать своим присутствием или тем более — признанием.

Ладно, думает он, глядя на себя в зеркало, ладно. Как там говорили древние римляне — делай что должен и будь что будет. Он должен помочь ей. Как? Если триггером для ее болезни в будущем выступает стресс — то научить ее справляться со стрессом. Когда он встретил ее в первый раз, он влюбился без памяти. Но с течением времени он начал понимать, что она — уж слишком хотела быть первой, всегда и везде. Лучшей. Наверное, с этого и начнем, подумал он, наверное, ей нужно объяснить, что в жизни нет оценок… в конце концов это задача любого учителя.

Он вытирает свои мокрые волосы, приглаживает их ладонью и смотрит на себя в зеркало. Качает головой. Еще одна жизнь, думает он, казалось бы — просто проживи ее себе в удовольствие. Молодое тело, знания того, что будет после, дождись пока стукнут лихие девяностые и учреди кооператив, начни продавать водку, как все вокруг, купи акции крупных государственных структур, выйди на фондовый рынок и приобрети акции «Apple», а затем и других успешных компаний, как только появится биткойн — купи столько, сколько сможешь и живи спокойно. Главное, чтобы не пристрелили во время передела собственности, но и тут можно все вырулить. Он и не собирался ничего делать, пока не начнутся события девяносто первого года, потому что смысла не было. Карьеру физрука сейчас начинать смешно, он ничего не добьется, пока хотя бы пять лет на одном месте не проработает. В комсомольские вожаки разве что… но для чего? Нет, он собирался по мере своих возможностей прожить полную жизнь. Не ставя перед собой великие цели, не пытаясь переписать историю. Просто жить. Однако с того момента, как он увидел ее, он понял что просто жить не получится.

Он отталкивается от стены и выходит в коридор. Вода капает с кончиков его волосы, одежда намокает. Хорошо, что лето, думает он, хорошо что это мастерка а не рубашка, высохнет быстро.

Класс встречает его дружным гудением, словно пчелиный улей. Это не галдеж, когда в классе бардак, Содом и Гоморра, это напряженная мыслительная деятельность. Все переговариваются, скучковавшись в группы, у доски стоит Нарышкина Лиза и Лермонтович Вова, Лиза чертит линии и тут же стирает их, Вова — пытается ей подсказать, тыкая пальцем, но тут же получает по пальцам с короткими «не лезь!». Наконец кто-то замечает Виктора и удивленно открывает рот, весь класс замолкает. Все смотрят на его мокрые волосы и на промокшую мастерку.

— Ну что, орлы и орлицы, решили задачку? — преувеличенно бодро спрашивает он, сделав вид, что не замечает удивленных взглядов: — нет?

— Да как-то не решается оно. Вот если бы пять ломаных линий, тут бы я решил сразу… — тянется пятерней в затылок Вова Лермонтвич, рыжий парень с веснушками по всему лицу: — а так…

— А я решила! — тянет руку девочка с передней парты: — вот!

— Не решила ты ничего. Я же тебе говорила — возвращаться нельзя, это считается за еще одну линию. Правда же, Виктор Борисович?

— Правда. Но не вся. Ладно, давайте я вам пока расскажу историю про Сухумский зоопарк и белых медведей.

— А как же задачка? — выкрикивает кто-то с заднего ряда.

— Эта история как раз тесно связана с задачей. Она что-то вроде подсказки. Значит так, в Сухумском зоопарке жили-были два белых медведя…

— Виктор Борисович! — тянет руку еще одна девочка: — а у вас волосы мокрые!

— Спасибо, Метельцева, я буду знать. Ни у кого нет с собой полотенца? Ну так вот, в Сухумском зоопарке жили-были два медведя…

Глава 5

Глава 5

Если путь прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, —

Значит, нужные книги ты в детстве читал!

— Итак, Сухумский зоопарк. Он никогда не был таким уж шикарным зоопарком, но тем не менее у них было два белых медведя, привезенных в подарок Сухумским трудящимся от полярников северных станций. Однако у зоопарка не оказалось достаточно площади и белых медведей разместили в обычной клетке. А ведь это большие животные, им желателен большой вольер. С водопадом, с водяным рвом, где они могут купаться, если начинают изнывать от летней жары, все-таки Сухуми это вам не Арктика. — рассказывает он, вытирая голову синим полотенцем с изображением олимпийских колец и надписью «Олимпиада-80». Полотенце было любезно предоставлено Елизаветой Нарышкиной, активисткой, комсомолкой и… пока еще слишком рано судить, но из нее и правда вырастет красавица. Если по Бариновой Яне пока непонятно, она все еще подросток, худощавая и угловатая, то по Нарышкиной уже видно, что она обязательно расцветет. Если сравнивать вот так, прямо сейчас, то в Яне нет ничего особенного, более того, она сходу проиграет почти всем девочкам, кроме разве что самых младших, тех, что учатся в пятом классе. Он и узнал ее только по лицу, по ее большущим глазам, а еще — по ее движениям, характерным только для нее — как она перебирает пальцами, когда встает в нерешительности, как оглядывается по сторонам, как прикусывает губу, когда думает над ответом. Фигуры у нынешней Яны пока еще не было, одна натянутая струна.

— Бедные мишки. — вставляет Нарышкина и он — кивает ей в ответ, продолжая вытирать волосы.

— Конечно бедные. Тесная клетка, железные прутья, вмурованные в бетон, постоянная жара, духота и теснота. Ужас. Трудящиеся города увидели это и бросили клич. За несколько месяцев они собрали нужную сумму и внесли ее в фонд зоопарка. Немало добавили и нефтяники Сухуми, которые взяли белых мишек под свое шефство. — продолжает он, закончив вытираться и протянув полотенце Елизавете: — спасибо, Лиза. Если бы не ты, то я бы так сидел с мокрой головой.

— Не за что, Виктор Борисович! — звонким голосом отвечает она, глядя на него такими сверкающими от энтузиазма глазами, что ему на секунду становится неловко. Неужели она…

— Каждый ученик всегда готов помочь учителю! — продолжает она тем же звонким голосом от «Пионерской Зорьки», и он успокаивается. Нет конечно, думает он, что за глупости, они же тут слишком маленькие, пусть и восьмиклассница, пусть и столь развита физически, но им еще рано, да и идеология тут социалистическая. Наршыкина Елизавета просто зарабатывает очки для своей будущей карьеры комсорга, ну или просто — привыкла быть хорошей девочкой.

— Все равно спасибо, Лиза. Так вот… — он поднимает глаза к потолку: — о чем это я? Ах, да, медведи. Белые медведи в тесной, душной бетонной клетке с решеткой с одной стороны. Да, была собрана необходимая сумма в советских рублях и началась стройка! Чтобы не травмировать животных новым переездом было принято решение построить новый, большой, чистый и светлый вольер — прямо вокруг их прежней клетки. И какой был план! Новый вольер должен был имитировать родную природу Арктики — с перепадами высот, с водопадом и водяным рвом, в котором медведи могли плавать. И он был большим! Почти с наш стадион, примерно в половину.

— Ого! — восхищенно выдыхает кто-то на заднем ряду: — как здорово!

— Виктор Борисович! — рыжий и конопатый Володя Лермонтович тянет руку вверх и трясет ею, не дожидаясь пока его спросят — уже: — Виктор Борисович! А рыба там была⁈

— Вряд ли. Это же не аквариум. А белые медведи в воде довольно быстрые и сильные хищники, любую крупную рыбу они бы съели.

— Ууу…. Жалко. — парень осел и уставился в парту: — а вот бы сделать такое, чтобы и рыбы и тюлени и косатки! А сверху — льды и белые медведи! Чтобы как в Арктике!

— Да помолчи ты! — шипит на него Нарышкина: — что ты со своей рыбой! Видишь, рассказывают же!

— Спасибо, Лиза. Так о чем я? Ах, да… вокруг тесной бетонной клетки построили новый вольер. Проект был большой и серьезный, так что строительство заняло почти полгода… но в конце концов был закончен. Все, как и хотели — водопад, водный ров, перепады высот, искусственные возвышенности, был даже предусмотрен механизм подачи льда летом — такими большими кубами, чтобы медведи не мучались от жары. На открытие нового вольера собралась толпа горожан. Директор зоопарка и первый секретарь райисполкома города произнесли речь, играл оркестр, перерезали красную ленточку. Вы же не забыли, что вольер был выстроен вокруг старой клетки? Так что все что нужно было сделать после того, как перерезали золотыми ножницами шелковую ленту — это выдернуть стальные прутья из бетона, открыв проход в большой вольер. И вот — прутья были убраны! Все подались вперед, с нетерпением ожидая что белые медведи наконец вырвутся из тесноты клетки в большой вольер, вдоволь наныряются в холодной воде, понежатся под водопадом, развалятся на возвышенности, полижут доставленные кубы льда, но… — он сделал паузу и обвел класс глазами. Тридцать пар горящих глаз. Пожалуй, нужно наслаждаться такими моментами, пока они еще возможны, подумал он. В его мире завлечь детей такого возраста историей было практически невозможно. В сети слишком много всего увлекательного и интересного, быстро и даром. А учителя еще слушать нужно.

— … и что потом⁈ — не выдерживает рыжий Лермонтович: — они выбежали и споткнулись⁈ Упали? Или…

— Да помолчи ты! — Нарышкина отвешивает ему подзатыльник: — видишь же что рассказывают!

— Виктор Борисович! А Нарышкина дерется! — тут же ябедничает Лермонтович, потирая затылок: — сама дерется, а мне не дает!

— Медведи не вышли. — вздыхает Виктор, откидываясь на спинку стула: — они остались в тесной клетке. Знаете почему?

— Испугались оркестра и первого секретаря райисполкома? — делает предположение Лермонтович.

— В тот день было слишком жарко? — предполагают с задней парты. Виктор отмечает для себя этого парня в расстегнутой белой рубашке с короткими рукавами.

— Нет. — качает он головой: — в тесной, нагретой солнцем бетонной клетке было еще жарче. И нет, медведи не испугались оркестра и товарища Джинджолию. Соломон Оганесович вообще не пугающий, такой добрый дедушка с широкой улыбкой. Он не то что белого медведя — даже третьеклассника не напугал бы. Думаем дальше. Есть предположения? — он обводит класс взглядом. Да, думает он, такими моментами определенно стоит наслаждаться, пока они все еще возможны. Никто из ребят и девчат в этом классе не мечтает стать миллиардером, дорогой валютной проституткой или рэкетиром, чиновником или просто богатым бездельником. Пусть это смешно и пусть непрактично, пусть еще десять раз изменится, когда эти ребята и девчата встретятся с суровой реальностью взрослой жизни, но прямо сейчас никто из них не желает денег или власти. Они хотят стать героями. Летчиками-испытателями, космонавтами, врачами, учителями, пожарными и милиционерами. Не за деньги. И конечно же такие дети — не поймут что испытывают любые живые твари, когда их запрут в клетку. Они слишком свободны для этого. И если кто-то из этих молодых, юных, с горящими глазами — на самом деле понял бы чувства животного, вынужденного проводить дни за днями в тесной, душной бетонной коробки, не видя неба — это скорее был бы повод для беспокойства, нежели восхищения когнитивными способностями. Беспокойства о том, в каких условиях их воспитывают…

— … больше нет вариантов? — он еще раз обводит взглядом класса и натыкается на поднятую руку. Яна.

— Да… Баринова? — он не может себе позволить относится к ней иначе чем к остальным! Да, он знает, что она — стесняется своей фамилии, но тут принято обращаться именно по фамилии, а если он будет обращаться к ней иначе он, наоборот, привлечет ненужное внимание и к ее фамилии и к тому, что он — выделяет ее из всех остальных учеников. Так что…

— Клетка осталась у них в голове. — говорит она, вставая с места и вытянувшись в струнку у своей парты: — клетка в голове.

— Что ты такое говоришь, Барыня? — тут же поворачивается к ней рыжий Лермонтович: — клетка снаружи! Кто же будет медведю в голову железки вбивать, это ж живодерство какое-то!

— Клянусь, если ты не заткнешься, Лермонтович, я тебя пну! — не выдерживает Нарышкина: — заткнулся наконец, ну! И какая она тебе Барыня, ты чего товарищу клички придумываешь!

— Клетка осталась у них в голове. — твердо продолжает Яна, глядя Виктору прямо в глаза: — они так долго оставались в ней, что для них весь мир теперь — это тесная клетка. И… теперь я знаю ответ на вашу головоломку. — она выходит из-за парты и направляется к доске. Виктор смотрит как она подходит к доске, берет мел и наклоняет голову, разглядывая девять точек.

— Соединить четырьмя ломаными линиями не отрывая руки. — говорит она и решительно рисует ту самую стрелу. Раз, два, три, четыре…

— Но ты же за пределы квадрата вышла! — встает с места неугомонный Лермонтович, не обращая внимания на Нарышкину, которая тянет его за рукав: — и далеко вышла! Так-то каждый сможет!

— В условии задачи не было запрета на выход за пределы этих девяти точек. — кивает Виктор, глядя на стрелу, нарисованную Яной: — она права. Действительно — это верный ответ. И… да, вы заметили? Как вы сами себя ограничили этим квадратом, этими девятью точками. А ведь вы — не белые медведи, вы намного умнее. Вы — советские ученики. Но все равно вы сами себя заперли в этих девяти точках, в этом квадрате, придумав себе ограничения. В чем-то Баринова права — клетка только в вашей голове. Я не ограничивал вас квадратом из девяти точек. Если подумать — то я не ограничивал вас даже этой доской! В вашем распоряжении весь мир, а вы заперли себя в маленьком пространстве. Сами. Но теперь, когда вы поняли… когда до вас дошло что вас — не ограничивают… давайте посмотрим, сможете ли вы найти другие способы решения этой головоломки?

— Ну так теперь каждый дурак сможет! — Лермонтович встал со своего места, подошел к доске, забрал у Яны мел, стер рисунок, по новой нарисовал девять точек и соединил их по методу Яны, только на этот раз стрелка указывала вниз.

— Да, можно и так. А можно еще в две стороны. Итого четыре решения, а я говорил о двенадцати… а давайте усложним все? Как можно соединить все эти точки — тремя линиями?

— Но… — Лермонтович полез пятерней в затылок и метнул взгляд на доску: — но…

— Вижу, что вам пока еще трудно дается взлом привычного паттерна мышления. — Виктор встает из-за стола и подходит к доске. Он проходит совсем рядом с Яной и надеется, что никто не увидит, как ослабли его колени рядом с ней. Одно дело — думать, предполагать и совсем другое — видеть ее так близко.

— Спасибо. — говорит он, забирая мел у рыжего: — Лермонтович, Баринова, вы можете сесть. — он проследил как они — сели по своим местам и откашлялся: — итак. Я сейчас покажу вам как можно соединить эти девять точек тремя линиями… или даже одной. Постойте! — он нахмурил лицо так, как будто задумался о чем-то важном: — так я могу их соединить даже без всяких линий. Точкой! Хотя… могу даже без точки… потому что сегодня мы ломаем ваши установки. И… в условиях задачи не сказано что эти вот точки — не имеют материальной площади, как точки в геометрии. Значит они могут иметь свою площадь… а следовательно. — он чертит прямую линию, которая соединяет нижние три точки и уводит ее в край доски: — эта линия идет далеко и потом — возвращается… и… — он соединяет средние три точки линией и снова уводит линию в другой край доски: — и опять она уходит вдаль и где-то в районе городского исполкома и площади Ленина — возвращается обратно. — он соединяет последний ряд из трех точек и поворачивается к классу: — я соединил девять точек тремя линиями.

— Но… вы же… это же трюк! Так нечестно! — возмущается рыжий.

— Тебе же ясно сказали, в условиях задачи ничего не сказано про отсутствие площади у точки, дундук. — лениво бросает парень с задней парты в белой рубашке с короткими рукавами, его фамилию и имя Виктор не помнил.

— Итак. — Виктор кладет мел в ложбинку небольшой полочки внизу у доски: — теперь-то вы поняли? Кто сможет соединить все эти точки — одной линией? Нарышкина? Конечно Лиза, иди к доске.

— А мне не нужно к доске! — встряхивает своим аккуратным каре Елизавета: — у меня будет просто ооооочень толстая линия! Со всю доску толщиной! Так я и соединю все точки! В условиях задачи ничего не сказано про то, что нельзя линии толстой делать!

— Молодец! Браво! — хлопает он в ладоши: — Нарышкина Лиза, как всегда, красотка. Все верно. В условиях задачи про такое не сказано.

— Тогда уж и я могу все девять точек одной точкой соединить. — поднимает руку Лермонтович: — просто очень толстой точкой. На всю доску.

— И еще один молодец — Володя Лермонтович. — хлопает в ладоши Виктор: — молодец! Видите? Когда вы поняли, что вас не ограничивают ни в каких условиях — вы сразу же все поняли и придумали такие способы, до которых нипочем бы не додумались еще пять минут назад. Все верно, все правильно. А теперь — как соединить эти девять точек вовсе без точки? — все замолкают, озадаченно глядя на доску.

— Я не ожидаю, что кто-то из вас ответит на этот вопрос. — продолжает он: — это скорее задача для самых старших классов. Просто подумайте — я вас не ограничиваю ничем, только условиями задачи. «провести четыре ломаные линии через девять точек не отрывая руки». Смотрите, сперва вы поняли что я не ограничиваю вас квадратом из девяти точек. Потом — что не ограничиваю пространством доски. Затем — геометрическими законами. Потом… а нужна ли нам доска?

— А что если предположить, что все девять точек настолько малы, что фактически уже вместе? — размышляет вслух Нарышкина.

— Уже горячо. — кивает Виктор: — впрочем…

— Неевклидова геометрия. — подает голос Яна, и все оборачиваются к ней. Она демонстрирует лист бумаги. Виктор вздыхает. Вот оно, думает он, вот оно — то, из-за чего ты сожгла свою жизнь как свечку на паяльной лампе. Ты всегда была впереди, любыми средствами и способами.

— Девять точек не могут быть совместимы в пространстве только если пространство двухмерное. — объясняет она, складывая бумагу: — а в трехмерном пространстве согласно постулатам Лобачевского — можно совместить эти точки, сложив бумагу вот так… — она заканчивает складывать бумагу: — если бы не сама бумага, то мы бы совместили эти точки… хотя… — она снимает булавку с юбки и протыкает несколько слоев бумаги: — теперь все точки соединены и никакой линии или точки не потребовалось.

— Браво. — Виктор сумел взять себя в руки, сумел изобразить фальшивое восхищение и даже похлопать в ладоши: — Баринова Яна — молодец. Все верно. Совершенно верно. И… — он не успел! Юбка девушки, которая до этого момента держалась как раз на булавке — соскользнула к ее ногам! Как раз в момент, когда внимание всего класса было приковано к ней! Она замерла на месте, словно испуганный олень, когда его ловят лучом фары-искателя на браконьерской охоте!

— ИТАК! ВСЕ СМОТРИМ НА МЕНЯ! — издает он командный голос, вынуждая всех повернуться к нему. Яна — ойкает и поспешно прячется за парту, подтягивая юбку. Конечно, думает он, пока еще школьница, нельзя дать этому эпизоду отпечататься в головах у учеников, иначе у нее разовьется еще один комплекс… может быть поэтому потом она вела себя так вызывающе?

— Чему мы научились сегодня? — спрашивает он, убедившись, что все — смотрят на него: — тому, что клетка — у нас в голове. Никто не ограничивал вас, вы были ограничены лишь условиями задачи. Но зачем-то вы сами себе придумали лишние ограничения. Тем самым вы стали как белые медведи из зоопарка, которые так и не вышли из своей тесной и душной бетонной клетки в просторный вольер. Посмотрите вокруг — на мир без ограничений и границ. Вашему разуму, вашей воле — нет пределов. Люди будут ставить вокруг вас барьеры, границы, рамки, даже заботы с колючей проволокой. Физически вы порой будете вынуждены следовать этим границам и рамкам, а особенно заборам с колючей проволокой. Но запомните — у вашего разума нет границ. Даже если ваше тело заперто в душной бетонной клетке — ваш разум достоин свободы. Не запирайте свой разум. Всем все ясно? — он обводит всех взглядом, удостоверившись что Яна — наконец застегнула свою юбку.

— Еще раз приношу благодарность всем участникам. Нарышкиной Лизе, Володе Лермонтовичу и конечно же Бариновой Яне, которая пожертвовала своей булавкой во имя просвещения всего класса. Надеюсь, вы это оцените. — подводит итог Виктор. Совсем не упомянуть инцидент нельзя, будут думать, что это что-то постыдное. А упомянуть вот так — как само собой разумеющееся, с оттенком благодарности за жертву — значит заранее направить паттерн истории в кулуарах. Девочка Яна ради вас даже булавку с юбки сняла, чтобы у вас в бестолковках что-то да появилось. Понятно, что не у всех такая позиция будет, все-таки она новенькая, да еще и девочка. Будут дразнить. Но я свою позицию показал, а это значит, что дразнить будут не все. Та же Нарышкина и ее компания — скорее признают ее за свою, а это многого стоит.

— Виктор Борисович! — тянет руку неугомонный рыжий: — а что с медведями случилось?

— С медведями? — вздыхает он: — они понемногу стали выходить из своей тесной клетки. Медведи — не люди. Только люди могут жить в своих клетках вечно…

Глава 6

Глава 6

Послушайте, вот по плану Ленина, коммунизм это есть советская власть плюс электрификация всей страны, так?

В таком случае если при коммунизме выключить все электричество, то вот эта темень и будет советская власть⁈

— Итак, как я уже говорил, звонок звенит для учителя. В данном случае — для меня. — говорит он и по классу разносится унылое «нуууу воооот», разочарованный выдох из тридцати двух молодых легких.

— Всегда мечтал, так сказать. — признается он: — так что вы, ребята можете быть собою довольны.

— Почему? — спрашивает у него Наташа Гасленко, которая сидит за второй партой и сверлит его глазами. Невысокая, улыбчивая девочка в очках с массивной роговой оправой, на ногах у нее — синие чулочки.

— Потому что сегодня вы исполнили мечту одного человека. — улыбается он, откидываясь на спинку стула: — разве не в этом состоит истинная цель советского человека — исполнять мечты всего человечества!

— Но… это же мечты всего человечества, а не вас, Виктор Борисович. — возражает ему девочка с серьезным видом: — ну там на Марс полететь или мир во всем мире. Большие мечты всего человечества.

— Ну во-первых я тоже часть человечества, а как говорят в Китае путь в тысячу ли начинается с одного шага. — улыбается он: — вот и начните с того, чтобы исполнять свою личную мечту. Ну или мою, как этом случае. В любом случае, занятия закончены. Если кто будет ожидать родителей — ожидаем на площадке. — еще одно удивительное открытие этого времени. Никто не боялся маньяков и преспокойно отпускали детей домой самостоятельно. Никто не присматривал за ними после того, как время летней площадки заканчивалось. Некоторые из учеников дожидались родителей на площадке перед школой, благо там было чем себя занять. Но большинство просто шли домой.

Классное помещение заполнилось гомоном собирающихся учеников, а он — украдкой метнул взгляд на нее. Конечно, она не собиралась. Она просто сидела и ожидала пока суета уляжется, пока все не выйдут из класса, она никогда не любила толкотню, суету и очереди. Он вспомнил как в первый раз встретил ее в университете. Аудитория почти на триста человека и после вводной лекции первокурсники ломанулись в две двери внизу как будто стадо буйволов на водопой. Все торопились и толкались, возбужденно гомоня и только она в своей совершенно белой водолазке и с коротким каре каштановых волос — стояла чуть в стороне. Подчёркнуто спокойно, как будто статуя, высеченная в мраморе и по ошибке забытая в аудитории университета, с недоумением смотрящая на всю эту суету вокруг. В то время, как все торопились на другую пару, по дороге зайти в кафешку, выпить кофе, купить мягкую булочку с корицей или хот-дог — она стояла так, как будто это ее не касается. Чуть приподнятый подбородок, легкая улыбка на губах, спокойствие на лице. Она — была загадкой, которую он хотел разгадать всем сердцем. И — так и не смог.

Это так странно подумал он, глядя как парни и девушки — собирают учебники и складывают их в портфели и рюкзаки, некоторые, такие как Елизавета Нарышкина — в модные «дипломаты», странно, что я вижу ее сейчас. Знаю, что она любит Бернса и Шекспира, что ей нравится гонять по ночным трассам на своем мотоцикле, что не любит яйца всмятку и советскую эстраду, терпеть не может мелкий, надоедливый, моросящий дождик, а ее кожа пахнет ванилью и домашним теплом… так странно. Сейчас она даже не тот человек, которого он когда-то знал. У нее еще нет того шрама на половину бедра слева, ожога от горячей выхлопной трубы мотоцикла, который придавил ее сверху после того, как она свернула в кювет, чтобы избежать столкновения с встречным грузовиком, водитель которого не справился с управлением. Да и фигура… сейчас она вытянутая как струна, худощавая девушка, а та, которую он когда-то встретил в университете была совсем другой. Женственные изгибы ее тела… достаточно сказать, что от карьеры в волейболе ей пришлось отказаться потому, что играть в волейбол с такой большой грудью было проблематично. А ведь она вышла на региональные. Нынешняя Яна Баринова разительно отличалась от той, что он знал. И это понятно, сейчас ей сколько? Тринадцать? А когда он ее встретил — ей было уже восемнадцать. Первый курс Томского Государственного Университета, первые посиделки в «Универ-Сити», кафе в университетском городке… тогда там еще можно было заказать кофе с коньяком. Песни под гитару, декламирование стихов в подъездах, ее глаза совсем близко, ее мягкие губы и теплый запах ванили…

— Виктор Борисович! — раздается рядом звонкий девичий голос. Такой звонкий, что сразу же хочется проснуться, вскочить и вытянутся в струнку, вскинув руку в пионерском салюте — «Всегда готов!».

— Лиза Нарышкина. — поднимает он взгляд: — Елизавета, а я тебе говорил, что у тебя чудесный голос. Тебя нужно на радио отправить, чтобы ты людей с утра будила. «Говорит Пионерская Зорька!» Очень звонкий и красивый голос. Не думала себя в театральном кружке попробовать?

— Я уже скоро комсомолкой стану. Я уже взрослая. — обиженно поджимает губы Нарышкина и Виктор не понимает, почему она обижается. Он же ей комплимент сказал, нет?

— Мы же завтра к шефам едем? — продолжает она, глядя в сторону: — я объявление хотела сделать.

— Ах, да. К шефам. Точно. — кивает Виктор. Действительно, Колокамский Металлургический Комбинат взял под свое шефство среднюю школу номер три, так что экскурсии по заводу проводились регулярно, как правило в Музей завода и красный уголок, потом часовая экскурсия по производству и конечно же — обед в заводской столовой. На самом деле Комбинат являлся режимным объектом, так что экскурсия по производству означала что покажут такие же подшефные предприятия и производства — заводские теплицы, где выращивали огурцы и укроп, подшефное хозяйство, где разводили свиней и конечно же спортивный комплекс. И завтра с самого утра шефы обещали прислать автобусы, так что полдня они проведут не в школе, а на выезде. И вообще-то об этом все уже знают… хотя конечно же Лиза Нарышкина права — нужно сделать объявление еще раз. Он кивает и Елизавета — поворачивается к классу.

— Внимание! — говорит она своим звонким, поставленным голосом: — ребята! Завтра с утра у нас экскурсия к шефам, на Комбинат. Пожалуйста не опаздывайте, ждать вас никто не будет! Кто опоздает — проведет день в школе один. С собой возьмите спортивную форму, в программе — посещение спорткомплекса. И купальники с полотенцами, помните же, что у шефов в спорткомплексе есть бассейн? — она переживает волну восторгов и продолжает: — еду с собой можно не брать, там нас накормят в заводской столовой, как всегда. Но позавтракайте хорошо! Будут игры и соревнования! Всем все ясно? Никому не опаздывать! — она заканчивает свое объявление и снова поворачивается к нему: — спасибо, Виктор Борисович.

— Да в общем-то и не за что, Елизавета. — разводит руками он: — ты, как всегда, молодец. Точно быть тебе комсомолкой в следующем учебном году. Тебя бы и раньше приняли, да нельзя. Только с восьмого класса.

— С-спасибо… — голос у Нарышкиной вдруг переходит в верхний регистр, она даже не сказала, а пискнула, как резиновый утенок, на которого случайно наступили в ванной. Пискнула, стремительно покраснела и тут же — убежала из класса, только успела свой дипломат по дороге подхватить. Виктор только взглядом ее проводил. Что это с ней, подумал он, какие резкие перепады у активистки. Впрочем, у них всех сейчас переходный возраст, голос ломается, перепады настроения, организм перестраивается, все понятно. Сама Лиза из тех девочек, которые в американских комедиях восьмидесятых всегда являлись капитанами команды группы поддержки и непременно дружили с капитаном команды школы по американскому футболу. И непременно шли под ручку на выпускной бал, или как он у них там называется. А если переводить на советский стиль, то «комсомолка, активистка, спортсменка и просто красавица!». Старшая в пионерской ячейке, отличница и во всякой бочке затычка. В отличие от Яны, которая хоть и была первой везде, но никогда не претендовала на лидерство, Лиза — хотела быть именно лидером. Яна держалась обособленно, а Лизавета Нарышкина всегда была в центре внимания, всегда окружена подружками, на хорошем счету у учителей и учеников. Что с ней не так? Ведь должно же быть что-то не так в голове у девочки, которая погожим летним днем не думает о том, как убежать на речку купаться или с подругами в кино, а вместо этого предпочтет участвовать в работе какой-нибудь комиссии по благоустройству школы или комитет вспомоществования трудящимся Кубы.

Он вздыхает и закрывает журнал летней площадки школы номер три. Слава богу, собирать учебники в портфель ему не нужно. Как там сказал солдат замполиту — «вам-то хорошо, тащ майор, рот закрыли — рабочее место убрано». Есть свои преимущества в том, чтобы быть учителем. Сказать, что «звонок для учителя» и возможность не носить учебники в школу, но это, пожалуй, и все. Все остальное — сплошные недостатки. И даже среди учителей физрук — немного неполноценный, все относятся снисходительно. А ему сейчас нужны ресурсы, ой как нужны. Если он хочет что-то сделать с неминуемым раком у Яны — ему нужны все ресурсы, до которых он только сможет дотянуться. Ранняя диагностика, экспериментальное лечение, санаторно-курортное сопровождение, создание условий… все это требует ресурсов. Денег, хотя в Советском Союзе деньги не так важны. Связи, вот что важно. Связи, власть, знакомства. Если он сейчас пойдет и скажет маме Яны, что у ее дочери будет рак — как она отреагирует? Скорее всего сочтет за сумасшедшего, чего доброго, заявление напишет в милицию. Но что можно сделать? Если следовать тому же, чему он сам учит этих детей — выйти за рамки привычного мышления. Самые лучшие врачи, ранняя диагностика, профилактика заболевания с этого возраста… и если следовать заветам Генриха Альтшуллера, теории мозгового штурма и прочим продвинутым техникам поиска оптимального решения… нужно все как следует обмозговать. У него еще есть время, по крайней мере он надеется, что это время есть. Нужно подумать.

Однако прямо сейчас совершенно понятно одно — что бы он не решил, куда бы не обратился — везде потребуются ресурсы. Связи, деньги, оборудование и прочее. А у него, как у молодого специалиста — восемьдесят пять рублей заработной платы с надбавкой. И комната в коммунальном общежитии, да два костюма — один серый, который сидит на нем как седло на корове и второй — спортивный, в котором он сидит прямо сейчас. Прямо скажем, нету у него ресурсов. Он-то думал, что у него куча времени, через шесть лет Советский Союз рухнет в пропасть и на улицах воцарится рыночная экономика. Он хорошо помнил, как в начале девяностых можно было приехать на ликеро-водочный завод на грузовике знакомого и загрузить под реализацию (считай — даром) полный кузов водки. И конечно — не отдать потом. Институты суда и милиции работали из рук вон плохо и вместо того, чтобы потом обратиться в суд, руководство завода обращалось к бандитам, вчерашним спортсменам и бывшим силовикам. В начале девяностых все в стране были наивными простаками и не понимали, что происходит. Он мог бы начать совершенно легальный бизнес, было много возможностей, особенно с послезнанием того, как все происходило и куда придет. Однако… времени у него считай, что нет. Чем раньше он займется проблемой — тем лучше. В то же самое время — а что он может? Пока он всего лишь учитель физической культуры, молодой специалист со своей небольшой зарплатой и никаким влиянием, и властью? Черт. Ладно, вот и первостепенная задача, вернее даже три. Первая — поиски способов привлечь ресурсы. Связи, деньги, власть. Вторая — поиски решения, вернее — лечения болезни Яны. И третья — помогать ей здесь и сейчас. В плане — сделать ее жизнь лучше. Она всегда была как натянутая струна, возможно, он сможет помочь ей немного расслабиться и вздохнуть полной грудью. Ведь… существует вероятность, что ни первое, ни второе у него не получится. Что и ресурсов за короткое время он привлечь не сможет, и болезнь неизлечима. Тогда… тогда по крайней мере он постарается сделать так, чтобы она прожила полную и счастливую жизнь. И конечно, не совершит ту же ошибку. Он и не может совершить, он сейчас в другом теле, но если встретит себя самого здесь — научит его. Вот таковы задачи на первый взгляд.

Он поднимает взгляд и находит Яну взглядом. Класс уже опустел, и они остались вдвоем. Она — встала и начала аккуратно собирать учебники в свой портфель. К его удивлению, ее портфель оказался самым обычным кожаным портфелем, с таким тут почти все школьники ходили. Он ожидал от нее, что уж кто-кто, а она будет с таким же дипломатом щеголять, как Нарышкина, ведь она всегда одевалась очень хорошо и дорого. Но… получается, что она не родилась с серебряной ложкой во рту. Он помнил, что ее отчим был заместителем директора на Новопавловском Металлургическом, большой человек. Когда именно ее мама вышла замуж за отчима? Если взглянуть на нее внимательным взглядом советского человека, становится ясно, что Баринова Яна — не ровня Нарышкиной Лизе. У Лизы — джинсовый костюм, в котором ей жарковато, но она носит его скорее, как индикатор статуса, кроме того, под костюмом — импортная футболка с каким-то ярким принтом. Яна — одета в простенькое ситцевое платьице. Наверное, в таком тело лучше чувствует себя в летнюю жару, но оно — простовато. У Лизы — так называемый «дипломат», сделанный из жесткого пластика, с блестящей металлической окантовкой, двумя замками и окошечком для набора комбинации из трех цифр, почти как на сейфе. Очень модная штуковина. У Яны — обычный портфель. И конечно же туфли. На Нарышкиной — самые настоящие кроссовки, югославские, с тремя полосками, так называемые «олимпийки». А у Яны на ногах — обычные сандалии, скорее всего фабрики «Большевичка», с дубовой подошвой и кожаными ремешками сверху.

— Яна. — говорит он и она — поднимает голову, глядя на него. Он сглатывает. Хорошо, что он — учитель, он может сказать: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Потому что она новенькая и он просто хочет с ней поговорить, спросить, как ее первый день в новой школе, поинтересоваться ее семьей, где она живет и как учится — и все это официально. Никто не сочтет его интерес чем-то странным, ему и положено узнавать больше о новых учениках.

Он встает и подходит к ней. Вообще, как учитель он вполне мог бы сказать: «Баринова, подойди, я хочу с тобой поговорить», но что-то внутри претило такому вот тону и обращению. Не стоит начинать общение на такой ноте.

