Королевство Русское. Книга вторая. Орда

Глава 1

Событие первое

Ве́лняс — в литовской мифологии противник громовержца Перкунаса, в язычестве был богом загробного мира и покровителем скота, после христианизации населения его образ демонизировался и слился с чёртом.

Ни один город на Руси не может похвастать тем, что в нём пребывал (жил) византийский император. Ни один, кроме Галича. В этом городе гостил у Романа Мстиславича — прадеда Андрея Юрьевича и отца Даниила Галицкого настоящий ромейских император Алексей III Ангел. Та ещё сволочь. Когда его младший брат Исаак в 1185 году стал басилевсом, Алексей смог возвратиться на родину из изгнания и достичь ранга севастократора (высший придворный титул в Византийской империи. До этого назывался кесарь). В благодарность за оказанную помощь Алексей III Ангел ослепил правителя — басилевса и родного брата по совместительству, и сам занял ромейских престол.

Правили братики жестоко оба и бездарно, сначала деспот Кипра их побил в морском сражении и отделился. Потом Болгарское царство провозгласило независимость. Чуть погодя и сербский жупан Стефан Неманя провозгласил себя независимым правителем.

Нда, а потом пришли крестоносцы и выперли из города и с трона обоих братьев и сына с племянником — Алексея IV. А Византия ещё на несколько кусков развалилась. Алексей III Ангел провёл в скитаниях по бывшим землям Византии семь лет, но нигде не мог найти приюта. Тогда-то и в Галич его занесло. И только в 1210 году он нашёл убежище при дворе давнего противника империи — Конийского султаната. Там он решил занять престол Никейской империи — одном из осколков Византии, где правил его собственный зять Феодор I Ласкарис. Заключив союз с мусульманами, Ангел и тут облажался, он проиграл генеральное сражение и окончил свои дни в монастыре, куда его родич запер от греха подальше.

И бог с ним, сто с лишним лет прошло. Так, да не так. Приехал беглый император в Галич не один. С кучей всяких придворных и… племянницей. Заключил император союз с Романом Мстиславичем, который был скреплён браком галицко-волынского князя с Ефросиньей-Анной, дочерью императора Исаака II Ангела. Дочь ослеплённого братца и стала матерью Даниила Галицкого и Василька. В крещении на княжение имя сменили невесте на Марию.

Бабка горя хапнула из-за бояр и князей русских, претендентов на княжеский престол. Но осталась твердой и властной. Внукам, например, дала «чисто русские» имена: Ираклий, Лев, Шварн.

Но бог с ней. В Галиче беглый император оставил потомство. Понравилась ему боярышня молодая — что была в свите жены Романа Мстиславича Марии. Базилевс уехал, а в боярском роду Судиславичей появился после мальчик. Его внук и сейчас боярин в Галиче и зовут его Андрей Андреевич Дрозд. Выглядит по-другому, не хилый чернявый грек, а здоровый блондин с васильковыми глазами, выглядит да, а вот характером и подлостью в дедушку. Хлебом не корми, а дай интригу замутить. И всё подло исподтишка.

— Что делать будем, бояре? — Андрей Дрозд то ли от деда, то ли от прадеда — ромейского императора унаследовал всё же кое-что — нос с горбинкой. Доминантным, видно, сей ген оказался.

— Теперь поздно. В Венгрию бежать, али к ляхам… — просипел кто-то из угла. На него повернули головы, но полумрак не дал повернувшимся рассмотреть усмешку на губах говорившего.

— Ты, же говорил, Андрей Андреевич, что нас двенадцать совместно, и если мы все дружины наши соберём, то легко задавим владимирцев. Тем более, никто там наших воев зараз и не ждёт, — боярин Святослав Рогоз хмуро глянул из-под кустистых бровей на заводилу.

— Надёжа-то на инока Егория была, — самый богатый из Галицких бояр, встал с лавки и прошёлся по горнице, разминая затёкшую ногу, — Что вышло? Что говорит рясофор?

— Ничего не говорит, но князь Андрей жив, — Андрей Дрозд махнул рукой, — Демид Силыч, что же твой зять? Что с ядом? Может негодный? Может не настоящий?

— То мне не ведомо, — невысокий чернявый лет сорока боярин в накинутой на плечи свитке из тёмно-красного атласа обвёл всех присутствующих злыми глазками, — Дьявол с ним с ядом, мы что делать будем?

— Надо бы, прежде чем в омут кидаться, разузнать, что произошло? Передал ли Тимофей Юрьич Хромой яд послушнику? Подлил ли в питьё, али трапезу яд Егорий сей? Остался ли яд? Да принял ли, наконец, то питье князь, али нет? А то мы тут нарешаем, а послушник струхнул просто, кишка тонка оказалась, — из угла скрипучим голосом предложил пожилой уже мужчина с седой почти бородой и совершенно белыми усами — боярин Демид Силыч.

— Ты, Константин Богуславыч, приглашён ведь на свадьбу к князю, — повернулся к другому боярину Андрей Дрозд.

— Так и я приглашён, — боярин Владимир Батык оглядел присутствующих, видимо ждал, кто ещё откликнется, но больше приглашённых не нашлось. Поскупился что ли Андрей Юрьевич? Или дело в другом, знал, кто противу него покусился? А тогда их почему позвал? Странные дела, так и князь у волынцев странный.

— А разведай. Что с ядом, что с иноком, вернёшься и решим тогда. Тем более ляхи и литовцы на свадьбу с дружинами явятся, хоть и с малыми, начнём бузу, примчимся и что воевать и с Литвой, и с Мазовией, и с Польшей? Ежели пострадают их короли да князья не стерпят же ответ дадут, — пояснил свою мысль потомок императора ромеев.

— Добро, а вы пока сидите спокойно и дружины готовьте, — первый в мире банкир помассировал подбородок оглядывая собравшихся бояр. Он уже пожалел, что с этими трусами связался. Так ли уж плох князь Андрей Юрьевич?

Событие второе

Калвис или Телиавелис — божество из балтийской религии. Он литовский бог кузнецов. Согласно литовской языческой мифологии, Калвис или Телявелис — божественный кузнец, который каждое утро создает Солнце и делает кольца, чтобы божество Аушрине могло жениться на нем.

На самом деле, секрет булата настолько прост, что его могли делать примитивные древние металлурги в Индии, Персии и прочая, и прочая. Тогда почему сейчас не могут? Да могут, конечно, только нужно откатиться к примитивным технологиям. Ну вот пример, есть у вас кофемашина с капсулами дома. И кончились капсулы, а в кухонном гарнитуре лежат подаренные вам другом, вернувшимся из Бразилии, зёрна настоящей Арабики. Вот только они зелёные. Привыкли к прогрессу, а теперь вам нужно сделать кофе из зёрен зелёных — необжаренных. И начинается… До какой температуры жарить? В духовке это делать или в сковороде? Помешивать постоянно или нет? Жарить под крышкой, если на сковороде, или без? Имеет ли значение материал сковороды? Важна ли толщина слоя зёрен? А вонь, получившаяся при процессе. Нет. Запах жареного кофе появится позже, сначала вонь. Не лучше ли бросить и сходить купить капсулу к кофемашине.

Профессор Виноградов из посещения Златоуста и работы с фанатами булата сделал следующие выводы, металл превращается в булат в процессе плавления: чем дольше варится булат, тем он лучше. Всё, больше никаких секретов. Даже не важно в каком виде туда попадёт углерод. Аносов вообще пошёл сверхдальним путём. Он сходил в магазин и купил в нём все карандаши. Раздербанил их, выковырял стерженьки и убедился, что их мало. Тогда он кинул клич и все знакомые и незнакомые люди понесли ему огрызки карандашей. И даже стали помогать ковырять — выковыривать оттуда графитовые стерженьки. Хватило на одну плавку, и потом на одну саблю, что он преподнёс императору Николаю Павловичу.

А в отсталом Иране не было карандашей, и чугун с карандашами они даже сопоставить не могли. Не знали, что и там, и там просто углерод. Потому, ничтоже сумняшеся, добавляли к железу четверть чугуна. Железо разное по химическому составу, чугун разный, и тем не менее, булат получался. Ну, правда, нюанс есть. В иранском чугуне, как гораздо позднее выяснилось, есть марганец, как и в некоторых сортах шведского железа. И он необходим для булата, что делали в Иране.

Так вернёмся к кофемашине. Она не варит кофе. Стоит это запомнить.

Появилось металловедение и куча профессоров металлургов. И они, имея науку и приборы под рукой, кинулись получать булат. То решат, что главное — кристаллизация, то кинулись закалки и отпуски различные исследовать.

Было профессорами и любителями перепробовано все: изменение скорости остывания попробовали, выдержку расплавленного металла в сильном магнитном поле, разную лигатуру в качестве зародышей кристаллов, потом в ход пошла различная форма тиглей и рисунки в них, которые бы упорядочивали структуру слитка. Дальше всех пошли американцы, так как денег воз и все лучшие профессора у них, янки додумались до удивительной вещи, они делали форму с дном, на котором был объемный рисунок национального флага. Заливали в форму металл и потом на любом распиле он имел рисунок звездно-полосатого. Ещё бы чуть и поняли секрет. Сделай форму с японским флагом и сравни булат по качеству. Нет. Ударились в магнитные поля.

А Аносов понял. Уяснил, что сталь, и булат могут быть сварены из одной шихты, иметь одинаковый химический состав и абсолютно одинаковые кристаллы и дендриты, если варить в одинаковых тиглях и одинаково их остудить. В чем же тогда разница? Сталь — это монолит, а булат — композит, в этом и различие. Сталь довели до расплава и остудили, а булат — варили. В процессе плавления аустенит разложился и выделился цементит, появилась матрица низкоуглеродистой стали и частицы карбидов разной формы и объема — это и есть булат.

У Аносова получился булат, так как он понял, что процесс достижения металлом свойств булата, это линейная функция. Чем больше, в пределах разумного, температура и дольше время варки, тем лучше булат. И процесс идет плавно, без ступенек. Всё, теперь — медленное на несколько суток остывание вместе с печью.

В Златоусте булат получали. Шашка в музее есть, и там на ней есть отшлифованный и протравленный кусочек, чтобы структуру металла показать.

Профессор Виноградов тоже решился наконец, хоть дел было излиху, как хроноаборигены гутарят, а выделил седмицу после свадьбы. Графита так пока и не добыл, так что пришлось идти по методу товарищей из Ирана. Нужен чугун с примесями марганца. Ясно, что на территории Руси такой не получить. В болотной руде этого металла нет. Нужно свиное железо, которое получилось в результате ошибок у свеев. Да, в Днепропетровской области Украины будет город Марганец… Или в Запорожской? Ну, не важно, там полно марганца, и он точно сейчас недосягаем. Во-первых, нужно шахты строить, а во-вторых, там явно сейчас Золотая орда.

Пришлось идти очень затратным и долгим путём. Взяли крицы шведского железа и переплавили с переизбытком древесного угля. Температуру старались держать такую, чтобы чугун расплавился, а сталь нет. Нужна где-то чуть больше 1200 °C, но точно меньше 1400 °C. Кузнецы бывшие уже приноровились определять температуру по закручиванию волос в бороде на определённом расстоянии от печи. Так что с этим справились. Получили лужицы металла на подине. Разбили их. Ну, какой уж есть, но точно чугун, раз ломается.

Следующим этап сложнее. Нужно получить керамические тигли, выдерживающие температуру в 1500 °C. Делали их из заранее обожжённой каолиновой глины. Получилось далеко не с первого раза. Горшки трескались и даже лопались с грохотом в печи или после при остывании. Понятен процесс, делали их толстостенными и температура внутри и на поверхности разная. Всё же несколько горшков получили. Загрузили наше болотное железо с добавлением четверти свейского чугуна и сверху известняком, молотым до крошки, засыпали. Аносов кидал битое стекло, но, чтобы продать что-то ненужное, нужно сначала купить это что-то ненужное. То есть, сначала нужно стекло сварить, а потом его разбить и в тигель сунуть, так что, решил пока ограничиться известняком Андрей Юрьевич. Там ведь главное — кальций, для связывания фосфора и серы. Ну, а чтобы серу точно перевести в шлак сыпанули ещё и соду (Na2CO3). Там натрий, он серу лучше свяжет. При этом профессор понимал, что скорее всего марганцовистый чугун иранцы использовали по наитию именно из-за способности марганца связывать серу, но чёрт его знает, пусть будет и натрий, кашу натрием не испортишь.

Загрузили тигли в печь и двое суток кочегарили, потом трое суток остывал металл вместе с печью в горшках. Разбили, проковали, отшлифовали кусочек и протравили кислотой. Что и требовалось доказать получили серые штрихи и пятнышки булатные. Но профессор, затевая выплавку булата, решил чудо явить народу. На дне всех горшков была вылеплена голова с нимбом. Перевернули слиток, обработали напильником, зашлифовали весь и протравили. Ну, сказать, что получился рисунок чёткий, нельзя, но с расстояния в пару метров даже скептик голову с нимбом увидит.

Присутствующий при травлении, специально приглашённый почётным гостем, митрополит Афанасий слиток схватил, выронил, всё же пуд примерно, но снова схватил и уволок. Чудо ведь!!!

Интерлюдия

Хан Узбек родился и вырос в степи, воспитывался и жил по её законам… Но там ведь, как и в любом порядочном государстве идёт борьба за власть. Батяньку убили, а маленького царевича спрятал у себя его дед по материнской линии. И воспитывал Узбека, как сына у себя на Кавказе. Можно сказать, что хана Узбека изваял черкесский князь Елбаздук.

И сказал маленькому царевичу дед: «У нас, у горцев, не принято воспитывать сыновей в своем доме, мы отдаем своих мальчиков на воспитание нашим дворянам-узденям, для того чтобы во время воспитания не проявлялась слабость и жалость отца по отношению к своему ребенку, ибо в основе нашего воспитания лежит твердость, неукоснительность, жесточайшая дисциплина в познании всех наук. Ты мне не сын, твой отец Тогрул должен был бы сам выбрать тебе воспитателя, но он оставил этот мир, потому я могу предложить себя и стать твоим воспитателем-аталыком».

Так и воспитал черкесский князь Елбаздук отважного и умелого воина, умного правителя и… верного мусульманина.

Именно при хане Узбека, как у нас при князе Владимире, Золотая орда получает новую религию.

Не простое это было занятие и излиху кровавое.

Став ханом, Узбек, принял ислам (по Симеоновской летописи: «сел на царстве и обесерменился») и получил имя Мухаммед. Его попытка ввести ислам в качестве государственной религии встретила сопротивление ордынской аристократии. Лидеры истинных чингизидов Тунгуз, Таз и эмир Сарая Кутлуг-Тимур заявили Узбеку: «Ты ожидай от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и нашего исповедания и каким образом мы покинем закон и устав Чингисхана и перейдём в веру арабов?»

Собрались царевичи покалякали между собой и решили зазвать нового хана на пир и убить там, ну, и понятно, самим сесть на престол.

Историк Рашид ад-Дин так описывает про попытку монгольских эмиров чингизидов убить Узбека:

'Когда Узбек прибыл на пир, то Кутлук-Тимур, сообщивший ему секретно о замысле эмиров, сделал ему знак глазом. Узбек заподозрил опасность и под предлогом удовлетворения нужды встал и вышел. Тот эмир Кутлук-Тимур пошел вслед за ним и рассказал ему, что они сговорились сделать. Узбек немедленно сел на коня, ускакал и, собрав войско, одержал верх над ними. Сына Токтая с 120 царевичами из урука Чингизханова он убил, а тому эмиру, который предупредил его, оказал полное внимание и заботливость. Это тот самый Кутлук-Тимур, который долгое время управлял в качестве эмира областями Дешт-и-Кипчака и Хорезма.

И правил Золотой Ордой и Синей и Белой хан Узбек долго… И не очень счастливо.

Но об этом в следующий раз.

Глава 2

Событие третье

Йиеварас — домашний дух, защищающий зерно в литовской мифологии.

Заниматься сельским хозяйством времени просто не было. Металлургия и химия настолько важнее, что даже сравнивать нельзя. Андрей Юрьевич словно видел всегда перед собой большие песочные часы и мог наблюдать, как сквозь узкую перемычку просачиваются песчинки минуты, приближая день, когда взбешённый правитель Золотой Орды приведёт войско. Упала песчинка и должен появиться новый меч, новая сабля. Упала другая и должны кузнецы выдать новый арбалет. Летит вниз третья и химики во главе с Семёном должны очередной бочонок с порохом обмазать болотным или торфяным воском и отнести в специально устроенный погреб подальше от замка и города, чтобы если не дай бог взорвётся, то хоть город с домом не разрушит. Сорвалась в нижнюю ёмкость четвёртая песчинка и несколько сотен лучников должны провести очередной турнир на самого сильного, самого меткого и самого расторопного. Два турнира. Всё же как не мало «Королевство Русское», а пару седмиц из конца в конец добираться. Потому пока отдельно Галицкое княжество и Волынское и… И даже Любарское или Луцкое отдельно. Зятёк по-прежнему его дичится и смотрит в рот отцу — Гедимину, но деньги на проведение испытание лучников взял и обещал раз в месяц, как и у тестя в обоих княжествах проводить.

А сельское хозяйство. Ну, есть тиуны, соберут положенное количество дани в виде пшеницы или овса. Соберут рожь и горох. Даже мясо зимой привезут и рыбу, когда температура ниже нуля опустится. Лён? И лён изымут. Мёд? Пока в этот механизм вмешиваться рано. Если победит хан Узбек и пройдёт разорительным походам по городам и селищам «Русского королевства», то точно народу будет не до внедрения пятиполья. Знать бы ещё что это? Проходили на уроках Истории, наверно, классе в пятом. Только вот кроме названия ничего в памяти не осталось. Да, своя дача есть, и стараются… Нда⁈ Старались на одном месте пять лет подряд морковь не выращивать, то с луком, то с горохом чередуя. Только это грядка, а как быть с полем. Что на второй год после ржи сеять — морковь, так нет второго поля у крестьянина, и не нужно ему столько моркови. Горох? А что есть зимой? Из гороха так себе хлеб. Картофеля нет, кукурузы и подсолнечника нет, сахарной свеклы с турнепсом тоже. Вместо ржи сеять пшеницу или гречку? И как это увеличит урожай? Оставить под пар? Серьёзно? Да крестьяне сохой деревянной пашут, оставь под пар и можно на поле крест поставить, там опять будет целина, которую сохой не поднять, не перевернуть. Вот и опять к железному колёсному плугу подобрались. А мечи, а арбалеты? А как тот плуг должен выглядеть, чтобы землю переворачивал. Нужно опыты проводить. Когда?

Что там ещё делают попаданцы? А они сразу улья изобретают. Ну пчелиные домики видели все… Снаружи. А что там внутри? Соты? А как это устроено? Да просто в какую сторону вход для пчёл делать и каких размеров? Как бороться с пчелиной молью и шершнями? Нужно время и помощники. Нет ни того, ни другого.

Ещё селекция пшеницы и ржи. Чем там академик Лысенко занимался? Переделывал озимую рожь в яровую. Выращивал восьмигранный колос? Яровизация? Посевы картофеля верхушками? А картофель где взять? Посев по стерне? Ну, ну. Сейчас и так поле — это на пятьдесят процентов сорняки, а так и до ста доберётся.

Тем не менее, чуть сил и времени сельскому хозяйству профессор уделил.

Главный ключник Глеб Зеремеевич ещё весной, когда вместе со свиным железом привезли из поездок несколько мешков ржи и пшеницы яровой, получил команду найти добросовестного тиуна из молодых, который не только плетью умеет махать, но и с головой дружит.

— Чем же будет он заниматься? — тогда ещё хитрый боярин не столкнулся с сумасбродством князя, поменявшегося сильно после ранения в голову. Ещё удивляться в себе силы находил.

— Доходы увеличивать. Повышать урожаи пшеницы и ржи.

Тиуна Глеб Зеремеевич привёл. Им оказался амбал выше князя ростом и бычьей шеей. Да такого крестьянин увидит и всё отдаст, себе только лебеду оставит. И рожа зверская, и плеть в руках чудовищная. Такой можно быка положить с одного удара. Естественно, Андрей Юрьевич удивлённо глянул тогда на ключника, мол, точно вельми разумен сей вьюноша?

— Грамоту разумеет, считат быстро, и помнит всё отменно.

— Ну, ладно, занимайся, Глеб Зереемеевич своими делами, я потолкую с…

— Неждан, — уже от двери ухмыльнулся чему-то боярин.

— Неждан, ты же знаешь, где бывший Зимненский Святогорский Успенский женский монастырь? — начал Андрей Юрьевич, ожидал в ответ могутным басом: «Вестимо».

— Знаю, княже, — нет обычный голос.

— Там по словам епископа Афанасия есть несколько полей. Их нужно засеять пшеницей и рожью, что привезли вместе со свиным железом. При этом важно, чтобы полосы ржи и пшеницы чередовались. А между ними ещё полоску гороху посади. Объясняю. Только ты сначала дослушай до конца, а уж потом вопросы задавай.

— Понятно, княже, — тряхнуть головой у Неждана не очень получалось. Шея мешала. Такого и не повесишь до смерти, как англы говорят.

— Злаковые… Рожь и пшеница опыляется ветром. М… Ну, ты же знаешь откуда детки берутся?

— Вестимо! — и покраснел.

— О-хо-хо. Так вот, что у яблони, что у пшеницы то же самое. Ну, почти. Пчела как бы в волосках таких, замечал. Она берёт и переносит семя, которое у растений называется пыльца на другой цветок, а там пестик. Сердцевинка цвета. Происходит опыление. И яблоко — это как детки у яблони.

— А у пшенички? Пчелки на неё не садятся.

— А говорил, понял, что перебивать не надо.

— Прости, княже! — бухнулся тиун на колени.

— Бог простит. Правильный вопрос. Пшеница и рожь опыляются ветром. Кедры и ели тоже. Лещина ещё. Пример. Вот растут две лещины рядом, одна на юг… на полдень от другой. И ветер всегда с севера. Что будет?

— С севера?

— С полночи.

— Тогда на полночной урожая не будет, орехи не вырастут? — почти сразу ответил облом Неждан.

— Молодец. Урожай будет, часть пыльцы просыпется, но гораздо меньше, чем на втором кусте. А если рядом с яблоней не будет второй, то и на ней будет очень маленький урожай.

— Понятно. А ведь правда. У нас одна груша в саду растёт и малый урожай вечно даёт, батя всё вырубить хочет, но уж больно красиво весною цветёт, мамка не даёт.

— Посадите рядом ещё одну, только семечко у соседа возьмите, у которого другие груши по вкусу.

— Долгонько ждать.

— На третий год можно привить. Найдите дичок и посадите рядом с вашей грушей, я потом приду и привью.

— Привиью? — выпятил губы в раздумье Неждан.

— Срежем верхушку у дичка и приставим на её место веточку из выращенной, из косточки… Стой. Два дичка посади. У соседа веточку срежем и тоже к верхушке приделаем. Через два года уже первая груша будет, и ваша с каждым годом давать больше будет.

— Сделаю, княже…

— Вот, сбил ты меня. Про пшеницу. Она опыляется ветром, и нужно чтобы пыльцу с одной полосы на другую ветром не перенесло. Потому между ними и горох с рожью нужно посадить. У ржи то же самое. Да, а чтобы урожай больше был, когда пыльца появится, ну видно… потрогаешь колос, а он пылит. Так вот, в это время нужно взять верёвку, поперёк полоски протянуть и пробежать, держа её с двух сторон. Колоски начнут качаться, и пыльца с одного колоса на другой переберётся. Нужно ветру помочь. Следовательно, полоски должны быть не очень широкие.

— А ветер?

— Ветер пусть себе дует, не будем ему запрещать… ой, ну, говорю, же помочь нужно ветру, а то вдруг, когда пыльца появится, то ветра не будет или слабый.

— Понятно, княже.

— Да, там, в монастыре, отходов… золы полно, её нужно на поля отвезти. И потом всю золу, которую будут промывать в дальнейшем, возить на те полоски, что под паром. Только не переусердствуйте. Слоем в санти… в вершок хватит. Если будет лишняя, то запасайте до весны. На другие полоски засыпим. То же самое с отходами от дробления известняка, нужно отдельно собирать, осенью вывезем на поля.

Чтобы было не скучно тиуну бывшему, а ноне главному агроному Владимирского княжества, Андрей Юрьевич ему ещё кучу поручений выдал на лето. Нужно бросить клич по всем крестьянам, чтобы несли самые большие стручки гороха, за самый тяжёлый будет выдана премия в один золотой венгерский дукат. За второе место и по десятое по одному серебряному дукату. Деньги для крестьянина настолько огромные, что Андрей Юрьевич не сомневался, что из самых дальних селищ притараканят горох.

Ещё уже летом профессор Виноградов выделил из плотного графика три дня и стал внедрять на Руси матушке литовку. Десять кос кузнецы из самого лучшей дамасской стали отковали. И это не дурь. Это необходимость. Если косу сделать из плохого железа и она, то гнуться будет, то тупиться, то косные крестьяне просто забросят новинку подальше, а то и продадут кузнецам на лом. А сами будут продолжать траву заготавливать серпами. Так деды делали. Чем ещё бабам с детишками заниматься?

А вот если коса не будет тупиться сразу и гнуться, и научить сперва этой косой работать мужиков, а после устроить показательные соревнования между косарями и серпушниками, а потом настоящие соревнования между косцами, где лучшему из них опять дукат выдать золотой, спасибо Шароберу эти дукаты потом вернутся. Вот тогда коса народную любовь завоюет. После соревнования, где победителю вручить торжественно монетку из золота весом в три с половиной грамма, глашатай на всех рынках объявит, что теперь соревнование косцов будут ежегодные, велком, допускаются все желающие и… имеющие косы. Приз три дуката за первое место, два за второе и один за третье. Покупайте косы и упражняйтесь. И надо отдать должное Неждану, он не завалил внедрение кос в обиход. На соревнование привалило желающих посмотреть великое множество и несколько выставленных на продажу кос за один серебряный флорин люди купили.

Базара нет, нужно снижать себестоимость кос, чтобы они стали доступны крестьянам. Ещё бы знать, как это сделать при таком развитие металлургии. Виноградов это обговорил с главным агрономом и договорились пока продавать в убыток, ну, пока железо действительно не станет доступным.

— Сто кос, после того как войско уйдёт к Житомиру, кузнецы сделают, как раз к сенокосу успеют, — пообещал Андрей Юрьевич Неждану.

С битвы при Мукачево привезли и продолжают везти кучи доспехов, мечей и сабель трофейных, но пока есть куда это железо девать. Лес продолжают вырубать. Нужны топоры. Металлургия и химия пока работают на древесном угле. Торф в княжестве есть и его даже добывают и возят во Владимир. Но это на свечи и вообще на воско-парафин. От Бреста, где он есть, до Владимира через Ковель почти двести вёрст. За день телега и сорока не делает. Пять дней туда, да пять обратно. И это от силы четыре сотни кило. Нужно переносить туда, в Брест, химию и металлургию. Но есть одно огромное «НО». Там Гедимин, который пока не сильно друг, и там Польша, которая не друг и вовсе. В Реальной истории они сейчас как раз делят между собой Волынь и Галицию после смерти братьев.

Тут Андрей Юрьевич выжил, но ляхи с литовцами от этого белыми и пушистыми не стали. Нельзя пока металлургию и химию с их секретами от себя отпускать.

Событие четвёртое

Явине — домашний бог, защищающий зерно в овинах.

Все ведь знают, что такое центнер? Это к тому, что решил Андрей Юрьевич перевести урожаи, собираемые в его селищах, а их, как оказалось, целых пятьдесят пять, в доступные для понимания. А то урожай сам — три или сам — пять ничего не говорит кроме того, что один мешок зерна посеяли, а три или пять снял. Если три, то ведь совсем кисло, этот же мешок нужно опять на семена оставить, и того два мешка остаётся.

Так про центнер. Давно, лет за пять до попадания в прошлое, профессор читал книгу про такого вот попаданца, и он в деревне революцию делал. И урожай получил сам тридцать. Андрей Юрьевич и решил тогда посмотреть, как это перевести. Да, «Сколько вешать в граммах»? Зашёл на кокай-то сайт и выпал в осадок. Вот нужно до шестидесяти лет почти дожить, чтобы узнать, что центнер — это не обязательно сто килограмм, более того, тонна — это тоже оказывается может быть совсем не тысяча кило. Ходил потом в институте и всем эту загадку загадывал. Студентам в том числе. Так из несколько сотен опрошенных только один… нет не знал правильного ответа, а высказал предположение. Плохо, оказывается мы воспитываем нашу молодёжь.

А получается вот что. В Англии центнер весом по специальному закону — 112 фунтов или 50,80 кг.

А в США и Канаде 100 фунтов или 45,36 кг. Называются они длинный и короткий центнер соответственно. Ну и следовательно тонна — это совсем не тысяча килограмм. В тонне у этих извращенцев содержится 20 центнеров, что дает «короткую тонну» весом 2000 фунтов или 907,2 кг и «длинную тонну» весом 2240 фунтов или 1016 кг.

Так это не экзотика, так они и считают. В Соединенных Штатах Америки короткий центнер используется в качестве меры при продаже домашнего скота, зерновых культур и масличных культур, бумаги и добавок к бетону, а также некоторых товаров на фьючерсных биржах.

В Англии же почти всё считают в длинных центнерах.

Ну, пусть изгаляются. Про урожайность профессор тогда вычитал следующее. Норма по севу пшеницы на один гектар составляет от ста шестидесяти до двухсот пятидесяти килограмм. Пусть будет двести для ровного счета. Итак: сам — три считаем: шестьсот килограмм делим на сто. Получим шесть центнеров с гектара. Сам — пять. Это десять центнеров с га. В Голландии и прочих успешных странах урожай достигает ста центнеров. Итого урожай — сам — пятьдесят. В России около двадцати центнеров с га и соответственно сам — десять. И только в Ставрополье и Краснодарском крае иногда доходит до сам — тридцать, или шестьдесят центнеров гектара.

Норма на рожь почти та же. Пусть будет тоже двести килограмм семян на гектар. И урожайность в России у ржи от семнадцати до двадцати восьми центнеров с гектара. Сам — восемь, сам — четырнадцать. Сам — восемь в двадцать первом веке с удобрениями!!!?

Кстати, про удобрения. Это только у плохих писателей начинает барышня-попаданка сразу команду давать хроноаборигенам: «Возите весь навоз на поля и будет вам счастье». Нет, не будет счастья, люди просто умрут.

Основными удобрениями для озимой ржи на самом деле являются навоз и торфонавозные компосты, нормы для которых составляют 30 — 40 тонн на гектар для районов с достаточным увлажнением Гектар — это сто на сто на сто метров. А сорок тонн — это 400 подвод навоза. Навоз, который нужно загрузить на телегу, потом довезти до поля, потом сгрузить и раскидать. И ладно бы, но нужно иметь плуг с отвалом, чтобы навоз заделать в почву. Одна лошадь это вряд ли потянет. Нужно пару лошадей иметь. И он даст в этом же году огромное количество сорняков. Которые погубят весь урожай. Итого: всю зиму возить навоз, угробить себя и лошадь, и получить траву и урожай сам — восемь в самом лучшем случае. И ещё чуть математики. Сто на сто метров это десять тысяч квадратных метров. А сорок тонн — огромная цифра — это четыре кг на метр, треть ведра. Тонюсенький слой, да и тот с разрывами. Дачники, дорвавшись, машину в пять тонн заделывают в пять соток. По десять кг на метр.

Не возили на Руси навоз на поля и не будут никогда возить. Это разве дачники на картофельные поля, потому что их по радио обманули, пообещав огромный урожай. Картошка же будет гнить и станет водянистая и невкусная.

Неждан походил, посчитал и выдал результаты в кадях, верстах, золотниках, пядях и локтях. Таблицу переводов мер и весов к тому времени профессор составил и получалось, что хреновенько всё в королевстве Датском, да и в его не лучше. Урожай сам — три, сам — четыре — это норма. И только у хороших хозяев в хороший год и только озимые дают сам — пять. Больше не бывает. А вот в плохой год бывает и сам — два. То есть четыре центнера с гектара. Где блин взять картошку? ведь там урожай в четыреста центнеров не редкость. В сто раз больше.

Пока же ситуация выглядела так. Всё это со слов Неждана, ну, а раз он был тиуном, то есть, во всё это человеком погружённым, то доверять его цифрам можно было. Человеку с излихом нужен кило зерна в день. На семью в шесть человек нужно две тонны зерна. Это с учётом каш, хлеба и кормления кур оставленных зимовать. Оставляют по несколько штук всего. Чтобы получить две тонны зерна нужно две — три десятины земли, и она у пахарей есть. И даже хватает отдать десятину церкви и продав заплатить налог боярину или князю.

Увеличение урожая крестьянину на пользу не пойдёт. Цена на зерно упадёт и больше наработавшись он получит те же деньги. Пусть даже чуть больше, но промышленных товаров больше не станет, и значит начнется промышленная инфляция. Товары станут дороже. В результате вообще то на то получится. И плюсом, риги, овины и прочие сусеки рассчитаны на известный урожай. Ещё и строить нужно, опять нужны деньги и силы, которых не лишку.

Вывод: увеличение урожайности зерновых без налаживания рынков сбыта и увеличения промышленных товаров — это путь к революции. К бунту так уж точно. И выходит, те скупщики хлеба в царской России — клеймённые большевиками «хлебные спекулянты» были отдушиной и благом.

Но их нет сейчас. Везде сплошное натуральное хозяйство. Сначала надо увеличить количество промышленных товаров, даже устроив на них дефляцию, потом вырастить класс хлебных спекулянтов и только потом можно увеличивать производство зерновых. А голод? Ну, голод — это от стихийных бедствий. Саранча в Поволжье или холодные вёсны, или дожди всё лето, не каждый год такое бывает. Выход простой. Государственный запас зерна в нормальных хранилищах.

Но семеноводческие станции нужны, чтобы, когда и товары, и спекулянты появятся, можно будет нарастить производство зерна. Чем Неждан всё лето и занимался, создавал первую в мире семеноводческую станцию.

Глава 3

Событие пятое

Пизюс — бог супружеской любви, плодовитости, секса и фаллического духа у литовцев.

Почитался юношами. Пизюс приводит жениху невесту.

Свадьба запомнилась Андрею Юрьевичу двумя вещами в основном. Первая — это само собой — невеста. Как понял Виноградов девочка с красивым именем Альдона родилась в феврале 1311 года. И сейчас в октябре 1323 года ей всего двенадцать с половиной лет. И это полный пипец. Ну, может, она из-за высокого роста родителя, и сама довольно высокая, где-то метр пятьдесят пять, но один чёрт — ребёнок. И её нужно тащить в постель⁈ Более того, это необходимо сделать. Нужно ту самую кровавую простыню показывать. Собралось же полно европейских родственников. Попробуй обычай нарушь.

Ну, все же книжки читают, фильмы смотрят, и про простыню с кровью невесты слышали. При этом данный обычай, как у мусульман в ходу, так и христиан, сейчас, в четырнадцатом веке, ортодоксальные схизматики русские православными священниками уже к этому всерьёз приучены. И, наверное, это хорошо. Вот только девочке худенькой, у которой даже груди ещё нет, от этого будет не легче.

Андрей Юрьевич про обычай кровавый по дороге исподволь расспросил рясофора Егория. Полученная информация не порадовала.

— Кто же это всё делает? Как происходит в лицах? Ты, Егорий знаешь же, что я обеспамятовал, не вводи в грех, рассказывай подробно.

— Я же схимник будущий…

— Не гневи бога! Рассказывай, а то «азм» глупостей наделаю, а там всякие короли и князья «Великие».

И это правда, на свадьбу приглашён король Польши Владислав I Локетек (пол. Władysław I Łokietek) с тринадцатилетним сыном Казимиром (надо полагать, будущим королём Польши Казимиром Великим) и племянник Юрий II Болеслав Мазовецкий — сын Тройдена I Пяста, князя мазовецкого и Марии Юрьевны, дочери Юрия Львовича, старшей сестре Андрея Юрьевича. Мазовия сейчас — отдельное независимое княжество, не сильно зависимое от Польши и поделенное между тремя братьями: Земовитом II — князем равским, Тройденом І — князем черским и Вацлавом — плоцким.

Сам Тройден не приедет, у него замятня с крестоносцами, там приехали папские легаты и пытаются их помирить, но зная крестоносцев в это слабо верится. Сетра Мария, понятно, без мужа тоже не приедет, невместно. И это хорошо. А то пойдёт потом по Польше слух, что «царь де не настоящий», и без того проблем хватает. Племянник же его не видел и сравнивать ему не с чем. А вот повлиять на племянника можно, немного усилий, немного яда или стрел калёных и дядья по отцовской линии у Болеслава могут кончиться. Мазовия станет единой и чего бы ей вместо Польши не присоединиться к Королевству Русскому. Это так даже не план, мечтанулось вдруг. Сейчас же можно уговорить племянника с несколькими десятками рыцарей весной прокатиться поганых побить. Парню шестнадцать только исполнилось, самое время рыцарские подвиги совершать. А ещё нужно ему русскую жену найти. У князей, что приведут дружины с ними биться вместе с Ольговичами всяко разно дочери есть, поставить одному из них условием мира женитьбой на его дочери племяша.

Главный же гость — сам Великий князь Гедимин с парой сыновей, Витовт будет — наследник и Ольгерд. Естественно, и Любард, который сейчас Димитрий, с женой — дочерью Андрея Юрьевича Евфимией от первого брака пожалуют.

— Не тяни, Егорий, рассказывай про свадьбу и первую брачную ночь, — подтолкнул рясофора князь Владимирский.

— Говорят люди, сам-то не был на таких гульбищах… Ох, там, княже тако деется… После первого хм, вот, этого… того самого, ночью ещё, свахи или родители жениха заходят в опочивальню, чтобы забрать окровавленную после… хм, ну этого, простыню. Убедиться должны, что она будет окровавленной. У тебя же, княже, нет ни родителей, ни свахи, тако и не ведаю, кто пойдёт. А токмо найдутся…

Пиршество же в это время продолжается. В невинности невесты желают же удостовериться, прости господи, не только родители жениха, но и все гости на свадьбе. По этой причине простыню вывешивают на видном месте в переднем углу. Наказание за нечистоту, если вдруг обнаружится, что невеста «нечиста», ее отцу прилюдно преподносят особую чарку с мёдом. В этом кубке не имеется дна. Далее-то понятно, отец берёт чарку, и мёд у него проливается на пол к стыду родичей невесты и гневу всех других гостей.

Жених опосля имеет право вернуть опозоренную хм… девицу — блудницу ее семье. Больше взять ее в жены никто не будет. Невесты же многи после сорому сего в омут али в прорубь кидаются, прости их господи. Токмо не всё это. Мало сего гостям. Родители, не сумевшие сохранить девушку для ее законного супруга, презираются, плюють им в след, а свахе, матери и сёстрам «нечестной» невесты вешают на шеи лошадиные хомуты и в таком виде водють по всему селищу или городу. И в этих плювать можно всем встречным поперечным, — перешёл на шёпот Егорий.

Уж не помнил в какой книге это Андрей Юрьевич прочёл, но выход он знал. И именно так и поступил. Объяснил пигалице, что будет делать, и зачем он это делает, и припасённым ножом себе палец порезал. Там той крови нужно-то чуть.

Хмельные родичи невесты и несколько владимирских бояр впёрлись в опочивальню, выдернули из-под утешающего князя пацанку простыню и убежали, сразу и рёв в зале устроили. Самое интересное, что даже король польский вломился в спальню и сильнее всех за простыню тянул.

— Не плачь, Ань, — продолжил успокаивать девицу ревущую профессор Виноградов, — Люба ты мне. Красивая, высокая, глаза золотые, а только годик с этим повременим. Знаешь ведь, что многие матери с первыми родами и сами умирают, и дитё погибает. А всё из-за того, что малы ещё. Подрастёшь, округлишься, хм, ну и тогда тово — этого. Успеется.

— А ребёночек. Люди ж видють?

— Это мои люди, я с ними разберусь. Не плачь, будет у тебя сын и дочки. Сын так вообще королём станет.

Анька всё одно ревела, а потом отрубилась. Ну, уедет вся эта камарилья и можно будет серьёзно с девочкой поговорить.

Кстати, насчёт поговорить. Анька — Альдона знала три языка. Знала латынь. Знала какой-то не сильно отличающийся от того, что был в Галицко-волынском княжестве вариант русского. Возможно, белорусский уже начал отделяться от общего восточнославянского (старорусинского), а может, и не был одним языком. Почему-то были же всякие поляне — древляне. Третий язык был жемайтский, ну или старо-литовский. Ну и, как и профессор Виноградов, на тройку с минус владела немецким. Каким-то диалектом немецкого. У Гедиминаса был пленный рыцарь крестоносец, который и учил его детей латыни и разным другим наукам, прорывались у него и немецкие слова, вот их Альдона и запоминала. Попытался свой немецкий Андрей Юрьевич сравнить с языком крестоносца и понял, что без переводчика им не пообщаться. Хотя, так и так нужен переводчик, Виноградов немецкий язык в школе и институте учил и даже пятёрки получал, но это не разговор с носителем.

Но мысль про преподавателя немца, знающего латынь, в голове у Андрея Юрьевича застряла. Может попросить его у Гедимина в качестве свадебного подарка? Пора университет открывать.

Событие шестое

Велняс — чёрт, противник Перкунаса, восходит к божеству Велс. (Литовские боги).

Второе, что запомнилось со свадьбы — это сапоги и ботинки родичей, приехавших на свадьбу из Литвы и особенно из Польши с Мазовией.

А вот интересно, если он женился на дочери Гедиминаса, то теперь ему её братья шурины. Значит, Витовт и Ольгерд, приехавшие на свадьбу, ему шурины. А ещё они братья зятя Любарда — Димитрия. И кто они ему? Девери? Как это одним словом будет — шуридеверь?

Ну, да ладно, и шурины и поляки знатные и вся их свита заявилась разодетой по последней европейской моде. На ногах у них пулены. Ботинки это такие смешные без каблука. Название выдала под пытками теперь жена Анька. Пытал он её сгущёнкой. Ну, и что, что сахара нет. Зато есть мёд. Ничего страшного из-за замены, да вкус другой, но ведь никто не пробовал настоящей сгущёнки. А вот такую на меду Андрею Юрьевичу всегда жена к блинчикам делала. Рецепт элементарный. Покупается молоко или сливки, чуть подогреваются, туда вбухивается сухое молоко и мёд. Соотношение сухого и нормального молока один к одному. По стакану. И треть стакана мёда. Потом всё это миксером взбивается до однородной массы. Сгущёнка другая по вкусу, но по мнению профессора Виноградова намного вкуснее. А с блинчиками, так вообще на ура. Здесь, в четырнадцатом веке, всё не просто с сухим молоком, потому отстаивают несколько раз, сливая, а потом ложкой снимая сливки, и снова сутки отстаивая, получается, наверное, жирнее, но не менее вкусно.

Рецепт рассказал князь Владимирский тому монаху, что для него по указу епископа Афанасия еду готовит. Отец Михаил наловчился, теперь и для епископа такую штуку готовит. Много же дней в году, когда поститься не надо.

Про обувь братьев и ляхов Анька под сладкой пыткой поведала следующее…

Ах, да, пулены — это такая обувка с длинными носами. Смотрится совершенно по-клоунски. При этом на гостях можно сразу заметить, что длина носов и степень их загнутости отражает социальный статус хозяина.

Там всё не просто, как ему молодая жена объяснила. Длина носов строго регламентирована: принцам по крови было разрешено носить обувь с носами в две с половиной ступни, родовитым дворянам, ну там владельцам графств и княжеств — в две ступни, рыцарям — в полторы ступни, горожанам — в одну ступню, простолюдинам — в половину ступни. Правда, на вопрос профессора, а что кто-то ходит и с линейкой меряет, Альдона пожала воробьиными плечиками. Ну, правильно, кто же её в город выпустит посмотреть на горожан в пуленах.

Жутко краснея и уткнувшись в подушку, Анька пересказала то, что от женатых сестёр слышала. Полость пустого носка забивали паклей. И этими носками кавалеры флиртуют с дамами. Ими, во время званных вечеров, под столом, шаловливые рыцари и принцы могли довести до оргазма соседку, которая сидела напротив. Твою же налево, нужно это свинство на Руси запретить. Пусть Европа сама с ума сходит.

И тут церковь православная будет ему в помощь. Анька тут же его мысль подтвердила. Оказывается, и католическая церковь была против пулен, она сразу углядела в этой обуви угрозу благопристойности и настоящий разврат. Кроме всего этого, в пуленах было неудобно вставать на колени во время молитвы, что пасторам категорически не нравилось… Обувь была названа «Когтем Сатаны» и проклята самим Ватиканом. Даже Черную чуму, разгуливающую по Европе, смогли в Ватикане объявить наказанием за пулены.

— Подожди, Ань, а как они не запинаются о эти носки? — если честно, то среди поляков носка в две длины стопы он не видел, ляхи чуть отстали от просвещённой Европы.

— Для того, чтобы длинные носы пулен не мешали при ходьбе, их пристегивают к браслету у колена цепочкой. Богатые даже вешают колокольчики, — при этом взгляд закормленной сгущёнкой жены стал мечтательный. Тоже колокольчик хочет?

— Нет, майне либен, не будет такого на Руси, ну по крайней мере, пока я жив. Завтра же поговорю с митрополитом Афанасием, за ношение такой пакости у нас будет одно наказание, что для бояр, что для городских модников — рудники. Нам столько известняка надо, ты даже не представляешь. Ага, стой, а женщины тоже такую обувь носят?

— У женских пулен носки намного короче, так как длинные цепляются за полы юбок.

— Я тебе прикажу другие черевички сшить. Будешь основательница новой моды. Потом и вся Европа переймёт.

Какая же дама откажется от туфелек на каблуке?

Событие седьмое

Ковас — бог войны у древних литовцев. Ему был посвящён месяц Март, ему молились литовцы, готовясь идти в бой.

Символами Коваса были вороной конь и чёрный петух. Они приносились ему в жертву и изображались на военных знаменах.

Нда. Чем дальше в лес — тем ближе вылез. Свадьбу почему на осень перенесли. Ну, во-первых, летом всем не до свадеб, работать надо. Да, у рыцарей наоборот, но обычай же, привычка. А во-вторых, Альдону нужно было превратить в православную Аньку, а это длительный процесс, со всякими постами и послушаниями в монастыре. Пост длится месяц, потом крещение. В общем — длительный процесс.

Именно этим три месяца митрополит Литовский Феофил и занимался. Он же и приехал венчать Анну и Андрея Юрьевича. А тут такой подвох.

— Высокопреосвященнейший Владыка, — после разговора с посланцем патриарха отвёл в сторонку, подальше от свободных ушей новенького митрополита Андрей Юрьевич, — просьба есть, завтра митрополит Феофил приедет. Давай не будем склоку устраивать и пиписьками мериться. Понятно, что у тебя больше, но нам сейчас вражда с Литвой не ко времени. Стерпи. Иначе без помощи Литвы и Гедимина нам не отбиться от поганых. Взвесь, что главней, гордыня твоя или жизнь тысяч и тысяч людей. Изнасилованные и убитые женщины и девочки, ограбленные и убитые христиане. Мор, голод. Стоит это того, чтобы покрасоваться в соборе? И хоть говорят поганые, что церкви не трогают, но могут и церкву спалить, предварительно разграбив.

Митрополит Афанасий позыркал на князя карими глазками, пожевал губами, видимо гордыню пережёвывая и кивнул головой.

— Хорошо, сын мой, пусть тебя венчает митрополит Феофил, более того, чтобы не узнал он о томосе от патриарха Константинопольского, я с посланцем патриарха Исайи и с новым епископом Симеоном отправлюсь в Галич и Львов на богослужение на несколько дней.

Всё же Андрею Юрьевичу чудовищно повезло с епископом Афанасием, он умнейший человек и не фанатик. Амбиции есть? Конечно есть, но не перевешивают они здравый смысл и не мешают ему принимать нужные для паствы, а не для своей гордыни, решения.

Кстати, про решения. Странное приняли в Константинополе — Царьграде. Патриарх Исайя и Синод не просто сделали Афанасия митрополитом, поставив его на освободившуюся кафедру во Владимире, они его сделали… Звучит это так: «митрополит Киевский, Владимирский и экзарх всея Руси».

Тем более, вызывает уважение решение Афанасия не вмешиваться в свадебные мероприятия, начатые митрополитом литовским Феофилом.

— В Киев переберёшься, Ваше Высокопреосвященство? — поинтересовался Андрей Юрьевич, когда Афанасий ему сообщил, что точно в томосе написано.

— Нет. Епископ там будет мною назначен. Здесь во Владимире отныне будет главный город Руси. И тебя княже, я на то благословляю.

— А с тем Владимиром, что на Клязьме, с митрополитом Петром, что теперь? — профессор Виноградов вспомнил, что ему перед уходом настоящий князь Андрей Юрьевич рассказывал, про то, что митрополит Пётр был здесь епископом. Местный?

— У вас, у князей нет порядка, ратитесь, и людей на смерть ведёте ради гордыни и желания больше отхватить. Бьётесь за чужие города и призрачные богатства. Поганых на помощь зовёте, чтобы свои русские города грабить, жечь, чтобы селища палить и христиан в рабство в Орду продавать. Не должно быть такого в князьях церкви. Должен быть порядок и дисциплина…

— Ну, так-то согласен, а если Пётр тебе, владыко, подчиняться не будет. Я на Владимир с Москвой точно войной не пойду, даже если Гедимин позовёт.

— Мы сами разберёмся. Занимайся, княже погаными, как одолеешь, то и поговорим о нуждах церкви православной, потерплю я год. И молиться и помогать тебе буду.

Свадьба, как и всё в мире, рано или поздно заканчивается. Закончилась через седмицу и эта. Последним из гостей убывал Великий князь Литовский Гедимин. Он специально задержался, чтобы переговорить с новоприобретённым зятем о совместном походе на Киев весною, ну и узнать о подробностях прошумевшего уже на всю Европу восточную эпического поражения короля Венгрии от мелкого князька — схизматика.

Про хитрость со рвом и старицей Андрей Юрьевич охотно рассказывал, шила всё одно в мешке не утаишь, и второй раз этой уловкой вряд ли получится воспользоваться. Хотя кое-что подобное на битву с ханом Узбеком Андрей Юрьевич готовил. Нет, не ров копать. Пусть для Гедиминаса и хана Узбека сюрпризом станет. А вот про состав зажигательных снарядов, про которые тестюшке тоже уже донесли, Виноградов распространяться не стал, мол больше такие сделать, скорее всего, не получится, секретный компонент, купленный у купцов из Генуи, кончился.

— Жаль, ну да ничего, татаровей вместе и без огня одолеем. Сколько собираешься войска выставить? — не поверил Гедимин, но не пытать же ему союзника на дыбе.

— Примерно две с половиной тысячи дружины и столько же пешцев, лучников в основном.

— Мало. Там кроме татаровей и Ольговичи будут, да и других князей хан Узбек заставит дружины выставить, — залез пятернёй в козлиную бородку литовец.

— Поговорка у ромеев есть: «Нужно воевать не числом, а умением». Мы приведём дружинников, умеющих воевать, а они крестьян и пастухов.

— Как с унграми?

— Точно, только наоборот. Король Шаробер привёл рыцарей… столько же, сколько и у меня было, вот и пришлось умением воевать. Они были опытными и хорошо вооружёнными воинами. А Узбек приведёт пастухов. А Ольговичи крестьян.

— Не помогло это дедам твоим, разбили их поганые, — усмехнулся Гедимин.

Нда. Там были другие люди. И Литву бы захватили, да лето началось и болота не пустили конницу монгольскую дальше. Там у монголо-татар были воины, которые перед этим покорили огромное количество городов и народов. Они привыкли и научились воевать. А сейчас это просто пастухи, привыкшие к мирной жизни и участвующие только в набегах на слабых противников, которых ещё и меньше в разы. Не спроста Тимуром, он же Тамерлан в ходе его войны с Тохтамышем легко их всех в пыль сотрёт, у него опять будут воины привыкшие побеждать.

— Не переживай, Великий князь. Мы вместе справимся с ними. Готовь в жертву чёрного петуха.

Глава 4

Событие восьмое

'Она нити прядёт, в клубок сматывает. Не простые нити — волшебные. Из тех нитей сплетается

наша жизнь — от завязки-рожденья и до конца, до последней развязки — смерти.

Даже боги пред нею склоняются, как и все они подчиняются тем неведомым нитям Макоши'.

После недели гулянок и пьянок гости, чтоб им пусто было, отбыли наконец в свои Палестины, и Андрей Юрьевич смог уделить время привезённым генуэзцем Агафоном мастерам и мастерицам. Оказалось, всё плохо. Он поручил Глебу Зеремеевичу их разместить и кормить. Именно это ключник и сделал. Целых полторы недели люди вообще ничем не занимались. А ведь за них огромные деньги плачены.