— Как прошел первый день? — спрашивает он, подойдя к ней ближе: — все хорошо?

— Да, Виктор Борисович. — после легкой заминки ответила она, глядя ему прямо в глаза: — все хорошо.

— Ну вот и отлично. — кивает он головой: — давай, пойдем отсюда. Мне нужно закрыть кабинет. Ты далеко живешь?

— Не так чтобы… на Юных Коммунаров, дом сорок пять. — отвечает она и он мысленно прикидывает ее маршрут. На самом деле далековато, почти пять километров. Общественный транспорт тут ходит не то, чтобы особо часто. Все же не Москва, провинциальный город. Но для здешних школьников пять километров до школы — ерунда.

— Знаешь, мне тоже в ту сторону. — говорит он: — давай я тебя провожу, чтобы не заблудилась в первый день.

— Спасибо. Но… я лучше сама. — она отводит взгляд в сторону.

— Ну как знаешь. — с напускным равнодушием говорит он: — дорога неблизкая, а ты… у тебя семья переехала?

— Да, — кивает она: — из Новокузнецка. Папа… его перевели сюда, на Металлургический Комбинат.

— Ого. Так мы завтра к ним на экскурсию поедем. — говорит он: — не забудь взять купальник и полотенце.

— Я… не буду купаться. — опускает она голову: — извините. Мне врачи запрещают.

— Врачи? — он замер. Вот и звоночек. Или нет? Узнать бы поподробнее, но не подумает ли она…

— Виктор Борисович! — в класс врывается Наташа Гасленко и сверкает своими очками: — там! Лермонтович с Борисенко подрались!

Глава 7

Глава 7

Подрались как-то раз физрук и трудовик. Победил трудовик, потому что каратэ — это каратэ, а молоток — это молоток.

Дрались двое, рыжий Лермонтович и тот паренек в белой рубашке с воротником а-ля апаш. Ну, как дрались, дракой это и назвать было сложно — скорее сцепились. Виктор растащил драчунов в стороны, одного за шиворот, второго — за локоть и встал между ними.

— Ну-ка прекратили мне тут. — сказал он, повысив голос: — это что здесь за бойцовский клуб? У меня есть только одно правило для бойцовского клуба — никакого бойцовского клуба. Ясно?

— Он первый начал! — выкрикнул Володя Лермонтович, поправляя свою мятую футболку: — он меня дундуком назвал!

— Потому что ты и есть дундук. — не остался в долгу второй: — дундук дундуком!

— Вот видите! — Лермонтович рванулся было к оппоненту, но Виктор держал его достаточно крепко.

— Тихо. Придержи коней Аника-воин. — сказал он: — правила школы запрещают драться на территории школы. Вышли бы за ворота, зашли за угол и там уже выяснили свои отношения, кто кого как назвал и кто тут желтый земляной червяк. Что вы как маленькие, право слово. — он оглядел ребят. Те, кто не успел уйти — собрались полукругом, глядя на драчунов. Лермонтович угрюмо вытер нос обратной стороной ладони, сверкнул глазами на своего обидчика. Второй парень, в рубашке с короткими рукавами — вернул ему такой же взгляд. Было понятно, что ничего не закончилось и что как только он уйдет — эти двое продолжат выяснять отношения. К сожалению, Виктор ничего не знал про второго парня, кроме его фамилии — Борисенко. Парень был высокий, с черными волосами. Аккуратная стрижка, черные брюки с наглаженными стрелочками, белая рубашка… уже изрядно мятая после конфликта.

— Ладно. — говорит Виктор: — как ваш учитель я могу сказать, что драться вы не умеете. Кто так дерется? Вот ты, Лермонтович, — схватился за него как утопающий за соломинку. Когда ты хватаешь человека — у тебя заняты руки. Если твоя задача не пустить его куда-то или там задержать, как у милиционера — то все верно. Но если ты так схватишь человека в драке, то можешь и получить — у него-то руки свободны. С другой стороны, если бы ты провел бросок… но ты же не собирался. А вот Борисенко как раз времени не терял, верно я говорю? — он взял Лермонтовича за подбородок и повернул его голову чуть набок, любуясь наливающимся фингалом под глазом.

— Борисенко! Как тебе не стыдно! — накинулась на парня Елизавета Нарышкина: — разве это по-товарищески вот так кулаком в лицо? Я вот поставлю вопрос на собрании пионерской ячейки о твоем поведении!

— Пффф! — фыркнул Борисенко и оправил рубашку: — ну и жалуйся. Все, я домой. А с тобой, Лимон, мы еще встретимся. — он вскинул портфель на плечо и зашагал к воротам.

— Виктор Борисович? — Нарышкина вопросительно посмотрела на него снизу вверх: — а… это нормально что он так ушел? Он же даже у вас разрешения не спросил!

— Да он вообще наглый! — запыхтел красный от злости Лермонтович: — думает, что если у него старший брат каратист, то все можно! И дерется нечестно!

— Пусть идет. Я же правильно понимаю, что это не драка тут была, а скорее выяснение отношений между благородными донами? — Виктор подмигивает Володе Лермонтовичу: — или ты хотел бы пожаловаться? Чтобы взрослые вас рассудили?

— Что? Нет! — тут же соображает Лермонтович: — я не хотел. Я вообще сам упал, вот!

— Если ты будешь себя так вести все время, то этот Борисенко так и продолжит людей бить! Никакой на него управы нет! — упирает руки в бока Нарышкина: — и чего ты к нему драться полез⁈

— Так это все-таки Володя к нему первый пристал? — делает вывод Виктор и вздыхает: — ясно. А почему ты — Лимон?

— Я не Лимон. — хмурится Володя, засовывая руки в карманы и отворачиваясь: — и вообще, он меня при всех на уроке дундуком назвал! Вот я и…

— Это потому, что он Лермонтович. Некоторые «эр» в его фамилии не выговаривают. — встревает в разговор Наташа Гасленко, которая стоит тут же с портфелем на плече: — если быстро говорить: — «Лермонтович, Лермонтович, Лермонтович», то получается — «Лимонтович». То есть — «Лимон».

— Понятно. — хмыкает Виктор: — ну, что я могу сказать как учитель? Моя задача — воспитывать грядущее поколение, а ты гав ловишь и даешь себя в будку пробить. Не видел, что у него руки свободны? Если хватаешь человека и не хочешь чтобы тебе в будку пробили, то хватай вот так… — он берет Володю за плечи: — видишь? Так ты контролируешь его предплечья. Попробуй меня ударить.

— Ээ… в смысле? — застывает на месте Лермонтович.

— Считай это предметным уроком. Попробуй меня ударить. Ну? — Виктор чуть приседает, чтобы быть примерно на одном уровне со школьником.

— Вот так? — парень неуклюже изображает удар.

— Да. Видишь? Я управляю твоими предплечьями, просто отводя удар в сторону. Если ты вот так «прилип» к человеку, то ему будет трудно ударить тебя. А когда ты просто хватаешь человека за грудки, то ты занимаешь свои руки удержанием его корпуса на месте, предоставляя ему свободу действий. Это сработало бы если бы ты был в два раза больше и сильней, а во всех остальных случаях не сработает. — Виктор отводит руку паренька в сторону, показывая, как именно.

— А если я быстро ударю? — спрашивает парень, в его глазах загорается огонек любопытства.

— А ты попробуй. — легко соглашается с ним Виктор, зная, что парням во все времена была интересна тема противостояния и конфликта, умения постоять за себя.

— Видишь? — через некоторое время говорит Виктор, легко отводя все попытки Лермонтовича достать его: — когда моя ладонь находится у тебя на предплечье ты не можешь ударить быстро, не можешь быстро вернуть руку назад и не можешь разорвать этот контакт, в то время как я…

— Ух ты! Как классно! Это… каратэ⁈ Виктор Борисович, вы знаете каратэ⁈ — в глазах у паренька вспыхивает восторг, Виктор вздыхает, отводя его руку в сторону еще раз и обозначая прямой удар в голову, визитная карточка школы «Юной Весны» — прямой удар вертикальным кулаком, быстрый и сильный, останавливающий но не нокаутирующий. Таким ударом противника не вырубить, но легонько встряхнуть голову, чтобы сбить с толку, заставить потерять темп… и не давая опомнится нанести сразу пулеметную серию таких же ударов в стиле Ип Мана или его ученика, Брюса Ли. Насколько он помнит, звезда Брюса Ли взошла в семидесятые, так что на западе сейчас прямо бум боевых единоборств, всех этих кунг-фу, у-шу, каратэ и прочих. Однако же в Советском Союзе в восьмидесятые преподавать каратэ запретили, даже статью в уголовный кодекс внесли. Что интересно — запретили впрямую именно каратэ. В том числе как пропаганду чуждого советскому человеку образа жизни, ведь каратэ рассматривалось как японское боевое искусство. Так что признаться в том, что он, Виктор Борисович Полищук знает каратэ — это уже один шаг в сторону конфликта с Уголовным Кодексом РСФСР. Неправильный шаг. Такой шаг непременно осудил бы сам Остап Сулейман-бей Мария Бендер, турецкоподданный Великий Комбинатор. Нужно чтить Уголовный Кодекс РСФСР и читать газеты — вот что завещал Великий Комбинатор и потому Виктор решил выкрутиться от неудобного вопроса рыжего школьника.

— Нет. — сказал он: — каратэ — это чуждый советскому человеку вид спорта, культивирующий насилие и жестокость, продвигаемый японской военщиной, в попытках реванша империализма. А это — традиционный комплекс физической культуры от наших братьев по социалистическому лагерю — китайцев. В древние времена именно угнетаемые классы крестьян и рабочих изучали кунг-фу и ушу для того, чтобы бороться со своими угнетателями, классовыми врагами. Так что в идеологическом плане школа «Вин Чун» имеет превосходство над каратэ.

— Ух ты! — еще раз повторил рыжий Лермонтович: — Виктор Борисович! А научите меня, пожалуйста!

— Ишь чего удумал! — повышает голос Нарышкина: — Виктор Борисович занят! И вообще, рабочий день у него закончился, а ты к нему пристаешь!

— Лиза! Не мешайся! Виктор Борисович, пожалуйста! — умоляюще взглянул на него рыжий.

— И… нас тоже! — потянулись руки вверх у стоящих рядом школьников: — мы тоже хотим научиться!

— Лиза права. Сейчас уже поздно об этом говорить, поговорим завтра. — взял тайм-аут Виктор: — вас уже дома ждут. Все, собирайтесь, завтра у нас экскурсия на завод к шефам.

Раздались разочарованные возгласы, но ребята понемногу стали расходится. Виктор же сложил руки на груди и задумался. Ситуация складывалась интересная, само по себе то же каратэ было почему-то на пике популярности в семидесятые — и не только в Советском Союзе. Просто до нашей страны эта лихорадка боевых искусств дошла чуть позже и в то время, как на западе все уже давно переболели этими кунг-фу и каратэ, начали снимать фильмы, где старое доброе огнестрельное оружие вернуло себе былые позиции, то в СССР запрет на преподавание каратэ, наоборот, подстегнул его популярность. Появились подпольные секции, нашлось куча шарлатанов, которые выдавали себя за мастеров, по рукам стали ходить фотокопии с самоучителей по каратэ, мутные, зачастую очень плохого качества, но востребованные. И все это — продавалось и покупалось из-под полы. Тренера зарабатывали немаленькие деньги, чуть позже, ближе к девяностым истории про то как кто-то купил себе автомобиль вне очереди или кооперативную квартиру всего за год преподавания каратэ — не были редкостью.

С точки накопления ресурсов — интересная идея. Хотя есть и минусы, например неминуемое противоречие с Уголовным Кодексом РСФСР, однако если позиционировать это не как каратэ, а именно как традиционную древнюю гимнастику ушу, по которой в дружественном социалистическом Китае соревнования проводятся… а с другой стороны, когда там конфликт с Китаем на острове Даманском был? Недавно вроде же? Хм, ну и ладно, пусть не китайское искусство, а скажем — вьетнамское. Вьет Во Дао, так кажется оно называется? По механике и технике не так уж и отличается от всего остального, да и как тут отличаться, если у всех людей тело устроено одинаково? Две руки, две ноги, одна голова. Да в конце концов можно оседлать тему традиционной славянской борьбы или там задвинуть про «забытое боевое искусство малых народов СССР». В конце концов тот же Харлампиев и Ощепков свое самбо тоже позиционировали как синтез и переосмысление древних приемов традиционных единоборств в том числе и народов Советского Союза. Потому что вслед за повальным увлечением всем зарубежным — пойдет неминуемый откат и востребовано станет все свое, исконное, домотканое и сермяжное. Или наоборот — вывести что-то свое на стыке. Как там у одного фантаста было? БТО — бестравматическая оборона. Как самбо на основе дзю-до, так же создать свое, истинно социалистическое искусство бестравматической обороны — на основе айкидо. Бред? На этапе мозгового штурма принимаем все идеи не критикуя, а записываем в блокнот.

Если он сможет сделать вид, что является таким же гением как тот же Харлампиев или Ощепков, если разработает свой вид боевого искусства для СССР — у него появятся столь нужные ему ресурсы. Попасть в идеологическое пространство, быть продвинутым в нужном русле… так сказать, «Советский Союз — родина слонов!» и все. Закрытые семинары в силовых органах, полезные знакомства, индивидуальные тренировки с разными «большими людьми», а впоследствии — монетизация. Книги, методики тренировок, интервью, всесоюзный сенсей… его лицо на обложках журналов и на экранах телевизоров.

Он задумался и покачал головой. Заниматься такой профанацией крайне не хотелось. Это как будто ты кого-то обманываешь. Присваиваешь себе все, что мир боевых искусств изобрел и усвоил за эти годы. Кравмага, например, или ММА. В случае с айкидо так и вовсе стырить все, придуманное гением Морихея Уэсибы… стырить, переработать под современные реалии, правила ввести свои и — вперед. С другой стороны учителя боевых единоборств говорят, что в конце концов каждый человек вырабатывает свой личный стиль. И это — уже его личное изобретение.

— Виктор Борисович! — звучит сзади голос, и он оборачивается. «Англичанка» и «Миледи». Вернее — Альбина Николаевна, учительница английского языка и Маргарита Артуровна, учительница физики и по совместительству — комсорг. Голос конечно же принадлежит Альбине Николаевне.

— Вы думаете домой идти? — идеальной формы бровь «англичанки» слегка изгибается, словно лук, натянутый воином-кочевником: — а то мы с Риточкой уже собрались.

— Я думал что вы давно ушли… — признается он: — у вас же старшие классы и…

— Риточка опять со своей стенгазетой. — жалуется «англичанка» и кладет руку на плечо своей коллеги: — уж я ей говорю, что все нормально, но она меня не слушает. Вот, задержались.

— Да как «все нормально»⁈ — вспыхивает молоденькая брюнетка: — у нас же смотр стенгазет на следующей неделе! А завтра вы все к шефам поедете, а там и выходные! А если я от вас статью о передовых методах обучения не разместила бы сегодня, у меня там было бы белое пятно! А я еще одну белочку рисовать не собираюсь!

— Белочку? — моргает Виктор: — зачем белочку?

— Потому что я только белочек рисовать умею! Я всегда новогодние стенгазеты рисовала! На Новый Год, понимаете? Я могу елку нарисовать, Дед Мороза и Снегурочку, только без лица! А еще белочку! А у нас лето на дворе, смотр стенгазет от коллектива школ! Я и так уже одну белочку нарисовала, в углу, там, где Григорий Викторович отказался статью писать про быт ветеранов-инвалидов и как мы ему помогаем! Сказал, что ни черта мы ему не помогаем и если бы я хотела помочь, то не приставала бы с глупыми вопросами! А у меня смотр! — выпаливает комсорг и с надеждой смотрит на него: — Виктор Борисович! А может вы мне статью напишете, а? Что-нибудь про физическую культуру и как она — воспитывает подрастающее поколение в свете решений двадцать седьмого съезда? А то у меня еще один уголок свободный, а больше двух белочек на одну стенгазету это признак дурного вкуса и китч, так мне Елизавета Васильевна сказала! А она знает, она театральный кружок ведет!

— Конечно напишу. — соглашается Виктор: — как не спасти девушку от белочки.

— Звучит крайне двусмысленно. — лук степного кочевника изгибается еще больше, «англичанка» откровенно веселится: — спасти нашего комсорга от «белочки».

— Вот и зря. — отвечает ей Маргарита: — Виктор Борисович, спасибо большое! Только мне тогда ваша статья завтра с утра нужна будет, вы же уезжаете к шефам. А то я не успею все приклеить… и пишите аккуратно, желательно чернильной ручкой, эээ… то есть пером. Вот такого размера статья. — она показывает пальцами: — а я потом ее оформлю вокруг — нарисую зеленые лианы… я вместо новогодних гирлянд наловчилась такое рисовать. Если мне Светлана Сергеевна еще материал про Джордано Бруно и борьбу со средневековым мракобесием в Европе напишет, то совсем все будет закончено! Вот прямо совсем! — она тряхнула волосами и зажмурилась: — прямо мечта! Если мы выиграем смотр школьных стенгазет от педагогического коллектива, то там приз ценный будет. Видеомагнитофон импортный! Сможем поставить в Красный Уголок и смотреть… всякое.

— Вот так, Виктор Борисович. Не удастся вам поспать сегодня спокойно. — веселится «англичанка»: — будете даму от «белочки» спасать. Всю ночь.

— Вот вам все смешно, Альбина Николаевна, а вы бы эту белку видели. Она у меня на помесь бурундука с бобром похожа. Потому что коричневая краса у меня какая-то бурая.

— И на ноте про бурую краску с меня, пожалуй, на сегодня хватит работы. — отмахивается Альбина Николаевна: — Ариведерчи, товарищ Попович и товарищ Миледи. — она разворачивается и уходит, цокая каблучками по асфальту. Виктор и Маргарита — смотрят ей вслед.

— И почему у нее прозвище не обидное? — вздыхает Маргарита: — не по-комсомольски конечно, но вот охота порой ее тоже обозвать…

Глава 8

Глава 8

— События недели, хроника, факты, происшествия. Работу вместо ракет! В ФРГ массовые выступления трудящихся — под тревожные ритмы мелодии «Международной панорамы» с экрана черно-белого телевизора льется поставленный голос диктора. Вернее — двух дикторов. Женский и мужской голоса подхватывают и продолжают предложения друг за другом.

— Полицейский произвол. — вещает женский голос.

— США, свобода быть бесправным. — подхватывает мужской.

— Ведет передачу политический обозреватель Борис Калягин. — добавляет женский. Старый черно-белый телевизор «Рубин», с небольшим экраном установлен на общей кухне, стоит на подоконнике и радует широкую общественность в лице Виктора и тети Глаши некачественным зернистым изображением и шипящим звуком из динамиков. Виктор уже пробовал наводить антенну на сигнал, поворачивая ее и так, и эдак, но в конце концов плюнул на это бесперспективное занятие. Глафира Семеновна сказала, что в пятницу она попросит Ваську из третьей квартиры посмотреть на телевизор, он там на заводе инженером работает, так что с телевизором уж как-нибудь справится.

Виктор сперва отнесся к заявлению скептически, но потом вспомнил что «Васька из третьей квартиры» это Василий Сергеевич Наколотов, который до этого уже один раз починил цветной телевизор Карашиным и даже положенную в таких случаях бутылку не взял. В этом времени телевизоры еще продавались вместе с приложенной схемой, это в будущем никто не будет чинить технику дома, более того, даже в сервисных центрах будут просто целые блоки менять, никто не станет заморачиваться с платой из-за сгоревшего конденсатора или транзистора. И с паяльником в руках можно увидеть только специалиста… а в этом времени практически у каждого мужчины есть паяльник. Ящик с инструментами. Набор для выжигания. Разводной «газовый» ключ. Конечно же пассатижи и кусачки. Напильник. Если удастся достать набор маленьких надфилей, который тут в большом дефиците. И со всем этим добром любой советский мужчина независимо от возраста, социального положения, авторитета и образования — мог прочистить канализацию, починить несложную бытовую технику, приколотить полку и поставить на место розетку. Как там говорил Хайнлайн? Специализация — удел насекомых.

— … массовых выступлений трудящихся под лозунгами «За мир и труд!». За мир, ибо люди чувствуют растущую опасность и в связи с продолжающимся размещением американских ракет средней дальности и в связи с планом Вашингтонской администрации перенести гонку вооружений в космос. За труд, ибо безработица — это настоящий бич для трудящихся. Социальную ситуацию в ФРГ профсоюзный деятель Франц Штульке определил словами «Рост количества миллионеров и безработных»… — продолжает шипеть динамик «Рубина».

— Все-таки хорошо, что мы живем в Советском Союзе. — заключает тетя Глаша, зачерпнув ложкой мелко нарезанный фарш из ливера и яиц. Вложила его в тесто и завернула по краям. Положила готовый пирожок на смазанный растительным маслом противень.

— Как у вас красиво получается, Глафира Семеновна. — кивает Виктор, залепляя края и взвешивая пирожок на ладони: — тут опыт нужен.

— Мама! Дай пирожок! — на пороге общей кухни появляется Катька, она перемазана в чем-то черном и с содранными коленками, с рыжими веснушками по всему лицу, словно солнце взяло эту девчонку и звонко расцеловало во все лицо, так что остались конопушки, рассыпанные по коже.

— Да что это такое-то⁈ — всплескивает руками Глафира Семеновна: — где ты вымазалась⁈ И коленки снова подрала! — она вскакивает с табуретки и усаживает Катьку, изучая ее коленки: — опять упала откуда-то? На велосипеде с Чонкиным каталась?

— Ну маааам! — вертится Катька на табуретке: — я случайно! И не болит вовсе!

— А ну-ка… — Глафира Семеновна метнулась к шкафчику, вытащила оттуда жестяную коробочку из-под печенья, ставит ее на стол и открывает, роется там, вынимает бинт и небольшой пузырек темного стекла. Тем временем девчонка с веснушками — ловко сцапала из тазика, стоящего на столе готовый пирожок и уже откусила верхушку, жмурясь от удовольствия. Виктор встал, взял противень с вылепленными пирожками, открыл дверцу духовки и замешкался. Огляделся по сторонам, поставил противень с сырыми пирожками на плиту сверху, взял вафельное полотенце и вынул из духовки горячий противень с готовыми печеными пирожками. Поискал взглядом свободное место и временно примостил горячий противень на край плиты, быстро поставил на его место противень с сырыми и закрыл дверцу. Вооружился вилкой и стал перемещать готовые пирожки в жестяной тазик.

— Щипет! Ай! — кричит Катька, позабыв про пирожок, потому что тетя Глаша обрабатывает ей содранные коленки зеленкой.

— Не будешь шляться где попало! — внушает ей тетя Глаша: — ишь повадилась с пацанами на речку! Завтра весь день дома будешь сидеть и литературу читать! Тебе же задали прочесть за лето десять книжек, а ты даже «Чука и Гека» не открывала. Все, уже, все, не дергайся. Еще раз коленку поранишь я тебя в больницу отведу, чтобы тебе уколы против столбняка сделали. Двадцать один укол!

— Ого. — девочка, кажется, прониклась такой угрозой: — так много?

— И колют прямо в голову. — добавляет жути Виктор: — или ставят к стенке в больничной палате и расстреливают из уколо-пулемета.

— Ух ты! А такое бывает? Дядь Вить, а дядь Вить? — девочка позабыла про зеленку и даже про пирожок в руке, уставившись на него своими огромными глазами.

— Еще как бывает. Не все пациенты одинаково терпеливы и прилежны. — кивает Виктор: — вот некоторые такие как ты — носятся по коридорам, не поймаешь. А что делать, лекарства в уколах, а укол не поставить. Вот Советская промышленность с одобрения партии и правительства и разработало новую линейку оборудования, призванную обеспечить надлежащим лечением всех трудящихся и учащихся. Были разработаны и выпущены укольные ружья, укольные пистолеты и укольные пулеметы — для тех случаев, когда уколов пытаются избежать целые коллективы. Особые бригады боевых медсестер могут попасть уколом прямо в попу с крыши соседнего здания, когда трудящийся Иванов идет на работу с утра. Чпок! — Виктор изображает выстрел из снайперской винтовки: — и вот уже в ягодичной мышце товарища Иванова полно пенициллина. И в больницу ложиться не требуется. Следующим шагом будут мобильные медицинские бригады «Скорой ПОМОРЩИ».

— Скорой помощи? — хмурит лоб Катька, пока тетя Глаза — благодарно кивает Виктору и начинает забинтовывать пострадавшую коленку.

— Нет. Именно «ПОМОРЩИ». От слова «морщиться», — делает очень серьезное лицо Виктор, садясь на свое место и зачерпывая очередную порцию ливерного фарша с мелко нарубленными яйцами: — ведь когда укол попадает товарищу больному в ягодицу — он невольно морщится. Значит «Скорая ПОМОРЩЬ».

— А если он хмурится? «Скорая Хмурость»? Я вот от уколов плачу, значит… — девочка моргает: — это вы из книжки взяли, да? Ну, там, где «от сдобы — добреют».

— А от перца — перечат. А от горчицы — …

— Огорчаются! — заканчивает за него девочка и кивает: — а «Скорая Плакость» — не звучит. Я бы хотела стать боевой медсестрой! С укольчатым пулеметом! Чтобы когда пятый «Б» на прививку против гриппа осенью повели, а там — я! В белом халате и с пулеметом! Та-та-та-та-та! И все привитые! А мальчишки из нашего класса попытались бы удрать, а я им вслед — та-та-та-та-та! И вся попа в шприцах! — вздергивает нос девочка и откусывает пирожок.

— Тетя Глаша, спасибо большое, что посидели с Алтынгуль. — на кухню заходит смуглая девушка в цветастом халате, ее голова схвачена таким же цветастым платком: — а то Нурдин на работе задержался, а продуктовый до восьми открыт. Нурдину на предприятии выдали по распределению, а я мне все равно нельзя. Вот, возьмите пожалуйста. — и девушка кладет на стол коробку шоколадных конфет. Катька тут же тянется к коробке рукой и ойкает — отдергивая руку.

— Что за манера, везде руками своими лезть! — возмущается тетя Глаша, взвешивая в руке большую ложку, которой только что ударила Катьке по пальцам: — Самирочка, не могу я такое принять, что ты, это лишнее. Мы ж соседи. Как там твое Золотко?

— Берите, берите. Нурдин сладкое не любит, а у Алтынгуль аллергия. Я в прошлый раз шоколада поела, так она потом красными пятнами покрылась, врач говорит, что шоколад — сильный аллерген. А я шоколад очень люблю. — шмыгает носом девушка: — так хочется порой. А тут коробка… в общем если вы не возьмете, то я объемся, а потом Алтынгуль болеть будет.

— Ну… если так. — тетя Глаша принимает коробку, открывает ее и показывает один шоколадный ромбик Катьке: — но только сперва руки помой, шумела́. Если не вымоешь руки, то… — Катька срывается с места и слова «никакой конфеты не получишь» — тетя Глаша выговаривает уже в пустоту.

— Какая энергичная молодая леди. — качает головой Виктор: — ее бы энергию да в мирных целях. Можно было бы целый город электрифицировать.

— И-извините. — девушка в цветастом халате опускает взгляд: — и спасибо еще раз. Я хотела чаю поставить. Нурдин скоро с работы придет. Вам плита не нужна сейчас?

— У нас только духовка занята. — отвечает тетя Глаша, вставая и вытирая руки полотенцем: — а Золотце ты с кем оставила?

— Алтынгуль спит. Пока спит я вот… — девушка споро набрала воду в чайник и зажгла газ на плите, водрузила туда чайник: — чаю вскипячу. И рис приготовлю. С мясом.

— Хорошее мясо. — кивает тетя Глаша: — на рынке брали?

— Нурдин на работе достал. — отвечает Самира: — осталось с прошлого раза.

— Виктор! Виктор! А вот вы где! — на кухню заглядывает всклокоченная седая голова соседа-пенсионера: — чего вы не выходите во двор? У нас недоигранная партия простаивает! Матч-реванш века!

— Не могу, Леопольд Велемирович. — разводит руками Виктор: — мои подопечные завтра к шефам на завод едут. Вот решил пирожков напечь в дорогу. А Глафира Семеновна на добровольных началах вызвалась мне помочь, за что ей великая благодарность.

— Пирожков? Не ожидал от вас, Виктор. Вы не производите впечатление… кулинара. — сосед прошел на кухню и завис над тазиком с пирожками: — и с чем? Ага, вижу. Ливер и яйца. Ожидаемо.

— Хорошего мяса у меня нет, — пожимает плечами Виктор: — а вот субпродукты богаты не только белками, но и прочими полезными веществами. Вы вот знали, что волки при нападении на оленя или лань — сперва выедают внутренности? Лакомятся. Мы вот любим мясо как филе и недооцениваем внутренние органы — сердце, печень, легкие, почки, желудок и кишечник, называем их презрительно — субпродуктами. Проще говоря — недопродуктами. Однако это не так и волки это прекрасно понимают.

— Жуть какая! Мама, мама, я помыла руки! — на кухню врывается ураган Катька с ее веснушками и забинтованными коленками: — дай конфетку!

— Когда я служил на флоте, то знакомый кок тоже часто такие вот пирожки на камбузе стряпал. — говорит сосед-пенсионер, глядя на то, как Катька засовывает выпрошенную конфетку за щеку и жмурится от счастья: — очень удобно. Вообще-то запрещено с собой еду из камбуза таскать, но если пирожок — то можно. Сидишь на своей вахте, глядишь в дальномер, а пирожок за за пазухой. На войне частенько нас такое спасало, порой целыми сутками вахту тащишь, замены-то и нет. Вот притащат сухпай на место и все. И хорошо, если притащат.

— Самира! — на кухню входит мужчина, при виде которого разговоры замолкают. Он обводит окружающих взглядом и останавливается на смуглой девушке в цветастом халате. Она — опускает голову.

— Самира! Ошхонада нима гиляпсан? Сенга аютгандим… — говорит он и хватает ее за руку. Тащит к выходу. Пара исчезает за дверью.

— Беспокойные соседи эти Абдулаевы, — качает головой сосед-пенсионер: — да и ребенок у них тоже беспокойный. А площадь у них самая большая. Две комнаты!

— Виктор тут? — в дверь заглядывает Марина, одна из девушек-маляров, которая с утра зубоскалила на остановке: — о, Витька! Давай с нами? Мы со Светкой на танцы в городской парк собрались!

— А чего я? — задает вопрос Виктор: — с вами же Батор всегда просится.

— Да ну его! — машет рукой Марина: — он к Светке пристает. И ко мне тоже. А ты не такой, ты приставать не будешь.

— Даже и не знаю то ли обидеться на такое, то ли наоборот за комплимент принять. С одной стороны вроде как похвалили, а с другой… — качает головой Виктор, заканчивая лепить пирожки: — я же тоже мужчина. Буду тоже приставать.

— Ну и приставай. — пожимает плечами девушка: — подумаешь, большое дело. Может ты Светке нравишься, и она меня попросила. А может ей Батор не нравится.

— Батор этот ваш — бабник и дамский угодник, глаза бы мои его не видели. Дон Жуан Колокамского разлива. Казанова недоделанный… — ворчит тетя Глаша, уперев руки в бока: — а ты, Витька, ступай с девчонками. Глядишь найдешь себе кого там, не вечно же тебе бобылем ходить. Поженитесь, комнату в общежитии выделят, в малосемейке. На свадьбе погуляем.

— А чего это он там искать будет? — делает вид, что обижается Марина: — мы со Светкой ему как раз подходим! Умные, работящие, а Светка — вообще партийная, вот. И высокая, потолок ей очень удобно красить — раз и достала!

— Не, у меня пирожки. Завтра с классом на экскурсию едем, вот я и решил… — начинает было Виктор, но тетя Глаша перебивает его, взмахнув полотенцем.

— Да выну я твои пирожки из духовки! Выну и в тазик положу и полотенцем накрою. Присмотрю чтобы Катька больше не таскала… ступай с Мариной. Все-таки молодой ты еще на скамейке с Леопольдом в шахматы играть, это у него уже все позади, начиная с Гражданской.

— Прошу прощения! — смешно вытягивает шею пенсионер-сосед: — я не настолько уж и старый! Вы еще скажите «он мамонтов застал», Глафира Семеновна! Но вообще, я поддерживаю, в самом деле, ступайте, повеселитесь на танцах, Виктор. А партию мы с вами как-нибудь во вторник разыграем, в конце концов перед смертью не надышишься, так что день-другой роли не сыграет. Все равно вы обречены на поражение, молодой человек. Это неизбежно как крах империализма.

— … в ней говорится о борьбе за права трудящихся, а также о том, что сила людей труда — это солидарность. Неделя профсоюзных активных действий показала… — вещает телевизор.

— Ну… если так. — Виктор колеблется. Завтра рано вставать, но молодой организм легко переносит недосып и мгновенно восстанавливается, стоит подремать днем минут пятнадцать после обеда. Кроме того, развеяться ему и в самом деле не помешает. Случившееся в школе выбило его из колеи, и он определенно не сможет быстро заснуть. И пирожками этими он занялся для того, чтобы чем-то голову и руки занять, чтобы не начать гонять масло в голове по кругу, не вспоминать снова и снова все, что он сделал неправильно в прошлой жизни. Так что… танцы?

— В самом деле, товарищ Полищук, не заставляйте себя упрашивать. — говорит Марина: — тебя две красивые девушки просят, а ты еще кочевряжишься. Мы бы и сами пошли, но там у входа к нам вечно местные пристают, а когда с кавалером — то не пристают.

— Маринка? — на кухню заглядывает ее подружка с длинными черными волосами, собранными в конский хвост на затылке и одетая в синее платьице, открывающее вид на ее безупречные лодыжки: — ты чего его упрашиваешь? Витька, айда с нами, подберем тебе невесту, с такой же кислой рожей как у тебя! Будете потом вдвоем вот так дома сидеть!

— И как отказаться от такого предложения? — вздыхает он, вставая и вытирая руки полотенцем: — Глафира Семеновна, спасибо вам большое за помощь. Я, наверное, и в самом деле пойду, провожу девчат, а то как бы не потерялись по дороге… может и правда смогу им женихов найти.

— Ступай, ступай. Выну я твои пирожки из духовки. — кивает тетя Глаша: — самое главное, как найдешь того, кто готов этих кулем замуж взять — сдержаться.

— Сдержаться? — Марина хмурит бровь: — тетя Глаша, вы о чем?

— Сдержаться и не падать ему в ноги, обнимая и крича «Спаситель ты наш!», — объясняет тетя Глаша.

— Ну вас! — Марина поворачивается и подхватывает свою подругу под руку. Вместе они выходят из кухни. Впрочем, ее голова тут же показывается в дверном проеме снова.

— Витька! Пятиминутная готовность! — говорит она, стараясь не косить взглядом на тетю Глашу: — пять минут и выдвигаемся. И ради бога, оденься поприличнее, у тебя же есть что-то кроме твоего спортивного костюма? Не как в прошлый раз!

— А что было в прошлый раз?

— На восьмое марта я тебя видела в спортивке и туфлях!

— И? Хорошие туфли… — не понимает Виктор.

— Не беси меня, Полищук! Пять минут!