Пошёл Виноградов пообщаться сначала с ткачихами… сватьями бабами Бабарихами. (Если что, то скорее всего — это бабушка Гвидона. А царевич хоть и злится, Но жалеет он очей Старой бабушки своей…). Двенадцать ткачих боярин разместил в одной из гридниц пока свободной. Войско медленно тащилось с основными трофеями из Мукачево, и пока до Владимира не добралось. Но со дня на день должны дружинники прибыть и нужно было с женщинами разбираться. И жильё постоянное подобрать надо и главное — организовать им Ковровый цех со всеми необходимыми станками, инструментами и шерстью.

Как это должно быть устроено, Андрей Юрьевич знал. В школе в девятом классе их классная руководительница организовала для них экскурсию в Ковровый цех. Что это был именно девятый класс Виноградов запомнил. Там же после восьмого половина учеников подавалась в техникумы и училища, и оставались в основном нацеленные на институт. А раз народа стало в два раза меньше, то их класс объединили с другим. Вот у одного из новых одноклассников мать и была начальником этого Коврового цеха.

Увиденное тогда поразило, а позднее, когда уже женившись Андрей Юрьевич по блату достал ковёр в мебельном магазине, заставило задуматься.

Цех! Ну, цех — это чересчур громкое название. Их привели к обычной пятиэтажке и потом всей толпой они спустились в подвал. Ладно, в цокольный этаж. Улица там довольно круто вверх уходила, и половина дома была как бы шестиэтажной. В этой половине с окнами на уровне земли почти «цех» и располагался. Внутри было четыре больших помещения. Наверное, двенадцать (плиты перекрытия же шестиметровые) метров длиной и метров по шесть шириной. В этих комнатах и стояли станки. Это такие рамы с внутренним просветом два на три метра и внутри белые нити натянуты — основа ковра. Перед рамами сидели на табуретках женщины и вязали из цветных ниток при помощи крючка такого узелки, а потом лезвием нитку отрезали и следующий узелок. Как рассказала мать одноклассника в ковре несколько сот тысяч узелков и вяжут их или ткут один ковёр женщины три — четыре месяца. После Андрей Юрьевич узнал, что в дорогих коврах и за миллион может доходить число узелков.

Потом начальница предложила желающим самим эти узелки завязать. Для шестнадцатилетнего Андрея это было испытание. Его распределили к самой молодой ткачихе. Лет двадцать пять. В цехе тепло, и ткачихи одеты в халатики синие такие сатиновые. У его «учительницы» видимо сел, ну или сразу был на пару размеров маловат. И всю её обтягивал, а на груди просто не сходился. И вот посадили его на табурет этот, и начала эта обтянутая ткачиха ему показывать, как вяжут узел, встала за его спиной и прижалась всеми выпуклостями одновременно к спине, а ещё и духами от неё «торжественно» пахнет. Это тогда модные духи были «Торжество», кажется, с запахом черёмухи. В общем, голова у Виноградова была совсем не узелками занята, и из-за этого дольше всех он возился, пока получилось несколько завязать. На всю жизнь впечатление.

А при покупке ковра в магазине через много лет Андрей Юрьевич задумался. Если вяжут ковер три — четыре месяца и зарплата, как говорила родительница от восьмидесяти до ста рублей, то только на зарплату шло рублей триста пятьдесят. Плюс коммунальные услуги. Света там было ого-го сколько и батареи жарили. А потом ковры отвозили на головное предприятие и там стирали и стригли, а после везли в магазин, где продавцам ведь тоже зарплату платили и директору магазина, и грузчикам, и за свет с теплом. И главное, там шерстяная совсем не дешёвая нить, а передовица в этом цехе ткала ковёр из верблюжьей шерсти, как похвасталась родительница. А купил ковёр два на три метра Андрей Юрьевич за четыреста пятьдесят рублей и именно верблюжий по блату. Если всё сложить и вычесть, то получается, что ковры в СССР продавали населению дешевле себестоимости. И значительно дешевле. А всё СССР ругают.

Пообщаться с ткачихами не удалось. При его появлении в присутствии двух амбалов, в кольчуги одетых и с мечами на поясе, женщины забились в угол. И так бы не получилось, рясофора Егория не было с ним, а сам полиглотом Андрей Юрьевич не был. Как потом оказалось, и Егорий бы не сильно помог. Армянского он не знал. А… А черкешенки, как выяснилось позже, были четырёх национальностей, их там на Кавказе этих национальностей столько, что сам чёрт ногу сломит. И языки совсем не похожи один на другой, женщины друг друга не понимали. И только три азиатки говорили на одном языке, какой-то тюркский. Византийки говорили на ломаном греческом, но гречанками точно не были. Как позднее выяснилось, скорее из Сирии они, ну, которая пока вроде ещё имеет отношение к Византии. Может из курдов?

Только на следующий день уже взяв Егория, и позаимствовав у боярина Глеба Зеремеевича слугу старого из кипчаков, удалось с частью ткачих пообщаться и выяснить, что да, на самом деле ковры вязать они умеют, и, если князь построит станки и даст нитки шерстяные или… Шёлковые? Да, эти самые византийки — сирийки — курдки ткали или вязали ковры из шёлка. Так вот, если всё это князь им предоставит, то они могут ковры и сами ткать, и учениц, приставленных к ним, обучат.

— А красить ткань кто-нибудь умеет?

Оказалось, что все умеют, но есть ли здесь те травы, что на крашение идут? Названия трав на десяти языках ничего Андрею Юрьевичу не говорили. Пришлось отправить ключника в город, чтобы тот привёл ему специалиста по окраске тканей. На первое время у него есть краски из Марены Красильной, что привёз Агафон, знать бы ещё, как ими нить красить.

Событие девятое

Жвайгждес — звёзды, дети Солнца-матери и, как правило, Месяца-отца у литовцев. Одна из важнейших звёзд — Аустра. Другие звёзды, сёстры Аушрине, менее важны, но они, такие как Вакарине или Вакаре (вечерняя Венера, готовящая постель для Сауле (солнца), Индрая (Юпитер), Селия (Сатурн), Жьяздре (Марс) и Вайвора (Меркурий), порой встречаются в мифах также.

Исаак Аргир родился в 1300 году во Фракии. Пару лет назад он перебрался в Константинополь. Ему повезло, известный учёный из Гераклеи Никифор Григора, из-за нападения турок на эту провинцию, тоже сбежал в Константинополь и был там назначен императором Андроником II хартофилаксом (хранителем архивов). Именно в архиве они и встретились. Никифор согласился продолжить обучение молодого математика и астронома. Исаак вскоре познакомил ученого со своими наблюдениями за солнцем и луной и вместе они составили предложение к императору о внесение изменения в календарь.

Однако, даже согласившись с Григорой и его учеником, Андроник II от введения этих изменений отказался из-за страха волнений, сославшись на то, что и так у него трения с патриархом и Синодом. Мол, нужно в Византии порядок навести и дать народу успокоиться, но прошло уже около трёх лет и ничего не изменилось. Дела в империи шли с каждым годом, даже с каждым месяцем всё хуже и хуже, и когда грек по рождению, перебравшийся в Кафу к генуэзцам, купец Агафон предложил ему перебраться на Русь и возглавить там университет, молодой и амбициозный математик, философ и астроном согласился.

(Через две сотни лет именно такая реформа календаря будет осуществлена римским Папой Григорием XIII практически на тех же условиях).

Сто раз пожалел Исаак, что поддался на уговоры генуэзского купца. Оказалось, что он вообще не выносит морские путешествия, Аргира мутило и рвало беспрестанно до того момента, пока они не сошли на берег в небольшом деревянном городишке, в котором каменных зданий было всего два — странного вида православный храм и небольшой замок рядом с пристанью на берегу Днестра, сложенный из непрочного песчаника. И к неприятностям морским можно ведь и добавить страшную бурю, которая кидала их кораблики как щепки, едва они отошли от Кафы. Волны перехлёстывали через галеру и смыли с палубы всё, что было не закреплено в том числе и целое стадо овец, только две выжили, они зацепились верёвками за мачту и волны их не утащили в морскую пучину.

И ещё раз потом проклял Исаак Аргир тот день, когда он согласился на посулы Агафона, оказалось, что этот городок с деревянным ограждением не конечный пункт их долгого путешествия, нужно потом ещё несколько дней добираться на воняющей преисподней повозке до такого же деревянного городка с двумя каменными строениями — собором и замком. На одной из стоянок молодой математик поинтересовался у монаха, что стал его переводчиком, чем это воняет от их транспортного средства.

— Это греческий огонь. Разбился один из горшков.

— Вы знаете секрет греческого огня? — удивился Исаак. Было чему удивляться. В самой Византии этот секрет давно утратили.

— Эх, отец Исаак, сколькому тебе ещё предстоит поразиться, — ответил рясофор и рукой махнул, мол, сам тем же самым всё время занимаюсь. Удивляюсь.

Во Владимире несколько дней Исаак был предоставлен самому себе, ему приносили еду и питьё и разрешили гулять по замку, но посоветовали из ворот не выходить, мол свадьба, полного чужого народу и пьяные все, бережёного бог бережёт.

Византиец думал, что умрёт от скуки, но… На третий день после его приезда во Владимир два воя принесли в его горницу непонятный большой деревянный щит, пропитанный чем-то и покрашенный в тёмно-коричневый цвет. А вскоре за этим появился рясофор Егорий и на этом щите вывел непонятные закорючки белым мелом. Как выяснилось из его объяснения — это индийские цифры. Послушник показал, как надо записывать простые и дробные числа, как складывать их между собой столбиком, как так же, столбиком, делить и умножать большие цифры. И даже выдал пергамент с написанной на нём чёрной краской таблицей умножения. А ещё он принёс две огромные свечи из светло-коричневого воска и усмехнувшись сказал:

— Уверен, отец Исаак, ночью вы спать не будете.

И ведь угадал рясофор. Почти до самого утра Аргир писал на щите коричневом примеры новыми цифрами и решал их. Стирал мел мокрой тряпкой и снова писал закорючки — цифры. Ох, как же просто всё и ладно выходило, после того как он освоил эти новые цифры. Какие молодцы эти индусы, что придумали их.

Утром, едва монах, заснул его разбудили, пришёл Егорий, принёс завтрак и непонятную конструкцию из деревянных кружочков и металлических спиц, закреплённых в раме.

— Это счёты, как говорит Андрей Юрьевич, прибор для удобство счёта. Вот смотри отец Исаак.

Весь сон мигом слетел с Аргира. Не чудо, конечно, как эти индийские цифры, но как же удобно и как просто, почему он не додумался до такого простого «прибора».

— Нет ли у тебя других чудес, друг мой Егорий, — с набитым ртом поинтересовался Исаак и не обманулся.

Рясофор встал, стёр примеры с доски и стал объяснять математику и астроному, который себя считал вторым в мире после своего учителя Никифора Григора, правила сокращённого умножения двузначных чисел, потом цифр, заканчивающихся на пять, а потом даже извлечение кубического корня и возведения в куб двузначных чисел.

— Где же ты раньше был, Егорий! — воскликнул уже через несколько минут монах, — я три дня жизни потерял в этих стенах, а оказывается можно было учиться.

Событие десятое

Ашвеняй — божественные близнецы в литовской мифологии. Ашвеняй изображаются тащащими по небу карету Сауле (Солнца). Ашвеняй часто изображаются в виде лошадей.

Часовой мастер Атанасиос из Константинополя, математик и астроном Исаак Аргир из… Константинополя и рясофор Егорий из Владимира сидели вокруг стола, на котором лежал пергамент с эскизом, и заворожённо слушали Андрея Юрьевича из Екатеринбурга.

Вчера они собрались в том же составе здесь же, и профессор с астрономом послушали лекцию про водные часы и посмотрели чертежи… Хм. Каляки-маляки, что им представил Атанасиос.

Согласно, пусть будет эскизам, часы эти просто представляли собой колокола, которые, повинуясь специфическому механизму, приводимому в движение водяным спуском, отбивали промежутки времени. Ни стрелок, ни циферблатов у этого творения не было. Маленькие колокола звонили раз в четверть часа, а большие раз в час. И часов в сутках было семнадцать.

— Обязательно сделаем, дорогой Атанасиос, — заверил грека Виноградов, — но для того, чтобы людей, которые придут украсть нашу идею вводить в заблуждение.

— Что же ты хочешь сделать, князь? — обиделся часовщик.

— Механические часы. Там движитель будет гиря.

— Я слышал от своего учителя, что у англов на Оловянных островах есть университет и там стоят такие часы, о них рассказывали крестоносцы, что захватили Константинополь, но этот же барон говорил моему учителю, что их создатели сетовали, что они очень неточные, и чтобы поднять гирю снова на высоту нужно усилия десяти человек. А точность их проверяют по водяным часам, которые гораздо точнее, — вступился за земляка Исаак.

Общаться с греками было тяжело. Пока они речь толкнут, пока Егорий её превратит в плохой русский… Почему плохой. Ну, слова механизм или прибор в русском нет. Потом Андрей Юрьевич рассказал про шестерёнки и этого слова нет в русском, а есть ли это в греческом, не знал Егорий. А как рассказывать про анкер и штифты или полеты? Потому, беседу вчерашнюю профессор Виноградов свернул и ушёл свои каляки-малки рисовать.

Как мог изобразил анкерный спуск и систему зубчатых колёс, в том числе и сами зубцы для простой передачи и зубцы главного спускового колеса. В эскизе этом не масштаб и красота имеют значение, его задача — объяснить этим товарищам то, что Гюйгенс потом изобрести должен — как работает маятник с анкерным спуском.

— Что ж, дорогие греки, смотрите. Вот это коромысло мы для удобства назовём анкером. А вот эти две пластинки, закреплённые на нём — палетами. Смотрите, концы у них наклонные и этот наклон вам, уважаемые, предстоит рассчитать.

Давно, году в две тысячи тринадцатом, зашли как-то супруги Виноградовы в магазин, где часы продавались. Нужно было на день рождение знакомому подарить чего-нибудь не сильно дорогое и в то же время красивое и нужное, почему бы ни часы с кукушкой. Часы купили, правда без кукушки, зато с эксклюзивной стрелкой, которая была электронной — светилась, сама стрелка не двигалась, точнее её вообще не было. Её огоньки изображали. Вернее, их. Стрелок было три и все из огоньков. Ну, бог с ними с подарочными часами. На видном месте в магазине стояли напольные китайские часы с боем, с гирьками и маятником. Механизм типа скелетон, весь на виду. Их тоже купили, себе подарок сделали, всё же вещь необычная и статусная.

Раз скелетон, то решил Андрей Юрьевич разобраться, как такие часы работают, почему движения маятника не затухают, что его подталкивает. Ничего не понял. Нет, анкер увидел, гирьку на маятнике покрутил, удлиняя и укорачивая его, чтобы отрегулировать точный ход часов согласно инструкции, а то немного убегали вначале, как из магазина привезли. А вот, что двигает маятник, не понял. Пришлось залазить в интернет и находить ответ. И, как всегда, оказалось, что предки дураками не были, а Христиан Гюйгенс так вообще — гений. Ну, и вот сейчас эти полузабытые знания пригодились. Смог он нарисовать привод с зубцами и полетами.

— Смотрите, древние греки, палеты анкера как бы охватывают определенное количество зубьев спускового колеса и поочередно заходят в эти зубья. При этом сам маятник соединен вилкой с анкером. Понятно?

— А зачем… — начал Исаак.

— Не спеши. Вот здесь, — Андрей Юрьевич, ткнул палец в чертёж, — маятник находится в амплитудном положении и начинает опускаться в положение равновесия. При дальнейшем движении зуб колеса поднимает левое плечо анкера и при этом придает анкеру и маятнику силовой импульс. После окончания импульса палета освобождает зуб спускового колеса, спусковое колесо скачкообразно поворачивается, пока соответствующий зуб спускового колеса не натолкнется на поверхность покоя второй палеты. Затем маятник легко переходит на свою точку левого поворота и снова возвращается. Процесс этот циклически повторяется. Спусковое колесо при каждом полуобороте поворачивается на половину шага зубьев.

— А так бы движения маятника затухали, — понял задумку Исаак Аргир.

— Точно. Колесо нужно сделать таким, чтобы он проворачивалось полностью за час, например. В принципе это не играет большой роли. Потом на оси этого колеса будет настоящее зубчатое колёсико, которое используя даже несколько передач будет вращать ось, на которой закреплена часовая стрелка, с такой скоростью, чтобы поворот совершался за сутки. Давайте сутки мы разделим на двадцать четыре часа, а циферблат разделим для удобства на двенадцать частей. Он будет показывать время от полуночи до полдня и потом второй круг от полдня до полуночи. Внутри этой оси, которую сделаем полой должна вращаться вторая ось, которая должна делать полный оборот за час, то есть, вращаться в двенадцать раз быстрее часовой оси. Круг разделим на шестьдесят минут, то есть между цифрами часов промежутки разделим на пять. Ну и колокола соответственно. Раз в час молоток должен ударить по колоколу. Для этого на часовом колесе необходимо предусмотреть штифт, который приподнимет спусковой рычаг: молоток, приводимый в действие этим рычагом, будет объявлять каждый час ударом по колоколу.

Греки зависли. Пришлось рисовать, объяснять, считать соотношение колёс и зубьев. Вспоминать из первого или второго курса института расчёт редуктора.

— Как же это можно изготовить? — задал уже под вечер уставший и даже осунувшийся часовщик.

— Хороший вопрос. Никак. Кузнец, ювелир и прочая, и прочая такого не сделают. Это сделает столяр.

— Так часы будут деревянными? — подпрыгнул Атанасиос.

— Нет. Часы будут лату… Бронзовыми. Столяр по вашим чертежам, по рисункам, сделает механизм часов из дерева, мы все ваши расчёты проверим, пересчитаем, так как уверен, что где-нибудь да ошибётесь, а потом мы это отольём в лат… в бронзе и напильником доработаем.

— И втулки?

— И втулки. Ничего сложного, поставим стержень, а потом на токарном станке с помощью резца поверхность внутри и снаружи почистим. Так же с помощью резца и чистовой диаметр вершин зубьев сделаем. Но это уже не ваша забота. Ваша — это просчитать диаметры колёс и количество зубьев. Ну и чтобы усилия были не чрезмерными, а часы точнее не пытайтесь передать усилие одной передачей, пусть механизм будет многоступенчатым.

Глава 5

Событие одиннадцатое

Ма́рдук — верховный бог Междуречья, бог-покровитель города Вавилона

Полное имя — Қарға-Мардуған.

Андрей Юрьевич, надавав заданий привезённым генуэзским купцом Агафоном мастеру часовщику и будущему ректору университета «считать редуктор», и встретившись с целой кучей людей, что ему Глеб Зеремеевич привёл после приказа найти специалистов по покраске шерсти, задумался. Люди эти оказались разобщённые, в смысле — красильщики. Информацию ему дали, пообещали ниток хоть льняных хоть шерстяных накрасить сколько надобно, но при этом прямо при князе начали собачиться, мол, мне дай заказ, княже, у меня и краски более стойкие и возьму не дорого, в отличие от хапуги Игнатки.

Дальнейшие расспросы его подозрения подтвердили. Даже в стольном граде Владимире такого понятия, как цех или гильдия, ещё не существует. Нет гильдии кожевенников, нет гильдии красильщиков, даже гильдии воров и то нет. Каждый сам за себя.

А хорошо это или плохо? Конкуренция — это хорошо. А вот разобщённость мастеров плохо. Каждый свои секреты бережёт и прогресса нет.

И ещё одна промелькнувшая вскользь оговорка заставила задуматься, в немецких землях, оказывается, многие города уже наделены Магдебургским правом или его аналогом. А здесь, в Русском королевстве бывшем, этого нет и мастера страдают от поборов бояр. Точно, что-то такое бояре говорили, когда он про нефть и озокерит спрашивал.

Профессор Виноградов и задумался. Надо ли создавать цеха или гильдии и надо ли городам давать Магдебургское или более продвинутое Любекское право? Пользу это его землям и ему лично принесёт или вред? И главное, пополнит ли это нововведение государственную казну или города все доходы внутри оставят, а ему подачки будут давать.

Ещё вопрос. Если город будет на самоуправлении, то сможет ли он мобилизовать жителей на войну? Стоп, а надо ли это делать? Нужна профессиональная армия — те же самые дружины. А вот для содержания армии нужны деньги, которые и предоставят города. Единственное, что нужно сделать, так это самоуправление направить в нужное русло. Ну, тут много чего придумать можно, в том числе и из будущего переняв. Хочешь открыть лавку, магазин, кабак, да хоть публичный дом, будь добр замостить улицу перед своим заведением и следи за чистотой перед ним. Урны поставь. Например, красивые отлитые из чугуна, но деревянные тоже подойдут. И опорожняй их вовремя. Чем больше всех этих магазинов и кабаков на улице, тем чище эта улица, и большая часть её будет замощена, а промежутки обязать город замостить за счёт собираемых налогов.

Порядок в городе нужно блюсти? Ну, он начал с учёбы милиционеров. Теперь нужно, чтобы города взяли их на содержание и определились с численностью. Например, если в небольшом городке пару тысяч жителей, то там будет шесть милиционеров. Днём контролируют рынок, ночью по очереди парами обходят городок. В колотушки бить не надо. Наоборот, красться должны «мусора проклятые», чёрными плащами прикрытые. Или лучше — один милиционер на двести жителей. Не, многовато, на триста жителей. Увидели воришку и стрелу ему из арбалета в ногу. Комендантский час, нечего на улице делать добропорядочным людям. Подлечат потом в больнице, открытой на городские деньги и в каменоломни, известняк добывать или в колодцы, нефть черпать. Если скандалы в домах, мешающие жить соседям, то должны на первый раз предупредить, на второй выпороть в своём дому, а на третий выпороть на центральной площади прилюдно голым. Не понял, клеймо на задницу и выгнать из города. А во всех городах княжества будут запускать в город проверяя задницы на наличие клейма. Шутка. Клеймо на щеке. Или лбу лучше, а то ещё густую бороду отрастит.

Сами же милиционеры, должны подчиняться судье, он же начальник МВД… И ДНД. Пусть вместе с милиционерами прогуливаются вооружённые дубинками граждане. Есть же картина «Ночной дозор» Рембрандта Ван Рейна, там же тоже какие-то патрульные из граждан нарисованы. Картины пишут? Ну девочка на картине со старушечьим злобным лицом точно нарисована, при всём уважении к товарищу Ван Рейну. Что подвигнет граждан — горожан гулять ночью? В СССР за ДНД давали три дня к отпуску. А здесь? Да, хрен с ними с пряниками, просто списки в городской управе и обязательное прогулка. Не выйдешь — отключим газ. М… выдавим глаз.

Ещё кроме судьи каждому городу нужен и начальник военкомата. По тем же самым спискам каждый мужчина в городе должен проходить военную подготовку, на неделю забрали и учись дорогой Петюня или Сергуня стрелять из лука и копьём колоть. Не сдашь нормы ГТО после окончания занятий и через месяц снова загребут, не сдашь на второй раз, ещё через месяц — последний шанс. Потом огромный штраф или выселение из города. В военкомы можно отправлять вышедших на пенсию по старости или по инвалидности дружинников. И им денюжка в старости или не полной трудоспособности и городу польза, ведь границы пока открыты и Орда с Польшей, Литвой и Венгрией зубы на маленькое Русское королевство точат. Города должны готовиться к обороне.

И военкома, как и судью должен содержать город. Мэр — выборная должность, на три, скажем, года. Потом отчёт с участием министра финансов княжества. Прошёл, можешь переизбираться. Переизбрали на третий раз — получили личное ненаследуемое дворянство. За пятнадцать лет безупречной службы наследственное дворянство.

Что ещё на городе должно быть? Средневековье же и вороги кругом, значит, стены? Хороший вопрос. Нужны ли стены городу? Сейчас, когда копья и луки основное оружие — нужны, но он уже начал создавать артиллерию. Подумать надо. С одной стороны стена — это огромные деньги и огромное количество человеко-часов. Можно несколько университетов построить. Или дорогу асфальтовую до соседнего города. А с другой стороны — это развитие строительных технологий, математики и прочей баллистики. Ну, и всё же это защита для горожан и окрестных крестьян. Интересно, а есть ли стены у Сарай-Берке? Да, сто процентов, что нет. Столица Золотой орды не нуждается в стенах. Статус — это её стены. Может, все эти человеко-часы и огромные деньги потратить на статус. Пойдёшь войной на Русское королевство и вымрешь, а твою страну качественно ограбят, до нитки, чтобы лет сто не смог больше иметь войска. Мечты пока. Всё же придётся стены городить.

Ай, ещё одну вещь точно забыл. Сейчас города деревянные, выходит, нужна пожарная команда. С лошадьми и повозками, на которых всегда бочка, полная воды, и всякие багры с топорами. И пожарники в свободное время должны помогать милиционерам, и наоборот, в случае пожара милиционеры должны уметь гасить пожар и знать своё место в дружине.

Чем ещё градоначальник и мэрия должны заниматься? В СССР в зависимости от размера города полагалась фишка. Один миллион жителей — получай метро. Полмиллиона, кажется, театр оперы и балета, сто тысяч жителей — просто театр. Наверное, цирк тоже городам миллионникам был положен, хотя может и полумиллионникам. А что сейчас предложить, чтобы городское управление и городской голова были заинтересованы в развитие города? С метро явно проблема. Театр — бред. Цирк? Должно быть бродячие скоморохи есть. Кукольный театр с Петрушкой? Университет? Больница? А что, неплохо. Пять тысяч — больница, десять — кукольный театр и цирк в одном лице. Пятнадцать — университет. Двадцать — ипподром или Колизей. Он же стадион. Нужно придумать футбол и хоккей на траве. Во, там можно и стрелять из лука, копьё метать и диск с ядром.

Хочешь всё это — развивай город, устраивай ярмарки, привлекай мастеров какими-нибудь льготами по налогам на первое время. Увеличивай рождаемость и построй роддом с нормальными повитухами, чтобы уменьшить детскую смертность.

И начнётся ужас. Нет канализации. Нужно будет разобраться, куда сейчас отходы девают и придумать способ их утилизации, ведь селитряных ям ему ого-го сколько понадобится.

Событие двенадцатое

Тот — древнеегипетский бог мудрости, знаний, Луны, покровитель библиотек, учёных, чиновников, государственного и мирового порядка.

От городов мысли Андрея Юрьевича плавно перекочевали к гильдиям или цехам. Эти формирования создавать нужно точно, если их ещё нет. При этом тоже кое-что нужно отрегулировать сразу. Не пускать дело на самотёк.

Это должно стать местом (должна же быть штаб-квартира), где будут обмениваться опытом и знаниями, а чтобы мастера на это пошли, гильдия должна нести своим членам плюшки. Например, должна защищать своих членов от конкуренции. Она будет устанавливать стандарты качества на свою продукцию и не давать пришлым без вступления в гильдию торговать в их городе. Должна в принципе контролировать цены… Задерёт? Ну, можно устраивать ярмарки за пределами города, и если цены в городе задерут, то никто покупать у них не будет.

Заказы должны распределять. Внутри ведь виднее, кто что лучше сделает. Членство в гильдии обязано стать привилегией, которая передаётся по наследству или может приобретаться после долгого обучения и прохождения испытаний.

А взносы и часть прибыли должны идти на медицинскую страховку, например, и даже пенсию. А ещё совместные праздники, которые сплачивают. Корпоративы. Ну и главное, раз в гильдии чуть ли не основное — это обучение, то и школы можно на них повесить. Все дети членов гильдии должны быть грамотными и уметь считать. Первые пару лет именно этому учат мальчиков и девочек, а потом разделение обучения — мальчиков мастерству учат, а девочек — домоводству и основам санитарии и медицины.

Как заставить делиться между собой членов гильдии опытом, чтобы прогресс двигался? Ну, он может в некоторых гильдиях сам кучу секретов рассказать с условием, что и другие свои выдадут. Что умеет кроме металлургии?

Да полно всего. Тот же ножной токарный станочек для столяров сможет сделать. Или лобзик. Для портных открыть магазины готовой одежды и попытаться изготовить иглу из качественной стали. Для кожевенников? Серная кислота есть, сульфат калия не тяжело сделать. Подумать, где взять алюминий, чтобы начать производство квасцов. В каолине оксид алюминия есть. Нужно просто поломать немного голову и поэкспериментировать. В принципе Al2O3 + 3H2SO4 = Al2(SO4)3 + 3H2O.

А потом совместная кристаллизация сульфатов калия и алюминия

K2SO4+Al2(SO4)3+24H2O = 2KAl(SO4)2× 12H2O

И так по многим или даже по всем гильдиям или цехам. При этом многие он сам и может, и должен организовать. Литейщики, печники, изготовители стекла и фарфора. Оружейники, в смысле огнестрельное оружие.

Ковровое дело. Сейчас столяры почти закончили изготовление станков, а плотники городят иностранным специалистам общежитие и пристроенное к нему здание самого цеха. Плохо всё с освещением. Нужно стекло, чтобы окна делать, пока же бычьи пузыри, которые половину света не пропускают. А ведь скоро зима. Ну, ничего страшного, пусть зимой детишек вязать узелки обучают. Всё же не Свердловск его родной, здесь и лето длинней и зима не такая холодная и дни зимой длинней.

Стекло? Нет. Пока главная цель — это оружие, всё остальное после сражения у Житомира. Если выиграет, то потом будет несколько лет, пока Орда с силой соберётся, если не канет в пучину междоусобицы. А если проиграет? А если проиграет, то сбежит в Литву, а после начнёт сначала, прадед Даниил Галицкий именно так и делал. И ничего, вон в княжестве восемьдесят городов. И практически все процветают. И не должен он проиграть. Он целый доктор технических наук, а Даниил Романович и трёх классов не окончил. Шутка. Он и одного не закончил.

Событие тринадцатое

Велес, Волос — божество в славянском языческом пантеоне, «скотий бог». Согласно теории основного мифа — одно из центральных божеств в славянской мифологии, покровитель торговли, дарующий достаток, податель богатств

Боярин Владимир Батык на свадьбе князя Андрея Юрьевича чувствовал себя лишним. Там были король Польши с сыном, Великий князь литовский Гедимин с сыновьями, князь Мазовии и ещё несколько князей, а бояр почти и не было. Несколько человек из Волынского княжества и их трое, из Галицкого. Все время приходилось кланяться. Можно сказать, что, согнувшись ходил Владимир Святославович. И ещё одно его всю седмицу, что свадьба шла, из себя выводило. Все эти гости с коронами на головах были на голову выше его не только по положению, но и по росту. Самым высоким был король Польши Владислав I Локетек. Этот и на полторы главы над ним возвышался. При этом прозвище «Локетек» на русском будет локоть. Маленький, в смысле. Боярин присутствовал при разговоре, когда его об этом Андрей Юрьевич спросил. Тот на чистом русском, всё же долгонько жил у отца нонешнего князя Юрия Львовича, скрываясь от смуты в своих землях, так объяснил, что это так прозвали его князья у ляхов, за малые размеры его владений. Вроде как, локтями можно перемерить.

Невысокий и чернявый боярин, находясь бок о бок с русыми голубоглазыми правителями, возвышающимися над ним на голову, чувствовал себя обделённым богом, и зубами скрежетал постоянно, рискуя их сточить по самые дёсны.

Когда уже гости стали разъезжаться, его позвал Андрей Юрьевич, усадил напротив себя за столом, мотнул головой, разрешая девице налить в кубки мёда и повёл странный разговор.

— Скажи мне, Владимир Святославович, как думаешь, почему деды и прадеды наши проиграли все битвы татаровьям, и надели на себя ярмо рабское, а унгры, пусть и не сразу, но отбились от них, и даже расширили свою державу?

— Не ведаю. Сильнее унгры? — спрятал бороду в кубке боярин.

— Разве? В другом причина. В единстве, у них был один король, и он собрал всех способных воевать вместе, а ещё бил ордынцев неожиданно, уничтожал обозы, громил их по частям. А у нас наоборот. Мы по частям с их войском бились, Смоленск отдельно, Рязань отдельно, Киев, все малыми силами ратились с их войском. И выходили наши малые отряды не на обозников, лишая поганых пропитания, как унгры, а противу самых сильных и опытных воев.

— Тогда почему мы короля Шаробера разбили? — отставил кубок боярин.

— Хороший вопрос. Потому что, победив Орду, возгордились венгры и разобщились, каждый боярин у них посчитал себя теперь равным королю, построили замки и стали друг с другом воевать. Ослабла Венгрия, как Русь ослабла перед нашествием Батыя. Как думаешь, чтобы сбросить с плеч иго поганых, что нужно сделать?

— Все русские земли покорить сперва? — хмыкнул боярин Батык.

— Было бы неплохо. Почему мы унгров побили и почему отец мой не платил выход в Орду? — пальцем показал дивчине князь, чтобы долила мёду обоим.

— Рознь затеяли…

— Вот. Нужно убить или нанести поражение Узбеку такое, чтобы его свои убили и начали биться за власть. А пока они будут кровью истекать в междоусобице, мы будем, богатеть, набираться сил и подбирать под себя земли слабых соседей. Не веришь? По бороде твоей трясущейся от смеха вижу, что не веришь.

— Я, княже…

— Да, шучу. А теперь всерьёз. Не может быть сильного государства без своей монеты. Нам нужно, как при Ярославе и Владимире Мономахе свою монету чеканить, и из золота, и из серебра, и из меди или латуни, лучше. Сребреник же видел? Свою! А не зависеть от унгров, немцев, ляхов, ромеев. Умели ведь при Ярославе и даже при Владимире Святославиче чеканить, — князь положил перед боярином серебряную монету (лицевая сторона — изображение князя, оборотная сторона — изображение пикирующего сокола — родовой знак Рюриковичей).

А ещё нам нужен человек в Государстве, который бы знал, сколько можно начеканить серебряных монет или медных, а сколько нельзя, так как лишку будет.

— Разве может быть серебра излиху, княже? — теперь и действительно усмехнулся Владимир Святославич.

— Ещё как. Представь себе, что пришёл ты с мешком денег на базар за конём. И хочешь лучшего выбрать. А об этом узнали продавцы и сговорились, свели всех хороших коней и оставили одного, а цену на него установили огромную, а тебе деваться некуда, тебе нужен конь. Поскребёшь затылок и купишь, истратив больше, чем хотел. Или другой пример. Неурожай, и пшеница вздорожала и люди покупают, так как есть хочется и серебро есть. И теперь последний пример. Раздам я сейчас всё венгерское золото дружине, и пойдут они себе новую справу покупать, придут все вместе к кузнецу, а у него и нет столько кольчуг, например. И тогда дружинники будут больше злата предлагать, чем хотели истратить. И купят кольчуги вдвое дороже. Что объединяет эти три случая, боярин?

— Монет больше, чем товара, — почесав переносицу выдал боярин.

— Точно. Вот так и в государстве, если будет монеты больше, чем товара, то монета станет дешевле. Можно скататься к венграм и за ту же золотую монету коня купить, а у нас только за две. Потому, нужно точно знать, сколько денег можно чеканить, особенно меди или латуни. С золотом можно в Венгрию или к ляхам за товаром скататься, а с медью не поедешь. Да и дорога всю прибыль съест.

— Вестимо. А зачем ты мне это, княже говоришь.

— Хочу тебя боярин, главным в государстве поставить над чеканкой монет и вообще главным по деньгам. Будет эта должность называться «Князь над монетой». Банк твой и другие, открытые в разных городах, будут тебе подчиняться, монетный двор, сбор податей во всём королевстве нашем. Должен будешь команды давать, сколько можно денег начеканить исходя из того дорожают или дешевеют товары на рынке. Хватает ли разменной медной или латунной монеты. Справишься, Владимир Святославич?

Глава 6

Событие четырнадцатое

Сва́ро́г (др.-рус. Сварогъ) — славянский бог-кузнец. Корень «свар» происходит от праславянского sъvarъ, в свою очередь, происходящее от приставки sъ-, «хороший, свой» и корня varъ, «огонь, жар», восходящего к праиндоевропейскому корню wār, «тепло», и что в итоге слово означало «хороший, свой огонь, жар»

Воевода Мечеслав Детько сидел напротив князя в гридницкой и теребил рыжую бороду. Время от времени, очередную указивку прослушав, бывший сотник тяжело вздыхал и крестился. Наверное, произносил мысленно: «Помоги мне Господи и с этим сладить». Андрей Юрьевич его так-то понимал. Лишку он ему заданий навыдавал. После очередного крестного знаменья профессор остановился и ткнул пальцев в железную грудь воеводы.

— Мечеслав, знаешь, чем хороший сотник от плохого отличается?

— Чем же, княже, ленится учить воев? — поглубже залез пятернёй воевода в бородищу.

— Ленится? Нет, такого просто гнать надо. Плохой, всё старается сделать сам. Не десятникам поручает, а потом только с них спрашивает, а сам к каждому вою лезет и старается научить его. Не нужно самому проверять, выучил ли вой тот либо иной приём с копьём. Пусть это делает десятник, а потом докладывает. Но вот с десятника хороший сотник должен потом спросить обязательно и проверить. Чтобы тот знал, что бы ему командир не поручил, нужно исполнить, потому как проверки не избежать.

— Это-то понятно, княже. Токмо как это к тому относится, что ты наговорил зараз?

— Мечеслав, ты забудь уже про то, что ты сотником был, что дружиной всей княжьей командовал. Забудь. Воевода — это не командир дружины — это человек, который всё войско готовит в войне. Всё, даже тех, кто ещё не знает даже, что он воевать пойдёт. Ну, вот пример наглядный. Решили мы раз в месяц проводить по обоим княжествам в каждом городе соревнования стрельцов. Не нужно тебе в каждый город ездить, да и не успеешь. В нашем княжестве сорок городов, а в месяце тридцать дней. Ты в городах назначь старших, из своих дружинников, что на покой пошли, или из действующих, что в тех городах жили или родились просто. И пусть они проводят. Съездят туда на пару дней, проведут и возвращаются, тренироваться дальше. Деньги золотой дукат победителю и серебряные за второе и третье место я выделю, раздашь назначенным тобой воям. И на лук дам. Тот лучник — мастер, что сделал лук, который дальше всего стрелу пошлёт, тоже должен быть награждён золотым дукатом. И с ним пообщаться надо. Почему из его лука стрела дальше летит, дело в силе воина или он секрет знает? Выпытывать секрет не нужно, нужно уговорить его нанять учеников и к следующему соревнованию сделать несколько луков, или к четвёртому, если это долгий процесс. Но к марту таких луков у нас должно быть как можно больше.

Дальше. Кроме лука и стрельца в деле этом есть ещё стрельщик, тот человек, что стрелы делает. Ему тоже нужно дать приз и не что-то там, а тоже золотой дукат. И тоже переговорить с ним, чтобы он взял учеников или помощников, подмастерьев и вместе они к марту наделали много хороших стрел, которые точно летят и далеко, главное, летят.

— Так…

— Подожди, — остановил вскочившего и решившего повозражать Мечеслава Андрей Юрьевич, — Конница Золотой орды — это серьёзная сила. Они очень быстро выпускают десятки стрел с приличного расстояния. Чтобы их победить, нужно стрелять дальше и быстрее, ну и точнее. Для этого нужны стрельцы. Много. Тысячи три. У нас около тысячи. Нужно набирать. Записывать победителей и призёр… и тех, кто чуть похуже стреляет. И нужно вооружить их хорошими луками, не хуже, а лучше монгольских, и хорошими стрелами, которые летят далеко и точно. У них, у поганых это каждый делает сам, один хуже, другой получше, третий совсем хорошо, как и у нас сейчас. А должен делать лучший мастер. Человек не может всё делать хорошо, что-то да хуже. А чтобы стать хорошим мастером лучником нужны годы опыта.

Потому, и тебе, Мечеслав, не нужно всё делать самому. Ты поручи воинам, они найдут лучников, стрельщиков и стрельцов. Лучники сделают луки, стрельщики стрелы, стрельцы будут все пять месяцев до похода тренироваться, чтобы получить этот золотой динарий. Видишь, всё само вертится, а ты должен просто контролировать процесс, чтобы у твоих воев не появилось любимчиков или, чтобы отвечающий за это вой вместо хорошего лучника не заказал у родича или того, кто ему мзду принёс.

Это называется контроль. Работа Воеводы — контролировать, а не искать лучников и стрельцов или испытания проводить.

— Беда тогда, княже, — опять дёрнул рыжую бороду Мечеслав.

— В смысле? Где тут беда? — остановился, открыв рот для новой проповеди, профессор.

— Так вои мало кто грамоту разумеют. Даже не так. И десятка из всей дружины не найдём, — развёл руками воевода.

— Да? — Виноградов задумался.

— Что же делать, как учёт вести? — напомни о себе Мечеслав.

— Херня вопрос?

— Чегось? — вытянул шею бывший сотник, железом звякнув.

— Решим, говорю, мы эту проблему. Схожу я к митрополиту нашему Афанасию, и он с каждым воем отправит записку к настоятелю храма, церкви, что в тех городах есть. И будет с воем нашим рядом стоять инок или поп или диакон с епископом, но грамотные, и записывать имена, и где найти можно. А вообще вопрос правильный, пора погутарить с владыкой Афанасием. Нужны школы при каждой церкви открывать и детишек зимой грамоте учить. Летом в поле или по хозяйству нужны, а зимой пусть грамоте обучаются.

— Хорошо бы.

— Хорошо? Как думаешь, Мечеслав, а Иоганн цум Гутенбер родился уже? — попытался вспомнить Андрей Юрьевич, когда первая печатная книга появилась,.

— Жид?

— Немчин. Нет, наверное…

— Откуда же ты его, Андрей Юрьевич, знаешь, если он ещё не родился? Это к тебе княже память возвращается. Вспомнил того немчина, а чем он нам помочь может, он лучник?

— Хуже. Он книги умеет быстро делать. Ну, чтобы детишек учить. Стоп.

— Я не иду никуды. Стою.

— Это хорошо. Я дам команду, и с завтрашнего дня воев, что грамоте и счёту не разумеют, будут монаси во Владимире учить. На десятки разбиты, вот за каждым десятком монася закрепим. Греческий язык вам не нужен, а писать и считать научим.

— Погибнут многие в той сече, может после неё, чего зря…

— Ты, эту панику, Мечеслав, брось распространять. Много наших воев в битве при Мукачево погибло⁈ Вот и там тако же будет. Уничтожим татаровей, до того, как они к нам на выстрел подъедут. Одно дело человек стоя на земле стреляет, а другое на коне скачет. Сила разная. А у нас ещё и победители будут и лучшие луки со стрелами. Не будет у нас потерь. Не шапками, а стрелами закидаем, ну и греческим огнём. Да с завтрашнего дня я ещё одну штуку делать начну, пострашнее греческого огня.

Так что, брось паниковать и настрой воев, чтобы учились старательно, я сам с митрополитом Афанасием и учёным монасем из Царьграда буду экзам… буду пытать, что выучили.

Событие пятнадцатое

Перу́н (церк.-слав. Пероунъ) — верховный восточнославянский бог грозы, а также бог войны, покровительствующий воинам и князю

Каждый школьник в СССР смог бы такую задачу решить классе в восьмом или седьмом. Каков диаметр шара объёмом в один литр?

Есть формула V = 4/3 * π * r 3 (в смысле, радиус в кубе).

Отсюда r = sqrt3(3*V/(4* π)) = 6,2 см (sqrt3() — корень кубический из выражения в скобках).

D=2*r=12,4 см. (приблизительно)

Плюс сантиметр — стенка горшка. Примерно к пятнадцати сантиметрам Андрей Юрьевич и пришёл, когда давал команду, шары-горшки с греческим огнём для рогатки или баллисты изготавливать. Ясно, что сантиметры — условные. Как их точно высчитать, ни одного прибора, и ни одного ориентира не имея? Да, дюйм это 2,54 см, а дюйм, где взять, и где уверенность, что это правильный дюйм? Что-то там было про маятник, но профессор Виноградов астрономом и математиком не был. Да и не столь важно.

Опыт применения рогатки в Мукачево показал, что вещь это замечательная, но слабовата. Нужно чуть дальше горшки отправлять и чуть больше по объёму их делать.

Кузнецы же об этом ничего не знали, отправляясь в поход с войском, князь Владимирский дал им команду изготовить, никуда не спеша, ещё четыре рогатки — баллисты. Поставленный старшим над оружейниками, бывший кузнец Ероха, подошёл к заданию творчески, и каждая следующая рогатка швыряла горшок всё дальше. Андрей Юрьевич тоже немного к этому руку приложил, объяснив про баллистическую траекторию и КПД.

— Чем ближе угол, под которым полетит горшок, к сорока пять градусам, тем дальше он полетит. И чем тоньше будут плечи — стальные пластины, тем быстрее они распрямятся и следовательно, тем дальше опять горшок полетит. Это из-за того, что при толстых пластинах распрямление будет медленным и часть силы, затраченной на их сгибание, пропадёт.

Пока войско долго ползло до Мукачево, пока поджидало короля венгерского Шаробера с войском, пока там их чихвостили этих венгров, пока трофеи собирали и назад тащились, а потом свадьба, и не до мастерских было Андрею Юрьевичу, так что полный месяц прошёл, пока князь Владимирский вновь почтил своим посещением мастерскую оружейников в бывшем девичьем монастыре.

А они — эти раскрепощённые приказом творить мастера, на попе ровно весь этот месяц не сидели. Пытливый ум Ерохи и генератора идей Семюнка привёл к тому, что профессора Виноградова в монастыре бывшем ждала целая линейка рогаток. Каждая чуть отличалась от предшественницы, последняя вообще была монстром. У рогатки было четыре плеча и размером она эдак раза в два превосходила ту, с натягиванием ворота которой еле справлялся здоровяк Вячик.

Данька — командир расчёта «Судьбы» и по совместительству сын боярина Мечеслава Детько, семнадцатилетний блондинистый здоровяк, который со всем своим расчётом тоже увидел новые орудия впервые — ткнул пальцем в огромную баллисту и, присвистнув, буцкнул кулаком в плечо Вячеслава — заражающего «Судьбы»:

— Слабо у такой ворот провернуть⁈

— Мы тамо блок поставили. Сдюжит хлопец, — пискнул Семюнко.

Андрей Юрьевич подошёл к огромной рогатке, оглядел монстру монструозную, и действительно, к вороту был приделан блок и через него пропущена верёвка, расстояние увеличивалось, точнее, количество оборотов, а сила оставалась прежней. Вячеслав попробовал.

— Тяжелее. Сдюжу, княже. Долго только заряжать.

— Стоило того? — повернулся к довольному Ерохе Андрей Юрьевич.

— Горшок в два раза больше кидает на сто саженей.

— Ого. Так и пушек не надо, — присвистнул про себя профессор, — В два раза больше по весу или по диаметру… м… по размеру?

— По весу.

— Неплохо! Это два литра, или два кило по весу? А если, пусть полтора кило пороху, в тонкостенную чугунную бомбу поместить и на двести метров забросить⁈

— Ох и умоются кровушкой поганые, — ещё шире расплылся в улыбке Ероха. Про порох он знал, и его действие видел. — Мы на скорость пробовали с могутными парнями, за сто ударов сердца можно зарядить и выстрелить.

— Полторы минуты⁈ Нормально. С пушкой медленнее будет. Не, не корчь мордочку. Пушку, как обещал, завтра начнём лить… Готовиться к отливке. А эти поменьше которые, чем от «Судьбы» отличаются?

— Как ты и баил, княже, задирали угол и тоньше плечи делали, а ещё, вон, на последней, угол крепления плеч поменяли, на два вершка ход тетивы удлинили. Она теперь на те же две сотни саженей горшок пуляет.

Событие шестнадцатое

Зевс (др.-греч. Ζεύς, микен. di-we) — в древнегреческой мифологии бог неба, грома, молний. Молния Зевса — материальное оружие, своего рода двухконечные, двух- или трёхзубчатые вилы с зазубринами.

Чтобы начать создавать артиллерийские войска нужно сначала решить, а чего делать должна эта артиллерия. Не праздный вопрос. С чего в Реальной истории всё начиналось? Там маленькие пушечки кидали кособокие, из камня каким-то образом сделанные, почти круглые ядрышки пяти сантиметров в диаметре на пару сотен метров. (На самом деле в каком-то музее профессор Виноградов видел, что кое-как обтёсанные камни потом просто обматывали верёвками, чтобы придать им круглую форму). Тюфяки и фальконеты разные эти били прямой наводкой по противнику. Ну, убьют пару человек. Скорее, даже одного. Только грохотом противника пугать.

Потом диаметр ствола или калибр позволило развитие металлургии увеличить, и стали бить каменным дробом. Экскурсовод в Кремле говорил, что «Царь пушка» проектировалась как раз для стрельбы этим «каменным дробом», а ядра лежат и не того калибра и вообще просто так для красоты. Потом стали стрелять настоящей картечью. Почему не сразу железом или свинцом, дорогое удовольствие? Или тупо взять негде? И только ко времени наполеоновских войн уже всерьёз подошли к ядрам пустотелым с порохом внутри и запалом. Бертолетову соль изобрели? Или гремучее серебро? И уже совсем к Крымской войне изобрели шрапнель. Но и там, если Толстого почитать про оборону Севастополя, использовали в основном полнотелые ядра.

Но вот профессор Виноградов может в принципе для себя выбрать любое из направлений развития артиллерии, и на пять веков вперёд ну, или на триста лет точно, либо настоящую картечь сделать, либо пустотелые ядра — гранаты. Вот и думал. Сразу отбросил всякие мелкие калибры. Порох не динамит и для серьёзного взрыва его должно быть много. Вот те самые пятнадцать сантиметров, что сейчас у него в боеприпасах к рогатке. В будущем будет калибр в 152 мм. Эта двойка, наверное, из-за пересчёта дюймов в миллиметры организовалась. Можно её отбросить.

Дальше. А дальше опять дилемма, которую нужно решать только экспериментальным путём. Какова должна быть толщина стенки ядра? Ведь ядро, это не горшок с греческим огнём. Оно приличные нагрузки в стволе орудия испытывает. Сломает стенку ядра взрыв пороха внутри ствола и мало никому не покажется. Ну, и как этот эксперимент проводить? Сделать ядро полое уже само по себе не просто. Нужно будет стержень потом как-то оттуда выковыривать. Сначала сделать толстостенное. Так его не разорвёт? Слишком мало пороха внутри. Ну, ладно, решит он проблему выбивания стержня, а потом, как найти оптимальную толщину стенок, уменьшать пока ядро внутри ствола не разорвёт? Да нет у него столько времени. Сейчас уже ноябрь почти, а в марте выдвигаться к Житомиру. Когда эксперименты проводить?

Наверное, есть формулы, которые позволяют считать толщину стенку. Хотя, вряд ли. У него же не настоящий чугун, а непонятный сплав без кремния. И эта штука ведёт себя при нагрузках совсем по-другому. А значит всё же эксперименты. Нарисовал Андрей Юрьевич мелом на доске ядро и стал на глаз толщину стенки подбирать. Остановился на тридцати миллиметрах и тридцати пяти. А чтобы людьми не рисковать, решил сначала стрельнуть из деревянной пушки, обтянутой кожей и перемотанной верёвками. И даже железными дугами опоясанной.

Сделали модели ядер и стержни разных размеров. Отлили и, понятно, столкнулись с проблемой выбивки стержня. Песок пригорел внутри ядра. Давно профессор Виноградов хотел изобрести галтовочный барабан, но всё руки не доходили. Пришлось сделать толстостенную дубовую бочку, укрепить железными дугами в нескольких местах, набить её отлитыми ядрами и заполнить почти всё свободное пространство песком. Ну, и организовал тренировку дружине. Неделю они бочки катали по дороге. Потом дно выбили и оценили результаты. Снаружи ядра получились идеальными. Блестящие и гладкие, хоть на выставку достижений народного хозяйства отправляй, а вот стержни, где почти выбились или раскрошились, а где, видно металл был погорячее, как монолитными были, та и остались. Пришлось организовывать пацанов, которые железными спицами целыми днями ковырялись в оставленном отверстии. Так себе производительность труда, в будущем будут ультразвуком выбивать. А тут, где его взять, наловить сотню летучих мышей, связать их покомпактнее и тыкать в них иголками, пусть попискивают? Нда. Нужно будет такой патент застолбить. Но пока только пацаны со спицами.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга, и кто решится поддержать автора, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 7

Событие семнадцатое

Гермес — в древнегреческой мифологии бог торговли и счастливого случая, хитрости и воровства

Долго ли, коротко ли сказка сказывалась, но, когда… все закончилось, Андрей Юрьевич осознал, что все книги про попаданцев — это сказка настоящая. Вроде бы вот он целый доктор наук и почётный металлург, а получается, что ничего толком про металлургию не знает, все его знания мало что здесь могут дать.