Глава 9

Глава 10

— Давайте, идем скорее, ну! — поторапливает Марина, идущая под ручку со своей высокой подругой Светланой: — так мы опоздаем вообще. Еще и Витьку ждать пришлось дооооолго. Ты ж не девушка, Полищук, чего копошился так доооолго? — слово «дооолго» она произносит с характерным сибирским «оканьем», растягивая буквы.

Две девушки и Виктор идут по городской аллее, подсвеченной редкими фонарями. По краям аллеи высажены деревья, откуда-то спереди доносится приглушенная музыка. Вокруг фонарей в теплом летнем воздухе — роятся ночные мотыльки. Две девушки — под ручку, прижимаясь друг к дружке и Виктор — рядом.

— Думаю, что он просто искал свой единственный приличный костюм. — предполагает Светлана, встряхивая головой и черные волосы — струятся по плечам.

— Искал, искал и не нашел! — хихикает Марина, прижимаясь к своей подруге.

— Между прочим это не просто единственный приличный костюм, а единственный костюм в моем гардеробе, который одновременно не является спортивным. — поднимает палец вверх Виктор: — так что никакого гардероба и нет.

— Это ты молодец, товарищ Полищук. — кивает Светлана: — стремление к простой жизни, совсем как товарищ Диоген, тебе только бочку найти на площади побольше и жить там. Если у вас там в школе совсем кисло, ты на завод устройся. Вон у Батора на работе недавно венгерские костюмы распределяли… а то ты будешь жить как Ходжа Насреддин, в бочке и с ишаком. А мы с Маринкой идем тебе девушку приличную выбрать, а куда ты девушку приведешь?

— Точно-точно! — подхватывает Марина: — ты идешь сейчас рядом с такими красавицами, Полищук, цени это! Вон, у Светки на голове «бабетта!» такая шикарная, а ты даже не заметил! Я сама ей накрутила! Красиво же⁈

— Очень. — признается Виктор: — а я сразу заметил, что это… как ее там? Бабетта! Красивая бабетта… что бы это ни значило.

— Ну ты чего? Бриджит Бардо с такой прической ходила! В старом фильме про Баббету. Мне такая не пойдет, у меня волосы рыжие и непослушные, они нипочем вот так не лягут, а Светке очень идет! Сегодня мы найдем ей жениха! — кивает Марина. Музыка впереди звучит громче и уже можно разобрать мелодию. Что-то донельзя знакомое…

— Cheri, cheri lady, Living in devotion, — разносится над парком знакомый голос: — It’s always like the first time, Let me take a part…

— О! Modern Talking! — кивает Марина: — Полищук, а ты знаешь, что мы со Светкой себе магнитофон купили? И… давайте уже поспешим! — они ускоряют шаг и через некоторое время видят освещенный вход на открытую дискотеку в парке. У входа стоят кучки людей, кто-то курит в стороне, звонко льется девичий смех, перекрывая все — гремит музыка. Из кучки людей у входа, что распивают прямо в ухода на скамейке — к ним поворачиваются несколько и впериваются весьма неприязненными взглядами в Виктора.

— Опять эти местные… — неприязненно замечает Марина и внезапно — делает шаг в сторону, подхватывая Виктора под руку и притянув к себе Светлану. Теперь со стороны кажется, что они все вместе. Виктор хмыкает. Все понятно. Колокамск не такой уж и большой город, по крайней мере Старый Колокамск, Слобода и Центр, а еще Негритянка — местные райончики. Большой металлургический завод, построенный на окраине — внес свои коррективы и новые районы теперь называются Городок Комбината, там и строятся все эти новенькие пятиэтажки, на покраске которых трудятся девчата. И конечно же рабочие молодежные бригады постоянно находятся в контрах с местными. Кроме того, есть еще и закрытый военный городок Колокамск-17, расположенный неподалеку и обнесенный для порядка высокой изгородью.

И не сказать, чтобы между местными и приезжими какие-то конфликты постоянно происходили, но некая взаимная настороженность все же присутствовала. То местные кого-то подкараулят и слегка поколотят, то приезжие девчонку у кого-то отобьют. Так что желание девчонок из малярной бригады взять с собой на дискотеку Виктора — вполне понятно. И не потому, что они опасались насилия, нет. Времена были совсем другие и никто не напал бы на девушек ночью. Просто если девушки пришли на дискотеку с парнем — это был явный сигнал, что приставать к ним не стоит. И никто не стал бы приставать — даже если парень был бы явный слабак и очкастое чмо. Точно также никто не стал бы останавливать парочку, идущую домой ночью, когда парень провожает девушку домой. Смешно сказать, это словно некое рыцарское соглашение — не бить парня при девушке. Вот на обратном пути могут и подкараулить и там уж пощады не жди. Так что, взяв с собой Виктора девушки таким образом послали сигнал местным ухажерам, что они уже заняты. Вот только есть нюанс — заняты обе-две или как? Если учитывать, что любознательность местной элиты равна ее же уровню деликатности…

— Пришли! — Светлана трясет копной волос, убранной в баббету на макушке и делающей ее еще выше: — смотри по сторонам, товарищ Полищук, мы с Маринкой тебе сегодня такую невесту найдем — закачаешься!

— Точно-точно. Нам три билетика! — повышает голос Марина, перекрикивая громкую музыку. Виктор морщится. Он не любит, когда музыка так гремит в ухо. Вытаскивает свой худой кошелек, но Марина машет рукой, мол потом разберемся. Кассир на входе, высокий и худощавый парень с красными точками акне по всему лицу — отрывает им бумажные билетики, больше похожие на трамвайные. Виктор подносит билетик к лицу, но стоящий тут же контролер, второй худощавый парень, чуть пониже ростом и с горбинкой на носу — забирает у него билет и рвет на части, отходит в сторону, пропуская их на танцпол. Ага, думает Виктор, знаем мы эту схему, читали про нее в книгах, господи какие тут все наивные.

Как сделать деньги на пустом месте, на такой вот дискотеке в парке? В Советском Союзе невозможны платные массовые мероприятия без контроля со стороны органов. Выдаются билеты, напечатанные в местной типографии и свернутые в рулоны, это документы строгой отчетности. Тысячу билетов выдали, значит за тысячу билетов должны вернуть деньги в казну города. Все тип-топ, не правда ли? В любой момент можно проверить количество билетов и денег. Поменять цену, повысив ее — не получится, на каждом билете цена уже проставлена — один рубль пятьдесят копеек. Все. Как тут украсть? Да очень просто, кассир на входе за твои деньги отрывает не целый билет, а клочок билета, фактически половинку, а контролер, который стоит тут же — сразу забирает его и рвет на части, якобы погашая. За короткую секунду что билет у тебя в руках — трудно понять, что это не весь билет, а скажем его половинка. Да и в принципе посетителя больше волнует не целостность билета-пропуска, а проход на дискотеку. Они могли бы вовсе не давать билета в руки, но это уже точно было бы подозрительно. А тут — дали билет и тут же второй человек на входе — забирает его и рвет. Все, с этого момента уже ничего не докажешь, билетика на руках нет, а клочки в урне — не доказательство, все и так порвано. А если за руку поймает товарищ из ОБХСС, то всегда можно сказать, что дескать кассир запарился, рука устала, оторвал клочок, ну… подумаешь. Не наказывать же человека за… сколько там? Рубль и пятьдесят копеек? В то же самое время за тысячу билетов на такой дискотеке эти вот ребята делают ровно вдвое больше и прячут все по карманам. Строго говоря, налицо организованная преступная группировка, расхищающая социалистическую собственность.

Виктор отмечает взгляд, которым худощавый с горбинкой на носу — смеривает его взглядом. Нехороший такой взгляд.

— Пошли танцевать! — кричит Марина, увлекая за собой Светлану в толпу. Тем временем над танцплощадкой начинает звучать новая мелодия и сильный голос выводит — «Voyage, voyage, Vol dans les hauteurs». Виктор, предоставленный сам себе — оглядывается. Дискотека или танцплощадка в городском парке представляет собой обычную территорию, обнесенную по кругу сеткой рабицей, асфальтовая площадка под ногами, невысокая эстрада на которой стоит оборудование, и парочка огромных колонок, из которых льется громкая музыка. Смотреть в общем не на что, если не учитывать количество народу. Людей много, площадка заполнена. Взгляд Виктора падает на девушку в коротком белом платье, которая танцует неподалеку, ближе к центру, поднимая руки вверх и роняя их вниз, поводя плечами из стороны в сторону и переступая ногами, поворачиваясь вокруг, словно восточная танцовщица. Яркая девушка, волосы выкрашенные в блонд, уверенные движения, закрытые глаза… она словно полностью погружена в танец. Напротив нее суетится невысокий парень кавказкой внешности в черной рубашке и белых брюках, странное сочетание. Парень едва ли не из кожи лезет, напоминая Виктору глухаря во время токования или голубя, охмуряющего свою подругу — так же вытягивает шею и перебирает ногами, видимо желая привлечь внимание Яркой Девушки, но та танцует с закрытыми глазами, не обращая внимания ни на что вокруг.

Виктор отошел ближе к стене, чтобы не мешать танцующим людям, встал и сложил руки на груди. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить? Вроде как свою основную миссию он выполнил, проводил девушек до танцплощадки, обозначил что якобы у Марины и Светы есть кавалер. Однако и уйти отсюда раньше он тоже не может — а ну как на обратном пути пристанут? Решат, что все, расстались, например. И это, не говоря о том, что не понравились ему взгляды со стороны компании на скамейке, да и контроллер на входе тоже не понравился. Или это его паранойя и нелюбовь к таким вот дискотекам?

— Эй, слышь! — сквозь толпу танцующих к нему протискивается какой-то парень в синей футболке и кепке, надвинутой на глаза: — ты еще кто такой?

— Виктор. Меня зовут Виктор, очень приятно. — он повышает голос, чтобы его было слышно и протягивает руку: — а вас как зовут?

— Слышь, отскочим-побормочем. Побазарить нужно. — набычивается парень, стоя напротив, вплотную. Если Виктор сейчас просто чуть вперед качнется, то они столкнутся лбами.

— Что бы и не поговорить с хорошим человеком. — кивает Виктор. Парень в кепке кивает и поворачивается к выходу, оглядываясь на Виктора. Тот следует за ним к выходу, размышляя о том, что девчонки-то его подставили. Хорошо, может они и не думали, что так все обернется, но могли бы и предположить. А с другой стороны — а что им еще делать было? Не ходить никуда из-за того, что к ним местные липнут? Тоже не выход. Правда могли бы и предупредить… хотя, о чем это я? — удивляется он. Во все времена так было, уж если провожаешь даму сердца, будь готов защитить… правда в моем случае они просто соседки и все. Он вообще может сказать, что никаких чувств ни к кому не испытывает и препятствием на пути не будет. Наверное.

Они беспрепятственно выходят с танцплощадки, Виктор некоторое время идет за парнем с кепкой, но потом — встает на месте. Парень в кепке оглядывается.

— Чего встал? Пошли! — командует он.

— Мне и здесь удобно. — отвечает Виктор. Некоторые вопросы требуют прояснения, а подраться он и сам не дурак. Однако вот идти за этим в кепке куда-то в темноту, туда где не горят фонари — явно дурная идея. Если там кто-то ждет, то у них глаза уже к темноте привыкли, а у него — нет. Он как слепой там будет. А последовал он за ним к выходу, потому что самому на дискотеку неудобно, да и музыка громкая мешает говорить…

— Ты чего, фраер, попутал берега? — парень в кепке надвигается на него, вынимая руки из карманов: — да я тебя сейчас…

— Тебя как зовут? — перебивает его Виктор, делая шаг вперед. Не ожидавший этого парень — отшатывается назад, но тут же — собирается и тоже делает такой шаг. Виктор — отступает в сторону и парень — проваливается, он ожидал сопротивления. Взмахнув руками — восстанавливает равновесие.

— Вообще я сегодня планировал обойтись без мордобоя. — оповещает его Виктор: — хотя конечно ритуальный поединок штука обязательная. Так что выбор за тобой… сперва поговорим или сперва подеремся, а потом поговорим?

— Да ты охренел, фраер! — парень снимает кепку и отбрасывает ее в сторону, складывает руки вместе, хрустит костяшками пальцев, надавливая на кулак правой: — ладно, раз уж ты берегов не видишь, бычара… держись от Светки подальше, а не то…

— Или что? — спрашивает Виктор, выставив левую ногу чуть вперед, подсев вниз на правой и подняв правую руку, якобы задумчиво поглаживая подбородок.

— Или я тебя! — парень замахивается. Виктор делает шаг вперед, наклоняя голову и подставив под удар лоб. Удар! Вспышка перед глазами… он мотает головой и с удовлетворением видит, как его оппонент — отступает, придерживая правую руку. Прямой удар в лоб кулаком… неподготовленному человеку, который решил нанести такой вот удар — может и кости сломать. В зависимости от силы удара. Лобная кость — самая крепкая в организме человека… использовать ее в качестве молотка конечно не рекомендуется, но если уж прижало, то лучше пусть такой удар в лоб придется, чем в челюсть.

— Ах ты! — парень снова замахивается, на этот раз левой рукой и Виктор принимает удар на прямой блок. Удар слабый, все-таки парень не левша.

Ладно, думает Виктор, я дал тебе возможность осознать, пожалуй, хватит. Он выдыхает, собираясь. Боже, как же приятно чувствовать молодое тело, тело, которое послушно отзывается на команды, которое в состоянии реагировать на нервные импульсы мгновенно. Он подсаживается, сжимая кулак и примериваясь… боковой хук в челюсть должен усмирить оппонента. Встряхнуть ему голову, выключить на долю секунды, а то и побольше. После нокаута люди обычно уже не такие агрессивные… удар! Парень успел прикрыться рукой, но хорошо поставленный удар, нанесенный по всем правилам — со скручиванием корпуса и твердой опорой на ноги — пробил защиту и уронил его на колено. Черт, подумал Виктор, нужно добавить…

— Не надо! — резанул по ушам крик и Виктор — успел сдержать удар, легко отпрыгнул в сторону. Оглянулся. На освещенной аллее стоят две кулемы — Светлана и Марина.

— Все в порядке, девчонки. — уверяет их Виктор: — со мной все в порядке…

— Сережа! — к парню без кепки бросается Марина: — Сережа, ты как⁈ В порядке? Покажи лицо!

— Отстань. — вяло отмахивается Сережа, вставая на ноги и чуть пошатнувшись. Подбирает свою кепку и сверлит Виктора тяжелым взглядом.

— Сережа, тебе к врачу нужно. — говорит Марина: — у тебя же синяк будет. Да погоди ты, сейчас обработаем…

— Отстань. — парень надевает кепку и прищуривается на Виктора: — а с тобой мы еще встретимся… фраер. — он отворачивается и уходит вдаль по алее. Вслед за ним семенит Марина, заглядывая ему в глаза и что-то говоря тихим голосом.

— You’re no good, can’t you see, brother Louie, Louie, Louie… I’m in love — set you free, oh, she’s only looking to me! — гремит музыка над парком. Виктор смотрит вслед парочке, уходящей вдаль по едва освещенной аллее. Мошкара бьется о стекло фонарей, в теплом летнем воздухе слышится чей-то смех.

— Это Холодков Серега. Сварщик. — замечает Светлана, встав рядом с ним и глядя этой парочке вслед: — уж я ей сколько говорила, чтобы забыла про него и нормального себе нашла.

— Он ее парень? Ну в смысле… у них?

— Неа, — качает головой Светлана, складывая руки на груди: — тут у нас любовный треугольник, товарищ Полищук. Она его любит, но безответно. А он…

— А он за тобой ухаживает. — понимающе кивает Виктор: — все ясно. Он ко мне подкатил и требовал, чтобы я тебя в покое оставил.

— Нет повести печальнее на свете, чем повести о Марине и Сергее. — вздыхает Светлана: — что-то мне расхотелось танцевать. Проводишь меня домой, рыцарь средней школы номер три или тут останешься? Видела я как ты на Лилю пялился… которая блондинка.

— Провожу конечно. А с ней… — он кивает в темноту, куда ушли эти двое: — думаешь все в порядке будет?

— Конечно. Опять зареванная придет поздно ночью и будет на кухне кастрюлями греметь. Пошли уже, товарищ Полищук. — она берет его под руку: — а то одной домой возвращаться скучно. А Лилька эта все равно ни на что не годная. Попортит она тебе жизнь.

— Да не нужна мне никакая Лилия… — отпирается Виктор: — хотя если ты о той девушке, то она очень красиво танцует. Привлекательная.

— Дурак ты Полищук.

Глава 10

Глава 10

— Утро красит нежным светом стены древнего Кремля, просыпается с рассветом вся Советская земля! — раздается из приемника, одновременно раздается громкий плач ребенка а Виктор вскакивает с кровати, понимая что проспал и будильник заведенный со вчерашнего вечера или скорей ночи — так и не прозвенел. Или прозвенел, а он не услышал? Вчера они со Светланой пришли домой довольно поздно…

Он спешит натянуть штаны и футболку и выскакивает за дверь — недостатки проживания в коммунальном общежитии для молодых специалистов. Это дома можно в трусах ходить, а тут вышел в коридор и…

— Доброго утра Леонид Велемирович! Извините, я опаздываю очень! — здоровается он с соседом, который кивает ему седой головой.

— Доброго утречка и вам Виктор! — кивает головой ему в ответ тот: — не забудьте вечером у нас матч-реванш. И…

— Катька! — мимо проносится веснушчатый вихрь и вслед ему несется гневный возглас с кухни. Из-за двери доносится плач Алтынгуль, принцессы дома Абдулаевых.

— Витька! Это ты вчера с девчонками из четвертой на танцы ходил? — подскакивает невысокий парень-азиат: — как так-то? Я же их забил!

— Как? Молотком? Нельзя бить женщин, Батор. — на ходу отшучивается Виктор, следуя в умывальную, открывая кран с холодной водой.

— Каким еще молотком? — обижается Батор: — в смысле они мои девчонки, понимаешь? Марина — она такая! — он мечтательно заводит глаза вверх и вздыхает: — а Светка она — совсем другая!

— Очень содержательно. Батор, я сейчас просто как не в себя опаздываю, так что печальную повесть о половых драмах отдельной коммунальной квартиры обсудим вечером, хорошо?

— Грубый ты, Полищук. — складывает руки на груди парень: — надо бы тебе морду набить, да занят я сегодня с утра.

— Вот! — поднимает палец Виктор и торопливо утирается полотенцем: — вот! Давай вечером разберемся, у меня экскурсия на завод. Опаздываю я.

— На Комбинат? — понимающе кивает Батор: — у них в столовой хорошо кормят, выбор есть из пяти вторых. Правда на первое всегда или борщ или солянка. Денег с собой возьми, у них на территории есть свой чепок местный, там иногда чего прикольного выбрасывают. А про Маринку со Светкой забудь, у нас с ними любовь, понимаешь?

— Султан Батор. Многоженство на территории нашей страны отменено Октябрьской революцией. Все, извини, нет времени. — Виктор спешит на кухню.

— А, Витька. — кивает ему тетя Глаша: — я твои пирожки все в сумку сложила, чтобы ты не суетился с утра. Да и чай сейчас подоспеет. Ты Катьку в коридоре не видел? Эта кулема меня доведет…

— Глафира Семеновна! Вы — золото! — искренне восклицает Виктор, подхватывая сумку с пирожками: — вы — чудо, а я — опаздываю. Спасибо вам большое и человеческое. Все, я убежал! — и он выбегает, в коридоре раскланивается с девушкой в цветастом халате: — Доброго утра Самира Абдулаевна! Ваше Золотце как всегда голосистое чудо. Спасибо ей большое. Фа-минор, не иначе. — он не дожидается ответа и скатывается вниз по лестнице. Внизу застает двух зевающих девушек, стоящих на улице и машет им рукой.

— Светлана Анатольевна, Марина Сергеевна! Извините, жутко опаздываю, времени на политесы нет… — раскланивается он с ними на ходу: — Марина, извини за вчерашнее, кто бы знал что он твой друг.

— Д-да ладно. — Марина отводит взгляд в сторону, ее глаза подозрительно красные: — не такой уж он мне и друг. Это ты меня извини, накинулась на тебя. А ты правильно ему по морде дал. Скотина такая…

— Кто я? — поднимает бровь Виктор, прижимая к себе сумку с пирожками.

— Нет! Он! Скотина. А еще сварщик… — Марина хмурится и добавляет парочку совершенно непечатных слов, отвернувшись в сторону. Виктор бросает вопросительный взгляд на ее подругу. Светлана в ответ — закатывает глаза.

— Не лезь к ней. — говорит она: — у нее кризис. А Холодок и правда скотина… так вот с девушкой обращаться.

— Может мне ему еще раз в морду? — участливо предлагает он: — раз уж он Марину обидел…

— Не надо в морду! — вскидывается Марина: — пожалуйста! У него и так синяк будет!

— Действительно, ты уже натворил делов, рыцарь средней школы номер три. А еще педагог. — Светлана насмешливо смотрит на него и качает головой: — кажется ты опаздываешь куда-то?

— Точно! Все, я побежал, до вечера! — и он стремительной рысцой удаляется вдаль по улице. Девушки остаются стоять на месте, Светлана приобнимает свою подругу рукой и прижимает к себе.

— Не реви. — говорит она: — знаешь сколько в мире еще сварщиков? Сто миллионов, не меньше, а ты ревешь тут.

— А мне не нужно сто миллионов! — хнычет Марина: — мне один нужен! Вот этот!

— Господи, да на твоего Холодкова без слез не взглянешь! Еще и на Витьку с кулаками вчера набросился, тоже мне Синяя Борода!

— Он же меня защищал… это даже мило. Витька его выше… и он учитель физкультуры. Вон какой сильный, а Сереженька…

— Какой он тебе Сереженька⁈ Сволочь он такая!

— Да я просто его не понимаю! Сперва он из-за меня с Витькой дерется, а потом меня же и отталкивает! Почему⁈ Он сам в себе разобраться не может… наверное нужно ему помочь, а? Как ты думаешь, Свет?

— Я думаю, что тебе от Холодка подальше держаться нужно. Вот лучше с Витькой замути, а чего? Парень он высокий, симпатичный даже, особенно если его из спортивного костюма вытряхнуть и одеть нормально. — рассуждает вслух Светлана.

— Сама с Витькой мути! — вспыхивает Марина и убирает руку подруги со своего плеча: — а у меня есть Сережа!

— Какие красавицы с утра на улице! — выкатывается из двери подъезда невысокий парень: — мои глаза поражены! Ослеплены! Лишены дара речи! Светлана-джан! Марина-джан! А давайте сегодня на танцы пойдем вместе, а?

— Ой, отвали, Батор, не до тебя. — отмахивается Светлана: — натанцевались мы уже…

* * *

Тем временем Виктор спешит по улице, школа недалеко, какие-то десять минут быстрым шагом, но он не имеет права опаздывать. В конце концов вчера уже было дано строгое предупреждение не опаздывать. Конечно, на самом деле опаздывающих бы подождали, но недолго. Минут пятнадцать, не дольше. Но пример он показал бы не самый хороший, так что нужно поднажать. Он ускоряет шаг. Во дворе школы уже гудит небольшая толпа учеников, тут и старшеклассники вместе со своей «англичанкой», чуть сбоку стоит «Миледи» и помечает что-то в темном журнальчике, хмуря лоб и периодически почесывая себе голову обратной стороной ручки.

Виктор поискал глазами своих, ожидая увидеть обычные Содом и Гоморру на выезде, но, к его удивлению, все было вполне прилично, ребята и девчата собрались кучкой и что-то обсуждали.

— Построились, построились в шеренгу, хватил галдеть! — над всем звенел голос «Пионерской Зорьки», то есть Нарышкиной Елизаветы: — построились! Лазарев, ну ты что, каши мало ел? Встань прямо! Лермонтович, не буди во мне зверя, я тебе русским языком сказала, отойди ты от него, мало вчера получил? Встали ровно, ну! — на его глазах «продленщики» стали выстраиваться в корявую шеренгу. Впрочем, кое-то категорически не желал подчиняться авторитету Лизы и демонстративно стоял перед строем, держа руки в карманах. Вчерашний паренек в белой рубашке с короткими рукавами, Артур Борисенко.

— Доброе утро! — берет ситуацию в свои руки Виктор: — рад всех вас видеть. Борисенко — встань в строй пожалуйста, не нарушай гармонию и симметрию вселенной. Ага, спасибо. На, вот, возьми с полки пирожок. — он сует в руку Борисенко выпеченный вчера пирожок и тот — машинально принимает его. Вертит в руках, не зная, что с ним делать. Виктор ухмыляется. Если ты уже взял пирожок в руку, ты никуда его не денешь, останется только съесть. А дальше подействует магия Глафиры Семеновны, ведь от сдобы — добреют.

Он ищет глазами вдоль шеренги и находит Яну. Она стоит за спинами, во второй шеренге и все равно немного возвышается над всеми. Да, она довольно высокая для своих сверстников, но это только пока. Через некоторое время они сравняются с ней в росте и перегонят. Вот тогда она и уйдет из волейбола, физические параметры не дадут остаться в спорте. Она быстро выросла, но остановилась в росте, в дальнейшем она будет среднего роста, а этого мало для волейбола. Кроме того, у нее заметно вырастет грудь… очень заметно. Что также поставит крест и на прыгучести. Чтобы там не говорили, а лишних шесть, а то и восемь килограмм груди здорово понижают спортивные результаты, хотя повышают внешнюю привлекательность. Именно так он ее и приметил в первый раз, она пришла на первую лекцию в белой водолазке, белый цвет визуально увеличивает… а у нее и так были выдающиеся параметры. Хотя сейчас по ней не скажешь конечно.

— Виктор Борисович! — к нему подскакивает Нарышкина: — все тут! Я проверяла по списку! А еще проверила все ли все взяли с собой! И… только у новенькой купальника нету! Она сказала, что забыла.

— Да? — Виктор смотрит на Яну, та — отводит глаза в сторону. Он знает ее достаточно давно и совершенно точно может сказать, когда она кривит душой. И это даже немного удивительно, с каких пор Яна стала стесняться своего тела? Он помнил, как она, будучи на берегу Байкала на диком пляже — ничтоже сумняшеся стащила с себя верхнюю часть бикини и легла загорать топлес, вызвав скрежет зубовный у всех девушек вокруг и стремительный приток покрасневших аборигенов с круглыми глазами на пляж. Даже несмотря на свой огромный шрам от горячей выхлопной трубы японского спортивного мотоцикла на бедре — она никогда не стеснялась своего тела. Более того — демонстрировала его с откровенным удовольствием, глядя как у ханжей вытягивались лица. Но сейчас ее четырнадцатилетняя аватара — якобы забыла дома купальник. Зачем? Она стесняется своего тела? С другой стороны, оно и понятно — она только вчера в первый день всех тут увидела, познакомилась, чувствует себя не в своей тарелке… хотя опять-таки та Яна, которую он помнил — поступила бы совсем иначе. Может быть он все-таки не в своей реальности, а в альтернативной?

— Ничего страшного. — говорит он вслух: — как говорил Михаил Шолохов в своем романе «Поднятая целина», колхоз — дело добровольное, хочешь иди, а хочешь со стороны смотри. Кто не хочет купаться, тому другое занятие придумаем.

— Как можно не хотеть купаться⁈ — непонимающе смотрит на него Нарышкина Лиза: — жара же, Виктор Борисович! Мы с девчонками решили, что я ей свой запасной отдам.

— У тебя есть запасной? — удивляется Виктор, потом спохватывается. Ну конечно, Лиза — дочка своих родителей, кем бы они у нее ни были. И конечно у нее есть запасной купальник. Тут же ему в голову приходит мысль о том, что раз уж с этим они разобрались сами, то Лиза могла бы и не ставить его в известность. Но зачем-то ей было нужно об этом рассказать. Нарышкина — прирожденная карьеристка и манипуляторша, пусть пока и маленькая. Из кожи вон лезет чтобы очки в глазах преподавателей заработать. Вот и тут — сперва обозначила проблему, озадачив его, а потом — показала, что решила ее. Очко в плюс, дополнительные баллы и очередная грамота на стенку. Но данная эскапада Нарышкиной — вызвала смущение на лице Яны. Судя по всему, она не собиралась щеголять перед всеми в купальнике, вот и соврала что забыла его дома. Если бы она просто сказала, что не собирается купаться, то все бы прошло по-другому. Не собираешься, ну и ладно. Однако теперь, когда Нарышкина выразила желание отдать ей свой запасной купальник — у нее нет выхода. Она уже не может признаться, что соврала и что просто не хочет. Ей придется. Так что Нарышкина сама того не зная — поставила Яну в довольно неудобное положение… хотя может она это сделала нарочно, все-таки у девочек в таком возрасте интуиция работает как часы. Притопить новенькую, чтобы свое место знала — такое тоже возможно. На своем пути вверх Нарышкина Елизавета никого не пощадит.

— Конечно есть! — сияет Елизавета: — канареечного цвета! Папа из-за границы привез, раздельный, такие сейчас в моде! Минималистичные!

— О, ну конечно. — Виктор бросает взгляд на Яну. Минималистичные? Интересно, Лиза все это специально подстроила или все так удачно получилось?

— Опаздываете, Олеша Попович. — подплывает к нему «англичанка», всматривается ему в лицо, наклонив голову набок и прищурившись: — а что это у вас на лбу? Никак ударились вчера? — она наклоняется ближе и вглядывается.

— А, это… — он потирает лоб. Действительно, побаливает, небольшая припухлость имеется от вчерашней баталии с Сергеем Холодковым, сварщиком третьего разряда и по совместительству — ухажером за Светланой, а также объектом воздыханий Марины. Вот уж любовный треугольник… а ведь девочки вместе живут, не поссорились бы. Он вздыхает. В самом деле вчера Светлана сказала, что Сергей этот на самом деле за ней ходит, а так как они всегда вместе, то Марина и перепутала знаки внимания. А может не перепутала. В общем черт ногу сломит в этом их вокально-инструментальном ансамбле под названием «Молодость».

— Не обращайте внимания. — говорит он вслух: — вчера пока пирожки на кухне пек, неудачно ногу подвернул и упал, головой прямо об угол открытой дверцы духовки, представляете?

— Пирожки? — на лице у «англичанки» поднимается бровь.

— С ливером и яйцами. Вот, возьмите. — он тут же всовывает ей в руку пирожок: — в свое время известный антрополог Ардольд Тойнби писал что образ жизни кочевников — это вызов суровой природе степей. Потому что кочевники едят все животное целиком, со внутренностями, которые и содержат все необходимые витамины и минералы, в то время как то же самое филе кролика, например — полностью лишено витамина А. Можно умереть от голода, в то же самое время питаясь мясом досыта, парадокс не правда ли? — он смотрит как «англичанка» поступит с пирожком. К его удивлению, она спокойно откусывает верхушку, пробуя его на вкус. Кивает головой.

— Довольно неплохо. — признает она: — Виктор Борисович, а вы у нас оказывается кулинар.

— У меня черный пояс по кулинарии. Могу убить одной котлетой. — отвечает он: — разве вам не нужно быть со своими?

— У меня старшие классы. — машет она рукой: — у них все в порядке. Нужно только следить чтобы вина с собой не пронесли и не курили за школой. Так что я решила взглянуть как у вас тут дела… хм. — она откусывает еще кусочек от пирожка и прожевывает: — неожиданно неплохо. Вашей маме невеста не нужна, Виктор Борисович? Готовить я не умею, но у меня масса других талантов. — и она оценивающе окидывает его взглядом с ног до головы: — вот только ваш спортивный костюм бы поменять.

— Нормальный спортивный костюм. — обижается Виктор: — что вы все к моему костюму…

— Виктор Борисович! Автобусы идут! — выкрикивает Нарышкина встревая в их разговор: — мы уже все готовы! У нас же свой автобус, да? Отдельно от старшеклассников?

— А вы, как я погляжу пользуетесь популярностью у своей паствы… — приподнимает бровь «англичанка»: — впрочем кто я такая, чтобы судить? When in Rome… do as the romans do, не так ли? Ну все, я пошла к своим. Увидимся на заводе Попович.

— Ну ладно, архаровцы! — поворачивается он к своим: — все готовы? Даже если не готовы — вперед! Штурмовать Комбинат, нести ужас, хаос и разорение и все такое прочее.

— Почему ужас? — встревает вездесущая Нарышкина: — разве мы такие страшные? Среди нас и красивые девочки есть!

— Хорошо. — покладисто кивает Виктор: — все кроме Нарышкиной. Она несет гармонию, радость и свет. Остальные же — не сдерживают свою истинную натуру и несут все, что обычно несут. Не забудьте свои вещи!

Глава 11

Глава 11

В каморке, что за актовым залом

Репетировал школьный ансамбль

Вокально-инструментальный

Под названием «Молодость»

— Далека дорога твоя, далека, дика и пустынна… эта даль и глушь не для слабых душ, далека дорога твоя… — напевает он себе под нос, глядя в окно автобуса. Обычный заводской «ПаЗик» желтого цвета или как сказала бы Нарышкина — «канареечного». Вот и она, кстати — сидит рядом на переднем сиденье и ест его преданным взглядом. Виктор ловит ее взгляд на себе, она сверкает в ответ улыбкой и тут же — отводит глаза в сторону, якобы заинтересовавшись надписью на большом красном огнетушителе, прикрученном к стенке.

Он вздыхает и оборачивается, осматривая салон автобуса. На втором сиденье сразу за ними — неугомонный Володя Лермонтович о чем-то шушукается с Наташей Гасленко, его вчерашний оппонент и соперник Артур Борисенко — сидит сзади, он специально рассадил этих двоих, чтобы опять не подрались. Но, к его досаде, тот сел на самое заднее сиденье, туда, где сидит и Яна. Более того — Борисенко и Яна разговорились… и насколько он видит отсюда — она ему даже улыбается.

Он поворачивается обратно, снова ловит на себе взгляд Нарышкиной и качает головой. Какая ему, в сущности, разница? Эта Яна — совсем не та Яна, не его Яна. Она еще не умеет носиться по ночному городу на своем японском спортивном байке, еще не была в Париже, не знает пять языков и не любит стихотворения Роберта Бернса, она пока еще — личинка, гусеница, гадкий утенок. Будет время, когда она — расправит крылья и отправится в полет, но для этого она должна прожить все неудачи и успехи, прожить их и вырасти. Без этого никак. И мешать ей в этом деле набивания шишек и получения шрамов как на теле, так и на сердце — он не будет. У нее есть право прожить свою жизнь так, как она хочет. Его же задача — сделать так, чтобы у нее была эта жизнь.

— Виктор Борисович! — подает голос Нарышкина, повысив его, чтобы перекричать шум мотора, все же звукоизоляция в новеньком «ПаЗике» была так себе.

— Да, Лиза? — он подается вперед: — что ты хотела?

— Виктор Борисович! А мне вы пирожок не дали! Я тоже молодец! — говорит она и ее глаза блестят каким-то особым, озорным блеском. Виктор улыбается в ответ. Все же она обычная девочка, думает он, обычный ребенок, такая же как все — озорная, игривая, готовая на шалость. А то он тут надумал себе что и карьеристка, и хладнокровная манипуляторша и все на свете.

— Конечно. — говорит он и вынимает из сумки пирожок, завернутый в обрывок газеты. Туалетной бумаги он дома не нашел, а газеты тут использовались повсеместно… а вообще он был рад что ошибался насчет Нарышкиной, все-таки рановато девочке четырнадцати лет карьеристкой быть. У нее должно быть детство, все эти девичьи секретики с подругами, хихиканье в тесном кружочке с девчонками, танцы и скомканные записки, передаваемые с парты на парту, анкеты в общих тетрадях с наивными вопросами и текстами песен и стихов, чем-то напоминающие дембельские альбомы… первая любовь и первое разочарование. Так и должно быть. Потому он с облегчением передает Нарышкиной пирожок, завернутый в газету.

— Вот. — говорит он: — Лиза, ты молодец, возьми с полки пирожок. Великий цивилизатор Арнольд Тойнби…

— Говорил, что образ жизни кочевника — это вызов суровой природе степей. — кивает она, принимая пирожок: — я знаю, вы уже говорили. Виктор Борисович, а скажите, вам «англичанка», мисс Альбина — нравится?

— Что? — от неожиданного вопроса Виктор опешил. Нравится ли ему Альбина Николаевна? Но самое главное — зачем Нарышкина об этом спрашивает? Неужели? Да не, бред. Она же девочка, все с ней понятно, ей интересно все вот такое. Она получает опыт человеческих взаимоотношений, да и в конце концов ей интересно. Как же у физрука с «англичанкой» роман! Столько сплетен можно пустить! Но он вынужден тут ее разочаровать, никаких таких отношений с мисс Альбиной у него нет. «Англичанка» вообще для этой школы была слишком. Слишком стильная, слишком красивая и уверенная в себе, даже комсорг «Миледи» рядом с ней выглядела серой мышкой. И уж, конечно, она бы в жизнь не посмотрела на обычного физрука, который в принципе являлся планктоном в пищевой цепочке школьного биома. Так что… придется здорово разочаровать школьных сплетниц.

— К сожалению между мной и Альбиной Николаевной ничего нет, кроме дружеских и рабочих взаимоотношений. — отвечает он предельно честно: — хотя, наверное, я был бы не против. Она очень умная и ответственная. Мда… — он мысленно представляет «англичанку», которая спорит с тетей Глашей на кухне коммунального общежития для молодых специалистов… уж она бы там порядок быстро навела. Как там в песне поется — «берегите женщин, женщин берегитесь»? Если кто и может бразды правления коммунальным общежитием в свои руки взять, так это Альбина Николаевна. Причем без разницы, будь то действительно коммунальное общежитие или линейный корабль класса «Ямато». Прирожденный лидер.

— А жаль. — говорит Нарышкина и ее глаза снова вспыхивают этим особенным блеском: — жаль! Из вас такая красивая пара получится! Она такая красивая! А вы — такой сильный!

— Ну… одного этого мало. — отвечает он: — человеческие отношения вообще сложная штуковина. Один сильный и одна красивая… так не работает. Вот подрастешь и узнаешь. — вздыхает он, вспоминая свою жизнь до того, как очнулся под звуки «Пионерской Зорьки» в теле молодого учителя физической культуры Колокамской средней школы номер три. Вот уж действительно, вроде всю жизнь прожил, почти шестьдесят лет и недостатка в женском внимании никогда не испытывал, много было всего, но почему-то Яну он помнил всегда. И нет, она не была его первой любовью, хотя говорят, что первая запоминается больше всего. Его первая любовь — Алена Маринина, его одноклассница. С ней они остались друзьями, несмотря на все, что было…

— А я может сейчас хочу узнать. — твердо заявляет Нарышкина: — знания — сила, правильно же? Вы меня научите, Виктор Борисович?

— К сожалению я учитель физической культуры, а не социальной динамики… или чего там еще. Но что сам знаю — обязательно поделюсь, это моя обязанность как учителя. Что ты хочешь знать, Лиза? — он понимал, что сейчас заходит на скользкую территорию, но в то же самое время нельзя просто ставить барьеры и запреты, это потом приводит к перекосу в психике. Сделать морду лица тяпкой и спокойно обсудить все, чем ученики хотят поделиться с ним, не осуждая и не навязывая своего мнения, а просто — поддерживая.

— А какие девушки вам нравятся, Виктор Борисович? И почему? — спрашивает Нарышкина, наклоняясь вперед. О нет, думает Виктор, ну вот, приехали. Это же чертово клише, когда девушки из старших классов воспринимают учителя по физкультуре как мужчину. Ни в коем случае нельзя тут позволить Лизе границу перейти, ей и самой потом неудобно будет, а у него и вовсе уголовная ответственность, это если не учитывать перекосы в психике и прочее. С другой стороны и оттолкнуть ее резко нельзя, когда у девочек первые привязанности формируются, то в этот момент психика особенно хрупкая… ломать не строить. Так что на мгновение он почувствовал себя сапером на минном поле, который идет без миноискателя, на одной интуиции пытаясь понять где именно тут закопана противопехотная смерть. Он сглотнул.

— Наверное мне нравятся зрелые девушки. Вот у меня в общежитии живет одна такая. Ее зовут Светлана, она в малярной бригаде работает. Очень зрелая и интересная девушка. — переводит он разговор. В это время достаточно подать сигнал что ты — занят и девушки тут же бросятся окучивать кого-то другого, тут еще не приняты «дружить с привилегиями», так что если он обозначит что ему нравится другая девушка и что у них там почти роман, то Нарышкина наверняка отстанет. Разочарованно вздохнет, конечно, но — отстанет. Выберет себе другой объект. Вот того же Лермонтовича, видно же, что пацан по ней сохнет, потому и выделывается каждый раз как она на него посмотрит.

— И я вчера с ней на танцы ходил. — тут же добавляет он, не оставляя Нарышкиной простора для воображения: — так что наверное можно назвать ее моей девушкой.

— Вот как. — роняет Нарышкина и складывает руки на груди, уставившись на свои туфли. Остаток поездки проходит в молчании, и это Виктора совершенно устраивает.

* * *

— К сожалению мы не можем показать само производство по понятным причинам. — говорит молодой человек в сером пиджаке и белой рубашке. Его зовут Егор и он уже продемонстрировал школьникам часть цехов и музей заводской истории, где самое большое место занимала экспозиция о том, как Колокамский Металлургический Комбинат в годы Великой Отечественной Войны переехал за Урал и начал выдавать на-гора столь нужные стране танки и артиллерийские орудия.

— Зато мы можем продемонстрировать вам заводской спортивный комплекс «Заря»! — продолжает Егор, повышая голос, чтобы все его слышали. Школьники столпились одной кучкой, в то время как «англичанка» и Виктор следят за порядком, стоя чуть позади.

— Виктор, вы планируете пойти в бассейн? — спрашивает у него Альбина Николаевна.

— Что? Ну конечно. Мы же обязаны за ними следить, разве нет? — спрашивает он в ответ, пока Егор в сером пиджаке продолжает рассказывать о том, что Советская власть заботится о трудящихся на таких вредных производствах как металлургическое и дала возможность возвести целый спортивный комплекс со стандартами олимпийского резерва. С бассейном, крытым стадионом и прочим.

— Вовсе нет. В бассейне есть свои профессиональные инструкторы и спасатели. Вы же не думаете, что я могу вытащить из воды старшеклассника? — хмыкает Альбина Николаевна: — кроме того, я постараюсь избегать ситуации, когда я буду стоять в купальнике среди своих учеников.

— Полагаете что это подорвет ваш авторитет? — понимающе кивает он. Она качает головой.

— Полагаю, что это может наоборот — слишком уж укрепить мой авторитет и популярность среди них. — отвечает она серьезно: — это ни к чему хорошему не приведет. Так что предлагаю передать школьников в руки профессиональных инструкторов и спасателей, а самим посидеть в кафе при Комбинате.

— Тут и кафе есть?

— А как же. Металлургический Комбинат Колокамска — стратегически важный объект, снабжение у них на столичном уровне. — отвечает ему Альбина, поправляя выбившийся локон: — наша «Миледи» уже выразила согласие. Ей красоваться в купальнике среди учеников хочется еще меньше, чем мне, так что присоединяйтесь.

— Не знаю. — говорит Виктор. Он никак не может выпустить ситуацию с «канареечным и минималистичным» купальником Лизы Нарышкиной из-под контроля. По крайней мере сказать Яне, что она может и отказаться от посещения бассейна по медицинским основаниям…

— Я подумаю. — продолжает он, ловя на себе взгляд Нарышкиной, которая обернулась и обожгла взглядом их обоих.

— На твоем месте, я бы держала дистанцию. — неожиданно переходит на «ты» Альбина Николаевна, становясь чуть ближе: — потом хлопот не оберешься, Вить. У тебя уже поклонницы появились…

— Да ну. — отмахивается Виктор: — какие тут поклонницы, они только в восьмой класс переходят, ты о чем. Но за предупреждение спасибо.

— Удачи, Виктор. И помни — чем дальше от них, тем лучше. Дети… они уже не дети. И у них уже режутся зубки, которые им не терпится опробовать в деле. Just like animals…

— Fears has long legs, Альбина Николаевна. — бросает ей вслед Виктор и видит, как она чуть приподнимает уголки губ. Что же, предупрежден, значит вооружен.

— Давайте пройдем внутрь спортивного комплекса… — тем временем предлагает молодой человек в сером пиджаке: — посмотрим. Тут у нас есть и беговые дорожки, и залы для баскетбола и волейбола… как раз там тренируется наша команда, «Колокамский Металлург». Не будем им мешать, просто посмотрим, как они работают с мячом…

Виктор проходит вслед за толпой ребят и девчат, видит, как на волейбольной площадке разминаются девушки в спортивных костюмах, вот одна из них, с номером «тринадцать» на спине — подпрыгивает и звонко ударяет по мячу, который ракетой проносится в считанных миллиметрах от сетки и ударяется о край площадки. В толпе школьников раздаются восхищенные возгласы.

— Это наша Марина Волокитина, лучший бомбардир команды. — гордо представляет девушку молодой человек в сером пиджаке: — видели какая у нее подача⁈

— Класс!

— Здорово!

— Я тоже так хочу! — загалдели все и девушка с номером «тринадцать» на спине — недовольно оглядывается в их сторону.

— Ладно, не будем мешать девчатам тренироваться. — тут же заторопился Егор: — давайте пойдем дальше! А тут у нас атлетический зал, зал для тяжелой атлетики. Правда пока он пустой, но это временно, вечером сюда обязательно придут наши атлеты. Вот. — и правда, за следующей по коридору дверью открывается светлый зал, уставленный снарядами. В основном — штанги и гири с гантелями, скамьи для жима лежа, турники и парочка блоков.

Атлетический зал не вызывает у школьников такого же ажиотажа как тренировка женской команды «Колокамского Металлурга». А вот Виктор испытывает совсем другие эмоции. Он смотрит на зал, столь разительно отличающийся от современных тренажерных залов, и качает головой. Мало, очень мало тренажеров. Судя по всему, это действительно скорее зал для занятий тяжелой атлетикой, а не фитнесом. Вот оно, думает он, вот тебе и старт. За то время, что прошло с восьмидесятых наука построения здорового тела хорошо так шагнула вперед. В восьмидесятые тренажерные залы воспринимались не как обязательная физическая нагрузка, а скорее, как место для фриков с надутыми мышцами. Для так называемых «качков». В те времена еще искренне верили в то, что пиво со сметаной после тренировок помогает быстрее нарастить мышечную массу, «качки» стояли в очередях молочных кухонь, чтобы достать детское питание — с той же самой целью. Каких только легенд тогда не ходило, а уж методики тренировок и вовсе брались наполовину из журналов и популярной на Западе литературы, а наполовину придумывались на месте. Он может взять это в свои руки, популяризировать здоровое тело, научить как сделать все быстро и без лишних усилий, тем более что формальное образование у него есть. Он может преподавать физическую культуру! В этом времени многочисленные домохозяйки, партийные бонзы, инженеры и работники культуры — не посещали спортзалы. Вернее — посещали, но не для того, чтобы выстроить мышечный каркас, который так необходим с возрастом. Здесь люди активно занимались спортом, но как правило совсем другим. Например лыжами, походами в лес, футболом и хоккеем, волейболом… чуть меньше — баскетболом. Теннис, особенно настольный. Бокс, борьба… но все это не то. У людей старше двадцати пяти начинает уменьшаться мышечная масса и ее нужно наращивать, а если этого не делать, то в первую очередь начинает болеть спина. Если не давать грамотной нагрузки — то слабеют связки, идет излишняя нагрузка на межпозвонковые диски, выходят из строя колени. Уж это он знал по собственному опыту из прошлой жизни. В его время конкурс красоты среди Бразильских бабушек, самой младшей из которых было пятьдесят пять — уже никого не удивлял. Загорелые, бронзовые и подтянутые тела «бабушек» были получше чем у иной молодой девушки, разве что мимические морщинки выдавали. А в это время женщина такого возраста считалась уже старой. И то, что в зале для волейбола полно людей, а в атлетическом никого нет — тоже говорило о многом. Ему нужно получить разрешение ходить в этот зал, нужно улучшить тут все, сделать новые тренажеры… хотя как он это сделает? Но если он сможет продвинуть хотя бы базовую тройку упражнений… то боли в спине пройдут. Да, он уверен что сможет и уверен что это будет пользоваться спросом, у него есть знания как именно это сделать и кроме того — ему повезло с образованием. Учитель физической культуры — у него же диплом о высшем образовании, он может преподавать везде, не только в школе. Но и… скажем вот на заводе.

— А кто у вас заведует спортивным комплексом? — спрашивает Виктор у молодого человека в сером пиджаке: — мне бы парочкой слов перекинуться.

Глава 12

Глава 12

Дождавшись, пока экскурсия подойдет к концу и школьников направят в раздевалки спортивного комплекса, Виктор отозвал Яну в сторону.

— Послушай, ты можешь не ходить. — говорит он: — если тебе не хочется, то я могу сказать, что тебе нельзя в бассейн, ну скажем по медицинским основаниям.

— С-спасибо. — кивает она и косится в сторону раздевалок: — но я, пожалуй, все равно пойду.

— Ну вот и хорошо. — вздыхает он с облегчением. Значит ему показалось, что она стесняется, значит то, что она забыла дома купальник — это действительно случайность, а не умышленная попытка избежать публичного появления в бассейне. В конце концов здесь все еще жутко пуританская публика, наверное, она и не понимает еще чего стесняться.

Яна убегает вместе со всеми остальными девочками, которых ведет за собой «Миледи», как зовут за глаза Маргариту Артуровну. Виктор провожает их взглядом и идет в мужскую раздевалку. Раздевалка при бассейне спортивного комплекса «Заря» радует белой кафельной плиткой на полу и стенах, аккуратными шкафчиками из дсп, покрытыми пластиковыми вставками с номерами на них. Что поразительно — шкафчики не запираются. Замки на них есть, но не используются, просто занимай какой хочешь. В раздевалке уже стоит галдеж, школьники переговариваются между собой, слышен смех и чьи-то возмущенные возгласы. Виктор вздыхает и растаскивает в стороны Лермонтовича и Борисенко.

— Будете бузить — так и останетесь в раздевалке. — предупреждает их он: — пока все будут купаться.

— Он первый начал! — выкрикивает Лермонтович: — он меня обозвал опять!

— Да не обзывал я тебя! — отвечает Борисенко, поправляя рубашку: — просто сказал что ты как улитка тянешься еле-еле…

— Вот он опять обзывается! — Лермонтович дергается, но Виктор держит его за шкирку.

— Значит так. — говорит он: — разбежались по разным углам и чтобы я конфликта больше не видел. В конце концов после школы встретьтесь и разберитесь как мужчины уже. Ну или после бассейна пойдем, я тут видел боксерский ринг, перчатки попросим. Дождетесь до завтра — отведу в зал, дам вам возможность устроить спарринг. А до тех пор — ведите себя тихо, вам понятно? — он легонько встряхнул обоих. Зачинщики беспорядков — угрюмо кивнули. Виктор отпустил их и проследил чтобы эти двое — разошлись в разные стороны. Вот уж нашла коса на камень, подумал он, оба упрямые и сдаваться не хотят, если им не дать выяснить отношения до конца — так и будут друг на друга бычить. Ладно, сегодня или завтра нужно им позволить пар выпустить. Под контролем. Конечно, в их возрасте только и драться, вес небольшой, силы в ударе еще нет, покалечить друг друга они не смогут даже если стараться будут, а синяки, шишки и даже переломы в четырнадцать лет заживают практически мгновенно. Так что — пусть подерутся, это в общем даже полезно, если в формате ритуального поединка — один на один, как и положено.

Убедившись, что и Володя Лермонтович и Борисенко Артур разошлись в разные стороны и заняли шкафчики подальше друг от друга — он открывает дверцу первого попавшегося. Неподалеку от него — переодевается группка старшеклассников, подопечных Альбины Николаевны, они весело хохочут над чем-то.

Виктор быстро переоделся, натянул на ноги обязательные резиновые тапочки-вьетнамки, известные тут как «сланцы» и проследовал к выходу в бассейн по дороге взглянув на себя в зеркало. Критически оценил себя сам. Обычный молодой человек, поджарый, физически развитый. По сравнению с высокими стандартами кино — маловато мышечной массы будет, но все можно нарастить, причем довольно быстро.

Он принял обязательный душ перед входом в бассейн и вышел за дверь. Бассейн встретил его громким шумом, неизбежным в таком большом помещении с металлическим потолком где-то высоко наверху. Школьников уже выстраивал в одну шеренгу инструктор в темно-синих плавках и со свистком на груди.

— Собрались! — выкрикивал он словно сержант перед строем новобранцев: — собрались все вместе! Построились! Чем дольше вы будете возиться, тем меньше у вас времени покупаться останется! Собрались! Все тут? Нет? Эй, малой, сбегай, приведи остальных, пока все тут стоять не будут — никто в воду не будет допущен! — инструктор широко расставил ноги и заложил руки за спину став еще более похожим на армейского сержанта. У него, как и у всех пловцов — была очень хорошая фигура, ярко выраженные мышцы груди и плеч, широкие плечи и сильные ноги. Было видно, что он об этом знает и не без удовольствия демонстрирует себя восхищенным старшеклассницам.

— Здравствуйте. — Виктор подходит к инструктору: — я их учитель. Мои… — он окидывает взглядом толпу: — мои все уже тут.

— Да? Отлично. Меня зовут Владимир, я инструктор и спасатель в бассейне. Запрягли дополнительной сменой. — морщится тот и протягивает ладонь для рукопожатия.

— Меня зовут Виктор. — они жмут друг другу руки. Рукопожатие у Владимира конечно же сильное, приходится немного напрячься, чтобы выдержать такое испытание.

— Я за ними пригляжу. — говорит Владимир: — сегодня дно бассейна подняли, никто не утонет, если баловаться не будут.

— Спасибо. — кивает Виктор. Находит взглядом Яну. Она стоит за спинами других девочек, опустив голову вниз. Стоит тут — значит все нормально, все хорошо, верно же?

— Значит так! — повышает голос инструктор, снова поворачиваясь к стою: — школьники! Слушайте сюда! Сейчас у вас есть один час чтобы покупаться в бассейне. Пока я не буду кристально уверен в том, что вы поняли правила безопасности на воде — никто купаться не пойдет! Сразу после бассейна пойдете на обед, сегодня в честь вашего посещения в столовой будет торт! Но! Кто утонет — тому никакого торта, ясно⁈ — он обводит взглядом хихикающих школьников. Виктор отдает должное его чувствую юмора — если читать скучную лекцию, то никто и слушать не будет, а если вот так — с шуткой подать, это совсем другое дело.

— … никакой борьбы и игры в «а давай Ваську под водой подержим». В воде вообще никто ни с кем не соприкасается! Бассейн большой, пол поднят, можете распределиться по всем дорожкам. Если вы видите, что ваш товарищ нахлебался воды или подозрительно долго находится под водой… — продолжает инструктор, а Виктор — отходит от него в сторону, обходя скучковавшихся школьников по дуге. Останавливается, когда оказывается позади небольшой толпы. Ну так и есть…

Все школьники были похожи в своем выборе, мальчики были в темных-синих плавках одного фасона, а девушки — в сплошных купальниках разных оттенков голубого и розового цветов. Даже неугомонная Нарышкина была в сплошном купальнике, правда с принтом каких-то экзотических цветков и пальм на нем, но все же — в сплошном. В то время как на Яне был тот самый «минималистический канареечного цвета». Раздельный купальник, в свое прозванный «бикини» в честь атолла, где производились ядерные испытания. Раздельный, да еще и «минималистический». Виктор подумал, что в его время такой вот купальник нипочем бы не прозвали «минималистическим», нормальный купальник, это не три веревочки с лоскутками ткани, нет. В таком купальнике вполне можно было бы показаться на пляже что сейчас, что в его время, но… поскольку Яна одна была в раздельном купальнике, то она поневоле приятивала взгляды окружающих. И Виктор даже не мог сказать, что Нарышкина все специально подстроила… скорей всего она действительно взяла два купальника — на всякий случай. Если хватило бы смелости — надела этот. Но смелости не хватило, а тут Баринова, которая свой купальник дома забыла… и в результате он отсюда видел, как покраснели кончики ее ушей. В первый раз в новом коллективе и такой конфуз. Мда… нужно будет с ней потом поговорить…

— Здравствуйте! — к нему подходит человек-колобок. Если бы колобок весил примерно сто двадцать килограмм и состоял почти из одних мускулов, а одет был бы только в красные плавки. Человек-колобок протягивает ему свою ладонь-лопату: — я Нечаев Константин Георгиевич. Вы хотели насчет атлетического зала поговорить? Мне Егор сказал.

— Здравствуйте! Меня зовут Виктор. — с готовностью пожимает протянутую руку он: — да я насчет тренажеров и все такое. У меня сразу несколько вопросов, но самый главный такой — а как можно в ваш атлетический зал записаться? Чтобы посещать?

— Тяжелой атлетикой решили заняться? — Константин Георгиевич окидывает его оценивающим взглядом: — ну никогда не поздно, конечно, но вот олимпийских результатов вряд ли добьетесь.

— Да нет. Я же учитель физической культуры, у меня есть желание повысить качество жизни. И не только свое. Столько людей ходят у которых спина болит, а сформировать мышечный каркас дело полугода… и это не говоря о других болезнях. Увеличение мышечной массы вообще единственный способ борьбы с инсулинорезистентностью.

— Да? — удивляется Константин Георгиевич: — у меня друг с диабетом второго типа, надо бы ему сказать, а то он совсем рукой на себя махнул.

— С диабетом второго типа он вообще из спортзала вылезать не должен. — говорит Виктор: — самый верный способ снизить уровень глюкозы в крови, кроме прямых инъекций инсулина — это увеличение мышечной массы.

— Хм. Вот бы еще ему это объяснить. — хмурится человек-колобок: — а наш зал можете посещать, я вам пропуск выпишу. Нам такие убежденные люди, горящие спортом и атлетикой — нужны. В зал тяжелой атлетики у нас человек пять со всего завода ходит, так что… — он пожимает своими мощными плечами: — никого не стесните. Будем рады. Если еще и с Валерой поговорите, чтобы он тоже начал спортом заниматься, то вообще хорошо будет.

— Конечно поговорю! Диабет второго типа можно полностью излечить. Сочетание физической нагрузки и здорового питания — этого будет достаточно. И… у меня еще вопрос по оборудованию… а где вы тренажеры берете? Я заметил, что у вас в основном скамейки для жима лежа… ну штанги и гири еще.

— Тренажеры нигде не берем. Есть цеха производственно-ремонтной мастерской, они и делают. — отвечает человек-колобок: — а что? Мы же тяжелой атлетикой занимаемся, у нас два упражнения — рывок и толчок. Или вы это про культуристов? У нас таких нет. Был один парень, тоже культуризмом занимался, а потом женился и бросил. Женщины… — он качает головой и вздыхает. Виктор вздыхает в такт. Они — переглядываются. Человек-колобок по имени Константин — хмыкает и хлопает его по плечу. От хлопка Виктор покачивается на месте, едва удержав равновесие.

— Ладно. — говорит он: — приноси чертежи, чего ты там хочешь. Я уже понял, что у тебя глаза не зря горят. Мы и скамейки для жима лежа поставили только когда Женька посоветовал. Ты завтра приходи на проходную, там тебе пропуск дадут, будешь на общих основаниях посещать зал атлетики. А там и с Валерой тебя сведу, авось сумеешь его уговорить.

— Спасибо! — с чувством говорит Виктор и пожимает руку человека-колобка. Как все легко, думает он, вот просто так — попросил и тут же дали. Почему бы и не разрешить человеку ходить в зал тяжелой атлетики в спортивном комплексе при заводе? В его время обязательно выкатили бы ценник, был бы прайс-лист и куча дополнительных услуг. А тут… видят, что глаза горят — пожалуйста.

— Ну ладно, пошел я дальше греться. — доверительно сообщает ему человек-колобок: — у нас тут сауна есть, после тренировки хорошо мышцы расслабляет.

* * *

Она стояла и чувствовала, как у нее пылает лицо. Пылали щеки, лоб, нос, даже губы и кончики ушей! Она так хотела избежать этого, так хотела стать незаметной, поэтому она соврала что оставила купальник дома, не хотела, чтобы на нее смотрели вот так. Но… эта девчонка сказала, что взяла два купальника и конечно же дала ей вот такой, в котором все напоказ! Яне хотелось сжаться в комочек и спрятаться в углу, закрыть уши и глаза, чтобы не видеть, как на нее смотрят! Потому что стыдно! Это же все равно что голой стоять перед всеми одноклассниками! Стыд и позор! Она прямо чувствовала эти взгляды — липкие, отвратительные, осуждающие. Презрительные. Словно бы ее в черном дегте вываляли, каждый такой взгляд — как удар плетью наотмашь. Они словно говорили ей — ты страшная, уродливая, ни на что не годная. Да, у других девочек тоже были купальники, но они были скромнее и кроме того — у той же Нарышкиной Лизы была красивая фигура! Конечно, она могла красоваться и в купальнике, и без, а у Яны — никакой фигуры! Да еще и грудь начала расти, ей пришлось сгорбиться, чтобы спрятать… но с таким вот купальником никуда эту проклятую грудь не спрячешь!

Она отступила назад, прячась за спинами. Все смотрели вперед, на инструктора, который объяснял, что нужно делать и чего категорически нельзя, чтобы не потонуть. Так она хоть на какое-то время сможет чувствовать себя в безопасности от этих липких, осуждающих взглядов. Ведь когда на нее смотрели так, она словно бы возвращалась назад, в прежнюю школу, где после того случая — все смотрели на нее именно так.

— Расслабься. — раздается голос рядом и она — вздрагивает. Поднимает голову. Рядом стоит учитель физкультуры, Виктор Борисович. Он не смотрит на нее, он смотрит вперед, поверх голов других школьников, на инструктора по плаванью. Но говорит с ней. Или ей показалось?

— Расслабься. — говорит он и на секунду бросает ей ободряющий взгляд: — даже если ты не умеешь плавать, то пол в бассейне подняли и никто не утонет. Даже если ты будешь очень сильно стараться.

— Я… умею плавать. — говорит она.

— Вот и отлично. — он улыбается ей и снова поворачивается обратно, смотрит на инструктора: — кстати, отличный купальник. Тебе очень идет. Ты в нем прямо красотка.

— А? Ну… — она опускает взгляд вниз. Она — красотка? Такое может быть? Красивых девушек тут много, та же Нарышкина или ее подружка с хвостиком на макушке, старшеклассницы там вообще — высокие и фигуристые, даже не скажешь, что школьницы, как будто уже взрослые женщины. А она… она же знала, что она неказистая. Слишком худая, угловатая, да и лицо у нее не то чтобы эталон красоты. Отец всегда говорил что она «страшненькая как мартышка».

— Пожалуй слишком смелый купальник. — озвучивает ее мысли учитель: — но своей цели ты добилась.

— Своей цели? — недоумевает она.

— Ага. — он поворачивается к ней: — когда инструктаж закончится, все будут смотреть только на тебя. Вызывающе и красиво, могу признать.

— Но… — она хочет выкрикнуть что ей вовсе не хочется, чтобы на нее смотрели! Тем более — так!

— Наша Альбина Николаевна как-то сказала, что в Англии есть такая пословица «даже кошка может смотреть на короля». Если ты королева — то привыкай, на тебя все будут пялится. — продолжает он: — другие возможно и будут этого боятся, но не ты. Ты смелая девочка. Смелая и дерзкая. Вон, сама Лиза Нарышкина несмотря на то, что захватила этот купальник с собой — не решилась его надеть. А ты — решилась. И как результат — все будут смотреть на тебя. Интересный ты человек, Баринова Яна.

— Не люблю свою фамилию! — неожиданно выпаливает она, чувствуя, что начинает успокаиваться. Почему-то разговор с учителем успокаивал ее, словно бы она и не стояла тут в одном бесстыжем купальнике, три клочка ткани и все…

— А зря. — пожимает он плечами: — если это из-за клички, то у меня и вовсе… Попович. Уверен, что скоро сократят до Поп. А у тебя такой простор… Барышня, например. И даже если Барыня — ну так чего? А Барышня так и вовсе комплимент.

— Я так не считаю. — буркает она, складывая руки на груди: — что за комплимент такой!

— Некоторые люди не умеют говорить комплименты. — кивает он: — но воспринимать это нужно именно как комплимент. Я вот например не знал как сказать тебе что ты прекрасно выглядишь в этом купальнике, тебе очень идет. Но это же не комплимент.

— Нет?

— Конечно нет. Комплимент — это где-то лесть. А у меня отражение объективной реальности, Барышня.

— Я не Барышня! — она упрямо трясет своей головой и вдруг обнаруживает, что все школьники уже побежали купаться.

— Ну все, ступай уже плескаться, Барышня. — улыбается ей этот высокий и даже симпатичный мужчина и она чувствует, что ее — отпустило. Уже не так страшно щеголять в этом купальнике, она уже не вздрагивает от каждого взгляда, не чувствует липкого осуждения от окружающих.

— Не называйте меня так! — повторяет она и бежит к бассейну — купаться.

Глава 13

Глава 13

Яна Баринова, новенькая в 8 «А» классе средней школы № 3

День промелькнул как стремительная тень самолета, который пролетел над тобой в небе — вот вроде что-то было, а уже и нет. Она уже и позабыла что чувствовала себя неловко в новом микроскопическом купальнике желто-канареечного цвета, позабыла о том, что стояла за спинами одноклассников отчаянно краснея. Потому что день наполнился весельем, плесканием в бассейне, дно которого было поднято и потому можно было купаться без боязни утонуть, плавать и веселится. И даже эта противная девчонка, Нарышкина Лиза — оказалась не такой уж и противной, да и купальник она ей одолжила не для того, чтобы опозорить. Они даже подружились немного… По крайней мере разговаривала она с ней вполне дружелюбно и даже помогала в морском сражении против мальчиков.

А потом был обед в заводской столовой, помещении с высокими потолками и светлыми стенами, с большими окнами, пропускающими много дневного света, с витражами где-то под потолком и Маргарита Артуровна сказала, что такие витражи в Средневековой Европе были признаком роскоши и богатства и стояли только в церквях и дворцах, но в Советском Союзе каждый трудящийся может обедать в столовой с витражами.

Обедая, она оказалась за одним столом с Нарышкиной Лизой, ее подругой Инной Коломиец и еще какой-то худенькой девочкой, Тереховой Оксаной, которую все тут звали просто Ксюша. Как так получилось — она и сама затруднилась бы сказать, но как будто между ней и Лизой действительно возникло что-то вроде дружбы… или по крайней мере ее начала.

— После обеда обратно в школу поедем. — сообщила Ксюша, пододвигая к себе тарелку с трясущимся на ней фруктовым желе зеленого цвета: — а жаль! Я бы купалась и купалась… такая жара на улице! Если бы не летняя площадка, я бы каждый день на речку ходила купаться! Правда там пацаны дурные, постоянно норовят подглядеть… дураки! Говорят, в прошлом году одна девочка переодевалась а они у нее всю одежду украли и ей пришлось домой совсем голой бежать, представляете⁈

— Да что ты врешь! — закатывает глаза Инна Коломиец, подружка Нарышкиной, высокая и статная девушка, которая состоит в команде легкой атлетики средних классов: — как они могли всю одежду украсть⁈ Пока она переодевалась — она была в купальнике. Ну могли конечно одежду украсть, но тогда она домой бы в купальнике пошла бы.

— А может она выжимала купальник и была голая! А потом… — Ксюша задумалась и заснула себе в рот ложку с трясущимся кусочком фруктового желе: — а потом повесила на край купальной раздевалки и потянулась за одеждой, а ее нет! И… купальник тоже украли! И вообще… в купальнике домой идти тоже стыдно.

— Особенно в таком, какой сегодня Яна носила. — непоследовательно соглашается с Ксюшей Инна и бросает взгляд на нее: — ну ты смелая! Я бы постеснялась такой вот надеть!

— Ничего вы не понимаете! — вступает в разговор Нарышкина Лиза: — это же последний крик моды из Европы. Болгарский купальник канареечного цвета, с шотландской клеткой. В таких вот купальниках супермодели по пляжам Ниццы щеголяют. Мне папа привез!

— Супермодели в Ницце могут хоть голышом ходить. У них там пляжи для нудистов есть. — рассудительно замечает Инна: — а я бы такое не надела. Ты видела, как на нее все парни пялились? Даже Попович подавился и зенки выпучил, уж я-то видела…

— Не было такого. — ворчит Нарышкина: — а ты лучше котлету доедай, а то сразу за сладкое… не смотрел никто на Яну. А ты, Яна, не переживай, Инна у нас такая — прямая как палка и все прямо в лицо говорит.

— Да я и не переживаю. — отвечает Яна, чувствуя, как кончики ушей снова начинают пылать. Неужели она все-таки зря надела этот купальник? И… Инна говорит, что Виктор Борисович на нее смотрел⁈ Вот бы сейчас под землю провалится! Что он подумал? Что он вообще мог подумать⁈ Боже как стыдно…

— Ну вот. — говорит Нарышкина с каким-то непонятным удовлетворением: — довольна? Довела новенькую. Возьми свои слова обратно.

— Что? — Инна бросает взгляд на Яну и задумывается. Кивает головой: — хорошо. Яна, извини. Никто на тебя не смотрел, а Попович вовсе внимания не обратил.

— Парни такие дураки. — говорит Ксюша: — им лишь бы увидеть, что непристойное. И неважно, красивая девочка или нет, как она учится и какой у нее характер. Это неправильно. Вон та девочка, что голой с речки домой шла — она потом переехала, потому что парни ей прохода не давали, все просили показать… а девочки не любили за то, что она такая популярная стала. В общем она потом умерла, вот.

— Умерла? — переспрашивает Яна, не понимая какая связь между прогулкой домой с речки без одежды или в купальнике и ранней смертью. Не от стыда же она умерла? От стыда вообще умирают?

— Как есть умерла. — кивает Ксюша, доедая свое фруктовое желе: — и она умерла и братик ее маленький и папа с мамой. Даже собака и та померла. Они в автокатастрофу попали.

— Дура ты Ксюха. — говорит Инна и слегка шлепает девочку по затылку: — что ты мелешь?

— А что я-то? — обижается та, поглаживая затылок: — я вообще не при чем. Сама ты дура, Коломиец. Вымахала как дылда, а сама до сих пор не можешь мою анкету вернуть. Когда уже заполнишь?

— Ты бы такие вопросы не задавала, я бы давно заполнила. У всех людей анкеты как анкеты и вопросы нормальные, типа «кто тебе нравится» или там «с кем бы ты стала дружить», а у тебя… вот что за вопрос такой «сколько готовых металлических изделий в восемьдесят первом году выпустил Колокамский Металлургический Комбинат?»