Ядра чугунные отлили по два десятка диаметром пятнадцать сантиметров, если как у немцев считать, или сто пятьдесят миллиметров, как в СССР, с толщиной стенки тридцать миллиметров и тридцать пять. Пацаны практически весь песок кроме уж совсем въевшегося пригара выковыряли через оставленное отверстие, и вместо него засыпали в первые шесть смесь опилок с песком. Нужно же, прежде чем порох туда сыпать определиться не сломает ли то ядро давление газов при выстреле ещё в стволе.

Дошла очередь до орудий. Дошла и… И оказалось, что для начала нужно изобрести токарный станок, который колоду из морёного дуба снаружи и изнутри обработает. И тот станок, что был у Николая Андреевича Болконского — это который отец князя Андрея Болконского из романа Л. Н. Толстого «Война и мир», не пойдёт. Резец нельзя держать в руках. Ствол орудия — это не ножка к стулу. Там отклонения диаметров быть не может. Как этого добивались в Реальной истории Андрей Юрьевич не знал. Когда бывал в Ленинграде и стоял у колон Исаакиевского собора, слушая экскурсовода, что мол крепостные вручную сделали такие правильные цилиндры, то хотелось по Станиславскому возопить: «Не верю!». Это невозможно!

Теперь сам с этим столкнулся. И не пошёл на поведу у Ерохи.

— Та, што там, ерунда, сробят мастера.

— Ты просто не представляешь, Ерофей, силу взрыва. Мы пойдём другим путем.

Пришлось отливать станину чугунную. Максимально домница давала до трехсот килограмм чугуна. Сделали модель деревянную, заформовали, залили воском, полученным из торфа, и эту конструкцию, по мультику про Архимеда, сунули в специально сколоченное герметичное корыто, наполненное до краёв водой. Перелившуюся воду взвеси и на семь умножили. Получили семьсот пятьдесят кило. Пришлось разбивать на три куска модель и придумывать крепление. Ну не болты же. Остановились на клёпках. Значит, нужно делать приливы. В результате станина получилась весом в девятьсот кило. Три полных плавки ушло.

И ведь это только начало. Нужна передняя бабка и шпиндель. Зажимать не получится. С резьбами пока не очень. Таких инструментов нет и даже непонятно как подступиться к их изготовлению. Сделал на шпинделе три острия на них бревно насаживали и потом сыромятными ремнями по типу струбцины закрепляли. Привод сварганили от ворота, который две лошадки крутят. Пока сделали всю эту конструкцию деревянную и на ремнях. И времени нет делать железной, и железа жалко.

Заднюю бабку пришлось делать на деревянных салазках. С фрезеровкой пока тоже проблема. Её нет и неизвестно когда будет.

Резцы. Ну тут проще. Всё же морёный дуб, который по рекам по Указу князя народ стал вылавливать и во Владимир доставлять, это не железо, и специальных сталей для его обработки не нужно. Пока истратили несколько булатных заготовок. Резцедержатель получился неподвижным и придвигали к заготовке сам резец, закреплённый клинышками.

Это всё описывать теперь легко, а на самом деле ушло полных два месяца. То одно непонятно, как делать, то отливку частей станины запороли, опок железных нет, а деревянную весом металла разорвало, недосмотрели. Пришлось усиливать железными уголками и полосами. Одну часть станины пришлось отливать трижды. Первый раз опока не выдержала, а второй раз при соединении заклепками кузнецы переусердствовали и ухо с приливом треснуло и оторвалось.

Вот, долго ли, коротко ли, но через два месяца токарный станок соорудили, воткнули на него кусок полутораметровый морёного дуба и обработали. Снаружи, как говорят токаря, с одного прохода, а внутри более тщательно, если не сотки ловили, то миллиметры. Потом обтянули ствол по наружи толстой кожей сырой, и полосами металла укрепили.

С ядрами, или точнее с гранатами, всё это время тоже Андрей Юрьевич занимался. Отливки есть, почему не поэкспериментировать. Всё одно нужно придумывать, как воспламенить порох внутри. Как выглядел и из чего делался запал у таких гранат в Реальной истории Андрей Юрьевич на знал. Где-то читал, что сначала зажигали его, а потом ядро в ствол вкатывали, а позднее придумали такой, который загорался сам от пороховых газов, вылетающий из ствола вместе с ядром.

Второй пока непонятно, как делать. Так что профессор решил опять прогресс толкнуть и изобрести бикфордов шнур. Порох у него есть, льняной нитки сколько угодно и самое главное — битум тоже есть и в огромных количествах. Нефть продолжают возить, бензин с керосином для зажигательных снарядов и обработки торфа, чтобы парафины извлекать, перегоняют, а получившийся битум пока сливают в ямы, досками оббитые, на будущее. Начнётся весна и начнут дороги асфальтировать. Пока за лето заасфальтировали двор внутри замка. Чистота. Красота. Даже король польский и Великий герцог литовский на коленях ползали, пытаясь понять, как и из чего это сделано. Попросили себе такие же сделать в замках.

— Да пожалуйста дорогие родичи. Изготовим. Золотой за квадратный метр…

— Квадратный чего?

— М… два локтя на два локтя. Примерно.

— Мне первому!

— Нет мне!

— А нам, — пискнул князь мазовецкий.

— Всем сделаем, готовьте золото.

Получилась ситуация почти как в Реальной истории. Там бензин и солярку сливали в землю, нужен был только керосин. А сейчас самым востребованным неожиданно оказался битум для производства асфальта. Бензин и солярка идут на выработку воско-парафина из торфа, а вот керосин почти не нужен. Немного расходуют на зажигательные снаряды, но это ведь литр всего, да ещё мылом загустить надо и серы добавить для аромата. Крохи. Куда девать. Пока ведь точно не до керосинок. До стекла неизвестно когда руки дойдут.

Событие восемнадцатое

Гефест — в греческой мифологии бог огня, самый искусный кузнец, покровитель кузнечного ремесла, изобретений, строитель всех зданий на Олимпе, изготовитель молний Зевса. Его атрибуты — это кузнечный прибор (клещи и молот), рабочая шапка и короткое верхнее платье ремесленников (эксомида).

Забил заряд я в пушку туго

И думал: угощу я друга!

Постой-ка, брат мусью!

Забили картуз пороха в деревянную пушку, прокололи через запальное отверстие мешочек, сыпанули туда мелкого пороха, затолкали конец бикфордова шнура, закатили в ствол гранату, заполненную песком и опилками, отошли все на приличное расстояние, залезли в окоп с бруствером и фейерверкер Апанас, специально обученный, запалил шнур и рванул к окопу. Апанаса и выбрали фейерверкером пока за стартовую скорость. Искали среди будущих артиллеристов самого быстрого.

Бабах. Все закрыли головы руками, ожидая, что пушку разорвёт, и куски, долетев до окопа, посыпятся сверху.

И ничего такого не произошло. Ствол с лафета сорвало, лафет перевернуло, но когда осмотрели ствол, то оказалось, что он вполне себе нормально сохранился. Ещё один раз точно можно выстрелить.

Ну и стали смотреть куда ядро улетело.

Понятно, что это не единорог графа Шувалова и на четыре километра ядро не усвистало. Тем более, что и пороха положили не сильно много. Пока расстояние в километр и то запредельное. Просто не существует таких армий, чтобы они по фронту на четыре километра вглубь строились. Крепостей тоже брать не надо. А если и придётся осаждать Житомир, то и в этом случае километра за глаза. Никто противобатарейной стрельбы с крепостных стен не начнёт. Не так, начнут обязательно. Популяют из луков. Ну, двести метров. Поставь орудия за полкилометра и ни одна стрела не долетит. Даже за триста метров можно. Всё одно не долетит.

Чтобы это мероприятие не затянулось на целый день, через каждые пятьдесят метров чуть в стороне он траектории ядра установили наблюдателей и выдали им пятиметровые палки с красным флагом на конце. К кому ближе всего ядро подлетит, тот и должен флагом замахать. Били без всяких баллистических траекторий. Цель эксперимента не столько дальность определить, сколько понять, выдержит ли тридцатимиллиметровая стенка ядра удар пороховыми газами, не разлетится ли ещё в стволе. Всё же чугун хреновый, в нём кремния мало совсем. Песок, промытый, в шихту на всякий пожарный кидали, но не те температуры, чтобы кремний восстановился из оксида. Пока явно не те технологии, чтобы даже пробовать ферросилиций получить, не угробив футеровку домницы за одну плавку.

Флажок с горки, на которой все прятались в окоп и откуда стреляли, заметили. Но это было далеко. С километр примерно. Так почти и оказалось. Граната улетела на восемьсот сорок метров. И это по настильной траектории. При подъеме ствола хотя бы на пятнадцать градусов и за километр улетит. Следовательно, заряд пороха можно процентов на двадцать уменьшить. Возможно, и ствол тогда выдержит несколько выстрелов. Стенки ядра оказались целыми. А ведь на случай повреждения этих ядер, вторую половину гранат отлили со стенкой в тридцать пять миллиметров.

Значит, теперь нужно отливать новую партию со стенками в двадцать пять и в двадцать миллиметров. И это получается, что практически в два раза больше пороха туда запихать позволит. Да и пригар будет меньше. Чем тоньше стенка, тем быстрее металл остынет.

Гранаты, без пушки, просто подожжённые бикфордовым шнуром, тоже испытали. И сразу отказались от тех, где толщина стенок тридцать пять миллиметров, слишком слабый получался взрыв. Нужно изобретать динамит, но это на будущее, сейчас просто нужно успеть к марту.

Английский изобретатель Бикфорд, имени Андрей Юрьевич не запомнил, теперь точно на веки вечные не прославится. Шнур теперь будут называться «княжьим». Уже так называется. Взяли льняную нить налепили на неё порох, смешанный с незначительным количеством рыбьего клея, и обмотали снова льняной нитью крест на крест, чтобы оплётка получилась, прошлись кисточкой с расплавленным парафином и снова оплётка из льняной нити. И вот её уже обработали разогретым гудроном.

Получился раза в три толще, чем в кино показывают, и горит очень быстро — пару сантиметров в секунду. В полёте горшок три — четыре секунды и три секунды Андрей Юрьевич положил на заряжание. Итого семь секунд. Отмерили шнур в пятнадцать сантиметров и запулили из первой баллисты, той самой «Судьбы», что брали с собой в Мукачево. Запулили обычным горшком, только вместо греческого огня порох. Не угадали с длиной шнура. Горшок взорвался в воздухе, видимо чуть замешкались с выстрелом. Но эффект получился даже лучше, чем ожидали. Рота многострадальных деревянных солдат Урфина Джуса полегла почти полностью, когда над их головами рванул литр пороха с десятком наконечников для стрел, сунутых в последний момент в горшок. Взрыв получился неслабым. Если такой произвести над головами наступающей плотным строем конницы, то мало там никому не покажется.

Событие девятнадцатое

Фобос («страх») — божество, олицетворявшее в греческой мифологии страх; сын бога войны Ареса и Афродиты, брат Гармонии и близнец Деймоса (ужаса). Фобос сопровождал своего отца в битвах.

В результате экспериментов удалось прийти к оптимальным результатам. Оказалось, что со стенкой снаряда зря перестраховывали. Даже с толщиной в двадцать миллиметров ядро внутри пушки не сминается и не разваливается. Спокойно себе вылетает и с километр летит. При этом навеску пороха, загружаемого в картуз, уменьшили и соорудили лафеты таким образом, чтобы ядро летело по баллистической траектории. Примерно градусов на сорок ствол задрали. Испытав орудия деревянные на долговечность, выяснили, что три выстрела можно делать из одного орудия. При этом бывает, что после третьего выстрела орудие и разрывает. Пришли к такому результату не сразу. Обычно второго выстрела пушка не выдерживала и тогда Андрей Юрьевич велел кузнецам соорудить из плохонькой стали сковородочку для блинчиков. Её и забивали в ствол деревянного Единорога до упора. То есть казённик орудия получался укреплённым железом, и самая слабая часть конструкции сразу стала самой сильной. Теперь разрывало ствол в самом конце. Но дальше усиливать, а значить и утяжелять ствол не стали.

Теперь тактика применения орудий выглядит следующим образом. Первый выстрел орудие делает с самым большим пороховым зарядом, который отправляет ядро примерно на километр. Следующий картуз с порохом поменьше. Конница наступает быстро и чтобы преодолеть три сотни метров ей нужно пару минут. За это время как раз и успевают перезарядить орудие. Бабах. И ядро летит только на пятьсот метров.

Опять хватают мешочек с порохом или картуз канониры. В нём пороха ещё меньше. Выстрел и ядро летит на двести пятьдесят метров, плюс — минус.

Всё, на этом жизнь ствола закончена. Расчёт не поднимает больше его после выстрела, и на место старого ставит новый ствол.

По плану профессора Виноградова, а куда там до него недомерку мелкотравчатому Наполеону, в это время ордынцы начнут отступать. Первый выстрел новый ствол делает на те самые двести пятьдесят метров в кучу малу. Потом заряд увеличивают, берут такой же картуз, которым производили второй выстрел. Бабах. И ядро с пороховой начинкой летит на пятьсот метров. Ну, и понятно из гениального плана, что третий выстрел и последний из второго ствола расчёт производит с самым мощным зарядом уже под хвост улепётывающим татаровьям… монголовьям. Летит ядро снова на километр.

Ядра есть разные. В одни вместе с порохом насыпают пару десятков наконечников от стрел, и у этих ядер бикфордов шнур на полтора сантиметра короче. Они взрываются над головами всадников, и мнят о себе, как о самой настоящей шрапнели. На самом деле принцип у шрапнельный снарядов иной. Там свинцовые шарики получают ускорение от движения снаряда, а не от взрыва его, но времени с экспериментами для создания такого типа снарядов просто нет. Вот, кто следующий с мечом придёт, тот от свинцовых шариков и погибнет.

Расчётов для деревянных мортир сформировали двадцать пять и теперь к марту срочно изготавливали семьдесят пять стволов. Пятьдесят для первого сражения и двадцать пять для взятия Житомира.

Это крупнокалиберные орудия. Ещё есть… Нет, малокалиберных всяких трёхфунтовых орудий нет. И даже в плане нет. Есть баллисты, они же рогатки. Маленькие, кидающие керамические снаряды на сто метров довели до десятка и остановились. При этом они все с удлинёнными плечами и позволяют швырять горшок с порохом объёмом два литра. Горшки при этом сделали со стенкой чуть тоньше, чтобы пороха туда побольше сунуть. Стенка теперь не два сантиметра, а полтора. Все эти горшки с укороченным бикфордовым шнуром. Они должны рваться над головами всадников. Порох — это не керосин, если на землю от того, что горшок разбился, высыпится, то взрыва никакого не будет. С ними намаялись, пока технологию выстрела отработали и высчитали длину бикфордова шнура. Теперь это выглядит так: Баллисту взводят, укладывают в кожаную тюбетейку горшок, поджигают фитиль и дёргают за скобу, спуская тетиву. Через три секунды взрыв. Расстояние, которое горшок успевает пролететь до взрыва всегда разное. От сноровки расчёта зависит, от ветра, от траектории, получившейся при выстреле. Это же рогатка, а не орудие и угол каждый раз получается чуть другой. В среднем же взрыв происходит на промежутке от пятидесяти до ста метров от баллисты.

Плюсом к десяти малым рогаткам есть десять больших с четырьмя пластинами — плечами и блоковой системой заряжания. Эти бьют такими же двухлитровыми горшками на двести метров приблизительно. Могут они и шрапнельное ядро от мортиры деревянной запустить, но тогда дальность всего метров семьдесят, в лучшем случае при попутном ветре — сто.

Итого двадцать баллист и двадцать пять орудий. Андрей Юрьевич надеялся, что этого достаточно, чтобы впечатлительных золотоордынцев устремить в паническое бегство.

Теперь осталось, за два оставшихся месяца всё это изготовить и обучить расчёты не падать на колени после выстрела и креститься, земные поклоны отбивая, а хватать следующее ядро или картуз и заряжать орудие.

Глава 8

Событие двадцатое

Аполло́н (др.-греч. Ἀπόλλων, лат. Apollo) — в древнегреческой и древнеримской мифологиях бог света (отсюда его прозвище Феб — «лучезарный», «сияющий»), покровитель искусств, предводитель и покровитель муз, предсказатель будущего, бог-врачеватель, покровитель переселенцев и астрономов.

Занимаясь артиллерией, князь Владимирский почти забросил всё остальное прогресорство. Отложил на потом, на шесть часов вечера после войны. Разве с математиком и часовщиком приходилось возиться. Тут никуда не денешься. Сам купил, можно сказать, специалистов, самому и расхлёбывать. Оказалось, что отсутствие арабских или индийских цифр математику остановило. Даже простой таблицы умножения нет. С синусами и косинусами оба оказались знакомы, не как с названиями, а как с понятием «хорда». То есть, сначала всё это вписывалось в окружность и потом сложнейшим путём вычислялось. У Исаака Аргира — ученика известного учёного из Гераклеи Никифора Григора имелось с собой несколько любимых, так сказать, книг, в том числе главная книга всех астрономов и математиков целого тысячелетия «Альмагесте» астронома II века от рождества Христова Клавдия Птолемея. С помощью рясофора Егория и тыкания пальцем в закорючки малопонятные Андрею Юрьевичу удалось понять, что в этой книге, которой, если по голове ударить, то все знания из неё улетучатся, (килограмм пять весом) имеются пятизначные таблицы хорд для острых и тупых углов, с шагом 30 угловых минут. Для вычисления хорд Птолемей использовал свою же теорему, которая утверждает: сумма произведений длин противоположных сторон выпуклого вписанного в круг четырёхугольника равна произведению длин его диагоналей. Из этой теоремы нетрудно вывести две формулы для синуса и косинуса суммы углов, но Птолемей этого не сделал. Ну, а дальше некому было, надо полагать.

Пришлось кроме арабских цифр вводить понятие синуса, косинуса и тангенса. Потом, по наводящим вопросам греков и Егория, пришлось профессору в мозгах покопаться и изобрести для них декартову систему координат и котангенс с секансом и косекансом.

С тригонометрией у византийцев особых вопросов не возникло. Они пусть криво — косо, но были с ней знакомы, а вот с арабскими цифрами Егорий, уже их освоивший, и профессор Виноградов намучились, объясняя византийцам преимущество таких цифр над теми, что они привыкли использовать. Дело ведь не в нуле. С нулём оба грека легко смирились. Дело с позиционированием цифр. Ведь с помощью римских цифр если записать сто одиннадцать это три разные цифры (CXI). А тысяча сто одиннадцать это четыре разные цифры (MCXI). Записать же число один миллион сто одиннадцать тысяч сто одиннадцать ни у математика, ни у часовщика не получилось. Один стал над цифрами чёрточки рисовать и сам запутался вскоре, а второй просто рукой махнул, слушая путанные объяснения Аргира. Как понял из объяснения Исаака Андрей Юрьевич, над некоторыми цифрами сверху может быть добавлена горизонтальная черта. Она означает, что написанное число увеличивается в 1000 раз. Например, если над X стоит «–», значит, это уже не 10, а 10 000. А как просто с арабскими, тут элементарный набор единиц. При умножении и делении всё время купленные князем греки сбивались, рисуя свои крестики и буквы. Им нужны были камешки и доска — абака. Сбивались они и изучая арабские цифры. Это как дети, когда учатся считать, для них самое сложное одиннадцать, двенадцать и сорок. Почему сорок, а не четырцать? Вот и грекам нужно было привыкнуть, что одной и той же цифрой можно и десятки, и сотни, и тысячи рисовать.

Когда же дело дошло до десятичных дробей, то тут просто отключились мозги у византийцев. Как так-то? Разве так можно было?!! Их таблица Птолемея с подобием синусов и косинусов настолько сложно дроби выдавала, что уже сам профессор их не понимал. Там радиус круга не за единицу выбран, а за число R=3438. Дальше в цифрах можно просто запутаться. И плюсом сложнейшая запись римскими цифрами. Как там делили и умножали столбиком с использованием букв, Андрей Юрьевич так и не понял, и даже вникать не стал. Слишком заумно.

Самое интересное, что несмотря на все эти закидоны с римскими цифрами, конструкцию колёс для часов с криками, дёргание друг друга за бороду и бородёнку у Исаака, но смогли греки нарисовать. Пусть и с помощью князя. Он в принципе им показал, как управляется минутная стрелка, которая крепится на оси, что проходит внутри оси часовой стрелки и как передать вращение главного колеса на ось часовой стрелки, и греки дальше всё сами сделали. Вопрос застопорился с подсчётом количества зубьев на колёсах в зависимости от диаметра колеса. Пришлось Андрею Юрьевичу вводить понятие модуль. Как отношение диаметра к количеству зубьев. (m = D/Z) Дальше сложнее, нужно ведь вычислить высоту зуба, а Виноградов так давно чертил редуктор в институте, что и позабыл уже всё. Посидел он с палочкой в песочнице, где и греки считали, и вспомнил всё же, что высота зуба равна модулю, умноженному на два. Попутно и главную формулу вспомнил про передаточное отношение. Передаточное число — отношение числа зубьев большего зубчатого колеса к числу зубьев меньшего зубчатого колеса.

— Всё, товарищи учёные, дальше сами. За что я вам деньги плачу? Начинайте чертить. Ну, или рисовать. Вы же понимаете, что по вашим рисункам мне потом чертежи делать, а по ним столярам изготавливать деревянные колеса. На них проверим и только потом отдадим модельщикам, там ведь усадку ещё нужно заложить и обработку.

Ромеи пребывали в состоянии постоянной прострации. И это он им ещё не успел рассказать, что на самом деле не Солнце движется вокруг Земли, а наоборот, и что все эти фантастические пути планет, которые нарисовал Птолемей их любимый с петлями и стояниями на месте, и даже движениями вспять — тупость. И если представить, что Земля не центр вселенной, а маленькая песчинка движущаяся и вокруг Солнца, и вокруг центра галактики, то все встанет на свои места. А если добавить к этому, что круговых орбит не бывает, а все орбиты в той или иной степени эллипс, то вообще жизнь наладится.

Но решил пока Андрей Юрьевич проблему с когнитивным диссонансом у византийцев не усугублять, пусть сначала часы рассчитают — размеры шестерён, а потом он их загрузит астрономией.

Событие двадцать первое

Иси́да (Изи́да; егип. js.t, др.-греч. Ἶσις, лат. Isis) — одна из значимых богинь Древнего Египта, представлявшаяся образцом для понимания египетского идеала женственности и материнства. Имя «Исида» означает «трон», который является её головным убором.

Анька, она же жена, всё время первую неделю плакала. Потом вторую плакала. А потом и третью собиралась. Причина всё та же. Муж ею пренебрегает. Она готова ему богатыря родить, а он её в постель к себе не пущает.

'Кабы я была царица, —

Третья молвила сестрица, —

Я б для батюшки-царя

Родила богатыря'.

А когда та припёрлась в неглиже посреди ночи и попыталась рядом пристроиться, то отшлёпал по костлявой заднице.

Надо было чем-то занять девчонку. Посадить ковры вязать вместе с рабынями? Там чисто женское общество… Нда, там никто русским не владеет. Не сильно разговоришься.

— Ань, мысль мне тут пришла, — оторвавшись на пару часов от артиллерии Андрей Юрьевич решил всё же жене дело найти, — Ты же латынь знаешь?

— Знаю, — сидит чего-то рисует стилом на глиняной табличке и куксится.

— У меня, помнишь же, два оболтуса из Царьграда сейчас часы изобретают. Не хочешь к ним присоединиться?

— Они рабы?

— Рабы? Нет. Они учёные. Монахи. И с ними ещё рясофор Егорий. Он русский знает. Ты включись с ними в работу. Пусть они тебе всё объясняют.

— Так всё равно не вместно одной с тремя мужчинами…

— Да, не вопрос. У тебя же две напарницы есть. С ними там будь. Пусть они в уголке сидят и честь твою блюдут. Зато общаясь с этой троицей, ты и греческий выучишь, и математику, и механику, и астрономию.

— Зачем мне это? — фыркнула пигалица, — Я — княгиня.

— Да я им кучу золота плачу за работу, а они может там сидят лясы точат и не работают, разорят. Вот, а если ты рядом будешь сидеть, то они отвлекаться не будут и быстро часы изобретут. Мы начнём для всего мира изготавливать часы башенные и станем очень богатые. Вся посуда будет золотая, а ты будешь вся в шелках и парче ходить и лалами сверкать.

— Так прикажи дать им плетей, раз плохо работают, — не повелась жёнушка.

— Ну, монахи же? Разве можно светской власти монахов пороть?

— Так не плати тогда, раз плохо работают.

— Ох-хо. Я договор с ними заключил. Не могу. Ну, Ань, давай попробуем, ты бери завтра девиц своих, и я тебя отведу и команду им дам, чтобы они тебя во все свои действия посвещали и попутно греческому учили.

— И что я за это буду иметь? — ну, Гедимин, подсунул.

— Как греческий выучишь, я тебя целоваться научу.

Глаза у княгини стали по юбилейному рублю.

— Чего тут уметь⁈ — но потом чего-то дьявольское во взгляде полыхнуло, и она согласно кивнула головой, — Будь, по-твоему, князь.

Ну, видимо решила, что поцелует её в сахарные уста придурок муженёк и не удержится, кроме языка ещё чего куда сунет.

Андрей Юрьевич, пошёл к грекам, ковать железо пока оно горячо.

— Товарищи учёные, просьба у меня к вам…

Монаси после озвучивания просьбы тоже глаза по рублю с вождём мирового пролетариата на аверсе вылупили.

— Греческому научить, математике и астрономии? — переспросил Исаак, видимо решил, что Егорий перевёл неправильно.

— Не просто научить, а в процессе работы над часами. Методом глубокого погружения.

— Погружения?

— Темнота, лета не видели. Если с человеком разговаривать только на греческом, скажем, и не за партой сидеть, а увлечь его процессом, то он быстрее язык выучит.

— А зачем это нам? — часовых дел водник видимо ту же школу прошёл, что и Анька.

— А вы, мать вашу — Родину нашу, общаясь с княгиней, выучите русский и вежество, а то вон уже сколько живёте на Руси-матушке и не бельмеса на посконном. Мне Егорий нужен, а он с вами тут сидит. А потом нужно будет с мастерами общаться, а потом учеников к знаниям тянуть, как всё это делать без обладания в совершенстве великим и могучим.

— Язык науки греческий и латынь! — Исаак ткнул пальцем в побеленный недавно потолок.

— А скажи мне, носитель, почему если тебя подбросить, то ты на землю упадёшь? Ага, не знаешь, так вот если выучите княгиню греческому, то как часы закончите я вас астрономии и математике буду учить, а нет, так нет. Умрёте со знанием греческого с латынью и не узнаете, как устроена вселенная, что такое звёзды, почему бывают приливы и отливы и почему Земля наша не плоская, как вы думаете, и ни шар, как некоторые предполагают, а на яйцо похожа. Не узнаете, что будет, если плыть всё время на юг. Не расскажу, как… Ничего не расскажу. Теперь понятно, зачем княгиню учить греческому, и у неё учиться русскому?

— Птолемей…

— Ошибался во всём. А в чём и как ошибался, узнаете, когда часы на башне пробьют, и Анна Гедиминовна заговорит по-гречески. Do you understand me?

— Земля имеет форму яйца?

— Часы… Аня…

— Звёзды?

— Аня… Часы…

— А подать мне Ляпкина-Тяпкина… — Почти. — Веди же князь Анну Гедиминовну, почему не приобщить к этому прекрасному языку нашу госпожу⁈

Событие двадцать второе

Ло́ки (др.-сканд. Loki) — сын ётуна Фарбаути и Лаувейи, также упоминается в качестве бога хитрости, обмана и коварства в германо-скандинавской мифологии, происходит из рода ётунов, но асы разрешили ему жить с ними в Асгарде за его необыкновенный ум, хитрость и мудрость.

Боярин Владимир Батык щурил глаза, рассматривая подъезжающих к нему конников. Вчера выпал снег и теперь он белоснежным ковром лежал на земле, сверкая в лучах высунувшегося из-за облаков солнца. Трое всадников подъезжали неспешно. Фыркали кони, позвякивали уздечки и высоко в небе кричал сокол. Рядом с боярином были трое воев его дружины и сокольничий, так что нападения со стороны подъезжающих всадников опасаться не следовало. Всё же сила на стороне Батыка, но неспокойно было на душе боярина.

Предателем, не предателем, но человеком, нарушившим слово, боярин себя ощущал.

— Владимир Святославович, — подъехавший первым боярин Святослав Рогоз сверху вниз глянул на рассматривающего его Батыка. И сам был на голову выше низкорослого боярина, и конь под ним был на пядь выше в холке, — Владимир Святославович, куда же ты исчез? Прибыл уже неделю и не слышно, не видно тебя. Думали, али захворал ты?

— Как же захворал, вона с кречетом на охоте, — вторым подъехал боярин Демид Силыч, чёрные глаза блестели, выделяясь на фоне совершенно белой бороды и усов.

Третьим ехал волынец. Владимирский боярин Тимофей Юрьич Хромой был в кольчуге, в отличие от первых двух, и меч на поясе у него был не украшенный каменьями, как у галицких бояр, а длинный боевой, без лишних украшений, разве что с червленым серебром на рукояти.

Боярин Батык глянул в упор на волынца. Из-за него ведь, в принципе, их задумка провалилась. Может и хорошо… Нда, чего уж плохого. Отвечать за чеканку монет, собирать мыто… Нда, банки эти опять же… Ох, сколько золота может к рукам умелым прилипнуть при этом… Нда, и опять же почёт. Нет, точно хорошо, что у этого волынца ничего не вышло.

— Я, бояре, теперь сам по себе. Не с вами.

— Предательство сие, — положил руку на рукоять меча боярин Святослав Рогоз. На ножнах и навершии меча были вставки из слоновой кости, и смарагды посверкивали в лучах опять высунувшегося из-за тучи солнца. (Изумруд). Вот конь под боярином переступил, и зелёная искорка попала прямо в глаз Владимиру Святославичу.

Батык сощурился и от искорки этой и от презрения к проделавшему то же самое владимирцу.

— Демид Силыч, ты мужам сим поясни, что меч он с обеих сторон острый. И вынешь его из ножен ежели, то назад ужо важко засовывать, — в это время сокольничий за его спиной свистнул и руку вытянул, и большая коричневая птица камнем стала пикировать в сторону всадников. Лошади услышали хлопание крыльев, клёкот и шарахнулись в сторону, еле подъехавшие бояре с ними справились.

— Не желаешь, Владимир Святославич, встретиться с мужами, поговорить. Объяснить свое решение? — справившись с конём соловой масти, поинтересовался излиха громко боярин Демид Силыч, поглаживая и успокаивая норовистого жеребца.

— Нет. Не желаю. Доносить на вас, понятно, не буду, а токмо одумайтесь. Ничего плохого вам владимирский князь покуда не сделал. А что с погаными ратиться надумал, так и я хочу. Сколько терпеть нехристей над собой можно и баскакам вонючим кланяться, улыбаясь при этом. Не довольно ли⁈ Неужто поражение унгров вас задуматься не заставило.

— Что тех унгров было, а там тьма придёт. Тумен целый, а то и два соберёт раззадоренный хан.

Птица руке сокольничего забила вновь крыльями и злобно зашипела, и кони бояр вновь отступили.

— Как знаешь Владимир Святославич, как знаешь, — зыркнул на него Тимофей Юрьич Хромой и развернул коня, огрел того плетью по крупу. Вороной жеребец скакнул на всех четырёх ногах вперёд и намётом стал удаляться в сторону Галича.

Поворотили коней и двое оставшихся бояр, тоже стали охаживать ни в чём не повинных животных плетьми, стремясь догнать умчавшегося владимирца.

Боярин Батык, играя желваками, смотрел вслед удаляющейся троице. Боялся? Если князя природного, Рюриковича и Романовича решились отравить, то на него и подавно решатся покуситься. Правда в их едином до того строю наметились бреши. Вчерась к нему приезжал в терем боярин Константин Богуславыч и исподволь так, между чарками мёда пытался вызнать, не передумал ли в сговоре их принимать участие самый богатый из Галицких бояр.

— И тебе не советую, — провожая гостя, подмигнул ему будущий князь над монетой.

— Подумаю я над твоим советом, Владимир Святославич.

Так что сейчас, смотря вслед уезжающим боярам, Батык как лист осиновый не трясся, у них там нет теперь единства. Да и он тут, в Галиче задерживаться не собирается. Приехал за семьёй, за женой с чадами. За птицами, вот. Опять же добро нужно во Владимир перевозить. Там сейчас на первое время нанятые плотники срочно ему терем новый возводят. Пара недель и отбудет он во Владимир, а там эти… хм, соратники его не достанут. Руки коротки. Ну, а здесь можно пока в сопровождении дружины передвигаться. Есть три десятка, можно и ещё пару набрать. Деньги, заработанные в последнее время это позволяли.

Глава 9

Событие двадцать третье

Аре́с или Аре́й — в древнегреческой мифологии — бог войны. Входит в состав двенадцати олимпийских богов, сын Зевса и Геры. В отличие от Афины Паллады — богини честной и справедливой войны, — Арес, отличаясь вероломством и хитростью, предпочитал войну коварную и кровавую, войну ради самой войны.

Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. Эту фразу подсовывают Наполеону I. Он, возможно, и ляпнул чего такое, но на самом деле это сказал маршал Джан-Джакопо Тривульцио на триста лет раньше, отвечая на вопрос короля Людовика XII, какие приготовления нужны для завоевания Миланского герцогства.

Андрей Юрьевич полководцем великим не был. Более того он полководцем был невеликим. На его счету всего один поход и всего одна победа. Куда там ему до Буонопартия. Так что, рано ему афоризмами народ развлекать. Хотя.

У одного из его учеников в УПИ отец был диспетчером на автовокзале в Екатеринбурге, и как-то решили они группой на природу выбраться… А чего, на картошку-то уже перестали осенью возить. Так вот, зашёл тогда Андрей Юрьевич, ещё только доцент и кандидат наук в диспетчерскую автовокзала, договориться об автобусе, и на глаза ему попался листок формата А3 на стене. С напиской.

«Легко доказать, что битвы, кампании и даже войны были выиграны или проиграны в основном из-за логистики».

Генерал Эйзенхауэр.

Может и не совсем дословно, но очень точно. С венграми это не война была. Тут всё рядом и плюс население Мукачево оставило им изрядно продовольствия, а потом у короля Карла I Роберта Шаробера позаимствовали много, в том числе несколько сотен убитых под венграми лошадей. Ничем не хуже говядины у них мясо. Не у венгров, у их коняжек. Так что, с точки зрения логистики этот венгерский поход — ерунда полная. А вот в предстоящем походе ничего такого, ну, кроме в итоге убитых коней не предвидится. Хан Узбек очень сомнительно, что с собой горы продовольствия привезёт. Ему несколько тысяч вёрст идти и три огромные реки пересекать. Нет. Этот сам будет надеяться на горы продовольствия и фуража, что ему русы на блюде предоставят.

Вся надежда на себя. Именно ему нужно везти к Житомиру продукты и фураж, так как Гедимин — продукт этой эпохи, и он тоже будет надеяться на изъятое у местного населения.

Вот и родился у профессора Виноградова первый афоризм, который в века войдёт и все блогеры растиражируют: «Для войны нужны три вещи: дороги, лошади и телеги».

Маршрут выглядел так. От Владимира до Луцка восемьдесят верст. Подом от Луцка до Ровно ещё восемьдесят. А потом ни одного города настоящего до самого Житомира, и это почти две сотни вёрст. Всего же получается триста пятьдесят вёрст. Это только от Ровно до Житомира шесть дней пути, при нормальной погоде и приличных дорогах. Но надеяться на это глупо. Как Пушкин лично профессору говорил: «Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!». Дудки. Учёт и контроль.

Потому, стоит рассчитывать совсем на другое, все десять дней придётся двигаться под дождём по колено в грязи.

Сейчас цель их путешествия, город Житомир, называется Житомель от слова «жито», или рожь. Ну, так ему рясофор Егорий сказал, а он где-то это в летописях прочёл.

— Где?

— В летописном «Списке русских городов дальних и ближних», — рясофор дёрнулся, — принесть?

— Так верю.

Слово «магазин», однако, не полководцу и не логистику профессору Виноградову было знакомо. Читал же книги. В будущем, наверное, Пётр введёт, так будут называться склады армейские. Подумав и погадав, князь Владимирский решил эти магазины армейские с продуктами в Луцке и Ровно создать. Всё меньше с собой весной везти. Он поведёт пятитысячную армию. Десять дней дороги туда, десять дней назад и чёрт его знает, сколько придётся ждать хана Узбека с войском и русских князей, что он на эту битву мобилизует. Надо накинуть дней двадцать. Итого продовольствия и фуража нужно на пять тысяч человек и три с половиной тысячи коней на сорок дней.

За день человек съедает полтора кило продуктов. Умножаем на сорок дней и на пять тысяч человек. Итого триста тонн круп. Мясо? Ну, мясо само пойдёт. Это потом. Лошадям нужен овёс. И не только. Вызвал Андрей Юрьевич Глеба Зеремеевича, этот главного конюха и Аким, так его зовут, легко выдал страшную цифру.

— Весною⁈ Без подножного корму? Важко. Много, — дальше шли местные меры со всякими кадями, цебрами, кулями, четвериками и прочими непонятными вещами, которые только обученный новым мерам Егорий смог привести в удобоваримый вариант. В сутки лошадь ест около 5 кг овса, 10–13 кг сена, 1–1,5 кг отрубей и примерно 3 кг моркови или свеклы.

— Двадцать кило в сутки? Три с половиной тысячи лошадей. Сорок дней. Почти три тысячи тонн кормов. А на телеге больше полутонны не увезти. Шесть тысяч телег⁈ Как Наполеон с армией в полмиллиона человек до Москвы дошёл?

— Не ведаю княже. А Москва — это где? А Полеон — это кто? Не читал о том в летописях.

— Смотри, Егорий, у нас пять тысяч воев, а у Полеона этого пятьсот тысяч. В сто раз больше. И у нас на сорок дней три тысячи тонн, а у него сто восемьдесят дней считать надо. В четыреста пусть будет раз больше. Три тысячи тонн на четыреста умножаем и получаем… Два пишем три на ум пошло. Больше миллиарда килограмм только фуража. Скажи мне Егорий, ты можешь себе такую прорву продовольствия представить? Сено лёгкое и овёс плавает. Три, четыре, а то и пять миллионов кубометров. Понятно почему его разбили. Этот карлик считать не умел до миллиона.

— А колы Русь с карлой ратилась? Не было такого в летописях, — не поверил в эти цифры рясофор. Андрей Юрьевич тоже не верил. Как всегда, историкам нужно написать про тьму врагов, чтобы победа весомей звучала и объяснить, зачем Москву сдали. Раза в три меньше было, наверное, народу в армии «двунадесяти языков». И всё одно, цифра огромная и Барклай выбрал совершенно правильную тактику. Он видимо до миллиона считать умел.

Луцк — город на своей земле, хоть там зятёк и правит. Но он же не будет магазины грабить. Или будет? О, времена, о нравы! Не будет в том случае, если он их сам и создаст. В Луцке больших не надо. От Луцка до Ровно два дня дороги. Значит в Луцке нужно склады продовольственные на три дня максимум на пять тысяч человек и три с половиной тысячи лошадей. Умножаем и получаем вполне нормальные человеческие цифры без миллионов. Вот и замечательно. Нужно и самому команду зятю дать создать эти магазины и Гедимину весточку послать. Он же тоже может армию через Луцк двинуть. Пусть сынок и для него на пару дней зерна и сена приготовит. Чтобы хватило до Ровно.

С Ровно и устройством складов там сложней.

Событие двадцать четвёртое

В древнеримской религии и мифологии, Марс — бог войны, а также сельскохозяйственный страж, сочетание, характерное для раннего Рима. Он сын Юпитера и Юноны.

Дураки и дороги. С первыми опосля придётся разбираться. А со вторыми? С дорогами?

Всё Гилицко-Волынское княжество, Мукачевский анклав, пусть будет — Закарпатье и Луцкое мелкое княжество зятька, засучило рукава, и укатывали смерды, холопы, закупы и прочие и прочие асфальтом дорогу от Владимира до Житомира. Смешно. И не потому, что зима. А потому, что асфальта и на триста метров дороги не хватит. Ничего такого никто не делал. Единственное, что позволил себе Андрей Юрьевич, так это отвлечь чуть кузнецов с металлургами от гонки вооружений. Те получили команду в день делать по две лопаты. Одну штыковую и одну совковую. До лета, когда можно будет заняться дорогой до Луцка, а именно её в качестве эксперимента наметил профессор Виноградов, как раз лопат на хорошую бригаду дорожных рабочих наделают. Нет, асфальт и на неё не положат. Дорога должна избавиться от колеи… от колей. А чтобы это сделать, с двух сторон придётся копать траншеи, куда вода будет стекать и вынутую землю наверх на дорогу поднимать и с небольшим уклоном от центра разравнивать. Туда же и щебня в каменоломнях Ровно преступники надробят. Восемьдесят километров дороги. За пару лет должны справиться. Ещё пару лет и до Ровно дорога доползёт. До двадцатого века всё Русское королевство дорогами приличными покроется. Было бы смешно, не будь всё так грустно.

Тем не менее, с дорогами что-то надо делать. Ведь весной по распутице придётся тащить в Житомир баллисты, пушки, пусть и деревянные, но всё одно тяжёлые, всё же материал — морёный дуб, и он и кожей обтянут, и кольцами железными окован. Но главная тяжесть — ядра, и им противопоказано купаться в канаве у дороги. Там порох, он очень гигроскопичен. Горшки с греческим огнём вывалить в кювет с дороги тоже нежелательно, они хрупкие. Ну и сам порох в бочонках. Да, они воско-парафином, получаемым из торфа, облиты, но лучше в придорожной грязи их не купать. Уж больно дорого ему пока без селитряных ям достаётся порох. Пока пошли по французскому варианту, и люди срезают у себя в конюшнях и коровниках землю и за копеечку малую везут в девичий монастырь бывший.

Словом, много чего тяжёлого везти надо. А оси у телег регулярно ломаются, как и сами колёса. «Вишь ты», сказал один другому, «вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось в Москву, или не доедет?» — «Доедет», отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» — «В Казань не доедет», отвечал другой.)

Андрей Юрьевич посчитал, повздыхал, сам себя обкрадывая, и решил сто телег для перевозки самого ценного имущества сделать по образу и подобию фургонов переселенцев на Дикий Запад. С брезентом проблем нет. Конопли выращивают полно. И парусину делать умеют. Её генуэзцы в Галиче у местного производителя с радостью скупают.

Второй компонент, необходимый для получения из обычной парусины брезента, в мире довольно редок. Даже очень редок, но вот ведь повезло. Место, где его просто навалом, и есть Русское королевство. Это озокерит. Дальше проще. Брали озокерит, плавили, поливали на парусину и потом проходили горячим утюгом несколько раз. Всё, брезент готов. Тенты нанятые женщины шьют.

Стоп. Вот что нужно предложить весною генуэзцам, когда они в очередной раз приплывут. Брезент точно ещё неизвестен и можно на этом прилично заработать.

Так про телеги. Обязательно необходимо усилить ходовую часть. Деревянные оси и их крепление нужно сделать стальными. Обод колеса тоже желательно оббить стальной лентой. А ступица? О-хо-хо, и ступица нужна железная. А для повозок с горшками ещё и рессоры желательны. Благо пружинную сталь делать кузнецы научились. Все правильные попаданцы себе сразу кареты делают на рессорах, а Андрей Юрьевич за неимением карет стал телеги переделывать. Всё остальное после победы над Узбеком.

В результате, бамс, и огромный запас железа, что поснимали с венгерских рыцарей и их коней, практически улетучился. Лопаты, оси, обода, рессоры. Ступицы, будь они не ладны.

Железо у унгров мягкое. Приходится всё переплавлять и добавлять свиное железо для увеличения углерода. А для этого опять обжигать кирпичи, опять строить домницы и сжигать в них леса вокруг Владимира. Ещё год и центр металлургии нужно будет переносить из Владимира, в то же Мукачево, например. Там Карпаты и леса полно. А тут пока засадить всё кедрами и дубами. Так и переезжать с места на место, не позволяя лесам сгинуть окончательно, как в Англии, ну и заняться разведкой угля. Место же он примерно знает.

Событие двадцать пятое

Богатейшая славянская мифология представляет нам двух божественных Личностей с именами, имеющими корень «мор» — это Морок(Бог обмана и болезней) и Морена, Богиня Зимы и Смерти. Затем следует еще и брат Морока, в имени которого мы видим все тот же корень «мор» — это Дед Мороз, Повелитель Севера, снега и зимы.

После Рождества Андрей Юрьевич собрал у себя трёх руководителей спецназа или диверсантов. После битвы при Мукачево он не стал получившийся коллектив раздербанивать и лучников Горыню и Емелю оставил при диверсантах. При этом старший у них Санька Юрьев тоже остался, и более того, к ним ещё и Агафон добавился. Это такой облом почти под два метра ростом и косой саженью в плечах. Агафон был непревзойдённым пращником. Он камень в двести грамм весом мог на сто пятьдесят метров запустить с точностью в метр. А с пятидесяти метров в голову человеку попадал. Сейчас Агафон осваивает профессию гренадера. Получается пока не очень. Как это делали целые полки в реальной истории понять Андрей Юрьевич не мог. Гранату запустить легко. Поджечь на ней фитиль тоже не сильно сложно. Но вот совместить всё это — получалось очень и очень сложно. Спичек нет. Высекают огонь кремнем и зажигают трут. И это надо делать двумя руками. Где в это время праща и граната? Потом нужно запалить бикфордов шнур. Где в это время праща? Потом нужно пращу взять, вложить в неё гранату, раскрутить и бросить. И всё это время ты ведь осознаешь, что бикфордов шнур — это всего несколько секунд, несколько ударов сердца. Замешкался и кердык тебе. Сорвалась гранаты с пращи и капец и тебе, и товарищам. Опять же нужно рассчитать время. Или тебе на сто метров нужно её запустить, или на тридцать. Разное время полёта. Значит, эту разницу нужно учесть и крутить гранату над головой с горящим фитилём подольше. А ну как бикфордов шнур взбрыкнёт и раньше прогорит? Крутишь над головой, и тут бабах, и уже голова крутится, пролетая над «гнездом кукушки».

Всё это когда осознал Андрей Юрьевич, то решил отказаться от идеи создать войска гренадерные. Нужно для начала на кошках потренироваться, и нормальный запал изобрести, а не болтающийся рядом с гранатой мышиный хвостик, который и движение замедляет и точность снижает. По зрелым размышлениям кошками оказались диверсанты.

В результате этих пополнений сейчас их четырнадцать человек. И кроме захвата короля Шаробера и его ближников в активе этого подразделения есть уже две операции по принуждению врагов к миру.

Андрей Юрьевич не забыл, что некий боярин из стольного города Владимира Тимофей Юрьич Хромой уже дважды пытался его отравить. Так и ладно бы, не вышло же. Но он сволота отравил хорошего незлобивого и умного монашка Димитрия, что к нему епископ Афанасий приставил. За всё в жизни нужно платить, а за покусительство на князя и убийство священнослужителя, тем более.

Рясофор Егорий, которого следующего науськал на Андрея Юрьевича боярин, никого из шайки заговорщиков естественно не знал, кроме самого Тимофея Хромого. Тот лишь, передавая яд и серебро, оговорился, что многие бояре и из Владимира, и из Галича со Львовом сообща в этом деле.

Оставлять покусительство, именуемое сейчас «воровство», без ответа нельзя. А то в третий раз точно отравят. Потому, как только они вернулись из похода и отгуляли свадьбу, князь Владимирский вызвал к себе Саньку и Горыню и обрисовал им ситуацию во всех подробностях, которыми сам владел.

— Нужно как-то изъять незаметно боярина и, отрезая от него кусочки, вызнать имена подельников. После чего облегчить страдания Тимофея Юрьича Хромого и ускорить его встречу с сатаной.

— А дружина? — вот самый плохой вопрос сходу задал Горыня. Людей жалко. Это русские воины и они нужны. Впереди сеча серьёзная, каждый будет на счету. Так и ладно бы, но они ведь не имеют понятия, скорее всего, о том, что их боярин гад ползучий. Невинноубиенные будут.

— По обстановке. Придётся убить, так тому и быть, можно обойтись без душегубства — обойдитесь.

Получилось хреново. Опыта тайных операций у диверсантского спецназа — ноль. Если бы не Горыня с Емелей, то и вообще непонятно, чем бы закончилось. Подкараулили боярина, когда он на охоту выбрался, но их заметили, дружинники Хромого выставили заслон, прикрывая боярина и лучникам пришлось всех пятерых убить. А самого Тимофея Юрьича попытались захватить, но он вскочил на коня и стал быстро отрываться от погони. Конь у боярина был первостатейный. Пришлось и его стрелами утыкать. Одна вошла под основание черепа и на этом ниточка ведущая к заговорщикам оборвалась.

С тех пор к диверсантам и присоединился пращник. Прикинули они с Горыней, что будь у них он в том лесу, и смогли бы, не убивая, остановить боярина. Оглушить камнем.

Вторая операция случилась через несколько дней после неудачной попытки захватить отравителя.

Видимо убийство боярина в среде заговорщиков широко обсуждалось, и при этом на слуг они особого внимания не обращали. А один из них решил заработать, сдав своего боярина князю.

— Не боишься? Тебя же потом могут и порешить, — выдавая конюху боярина Алексия Вячеславовича мешочек с серебром, поинтересовался Андрей Юрьевич.

— А я сразу к родичу в Литву переберусь, там поди не найдут, если и будут искать.

За боярином Алексием Торопом следили седмицу, но он из дома носа не высовывал. И профессор решил, ещё бензинчика в это кубло плеснуть.

— Горыня, а ты можешь его издали стрелой порешить? И чтобы на тебя не подумали?

— Хорошо, княже. Во двор-то он поди выходит. А стрелы чужие возьму. При боярине первом лучник был. Вот его стрелы я тогда прибрал, ими и воспользуюсь.

Воспользовался. Забрался на дуб, что метрах в ста от забора, что дом боярина окружал, возвышался, и когда тот вышел на двор, свежим воздухом подышать, всадил ему стрелу в горло. Лук и колчан со стрелами оставил на дереве и, спрыгнув, «огородами» ушёл.

Родичи боярина Алексея Вячеславовича кинулись к князю. Мол, найди и покарай убийцу. Милиционеры, конечно, нашли лук, и мастер лучник, что его делал, опознал его.

— Для дружинника боярина Тимофея Юрьевича Хромого его делал.

После чего боярские сынки и дружинники схлестнулись. Сыновей полегло пятеро. Все, кто старше двенадцати лет. Ну и как не прискорбно и шестеро воев из дружины. После чего князь, пылая гневом вмешался и заставил оставшихся жёнок с младыми дитями примириться, пообещав в противном случае лишить всех собственности и на рудники закатать.

А диверсанты присматривали издали за подворьями и запоминали, кто из бояр или их дружинников ходит к родичам убитых заговорщиков.

Вот сегодня они и были вызваны Андрей Юрьевичем, чтобы подвести итоги месячного наблюдения.

Глава 10

Событие двадцать шестое

Минерва — «богиня тысячи произведений», известная своим правилом мудрости, поэзии, мастерства и многого другого. Большинство считает, что Минерва была любимым ребенком Зевса, поскольку она была могущественной силой как для людей, так и для богов.

Три вещи в жизни ненадежны: власть, удача, состояние. Кто-то умный сказал. Жаль, бояре, что затеяли ликвидацию последнего Романовича, об этом не слышали. Ещё кто-то не менее умный по радио или по ящику в будущем размышлял, что после того, как человек станет богатым, ему обязательно ещё и власти захочется. Так это, видимо, не только для будущего характерно, вон галицким и волынским боярам и сейчас, в далёком прошлом, власти побольше заиметь приспичило.

Очень хотелось Андрею Юрьевичу взять и ввести опричнину прямо сейчас, вычистить боярские усадьбы и даже замки… Нет. Не время. Осталось всего два месяца до грандиозной битвы народов, которая должна решить судьбу Русского королевства, а если чуть ширше и глубже глянуть, то судьбу всей России будущей, а то и всего мира. Если Русь на триста лет раньше выкарабкается из-под ига Золотой и прочих орд и не даст сформироваться Крымскому ханству, то явно история вильнёт в другую колею. А потому, каждый воин сегодня на счету, и затевать сейчас чистку рядов нельзя. Знать бы точно, что вот эти пять или шесть бояр на него злопыхают, можно было бы по-тихому с ними разделаться, как с Тимофеем Юрьичем Хромым и с боярином Алексием Торопом, но нет, наблюдение за этими двумя родами никакой достоверной информации о других заговорщиках не принесли. На подворье этих бояр многие захаживали, нельзя же всех в заговорщики определять. А если все они заговорщики, то просто страшно становится — одни враги кругом. Тупиковая получилась затея. Не следователь профессор Виноградов. Не Макиавелли, кем бы он не был.