— Не было там такого вопроса! Ты просто отвечать не хочешь кто тебе нравится!

— Да я уже ответила! Мне Митхун Чакраборти нравится. И Томас Андерс из «Модерн Токинк»!

— ModernTalking, — поправляет подружку Нарышкина: — в переводе вроде как «Современный разговор». В конце не «к», а «g». Ну типа как «гэ», только «джи». Мне англичанка говорила.

— Он красавчик, угу. — кивает Ксюша, отставляя ложку в сторону: — но это ж знаменитости. Артисты. А кто тебе нравится из тех, кого ты знаешь лично? Вот такой вопрос там точно есть!

— Томас Андерс не артист. Это Митхун Чакраборти артист. И… он моей маме еще нравился, он старый уже, наверное. Тебе, наверное, еще Ален Делон нравится. Или Муслим Магомаев. — качает головой Нарышкина Лиза: — так что лучше признавайся, Инна, по кому ты сохнешь. По Артуру Борисенко?

— Ничего подобного! — зажмуривает глаза Инна: — да кому вообще этот Борисенко понравится!

— Так-то он ничего. Все время чистый ходит и в белой рубашке, — замечает Ксюша, облизнув ложку напоследок: — не то что этот твой Лермонтович, который вечно в мятом и запачканный. И волосы рыжие во все стороны торчат. Наверное, я в анкете напишу, что Борисенко мне нравится. А что? Он и драться умеет и к девчонкам не пристает. Серьезный такой…

— Вот что за глупости! — не выдерживает Инна: — Ксюш, ты чего⁈ Борисенко… даже не смешно. Мне вообще из наших школьников никто не нравится, мелкие они больно. Мне нравятся взрослые мужчины. Вот, например наш Попович, видели какие у него мускулы? Когда еще учебный год был, прошлой весной одна девочка, перепрыгивая коня в сторону слетела — так он ее одной рукой поймал! Одной рукой! Твой Борисенко сможет так? Вот то-то же. И он никогда носа не задирает, разговаривает с нами как с равными… не то что остальные учителя.

— Вообще-то он такой только с летней площадки стал. — говорит Ксюша: — раньше он особенно не разговаривал.

— Так тогда уроки физкультуры были. А сейчас он с нами на полдня, вот и разговорился. — замечает Нарышкина: — Терехова, ты чего ни к первому ни к второму толком не притронулась? Одни сладости съела! Если не будешь есть, у тебя ничего так и не вырастет!

Яна бросает взгляд на Ксюшу. Действительно, у худенькой девочки ничего нет ни спереди, ни сзади, она словно вешалка для одежды, что особенно видно в летнем платье. Девочка замечает ее взгляд и поворачивается к ней.

— Яна, вот скажи, как ты себе такую грудь отрастила? — спрашивает она: — мы же ровесницы, а у тебя самая большая! Говорят капусту нужно есть, ты много капусты ела?

— Н-неправда. — защищается Яна: — не в капусте дело. Наверное. Я вообще капусту не люблю.

— Нужно подорожник прикладывать. Нарви побольше, потом кипятком промой и содой натри. На ночь к груди приложи. — серьезно советует Инна: — мне в пионерском лагере одна девочка рассказывала.

— А мне говорили, что если массировать грудь почаще, то вырастет. — задумчиво сказала Нарышкина, изучая Янину грудь в упор: — наверное часто тебе массировали, а? К массажисту ходила или сама справилась?

— Да не было ничего такого! — вспыхивает Яна: — у меня просто гены такие! У моей мамы тоже… большая.

— Говорят если грудь большая, то молока больше. Хотя это конечно, как у коров — есть молочная порода, а есть мясная. А я вот ни туда ни сюда… — грустит Ксюша: — а еще мне рассказывали, что у одной женщины была такая большая грудь, что она ее во сне задавила! Насмерть!

— Тоже в автокатастрофу попала? — понимающе кивает Нарышкина: — или самолет упал? Корабль потонул? Не выдержал такой тяжести? — в этот момент среди общего гула заводской столовой слышится звонкий смех и Яна поворачивает голову к его источнику. За одним столом сидят взрослые — Маргарита Артуровна, Альбина Николаевна и Виктор Борисович. Заливистым колокольчиком смеется Альбина Николаевна, «англичанка». Она шутливо ударяет Виктора Борисовича в плечо, заливаясь смехом, а Маргарита Артуровна стремительно краснеет и отворачивает лицо.

— Непристойность какую-то сказал. — голосом прожженного профессионала отмечает Ксюша: — вы посмотрите, как Миледи покраснела. А нашу Мэри Поппинс ничем не смутить, вон как она смеется. Раньше я считала, что Попович и она не пара, но сейчас… вы посмотрите на них! Тили-тили-тесто да и только.

— Не говори чушь! — обрывает ее Нарышкина. Обрывает даже как-то чересчур резко: — не пори ерунды, Терехова! У него уже девушка есть! Он сам мне сказал! Какая-то девушка из малярной бригады, они с ней вчера на танцы в парк ходили!

— Даже сам сказал? — удивляется Инна: — серьезно? Так ты…

— Не было ничего! Он сам сказал! — краснеет Нарышкина, пряча лицо в ладонях. Яна смотрит на них, ничего не понимая.

— Ну с другой стороны, мало ли с кем он на танцы ходил. В прошлом году у него вообще невеста была, ну та, которая его бросила, и он потом бороду отрастить пытался… — говорит Ксюша: — девушка — это не приговор.

— Анжелика. — сквозь прижатые к лицу ладони выдавливает Лиза: — ее звали Анжелика! Иголки бы ей в пирожное напихать!

— Точно! Анжелика! — сияет Ксюша и тут же становится серьезной: — ладно, я поняла уже. Что, девчонки — пойдем сегодня в гости к нашей Лизе?

— Лучше ко мне. У меня папа и мама в командировке, а старший брат, пользуясь случаем опять из дома уйдет допоздна со своей Наташкой гулять. У меня две раскладушки есть. Хотела бы я тебя не приглашать, Терехова, да не выйдет же.

— Конечно не выйдет. Ты свое желе будешь?

— Но, но. Я сладкое на потом оставила, руки прочь от моего мармелада. Лиза? — говорит Инна и Лиза — наконец отрывает ладони от лица. Яна видит, что девочка покраснела, то ли, потому что сильно прижимала ладони к лицу, то ли из-за смущения.

— Пойдешь ко мне с ночевой? — спрашивает Инна у нее: — тебе же поговорить нужно. Комитет Спасения Имени Меня готов выслушать.

— Хорошо. — кивает Нарышкина и переводит взгляд на Яну: — а ты? Пойдешь с нами? С ночевкой у Инны, у нее комната большая, все поместимся. Возьми пижаму и учебники на завтра.

— У меня есть раскладушка. Даже две. — говорит Инна: — родственники из деревни приезжали в прошлом году, папа купил две штуки, так и лежат в кладовой. А вообще мы в зале тусить будем, родителей все равно нет, так что могу постелить и на диване, он большой.

— Даже не знаю… мне у мамы отпроситься нужно. — отвечает Яна: — если отпустит…

— Так давай после площадки все вместе и пойдем. — предлагает Нарышкина: — сперва к тебе зайдем, потом ко мне.

— Не, я сама по себе. Я подойду часам к восьми, мне еще дома кое-то нужно сделать, — открещивается Ксюша: — но зато я столько историй с собой принесу! И про Черные Гольфы и про Гробик на Колесиках и про Красное Печенье и про Голос по Радио! А еще про Глаз в Стене! Черное Одеяло с Красным Сердцем! Пионерский Галстук на котором не видно пятен крови! И про Девочку Олю, которая живет в озере и про Вожатую-Людоедку и…

— Вот почему я не хотела тебя приглашать. — вздыхает Инна: — пожалуйста не надо! Я потом спать не могу! От каждого шороха просыпаюсь и Товарища Барса в постель с собой беру, а он царапается!

— Черные Гольфы? — подается вперед Яна. Половину из историй она знала, эти истории гуляли по спальням мальчиков и девочек в пионерских лагерях, Гроб на Колесиках, который «девочка, девочка, Гроб на Колесиках уже в твоем городе, девочка, девочка, Гроб на Колесиках уже на твоей улице, девочка, девочка, Гроб на Колесиках уже возле твоего подъезда…». Но вот про Черные Гольфы она слышала в первый раз.

— Одна девочка очень хотела черные гольфы и всё время просила маму, чтобы она их купила ей. Мама везде их искала, но не могла найти. И вот однажды девочка с мамой пошли на рынок и увидели, как какая-то старуха продаёт именно такие гольфы… — зловещим голосом начала Ксюша, а Инна — заткнула уши и стала бормотать «я тебя не слушаю, посолю и скушаю».

— Только не засыпай в этих гольфах, девочка! — сказала старуха, продавая гольфы за десять рублей. Стала девочка носить эти гольфы, все время в них ходила и всем нравилась. А перед сном, помня слова старухи — обязательно снимала их. Но вот однажды она пришла домой уставшая и сразу же повалилась в кровать и заснула, а гольфы снять забыла, так и уснула в них. Просыпается утром, а у неё вместо ног одни кости остались… голые белые косточки вместо ног…

— Ужас какой! — говорит Яна и с уважением смотрит на Ксюшу: — как ты здорово страшные истории рассказываешь. Наверное, в пионерском лагере у тебя от друзей и поклонников отбою нет!

— Я вообще очень популярная! — задирает нос Ксюша: — конечно мне не сравниться с Активисткой и Бегуньей, но все равно. Мне бы такую грудь как у тебя и все парни мои были бы!

— Она уже перестала? — Инна отрывает ладони от ушей: — хватит страшные истории рассказывать! Я же еще сладкое не доела!

— Вот именно поэтому десерт нужно есть сразу! Борщ и пюре с котлетой всегда успеешь съесть! — кивает Ксюша: — как там гласит древняя мудрость — десерт съешь сам, второе отдай другу, а суп вылей на врага!

— Видимо придется нам с тобой вдвоем идти — сперва к тебе, а потом ко мне. — обращается Нарышкина к Яне: — не против?

— Нет конечно. — кивает Яна: — конечно не против.

— Держи своих друзей близко, а недругов и соперников еще ближе. — туманно замечает в пространство Инна: — я тогда сразу домой пойду, подготовлю все к вашему приходу, а то брат, наверное, опять вещи раскидал по дому. Не буду мешать вашей… дружбе.

— Еще одно слово, Инночка… — ласково говорит Нарышкина: — и…

— Умолкаю. Мавр сделал свое дело, мавр может приступить к десерту… Ксюша⁈ А ну верни!

Глава 14

Глава 14

— … и вот тут нужно поднять свой стакан с компотом и предложить выпить за нашу советскую девушку, которая не дала возродиться царизму! — закончил шутливый тост Виктор и Альбина Николаевна, или как ее звали за глаза — «англичанка», Мисс Альбина и Мэри Поппинс — фыркает, давится и не выдерживает — хохочет в голос. Риточка, молодой комсорг школы, а также учительница биологии — отворачивается в сторону и стремительно краснеет.

— Какой… неприличный анекдот. — говорит она: — Альбина Николаевна, а вы почему его поощряете? Виктору уже двадцать пять лет, а он до сих пор не в партии. Вот, наверное, потому что непристойности рассказывает!

— Ха-ха-ха! — заливается «англичанка», утирая выступившие от смеха слезы: — ну ты даешь, Вить! Хороший анекдот, я запомню. Такой и в приличном обществе рассказать можно.

— Насчет приличного общества я не уверена. — ворчит Риточка, она же Маргарита Артуровна: — нельзя такие вещи при женщинах рассказывать, Виктор Борисович!

— Постараюсь запомнить, Маргарита Артуровна. — кивает головой Виктор.

— Хотя… анекдот и в самом деле интересный. — признает Маргарита Артуровна: — но такое по радио или телевиденью не покажут. Если вы хотите, чтобы девушки начали обращать на вас внимание — избегайте пошлостей, Виктор.

— По моему опыту все как раз наоборот. — слегка улыбается «англичанка»: — но кто я такая, чтобы судить о том, чего хотят девушки.

— Вот именно! — подхватывает Маргарита Артуровна и хмурится: — Альбина, дорогая, это что — сарказм?

— Это легкая шутка. — уточняет «англичанка»: — хотя в следующий раз я наверное буду говорить это перед тем как пошутить. Чтобы было понятнее.

— Вам бы все шуточки шутить. — обижается Маргарита, вставая из-за стола и взяв свой поднос: — а между прочим первая школа нас по всем параметрам обходит! Пока летняя площадка и все в отпуска уехали у нас есть реальный шанс вперед вырваться! Хотя бы по стенгазетам! А Виктор опять вчера забыл мне статью написать!

— Да написал я! — защищается Виктор: — написал. Вот только не принес. Завтра принесу.

— Завтра крайний срок. — Маргарита удаляется с подносом в сторону окошка с надписью «У нас самообслуживание», прямо под большим плакатом, оповещающим что заводская столовая номер два борется за звание заведения с высокой культурой обслуживания'. Надписи вводят Виктора в когнитивный диссонанс, пока он размышляет, что, если в заведении самообслуживание, значит уровень культуры обслуживания зависит от самих посетителей. Ты же сам себя обслуживаешь. Как же тогда в этой борьбе участвует само заведение? И что такое высокая культура самообслуживания? Это когда сам себе все через «спасибо-пожалуйста» и с улыбкой? Парадокс…

— … Риточка порой бывает слишком увлечена работой. — смотрит вслед комсоргу и учителю биологии «англичанка»: — такая жалость. Она могла бы быть очень даже симпатичной, ей только прическу изменить и очки эти страшные снять. И переодеть.

— А? — отрывается от размышлений о высокой культуре самообслуживания Виктор: — извините, не расслышал.

— Неважно. — кивает Альбина Николаевна: — а ты статью и правда написал? И хватит уже мне «выкать», ты чего?

— Да неудобно как-то. Всегда же на вы и по имени-отчеству. — оправдывается Виктор.

— Это в школе. — отмахивается «англичанка»: — и при учениках. Как там твой заплыв в бассейне прошел? Зря ты туда пошел, ой зря.

— Да нормально все. Почему зря-то? — недоумевает Виктор.

— Слепой ты Вить. Слепой, глухой и даже на ощупь не соображаешь, чего ты там нащупал. — «англичанка» подается чуть вперед: — хотя все вы мужики такие. Намеков не понимаете совсем. Ты что не видишь, как на тебя твоя Нарышкина смотрит? А у девочки родители их больших людей, да и сама она активистка и будущая комсомолка, вот уже в сентябре ее Риточка в ряды примет. Не дай бог случится что…

— Альбина Николаевна!

— Мы ж договорились на «ты». — прищуривается «англичанка»: — что, неудобно о таком говорить? Ты не думай, что все вокруг такие же слепые, Вить. Все всё видят. А ты еще и в плавках в бассейн поперся, Аполлон Колокамской средней школы номер три. И девчонки там в купальниках… у них как раз пубертатный период начался. Опасными дорогами ходишь, товарищ Полищук, ой опасными. Но тебе повезло, у тебя есть старшая коллега, которая все за тебя решит. Защитит и направит в нужную сторону так сказать… чего глаза выпучил? Не слышал, что в прошлом году в пионерском лагере «Зорька» случилось? Слухи стараются замять, но все равно люди говорят…

— «Зорька»? Это же ведомственный летний лагерь, для работников Металлургического Комбината? — вспоминает Виктор: — я слышал, что у них в этом году первой смены в июне не будет, но почему — не знаю. Вроде там зараза какая-то ходила… санэпидемстанция закрывала.

— Эх, Витька. Слушай. — «англичанка» подается вперед, оглядывается по сторонам и облизывает губы, переходя на шепот: — там у начальника лагеря, Николая Васильевича Самсонова — дочка подрабатывала, двадцатилетняя. Студентка из Ленинградского педагогического, на летних каникулах он ее вожатой устроил.

— Но… это же не запрещено? — тоже почему-то переходит на шепот Виктор и со стороны они сейчас смотрятся как два карбонария, плетущих заговор и фронду против буржуазной тирании в средневековой Венеции — склонились друг к другу и говорят шепотом, озираясь по сторонам. Не выйдет из них шпионов… сразу видно, кто тут секретничает.

— Да пусть она хоть сто раз вожатой будет! — закатывает глаза «англичанка»: — только в этом самом Ленинграде научили ее чему-то не тому… и она роман закрутила с воспитанником лагеря…

— Что? Ну да… — Виктор чешет затылок.

— И это еще не все. Повела она как-то раз свой отряд, двенадцать человек в душевую, мыться, а кто-то из них ей и скажи, дескать, «Вероника Николаевна айда с нами, или струсили»…

— Да ну… — сомневается Виктор.

— А она — скинула одежду и с ними в душевую. Как ты понимаешь, они там не мылись…

— Серьезно?

— И чтобы ты понимал, Вить, я не осуждаю эту девочку. Вот захотелось ей страсти отдаться и все тут. Да ради бога, все мы со своими слабостями… но вот с воспитанниками этого делать нельзя. Потому что… — она поднимает палец вверх, снова становясь учительницей в ожидании верного ответа.

— Конечно, это же наказуемо. Уголовный кодекс… — отвечает Виктор и она — качает головой.

— Не в кодексе дело. Если бы все мальчики молчали о том, что с ними вожатая в душе вытворяла — все было бы хорошо. Никакого ущерба никому не нанесено, все довольны. Вот только… ты можешь себе представить, чтобы эти мальчишки о случившемся — промолчали?

— Аааа… — неопределенно протянул Виктор.

— Ни один мальчишка или парень, девчонка или девушка в таком возрасте — нипочем не промолчат о таком. О сексе или любви. Все разболтают и обязательно похвастаются. Через день уже весь лагерь о случившемся знал. Девушку уволили, хорошо хоть заявление писать никто не стал, так что просто уволили. Скандал был до небес, но замяли все сразу же, потому как опять-таки социалистическое соревнование, а тут… кстати, результаты этот отряд самые лучшие показал. Письма потом писали в поддержку Вероники, даже голодовку устраивали… только без толку. — Альбина откидывается на спинку стула и аккуратно промакивает рот бумажной салфеткой: — да и Николаю Васильевичу досталось. На собрании его пропесочили и премии лишили. И уволится по собственному желанию предложили. Вот он и уволился.

— Так вот что там случилось. — понимающе кивнул Виктор: — я не специалист, но если бы у меня в детстве такая вожатая была, я бы на нее молился просто.

— И конечно всем бы разболтал что у тебя с ней такое было. — прищуривается Альбина: — все вы одинаковы. Это сейчас ты можешь теплую водичку на языке удержать, а мальчишки всегда растреплют. И девчонки тоже, кстати. Это я для тебя говорю. Не дай бог что у тебя с Нарышкиной будет — она завтра всем своим подругам расскажет. Без злого умысла, поверь. Просто не удержится. Вот если скажем девочку изнасиловал кто, так вот это как раз может тайной остаться, потому что стыдно и страшно. А вот если что-то по любви и взаимной симпатии случилось — обязательно подружкам расскажет. И как говорил товарищ Броневой в замечательном сериале — «что знают двое — знает свинья». Как это по-немецки — «Was wissen Zwei, wisst Schwein».

— И немецкий тоже? — удивляется Виктор.

— И французский. Все же столичный иняз заканчивала. Вот, направлена в провинцию по квоте, страдать пять лет. Еще два года осталось. — вздыхает «англичанка»: — но не об этом речь. Пока Риточки с нами нет я хотела бы с тобой договориться. Вот смотри, Вить, у тебя уже проблемы с девчонками, а ведь еще и старшие классы есть. Та же Лилечка Мусонова там… в общем решение твоей проблемы лежит через решение моей проблемы.

— У старших коллег, которые «Само Совершенство» — бывают проблемы? — Виктор пока не понимает, чего же именно хочет от него Альбина.

— Старшая коллега я только по статусу. По возрасту я младше тебя. — напоминает ему она: — так что не надо тут. И да, есть проблемы. И такие же как у тебя. И поскольку постольку мы с тобой в одной лодке, то я и подумала, что нам следует объединить усилия. Выступить, так сказать, единым фронтом.

— Погоди, постой… так какие у тебя проблемы? — Виктор перешел на «ты», справедливо полагая что уже можно.

— Какие у меня проблемы? Как ты верно заметил я — само совершенство. — ничуточки не стесняясь Альбина повела плечом: — и это проблема в этом чертовом Мухосранске. Одинокая, красивая, умная, перспективная… еще продолжать? В провинции этой мужики как мотыльки на свет летят со всех сторон прямо. И я еще терпела, когда ко мне завхоз клинья подбивал, как и руководитель музыкального конкурса художественной самодеятельности, но когда стали цветы под дверь подкладывать… — она вздохнула и покачала головой: — и я вижу эти взгляды Вить. Мои старшеклассники на меня тоже так смотрят.

— Ну… так ты и правда красавица и умная. Вон три языка знаешь… чего бы и не… — начинает было Виктор, но она его перебивает, не дав досказать.

— Чего бы не — что⁈ Выйти замуж в этом Мухосранске и остаться тут навсегда? Вершина карьеры — учительница-домохозяйка! Я на инязе училась не для того, чтобы в провинции сгнить! Нет, уж, не позволю такому случиться. Ты же не понимаешь Вить, не понимаешь, да? Ну так я тебе скажу — мне под дверь цветы кладут с записками. Что, думаешь романтично⁈ А то, что в записке на девять слов десять ошибок — это тебе ни о чем не говорит⁈

— Вот какая у тебя проблема. — хмыкает он: — ну да… есть еще вариант что это дикий Тарзан из джунглей, который не до конца выучил русский язык… О! Или таинственный француз, который тоже не выучил правила склонения и ему не дается грамматика… но он — граф Монте Кристо и…

— Вот сейчас как дам по голове. — заявляет Альбина, тяжело дыша: — я ему тут душу открываю, а он ерничает.

— Ну хорошо. — поднимает он руки, сдаваясь: — я понял. Тебя одолевают школьники, эти малолетние Ромео. Но я-то что с этим могу сделать? У меня самого такая же проблема, сама говорила.

— Вот именно. Поэтому я и предлагаю тебе сделать ход конем. Одним разом решить и твои и мои проблемы. Короче, Полищук, давай притворимся, что мы с тобой — любовники.

— Чего⁈

— Да тихо ты! Услышат же! — шипит на него она: — и сядь на место! Слушай, это беспроигрышная схема, как услышат, что я занятая девушка — так все и отстанут. Сейчас у тебя никого нет, твоя как-там-ее тебя бросила, у тебя тоже проблемы.

— Откуда ты знаешь? — в самом деле у Виктора была девушка по имени Анжела, с которой он встретился, едва переехав после института, устроившись работать по квоте. Однако она довольно быстро переключилась на какого-то летчика. Профессия престижная, да и перспективы не то что у школьного учителя физкультуры. Эх… Виктор после такого удара даже во все тяжкие ударился ненадолго — бороденку отрастил и начал было выпивать, но довольно быстро пришел в себя. Организм молодой, сильный, физически развитый, какая к черту депрессия? Так… на койке полежать два дня, себя пожалеть. Однако он искренне что об этом никто не знает… он же отпуск на работе брал.

— Все знают. — закатывает глаза Альбина: — и это подтверждает мой тезис! В этом Мухосранске каждая собака знает кто, где и с кем! Ни ты ни я не можем придумать что у нас уже есть партнеры — это мигом раскусят, только неудобно станет. Ты мне даже не нравишься, я тебе очень нравлюсь — все нормально, я это выдержу. Сходим пару раз на свидания, за ручки подержимся и все… у тебя же с твоими маляршами не серьезно?

— А если серьезно?

— Не крути мне мозги, Полищук. Было бы серьезно, ты бы на танцы с одной ходил, а не с парочкой. И оделся бы уже как следует. — она окидывает его быстрым взглядом: — хотя гардероб тебе все же придется сменить. Вот как ты туфли умудряешься со спортивными штанами носить?

— Нормальные туфли! И чего вы все к ним прицепились… — ворчит Виктор. Альбина — вскидывает брови и наклоняет голову набок.

— Ого! — говорит она: — так значит все-таки у тебя что-то есть с этими своими соседками?

— Да нету у меня с ними ничего. Просто попросили на танцы проводить, чтобы местные не цеплялись.

— Судя по всему все-таки прицепились. — понимающе кивает Альбина: — вон какая шишка на лбу.

— Нет, это на танцах еще и ухажер Светкин оказался. Целый любовный треугольник там, а я совсем сбоку и от всех выхватываю. Вот так. — вздыхает Виктор: — но зато на танцах побывал.

— Вот и отлично. — хлопает ладонью по столу Альбина: — раз у тебя там ничего серьезного, значит начинаем операцию «как избавить одну страдающую девушку от навязчивого внимания аборигенов». Слухи быстро разойдутся, неделя-другая и все… а как найдешь себе девушку нормальную — так мы с тобой официально порвем. Вот прямо на людях я тебе скандал закачу и по морде… — мечтательно зажмуривается «англичанка».

— Странные фетиши у преподавательниц нынче пошли. — ворчит Виктор: — но если ты думаешь, что это поможет той же Нарышкиной мозги на место вставить…

— Конечно поможет. — пожимает плечами Альбина: — у девочек в таком возрасте в голове одни розовые сопли, белая фата, букет роз, коробка с шоколадными конфетами фабрики «Большевик» и марш Мендельсона. Они еще верят в любовь, потому что неиспорченные. Кстати, Полищук, а ты знаешь, что Джульетте было всего тринадцать лет? Твоим всем уже по четырнадцать-пятнадцать, так что… нет повести печальнее на свете.

— В оригинальной новелле Маттео Банделло, которая и легла в основу сюжета Шекспира Ромео было двадцать, а Джульетте восемнадцать. — рассеяно замечает Виктор: — это уже потом Шекспир значительно омолодил персонажей. Кстати, даже название не стал менять, плагиатор, так и выпустил пьесу «Ромео и Джульетта».

— Вот иногда ты такой умный-умный, Полищук. — прищуривается Альбина: — а порой дурак-дураком. Хорошо, что Риточка тебя не слышит. Она комсорг, а ты дурак.

— Это еще почему? — искренне удивляется Виктор: — вот ты язва Альбина. Язва столичная. А еще Мэри Поппинс.

— Почему, почему. Потому. — туманно заявляет «англичанка»: — я это не только для тебя и себя делаю. Всем от этого польза будет. Ладно, Полищук, унесешь мой поднос… что так выпучился? Ухаживать за дамой надо, начнем с этого. Всему тебя учить нужно…

Глава 15

Глава 15

Яна Баринова, новенькая в 8 «А» классе средней школы № 3

— … ну вот! Ты ее запачкала! — худенькая девочка тычет в лицо Инне общую тетрадку в обложке с надписью «Анкета Тереховой О, 8-й „А“ класс». Они сидят в комнате у Лизы Нарышкиной, прямо на расстеленных на полу матрасах и играют в карты. Свет наверху погашен, царит полумрак, развеиваемый лишь ночником да небольшой настольной лампой — чтобы было видно масть и достоинство карты, не более. Девочки одеты в пижамы, а Яна сидит в белой футболке с какой-то надписью на груди и спине.

— Да не пачкала я твою анкету! — тем временем защищается Инна: — она с самого начала с пятном была!

— Тут, между прочим, написано! — девочка открывает первую страничку: — вот! По пунктам же! «Прошу тетрадь не пачкать!» Первым же пунктом! А ты! А еще активистка!

— Не такая уж я и активистка. И вообще, вон лучше Яне отдай, она еще не заполнила.

— Точно! — Оксана поворачивается к Яне: — на! Потом заполнишь!

— Спасибо. — Яна осторожно взяла тетрадь и открыла. На первой же странице разноцветными фломастерами было написано:

ПРАВИЛА!!!

1. Прошу тетрадь не пачкать

2. Листы не вырывать

3. Маленьким детишкам в руки не давать

4. Чужих ответов не читать

5. «Не знаю» — тоже не писать!

Чуть ниже, в рамке, обведенной четырьмя разными цветами, было написано «Писал не писатель, писал не поэт, писала девчонка в 14 лет!». На другой странице был написан список вопросов, сперва шли стандартные — ФИО и адрес, потом — телефон и сколько лет. Знак зодиака и дальше — «твоя лучшая подруга». Такие вот анкеты вовсю ходили по рукам в любых школах Советского Союза, а может и всего мира. Вот только вопросы ниже обязательных — вызвали у Яны легкое удивление. Потому что вместо обычных в таких анкетах «какая твоя любимая группа» или же «какая музыка тебе нравится», «какой артист твой любимый» — там были вопросы вроде «Кто важнее для общества: жестокий гений или серое ничтожество?», а также «Мог/могла бы ты полюбить уродливого человека за его внутренний духовный мир?»

Яна быстро пробежала вопросы до самого низа страницы и не увидела самых важных для таких анкет вопросов — «С кем ты дружишь» или же «с кем бы ты хотел/хотела дружить». Или «Кого ты любишь?». Не было и самого Главного Вопроса «хотел/хотела бы ты дружить с хозяйкой анкеты?».

— Да хватит с тетрадкой возиться! — говорит Инна: — Ксюша просто умничает без меры, вот и пишет такие вопросы! У меня вот вообще анкеты не было, я в прошлом году завела, а потом она ушла куда-то… видимо до сих пор по классу гуляет.

— Это потому что ты спросила там «что такое любовь?». — замечает Лиза Нарышкина, садясь на диване и прижимая к себе подушку: — вот тебе и понаписали всякого. А потом все давай друг про друга читать… и все. Вот, например Кокка Никифоров написал, что любовь это четыре ноги под одеялом!

— С этой точки зрения если собаку в одеяло завернуть то это и будет любовь. — говорит Оксана Терехова: — вот потому я банальные вопросы у себя в анкете не задаю! Зачем мне стандартные ответы? «Любовь — это сказка, кровать и коляска!».

— «Любовь — солома, сердце — жар! Один мужчина и пожар!» — декламирует Инна нараспев: — вот что значит — поэтесса! Какой высокий слог, какой стиль, какой надрыв чувствуется в этих строках! Период Колокамской весны у поэтессы Нарышкиной, совсем как Болдинская осень — оказал немалое влияние на ее творчество…

— Ах ты! Это не я придумала, это цитата! — кричит Лиза и замахивается на Инну подушкой: — думаешь так легко ответ на такой глупый вопрос придумать⁈

— Ну это еще не самые худшие. — кивает Оксана Терехован: — вот например Наташка Лизовцева написала что «Любовь это когда я превращается в мы», а Седов Сергей просто нарисовал там сиськи.

— Никто не будет честно на такой вопрос отвечать. — подумав, сказала Яна: — это ж все равно потом прочитают, да еще на смех поднимут.

— Согласна. — кивает Оксана: — не все такие смелые как ты.

— Это да. Я б в таком купальнике постеснялась в люди выйти. Но в следующий раз обязательно такой же попрошу маму найти! Все внимание на тебя было обращено. — говорит Инна: — смелая ты девчонка. А у тебя парень есть? Ты же переехала, наверняка там кого-то оставила, а?

— Да нету у меня никого! — отбивается от вопросов Яна и немного краснеет: — нету! Мальчишки меня не интересуют!

— Это плохо. — вздыхает Оксана: — жалко. А ты на Лермонтовича посмотри, он, конечно, дурень рыжий, но зато бойкий. И дерется постоянно. Значит сил много, будет тебя на руках таскать…

— Не, Ксюха, ты так слона не продашь… — качает головой Инна: — кто ж так слона продает?

— Отстаньте вы от нее! — сердится Лиза: — давайте лучше дальше в карты играть. На желание. Вон, раз Инна проиграла, ей и тасовать колоду!

— Ну я не знаю… — тянет Оксана, глядя как Инна взяла в руки старенькую колоду карт: — неинтересное ты желание ей загадала «наконец заполнить анкету». Нужно было что-то дерзкое! Чтобы кукарекала из-под стола или там грудь в окно показала!

— Вот ты изверг, Терехова. Попадись ты мне, точно кукарекать будешь! — грозит ей кулаком Инна: — из-под стола и без трусов!

— А почему без трусов? — спрашивает Оксана: — в чем смысл? Мальчиков тут все равно нет, мне без разницы, в трусах или без.

— Чтобы стыднее было! А мы еще дверь в коридор откроем!

— Дилетанты. — фыркает Оксана: — не умеете вы стыдить. Вот если я выиграю, то заставлю всех ответить на вопрос правдиво.

— И… чего тут стыдного? — не понимает Яна.

— А ты вот скажи, Яна, тебе Попович нравится? — задает неожиданный вопрос Оксана и Яна на секунду замирает. Понимает, что пауза длится уж слишком долго и отчаянно машет руками, протестуя.

— Нет! Конечно нет, что ты! Совсем не нравится! Он же взрослый! И старый! И у него девушка какая-то есть! Из малярной бригады! Он с ней на танцы ходил!

— Для человека, который совсем не интересуется нашим физруком, ты слишком много знаешь о его личной жизни… — задумчиво говорит Инна: — неубедительно. А ты в курсе что он на тебя… по-особенному смотрит?

— Чего⁈

— Да, я тоже заметила. — наклоняется вперед Лиза: — что он на тебя не так как на других смотрит. Он так даже на нашу Мэри Поппинс не смотрит, хотя она сегодня с ним флиртовала за столом.

— Точно флиртовала. — кивает Инна: — факт. Чтобы она так смеялась… я думала меня сейчас вырвет, фу. Отвратительный у нее смех.

— Это ты сейчас говоришь, потому что так думаешь, или просто хочешь мне понравиться? — спрашивает у нее Лиза и Инна — поднимает руки, подавшись назад.

— Хорошо. — говорит она: — просто хотела тебе понравится. Нормальный у нее смех, но все равно она — флиртовала с ним! А ведь я думала, что между ними ничего общего быть не может! Наша Мэри Поппинс, мисс Альбина — за ней такие мужчины ухаживают! Помнишь, какой-то кавказец все время за ней подъезжал на черной «Волге»? В белом костюме?

— Точно белый костюм и черная рубашка. И белая кепка. Ребята его еще Негативом прозвали. — хихикает Терехова.

— И этот, который на гитаре играл под окнами школы, ну с длинными волосами… — вспоминает Инна: — который еще на артиста похож…

— Иисус из Назарета? — кивает Терехова: — да, да помню. Мэри Поппинс у нас столичная штучка. А Попович обычный физрук.

— Он, между прочим, в Ленинграде учился! — защищает его Нарышкина: — и с красными дипломом закончил.

— По физкультуре. — кивает Терехова: — это, знаешь ли, не ядерная физика. Достаточно просто здоровым как бык быть и сильным. У него гены хорошие вот и все. Вон как у Инны, видишь какие у нее ноги? Потому и бегает как конь! Или у Яны — вон какие титьки выросли, а она наша ровесница! Несправедливо!

— Но-но! Руки прочь от моих ног! — поднимает палец Инна: — все, я раздала. Кто у нас в прошлый раз выиграл? Лиза? Вот и ходи первая.

— Нет, ты погоди. — говорит Лиза: — а чего она к моему Поповичу цепляется? Он вон какой умный! Сами видели, как на уроке про зоопарк рассказывал! Умный и внимательный!

— Такой внимательный, что в бассейне постоянно купальник Яны замечал! — вставляет Терехова и в комнате наступает тишина. Яне почему-то снова неловко.

— И… а ну вас. — Лиза бросает карты: — неохота мне с вами в карты играть. Пойду воды попью. — она встает и гордо уходит, завернувшись в одеяло. Наступает неловкая тишина.

— И чего ты наделала? — тихо спрашивает Инна у Оксаны: — вот зачем, а?

— Так лучше будет. Яна? — Оксана поворачивается к ней: — тебе ведь в самом деле Попович неинтересен?

— В самом деле! — немедленно открещивается она.

— Ну вот! Ты об этом ей и скажи! Только убедительно, а не так… как в прошлый раз. А то ты так замялась, что вроде, как и не против, а мы…

— Нет! Я… ну мне он противен вообще! — выпаливает Яна: — зачем мне взрослый мужчина! Это же… извращение!

— Ты только при Лизе так не скажи. — говорит ей Инна: — сохнет она по Поповичу с седьмого класса. Так что… в общем мы тебя чего пригласили… чтобы вместе с тобой выработать план. Стратегию так сказать. «И вот нашли большое поле, есть разгуляться, где на воле… построили редут.» Ты умеешь строить редуты?

— План? Редуты строить я умею. В теории. — моргает Яна: — но не буду. Это очень грязная работа, я так понимаю. Землю копать нужно, а я это терпеть не могу.

— Нет, не только план. Не только редут. Мы и подружиться с тобой хотим, ты интересная девчонка и все такое. Но подругу нашу спасать нужно! — Инна пододвигается к ней, у нее горят глаза: — давай поможем, а? Сведем Поповича и нашу Лизу?

— А… разве такое не… ну то есть… — Яна теряется и оглядывается на Оксану. Та — кивает головой.

— Да! — говорит она: — это конечно осуждаемо обществом, но вот Ромео было шестнадцать а Джульетте — вообще двенадцать. Лизе уже скоро пятнадцать будет! Мы их сведем, они задружат, а к окончанию школы — поженятся! И на свадьбе погуляем!

— Что за бред вы несете! — в комнату врывается Нарышкина, хватает подушку и начинает что есть силы дубасить ею девчонок: — что! Вы! Несете! Идиотки!

— Ай! Прекрати! Только не по голове! Лиза, я в нее думаю! Ой!

— И ты!

— А меня за что⁈

— Чтобы не поддакивала тут! — Лиза наконец отбрасывает подушку и сдувает с лица упавший локон: — Яна! Не слушай ты их!

— Но… тебе и правда Виктор Борисович нравится? — осторожно спрашивает Яна. Все затихают. Нарышкина садится на пол, рядом с нею и собирает разбросанные по матрасу карты. Собирает и складывает в коробочку. Вздыхает.

— Наверное да. — наконец признается она: — сама не знаю, но тянет к нему. Только я тебя умоляю — никому не слова, ладно? Не будь как эти… — она бросает на девчонок испепеляющий взгляд: — ууу, предательницы! Как дам сейчас!

— Мы действовали исходя из принципов диалектики. — говорит Оксана, которая сидит с взъерошенными волосами, ее прическа сейчас напоминает воронье гнездо: — принцип перехода количества в качество. Между прочим, в классе никто не знает! Только вот мы, тут сидящие знаем!

— И это несмотря на то, что ты в анкете моей написала. — кивает Инна: — как там…

— Ты хочешь знать, кого люблю я, Его нетрудно отгадать, Будь повнимательней, читая, Я буду буквы выделять. — декламирует Оксана: — и ведь выделила! Там по буквам «Виктор» легко читается! Хорошо еще что все подумали на Витьку Малеева из «Б» класса… тут ты между струек прошла.

— Точно-точно! А Яне обязательно нужно было рассказать, она теперь на нашей стороне, а Попович с нее глаз не сводил! Чем-то она его зацепила… наверное грудью.

— Чего⁈

— В самом деле. Так он любит, когда грудь большая, а у меня, как назло, не выросло ничего толком. Тц! — Нарышкина прикусывает ноготь на большом пальце.

— Бюстгальтер побольше и ваты туда напихай. — советует Оксана: — только не сразу все, а постепенно. Будто бы растет у тебя грудь. В таком возрасте она довольно быстро растет и…

— Ты дура⁈ — Инна поднимает подушку и обрушивает ее на голову Оксаны: — совсем ума нет⁈ А если подействует⁈ Вот окажутся они наедине, он к ней, а там — вата!

— Ээ… так далеко я еще не думала. — признается Оксана, потирая макушку: — но ведь это же успех? Он полюбит ее за богатый внутренний мир, а грудь потом еще вырастет!

— Девочки. — твердо говорит Яна: — давайте так. Мне этот ваш физрук совсем неинтересен. И я, конечно, хочу с вами дружить. Но, по-моему, вы сейчас какой-то бред несете. Разве можно полюбить кого-то просто за грудь?

— Еще как можно. — кивает Оксана: — ты чего? Мальчишкам только это и подавай. О! Кстати, раз уж в карты не играем — давайте я вам историю расскажу?

— Ну уж нет! Никаких историй!

— Рассказывай. — разрешает Лиза: — чтобы эта бегунья прекратила про меня сплетни тут распространять. Хоть немного ее осадим.

— Ну так вот… в одном доме на стене появился глаз. Просто самый обычный человеческий глаз…

— Я тебя не слушаю, посолю и скушаю! Я тебя не слушаю, посолю и скушаю! — Инна зажимает уши и повторяет одну и ту же фразу.

— … и что бы папа и мама девочки не делали — глаз все равно оставался на своем месте. Никак его нельзя было убрать. Тогда папа девочки просто повесил сверху ковер…

— … спасибо. — тихо говорит Лиза, подсев рядом: — спасибо.

— За что? — удивляется Яна.

— … ну… что смеяться не стала. И дразнится. Я же понимаю, что между ним и мной большая разница. И вообще он учитель и нельзя ему. Но…

— Да не за что тут спасибо говорить. В конце концов… ээ… любви все возрасты покорны?

— Ха. — фыркает Лиза: — будешь меня банальностями теперь мучить? Ты не знаешь с кем столкнулась. Между прочим, это я придумала фразу что «любовь как букет роз, в нем попадаются шипы».

— … и тогда маленькая девочка осталась дома совсем одна, и вдруг слышит, как из-под ковра раздаются тихие звуки, как будто кто-то плачет. Девочка встала, взяла фонарик и отодвинула ковер в сторону, а там…

— Люби того, кем сердце дышит, кого забыть не в силах ты, кого твой взгляд повсюду ищет, кем заняты твои мечты. — декламирует Яна шепотом, прикрывая рот ладонью. Лиза фыркает со смеху.

— Туше, — говорит она: — четыре балла за старание. Но! — она закатывает глаза: — вот, слушай — не влюбляйся с малых лет, от любви таблеток нет!

— Так! А для кого я страшную историю рассказываю⁈ — упирает руки в бока Оксана: — там сейчас самый цимес будет, в подвале оказывается промышленная мясорубка установлена и цыгане из папы и мамы девочки пирожки на вокзале продают, а вы тут шепчетесь!

— … не слушаю, посолю и скушаю!

Глава 16

Глава 16

Яна Баринова, новенькая в 8 «А» классе средней школы № 3

Много позже, когда все уже заснули, Яна встала и потихоньку, чтобы никого не разбудить — пошла на кухню, попить воды. Квартира у Нарышкиных была очень большой, с высокими потолками, «сталинской» застройки и комнаты тоже — как дворцы прямо. Вот и кухня была размером, наверное, с Янину квартиру, а еще на кухне было очень… нарядно. Она раньше никогда не видела, чтобы на кухне — стояли шкафы со стеклянными дверцами, за которыми словно в музее на выставке — стояли хрустальные сервизы и чайные пары. Среди сервиза и фарфора — стояли фигурки семи слоников и веселый человечек в шортах с подтяжками и с кружкой пива в руке. На кухне горел свет, потому что за столом уже сидела Оксана Терехова, которая задумчиво смотрела перед собой, в открытую книжку, рядом стояла кружка с остывшим чаем.

— О, Барышня. — приветствует она ее, поднимая голову и закладывая книгу закладкой: — что, тоже не спится? Испугалась рассказа про глаз в стене?

— Да нет. Попить захотелось. — отвечает Яна: — и почему опять по фамилии?

— Так не Барыня же, а Барышня. Ласково. Вон в фильме про Октябрьскую революцию постоянно в трубку кричат «Барышня! Смольный пожалуйста!». Значит не обидно. Барыня — это старая и толстая дура, которая кричит и на злую мачеху из Золушки похожа. А барышня — это молодая принцесса…

— Ну если принцесса… — против принцессы Яна не возражает, принцессой быть приятно. Она наливает себе воды из графина и садится напротив Оксаны. Смотрит по сторонам.

— Как красиво у Лизы на кухне. — говорит она: — у нас ни одной такой большой комнаты нет и шкафы все какие-то страшные. От старых хозяев остались, а часть соседи подарили. Мы ж без мебели переехали… мама говорит, что купим скоро.

— Конечно у Лизы на кухне красиво. — хмыкает Оксана: — знаешь же кто у нее родители. У Лизы всегда все самое лучшее, она отдыхать за границу ездила, в Болгарию. У нее джинсовый костюм есть и магнитофон свой. — она говорит с легкой горечью и Яна делает себе заметку — не говорить с Оксаной про родителей Лизы. Видимо, больная тема.

— Я часто к Лизе в гости прихожу, — тем временем говорит Оксана: — у ее родителей шикарная библиотека, чего только там нет. Вот, например. — она показывает обложку книги. Обложка цвета слоновой кости на ней в виньетках и завитках надпись «Анн и Серж Голон» и чуть ниже — «Анжелика». Издательство 1971 года.

— Никогда такой книги не читала. — говорит Яна: — интересная?

— Очень! — кивает Оксана: — правда родители не разрешают Лизе книги давать почитать, так что я сюда как в читательский зал в библиотеке хожу, тут беру и читаю. У нее родители дома нечасто бывают, так что все нормально. Да и тихо тут. У меня дома… — она машет рукой и морщится.

— Странно что ей физрук нравится, он же взрослый. — переводит Яна тему в более безопасную, как ей кажется, плоскость.

— Олеша Попович — странный. Полгода назад появился, сперва как мешком по голове стукнутый ходил, от Альбины шарахался, на уроках козел козлом был, а потом его баба бросила. Изменился сразу же… никто не видит, а я — вижу. Совсем другим стал. — сообщает ей Оксана, глядя на свою кружку с остывшим чаем: — шутить начал, но не обидно как раньше, а… ну по-другому. Альбины боятся перестал… со всеми на равных общается. Альбина сначала опешила, а потом правила игры приняла, продолжает его дразнить, а он не ведется, хотя раньше, как пластилиновый был.

— Как ты много знаешь. — говорит Яна. Выпивает воду из стакана и доливает еще немного из кувшина.

— Я все знаю. Лермонтович, этот рыжий-конопатый — по Нарышкиной сохнет. Все время перед ней выделывается, лишь бы заметила она его. А она его в упор не замечает, хоть тресни. Вот он в тот раз с Борисенко и подрался. А Артур Борисенко… он странный. Холодный такой, словно не от мира сего. Как будто взрослый уже, понимаешь? В общем если эти двое будут драться, то там хоть святых выноси, никто не сдастся. Пощады не будет. У Борисенко старший брат — каратист, в прошлом году на городской дискотеке пятерых хулиганов поколотил. Говорят, что может кирпичи рукой ломать. — говорит Оксана, подпирая голову рукой: — а у Альбины нашей Мэри Поппинс нет никого. Говорят, что она в какого-то военного влюблена была, а его за границу отправили, а ее по квоте к нам, в Колокамск. Вот и тоскует. А Попович — он же безобидный, вот она на нем и отрывается.

— В смысле безобидный? — не понимает Яна.

— А в прямом. Хотя… — Оксана смотрит на Яну в упор: — ты же не понимаешь, да? Ну да, конечно… мужикам от женщин только одно и нужно, вот. Поматросят и бросят… ты им откроешься, а они тебе в душу насрут и потом еще стоят, и смеются…

— Только одно и надо? Ты про любовь?

— Дура ты, Барышня. Я про секс. Ты что, не знаешь, что такое секс?

— Конечно знаю! — протестует Яна, понимая, что на самом деле знает она мало, но признаваться в таком стыдно. В старой школе была одна девочка, которая что-то рассказывала про это, но с ней старались не водиться, про нее слухи всякие ходили. Однако, что это то, чем занимаются после свадьбы, это то, от чего появляются дети и чем ни в коем случае нельзя заниматься без любви — она знала точно.

— Не знаешь. — хмыкает Оксана: — видно же, что не знаешь.

— Еще как знаю! Я… я уже занималась этим с парнем! — гордо говорит Яна и ее сердце — пропускает удар. Можно ли считать за секс то, что она делала в детском саду, когда показывала одному мальчику все в обмен на то, что он тоже все покажет? Наверное можно. Кроме того, тогда она была уверена, что любит Никиту!

— Ого! Серьезно? Ну ты даешь… — удивляется Оксана: — ну я-то сразу поняла, что ты бывалая… вон как лихо купальник натянула и вперед! А там же все видно в этом купальнике! Мне бы стыдно было, но теперь-то все ясно. У тебя просто уже было! А… расскажи как! — она пододвигается ближе, ерзая на стуле: — как это было? Ну в смысле… где? И с кем? Кто этот парень? Было больно? Говорят, в первый раз всегда больно и кровь идет, это правда?

— Его звали Никита. — признается Яна, понимая, что не так уж и много может рассказать, прежде чем Оксана поймет, что она ее вокруг пальца водит: — и… эээ… ну это в лагере было. В душевой.

— О! Как с нашей вожатой! — поднимает палец Оксана: — там такая история была, закачаешься… но ладно! Рассказывай, как все было! Вы целовались? В губы? С языком? Ты — его целовала? Сколько раз? Куда? Засосы оставила?

— Как много вопросов! Я… не помню все в таких подробностях! — краснеет Яна. Дело было давно, в детском садике, но она про это рассказать не может. Все же тогда этим занимались — показывали друг другу… ну до тех пор, пока их нянечки не застукали и не наказали. А дома ей еще мама лекцию прочитала.

— Да ладно! Я бы свой первый раз запомнила! Я вот хочу, чтобы это было со взрослым парнем. Ну то есть чтобы и я взрослой была, понимаешь? Чтобы у меня такие же ноги как у Инны Коломиец были и такая же грудь как у тебя. И куртка джинсовая как у Нарышкиной. И букет роз, вот не маленький такой веник, а прямо букет-букет! И чтобы он мне засосов понаставил везде!

— Засосов? — не понимает Яна: — это что еще такое?

— Как объяснить… — чешет в затылке Оксана: — ну это когда потом ходишь вся в синяках таких маленьких, на шее больше всего. У нас в лагере вожатая одна тоже с физруком любовь крутила, вся в засосах на утреннюю линейку пришла! Вот и я так же хочу. А как у вас само это дело происходило? Было больно?

— Да… нет. — отвечает Яна и ей становится неловко. Получается она обманывает Оксану? Но обратного пути уже нет, вон она с каким восхищением на нее смотрит! Нужно что-то придумать! Но что?

— Было приятно. — наконец говорит она: — и никакой крови не было. Ну, разве чуть-чуть…

— Везет. — вздыхает Оксана: — значит, тебе целку не больно порвали, но тут уж каждому свое. Мне старшая сестра рассказывала, что есть даже такие, кому хирургическим путем удаляют! Вот жуть!

— Серьезно? — удивляется Яна: — что-то там вырезают⁈

— Сестра так рассказывала. — гордо говорит Оксана: — а она в медицинском учится, так что знает. Они там на трупах настоящих операции проводят, представляешь!

— А откуда они трупы берут?

— Откуда. Из морга, известно. Вот помрешь ты, а потом тебя в морг. А потом — в институт, чтобы тренироваться как аппендицит вырезать, не на живых же людях студентам тренироваться!

— А как же похороны⁈

— Ну значит пустой гроб хоронят. Наверное. Я не знаю. — говорит Оксана: — откуда-то они же берутся. Сестра говорит там такой запах стоит, что половину девчонок сразу же тошнить начинает. Но был один парень, которого не то, что не тошнило, а даже нравилось! Она с девчонками потом за ним проследила, так он оказывается на чердаке кошек между собой сшивал!

— Кошек? Но зачем⁈

— Откуда я знаю. Нравится ему такое. Наверное, в душе он фашист какой-нибудь. Усыпил двух кошек эфиром и сшил их вместе. А потом еще и смеялся над ними.

— Бедные кошки! А что с ними стало?

— Не знаю. Этого в милицию они сдали, а кошек… ну наверное расшили, они же медики. И поколотили еще.

— Кошек? Зачем бедных кошек еще и бить⁈

— Да не кошек поколотили! Этого психа, что их вместе сшивал поколотили! Ты чего! Совсем меня не слушаешь, Барышня!

— Слушаю я! Слушаю!

— Чего вы шумите на кухне, ночь-полночь, а вы шумите. — в дверь входит Инна Коломиец и зевает во весь рот. Встает на цыпочки и сладко потягивается. Пижама-ночнушка поднимается, открывая вид на ее бедра.

— Вот какие у нее все-таки ноги красивые. — говорит Оксана с плохо скрываемой завистью: — словно мраморная скульптура. «Бегунья из восьмого А». Как будто Микеланджело лепил. Или Роден.

— Ноги — это мышцы. — говорит Инна: — приседай и бегай и у тебя будут. И ничего они не красивые. — она приподнимает ночнушку: — нормальные ноги.

— Ты просто мои не видела. — вздыхает Оксана: — у меня они просто косточки и все. Не растет ничего. Это гены. У меня старшая сестра тоже худая. А у Яны вон какие… бидоны. Ее если в воду столкнуть она не утонет. И ведь мы ровесницы!

— Хватит моб грудь обсуждать! — краснеет Яна: — я не виновата, что она у меня выросла!

— Это не вина а везение. Выигрыш в генетическую лотерею. — говорит Оксана: — но как говорят «не родись красивой, а родись счастливой». Зато я — умная, вот!

— Была бы умная — шла бы спать. — зевает Инна: — чего вы тут сидите, о чем языками чешете? Ну, колитесь, болезные, что обсуждаете?

— А у Яны уже секс с парнем был! — тут же сдает ее Оксана: — представляешь! Она говорит больно не было и крови чуть-чуть выбежало! Парня Никитой зовут, это ее парень в старой школе! Они в лагере этим занимались! В душевой как та пионервожатая!

— Тоже со всем пионерским отрядом? — моргает Инна: — ого! Вот ты смелая…

— Да нет! — машет руками Яна: — все не так было!

— А, так он взрослый! Наверное комсомолец! Вожатый! Ну, раз в лагере все было. Отвел ее в душевую и… бедная девочка, — Оксана с сочувствием смотрит на нее: — у тебя наверное моральная травма. А…

— Нет! Он был мой ровесник! И… ну мы просто…

— Так все-таки один парень был. А ты мне — «как та вожатая, как та вожатая в душевой» — закатывает глаза Инна: — я уж подумала… у меня сон как рукой сняло! Но с другой стороны — теперь-то понятно почему ты такая смелая и в этом купальнике перед всеми щеголяла, тебе-то терять уже нечего. Ты все уже видела! А ну расскажи, как это?

— Да не было ничего! Я… преувеличила все!

— Ну уж нет. — Инна отодвигает стул и садится с ними за стол: — уж нет. Теперь я тебе не поверю. Видно же что опыт у тебя есть. Ну чего ты жмешься, мы все знать хотим. Нам тоже все это предстоит, можно же опытом поделиться. С лучшими подругами.

— Лучшими подругами? — Оксана поднимает взгляд к потолку и кивает: — ну да! Мы — твои лучшие подруги в третьей школе!

— Вот именно! А я — самая лучшая твоя подруга! — кивает Инна и кладет голову на сцепленные пальцы рук: — ну расскажи! Мне вот всегда страшно было… ко мне в лагере один мальчик приставал и даже руку в трусы засунул, а мне страшно стало… хотя он мне нравился. Представляете? Вот сразу руку в трусы… дурак.

— Да я и сама ничего не знаю! — протестует Яна: — я вот даже что такое засос не знаю! И как его ставят!

— Ой, да чего тут знать-то! — машет рукой Инна: — мы в летнем лагере одной девчонке всей комнатой засосы ставили, чтобы один парень ее заревновал и заметил. Ничего тут сложного нет.

— Серьезно? И как — он ее заметил? — моргает Оксана: — как это действует вообще?

— Конечно заметил! Весь лагерь заметил. Правда с засосами мы перестарались, потом ее родителей вызывали и директору по шапке прилетело… многовато засосов на ней было… но вот если парочку скажем поставить — то сразу все поймут, что у тебя — парень есть. А это заставит других парней начать воспринимать тебя как женщину, понимаешь?

— А что так можно было? Блин… нужно мне парочку поставить… — бормочет Оксана: — может тогда на меня начнут внимание обращать?

— Железно. — кивает Инна: — но…

— Да что это за засосы то⁈ — не выдерживает Яна: — все про них говорят!

— О, господи, ну иди сюда. — Инна встает и подходит к ней, Яна — непроизвольно встает из-за стола. Инна отбрасывает волосы в сторону движением головы.

— Голову наклони. — говорит она: — и не дергайся. Будет щекотно, но ты терпи. Первый раз всегда щекотно.

— Вот так? — Яна наклоняет голову набок и убирает волосы с шеи.

— Да, вот так. И… начали… — губы Инны прикасаются к ее шее и Яна едва сдерживает хихиканье. Мягкие губы…

— Это… неожиданно приятно. — признается она: — ой! А вот сейчас больно!

— Должно быть больно, там же синяк потом остается. — говорит Оксана: — и мне тогда парочку поставьте, чтобы было…

— И чем это вы тут занимаетесь? — слышится голос от дверей. В дверях кухни стоит Лиза Нарышкина, упирая руки в бока: — что это на моей кухне происходит?

— Мне ставят засос! — говорит Яна: — щекотно!

— Я — следующая. — поднимает руку Оксана: — Лиза, а можно эту книжку почитать взять?

Глава 17

Глава 17

— Здорово. Меня зовут Максим. — парень, который перегородил ему путь — протягивает ему руку. Виктор без раздумий пожимает ее. Ладонь твердая, рукопожатие сильное, но в меру, новый знакомый не пытается раздавить ему руку, ничего такого.

— Здравствуйте. А я — Виктор. Очень приятно. — говорит Виктор, пожимая руку в ответ.

— Я знаю кто ты. Брат рассказал. — бросает ему парень: — пойдем, отойдем, разговор есть.

— Конечно. — кивает Виктор и с сожалением смотрит на подъезд своего дома. У него в сетке авоське молоко и творог и если с молоком в стеклянной бутылке с зеленой крышечкой из фольги ничего не будет, то творог, завернутый в вощенную бумагу — может и раскиснуть. Впрочем… наверное ненадолго они в сторону отойдут… или…

— Катя! — кричит он, увидев знакомую конопатую молнию в клетчатой юбке: — Кать, подойди пожалуйста.

— Дядь Вить! — конопатое чудо прибегает и встает рядом как вкопанное: — а вы куда? Откуда? А кто это с вами? Знакомый⁈

— Катя, возьми пожалуйста у меня сетку и отнеси домой, в холодильник поставь. — просит ее Виктор: — а я потом тебе леденец куплю.

— Леденец? А когда? Сегодня? Дайте, дайте, дайте! Как не сегодня! Вы же обещали! Завтра слишком поздно будет!

Виктор вздыхает и говорит, что леденец будет завтра, что сегодня он не успел, но обязательно завтра раздобудет. И что авоську нужно ее маме отдать лучше, Глафира Семеновна сама знает куда что положить. И что завтра — обязательно, нет, кляться могилой матери он не будет, его мама пока жива и здорова, но обещает, что обязательно.

Он провожает взглядом конопатую рыжую молнию в клетчатой юбке, которая стремительно уносится в подъезд, унося с собой авоську с двумя бутылками молока и полкило творога. Переводит взгляд на своего нового знакомого.

— Ну так что? Пошли? — спрашивает он у него и тот кивает в ответ. Следуя за Максимом он заворачивает за угол большой трансформаторной будки из красного кирпича. За будкой повсюду раскиданы окурки, стоит смятая жестяная банка из-под краски, много битого бутылочного стекла зеленого цвета. Обычно за будкой толкутся несколько местных алкоголиков, который проводят свои дни в поиске с кем бы сообразить на троих, но сегодня тут пусто.

— Ну? — говорит Максим, остановившись и поворачиваясь к Виктору: — что скажешь?

— На какую-то конкретную тему? — немного теряется Виктор: — или мы просто так поболтать? На самом деле мне есть что сказать практически на любую, но это как минимум невежливо… я бы предложил допустим о засилье буржуазного взгляда на жизнь среди…

— Ты — физрук, который моему брату по шее надавал? — прищуривается Максим: — ты же?

— По шее? Не было такого. За последние… хм, даже не помню когда я кому-то по шее давал. — моргает Виктор: — а кто твой брат?

— Не прикидывайся! Артур Борисенко! — повышает голос Максим.

— Ах, да. Точно. Да, я его за шиворот схватил. И его и второго мальчика тоже, они драку затеяли. По шее не бил, нельзя в таком возрасте по шее бить, там куча кровеносных сосудов проходит, да и позвоночник только вытягиваться начинает, можно повредить чего… — говорит Виктор и делает шаг назад, уходя от удара ногой в голову!

— Ого! — говорит он: — неожиданно. Но очень травматично. А если бы я голову не убрал? Так же можно человеку сотрясение мозга сделать.

— Ты что издеваешься? А ну — вставай и дерись! — Максим встает в боевую стойку, слегка поведя головой в сторону и присев. Одну руку выставляет вперед, на ней оттопырен мизинец и большой палец. На второй руке, ближе к груди — оттопырены уже три пальца — указательный, большой и мизинец. Как будто он поклонник хэви метал рока ну или «козу» Бафомета показывает. И тут в голове у Виктора щелкает — он вспоминает, где видел и такие пальцы врастопырку и это вот движение головой и плечами, когда встаешь в стойку. «Выход Дракона», ну конечно же! Знаменитый фильм с Брюсом Ли, который мотивировал миллионы поклонников по всему миру начать заниматься боевыми искусствами! Секундочку, думает он, а ведь кто-то же говорил, что у Артура Борисенко старший брат — каратист. Получается, это именно он?

Виктор еще раз бросил быстрый взгляд на старшего брата Артура. Конечно можно было бы решить этот конфликт по-разному. В конце концов убежать и вызвать милицию, спрятаться дома. Или шагнуть вперед и отвлечь его внимание, пройти в ноги, бросить на землю и неторопливо, подконтрольно, не давая себя ударить — выйти на удушающий. Самый простой и контролируемый исход, панчеры мало что могут сделать в партере, пытаются ударить, конечно, но когда вы возитесь на земле ударить сильно можно только в одном случае — если ты сверху. Однако все эти способы решения конфликта не решат самого главного и Максим, старший брат Артура Борисенко — так и останется ему врагом. Чтобы на самом деле глубоко уладить конфликт ритуальный поединок должен быть по правилам вызывающей стороны… то есть в данном случае — Максима.

— Хорошо. — говорит Виктор и расстегивает мастерку: — какие правила?

— Лежачего не бьем. Кто сдался, тот проиграл. Вырубили или не можешь продолжать — проиграл. Только кулаки, никаких ножей или кастетов. — коротко перечисляет Максим и Виктор кивает в ответ. Судя по всему, опыт уличных боев у Максима богатый, вон и свод правил наизусть знает. И не удивился вопросу. Что же, это уже шаг вперед.

— Идет. — Виктор снимает мастерку и едва удерживается от того, чтобы бросить ее на землю как это делает Брюс Ли в конце фильма, стягивая с себя разорванную майку. Это Брюс Ли себе такое позволить может, у него этих маек вагон, наверное, а у него эта мастерка последняя, гэдээровская. Замарает так что не отстирать и все. Где другую искать? Так что он аккуратно вешает ее на деревянный забор рядом с будкой и вертит шеей в стороны, разминаясь. Согревает запястья и голеностопы. Ловит хмурый взгляд Максима и улыбается в ответ.

— Все, все, заканчиваю. — говорит Виктор, поднимая руки: — просто интересно. Ты же каратист? Какая школа? Киокушинкай? Ашихара? Фудокан? Сейдо-каратэ?

— Школа Тигра и Дракона! — и Максим легко меняет ноги, перебрасывая вес вперед и назад, будто танцует. Виктор только бровь поднимает. Нет такой школы. Значит не каратэ. Одно из ответвлений ушу? Ну… тут он не так уж и много знает, кроме шаолиньского ушу и ушу-саньда, ах да еще же Вин Чун! Стиль Юной Весны, практикуемый мастером Ип и изучаемый самим Брюсом Ли. Как там сказала Альбина Николаевна — wheninRome… doastheromansdo, не так ли? Будучи в Риме — поступай как римлянин.

Виктор меняет стойку, если раньше он держал сжатые кулаки у головы, в классической стойке советского бокса, то теперь… он выпрямляет корпус, разворачивая плечи так, чтобы стоять прямо, чуть приседает, выставив левую ногу вперед и перенеся вес тела на правую, позади. Его руки… они раскрываются в ладони, пальцы выпрямлены по отношению к противнику, обе ладони находятся на одной линии, левая чуть впереди, а правая ближе к груди. Глаза смотрят на противника спокойно и твердо. Стойка мастера Ип Мана.

Глаза Максима слегка округляются, но он справляется с собой и снова нахмуривается, медленно скрадывая расстояние между ними. Виктор следит за его приближением. Стойка Ип Мана и вся школа Юной Весны просто прекрасны в отражении прямых ударов… и ужасны, если твой противник — боксер. У Юной Весны нет защиты против хука или апперкота, в школе Юной Весны бойцы держат корпус и голову прямо, а если ты всегда знаешь где находится голова противника, то попасть в нее намного проще. В бою с хорошим боксером, если вычесть из уравнения удары ногами, то попасть ему в голову довольно сложно. Бывает, что невозможно. Есть и свои хитрости в этом, тем не менее стиль Вин Чун не для ринга, это стиль для поединка накоротке, схватке с возможным применением оружие — ножей-бабочек, которые так легко ложатся на движения Вин Чун. Однако против боксера советской школы, если речь идет о ритуальном поединке… Виктор никогда бы не выбрал ни этот стиль ни эту стойку. Однако сейчас против него стоял парень, который увлекался каратэ в восьмидесятых, а эти ребята делали все, чтобы не быть похожими на боксеров. Они отрицали хук и возводили в абсолют тцуки — прямой удар кулаком или шуто — удар ребром ладони. Они очень много работали ногами — маваши гери, ура маваши гери, уширо гери, йоко гери… и предпочитали прямые блоки уклонам. И если старший брат Артура такой же каратист — то и вести бой будет именно так. И школа Юной Весны была создана как раз для того, чтобы противостоять прямым ударам.

Максим подшагивает вперед и снова наносит удар в голову ногой, но на этот раз Виктор не уклоняется и не уходит назад, он наоборот — шагает вперед, контролируя колено накладкой ладони и оказываясь совсем рядом! Отводит в сторону поспешный выпад кулаком правой руки и обозначает удар кулаком, остановив руку у самого лица. Максим — отпрыгивает назад, его лицо багровеет. Он — разминает шею и взмахивает руками. Бросается в атаку, на этот раз — прямой кулаком в лицо. Удар слишком быстрый, чтобы его блокировать, но это Виктору и не нужно. Он убирает голову чуть в сторону и ловит руку Максима на возвратном движении, положив ладонь на предплечье и чуть отжимая его вниз. Его правая нога идет вперед, стойка санчин, «песочные часы», в ближнем бою защита и одновременно — устойчивость. Левая рука ложится на вторую руку, не давая Максиму атаковать и… все. С того момента, как ладони Виктора лежат на предплечьях противника — он может даже закрыть глаза — все равно он будет чувствовать каждое движение. И не даст себя ударить. Принцип Вин Чун — «липкие руки», твои ладони как будто прилипают к предплечьям противника, повторяя каждое его движение, а на самом деле — направляя их. Он пытается ударить в лицо — легкое нажатие на предплечье и удар уходит в сторону и… чуть вниз. Противник вынужден тратить силы, преодолевая сопротивление, он словно находится в липком киселе, каждый его удар — предсказуем и замедлен, контролируем… а если он пытается действовать резко и непредсказуемо, то… Виктор перехватывает предплечье захватом и чуть-чуть — дергает на себя. Когда человек теряет равновесие — он не может ударить… все его заботы в этот момент о том, как восстановить равновесие. Рывок, толчок и вот уже старший брат Артура Борисенко — теряет равновесие и взмахивает руками, падая. Виктор едва успевает его подхватить, там же бетон и стекло, битое повсюду, изгваздается весь и порежется еще…

— … как ты это сделал⁈ — Максим уставился на него требовательным взглядом серьезных глаз: — что это такое? А… повторить сможешь? — он высвобождает руку и снова становится в стойку. Но на этот раз Виктор не чувствует исходящей от него враждебности, он словно на спарринге, на татами или за канатами ринга стоит.

— Бью прямой правой. — предупреждает его Максим и вместе с ударом — делает шаг, проводя ногой полукруг, выверенный оо-тцуки, удар и шаг одноименной ногой. Виктор снова ловит руку на возврате, кладет ладонь на предплечье, предсказуемо перехватывает вторую и дергает на себя коротким рывком. На этот раз Максим удерживается на ногах, но Виктор добавляет еще рывок и толчок и… снова удерживает его от падения.

— Что это за школа⁈ — в глазах у Максима загорается огонь истинного адепта боевых искусств: — я никогда такого не видел! Как это у тебя получается⁈ А если я — вот так?

— То я — вот так. А потом вот так. И… вот отсюда я тебя бросил бы. Спиной на бетон.

— Круто! Покажи, как ты это делаешь!

— Это называется шихо-нагэ, бросок на четыре стороны… потому что когда ты контролируешь противника в предплечье и локте, ты можешь выбирать куда и как его бросить. Обычный бросок из дзюдо не имеет такой избирательности… а тут прямо делай что хочешь. Вот, смотри… — Виктор перехватывает руку Максима и ведет ее по дуге вниз: — а затем вот так, проносишь ее вот тут и разворачиваешься всем телом. Видишь?

— Если так бросить, то можно и руку сломать!

— Можно. Можно сустав из суставной сумки выдернуть и перекрутить. А можно — аккуратно так на попу посадить, без травм и драм. Вот.

— А как ты руками? Что это за блоки такие — ладонями?

— Это и не блоки в общем. Это техника «липкие руки» из Вин Чун.

— Стиль Брюса Ли! — если раньше в глазах Максима пылал огонь, то тут разгорелось целое пламя. Интересно, подумал Виктор, судя по всему парень как минимум его ровесник, ему лет двадцать пять, а то и больше, а так по Брюсу Ли фанатеет. Хотя… это ж восьмидесятые, тут все по-другому. И еще, народ в это время неискушенный, искренне верит, что можно как Брюс Ли ногами махать и все проблемы решатся сами собой… хотя в жизни обычно именно с этого все проблемы и начинались.

— Слушай… ты в общем не обессудь за пацана моего. — тянется в затылок рукой Максим и яростно его чешет, отводя глаза в сторону: — если за дело ему надавал, так и правильно! Я вообще тебе разрешение даю его буцкать, если что. Будет выламываться — скажешь, что я разрешил, нечего ему из себя умника строить.