— А знаете, что господа хорошие… — князь Владимирский оглядел понурившуюся троицу, — есть у меня для вас другая работа. Эта точно вам будет по плечу.

— Что делать надобно, княже⁈ — первым дёрнулся Санька Юрьев. Он и должен. Десятник же. Опытный вой, хоть ему всего двадцать лет. Ходил весной под Каменец с ордынцами ратиться, а до того за Берестье с Гедимином. Плюс венгерский поход. И ведь везде победы. А чего, из-под Каменца татаровья первыми ушли и погибших бросили, почему бы это победой не считать?

— Мало вас. Нужно на порядок поднять численность спецназа. Сейчас столько всего могли бы сделать, а воев у вас кот наплакал.

— На порядок — это как? — нда, не математик Санька.

— На порядок — значит в десять раз. Вас сейчас десяток, а нужна сотня.

— Где же столько воев взять? — присвистнул десятник.

— А мы просто поступим. Пусть каждый из вашего десятка, кроме лучников и Фёдора себе сам десяток набирает. В том числе и Агафон. Он пусть пращников десяток набирает. Потом из них гренадёров сделаем.

— А чем же Фёдор провинился, он из лучших у нас, — вступился за друга Юрьев.

— Нет, это не наказание. Хочу его в Киев и Житомель отправить на разведку. Посмотрит, готовятся ли там к войне, что за силы у Ольговичей, сколько человек в дружине Святослава Киевского, сколько у его брата Олега Переяславского?

— А Фёдор-то почему? — не унимался десятник.

— Ну, не разочаровывай меня Александр. Сам ответь, — развёл руками Андрей Юрьевич.

Ответил, однако, не десятник, а Горыня.

— Он же с Киева. Там родился, там родня у него живёт.

— А ведь точно.

— Ладно. С Федором я сам разберусь. Давайте про вас, — профессор Виноградов ткнул пальцем в Горыню, — вас сейчас десять, будем считать. нужно девяносто человек набрать. Ты лучников многих знаешь. Посули воям, вошедшим в вашу сотню и отслужившим пять лет, дом хороший, надел земли, если интересует, и плату… сейчас один серебряный динарий в месяц. При этом питание и одёжка на мне. А после победы над ордынцами ещё плату подымим. Ну и саблю или меч из булата или харалуга. Кольчугу и шелом с бармицей… А коня ещё. По добыче? Ну, не знаю. Если лично ворога убил, то всё, что с него снял — твоё, а если общая сеча, до доля будет считана в зависимости от твоего положения в войске и личного участия.

— А им тогда можно в соревнованиях стрельцов участие принимать? — дёрнул Горыню за рукав Емеля.

— Хм. Вопрос, конечно интересный. Нам эти соревнования нужны, чтобы лучших отследить… Я знаю, что нужно сделать. С этого месяца в дружине будут проводиться соревнования по стрельбе из лука и арбалета, по сабельному бою и бою на мечах. Победители и призёры будут получать деньги или… и подарок от меня в виде кинжала харалужного.

— Ох, здорово как! — подскочил Емеля.

— М… Кроме вас двоих. Вас я по-другому награжу. Так вот, начинай прямо с сегодняшнего дня набирать стрельцов. Нужно три десятка человек.

— Сделам, княже.

— Агафон, на тебе десяток. Вой должен быть смелым, на землю от взрыва не валиться. Вой должен быть здоровым. Гранату нужно будет далеко швырять. Ну, и основное, вой должен быть сметливым. Дурак или просто медлительный может при таком опасном оружие и себя убить, и товарищей. Выпала у него граната уже запалённая, а он стоит и размышляет, чего бы делать этакого⁈ Нет! Должен мгновенно принять решение, схватить и откинуть, если время позволяет, или закричать, чтобы ложились все, а может успеть «княжий» шнур вырвать. Скорость нужна не только при ловле блох. В этом случае тоже важна.

— Так нешто я не пужаюсь? — потупился великан.

— Пужаться можно по-разному, одни столбом стоят, а вторые на землю бросаются, как думаешь, кто выживет при взрыве гранаты? Вот то-то. Десяток ищи.

— А мне? — десятник бывший, а теперь сотник целый пятерню показал, — Пять десятков зазывать?

— Пять. Времени мало осталось, может из нашей дружины кто пойдёт, а лучше из боярских дружин попытай. У них меньше, у нас добавится. Смотришь, и не придётся с ними ратиться. Одумаются.

— Понял, княже, сделаю. Ко мне-то любой пойдёт из боярских воев. Мы короля поймали. Шаробера!

Событие двадцать седьмое

Эрида, греческая богиня хаоса, часто присутствует во времена раздоров и раздоров. Она любит начинать неприятности, просто ради собственного удовольствия, и, пожалуй, одним из самых известных примеров этого был небольшой мусор под названием Троянская война.

Победить многотысячное ордынское конное войско двумя десятками деревянных почти одноразовых пушек — это же волюнтаризьм, как один киногерой сказал. Можно подумать, чем ещё насолить на хвост или лучше под хвост хану Узбеку и его нойонам. Тем более, что специально обученные производители всякого оружие теперь и без подсказки сверху роблять. Без вмешательства князя обходятся, время ему высвобождая. И даже дружина сама тренируется. Да более того, соревнования на лучшего стрелка из лука выявляют всё новых и новых самородков по всем городам и весям Русского королевства. Самое время отвлечься от рутины. Можно сесть с каран… да, не прёт пока. Сесть со стилом над глиняной табличкой и подумать Андрею Юрьевичу, чем можно усилить непобедимую и легендарную… королевскую рать.

Королём пока себя профессор Виноградов объявлять не стал. Во-первых, этот титул вроде как Папа римский присваивает, в обмен на переход в католицизм. Вот только католиков с ножом за спиной ему сейчас и не хватает. И раскола в княжествах. Всё потом. Сначала битва с погаными. Мало Галицко-Волынское княжество и отступать точно некуда. Ни в Польше, ни в Венгрии ему будут не рады, а Гедимин может и пригреет, но взамен потребует земелькой поделиться. А планы, как бы обратные, заставить Великого князя Литовского делиться. Пока можно по Южному Бугу границу провести. Ну, а там куда кривая вывезет. А во-вторых, ведь объявишь себя королём, разозлишь Ватикан, и он организует какой-то там по счету Крестовый поход.

— Егорий, а какой сейчас по счёту Крестовый поход? — не, ну, интересно же. Тем более, что рясофор может и знать. Он вообще много чего знает.

— Четыре года назад был крестовый поход, который уже окрестили, как «крестовый поход пастушков». Этот поход собрал молодой пастух, заявивший, что у него было видение, по которому он был призван Господом на битву против неверных. Под его командование сбегались крестьяне. Эта крестьянская армия «пастушков» прославилась грабежами в Южной Франции. Папа Иоанн XXII выступил с проповедью против «пастушков», а король Филипп V Длинный разбил крестьянскую армию. На этом всё и закончилось. Сейчас же никакого похода нет. Если не считать вечные войны крестоносцев на севере с литвинами и ляхами.

Вот. А объяви он сейчас себя королём и о нём вспомнят, и организуют этот десятый там или одиннадцатый поход. И без них не скучно. Сейчас не о названиях думать надо, а о том, что ещё противопоставить Орде Золотой.

Динамит? Это спасёт отца русской демократии? Нет. За два оставшихся месяца, спеша, можно взорваться, и третью жизнь не дадут. А мины? А вот это попробуйте.

Что нужно? Чтобы взрыв был сильным? Там должно быть всё серьёзно со стенками. Должно быть давление, а то пшик, а не взрыв получится. Это же порох, а не динамит. Ну, предположим, отлить из чугуна банку литров на десять он сможет, и даже с разделёнными на кубики, как у гранаты Ф-1 или «лимонки», стенками. И порох внутрь запихать сможет, и потом всё это законопатить. Ага! Выходит, отверстие для засыпки должно быть минимальным? В сто раз сложней. Стержень нужно выбивать у отливки. Делать деревянный ящик, оббитый полосами железа? Вот это можно. Из морёного дуба со стенкой сантиметров в десять. И очень тщательно оббить железом. Должно создаться давление, достаточное для хорошего бада-бума.

Остаётся придумать взрыватель. А если так… Метрах в семидесяти — восьмидесяти от первых наших рядов, заложить несколько таких мин. Закопать в землю, дёрном прикрыть и подмести там тщательно. Взрыватель же сделать нажимного типа. Наступила лошадь копытом и чего-то по чему-то ударило. Искра и бабах. Нужен капсюль.

Гремучая ртуть всем известна и её легко получить. Нда, легко получить — имея ртуть. Нет её. Нужна и ганзейцам заказана, но пока нет. Заказана, чтобы зеркала делать и шеломы красивые, а не взрыватели. А всё одно нет, что было уже истратили на красоту. Зато есть серебро, и изготовить гремучее серебро или серебряная соль фульминовой («гремучей») кислоты AgCNO легко и просто. Всего-то нужно обработать серебро азотной кислотой в присутствии этилового спирта:

2AgNO3+3C2H5OH = 2AgCNO+2CH3COH+5H2O

Серебро есть, спирта нагоним, азотную кислоту пусть и в небольших количествах с помощью серной делаем. Так что капсюль, такой, как был на первых капсюльных ружьях, то есть, просто таблетку такую, сделать не составит труда.

Скачет эдак ордынская конница, по ней пушки отстреляли, а она продолжает наступать. По ней баллисты отстреляли зажигательными и взрывными горшочками, а всё одно прёт. И тут первые лошади наступают на мины и перед обезумевшими от страха животными встаёт стена земли и огня.

Слышал или читал где-то профессор Виноградов, что лошадей долго и упорно нужно тренировать, чтобы она от взрывов или выстрелов не шарахалась. Кто же у ордынцев такие тренировки проводить будет⁈ Нет таких дрессировщиков. Смешаются в кучу кони, люди.

Ага! А вот тут бы ещё усугубить. И в фильмах про индейцев такие усугубители показаны. Там к стреле привязывают динамитную шашку, зажигают и пущают. Врут режиссёры. Такая стрела вряд ли полетит. Центр тяжести смещён. А если стрелу с пороховым зарядом сделать заранее. Не нарушать балансировку. В начале стрелы, после наконечника, или вместо наконечника, утолщение и там порох. Да, взрыва сильного не получить. А панику сильную, когда среди рядов смешавшихся взрываться эти штуки начнут. Там такая давка начнётся, что поражающих элементов не надо. Сами себя и поразят.

Ну всё, план намечен. Осталось его осуществить.

Событие двадцать восьмое

Ошибочно полагать, что «мамона» — это языческий бог, или демон. Бога, или демона с таким названием в языческих верованиях не существовало, однако христианские богословы определили Мамону, как демона жадности и богатства

Зима подходила к концу. Снег уже утратил белизну и напитался водой, а кое-где и проплешины образовались. По ночам всё это замерзало и в настоящий каток превращалось, а утром с выглянувшим солнышком лёд становился ноздреватым и водянистым. Грязи ещё не было, но вот-вот и она должна была появиться. В принципе, до распутицы войско должно собраться и большую часть пути даже преодолеть. Выход в поход назначен на первое марта. Но ведь календарь врёт на десяток дней. Вот за эти десять дней и должны дорогу до Житомеля преодолеть.

Уже начали собираться боярские дружины. При этом первыми появились, как это не странно, самые дальние. У Русского королевства есть два новых — старых анклава. Один отвоевали совсем недавно — это Мукачево и Ужгород. Именно оттуда прибыли уже три боярские дружины. В сумме семьдесят восемь человек. Привели их бояре Андрей Силыч, Андрей Юрьевич — полный тёзка и Ботонд Вида. Этот последний — венгр, но со своей земли уходить не захотел вслед за королём Шаробером и спокойно принёс клятву верности князю Владимирскому. Ещё бы он с такой земли намылился. Он один из самых богатых бояр теперь у Андрея Юрьевича. У него три золотоносные шахты и одна по добыче сфалерита — цинковой руды.

Большую часть добытого он привёз с собой. Так они с боярином и договорились. В золоте ведь самородном меди и серебра половина, его нужно «чистить». Процесс не простой, и Вида им не владеет. Это ведь сначала купелирование со свинцом, чтобы все примеси кроме серебра отделить, а потом ещё солевая цементация или работа с азотной кислотой, которая растворяет серебро. Да ни у одного человека в мире сейчас нет азотной кислоты. Вот разве у одного князя — князя Владимирского. Договорились, что всё золото боярин сдаёт этому князю Владимирскому, тот его рафинирует, льёт листы, чеканит монету и по итогам пятнадцать процентов, точнее одну шестую, возвращает уже в виде монеты Ботонду. Серебро же и медь остаются. Пригодятся.

Со сфалеритом похожий договор. Андрей Юрьевич выплавляет с его помощью латунь. Отливает листы, прокатывает и чеканит латунную разменную монету, шестую часть которой возвращает боярину. Процесс только в самом начале, и никто пока не обогатился, но и золото, и сфалерит уже понемногу привозили, для отработки технологии рафинирования, и вот теперь венгр прибыл с пятью возами золотой руды и десятью возами сфалерита. Охраняло это богатство три десятка дружинников боярина и двадцать стрельцов (лучников) из Ужгорода. Они не были людьми Ботонда — это победители и призёры соревнований в Ужгороде по стрельбе из лука. У остальных закарпатских бояр такого счастья нет. Живут за счёт сельского хозяйства и углежогов. А нет, ещё они из семян бука давят масло не хуже оливкового. Оно с удовольствием скупается приезжающими из Венгрии купцами. Эти бояре тоже прибыли с кучей телег. Привезли продукты.

Второй анклав — это то самое, в прошлом году отвоёванное братьями у Гедимина завязшего в войне с крестоносцами Берестье или будущий Брест, и все окрестные земли. Там бояре, а их пятеро, за неполный год тоже разбогатели преизрядно. На воско-парафине, что добывают теперь из торфа с помощью бензина. У брестцев в сумме сто сорок дружинников, ну и как бонус — сорок стрельцов, всё тех же чемпионов и призёров соревнований по стрельбе из лука. У северян, как и положено, с собой огромный обоз. Привезли овёс и рожь.

Стрельцы со всей страны уже и без бояр стекаются. Публика самая разношёрстная. Есть охотники, есть простые горожане, точнее зажиточные, такой лук не каждый может себе позволить. Есть наёмники. Галицкое и Волынское княжества находятся на перепутье торговых путей. Висла бежит на север, Днестр на юг к Чёрному морю. Есть притоки Днепра. Очень много богатых купцов, что по рекам возят свои товары, есть купцы, что собирают целые караваны из телег в Краков или Бранденбург. И все эти караваны и суда нужно охранять от лихих людей. И лучники, именно лучники или как их сейчас называют стрельцы — это основная охрана каравана и судов. Зачем вступать в схватку на мечах или саблях, если можно издалека успокоить лихих людишек. Отпугнуть так уж точно. Именно эти наёмники и стали основными поставщиками «ополченцев». При этом люди не сильно бедные и раньше были, так что более половины прибыло на лошадях уже с хорошими мощными луками.

Бояре подойдут не все, как и стрельцы. В последний момент Андрей Юрьевич посоветовался с Мечеславом и решил из Каменца и Тернополя и их окрестностей людей не забирать. Вдруг Узбек решит сделать ход конём и отправит в набег пару нойонов на юго-восточные окраины Галицкого княжества. А там все вои уехали далеко на север. Пусть остаются, пару сотен человек в этом противостоянии вещь важная, но не настолько, чтобы границы голыми оставлять.

Ещё отдельно от их войска пойдёт зятёк со своими дружинниками и даже воями своих бояр. Пусть примкнёт к армии, что приведёт Гедимин. В этот раз враг общий. Плюс в том, что их не надо будет кормить и вооружать. Пусть пока варятся в своём соку. По подсчётам Мечеслава и других воевод из крупных городов и без того пять тысяч дружинников и стрельцов наберётся. А магазины именно на такое количество людей и затарены продуктами.

Как будет снабжаться Гедимин с армией в семь тысяч человек — это его дело. Понятно, что разграбит Подолье. И что, запретить ему это делать⁈ Даже не смешно, сейчас все именно так и воюют.

Глава 11

Событие двадцать девятое

У славян была богиня мудрости и рукоделия, вечная ткачиха и пряха, вышивальщица и бисеронизальница. Зовут ее Макошь или Мокошь. Считалось, что самым благонравным и усердным девушкам Макошь могла подарить собственноручно сотканное и вышитое платье, а самым лучшим умницам-раскрасавицам пожаловать могла и целый сундук с приданым.

За три дня до выхода в поход Великий князь Литовский Гедиминас, он же тестюшка, для согласования действий прислал гонца. Да не простого. Прислал князя Новогрудского и Волковысского Кориата — одного из своих сыновей. С ним было три десятка воев. И не разномастно одетых, кто-чего добудет, а в одинаковые кольчуги с пластинами стальными на груди и в остроконечных шлемах с длинными бармицами и красивыми стрелками узорчатыми прикрывающими носы, дружинников. Вот кони были всех мастей, но при этом не крестьянские клячи точно. В холке под метр семьдесят и грудь мощная.

— Когда выступает, брат? — Кориат был ростом с отца, а значит и с Андрея Юрьевича. Рука жёсткая, вся в мозолях, явно целыми днями с мечом играется. Он хлопнул князя Владимирского по плечу и сдавил в объятиях.

— Через три дня. У меня последние дружины боярские подходят. А что Гедимин? Планы не меняются? — решил тоже давануть в объятиях родича профессор. Нет. Силён зараза, даже не пискнул. А только сам ещё раз облапил. Со стороны даже подумать можно, что друзья или родственники страшно рады встрече.

(В 1349 году великий князь литовский и брат Кориата Ольгерд послал его вместе с двумя сыновьями, Эйкшисом (Айшкштосом) из Ейшишек и Симеоном из Свислочи, к золотоордынскому хану Джанибеку. Послы должны были договориться о союзе против Тевтонского ордена и укрепления Москвы. Однако Джанибек выдал Кориата московскому и владимирскому князю Симеону Гордому за выкуп. В 1350 году Ольгерд прислал к Симеону Ивановичу посла с дарами, и обменял Кориата с детьми на мир с Москвой.)

— Поменялись, для того я сюда и прибыл, Андрий, — опять бомбанул по плечу лапищей Гедиминович.

— А чего? Хорошо, что сейчас предупредили, а не когда я к Житомелю уже бы подходил, — потряс головой Андрей Юрьевич, непосредственности этих вояк поражаясь.

— Там и встретимся. Отец идёт к Житомелю через Овруч, а мы с тобой через Возвягль.

Посланный в Киев на разведку диверсант Фёдор вернулся. Он проезжал в мать городов русских как раз через Житомель и при этом составил схему… Ну, не карту же. Компас водяной профессор с иголкой намагниченной и кусочком коры дуба сделал и в принципе схема имела и направление, и расстояние примерное в вёрстах, которое рассчитали исходя из скорости движения лошади трусцой. Получалось, что от Ровно, где у них магазины построены с зерном, сеном и солью, до городка Возвягль вёрст семьдесят пять. При такой системе подсчёта могло быть и больше, а могло и меньше. Этот городок как раз находится практически на половине дороги от Ровно до Житомеля. Что ж, нормальный план, нельзя, ведя войну, оставлять за спиной укреплённый город с недружественным гарнизоном. В спину же ударят. Или нужно дробить войско, оставляя заслон.

Из комментариев рясофора Егория выходило, что Возвягль относился раньше к Болоховскому княжеству, вассальному Даниилу Галицкому, и утраченному после второго нашествия татар на Галич. Сейчас в городке сидит тиун Святослава Киевского и баскак Золотой орды. При этом, ну, если разведчику Фёдору верить, то там сидит на княжении князь Иван Болоховский, который Рюриковичем не является. Якобы ведёт свою родословную от половецких князей, один из которых был сто лет назад женат на княжне из Владимирова дома.

— Чего молчишь, брате? Или спужался один без отца идти? — свёл брови Кориат.

— Нет. Не спужался. Расстояние прикидываю. Стой. А что с Димитрием — зятем моим?

— Любарт? — назвал литовское имя брата Кориат, — Любарт пойдёт на Коростень и осадит его.

— Не мала ли у него для этого дружина? — как плохо без карты. Вроде это город по дороге на Житомель, но севернее этого Возвягля.

— Отец ему от Овруча подкрепление пришлёт с Кейстутом. Кейстут, как старший, и возглавит осаду.

— Хорошо, а то оставите дочь вдовой.

— Нам бы, брате, в баньку, помыться с дороги, да и попировать за встречу, — рожа такая, уверенная, что прямо сейчас зятёк подорвётся сам баню растопит и сам родича веником дубовых обхаживать будет.

— Конечно. Глеб Зеремеевич всё организует. А теперь, Кориат, я тебя оставлю, нужно к походу готовиться. Не малое войско веду. За всем уследить надо. Не обессудь.

Оставляя литовца на ключника, Андрей Юрьевич думал, что до вечера есть у него время… Нда. Не тут-то было. Он сидел у себя в горнице через час примерно и проверял списки подготовленных ядер для пушек, (Их решили разными всё же по толщине стенки сделать и по процентному соотношению компонентов пороха. В самых тонкостенных в порохе около семидесяти пяти процентов селитры. Самые мощные получатся и самые лёгкие, встречать и провожать супостата на дальних подступах.) и тут с коридора визги послышались. Женские и такие… визгливые, что профессор, опрокинув стул, вылетел в коридор. Его горница находилась на втором этаже замка в центральной части, а за поворотом коридора, в пристрое, тоже на втором этаже располагались мастерские. Не слесарные. Там были две большие комнаты, в которых раньше мастерицы ткали всякие украшенные цветными нитями ткани. Андрей Юрьевич решил перепрофилировать женщин. Наум Изотыч — помощник ключника был послан в Польшу к королю Локетеку с просьбой предоставить, за денежку и обещание асфальтовое покрытие двора ему первому сделать, ткачиху, что умеет гобелены ткать. Ведь, всяко разно, гобелен дороже простого куска материи льняной, украшенной кое-где красной или зелёной ниткой.

Лях, задобренный подарком на свадьбе харалужного меча и обещанием асфальта, расщедрился и даже двух девок выдал. Соткали они, обучая местных мастериц, гобелен и… расстроили профессора Виноградова. Всё криво-косо блёкло и убого, он же помнит, что за гобеленные картины в будущем будут во всех подарочных магазинах продавать.

Пришлось впрягаться и здесь. Добыли опять в Польше хреновенького художника, подключили ковровязальщиц из Армении, которые кроме ковров умели циновки делать и главное — красить, использую только Марену красильную и кое-какие добавки, нитки в различные цвета, плюсом мастеров к ним профессор добавил из вновь созданной гильдии красильщиков. Помучились, потренировались и начали пока небольшие, но яркие и красивые гобеленные картины делать. Пока всякие деревья на лугу с цветами ткали. Но Андрей Юрьевич художнику Мареку поставил задачу в следующем месяце начать осваивать изображения лошадей. Ничего, Рим тоже не сразу строился. Будут эти мастерицы настоящие шедевры ткать.

И вот теперь с той стороны, где находилась мастерская, визжали сразу несколько женщин.

Значит, нам туда дорога, решил Андрей Юрьевич, и рванул к повороту.

Событие тридцатое

Афина («Атана-владычица»), также Афина Паллада (Παλλὰς Ἀθηνᾶ) — в древнегреческой мифологии богиня мудрости, военной стратегии и тактики

Ух, ты. Хреново. Трое литовцев во главе с самим Кориатом тащили из дверей и уже по коридору трёх ткачих. Понятно, молодых выбрали.

— Стоять! — гаркнул на них князь Владимирский. На автомате крикнул. Ну, хотя и так бы крикнул. Перебор это, его людей хватать и волочь куда-то.

— Не переживай, брате, в баньке нам помогут помыться и отпустим, — гоготнул сын Гедимина, продолжая тащить упирающуюся полячку, которую король прислал обучать русских мастериц ткать гобелены.

— Отпустите женщин! — подскочил к ближайшему воину Андрей Юрьевич и вырвал за другую руку упирающуюся девицу.

— Остынь, брат! Отпустим после баньки, — продолжал скалиться Кориат.

— А ну, оставьте женщин в покое! — оттолкнув первого, добрался профессор до второго тащильщика. На девушке была порвана рубаха и в дыру высунулись приличные такие груди.

— Не убудет с них, — князь Новогрудский и Волковысский потянулся за мечом.

Достал свой и Андрей Юрьевич.

— Брат, не буди лихо…

Поздно, Кориат нанёс удар, как дубиной, сверху вниз. Профессор Виноградов подставил свой меч, парируя удар и… Со звоном меч литвина переломился, осколок отлетал к стоящему за спиной Андрея Юрьевича вою и порезал ему щёку. Меч же князя Владимирского от удара пошёл вниз и распорол бедро второму вою.

В этот момент по лестнице забухали шаги и в коридор ворвались трое спецназовцев с кинжалами в руках.

— Отставить! — заорал Андрей Юрьевич. Не хватало только сына Гедимина тут убить. Как батянька себя поведёт? А тут ордынцы на подходе, да и сам Гедимин с ратью в семь тысяч человек в нескольких днях пути.

Разрядила обстановку, прибежавшая на шум, княгиня Владимирская Анна и, кроме того, сестра Кориата — Альдона.

Как она закричит. Как она завопит. Как выдаст речугу на языке даже отдалённо русский не напоминающий.

Сам литовский князь стоял же и глазами хлопал. Он бы может и хотел продолжить драку, но мешало три обстоятельства. Главное — у него вместо роскошного полуторника сейчас в руке тридцать сантиметров обломанного клинка было, пусть и прилепленного к рукояти, украшенной золотой проволокой и с рубином на навершии. Во-вторых, между ним и Андреем Юрьевичем было три женщины, две ткачихи и… и хрен бы с ними, так ещё и Анька — сестра как ни как. В-третьих, позади него с кинжалами синими харалужными стояли вои не слабых статей, ему точно ни в росте, ни в ширине плеч не уступая. А! Так ещё и такой же синий с узорами меч описывал восьмёрки горизонтальные прямо у него под носом. И был он в руке хозяина замка и всех этих земель. Это, в-четвёртых, уже.

— Видишь, брат, я спор выиграл. Мой меч лучше оказался. А чтобы тебе не обидно было, давай меняться. Я возьму куски твоего, а ты мой из харалужной дамасской стали. Как у твоего отца.

— А? Кад? — ну это слово Андрей Юрьевич знал. Его Анька по десять раз на дню произносила. Он загнёт чего умное, а она в ответ: «Кад?» — это значит — «Что?».

— Ченч, говорю. Меняемся. Я тебе меч харалужный, а ты мне обломки.

— Ценный подарок! — усмирил в конце концов свой адреналин литовец.

— Чем не пожертвуешь ради брата. Ты же в баню собирался, заблудился должно. Вон, княгиня Анна тебе дорогу покажет. И вои проводят, чтобы на вас по дороге гридни не напали. Они тоже привыкли сначала за железяки хвататься, а потом думать. Учу их, учу, а всё одно, сначала меч в человека суют, а потом спрашивают: «Ты хто таков?». Держи меч. Ножны сейчас сниму. Они у меня, правда, твоим не чета. У тебя, брат, в каменьях. Захочешь ли меняться.

— Захочу! — Кориат выхватил почти меч с ножнами у Андрея Юрьевича, отстегнул свои ножны, сунул туда обломок и передал их.

— Веди, Альдона. И правда заблудился. Большой замок. Ходов всяких много. Кто так строит⁈

Интерлюдия вторая

В 1317 году московский князь Юрий Данилович — старший сын московского князя Даниила Александровича, поехал в орду. Кроме того, что он был сыном Даниила Александровича, был Юрий Данилович ещё и… Если летописи не врут, то матерью Юрия Даниловича была дочь галицко-волынского князя Льва Даниловича и Констанции Венгерской, дочери венгерского короля Белы IV, по имени Агриппина. И следовательно — она была тёткой Андрея Юрьевича Владимирского и его брата Льва Юрьевича Галицкого. Значит Андрею Юрьевичу Юрий Данилович приходился двоюродным братом. Вообще, с предками Юрию Даниловичу повезло. Он был внуком Александра Невского, правнуком венгерского короля Белы IV и Даниила Галицкого — короля Русского королевства. А через Даниила Романовича ещё и праправнуком хана Котяна.

Приехал Юрий Данилович в орду, очаровал хана Узбека, и тот выдал за него замуж свою сестру Кончаку. Своей кровиночке хан, как не странно, разрешил перейти в христианство. Там же в орде в, крещении получив имя Агафья, Кончака вышла замуж за Юрия, который получил высокий (второй по старшинству) монгольский титул гургана, то есть зятя Чингизидов. Всё это позволило князю заручиться поддержкой хана в борьбе за великое княжение с Михаилом Ярославичем Тверским. Узбек дал Юрию ярлык на княжение и ордынский отряд во главе с темником Кавгадыем, и они отбыли в Москву.

Тут надо чуть назад вернуться. После смерти в 1304 году предыдущего великого князя, Андрея Александровича — третьего сына Александра Невского, на великокняжеский ярлык, выдаваемый ханом Золотой Орды, претендовали Михаил Ярославич Тверской и Юрий Данилович Московский, который согласно лествичному закону (праву) престолонаследия, никаких прав на великокняжеский престол не имел, поскольку его отец умер, не заняв великокняжеского престола. Они поехали в Орду к хану Тохте, который назначил великим князем Михаила Тверского. По возвращении из Орды в 1305 году Михаил пошёл с войском на Москву, но взять её не сумел.

После этого война незатухающая с разорением десятка городов и сотен сёл и деревенек продолжалась до того самого 1317 года, когда хан Узбек принял очень странное решение. Зачем он это сделал? Очевидно, действовал по принципу — разделяй и властвуй. Нельзя давать сильно усиливаться русским князьям. Пусть они в междоусобице уничтожают профессиональных воинов — дружинников. Не будет профессионалов и некому будет учить молодёжь.

По возвращению на Русь Юрий Данилович под Костромой встретился с Михаилом Ярославичем, и тот без боя уступил великое княжение Юрию. Всё замечательно, молодая жена — красавица черкешенка, Великий престол, хан — родич, войско ордынское, живи, развивай державу, стройся. Три раза ха.

Мало этого показалось Юрию Московскому, и он убедил Кавгадыя вторгнуться в Тверскую землю. Пограбить. По приказу Кавгадыя пришло воевать с Тверью и новгородское войско. Тверь она ведь как раз между Москвою и Новгородом. С двух сторон набросились на Михаила. А тот взял и разбил их по одному. Сначала под Торжком новгородское войско было разбито Михаилом Тверским, после чего Михаил двинулся против москвичей. Встретились войска у деревни Бортенево у ручья Остраганец, впадающего в реку Шошу.

«И была битва великая и сеча злая, и помог Бог князю Михаилу Ярославичу Тверскому, и побежал князь великий Юрий Данилович Московский… А Кавгадый повелел дружные свои стяги поврещи и неволею сам побежал в станы». Михаил Тверской взял в плен «князiи много».

В ходе этого сражения тверское войско захватило в плен жену и брата московского князя. Ну, Борис, как князь должен быть на такой решающей битве, а вот зачем Юрий потащил на битву беременную жену, непонятно. Темник Кавгадый вместе с остатками войска сам на следующий день сдался Михаилу Тверскому. Кавгадый и его люди говорили Михаилу: «Мы ныне твои есть; а приходили мы на тебя с князем Юрием без повеления ханова, и в том мы виноваты, и боимся от государя опалы, что таково дело сотворили и много крови пролили».

Хан Узбек не простил тверскому князю позорного поражения своего войска, а ещё сыграло роль и то, что жена Юрия (сестра Узбека) умерла в тверском плену. По слухам отравили. Могло и правдой быть, любимое занятие на Руси было — князей травить. В следующем 1318 году Михаил Ярославич был вызван в Орду. Состоялся ханский суд, после которого князя заключили в колодки. Через месяц после мучительных пыток он был убит людьми Юрия Даниловича и Кавгадыя. Князь знал, что в Орде его ждёт смерть, и всё-таки предпочёл добровольно пойти на казнь, сохранив тем самым жизни тысячам своих подданных в Тверской земле, спасая её от ордынского нашествия.

В 1321 году новый Тверской князь Дмитрий Михайлович — сын убитого Михаила, прозванный Грозные Очи, признал власть Юрия Даниловича и передал ему ордынскую дань со всего Тверского княжества. Но Юрий, вместо того чтобы отвезти тверскую дань в Орду, отвёз её к брату Афанасию в Новгород и через купцов-посредников пустил её в оборот, желая получить ссудный навар. Действия Юрия с ордынской данью разгневали хана Узбека, и в 1322 году Дмитрий Тверской получил ярлык на великое княжение. И уселся в Москве.

Сам Юрий Данилович был вызван в Сарай-Берке для нагоняя, а Дмитрий попытался поймать Юрия на пути в Орду, но тот уехал к брату Афанасию в Новгородскую землю: в Псков, а потом в Новгород, где был принят на княжение.

Так сейчас в Новгороде и княжит.

Глава 12

Событие тридцать первое

В скандинавских сказаниях вы найдем бога с именем Мейли. Бог-странник, покровитель путешественников, хранитель всех дорог и перекрёстков. Считается, что Мейли придумал и нарисовал на Земле все тропы и дороги, а значит, в его власти не только вывести человека на правильную дорогу, но и спутать ему все пути.

Армия — это тысяч сорок? Тут не больно великим специалистом был профессор Виноградов. Нет, он военную кафедру в УПИ закончил и лейтенанта танковых получил вместе с дипломом. А потом, после прохождения курсов, и старшего лейтенанта. Но это в таких-далёких далях было, да и изучали ли там состав и количество военнослужащих и танков в армии. Вот в танковом взводе три танка, а в роте десять, считая командирский. В батальоне тридцать один, а в полку — девяносто четыре… кажется. Что там с дивизиями, корпусами, и тем более армиями, в мозгах у студента Виноградова не застряло, если и вкладывалось.

Дивизия — пехотная? Тысяч десять — двенадцать? Что-то такое читал. А вот бригада — это должно быть как раз в районе пяти тысяч.

Так что, «бригада» князя Владимирского, не сильно поспешая, двигалась в сторону окраин Киевского княжества, а значит и Золотой орды. Вассалом Золотой орды Андрей Юрьевич себя не ощущал. Дань заплатил? Ну, та ещё была дань. И больше платить не собирался. Так что точно шествовали к границе.

Сперва двигалась разведка широким фронтам по обеим сторонам дороги. Это были легковооружённые диверсанты количеством в сто всадников. Все диверсанты вооружены луками и саблями из обычной харалужной стали, без всякого украшения цветами побежалости или чернением. Это боевое оружие, а не парадное.

Если честно, то выслал их вперёд Андрей Юрьевич больше для порядка, чем по необходимости. Эту дорогу с середины зимы контролировали разведчики под видом купцов, туда-сюда ездивших с эксклюзивным товаром, в виде кувшинов с жидким мылом, свечами коричневыми и чугунными котелками. Так что Андрею Юрьевичу было точно известно, что встретить неприятеля до самого Житомеля в этих лесах невозможно. Но… посеешь привычку — пожнёшь характер. Вот и пусть впереди всегда едут мобильные разведчики — пусть это станет привычкой, а потом войдёт в уставы, когда они появятся.

Следом двигалась княжеская дружина из Владимира. Это самая дисциплинированная часть войска. Потом тащились рысью как-нибудь боярские дружины, замыкал шествие, пусть будет полк, тяжеловооруженной конницы — второй отряд княжеской дружины. Эти были из Галича. Вои, что достались от брата Льва и пополненные за год молодёжью. Тоже вполне боеспособная единица. Всего одетых в кольчуги воев со щитами, копьями и мечами было чуть больше трёх тысяч человек. В принципе то же количество, что хаживало венгров вразумлять. Могли бы и все четыре тысячи набрать, но часть Андрей Юрьевич оставил в юго-восточных приграничных городах, а войска набранное зятем Дмитрием в том числе и двести пятьдесят его тяжеловооруженных всадников князь Владимирский сам отделил от основного войска, и Гедимин с радостью им другую цель нарисовал.

За всадниками тащились в смешанном строю стрельцы. Их полторы тысячи человек, и из них около тысячи на конях. Можно и ополчением назвать, но это ни разу не крестьяне, оторванные от сохи и ничего не умеющие, и кое-как или совсем никак вооружённые. У этих есть мощный, хороший, надёжный лук, и они умеют им пользоваться. Этих выбирали и отбирали на сотнях соревнований по всему Галицко-Волынскому княжеству, во всех его восьмидесяти двух городах. И стрелы у них не самодельные, кривые ветки с кое-как притороченным гвоздём вместо наконечника, а специально изготовленные лучшими мастерами всего бывшего Русского королевства. При этом в некоторых городах, в том числе и во Владимире с использованием токарного станка. На каждого стрельца изготовлено две сотни стрел. С собой один колчан на двадцать стрел, а остальные двигаются в обозе с табличками, чьи они.

Кроме лука у каждого стрельца сабля. Кто свою принёс, кто получил от городского головы в пользование на военную компанию, тем, у кого не было, выдали во Владимире трофейные венгерские и вновь изготовленные из хорошего железа, в том числе и из дамасской стали. На всех такого эксклюзива не хватило пока, но ведь это только вторая войнушка, а сколько ещё впереди. К десятой компании и кольчуги будут у каждого из дамасской стали. (Или мифрила?)

Дальше ползёт по раскисшей всё же дороге надёжа и опора — бог войны — артиллерия.

На двадцати пяти усиленных подводах четвёрка лошадей тащит лафеты орудий. Их сделали по образцу корабельных массивных лафетов, таких на колёсиках, но без колёсиков. На палубе, понятно, пушку нужно откатить, зарядить и опять накатить к портам в борту. Здесь, на суше, ничего никуда катать не надо и от такой ненадёжной и хрупкой вещи как оси и колёса Андрей Юрьевич решил отказаться. Наоборот, низ лафета оббили железной полосой для смещения центра тяжести и увеличения устойчивости. Всё равно бывает при выстреле переворачивает, но есть ручки, прибитые к бокам лафета, и обученная команда из шести канониров. Ещё в расчёте есть командир орудия и возчик. Итого восемь человек. Орудий двадцать пять и, следовательно, артиллеристов двести человек. К ним можно ещё добавить пятьдесят возчиков. Эти перевозят снаряды — бомбы, в специальных ящиках и стволы орудий.

Стволов семьдесят пять — по три на каждый лафет. Ствол — это такая огромная дура длинной в метр семьдесят и диаметром в полметра. Пятнадцать сантиметров канал ствола по столько же толщина стенки. Всё это обтянуто толстой свиной кожей, скреплено стальными обручами и сверху обмотано верёвкой в два слоя, пропитанной рыбьим клеем. Ещё конструкцию утяжеляет сковородка — блинница, забитая в канал ствола для усиления пороховой каморы. А, ещё шесть ручек, по три с каждой стороны, чтобы эту штуковину таскать и устанавливать на лафет. Вещь тяжеленная, за двести пятьдесят кило, и в обслугу Андрей Юрьевич набирал серьёзных мужиков, и кормил их калорийной кашей с мясом, чтобы не исхудали.

За настоящими артиллеристами едут не совсем настоящие. На таких же усиленных подводах следом везут «рогатки» — баллисты. Сначала десять малых. У них расчёт три человека и плюсом приданные им два возчика, один саму баллисту везёт, второй горшки с греческим огнём, напалмом и горшки с пороховой начинкой и набитыми туда наконечниками от стрел бракованными и обрубками гвоздей.

За малыми баллистами на чуть увеличенных повозках, а потому с четвёркой лошадей запряжённых, катятся десять больших баллист с четырьмя плечами и блоковой системой заряжания. За ними такая же четвёрка тащит по грязи телегу с чугунными шарами — гранатами. Их не так много, как хотелось бы. Всего из семидесяти пяти стволов, что взяли с собой по расчётам, можно произвести двести двадцать пять выстрелов. Но бомб взяли три сотни. Ну, мало-ли под дождь попадут, на переправе утопят или повезёт, и ствол позволит и четвёртый выстрел сделать, не угробив обслугу.

Бомбы есть чисто фугасного действия и есть, треть примерно — шрапнельного.

Замыкает артиллерийскую часть колоны десять стационарных больших арбалетов, тоже на усиленных телегах, так как все части сделаны из металла, и весит конструкция более полутоны. У них теперь тоже четыре плеча и стреляют они не простыми стрелками, а с гранатой на конце. Стрела летит на сто — стопятьдесят метров и несёт пости полукилограммовую гранату.

Всё. Артиллеристы кончились. А вот их колонна нет. Так как в это же подразделение включены и минёры. Их не много, всего десять человек (вооружение две лопаты: совковая и штыковая) и плюс пятьдесят возчиков, что перевозят большие деревянные ящики, которые минами и являются. В каждом десять кило пороху и всё те же нарубленные гвозди и кусочки разбитых бракованных чугунков. То не прольётся при заливке, то при выбивке треснет. Вот их и доламывали. Осколки острые и тяжёлые, встреча с ними организмуса человека или лошади будет не только болезненной, но и в большинстве случаев смертельной.

За минёрами тащится огромный обоз с продовольствием и фуражом. Везут зерно, везут мясо, колбасу и рыбу, которое накоптили и засолили в бочках, гонят это же мясо в виде коров, привязанных к телеге. Везут соль. Стратегический во все времена продукт, следом едут повозки-волокуши с сеном. Огромное это количество лошадей нужно кормить. Даже сушёную свеклу и морковь везут, как и свежую. Всё приварок к кулешу на привале. Витаминчики.

Замыкают колонну конные арбалетчики. Их количество увеличили до двух сотен и посадили на лошадей. Вероятность того, что на колонну с тылу нападут вороги равна нулю, но, как и с разведкой — главное дисциплина. Будущие русские полководцы должны, как данность, осознавать наличие арьергарда.

Итого: в колонне пять тысяч воев, плюс — минус, почти четыре тысячи лошадей, сто пятьдесят коров и семь сотен возчиков. И эти тоже в основном не ополченцы, а воины, которые обучены стрелять из лука или помогать артиллерийским расчётам со своими махинами управляться.

В самом конце плетётся с десятком гридней князь Владимирский и сын Гедимина Кориат со своими тремя десятками дружинников.

Событие тридцать второе

Перу́н (церк.-слав. Пероунъ) — верховный восточнославянский бог грозы, а также бог войны, покровительствующий воинам и князю, и бог плодородия, насылающий дождь на поля.

Возвягль на город походил не очень. Скорее — это крепость. Деревянный забор окружал пространство в пять гектар примерно. Метров двести на двести пятьдесят, не больше трёхсот. При этом на стену городскую типа Кремлёвской это тоже мало походило. Четыре башни деревянные по углам высотой метров в восемь, срубленные шестиугольником и забор между ними. Выглядело это как стена пятистенка. Брёвна не вертикально стояли, а лежали на боку, как стена обычного дома. Как потом оказалось, таких стен две, и между ними метра полтора пространства засыпаны землёй и камнями. Вокруг стены выкопан ров, но его давно не чистили, и он зарос травой и кустами. С другой стороны был обрывистый берег реки Случь. Или речонки, таяние снега ещё не началось, и речушка в некоторых местах показывала каменистое дно. Но взять городок с той стороны тоже было с наскоку нельзя. Там имелась точно такая же стена, хоть и без башенок. Безбашенная стена.

Население успели предупредить, и все посады были брошены, как и небольшая деревенька рядом. Все беженцы находились сейчас внутри городских стен. И при этом вместе со скотиной. Издали были слышны мукания коров и ржание недовольных такой скученностью лошадей. Усиливало сходство с альбом Pink Floyd — Animals ещё и незамолкающие перекрикивание петухов и лай собак. Люди тоже в тесноте пребывали и, видимо, в обиде, так как к вою собак добавлялся и вой людей.

Город выслал парламентёра, и он был не один, с ним выехал из ворот и баскак с другим ордынцем, что на совсем уж ломанном русском, который ещё понять надо было, проорал, мол, пошли вон собаки урусы, а то придёт войско хана, и всё пространство от ворот города и до того места откуда вы пришли покроется кольями, на которых будут насажены ваши головы. Отрубленные головы. С выколотыми глазами головы. С вырванными языками головы. Несло баскака. Орал, слюной брызгал. Так себя хозяева жизни не ведут.

— Сдаёте город без боя, и все останутся живы, выгоним тиуна Святослава киевского, посадим моего, и живите пока как жили. Этот город и всё Болоховское княжество принадлежали моему деду Даниилу Галицкому. Я пришёл забрать своё. А ты, товарищ баскак, можешь ехать в Киев или в Сарай. Дани отсюда больше не будет, — дождавшись, когда фонтан слюны иссякнет, спокойно сообщил Андрей Юрьевич и баскаку и представителю местной администрации. Тьфу — представителю тиуна киевского.

Баскак, которому толмач речь Андрея Юрьевича перевёл, схватился за плеть, но тут, чёрт бы его подрал этого дикого литовца, князь Кориат выхватил его подарок — харалужный меч и обезглавил толмача. Одним ударом. И повертел, пуская синие зайчики, мечом перед носом, раздумавшего вынимать из-за пояса плеть, баскака. Но надо отдать ордынцу должное, не побежал и даже шага назад не сделал. Стоял и вращал чёрными глазами.

— Пошёл вон из города, собака, тебе сказали! — проявил вежество Кориат.

— Ты будешь умолять меня убить тебя быстро! — ого! Оказывается, и баскак вполне себе русским владеет. Зачем тогда ему толмач был нужен⁈ Одёрнув полы стёганного, шёлкового, синего халата, ордынец плюнул в сторону литовца, развернулся и пошёл к городу, высоко задрав голову.

Профессор Виноградов повернулся к Кориату, ожидая, что тот бросится за баскаком и зарубит его точно так же, как и толмача, но литовец рукавом размазал слюну поганого по пластине кольчуги на груди и криво улыбаясь, мотнул головой в сторону удаляющегося ордынца.

— Он мой, когда город возьмём.

— Конечно, брат, — что город возьмёт Андрей Юрьевич не сомневался, а вот, что баскак до этого доживёт, очень и очень. Как потом оказалось — зря.

Тут в городе затрубил рог, и из ворот стали выезжать дружинники со щитами и копьями.

Переговорщик от города, повертел головой и припустил к воротам вслед за баскаком. Всё, кердык переговорам, так и не узнали, чего они предложить хотели. А говорят, что горячие литовские парни — это анекдот. Врут. Куда уж горячее, взял Кориат и посла зарубил. Куда уж горячее?

— Они что идиоты? — вслух произнёс Андрей Юрьевич.

— Что говоришь, брате⁈ — крутанулся к нему сын Гедимина.

И тут как прояснило. Вот же замечательный способ уменьшить количество претендентов на трон Великого княжества Литовского. Не так чтобы такая цель была, но раз появилась возможность, то грех не воспользоваться.

— Мало их говорю, — махнул пренебрежительно на выехавших из ворот всадников князь Владимирский. — Отправлю я воев тридцать из своей дружины. Пусть они их стопчут, — На самом деле из ворот выехал отряд в полсотни всадников, надо полагать — это дружина местного князя, того самого Ивана Болоховского. А как у него отчество? Если жив останется, то невежливо обращаться к князю незнакомому — Иван.

— Так и у меня тридцать есть, — клюнул на удочку литовец.

— Тебе нельзя, брат. Что я твоему отцу скажу, если ты погибнешь. Как объясню, что имея пятитысячное войско, тебя не уберёг. Не пущу тебя, сам поведу воев! — стукнул себя перчаткой по пластинам на груди Андрей Юрьевич.

— Я сказал! Я сказал, что ударю со своей дружиной по этому сброду, и всех там порублю, как баранов. Смотри, брате, это же холопы на кляч посаженные. Не мешайся. А с отцом я сам потом переговорю. Он поймёт.

Звучало это… Ну, смешно, наверное. Если Кориат погибнет, то его разговор с отцом выглядел бы замечательно, а если победит и выживет, то зачем вообще об этом говорить. Великие воины и должны участвовать в битвах и побеждать в них.

В поражение, по большому счёту Андрей Юрьевич не сильно верил. Да, дружина у Ивана Болоховского человек под пятьдесят, то есть, почти в два раза больше, чем у литовца, но видно, что так себе дружина. Кони мелкие, шеломы у всех разные, в том числе даже немецкие вёдра, где-то с крестоносцами схлестнулись? Даже копья со щитами не у всех. На конях брони нет ни у кого, кроме самого князя. В то же время гридни литовского князя и одоспешены одинаково, и у всех почти кони с бронёй на груди, ну и все до единого с круглыми щитами и тяжёлыми кавалерийскими копьями.

— Может я тебе лучников десятка два дам…

— Всё! Не лезь ко мне больше, брате. Не мешай.

Кориат повернулся к подъехавшей между тем дружине.

Чего он им сказал было не понятно, говорил он на своём жемайтском наречии, но к концу речи дружинники взревели и организованно так начали в клин строиться, готовясь к атаке. И князь Кориат встал во главе этого клина.

Глава 13

Событие тридцать третье

Морана — богиня смерти, ночи и зимы. Живëт она далеко, в северных горах, за рекой Смородиной, вместе с Чернобогом. Тëмная богиня является дочерью Лады (покровительница любви и красоты), приходится сестрой Живе (символизирует жизнь) и Леле (берегиня плодородия).

Сама Морана меняется в зависимости от времени года. Зимой богиня может быть прекрасной, холодной девой в белоснежных одеяниях, с украшениями изо льда, словом. Осенью напоминает Хозяйку Медной горы, облачается в бархатные платья и носит короны с драгоценными каменьями, которые нашла в своих чертогах. А весной, когда снег превращается в серое месиво, Мара предстаëт в облике старухи в грязных лохмотьях с седыми волосами.

Первое впечатление часто бывает обманчивым. На самом деле, выехавший из ворот городка Возвягля отряд… дружина князя Ивана… как его там? Болоховского не впечатляла. Одеты разномастно, щитов нет, копий больших всего ничего. И лошадёнки статью не блещут. И только сам князь — если это он, и сам закован, и конь защищён кольчугой спереди. И копьё есть, и щит. И даже лошадиный хвост белый из шелома, украшенного золотой стрелкой и такими же наушами с бармицей, торчит.

Себе Андрей Юрьевич сделал первый на Руси шлем, который в будущем назовут ерихонка. Был в каком-то музее и видел такой. Экскурсовод сказала, что русские позаимствуют его у турок. Это сколько ещё тех турок ждать. Так что, нарисовал себе профессор Виноградов такой шлем с козырьком, со скользящей стрелкой, которую можно поднимать, чтобы не мешала вне боя, и пластинчатыми наушами и назатыльником, крепившиеся к ободу шлема цепочками. Выковали эту красоту кузнецы из булата и стоил он, если кто попробует купить, как целый замок. Для того, чтобы нанести золотой узор на ерихонку пришлось почти всю имеющуюся ртуть истратить. Ну, зато научились наносить серебро и золото на металлы металлурги с помощью амальгамы. Как стекло появится, можно будет задуматься о производстве зеркал — технология освоена.

Выехали возвягельцы из ворот и непонятной кучкой стояли возле них. Потом такой же толпой нестройной отъехали чуть в сторону стоящих на холме ворогов. За это время литовцы построились клином и пошли в атаку, ощетинившись копьями, настоящим рыцарским клином. Ну, это понятно и ожидаемо, они уже век целый с крестоносцами буцкаются и лучшее у них переняли.

Несётся эдакий стальной кулак с копьями толстенными под мышкой, а перед ним толпа нестройная. Сейчас доедут и размажут болоховцев. Порвут, как тузик грелку.

Ничего такого не произошло. Эти с псами-рыцарями знакомы не были, не могли те досюда дойти, но видимо опыт встречи с тяжеловооруженными русскими дружинами переняли у ордынцев. Когда до скачущего уже галопом впереди клина литовского князя оставалось метров двадцать-тридцать эта нестройная кучка возвягельцев прыснула в обе стороны от несущегося на них клина. Прыснула, развернулась и атаковала проносящихся мимо литовцев с обоих флангов.

Сильного урона это дружинникам Кориата не нанесло. Всё же на литвинах кольчуги, шеломы, щиты. Но пару человек удалось ссадить с коней дружинникам местным, и одного насадил на своё копье князь Иван. Литовцы метров через пятьдесят, почти доскакав до стены городской, остановились, и в это время на них оттуда, сверху, посыпались стрелы. Тоже спасли кольчуги и прочие железки. Дружинники побросали копья, вынули из ножен мечи и устремились на лапотников. Однако, как через минуту выяснилось, лучники не зря стреляли, пара лошадей оказалась без седоков и двое воев лишились коней, и под обстрелом продолжающимся, попыталась отступить, прикрываясь щитами. Нет. Безумная идея. (не рубите сгоряча). От одной стрелы можно прикрыться, вторая отскочит от шелома, третья сломается, ударившись о пластину на груди, а отступали литовцы, пятясь, как раки, задом, прикрывшись щитами, четвёртая стрела попадёт в кольчугу и хоть ранит, но не глубоко, вся сила её уйдёт на преодоление плотного слоя колец.