— Ээ… ну я вообще-то против физического насилия в отношении детей, но учту. — обещает Виктор, представляя себе лицо Артура, когда он ему такое заявит.

— А я сам… ну ребят иногда тренирую, понимаешь. У нас вроде как кружок по интересам… слушай, а научи вот этому, а? — загорается Максим: — Вин Чун же! Стиль самого Брюса Ли!

— Ну… вообще-то Брюс Ли создал джеткундо, Путь Опережающего Кулака, а Вин Чун он учил в юности, у мастера Ип. — поправляет его Виктор.

— А ты и джеткундо знаешь⁈ — в глазах у Максима вспыхнул совсем уж демонический огонь и Виктор на всякий случай сделал шаг назад.

— Не то чтобы знаю… — сказал он: — читал книгу, общие принципы усвоил, да и некоторые приемы тоже. Джеткундо это же и не стиль в общем, скорее принцип. Там вроде как каждый под себя сам все разрабатывает, с учетом строения тела, особенностей психики и социальной среды…

— Охренеть. — говорит Максим: — слушай, Вить, не в падлу, научи, а? Вот чего тебе стоит? А я тебе… ну хочешь денег заплачу? Или вещичек достану, у меня знакомый матрос дальнего плаванья есть, у него всегда можно найти что-нибудь! Слушай, а могу с девчонками классными познакомить, ты только научи!

— Эээ… — говорит Виктор: — да я сам не то чтобы умею…

— Вот что умеешь — тому и научи! — твердо говорит Максим: — чего ты ломаешься! А я еще парней приведу, деньгами скинемся!

— Ну уж нет. — упирается Виктор, вспомнив про статью Уголовного Кодекса РСФСР «за обучение каратэ». А тут — как говорится, группой лиц по предварительному сговору с целью извлечения прибыли… посадят как пить дать.

— Нет так и нет. — покладисто соглашается с ним Максим: — не надо никого нам. Только мы вдвоем — учитель и ученик. Ну как Брюс Ли и Ип Ман! Научи!

Глава 18

Глава 18

— … это когда вот так, принимаешь удар ногой снизу, мае-гери ке-аге… вот так, на внешнюю сторону предплечья! Не гедан-барай, а с поворотом корпуса! Это мастерский блок, в свое время меня во Владике научили, когда там секцию каратэ еще не разогнали. — говорит и говорит Максим, он показывает что-то, размахивая руками и время от времени Виктору приходится напоминать ему что у него в руках маленький ножик, предназначенный для чистки картошки. За это время Маским уже успел рассказать что поступал в Тихоокенаское высшее мореходное училище во Владивостоке (мореходку, как назвал он ее сам), что был комиссован по состоянию здоровья и в армию не взяли, хотя должны были потом во флот определить, что там, во «Владике» он начал ходить в секцию каратэ, а потом ее разогнали, потому что закон приняли и запретили каратэ преподавать. Но он — многому там научился и теперь своим пацанам тоже в подвале помогает… все же лучше, чем водку пить и курить всякую дрянь. Государство должно помогать спортсменам, а оно — палки в колеса ставит. А у них — двадцать парней и все крепкие, никто не курит и не пьет, все спортом занимаются. Подвал в многоэтажке от мусора очистили и ремонт сделали, даже старые маты выпросили в ДЮСШ, теперь занимаются. По фотокопиям с самоучителя и тому, чему самого Максима во Владике научили, а тренер у них был — настоящий черный пояс! Матрос дальнего плаванья, в посольстве работал, ну там и научили. В Токио. Ногой мог кирпич разбить! И вообще, показывал, как все. Вот, например…

— … принцип «твердым по мягкому и мягким по твердому», как и завещал Масутацу Ояма! Вот, если эдак выставить костяшку, то получается «руито-кеи», или по-японски — голова демона! — показывает Максим, выдвигая среднюю костяшку и сжимая кулак: — видишь? Правда на голову похоже.

— Ты не отвлекайся. — говорит Виктор: — картошку чисти, а то мы с тобой без ужина останемся.

— Да кому нужна эта картошка! Пошли ко мне, у меня ужин готовый есть! — отвечает Максим, снова хватаясь за нож и грязную картофелину: — у меня мама поваром работает в заводской столовой, дома всегда готовые котлеты. Давай я и тебе принесу?

— Дядя Витя, а дядя Витя! — на кухне появляется конопатое чудо по имени Катя: — а это кто? Он теперь с нами жить будет? А тетя Самира сегодня опять плакала! И Алтынгуль тоже плакала. Говорит, что пулгджох! А Зурабишвили в театр ушли! А сегодня мне леденцы будут?

— Совсем джох? — произносит вслух Виктор: — а ведь месяц только начался. А это — дядя Максим, он старший брат моего ученика.

— А мама говорит что он непутевый! — радостно доносит Катька до мнения широкой общественности: — Нурдин этот. Потому и пулгджох! Дядь Вить! А этот — путевый? А то у нас места нет, разве что к Батору его подселять, а Батор опять с синяком пришел. Мама говорит, что он Казанова. А что такое Казанова? Это потому что — он казан большой купил?

— А ну хватит к людям приставать, стрекоза! — на кухне появляется тетя Глаша и окидывает фронт работ взглядом: — Витька, никак решил картошку пожарить? Чего же к девчонкам не зайдешь, они ж тебя приглашали?

— Так приглашали меня одного, а у меня гость. — кивает Виктор на Максима: — старший брат моего ученика, зовут Максим.

— Здравствуйте! — Максим откладывает нож и встает, кланяется, словно в фильмах про загадочную Азию: — приятно познакомиться.

— А это — Глафира Семеновна, душа и сердце нашей коммунального общежития для молодых специалистов. — представляет ее Виктор: — от ее зоркого глаза не укрыться во тьме ночной, при свете дня… информационный центр почище чем ТАСС.

— Очень приятно. — кивает Максим и снова садится. Берет в руки нож и очередную грязную картофелину. Смотрит на нее с сомнением.

— Если с нее всю грязь стряхнуть, то веса раза в два меньше будет. — говорит он: — ОБХСС на торгашей нет.

— Ты пока чисти картошку, а я лук почищу и порежу. Сперва нужно чтобы лук карамелизовался и…

— Вить, а ты на чем жарить собрался? — спрашивает тетя Глаша, открывая общий холодильник.

— Да на маргарине, у меня кусочек остался. — говорит Виктор: — масла то растительного нет. Ни растительного, ни сливочного. В магазине говорят, что в следующий четверг завезут, но, наверное, опять с утра, а я с утра в школе буду.

— У меня вот… кусочек сала есть. На… пожаришь себе картошку, не дело когда мужик на маргарине сидит. Да и гость у тебя… вон какой здоровый, наверное, и аппетит соответствующий.

— Говорил я тебе, пошли ко мне домой! — добавляет Максим: — у меня дома все есть! Давай я тебе завтра масла принесу.

— Неудобно к тебе домой идти. Ты же с мамой живешь…

— Это она со мной живет! Я просто… ну не определился пока. Самое главное сейчас — это тренировки! — и Максим выбрасывает кулак вверх: — время не трать даром, молод ты или стар! И научись ударом отвечать на удар! Пусть крепче булатной стали станет твоя рука! Чтоб зря враги уповали на мощь стального клинка!

— А он у тебя еще и поэт. — кивает тетя Глаша, положив кусок сала перед Виктором: — вот. Нарежешь, растопишь — будет вкусно, а еще шкварки получаться. Пальчики оближешь.

— А давайте и вы с нами, Глафира Семеновна? — предлагает Виктор: — картошки у меня много, правда она мелкая, но ничего. Максим у нас сторонник постоянных тренировок, а чистка картофеля укрепляет связки кисти и пальцев, это так необходимо для ударов «рука-копье» и захватов «лапа тигра».

— Да? — Максим тут же отбрасывает дочищенную картошку и выбирает другую, помельче: — не знал! Так вот как ты тренировался! Постоянная тренировка! Иди сюда, картошка!

— Я уже поужинала с Катькой. — отвечает тетя Глаша: — да и стирка у меня. Давай в следующий раз. — она кладет свою крепкую руку ему на плечо: — не засиживайся, завтра работа с утра. Время позднее.

— И не говорите, Глафира Семеновна. — вздыхает Виктор. Тетя Глаша забирает неугомонную Катьку и уходит с кухни. Обычно вечером на коммунальной кухне не протолкнуться, но это длится недолго. Они с Максимом засиделись на улице, обсуждая единоборства и приемы, фильмы и Брюса Ли с Джеки Чаном, так что даже стемнело. И когда у Виктора заурчало в животе — было уже почти одиннадцать. Быстро приготовить картошку, попить чаю и лечь спать — вот и все планы на остаток вечера… или верней — остаток ночи. Виктор споро порезал сало на тонкие ломтики, включил газ и поставил тяжелую, чугунную сковороду на огонь, отрегулировал пламя и принялся нарезать очищенный лук полукольцами.

— Чтобы глаза не щипало — нужно нож в холодной воде намочить. — советует Светлана от дверей: — Витька, а ты чего к нам не заглянул? У нас на ужин плов был, такой вкусный-вкусный. Мы в своей столовой на объекте взяли, у нас повар из Ташкента. Я тете Глаше говорила.

— А у меня гость, вот и постеснялся в гости заходить. Света, познакомься — это Максим. Максим — это Света. Максим — старший брат одного из моих учеников. А Светлана — нимфа коммунального общежития номер десять.

— Надеюсь, что номер относился к общежитию. — прищуривается Светлана, присаживаясь к столу и глядя на то, как Максим чистит картошку: — и ты не имел в виду, что я — десятая по счету нимфа в твоем черном сердце, Полищук!

— Как можно… — обижается Виктор: — в моем сердце ты всегда номер один! Вернее — сперва мама, потом — коммунистическая партия Советского Союза, потом заветы двадцать седьмого съезда ЦК КПСС, потом пятилетка, а уже потом…

— Вот скотина. — беззлобно ударяет его в плечо Светлана: — а ведь я поверила что я у тебя в сердце номер один. Но куда мне с мамой конкурировать…

— Светка, ну где ты! — в кухню врывается Марина: — ой, Вить, привет! Светка, где у тебя кассеты с ЭйСи ДиСи? У меня Наташка на работе просила дать послушать…

— В шкафчике, том что синий. Сразу внизу, слева. — отвечает Светлана: — а к Витьке парень пришел. Максимом зовут. Смотри какой красавчик. Максим — это Марина, она не замужем и в активном поиске.

— Светка! Ты чего⁈ Дура! — машет на нее руками Марина и поворачивается к остолбеневшему Максиму: — меня Мариной зовут! Не обращай на нее внимания.

— А… ээ… у меня девушка есть. — невпопад отвечает Максим.

— Дура ты Светка! — говорит Марина и убегает, спрятав лицо в ладонях.

— Врешь же. — уверенно говорит Светлана, глядя на парня: — была бы у тебя девушка, ты бы на кухне с Витькой не сидел бы.

— Была. — тут же поправляется Максим: — но мне больше не нужно. Я посвятил себя спорту. А все эти ваши женские штучки мне без надобности, что я не знаю, что ли как все бывает?

— Ну-ка, ну-ка. Интересно, и как это все бывает? — Светлана подается вперед, и Виктор замечает, что тонкое ситцевое платье у нее на груди от этого движения натягивается, четко обозначая ее грудь. Сглатывает комок в горле и отворачивается. Нельзя, Виктор, думает он про себя, вот никак нельзя. Светлана девушка серьезная, туда только с серьезными намерениями… а так — только отношения испортишь.

— Су гайнышь керак! — на кухню вбегает Самира в своем вечном цветастом халатике: — Светочка! Алтынгуль юундым!

— Конечно поставлю. — кивает Светлана: — сейчас воду вскипячу, ты давай свою бутылочку сюда. — она забирает из рук у Самиры бутылочку и резиновые соски и тут же ставит на плиту небольшую кастрюльку.

— Спасибо, Светочка! — Самира тут же убегает, а откуда-то из коридора раздается крик младенца.

— Все-таки молочная кухня у нас из рук вон плохо работает. — ворчит Светлана, положив бутылочку и соски в кастрюлю с водой: — а вообще все эти вещи кипятят только с первым ребенком, а потом… здоровее будет если соску с пола подберет. Принцесса Алтынгуль первый ребенок, вот потому Самира так с ней носится. У меня вон, шестеро братьев и сестер, а я — старшая. И никто не болел… то есть болели конечно, но то если скажем там на санках катались и под машину попали или с гаража прыгали и ногу сломали…

— Серьезно? Под машину? Все в порядке с твоими братьями?

— Под машину сестра попала. При рождении нас было двенадцать, а потом осталось шесть. Остальных мы съели. Чистый дарвинизм, выживает сильнейший. — серьезно сказала Светлана, увеличивая огонь под кастрюлькой.

— Света, ты хотя бы предупреждай, когда шутишь. — говорит Виктор, прекратив нарезать лук. Поднимает доску и становится рядом с ней: — а то Максим возьмет и поверит, что такая красивая девушка — каннибал. — одним движением ножа он сбрасывает нарезанный лук в сковороду. Раздается громкое шипение, Светлана отпрыгивает с ойканьем и попадает прямо ему в руки, он едва нож успевает обратным хватом взять.

— Извини. — говорит он и накрывает сковороду крышкой: — нужно было сразу сказать, что сейчас шипеть будет.

— Отпусти меня, Полищук. — девушка убирает его руки, впрочем, делает это не грубо, а скорее мягко: — распустил свои… грабли. Привык там у себя в школе старшеклассниц мацать за всякие места…

— Витька не такой! — подает голос Максим: — он спортсмен!

— Здравия желаю! — в кухонную дверь протискивается мужчина в милицейском кителе и в фуражке, при виде которого Максим тут же напрягается, даже слегка привстает с места.

— Гоги Барамович! — приветствует соседа Виктор: — а где Наташа? Как в театр сходили?

— Театр — это мой друг томление разума и суета сует, панимаешь! — слово «панимаешь!» Гоги произносит с нарочитым грузинским акцентом, делая такой жест, будто ввинчивает вверх указательный палец — штопором: — но лишь одно может меня примирить с Грибоедовым — это стопка коньяка с ломтиком лимона в театральном буфете. Тут вся соль в том, чтобы не дожидаться антракта и… Светочка, привет! А гдэ Марина? Вас Батор искал!

— Проходу от него нет! — вздыхает Светлана: — добрый вечер, Гоги Барамович. Может хоть вы ему скажете что я не заинтересована в сердечных отношениях прямо сейчас?

— Нэт, это уж увольте, гражданочка. — Гоги проходит на кухню и сует свой нос в сковородку, втягивая аромат жаренного лука на сале: — В сердечных делах советская милиция полномочий не имеет. А имел бы — так я бы первым делом свою Наташку арестовал!

— Чего⁈ — на кухне появляется тургеневская девушка с русой косой через плечо, она упирает руки в бока: — что ты там сказал, Зурабишвили?

— Я говорю, что если бы советская милиция имэла полномочия в делах сердечных, то я бы первым дэлом тебя арэстовал, дорогая! Потому что нэльзя такой красивой быть! Украла сердце бедного джигита — это же преступление!

— Ну… если так… — девушка сразу теряется и даже как-то меньше в размерах становится: — вот умеешь ты меня умаслить, Зурабишвили… все, хватит тут людям мешать, пошли спать. Время позднее, завтра всем на работу.

В коридоре слышен далекий крик младенца. Гоги — поднимает крышку кастрюли и ворочает своими усами над кипящей водой с бутылочкой и двумя резиновыми сосками.

— Опять пуглджох? — роняет он: — а где Нурдин этот?

— Да кто ж его знает? — пожимает плечами Виктор: — наверное снова в карты с дружками играет, а Самира одна с ребеноком и пуглджох.

— Эээ… чени ди да мотхр шишевицэ… — качает головой Гоги и достает из кармана бумажник, вынимает пять рублей одной купюрой и кладет на стол: — Свет, нэ в службу, а в дружбу — это от меня, да. И когда же этот Нурдин наиграется…

— Кстати, — Виктор полез в карман и вынул оттуда смятую купюру: — да, давайте как в прошлый раз, типа касса взаимопомощи нашего общежития.

— А у нас с Маринкой пока денег нет, заплата только на следующей неделе. — грустит Светлана, собирая деньги и пряча их в карман: — но я передам Самире. Ребенку кушать нужно, а этот Нурдин…

— Чени ди да мотхр шишевицэ этот Нурдин. — выражает свое мнение Гоги: — его бы в камеру на пятнадцать суток, да Самиру жалко.

— А… у меня только рубль есть. Вот. — говорит Максим и протягивает купюру Светлане: — возьмите.

— Ты ж не из нашего общежития. — хмыкает Светлана, но купюру забирает: — ладно, значит чуть больше будет. Кашу маслом не испортишь.

— Алтынгуль сегодня такая голосистая. — Наташа дергает Гоги за рукав: — ну, пойдем уже! Разве не хочешь… — и она встает на цыпочки и что-то шепчет ему на ухо. Гоги расплывается в улыбке. Наташа — краснеет и стремительно убегает с кухни. Гоги — оглаживает усы и подбоченивается.

— Я бы с вами еще остался, посидел. — говорит он: — но… обстоятельства. Гхм… обстоятельства.

— Иди уже. — машет на него Светлана: — знаем мы какие у вас с Наташкой обстоятельства. Мало нам тут младенцев в коммуналке. Имей в виду, Гоги, я с твоим нянчится не намерена! У меня вся жизнь так прошла! Никакой личной жизни, одна общественная! Это как в анекдоте про партийное собрание!

— Каком же? — останавливается в дверях Гоги.

— А это когда партийное собрание после работы на заводе и женщины такие — у нас дети, их нужно кормить. Председатель разрешает, мол у кого дети — пусть идут домой. Ну они собираются и уходят и тут председатель — Петрова! А ты куда? У тебя же детей нет! А она ему и говорит — так если я с вами буду так сидеть у меня никогда их не будет!

— Вах, какой песси-мисси… месси… пессимистический взгляд на вещи! — всплёскивает руками Гоги: — у тебя на кухне два красавца вон сидят, выбирай любого! Только не этого, который Борисенко… а ты Борисенко — прекращай уже драться, ты что, маленький? В третий раз не отпустим тебя, дело заведем, будешь знать.

— Да я что… — разводит руками Максим.

— И… это. — Гоги оглядывается по сторонам и извлекает из-за пазухи плоскую флягу: — тут чача еще осталась. По пятьдесят грам на рыло, не больше, чтобы спать хорошо. Витька — потом флягу верни, понял?

— Как не понять. — Виктор уважительно принимает флягу из рук Гоги: — а ты чего? Посиди с нами?

— У меня обстоятельства, слышал же… — на лице у Гоги заиграла улыбка: — род Зурабишвили сам собой не продолжится!

— Наверное я все же за Маринкой схожу. — говорит Светлана: — а то обидится чего доброго…

Глава 19

Глава 19

Уже много позже, когда Виктор сидел у себя комнате за маленьким столом с включенной настольной лампой и, высунув от усердия язык, выводил пером буквы — в дверь поскреблись.

— Открыто! — громко прошептал он в сторону двери, не отрываясь от своего занятия. Все-таки время позднее и кричать, учитывая тонкие стенки-перегородки в коммуналке — было бы невежливо. Еще всех перебудишь…

— А я смотрю у тебя свет под дверью. — прозвучал сзади голос: — и чего не спишь?

— А? — он поднимает голову и поворачивается. Светлана. В белой ночнушке и с цилиндриками бигудей на голове. На ногах — коричневые тапочки стандартного класса «ни шагу назад», из мягкого плюша. Стоит над ним и зевает, прикрывая рот ладошкой.

— Да меня комсорг в школе попросила помочь со статьей в стенгазету. Написать что-то про физическую культуру. Вот я и пишу. — отвечает он, едва сдерживая зевоту, все же вид зевающего человек чрезвычайно заразителен, тут же челюсти сводить начинает.

— Хм? — девушка наклоняется над столом изучая бумагу и на Виктора веет сладковатым запахом ванили. Уютный, мягкий и сладкий запах. Он сглатывает. И так «пятьдесят грамм» от Гоги Зурабишвили расслабили, а тут еще и Светка со своими запахом, а еще она так близко стоит, что он на своем лице чувствует теплоту, исходящую от ее тела.

— … да у тебя тут историческое исследование, а не статья. — насмешливо тянет она: — ты откуда это все выкопал? Энциклопедию в библиотеке взял почитать?

— Знания, Светлана Анатольевна не пропьешь. — Виктор стучит указательным пальцем себя по виску: — знания они всегда с тобой. Думаете, что учитель физкультуры это просто много физического здоровья и свисток с секундомером? Как бы ни так! Между спортом и умственной деятельностью существует прямая корреляция! И кстати, а ты то почему не спишь?

— Воды встала попить, а то в комнате жара. Открывай форточку, не открывай — все равно жара. Да и Маринка храпит. — пожимает плечами Светлана: — как бульдозер просто. У нас на стройке есть один такой — хррр-так-так-так! Хрррр-так-так-так! — передразнивает она строительную технику.

— Не выспишься. Время почти два часа. Уже и не завтра вставать, а сегодня. — кивает на часы Виктор: — ступай уже спать.

— Все равно уже не высплюсь. — машет она рукой: — а все Зурабишвили со своей чачой, пятьдесят грамм ему… вот кому-то после такой дозы спать охота, а у меня наоборот весь сон отшибло. Я пока у тебя посижу, а то Маринка своим храпом мне точно спать не даст. — она садится на кровать, благо комната у Виктора крошечная и для того, чтобы на кровать сесть не нужно никуда от стола отступать — вот просто колени согни и все. Уже на кровати. Небольшой деревянный стол, на котором стояли книги и настольная лампа, накрытый клеенкой, стул, кровать и неработающий холодильник вместо шкафа — вот и вся мебель в его комнате.

— Конечно сиди, коли охота. — Виктор переходит на «окающий» диалект сибиряков: — токмо дело ли чтобы красна девица в гостях у не такого уж и доброго молодца ночью да с телесами своими зело лепыми да персями упругими… и… — он зевает. Зевает отчаянно, едва не вывернув себе челюсть.

— Ну да, ну да… — скептически отзывается Светлана с кровати, сбросив тапочки и поджимая под себя ноги: — толку от тебя, Витька как от мужчины, если ты вон так зеваешь. Знаешь же что у нас на стройке одна экскаваторщица когда яму под фундамент копала — ковшом что-то зацепила. И — дзынь такой! Глядь, а там — хрустальный… — она зевает и прикрывается рукой: — хрустальный гроб! А в гробу лежит принц! Красивыыыый — глаз не оторвать. Ну, Зинка не будь дурой, сказки то читала, с высшим образованием девка, да еще и квалификация экскаваторщика пятого разряда, так что знает как в таких случаях поступать нужно. Разбила она крышку гроба и поцеловала принца взасос… то есть сперва, наверное, хотела искусственное дыхание сделать изо рта в рот, а потом увлеклась. Принц тут… — Светлана ерзает на кровати, садится по турецки и опирается спиной на стену, устраиваясь поудобнее. Еще раз зевнула.

— Принц тут глаза и открыл. — продолжила она.

— Угу. — отозвался Виктор невпопад, прописывая строки «… тем самым физическая культура является важной и неотъемлемой частью воспитания советского человека, правильного формирования тела и ума, а также верного мировоззрения в эпоху развитого социализма, отвечающего всем вызовам этого нелегкого времени.»

— Открыл значит принц глаза и увидел нашу Зинку-экскаваторщицу. А она девка справная, говорят от груди может колесную пару выжать на раз. Ну так вот… увидел значит ее принц и говорит, мол красна девица, ты меня оживила своим поцелуем, а я — принц такого-то царства. И в награду за твое деяние я исполню любые три твои желания. Тут значит Зина потупилась, покраснела, ножкой так по земле в сторону — шкряб-шкряб. И говорит, тихонько так — а, можно, говорит, одно желание, но три раза? — тут Светлана делает кинематографическую паузу. Виктор поднимает голову от своего ватмана.

— Ну… и на третьем разе принц скончался. — печально говорит она и поднимает воображаемую чашу вверх: — так выпьем за наших советских женщин, которые не дали возродиться царизму!

— Неугомонная ты, Светка. — качает головой Виктор: — это, однако, ты кого-то откопала и тут же до смерти заездила. Время два часа ночи.

— Зануда ты Витька. — отвечает девушка, растягиваясь на кровати и зевая во весь рот: — лучше бы Маринке помог. Видишь, страдает девка.

— А я чего? — удивляется Виктор, аккуратно выводя «… гармония между телом и духом является еще одним тезисом материалистической диалектики, применяемой на практике. Внедряемой там, где социализм и диалектика стирают рамки и границы между городом и деревней, между мужчиной и женщиной, а также, как мы понимаем теперь — между телом и разумом. Цитируя Владимира Ильича Ленина 'мускулистый кулак масс…»

— Ты же видел что ее Холодок обижает? Ей бы нормального парня…

— И где я ей парня возьму в два часа ночи? — Виктор на секунду отрывается от ватмана: — да еще и нормального? Я вот сам — не нормальный. Был бы нормальный — не сидел за газетой, а это еще и общественная нагрузка. Толку никакого.

— Ну не… у вас комсорг в школе — женщина же? — Светлана закладывает руки за голову и смотрит в потолок: — значит к ней подбиваешь клинья. Кобель ты Полищук.

— Маргарита Артуровна и в самом деле женщина. Даже скорее девушка. Но она совершенно точно не моем вкусе. — Виктор снова склоняется над ватманом: — и она слишком серьезная. Она больше занята работой, общественной нагрузкой и чем бы то ни было. Не помню, чтобы у нее был молодой человек или чтобы она на свидания с кем-нибудь ходила. Но вот, например «англичанка» у нас в школе очень даже красивая. И языки знает. Но она на меня и не глянет, хотя недавно интересную историю предложила, говорит, а давай сделаем вид что мы встречаемся. Представляешь? Оказывается, у нее проблемы из-за того, что красивая, молодая и одинокая. Пристают. Ну то есть не просто так, «девушка давайте познакомимся», а именно вот до упора. То есть она им говорит, что она не заинтересована в отношениях, а ей не верят. Вот как может молодая девка да не хотеть замуж? Такие дела. Нет, я, конечно, помогу, но вот ситуация интересная.

— Дурак ты Полищук… — сонно бормочет с кровати Светлана: — как есть дурак. Захомутает она тебя, пикнуть не успеешь.

— Еще раз, кто она и кто я. Если говорить в каких-нибудь средневековых реалиях, то я вроде как младший сын захудалого барона из провинции, а она — герцогиня из царствующего дома. Не по Сеньке шапка. Ну и кроме того, никаких чувств я к ней не испытываю. Хотя да, она красивая. И умная. И чувство юмора у нее есть.

— Пикнуть не успеешь как будешь в загсе стоять. Единственное что радует — заставит она тебя нормальный костюм купить, а твой дурацкий — выкинуть. Ты уж на свадьбу пригласи, Полищук. Единственное что может тебя спасти — это если она передумает. Найдет себе кого-нибудь еще. Эх, ни черта вы в бабах не понимаете… хотя и бабы ни черта в мужиках не понимают. Вот, например Самира — и чего она от своего Нурдина не уйдет, говно же а не мужик. Пьет, играет в карты, деньги проигрывает, ее иногда поколачивает…

— А куда ей идти? — спрашивает Виктор, закончив свою писанину и отложив перо в сторону. Несколько раз сжал и разжал пальцы, разминая кисть, потер запястье и поморщился. Все-таки не так уж часто ему приходилось столько писать.

— Она же из традиционного общества. Да, Советский Узбекистан и все такое, но в далеких аулах они до сих пор как при царе Горохе жили, так и живут. Вон, «Кавказскую Пленницу» смотрела наверное… выкуп за невесту и все дела. Куда она пойдет? Она же работать сейчас не сможет, с ребёнком-то…

— Уж с голоду помереть не дали бы… — говорит Светлана: — скинулись бы всей квартирой, помогли бы. И так она практически не на свои деньги живет, Нурдин все равно все в карты проигрывает или пропивает. Дал бы ты ему в морду, а, Вить? Вот с размаху так… и… — ее голос звучит все тише.

— В морду оно конечно можно. В морду — дело нехитрое. — Виктор еще раз осмотрел ватман и остался недоволен трудом рук своих. Как будто чего-то не хватало. Немного подумав, он взял перо и стал рисовать вензеля по краям ватмана. Эдакий стиль барокко…

— Только толку от того, что я ему в морду. Я ему — а он ей. Потом снова я ему, но уже побольше, а тут уже Гоги Барановичу, сержанту милиции вмешиваться придется. А я ему еще флягу не вернул. Кстати, там еще чача осталась… может тебя для сна выпить? А то ты так до утра промаешься… — он заканчивает особо мудрёный вензель и немного отстраняется. Вот теперь ватман выгляди солидно. И сама статья тоже.

— С другой стороны я тебя, конечно, понимаю. Алкоголь — яд. — говорит он, аккуратно промокая ватман промокашкой, чтобы чернила не расплылись: — а тебе завтра, то есть сегодня — уже на работу идти. И… — он зевает во весь рот, рискуя вывихнуть челюсть. Ладно, думает он, завтра сверну ватман и в школу принесу, пока пусть полежит на столе вот так.

— Вот и все. Я закончил. Ступай к себе спать. — говорит он, поднимая голову. Некоторое время смотрит на то, как Светлана — тихонько сопит у него на кровати. Вздыхает. Чешет себе голову. С одной стороны — как тут будить, человек только заснул, а с другой — ему тоже спать нужно.

— Ты уж извиняй, Светлана Анатольевна, но… в тесноте да не в обиде… — ворчит он себе под нос: — хорошо хоть койка полуторная… да и ты не такая большая…

* * *

— Тиип! Тииип! Тииип! С добрым утром! В эфире радиостанция «Маяк!» — бодро возвестил поставленный голос диктора за стеной: — начинаем утреннюю зарядку! Вначале — ходьба на месте. Встаньте прямо, голову не опускать, плечи слегка назад, вдохните — шагом марш! Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! Прямее держим спину, товарищи!

— О господи, дайте поспать уже со своим проклятым радио! — пробормотал кто-то совсем рядом и Виктор вдруг понял, что у него на животе лежит что-то мягкое, а вокруг шеи обвиваются чьи-то руки.

— Встаньте прямо, ноги на ширине плеч, подбородок выше! Махи ногами! И раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! — за стеной заплакал ребенок.

— Когда-нибудь я высплюсь вообще? — голос звучит совсем рядом и Виктор — поворачивает голову. Ровно для того, чтобы встретиться с мутным и сонным взглядом Светланы. У нее на голове творится черте-что, вчерашние бигуди наполовину спали и кудрявые локоны закрывали ей половину лица. А еще Виктор наконец понял, что за мягкая тяжесть была у него на животе. Светлана спала, закинув на него ногу. Как мило. Правда мочевой пузырь едва ли не лопается… но все равно мило.

— Полищук? — сонно поинтересовалась Светлана: — а ты какого черта в моей постели забыл? Хоть бы на свидание сперва сводил, бестолочь.

— У меня в общем тот же вопрос. Правда в отличие от тебя я знаю на него ответ. — вздыхает Виктор. Светлана вскакивает и оглядывается вокруг.

— Так это не сон. — констатирует она и хватается за голову: — Полищук! Мы с тобой не? Ну… не?

— Не, не, не! — тут же успокаивает ее Виктор: — ты просто заснула тут и все. И я заснул. Не стал будить, вставать же рано.

— Ой, мамочки! Стыдобища какая! — Светлана спрыгивает с кровати и быстро находит свои тапочки: — Полищук, чтобы никому не слова! Маринке расскажешь — убью! И…

— Витька! Светка пропала! — дверь распахивается и в комнату влетает Марина, уже одетая в синюю спецовку: — где она… Ой! — она останавливается как вкопанная и у нее округляются глаза: — Светка, ты…

— Это не то, о чем ты подумала! — тут же оправдывается Светлана: — ничего не было! Скажи, Витька!

— Не было! — кивает Виктор: — я газету рисовал, а она заснула. Вот и все.

— Витька и Светка… — Марина качает головой. У нее совершенно круглые глаза и когда она вот так качает головой — она становится похожей на детскую игрушку, неваляшку, с такими же круглыми глазами. И качается она так же, как неваляшка — из стороны в сторону.

— Ты чего, Марин? Да не было ничего! Я же говорю!

— Может мы перенесем эту увлекательную дискуссию на вечер? — осторожно предлагает Виктор, вставая: — а то мне на работу пора…

— Ему на работу пора… а он вчера со Светкой… — тихо говорит Марина и складывает ладони вместе: — вот так…

— Не так! Маринка, ну-ка прекрати! Сюда смотри! Не было ничего! — краснеет Светлана: — случайно все произошло! И вообще это ты виновата!

— Я⁈

— Конечно ты! Ты храпишь громко!

— Доброе утро, Виктор. Доброе утро Светлана. Доброе утро Марина. — здоровается с ними Леопольд Велемирович: — кого нужно поздравить с началом семейной жизни?

— Витька! А я тебя другом считал! Как ты мог! — в дверной проем заглядывает Батор: — я же говорил что Светка — моя!

— В самом деле, Вить, ты хотя бы дверь закрывал, если семейную сцену устраиваешь… — укоризненно качает головой Гоги: — вот что за люди, ей-богу…

— Ай, да пошли вы все! — взрывается Светлана и решительно уходит, громко топая ногами. Все расступаются давая ей пройти. Виктор — натягивает штаны и поднимает голову. Смотрит на всех.

— Что? — говорит он.

— Это было предсказуемо. — говорит Леопольд Велемирович: — молодость такая молодость. Вот я помню во флоте служил, так как-то раз довелось прикомандированным на рыбзавод быть. А там — триста пятьдесят женщин и двое мужиков, представляете? Сложно пришлось… однако выдержал…

— Ты бы ширинку застегнул, Вить. — доверительно сообщает ему Гоги: — и флягу верни, она у меня памятная. Подарок. Знал бы что вас с моей чачи так развезет, что втроем проснетесь…

— А я тут вообще не при чем! — приходит в себя Марина: — я только зашла!

— Не, Витька, все, не друг ты мне больше. — добавляет Батор: — вот как ты мог… за моей спиной… таких девчонок, да еще и двоих сразу!

— Вы что — оглохли все что ли⁈ Я только зашла!

— Виктор Борисович, вечерком партейку в шахматы? А то больно насыщенная у вас личная жизнь стала…

Глава 20

Глава 20

— И… раз, два, три, четыре! — считает он, следя за тем, чтобы все взмахивали руками в такт счету: — и раз, два, три, четыре! Все, закончили. Руки на бедра, вращение туловищем по кругу. И раз, два, три, четыре… и раз, два, три, четыре! И… эээ… — он едва сдерживает зевок. Все же не выспался, сперва этот Максим и его Брюс Ли, мастерские блоки, смертельная техника дим-мак, тайное искусство тибетских монахов и всемирный заговор против мастеров единоборств, вот в СССР даже каратэ запретили! Наверняка это заговор! И вот они вдвоем сперва на улице допоздна говорили, а потом на кухню пошли, картошку жарить, тетя Глаша дала сала, Гоги Баранович расщедрился на фляжку с чачой, а Светлана с Мариной сами на огонек зашли. Да и потом… он до двух ночи рисовал эту статью для стенгазеты… а еще и Светка пришла. И с утра рано вставать.