А пятая? Она воткнётся в ногу. Сапог тонкий кожаный — слабая защита. А шестая войдёт в неприкрытый ничем глаз или в кадык, его тоже не защитили. Так что до своих никто из спешенных не добежал, что явственно показало Андрею Юрьевичу, что он совершенно правильно поступил, столько лучников с собой на встречу с погаными притараканив.

На этом успехи лапотников почти закончились. Мечи из шведского железа литовцев, их более высокие кони и кольчуги сразу показали, что «размер имеет значение». Оставшиеся литвины схватились с возвягельцами и те посыпались с лошадок своих. И будь литовцев хотя бы, как в начале, тридцать воев, они бы справились с противником. Вот только на каждого теперь по двое возвягельцев приходилось и то тут, то там нет-нет, а среди упавших на землю местных оказывались и дружинники Кориата. И это ещё сильнее изменяло соотношение сил. Не прошло и пяти минут, как литвинов десяток остался.

Андрей Юрьевич высмотрел в гуще сражения сына Гедимина. Тот на левом краю рубился сразу с двумя местными. Вот он извернулся и ударил синим харалужным мечом по предплечью одного из соперников и сразу рванул клинок навстречу удару второго противника. И не успел. Тот точно так же по предплечью врезал со всего замаха из-за головы мечом.

Пробил ли меч кольчугу видно не было, но вот синий меч точно свалился в грязь под копыта лошадей. Кориат попытался вырваться из сечи, но было поздно. На него сразу два меча обрушились один сбил шлем с головы, а второй опустился уже на неприкрытый бармицей участок шеи. Удар был вертикальным и голову с плеч не снёс, и кольчуга ещё погасила часть удара, но и этого хватило князю новогрудскому и волковысскому, чтобы свалиться с коня своего под ноги лошадей противника.

Увидев это, литвины озверели, они набросились на остатки лапотников с утроенной силой, будто им хлебнуть дали эликсира магического, удваивающего мощь удара. Через пару минут, не выдержавшие такого натиска, семеро возвягельцев, в том числе и князь Иван Болоховский, отступили к городским воротам под прикрытие своих стрельцов — лучников, а пятеро литвинов, спешились, взгромоздили Кориата на его коня и, ведя лошадей под уздцы, потянулись траурной цепочкой к стоящим на невысоком холме в трёх сотнях метров от поля боя боярам и воеводам князя Владимирского.

Событие тридцать четвёртое

Чернобог — властитель Нави, муж Мораны. Является прототипом Кощея, покровительствует войне, горю и силам зла. Выглядит как ратник в мощных доспехах, имеет осеребрённые сединой усы и бороду. В его руке всегда есть копьё, коим он вершит расправу над людьми. Перемещается Чернобог на вороном коне. С Мореной у него родилось две дочери — Желя (богиня плача) и Карна (властительница умерших душ).

Кориат (в крещении Михаил) — князь новогрудский и волковысский умер через полчаса примерно. Минут пять даже в сознание был. Успел его отец Матвей, один из отправленных митрополитом Афанасием с войском священников, соборовать.

— Зря не послушал тебя, брате, — успел он сказать Андрею Юрьевичу, и струйка крови потекла из открывшегося рта.

Отец Матвей оттолкнул профессора Виноградова и продолжил молитвы читать и кадилом над умирающим размахивать.

— Отомстить надо за родича, — дёрнул вскоре Андрея Юрьевича за рукав поддоспешника воевода Мечеслав.

— Само собой, — кошки скребли у Виноградова по душе. В принципе, Кориат был неплохим парнем, весёлым, смелым… Нда, чересчур смелым. И ничего плохого пока он ни Русскому королевству, ни князю Владимирскому лично не сделал. А Андрей Юрьевич спровоцировал его на эту бессмысленную сечу. С другой стороны, Гедимин ведь не успокоится и будет продолжать подгребать под себя русские земли.

А хорошо ли это? На первоначальном этапе даже здорово. Он выведет всю южную и западную русь на века раньше из-под ига Золотой орды. И если бы не уния с Польшей, окатоличивание и ополячивание русских в дальнейшем, то цены бы ему не было. А так? А так это тот самый триггер, который навсегда почти разделит единый народ на три народа, которые веками будут потом биться между собой, пока не будут объединены в одну империю и дальше в СССР. А только поздно станет уже. Назад одним народом уже не станут никогда.

Нужно подождать чуть, дать возможность Гедимину всё, что он завоевал в Реальной истории завоевать, а потом забрать у него Великое княжество Литовское и присоединить к Русскому королевству. А для этого нужно оставить Гедимина без наследников. И вот первый шаг Андрей Юрьевич к этому сделал. Внуки останутся? Ну, какая там власть у тех внуков, малы ещё будут. А если будет уния, только не между Польшей и Литвой, а между Русским королевством и Литвой, то вполне перед смертью может передать Гедимин власть королю Русскому, а не малолетним внукам. Он же зять ему и свояк одновременно — близкий родич.

Сейчас такое считается. Пример — король Венгрии Шаробер.

Далеко ещё до этой цели. У Гедимина было до сегодняшнего дня восемь сыновей. Ну, Димитрия — зятька его можно не считать. Выходит, шестеро осталось.

— Мечеслав, давайте с Данькой через полчасика ко мне подходите. Будем дедово наследство под свою руку брать.

Данька теперь, как бы главный артиллерист. Номинально, конечно. В основном своими баллистами руководит, но артиллеристы, стрелки из баллист и минёры сведены в одно подразделение и воеводой у них всё же Данька. Как самый опытный. Ну, он ещё и сын воеводы Мечеслава. Так, что авторитет отца довлеет.

Когда двое эти собрались под небольшой ветлой, что раскачивалась на ветру, выбранной профессором как место будущего штаба, Андрей Юрьевич уже для себя, как действовать, решил. Сожжённый и разграбленный город ему был не нужен. Да и смысла в этом не было. С другой стороны, нужно показать князю Ивану Болоховскому, что он его настолько сильнее, что нужно просто признать старшинство князя Владимирского, присягнуть на верность и править дальше. При этом не просто править, а объединить растащенное сейчас на уделы Болоховское княжество под одной рукой. Под его, если он окажется вменяемым человеком.

А Золотая орда? Ну, что Золотая орда, с ней придётся, как и в Реальной истории Гедимину и его наследникам воевать сорок с лишним лет. Пока те поймут, что всё, баста карапузики, кончились арбузики. Так с помощью Русского королевства сделать это в разы проще. Нанести сейчас поражение и ждать, пока те снова возбудятся и полезут, и опять надавать по сусальнику. Ну, а там Тамерлан придёт и всех их похоронит. При этом между его теперешними землями и ордой будет Болоховское княжество. И оно позволит выиграть время и собраться с силами в случае очередного набега.

— Данька, Федору скажи, чтобы собирал орудие в пятистах метрах… м… в двухстах саженях от ворот. Будет стрелять прямой наводкой. А ты, Мечеслав, там сутолоку создай. Шатёр пусть устанавливают и костёр запалят, начнут кулеш варить. Чтобы с башен непонятно было, что мы там делаем. Но в то же время человек пятьдесят дружинников на конях в полной готовности в непосредственной близости держи, а то ещё выскочит этот Иван Болоховский и всю задумку испортит. Ну и пару десятков опытных лучников им в помощь. Отгонят супостата в случае вылазки.

— А отомстить за князя Михаила, брата твово?

— Лучшая месть — это бескровное присоединения этого города, а потом и всего княжества Болоховского к моим землям. Значит не зря брат мой погиб, — отрезал Андрей Юрьевич, усмиряя кровожадность воеводы.

Суета с установкой лафета сначала, потом ствола орудийного на этот лафет, потом его зарядка, заняла чуть не полчаса. И это ведь ещё сколько тренировок ребята проделали. А тут ответственность на них нахлобучилась, и всё стало из рук вываливаться. Ствол, в прямом смысле этого слова. Взяли и уронили. Шедший вторым справа сам командир батареи Фёдор поскользнулся, срубил поспешающего за ним Федора младшего и оба хряпнулись в грязь, а на них ствол весом в три сотни кило. Слава богу, ушибами отделались. Потом, при закатывании ядра или бомбы в ствол, её уронили. Пришлось эту грязную уже назад тащить и новую вынимать из ячейки.

— Данька, если с выстрелом такие же приключения будут, то я разозлюсь, — привил жути им Мечеслав, за всем этим цирком наблюдая от ветлы, где расположился Андрей Юрьевич.

— Зря, Мечеслав. Волнуются парни. Первое дело в их жизни. Ну, и осознают они, что будет, если оплошают. Там их всех и похоронит. — Князь Владимирский махнул рукой, подзывая артиллеристов, — Парни, успокойтесь. На тренировках же у вас всё получалось. Плюньте, не попадёте с первого раза, даже лучше. Мимо стены не пролетит. Дополнительной жути привьем супостатам.

Попали. Ядро врезалось в правую половину ворот, сорвало её своей силой удара и почти в это же мгновение разорвалось. При этом левую створку тоже сорвало и унесло куда-то в город.

— Ну, вот. Теперь подождём. Им штаны постирать нужно.

'Зёрна отольются в пули

Пули отольются в гири

Таким ударным инструментом

Мы пробьём все стены в мире', — промычал профессор песню Наутилуса, разглядывая как оседает пыль и развеивается дым в районе бывших ворот.

Событие тридцать пятое

Змей Волос

Волоса нельзя причислять только к тëмным богам, поскольку он выполняет важную функцию — покровительствует над скотом. Но его происхождение говорит о том, что своим появлением он обязан именно силам зла.

Рясофор Егорий теперь совсем и не рясофор. Его повысили, если это действо так можно назвать. Принял недавно Егорий малую схиму и теперь он мантийный монах. Как понял Андрей Юрьевич, принимая постриг и обеты малой схимы, инок полностью отрекается от мирской жизни и становится монахом (от греческого слова μοναχός — одиночный).

Егорий, как и все прошедшие этот постриг, получил новое имя (как бы рождаясь заново) и дал три монашеских (аскетических) обета: Послушания (отказ от своей личной воли и послушание игумену монастыря и своему духовнику); Безбрачия (или целомудрия); Нестяжания (нищета, или отказ от владения личной собственностью). Теперь монаха новоиспечённого зовут Епифаний, в честь святого Епифания Кипрского известного на весь мир книжника и учёного. Егорий показал Андрею Юрьевичу две его книги. Правда, на греческом, так что припасть к сей мудрости у Андрея Юрьевича не получилось. Одна называлась «Книга о весах и мерах», а вторая «О камнях». Это не про геологию, зря профессор обрадовался, это, как пояснил Егорий — объяснение о 12 камней, бывших на нагруднике иудейского первосвященника. Привыкнуть к новому имени рясофора получилось не сразу и даже теперь, спустя два месяца после пострига, профессор Виноградов иногда сбивается и обзывает обижающегося Епифания Егорием.

— А скажи мне, Егорий, чего ты вообще о князьях Болоховских знаешь? Кто они такие?

— Я Епифаний, княже, устал повторять тебе, — покивал головой и развёл потом руки монах, дескать, что с обеспамятовшего взять. Дебил конченный, за два месяца имени запомнить не может. Как есть — дебил.

— Хорошо. Скажи мне, Епифаний, что в летописях про Болоховских князей написано?

— Про прежних мало что известно, княже. Считают, что от половецких князей род ведут, но роднились с Рюриковичами. Теперь же точно известно, что все они ведут свой род от Константина Романовича…

— Как я? — удивился профессор.

— Нет, Андрей Юрьевич, это другой Роман. Это отец Ивана Романовича Путивльского, от коего ведут род все нонешние Киевские и Переяславские князья. Константин же брат того Ивана. Четыре, а то и пять поколений уже прошло.

— И что про них пишут?

— Пишут, что болоховцы были «удалыми торговцами». Вдоль реки Бог (Южного Буга) тянулся раньше торговый путь, шедший от Луцка и Пересопницы к устьям Днепра. В то же время Болохово лежит на пути из Киева в Галич и по нему много торговцев ходит.

— А сейчас?

— Хм. Сейчас всё плохо тут, княже, и виновник сего упадка прадед твой Даниил Романович Галицкий.

В летописях сказано, что в 1231-м году ходили болоховцы вместе с венграми против Даниила Галицкого. Но увидев крепость каменную ушли к себе. Уже через четыре года в 1234 году болоховские воины под руководством своих князей снова участвуют в войне против Даниила Галицкого на этот раз на стороне Киева, князем которого в то время был Владимир Рюрикович. На этот раз болоховским князьям не повезло, галичане захватили их в плен и отвезли во Владимир-Волынский. И по просьбе киевских князей потом отпустили.

Уже во времена нашествия поганых, в 1241-м году, Ростислав Михайлович при помощи Болоховских князей наступал на Бакоту, что в Подолии, но Даниил Галицкий его разбил. У прадеда твоего, несмотря на разгром и разорение княжества ордой, нашлись силы покарать болоховцев за вечные набеги, поход организовал. Даниил уничтожал огнем, и мечем их города: «Деревич, Губин, Кобуд, Кудин, Городец, Божеский, Дядькив». Сказано в летописи: Даниил, который «на не большую вражду (держа), яко от Татар болшую надежду имьяху», «грады их огневи предаст и гребля их раскопа… пленив землю Болоховскую и пожег… не оста ничтоже во граде их, еже бысть не пленено».

Через несколько лет «болоховци» заключили союз с погаными и стали «татарскими людьми». Болховская земля обязалась поставлять татарам продукты своего труда: пшеницу, пшено, овес, взамен нейтралитета со стороны Орды. Записано: «Оставили бо их татарове, да и орють (пашут и сеют) пшеницю и проса».

Последний раз про болоховцев записано в летописях в 1258 году, когда в орде на смену Куремсе был поставлен Бурундай. Прибыв к Галичу с большим войском, он принудил Даниила к полной покорности. А чтобы не было больше выступлений против Орды, Бурундай заставил Данилу и Василька Романовичей срыть все городские укрепления в Болоховских землях и уйти оттуда.

Всю эту лекцию Андрей Юрьевич прослушал, дожидаясь очередных парламентёров от города. Пришлось выстрелить ещё один раз. Защитники Возвягля принялись городить баррикаду напротив ворот. Данька с Фёдором хотели сразу по ним шарахнуть, но князь Владимирский их придержал.

— Пусть немного поработают. Тем сильнее эффект будет.

Так и получилось. Накидали всяких бочек и лавок горожане с воями, и радостные даже популяли из луков в сторону палатки и ставки вражин.

— Давайте, — посмотрев на рой стрел, что впился в землю метрах в двухстах, скомандовал профессор Виноградов.

— Огонь! — заорал Фёдор и вкатил бомбу с зажжённым фитилём в ствол орудия.

— Огонь! — повторил канонир Семён и поднёс факел к запальному отверстию.

Бабах и через две секунды ещё один. Когда пыль и дым рассеялись стало видно, что ни баррикады, ни её строителей в проёме ворот нет. А через пять минут со стены белым флагом замахали. Долго после этого никто не выходил. За это время и успел Егор… Епифаний рассказать кровавую историю сосуществования Русского королевства и Болоховского княжества.

— Ни чего себе! — присвистнул, Андрей Юрьевич.

Из ворот размахивая флагом появились переговорщики. Трое конных, в том числе и князь с белым конским хвостом на шеломе. А вот впереди пешими и связанными шли два человека. И один из них явно был тем самым баскаком, что плюнул в Кориата.

Ну, значит возвягельцы встали на путь исправления. Второй если подумать, должен быть тиуном Святослава Киевского.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга, и кто решится поддержать автора, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 14

Событие тридцать шестое

Змей Волос

Однажды Мара задумала раз и навсегда решить проблему с солнцем, похитив его. В своих чертогах она нашла змеиное яйцо, поймала на ветру волос распутной бабы, которым обвила скорлупу. Через некоторое время вылупился змеëныш, да необычный — чешуя его сверкала, при этом он имел длинную шерсть, глаза были глупыми и наивными, он сразу стал подчиняться Моране.

— Вот как? Ты, Иван Романович, совсем от страха страх потерял? — усмехнулся Андрей Юрьевич, услышав предложение князя Ивана Болоховского.

Предложение было такое… Ну, такое.

— Забирай, княже, этих двоих и оставь мой город в покое. У тебя, я так понимаю, пря с ордой намечается, а мне это не надо. Мы спокойно уже много лет живём. И отцы наши спокойно жили и деды. А раззор весь только от Галича видели. Прадеды наши вельми много претерпели от Даниила Галицкого. Сызнова начинается, — грозно зыркнул на него пожилой мужик. Лет пятьдесят. Борода и усы седые уже. На щеке шрам. Ну, видимо не совсем мирная жизнь, не жена же маникюром борозду процарапала. Глаза же чёрные и злющие.

— Что же и иго поганых не хочешь с шеи сбросить? — не отвёл взгляда князь Владимирский.

— Иго? Поганых? Да от своих бед больше, чем от татаровей. Тем раз в год сто пятьдесят рублёв заплати и живи как знаешь. Да и то не серебром же. Рожь, пшеницу, просо берут, ну и льняной тканью. Не скажу, что просто собираем, но и не последнее отдаём. Люд не ропщет. Усобиц нет, Великие князья войной не хаживают. Живи и радуйся, а тут ты, и я понял, что и Гедимин с тобой. Давно слухи ходят.

— Рабские слова, — профессор Виноградов на другое настроился и пёр к этой цели ни времени, ни нервов не жалея.

— Знаешь, Андрей Юрьевич, что я тебе скажу?.. Пожил уже и бояться мне за себя не след. А раззора народу своему не хочу. Хочешь биться с татарами, вон дорога! Езжай, бейся. А как назад будешь с победой возвращаться, али убитого тебя хоронить повезут, так добро пожаловать. Поговорим, обсудим дальнейшее житьё, — и не улыбнулся даже Иван Романович.

— Как же я мёртвый с тобой обсуждать чего буду?

— А зачем мне с мёртвым чего обсуждать. С чертями в аду обсуждай. Ты скажи, какой выкуп тебе нужён, чтобы мимо проехали, кроме этих двоих. Зерна там, серебра?

— А не боишься, что ордынцы за баскака спросят, а Святослав за тиуна? — посмотрел, на стоящих на коленях неподалёку пленников, профессор Виноградов.

— Они не хотели сдаваться. Не давали ворота открыть… Тьфу. Нет ворот. Биться требовали. Пришлось повязать. Вижу, что силён ты, князь, и диавол тебя силой из ада наделил, а они упёрлись. Объясню и откуплюсь. Зато народ жив останется.

— Это не из ада сила! — вмешался вдруг в разговор до того стоящий молча Егори… м… как там его? Епифаний.

— Что же это? — развернулся к нему всем телом князь Болоховский.

— Это греческий огонь. И сам митрополит Киевский, Владимирский и архонт всея Руси владыко Афанасий благословил сей огонь на битву с погаными. И князя Андрея Юрьевича благословил. И выделывают его в монастыре, в том числе и монахи с монашками.

— Греческий. А всё равно мне. На обратном пути погутарим. Так какой выкуп возьмёшь?

— Никакого. Прав ты, князь. На обратном пути поговорим. Только я побью поганых. Хочу, чтобы ты потом полностью все земли Болоховского княжества под свою руку взял. И вошёл в моё государство как вассал. Дани первые пять лет никакой не надо. Более того торговля будет и с моими княжествами беспошлинной и с Венгерским королевством. А может и с Мазовией. Сейчас о том переговоры с ними веду. Да, и плюшки будут.

— Что будет? — внимательно слушавший Иван Романович чуть просветлел лицом.

— Научу выделенных тобой людей стекло варить. Леса у тебя много. А для этого дела дров много нужно будет.

— Чего же сам не делаешь⁈ Больших денег стоит. Говорят, при Владимире и Ярославе умели на Руси делать стекло цветное, — вот даже искорки в глазах появились.

— Много леса на железо уходит, так весь сведу.

— Заманчиво. Подумаю я. Дедову землицу хорошо бы в одни руки взять. А только все разговоры после битвы твоей с погаными, коли живой вернёшься.

— Экскурсию проведёшь? — мотнул головой в сторону города Андрей Юрьевич.

— Это греческий что ль? Не разумею, — свёл косматые седые брови князь Болоховский.

— Греческий. Покажешь, город, посмотрю хоть, стоит ли он того. Говорит Егор… Отец Епифаний, что люди здесь торговцы хорошие, а город мелкий и стена не каменная.

— Не от кого защищаться было. В ограде только я живу, челядь, да дружина. Говорю же, семь десятков лет никто не зарился после Даниила Галицкого. Ну, хошь смотреть, пойдём, покажу.

Не получилось. Людей, спасающихся внутри, за стенами, было столько, что не протолкнуться. Так, от ворот, глянул на городок Андрей Юрьевич и сам побыстрее убежал от плача людей, крика петухов заполошных, лая собак, мычания коров и ржания лошадей. Удалось от ворот снесённых разглядеть, не великую деревянную церковь, двухэтажный терем, почерневший от времени и правда бед давненько не было в сих краях, раз деревянные постройки успели от времени почернеть. Рядом с теремом был большой одноэтажный дом буквой «Г» выстроенный, очевидно — гридница. По другую сторону такой же дом, но чуть меньше. Ну, у любого князя или боярина должны быть мастерские — это они, наверное.

А в целом не богато. Оно и понятно, если ремёсел нет и люди живут только выращивая рожь и просо, то увидеть каменные хоромы с витражами и церковь с золотыми куполами — было бы из области фантастики. Не может сельское хозяйство приносить серьёзных денег, тем более что серьёзную дань приходится в Орду и Киев отправлять за спокойствие.

— Мы в город заходить на станем. У тебя там места нет. Со мной только воев пять тысяч, да лошади, да возницы. Здесь лагерем встанем на взгорке. И я к тебе в гости не пойду. Не потому, что опасаюсь, и не брезгую. А только там у тебя пить надо, а потом вши и клопы. Отвык от этого. Еле вывел. Сызнова не тянет. И ты, Иван Романович, начинай бороться. Кипятком шпарь всё. В бане всю одёжку прожаривай. Только разом, а то так до морковкиного заговенья бороться с нечистью этой можно. А вот назад поедем, и зайду в гости, погутарить. А у тебя Иван Романович уже ни клопов, ни вшей, чистота и порядок. Чуть не забыл, с мышами борись. Они многие болезни разносят, Черную смерть в том числе. Егорий вечером тебе расскажет, как ловушки ладить… Ай, забываю всё! Отец Епифаний расскажет. Да, а людям скажи, что их никто не тронет, пусть выходят. А если чего продать из еды захотят, то купим. И за дружину свою не беспокойся. Тоже не тронем. Литвинов честно побили. Да они и уехали уже. Кориата к отцу, Гедимину, повезли. Он должен был Овруч осадить. Туда повезли.

Событие тридцать седьмое

Морок родился у Богини Мары (Морены) и Властителя темной Нави — Чернобога. Его знают как того, кто напускает на людей ложь и обман. Бог Морок напускает свой морок, чтобы сохранить пути, ведущие к Прави, от невежественных людей.

Профессор Виноградов предполагал, что к концу пути дороги совсем в месиво грязевое превратятся. Так и произошло. От Возвягля до Житомеля по схемке, нарисованной разведчиком Фёдором, восемьдесят вёрст. По идее, спокойно хоть пешим, хоть конным можно за два дня преодолеть. Ага! Забыли про овраги. В прямом смысле этого слова. Местность низинная, и здесь протекает десяток мелких речушек с классными названиями: Вава, (что бы это не значило), Гниль, Лесная, Хмельчик, Тня (а это как и с какого переводится?), Белка, (причём именно Белка, а не Векша), Тартак (растудыть его растак). С Тартаком больше всего намучились, топь настоящая.

И нет мостов. Везде броды. А Андрей Юрьевич даже уважением к Ивану Болоховскому проникся, вот, мол, о людях думает князь, а не о мошне своей. Ну, если ты такой заботливый, то построй мосты. Торговлишка в гору пойдёт. Ладно, производства не просто развивать, нужны мастера и знания, но мост-то любой плотник срубит. И леса вокруг немерено, называется прикольно — Чёртов лес.

Проводника удалось у Ивана Романовича купить. В прямом смысле этого слова. За рубль сговорились, что ограбленный и обнищавший купец их до Житомеля проведёт и места для привалов покажет лучшие. А ещё договорился Андрей Юрьевич с князем Болоховским, что тот срочно гонца в Житомель отправит, ну вроде как предупредить соседей, что к ним движется рать несметная, зовите подмогу с Киева и Переяславля, татаровей зовите. И запирайтесь в городе за стенами.

— Только про греческий огонь не говорит пусть, — договариваясь о гонце, попросил Ивана Романовича профессор Виноградов.

— А зачем ты, князь, хочешь предупредить противников своих, тем более ордынцев? — не слышал видимо Иван Болоховский знаменитое: «Иду на вы» от князя Святослава Игоревича Храброго. Того самого, что внук Великого Рюрика, и сын Ольги Мудрой.

— Потому, что я не с русскими иду биться, а с ордынцами. И не хочу время терять, гоняясь за ними. Пусть собираются все в одном месте.

— Не боишься, что большую силу соберут ордынцы, — не поверил князь Болоховский.

— Нет.

— Хорошо. Есть у меня верный человек, пошлю его. Он скажет, что надо, и не поведает, о чём стоит умолчать. Удачи тебе, Андрей Юрьевич.

Из-за разлива рек при таянии снега и из-за глинистых берегов преодолевали эти мелкие речушки с большим трудом и очень долго. В результате эти восемьдесят километров преодолели не за два дня, а за три. За три с половиной почти, так как через последнюю речушку Довжик переправились уже далеко за полночь.

Вестник от князя Болоховского сработал, все деревни по дороге были брошены хозяевами и пригороды Житомеля тоже вымерли. Вои немного мародерствовали, и Андрей Юрьевич даже не собирался с этим бороться. Всё ценное было вывезено или спрятано, в том числе и зерно, а вот сено и солома кое-где имелась, и этим кормом для лошадей и коров, которых на мясо гнали с собой почему бы не запастись. Вернутся хозяева теперь не скоро в свои дома и к тому времени весна настанет, и свежая травка вырастет. Так и так сено уже не понадобится.

Утром вместе с десятком спецназовцев князь Владимирский выехал поближе к Житомелю разведать обстановку. Посмотреть хотелось на будущее поле боя и прикинуть, куда ставить баллисты, куда пушки, и где мины закапывать.

Увиденное ему не понравилось. Вся местность словно специально изрезана чуть не десятком притоков Тетерева — это река, на которой Житомель расположился. Простого ровного участка, где ордынцы выстроятся для сражения просто нет. Если их прибудет десяток тысяч, то просто встать такой массе людей некуда, тем более совершенно нет места для маневрирования.

Пришлось разослать десятками разведчиков во все стороны, чтобы они нашли «место для драки». А пока его ищут, нужно было определяться с Житомелем. Оставлять его за спиной, как и Возвягль с вражеским гарнизоном нельзя. В самый разгар боя откроют ворота и атакуют во фланг или тыл. Значит, придётся его срочно брать. Нужно к тому же это успеть до прихода дружин Ольговичей и уж точно до прихода ордынского войска.

Поле разведчики нашли быстро. Прямо с другой стороны Житомеля есть участок плоской равнины примерно семь на семь вёрст, ограниченный реками Тетерев, Ровец и Русятинка. Более того, со стороны этого Ровца, то есть, с юго-востока от города, вполне большой лес растёт, который легко сможет скрыть засадный полк, или, точнее, всех конных дружинников Андрея Юрьевича. Все три тысячи. Если есть хорошая пьеса, то зачем писать новую? Получился такой приём с венграми, почему не получится с ордынцами. Удар во фланг трёх тысяч тяжеловооружённой конницы — это ещё тот туз в рукаве. Три тысячи? Ну, значит три туза, и все козырные.

Интерлюдия третья

При этом царе Азбяке в Орде его повелением было убито пять великих русских князей: великий князь Михайло Ярославич Тверской, и два сына его, великий князь Дмитрий Михайлович и брат его великий князь Александр Михайлович, великий князь Василий Рязанский, великий князь Иван Ярославич Рязанский; да три удельных князя: князь Александр Новосельский, князь Федор Александрович, внук святого блаженного великого князя Михаила Ярославича Тверского, и князь Федор Иванович Стародубский. При этом же царе Азбяке убит был в Орде благочестивый и великий князь Юрий Данилович Московский великим князем Дмитрием Михайловичем Тверским, без повеления царя Азбяка. А всего убито было царем Азбяком в Орде великих князей и удельных князей — девять человек.

Почему на Руси обязательно коверкают имена иностранцев? Тугоухие были? Букв не хватало в сорокашестибуквенной азбуке, подаренной Кириллом и Мефодием? Презрение выказывали?

Ну, хана Узбека зря презирали. Серьёзный был враг.

Сколько же войска мог выставить хан Узбек?

При описании войны хана Токты с беклярибеком Золотой Орды Ногаем, у Рукн-ад-дина Бейбарса перечислены предводители войска Ногая в первой битве с Токтой, их семнадцать человек, если прибавить трех сыновей Ногая — двадцать; на них приходится 200 000 всадников, если считать туман за 10 000 воинов. Большое количество туманов можно объяснить мобилизацией немонгольских воинов — русских, ясов, венгров, болгар.

Хан Токта, по словам Рашид-ад-дина, выставил тридцать туманов. После победы в первой битве сыновья Ногая решили убрать конкурентов — сыновей Курмыши (Куремсы по русским летописям). Победа обернулась для них боком, шесть «великих эмиров» перебежало к Токте. Ногай лишился шести или семи туманов. Для второго столкновения Токта подтянул войска с южной границы и собрал все подвластные силы. Получилось шестнадцать темников и три брата хана. Рашид-ад-дин для этого сражения дает тридцать туманов Ногаю и шестьдесят Токте. По мнению историков при переводе произошла подмена числительных, правильно будет не тридцать, а тринадцать туманов у Ногая и шестнадцать у Токты. При Узбеке, Ибн Батута говорит о семнадцати начальниках томана или 170 тысячах войска.

Только теоретически туман мог выставить десять тысяч воинов. Надо помнить, что при монгольском праве никто не освобождал воина от налогов во время похода. В случае отсутствия мужчины вся нагрузка ложилась на женщину. Кроме воинской повинности существовали другие — ямская служба, организация охот и прочее. Обычной практикой являлось «отряжение» от каждого десятка военнообязанных одного или двух человек. Когда во время первой войны с Хулагу хан Берке объявил набор по восемь человек с десятка, то ему пришлось посадить на коня всех кому более десяти лет от роду.

И что же представляло из себя это войско?

Каждый всадник должен был взять с собой двух слуг, тридцать голов овец, пять коней, два медных котла и телегу (арбу) для перевозки оружия. Из некоторых источников известно, что тумен включал в себя как минимум тысячу тяжеловооруженных всадников, тысячу оруженосцев (ев-огланов), тысячу обозников, которые могли использоваться как пехота или легкая конница. В состав этого войска, кроме того, входил огромный обоз в тысячу арб и стада. Еще при войске всегда была молодёжь, желающая отличиться и повоевать. В основном юноши из богатых и знатных родов, которые тоже имели своих слуг и обоз.

И какова же численность тумена, и сколько мог выставить хан Узбек против зарвавшегося мелкого князька? Обычно выставляется тумен от центра и тумен от «левого» или «правого крыла». И сколько воинов у таком тумене?

У Баба-огула в летописи Рукн-ад-Дина Бейбарса имелось всего только полторы тысячи всадников. Возможно, летописец не посчитал оруженосцев и слуг, но скорее всего, замятня в Орде и кровавый приход к власти Узбека, с уничтожением ста двадцати чингизидов царевичей, не дёшево обошёлся для «левого крыла», ему очень сильно досталось от Узбек-хана в гражданской войне. Если же оруженосцев добавить, то число воинов в тумене составляло три тысячи воинов при малой мобилизации — «1 от 10», и шесть тысяч при большой — «2 от 10». Более поздний пример, из войны Токтамыша с Тимуром, где описан тумен Азака, спешащий к месту сбора войск, дает те же шесть тысяч воинов, если принять кошун, которыми арабский историк считает, соединением в двести всадников. Возможно, во время похода «снаряженные» части сводились в «боевые» тумены. К примеру…«огромная армия» Бурултая (Бурундая) в действительности состояла из одного тумена под командой четырех или пяти эмиров темников.

Итого? Тумен «левого крыла» и тумен «центра». Два тумена по шесть тысяч воинов. Овец считать не будем.

Глава 15

Событие тридцать восьмое

Форту́на (лат. Fortuna) — древнеримская богиня удачи и непредсказуемости судьбы. Отождествлялась с древнегреческой Тюхе, которая является божеством случая, богиней удачи и судьбы.

В переводе с латинского Фортуна (лат. Fortuna) означает судьба.

Высланные во все стороны разведчики вернулись и сообщили неутешительные новости, нигде поблизости нет и намёка на огромное по нонешним временам войско Великого князя Литовского Гедимина. Овруч, если верить схеме Фёдора, от Житомеля в ста двадцати верстах на север почти. А в восьмидесяти верстах по этой же дороге стоит городок Коростень, который должен осаждать зять Димитрий. Выходило из этой разведки, что вышедший на «боевую тропу» Гедимин ещё мелким городишкой не овладел, а если овладел, то по дороге сюда застрял у Коростеня, помогая сыну.

Тратить силы, а главное бомбы, на ненужный ему Житомель Андрей Юрьевич не хотел. В отличие от Гедимина, он точно понимал, что ордынцы не смирятся с захватом «их» земель. И будут раз за разом посылать свои тумены на Киев и Житомель. То есть, воевать придётся много, а прибыли никакой. Здесь нет ни промышленности, ни полезных ископаемых. Дорога по Днепру? Так водный путь по Днестру, контролируемый генуэзскими купцами, гораздо короче и безопасней. Ну и наладив торговлю с купцами из Генуи в Галиче можно вообще об этом направлении на время забыть. Всё, что нужно, привезут генуэзцы и всё, что нужно, у него купят в тех количествах, в которых он предложит. Так и договорились они с Агафоном. И это в разы выгоднее, чем иметь свой флот и охрану для своих купцов. Да, потом может и окупиться, но далеко не сразу. Цена на его харалуг в Галиче дешевле, чем в Генуе? Ну, и что⁈ Себестоимость этих мечей и кинжалов меньше в разы, если не на порядок, чем деньги, предложенные генуэзцами. Зато купцы привезут именно то, что заказал. Часовой мастер не в счёт. Сам виноват. Мог бы прикинуть, что часов башенных с маятником вообще сейчас нет. Откуда тогда мастер? В общем, путь по Днепру ему пока не нужен.

Уже потом, когда он с силами соберётся, можно попробовать прибрать к рукам улус Ногая — все земли от Южного Буга или Бога, как его сейчас называют, до Дуная. Там половцы, и уничтожив верхушку, можно устроить в этих местах замятню на многие десятилетия. Ведь нового Ногая уже не появится. А из центра, из Сарая, эта далёкая окраина почти не контролируется.

Вот и строил планы Андрей Юрьевич, что Гедимин пусть пока приберёт к рукам Киев и окрестные города, в том числе и Житомель, и потом десятилетия бодается с Ордой. Сам же он пока освоит тихой сапой Болоховское княжество и часть земель к западу от Южного Буга. Когда кусаешь пирог, главное — это не подавиться.

Ну, а раз Житомель достанется Гедимину, пусть он его и осаждает, тратит силы на захват, обороняет от ордынцев, а сам Андрей Юрьевич пока уничтожит поганых, приехавших на драку. И что теперь? Самому город брать⁈

— Данька! — выслушав доклад разведчиков, отозвал командира профессор. Повздыхал прежде. А чего делать, не сидеть же тут месяцами. Он с собой столько фуража и продуктов не привёз.

— Стрельнём? — осклабился «комбат». Или двадцать пять орудий — это не батарея? Дивизион? Полк? Комбат звучит лучше.

— Да. Смотри, Данька, у нас тот ствол, из которого по воротам Возвягля били, уже два выстрела сделал… Ты его, кстати, проверил?

— Обижаете, Андрей Юрьевич. И проверил и рыбьим клеем конец ствола пропитал, там, где трещинка наметилась, и ещё одним хомутом кожаным сверху укрепил, — перекрестился битюг этот.

— Нормально. Мы же из него самым малым пороховым зарядом выстрелили. Приготовь ещё парочку и, как и в Возвягле, двумя ядрами пальните в ворота. И потом не вздумайте заряжать, даже если на вид целым останется. Я сам потом проверю. Мы на три выстрела рассчитывали. Пока на эту цифру и будем ориентироваться.

— Ясно, княже, — парень убежал, на ходу раздавая приказы.

Защитники города пытались уже организовать вылазку, но быстренько назад убрались. Выставленная в охранение сотня лучников и сотня арбалетчиков с флангов забросала выезжающих неторопливой трусцой воинов стрелами, и те, потеряв десяток человек и столько же лошадей, быстренько воротами пятиметровыми отгородилась. Можно было перебросить через них горшок с греческим огнём для увеличения паники, но Андрей Юрьевич побоялся, что деревянный город вспыхнет, и там погибнут тысячи русских людей.

Житомель был серьёзно больше Возвягля. Как всегда, одной стороной он опирался на довольно широкую реку, а длина деревянной стены была с километр. Река Тетерев там дугой выгибается с севера стена и огораживает эту дугу. Через сто метров приблизительно имелись башенки, и всего их было одиннадцать. При этом две довольно высокие, метров двенадцать, а то и все пятнадцать в высоту. И оттуда время от времени постреливали стрельцы, но дураков нет, никто за обозначенный князем периметр метрах в трёхстах от стены не подходил. Лучники и арбалетчики тоже от ворот оттянулись, когда рядом в землю стали стрелы вонзаться.

Орудия опять устанавливали, собирая по частям, долгонько. Может и есть плюсы в лафетах на больших колёсах, привёз, развернул, зарядил и пали… ну, доживём. Пока, что успели.

Бабах. Орудие окуталось дымом. Промахнуться с пяти сотен метров, стреляя прямой наводкой невозможно. Для разнообразия ядро врезалось в левую створку и взорвалось, застряв в досках. И как это ни печально, но, окованные полосами железа, ворота уцелели. Только огромная дыра наметилась. Что происходило за массивными створками было не видно, но командир там попался серьёзный. Народ не разбежался и с ключами не вышел. Проделанную дыру вскоре чем-то там, с той стороны, завалили.

— Давай второй, — не успел Андрей Юрьевич это произнести, как пушка грохнула вновь.

Бабах. Повезло. Профессор как раз к ней шёл, но было метров двадцать между ними. И тут мимо пролетел здоровущий кусок ствола с одной стороны и железный обруч с другой. Летели они на излёте, попади, возможно и не убили бы, но повезло, мимо пролетели и плюхнулись в грязь в нескольких метрах позади. Андрей Юрьевич среагировал запоздало, тоже плюхнулся, в грязь, и голову руками закрыл.

Событие тридцать девятое

Эри́нии (от др.-греч. Ἐρινύες «гневные») — в древнегреческой мифологии богини мести. В римской мифологии им соответствуют фу́рии. По одному сказанию, дочери Нюкты и Эреба; либо порождены Землёй от крови Урана во время его убийства Кроносом; либо дочери Тьмы (Скотоса).

Подниматься было стрёмно. Свитка, епанча из парчи (плащ такой с капюшоном), штаны, всё было в холодной липкой грязи вперемежку с раздавленными конскими яблоками. Сам виноват. Данька ведь сказал, что на конце ствола наметилась трещинка, клеем он её рыбьим обмазал. Дебил. Не Данька, он просто хроноабориген, и до конца силы взрыва пороха не представляет. Сам — дебил. Не сходил, не проверил.

Даже не отряхиваясь, Андрей Юрьевич бросился к тому месту, где стояло орудие. Твою же, налево! В луже крови в паре метрах от перевёрнутого лафета лежал главный бомбардир — Семён. Лицо… лица просто не было. Именно в него и угодила приличная щепка. Она прошла насквозь, разворотив череп. Расчёт из шести человек валялся рядом. Они в отличии от командира шевелились. Дальше всех стоял на коленях Данька и тряс головой. Из носа у него при этом капельки крови срывались, разлетаясь в разные стороны.

— Егорий! Тьфу! Епифаний! Лекарей срочно сюда. Где Гаврила, мать его! — Бросился к ползающим по земле пушкарям профессор, по дороге выкрикивая команды.

Рясофор бывший, как летописец будущий, настоял, что всё время будет рядом, подвиги будущего героя Земли Русской описывая. Направо махнёт мечом — улица, налево — переулочек.

Гаврила — это переученный коновал. Или недоученный. Понимая, что ранений будет прилично, во Владимире князь Андрей Юрьевич собрал три десятка молодых и здоровых людей, имеющих отношение к медицине, травники, коновалы, костоправы и прочие лекари. Они три месяца обменивались опытом, слушали умствования профессора и тренировались на кошках. Вот сейчас самое время от кошек перейти к настоящим пациентам.

Зря кричал. Гаврила и ещё двое лекарей, которых легко было отличить по белым епанчам с красными крестами, бросились к пушкарям.

Мешать лекарям профессор Виноградов не стал. Он огляделся, выискивая Даньку. На месте, где он только кровь разбрызгивал, комбата уже не было. А был он возле ствола пушки, пытался перевернуть зачем-то.

— Чего ты там ищешь, Даниил?

— По трещине, что заделал, развалилась.

Андрей Юрьевич склонился к стволу. Он был практически целым. Только с одной стороны на треть длины была брешь. Не хватало двух стальных обручей и кусков кожи, и верёвки ещё.

— Плохо. Должен был я остановить тебя, про трещинку услышав. Виноват. Семёна жалко. Что у него с семьёй, вроде что-то о брате говорил? — решил отвлечь убивающегося юношу профессор.

— Да, за брата просил, чтобы его тоже в пушкари взяли. Шешнацать исполнилось. Ермолаем кличут.

— И что, не помню, чем закончилось? — Андрей Юрьевич и действительно не помнил. Вечно о другом мысли, не о людях.

— В расчёты баллист ты, княже, его определил.

— Поможем семье. Нда. Ладно, Данька, вставай, осада продолжается.

Ядро из разорвавшейся пушки, как оказалось через минуту, всё же из ствола вылетело и более того, оно долетело до покорёженных ворот и взорвалось прямо под ними. Сил, чтобы пробить не хватило, ударилось в самый низ и взорвалось. Это разведчик Фёдор поведал, наблюдавший за стрельбой с командного пункта на небольшом холмике.

— Фёдор, давайте с Санькой организуйте две группы по двадцать человек смешанного состава, одна в сторону Киева пусть срочно выезжает, вторая на север к Коростеню. В бои не ввязываться, если даже ворогов меньше. Нужна информация, а не победы. Возьмите заводных лошадей. В случае обнаружения пара гонцов пусть сюда поспешает, а остальные издали за ворогами следят. Если, что важное, то ещё пару гонцов отправляйте. Всё, не тяните время. Вечереет уже.

Может и не вечер, но за полдень. А солнце в тучах прячется, в грозовых, чёрных, как бы снег не пошёл.

Ядро взорвалось у повреждённой уже створки ворот и на этот раз железо не выдержало. Нижняя полоса лопнула, её скрутило и она повредила обе вертикальные пластины. Вся створка наклонилась и держалась только на верхней петле.

— Данька, как ты? Воевать можешь?

— Могу, носом в камень попал, падая. И оглушило слегка. Могу воевать, размазывая кровь по редкой пшеничного цвета бородке, активно закивал комбат.

— Тогда берите новый ствол, самые мощные бомбы и два раза выстрелите по башне справа от ворот. И туда же после этого горшок с напалмом пусть баллиста швырнёт. Только внутрь ограды не закиньте. Подходите, щитами прикрываясь. Там пару лучников серьёзных есть. Вон в какую даль стрелы метали, наших арбалетчиков отгоняя.

— Сделаем, княже. Я им за Семёна отомщу, собакам!

Событие сороковое

Касса́ндра (Cassandra, др.-греч. Κασσάνδρα), называемая также Александра — в древнегреческой мифологии троянская царевна, наделённая Аполлоном даром пророчества и предвидевшая гибель Трои. За отказ во взаимности Аполлону тот сделал так, что предсказаниям Кассандры никто не верил.

Как сказал товарищ Бывалов из кинофильма «Волга-Волга»: «Просто хочется рвать и метать». Жители Житомеля были в этом вообще не виноваты. Это он привёл войско и решил разрушить их относительно мирную жизнь. Амбиции вишь у него взыграли. Решил Иго Золотой орды сбросить. Королевство создать. Платил бы спокойно дань. Она, в принципе, и не так уж велика. Выход называется. И как из разговоров с владыкой Афанасием выяснилось в Твери — это две тысячи рублей, в Москве пять, а у Галича с Волынью в сумме три с половиной тысячи. И это не обязательно серебро и даже не желательно серебро. Мехами можно, тканями, продуктами редкими даже. Икрой той же. Даже овёс Москва по рекам отправляет.

Да продай он десяток харалужных мечей генуэзцам, и на несколько лет наберёт на «Выход». Потом прознают про это богатство в Орде, и чуть увеличат выход поганые. Ну, пять тысяч будет, как в Москве. После присоединения Мукачево и Ужгорода с их золотыми шахтами — это вообще не проблема. Нет, попёрся, толком не подготовившись, против шестнадцати туменов, что теоретически может выставить хан Узбек, с пятью тысячами необученного толком войска.

И вот теперь уже своих терять начал, так ещё, на радость татаровьям, русских людей убивать надо. Просто хочется рвать и метать! Рвать и метать!

Бабах. Отвлёк от мрачных мыслей третий выстрел орудия. Били, как и приказал Андрей Юрьевич, в привратную башню. Оба первых ядра, точнее, обе первые бомбы попали и причинили строению серьёзный ущерб. Но шестиугольное строение ещё держалось, хоть и серьёзно покосившись. Приходилось признать, что дымный порох даже в бомбе диаметром сто пятьдесят миллиметров разрушительной силой обладает средненькой.

Бабах. И бомба взорвалась внутри полуразрушенной башни. И тут же баллиста — рогатка выпустила туда двухкилограммовый горшок с напалмом. Всех защитников давно сдуло со стены. Так что можно было и без прикрытия щитов людей посылать и можно даже людей с лестницами на приступ отправить. Взрывы воев и, уж тем более горожан, напугали. И они оставили эту часть стены.

Горшок долетел, разбился о накренившуюся башню и огоньки пламени весело побежали по брёвнам. Андрей Юрьевич уже хотел было развернуться и идти в палатку кофею испить и успокоиться, пока команду на штурм не дал, но тут привратная башня покачнулась и вывалилась наружу вместе с куском стены метров в шесть. Огонь не погас. Попробуй керосин загаси. Вверх взметнулся столб искр, а потом огоньки пламени снова стали облизывать чёрные брёвна.

Теперь Андрей Юрьевич опять стал опасаться, что город сожжёт. За башней, после того как пыль осела, а дым ветром погнало в сторону, можно было видеть совершенно пустую улицу, которую защитники перегородили баррикадой из перевернутых телег, бочек, каких-то брёвен.

Бах. Ворота, что в принципе к башне привратной крепились, покачались после её падения и тоже завалились. Следом, чтобы житомельцам мало не казалось, обвалился следующий кусок стены. Правда за ним был слой земли вперемежку с крупными и мелкими камнями, но всё одно разруха, получившаяся, впечатляла. Ну и пламя, напитавшись силой от сухих брёвен, стало разгораться. А на стене никого.

— Мечеслав, — повернулся князь Владимирский к стоящему рядом воеводе, он нехотя слез с коня. Не вместно ныне пешком ноги топтать, но раз князь стоит, то куда ему деваться, — Мечеслав, а пошли к ним парочку человек с белым флагом. Не хочется мне кровь русских людей проливать. Может удастся миром договориться, пусть пришлют переговорщиков.

Получилось. В принципе — получилось. Защитники Житомеля огонь по парламентёрам из луков не открыли и дали подойти к пролому.

Более того, осмелели настолько, что выбежало человек десять с баграми и деревянными вёдрами и принялись пожар разгорающийся гасить. А к парламентёрам вышел видимо князь в алом плаще — епанче или тут еще «мятель» называется с собольей шкуркой по вороту. Плащ закреплялся на плече фибулой серебряной или пуговицей такой большой. Под плащом была парчовая свита с роскошным поясом с золотыми и серебряными нитями.

— Кто ты, князь? — вышел к гостям Андрей Юрьевич. Гостей было трое, но сопровождающие видимо были простыми боярами, так как держались на почтительном расстоянии метрах в двух позади предводителя.

— Иван Александрович. Я младший брат Романа Александровича Брянского, А ты, я так понимаю, Андрей Юрьевич Владимирский?

— Так и есть. Смотри, Иван Александрович, — князь был не молод — лет пятидесяти. И лицо всё в морщинах, и волосы с бородой совсем седые. Шёл он от коня к палатке чуть прихрамывая, — сейчас сюда поспешает Гедимин с войском в семь тысяч человек. Они едут захватывать и грабить Житомель и Киев. Если вы мне сейчас не сдадите город, то он подвергнется тотальному разграблению. Женщины будут изнасилованы, дома богатых людей пограблены, часть мужчин уведена в полон и Литву. Мастера всем нужны. Остальных Гедимин вооружит и отправит перед собой на ордынцев.

— А ты, что сделаешь? Подарки всем раздашь? — кисло улыбнулся Иван Александрович.

— Вообще ничего не сделаю. Куплю у вас продовольствие и фураж для лошадей. Придёт Гедимин, а мои люди в городе, он, конечно, посады пограбит, но так, для куражу. Ну, и кормить ему такую ораву надо. Но я скажу, что продовольствие изъял. У него причин грабить не будет. И он пойдёт к Киеву, вас в покое оставив.

— Гладко звучит, а дальше-то что? Что с Киевом и ордынцами? У меня в городе тиун киевский, баскак со слугами, всего три десятка человек. С ними что?

— Много у тебя Иван Александрович хороших вопросов. Пойдём ко мне, угощу заморским напитком и поговорим о будущем.

Глава 16

Событие сорок первое

Апата (др.-греч. Ἀπάτη) — в древнегреческой мифологии богиня лжи и обмана, дочь Нюкты, рождена без отца. Перед её кознями были беззащитны как люди, так и божества. Овладела разумом Зевса, за что впоследствии была сброшена им с Олимпа на землю.

Князь Иван Александрович город сдал. Правда, выторговал, что баскак со своими людьми и тиун киевского князя со своими не в плен попадут к князю Владимирскому, а отправятся в Киев. Боялся мести Ольговичей и ордынцев, не верил в силу Гедимина и способность его противостоять всей Золотой Орде? Сначала Андрей Юрьевич не хотел их отпускать… Нет, пленники или там заложники ему были не нужны. Он просто опасался, что те, добравшись до стольного града Киева, расскажут князю Святославу и ордынцам про пушки и катапульты, стреляющие греческим огнём. Сюрприза не будет. Но хорошенько подумав, договорились, что профессор окончательный ответ даст утром, так как утро вечера мудреней, и решил ночью, ворочаясь в палатке, Андрей Юрьевич, что возможно — это не минус, то, что враг будет знать про артиллерию, а плюс. Хан Узбек, если он лично пожалует, и князь Святослав Киевский заранее бояться будут Владимирского князя. Как и их воины. Хорошие новости разносятся медленно, а вот паника — мгновенно. Ничего сейчас не взрывается. Вообще ничего. И ничто не может обрушить большую прочную башню. А эти вести, достигнув Киева, распространятся мгновенно. И ещё не начав сражения, киевляне и ордынцы будут опасаться владимирцев.

Андрей Юрьевич отправил в город фуражиров, они попытались купить у людей продукты и фураж для трёх с половиной тысяч лошадей, но ничего не вышло. Если кто и предлагал, что на продажу, то за цену раз в пять в больше Владимирских. Пока запасы продовольствия позволяли не заниматься такой ерундой. Профессор попытался объяснить Ивану Александровичу, что его люди глупо себя ведут, это он белый и пушистый пока, а прибудут Гедимин с зятем, и они вообще ни чешуйки не дадут. Просто заберут всё. А что не съедят, то понадкусывают. Князь головой согласно покивал… и ничего не изменилось. Да и чёрт с ними, махнул рукой Андрей Юрьевич. Чем наглее будет вести себя Гедимин, тем потом, через несколько лет, когда королевство Русское усилится, проще будет забрать эти земли.

Все три дня, что ждали известий от разведчиков, войско не сидело сложа руки, а готовило к обороне Русятниково поле, а именно так оно называлось, по названию небольшого притока Тетерева — речушки Русятинка.

В первую очередь выкопали в восьмидесяти метрах от намеченной линии будущего окопа ямы под мины и аккуратно положили их, прикрыв землёй. Взрыватели пока не установили, мало ли что пойдёт не так, не захотят тут ордынцы ратиться. Затем нарубили в лесу больших веток деревьев, сами небольшие деревца, и воткнули их перед окопом. Профессор Виноградов объехал эту «лесопосадку» со всех сторон и поморщился. Видно, было её искусственное происхождение. Тогда сапёры прошлись по окрестным лесам и вырубили несколько сотен молодых сосенок и пихт. Облагородили ими маскировку. Стало лучше, зелёные пятна притягивали глаз и искусственность лесопосадки уже не так бросалась в глаза.

В это же время пушкари установили все двадцать пять лафетов и устроили под брезентом стволы в непосредственной близости от них. Пока на лафет ствол не громоздили. Погода стояла отвратная, всё время снег с дождём набрасывались на войско, и мочить стволы не хотелось. Они, конечно, всем, чем можно, обработаны, но влагу, чего доброго, натянут, это же дерево и канал ствола уменьшится.

В промежутках между орудиями разместили десять малых и десять больших баллист, а на рукотворном холме, получившимся из вынутой из окопа и ям для мин земли с левого фланга у впадения Русятинки в Тетерев, установили большие стационарные самострелы.

Место для «Засадного полка» Андрей Юрьевич тоже наметил. Пришлось и там ему чуть ландшафтным дизайнером поработать. Всё же ранняя весна на дворе, а деревья в основном лиственные, а сейчас, раз весна, то безлиственные. И растут редко, горожане этот лес прилично проредили, заготовив на дрова. По приказу Андрея Юрьевича возчики вырубили несколько сотен молодых сосен подальше от города и вкопали их в землю на краю этого невысокого холмика, ограниченного рекой Ровец. Опять получилось слишком заметно, ненатурально. Ещё и лиственных деревьев больших нарубили, их тоже вкопали. Теперь на настоящий лес их посадки стали больше походить. Холм там большой, хоть и невысокий, он вдоль всей этой речушки тянется, так что все три тысячи всадников, для флангового удара по супротивнику, должны уместиться. Осталось дождаться противника.

Пока же всё войско на будущее поле боя не отправилось, по-прежнему лагерь разбит у города. Сто процентов, что найдётся желающий сообщить о засаде Святославу Киевскому и хану Узбеку. Передислоцироваться не долго, а разведка, высланная в сторону Киева и Белой церкви, который ещё и Юрьевом называется, заранее сообщит о приближающимся противнике и позволит занять приготовленные позиции тогда, когда предупредить ворога уже никто не сможет.

В душе Андрей Юрьевич надеялся, что, как и с венграми, просто добивать будет бегущих ворогов засадный полк, но мало ли. Сюрприз — это всегда хорошо.

Событие сорок второе

Герме́с — в древнегреческой мифологии бог торговли и счастливого случая, хитрости и воровства, юношества и красноречия. Покровитель глашатаев, послов, пастухов, путников. Посланник богов и проводник душ умерших (отсюда прозвище Психопомп — «проводник душ») в подземное царство Аида.

Хочется рвать и метать. Просто хочется рвать и метать. Как сейчас понимал товарища Бывалова Андрей Юрьевич. А ведь он Богу о своих планах не рассказывал, не стремился того насмешить. Разве монашку новоиспечённому Епифанию поведал. Вот, наверное, где собака порылась. Он бывшему рясофору рассказал, а тот в какой-нибудь молитве донёс княжеские планы Наполеоновские до Господа. Ну и тому весело стало.

Вестниками своих поправок к победительному плану профессора Виноградова Господь Бог решил выбрать разведчиков князя Владимирского. Они были высланы во всех направлениях: на север, к Коростеню или Искоростеню, как его тут многие называют, на восток, к Киеву и на юго-восток, к Белой церкви или Юрьеву. Первыми вернулись те, которые были на север посланы, посмотреть, как там зятёк воюет.

Туда сам глав-разведчик Фёдор с десятком отправился. Его сначала Андрей Юрьевич хотел в Киев отправить, но передумал, что-то там в душе вроде предчувствия шевельнулось, и он посчитал это направление важней. Сейчас Фёдор чёрный от усталости, четыре дня с коня не сходил, тыкал пальцем в схему, что они вместе с Андреем Юрьевичем нарисовали и сообщал, что все планы хороши только до первого выстрела.

— Нет, княже, не взял родич твой город, две атаки были. Полегло больше сотни человек у князя Димитрия Луцкого, но отбились искоростенцы. А теперь князь Димитрий отступает в нашу сторону. К городу с востока войско Святослава Киевского подошло.

— А Гедимин? — Андрей Юрьевич на карту самодельную смотрел и не понимал, что ему теперь делать.

— Сам я не видел и не гутарил, но по словам сотника, с которым Симеон, мой посыльный речь вёл, Великий князь Гедимин сейчас под Овручем с Дмитрием Александровичем Брянским и его зятем Львом из Гомеля ратится.

— Вот так вот⁈ Сила Святослава известны?

— Откуда же, княже. Может и дружина только. Димитрий сам не больно-то большое войско имел, а если сотня на приступах стен полегла, то ему много и не надо, пять сотен мог Святослав с Киева привести, дружину свою. Ополчение собирать у него времени не было.

Андрей Юрьевич за нос снова себя подёргал, мысли в кучку собирая. Такой роскошный план летел ко всем чертям, прости Господи. Вместо Ватерлоо получится Аустерлиц. Враги навалятся со всех сторон и по кусочкам их с Гедимином силы разобьют, а если даже и не разобьют, то сильно ослабят. А потом придут ордынцы и вообще их втопчут в землю. Это у них такой, насколько профессор Виноградов помнил, обычай. Хоронят, а потом по этому месту табун коней гоняют, чтобы ничего о захоронении больше не напоминало, и чтобы враги не смогли разграбить могилу.

— Сколько, говоришь, людей у Святослава Киевского? Говоришь пять сотен?

— Нет, княже. Не ведаю. А токмо, когда в Киеве с разведкой был, вызнал, что дружина у него в пять сотен воев, — замахал руками Фёдор, даже оживившись на время.

— Ну, да. Не было у него времени собрать ополчение, это ты верно мыслишь. Пять сотен.

— Я так и подумал, княже.

— Ладно, Фёдор, иди отдыхай. А то тут ещё упадёшь. Молодец, важные вести привёз.

Разведчик, шатаясь вышел из палатки, а вместо него ввалился в полном доспехе, гремя железом, Мечеслав.

— Иди сюда, воевода, — князь Владимирский подождал пока подойдёт Мечеслав и показал на листок пергамента, — Вот смотри, в сорока примерно верстах от нас на север по дороге на Искоростень есть село большое — Боровое. Со всех сторон сосёнки нарисованы и идёт там дорога вдоль реки Иршицы. Если Святослав Киевский сюда после Искоростеня двинет свою дружину, то мы здесь засаду устроить можем. С той стороны реки поставить пять сотен лучников и закидать дружинников стрелами. Успеют те лучники, что на конях добраться до Борового за сегодня. Пока Фёдор сюда мчал Святослав ведь тоже не сидел и радовался бескровной победе. Сейчас за сбежавшим зятьком поспешает.

— Поспеют, княже, сам поведу…

— Сам, так сам. Только срочно выступайте. Ну и там на месте определитесь, если плохое место для засады, то не геройствуйте, отступайте. Я здесь для Святослава встречу организую.

Мечеслав, время и действительно тянуть не стал. Уже через час примерно отряд в пять сотен конных лучников отправился на север. Следом двинулись ещё несколько отрядов, но Андрей Юрьевич за этим уже не следил, переключившись на другие события.

Как только лагерь, взбудораженный новостями и отправкой части войска на север, успокоился, как и юго-востока прибыл очередной гонец. И новость похожая. К ним едет ревизор. На самом же деле, сейчас от Белой церкви к ним движется войско Олега Переяславского, происходящего из путивльских Ольговичей, как и его двоюродный брат Святослав Всеволодович Киевский.

Это войско посчитано. Из Переяславля вышло три сотни дружинников и по дороге к ним присоседились ещё четыре сотни боярских и княжеских дружинников. А ещё за ними, чуть отстав, едут ордынцы. Сколько тех неизвестно, но взятый язык показал, что главные у татаровей мурзы Калнтай и Чирич.

Мурзы — не беки и не нойоны, так что совсем уж большим тот отряд быть не может.

— До Белой церкви от нас более ста двадцати вёрст, — сам себе сообщил Андрей Юрьевич, отпустив гонца. — Получается, три дня есть, чтобы встретить гостей. Но ведь по закону подлости сейчас подъедет третий гонец и скажет, что с востока от Киева движется монгольская рать во главе с самим ханом Узбеком.

Событие сорок третье

Подага — западнославянское божество. Подага — один из эпитетов архаичного женского божества природы и земли: «подающая», «подательница благ», то есть женская ипостась Даждьбога.

Гонец третий — со стороны Киева, прибыл. Но информации никакой не принёс. Всё спокойно. Получалось, что они рыли окопы, закапывали мины, устанавливали орудия, рубили и сажали лес целых три дня — зря. С этого направления никого нет. Зато наступают враги с двух других сторон. Неужели его такой замечательный план с мышиными шкурками провалился, и хан Узбек не приедет во главе тумена другого поквитаться с зарвавшимся мелким князьком, поквитаться с гяуром, попробовавшим его унизить⁈ Ну, и позорить его земли, естественно. Все города сжечь, всех людей в полон увести.

Или рано ещё? Тогда враги дают ему возможность разбить их по очереди, сильно не напрягаясь?

Все эти соображения он озвучил Саньке — главе диверсантов?

— Что думаешь, Александр?

— Думаю, что Господь на нашей стороне, Андрей Юрьевич. Он решил лишить разума поганых и их холуёв, — перекрестился три раза глав-диверсант.

Профессор тоже так думал. Он почти успокоился. Выходило, что он год без единого выходного, забывая иногда пообедать, готовился к серьёзной битве с бесчисленным и сильным соперником, а вместо этого они, эти серьёзные соперники, вместо армий, шлют против его пятитысячного войска княжьи дружины по триста человек.

— В Киев отправь разведку. В сам город. Пусть послушают, что там люди говорят про ордынцев… и про князей своих.

— Утром, как гонец прибыл, уже отправил, княже, — сделал рот до ушей, довольный своей сообразительностью, сотник диверсантов.

— Хорошо. И к Белой церкви отправь, пусть контролируют их движение сюда, — что-то не давало покоя профессору Виноградову, странная какая-то эта тупость Ольговичей, раздробивших свои силы.

— Сейчас отпр…

— Стой. Нет, отправь, конечно, но ещё один десяток отправь к ним в тыл, хоть до самого Переяславля. Пусть тоже с народом пообщаются. Что люди говорят про этот поход их князя? Что про ордынцев слышно? Не тех, что с Олегом Переяславским идут, пусть про других поспрашают, есть ли настоящее войско?

Санька убежал разбираться с разведкой. А Андрей Юрьевич опять вперился в схему — карту. Выходило что в десяти верстах от лагеря по дороге в сторону Белой церкви речка Гуйва делает приличный такой загиб и подходит лукой к самой дороге. Там находится небольшая деревенька, которая так и называется — Лука. Если он отправил пять сотен стрельцов — лучников разобраться с дружиной Святослава Киевского, то здесь можно точно так же поступить. У него ещё есть пять сотен конных лучников. В обоих случаях тяжеловооруженные дружинники не смогут ничего сделать лучникам. Между ними будет река. Конь вряд ли пойдёт в ледяную воду. И, тем более что тот берег, на котором стрельцы, выше. На него тупо на лошади не заехать. Пусть речки и не широкие, метров десять по словам разведчиков, но это непреодолимая преграда для дружинников. Конечно, безопасность не стопроцентная. Обязательно среди дружинников есть лучники. Но их не пятьсот. И они, скорее всего, в лёгких доспехах, а значит, при неожиданном массированном обстреле погибнут в числе первых.

Утром следующего дня пять сотен стрелков выдвинулись навстречу переяславцам. Им нужно ведь не просто приехать и пострелять, а с толком, с расстановкой обустроить место, а сначала это удобное место найти. У него же не карта вёрстка из будущего, а криво-косо план нарисованный. Вдруг на этой Луке и не разместить пять сотен стрелков. Старшим там будет помощник Мечеслава — сотник Андрей Ворон. Он парень умный и опытный не должен загубить операцию. Следом, уже после обеда в том же направлении, но по дороге отправились две сотни дружинников из Владимира и сотня арбалетчиков. А на следующее утро сотня телег, и как прикрытие для них, вторая сотня конных арбалетчиков.

А чего? Он к этой войне серьёзно поиздержался. Практически всё железо, что досталось от венгров, и всё, что выплавили сами, ушло на вооружение и оснащение его бригады. Так что сбор трофеев — это наиважнейшее мероприятие в этой войнушке.

На север Мечеслав тоже не только с лучниками уехал. Там за ним, через несколько часов, по дороге навстречу Святославу выехало три сотни дружины и на подводах возчики. Тоже сто телег, при этом, как страховка, на каждой телеге ещё по одному стрельцу-лучнику, из тех кто явился воевать без лошади.

Урожай ожидался не хуже, чем собрали в битве при Мукачево. Всё же едут сдавать металлолом не абы кто, а княжеские дружины. Они должны быть хорошо вооружены. Да, Киев лет пятьдесят назад перестал был Великим княжеством. Там сейчас сидит просто князь. По словам знатока летописей и вообще истории Руси — рясофора Егория, а, блин, монашка Епифания последним Великим Киевским князем был Ярослав Ярославич — брат Александра Невского, и закончилось его княжение в 1272 году от Рождества христова. За последние пятьдесят лет там много кто сидел, теперь вот Ольговичи, но все они Великими князьями уже не были.

И вообще, в Киеве главным был назначенный из Сарая баскак, а князь только помогал ему перепись населения проводить и выход собирать.

С переписью, по словам все того же Егория — Епифания, не всё так просто. В библии есть момент такой, что перед страшным Судом появится нечистый и все души сочтёт. Потому, узнав про перепись, народ православный во многих городах хватался за оружие и убивал баскаков, после чего следовало наказание — Сарай присылал татарские отряды вразумлять людей. Города и оселища выжигали, а людей угоняли в полон. И опять проводили перепись.

Где-то читал Андрей Юрьевич, что при Ярославе мудром Киев был самым большим городом Европы. А сейчас? Те же разведчики говорили, что город меньше Владимира, и стена совсем плоха.

Гедимин хочет Киев взять и туда князем своего человека посадить. Пусть. Пока это не актив, а пассив. Пусть Гедимин за мелкий захолустный городок бьётся с Ордой. У Андрея Юрьевича свой план.

И для этого плана нужно разгромить хана Узбека. А его нет.

Глава 17

Событие сорок четвёртое

Фригг— в германо-скандинавской мифологии жена Одина, верховная богиня. Родоначальница рода асов. Покровительствует любви, браку, домашнему очагу, деторождению. Является провидицей, которой известна судьба любого человека, но которая не делится этими знаниями ни с кем.

Мечеслав Детько ночь провёл беспокойно. Всё казалось ему, что только заснёт, а тут Святослав Киевский с дружиной нагрянет. Но! Перед киевской дружиной должны были проследовать по этой же дороге остатки дружины Димитрия Слуцкого, а их не было, этих остатков, до самого позднего вечера. «Туманом войны» это состояние называет князь. Много непонятного с ним творится после ранения в голову при Каменце, уже и удивляться воевода перестал. Что не диавол князю помогает видно по тому, что и отец Епифаний при нём, и митрополит Афанасий к нему благоволит. А раз знания и умения его не от дьявола и идут на пользу княжеству, то и нечего бога гневить, подозревая Андрея Юрьевича. Нужно принять его дар и пользоваться.

Ночью и пришла в голову Мечеславу мысль. Думал он, а что бы князь сделал, будь он здесь? Так, раз «туман», то развеять сей туман нужно, разведку выслать в сторону Искоростеня. Та и расскажет, что скрыто за туманом.

Утром настоящий туман навалился на лесок вдоль дороги, где они заночевали. Стрельцы уже заняли позицию ещё с вечера и ночевали там, а вот дружинники, арбалетчики и все возчики просто сошли с дороги, нашли место посуше и там расположились.

Разведка скрылась в тумане, и Мечеслав переправился через брод, чтобы проверить, как обустроились стрельцы. Оказалось, что так себе. Можно и лучше. Река Иршица после брода не углубилась и узкой не стала, а вот берега заболотились, так что действительно, киевляне переправиться вряд ли смогут. С этим всё правильно князь рассчитал. Плохо было другое. Пять сотен стрельцов, если их на ровном месте в ряд поставить, получится линия в версту длиной, чтобы они друг дружке не мешали. А оказалось, что река подходит к дороге близко, позволяя поставить стрельца, чтобы ему достать по ворогу, и чтобы деревья с кустами не мешали, всего на сажен двести — меньше полуверсты. Дальше она отходит довольно круто от дороги, а в другую сторону если, то всё лещиной и ракитой так заросло на этом берегу, что стрела не пролетит.

— А вы в два ряда становитесь, — скомандовал воевода.

Построились, пустили несколько стрел. С дороги-то туман уже сдуло.

— Занимайся воевода своими делами, — скривил рожу старшим над стрельцами поставленный Емеля, — Мы сами с усами.

Выбрался через полчаса Мечеслав на дорогу назад, а там уже разведчики вернулись. Оказалось, что всего в паре вёрст от них заночевали дружинники Димитрия. Литвины от них ещё у Искоростеня отбились, на север подались к Овручу, так что всего две сотни осталось у зятя княжеского. Так из них ещё с десяток стрелами поранены. Это, когда город штурмовали, их защитники с башен побили.

Через час на дорогу «союзнички», как их Андрей Юрьевич называет, из-за поворота выехали, увидели дружинников и к бою изготовились.

— Свои! — выезжая вперёд, остановил натягивающих луки десяток стрельцов князя Димитрия Луцкого.

Димитрий тоже раненым оказался. Он повёл воев на дружину Святослава, когда они неожиданно подошли к Искоростеню, и его копьём с коня сбили. Теперь бок ранен, где копьё кольчугу пропороло, но говорит, что не сильно, только кожу разорвало. А хуже гораздо, что при падении повредил себе ногу родич Андрея Юрьевича. Теперь не ходить не может, ни на коне ехать. Так его на носилках везут между двумя лошадьми притороченными.

— Езжайте в лагерь. Мы уж тут сами, — пресёк попытку Димитрия выделить ему сотню воевода, — У нас всё рассчитано, вы мешаться будете. Лучше скажите, далеко ли Святослав с дружиною.

— В паре часов за нами следовали до вечера. Сейчас нам не ведомо, — воевода Димитрия Луцкого Авдей был невысок, на голову пониже Мечеслава, но в плечах раздался, что и не обхватишь. Пенёк такой кряжистый.

Луцкие дружинники ушли к Житомелю, а Мечеслав опять разведку послал, да не своих послал, а Емелю с пятёркой лучших лучников.

— Вы специально им покажитесь и обстреляйте. А то повернёт Святослав назад. А нам нужно его дружину обязательно под стрельцов заманить.

Стрельцы скрылись за поворотом дороги и Мечеслав опять стал блудить меж сосен, что росли в их лагере. Шаги считал сначала, до той сосны тридцать, да до той сорок, а вон та кривая в сорока пяти шагах. Так и бродил меж трёх сосен три часа, Емелю дожидаясь.

Наконец они показались. Ехали неспешно, коней не понукая.

— Повернул Святослав⁈ — огорчился воевода, беря под уздцы лошадку Емели.

— Не. Через час здесь будут. Как ты и говорил, воевода, так и получилось, — стал рассказывать стрелец, — Мы подъехали к их лагерю, а они уже назад к Искоростеню выдвигаются. Мы их и обстреляли. По десятку стрел успели пустить, прежде чем они щитами прикрылись. Они тоже по нам стрелять начали, а только их стрелы ближе наших летят. Ещё мы десяток раз стрельнули. После этого они все развернулись и в погоню за нами пустились. Только, где этим развернуться, дорога лесная, виляет. Ещё три раза мы им из засады гостинцы посылали. Про три — четыре десятка раненых или убитых могу с уверенностью сказать. Издали били, не рисковали. Они все в бронях. И кони у многих в броне.

— А не повернут? — успокоился почти Мечеслав.

— Не должны. Видимо кого важного подстрелили, упорно за нами гнались, пока лошадей не заморили. Мы подождали в виду. Они лошадей напоили, накормили и снова за нами. Ну, тогда мы и оторвались.

— Хорошо, занимайте позиции, встретим Святослава Киевского.

Событие сорок пятое

Улль — бог стрельбы из лука, лыж, охоты и щитов в германо-скандинавской мифологии. Улль почти не упоминается в исландских источниках, но это имя широко представлено в исторической топонимике Норвегии и Швеции.

Емеля Осипов стоял за небольшой сосёнкой, растущей на самом берегу реки Ершицы, и всматривался в край дороги, скрывающийся за поворотом. Оттуда должен был показаться разведчик и дать отмашку. Лук вещь очень капризная. Его нельзя держать с натянутой тетивой долго, так ещё и промозглая погода ограничивает время, когда тетива будет работать как положено. Туман-то ушёл уже, но воздух совсем сырой. Несколько минут и кожа тетивы намокнет, впитав в себя воду. У него дорогая тетива из шёлковых нитей, но и она от сырости потеряет свои свойства. Пусть медленнее, чем из жил или кожи, но потеряет.

Потому, у всех пяти сотен лучников, что стоят сейчас на высоком западном берегу речушки, тетива не на лук натянута, а лежит в мешочке — кисете специальном, что для всех пошили из брезента, материи такой воды не боящейся, которую делают в княжеских мастерских. Андрей Юрьевич их и прозвал кисетами.

— Глянь, едуть, машуть! — воскликнул сын Емели Данило, что стоял рядом с ним. Это был его первый бой. На соревнованиях-то много раз выступал и побеждал и вторым, або третьим, становился. Только это соревнования, а это — бой. Тут кроме острого глаза и крепкой руки нужно спокойствие, выдержка, чтобы спешить не начать и мазать соответственно.

— Натянуть тетиву! — гаркнул Емеля, тоже от волнения. Заранее же договорились, что команду каждый должен повторить, чтобы до самого дальнего стрельца она добралась. Так что и шёпотом можно было сказать, лишь бы ближний услышал. А он заорал, как пятух пробудившийся.

— Натянуть тетиву… натянуть… натянуть, — звук удалялся пока не затих, словно эхо в горах, в Карпатах.

Емеля первым справился, потом достал из колчана стрелу и сунул в зубы. Ещё две воткнул в морозобойную трещинку на сосёнке и только четвёртую наложил на тетиву. Разведчики уже проскакали, спеша предупредить Мечеслава, а киевляне всё не появлялись. Он мог бы особо не спешить. Действия все заранее оговорены, и он должен выстрелить последний из пяти сотен лучников, ждущих в засаде супротивников. Не врагов, ничего плохого ему именно эти дружинники киевского князя Святослава не сделали, даже в отличие от тех же венгров, к ним и злости не было. Более того, это они пришли на их земли. Они — вороги.

Пришли не с ними биться, а с погаными, но раз киевляне в одном войске с ордынцами, то они точно не свои, не враги, но противники.

Стрелять он должен последним, потому что по плану, дружина Святослава должна проехать мимо него до самого южного конца засады. И стоящий самым дальнем Горыня должен выстрелить первым. И он же должен отдать команду «Пли!», а её в обратную сторону до Емели должны передать на полночь.

Стрелец внимательно всматривался в начавших появляться из-за поворота дороги воев. Сразу видно, что это именно те, кого они ждали. Княжескую дружину с ополчением не спутать. Вои все на справных конях, все в длинных, прикрывающих ноги почти до колена кольчугах, в остроконечных шеломах с бармицами.

Очень неудачно для себя едут дружинники. В правой руке — деснице, у них копье, а в левой — шуйце, шит. И беда их в том, что повернуты они к засаде неприкрытым щитом правым боком.

Воины Святослава выезжали и выезжали из-за поворота. Много их. И все они здесь останутся. Задумавшись, Емеля чуть не прозевал долетевшую с юга эхом очередным команду: «пли». Вывел его из ступора этого щелчок тетивы у стоящего рядом сына.

— Пли, — проорал и он и потянул стрелу, одновременно целясь в лицо воя, в красном плаще — епанче.

Дальше он, как заведённый, отправлял стрелы в киевлян, пока весь десяток не кончился. Пятьсот стрелков на пятьсот всадников, и каждый по десять стрел выпустил. Всего шестьдесят ударов сердца прошло — минутой князь называет. От латинян говорит слово пошло. (латинского выражения pars minuta prima («часть (часа), уменьшенная, первая»).

Далеко не все стрелы попадали в цель, хоть и расстояние плёвое — два с небольшим десятка саженей. Но княжьи вои в кольчугах. Далеко не у всех собраны из мелких колец — пансыри, но и крупные кольца могут остановить стрелу, смотря куда попадёт. Часть стрел попала в лошадей, хоть князь предупреждал, чтобы коней постарались не задевать, самим пригодятся, часть попала в шлемы, даже в копья, сколько-то и мимо пролетело. А только, когда в каждого дружинника летит десять стрел, и стреляют не абы кто, а кто надо, то и итог закономерен.

Всего минута прошла, а большая часть дружины Святослава Киевского лежит на земли или склонилась головами к шее коня и тоже сползает ужо под ноги коней.

Теперь команду снова должен дать Емеля по уговору. Если выживших воев киевских много, то его команда: «пли» приведёт к продолжению стрельбы, ещё по десять стрел каждый стрелец выпустит.

Емеля, передал лук сыну и в два прыжка и одно подтягивание оказался на не сильно и толстой ветке сосёнки. Всё дальше видно, именно из-за низкорастущей горизонтальной ветки сосёнку эту Емеля и облюбовал.

Нет. Не все дружинники полегли, то тут, то там на дороге уцелевшие всадники разворачивали коней и пытались в этой сутолоке пробиться назад.

— Пли! — во всю мочь заорал Осипов и спрыгнул быстрее с ветки, подскочил к сыну и забрал у него лук.

— Пли… Пли… пли… ли…ли, — опять эхом пронеслась вдоль реки команда и запели вновь стрелы. Ещё шестьдесят ударов сердца, ещё латинянская минута, и теперь уже точно нет невредимых воев киевских. Вся дорога завалена ранеными и убитыми. Всё, теперь дело за воеводой Мечеславом. Они — стрельцы свою работу, как говорит князь Андрей Юрьевич, сделали на пять.

Событие сорок шестое

Белобог — предполагаемый западнославянский бог удачи и счастья. В верованиях белорусов встречалось олицетворение счастливого случая, существо, которое называли Белун. Он представлялся в виде старца с белой бородой, который указывает путь заблудившимся

Оставив на всякий случай заслон из пяти десятков конных арбалетчиков, воевода Мечеслав Детько вёл своё победоносное воинство к Житомелю. Ослабив поводья, он позволил вороной кобыле Ночке самой двигаться за обозом из сотни телег. Те ехали, точнее тащились, неторопливо, но до темноты должны добраться до лагеря, так чего их понукать. И без того достаётся лошадкам. Дорога совсем раскисла и скорее берег болота напоминала, чем довольно оживлённый тракт, связывающий Киев и Житомель с Мазовией и ляхами. Ноги Ночки на всю бабку проваливались в серое месиво.

Телеги же были прилично загружены. Все сто подвод были забиты трофеями до отказа. Без малого пять сотен полных доспехов тяжеловооруженной княжеской дружины весили прилично. Железо, как говаривает частенько Андрей Юрьевич, и в Африке железо. Тяжёлое. Плюсом сюда — брони были на некоторых лошадях старших дружинников и самого Святослава Киевского.

А ещё пять сотен справных сёдел со всей подпругой и попонами. А содержимое сум у пяти-то сотен дружинников. Ага, копья ещё, щиты.

Не стоит забывать и о мясе с сорока с лихвой лошадей, часть стрельцы завалили, частью после серьёзных ранений его воям пришлось добить. Ну, и не бросать же мясо воронью и волкам. С них и голов там, требухи и прочих ног хватит. Всё забрали, даже хвасты отрезали и гривы, если те длинные были. Пригодится князю, на его придумку с лавками мягкими. По мнению Мечеслава — баловство, но чёрт его знает, про мыло это с ароматом цветов шиповника он так же думал, а оказалось, что разбирают кувшины с ним чуть не в драку.

На нескольких телегах везут одёжку с дружинников князя Святослава Киевского. Почти вся в крови и грязи, но возчики, которые её получат в качестве приварка с оговоренной плате довольны, отстирают. А ведь одёжка пошита из хороших дорогих тканей, в том числе и из заморского сукна, больших денег стоит. На ещё одной телеге везут тело Святослава Киевского. Остальных воев перетащили в глубокий овраг и ветками и землёй, как уж получилось, закидали. Они хоть и враги были, но православные, нельзя без погребения.

Тело князя киевского отыскали по дорогой одежонке и красной княжеской мятели — епанче. Ну и ещё по красавцу каурому жеребцу, что рядом с телом хозяина вертелся и даже пытался защищать его, когда владимирские дружинники подошли к ним. Добрый конь. На племя ого-го как сгодится.

Да и среди других пойманных после боя лошадей были очень неплохие жеребцы и кобылы. Хороший табун выйдет, который можно будет к отобранным на племя венгерским лошадям прибавить. Лошадей было всего около четырёх сотен и довести их до Житомеля было приличной проблемой. Многие дичились чужих людей и всё время норовили сбежать в лес. Таких пришлось привязывать к телеге и в результате сотня телег вытянулась больше чем на версту. За ними и двигался основной табун, который на узкой дороге ещё чуть не на версту растянулся. Следом ехали дружинники, потом пять сотен лучников, замыкал растянувшийся на несколько вёрст караван отряд конных арбалетчиков.

А Горыню с пятью стрельцами Мечеслав снова послал в разведку, до самого Искоростеня, а если там нет никого, то и дальше до Овруча. Нужно же знать, что там с Гедимином. Совладал он со своими супротивниками, или и этому на помощь поспешать надо. Сначала хотел, как обычно, десяток послать воевода, но стрелец отмахнулся, мол, большому отряду тяжелее будить уходить от врагов. Выбрал себе Горыня четверых на самых резвых коньках.

В лагерь по свету прибыть не получилось. Дорога с каждой пройденной верстой становилась все хуже и хуже. На глазах становилось теплее и дождь ещё зарядил. И ведь не остановишься, огромный табун лошадей с ними. Лошадь животное такое, что посреди поля не бросишь. Обиходить надо, покормить, напоить. Не простое это дело посреди леса на узкой дороге.

Как оказалось, когда они всё же добрались до лагеря, что спешили не зря. Это у них всё нормально с засадой окончилось. Даже не нормально, а здорово. А у той засады, что караулили переяславцев, всё получилось вкривь и вкось, и теперь срочно надо было ситуацию исправлять. Как рассветёт, по-быстрому нужно тем же составом выдвигаться на юг.

А всё из-за того, что планы резко поменялись.

Глава 18

Событие сорок седьмое

Мо́йры (мойра, букв. «часть», «доля», отсюда «участь», которую получает каждый при рождении) — в древнегреческой мифологии богини судьбы. У древних римлян Мойрам соответствовали Парки.

Старшим отряда, что выехал организовывать засаду у оселища Лука, Андрей Юрьевич поставил помощника Мечеслава — сотника Андрея Ворона. Он вой опытный, прошедший не одну сечу, в том числе и с венграми ратился, и с ордынцами у Каменца в прошлом годе, не должен загубить операцию. Следом за пятью сотнями стрельцов — лучников, уже после обеда, в том же направлении, по дороге на Переяславль, отправились две сотни дружинников из Владимира и Галича и сотня арбалетчиков. А на следующее утро неспешно двинулась сотня телег (трофеи они сами не соберутся и во Владимир не промаршируют), и как прикрытие для них, вторая сотня конных арбалетчиков. Семь сотен дружинников у противника и все в железе, этого бросать нельзя. Всё нужно собрать. Учёт и контроль! Экономика должна быть экономной! Решения двадцать шестого Съезда КПСС в жизнь! Не, последнее — лишнее.

Вот в будущем всё не могли найти Куликово поле, мол, где же всё железо? Где брони, мечи, да хоть наконечники для стрел и ножи засапожные. Наивные потомки! Это только в кино вопрос задает Руслан: «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?». Никто ничего железного на поле боя не оставит. И уж тем более стрел. Хорошая стрела стоит дороже топора или ножа, хоть в тех железа больше. В них железа, а в стреле труда, что стрельщик в неё вложил. Даже маленьких гвоздиков, что каблук прибит не найти. Во-первых, ещё каблук не изобрели, а во-вторых, сапоги вещь дорогущая, их тоже позабирали.

Всё собрали на Куликовом поле, всё до последнего кусочка железа, а убитых предали земле. Это христиане остались победителями. Они трупов воронью не оставят. Потому, с металлоискателем искать место битвы глупо. Не менее глупо искать по лежащим близко к поверхности костям. И культурный слой, в смысле, чернозём, нарос и людей схоронили. А лошадей съели, так что и по лошадиным костям искать не сильно мудро.

План на бой Андрей Ворон получил от князя тот же, что и Мечеслав с Горыней и Емелей. Должны были выстроиться цепью на высоком берегу речушки, и когда переяславцы будут мимо проезжать, перестрелять их из луков из засады, убежавших в ту или другую сторону добивают конные дружинники и арбалетчики. Да, на коне арбалет не перезарядить, так и не надо, выпущенная в спину стрела из мощного арбалета кольчугу пробьёт. Сто арбалетчиков — сто раненых или убитых. Больше остаться в живых по плану даже теоретически недолжно. Планирование — наше всё.

По началу всё шло нормально, вои дружины переяславльского князя проезжали мимо затаившихся стрельцов пока не поравнялись с последним. Раздалась команда и засвистели стрелы… И вот тут весь план полетел к чертям и хорошо ещё, что река Гуйва была мелкой. Дорога в том месте прямая, и показавшийся отряд ордынцев первым заметили стрельцы, дальше всего от Андрея Ворона находящиеся. Сам сотник сидел на коне во главе дружинников и сквозь плотный строй переяславцев поганых не видел. Он понял, что что-то идёт не так, когда увидел в брод переправляющихся через реку стрельцов. И непонятно, что было делать, прямо перед его двумя сотнями находилось не менее шести сотен вражеской конницы тяжеловооруженной. Да, там была сутолока и паника, часть воев уже свалилась, поражённая стрела на землю под ноги коней, но трёхкратное минимум ещё превосходство имелось.

Главное же, сотник не мог понять, что заставило стрельцов сбежать с недосягаемой для врагов позиции, он сам накануне попробовал заставить коня пересечь десятиметровую речушку, но не тут-то было. Берега топкие и обрывистые и с той, и с этой стороны. Конь чуть не сбросил его, а потом уже сам прыгнувший в реку Андрей еле под уздцы вывел бьющегося Пегаску на берег. Конь потом долго не мог успокоиться.

Позднее уже выяснилось, когда через час Ворон смог собрать свой отряд, что произошло. Оказалось, что ордынцы, те самые, ведомые татарскими мурзами Калнтаем и Чиричем догнали дружину переяславцев, и когда начался обстрел стрельцами из засады, они не растерялись, сотня конных лучников примчалась к излучине реки, и они обстреляли владимирских стрельцов. Раз для своих десятиметровая преграда не мешает расстреливать чуть не в упор дружинников, то и татарам она не помешала.

Понеся первые потери, стрельцы бросились бежать к другой стороне излучины, увлекая следующих и следующих. Паника вещь заразительная, а как ни крути, эти стрельцы не вои. Они охотники, горожане, охранники караванов, и в настоящих боях не участвовали толком. Побежал десяток и все за ними ломанулись. Был бы с той стороны хороший командир и побольше боевого опыта у лучников, и пять сотен стрельцов легко бы справились с сотней ордынцев. Но… Получилось, как получилось. Через десяток минут все стрельцы были уже не другом берегу речушки Гуйвы в селище Млынище. Теперь их ордынские лучники достать не мигли. Зато могли дружинники, что оправились от начала обстрела из засады. Они построились во всю ширину дороги и попытались разогнаться для таранного удара по воям Андрея Ворона.

На счастье, в бой вступили арбалетчики, сто выпушенных стрел сбросили с коней несколько первых рядов переяславцев и получилась пробка, которая всё движение ворога остановила.

Андрей Ворон приказал своим отступить. Нужно было собирать стрельцов, рассеянных ордынцами вдоль дороги.

Событие сорок восьмое

Мо́кошь (церк.-слав. Мокошь, Мокъшь) — восточнославянская богиня. Согласно этимологической реконструкции, Мокошь была богиней земли, вод и плодородия и позже, по мнению большинства исследователей, получила отражение в былинах и заговорах как Мать — сыра земля.

Чем дальше в лес — тем сытый конному не пеший. Профессор Виноградов растерял весь оптимизьмь. Неприятности сыпались одно за другим… м… одна за другой. Вот! Даже велик могуча русска языка путаться начинает.

— Княже, помрёт родич ваш. Огневица. Нечё сробить не мочно. Отойдёт к завтрему.

Андрей Юрьевич свёл брови, сфокусировал взгляд на коновале, залез ладонями в шевелюру и подёргал себя за волосы, надеясь, что вот сейчас кровь к мозгу прильёт и всё наладится.

— Так, что робить, княже? — как там его, Антон, кажется, один из лекарей — помощник главлекаря Гаврилы, выжидательно смотрел на князя Владимирского. Конечно, тот сейчас подойдёт к болезному, осмотрит, улыбнётся и скажет: «Ничего страшного, зараз пургену дадим и как рукой снимет».

— Ты мне скажи? Ты лекарь! — махнул рукой профессор.

— Помрёт. О-хо-хоюшки. Жалко.

— Вроде нормально было вечером.

— Ночью и началось. Жар. Как печь, прямо. Отойдёт. Весь бок красно-синий и гной брызжет.

— Отвара макового дайте… Стонет?

— Ором орёт. Жалко.

— Всё, Антон, дайте макового отвара. Всё в руках господа, — пенициллин со стрептоцидом Виноградов даже теоретически не сможет изобрести. Если в двадцатом веке возились два десятка лет, отличные лаборатории имея, то сейчас и пробовать не стоит. У него стекла даже нет. Да и формул не знает. Металлург, как ни странно, и звучит-то со словом фармацевт по-разному, что уж о знаниях говорить.

И это была даже не вторая плохая новость. Первая — это совсем швах. Вторая засада не удалась. Или не совсем удалась. Из семи или шести, а может и всех восьми сотен дружинников из Переяславля положили сотни две — две с половиной, по словам Авдея — старшего стрельца над теми пятью сотнями, что ушли на юг. При этом своих потеряли восемь человек. Ну, и во второй атаке ордынцев побили немного. Уверяет сотник Ворон, что с полсотни точно. А у нас один ранен. Можно и удачей считать. Только цели не достигли. Вои переяславские по большей части уцелели, а татары и вовсе почти не пострадали.

Хотелось бы всех их без потерь перестрелять и отмородёрить, но чего теперь. Нужен план «Б».

Есть ещё и главная новость. Она же самая плохая? А не сильно понятно, но она точно не больно-то радостная. Орда в гости пожаловала, и огромными силами. Какими неизвестно, но если разведке верить, то как раз точно не меньше двух туменов, про которые он и думал. Ну, в том, что пришла — ничего плохого. Этого и добивался. Плохо другое. Орда, все эти два тумена идут не со стороны Киева, а со стороны Переяславля. Всё, что они три дня городили и копали — всё зря. Тысячи деревьев и то зря срубили.

Но главное — это не срубленные сосёнки. Главное — мины! Они закопаны, их теперь выкапывать и снова закапывать. Так, да не так. Андрей Юрьевич теперь вообще не понимал, как ему воевать дальше. Вся местность к юго-востоку от Житомеля, откуда идёт Орда — это низменность вся усеянная ручейками, речушками, болотцами. Плюс овраги, что эти ручейки нарыли. Есть и по паре метров глубиной. Ага! Здорово, как с венграми можно поступить и заманить татаровей в овраг! Нет. Местность пересечённая и лесистая. Нет поля. Нет места для драки.

Андрей Юрьевич поставил себя на место ордынских командиров. Как они будут наступать. Ничего не получалось. Только вот эта дорога. Шаг влево, шаг в право и кердык. Болотина, ручьи, реки, бурелом. И по схеме — карте, составленной Фёдором, выходило, что такая мать-природа на сорок, а то и на все пятьдесят вёрст. Легче ордынцам вернуться, добраться до Киева и наступать с той стороны. Сусанин, что ведёт татар, на бои не рассчитывал. Ему видимо сказали, что нужно кротчайшей дорогой добраться до Житомеля, он и повёл кратчайшей.

Только эта ошибка ордынцев ситуацию резко осложнила. Как на дороге применить мины? Ну, одну поставить можно. Подорвётся одна лошадь. Так потом вперёд русских рабов погонят, и эта одна лошадь будет единственной потерей в двух туменах.

А пушки? Ну снесёт выстрел пару тройку рядов, ажнать шесть человек. Просто опять вперёд набранных по окрестным сёлам крестьян погонят.

То поле, на восток от Житомеля, было единственным местом, где все его задумки могли сработать.

Так ладно место… Черт бы их побрал! Так ещё теперь и времени нет на подготовку новой операции. Переяславцы и два отряда татар во главе с мурзами Калнтаем и Чиричем в десяти верстах от Житомеля. Не у них же на глазах устраивать рытьё окопов.

Сейчас они стоят. Всё же лобовая атака татарских конных лучников, которая дорого им обошлась, пыл наступательный у них поубавила. Полста человек убитых и раненых.

Мечеслав с Андреем Вороном сейчас там рулят, дорогу перекапывают. Стрельба по коннице из засады вещь эффективная. И это враги понимают не лезут.

Итак, а что он бы сделал на месте ордынцев?

Всё же пошёл бы в обход. Нашёл, как в кино про триста спартанцев, горбуна, который бы провёл отряды в обход. Даже сомневаться не стоит, что лесные дороги есть, и что горбуны найдутся. И за деньги найдутся и за идею, как же проклятые галичане и литвины опять на Святую Русь напали. Вечно от них все беды. Найдутся и не только за пряник, за кнут тоже найдутся. Возьмут старосту селеща и нож к горлу жены или сына приставят.

— Веди!

— Пошли, только Стешу не трогайте.

— Не тронем, коли выведешь, ещё и наградим. Чё мы звери чи шо. Вон у неё какие глаза красивые. Зелёные. Надо тебе её глаза? Сейчас вынем.

С татарами понятно. А ему что делать? Профессор Виноградов сидел над схемой и так пробовал, и эдак. Везде всё было плохо.

Самая здравая мысль, которая в усталую голову пока пришла — это отступить к Киеву. Поменяться с ордынцами местами. То самое поле Русятинское, только местами противники поменяются. И засадный полк на том же холме, замаскированный в новеньком лесу. Вся разница в том, что атака будет не правым флангом, а левым.

Минусов была тьма. Главный — это Житомель. Его нужно будет оставить ворогу. И что князь скажет? Князь Иван Александрович — младший брат Романа Александровича Брянского уже приезжал и интересовался планами. Как-то дошли до него новости о неудачной засаде. И нечего ему пока сказать.

— Ремонтируй ворота и стену.

Событие сорок девятое

Дева́на (рус. Зевана, Dzewana, Dziewonna) — по Яну Длугошу — богиня охоты в западнославянской мифологии. Возможно, женский мифологический персонаж сезонного обряда.

Шумел сурово Брянский лес,

Спускались синие туманы,

И сосны слышали окрест,

Как шли на немцев партизаны.

Немцев?

Спускались синие туманы…

Как на татар шли партизаны!

Вона как! Не хуже Пушкина. Песня про партизан вспомнилась не просто так. Нужно было занять ордынцев и всяких ренегатских переяславцев на пару деньков, чтобы построить новую линию обороны. Работы тьма, первый раз за три дня еле-еле управились. Сейчас, правда, лес не нужно загущать, а ветки и сосенки для прикрытия батарей уже имеются, зато появилась новая работа. Окопы нужно зарыть, мины из ям вытащить, и эти ямы тоже зарыть и замаскировать. Не должно у поганых подозрения возникнуть.

Сусанина нашли быстро. Даже пятерых. И не крест животворящей это сделал, а гривна серебряная. Для местных крестьян или охотников этот кусок серебра — огромные деньги и проводить десяток пеших стрельцов — лучников до лагеря ордынцев и переяславцев легко нашлись желающие.

Пять так пять. И никакой координации не надо. Подошли через чащи, ручьи и болота к лагерю, обстреляли в ночи и скрылись в болотине. Через пару часов снова. И так с разных сторон. Вперёд вороги такими малыми силами не пойдут. Отступят, поджидая основное войско. И основное войско прямо с ходу в атаку на Житомель не ломанётся, будут лагерь разбивать. И их обстрелять.

В первую ночь пятёрка Емели добралась, как раз до того места, где засада не удалась. Поганые встали лагерем прямо на дороге и в брошенном селище Лука. Князь Иван Александрович в первый же день тиунов разослал по ближайшим селищам со строгим указом уходить всем. Прячьтесь в лесах, на болотах. Седмицу, а то и две нужно будет пересидеть.

Люди ушли и скотину увели. Какие сейчас богатства? всё на телеге одной можно увезти.

Проводником у пятёрки Емели был как раз староста деревни Лука тёзка его — тоже Емеля. Примерно половину дороги, до дозоров проехали на лошадях, чтобы быстрее добраться, а потом пешком по лесу ещё пять вёрст до селища. Три раза в брод переходили речушки, раз по кочкам перескакивали через трясину и вышли в результате не с севера к поселению, а с юго-запада. Оттуда точно их ждать не должны.

Оказалось, что и вообще не ждут. Ордынцы, большой отряд, расположились в самой Луке, благо уезжая пахари сено с соломой оставили, и неприхотливые степные лошадки с радостью на это набросились.

— Ребяты, я сейчас вон того поздоровше конька раню, чтобы он тревогу поднял. А вы как ордынцы прибегут не мешкайте.

Ничего бы хорошего из этого партизанского рейда не вышло, да Андрей Юрьевич и не послал бы, но тут высшие силы встали на сторону Добра, и небо за день полностью очистилось от облаков. Луна, пусть и не максимального размера, а так, три четверти, да Млечный путь с другими звёздами, метров с двадцати точно не промахнуться.

Емеля прицелился в жеребца и пустил стрелу. Попал, животное жалобно заржало и ему вторили все остальные, привязанные к тыну, лошади поганых. И минуты не прошло, как из домов и сараев повыскакивали ордынцы. Много. С сотню, не меньше. Вот тут стрельцы и оторвались. Минута прошла, не меньше, прежде чем ордынцы поняли, что происходит и попробовали с саблями своими тяжёлыми атаковать неприятеля.

Получилось у них плохо. Река там метров десять шириной и совсем мелкая, вот только тот берег, на котором татары лагерь разбили, и на котором селище, обрывистый и сразу вода без берега пологого. Организовав атаку, командир ордынцев видимо про это забыл. Те выперлись на берег, и не заметив обрыва, в реку посыпались. Не много, с десяток. Побарахтались, часть попыталась влезть назад, часть продолжила атаку. Только теперь они, как на ладони у стрельцов, по три стрелы те пустили и нет ордынцев. А после огонь перенесли на тех, кто «умнее» оказался, не свалился в воду и стоял на берегу, размахивая саблей. На фоне луны лучше мишени и не придумывать.

Ещё минуту, а то и две, расстреливали с десяти метров поганых Емеля с помощниками, пока смелые и тупые не кончились. Татары отпрянули от берега и бросились под защиту домов и сараев. Вскоре навесом оттуда полетели стрелы, и Емеля увёл людей в лес. Они больше часа просидели в зарослях, а потом, когда шум и крики в селище прекратились, прошли вдоль излучины с версту и оказались уже совсем в тылу у ордынцев. Тут проделали такую же операцию. Ранили лошадь и когда её крики и ржание собрались татары, то обстреляли их. Правда, в этот раз дурных было меньше. Татары сразу отступили от берега и вскоре засвистели стрелы. Ну, не каждый раз по нескольку десятков получается к их Аллаху отправить, или на их Небо, но семерых, как посчитал Емеля, и в этот раз ранили или убили.

Глава 19

Событие пятидесятое

Усиньш (латыш. Ūsiņš) — в мифологии латышей покровитель лошадей.

В мифах об Усиньше говорится, что он — сын бога Диеваса (небо), у него есть два сына-близнеца; одного из них он посылает в ночное, а другого — в поле с сохою.

Десяток спецназовцев, посланный злить основные силы ордынцев, добрался до ставки нойонов или беков только на второй день. Оказалось, что татары не сдвинулись с места. Отдыхали после дальнего похода, восстанавливали силу людей, его преодолевших и, главное — лошадей. Хан Узбек, отправляя их в этот поход, позволил себе минутную слабость, скрипнул зубами и оскалился потом, и предупредил, что в прошлый раз побить именно этих гяуров не получилось. Русы были сильны. Он посоветовал Баба-огулу хорошенько отдохнуть и подкормить коней, считая, что именно усталость после длительного похода не позволила им разгромить руссов год назад.

Командир десятка — Ванька Пегий, названный так за странный седой клок волос на черной кучерявой голове, остановился на опушке и стоял несколько минут, разглядывая лагерь басурман. Солнце уже клонилось к горизонту и через пару часов стемнеет. Нужно было точно наметить маршрут по скудным ориентирам, чтобы потом в темноте не заблудиться. Лагерь ордынцев был огромен. Он расположился на поле возле большого селища, но далеко не все поганые влезли даже на это поле, а ведь оно было примерно три версты в длину вдоль реки и не меньше в ширину, до еле видного на той стороне леса. Всё поле заняли, и, как доложил Сергий, высланный дальше к Переяславлю, там, за лесом, на почти таком же поле поганых не меньше. Два тумена пришли. Эти люди пришли убивать, грабить, насиловать женщин, угонять русских людей к себе в полон, в рабство. Пришли жечь селища и города. Раньше, как говорили старики они не трогали храмы, церкви, часовни, но теперь сжигают и их.

Что ж, тот, кто пришёл убивать, тоже смертен. Но сегодня они специально убивать поганых не будет. Даже убей они сотню ворогов, это не изменит общее соотношение. Они будут убивать сегодня ночью, но будут убивать коней. Если же охрана всполошится, то куда деваться, придётся и их отправить в ад.

Подобраться к лошадям сложнее чем к собакам даже, у них чутьё не хуже и слух. Но в этот раз это ордынским лошадкам мохнатым не поможет. Они будут с подветренной стороны, и они будут убивать их с семидесяти больших саженей (большая сажень ≈ 258,4 см). Вон тот большой табун, что обгладывает заросли вдоль берега реки подойдёт лучше всего.

Теперь нужно просто дождаться темноты. В том табуне несколько сотен лошадей. И это не те, что были запряжены в двухколёсные телеги — арбы. Нет, это боевые кони. Сколько лошадей они смогут убить? Десять отличных стрелков из лука? По два десятка стрел? Много. Сотню-то нет. Но раненых и убитых лошадей будет близко к сотне. И ведь, что интересно их десяток не один. Вся сотня здесь, разве командиров Горыни и Емели нет. Но десять десятков и если каждый убьёт или ранит по сотне, то будет тысяча. Тысяча всадников лишится хороших коней. Да, пересядут на заводных или даже на тех, запряжённых в арбу, но это уже будут другие, не боевые кони.

И это не всё, что они должны сделать. Ведь отсюда до Житомеля даже если спешить, то за два дня не добраться, а сильно спешить не получится. Они их стреножат своими набегами и засадами. Три ночи есть. Понятно, что поганые будут усиливать караулы и даже засаду могут организовать, но это просто люди, не боги. И от стрел умирают. Кто мешает сначала прикончить охрану, а потом перейти на «лишение мобильности», как назвал их поход князь Андрей Юрьевич⁈

Место было очень удобным. Добраться до них татары не смогут. Заросли камыша и прочих высоких трав, коричневые сейчас, располагались на опушке леса, который спускался к реке. Речушке. Пару сажен в ширину. Только там илистое дно, так как излучина, и конь завязнет, если ордынцы решат за ними погоню организовать. А им от леса, в котором они сейчас расположились, до речушки два десятка саженей. А в лесу их потом ордынцам не достать.

— Отдыхаем, — Иван Пегий отошёл от опушки и уселся на кочку, опершись спиной о ствол векового бука. Он достал из брезентовой сумки завёрнутый в тряпицу кусок хлеба с салом и смачно, почти с чавканьем стал жевать.

Десяток себя упрашивать два раза заставлять не стал, парни тоже достали из таких же удобных сумок припасы и стали перекусывать. А после и задремали, вспомнив непонятную сначала шутку князя Владимирского: «Солдат спит — служба идёт». Оказывается, в ромейских землях воинов солдатами называют. Это так монета прозывается, за которую их на службу нанимают — Solidus — солид.

Когда стемнело почти, они, пригибаясь и хоронясь за высокими зарослями травы на своём берегу, которые всеядные ордынские лошадки ещё не сжевали, вплотную подошли к берегу. Ещё чуть стемнеет и можно начинать. До табуна лошадей и двадцати саженей нет. Ерунда. Рассчитывали на расстояние в разы больше.

— Смотри, Агафон, и ты Ерёма, вон десяток пастухов али охрана. Сначала по ним стрельните. Я с вами. Остальные бейте по лошадям. Как охрану уберём, переносим огонь на лошадей. Все два десятка стрел нужно… Ну, чего третий раз говорить.

Степняки из охраны табуна задачу спецназовцам решили облегчить, они принесли медный приличных размеров котёл, потом из леса сушняка натащили и разожгли огонь. Двое взяли котёл за ручку и понесли его к реке.

— Огонь, — скомандовал десятник и водоносы тут же плюхнулись в реку со стрелами в груди.

Весь десяток поднялся в полный рост и началось настоящее избиение.

Первыми полегли пастухи или охранники. Потом начали падать лошади, поднялся такой шум, что вскоре прибежали расположившиеся на опушке татары — воины с луками. И Иван решил, что можно потратить на них несколько стрел. Три стрелы и три упавших ордынца, которых было замечательно видно рядом с костром. Их же татары не видели. Смотря через огонь, в темноте, что можно разглядеть?

— Уходим, — выпустив двадцатую стрелу скомандовал десятник. Он краем глаза видел, что диверсанты почти все уже отстрелялись, некоторые даже стали тетиву снимать.

Иван тоже согнул лук, уперев в землю и сбросил петлю тетивы, перевернул, освободил вторую петлю и смотав, сунул в кисет.

— Уходим, — и весь десяток за Пегим растворился в темноте. На этом берегу наступила тишина. А вот на том…

Событие пятьдесят первое

Они (склавины и анты) считают, что один только бог, творец молнии (Перун), является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу, и когда им вот-вот грозит смерть, охваченным ли болезнью, или на войне попавшим в опасное положение, то они дают обещание, если спасутся, тотчас же принести богу жертву за свою душу

Основная масса возчиков и все артиллеристы и минёры срочно разворачивали поле боя на сто восемьдесят градусов. Руководил обустройством позиций Данька, и Андрей Юрьевич с Мечеславом и десятком бояр решил прогуляться до Фермопил. Это он так обозвал тот участок дороги, где не удалась вторая засада. За двое суток ничего не изменилось. Дружинники князя Переяславского по дороге пройти не могли. Её прилично так перекопали, метра в четыре получилась траншея. Ну и бруствер высотой метра полтора. Ни одна лошадь преодолеть такую преграду не сможет. И что примечательно, по правую руку получалась река, в которую тоже на коне соваться не след. А слева была болотина не болотина, но разлившийся весной ручей, а дальше тоже река и видимо такое происходило каждую весну и деревья попадали. Потом появились бобры и ещё и запруд понаделали. И такой ландшафт на полкилометра. Туда ни то, что на лошади, даже на вездеходе не след дёргаться, и пешему лучше не соваться. Вода холоднючая снеговая и местность открытая. Видно будет путника издали и несколько пущенных стрел его подвиг по преодолению водной преграды прервут со стопроцентной гарантией.

Можно, наверное, всё это с той или другой стороны обойти по большой дуге, но ни татаровья, ни русичи этого пока не делали. Просто стояли все вороги чуть юго-западнее Фермопил.

— Не пытались атаковать? — поинтересовался у Андрея Ворона профессор Виноградов.

— Поганые три раза пытались. Десяток подскачет на конях и стрелы начинает метать. Вон их трупы лежат. Наши лучники и дальше бьют и точнее. С лошади оне может и мастаки бить-то, но стоя всяко сподручнее. Опять же у нас теперича и луки важкие. А у них извелись мастера.

— Извелись… В эту игру вдвоём можно же играть?

— Чегось играть, княже? — Ворон за бороду схватился. А рукавица-то кольчужная. Запутались волосинки промеж колец, — Ай, — это он руку высвободить попробовал.

— Десяток стрельцов покруче, больше не надо… Перебирается этот десяток через бруствер и шагает к переяславцам. Как поймут, что достанут, то пусть и стреляют по лагерю. И бегом назад. А тут за бруствером ещё пару десятков. А можно и такой же десяток вон на излучине ещё поставить. Они преследователям во фланг ударят. И их из леса пусть сотня прикрывает. Ну и одёжку сухую заготовьте, переберутся через речушку и переоденутся.

— Можно спробовать, — закивал Ворон.

— Спробуйте. Потом вечером на Совете доложишь.

Не утерпел сотник Ворон и отправил буквально через десяток минут после отъезда князя и бояр десяток стрельцов, получше выбрав, на эту игру вдвоём. Те с опаской шли по дороге, и когда саженей сто оставалось до лагеря переяславцев, встали в линию, и со всех сил натянув луки, выстрелили в зенит. Стрелы долетели, благо и ветер попутный и лучшие в княжестве стрелки стреляли из лучших луков. Может кого и ранили, но как проверишь? А вот продолжение игры получилось замечательным. Там, в лагере ворогов пару десятков человек повскакивали на коней и размахивая мечами помчались на стрельцов. Те из себя бессмертных изображать не стали и бросились со всех ног наутёк. Метров сто пятьдесят бежать. Не уйти от конного, догонят. Догнали. Вот только, когда вороги уже чего-то радостно вопить начали и для рубки стрельцов мечи занесли, в них полетела сотня стрел, а через несколько секунд ещё сотня. Всё, ни коней, ни всадников в живых нет больше.

Ворон решил проявить хозяйственность, и сотня воев покрепче вышла и, вожжами лошадей опутав, потащила ко рву. А воев мёртвых так по двое волоком дотащили. Тут наскочила вторая волна переяславцев, но потеряв десяток, эти благоразумно убрались в свой лагерь. Опять воев послал Ворон за хабаром. Те уже спокойно вышли и добычу к себе притянули. Тут же лошадей стали разделывать и костры в лесу палить. Свежатинку всем хочется.

Но пытливый ум сотника Ворона на этом успокаиваться и не подумал. Часа через два, пообедав, он вновь отправил тот же десяток стрельцов в игру поиграть.

— Вы же помните до какого места в прошлый раз дошли? Дальше не ходите и тяжелого ничего не одевайте, ваша броня — это стрелы ваших другов.

Стрельцы поскидывали кольчуги и шеломы и пошли налегке. Дошли и открыли огонь с того самого места, там ещё деревце с раздвоенной вершиной приметное у дороги.

В лагере переяславцев опять бросились самые дурни к лошадям, но видно есть нормальные сотники не пустили воев на смерть неминуемую. Отходить из лагеря люди стали в лес поглубже, унося убитых и раненых. А стрельцы бьют и бьют, и всё ближе подходят. Кончилось всё фееричаски, как любит Андрей Юрьевич говорить, когда ему что сильно понравится. На крики переяславцев прискакали ордынцы и сразу погнали коней на стрельцов по дороге. Те, понятно, дёру, а только татары не только догоняют их, но ещё и с коня прямо стреляют, управляя ими при помощи ног. Рано стрелять начали. Стрельцы ещё шибче ногами заработали. Одна стрела всё же чуть не попала, шапку со стрельца сбила. Вот тут-то сотня, что успела в Луку переправиться и открыла по ним с фланга огонь. Раз и нет ордынцев. Следом и коней добили. И опять за трофеями выслал воев Андрей Ворон. В лагере повизжали татаровья, и ничего сделать не смогли сделать, а вышедшие вои вновь утащили к себе поганых. После этого ордынцы выслали сотню с Луки стрельцов выбить. Только получилось далеко не так, как в прошлый раз. Стрельцы готовы были и встретили татар дружным залпам и ещё, и ещё. Потеряв человек тридцать, ордынцы повернули лошадей, но поздно, пока вышли из зоны поражения ещё десяток сбили с коней владимирцы.

Будет что сотнику теперь на совете докладывать, в сумме ордынцев и переяславцев они гораздо за сотню завалили, а сами только шапку потеряли. Стрела её сбила и в речку утащила. Но восполняемая потеря. Ворон пострадавшему стрельцу Илье знатный шелом с переяславца богатого отдал.

Событие пятьдесят второе

Онурис (егип. 3nh-wr Анхур, Анхара, Анхурет, Онхур; др.-греч. Ὄνουρις) — древнеегипетский бог охоты и войны. Он помогает Ра в борьбе с Апопом, а Гору — в борьбе с Сетом.

Гедимин, подлый трус. Выходи!

Нет. Не выйдет. На четвёртый день вернулись лучники, посланные к Овручу, и доложили, что Овруч не взят. Литвины нападение брянского князя легко отбили, а мелкий городишко взять не мог. Положили там кучу народу уже. Вроде как пяти сотен воев лучших Великий князь лишился.

Так-то у Андрея Юрьевича план был другой. По нему Гедимин бьётся с ордынцами и Святославом Киевским в лобовом сражении, ну, как на поле Куликовом. А потом князь Владимирский добивает победивших татаровей или совсем их под плинтус загоняет, если победит Гедимин. Потом они делят Киевское княжество и все довольны.

А теперь чиво??? Гедимина нет. Святослава он сам уничтожил вместе со всем войском, брата его почти уничтожил, у того пару сотен осталось полностью деморализованных дружинников. И вот теперь, это ему нужно с двумя туменами лучшего на сегодняшний день войска в мире ратиться⁈ И именно лоб в лоб. С двенадцатью тысячами конников⁈

Закрадывались у Андрея Юрьевича смутные сомнения, что это не он такой умный и хитрый, а Великий князь Литовский. Он не «не может» Овруч взять, а «не хочет». В этом весь его расчёт был. Гедиминас ждёт пока владимирцы и Орда друг друга уничтожат, а потом он с красным плащом за плечами и с сильным свежим войском придёт и всех побьёт, кто не спрятался, и делить Русь уже он будет на своих условиях. А дурачок зятёк останется с носом и без войска. У него потом можно и Берестье отжать и Луцк. Ну, хотя Луцк вряд ли теперь. Сегодня час назад Димитрий почил в Бозе.

Так-то тоже не дешево победа достанется литвинам, если достанется, уже двое сыновей погибло у Великого князя.

— Мечеслав, как думаешь, если лафет с двумя стволами прямо сегодня отправить под Овруч, то поспеет Гедимин к тому времени, как сюда эти два тумена подойдут? — после Совета оставил Андрей Юрьевич воеводу в палатке.

— Нет, княже. Это туда по такой дороге ползти три дня, там ратиться. Опосля три дня Гедимин с войском будут город грабить. Потом сюда им тоже в лучшем случае три дня. Десять дней, как ни выкручивай. А зная, что поспешать надо, найдётся у литвина предлог задержаться. Занедужит, — воевода, сплюнул на пол, — Говорил же тебе, княже, не вяжись с литвином. Хитрован тот ещё.

— И чем сердце успокоилось? — хмыкнул Андрей Юрьевич, что-то не помнил он такого разговора с Мечеславом, наоборот тот говорил, что очень хорошо, что не в одиночку на Узбяка идти.

— Сердце? — вскинул косматые брови великан.

— Что нам делать… Что мне делать теперь? — нда, на кого бы ответственность переложить.

— Ратиться. Вои сами в бой рвутся. Особливо теперь, после знатной добычи, что с киевлян проклятых сняли.

— Ратиться. Ратиться. Ратиться. Сильны татары. Ну, а чего, деваться некуда. Мне, правда, шальная мысля в голову залетела. Сейчас тут всё бросить и идти всем войском на Киев. Взять его, а оттуда двинуть на Овруч. Ну, захватит Узбек Житомель, и чёрт бы с ним. Зато Гедимину не отвертеться от генерального сражения. Узбек сам к нему придёт за нами.

— Так давай, княже так и сробим. Хорошая мысля, а не шальная, — просиял Мечеслав.

— Нет. Давай готовиться и заодно пытаться время тянуть. Должен господь нам помочь. Мы же единственные почти, кто истинную веру уберёг. А падёт Царьград, так совсем одни останемся. И чтобы достойными его быть, должны одолеть поганых и доказать, что наш Христос круче их Магомета.

— Спаси тя Господи! — закрестился воевода.

Хорошо ему. Хоть во что-то верит. Ну, поздняк метаться. Сам Узбека позвал. Самому и встречать.

Глава 20

Событие пятьдесят третье

Метида — это древнегреческая богиня хитрости и мудрости. Метида была вдохновительницей искусства мореплавания, охоты и рыболовства, изготовления оружия и разработки военных стратегий, а также искусства политических переговоров и обольщения.

Нойон Баба-огулу — улусбек улуса Бурундая не выдержал на третий день. Он распорядился утром следующего дня начать движение к Житомелю. Объявляя о временной стоянке, он хотел дать роздых лошадям и людям на пять дней, и вот на третий не выдержал. Каждый час к нему поступали донесения о нападение на его тумен или тумен улуса Мауци, что расположился по соседству, за небольшой рощицей деревьев, на которых сейчас начали только набухать почки. Нападения были очень незначительными силами. Здесь напали пять пеших лучников, там обстреляли лошадей десяток этих лучников. Один из таких мелких комариных укусов был особенно неприятен, даже вывел из себя Баба-огулу, десяток урусов обстреляли сыновей знатных беков и мурз, которые пошли с ним в поход. Юноши ехали напоить лошадей к небольшому чистому озеру на опушке леса и из этого леса по ним начали стрелять с очень большого расстояния. И молодые горячие батыры взяли свои луки и бросились в атаку, стреляя в ответ прямо с лошадей. Как потом доложил следопыт, их стрелы не нашли врагов, не было ни убитых, ни следов крови урусов, а вот два десятка молодых воинов погибли все до единого, а потом и тринадцать, бросившихся защищать своих господ, слуг-оруженосцев (ев-огланов).

После чего на виду у сотен воинов ордынцев урусы вышли из леса и забрали у убитых оружие. Когда же сотня Агидея прискакала к озеру, то урусы переправились уже через реку, что из него вытекала и скрылись в лесу. Агидей спешил воинов и погнался за гяурами, тоже попытавшись перебраться на другой берег реки, но из леса вновь полетели стрелы и, потеряв убитыми почти два десятка воинов, сотник дал приказ отступить. Конечно, ему сломали хребет. Как и его первому десятку. Нельзя было прекращать погоню. Только разве это вернёт теперь спокойствие нойону? Что он скажет родителям смелых юношей? Что они погибли не в бою, а от рук мерзких грабителей, и что за них даже отомстить не смогли. Позор и на его голову, и на голову родителей.

Хуже всего было то, что всегда оружие у урусов было одним и тем же. Это были луки. Так и ладно, но дело в том, что эти луки стреляли дальше, чем у его воинов. Эти луки стреляли точнее. Никто не мог похвастать, что видел, как его стрела поразила уруса. Нет убитых, даже раненых нет. Отправленные во все стороны отряды никого не находили, как не находили и следов крови. А вот его люди погибали от стрел. Мир перевернулся. Оружие монголов теперь повернулось против них.

Со стороны ордынцев же убитых и раненых можно сотнями считать. Но больше всего злило Баба-огулу, что те самые высланные на уничтожение этих гяуров отряды сами попадали в засады на лесных дорогах и полностью истреблялись. А ведь высылали по три, а то и по пять десятков самых опытных воинов.

Довольно, решил улусбек, нужно идти к Житомеля и разбить стоящее там войско князя Владимирского. Ясно что это именно посланные им неверные истребляют своими комариными укусами эго тумен.

А ещё они уничтожают лошадей. В самый первый день, когда эти нападения начались, ранили его любимого жеребца Хулэгбаатар (конь-богатырь) большого и сильного трёхлетка саврасой масти. И вместе с ним пал почти весь его личный табун, который отвели к реке его нукеры ухэрчины. Со слезами на глазах самому нойону пришлось зарезать страдающего жеребца, стрела попала в глаз животному, и конь жалобно смотрел оставшимся глазом на хозяина и из одного глаза капали слёзы, а из другого кровь.

Отличить лучника от любого другого воя легко по мозолям на пальцах правой руки. И Баба-огулу поклялся над трупом своего любимого жеребца, что проверит руки всех пленных урусов после победы и казнит всех с мозолями на правой руке. Они, эти неверные, дорого заплатят за слёзы его Хулэгбаатара.

Кроме потери воинов и лошадей эти шайтаны убивали и дух его воинов. Мелкие стычки, в которых ордынцы всегда терпели поражение, уже заставили войско роптать, и слова, что ему передавали осведомители, можно свести к короткой фразе: «Неужели мы будем сидеть здесь и ждать пока нас всех вырежут⁈». Так что дольше откладывать выход было нельзя. Да, дисциплина в войске на самом высоком уровне, но и лук можно сгибать до какой-то определённой точки, а потом он переломится.

Единственное, что вызывало сомнение у нойона, когда он дал приказ на выступление утром, было то, что ни один отряд, посланный на разведку до Житомеля не вернулся. Они все бесследно пропадали. Как не было вестей и от двух кушунов (200 всадников) во главе с мурзами Калнтаем и Чиричем, посланными далеко вперёд с дружинниками князя Олега Переяславского.

Пропадали⁈ Понятно, что все они попали в засаду к этим непонятным сказочным лучникам, которые могут метать стрелы очень далеко, и которые бессмертны, стрелы врагов их не берут. А именно об этом начинают шептаться его бесстрашные воины у костра по вечерам, рассказывая, как на тот или другой род вчера напали, весь перебили и исчезли.

Ничего. Урусы придумали эту игру с комариными укусами, но что они смогут противопоставить движущемуся к ним тумену⁈ А что могут придумать против двух туменов. По словам захваченных урусов из ближайших поселений, до Житомеля остался один, от силы два перехода. А дальше они покажут проклятым гяурам, что им не удалось сломить дух степняка.

Событие пятьдесят четвёртое

Гека́та (др.-греч. Ἑκάτη) — анатолийская и фракийская богиня Луны, преисподней, всего таинственного, магии и колдовства. Внучка титанов.

Санька послал к Житомелю пятерых диверсантов сообщить, что оба тумена двинулись в их направлении и стал собирать свои пятёрки и десятки в один кулак. Отличную идею подсказал вчера вечером у костра Олег Александрович — единственный у них в сотне боярич. Правда, он пятый сын, и род Засыповых не сильно состоятельный и знатный, так, что особых богатств у Олега не было. Пришёл он в десяток диверсантов сам из дружины, потягаться с лучшими, да так и прижился. Теперь сам десятник.

— Александр, — так он Саньку всегда называл, чуть не единственный из сотни, — Александр, а ведь у нас есть возможность как следует насолить напоследок поганым.

— Засаду устроить у дороги? — отмахнулся Санька, это со словом громким «насолить» не вязалось.

— Засаду, конечно. При этом нужно найти не малый отряд.

— Не понял, — свёл брови к переносице сотник и поморщился сразу, ветер крутанул дым от костра, и тот ему в нос и глаза попал.

— Устроим засаду, перебьём поганых, переоденемся в их халаты и шапки, и утром подъедем на их мохнатых лошадках к стоянке того отряда татарского, что рядом с переяславцами расположился. Ну и перебьём их, пока они от радости прыгают, что свои, наконец, пожаловали, кончились их мучения, — поведал весь свой план Олег Засыпов.

— А ведь может получиться, — отодвинулся от дыма Санька.

— А переяславские дружинники? — буркнул Гаврила.

— Так разве они сунутся в разборку ордынцев между собой⁈ Да, ни в жизь! — просиял боярич.

— Верно. Не сунутся. Наоборот, попытаются отойти, чтобы, как говорит Андрей Юрьевич, под замес не попасть. Здорово придумал, Олег Александрович, осталось только одежонкой и конями разжиться.

Им повезло, один из высланных во все стороны отряд разведчиков доложил, что с основной дороги на просёлочную сошёл отряд в пять десятков всадников и двумя десятками их смешных двухколёсных повозок — арб. Поганые обходят брошенные селища и отправляют в сторону войска возы с сеном. Понятно, что такую прорву коней нужно кормить, а сейчас весной, когда трава ещё не начала расти — это не самое простое занятие — корм для лошадей найти. Санька сам видел, как неприхотливые лошадки степняков едят сухой камыш и даже ветки деревьев обгладывают, как козы у них.

Как только все разведчики вернулись, их чуть неполная сотня наперерез отправилась за фуражирами ордынскими. Так этих грабителей князь Владимирский называет на латинянский манер. Это, он говорит, от слова фуражка пошло, так у них у этих грабителей смешная шапка зовётся.

Догнали они фуражиров, когда те на обед остановились. Развели на берегу небольшой речушки костры и повесили пять котлов больших медных чего-то варить. С трёх сторон к ним подобрались, скрываясь за кустами, диверсанты и забросали стрелами, и пары минут не прошло, а все поганые и три русича проводника мертвы. А нечего было ордынцев на наши селища наводить. Собакам — собачья смерть.

Как только последний в траву носом ткнулся, к лагерю со всех сторон и набежали. Нужно было быстрее одежонку снимать, чтобы она шибко кровью не испачкалась. Добили ножами раненых, и раздели всех. Ужас! Какая вонь от их тряпок идёт, за всю жизнь ни разу их не стирали. Мочой и потом прёт так, что хоть нос затыкай. А ещё каким-то прокисшим жиром и тухлым мясом.

— Нет, это нельзя на себя надевать, тут всё вшами кишит. Прямо ползают и в гнидах всё, — отбросил одежонку сам и предложивший это боярич.

Пришлось простирнуть в реке и над кострами прожарить. Всё одно, воняет, и понятно, что так, без настоящей прожарки в бане, от вшей не избавиться.

Ничего, после победы над погаными сходят в баню. Должны же быть бани в Житомеле.

Тронулись после того, как одежонка высохла татарская, и они её надели, под вечер уже. И шли всю ночь по разведанным уже лесным тропам. К рассвету как раз и вышли на лагерь отрядов мурз Калнтая и Чирича. Те, как и прошлые, как бывшие хозяева их тряпок и лошадок, развели костры и кипятили воду в казанах, очевидно, мясо там варить собираясь.

— Выходим, — скомандовал Санька и первым вышел из-за поворота дороги. В руке держал лук с натянутой тетивой.

Следом, ведя лошадок татарских в поводу, стали выходить и остальные диверсанты. Всё получилось в принципе, как и планировали. Вскочившие сначала ордынцы увидели своих и, вытащенные из-за поясов сабли, назад в ножны сунули. Трое человек отделилось от сбившихся было в кучу степняков и пошли в сторону остановившихся диверсантов.

И тут ордынцы увидели лица якобы своих соплеменников, совсем не монголоидные лица, и вновь схватились за сабли.

— Бей! — скомандовал Санька и первым вскинул лук, наложил стрелу и выпустил в центрального пожилого степняка из этой троицы.

Со всех сторон от Саньки засвистели стрелы, защёлкали тетивы луков. Сам сотник сразу выхватил из колчана следующую стрелу и натянул лук, выискивая цель. Ага, вон бежит к нему уже с саблей татарин. Вжик. Уже не бежит. Третья стрела. Вон тот, с синим поясом на красном халате. Четвёртая стрела. К нему бежало два ордынца. Санька выстрелил в ближнего и еле успел луком, как дубиной, отбиться от второго. Хрясь, дорогущий и такой замечательный лук его переломился.

— На! — Санька, уходя от второго удара, поднырнул под руку татарина и сунул ему в солнечное сплетение засопожник.

Оттолкнув ордынца, Санька подхватил выпавшую из его руки саблю тяжёлую и огляделся. Врагов осталось мало совсем. И они не к его людям бежали, а от них, к лошадям. Ну, от стрелка бегать — глупость, умрёшь уставшим, как шутит Андрей Юрьевич.

Событие пятьдесят пятое

Кирка (др.-греч. Κίρκη) — богиня, чародейка и колдунья. Кирка была дочерью Ээта и Гекаты. Вышла замуж за царя сарматов, отравила его зельем. Став царицей, была очень жестока с придворными, отчего утратила царскую власть. Бежала на просторы Океана и поселилась на острове вместе с сопровождавшими её женщинами.

Андрей Юрьевич утром всех людей увёл от города в поле, даже за поле. На северо-востоке Русятниково поле пересекает безымянный приток реки Тетерев, по существу — ручей обычный, не больше полутора метров в ширину, но вода пробила себе овраг настоящий. Жаль он короткий совсем. Не получится, как с венграми. Ну, не получится ещё и по той причине, что насколько он понимает, у европейских тяжеловооружённых рыцарей главная тактика — это таранный удар копейщиков. Свинья. У ордынцев же будет почти, как у индейцев из ГДРовских фильмов. Будут мчать на тебя, забрасывая стрелами, потом развернутся все вдруг или под большим углом и, проскакав вдоль строя, всё одно повернут назад, продолжая пускать стрелы. Могут даже бегство показать, чтобы завлечь противника и ударить, резко изменив направление, во фланг увлёкшимся атакой русичам. Всё это, если верить книгам. Так ли это на самом деле, покажет сегодняшняя или возможно завтрашняя битва. Сами он её естественно начинать не будет. Пусть в атаку идут тумены, а он будет играть от обороны.

В лесу уже сосредоточены три тысячи дружинников. Ещё пятьсот стоит левее артиллеристов, что укрылись в небольшой рощице. Стоят не маскируясь, их и поставили для того, чтобы татары их увидели. Длинная такая цепь в полтора километра почти длинной. За ними опять всадники. Много. Три с половиной тысячи. Откуда дровишки? Ну, не из лесу. И не Гедимин пришёл и привёл. Нет Гедимина. Потому, пришлось изгаляться. Это посажены на своих же каурок возчики. Оружия трофейного набрали и людям выдали, как и доспехи, снятые с воев погибших Святослава Киевского и Олега Переяславского. Понятно, что на всех не хватило. Ну, кому шелом достался, кому кольчуга. Кому меч, кому копьё и шит. С расстояния в версту их почти от дружинников не отличить, тем более, они позади настоящих воев стоят.

В бою им участие принимать не надо. Более того, раз монголам можно отступление показывать, врагов заманивая, то, чего это русским возчикам нельзя. Как начнут ордынцы наступать, эти трусы проклятые, и побегут к следующему такому же ручейку, очередному притоку Тетерева.

А вот за первым оврагом. с ручейком этим, стоят настоящие войска. Там полторы тысячи пешцев. У всех луки. Тоже длинной около полукилометра первая шеренга, ну, сколько ручей позволяет, и стоят они в три ряда. За лучниками стоят тоже спешенные арбалетчики обычные. Их две сотни. И вместе с ними спецназовцы — диверсанты. Это резерв и последний довод. Между последними стрелками — лучниками и первыми дружинниками есть разрыв в сто пятьдесят метров. Там натыканы сосенки и пихты, а за ними спрятаны лафеты орудий. Даже не лафеты, а сами орудия, по одному стволу на них уже установили. Всё, погода наладилась, ни дождей, ни мороси, да и не напитается влагой хорошо обработанный всякими красками и воском морёный дуб за несколько часов. По два ствола, всё же накрытые брезентом, лежат рядом. Там же и боеприпасы уложены. Попадание в них шального снаряда со стороны противника не стоит ждать. Плохо сейчас у противников с артиллерией.

Прямо за орудиями стоят баллисты и рогатки, и простые «скорпионы».

Какой же дурак их вперёд вытащил и без защиты оставил. Дурака зовут профессор Виноградов. Чего уж сразу без защиты? перед ними врыты в землю мины и густо чеснок разбросан. А ещё чуть позади стоит сотня возчиков с огромными копьями, которые в случае прорыва конницы те упрут в специально врытые в землю опоры. Копье шесть метров и всаднику будет не просто такой последний заслон преодолеть.

В нужность этого заслона князь Владимирский не верил. Не пойдёт лошадь на огонь и взрывы. Нет сейчас таких лошадей. Но раз люди есть, то почему чуть и не перестраховаться.

Кто ещё на стороне добра? Всё. Нет больше никого. Андрей Юрьевич с удовольствием бы поставил перед собой те семь тысяч, что должен был привести по договору Великий князь Литовский Гедиминас. Сволочь. Да даже бы не перед собой, а сбоку, свои линии более плотными сделав. Еще раз сволочь. А чего ожидал от человека со странным именем Гедеминас?

А кто на стороне Зла. На Темной стороне?

От дружины Святослава Киевского не осталось ни одного человечка. Брянские воины связаны Гедимином. От приличной дружины Олега Переяславского осталось от силы пять десятков человек. Проредили их прилично. Можно и вообще не считать.

Орда? Орда по подсчётам диверсантов и разведчиков привела два тумена. Но это далеко не двадцать тысяч воинов в хороших доспехах. Таких, если разведке верить, и шести тысяч в сумме не наберётся. Зато есть примерно ещё шесть тысяч лёгкой конницы, вооружённой луками и саблями. Они-то и будут застрельщиками. Их-то напор и нужно выдержать, не применив артиллерии по возможности. Не раскрыв всех своих секретов.

Опять же, если Санька не преувеличивает, то они уменьшили число ордынцев на четыре — пять сотен и примерно на столько же коней. Десятую часть убрали? Возможно это и будет той соломинкой, что переломит хребет поганого верблюда?

Сейчас вся эта сила стоит перед закрывшим ворота Житомелем. И грозит князю, эти ворота открывать не желающему. И тут всё плохо у татар. Они не могут начать осаду Житомеля или штурм его организовывать. У них рядом с городом стоит целая армия по нонешним временам. Ордынцы не знают, что Андрей Юрьевич их атаковать не собирается. Они как раз по-другому думать должны, вот начнут они штурм, а по ним с тыла, как вмажут рыцари. Потому, заслон от вылазки горожан татары оставят, а все силы повернут к войскам стоящим на Руснятинском поле.

Что и начали уже делать.

Глава 21

Событие пятьдесят шестое

Омойканэ (яп. 思兼) — в синтоизме — ками, мужское божество японской мифологии. Омойканэ носит имя (яп. Ягокоро-Омойканэ-но микото) в Кодзики. Считается богом разума, мудрости и хитрости.

Смеркалось. «Хливкие шорьки пырялись по наве, и хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове».

Ладно, не совсем смеркалось, но солнце точно зенит переползло. А зелюки с шорьками и не собирались бросаться в самоубийственную атаку. Они пырялись по Руснятинскому полю полностью свободному от мовы (ранняя весна на дворе) туда-сюда. Перестроениями занимались. Андрей Юрьевич, стоя на насыпном кургане рядом с Мечеславом и десятком вестовых из спецназовцев, подозревал, что мечутся по полю ордынцы неспроста. Это такой хитрый даже не тактический, а стратегический ход. Он сейчас по лопоушистой европейской традиции пошлёт рыцарей клином в атаку, а хитрые азиаты двумя ударами с флангов разорвут этот клин и уничтожат.

— Мечеслав, давай поиздеваемся над товарищами! — осенило вдруг профессора Виноградова.

— Над товарищами? — открыл рот воевода.

— Над супротивниками, над ордынцами, — уточнил мысль Андрей Юрьевич.

— Как же это? Княже? — Мечеслав на радостную улыбку князя Владимирского не ответил. Смурной стоял.

— Отправь сотни полторы, вон из тех дружинников, в атаку на ордынцев…

— Так полягут же, княже⁈ — отстранился Детько.

— А они, сажен сто не доезжая до их колхоза, пусть развернутся и на место скачут.

— Колхоза? — вычленил новое слово воевода.

— Бардака, ну, сумятица там у них, беспорядок. Это ведь они специально, чтобы нас на атаку спровоцировать, вот и порадуем товар… поганых. А потом вои повернут, а они расстроятся, что хитрость их не удалась.

— Понятно, сейчас сделаем. Сам возглавлю!

— Стоять… А ладно. Только они вместо «здрасьте» вас встретят стрелами, так что ближе двух сотен сажен не подъезжайте, ну и щит наготове держите. Да, и выберите тех воев у кого грудь коня прикрыта кольчугой.

— Ясно, княже! Зараз! — теперь уже лыбясь во всю бороду побежал косолапя с кургана Мечеслав. Холмик насыпали метров семь высотой, чтобы всё поле было как на ладони. Земли от ям под мины и из окопов не хватило и пришлось даже овраг расширять и углублять. Зато теперь лепота, на все три километра видно. И всё же даже так холм получился довольно крутым и подниматься было не просто, а уж сбегать и подавно.

Минут через десять и среди русичей началось шевеление. Из той полутысячи дружинников, что не в засадном полку, часть выехала вперёд и стала клином строиться. Мечеслав на своём рыжем коне стал впереди со штандартом Русского королевства. Тем самым пикирующим соколом, но на красном фоне. А чего, красиво. Сокол небольшой и в левом верхнем углу, где в будущем серп и молот будет. И вышит золотыми нитками. Пусть привыкают. Это штандарт победителя.

Эх, зря он не отлил одну хотя бы настоящую пушку по типу Единорога Шувалова. Там вроде до четырёх километров снаряд летит. Сейчас бы запустил по этим перестройщикам. Это было бы настоящее оружие массового поражения головного мозга. Но там нужно было экспериментировать с толщиной стенок, длинной ствола, формой и размером пороховой каморы. И вес больше тонны для хорошего калибра. Нет, не успел бы. Литьё орудий — это наука. Там все страницы учебника кровью написаны. Не время было.

Его же орудия на полтора километра, в которых расположились ордынцы, может и добьют при усиленном заряде, но может и разорвать ствол. Гибели Семёна достаточно.

Ему совершенно некуда спешить. Татары могут во все стороны отряды разослать с грабительскими намерениями? Пусть. До Луцка далеко. А эти земли один чёрт Гедимин заберёт… Хотя, если сегодня ордынцы в атаку не пойдут, то вполне можно отправить спецназовцев вечером в рейд, сначала потреплют их, а потом отойдут на несколько вёрст в тыл и будут отряды фуражиров истреблять. Святой Барклай им в помощь.

Подзорной трубы не хватало. Хоть бы плохонькую четырёхкратную. А так невооружённым глазом было видно, что Мечеслав собрал, наконец, (В конце-то концов, да из начала, да в наконечники) клин, и они начали движение в сторону ордынцев. А с той стороны… (А на том берегу — незабудки цветут). А с той стороны почти ничего не видно, но хливкие шорьки вроде перестали броуновски перемещаться и справа и слева от центра наметились какие-то водовороты. Ну, точно два фланговых удара готовят. Стратеги!

Мечеслав всё так же неспешно довёл свой клин, как отсюда казалось, до самых первых рядов татарских и повернул. Почти одновременно с этим событием дёрнулись вперёд и фланги ордынские. Блин, ещё догонят, — успел подумать Андрей Юрьевич и воевода как будто услышав его, ускорился.

Между тем татарская конница тяжёлая с копьями и щитами, блестя доспехами пластинчатыми на солнце, приближалась. Уже видно было, что не догонят, но не поворачивали.

— Жёлтую ракету давай, Егорий!

— Я — Епифан.

— Ракету!

Монах высек искру и подпалил бикфордов шнур у стационарной ракетницы.

Жёлтая ракета — это сигнал лучникам приготовиться. За зиму поколдовав Андрей Юрьевич сделал ещё белую и зелёную.

Всадники, заманивая ордынцев, довернули в сторону замаскированных леском искусственным стрельцов — лучников. Три сотни метров. Ордынцы отстают уже буквально на сотню метров. Две сотни, теперь до вражеских клиньев три сотни. Сто метров, дружинники вслед за Мечеславом стали замедляться. Пятьдесят метров. Татарские конники увлечённые погоней въехали в зону поражения.

— Поднять жёлтый флаг! — один из спецназовцев схватил с земли жёлтый стяг на древке длинной метра три и замахал им.

— Огонь! — понятно, что лучники его не услышат, но в разгаре боя разве есть время об этом задумывать.

Тысяча с лишним стрел сорвалась с тетивы и, как в былинах и рассказывается, небо от стрел почернело. Вжик, и они, преодолев сотню метров, полетели вниз. Мечеслав же с дружинниками стали разворачивать коней навстречу всё ещё несущимся к ним ордынцам.

Событие пятьдесят седьмое

Хотэй, Будай (яп. 布袋 — «холщовый мешок», «полотняный мешок»; кит. упр. 布袋和尚, палл. Будай хэшан) — в японской мифологии один из «семи богов счастья», бог общения, веселья и благополучия.

— Ай да Пушкин! Ай да сукин сын! — затряс головой Андрей Юрьевич, когда увидел второй акт Мерлезонского балета. А потом третий и четвёртый. Полторы почти тысячи стрел спикировали на пять приблизительно сотен тяжеловооружённых, закованных в кожаную и металлическую броню ордынских всадников. По три почти стрелы на одного человека. Потом через несколько секунд ещё три, потом ещё три, потом ещё. На седьмом акте балет прекратился. По приказу князя диверсант бросил на землю жёлтый стяг и поднял красный. Это означало прекратить стрельбу. Теперь в дело вступили дружинники во главе с Мечеславом. Задача у них, как сказал бы Ильич была архисложной.

Стрелы себе цель не выбирали. Летели по баллистической траектории и особой убойной силы не имели. Но одна воткнулась в морду лошади, вторая в ногу всадника, третья в неприкрытый круп лошади, четвёртая в лежащего уже на боку ордынца, который завалился вместе со своим жеребцом. Пятая… а потом шестая, а потом пятнадцатая. И даже двадцать первая. Не было ни одного не раненого или убитого татарина, и не было ни одной уцелевшей лошади.

Казалось, бери и добивай, но нет. Там сплошное месиво лежащих на земле и орущих людей и животных. Лошади русичей не шли туда. Там некуда было наступить. Пришлось воям спешиться и тыкать копьями докуда достанут. Потом растаскивать трупы и пробиваться дальше. Некоторые ордынцы даже пытались оказывать сопротивление, вытаскивали из ножен сабли, пытались подняться или хоть встать на одно колено. Ну, сабля против копья не лучший вариант, особенно если ты ранен и не можешь быстро двигаться, да вообще толком не можешь двигаться.

В детстве Андрей Юрьевич смотрел фильм американский «Триста спартанцев». И там в конце их, этих полубогов — спартанцев просто забрасывают стрелами и уничтожают. То же самое сделали персы и во втором фильме. Наверное, есть описание той битвы, и там в самом деле такой финал. Вопрос всегда возникал у Андрея Юрьевича, почему наши добрые друзья персы не закидали душегубов и извращенцев греков стрелами сразу. И почему фильм снят так, что персы идиоты. Идиоты греки, раз не пошли на битву, потому что у них какой-то там праздник. Их нужно было уничтожить полностью. Зачистить мир от этой скверны. Эти гады Эзопа убили. Сократа ещё отравили. Сволочи.

Повторять ошибку персов профессор Виноградов не собирался. Если можно и нужно убить издали, то чего с ножиком бегать. Сейчас стрельцы — лучники, которых он целый год собирал и готовил, показали, что он был на сто процентов прав. Нет такой брони, которая защитит от десятков стрел. От одной — да, даже от двух, но от пятнадцати — нет. «Пуля дырочку найдёт». Окуджава прав.

Через пару минут Андрей Юрьевич от этого зрелища с трудом, но отвлёкся. Пятьсот человек, или может и меньше, в аду сочтут, это даже не десятая часть пришедшего и колышущегося на другой стороне поля ордынского войска. Двадцатая, скорее. Даже когда перевёл взгляд профессор, то испугался в первую минуту, что пропустил общую атаку, но нет, это всего десяток конных ордынцев в эту сторону неспешно трусила, словно и не было этого эпизода с заманиванием в засаду этого добиваемого сейчас отряда. А ну, да у хана всадников много, что ему несколько сотен.

Наверное, это были парламентёры, но белого флага в руках эта группа товарищей не держала.

— Ворон. Возьмите толмача и скатайтесь навстречу. Пусть скажут чего им надобно. Если будут предлагать сдаваться, то пообещай подумать…

— Не княже, они не сдаваться предложат, они предложат поединщика выставить, — прервал его сотник.

— Вона чё! Пересвет и Челубей…

— Пересвет? — уставился на него Ворон.

— Отказывай.

— Нельзя, княже, то урон чести, — нахмурился дружинник.

Андрей Юрьевич задумался. Да, ну, нафиг. Пересвет же погиб. Если всё это не сказки. А с другой стороны, ведь и, правда, люди его не поймут.

— А есть у нас? Ну поединщики достойные есть? — решил провентилировать вопрос профессор Виноградов.

— Я могу… нет. Андрона нужно выставить, гридня.

Ну, да, есть такой. Кабан настоящий. Или медведь. Где-то метр девяносто ростом и метра полтора в плечах. И он, как это ни странно, одет в первый мире настоящий рыцарский доспех. Ну, почти. Для десятка гридней Андрей Юрьевич изготовил из дамасской стали кирасы. Получилось хреново. Опыта нет. Прессового оборудования тоже. В фильмах всегда показывают сверкающие как зеркало кирасы. Как это сделать с помощью молота и наковальни Виноградов не знал. Попробовал из дерева изготовить матрицу и на ней гнуть. Ничего сверкающего не получилось, и добиваться этого путём шлифования сотни и сотни часов, при отсутствии абразивных камней настоящих, не стали. Так эти десять кирас, для гридней изготовленные, и остались единственными. Но вот у богатыря Андрона она есть, и шанс выжить в стычке с предком Челубея у него выше. Если сюда добавить наконечник копья из булатной стали и даже с цементацией (ну, уж как получилось без термопар), то и ещё плюсиком несколько процентов к удаче.

Событие пятьдесят восьмое

Синигами. Бог смерти или синигами (яп. 死神 синигами, букв. «бог смерти») — персонифицированная смерть; смерть как отдельный персонаж или группа персонажей в фантастических произведениях японского искусства, например, в манге, аниме или ракуго.

Как-то попалась Андрею Юрьевичу статейка в интернете про бой Пересвета с Челубеем. Он сейчас всю не вспомнит, но там был интересный кусок про то, что нет у степных народ такого имени Челубей. Там дальше разделили имя на два куска. Бей — это понятно. Это — командир. Но и Челу, тоже нет такого имени. Как всегда, русские обязаны исковеркать имя. Даже Гитлера Шикльгрубером называют, хоть он никогда им не был. Это фамилия его деда. А сам он именно Гитлер — это не партийная кличка, а фамилия. Так вот, у татар есть слово «чело» — это не лицо. Это название большого воинского формирования. Выходит Чело-бей. Это командир полка или батальона, то есть, если на русский переводить не дословно, то «комбат» батяня.

Ворон вернулся почти одновременно с Мечеславом. И переговоры проходили о поединке в трёх сотнях метров от того места, где дружинники добивали и мародёрили ордынскую конную гвардию. Чуть позже Мечеслав доложил, что убитых четыреста сорок и практически все были в настоящих металлических доспехах, та же самая кольчуга с пластинами на груди. И даже рукавицы кольчужные и сапоги покрыты пластинами металлическими. И шеломы все с бармицей. А куски кожи и меха, пришитые поверх для красоты — просто дань традициям.

Забрать смогли дружинники только оружие — мечи и сабли. Раздевать людей и коней времени не было. В любую минуту могут ордынцы настоящую атаку начать. Да и не унести всё это. Оружие — другое дело. Теперь время появилось. Поединок назначили через час.

— Микула, — Андрей Юрьевич подозвал одного из вестовых, — снимите с коней, что за дружинниками, сотню возчиков, пусть ножи с собой возьмут. Нужно освободить татаровей от доспехов, и с коней их доспехи тоже снять. Железо оно и в Африке железо. Всё в дом.

В книгах монасей у Челубея рост в пять сажен. (в «Сказании о Мамаевом побоище». говорится, что Челубей был печенегом, и о его громадном росте — «5 сажен высота его») Нет, понятно, что для того книги в те времена и писали, чтобы своих превозносить. Вон какого богатыре сверзили. Но пять сажен⁈ Там самая маленькая из них полтора метра. Здоровый был такой печенег в семь метров ростом. Опять же печенег? Были ли ещё печенеги в конце 14 века?

Андрон семиметровым не был, метр девяносто где-то. Плюс шелом с хвостом. Ну, метр десять. И конь в холке под метр восемьдесят. Около трёх метров. Всё одно — здоровый. Конь у него доспехом не защищён. И чулок кольчужных нет. Ордынец же был весь в пластинчатой броне. И сам и конь. Смотрелся он чуть ниже, но возможно это из-за роста коня. Тот пониже был.

Протрубил рог с той стороны, и ордынец, имя которого никто и не думал сообщать, пусть тогда и будет Чело-бей, начал разгон. Не от самого их войска, оно за полтора километра как стояло, так и стоит, ни на шаг не подошло. Единственное, что, видимо, посмотреть на поединок, выехало три десятка сверкающих начищенным железом на конях и на себе воинов. Начал разгон Чело-бей с сотни примерно метров от знака — белого знамени, что воткнул в землю примерно на равном удалении от супротивников Иван Ворон. Андрон же разгоняться не торопился.

Тут в мозгу у профессора Виноградова калькулятор защёлкал. А что лучше, разогнаться или стоять на месте? При разгоне сила удара больше. Тут не о чём спорить… А вот точность. Тот, кто стоит нацелится на приближающегося воина лучше. Сила удара ведь может перейти в силу, с которой ты на копьё нанизываешься. Никакая кольчуга, даже пластинчатая, копьё не остановит, если только оно не соскользнёт. То есть, удар должен быть перпендикулярный. И из неподвижного состояния это сделать легче? Или главное — это удар именно, чтобы вышибить из седла супротивника?

Нет, вот и Андрон тронул коня навстречу татарину. Зря профессор калькулятор включал. Если километров под тридцать в час они разогнались, то сумма под шестьдесят. Ну, так себе.

Хрясь. Далеко. Толком сам удар Андрей Юрьевич не рассмотрел. Зато последствия видны отлично. Копьё Чело-бея соскользнуло с кирасы Андрона и тот на коне усидел. А вот удар дружинника, по-видимому, пришёлся в подставленный щит. И копьё воткнулось в него. В результате ордынца с коня сбросило. При этом кони после этого сшиблись почти. Прошли боками, и ордынский конь своей броней явно поранил коня Андрона. Тот стал взбрыкивать, а потом начал заваливаться.

При всей своей кажущейся громоздкости гридень сумел ноги из стремян вынуть и успел спрыгнуть. Грохнулся, упал на бок, но тут же поднялся и вынул из ножен меч. А татарин, ну не вымерший же сто лет назад печенег, теперь все там татары, только смог достать саблю и стоял на коленях. Первым же ударом Андрон выбил из рук явно раненого или покалеченного ордынца тяжёлую саблю и вторым, с разворота, рубанул по лицу. Всё остальное закрыто доспехом пластинчатым. Кровь может и была, но точно не как у Тарантины, просто завалился на бок татарин, а Андрон вздел руки вверх и размахивая мечом пошёл к своим.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга, и кто решится поддержать автора, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 22

Событие пятьдесят девятое

Думузид, позже известный под искаженной формой Таммуз, — древний месопотамский бог пастухов. Помимо того, что Думузид был богом пастухов, он также являлся сельскохозяйственным божеством, связанным с ростом растений.

— Не, потрясатели Вселенной, вы приехали сюда воевать или сиськи мять⁈ Прокрастинаторы чёртовы! — профессор Виноградов крикнул это ордынцам, когда солнце коснулось горизонта. (Прокрастинатор — это человек, который откладывает важные дела на потом).

Должно быть те ответили… как только ответ услышишь за версту с приличным гаком? Опять же…? А услышали ли татаровья вопрос? Вопрос?

Мечеслав хмыкнул. И тоже отвечать не стал. Вопрос риторический. Оба отлично понимали, что сломали этим товарищам все шаблоны. Должны были атаковать урусы. А те стоят трусят. Послали немного трусов, а те сбежали. Биноклей у ордынцев тоже нет, но считать врагов дураками — дурость. Они оценили действия стрельцов и силу новых русских луков. И? И теперь не знают, что предпринять. Эти погибшие воины, ну очень хорошо экипированы — элита. Нужно не просто кучу денег иметь, чтобы и себя и коня в такой доспех нарядить, но кучу — кучу. Десятки гривен. Килограммы серебра. И коней нужно иметь очень мощных и следовательно, очень дорогих, чтобы нести такой вес бедные животинки могли.

Так что потерять за один раз два кошуна багатуров на богатырских конях — это потеря потерь. Её переварить надо. Потом нужно переварить гибель Чело-бея. Решили ордынские нойоны с бедой переспать.

А вот Андрей Юрьевич спать не собирался. Он позвал Саньку, Емелю и Горыню и дал им команду разделить сотню диверсантов на три отряда и, обогнув поле боя, обстрелять ночью лагерь басурманский со всех сторон. Очередные комариные укусы. Продвинутые в военном деле китайцы, которые не выиграли ни одного сражения, называют такую тактику «тысячи порезов».

Андрей Юрьевич в какой-то аудиокниге что-то слышал. И даже запомнил, что называется — Линчи. И именно отсюда пошло слово линчевать. Ну, наверное. Идея «тысячи порезов» возникла у древних китайцев, как форма особо мучительной казни преступников. В этом случае на теле приговорённого к смерти каждые сутки оставляли глубокие порезы, из которых медленно сочилась кровь. Или день за днём вырывали у человека по клочку мяса — до тех пор, пока он однажды не падал замертво. А ещё преступника накачивали опиумом, чтобы он от болевого шока не загнулся раньше времени. Китайцы, они такие китайцы. Выдумщики. Сразу видно, что цивилизованный тысячелетиями народ. Впоследствии восточная тактика неторопливого уничтожения стала успешно применяться в военном деле. Это когда нет какого-то одного главного направления удара, а есть несколько, которые позволяют эффективно и главное — неожиданно, и без особых потерь отвоёвывать у противника всё новые участки территории. Или уничтожать живую силу. Как долго? А пока измотанный «порезами» недруг не выбросит белый флаг. Ну, или кончится.

— Не спешите. Пусть спать лягут. Возьмите по пяток стрел с бомбочкой. И в сторону костра их запустите. Особых бед от неё не будет. Тут главное, разбудить басурменов, они от взрыва повскакивают и головами начнут вертеть. Вот тут не зевайте. Десяток стрел и уходите. Через пару часиков в другом месте. Или, наоборот, в этом же. Сюрприз будет. Хоть одного человека потеряете, ругаться буду, — напутствовал командиров Андрей Юрьевич. Те сопели, но слушали. Правильно сопели, чего по десятому разу в одно место снаряды пущать.

А пусть. Экономика должна быть экономной, а дисциплина должна быть дисциплинированной. Повторения — мать учения. Дураки — не мамонты, сами не вымрут.

Вообще смотреть на ужинавших ордынцев было ссыкотно. На самом деле тысячи костров. На сколько человек у них котёл? На десять? Двенадцать тысяч татаровей — тысяча двести костров. Да эти гады все леса тут сведут. Вот оказывается почему на юге России в будущем будут степи — это ордынцы все леса на костры извели. А до них, тут дубравы были и там зубры с турами паслись.

Туров Андрей Юрьевич уже видел, они пока и не думали вымирать. Здоровые гады. Нужно будет для них потом заповедники организовать. Сохранить для потомков популяцию.

Спать профессор устроился всё на том же холме. Завернулся в спальный мешок и… ворочаться начал. Не привык дрыхнуть на открытом воздухе. Хоть палатка, а всё одно стены. А тут ветер дует, звёзды на небе сверкают. Они тут на юге яркие и их в сотни раз больше, чем на Урале. Красота.

Ну, а потом сну стали мешать взрывы бомбочек в лагере ордынцев. Должно быть пятнадцать. Три отряда по пять бомбочек. Со счёту сбился к середине ночи Андрей Юрьевич, а потом даже и в самом деле, как выключили, уснул. А проснулся от того, что на той стороне поля в рог затрубили, потом ещё в один и ещё. Оркестр, блин, Поля Мориа. Взбешённые ночными шалостями диверсантов татарские нойоны и беки с беями решил, что терпеть хватит, и с самого утра решили битву народов начать.

Затрубили и с нашей стороны рога. При этом видимость ограничена десятью метрами, такой плотный туман накрыл это Русятниково поле.

Мечеслава Андрей Юрьевич определил по хохоту. Он шёл сюда на вершину холма командирского и «весело смеялся». Именно про такой смех придумают поговорку: «Хорошо смеется тот, кто ржет как конь».

— Чего веселимся, — пробурчал невыспавшийся профессор.

— Так там, княже, разведка вернулась и какого-то ихнего бека приволокла без порток. Пошёл в кусты. Так они мокрые все. Чего, случилось, спрашиваю. А они сопят, мол мыться потом в речке пришлось. Всех бек обделал.

— Строятся, — кивнул в сторону ордынцев профессор Виноградов.

— Наши тоже строятся.

Событие шестидесятое

Забаба (Замама) — бог покровитель и защитник города Киша (Шумер), сын Энлиля, изображался в виде орла. Являлся богом счастливой войны, витязем богов.

Пословица есть у Даля… хотя, может и кто поближе сказал. «Не рой другому яму, сам пусть роет». Точно по ней и получилось. Не хотели татаровья первыми наступать, ждали этого от Андрея Юрьевича лопоушистого. Тактика у них. Стратеги! Он и начал их раздражать, провоцируя на атаку. Ну, и дождался.

А в нелопоушистой его голове как было? Сейчас они вышлют вперёд легковооруженных лучников на коняшках, которых подпустят на расстояние выстрела из лука и закидают стрелами. Да, этих конных лучников больше, но, во-первых, у нас луки бью на пятьдесят метров дальше, во-вторых, стоя стрелять удобнее, можно сильнее тетиву натянуть и точнее её послать. А в-третьих, подключатся баллисты со стрелами-бомбочками и греческим огнём. Главное же, никто за отступающими ордынцами не погонится. Про эту тактику Андрей Юрьевич чуть не каждому рассказал и пообещал повесить тех, кто хоть один шаг вперёд сделает. По этому же плану конные лучники не должны доскакать до мин и чеснока разбросанного перед позициями владимирцев, и артиллерия по ним не будет работать. Все эти радости ждут тяжеловооруженных ордынцев с копьями. А эти должны были по плану пойти в атаку после лучников.

Ничего такого не произошло.

Сначала тронулись эти самые конные лучники по направлению к пехоте владимирцев, порадовав диванного стратега, а через минуту другую в сторону дружинников и переодетых возчиков двинулись закованные в броню, отсвечивающую красными отблесками восходящего солнца, тысячи тяжеловооруженных воинов с копьями и щитами. Солнце и ветер молодцы, с туманом лихо справились. Словно и не было.

Хотел драки — получай.

Два этих щупальца толстенных отделились от массы супротивников на горизонте и двинулись к его жалким сотням. Хоть давай команду на фланговый удар дружинников, засевших в дизайнерском лесу.

— Данька! Огонь! — заорал, разволновавшись Андрей Юрьевич.

Хорошо, Егорий, ай, Епифаний, не растерялся и поднял синий флаг над ставкой. Крик до комбата не долетел, а синее знамя он увидел. Пару минут на заряжание пушек, и в сторону тяжёлой кавалерии полетели двадцать пять бомб диаметром сто пятьдесят миллиметров.

Бабах. Звук летит в тысячи раз медленнее света. Где триста тысяч километров в секунду, и где всего триста метров точно в такую же секунду⁈ До орудий от ставки метров пятьсот. Сначала лесок, в котором орудия были запрятаны, вспух двадцатью пятью дымами, а потом спустя две секунды слитный рёв орудий шибанул по барабанным перепонкам. Отменно шибанул.

Первый залп с самым мощным пороховым зарядом, отправляющим бомбу на расстояние примерно в километр. Примерно, потому что порох, на коленке сделанный, малыми партиями, разный, ядра, отлитые из чугуна, и не обработанные на токарном станке, тоже разного веса, ещё и то влияет насколько смогли весь песок изнутри выскрести. Порох значительно легче песка.

Лететь бомбе чуть больше трёх секунд. Тридцать один. Тридцать два. Тридцать три. Бабах. Среди рядов мчащихся к ним ордынцев взлетают вверх комья земли и потом всё вспухает красно-грязным дымом.

Двадцать секунд на перезаряжание примерно при графе Шувалове было, если книгам верить. А самые продвинутые и опытные и до шести выстрелов в минуту делали. Наверное, это из маленьких полковых пушечек теннисными мячиками пуляющимися. А тут сто пятьдесят миллиметров. Стволы сбросило с лафетов и улетели они метров на пять. Дерево в разы легче бронзы или чугуна, да и на лафете стволы не закреплены. Расчёты и добавленные к ним сапёры и возчики подхватили стволы за специально приделанные ручки и понесли их назад к лафетам, а там уже наготове картуз с меньшей теперь навеской пороха и следующим ядром-бомбой.

— Поберегись! — Данька аккуратно положил мешочек с порохом в ствол, ещё дымящийся и банником протолкнул его до упора, потом вставил пыж, — Заряжай! — Вячик запалил княжий шнур и вкатил бомбу в ствол, — Ложись! Огонь! — Он выхватил факел у замешкавшегося Степана и сам поднёс его к запальному отверстию. Бабах. Успел и сам броситься на землю комбат. Ствол, гудя, пронёсся над головой.

— Ствол! — зарычал Данька, вскакивая, на всё ещё лежащих минёров, — Ствол тащите!

Андрей Юрьевич сначала головой крутил, переживая за артиллеристов, дёргая её от своих парней к несущимся на них ордынцам, но после второго залпа успокоился. Всё там идёт по плану. Если и волнуются ребята, то на работу их это не сильно сказывается, да, одно орудие замешкалось, второе совсем замешкалось, а третье выстрелило все рекорды по скорострельности побив, второго залпа не получилось, так и ладно, что в разнобой. Вам, как говорится, шашечки или ехать. Профессор перевёл взгляд на приближающихся ордынцев. С залпом первым чуть запоздали и несколько сотен всадников оказались взрывами отрезаны от затормозившей лавы. А вот часть второго залпа всё же удачно их проредила. Сейчас вместе с третьим залпом должны отправить горшки и тяжёлые баллисты. Там пороха в горшках в три с лишним раза больше, чем в бомбе. Сюрприз будет.

Бабах. Ну вот и третий залп.

Событие шестьдесят первое

Ишкур, позже известный как Адад или Хадад (от корня *hdd, «греметь»), был месопотамским богом бури и дождя. В северной Месопотамии, где сельское хозяйство во многом зависело от осадков, он был одним из самых известных божеств, и даже на юге он входил в число «великих богов».

Заглядевшись на работу артиллеристов, профессор Виноградов на минуту целую, да даже на две, упустил из внимания второе приближающееся к его войскам щупальце ордынское. Конные лучники, оказалось, еще не пересекли ту линию, после которой стрельцы должны начать закидывать их стрелами. Они скакали нестройной толпой. Широкой такой, в сотню примерно всадников в первой шеренге. Ну, почти шеренге. Всё же больше это на клин походило. Кони разные. И самые резвые и молодые вырвались вперёд. Татары уже переключились на управление лошади ногами и скакали, держа луки в руках. Ещё метров двести и можно будет стрелять.

— Зелёный флаг! — скомандовал Андрей Юрьевич и флаг затрепетал на ветру, подхваченный довольно приличным северо-восточным ветром. И тут ордынцам не повезло, ветер почти в лицо им дул, а вот его стрельцам в спину, и это снижало дальность стрельбы ордынцев и увеличивало её у владимирцев.

Зелёный флаг означал, что нужно поднять перед первым рядом стрельцов связанные из веток щиты. Да, при баллистической траектории и построении в три ряда эти щиты мало пользы принесут. Но ведь может такое получиться, что татаровья подскачут ближе и начнут бить по настильной траектории.

После поднятия зелёного флага отдавать команду на открытие огня уже не надо. Считай до десяти и начинай стрелять. Как раз нормальная получится дистанция.

Ух. Второй раз это Андрей Юрьевич увидел в жизни, и второй раз поразился. Одновременный полёт тысячи с лишним стрел — это зрелище достойное кисти Верещагина. Небо в самом деле стало чёрным, а человек стоящий где-нибудь под этим потоком мог в действительности не увидеть из-за них солнца.

Поспешили. Полторы без малого тысячи стрел только самым кончиком задели надвигающуюся лаву всадников. Большинство впилось в землю ближе. Но и сотни, допустим, стрел хватило, чтобы несколько десятков ордынцев, а главное их лошадей было ранено или убито. Лошади кувыркались под ноги накатывающегося следом вала. Второй залп вышел уже удачней. Теперь всадники и лошади валились на землю целыми сотнями. Если вчера тяжеловооруженные ордынцы были и сами защищены пластинчатым доспехом и кольчугой, и лошади у большинства, то теперь хорошо если на всаднике был шелом и кожаный доспех, а уж про лошадей и говорить не стоит, на них защиты не было.

Третий залп, четвёртый. Ордынцы достигли наконец, как им казалось, черты, с которой и они могут начать стрелять. И они выстрелили. Если русских было полторы тысячи стрельцов, то, несмотря на серьёзные потери, татар не менее пяти тысяч. И вот тут небо действительно почернело, а то, что было раньше, показалось только слабенькой репетицией.

Нда, с ужасом Андрей Юрьевич ожидал эти несколько секунд итога этого залпа. И как радостно выдохнул, когда стрелы врезались в… землю и щиты. Ордынцы, как и русские поторопились. Плюс ветер в харю и плюс не по баллистической траектории большинство пустили стрелы, а по настильной. Большинство стрел или впились в землю, не долетев прилично, либо плюхнулось на неё. С сотню может стрел попало в щиты и только несколько десятков попали в стрельцов.

Люди упали, и им сразу стали помогать возчики выбираться к раскинутому рядом прикрытому щитами и сверху госпиталю.

А стрельцы, надо отдать им должное, не дрогнули и продолжили пускать стрелы с промежутками всего в несколько секунд. Минута может и шесть залпов. Две минуты и двенадцать. Больше пятнадцати тысяч стрел улетело в пять тысяч ордынцев. И те не выдержали. Ну, или так задумано у них было, но щупальце стало заворачивать. Ордынцы продолжали стрелять, но теперь совсем редко, они мешали друг другу. Во втором и третьем залпе уже не почернело небо и большинство выстрелило по настильной траектории. Стрелы не долетали и врезались в щиты. Конечно, раненых и убитых добавилось. Но потери были несоизмеримы.

Самое плохое для татар было то, что они отвернули не на север в сторону реки Тетерев, а на юг — навстречу разворачивающемуся второму щупальцу, и как раз в то место, где и мины наставлены и чеснок густо «посажен».

Наверное, кольчуги до колен и шелом с бармицей снижали и скорость стрельбы и дальность, но выставлять людей «голыми» под сотни и тысячи стрел ордынцев князь Владимирский не собирался. Все стрельцы были в кольчугах и шеломах. Больше всего металла, выплавленного за этот год, на кольчуги и ушло. Седьмой залп, восьмой. Теперь ордынцы проносились к ним боком и это ещё снижало эффективность ответной стрельбы. Нет, по-прежнему падали стрельцы, по-прежнему раненых и убитых вытягивали к госпиталю возчики.

И тут первые развернувшиеся ордынцы наехали на мины.

Бабах!!! Ух. От души. Как там: «В историю трудно войти, но легко вляпаться». Ещё легче туда влететь. Вон тот татарин в синем халате, что подлетел на пять метров будет первым человек, который взлетел без крыльев. Следующий десяток влетел в воронку, а потом лошади стали падать — заехали в заросли чеснока. Жаль мало. Основная масса бросила маневрами и тактиками заниматься, развернула коней и бросилась через пустое сейчас поле удирать к своим.

А пушки продолжали грохотать.

Глава 23

Событие шестьдесят второе

Тот (иначе Теут, Тут, Туут, Тоут, Техути, Джехути др.-греч. Θώθ, Θόουτ от егип. ḏḥwty, возможно произносится ḏiḥautī) — древнеегипетский бог мудрости, знаний, Луны, покровитель библиотек, учёных, чиновников, государственного и мирового порядка.

А ведь ещё и десяти часов утра, должно быть, нет. Да даже если и есть, то до полудня далеко. Вон, где солнце, а вон, где зенит. А вообще без часов плохо. Андрей Юрьевич смотрел, как удаляются последние ордынские всадники. И как бегут, с трудом переставляя ноги и даже падая, лишившиеся коней татары, которые уцепились за стремя отступающих более удачливых соплеменников, коней сохранивших.

Атака закончилась, и можно было раньше стрельбу прекратить, но радость от тотального бегства непобедимых ордынцев вскружила профессору голову, и он забыл, что количество стволов строго ограничено. А когда вспомнил, то аж, ногами затопал от осознания, что натворил. Сам вырвал у вестового флаг и замахал. Флаг был жёлтый. И это означало для всех прекратить стрельбу.

Даже после этого несколько пушек ещё жахнуло, посылая бомбы вслед убегающим ордынцам.

— Микула, бегом к Даньке, пусть посчитает и доложит, что со стволами и… Тьфу. Пусть доложит по стволам. Сам сюда пусть придёт с инфор… Ай! Всё беги.

Сейчас профессор Виноградов, наблюдал, как выходят из-за всадников возчики, определённые в трофейную команду и вместе с сотней спешенных всадников направляются к побитым легковооружённым противникам. Много, даже на вид не меньше тысячи человек лежит на поле, и ещё больше лошадей. Вон, бегут же с поля боя пешие. Выходит, лошадей полегло больше. Собирать трофеи с тяжеловооруженных всадников рано. Там между ними несколько мин не разорвалось и теперь местность после взрывов так перепахана, что можно наступить на доску со взрывателем и взлететь. Чуть позже минёры пройдут, обезвредят на время невзорвавшиеся мины, закопают те десять, что лежат в резерве, отметят веточками проходы, и уже потом можно будет идти и собирать «урожай».

А сейчас даже до горки рукотворной с той стороны доносятся крики и жалобное ржание лошадей. Там полно тяжелораненых и покалеченных. Легкораненые пытаются убежать. По ним и били артиллеристы, расходуя невосполнимый ресурс, поддавшись, как и князь Владимирский, эйфории от победы и азарту сражения.

Элитной тяжеловооруженной ордынской кавалерии полегло не меньше, чем конных лучников. За тысячу, может даже к двум ближе. Там, где лучники, просто все компактно лежат. Наши стрельцы бьют на две сотни метров, и татары скакали вдоль их порядков, пока на мину не напоролись. Так что получилась полоса сто метров шириной и пятьсот — шестьсот длиной. А копейщики начали умирать за километр от наших позиций, а последние подорвались на минах, то есть в восьмидесяти метрах от рядов кавалерии. И ширина метров триста этой полосы смерти. А вот интересно, те, что ближе к лагерю ордынцев погибли, можно их обирать или нойоны с беками возмутятся и пошлют людей свои трупы отбить у проклятых гяуров?

Микула с Данькой появились через полчаса. От главного артиллериста несло кисло-серным запахом порохового дыма и потом. И вообще Данька был насквозь мокрым. Оно и понятно, стволы тяжёлые, ядра тоже, а ещё тяжела ответственность. И всё это таскать.

— Посчитал? — Андрей Юрьевич вглядывался в ряды татар, там какое-то шевеление наметилось, как бы снова не пошли в атаку. А тут мины не вкопаны.

— Посчитал, княже. Двадцать один ствол нетронутый и два ствола с одним только выстрелом. Сейчас Вячик осматривает использованные стволы. Мне один показал по дороге сюда, я, княже, трещинок не заметил.

— Нда… Ну, а чего делать? самые лучшие из использованных соберите отдельно. Как соберёте, меня кликните. Сам ещё посмотрю. Погибнете по глупости. А мне потом каяться.

Данька ушёл, а Андрей Юрьевич смотрел на непонятное шевеление в лагере противника и подбивал промежуточные итоги. Получалось, что из шести тысяч конных легковооружённых лучников сегодня полегло две тысячи человек. Триста, а то и пятьсот потеряли татары от действий диверсантов. Вчера вечером и сегодня ночью Санька с Емелей и Горыней отлично по тылам ордынцев прошлись, говорят полтыщи убили, если на два разделить, да предыдущих добавить, то полтыщи и получится. Выходит, лучников этих у ордынцев половину выбили.

При этом своих стрельцов потеряли тридцать восемь человек убитыми или очень тяжело ранеными, которые долго не протянут, и ещё есть шестьдесят раненых полегче и с ними сейчас коновалы и травники возятся. Теперь соотношение сил гораздо лучше, чем в начале нашествия, всего один к двум.

А по тяжёлым всадникам и того лучше. У нас нет потерей, а ордынцы трети лишились. Чуть ли не один к одному теперь это соотношение.

Из минусов, что генерального сражения не получилось. Нойон не послал в атаку всё войско. В результате у ордынцев больше половина войска цела, а у него на шестьдесят выстрелов осталось стволов. Кот наплакал против восьми или семи пусть даже тысяч степняков, и они теперь знают, что их ждёт и подготовятся. Хотя, как подготовиться, сам профессор не очень представлял. Наступать ночью по-пластунски? Нет, до такого нойоны ордынские точно не додумаются.

Можно было, когда ордынцы побежали, белой ракетой послать засадный полк вперёд, отправить в атаку. И они бы бегущих с землёй сравняли. Но тогда последнего козыря у Андрея Юрьевича уже бы не было. Ну, побили бы они тысячу ещё. Даже сравнялись силы бы, но уже ни засадного полка, ни артиллерии. Только лобовая стычка и несколько тысяч погибших своих после пусть даже выигранного сражения. Нет, правильно он засадный полк не тронул.

— Княже, опять они переговорщиков выслали.

Событие шестьдесят третье

Бес — общеегипетское собирательное божество веселья и удачи, защитник от злых духов, покровитель домашнего очага, защитник бедняков, детей и стариков.

Нойон Баба-огулу — улусбек улуса Бурундая решил сам посмотреть на этого князя Владимирского. Он отправил к нему десяток беков с требованием… м… С приказом… м… С приглашением?

— Нойон Баба-оглу — правая рука хана Узбека приглашает тебя к себе в шатёр, князь, для разговора. Так ему скажи, Кильди, — нойон махнул рукой отпуская командира своих нукеров. Его он поставил главным среди переговорщиков.

Сейчас тысяцкий Кильди смотрел на подъезжающих урусов с некоторой опаской. Нет, он их не боялся. Хотя непонятный грохот, и сила, с которой были раскиданы его багатуры, взволновали его. Опасался Кильди другого, урус мог отказаться поехать с ним, и что тогда он скажет улусбеку?

Сначала на переговоры приехал воевода князя, но Кильди-бек потребовал для переговоров самого князя Владимирского, и урусы уехали. Он проторчал посреди поля почти час. Он скрипел зубами почти час, он взывал к их новому богу Аллаху почти час с требованием наказать неверных, но Аллах не услышал просьбу Кильди. Урусы продолжали раздевать убитых знатных ордынцев и простых воинов и увозить на лошадях в больших мешках оружие, доспехи и даже сёдла убитых. Подло убитых его людей. В честной схватке его богатуры разметали бы этих неверных, как посланная Аллахом буря сметает плохо закреплённый шатер.

Наконец, когда тысяцкий уже хотел поворачивать к своим войскам и доложить нойону, что князь урусов не приехал, от войска противника отделилась группа всадников. С ними был знаменосец, который высоко поднял на древке алый стяг. Когда всадники подъехали поближе, то сверху в правом углу стяга Кильди-бек разглядел золотого сокола, пикирующего с небес.

— Я — князь Андрей Юрьевич, — на кауром жеребце сидел высокий воин в необычном, но очень красивом и дорогом шеломе из серебра и золота. Толмач был и с той и с этой стороны, они одновременно начали говорить и Кильди рыкнул на своего раба уруса, заставляя того замолчать.

— Переведи, — тысяцкий повторил то, что ему сказал улусбек улуса Бурундая, — Нойон Баба-оглу — правая рука хана Узбека приглашает тебя к себе в шатёр, князь, для разговора.

Толмач повернулся к князю и перевёл. Кильди смотрел на лицо этого высокого и ещё не старого уруса с бородой цвета спелой пшеницы. Как отреагирует? Отказа получать очень не хотелось.

— Хан Узбек убивает в Сарае русских Великих князей. Боюсь я, не заразился ли этой болезнью и Баба-оглу. Давай так, уважаемые Кильди-бек… — Русский князь глянул на небо, — Завтра в это же время мы с ним встретимся здесь же.

— Мой господин даёт тебе слово. Он просто хочет предложить тебе сделку, — предпринял попытку тысяцкий, понимая, что зря унижается перед гяуром.

— Завтра в это же время, в этом же месте, — толмач перевёл и, развернув коня, стал догонять уехавшего уже князя.

Кильди-бек тяжело вздохнул и тоже повернул коня. Скорее всего его не убьют, должен же нойон понимать, что от него в этом случае мало зависело. Русский князь испугался. Он просто трус.

Баба-огулу отбросил миску с травяным отваром, что медленно цедил через край. У него невыносимо болел живот. Лекарь ромеец, которого он всюду таскал с собой, заваривал этот горький отвар, который без мёда и пить-то невозможно и говорил что-то про жидкости и вред обжорства. Эх, когда оно было то обжорство. Два дня назад или три уже, а живот болит и болит. Свой же шаман тоже дал отвар, и тоже горький, но мёд туда запретил добавлять. Тогда уж лучше ромейский пить.

Уже по лицу Кильди нойон понял, что урус не приедет. Да и сам он в это не верил. Зачем ему⁈ Пока всё плохо у него, а не у этого князя. Да, за ним стоит вся Золотая орда, и в следующий раз сюда могут собрать войско в десять или даже двенадцать туменов. Но кто думает о будущем, сейчас удача на стороне уруса.

Улусбек хотел заключить с князем Владимирским договор. Тот выплачивает выход за два года и передаёт мастеров, что умеют делать те громкие штуки, которые десятками убивали его людей. И которые заставили его храбрых богатуров броситься прочь от врага, как побитые собаки. Если он привезёт хану Узбеку этот секрет или лучше людей, которые смогут его повторить, то звезда Баба-оглу взойдёт над всей степью. О нём будет знать каждый в Золотой орде. С этим оружием Узбек-хан легко победит всех своих врагов.

— Урус, о великий, сказал, что завтра будет ждать тебя в это же время на поле, — низко поклонился улусбеку тысяцкий.

— Вот как? — желание заполучить громкое оружие перевесило желание вспылить и наорать на Кильди, — как он выглядит, племянник? — Кильди был сыном его родной сестры Азады.

— Урус — богатур. Высокий, широкие плечи, рыжая борода. Глаза старые, серые, а сам не очень стар. Можно ведь попробовать получить громкое оружие через генуэзских купцов. Мать говорила, что в устье Днестра есть их колония Самастро (Белгород-Днестровский) и оттуда они ходят до Галича, — видя, что дядя не пришёл в бешенство, предложил тысяцкий.

— Я поеду завтра на встречу с князем. Иди. У меня болит живот, даже думать тяжело, не то что говорить. поставь десяток дополнительной стражи, и чтобы мышь сюда не проскользнула. А я попробую уснуть. Иди.

Событие шестьдесят четвёртое

Кебехсенуф («Тот, кто омолаживает своих братьев») — в древнеегипетской религии заупокойное божество, один из четырёх сыновей Гора. Кебехсенуф был богом защиты и Запада, охранял кишечник умершего. Его изображали в виде божества с головой сокола.

Главное в любой войне что? Да все знают — деньги. Хренушки, наслушались злобных карапузов пузатеньких. Главное в войне — сытое войско. Генерал Мороз только помог фельдмаршалу Голоду с карапузиком разделаться. Андрей Викторович читал, что по кольцам деревьев и воспоминаниям очевидцев записанным, тогда модно ведь было дневники писать, морозов вообще толком не было, так — прохладно, опять же Березину войска Наполеона пересекли совсем не в Рождественские морозы. Витгенштейн там побил их немного 14 ноября. Какие там морозы в Белорусии 14 ноября? Кто-то нарисовал картинку со снегом и закутанным в попону французиком, а ещё эти же французики и нагличане всякие, чтобы принизить нашу победу придумали этого генерала Мороза. Нет, не доблесть русских солдат сгубила Великую армию, не бесстрашие офицеров, не гений генералов, не подвиг простых крестьянок Кожиных, нет, Великую армию сгубил предательский генерал Мороз. А наши подпевалы и жополизы шелкоперистые и рады, подхватили утку и раструбили, обесценивая победу.

Вот фельдмаршал голод — это да. Они — французики, поляки, австрияки и прочая, и прочая, съели всех лошадей, половину трупов… Может и не половину, но съели. А всё потому, что их погнали Барклай де Толли Михаил Богданович, Витгенштейн Пётр Христианович, Кутузов Михаил Илларионович по старой дороге, где они уже всё съели.

Для войны нужно мясо, крупы и сено. И есть места, где ни за какие деньги их купить не невозможно.

— Санька, берёте по сотне стрельцов-лучников… каждый из ваших десятников… м… Да, берете тысячу стрельцов, всех, кто на лошадях, и обходите прямо сейчас поле это и город по дуге приличной, с тем расчётом, чтобы к сумеркам оказаться у ордынцев в тылу. Задача простая — истребить всех фуражиров. Под утро подходите к самому войску и закидываете их стрелами. Стрелять пока колчаны не опустеют. Потом по той же самой дуге бегом назад. И учтите, без вас, без этой тысячи, мы тут проиграем.

Андрей Юрьевич понимал, что рискует, на самом деле, если не успеют антифуражиры вернуться, то его тут раздавят. Останется меньше четырёх сотен лучников и две сотни арбалетчиков против тысяч конных лучников. Ссыкотно. Но если лишить войско Орды провизии, а ещё главней — фуража для коней, то оно побежит отсюда не хуже Цветочного капрала Буонопартия. (В оригинале, дословно, «фиалочный» с фр. Caporal la Violette. Это прозвище было дано ему его французскими друзьями, когда он жил в изгнании. Они выражали надежду, что он вернется весной, когда зацветут фиалки.).

Самое интересное, что так и произошло. День фиалок наступил 1 марта 1815 года, потому что после бегства Наполеона с Эльбы именно в этот день он высадился в Гольф-Жюане с 800 солдатами и двинулся на Париж.

На переговоры профессор Виноградов вообще не надеялся. Толку разговаривать с генералом, пусть нойоном, если всё решает сам хан Узбек. Этот гад не пришёл, (подлый трус), то ли шкурки мышиные не сработали, то ли он сейчас собирает настоящее войско. Если у товарища Узбека владения до Байкала и Памира, то нужно много времени, пока оттуда войска подойдут. Да до Байкала гонец только доехал сейчас, если Узбек его в тот же день, что мышиную дань получил, отправил. А до Тибета через все эти степи и пустыни, может, и не добрался ещё. А ведь это гонец. А войско со скоростью тридцать километров в сутки будет год добираться. Да ещё передыхи делать. Они ведь с собой овец гонят.

Что может ему Баба-оглу предложить? Уйти вместе с огромным выходом и мастерами, которые умеют порох делать? Даже не смешно. Зачем вооружать врага? Сейчас порох делают только в монастыре под охраной людей и высоких стен.

Да, туда возят землю из конюшен и коровников. И чего? Какая связь обоссаной земли со взрывом? Те люди, что получают селитру, не знают состав пороха. Те люди, которые в другом монастыре превращают серу в порошок в ступках, тем более не знают. Третьи перетирают в пыль древесный уголь в третьем монастыре. И чего? Они про селитру и не слышали. И только на пороховой мельнице три человека владеют этим секретом. И они живут в монастыре за стенами, и их уговорить перебраться в Сарай невозможно. Отравить тоже не просто. Теперь еду им готовят специальные проверенные монашки. Так ведь ещё нужно связать этот монастырь со взрывами. Тут целую разведывательную сеть надо иметь во Владимире. Не, не просто этот секрет добыть даже своим славянам, а ордынцам совсем не просто.

Вывод простой для ордынцев, им нужно либо купить секрет, либо завоевать Владимир. А значит, не о чём ему с нойоном разговаривать. Так что сорвать переговоры Андрей Юрьевич, посылая тысячу человек на ночную акцию, не боялся. Биться придётся и так, и эдак, не отдавать же такой секрет, а биться с ослабленным противником легче.

Возвращаться сотни стрельцов начали, когда солнышко уже показалось из-за горизонта. Андрей Юрьевич всю ночь не спал, переживал, прислушиваясь к звукам на той стороне поля.

Глава 24

Событие шестьдесят пятое

Тонакатеку́тли (исп. Tonacatecuhtli — «владыка нашего существования») — верховный бог в мифологии индейцев Центральной Америки. А ещё бог пропитания.

— Докладай! — Андрей Юрьевич наскоро умылся и прихлёбывая, неполучившийся сегодня, кофе стал слушать вернувшегося с совещания десятников диверсантов Саньку.

Вернулись девять из десяти сотен, и профессор, проведший из-за переживания за них практически бессонную ночь, выглядел осунувшимся, глаза ещё покраснели и мешки под ними организовались. Получается, вообще, две уже ночи практически без сна. И днём ведь не покемаришь. Звуки рогов с той стороны, которые сейчас звучат, точно бы разбудили.

— Потери есть, княже, в сече у Житомеля пятеро полегло и отстали или сбежали, неведомо то, семнадцать стрельцов. И сотня с Емелей не вернулась, — забубнил, явно огорчённый этой непоняткой с исчезнувшими стрельцами, главдиверсант.

— Емеля вечно жадиной был, вернётся, — успокоил пацана профессор, хотя сам так спокоен не был. Обеспокоенные вчерашними нападениями ордынцы могли и засаду подготовить на эту ночь. Хотя, тогда не понятно почему другие в эти засады не попали, ну и главный аргумент, хоть кто-нибудь да выжил бы и прискакал, рассказал о провале миссии.

— Фуражников этих побито три отряда, оба назад с зерном возвращались. Зерно и арбы с лошадьми доставлены сюда. А Микулы сотня напала на пастухов, что овец стерегла, большое стадо. Пастухов перебили, а стадо пятеро воев погнали к Возвяглю… А я же это говорил уже. Ещё сотня Горыни наткнулась на табун лошадей. Несколько сотен. Охрану тоже перебили. Там тако же пятеро погнали к Возвяглю. Остальные фуражников не нашли. Под утро лагерь обстреляли и вернулись. Сколько потери у поганых не знают, я за свою сотню тоже не скажу, но богато полегло нехристей.

— Фуражиров, а не фуражников. Молодцы. Уверен, Емеля вернётся, небось попался тоже жирный кус, который весь проглотить не может. Занимайте позицию. Боюсь, теперь переговоров не будет. Вон, у них уже рога хрипят. Сейчас в атаку пойдут.

Действительно в стане ордынцев оживление утреннее сменилось завыванием и хрипом рогов. Там строились для атаки всадники. Санька считал, что может и тысячу ордынцев они ночью положили. Да, стреляли в основном куда придётся. Но всё же тысяча стрельцов выпустила по двадцать стрел. А двадцать тысяч стрел, даже выпущенных по площадям, должны были найти в кого попасть.

Емеля появился через час. При этом ордынцы так и не начали пока атаку. Прибыл стрелец с ожидаемым известием. Татары повели к реке на водопой коней, и Емеля с сотней последовали за ними. Как выяснилось на месте — это оказался табун всяких ханских ближников. Красивые мощные лошади способные нести всадника в броне и свою попону с нашитыми металлическими пластинами. Прямо — царский подарок, и Емеля решил коней отбить, хоть в охране было два десятка воинов и пастухов ещё столько же. Обошлось без потерь. Но нашумели. Из лагеря в их сторону выскочил отряд лучников. Под сотню. Началась перестрелка. Но люди Емели стояли на земле, а те стреляли с коней, и ещё ордынцы стреляли очень аккуратно, ведь урусы прикрывались этими богатырскими конями. Когда побили большинство татар, то часть сбежала и понеслась к лагерю за подмогой. Отрядив три десятка на сопровождение табуна, Емеля на опушке леса устроил засаду и следующий отряд перебили они почти весь, из двух примерно сотен ордынцев и пятидесяти не осталось, когда они назад к лагерю подались. Здесь уже потери были, хоть их и лес прикрывал. Пятеро ранены и трое убитых. Те три десятка так и гонят коней к Возвяглю, а он с ранеными, убитыми и живыми вернулся, по большой дуге Житомель объезжая.

— Четыре раза реки вброд пришлось переходить. Вымокли все и промёрзли.

И тут рога зазвучали как-то особенно противно, громче и слитно. Андрей Юрьевич вскочил с переносного стульчика, на котором сидел, допивая вторую кружку кофею, и устремил орлиный взор в сторону противника. Эх, не получилось орлиный. Нет, обязательно нужно попробовать отлить линзы и отшлифовать их. Галилей сам, кажется, делал. Значит, нет в этом ничего сложного. Что-то про прозрачность читал Виноградов в какой-то книжке про попаданцев. Ну, так можно попробовать хрусталь делать. На имеющихся у него в прошлой жизни фужерах богемских было написано 24 % PbO (оксида свинца). Самое интересное, что в той книге попаданец радовался, что в хрустальное стекло не нужен натрий. Там оксид калия. Ну, это гораздо проще тогда, у него есть поташ.

Оксид калия из поташа (карбоната калия) можно получить, нагрев его до 1200 °C. В результате разложения карбонат калия образует оксид калия и углекислый газ.

K2CO3 → K2O + CO2.

Это гораздо проще, чем возиться с содой… Стоп. Все попаданцы плачут, что стекло, полученное с применением поташа, зеленоватое. Это двухвалентное железо виновато. Ну и чё? Легко же убрать. Эти первобытные попаданцы спали на уроках химии. Нужно просто провести процесс каустификации, растворить поташ и добавить извести. В результате карбонат кальция и карбонат железа уйдут в осадок и останется чистый оксид калия, который просто нужно будет выпарить. Ой-ё-ёй, сколько опять деревьев переводить на дрова и древесный уголь.

— Смотри, княже, поганые в атаку пошли, — подскочил на месте Леонтий, надеясь сверху получше рассмотреть ордынское войско.

Событие шестьдесят шестое

Тонатиу (аст. Tonatiuh — букв. «Солнышко») в мифологии ацтеков бог неба и Солнца, бог воинов. Для поддержания сил и сохранения молодости Тонатиу должен каждый день получать кровь жертв, иначе во время путешествия ночью по подземному миру он может умереть. Поэтому каждый день его путь до зенита сопровождался душами принесённых в жертву и воинов, павших в боях.

Ордынцы шли в последний бой, а молодого командира несли с прибитой головой.

На тупой юмор не зря профессора Виноградова потянуло. Страшно. Ордынцы все двинулись вперёд. Не как вчера двумя широкими рукава, а прямо всем фронтом. Андрей Юрьевич даже не понял этого сначала. Что там за полтора километра можно разглядеть? Стоит себе серо-коричневая стена на фоне леса и стоит. И только приглядевшись, и со временем, стало понятно, что это тысячи всадников лавой шириной в километр прут на него.

— Егор, ай, блин, Епифаний, давай зелёную ракету.

Выпущенная в небо ракета зависла на секунду над полем и исчезла. Ордынцы же не исчезли, продолжали надвигаться. Этот цвет сигнала и означал общее наступление татар, а значит, и общее отражение этой атаки всеми силами, кроме разве засадного полка. Для них есть своя ракета — белая.

Дальше все подразделения должны действовать самостоятельно. Глупость пытаться в таком тотальном бою руководить каждым мелким подразделением. И сам чего проглядишь, и люди сигнал не заметят. И чё? Кердык.

Первыми начали свою войну артиллеристы. У них есть двадцать три ствола, которые точно выдержат три выстрела, в том числе и один с самым мощным пороховым зарядом, который отправляет бомбу на километр.

Бабах!

Вспухли дымы над их позициями. Теперь через три секунды бомбы долетят и взорвутся среди плотных рядов татарской конницы. Бабах. Нет, не прямая линия. И канал ствола разный, всё же не десятые доли миллиметра точность на токарном станке его на коленке собранном, и это не железо, а дерево. И ядра разного диаметра, один формовщик при извлечении модели чуть сильнее ударил деревянной киянкой, раскачивая модель, и всё, плюсом пару миллиметров, а это же диаметр, и сразу чуть не полкило к весу. Из другого, где стержень плохо выбили, пригорел он, не весь песок извлекли и меньше пороха засыпали, бамс и опять разный вес. Порох изготавливали мелкими партиями без нормальных весов, на глаз почти компоненты добавляя. Точнее, мерную тару используя. Но в коробку или ведро можно разное количество той же серы положить, один чуть не полное ведро сделал, второй с горкой плюхнул, а третий — самый старательный той деревянной киянкой по ведёрку стукнул, чтобы она плотнее легла.

Линия получилась ломаная из взрывов, как на осциллографе.

Там среди ордынцев началась замятня. Падали лошади и люди, спотыкались о них следующие ряды и этот водоворот расширялся. А только от той великой монгольской армии в этой осталось главное — дисциплина. Командиры и заградотряды, наверное, восстановили порядок и привили всадникам и лошадям волю к победе. Снова качнулось ордынское войско и двинулось вперёд.

Сколько там погибнуть могло? Ну, пусть десяток человек от взрыва. Скачут очень плотно и далеко осколки не разлетятся, да и сила чёрного пороха в разы меньше шимозы какой-нибудь. Ну, пусть десять человек. Из семи, скажем тысяч погибло двести тридцать. Никто не заметит потерю бойца и яблочку песню споют до конца.

Бабах, пока профессор Виноградов прикладной математикой занимался артиллеристы Данькины дружно сбегали за отлетевшим на пять метров стволом и, схватившись за ручки, приволокли его на место. Вставили в углубление лафета и залегли, открыв рот, все, кроме заряжающего и канонира. Картуз с порохом. Пыж, фитиль, ядро, факел к запальному отверстию. Бабах.

Теперь уменьшенный заряд должен послать двадцать три бомбы на шестьсот метров. И через две с половиной секунды опять ломанная линия взрывов расчертила на две неравные части наступающее войско. Опять там водовороты. Опять двести убитых в самом лучшем случае.

Может пора выпускать запасный полк? Вон он на юге, за стеной молодого зелёного леска. На юге… Смешная поговорка вспомнилась. На юге теплее, зато на севере холоднее!

Нет. Рано. Ещё куча всего в запасе.

Ордынцы опять навели порядок, без децимации… А жаль. И опять серо-рыжая лавина, теперь уже начинающаяся разбиваться на отдельных всадников, тронулась к жиденькой линии владимирцев.

Третий и последний залп из этих стволов, с совсем слабым зарядом, нужно запулить бомбу всего на двести — двести пятьдесят метров. Радует то, что к ним добавится сейчас десять больших катапульт-рогаток, которые запустят на те же двести метров горшки с порохом и бракованными наконечниками для стрел и рублеными гвоздями. И тут бабахи будут сильнее, всё же это, по сути — двухлитровые банки с порохом.

Бабах. Ого. Не позавидуешь наследникам монгольской империи. «Бог войны» (артиллерия) в этот раз и в самом деле грозен.

Андрей Юрьевич отвёл взгляд от ордынцев. Теперь самый хлипкий из шансов будет использован. Среди стволов, использованных уже три раза, выбрали десяток, и вон их устанавливают на лафет. А в это время здоровенькие заряжающие катапульт крутят со всех сил ворот.

Бабах. Ну, вот и всё, нет больше у него артиллерии. Остались только баллисты.

Событие шестьдесят седьмое

Птах, или Пта (егип. Ptḥ — «Скульптор»; возможно, произносилось в древности как «питах») — древнеегипетский бог, творец мира и бог мёртвых, бог правды и порядка.

Был у профессора Виноградова на кафедре в институте… переименовали же давно, в университете, интересный персонаж. Доцент. Кандидат технических наук. Фанатик был. Просто не понимал студентов, которые приходили к нему на экзамен не подготовившись. Свирепел. Издеваться начинал над бедными дивчулями и парнюлями.

Несёт пургу какой-нибудь Ваня, а Юрий Петрович слушает — слушает, а потом и говорит.

— А ответьте уважаемый мне вот на какой вопрос… Да вот на этот. «Гло́кая ку́здра ште́ко будлану́ла бо́кра и курдя́чит бокрёнка?».

— А? Б? Что? Чего?

— А то, уважаемый, что на мои лекции ходить надо, записывать и учить их перед экзаменом. А не ересь тут нести про курдячую бокрёнку. Два. Свободны. — Так его студенты и обзывали за глаза: Курдячий Бокрёнок.

Вспомнил соратника по борьбе со студентами Андрей Юрьевич сейчас не просто так. Если на левом фланге всё было так себе. Пушки своё отговорили, а тяжеловооружённые ордынцы сомкнули, пусть даже поредевшие ряды, и продолжали переть, то на левом фланге тысяча триста его стрельцов именно что курдячили бокрёнка. Другого слова и не подберёшь.

Ордынцы перестраховались и перемохали, они открыли стрельбу из луков далеко от той черты в две сотни метров, куда у его людей стрелы даже по баллистической траектории только долетали. При этом основная масса татар запулила свои стрелы по настильной траектории, ну, может, чуть луки вверх задрав, градусов на десять — пятнадцать.

Ветер не переменился, пусть и не сильный был, метров пять в секунду, но прямо навстречу бокрёнкам. Конечно, ни одна стрела не долетела. И при втором выстреле тоже. И при третьем.

Андрей Юрьевич с удивлением на это со своего холма смотрел, диву давался, и понять не мог, что такое происходит. Вывод он сделал такой. Ну, колоссальные потери действительно напугали пастухов. Это же не профессиональные воины. Так, пограбить пришли. Всегда на количестве, а не на умении вылезали. Ну и на жесточайшей дисциплине. А тут за недели от шести тысяч пастухов меньше двух осталось. И половина этих потерь потерялись вот в таком же вчерашнем сражении. Поневоле испугаешься. А ещё, и это тоже со стопроцентной гарантией — произошла обратная селекция. Самые смелые, боевые и опытные воины с хорошим оружием вчера были в первых рядах, и они все погибли, а это те, кто ехал позади, те кто струсил и развернул коня, те кого командиры поставили назад, потому что у них не луки, а палка с верёвкой, из неё по сусликам стрелять, и то не попадёшь. Стрела и на пятьдесят метров не летит. И стрелы — это кривые палки, кое-как обработанные. Голь, трусы, неудачники.

Наконец, визжащая масса всадников пересекла черту вполне себе не виртуальную, а видимую, из вкопанных в землю сосёнок, и оставленный у стрельцов за командира Андрей Ворон дал отмашку своим. Стрелы полетели дружно, их чуть меньше, чем вчера, но на татарах не броня сейчас, а халаты, может и есть пара сотен в кожаной дедовой броне, закрывающей грудь и примерно столько же с шеломами на голове, остальная же масса тоже в кожаных доспехах, но без железа, а то и действительно просто в халатах.

Первые ряды повалились на землю и затормозили остальных. Следующий залп, следующий. Минуту смотрел Андрей Юрьевич на это избиение. Шесть залпов, пусть и нестройных. Восемь тысяч стрел на две тысячи ордынцев. Поучилась целая запруда на пути оставшихся в живых.

— Эх, рано! — сплюнул князь Владимирский.

На самом деле рано, поспешил Ворон. Ещё бы полста метров и весь этот сброд въехал бы, во-первых, на засаженное чесноком поле, а во-вторых, почти весь был бы в зоне досягаемости стрельцов. А теперь половина примерно ордынцев стоит перед преградой — запрудой из раненых и убитых соплеменников, и до них стрелы не долетают. Продолжают втыкаться в мертвых уже или отправляют в преисподнюю раненых.

— Хоть в атаку посылай, — снова хотел было плюнуть профессор Виноградов, но тут ордынцы стали разворачивать коней и поехали… Нда. Нет, не назад, они повторили вчерашний манёвр и поскакали к замаскированной за леском батарее.

А там битва за ту минуту или даже две, что Андрей Юрьевич отвлёкся, продолжалась. При этом, как раз тяжеловооружённые всадники въехали на участок, где разбросан чеснок, часть упала, но с настойчивостью снежной лавины основная масса продолжала приближаться к орудиям, теперь совершенно бесполезным, и к полутысячи дружинников.

Вот и эти пересекли вполне для знающего человека видимую красную линию. Ну, и что, что она зелёная из сосенок маленьких сделана. Она точно красная. Именно на ней расположены мины.

Бабах. Ух, как здорово. Первый наступивший на доску конь взлетел в воздух, второй. Третий, семнадцатый. Низко полетели, видимо к дождю.

Прямо стена выросла перед наступающими ордынцами. Стена из дыма, пламени, земли и железный обрубков гвоздей, подков и разной прочей мелочи.

Глава 25

Событие шестьдесят восьмое

Якши — мифические существа. «Священные пути», «пути якшей». Вероятно, как и в индуизме, якши скифов — это природные духи, духи вод.

— Егорий, ай, что у тебя повылазило, Епифаний, белую ракету запускай. Нужно засадный полк в атаку отправлять? — ордынцы встали. Да тут бы и из двадцатого века солдаты встали. Одновременный подрыв семнадцати мин впечатлил. Стена огня и земли выросла перед степняками. И она снова произвела отрицательный отбор. Впереди всегда лучшие, самые знатные, самые сильные, самые смелые, ну и естественно — самые экипированные. И они, те кого боялись и превозносили остальные воины, вдруг превратились в куски мяса вместе с лошадьми и взлетели, а потом посыпались на обожателей в качестве фрагментов.

Так ещё и не все отрицательные эмоции. Сверху на первые ряды плюхнулись два десятка горшков с напалмом. Теперь и маленькие баллисты добивали. Гореть заживо очень неприятно. Хочется кричать. Несчастные и закричали. А потом стационарные арбалеты отправили два десятка замаскированных под толстую стрелу гранат. Бикфордов шнур аэродинамику подпортил немного, но один чёрт сто метров бомбочки пролетели, впились в людей или лошадей наконечниками и… разорвались. Испытывали их на забиваемых свиньях и коровах. Убойный эффект так себе. Ничего железного, кроме наконечника у стрелы. Нельзя перетяжелить конструкцию. А вот психологический эффект замечательный. Ну, и свинью или корову убивает гарантированно, отрывая от тела куски. Ерунда — двадцать убитых? Ерунда. А что думает по этому поводу сосед «пострадавшего». На его глазах у человека оторвало руку или ногу. Или голову.

— Микула, руки в ноги и дуй к сотнику Ворону. Скажи, чтобы все двести конных арбалетчиков двигались вперёд по направлению к Житомелю. Сейчас татаровей туда наш засадный полк погонит. Пусть встречают. Стой, пусть ещё пять сотен стрельцов на коней посадит и эти тоже вдоль реки хай к Житомелю двигаются. Если что прикроют арбалетчиков.

Вжих. Монашек Епифаний справился с запалом, и белая ракета взмыла в голубое небо. Тугудым, тугудым, это сапогами загрохотал вниз по склону насыпного холма вестовой Микула.

А Андрей Юрьевич вновь повернулся к минному полю.

Ордынцы разделились. Часть ломанулась прочь. И ломанулась невовремя. Им во фланг заходили убегающие с поля боя легковооружённые лучники. В результате два потока смешались. И победили более многочисленные паникёры-лучники. Они прихватили с собой около пятисот тяжеловооруженных всадников и по дуге понеслись навстречу выезжающим из леса дружинникам. Видимо первые уже увидели рисичей спускающихся с холма и стали разворачивать увлекаемый ими поток к западу к ставке их нойона. Прямо подарок. Ехали в лоб дружинникам, а тут подставили ему фланг.

Но это были далеко не все ордынцы. Больше двух тысяч всадников постояла в ста метрах от замаскированной батареи и стоящих рядами дружинников и возчиков, постояла и тронулась вперёд. Прямо на батарею.

Андрей Юрьевич хотел дать команду Даньке отходить, но понял, что не может этого сделать. У него не был предусмотрен сигнал к отступлению тому или иному подразделению. Да, даже всему войску тоже не был. Он, как и все диванные стратеги, себя проигравшей стороной не мог даже представить.

Всех победю! Всех убью — один останусь! Все идет хорошо, только мимо… Ай, это не сюда.

Между тем отсутствие стволов артиллеристов не остановило. У ребят ведь именно на этот случай были длинные шестиметровые копья. Сто штук, и сто специальных упоров, в которые тыльник копья нужно упереть, чтобы выдержать удар почти бронированного коня. Упоры вкопали или точнее забили в землю четыре дня назад. И вот как это ни прискорбно они понадобились.

Сейчас минёры и артиллеристы уже тащили копья и вставляли их в окованный железом упор. На глаз поднимался острый и практически непреодолимый для конницы щит. Лошадок было жалко. Впереди были те самые мощные кони способные нести на себе закованного в железо всадника и свою попону, обшитую железными пластинами. Их бы отобрать и лучших оставить на племя. Да, с появлением огнестрельного оружия рыцарская кавалерия зачахнет, но это у него есть пушки, а других пока нет и в ту же Польшу, Литву или Венгрию вполне экспорт рыцарских коней можно наладить. Можно и для сельского хозяйства вывести породу Битюгов, да и купцы не откажутся от мощных лошадок. И вот сейчас эти элитные производители нанижутся на копьё.

Не спали в это время и другие вины этого подразделения. Продолжали закидывать вперемежку горшками с порохом и греческим огнём маленькие и большие баллисты-рогатки. Били арбалеты стрелами-гранатами. Всё это горело, взрывалось заволакивало сгрудившихся всадников едким серным дымом. Лошади сбрасывали ездоков, ездоки с такой силой рвали удила, что калечили животных. А ещё под ногами у лошадей были густо раскиданные пластинки и шарики с острыми шипами, наступая на которые кони травмировали копыта и в бешенстве старались сбросить наездника.

Хрясь! Прям слышно было, как копья вошли в грудь ордынских коней, что оказались в первых рядах атакующих. Показалось, конечно, всё же горушка, с которой Андрей Юрьевич наблюдал за битвой был в полукилометре от батареи.

Хрясь! А это первые дружинники домчались под гору до отступающих татар.

Хрясь! Это две сотни арбалетных стрел впились в защищённые грязными халатами тела ордынских лучников.

Эпилог

Мечеслав обделался. Не так, чтобы уж совсем конскими яблоками, так, обдристался.

Он направил клин из дружинников не в голову отступающих ордынцев, а в середину их растянувшихся змеёй порядков. Да, не какой там порядок в середину их беспорядков. И согласно закону всемирного тяготения и какому-то там из законов Ньютона, разогнавшись с холма дружинники разорвали отступающих ордынцев на две неравные половины. И… И проскочили дальше по инерции почти до самой реки Тетерев.

Пока они замедлялилилилилилились, пока разворачивалилилилилились, пока снимали с копей ордынцев (шутка юмора) примерно с полтысячи всадников добралось до ставки Баба-углу. И не останавливаясь, но прихватив с собой личную гвардию нойона из пяти десятков богатуров, понеслись ордынцы по дороге в сторону Переяславля.

Андрей Юрьевич отвлёкся. Смотрел на битву огня и плоти, что развернулась у батареи. Копейщики сдержали напор. Не помогли пришитые пластинки против отточенной дамасской стали наконечников копий. И… Копьями эти штуковины можно назвать с натяжкой. Это оглобли в десять примерно сантиметров в диаметре и длиною в шесть метров. Копья не сломались, приняли на себя удар, вошли вовнутря коней и остановили первый ряд наступающих. Второй уперся в первый, третий… ну, мышка за Жучку, Жучка за кошку. Копья и этот удар выдержали, только ещё глубже вовнутря вошли. А баллисты продолжали подбрасывать огонёк.

Выжившие, примерно с тысячу ордынцев сдались. Ну и вот примерно с пять сотен смогли сбежать с поля боя.

— Санька! Санька! — бросился Андрей Юрьевич с холма в сторону лучников где-то за котороми должны быть диверсанты.

— Княже! — дёрнул его за рукав Емеля, — победа же! Что случилось⁈

— Уходит нойон! И с ним его элита… Богатуры уходят. Нужно догнать, — профессор пока говорил, почти успокоился.

— Догоним…

— Подожди, Емеля. В общем так, — Андрей Юрьевич перевёл дух, — До Переяславля им три дня добираться минимум. Сейчас обедаете всей сотней… м… и ещё полсотни стрельцов выбери у которых кони получше. Как пообедаете выдвигаетесь вдогонку. Их больше. Геройствовать не надо. Тактика та же. Обстрел на стоянках, обстрел ночью. Стрел побольше возьмите. Ну, и припасов. Дорога пойдёт через места, где их войско уже прошло, они ничего съестного там не оставили в близлежащих селищах, так что им придётся выпускать вперёд по сторонам отряды фуражиров. Их уничтожайте в первую очередь. Да, пленных можете не брать, раненых и брошенных добивать. Исключение только для самого Баба-оглу, если он задумает сдаться.

— А трофеи? — оскалился этот жмот.

— Трофеи? Не берите. Ну, если это не золотое оружие. Я следом за вами вышлю сотню стрельцов ещё с сотней телег. Да, там с нойоном его богатуры. У них должны быть хорошие лошади. Может даже арабские скакуны быть. Так что по лошадям по возможности не стреляйте.

— Сделаем, княже, — опять оскалился Емеля и убежал разыскивать Саньку.

Профессор Виноградов залез назад на холм. Ноги от усталости и отхода после «прихода» адреналина подрагивали, и он сел на переносной стул.

— А что ты с пленными погаными делать будешь, княже? — нарисовался сразу рядом монашек — летописец Епифаний.

— С погаными? — Андрей Юрьевич посмотрел на то, как их дербанят его люди.

— Знаю я примерно, где камень в земле есть, что горит. Горючий камень… Уголь называется. Так он под землёй лежит. Нужно шахты рыть. Самое лучшее занятие для пленных ордынцев. Они будут крепить нашу Экономику.

— Эко мику?

— Её.

Конец книги.

Екатеринбург 2025 год.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Content

Королевство Русское. Книга вторая. Орда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25