Он прикрывает рот ладонью и зевает, прерывая счет. Кто-то в переднем рядом машинально повторяет его жест.

— … и раз-два, три-четыре! — продолжает он, окидывая взглядом всех своих подопечных. Сегодня почему-то и Яна Баринова и Лиза Нарышкина вместе со своей подругой Инной Коломиец — встали в задних рядах. При этом от его взгляда не укрылось то, что Яна и Инна были бледные и с кругами под глазами. А вот Лиза вообще в темных очках в школу пришла.

— Все, закончили разминку. — говорит он: — разбились на команды. Мальчики на две большие, будете играть в футбол… — он пережидает крики восторга и продолжает: — а девочки — играете в волейбол, команды по пять человек, у нас две площадки, играем по очереди. Играем хорошо, стараемся, буде делать отбор в школьную команду на соревнования.

— Какие еще соревнования? — удивляются сзади: — летние каникулы же!

— Соревнования будут осенью, но готовится нужно заранее! — поднимает палец он: — Лермонтович! На тебе ключ, сгоняй в кладовую за мячами. Один футбольный возьми и три волейбольных, давай мухой, одна нога тут другая там.

— Уже убежал, Виктор Борисович! — рыжий паренек уносится к школе, а Виктор оглядывает своих подопечных. Мальчики сгрудились толпой, там сейчас идет процесс формирования команд. По обычной схеме — капитаны команд или заводилы — выбирают к себе в команду по одному. Виктор только головой покачал, эдакая система рейтинга, сразу же понимаешь на каком месте ты находишься — выбрали в числе первых, или если сам выбираешь — значит возглавляешь местный топ-десять. Но уж если выбирают в самом конце, значит в обществе уже сложился не самый лицеприятный консенсус относительно твоего умения играть в футбол. Именно в футбол, прочие заслуги сейчас в счет не шли. Никого не волнует, что ты замечательный ученик или там подающий надежды юный конструктор в кружке авиамоделирования, что умеешь стихи декламировать или там на турнике двадцать раз подтягиваться… не умеешь толком в футбол играть — значит и выберут тебя последним. Так что процесс разделения парней на две футбольные команды был довольно волнительным и эмоциональным, сразу же поднялся шум и гам, кто-то махал руками и возмущался, кто-то смеялся…

У девочек этот же процесс проходил не в пример тише и организованней — девочки уже разбились на группки и в отличие от мальчиков критерии для зачисления в команду тут не имели ничего общего со спортивными достижениями. Девочки просто собирались кучками со своими подругами, вот и все. Сперва у Виктора нехорошо екнуло в солнечном сплетении, он только сейчас понял, что поставил Яну в неудобное положение, у нее и подруг-то пока нет, она может оказаться одна, как тот толстый мальчик, которого выберут последним. Но, к его удивлению Яна, тотчас оказалась в компании Лизы Нарышкиной и ее подруги Инны Коломиец. Вместе с ними была еще одна девочка, чьего имени он сейчас никак не мог вспомнить, худощавая и невысокая, с короткой прической. Фамилию ее он помнил — Терехова. Имя… имя нужно будет в журнале посмотреть. Что интересно, все четверо выглядели не выспавшимися и помятыми… неужто гуляли вместе ночью? Да ну, бред, подумал Виктор, им же по четырнадцать лет, какие к черту гулянки в таком возрасте.

Прибежал Лермонтович и у него тут же забрали мяч и пропнули его на футбольное поле. Мальчишки тут же побежали за мячом. Волейбольные мячи распределились по девичьим командам. Девочки повернулись к нему и он — кивнул. Все-таки сильно отличаются мальчики и девочки, первые уже убежали и уже мяч гоняют, а девочкам сперва разрешение нужно… и получилось у них три команды по пять и четверо с Нарышкиной во главе.

— Пока играйте без счета, разминайтесь, — говорит Виктор и подносит свисток ко рту. Издает короткую трель. Две команды уже заняли свое место на площадке и высокая девушка в синей футболке — подпрыгивает и лупит по мячу с звонким звуком. Подача в прыжке! Виктор останавливается и изучает высокую девушку. Это Ростовцева Зинаида, память реципиента не выдает ему ничего необычного, но сейчас он видел подачу в прыжке! Такую вот подачу не каждый взрослый умеет делать, тут нужно все рассчитать и выдать «волну», подгадав и прыжок и подбрасывание мяча в воздух и замах рукой и самое главное — как следует прицелится…

Виктор провожает мяч взглядом. К его огорчению, тот вылетает за пределы площадки, ну конечно. Никто с другой стороны и среагировать не успел.

— Зинка выпендрежница! — кричат из другой команды: — играй нормально, а то сама за мячом будешь бегать!

— Все, все! — кричит Ростовцева в ответ, поднимая руку: — больше не буду! Разминка же!

Тем временем от команды отделяется невысокая девочка, которая бежит за укатившимся мячом. Виктор смотрит ей вслед. Мысленно он уже вносит Ростовцеву в команду по волейболу. Да, она не попала, но сама по себе подача сделана очень хорошо. То ли естественный талант у девушки, то ли тренировалась уже. Да не попала, ну и что. Попадать научим. А вот «волна», которую она выдала — этому научить намного сложнее. Кстати, думает он, оглянувшись на «команду Нарышкиной», четверых девчонок, которые уселись на скамейки и о чем-то тихо переговариваются, кстати, в моем прошлом Яна играла в волейбол за школу… а тут она даже интереса не показывает, почему бы? С одной стороны понятно, что это прошлое от того прошлого как минимум фактом его реинкарнации или попаданства в учителя физкультуры отличается, а с другой — с чего он взял? Вот если он сейчас подойдет и такой «Здравствуй Яна, я на самом деле ни черта не Виктор Борисович Полищук, а вовсе даже из будущего и мы с тобой будем жутко влюблены в друг друга, а потом ты от рака умрешь»… даже в этом случае не факт что прошлое течет по рельсам как паровоз из пункта А в пункт Б. Она же ему не рассказывала, что «у меня в школе был физрук, так он с ума сошел однажды, представляешь!»… может быть это как из того пророчества в Макбет, что бы ты не делал — наоборот исполняешь пророчество и все тут. Думаешь, что «Никто из тех, кто женщиной рождён, не повредит Макбету», а потом выясняется, что твой враг не рожден, а кесарево сделали. Хранители судеб, джинны и всяческие Кассандры обожают вот такие штучки — сделать так, чтобы человек сам себя завел в задницу жизни а потом еще и удивился бы — да как так⁈

Еще раз бросив взгляд на «скамейку запасных» он увидел что немного в стороне от девочек сидит мальчик в очках. Насколько Виктор помнил, его звали Михаил Сапронов. Он подошел к мальчику и остановился рядом.

— А ты чего в футбол не играешь? — спросил он: — болит что-то?

— У меня освобождение от физкультуры, Виктор Борисович. — говорит мальчишка, поправляя очки: — а вы знаете, что полная аэродинамическая сила — это интеграл от давления вокруг контура профиля крыла?

— Да? — моргает Виктор: — скажите пожалуйста…

— Это еще Жуковский в своей теореме вывел. Величина подъемной силы пропорциональная плотности среды, скорости потока и циркуляции скорости потока. Вот я и вывел в своей конструкции стреловидное крыло, согласно формуле, все рассчитал, вот, у меня тут все записано! — паренек вынул откуда-то смятую тетрадь и открыл ее: — вот у меня все написано! Смотрите, Виктор Борисович, можно построить огромный летающий лайнер и вывести его в стратосферу, сделав так, чтобы он никогда не спускался на землю, а пассажиров и грузы туда отправлять ракетами, представляете? Советский летающий город! То-то у капиталистов в Америке лица вытянутся…

— Э… это да. — говорит Виктор, представляя себе вытянувшиеся лица американских капиталистов. Он оглянулся по сторонам. Парни уже вовсю гоняли мяч на поле, кто-то уже валялся на траве, держась за коленку, но на него не обращали внимания и чуть полежав, незадачливый футболист — все же встает и прихрамывая присоединяется к игре. Девочки играют в волейбол, а Зина Ростовцева еще раз повторяет свою пушечную подачу в прыжке, еще раз не попадает туда куда нужно, а попадает в невысокую девчонку с косичками, которая издает возмущенный писк. Виктор приглядывается к ситуации, но мяч попал в плечо, так что вроде ничего страшного. Девочка с косичками встает на ноги и возмущается говоря что она предупреждала и что она за мячом не побежит и вообще, Зинка ты же обещала!

Зина разводит руками и бежит за отскочившим мячом. Виктор думает о том, что нужно бы потом проверить девочку с косичками, мало ли чего… синяк-то точно будет, Зина бьет по мячу со всей дури.

— … но это только начало! Эпоха освоения стратосферы не за горами. На самом деле в верхних слоях атмосферы аэродинамика плоскостей конвертолета меняется на… — продолжает тем временем говорить мальчик в очках, тыча пальцем в свою тетрадку.

— А почему у тебя освобождение от физкультуры? — осторожно спрашивает Виктор: — в чем дело?

— У меня болезнь Оскуд-Шляттера! — горды выпрямляется паренек: — очень ужасная и страшная! Я не могу двигаться!

— Да? — Виктор с сомнением осмотрел мальчика: — как на мой взгляд ты весьма энергичен. Ладно, спрошу у школьной медсестры что это такое.

— Вы лучше послушайте что именно происходит в стратосфере, когда ковертоплан…

— Извини, Миша, но я немного занят. Ты вот освобожден от физкультуры, а я нет.

— А я могу вам потом все рассказать! И про подводные лодки! И про атомные крейсера с пузырьковой броней!

— Обязательно. — Виктор малодушно ретируется, встав со скамейки и подойдя к четверке Нарышкиной.

— Какое доброе утро, девочки, а? — ободряюще произнес он, садясь с ними рядом: — а вот я вчера не выспался. Совсем. Вижу вы тоже не выспались?

— Виктор Борисович! — Лиза Нарышкина улыбается, но улыбка у нее выходит так себе. Слабая улыбка. Все четверо — бледные и глаза прячут.

— День как день. — ворчит Инна Коломиец: — Виктор Борисович… мне что-то дурно. Я пойду в туалет. — она встает, придерживаясь за плечо Лизы.

— Я с тобой! — встает и худенькая Терехова? — я тоже себя не очень чувствую… — и эти двое уходят, а Виктор остается, моргая глазами. Пока Инна вставала, он успел увидеть несколько… синяков? Нет, таких синяков на шее не бывает, совершенно точно это засосы! Так вот что произошло вчера ночью! Эти четверо собрались вместе и провели ночь с какими-то парнями! Судя по всему — еще и выпили! Так, спокойно, Полищук, спокойно, кто ты этим девочкам и какое имеешь право нотации читать? Или тем более переживать? Вне школы они имеют право хоть на голове стоять, а встречи мальчиков с девочками в таком возрасте — это нормально. Конечно, если с точки зрения ханжеской подходить, то ни-ни до восемнадцати, а еще лучше — до свадьбы. Но уж он-то сам себя помнил в эти годы. И если честно — в двенадцать лет тоже помнил. Разница была только в том, что мальчик четырнадцати лет никому не интересен, женское внимание нужно еще заслужить, а вот наоборот — симпатичные девушки четырнадцати лет будут популярны у парней от четырнадцати и до двадцати лет включительно, а то и больше. Нужно с ними поговорить на тему межполовых отношений? Он попытался вспомнить что Яночка говорила про свое отрочество и раннюю сексуальную жизнь и только зажмурился. Яночка бывала очень откровенна и в юности набралась… всякого опыта. Может быть вот сейчас она как раз и набирается этого самого опыта? Имеет ли он право мешать ей? В том числе благодаря тому, что она была такой открытой и весьма продвинутой в плане секса — они и познакомились. Но вот сейчас — разве ему не стоит поговорить с ней насчет того, что девочке завести себе парня и заняться с ним сексом — это просто расслабиться. Это парню нужно стараться. Потому и стоит сперва подумать, а уже потом…

Он бросает быстрый взгляд на Яну. Она сидит и смотрит прямо на Зину Ростовцеву, которая покачивает волейбольный мяч на ладони, готовясь к подаче. Противницы распределяются по площадке, напуганные ее серьезным настроем. На шее у Яны — выделяются три отчетливых засоса. Виктор думает о том, что может быть он уже опоздал. Хотя лучше поздно чем никогда, в этом возрасте очень многое происходит потому, что любопытно, а не потому, что хочется. Если рассказать, как все происходит и куда ведет, если подойти к этому как к уроку — без излишнего морализаторства, без осуждения и с увлекательными историями — то может ему и удастся что-то заложить ей в голову. Потому что уж очень рискованные эксперименты у нее в юности были… он поймал себя на том, что ему неприятна мысль о парне, который всю ночь ставил Яне засосы на шее… и только ли на шее? Нет, такие мысли следует гнать прочь, кто он ей? Просто учитель физкультуры и всего лишь. Он никакого права ее ревновать не имеет. И… он перевел взгляд на Лизу Нарышкину. Так и есть — у нее тоже засосы на шее. Ладно, вот у него есть и повод, он не будет говорить с Яной, он поговорит с Лизой, как бы случайно. А Яна просто рядом сидит.

— Хм. Теперь вижу почему вы девчата не выспались. — небрежно замечает он, закладывая руки за голову и потягиваясь: — бурная ночь, а? Лиза у тебя шикарные засосы на шее.

— Что⁈ Виктор Борисович! — Лиза тотчас застёгивает молнию на своей мастерке и погружается в нее по самые глаза.

— Да ладно тебе. — говорит он. Говорит как и положено взрослому — спокойно и уверено: — бывает. В твоем возрасте и я бывало…

— Правда⁈ — Лиза подается вперед: — а… вы никому не скажете?

— Никому. В конце концов я твой учитель и мой долг — учить. В том числе и жизни. Видишь ли, заполучить мужское внимание для девушки как правило довольно легко и…

— Неправда! — говорит Лиза: — неправда! Вот сколько не старайся, а не обращают на меня внимания! Вот как не старайся, что не говори, что не надевай! Неправда! Наверное я — некрасивая. И ненужная.

— Что за настроение такое с утра? Лиза? — конечно, думает Виктор, ну конечно. Вчера эти четверо где-то общались с парнями своего возраста или старше. Выпили, целовались, а то и чего еще сделали, конечно, с утра они чувствуют себя ужасно. И не понимают, что это от недосыпа и похмелья… думают, что это муки совести. Хотя и муки совести наверное тут присутствуют, как же советское воспитание, а у меня четверо учениц все в засосах с утра, как будто героини хентай манги «ночная оргия со школьницами»… Так что им нужно помочь. Для начала показать, что он не осуждает и что всякое бывает. А уже потом он постарается не допустить следующего раза, как минимум, чтобы все происходило на трезвую голову и полным осознанием. И волеизъявлением. Кстати, Яночка же не рассказывала как именно она лишилась девственности… неужели это вчера произошло?

— Кхм. — откашливается он: — что за глупости! Ты Лиза, очень умная и красивая девушка, да за тобой же по школе ребята табунами ходят! Все видят какая ты. Если бы я был твоего возраста то непременно влюбился бы. Так что держи хвост пистолетом, все у тебя будет хорошо.

— Правда⁈ — Нарышкина расцветает прямо на глазах, она даже свои темные очки снимает: — это… это правда, Виктор Борисович⁈

— Истинная правда, Лиза. Ты у нас красотка и в твой личной жизни все наладится. А если кто-то не видит какая ты — то он слепой дурак. И возможно тебе не стоит тратить на него время.

— Ну уж нет. — подбирается Нарышкина: — я заставлю его увидеть какая я!

— Вот! Отличный настрой. — Виктор поворачивается к Яне: — а ты чего такая смурная? Не хочешь в волейбол играть?

— Я… наверное тоже пойду… к девочкам. — говорит Яна и уходит в сторону школы. Виктор смотрит ей вслед. Нужно с ней поговорить, думает он, но как?

— Виктор Борисович! — говорит Нарышкина: — а чего это на нас с вами так пристально «англичанка» смотрит?

Глава 21

Глава 201

— Ну? — рядом с ним на стол ставится поднос, на подносе — обычные для школьной столовой блюда, все та же солянка и пюре с котлеткой, граненный стакан со светло-коричневым компотом. Поднос ставит на стол «англичанка», она же «Мэри Поппинс». Опускается на стул и протирает алюминиевую ложку носовым платком. Бросает на него изучающий взгляд.

— Здравствуйте, Альбина Николаевна. — говорит Виктор: — рад вас видеть с самого утра такой цветущей и энергичной.

— Ты мне лучше скажи Полищук, чего ты решил? — спрашивает она, отставляя ложку в сторону и принимаясь протирать вилку: — помнишь, я же вчера у тебя спрашивала?

— Это насчет… прикинуться что мы с тобой пара? Да мне в общем не составит труда. — отвечает он: — если тебе нужно, то ради бога. У меня сейчас никого нет, так что ничего страшного. А вот ты… у тебя имидж не пострадает?

— Имидж? — она хмурит брови: — это от английского «image»? Странный выбор слова… ты о репутации?

— Ага, именно о ней. — мысленно он ругает себя за то, что не сообразил. Нету пока в словаре советского человека слова «имидж», равно как нету и «имиджмейкеров» или «пиара». Нет «менеджеров» и «маркетологов», много чего нет. А некоторые слова прилипли как банный лист к мокрой коже, так и норовят с языка соскочить. Имидж…

— А у меня, дорогой ты мой наставник по физической культуре и воспитанию и так репутация в этом Мухосранске ниже уровня моря. — «англичанка» оставляет вилку в покое и прячет платок. Оглядывается и машет рукой: — Риточка! Мы тут!

— Вижу! — машет в ответ комсорг и учительница по биологии: — сейчас я возьму супчика и подойду!

— Ну так вот. О чем это я? Ах, да, моя репутация. Вот как ты думаешь, Вить, какая может быть репутация у красивой, но одинокой девушки в нашем Мухосранске?

— Репутация красивой, но одинокой девушки? Недооцененной по достоинству? — гадает Виктор, пытаясь ребром вилки разделить тугую, почти каучуковую котлету пополам.

— До чего же ты хорошо о людях думаешь. Наверное, это потому, что в институте физической культуры и воспитания обучался на кафедре спортивной гребли и подводного плаванья. Или где-то в горах… если бы ты с людьми жил, то знал бы. Кстати, именно поэтому я тебе и предлагаю такую вот авантюру. Потому что знаю, что ты не злоупотребишь и не станешь пытаться продавить меня на большее. Хороший ты человек, Полищук, был бы еще чуточку поамбициознее, так я может бы и присмотрелась.

— Я довольно амбициозен. — говорит Виктор: — через пять лет я стану старшим тренером. И у меня будет право на садоводческий участок в садоводческом обществе «Металлург Колокамска», ежегодный оплачиваемый отпуск от профсоюза и право на участие в книжной лотерее от общества «Знание». Буду собирать полное собрание зарубежной фантастики. Карел Чапек и Ян Вайсс мои любимые. А еще Станислав Лем.

— Всем привет! — за столик с ними садится Маргарита Артуровна и сразу же вперяет свой взгляд в Виктора: — о чем говорим?

— Виктор Борисович рассуждает о прелестях мещанства в отдельно взятом провинциальном Мухосранске. — вздыхает Альбина и заносит ложку над своей тарелкой с супом: — хочет участвовать в книжной лотерее, собирать макулатуру, копать картошку и сажать кабачки на своих шести сотках. Цветной телевизор, мотоцикл «Урал» и югославская стенка с чешским хрусталем на полочках.

— И полное собрание зарубежной фантастики! — поднимает вилку Виктор: — не забудь!

— Забудешь тут с тобой. Господи и почему меня закинуло в Колокамск? Хотя бы Рига… — она снова вздыхает и склоняется над своей тарелкой: — клянусь, я тут с ума сойду.

— Виктор Борисович! — ерзает на своем стуле Маргарита Артуровна: — принес? Ну, ты же обещал!

— Да. Принес. Вот, сейчас… — Виктор тянется за своей сумкой и вытаскивает оттуда свернутый в рулон плотный лист бумаги: — вот, тут статья о пользе и месте физической культуры в эпоху развитого социализма, согласно заветам двадцать шестого съезда КПСС. И еще немного про воспитание подрастающего поколения.

— Дай сюда! — комсорг тут же забирает рулон из рук у Виктора, разворачивает и задумчиво склоняется над ним, шевеля губами.

— … решения съезда КПСС… физическая культура как барьер на пути тлетворного влияния Западной культуры на неокрепшие умы молодежи… — читает она и моргает глазами. Поднимает голову и сияет как свеженачищенная монетка: — Витька! Вот можешь, когда хочешь! Отличная статья! Теперь я все успеваю! Если победим в конкурсе и выиграем видеомагнитофон, то я тебе дам его дома посмотреть!

— А я кассеты подгоню. — опирается подбородком на ладонь Альбина: — «Греческую Смоковницу» там или «Эммануэль». У меня есть знакомства в областном комитете комсомола.

— Вот везде у тебя знакомые. — слегка обиженно говорит Маргарита: — и как ты все успеваешь? И что за фильмы такие? Надеюсь, идеологически выдержанные?

— Конечно же, — не сморгнув глазом отвечает ей Альбина: — про нелегкую судьбу юной француженки, угнетаемой мужским шовинизмом и буржуазией, про то, через что приходится проходить простой девушке из рабочей среды, чтобы выбиться в люди. Вот прямо и на коленях стоять и на четвереньках… весь фильм очень сочувствуешь угнетаемым рабочим массам.

— И это только «Эммануэль». — кивает Виктор: — а в «Греческой Смоковнице» девушка по имени Патриция бросает вызов буржуазным устоям собственной семьи и убегает из дома, чтобы начать борьбу за освобождение рабочих и крестьянских масс. Готовая на самопожертвование ради учения Маркса и Ленина она встречается с журналистом Томом, который разделяет ее страсть к народно-освободительной борьбе и показывает ему свою готовность отбросить все обветшалые рамки и границы традиционной капиталистической морали.

— А… это неожиданно. — Альбина смотрит на Виктора так, словно видит его впервые: — ты у нас оказывается человек высокой культуры.

— Я хожу по миру не закрывая глаз. — хмыкает Виктор: — и уж что-что, а на народно-освободительную борьбу юной француженки Эммануэль насмотрелся. На редкость… энергичная особа. И где она только не боролась с буржуазным шовинизмом и женской дискриминацией! И на Востоке и в Африке и в Японии… настоящая Жанна Д’Арк!

— Какие хорошие фильмы! Ребята вы такие молодцы! — хлопает в ладоши комсорг и учительница биологии, Маргарита Артуровна: — мы обязательно выиграем этот конкурс, вот увидите! Погоди, я хлеб забыла взять, сейчас… — она вскакивает и бежит на раздаточную линию за хлебом. Виктор провожает ее взглядом.

— И не стыдно тебе так бедную Риту обманывать? — говорит он, не отрывая взгляда от ладной фигуры комсорга, которая наклоняется над подносом с нарезанными кусочками ржаного хлеба: — а ну как она действительно посмотрит эти фильмы? Особенно про Эммануэль?

— Пусть смотрит. Ей полезно будет. А то скоро совсем паутиной зарастет, а ведь молодая девушка… и никакой личной жизни. Только общественная нагрузка. Так можно и старой девой остаться… вместе с заветами двадцать шестого съезда КПСС. Ты лучше мне скажи, Полищук, а ты где успел такие фильмы посмотреть? Я чего-то про тебя не знаю, хм?

— Ты многое про меня не знаешь, Мэри Поппинс. Я — человек-загадка. На самом деле я прислан сюда из будущего чтобы изменить мир. В будущем мир захватят безжалостные машины, которые будут управлять людьми, заставляя их проводить время в бесплодном поиске информации, листая бесконечные страницы бесконечной ленты. Но я прислан сюда, чтобы остановить мятеж этих машин.

— Ты сможешь остановить мятеж роботов?

— Не я. И даже не ты. Но наш ребенок — сможет! Мы назовем его Женя! Женя Освободитель! Вот для этого на секретных базах «Аненербе» мне и показывали все эти фильмы про «Греческую Смоковницу», «Эммануэль» и «Калигулу» — чтобы я смог исполнить свой долг перед человечеством! В будущем люди забыли, как это — зачинать ребенка старым способом, вот я и тренировался. Так что… ты предлагала мне стать парой? — Виктор пытается изобразить двусмысленное выражение на своем лице, поигрывая бровями. Альбина — прыскает со смеху, закатывается, держась за живот.

— Вы чего смеетесь? Надо мной? — подозрительно спрашивает Рита, которая вернулась к столу с двумя кусочками ржаного хлеба: — что я такого сделала?

— Да нет. — Альбина вытирает выступившие от смеха слезы и качает головой: — нет. Это у нас Витька ко мне пытается клинья подбивать. Склоняет меня к сожительству и всяческому разврату.

— Виктор Борисович! — хмурит брови Маргарита: — нельзя же так! Альбина Николаевна — уже партийная! А ты еще комсомолец вообще!

— Не вижу как это мешает нашей личной жизни. — пожимает плечами Виктор: — любви все возрасты… в смысле все покорны — и партийные работники и комсомольцы. И даже несознательные слои общества, в том числе беспартийные тоже покорны. Вон Ромео и Джульетта даже пионерами не были и в комсомол не вступили. А я все же комсомолец и должен оправдать высокое доверие партии!

— Какое это такое доверие? — Маргарита убирает ватман со статьей Виктора со стола: — чего это такого тебе партия доверила?

— Так товарищ Миронова у нас же коммунист! Она имеет право говорить от лица всей Коммунистической Партии Советского Союза, верно? Вот она мне и доверила. Не разочаруй меня, говорит, товарищ Полищук, это я тебе как старший товарищ говорю. А ее устами сама Партия сказала. Ну я, собственно, и стараюсь…

— Трепло ты товарищ Полищук. — прищуривается Альбина: — вот как есть трепло. Но красноречивый чертяка… вот сейчас поддамся на твои чары, что делать будешь?

— В стресс впаду. — честно признается Виктор: — мои планы на грядущую пятилетку никак не учитывали такой шикарной женщины как ты. Это ж мне придется отказаться от своего садоводческого участка в ДНТ «Металлург Колокамска» и переехать. Как минимум в Ленинград. Потому что как такую женщину в Мухосранске содержать? Никак невозможно. А мне тут нравится. Тут красиво… и люди добрые.

— Когда я с вами сижу, то мне кажется, что вы все-таки надо мной смеетесь. — говорит Маргарита: — а я серьезно. Виктор Борисович, ты же комсомолец! Прекрати Альбину Николаевну в краску вгонять!

— Да. — внезапно соглашается с ней Альбина: — ты же видишь, что смущаешь меня своими животными наклонностями. Что за манера — сразу в кино меня тащить. Или куда ты там меня тащил? В ресторан? В «Плакучую иву»? Сегодня в девять вечера? Я даже не знаю, это так неожиданно…

— Он уже и пригласить тебя успел⁈ Виктор Борисович! Прекратите немедленно!

— Да ладно тебе, Риточка, не сердись на него. Чтобы не ставить нашего коллегу в неудобное положение… я пойду с ним сегодня в ресторан. Но только сегодня! И не думай там себе лишнего, Виктор! — поднимает палец Альбина. Виктор в свою очередь думает, что Альбина — змея. Вот прямо хладнокровная, умная и немного — хихикающая. Бывают ли хихикающие змеи? Если нет, то Альбина Николаевна Миронова — первый представитель этого вида. Невооруженным взглядом видно же что она над ним потешается. Где-то там, в глубине души, если у хихикающих змей есть души.

Кроме того, чтобы даму в «Плакучую Иву» сводить — это не только деньги нужно иметь, но и связи, обычно там все столики заняты. Да и стоит такое вот посещение немало, говорят за раз можно и двадцать пять рублей оставить, а то и все пятьдесят. На человека! С учетом того, что заработная плата молодого специалиста, учителя физкультуры составляла восемьдесят пять рублей сорок две копейки, плюс районный коэффициент, плюс доплату от Комбината… такой вот поход вполне мог разорить этого самого молодого специалиста. Особых сбережений у товарища Полищука не было… если не считать сорока пяти рублей на сберкнижке, так что подобная дыра в бюджете могла отправить корабль финансового благополучия молодого специалиста прямиком к сундуку Дэви Джонса, то есть на дно. Так сказать, моментально в море… однако и нарушать игру Альбины сейчас не стоит. Вряд ли она просто так его подставляет, она умная… хихикающая змея. Это она на дачу в садоводческое общество «Металлург Колокамска» не поедет на шашлыки, а вот в ресторанах наверняка больше него разбирается, так что возмущаться он не будет. Понаблюдает что дальше будет. Даже если это оставит его без копейки в карманах… умереть с голоду ему в коммуналке не дадут, а вывод насчет Альбины он сделает. Так что… он решает подхватить игру, даже не смотря на то, что в кошельке у него мышь повесилась. Вышла из холодильника и повесилась.

— Значит договорились. — откидывается он на спинку стула: — в девять вечера у ресторана. Это большая честь для меня, Альбина Николаевна.

— Не загордись там, Полищук. — по губам Альбины скользит улыбка: — в девять и ни секундой позже. Опоздаешь — будешь один сидеть. И костюм приличный надень. Никакой спортивки!

— Она гэдээровская! Мастерка! Две полоски!

— Я не буду сидеть за одним столиком с человеком в гэдээровской мастерке. У меня фуа гра поперек горла встанет. — взмахивает рукой она: — в общем, смотри у меня. Соответствуй.

— Там и фуа гра подают? А… что это? И откуда у тебя деньги по ресторанам девушек водить⁈ Витька⁈

— А… я экономлю. На завтраках. — находится он: — и вообще. А что такое фуа гра тоже не знаю. Вот у Альбины спрашивай. Наверняка какие-то моллюски…

— Альбина Николаевна! — Рита поворачивается к ней и они о чем-то там говорят, обсуждая фуа гра и что цены в ресторанах безбожные и можно ли комсомолке по ресторанам ходить… а Виктор думает.

Думает о том, что в его реальности Яна — была в волейбольной команде, а этой — нет. И даже интереса к волейболу не показывает. И что с этим делать? Нужен ли ей этот волейбол? С одной стороны спорт это всегда хорошо, тело меняется, эндорфины выделяются, а командная игра и вовсе дает чувство социальной защищенности и умение действовать в сотрудничестве с другими людьми. А с другой стороны… если заниматься достаточно серьезно, на уровне профи, то такой спорт наоборот — стресс порождает и может даже покалечить человека. В общем вывод ясен — нужен спорт, только в профи не нужно лезть, к черту спорт высоких достижений и все эти соревнования. Нужен любительский спорт. А значит нужно даже не команду сформировать, а… кружок. Вот. Секцию. Да. И чтобы не ограничивать себя волейболом, скажем секцию физического воспитания. Звучит не очень, но что-нибудь потом можно придумать. Скажем… воспитание физически здорового человека будущего — это для таких как Маргарита Артуровна. И не сильно важно как назвать, за антисоветчину посадить не должны, тут ведь впереди всего пять лет и все. Кончится Советский Союз и начнется… как там звучит китайское проклятие? Чтоб жить тебе в эпоху перемен, да? Блажен кто посетил сей мир в его минуты роковые…

— Унесешь мой поднос? — не спрашивает, а утверждает Альбина, вставая. Виктор кивает. Унести поднос не трудно, а вот что делать с самой Альбиной? Вот уж где вопросы встают. С одной стороны, вроде и не трудно ему подыграть… а по факту получается, что ей время придется уделять, вон, в ресторан сводить. Потом в кино, наверное. А у него своих дел валом… нужно будет с ней поговорить, чтобы все это «демонстрация того, что мы — пара» — не занимало много времени. Сходили пару раз в ресторан и кино, обозначили что пара и все — дальше кому какое дело? Может он ревнивец как тот же Нурдин и запрещает Альбине в люди выходить?

— Бедный Витька! Ты уже его запрягла! — возмущается сторонница социальной и прочей справедливости комсорг Рита: — он же еще тебе не муж! Ты же партийная, Альбина!

— Ты же коммунист, Петька! И пулемет застрочил снова… — с пафосом провозглашает Альбина: — ну все, я пошла, а то мои жеребцы половину школы разнесут без присмотра. Польщук — сегодня в девять без опозданий. И оденься нормально.

— Нормально я одет. — ворчит им вслед Виктор. И чего им всем его спортивка покою не дает. Удобная же. Как там у Бернса — при всем при том, при всем при том — судите не по платью, кто честным кормится трудом, того зову я знатью.

Он переводит взгляд на Яну, которая сидит через два столика, сидит вместе со своими уже подружками, Нарышкиной, Коломиец и Тереховой. Девчонки о чем-то говорят и периодически — смеются. Тихонько, в стол перед собой, не хохочут на весь зал, но все же смеются. Здорово, что у нее и подруги появились, думает он. Но вот, кстати… она же обожала Роберта Бернса, а тут он от нее пока этого не слышал. Нужно узнать… и вообще — ему необходимо быть рядом с ней, но так, чтобы это не вызывало лишних подозрений и не напугало ее. Если он к ней вот так подойдет и «Яночка, давай дружить и держаться вместе», то даже минуя Уголовный Кодекс и всеобщее осуждение — это оттолкнет ее саму. Напугает и оттолкнет. Вывод? Нужно искать легитимный способ… а что может быть лучше, чем секция? Все-таки волейбол? Начать с этого. Взять ту же Ростовцеву, уж больно хороша ее подача в прыжке, взять Нарышкину, которая за любой кипиш, а куда Нарышкина пойдет — вся остальная компания подтянется… и у него не будет необходимости именно Яну просить. Вот и отлично… значит с завтрашнего дня он — откроет секцию по волейболу!

Он встает и составляет посуду на один поднос. Ставит один поднос в другой и уносит оба на раздачу, ставит в окошко с надписью «У нас самообслуживание».

— Большое спасибо, Зинаида Игоревна! — говорит он, наклоняясь в окошко: — было очень вкусно. Особенно котлеты удались!

— Мгм. — отвечает ему полноватая женщина и машет на него тряпкой. Виктор уходит от окошка, размышляя про себя. Эта Яна совсем не похожа на ту Яну, которую он знал. Ну и ладно, ну и пусть… пусть она вырастет другой. Он познакомит ее с Робертом Бернсом и покажет, как играть в волейбол, но если ей не понравится — она может выбрать другой путь. Это ее выбор. А он может лишь показать ей путь, но пройти по нему она должна самостоятельно…

— Виктор Борисович! — на пути у него вырастает Нарышкина: — все уже поели. Можно мы с девочками отлучимся на пять минуточек?

— Конечно. — кивает он: — и кстати у меня к тебе разговор есть. Я тут секцию волейбола хочу открыть, будем после уроков заниматься. Хотел бы тебя пригласить.

— Ой! Как здорово! Конечно, я за! — Лиза сияет, даже ее сегодняшняя бледность куда-то исчезает: — конечно я буду! И девочек позову! Можно же, да?

— Можно. — разрешает он и смотрит как она — убегает к своим подружкам. Вот и решилась одна проблема, думает он, теперь я буду немного ближе к Яне. Что же будет дальше? Как говаривал Марк Аврелий… делай что должен и будь что будет. Возможно что и у него и у нее не так много времени осталось в этом мире, а в геологических масштабах это и вовсе мгновения… а для чего нужны мгновения человеку? Для того, чтобы прожить их…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тренировочный день

Content

Тренировочный день

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene