Этот мир не выдержит меня. Том 5

Глава 1

До границы деревни нас провожала целая толпа.

Цветов и трогательных напутствий, разумеется, не было — крестьяне держались от Усача поодаль, на расстоянии не меньше тридцати метров. Они осторожно двигались по параллельным «улочкам» и прятались за оградами домов, надеясь хотя бы краем глаза увидеть огромную клешню или часть хитинового панциря.

Люди боялись гигантского краба, и нужно отметить, не без оснований. Однако этот же страх притягивал их словно магнит, а значит, совсем скоро слухи об Усаче — разумеется, преувеличенные в десятки раз — разлетятся по всей округе. Что, в общем-то, было мне только на руку.

Теперь Ворон, который знал о моём специфическом «транспорте», будет осведомлён, что я побывал в деревне и что ни Эльзы, ни Тори там, скорее всего, больше нет. Как нет и никакого смысла посылать в «Наречье» новый отряд.

Станет ли это гарантией безопасности для Дарена, Ессении и остальных селян? Нет. Однако шансы местных жителей на то, что им не придётся в ближайшем будущем «принимать» у себя незваных «гостей», всё-таки возрастут.

В общем, я специально засветил Усача перед таким количеством зрителей, однако теперь нужно действовать осторожнее. Гигантский краб привлекал много внимания, давая и Ворону, и человеку без лица, и «пальцам» слишком подробные сведения о моих перемещениях, что было весьма некстати. Чем меньше враг знает, тем проще его одурачить, ведь война, как известно — это пусть обмана.

Мы довольно бодро двигались вперёд — прямо к опушке негустого леса. Там нас будет куда труднее заметить, чем посреди просёлочной дороги.

Краб уверенно пёр через заросшее высокой травой поле, огибая по широкой дуге частокол ветеранского лагеря. Небольшая прибавка в весе в виде Эльзы и Тори никак не сказалась на его ходовых качествах. Усач даже не заметил увеличения численности «экипажа».

Девчата, к слову, освоились в новой компании с невероятной быстротой.

Как только первое удивление и первые восторги, вызванные видом и габаритами гигантского краба, остались позади, Эльза и Тори познакомились со всеми членами нашего разношёрстного творческого коллектива.

Мои сестрички вежливо кивали собеседникам, представлялись сами и с уважением слушали представления других — в общем, вели себя не как две маленькие сиротки, оказавшиеся в «приятном» обществе людоеда, психопатки и не помнящего половину своей жизни убийцы, а как леди, попавшие на светский раут.

Думаю, Хольд мог бы гордиться воспитанницами. Будучи детьми, они вели себя так, как смог бы далеко не каждый взрослый. Осторожно, но с достоинством.

Когда со взаимными представлениями было покончено, и мы двинулись в путь, Эльза села рядом с «невидимым дяденькой» — так они с Тори прозвали Дру-уга между собой.

Старшая из моих сестричек заворожённо наблюдала за тем, как морфан управляет Усачом. Она пыталась повторять движения его почти прозрачных и едва различимых при дневном свете пальцев, и у неё неплохо получалось. Маленькие ладони «порхали» над крабьим панцирем, ласково касаясь острых хитиновых наростов. Уж не знаю, какие такие струны удалось задеть Усачу в нежном девичьем сердечке, однако Эльза почему-то полюбила краба-людоеда буквально с первого взгляда.

Тори тоже прониклась вонючим очарованием гиганта, но куда больше её пленил другой обитатель нашего передвижного зоопарка. Коттар. Ну, или «красивущая чёрная киса», как кроха тут же окрестила зверя.

— Даже не думай, — сразу предупредил сестру я, заметив её заинтересованный взгляд. — Он съест тебя за один укус.

Тори послушно кивнула, однако по хитрому блеску в глазах было понятно, что никакие запреты и никакие опасности не смогут помешать ей познакомиться с «кисой».

— Даже не думай, — повторил я, взглянув на оставшуюся позади деревню.

Мы почти забрались на небольшой холм, с вершины которого открывался прекрасный вид на «Наречье». Совсем недавно я уезжал отсюда на скрипучей телеге в компании Фольки, однако с тех пор всё серьёзно поменялось. Да и сам я стал немного другим — не только внешне, но и внутренне.

Ничего удивительного. Слишком уж странная сила обитала где-то во мне. Странная и непредсказуемая…

Я тряхнул головой. Как говорил старший сержант Вереенко, если солдат морщит лоб — это недоработка командования. Дело нужно делать, а не тратить время на бессмысленные размышления о собственной непростой судьбе.

И спорить с этим я не собирался. Тем более, дело у меня как раз появилось. На окраине деревни, на некотором отдалении от собравшейся толпы, между домов мелькнула чья-то фигура. Мелькнула и быстро двинулась в том же направлении, что и мы, мгновенно растворившись в высокой траве.

Кто это? Неожиданный поклонник, решивший попросить автограф? Или какой-то невероятно любезный крестьянин, посчитавший необходимым проводить нас до опушки? Ответов на эти волнующие вопросы я не знал, но зато знал кое-что другое. «Хвост» нам точно не нужен.

— Притормози, — негромко произнёс я.

Морфан издал короткий щёлкающий звук. Усач сразу замедлил ход.

— Ты что-то увидел, маленький мой? — с интересом спросила Лэйла.

Девушка успела заскучать и с плохо скрываемой завистью посматривала на Большого, который как следует «развлёкся» в деревне, пока она отдыхала в лесочке под сенью листвы.

Я промолчал. Следить за движениями преследователя среди этого бесконечно колышущегося «моря» было весьма непросто.

— За нами кто-то идёт, милостивый государь? — Большой положил арбалет на колени.

Неизвестный чужак действительно шёл по нашему следу. С каждой секундой это становилось всё очевиднее.

— Двигайтесь дальше, к опушке, — вместо ответа произнёс я, хлопнув ладонью по панцирю Усача. — И ждите меня там.

Краб, почувствовав сигнал, остановился как вкопанный. Сбросив накидку, которая могла выдать меня своим блеском и шелестом, я легко спрыгнул на землю. Из оружия только метательные ножи и чёрный кинжал. Для того чтобы справиться с одиночкой — кем бы он ни был — этого арсенала хватит с головой.

— Погоня⁇ — вскинулась Лэйла. — Если хочешь, я выпотро…

Она резко замолчала, с лёгким недовольством посмотрела на девчат, а затем нашла менее кровожадную формулировку:

— Если хочешь, я составлю тебе компанию, маленький мой…

— Нет, — я качнул головой.

— Ну конечно, нет, — с обидой в голосе произнесла Лэйла. — Всегда нет! Что ты, что Ворон… Все вы, мужланы, одинаковые!

Изнывающая от безделья девушка пыталась вызвать во мне чувство вины, чтобы добиться своего. Однако шансов у неё не было. На такие примитивные манипуляции я не вёлся уже очень давно.

— Не все, миледи! — с лёгкой улыбкой возразил Большой. — Я не таков… Я всегда готов говорить вам только «да!».

Коротышка рекламировал себя безо всякого стеснения, однако озвученное им конкурентное преимущество совершенно не заинтересовало Лэйлу.

— Ты вообще заткнись, недомерок! — махнув рукой, огрызнулась она. — Веселился там в деревне, пока я страдала в одиночестве!

Лэйла демонстративно надула губы, а вот Большой, несмотря на весьма грубую отповедь, нисколько не обиделся. Даже, наоборот — улыбка на его лице стала только шире. И это ещё сильнее раздражало девушку.

— Хватит болтать, — негромко, но строго произнёс я. — Лучше смотрите по сторонам и готовьтесь.

— К чему⁇ — сразу спросила Лэйла. Она буквально пожирала меня глазами.

— Ко всему, — коротко ответил я.

— Ску-у-у-у-ка… — протянула девушка.

— Не переживай, — усмехнулся я, — веселье ещё впереди. А пока…

— Что «пока»⁇ — Лэйла снова оживилась.

— А пока объявляется конкурс на самое выразительное молчание. Победитель получит почётную грамоту во всю стену, а проигравший отправится на корм Усачу. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Большой сосредоточенно поправил арбалет, Лэйла страдальчески закатила глаза, и лишь Усач радостно щёлкнул клешнёй. Он был единственным, кто по достоинству оценил мою шутку.

— Уходите к лесу, — уже без тени иронии подвёл итог я. — И будьте готовы к нападению. Друзей у нас здесь нет.

Не то чтобы я действительно предполагал, что на опушке засели враги, но дисциплина — она как чистота в доме. Проще поддерживать её постоянно, чем тратить силы на редкую «генеральную» уборку.

— А ты куда⁇ — Тори выглянула из-за края панциря. На хитрой мордочке читался неподдельный интерес.

Судя по озорным огонькам в глазах, Тори заботил не столько мой уход, сколько те возможности, которые он перед ней открывал. Возможности познакомиться с «красивущей кисой», например.

— Сейчас вернусь, — вытянув руку, я надавил крохе на самый кончик конопатого носа. — Ты даже соскучиться не успеешь.

Тихонечко пискнув, Тори спряталась от меня. Я же пристально посмотрел на Большого и негромко приказал:

— Следи за ними. За ними обеими.

Большой кивнул. Коротко, но очень серьёзно.

— Отвечаешь за них головой, — уточнил я. — Ты меня понял?

— Как же тут не понять, милостивый государь… — печально ответил коротышка. Он был не очень рад неожиданно свалившейся на него ответственности, однако спорить не стал.

Я улыбнулся Эльзе, которая посматривала на меня, не переставая поглаживать Усача, и, пригнувшись, скользнул в высокую траву. За спиной раздался резкий, словно крик птицы, звук, а в следующее мгновение ноги краба гулко застучали по земле. Отряд двинулся дальше, но уже без меня.

Быстро обогнув холм, я вышел к тому месту, где должен был пройти преследовавший нас человек. Вышел и занял позицию в нескольких метрах от проложенной Усачом тропы. Густая растительность надёжно скрывала меня от любого возможного взгляда.

Засада — дело непростое. Об этом знает каждый, кому хотя бы раз приходилось в ней участвовать. Мало выбрать правильное место, нужно ещё дождаться появления противника, не выдав себя неосторожным движением или звуком.

Недаром говорят, что нет ничего хуже, чем ждать или догонять. Вынужденная неподвижность, «подогреваемая» плещущимся в крови адреналином, рождает в голове ненужные мысли, сомнения и опасения. Тело просит действия, однако обстановка требует совершенно иного — полного спокойствия.

Новичкам в такие моменты бывает очень трудно справиться с собой, и они допускают ошибки — иногда фатальные. Но я новичком уже давно не был. Моё сердце билось ровно, размеренно. Никакого волнения, никаких нервов, никакого мандража.

Привычная работа. Дыхание тихое и спокойное. Слух ловит малейшие звуки — от шелеста травы до писка каких-то полевых грызунов…

Несколько минут ничего не происходило, однако потом я отчётливо услышал дыхание преследователя. Тяжёлое, сбивчивое… Обычно так дышит тот, кто несётся вперёд сломя голову и не глядя по сторонам.

Очень неправильное поведение. В условиях ограниченной видимости спешить нельзя. Это азы.

К громкому дыханию прибавился топот, а уже через пару секунд передо мной промелькнул чей-то смазанный силуэт.

Подхватив с земли небольшой камень, я быстро вышел на тропу. Преследователь целеустремлённо ломился вперёд, опустив голову и не замечая ничего вокруг. Я видел только его согнутую спину, затянутую в обычную серую ткань. Кто это? Не знаю. Но судя по манере двигаться, точно не профессионал.

Отвлекать столь увлечённого человека ненужными разговорами я не стал и просто метнул камень ему в ногу. Получив чувствительный удар по бедру, незнакомец запнулся, пролетел кубарем ещё несколько метров и растянулся на земле, судорожно хватая ртом воздух.

Я подошёл ближе. Вот так встреча. Любителем устраивать забеги по пересечённой местности оказался мой давний «приятель» Гвар. Падение выбило из него дух, и сейчас он смотрел по сторонам ошалевшими глазами, явно не понимая, что вообще происходит.

— Неплохо бегаешь, — похвалил паренька я, приблизившись ещё на пару шагов. — А вот падаешь не очень…

Взгляд быстро скользнул по валявшейся на земле фигуре. Зачем Гвар бежал за нами? Хотел отомстить за смерть брата?

Сильно сомневаюсь, ведь никакого оружия — даже самого примитивного — у него с собой не оказалось. Хоть парнишка и не числился в списке главных сельских интеллектуалов, однако законченным кретином, способным поверить в то, что он сможет прикончить меня голыми руками, Гвар тоже не был. Как и записным смельчаком, готовым в одиночку напасть на целый отряд.

— Я… ты… мы… это… там… — Гвар попытался вступить в диалог, однако связная речь пока что давалась ему с большим трудом.

Физическая усталость, неожиданное падение, боль и страх лишили его способности изъясняться членораздельно. Так бывает, при сильном стрессе.

— Спокойно, — я присел рядом, вытянув из ножен чёрный кинжал. — Лежим тихо, лишний раз не дёргаемся, на вопросы отвечаем коротко, ясно и по существу. Кивни, если понял.

Никаких угроз, никаких криков, никакого насилия — чрезмерное давление могло сломать и без того напуганного паренька. Однако он должен был понимать всю серьёзность ситуации. И демонстрация оружия — спокойная, ненавязчивая — подходила для этих целей лучше всего.

Гвар судорожно кивнул. Он не спускал испуганного взгляда с блестевшего на солнце клинка.

— Ты один? — коротко спросил я.

Гвар снова кивнул.

— Оружие есть?

Гвар быстро замотал головой.

— Говорить можешь?

Гвар подумал пару секунд, а затем неуверенно кивнул.

— Тогда говори, — спокойно произнёс я, глядя в испуганные глаза парня.

— Я… я бе-бе-бежал за тобой, — с лёгким заиканием сообщил Гвар.

— Это я и сам понял, — усмехнулся я. — Зачем?

— Прощения по-по-попросить хотел, — Гвар судорожно сглотнул. — За брата… За Альба, то есть…

Парнишка выдохнул — так, словно сбросил с плеч тяжеленный груз. Судя по взгляду, он говорил совершенно искренне.

Удивительное дело. Я ожидал всякого — слежки, нападения, угроз… Но вот чего в списке ожидаемого точно не было, так это извинений.

— Не знали мы, что он с лихим людом спутался, — продолжил Гвар уже без заикания. — Никто не знал! Ты не думай, Феликс, мы всё, что по обычаю положено, сделали… Нет в нашем роду больше Альба! Отец клок его волос, который с детства хранил, в печи сжёг, а мать обещала имя Альба навсегда забыть!

Радикальный подход, ничего не скажешь. Нет, Альбу, который сейчас тихо и спокойно отдыхал в безразмерной крабьем желудке, от такой «анафемы» было, конечно, ни холодно ни жарко, но суровость его родни впечатляла. Общее превыше всего, а того, кто это самое общее предал, ждало лишь забвение…

Вроде бы всё правильно, но что-то внутри меня протестовало против такой концепции. Я не был завзятым индивидуалистом — наоборот, служба в армии, да и вся советская юность привили мне чувство коллективизма, однако столь поспешный «суд» над Альбом казался мне чем-то неправильным.

Идеалистом, который готов давать второй шанс каждому провинившемуся, я тоже не был. Во взрослой жизни нет «вторых шансов», и предатель должен быть наказан, причём наказан сурово… Но выносить «приговор» кому-то из своих близких только на основании чьих-то слов, я бы не стал. Пусть даже это слова самого фильдеперсового из всех графьёв на планете.

Не то чтобы я вдруг проникся нежными чувствами к психопату, собиравшемуся изнасиловать мою сестру, совсем нет. Сдох и славно — туда ему и дорога. Если бы мне понадобилось снова организовать для Альба путёвку на тот свет, я не стал бы колебаться ни секунды. Однако «забирать» у матери память о сыне как-то не входило в мои планы…

Впрочем, что сделано, то сделано. Да и со своим уставом в чужой монастырь, как известно, лучше не лезть. К тому же сложившаяся ситуация, в общем-то, играла мне только на руку. Теперь, когда Альба посмертно вычеркнули из семьи, мести со стороны его родичей можно было не опасаться. Сплошные плюсы… Но нутро всё равно жёг какой-то неприятный огонёк.

— Это всё? — негромко спросил я, спрятав чёрный кинжал в ножны.

Гвар, смотревший на меня глазами побитой собаки, нерешительно пожал плечами. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но не был уверен, стоит или нет.

— Говори, — я подбодрил парня, а затем с улыбкой добавил: — Не бойся.

— Я и не боюсь! — Гвар отреагировал так, как и положено пацану: — Пару дней назад у деревни какие-то люди вились…

— Что за люди? — насторожившись спросил я. Жизнь научила, что ничего хорошего от «каких-то людей» ждать обычно не стоит.

— Не знаю, — Гвар качнул головой. — Пришлые, чужие… Двое их было.

— Чего хотели?

— Да не знаю, — снова ответил Гвар. — Говорили, что зерно покупать будут, как урожай соберём. Всё ходили-бродили вокруг, но к старшим не лезли, с молодыми больше общались…

Я прищурился. Зачем разговаривать с молодёжью, которая ничего не решает? Реальным покупателям — совершенно незачем. А вот членам оперативного отряда, собирающим разведданные — строго наоборот. Там, где взрослые не скажут ни слова, юная поросль разболтает всё… Всё и даже чуточку больше.

— О чём вы разговаривали? — спросил я.

— Да не знаю, — уже в третий раз сказал Гвар. Сказал и поморщился. — Обо всём! И про девок, и про рыбалку, и про то и про другое…

Всё правильно. Информацию собирают именно так — не конкретными вопросами на интересующую тему, а потоком, вычленяя из вала бесполезных данных крупицы нужных сведений. По-другому никак.

— Мы с пришлыми не очень говорить любим, — продолжил Гвар. — Сам знаешь… Но с этими почему-то всё как-то легко было.

Ничего удивительного. Хороший оперативник «впитывает» информацию как губка, и объект разработки сам спешит поделиться с таким благодарным слушателем слухами, байками и новостями…

В общем, никаких сомнений у меня не осталось. Покупка зерна — это всего лишь легенда, а сами «покупатели» — чьи-то глаза и уши.

Вопрос только в том — чьи?

Глава 2

Я несколько долгих секунд обдумывал ситуацию, не спуская взгляд с Гвара. Парнишка, по-прежнему лежавший на земле, явно нервничал — он ёрзал и не знал, куда деть руки. Ничего удивительного, любой на его месте чувствовал бы себя не в своей тарелке.

— Соберись! — я щёлкнул пальцами прямо перед носом Гвара. — Как выглядели эти люди?

— Да как выглядели, — парень вздрогнул от неожиданности. — Люди как люди… Обычные, как все…

— Если они такие обычные, то зачем ты решил про них рассказать? — задал закономерный вопрос я.

Гвар шумно выдохнул и пожал плечами. Похоже, он сам до конца не понимал, для чего начал этот разговор.

— Соберись, — повторил я. — В них было что-то такое, что показалось тебе неправильным. Осталось только понять, что именно.

— Да не знаю… — уже в который раз произнёс Гвар.

Его взгляд скользнул в сторону, но я снова щёлкнул пальцами, чтобы сконцентрировать внимание парня на себе. Нельзя позволять ему разрывать зрительный контакт.

— Думай, — я не кричал, но говорил резко, отрывисто. — Вспоминай.

— Да не зна…

Хлёсткий, как выстрел, щелчок пальцами не дал Гвару закончить.

— Вспоминай.

Я нависал над лежащим на земле парнем. Всё происходящее не кисло давило на его психику, загоняя бедолагу в контролируемый мной стресс.

— Думай!

Взгляд Гвара остекленел. Мой собеседник ушёл в себя, однако погружение в глубины собственного сознания продлилось не очень долго. Его прервал очередной хлёсткий щелчок.

— Глаза! — испуганно выдохнул Гвар. Он, похоже, уже сильно пожалел, что поднял эту тему.

— Что «глаза»? — сразу спросил я.

— Глаза у них страшные были… — неуверенно пояснил паренёк. — Вроде улыбаются, смеются, а глаза холодные какие-то, как вода…

— И? — прищурился я. — Почему ты решил, что мне непременно стоит об этом узнать?

— А у тебя такие же иногда, — поёжившись ответил Гвар. — То как человек смотришь, а потом так зыркнешь, что аж нутро сводит, будто кто-то ножиком требуху в животе ворошит…

Что же, комплимент, конечно, сомнительный, но я понял, что он имел в виду. «Взгляд убийцы», как говорил иногда Сан Саныч. Каждый из нас есть продукт воспитания и обстоятельств, и когда обстоятельства вынуждают забирать чужие жизни, это не проходит без последствий.

— Какие-то другие особые приметы, кроме страшных глаз, у них были? — спокойно спросил я.

— Каки-таки приметы? — не понял Гвар.

— Шрамы, родинки, — быстро пояснил я. — Может, бородавка на носу у кого была? Или уши большие?

Парнишка снова задумался, но на этот раз мыслительный процесс не занял много времени. Уже спустя мгновение он натурально «расцвёл».

— Были приметы! — с облегчением сообщил Гвар. — Не бородавки, но были! У одного бланш в пол-лица — сочный такой, красивый… А у второго — серьга в ухе, представляешь⁇ Да не маленькая какая-нибудь, а здоровенная…

Гвар сжал кулак, чтобы показать размеры столь впечатлившей его серьги.

Я едва заметно поморщился. Эти «приметы» были всего лишь обманкой, фикцией. Так уж работает внимание неподготовленного человека — оно цепляется за какую-то яркую деталь, начисто игнорируя всё остальное. И опытные оперативники часто этим пользуются.

Наши молодцы, например, решили удивить местных шикарным синяком и гигантским украшением. Не очень оригинально, но зато эффективно. Гвар, например, ничего, кроме того, что ему специально сунули под нос, запомнить не смог…

Что сказать, парни действовали как по учебнику.

Во-первых, правильная численность отряда. Один оперативник — это слишком мало, три — много, а вот два — в самый раз. И лишнего внимания можно не опасаться, и работать проще, и даже для небольшой «острой» операции, если она вдруг понадобится, сил вполне хватит.

Во-вторых, детали — в них, как известно, кроется сам дьявол. Хорошая — пусть и не без изъянов — легенда, цепляющие штрихи во внешности… Но, главное, грамотно подобранная «кормовая база», поработав с которой можно быстро получить то, ради чего всё и затевалось — информацию.

В общем, те, кто «окучивал» здешнюю «полянку», были профессионалами, безо всяких сомнений. И будучи профессионалами, они не могли не сделать ещё один шаг…

— В последние дни в деревне кто-нибудь пропадал? — негромко спросил я.

— Насовсем? — уточнил Гвар.

— Насовсем.

— Так нет… — мой собеседник мотнул головой.

— Уверен? — прищурился я.

Собрав первоначальный объём информации, наши ребятушки должны были перейти к следующему этапу — к её верификации и уточнению. А поскольку сдерживаться уже не имело никакого смысла, то самый простой вариант — это захват «языка». Захват и допрос. С пристрастием, само собой.

— Ну Шмеля вчера не был… — Гвар на мгновение замолчал, а потом добавил: — Он, дурак такой, к девке в соседнюю деревню бегал, и дальше всю ночь от шайки какой-то по лесу удирал. Но только он под утро пришёл — живой-здоровый, правда, злющий… Ну как здоровый, отец его выпорол, само собой, да так, что у того задница краснее самой красной ягоды стала, и он…

— Забудь про Шмеля, — я ухватил парня за ворот рубахи и слегка тряхнул. — Меня не интересует ни он сам, ни его задница.

Раз этот Шмель был жив, то он точно не встречался с нашими заочными «друзьями» во время своего ночного вояжа. Те ни при каких обстоятельствах не позволили бы ему уйти.

Во взгляде Гвара мелькнуло недоумение. В голове моего собеседника никак не укладывалось, что столь умопомрачительная история могла хоть кого-то оставить равнодушным.

— Кроме Шмеля, кто-нибудь пропадал? — строго спросил я. — Про униженных, наказанных и оскорблённых можно больше не рассказывать.

— Да не знаю…

Эти слова, повторённые уже в двадцать пятый раз, успели мне надоесть, и я тряхнул Гвара куда сильнее.

— Луц! — тут же выкрикнул он. Язык силы сказался на сообразительности парня самым лучшим образом. — Луц ещё до рассвета на реку пошёл, место рыбное у него есть…

— И?

— И не вернулся он, хотя уже должен был… Клёв-то с утра весь, а его и в полдень видно не было!

Сердце застучало чуть быстрее. Гвар вполне мог ошибаться, но чутьё буквально вопило — вот оно.

Перед внутренним взором появились картины недавнего, но казавшегося бесконечно далёким прошлого. Эльза и Тори, убегающие в проход между домами. Нагло улыбающийся Гвар и трое его подельников. Короткая схватка, завершившаяся моей убедительной победой, и Луц… Тот самый парень, который сперва сбежал с поля боя, а затем вернулся с двухметровой жердью в руках.

Воспоминания почти стали явью. Перед лицом снова, как тогда, мелькнул самый кончик палки, а в голове вспыхнули символы магической формулы… В тот день я впервые применил заклинание без слов, и свидетелем этого грандиозного достижения стал именно Луц. Что сказать, мне везло как утопленнику — из всей деревенской шпаны парочка удачливых оперативников похитила именно того, кто знал больше других.

Я поморщился. Гвар, посчитавший, что его ответ вызвал моё недовольство, поспешил исправить положение.

— Хочешь, — предложил он, — сбегаю обратно, поспрашаю у людей, не вернулся ли Луц?

— Не хочу, — я качнул головой.

— Почему⁇

— Потому что он не вернулся, — хмуро ответил я.

— Откуда знаешь? — удивился Гвар.

Я промолчал. С той «рыбалки», на которую не повезло угодить Луцу, вернувшихся не бывает. В лучшем случае паренька сейчас тащили в город, чтобы вышестоящее руководство могло получить важную информацию из первых рук. В худшем — его тело уже плескалось где-то в речке, радуя подводных обитателей внеплановым обедом.

— Думаешь, пришлые Луца забрали⁇ — спросил Гвар, явив чудеса сообразительности.

Глаза парня округлились от неожиданно накрывшего его озарения.

— Думаю, тебе пора идти, — вместо ответа сообщил я.

— А с Луцем-то что? — Гвар, поднявшись с земли, потёр подбитую моим броском ногу. — Ждать его или…

— Или, — оборвал парнишку я, а затем добавил: — Уходи.

Постояв на месте пару секунд, Гвар развернулся и, прихрамывая, потопал обратно. Он шёл не быстро, постоянно оглядываясь в надежде, что я всё ему объясню, однако это, разумеется, не входило в мои планы. Спустя минуту его скособоченная после падения фигура затерялась в высокой траве.

Выждав ещё некоторое время, чтобы удостовериться в том, что Гвар не надумает вернуться, я побежал к своим. Найти путь, которым двигался Усач, не составляло никакого труда. После гигантского краба на поле осталось целое «шоссе».

Ноги размеренно сокращали расстояние до цели, взгляд контролировал окружающую обстановку, а голова буквально пухла от переполнявших её вопросов. Главный из которых — кому служили те ребятки, которые так ловко отработали в деревне?

Вариантов ответа было не так уж много.

Это точно не «пальцы» — они собирали информацию совсем по-другому. Им ни к чему чужие глаза и уши. У них и своих более чем достаточно.

Ворон? Тоже мимо. Мой бывший коллега легко мог послать в «Наречье» сотню головорезов, а вот толковых агентов — очень вряд ли. Откуда бы они у него взялись?

Хорошие оперативники на деревьях не растут, а «воспитание» более или менее серьёзного специалиста — это слишком затратное мероприятие. И по времени, и по требующимся усилиям.

Инквизиция? Вряд ли. Братья пока не восстановили своё присутствие в регионе, но даже окажись они здесь, у них не было бы никакой необходимости устраивать такие «танцы с бубнами». Нет смысла лезть в окно, когда перед тобой открыты все «двери»: от полноценного допроса до вполне официальных пыток.

Рита и подконтрольный ей граф? Сильно сомневаюсь. Девушка была весьма искусна в постели, но не думаю, что она хоть что-нибудь понимала в тонкостях оперативной работы…

Кто ещё? Жаннет, решившая начать собственную игру? Вегайн, вознамерившийся отомстить мне за нанесённую обиду? Какие-нибудь последователи Короля нищих, пережившие бойню под древними сводами, или другая «мелочь», которой я успел наступить на хвост? Нет. У всех перечисленных просто не было необходимых ресурсов.

Вот и получалось, что реальный «подозреваемый» только один. Человек без лица.

Если я прав, и мой новый «друг» действительно «тянул лямку» в стройных рядах имперских спецслужб, то у него-то как раз все нужные ресурсы имелись в достатке. По-другому просто не могло быть… Поэтому послать в «Наречье» пару толковых оперативников вряд ли составляло хоть какую-то проблему для столь серьёзного господина.

Да и по срокам всё сходилось. Примерно два дня назад человек без лица должен был узнать о скоропостижной кончине Короля нищих и о том участии, которое я принял в непростой судьбе подземного самодержца. После чего он зачем-то навёл на мой след «пальцев», а сам отправил своих людей по месту моей «прописки», чтобы собрать побольше информации.

И что было особенно неприятно, это ему неплохо удалось…

Я бежал небыстро, но даже так дорога не заняла много времени. Уже через четверть часа проложенное Усачом «шоссе» привело меня к лесной опушке, на которой расположился и сам краб, и весь его доблестный «экипаж».

— Кто идёт? — грозно спросил Большой, заметивший подозрительное шевеление в траве.

Коротышка направил арбалет в сторону предполагаемой опасности, однако стоило мне откликнуться, как он сразу опустил оружие. Очень зря. В таких ситуациях ослаблять бдительность никак нельзя. Наоборот, когда к охраняемому периметру приближаются свои, нужно быть вдвойне осторожнее. Это самый удобный момент для нападения.

Так что если стрелковая подготовка Большого находилась на недосягаемой высоте, то несению караульной службы «пальцы», похоже, уделяли непозволительно мало внимания. И это нужно иметь в виду.

— Ну что там, маленький мой⁇ — сразу же спросила Лэйла, стоило мне только подойти ближе. — Погоня⁇

Пальцы девушки нервно тарабанили по рукояти молота. Похоже, ей не терпелось пустить своё грозное оружие в ход.

— Погоня, — согласился я, взобравшись на панцирь.

Лэйла радостно улыбнулась, Большой нахмурился, Дру-уг, судя по звуку, снял с кирасы трезубец, а Усач негромко щёлкнул клешнёй. Он пока не успел проголодаться, а потому не очень обрадовался такому известию.

Только Эльза и Тори никак не отреагировали на мои слова. Девчата не выдержали обилия впечатлений, и их срубил крепкий, здоровый сон.

— Кто? — коротко спросил Большой.

— Пацан, — ответил я. — Деревенский.

— Один⁇ — прищурившись уточнила Лэйла.

— Один, — я кивнул, легонько хлопнул ладонью по выпиравшему хитиновому бугру и скомандовал: — Поехали.

Панцирь краба качнулся под нами. Усач осторожно двинулся вперёд, медленно набирая ход. Среди обычных деревьев он чувствовал себя куда менее уверенно, чем между искрящихся гигантов Гиблого леса.

Услышав мой ответ, Лэйла разочарованно закатила глаза. Она прекрасно понимала, что одинокий сельский парнишка не представлял для нас никакой угрозы, а значит, шансов поучаствовать в очередной кровавой вакханалии тоже не было никаких. И это явно расстраивало девушку.

— Он жив, милостивый государь? — неожиданно спросил Большой.

— Я похож на чудовище, которое убивает всех, кого встречает на своём пути? — ответил я вопросом на вопрос.

— А разве нет, маленький мой⁇ — хихикнула Лэйла. — Меня ты пытался убить целых два раза!

Девушка быстро отстегнула лямку «комбинезона», без стеснения обнажив грудь. На белой коже, чернели два узких шрама. Один давнишний, а второй совсем свежий.

Лэйле было скучно, и раз поучаствовать в драке не довелось, она решила развлечься по-другому. Ей хотелось внимания, однако сеанс неожиданного лесного эксгибиционизма завершился полным фиаско.

Меня вид женской груди уже давно не смущал, морфана прелести «существа» интересовали разве что с позиции гастрономии, а Большого сейчас куда сильнее заботила судьба Гвара, нежели бесстыдно выпяченные напоказ достоинства Лэйлы.

— Ску-у-у-учные вы… — пробормотала девушка, осознав, что её задумка не сработала.

Она запахнулась, поджала губы и уставилась вдаль с видом человека, оскорблённого в самых лучших чувствах.

— И всё-таки, милостивый государь, — Большой пристально смотрел на меня. — Ты убил его?

— Не припоминаю, что обещал докладывать тебе обо всех своих действиях, — спокойно ответил я.

— Мне нужно знать, милостивый государь, — упрямо произнёс коротышка. — Я провёл в неведении половину жизни, убил многих людей и, без сомнения, убью ещё… Но я не собираюсь лишать жизни невинных детей и не хочу служить тому, кто однажды потребует этого от меня.

Не знаю, можно ли было отнести Гвара к детям, да ещё и невинным, но позиция Большого не стала для меня сюрпризом. Первые сомнения появились у него ещё в тот момент, когда я приказал ликвидировать пленных бойцов Ворона. Теперь сомнения «проросли» и превратились в недовольство — впрочем, это в любом случае был всего лишь вопрос времени.

— Не переживай, — хмыкнул я. — Если мне приспичит разобраться с каким-нибудь ребёнком, то ты будешь последним, к кому я обращусь.

Большой поморщился. Ему не нравился мой шутливый тон.

— Мы не воюем с детьми, — уже без тени улыбки добавил я. — Пока они не воюют с нами. Но тот, кто сперва взял в руки оружие, а затем направил его против нас, становиться врагом, вне зависимости от возраста, расы, пола и сексуальной ориентации. И если твои высочайшие моральные принципы не позволяют согласиться с таким положением вещей, то нам лучше распрощаться прямо сейчас.

Я специально обострял ситуацию. Вопрос на самом деле был нешуточный и требовал незамедлительного разрешения. Принципы — это хорошо, но мне нужны солдаты, готовые выполнить приказ, а не святые, проверяющие любое распоряжение на соответствие всем нравственным ориентирам.

— И раз уж ты хочешь знать, — добавил я, — тот парнишка, который шёл за нами, жив.

Пальцы скользнули к перевязи с метательными ножами. Я следил за руками Большого, контролируя все его действия, и ждал ответа.

— Не уверен, что полностью понял тебя, милостивый государь, — через мгновение произнёс коротышка. — Но я услышал главное — ты не чудовище и не станешь делать чудовище из меня.

— Обычно, — усмехнулся я, — люди прекрасно справляются с этой задачей и без моей помощи.

— Я постараюсь остаться собой, — улыбнулся Большой. — Клянусь куцей бородёнкой Первородного папашки Самума, ты не представляешь, какое это наслаждение!

Лэйла демонстративно закатила глаза. Она всем своим видом показывала, что у неё-то никаких моральных терзаний никогда не было и быть не могло. Правда, после того, как невидимый «режиссёр» из Гиблого леса показал нам её желания и мечты, верилось в это с большим трудом.

Дру-уг участия в беседе не принимал. Всё, что его заботило — это добыча, грудой лежавшая посреди панциря, и Усач, который аккуратно протискивался среди деревьев. До всего остального морфану не было никакого дела.

На этот раз дорога до города заняла куда меньше времени. Во-первых, гигантский краб двигался значительно бодрее, чем полудохлая деревенская кляча, а во-вторых, решение отказаться от дорог тоже сказалось на скорости самым благоприятным образом. Мы пёрли практически напрямик, уверенно срезая «углы», и первые городские постройки показались вдалеке, когда солнце было ещё довольно высоко.

Я указал рукой нужное направление. Усач свернул в сторону, и мы двинулись вдоль кромки окружавшего город леса. Деревья здесь были выше, расстояние между ними больше, поэтому краб даже слегка увеличил скорость бега.

За проведённое в пути время Эльза и Тори успели проснуться, снова уснуть и ещё раз проснуться. Теперь же они восторженно смотрели на расстилавшийся справа от нас «мегаполис» — он явно произвёл на девчат неизгладимое впечатление.

И не только на них. Дру-уг взирал на чёрные точки далёких домов с нескрываемым изумлением. Видеть такие огромные поселения под открытым небом ему раньше не доводилось.

— Чтоу этоу, челоувечек? — с дрожью в голосе спросил морфан.

— Это город, дылда! — Лэйла ответила вместо меня, а затем прикрыла глаза и с блаженством прошептала: — Если бы ты знал, как я соскучилась по городам… Термы, вино, кабаки и бордели, м-м-м-м-м… Цивилизация!!!

Она вдруг распахнула глаза и пристально посмотрела на меня.

— Только скажи, маленький мой, — голос Лэйлы был похож на шипение гадюки, — что не собираешься брать меня с собой! Скажи, и я перегрызу тебе глотку!

— Не скажу, — усмехнулся я. — Ты пойдёшь со мной, но не сейчас. Сперва нам нужно навестить друга…

Деревья мелькали по сторонам всё быстрее. Несмотря на то что солнце только начало свой вечерний спуск, здесь, в лесу, уже было довольно темно. Однако никакой полумрак не мог скрыть запах дыма. Где-то рядом горел костёр, и судя по интенсивности аромата, далеко не один.

— Какого ещё друга? — прищурилась Лэйла. — Я его знаю⁇

— Знаешь, — кивнул я, глядя, как впереди вырисовываются очертания небольшого лагеря. — Но что гораздо хуже, он знает тебя…

Лэйла нахмурилась, однако задать ещё один вопрос не успела. Справа раздался пронзительный свист, и между деревьями заметались суетливые тени. Нас заметили.

Глава 3

— Тормози, — негромко приказал я.

Обитатели лагеря, увидев прущего на них гигантского краба, могли слегка разволноваться, а разволновавшись — выкинуть какую-нибудь глупость. Жизнь научила меня, что ни к чему лишний раз нервировать людей. Это очень способствует сохранению здоровья. Причём для всех — и для нас, и для них.

Дру-уг как-то по-хитрому цокнул языком, а Эльза тут же повторила этот звук. Усач, пробежав ещё несколько метров, замер на месте.

Сновавшие между деревьев тени сбились в кучу, ощетинившись разнообразным колюще-режущим инструментарием. Они были готовы отразить нападение, однако сами в атаку идти явно не собирались. Весьма разумное решение — я бы на их месте тоже не рвался в бой.

Воевать с гигантским крабом — пусть даже «вооружённым» всего лишь одной клешнёй — это то ещё удовольствие.

Спустя пару секунд от плотной людской массы отделилась фигура, которая двинулась к нам знакомой «разболтанной» походкой. Опознать «фигуру», даже несмотря на полумрак, не составило труда. Фольки — никаких сомнений. Только он перемещался в пространстве столь специфическим образом.

— Дру-уг со мной, — негромко приказал я. — Остальные на месте.

Спрыгнув с панциря, я быстро пошёл навстречу северянину. Дру-уг, совершенно невидимый в густых сумерках, поспешил следом — он едва слышно позвякивал металлом в метре позади меня.

Если вдруг выяснится, что наша с Фольки дружба неожиданно дала трещину, то прикрытие точно не помешает. Не то чтобы я действительно опасался нападения, однако всегда стоит учитывать любые возможные варианты. От предательства до банальной ошибки или разгильдяйства.

На плече Фольки на манер винтовки болталось кривоватое копьё — моя поделка, которую я сплавил северянину, чтобы у него было хоть какое-то оружие. Удивительное дело, но тот почему-то до сих пор не избавился от этого убожества. То ли не нашёл ничего лучше, то ли решил сохранить столь «ценный» подарок на долгую память, не знаю.

Заметив, что я иду навстречу, Фольки чуть замедлился. Он убрал одну руку за спину, где у него, видимо, было спрятано ещё какое-то оружие, но потом, узнав меня, заметно расслабился и демонстративно выставил перед собой пустые ладони. Что же, первый «экзамен», можно сказать, пройден.

Сбившиеся в строй бойцы тоже расслабились. Они поняли, что опасности нет, но расходиться не спешили и оружие убирать не стали. Люди с опытом, сразу видно.

Остановившись, Фольки посмотрел на гигантского краба, который возвышался тёмной громадой в тридцати шагах за моей спиной, и уважительно хмыкнул.

— Экая паскудина, — сообщил он вместо приветствия.

Северянин старательно делал вид, что совершенно не удивлён моему визиту, однако взгляд из-под кустистых бровей выдавал его с головой. Меня явно не ждали… Впрочем, это было вполне предсказуемо, ведь для всех я пропал в подземельях несколько дней назад.

Именно поэтому и стоило наведаться сюда. Слишком уж многое могло измениться, после известия о моём исчезновении. Кот из дома — мыши в пляс, как гласит известная поговорка. А значит, прежде чем лезть в город, нужно было изучить последние расклады. И изучить как следует — нельзя переть на рожон, не убедившись в надёжности тыла.

— Говорили, что ты умер… — задумчиво произнёс Фольки, с интересом глядя на меня.

В его глазах не было ни разочарования, вызванного моим внезапным «воскрешением», ни злости, ни недовольства. Хороший знак. Безмерной радости, правда, тоже заметно не было, но ничего страшного — искреннее равнодушие куда лучше поддельной любви.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — ответил я словами американского классика.

— Я знал, что ты не сгинул под землёй, — Фольки кивнул. — Ты не мог закончить свой путь так просто, ведь ты мне должен.

— Думаешь, смерть приняла бы этот аргумент? — усмехнулся я.

— Думаю, смерти ты пока не по зубам, — качнул головой Фольки, а затем настойчиво повторил: — Ты мне должен.

Северянин почти не изменился с нашей последней встречи. Только зарос сильнее, да пахнуть стал ещё хуже. Он и раньше не радовал окружающих тонкими ароматами изысканного парфюма, но теперь находиться рядом с ним было натурально опасно для жизни.

— Должен, — кивнул я. — Не отрицаю. В первую очередь я должен научить тебя пользоваться мылом и водой…

— Воин, в отличие от расслабленных и жалких горожан, всегда вонюч и грязен, — нисколько не обидевшись возразил Фольки, — таков его путь.

— И ты прошёл по этому пути дальше многих.

Услышав «комплимент», северянин самодовольно усмехнулся, однако продолжать тему личной гигиены не стал. Вместо привычных многословных рассуждений о пути, воинской судьбе и прочих безусловно важных, но не очень актуальных вещах, он решил добавить своим требованиями немного конкретики.

— У нас был уговор, — сообщил Фольки. — Ты должен мне серебро за всё то время, что я торчал в этом проклятом лесу. Много серебра!

По моим губам скользнула улыбка. Северянин в своём репертуаре. Единственное, что его интересовало — это деньги.

— Уговор был, — согласился я. — Но только «торчание» в лесу в него не входило. Служба — да, а отдых на природе — точно нет.

Фольки, выпучив глаза, несколько раз открыл и закрыл рот. Он был не в состоянии произнести ни звука — настолько сильно его поразили эти слова.

Никакой проблемы в том, чтобы отдать моему ароматному другу причитавшееся ему жалование, на самом деле не было. Однако делать этого я не собирался. По крайней мере, пока.

Мне требовалось слегка «раскачать» Фольки, чтобы убедиться в его лояльности. И самый простой способ — это ударить по кошельку жадного до серебра северянина. Провокация не сильно изощрённая, конечно, но против алчных людей действует безотказно. Проверено не один десяток раз.

— Отдых? — Фольки, наконец, сумел справиться с собой и снова обрёл дар речи. — Не знаю, каких размеров камень должен был упасть на твою непутёвую голову, чтобы ты посчитал всё это отдыхом!

Он махнул рукой в сторону — туда, где в полумраке виднелись очертания шалашей и навесов. Лагерь, обустроенный северянином, не впечатлял размерами, однако, справедливости ради, за столь короткий срок организовать что-то более монументальное было попросту невозможно.

— Я колупался в земле, словно крестьянин! — продолжил возмущаться Фольки. — Я рубил деревья, спал на траве и укрывался листвой! Да я все руки стёр, пока выполнял твоё поручение, а ты говоришь — отдых!

Он вытянул ладони, чтобы продемонстрировать чудовищные «увечья», полученные в ходе несения службы. Я молча посмотрел на едва заметные под сантиметровым слоем грязи мозоли и пожал плечами. Это стало последней каплей.

Фольки покраснел. Причём покраснел так сильно, что это было заметно даже в окружавшем нас полумраке.

— Люди севера чтят уговор, — рыкнул он, сбросив с плеча копьё. — Но они не терпят обмана!

По мышцам пробежалась горячая волна. Я отступил на шаг и немного сместился вправо — так, чтобы мы с морфаном не мешали друг другу. Ситуация накалилась, но «тушить» её пока рано — сперва нужно понаблюдать за тем, как будут вести себя все участники «пожара».

Быстрый взгляд скользнул по застывшей неподалёку толпе. Люди с интересом наблюдали за нашей с Фольки беседой, однако вмешиваться в неё никто не спешил. Это радовало.

— Люди севера чтят уговор! — повторил Фольки, поудобнее перехватив копьё. — Но всему есть предел!

Я буквально кожей чувствовал, как напрягся Дру-уг. Пусть обожжённый деревянный наконечник вряд ли сможет пробить кольчугу, но его вполне хватит, чтобы организовать мне инвалидность. Выбив глаз, например… Не самая радужная перспектива.

— Осторожнее, — негромко произнёс я, пристально глядя на красного от злости северянина. — Прежде чем сделать глупость, подумай…

— Люди севера чтят уговор! — в третий раз произнёс Фольки, не обратив никакого внимания на мои слова. — Но если нет серебра, то нет уговора, а если нет уговора, то нет и людей севера. Таков путь!

Фольки явно сказал всё, что хотел. И раз время разговоров закончилось, значит, пришло время действовать.

Я перенёс вес тела на правую ногу, чтобы уйти с линии атаки, однако эта предосторожность оказалась излишней. Северянин не собирался драться. Он лишь встопорщил косматую бороду, гордо вздёрнув подбородок, и швырнул копьё мне под ноги. Видимо, этот жест, по его понятиям, заменял собой заявление об увольнении.

Можно сказать, что второй, и теперь уже последний, экзамен Фольки сдал на «отлично». Он не стал использовать силу в ответ на несправедливость, хотя численное преимущество было на его стороне, а повёл себя так, как положено настоящему воину. Благоразумно и не забыв о собственном достоинстве.

А значит, ему по-прежнему можно доверять.

Выждав секунду, Фольки резко развернулся, намереваясь уйти по-английски, не утруждая себя долгими и ненужными прощаниями. Однако, сделав всего шаг, он замер на месте как вкопанный. Причиной столь резкой — если не сказать экстренной — остановки стала всего одна моя фраза.

Одна, но весьма многообещающая. По крайней мере, для падкого до денег северянина.

— Ты получишь золотой, — негромко произнёс я.

Фольки снова повернулся ко мне лицом. В глазах читалось недоверие, смешанное с радостным предвкушением.

— Целый золотой дукат? — на всякий случай уточнил он.

— Целее не бывает, — усмехнувшись, подтвердил я.

Золотой — сумма по здешним меркам, мягко говоря, не кислая, однако жалеть о столь серьёзных тратах было глупо. Во-первых, Фольки действительно заслужил поощрение, а во-вторых, «наследства», оставшегося после Короля нищих, должно хватить на любые текущие расходы. Главное, успеть наложить на него свою лапу раньше, чем это сделают другие желающие.

А в том, что они будут, я ни капли не сомневался.

— И ты пойдёшь со мной в город, — добавил я, — где тебя ждёт холодное пиво, горячая еда и на всё согласные женщины с не самыми высокими моральными принципами.

Услышав столь приятные слова, Фольки повеселел. Он даже пахнуть стал чуточку лучше. Хотя, возможно, дело было в том, что моё обоняние сдалось под натиском бесконечной вони.

— Условие только одно, — сообщил я.

— Справедливо, — Фольки кивнул. — Один золотой, одно условие… Говори!

— Ты перестанешь изображать из себя оскорблённую в лучших чувствах невинность и, наконец, доложишь о том, что произошло, пока меня не было.

— Доложу, чего же не доложить? — Фольки расплылся в улыбке. — Я всегда знал, что наши пути, сойдясь раз, уже не разойдутся… Копьё вернёшь?

Я подцепил древко носком и подбросил это подобие оружия вверх. Северянин ловко поймал его, крутанул в руке, а затем снова повесил на плечо. Улыбка мужчины стала ещё шире.

Следующие полчаса Фольки обстоятельно рассказывал мне о тех трудовых подвигах, которые он совершил в мою честь. Слушать про вырытые им ямы, которые оказались так глубоки, что запросто могли посоревноваться с Кольской сверхглубокой, и возведённые шалаши, не уступавшие качеством лучшим дворцам Его Императорского Величества, было слегка утомительно. Однако, закончив самовосхваление, северянин поведал-таки кое-что интересное.

Оказалось, что после моего загадочного исчезновения всё чуть было не пошло прахом. Часть набранных людей разбежалась, другая часть стала выяснять, кто достоин занять место командира, а некоторые просто перепились, устроив попутно пару-тройку дебошей. Однако ситуацию под контроль сумел взять Марк.

Он приструнил самых дерзких, вернул в строй тех, кого ещё можно было вернуть, и прилюдно наказал тех, с кем работать было уже никак нельзя. Опорой в этом нелёгком деле стали те самые рабы, которые прошли с Марком недолгую, но очень интенсивную битву под Древними сводами. После бойни, организованной Королём Нищих, их осталось не так уж много, однако даже горстка людей — это грозная сила. Особенно, если они готовы идти за своим лидером до конца.

В общем, Марк навёл некоторый порядок, но ситуация снова могла обостриться в любой момент. Никаких полномочий — кроме полномочий силы — у него не было, ведь графская билья, разрешавшая набор отряда, находилась у меня. А значит, появление «оппозиции», которая захочет разобраться с «узурпатором», было всего лишь вопросом времени.

И Марк не хуже меня понимал, к чему всё может прийти. Именно поэтому он отправил значительную часть людей сюда, в гости к Фольки. На природе всегда есть чем заняться, а занятой солдат менее склонен к бунту, чем тот, который без конца слоняется по городу, подогревая своё безделье конскими дозами алкоголя. Правильное решение. Я и сам на месте разведчика поступил бы так же.

— Что в городе? — коротко спросил я.

— В городе весело, — Фольки растянул губы в улыбке, обнажив крепкие белые зубы. — Вся грязь поднялась со дна и вылезла на улицы… Горожане, как водится, обосрались со страху! Да так сильно, что вонь стала беспокоить самого графа, и он отправил на подмогу жителям полсотни всадников…

Что же, ничего удивительного. Мой вояж под Древними сводами здорово взбаламутил тухлое озерцо здешней преступности. Для кого-то открылись окна возможностей, кто-то почувствовал воздух свободы, когда Короля Нищих вдруг не стало, а остальные просто не знали, что делать, и принялись развлекаться так, как умеют. Грабежами, разбоями и насилием.

— А всадники, — с хохотом продолжил Фольки, — кого порубили, кого пожгли, а кого конями растоптали! Говорят, кровь текла по улицам как река, пока не смыла всю плесень. Не знаю, сколько среди той плесени оказалось достопочтенных горожан, всадники-то в шлемах своих не видят ни хрена, так что наверняка кого-нибудь не того зарубили сдуру… Но таков путь — кому суждено от стали сдохнуть, тот точно от запора не помрёт!

Предполагаемые жертвы среди мирного населения северянина совершенно не смущали. Он относился к чужой смерти философски, без лицемерного сочувствия и чрезмерного пиетета. Впрочем, как и к своей, что было довольно честно.

Кровавая река, бегущая по улицам — это, понятно, художественное преувеличение, однако обстановка в городе явно оставляла желать лучшего. Скоропостижная кончина Короля Нищих стала серьёзным ударом для всей организованной преступности, но вместе с тем она же дала толчок беспорядкам… Вот такая вот диалектика.

Подземный самодержец, при всех своих недостатках, обеспечивал какой-никакой порядок «на районе». Теперь, когда образовался «вакуум власти», многие хлебнут горя. И в этом была толика моей вины.

Нет, посыпать голову пеплом я не собирался. Как и впадать в уныние. Тем более, это не я вышел на улицы, чтобы грабить и убивать, и не я так ловко устроил зачистку города, что в результате неё пострадали невинные люди.

Однако последствия своих действий нужно осознавать, иначе можно утратить связь с реальностью. А это в нашем деле равносильно смерти.

— Так что город бурлит, — подвёл итог Фольки, — как чан с разогретым дерьмом… И брызги того дерьма долетают даже досюда.

— О чём ты? — я прищурился. Слова северянина мне не понравились.

— Да ходили здесь какие-то, — неопределённо махнул рукой мой собеседник. — Двое. Смотрели, вынюхивали…

Интересно. Не друзья ли это тех славных парней, о которых мне рассказывал Гвар? Интуиция буквально вопила, что моё предположение очень недалеко от истины.

— Когда?

— Вчера, после полудня.

— И? — спросил я. — Что с ними стало?

— Доходились, — коротко ответил Фольки.

Что же, ничего удивительного. Если шастать вокруг деревни можно относительно безопасно, то рядом с военным лагерем такие прогулки обычно заканчиваются крайне печально.

— Где они? — спросил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

— Под землёй, — хмыкнул Фольки, кивком указав на место, где, по всей видимости, нашли покой неведомые «путешественники».

— Живыми взять не смогли?

— Нет, — Фольки качнул головой. — Не дались они… Биться стали, и бились хорошо! Наших шестеро было, так они двоих смогли угробить, хотя на вид — мужичьё мужичьём, так и не скажешь, что ратному делу обучены.

Неприятно, конечно. Я бы не отказался побеседовать с ними, однако винить Фольки и его людей глупо. Чтобы захватить в плен хорошего бойца, нужны очень специфические навыки. Марк, например, смог бы, а вот рядовые вояки, обученные стоять в строю, прикрывшись щитом, и по команде тыкать перед собой копьём, очень вряд ли.

— Чем они были вооружены? — спросил я.

— У одного палка, а у другого — ножик ржавый, — помявшись секунду, ответил Фольки.

Солидно. Драться с превосходящими силами противника, используя такой скудный арсенал, да ещё и умудриться прикончить двоих — это очень неплохой результат. Налицо отличная подготовка. Не сомневаюсь, столь умелые «птенчики» вылетели из того же «гнезда», что и оперативники, засветившиеся в «Наречье».

Все они работали на человека без лица…

Я почувствовал, как вокруг меня сжимается петля. Неприятное ощущение. Мне не раз доводилось его испытывать, но привыкнуть к такому попросту невозможно.

В памяти на мгновение вспыхнули ночные огни морского порта в одной далёкой южной стране. Блики фонарей на чёрной воде, запах потухших водорослей, беззаботный смех подвыпивших туристов, доносимый прохладным ветерком… А ещё ощущение, будто преследователи — пока невидимые, но уже очень близкие — дышат прямо в затылок. Точь-в-точь как сейчас.

Я слегка тряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания. Тогда мне удалось уйти лишь чудом, но надеяться на счастливое стечение обстоятельств нельзя. Успех нужно организовывать самому.

И я знал, как это сделать.

Глава 4

— Собирайся, — коротко приказал я, глядя на Фольки. — Мы уходим.

По загривку будто бы пробежались электрические разряды. Из головы вымело лишние мысли, мышцы налились теплом, а тело стало лёгким, почти невесомым. Организм привычно готовился к действию — так всегда бывает перед операцией.

— А лагерь? — с лёгким волнением в голосе спросил северянин. Ему явно не хотелось бросать своё «детище» на произвол судьбы.

— Выбери десять человек, — ответил я, — они останутся здесь.

Фольки, обернувшись, посмотрел на своих людей.

— Остальные пойдут с нами? — нахмурился он. — Не дело воина говорить за других, но твой имперский дружок вряд ли обрадуется, если мы все заявимся в город…

— Не переживай, — качнул головой я. — В город пойдёшь только ты. Остальные отправятся в другое место.

— Куда?

— В «Наречье».

— Зачем? — удивился Фольки.

— Среди твоих «бармалеев» есть кто-нибудь толковый? — ответил я вопросом на вопрос. Пускаться в длительные объяснения не входило в мои планы. — Кто-нибудь, кто сможет довести отряд до нужного места, не растеряв людей по дороге?

— Волхвы всегда говорят много странных слов, — задумчиво произнёс Фольки, — но твои речи подобны пути бешеной собаки — они запутанны и непонятны… Не знаю, что за создания эти баралмеи, о которых ты сказал, но у меня есть тот, кто тебе нужен.

Северянин взмахнул рукой. Из строя тут же вышел худой и высокий мужчина. Он так ровно держал спину, что казалось, будто вместо позвоночника ему достался черенок от лопаты.

— Йоганн, — представил своего протеже Фольки.

Мужчина коротко поклонился.

— Мы знакомы, — я кивнул в ответ.

Йоганн был одним из тех, кто пришёл наниматься в отряд в самый первый день набора. Тогда он произвёл на меня хорошее впечатление — немногословный, уверенный, опытный. Ничего удивительного, что Фольки предложил именно его кандидатуру.

— Нужно увести людей в деревню «Наречье» и организовать там оборону, — быстро обрисовал задачу я. — Справишься?

Йоган кивнул.

— Снабжение? — вкрадчиво спросил он.

— Местные обеспечат вас всем необходимым на первое время.

Йоганн снова кивнул и сразу задал следующий вопрос:

— Жалование?

— Получите вовремя.

Ещё один быстрый кивок и ещё один вопрос:

— Враг?

— До сотни пехотинцев и, быть может, несколько диких магов, — подумав мгновение, ответил я.

Оценка, само собой, носила лишь приблизительный характер, однако вряд ли Ворон решит послать в «Наречье» более крупный отряд. Это, во-первых, не имело никакого смысла — глупо стрелять из пушки по воробьям — а во-вторых, было довольно опасно. Силы моего бывшего коллеги не безграничны, и он не станет рисковать, оставляя собственную базу без достойного прикрытия.

Я говорил негромко — так, чтобы мои слова слышал только Йоганн. Рядовым бойцам ни к чему знать о том, с чем им, возможно, придётся столкнуться. Однако скрывать столь важную информацию от командира было бы верхом глупости.

Глаза Йоганна округлились. На этот раз он не торопился кивать и несколько долгих секунд смотрел мне прямо в глаза.

— Когда? — спросил он наконец.

— Не знаю, — честно ответил я. — Сегодня, завтра, через седмицу, а может быть, никогда.

Йоганн продолжал сверлить меня взглядом. Догадаться, какой вопрос занимал сейчас его мысли, было совсем несложно. Стоит ли рисковать жизнью за половину серебряной монеты или лучше сразу послать человека, который предлагает столь «интересное» времяпрепровождение, куда-нибудь подальше?

— Ты будешь не один, — добавил я. — Рядом с деревней живут ветераны — они помогут… А через несколько дней я пришлю тебе подкрепление.

Не сказать, что мои слова привели Йоганна в восторг, однако энтузиазма в его глазах стало чуточку больше. А раз так, то следовало закрепить успех.

— Каждый, кто пойдёт с тобой, получит двойное жалование. Каждый, кроме тебя, — я сделал небольшую паузу. — Ты получишь втрое против прежнего.

Деньги — самый лучший стимул для людей, которые меняют собственную кровь на серебро. По крайней мере, до тех пор, пока этой крови не требуется слишком много.

Йоганн молчал почти полминуты, однако затем всё-таки кивнул. Как я и предполагал, обещание премии решило исход дела.

Мой собеседник задал ещё пяток коротких, но крайне толковых вопросов, получил на них такие же лаконичные ответы, а затем приступил к исполнению поручения. Он быстро нарезал задачи бойцам, не забыв назначить ответственных, и уже через полминуты лагерь загудел, как потревоженный пчелиный улей. Выглядело всё так, словно люди носились туда-сюда без какой-то системы, однако намётанный глаз сразу замечал порядок в этом кажущемся хаосе.

Усач, встревоженный разворачивающимся вокруг «броуновским» движением, недовольно щёлкнул клешнёй. Воины, в отличие от крестьян, относились к нему хоть и с почтением, но без особого трепета. За годы, проведённые на военной службе, они успели повидать разных чудовищ, и огромный краб стал лишь одним из многих в длинной череде всевозможных тварей.

В общем, в обморок при виде гиганта никто не падал, но и подходить близко не спешил. Что, в общем-то, было весьма разумно.

На подготовку Йоганну и его людям понадобилось совсем немного времени. Спустя четверть часа почти пять десятков бойцов выстроились в походную колонну и радостно замаршировали по направлению к «Наречью». Впереди двигался авангард, позади — арьергард, а справа и слева — небольшие отряды бокового охранения.

Йоганн вёл своих подопечных в строгом соответствии с требованиями суровой воинской науки. И это означало, что его людям очень повезло с командиром…

— Зря ты пообещал им столько серебра, — сообщил Фольки, проводив уходящую колонну взглядом. — Чем богаче воин, тем меньше он хочет драться…

Северянин тоже не терял времени даром. Пока вокруг царила суета, он успел собрать свои скромные пожитки в узелок, который прицепил к кончику висевшего на плече копья.

— Буду иметь в виду, — усмехнулся я. — Когда настанет время платить жалование тебе.

— Люди севера всегда дерутся хорошо, — поторопился внести коррективы в свою позицию Фольки. — Сколько бы богатств ни перепало им на жизненном пути…

— Да? — я посмотрел в жадные глаза северянина. — Но если нет разницы, то зачем платить больше?

Фольки сделал вид, что не услышал вопроса. Он отвернулся от меня и принялся раздавать указания семерым бойцам, которым выпало остаться в лагере.

Потрёпанные лесной жизнью мужички слушали сыплющиеся как из рога изобилия приказы с растерянными лицами. Ничего удивительного. Буквально за полчаса их налаженный быт рухнул в тартарары, а такие перемены способны выбить из колеи любого, даже самого опытного человека.

— Хватит, — я прервал не на шутку разошедшегося северянина. — Пора идти.

Фольки запнулся на полуслове. Бойцы, которым и так уже предстояло выполнить пятилетку за два дня, мгновенно «растворились» в пространстве. Причём растворились безо всяких магических артефактов.

Всё правильно — от начальства нужно валить подальше при первой же удобной возможности. Об этом знает любой солдат.

— И нужник новый выройте! — крикнул напоследок Фольки, а затем повернулся ко мне.

— Идём, — я подхватил с земли большую, закрытую крышкой корзину, в которой в лагерь доставляли припасы, и кивком предложил северянину взять ещё одну такую же.

— Ты хочешь заявиться в город на этой паскудине? — с сомнением в голосе спросил Фольки, выполнив распоряжение.

Он выразительно посмотрел на лежавшего неподалёку Усача, который всё это время терпеливо ждал, пока пассажиры поднимутся «на борт».

— Именно так, — спокойно ответил я.

Раньше у меня были несколько другие планы, но теперь, после рассказа Фольки, всё изменилось.

Северянин скривил губы. Его скепсис был вполне объясним. Появление Усача неизбежно привлечёт внимание, а за лишним вниманием всегда следуют лишние проблемы. Это было понятно бывшему разбойнику, это было понятно и мне.

Кроме того, сама логика происходящего велела действовать незаметно, без большой помпы. Раз человек без лица проявлял к моей скромной персоне столь пристальный интерес, то не стоило заявлять о своём возвращении в город во всеуслышание. Чем меньше оппонент знает, тем лучше — это практически аксиома оперативной работы.

Всё так, однако имелся нюанс. Именно этого от меня ждали. Ждали и готовились.

Пусть крепостной стены вокруг города не было и незаметно пробраться внутрь не составляло никаких проблем, это нисколько не облегчало мою задачу. Человеку без лица не нужно брать под контроль все улочки и входы, достаточно малоприметных наблюдателей в «узких» местах — на площадях и перекрёстках. В общем, там, где я точно не смогу не пройти.

Фотографий здесь, конечно, пока не было, но и без них опознать человека совсем несложно. Слишком уж мало людей в этом мегаполисе, чтобы надёжно затеряться в толпе.

Плюс, после недавних событий, народу здесь наверняка стало ещё меньше, а вот желающих «проверить документики» — наоборот, только больше. За беспорядками всегда следует реакция. По-другому просто не бывает.

Все — от самого захудалого постового до начальника стражи — начинают нести службу с удвоенным рвением, чтобы выслужиться перед вышестоящим руководством. На улицах появляются усиленные патрули, а в городе и его окрестностях объявляется план «Перехват», который по традиции не даёт никаких результатов, но портит много крови. Причём всем — и правым, и виноватым, и даже тем, кто в нём непосредственно участвует.

Вся эта возня, призванная имитировать бурную деятельность, очень похожа на размахивание кулаками, после драки, которая давно закончилась. Однако при всей своей кажущейся неэффективности, подобные мероприятия здорово осложняют жизнь тем, кто хочет спрятаться от чужих глаз.

Когда в лицо бьёт прожектор — пусть даже метафорический — трудно оставаться в тени…

Нет, можно, конечно, предпринять кое-какие шаги, но это лишь отсрочит неизбежное. Человек без лица в любом случае узнает о моём возвращении в город и узнает очень быстро. А значит, вариант только один: не можешь победить — возглавь.

Если сохранить тайну нельзя, то нужно сделать так, чтобы даже последняя крыса услышала о моём визите. На свету иногда можно спрятаться не хуже, чем в темноте — главное, чтобы этот свет был достаточно ярким…

— Твоя жизнь — это твой путь, — сообщил Фольки, не дождавшись от меня никаких объяснений. — Но я на эту паскудину лезть не хочу.

— Говоришь так, как будто у тебя есть выбор, — хмыкнул я.

— Выбор есть всегда, — глубокомысленно сообщил северянин, радостно улыбнувшись.

Он был так доволен собой, словно только что открыл последнюю тайну мироздания, а не поделился очередной пошлейшей банальностью.

— Согласен, — не стал спорить я. — И в данном случае — это выбор между полновесным золотым дукатом и пустым кошельком.

— Ты жаден, волхв, — с тяжёлым вздохом произнёс Фольки, быстро осознавший, что от поездки на Усаче ему никак не отвертеться. — А жадность не красит воина.

— Трусость тоже.

— А я не боюсь! — возмутился северянин. — Просто не хочу закончить свой путь во чреве этой паскудины…

— Не воулнуйся, воулоусатый челоувечек, — из пустоты неожиданно раздался обиженный голос Дру-уга, — Усач не захоучет тебя есть…

Похоже, морфану не очень понравилось то, как Фольки называл его защитника.

Несмотря на весьма обнадёживающие слова, северянин почему-то отреагировал на сказанное крайне нервно. Как только раздались первые звуки, он бросил корзину на землю, а сам отскочил в сторону метра на два, явив прекрасный уровень физической подготовки.

— Кто это⁇ — прошипел Фольки, выхватив из-за спины нож.

— Дру-уг, — просто ответил я. — Знакомься.

— Почему я его не вижу? — Фольки водил клинком из стороны в сторону, готовясь отразить возможную атаку с любого направления. — Он тоже волхв?

— Вроде того, — согласился я, взмахнув рукой.

Дру-уг понял, что от него требуется, и уже через мгновение из пустоты «вывалилась» его тощая высокая фигура.

— На своём пути я встречал всякое… — медленно произнёс Фольки, не спуская глаз с морфана. — Но такого урода вижу в первый раз. Где ты его нашёл? Под землёй? Если так, то не стоило тащить его на поверхность…

По моим губам скользнула улыбка. Косматый и грязный северянин смотрелся рядом с облачённым в чёрные доспехи морфаном, как облезлая шавка рядом королевским догом.

— Воулоусатый челоувечек слишкоум мноугоу боултает, — Дру-уг поджал тонкие губы. — А у тоугоу ктоу мноугоу боултает всегда малоу доубычи…

— А у тебя её много? — оскалился Фольки. — Если да, то я заберу у тебя всё!

Столь смелое заявление выглядело с его стороны, мягко говоря, несколько самонадеянно. В рукопашной схватке у северянина не было никаких шансов против морфана. Однако доводить дело до прямого столкновения я, разумеется, не собирался.

— Успокоились, — резко приказал я, заметив, что Дру-уг уже потянулся к закреплённым на кирасе трезубцам, а Фольки перехватил нож для броска. — Оба.

Ослушаться ни тот ни другой не решились. Дру-уг убрал руки от оружия, а Фольки спрятал клинок обратно в ножны. Однако заканчивать неожиданно вспыхнувший конфликт они пока не собирались.

— Скажи своему другу, чтобы он держался от меня подальше, — высокомерно произнёс северянин.

— Воулоусатый челоувечек мне не нравится… — морфан тоже не остался в стороне.

Я на короткое — почти невесомое — мгновение вызвал из памяти воспоминание о бьющемся в предсмертных конвульсиях Вороне, и когда в стороны от меня разошлась холодная волна страха, веско произнёс:

— Заткнулись. Оба.

Фольки побледнел. Он так широко распахнул испуганные глаза, что сам стал похож на морфана. Дру-уг пошатнулся. На бесстрастном лице подземного обитателя не было видно никаких эмоций, но его тоже зацепило будь здоров.

— Что это? — прохрипел Фольки, с трудом глотая воздух. — Что со мной?

— Меня мало интересует ваша взаимная неприязнь, ваши дрязги и ваши бессмысленные разборки, — негромко произнёс я, проигнорировав вопросы северянина. — Но если кто-то из вас ещё раз возьмётся за оружие, чтобы ударить по своим, то этот глупый поступок станет последним в его никчёмной жизни. Возражения есть?

Фольки и Дру-уг синхронно мотнули головами. Возражений у них, конечно, не было.

— С этого дня вы будете драться плечом к плечу, — продолжил я, — и значит, станете почти что братьями… А в нашей небольшой, но крайне сплочённой семье очень не любят споры между родственниками. Уяснили?

Дру-уг молча кивнул. Фольки сумел выдавить из себя короткое «да».

— Тогда вперёд, — я рукой указал в сторону уже заждавшегося Усача.

И северянин, и морфан первые метры шли так, словно вместо ног у них были поломанные ходули. Однако уже через пару секунд оба полностью оклемались. «Удар» страхом был не столь силён — я не собирался «выключать» парней надолго. Мне всего лишь требовалось слегка остудить их горячие головы.

Подойдя чуть ближе к крабу, Фольки заметил в полумраке точёный женский силуэт и сразу ускорил шаг. Он вытер грязные руки об рубаху, а затем, плюнув на ладонь, пригладил непослушные космы растопыренной пятернёй. «Красавчик» готовился к знакомству с прекрасной дамой, однако косметические процедуры оказались излишними — как только северянин понял, кто перед ним, то сразу растерял весь свой романтический задор.

— Я думал, ты сдохла, ведьма, — хмуро сообщил он.

На заросшем по самые брови лице читалось брезгливое недовольство, но за оружие Фольки хвататься не спешил. Моя воспитательная работа явно не прошла даром.

— Неужели ты не рад меня видеть, а, Фольчик??? — Лэйла расплылась в довольной улыбке.

— Ты пытала меня, ведьма!

— Ой, не преувеличивай, дружочек, — Лэйла закатила глаза. — Разве это были пытки⁇ Так, баловство!

Северянин ничего не ответил. Он молча забросил корзину на панцирь, а Большой помог забраться ему самому. Мужчины обменялись короткими взглядами, и этого им вполне хватило для знакомства.

Правда, заметив коттара, Фольки чуть было не спрыгнул обратно на землю, однако гордость не позволила ему столь явно демонстрировать собственный страх. Особенно на глазах Лэйлы.

— Коттар… — тяжело выдохнул он. — Какую ещё тварь ты пригрел рядом с собой, волхв?

Судя по интонации, Фольки ждал, что сейчас из моего рукава вылетит по меньшей мере дракон.

Вместо ответа, я хлопнул ладонью по панцирю, и Усач двинулся в сторону опушки.

Фольки демонстративно небрежно — так, словно каждый день имел дело с грозой здешних земель — отодвинул хвост зверя и уселся на свободное место, поджав ноги. Он старался не смотреть на Лэйлу, делая вид, что её здесь нет, однако у девушки были совсем другие планы.

— Ну что ты обижаешься, Фольчик… — с придыханием произнесла она. — Если хочешь, то можешь разок ткнуть в меня своим копьём… Но только сделай это так, чтобы мне понравилось!!

Лэйла прикусила нижнюю губу и уставилась на северянина призывным взглядом. Фольки в ответ лишь поморщился.

— После тебя копьё придётся сжечь, — хмуро произнёс он. — А оно приносит мне удачу.

— Не сомневаюсь, Фольчик, — Лэйла явно получала от общения со старым «другом» ни с чем не сравнимое удовольствие. — Удачей от тебя так и прёт!

Ответить Фольки не сумел. Не потому, что не нашёл подходящих слов — просто у него появились дела поважнее…

Если Эльза, сразу узнавшая северянина, ограничилась лишь вежливым приветствием, то вот Тори «насела» на бедолагу весьма конкретно. Несмотря на совсем короткое знакомство, кроха встретила северянина как родного и тут же вывалила на его косматую голову примерно полтора миллиарда вопросов. В круг её обширных интересов входило всё, начиная с того, почему Фольки пахнет, как Усач, и заканчивая тем, как ей отрастить такую же роскошную бороду.

Бывший солдат и бывший разбойник, многое повидавший на своём веку, смотрел на меня тоскливым взглядом. В его глазах читалась мольба о помощи, но вступаться за страдальца я не собирался. В некоторых «сражениях» приходится рассчитывать только на себя — и это как раз было одним из них.

Впрочем, мучения Фольки не продлились долго. Выбравшись из леса, Усач значительно увеличил скорость, и разговаривать стало практически невозможно. Краб прекрасно понимал, что город, темневший впереди, словно огромная грозовая туча, по недоразумению опустившаяся на землю, сулил ему долгожданный отдых. Понимал и потому торопился добраться туда как можно скорее.

Крестьяне, которые вечером несли в город продукты, чтобы на следующее утро первыми выйти на городскую площадь, при нашем приближении разбегались в разные стороны. Они скидывали котомки, бросали корзины, а сами рыбкой «ныряли» в придорожные кусты, не забывая оглашать округу пронзительными воплями.

Панцирь Усача раскачивался всё сильнее. Эльза радостно завизжала — «аттракцион» явно пришёлся ей по душе — и даже Фольки, строивший из себя сурового воина, не выдержал и рассмеялся. Он подставлял лицо встречному ветру, наслаждаясь скоростью.

Вот так, под аккомпанемент из крестьянских криков, детского визга и громкого мужского хохота, мы и добрались до города.

Глава 5

— Давай чуть помедленнее, — попросил я морфана, когда до первых домов осталось не больше сотни метров.

Путешествие подходило к логическому завершению, но прежде чем соваться в лабиринты улиц, следовало сделать кое-что ещё. Финальный штрих, так сказать… И он вряд ли понравится некоторым участникам нашего славного творческого объединения.

Дру-уг выполнил приказ, Усач послушно замедлил ход, а я убрал крышку с одной из огромных корзин. Убрал и выразительно посмотрел на коттара — тот вольготно развалился на бугристом панцире, недовольно подёргивая хвостом. Зверю явно не нравился мой взгляд.

— Полезай, — негромко произнёс я.

Не стоило забывать, что мы играем по-крупному, причём играем с шулером. А значит, светить все карты точно не стоит — парочку козырей лучше спрятать в рукаве. И растущий не по дням, а по часам коттар как никто другой подходил на эту почётную роль.

Зверь сделал вид, что ничего не слышит, однако подёргивания хвостом стали чуть более активными. И чуть более нервными.

— Маленький поувелитель не любит тесноуту, — сообщил из пустоты невидимый Дру-уг. Он снова активировал артефакт и, похоже, не собирался вмешиваться в происходящее.

— Очень жаль, — я неотрывно смотрел в янтарно-жёлтые глаза «котика»-переростка. — Но маленькому повелителю придётся потерпеть.

— Маленький поувелитель не любит терпеть, он не захоучет…

— Захочет, — я оборвал морфана. — Потому что выбора у него нет.

Я говорил твёрдо, уверенно. Животные не понимают слов, однако чувствуют настрой говорящего. И пусть коттар явно не был обычным зверем, но раз мне худо-бедно удалось совладать с его сапфироглазым «папенькой», то и с самим «котёнком» я как-нибудь справлюсь.

Мы играли с коттаром в гляделки несколько долгих секунд. Янтарно-жёлтые глаза становились всё холоднее и всё опаснее, а внутри меня всё выше поднималась жгучая волна ярости. Я специально «отпустил вожжи», не пытаясь сдержать бушующие эмоции — в этом противостоянии по-другому не победить.

Битва характеров длилась ещё пару мгновений, но лёд в конце концов уступил под натиском пламени. Мой подход сработал. Иссиня-чёрные зрачки зверя из бездонных озёр превратились в узкие вертикальные «прорези», а его живущий собственной жизнью хвост замер на одном месте. Коттар отвёл взгляд в сторону и зевнул, высунув розовый язык и обнажив солидные — длиной с указательный палец — клыки.

Что же, это можно было считать капитуляцией. Полной и безоговорочной.

Я легонько ударил крышкой по корзине, предлагая коттару переместиться во временное обиталище.

— Ничегоу не поулучится, — со вздохом произнёс Дру-уг, заметив мой жест. — Маленький поувелитель не любит тесноуту…

В его голосе слышалась неподдельная усталость. Точь-в-точь как у людей, которые вынуждены общаться с идиотами, повторяя из раза в раз одно и то же.

— А тебе, челоувечек, — продолжил поучать меня морфан, — ни за чтоу не заставить маленькоугоу поувелителя делать тоу, чегоу оун делать не любит. Даже твоегоу синего света не хватит, чтоубы…

Дру-уг неожиданно замолчал, так и не закончив фразу. Вопреки озвученной им позиции, зверь поднялся на все четыре лапы, а затем, негромко рыкнув для порядка, легко запрыгнул в корзину.

Дру-уг «крякнул» так, словно случайно проглотил жука. Пусть артефакт надёжно укрывал морфана от чужих глаз, однако, готов поспорить, сейчас на его вытянутом лице было написано очень серьёзное удивление.

— Эх, дылда-дылда, — с фальшивым участием вздохнула Лэйла. — Ты бы пореже открывал свой рот, а? За умного тебе, конечно, в любом случае не сойти, но так хотя бы будешь выглядеть таинственно!

Не выдержав, девушка издевательски расхохоталась. Она почувствовала смущение Дру-уга и, разумеется, не могла не ударить по больному месту.

Фольки нахмурился. Судя по выражению лица, он раздумывал, стоит ли ему присоединиться к издёвкам над недавним соперником, или лучше, наоборот, выступить на стороне морфана.

Впрочем, замешательство продолжалось недолго — неприязнь к Лэйле быстро перевесила все остальные мотивы. В глазах северянина блеснули задорные огоньки, и он уже открыл было рот, чтобы озвучить какую-то колкость, но я не дал этого сделать. Соревноваться в остроумии будем позже, в более подходящих условиях.

— Хороший совет, — «похвалил» девушку я. — Настолько хороший, что тебе самой стоит почаще им пользоваться.

— Думаешь, маленький мой⁇ — хихикнула Лэйла.

— Уверен, — кивнул я. — И начать лучше прямо сейчас.

Лэйла фыркнула, закатив глаза, но спорить не стала. Она прекрасно понимала, когда можно проявить характер, а когда этого делать категорически не стоит. И сейчас был именно второй случай.

— Не верю своим глазам, — Фольки криво усмехнулся. — Неужели ведьма научилась держать язык за зубами?

— Научилась, — вместо девушки ответил я. — И тебе тоже не мешало бы освоить это нехитрое искусство. Если ты, конечно, рассчитываешь сберечь зубы в целости, а язык в сохранности.

— Путь воина полон страданий и невзгод, — философски заметил северянин. — А могила в любом случае исцелит все мои раны…

— Хорошо сказано, Фольчик! — не удержалась от ехидства Лэйла. — Жаль, раньше ты не был столь разговорчив… Помнишь наши славные «беседы» у костра⁇ Я была вынуждена говорить за двоих, а ты лишь мычал как телёнок!

— С кляпом во рту не поболтаешь, ведьма, — сквозь зубы процедил Фольки.

— Какая мелочь, Фольчик! Мелочь и жалкое оправдание!

— Хватит! — твёрдо произнёс я, бросив короткий взгляд на Тори.

Она, в отличие от Эльзы, внимание которой занимал исключительно Усач, с интересом следила за разговорами взрослых. А общие воспоминания Лэйлы и Фольки явно не предназначались для детских ушей.

Фольки покраснел от гнева, Лэйла невинно хлопала глазками, а Тори разочарованно вздохнула. Ей явно хотелось послушать ещё.

Я подмигнул крохе и положил крышку на корзину. Огромная, если не сказать монструозная, она едва-едва вмещала в себя подросшего зверя. Толстенные прутья изредка потрескивали, надёжно скрывая от случайных взглядов нашего практически новорождённого «котёнка».

— А вторая для кого? — с лёгкой улыбкой спросил Большой.

Он хотел разрядить обстановку, даже не подозревая, какой неприятный ответ его ждёт.

— Для тебя, — спокойно произнёс я.

Коротышка рассмеялся, решив, что это шутка, но быстро понял ошибочность своего предположения.

— Это глупо, милостивый государь! — покраснев, воскликнул он. — Так поступают в третьесортных пьесках с бесконечными переодеваниями и пьяными актёрами на главных ролях. В жизни подобная нелепость никогда не сработает!

— Ты переоцениваешь жизнь, — Фольки, разумеется, не смог удержаться от очередной философской сентенции. — Она куда глупее, чем ты думаешь…

— Может быть, — не стал спорить Большой, — но лезть в корзину я не стану. Это унизительно.

— Не переживай, недомерок, — рассмеялась Лэйла. — Мы никому не расскажем о твоём позоре…

Я посмотрел на девушку тяжёлым взглядом, и она сразу же замолчала, демонстративно зажав рот ладонью. Видимо, этот жест означал, что больше искромётных замечаний с её стороны ждать не стоит.

— Давай определимся раз и навсегда, — я говорил спокойно, глядя коротышке прямо в глаза. — Всё это время я доверял тебе и никак не ограничивал, но приказ есть приказ. И ты либо исполняешь его, каким бы глупым, никчёмным или даже вредным он тебе ни казался…

— Либо? — Большой прищурился.

— Либо ты всё равно окажешься в корзине, — честно ответил я. — Но уже по частям.

— Ты не оставляешь мне выбора, милостивый государь…

— А ты действительно хочешь играть в эти игры? — напрямую спросил я. — У нас нет времени на ерунду. Я могу дать тебе выбор, но результат всё равно будет один, и ты не хуже меня это понимаешь.

Человеку без лица ни к чему знать о том, что со мной бывший «палец». Столь умелый арбалетчик может перевернуть ход нашего противостояния, если мне удастся вовремя применить его навыки. И значит, Большому придётся залезть в корзину — хочет он того или нет.

— У любой моей просьбы, — я сделал акцент на этом слове, чтобы слегка успокоить двинутого на теме контроля коротышку, — есть причина. А кроме причины — награда.

Кнут и пряник, без них никуда.

— Деньги? — поморщился Большой. Судя по промелькнувшей во взгляде брезгливости, «презренное злато» его не особо интересовало.

— Свобода, — коротко ответил я, а затем уточнил: — Свобода, которую они дают.

Этот аргумент угодил прямо в «яблочко». Большой подумал мгновение, кивнул собственным мыслям, а затем, помявшись ещё немного, всё-таки забрался в корзину, не забыв прихватить с собой арбалет. Никаких возражений у него теперь не было.

Напоследок коротышка молча обвёл нашу маленькую компанию требовательным взглядом. Он всем своим видом давал понять, что присутствующим не стоит вспоминать о произошедшем. Нигде и никогда.

Увлечённая поездкой Эльза никак не отреагировала на этот грозный взгляд — она лишь рассеянно посмотрела на Большого, но уже через мгновение снова уставилась на дорогу. Невидимый морфан издал какой-то цокающий звук, который, видимо, должен был успокоить коротышку, Тори легкомысленно кивнула, а Фольки приложил кулак к груди.

Лэйла же сделала вид, будто закрывает рот на замок и выбрасывает ключ. Выглядело это настолько неубедительно, что у меня не возникло никаких сомнений — путешествие в корзине она будет припоминать Большому ещё очень и очень долго. Впрочем, это уже не играло никакой роли.

Медлить дальше не имело смысла, и Усач вновь увеличил ход. Правда, ненадолго — теснота узких городских улочек помешала ему поддерживать приличную скорость.

Хитиновые бока краба с противным скрежетом цеплялись за стены домов, а ноги гулко стучали по утрамбованной за долгие годы земле. Над головой суматошно хлопали ставни, из подворотен доносились крики — частью испуганные, частью непонимающие, частью недоверчивые.

Город, уже собиравшийся отправиться на боковую, при нашем появлении быстро сбросил с себя сонную дремоту.

Я смотрел на мелькающие в окнах бледные физиономии горожан.

Жизнь здесь текла медленно, а значит, действовать нужно быстро и решительно. Какими бы ресурсами ни обладал человек без лица, он всё равно ограничен технологиями своего времени. В ситуациях, когда на Земле речь шла бы о часах, если не минутах, в этом мире всё решали дни или даже недели.

И значит, у меня были все шансы закончить свои дела до того, как мой новый «друг» сделает следующий ход. А в том, что он будет, я ни капли не сомневался…

Завидев нас, люди спешили убраться с дороги, однако город, особенно средневековый, это не чистое поле — бежать здесь вобщем-то некуда. Кто-то успевал нырнуть в подворотню, кто-то без долгих раздумий вламывался в чужие дома, а кто-то вжимался в стены, с ужасом глядя на приближающуюся махину.

Самые нерасторопные просто замирали на месте, а некоторые и вовсе валились на землю — то ли окончательно растерявшись, то ли надеясь прикинуться ветошью.

— Следи, чтобы Усач никого не убил, — негромко приказал морфану я.

Ответа не последовало, но краб ещё сильнее замедлил ход. Всё правильно. Нам нужно было привлечь внимание, а не устроить на улицах очередное кровавое месиво. Горожане пока не оправились от недавних беспорядков — не стоило усугублять ситуацию новыми жертвами.

И без того следы прошедших погромов встречались буквально на каждом шагу. Повсюду виднелись выломанные двери, разбитые ставни и подозрительные тёмные пятна, удивительно похожие на потёки крови. Что сказать, пока меня не было, город «развлекался» изо всех сил.

— Кажется, мальчики, мы с вами пропустили всё веселье… — Лэйла, с интересом смотревшая по сторонам, пришла к тем же выводам, что и я.

Фольки поморщился, но промолчал, а вот Тори воспользовалась словами девушки, как приглашением к разговору.

— О каком веселье говорит тётя? — негромко спросила она, а затем, не дав мне ни мгновения на ответ, тут же продолжила: — И почему все от нас убегают? Они разве не видят, что Усатик добрый? И куда мы едем? В гости? Нас там ждут? А дедушка Хольд? Он здесь? А ярмарка? Ярмарка будет? А мы пойдём…

Я осторожно прихватил Тори за кончик носа. Малявка ойкнула и сразу же замолчала.

— Хочешь увидеть тётю с синей кожей? — тихонько спросил я, не забывая контролировать обстановку вокруг.

Страх помаленьку лишал людей разума. Давка становилась всё сильнее, а значит, скоро неизбежно появятся первые жертвы. С этим нужно что-то решать.

— Хочу! — восторженно пискнула Тори. — Где она⁇

— Не здесь, — шепнул я. — Но ты познакомишься с ней, если будешь сидеть тихо… Тихо, как мышонок.

— А мышата не разговаривают? — на всякий случай уточнила Тори.

— Обычно нет, — усмехнулся я.

Кроха нахмурила лобик, но размышления не продлились долго. Знакомство с синекожей «тётей» было слишком серьёзным событием, чтобы отказываться от него ради банальной болтовни.

Тори повторила жест Лэйлы — малявка закрыла рот на замок, а затем тут же выбросила воображаемый ключ. Похоже, Барталомее всё-таки придётся познакомиться с этим юным стихийным бедствием…

Мы двигались всё медленнее. Паника вокруг нарастала, и когда она почти достигла пика, я развязал кошелёк, вытащил горсть мелких монет и швырнул их на мостовую.

Чарующий звон металла каким-то магическим образом перекрыл все остальные звуки. Толпа замерла. Люди, которые секунду назад буквально лезли на стены, только бы оказаться подальше от Усача, позабыли обо всём на свете. Обо всём. Кроме денег.

Они опустились на четвереньки и стали быстро собирать едва заметные в полумраке кругляши. Отовсюду слышалась ругань, споры и хлёсткие удары — спутники скоротечных драк за копеечный прибыток. Если в «Наречье» страх не устоял перед любопытством, то здесь верх взяла алчность.

— Выпейте, братья! — прокричал я. — Выпейте! За здоровье Императора! За здоровье его верного слуги — графа вил Кьера! Да и за моё тоже не забудьте!

Я щедро сыпанул на мостовую новую горсть. Фольки, наблюдавший за происходящим глазами побитой собаки, натурально заскулил. Подобное расточительство было для северянина страшнее самой страшной пытки.

— Меня зовут Феликс Обрин! — подождав, пока все успокоятся, я поднял над головой трезубец. — Судьба занесла меня в подземное царство, но я сумел вернуться оттуда с богатой добычей!

Люди смотрели на огромные корзины, предполагая, что сокровища находятся именно там. Смотрели и не замечали настоящую драгоценность — серые холщовые мешки, набитые картами подземных троп, которые мне «подарил» Лик-тики.

— От моей руки пала сотня воинов! — я взмахнул трезубцем. — И даже подземный царь стоял передо мной на коленях!

Как говорится, сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Толпа любит сильные эмоции, а значит, о скромности придётся забыть… Правда, о том, что именно я укокошил Короля нищих, говорить всё-таки лучше не стоит. Натерпевшиеся во время погромов горожане вряд ли по достоинству оценят это «подвиг».

Люди, ещё совсем недавно боявшиеся взглянуть в мою сторону, одобрительно закричали. Страх, деньги и льющийся на их головы пафос делали своё дело.

— Под землёй мне встречались настоящие твари — столь жуткие, что при их виде у любого из вас остановилось бы сердце! И столь прожорливые, что ничего не могло утолить их голод! Ничего, кроме человеческой плоти!

Я легонько стукнул «пяткой» трезубца по панцирю Усача. Краб тут же щёлкнул клешнёй — пронзительный звук, отразившись от стен, резанул по ушам слушателей. Люди вздрогнули и подались в стороны.

— Они рвались на поверхность, — продолжил нагнетать я, — и мне с моими людьми пришлось остановить их… Многие достойные бойцы отдали свои жизни, чтобы вы могли спать спокойно! А я… Я привёл самое страшное из подземных чудовищ вам на потеху!

Толпа буквально взорвалась радостными воплями. Некоторые — видимо, самые отчаянные — даже потянули руки, чтобы дотронуться до Усача. Правда, стоило крабу ещё раз щёлкнуть клешнёй, и смельчаки быстро поняли, что устраивать бесплатный контактный зоопарк под открытым небом им никто не позволит.

— Многие из вас знают, что наш милостивый господин граф вил Кьер поручил мне уничтожить разбойников, отравляющих наши славные земли… — добавил я после небольшой паузы, когда крики окончательно стихли. — И теперь ни у кого не должно остаться сомнений, что я и мои люди справятся с любым врагом! Кем бы он ни был, где бы ни прятался, и сколько бы лиц у него ни было!

Толпа снова возликовала, хотя эти слова предназначались вовсе не ей. Я обращался к агентам человека без лица, которые наверняка стояли среди людей. Мой новый «друг» должен понять, что я знаю о нём. И не просто знаю, но даже бросаю вызов.

Разумеется, воевать на самом деле я не собирался — лишь хотел вынудить оппонента на ходу менять свои планы. Чем сильнее он будет занят, тем выше мои шансы сделать всё, что нужно, и свалить в закат, не привлекая внимание санитаров.

Я буквально видел, как дрожит «паутина», которой человек без лица оплёл город, и как в его штаб отовсюду стекаются новые сведения. Поток информации. Настолько бурный, что для того, чтобы укротить его, не хватит никаких аналитических возможностей.

— Слушайте! — во весь голос заорал я. — Слушайте сами и расскажите другим! Те, кто думали, что Феликс Обрин сгинул под землёй, посрамлены! Я вернулся, и я готов принять в свой отряд каждого, кто способен держать оружие, и каждого, кто не боится обменять каплю своей крови на звонкое серебро!

На этот раз вопли были куда тише. Как и следовало ожидать, желающих поучаствовать в благородной войне с разбойниками среди присутствующих оказалось значительно меньше, чем любителей халявной раздачи денег. Впрочем, рассчитывать на что-то другое было бы весьма глупо.

Более того, горожане, прикинув, что за полученную мелочь их могут «забрить» в борцы с преступностью в добровольно-принудительном порядке, расступились, полностью освободив проезд. Ещё мгновение назад вокруг нас колыхалось настоящее людское «море», а теперь осталось всего несколько десятков человек. Магия, не иначе.

Усач, не дожидаясь приказа, сам попёр вперёд. Вся эта толкотня явно утомила краба, и он хотел добраться до финиша как можно скорее. Жаль только, что его желаниям не суждено было сбыться.

Город натурально бурлил. Некоторые жители, наученные недавним горьким опытом, запирались в домах, но большинство пёрло на улицу. Кто-то для того, чтобы посмотреть на гигантского краба, кто-то в надежде получить пару медяков, а кто-то был готов участвовать в любом «движе», не задумываясь о рисках и последствиях.

— Глядите! — слышалось отовсюду. — Девчушка этой страховидлой правит!

Прозрачная фигура морфана была совершенно незаметна в вечернем сумраке, поэтому со стороны всё выглядело именно так.

В общем, наша «слава» значительно опережала нас, и если первые пятьсот метров удалось преодолеть без проблем, то дальше собралось настоящее шествие. Чистый первомай из моего далёкого советского детства. Не хватало только транспарантов с лозунгами, красных знамён и портретов Ильича.

Здесь мы снова ненадолго застряли. Прежде чем двинуться вперёд, пришлось ещё разок повторить свою зажигательную речь и раздать пару горстей монет.

Дальше — больше. Улицы, площади, перекрёстки — горожане ждали нас везде.

Изредка нам встречались патрули, но служивые люди не собирались приближаться к Усачу. Только в одном месте обнаружился заслон из десятка вооружённых короткими копьями бойцов. Ими руководил рыжий, как лис, стражник. Капрал Хигс. «Старый» знакомец, с которым я повстречался в тот день, когда Барталомея чуть было не прикончила нас с Марком взрывом пороха.

Тогда капрал показался мне неопытным, но толковым. Теперь же, судя по взгляду, опыта у молодого стражника явно прибавилось. Не знаю, правда, на что он рассчитывал, выставляя против гигантского краба столь неубедительный заслон…

Впрочем, проверять людей Хигса на прочность нам не пришлось. Узнавший меня капрал не только быстро освободил дорогу, но ещё и оттеснил в сторону назойливую толпу.

Вот так, от одного «митинга» к другому, мы и добрались до цели. Вокруг уже царила глубокая ночь, однако темнота не была помехой — её разрывали десятки, если не сотни фонарей.

У таверны Висельника шеренгами выстроились бойцы, прямо перед которыми стоял Марк. Хмурый, не выспавшийся, но облачённый в доспех и с обнажённым мечом в руках.

Похоже, после «митингов» и «шествий» нас ждал «парад»… Или переворот — тут уж как повезёт.

Глава 6

— Сколько мальчиков собралось! — тихонько присвистнула Лэйла, окинув взглядом собравшихся мужчин. — И все как на подбор… Подаришь мне парочку?

Несмотря на шутливый тон, моя психованная подружка явно напряглась. Ничего удивительного, если бойцы решат напасть, то с таким количеством не справиться даже ей. Никакая регенерация не поможет — Лэйлу просто и без затей разорвут на части.

— Не надейся, ведьма, — усмехнулся Фольки. — На тебя не позарится даже голодный до баб легионер, прошагавший половину Империи и не заглянувший по дороге ни в один бордель.

— Что северянин может понимать в красоте, а, Фольчик? — с ласковой улыбкой, словно обращаясь к неразумному ребёнку, спросила Лэйла. — Говорят, ваши женщины носят бороды, воняют, как прокисшее дерьмо, а их смех похож на ржание больной кобылы…

Девушка замолчала. Она на долю секунды с напускной задумчивостью сморщила лоб, а затем восторженно — так, словно её накрыло неожиданное озарение — добавила:

— Это что же получается, Фольчик? Ты у нас и сам практически баба?

— Ты получишь ответ на свой вопрос, ведьма, — оскалился северянин. — Сегодня ночью, когда будешь извиваться подо мной, как гадюка, которой наступили на хребет.

— Сплошные обещания, Фольчик! — хихикнула Лэйла. — А обещать всегда проще, чем делать…

— Тишина, — коротко приказал я, подкрепив слова хмурым взглядом.

Этого вполне хватило. Заядлые «друзья» продолжали смотреть друг на друга, как бойцовые псы, но в драку — даже словесную — больше не лезли.

— Не расслабляемся, — добавил я. — Держим оружие наготове.

— Думаешь, имперец захочет тебя убить? — Фольки, отвлёкшись от Лэйлы, нахмурился. Несмотря на неприязнь к Марку, он не очень-то верил в такое развитие событий.

— Думаю, что лучше быть готовым ко всему, — спокойно ответил я, поправив накидку.

Не то чтобы я действительно считал Марка предателем — он не был ангелом и вполне мог ударить в спину, но точно не из-за жажды власти, подогреваемой нереализованными амбициями. Разведчик уже всё доказал — и себе, и остальным — так что вряд ли у него было хотя бы малейшее желание устраивать бессмысленный бунт.

Однако не зря говорят, что чужая душа — потёмки, поэтому рассчитывать всегда стоит на самое худшее. Пессимист живёт дольше оптимиста, как любил повторять Сан Саныч… Да и приятные сюрпризы в его жизни случаются гораздо чаще.

Усач остановился напротив строя. Я сразу спрыгнул на мостовую, прихватив с собой трезубец. И для солидности, и на тот случай, если что-то пойдёт не так. Отмахиваться от толпы трёхметровой «палкой» куда сподручнее, чем коротким мечом.

Шаг лёгкий, уверенный. Денёк, как обычно, выдался непростой, но показывать усталость нельзя. Командир должен быть всегда бодр и свеж — особенно перед новоприбывшими. А таких, судя по незнакомым лицам, здесь было больше половины.

Марк, шагнув мне навстречу, поднял над головой меч. Огни фонарей отразились от полированной до блеска стали — казалось, будто клинок объяли языки пламени. Красивое зрелище, ничего не скажешь.

Я слегка замедлил шаг, не желая слишком сильно сокращать дистанцию, но мои опасения оказались напрасны. Эта была не попытка напасть, а всего лишь сигнал — спустя мгновение, бойцы молча повторили жест Марка. Вверх устремились короткие копья, какие-то подобия нагинат и другой, предназначенный исключительно для убийства себе подобных, колюще-режущий инструментарий.

Выглядело всё очень внушительно. Ночь, отблески огней, «играющие» на блестящем металле, неподвижные фигуры людей… И почти полная тишина, прерываемая лишь гуляющим по крышам ветром и редкими воплями разгулявшихся горожан.

Обстоятельства непривычные, но ситуация, в общем-то, знакомая. Сейчас, по идее, должен состояться доклад — три чётких строевых шага, ладонь к виску и набор скупых казённых формулировок. Однако здесь явно царили другие порядки.

На меня смотрели сотни глаз. Смотрели требовательно и выжидающе. Я, разумеется, был не в курсе местных обычаев, но в такие моменты хорошо работает золотое правило искушённого туриста — не знаешь, как действовать, повторяй за «аборигенами».

Выждав пару секунд, я тоже вскинул оружие над головой. Острия трезубца пронзили темноту, будто бы угрожая чёрным ночным небесам. Чутьё подсказывало, что Лэйла, Фольки и даже невидимый для всех Дру-уг, восседавшие на Усаче за моей спиной, сделали то же самое.

Ответом послужил слитный вопль — что-то среднее между пронзительным волчьим воем и привычным для меня криком «Ура!». Орали все. И Марк, и бойцы, и Лэйла с Фольки, и даже Эльза с Тори, не удержавшись, присоединились к общему веселью.

Я тоже не остался в стороне. Диафрагма задрожала от напряжения, в груди разлилось приятное тепло, а дыхание спёрло от какого-то чистого, почти детского восторга. Уверен, остальные сейчас испытывали похожие чувства.

Настоящее единение. Что-то подобное, только в тысячу раз сильнее, ощущали «пальцы»…

Мы кричали почти полминуты. Звук отражался от каменных стен, и если в городе ещё оставались те, кому повезло заснуть, то сейчас они все повыскакивали из своих кроватей. Впрочем, нам было на это совершенно плевать.

Марк опустил меч. Площадь перед трактиром снова погрузилась в тишину, а собравшиеся заметно расслабились. Кто-то повёл плечами, кто-то шагнул в сторону, а кто-то негромко рассмеялся.

Все эти незаметные на первый взгляд детали «разрушили» строй. Теперь передо мной стояли просто люди, а не готовые ко всему бойцы. «Парад» закончился.

— От тебя одни проблемы, Феликс, — хмуро сообщил охрипший от крика Марк. — Из-за тебя меня вытащили из тёплой кровати…

Несмотря на напускную строгость, он был рад меня видеть. Впрочем, ничего удивительного — моё появление решало целый ряд возникших у разведчика трудностей. И с сомнительной «легитимностью», и с планированием дальнейших действий.

— Соболезную, — хмыкнул я. — И тебе, и Барталомее.

Судя по едкому запаху химикатов, смешанных со сладким ароматом женских духов, Марк не терял времени даром и успел обосноваться в постели нашей общей знакомой.

— Не понимаю, о чём ты, — разведчик спрятал смущение за кривой усмешкой. — Но Барталомея здесь, и ты сможешь лично передать ей свои соболезнования… Тем более, она очень хотела тебя видеть.

— Это взаимно, — кивнул я.

У меня самого имелось несколько вопросов к девушке, но основной — поставка селитры. Главный ингредиент для создания чёрного пороха уже должен был находиться в её лавке, а значит, пора приниматься за дело. И приниматься как можно скорее — без взрывчатки все мои дальнейшие планы окажутся под угрозой.

Марк кивнул. Нам требовалось многое обсудить — причём, желательно, наедине. Однако просто спрятаться от лишних глаз и ушей в трактире было нельзя. Люди ждали от меня каких-то слов, и я не мог обмануть их ожиданий.

Впрочем, толкнуть очередную зажигательную речь о неизбежной победе коммунизма в отдельно взятой прямо за жабры стране, мне не удалось. Откуда-то справа раздался радостный вопль, а затем из толпы, бесцеремонно распихивая людей, вылез Сабалей. Молчун — верный спутник этого завсегдатая больших и малых драматических театров — понуро брёл следом за бойким товарищем.

— Вот он! — завопил Сабалей, картинно указав на меня пальцем. — Вот же он!

Бывший раб и бывший актёр вёл себя так, словно он стал первым, кто заметил моё появление.

За прошедшее время мужички серьёзно изменились. Во-первых, они успели неплохо прибарахлиться, одевшись если не по последнему писку местной моды, то как минимум весьма прилично. Во-вторых, оба стали куда опрятней — косматые бороды превратились в аккуратные эспаньолки, а нечёсаные патлы — в ухоженные «хвосты».

Правда, если Сабалей в новом образе выглядел вполне естественно, то Молчун внешним видом напоминал смущённого бычка, на которого по недоразумению нацепили боевое седло.

— Я верил, что ты жив, добрый юноша! — воскликнул Сабалей. — Верил и ждал, когда ты вернёшься, чтобы вкусить причитающейся тебе славы!

Он двигался и говорил так, словно находился на сцене. Громкий голос, размашистые жесты, чересчур выразительная мимика… Позёр, одним словом.

Молчун просто кивнул в знак приветствия, а вот Сабалей подошёл ближе, с явным намерением заключить меня в свои объятья. Впрочем, стоило мне слегка качнуть трезубцем, как он сразу же оставил эту глупую затею. Не люблю, когда кто-то оказывается слишком близко. Особенно если этот «кто-то» не внушающий никакого доверия балабол.

Впрочем, и его навыки можно применить на пользу делу. Главное, действовать с умом.

— Благодаря тебе, добрый юноша, — продолжил Сабалей, — мы обрели свободу! Я зарыдал, когда все решили, что ты сгинул под Древними сводами, но застилавшие глаза слёзы не помешали мне вывести этих людей на поверхность! Я преодолел сотни преград, которые возникали на нашем пути… Было непросто, но удача — верная спутница всех храбрецов — указала нам правильную дорогу!

По моим губам скользнула улыбка. Наглый болтун без зазрения совести приписал себе чужие заслуги. Что же, весьма характерное поведение для представителя творческой интеллигенции.

Марк слегка поморщился. Похоже, бывший актёр конкретно достал его бесконечным враньём и высокопарными речами.

— Запомните этот день, братья! — Сабалей воздел руки над головой. — День, когда вам удалось лицезреть двух величайших героев современности! Когда-нибудь потомки сложат о нас песню…

— Уверен, это будет хит, — негромко произнёс я.

— О чём ты говоришь, добрый юноша? — с интересом спросил Сабалей, услышав незнакомое слово.

— О том, что песни петь пока рано, — я говорил громко — так, чтобы слышали все. — Ещё ничего не кончилось.

Толпа заволновалась и пришла в движение. Люди смотрели на меня, причём смотрели по-разному. Кто-то равнодушно, кто-то с интересом, а кто-то и с неприязнью.

Первые ждали, пока я закончу, чтобы можно было с чистой совестью досмотреть прерванные моим внезапным появлением сны, вторые хотели поскорее приняться за выпивку, а третьи… Третьи явно были не очень-то рады моему неожиданному возвращению.

— И это ваш главный, про которого все рассказывали? — громогласным шёпотом — таким, который точно не мог остаться незамеченным — спросил кто-то из новеньких. В его голосе слышалось нескрываемое разочарование. — Говорили, что он чуть ли не великан… А это же пацан совсем!

Я молча посмотрел в ту сторону, откуда донеслись эти слова. Вступать в перепалку или тем более драку явно не стоило. Мне уже не нужно было доказывать свою силу каждому сомневающемуся — теперь это лишь уронило бы мой авторитет, а вовсе не укрепило бы его.

Маршал не отчитывает солдата — для решения подобных вопросов у него есть подчинённые. И пусть до маршала мне пока было далеко, однако желающие вступиться за честь командира уже нашлись. И нашлись с избытком.

— Этот пацан мне свободу дал! — зло прошипел какой-то лысый мужичок. Видимо, один из бывших рабов Короля нищих.

Его слова мгновенно раздули пламя народного гнева. На неожиданного «оппозиционера» со всех сторон градом посыпались молчаливые оплеухи. Экзекуция не продлилась долго — бойцы справились всего за четверть минуты. Однако даже этого короткого срока вполне хватило, чтобы провинившийся серьёзно пожалел о своих словах.

Бедолагу вытолкали вперёд. Не удержавшись на ногах, он упал на колени. По его лицу текла кровь — в дрожащем свете фонарей она больше походила на чернила, которыми какой-то шутник щедро измазал физиономию бледного от страха болтуна.

Я смотрел на побитого бойца холодно и отстранённо, как на пустое место. Он тяжело дышал, безуспешно пытаясь поймать мой взгляд, чтобы узнать свою дальнейшую судьбу. Однако рта больше не открывал — то ли желая показать характер, то ли опасаясь усугубить ситуацию.

— Стать в строй, — приказал я через пару мгновений, когда дыхание бедолаги превратилось в хрип, а бледная кожа приобрела какой-то синюшный оттенок.

Наказание должно соответствовать проступку, а он своё уже получил. Если я хотел установить в отряде более или менее здоровые порядки, то ломать оступившегося — это не самая лучшая идея. Укреплению дисциплины такие действия точно не поспособствуют, но зато здорово ожесточат людей. Двинутые на теме насилия бойцы мне ни к чему — мы собирались воевать, а не карательные рейды против мирного населения устраивать.

В общем, не стоило плодить больных на голову монстров. Тем более, специалист по психическому нездоровью в нашем отряде уже имелся. Лэйла… И её одной было более чем достаточно.

Провинившийся боец ненадолго завис, не веря своему счастью, а затем кое-как поднялся на ноги и молча встал на место. Похоже, произошедшее напрочь отбило у него желание разговаривать.

Приятным бонусом стало то, что Сабалей тоже проникся очарованием момента. Судя по глазам, ему очень хотелось разразиться очередной тирадой, однако разбитое лицо предыдущего оратора служило наглядным примером того, к каким неприятным последствиям могут привести неосторожные речи.

Всё правильно. «Метлу» лучше держать на привязи, как говорил один мой знакомый из прошлой жизни. И Сабалей только что получил весьма убедительное подтверждение этому тезису.

— Впереди нас ждёт битва, — спокойно произнёс я, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. — Поэтому тот, кто боится, тот, кто не готов, или тот, кто не верит мне, может уйти прямо сейчас…

Мой взгляд скользну по напряжённым лицам людей. Разумеется, никто не двинулся с места — не потому, что здесь собрались исключительно записные храбрецы, готовые ко всему и доверяющие мне, как родном отцу, вовсе нет. Просто уйти сейчас, после таких слов, означало расписаться в собственной трусости. А это грозило полной утратой авторитета, что для многих было куда страшнее смерти.

— Впереди нас ждёт битва, — повторил я, — поэтому отныне выпивка под запретом…

По толпе пробежался стон боли. Такого «подлого» удара от меня явно никто не ждал.

Разумеется, я вводил «сухой» закон вовсе не из врождённой вредности. Всему виной был недостаток времени. До того момента как баронские гвардейцы окажутся на переправе, осталось чуть больше двух суток, а сделать нужно очень и очень многое. Мне понадобится помощь каждого и было бы весьма неплохо, чтобы этот «каждый» обладал ясным сознанием и не сшибал низколетящих птиц запахом ядрёного перегара.

— Впереди нас ждёт битва, — в третий раз произнёс я, чтобы закрепить эту мысль в сознании окружающих. — И потому за следующую седмицу вы все получите двойное жалование…

Обещание небольшой премии смогло подсластить горькую пилюлю трезвости. Люди заорали от радости, подкрепив крики топотом.

— А теперь — спать, — подвёл итог я, когда шум улёгся. — На рассвете — общий сбор. Те, кто не придёт, или те, кто окажется пьян, будут навсегда исключены из наших стройных рядов. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Уставшие бойцы, проторчавшие у трактира половину ночи, разделились на две группы. Первая, самая многочисленная, тут же поспешила убраться подальше от руководства. А вторая, состоявшая из тех, кому не повезло сегодня заступить в караул, частью ушла на посты, а частью обосновалась в трактире. И всё это дисциплинированно, без препирательств и суматохи.

За время моего отсутствия Марк сумел неплохо организовать несение службы.

— А тебе спать пока рано, — я прихватил Сабалея, который тоже решил свалить под шумок, за рукав.

— На улице царит ночь, добрый юноша, — Сабалей аккуратно, а потому безуспешно, попытался освободиться. — В Векреции, откуда я родом, добропорядочные горожане в этот час уже давно почивают в своих постелях…

— Так то добропорядочные, — усмехнулся Марк. — При чём здесь ты?

— Ты сомневаешься во мне, славный воин? — бывший актёр надменно вздёрнул подбородок. — Будь мы в Векреции, один взмах моей шпаги быстро развеял бы все твои сомнения!

— Да? — усмешка Марка стала похожа на оскал. Видимо, Сабалей так достал его, что разведчик был готов пойти на самые крайние меры. — Здесь не Векреция, но если постараться, то шпагу для тебя я найду…

— Иди в трактир, — коротко приказал я, подтолкнув неугомонного болтуна к дверям. — И жди меня.

— Но, добрый юноша… — попытался возразить Сабалей, однако не преуспел в своём начинании.

Я посмотрел на Молчуна — тот сразу всё понял. Подхватив товарища под руку, он затащил вяло сопротивляющегося Сабалея в трактир. Чем, возможно, если и не спас тому жизнь, то уж точно сохранил здоровье.

— Прости, — выдохнул Марк. — Я теряю самообладание рядом с этим… человеком.

Судя по небольшой паузе, разведчик хотел употребить какое-то другое, менее цензурное слово. Винить его за несдержанность я не собирался. Болтовня Сабалея кого угодно могла вывести из себя.

Следующие полчаса прошли в бесконечной суете. Так всегда бывает, когда нужно сделать сотню мелких, но не терпящих отлагательства дел.

Перво-наперво я приказал «экипажу» Усача покинуть «транспортное средство». Тратить время на то, чтобы познакомить Марка с остальными, не имело смысла — это можно было отложить на потом. Разведчик лишь едва заметно кивнул спрыгнувшему на мостовую Фольки, а затем холодно поклонился Лэйле. Готов поспорить, он сразу понял, птица какого полёта оказалась перед ним.

Мы с невидимым морфаном кое-как завели Усача за трактир — на тот дворик, где я беседовал с наёмниками, когда набирал людей в отряд. Примерно половину площади двора занимал всякий хлам: какие-то бочки, покосившиеся столы и поломанные лавки. Впрочем, всё это нисколько не помешало гигантскому крабу — он, словно царь горы, с грохотом водрузился прямо на кучу мусора, одним элегантным движением превратив бочки, столы и лавки в труху.

На этом «парковку» можно было считать законченной. Использовав лестницу, ведущую со двора прямо на второй этаж, мы с Марком и Фольки, быстро перетаскали внутрь все наши вещи.

Постояльцев здесь больше не было. Теперь трактир напоминал то ли склад долговременного хранения, то ли лавку безумного торговца, решившего выставить на витрину всё, что сумел найти в закромах — и руль от КамАЗа, и седло от унитаза.

Я слышал, как всё чаще бьётся сердце Дру-уга, прозрачная фигура которого находилась прямо за моим правым плечом. Богатства Короля нищих — а это были именно они — манили жадного до добычи морфана.

В коридоре валялись какие-то тюки всех форм и размеров. Комнаты оказались завалены коврами, металлической посудой и оружием. Повсюду стояли сундуки — настолько огромные, что в них можно было спрятать не только Большого вместе с коттаром, а сразу половину нашего отряда.

Кое-где виднелись даже статуи, изящные амфоры и поблескивающие в неверном свете фонаря украшения. Один в один пещера с сокровищами из восточных сказок. Для полноты картины не хватало только лампы с джином… Хотя — кто знает? — может, и она была где-то здесь.

Впрочем, несколько относительно пустых комнат найти всё-таки удалось. В одну я сразу поселил засыпавших на ходу сестричек, а в другую определил мешки с картами подземных троп и обе корзины с «сюрпризами».

— На выход, — негромко произнёс я, и с одной из них тут же слетела крышка.

Коттар, который будто бы только и ждал моего сигнала, легко выпрыгнул из своего обиталища. Зверь скользнул в темноту, почти слившись с ней. Его присутствие выдавали лишь глаза — жёлтые и очень голодные.

И эти глаза пристально смотрели прямо на Марка.

Глава 7

Отступив на шаг, Марк положил ладонь на рукоять меча. Клинок со скрежетом покинул ножны, за долю секунды обострив ситуацию до предела.

Стоило отдать разведчику должное — при появлении зверя на его лице не дрогнул ни один мускул. Лишь на виске выступила капелька пота. Отважный человек, ничего не скажешь.

По ушам ударило утробное и какое-то вибрирующее рычание. Нашему «котику» не понравился холодный блеск стали.

Коттар, напоминавший сейчас сгусток ожившего мрака, был практически неразличим в темноте. Однако он явно готовился к прыжку — это чувствовалось по напряжению, висевшему в сухом воздухе. Зверь хотел есть, и Марк должен был стать тем «счастливчиком», которому выпала честь утолить его голод.

— Нет! — я шагнул вперёд, прикрыв собой разведчика.

Мой короткий приказ был адресован не столько коттару, сколько Дру-угу, застывшему в паре шагов от нас. Я не хотел, чтобы морфан вмешивался в происходящее, выдавая тем самым своё присутствие. Мало ли как сложатся наши дальнейшие отношения с Марком, поэтому светить перед ним все свои «карты» явно не стоило.

Да и вообще, чем меньше людей знает о моём невидимом приятеле, тем лучше.

Разведчик сместился вправо. Не потому, что не доверял мне, вовсе нет — просто он, как и положено хорошему бойцу, не хотел терять контроль над ситуацией. Правда, сейчас это могло серьёзно усугубить нашу стихийно возникшую проблему.

— Стой спокойно, — я тоже шагнул вправо, снова перекрывая линию возможной атаки.

Коттар недовольно рыкнул. Зверю не нравилось, что я мешаю ему, но и на радикальное решение вопроса он тоже отважиться не мог. По крайней мере, пока.

Произошедшая между нами «битва характеров» чётко определила роли в «стае». Однако ничто не вечно под луной, и голод вполне мог вынудить коттара позабыть об установленной иерархии. Тем более Марк вёл себя так, словно хотел быть съеденным — не послушав меня, он опять вылез вперёд и выставил перед собой клинок.

Зверь не оценил подобную дерзость. Интуиция буквально вопила, что он вот-вот бросится в атаку, а значит, медлить нельзя. Я плавно, но быстро скользнул вперёд, снова оказавшись перед разведчиком.

Со стороны наши движения, должно быть, выглядели как какой-то нелепый танец. Шаг вперёд, два назад… Не хватало только зажигательной мелодии. Впрочем, её прекрасно заменяло голодное урчание зверя.

— Не дёргайся, легионер! — гаркнул я, почувствовав, что Марк не собирается стоять на месте. — Елозить под бабой будешь, если, конечно, найдёшь дуру, которая согласится дать такому кретину, как ты!

Не знаю, что сработало лучше — то ли грубые, но привычные для бывалого вояки слова, то ли правильно подобранный тон — однако Марк, наконец, услышал меня. Разум всё-таки сумел победить вбитые в подкорку боевые навыки, и разведчик замер за моей спиной. Так-то лучше.

— Нельзя, — твёрдо произнёс я, выставив перед собой ладонь. — Это свой.

Янтарно-жёлтые глаза ярко блеснули в темноте. Рык зверя стал пронзительнее. Казалось, что ещё чуть-чуть, и от него начнут дрожать стены.

В груди загорелось жгучее пламя, мышцы заныли от прилива крови, а перед внутренним взором замелькали возможные схемы боя. Они сменяли друг друга, словно кадры старой кинохроники, но ни один из вариантов не сулил лёгкой победы. Если зверь всё-таки нападёт, то просто точно не будет…

Однако драться не пришлось. Спустя пару секунд, коттар вдруг прекратил рычать, а затем неторопливо, с показной ленцой, вышел из темноты и улёгся поперёк полосы бледного лунного света, пробивавшегося через щель между ставнями. На угольно-чёрной морде застыло спокойное, если не сказать — невинное, выражение. Зверь зевнул, и как ни в чём не бывало сонно прищурил глаза.

Охотник понял, что ему ничего не светит, и решил завершить охоту, не желая «терять лицо». Здравая позиция, ничего не скажешь.

— Не терпится узнать, что за тварь сидит в другой корзине, — хладнокровно произнёс Марк, когда стало понятно, что всё закончилось.

В голосе разведчика не было слышно ни страха, ни дрожи, ни облегчения — ничего. Он прекрасно осознавал возможную опасность, но не терял присутствие духа.

— Почему сразу тварь? — усмехнувшись, спросил я и сбросил на пол плетёную крышку. — Не тварь, а целый барон…

Большой кое-как вывалился из корзины, однако его появление никакого фурора уже не произвело. По сравнению с коттаром скрюченная от долгого нахождения в одной позе фигура коротышки выглядела слишком уж непрезентабельно. Непрезентабельно и совершенно не угрожающе.

— Целый, говоришь? — Марк нахмурился. — Как по мне, так здесь только половина барона. А может быть, даже несколько меньше… Скажем, пятая часть.

Разведчик не спешил убирать меч в ножны. Он явно знал, кто перед ним. Знал и опасался… Опытный человек, сразу видно.

— Размер не так важен, друг мой, — кое-как прохрипел Большой. — Уж ты-то должен понимать, что короткий меч разит врага не хуже, чем самый длинный клинок…

Коротышка выглядел откровенно хреново. Он сидел на полу — скрючившись и обхватив колени руками. Поездка в «багаже» явно далась бедолаге нелегко.

Марк усмехнулся. Ему понравился ответ Большого. Разведчик понял, что перед ним не враг, а солдат — такой же, как и он сам. Понял и, наконец, убрал меч в ножны.

— «Малыша» нужно покормить, — я посмотрел на коттара, продолжавшего нежиться в тусклом лунном свете.

Решить этот вопрос стоило в первую очередь. Не хотелось бы, чтобы зверь сожрал кого-нибудь из моих бойцов.

— Которого из них? — спросил Марк.

— Того, на котором чуть больше шерсти, — без тени улыбки ответил я.

Большой, молча наблюдавший за нашим крайне «остроумным» диалогом, лишь покачал головой. Впрочем, обиды в его взгляде не было. Только усталость.

— А что с господином бароном? — Марк кивком указал на коротышку.

— Господина барона нужно переодеть, — негромко сказал я. — А ещё желательно сделать так, чтобы о нём узнало как можно меньше людей…

Разведчик кивнул и быстро вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с целой охапкой тряпья в руках. Штаны, рубахи, жилеты, кафтаны, камзолы всех форм, цветов и размеров — в общем, одёжка на любой вкус.

Вещи были явно неновые. На некоторых виднелись неровные и очень знакомые тёмные пятна. Кровь — никаких сомнений. Эти шмотки ещё совсем недавно принадлежали людям Короля нищих, но теперь стали трофеем. Что же, такова участь проигравших. Они лишаются не только жизни — зачастую победитель забирает у них всё.

Марк бросил кучу одежды прямо перед Большим. Тот придирчиво осмотрел каждую вещь, брезгливо морща свой «картофельный» нос, однако спустя четверть часа сумел-таки подобрать себе узкие серые штаны и длинную — почти до колен — полосатую рубаху. Кто бы мог подумать, что бывший «палец» окажется столь привередлив в выборе гардероба.

Закончив с переодеваниями, Большой пихнул ногой сплетённый из бересты кузовок, стоявший рядом с ним. Оттуда сразу посыпался разнообразнейший хлам — блестящие пряжки, обрывки кожаных ремней и даже резные деревянные ложки — в общем, всё то, что попалось на глаза сборщикам трофеев.

Когда ёмкость опустела, коротышка засунул внутрь арбалет и зажал кузовок подмышкой. Бывший «палец» сразу утратил всю свою воинственность. Теперь он выглядел как гном, которого Белоснежка отправила в лес по грибы — неприметно и неопасно.

Замечательно. Телохранитель — а именно такую роль предстояло сыграть Большому — не должен привлекать слишком много внимания. Если это, конечно, настоящий телохранитель, а не «бык», единственная задача которого — внушать страх окружающим.

Пока коротышка примерял обновки, Марк притащил с кухни половину немаленького барашка и ведро воды. Коттар принял подношение как должное — он тут же с аппетитом захрустел костями, а уже спустя всего полминуты о прошедшей трапезе напоминали только брызги крови на деревянном полу. Впрочем, совсем скоро не осталось даже их — шершавый язык мигом слизнул кровавые потёки.

На этом очень поздний ужин зверя закончился, а он сам снова развалился на облюбованном им месте, прямо посреди комнаты.

— Я бы тоже не отказался от ужина, милостивый государь, — сообщил Большой, придирчиво осмотрев свой новый «прикид». — От ужина и бокала хорошего вина…

— Похлёбка, приготовленная заботливыми руками несостоявшегося висельника, и пиво, сваренное им же, — это всё, на что ты можешь рассчитывать, — сразу обломал гурмана я.

— Тоже неплохо, — ни капли не расстроившись, пожал плечами коротышка.

Покрепче обхватив кузовок, он посеменил вслед за отправившимся на первый этаж Марком. Глядя на Большого, невозможно было поверить, что этот невысокий и какой-то нелепый мужичок способен в одиночку перестрелять целый взвод. Причём перестрелять очень быстро, чуть ли не за минуту…

Сам я спускаться в зал пока не спешил. Сперва следовало проведать сестричек.

Обе крохи сладко посапывали в одной кровати, досматривая уже как минимум десятый сон. Моё появление разбудить их не смогло — девчата так вымотались, что даже залп целой гаубичной батареи вряд ли справился бы с этой задачей.

Я бегло оглядел комнату. Много времени на это не понадобилось — кроме стен, пары кроватей и крохотного, размером с четыре спичечных коробка, оконца, прятавшегося у самого потолка, рассматривать здесь было попросту нечего.

Вход только один, засова на двери нет, а сама дверь открывалась наружу. Это хорошо — значит, запереться изнутри не выйдет. Учитывая часовых, выставленных вокруг трактира, можно было считать, что девчата в безопасности… Однако полагаться лишь на один контур охраны — это непозволительная глупость. Особенно при наших вводных.

— Дру-уг, — негромко произнёс я.

Морфан, неотступно следовавший за мной по пятам, «вынырнул» из пустоты.

— Теперь ты всегда будешь находиться при них, — я указал на спящих девчат. — Куда бы они ни отправились, ты идёшь рядом — такова воля Синего Повелителя. Ты меня понял?

— Поунял, челоувечек, — Дру-уг кивнул. — Я буду хоудить рядоум с этими… с этими…

Тут морфан сбился, а затем вдруг смущённо спросил:

— Я не поунимаю, этоу маленькие существа или совсем коуроуткие челоувечеки?

— Человечеки, — ответил я. — И очень важные. Куда важнее тебя или меня.

Лицо морфана вытянулось от удивления. Он по-новому взглянул на посапывающую малышню. Теперь в его взгляде читалось нескрываемое восхищение.

— Я доулжен оуберегать их? — Дру-уг неожиданно проявил настоящие чудеса сообразительности.

— Любой ценой, — я подтвердил его смелую догадку, а затем, для большего веса, ещё раз напомнил: — Такова воля Синего Повелителя.

Морфан неспешно кивнул, медленно снял с кирасы оба трезубца и, активировав артефакт невидимости, растворился в темноте. Судя по торжественной неторопливости движений, он серьёзно проникся оказанным ему доверием. И значит, теперь за безопасность сестёр можно было не опасаться — Дру-уг не даст их в обиду.

Я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и быстро спустился по лестнице на первый этаж.

Народу в общем зале было немного, что, в общем-то, совершенно не удивляло — на дворе царила глубокая ночь.

В углу, прямо на лавках, валялись караульные отдыхающей смены — некоторые из них спали, а кое-кто просто лежал, глядя в потолок пустым взглядом. Заметив моё появление, они захотели встать, чтобы проявить уважение к командиру, но я остановил их порыв, слегка качнув головой. Отдых сейчас был куда важнее соблюдения бессмысленных ритуалов.

Сабалей и Молчун ошивались неподалёку от бойцов, а вот Марк разместился отдельно — недалеко от лестницы, за огороженным ширмой столом.

Рядом с ним сидела сонная Барталомея — она клевала носом, подперев лазурную щёку ладонью. Большой примостился с краю. Он держал на коленях глубокую миску, периодически отхлёбывая из неё какое-то густое варево.

Фольки, словно римский патриций, полулежал на полу у очага с точно такой же миской в руках. Лэйла стояла рядом с ним, прислонившись спиной к стене. Высунув кончик языка, девушка остриём кинжала сосредоточенно выколупывала из-под ногтей застаревшую грязь.

Клоп, как раз выглянувший из кухни, радостно взвизгнул, растопырил руки в разные стороны и бросился ко мне. Однако примерно на середине забега мальчуган, который теперь выглядел лет на четырнадцать, устыдился своего порыва. Бросив короткий, исподлобья, взгляд на окружающих, он замедлил шаг и дальше пошёл уже так, как положено настоящему воину — важно, степенно, гордо задрав подбородок к потолку.

— Ну привет, малой, — улыбнулся я, протянув Клопу руку.

Парнишка смутился, но ответил на рукопожатие. Причём ответил крайне осторожно, явно опасаясь навредить мне. Ничего удивительного в этом не было. Под его бледной кожей виднелись «узлы» тугих мышц, а прохладная ладонь казалась твёрдой как камень.

— Здравствуй… — сиплым, ломающимся голосом произнёс Клоп. — Здравствуйте…

Пацан сильно изменился. Не знаю, как Висельник объяснил окружающим произошедшие с его приёмным сыном метаморфозы, но, судя по тому, что за окном не собралась толпа, желающая прикончить малолетнего кровопийцу, ему это как-то удалось.

Я внимательно следил за движениями Клопа — немного «угловатыми», но вполне уверенными. Похоже, юный равк успел свыкнуться с новыми возможностями своего тела… И это было весьма кстати.

— Готов к работе? — негромко спросил я.

— Готов! — глаза Клопа загорелись от радости. Он, как пионер, был всегда готов броситься навстречу приключениям.

— Помнишь, я учил тебя, как правильно следить за людьми?

Клоп кивнул с такой силой, что его челюсти гулко стукнулись друг об друга.

— Настало время немного потренироваться, — с лёгкой улыбкой — так, словно речь шла о чём-то несущественном — произнёс я. — Видишь бородатого мужика и красивую черноволосую девушку?

Клоп снова кивнул. Разумеется, он не мог не видеть Фольки и Лэйлу, но вопрос был задан исключительно для того, чтоб парнишка, ответив на него, почувствовал себя немного увереннее. Лишние нервы могли помешать делу.

— Скоро они уйдут отсюда, — продолжил я, — и тебе нужно будет «проводить» их так, как ты умеешь… Ты меня понял?

— Понял, — Клоп судорожно сглотнул, — но ты… вы же знаете, что мне нужна кровь…

— А с этим есть проблемы? — с напускным удивлением спросил я. — Насколько мне известно, твой отец сегодня разделал целого барана…

По синюшно-бледным губам Клопа скользнула довольная улыбка. Судя по хитринке, мелькнувшей во взгляде, именно этих слов он от меня и ждал.

— Ты пойдёшь за этой сладкой парочкой, — добавил я, — и будешь следить… Следить за теми, кто решит проследить за ними. Уяснил?

Глаза Клопа округлились от удивления, однако он всё понял без лишних пояснений. Что сказать, пацан стал взрослее… Не только внешне, но и внутренне.

— Что делать, если на них нападут? — с хрипотцой в голосе спросил Клоп.

— Хороший вопрос, — я подмигнул ему. — Запрещать тебе вмешиваться я не буду — это бесполезно, поэтому если сможешь помочь — помоги.

— А если нет? — Клоп прищурился.

— Если нет, то постарайся запомнить как можно больше и возвращайся ко мне, — прошептал я, а зетам во весь голос добавил: — Давай, лентяй, тебя уже отец заждался! Котлы сами себя не помоют…

Висельник и правда смотрел на нас, стоя в дверном проёме, ведущем на кухню.

— Жрать будешь? — спросил он, заметив мой взгляд. Бывший раскаявшийся говорил так спокойно, словно мы с ним не виделись всего полчаса, не больше.

— Буду, — кивнул я. — И желательно что-нибудь такое, от чего у меня не случится заворот кишок.

— Обижаешь, — цыкнул языком Висельник. — Мои гости получают только лучшее.

На испещрённом язвами лице гиганта виднелась целая россыпь свежих шрамов. Битва под Древними сводами не прошла без последствий даже для него.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я. — Но лучшего мне не надо — хватит и просто съедобного.

Висельник, усмехнувшись, скрылся на кухне, но его место тут же занял Сабалей.

— Добрый юноша! — воскликнул бывший актёр, воздев руки над головой. — Долго мне ещё ждать? Человеку в моём возрасте требуется отдых… Я уже не могу бодрствовать ночи напролёт! За годы страданий и лишений моё тело утратило былую силу…

Я окинул Сабалея пристальным взглядом. Сейчас — чистый, постриженный и хорошо одетый — он выглядел лет на тридцать — тридцать пять максимум. И никаких проблем со здоровьем, судя по лоснящейся морде, у него точно не было.

— Врёт, — с кухни послышался приглушённый голос Висельника. — Вчера бухал до утра. Перепил всех — даже начальника стражи. А в этого борова вёдрами брагу можно вливать.

— Бессовестная ложь! — сразу опроверг все «обвинения» Сабалей. Однако по глазам было заметно, что он гордится своими достижениями на поприще самоотверженной борьбы с зелёным змием.

— Жди, — коротко подвёл итог я, а затем отодвинул бывшего актёра в сторону и шагнул вперёд

Туда, где в самом тёмном углу виднелась облачённая в подранный балахон фигура. Фруас Суар, собственной персоной!

Старик сидел на колченогой табуретке и что-то быстро записывал обломанным угольком в толстенную амбарную тетрадь. Длинные сальные волосы падали прямо на бумагу, но гениальному учёному это ни капли не мешало.

Я махнул рукой перед его лицом. Ноль реакции. Лишь уголёк стал бегать по листу в два раза быстрее.

Склонившись над тетрадью, я сумел прочитать последние абзацы, но ничего примечательного в них не было. Фруас Суар дотошно протоколировал всё, что происходило вокруг, но больше всего внимания было уделено моей скромной персоне.

В одних местах он называл меня «юношей, удивительной красоты, в движениях которого чувствовались изящество и сила», а в других я превращался в «вонючего отброса, которому не хватало благородства». Неизменным было только одно: о себе Фруас Суар писал исключительно в превосходных тонах. Мудрый старец, великий ум и выдающееся «перо» Империи — вот лишь малая часть тех титулов, которые присвоил себе «скромный» дедуля.

В общем, Фруас Суар по-прежнему чудил, но ему явно стало лучше. Ещё немного, и гения можно будет приставить к делу — например, к разбору и расшифровке тех карт, которые мне «подарил» Лик-тики. Думаю, для величайшего ума Империи это не составит никаких проблем.

Бросив взгляд на снующую по бумаге сухую стариковскую руку, я подумал, что у меня теперь, похоже, появился собственный летописец. Слегка сумасшедший, правда, но так даже интереснее…

Висельник вышел из кухни и поставил на стол очередную миску, наполненную какой-то коричневой бурдой. Я уже и забыл, когда в последний раз ел нормальную пищу.

Живот свело от голода, ложка сама прыгнула в ладонь, однако насладиться «аппетитным» варевом мне, разумеется, было не суждено.

Сверху неожиданно — словно гром среди ясного неба — раздался пронзительный вопль. Яростный, дикий и полный отчаяния.

Человек без лица сделал свой ход.

Глава 8

Я, Марк и Большой среагировали на крик первыми. Пока остальные только-только начали соображать, что происходит, мы втроём уже неслись вверх по лестнице. Тёмное от времени дерево будто бы удивлённо поскрипывало под нашими ногами.

Чёрный кинжал сам прыгнул мне в руку. В голове поселилась холодная пустота. Никаких лишних мыслей, никаких рассуждений, никакого внутреннего диалога — только вбитые в подкорку навыки. Движения быстрые, но плавные. Острожные, но решительные.

Мы скользнули в темноту второго этажа так слаженно, словно отрабатывали действия в тройке не один месяц. Я шёл первым, Марк находился справа, в полуметре позади меня, коротышка замыкал нашу небольшую процессию.

Семнадцать стремительных шагов. Вперёд — к комнате, где спали мои сёстры.

Я на мгновение вжался в стену, сбоку от дверного проёма. Нужно спешить, хотя спешка при штурме — это последнее дело. Однако выбора не было…

Ладонь легла на кривой сучок, заменявший дверную ручку. Вдох-выдох. Рывок.

Дверь открылась совершенно бесшумно. Я влетел в комнату и сразу, не останавливаясь, устремился вглубь небольшого помещения. Теперь скорость была моим главным союзником — противник, если он здесь, не должен получить время на подготовку…

Подогретое адреналином восприятие работало на максимум. Взгляд буквально вырывал из полумрака фрагменты общей «картинки»: кровать, две маленькие фигурки на ней и едва различимый силуэт морфана, застывшего рядом в боевой стойке с оружием в руках. Больше никого.

Я остановился и поднял над головой кулак. Марк, двигавшийся за мной практически след в след, замер на месте. Большой, стоявший в дверном проёме, хлопнул ладонью по косяку, показывая, что контролирует коридор.

От сердца отлегло. Сестрички живы… Как и их защитник. Выходит, тот интересный крик, переполошивший всю таверну, явно прозвучал не здесь. И это не могло не радовать.

Проснувшиеся девчата смотрели на меня блестящими глазами — похоже, они не понимали, что именно их разбудило. Я ласково улыбнулся и приложил палец к губам. Намеревавшаяся засыпать меня вопросами Тори тут же расплылась в ответной улыбке, а сосредоточенная Эльза на всякий случай закрыла сестре рот ладошкой.

Я кивнул. Всё правильно. Ещё ничего не кончилось, поэтому шуметь точно не стоит.

Бросив короткий взгляд на Дру-уга, я выскользнул обратно в коридор. Прозрачный силуэт морфана навис над кроватью — почти невидимый телохранитель был готов к исполнению своих обязанностей.

— Останься здесь, — совершенно беззвучно, одними губами, произнёс я, легонько хлопнув Большого по плечу. — Защищай их.

Коротышка молча выполнил приказ. Он «прилип» к стене справа от двери, став практически незаметен в окружавшей нас темноте.

Отлично. Теперь «тылы» точно в безопасности.

Я кивнул Марку, и мы с разведчиком пошли вперёд — от одной двери к другой — быстро осматривая помещения. Комната за комнатой. Всё дальше по казавшемуся бесконечным коридору.

Дверь за дверью. Никого. Только беспорядочно разбросанные тюки с барахлом и пыль, кружащаяся в полосах лунного света.

Снизу послышались возбуждённые голоса. Лестница заскрипела под тяжестью полудюжины человек — не прошло и часа, как наши товарищи решили-таки присоединиться к веселью. Впрочем, их помощь была уже не нужна. Мы нашли виновников «торжества» до того, как Лэйла, Фольки, Клоп, Висельник и Сабалей с Молчуном соизволили подняться на второй этаж.

Лазутчиков было двое, и слово «было» как ничто другое подходило для того, чтобы описать их текущее агрегатное состояние. Они хотели узнать о «сокровищах», которые я привёз из подземного царства, и у них всё получилось… Правда, цена за информацию оказалась слишком высока.

— Не пускай сюда никого, — попросил разведчика я.

Марк кивнул и встал в дверях так, чтобы группа поддержки, которая, судя по шуму, вот-вот должна была оказаться здесь, не могла увидеть то, чего им видеть не стоило.

Я отпихнул ногой одну из гигантских корзин, позаимствованных в лагере Фольки. Лазутчики обнаружились в той комнате, в которой буквально полчаса назад мы сгрудили мешки, забитые картами подземных троп.

От парочки неудачников осталась только разодранная одежда и кровавая взвесь, осевшая крохотными блестящими капельками на гладком деревянном полу. На полу и на сытой морде коттара.

«Вот и пригодился котёнок, — я поймал взгляд янтарно-жёлтых глаз. — Кто бы мог подумать, что это случится так скоро…»

Зверь приоткрыл пасть будто бы в довольной усмешке. Он был очень горд собой и снисходительно поглядывал на Марка.

— Часовые, — негромко произнёс я. — Что с ними?

Я осторожно обходил комнату по кругу. Пусть картина произошедшего была очевидна, однако топтать следы в любом случае не стоит.

Марк, услышав мой вопрос, выглянул в коридор и быстро обрисовал задачу кому-то из присутствующих. Судя по ломающемуся голосу, доносившемуся в ответ, честь стать порученцем разведчика выпала Клопу.

Спустя три минуты, когда юный равк вернулся, Марк принял его доклад, а затем посмотрел на меня и произнёс лишь одну короткую фразу:

— Живы. На постах.

Я кивнул. Мой взгляд снова скользнул по лужам крови, оставшимся на месте гибели людей.

Что сказать, человек без лица явно не привык тянуть кота за хвост, как бы двусмысленно это ни звучало в сложившихся обстоятельствах. Он отправил своих бойцов на дело практически без подготовки… Что это, излишняя самоуверенность или попытка воспользоваться суетой, вызванной моим прибытием? Глупая нетерпеливость или трезвый расчёт?

Ответа на столь животрепещущие вопросы у меня, разумеется, не было, но опыт подсказывал, что надеяться на скудоумие оппонента лучше не стоит. Это всегда приводит лишь к одному результату. К неприятностям.

В том, что лазутчики, столь живописно украсившие собой стены и пол, были именно людьми человека без лица, а не какими-нибудь предприимчивыми горожанами, возжелавшими перераспределить часть моих активов в свою пользу, я ни капли не сомневался. Слишком уж профессионально они действовали.

Лазутчики не просто сумели проникнуть на хорошо охраняемую территорию — они сделали это, не пролив ни капли крови, и так ловко, что часовые даже не дёрнулись. Мастерская работа… Немного жаль, что мне не удастся побеседовать с эдакими ловкачами.

— Человек без лица, — тихонько произнёс я, посмотрев на Марка. — Слышал когда-нибудь о таком?

— Нет, — подумав мгновение, ответил тот.

Что же, отсутствие информации — это тоже информация. Неудобная, но неудивительная. При всём моём уважении к разведчику человек без лица был птицей не его полёта.

— У тебя появился новый «приятель»? — через мгновение спросил Марк. Судя по взгляду, ему было неловко признаваться в собственной неосведомлённости.

— Вроде того, — кивнул я.

— Ты удивительно легко находишь друзей, — усмехнувшись, сообщил разведчик. — Я удвою караулы… Пока к нам не заявился кто-нибудь ещё из твоих многочисленных знакомцев.

— Нет, — я качнул головой. — Это не поможет.

Усиление караула не остановит столь серьёзных умельцев, какими были люди человека без лица, но зато вынудит их действовать агрессивнее. Вместо скрытного проникновения, они пойдут по трупам, а нести потери ещё до начала активных боевых действий не входило в мои планы.

— Пусть так, — Марк нахмурился, однако спорить не стал. — Что будем делать со всем… этим?

Он взмахнул рукой, одновременно указывая и на кровавые пятна, и на обрывки одежды, и на развалившегося посреди комнаты коттара.

— Ничего, — коротко ответил я. — Но никто не должен узнать, что здесь произошло. Это защитит нас куда надёжнее, чем удвоение караулов.

Гибель лазутчиков — событие хоть и не очень радостное, но вполне понятное и даже ожидаемое. А вот их исчезновение, особенно столь бесследное, — совсем другой коленкор. Таинственная пропажа агентов заставит человека без лица слегка «притормозить» — никто в здравом уме не станет посылать своих людей в полную неизвестность.

— Многие слышали крик… — будто бы размышляя вслух, сказал Марк.

— Ветер, — ответил я. — Или птица.

Марк усмехнулся, однако уже через мгновение без тени улыбки произнёс:

— Пойдут слухи…

— Обязательно, — кивнул я. — И мы сделаем так, чтобы их было как можно больше.

— О чём ты? — не понял Марк.

— Неважно, — я махнул рукой. — Мне нужно три золотых.

Разведчик удивлённо качнул головой. Несмотря на весь свой опыт, он явно не поспевал за несущемся вскачь разговором. Впрочем, замешательство продлилось недолго — уже спустя пару секунд Марк взял себя в руки.

— Золото теперь не проблема, — медленно сообщил он. — Мы неплохо поживились под Древними Сводами… Больше пяти сотен золотых дукатов в монетах, а если продать трофеи, можно выручить вдвое, а то и втрое больше…

Что же, сумма солидная, ничего не скажешь. Жаль только Король Нищих был в городе всего один, иначе можно было бы поставить это дело на поток. Если раскулачить ещё пяток подземных самодержцев, то денег как раз хватит на поступление в Академию. И даже сдача останется.

Я усмехнулся про себя, припомнив, чего мне стоил «вояж» под Древними Сводами. Нет, зарабатывать таким интересным способом не хватит никакого здоровья.

В общем, пусть «наследство» Короля Нищих и не могло решить все мои проблемы, но его точно должно хватить, чтобы закрыть любые текущие расходы. Жалованье бойцам, припасы, оружие… Теперь обо всём этом можно было не беспокоиться.

Деньги сами по себе меня не сильно волновали. Бессребреником, гордо плюющим на мирские блага, я никогда не был, однако и к чрезмерному богатству не стремился, о чём ни разу не пожалел. Как показал опыт, никакие, даже самые серьёзные «бабки» в могилу с собой всё равно не заберёшь.

Сейчас же, став по здешним меркам чуть ли не олигархом, я не испытал ни воодушевления, ни восторга, ни какой-то особенной радости. Лишь лёгкое облегчение оттого, что деньги, как сказал Марк, теперь не проблема. Особенно если удастся распродать всё барахло… Хотя почему «если»? Когда! Ведь я знал человека, которому можно было бы доверить столь ответственное поручение.

Жаннет. Интуиция подсказывала, что хозяйка «Нежной розы» справится с этой задачей куда лучше, а главное, быстрее, чем я. Даже с учётом тех потерь, которые неизбежно «прилипнут» к её изящным ручкам.

— Опись трофеев, — Марк вытащил из-за отворота камзола свиток, трогательно перевязанный бледно-голубой атласной лентой. — Здесь всё… Сверять будешь?

— Пожалуй, воздержусь, — хмыкнул я, обведя взглядом целые горы добра. — У меня нет в запасе лишней жизни.

Марк усмехнулся, но стоило мне протянуть руку, чтобы забрать свиток, как его усмешка превратилась в гримасу. Блестящая накидка, которая всё это время висела на моих плечах, распахнулась, и разведчик, наконец, увидел кольчугу, находившуюся под ней. А увидев, сразу понял, кому она принадлежала.

— Сделай лицо попроще, — спокойно произнёс я, прежде чем мой собеседник успел озвучить свои претензии. — Да, это кольчуга Пуллона, но, поверь, ему она уже ни к чему.

— Он мёртв? — холодно спросил Марк.

— Пал смертью храбрых, — ответил я, глядя в глаза разведчика. — В неравном бою с Королём Нищих.

— Вот как? — Марк прищурился. — Откуда тогда у тебя его кольчуга?

— Снял с трупа, — я ни на мгновение не отводил взгляд. — Перед тем как умереть, Король Нищих разрушил пол в том зале, где мы бились с ним. Я и Пуллон упали в бездну. Мне повезло пережить падение, а вот Пуллон… Пуллон оказался не столь удачлив.

— Где его тело? — Марк тяжело сглотнул.

— В могиле, — без зазрения совести солгал я. — Настолько глубокой, что позавидовал бы даже сам Император.

На моём лице не дрогнул ни один мускул. Я не собирался говорить, что Пуллон напал на меня, когда схватка с Королём Нищих уже закончилась. Разведчик и так потерял двоих боевых товарищей по моей вине… Не стоило забирать у него добрую память о третьем.

Как и рассказывать о том, что бывший легионер нашёл своё последнее пристанище не в могиле, а в безразмерном желудке гигантского краба. Не думаю, что такие подробности оказались бы к месту.

Марк ещё несколько долгих мгновений сверлил меня тяжёлым взглядом, но вскоре его лицо разгладилось. Разведчик поверил мне, что, впрочем, было совершенно неудивительно. Удобная ложь, которую практически невозможно проверить, всегда действует безотказно.

— Значит, его убила высота… — задумчиво произнёс Марк. Он помолчал немного, а затем неожиданно спросил: — Как думаешь, она улыбнулась Пуллону перед смертью?

— Сильно сомневаюсь, — нахмурившись ответил я.

Странный вопрос. Неужели мой собеседник тронулся умом от горя?

— Со мной всё в порядке, — печально усмехнулся Марк. — Просто мой старый друг верил, что в конце пути смерть одарит его своей улыбкой…

Перед внутренним взором замелькали фрагменты прошлого. Труп Короля Нищих на гладком каменном полу, статуя Сапфироглазого, накрытая блестящей накидкой, и Пуллон — забрызганный кровью, но смертельно опасный… Вот почему он так напрягся, когда я — полуголый и обессиленный — рассмеялся ему прямо в лицо.

— Ярмарочная гадалка давным-давно нагадала ему эту глупость, — продолжил разведчик. — А он поверил… И пронёс свою веру до самого конца.

— Гадалки врут, — спокойно произнёс я, хотя по коже почему-то пробежался холодок. — Иногда очень убедительно.

— Ты прав, — Марк тряхнул головой. — Забудь… Что дальше?

— Деньги, — напомнил разведчику я. — Три золотых.

— Идём, — Марк кивнул и распахнул дверь.

Мы вышли в коридор, где нас ждала целая делегация. Сабалей, Молчун, Фольки, Лэйла и Клоп. Не хватало только Висельника — он, видимо, устал ждать и вернулся на кухню.

Юный равк стоял за спинами остальных. Похоже, он опасался, что его снова «припрягут» что-нибудь делать и хотел держаться подальше от источника возможных поручений. Сабалей и Молчун, как опытные зэка, сидели на корточках, а Фольки лежал на полу, положив голову на кулак. Бывалого вояку, привычного отдыхать в любую свободную секунду, видно за версту.

Только Лэйла не знала, как направить свою неуёмную энергию в мирное русло, и нервно вышагивала из стороны в сторону, барабаня пальцами по стенам.

— Ну что там, маленький мой⁈ — вскинулась она при нашем появлении. — Кто кричал?

— Птица, — коротко ответил я.

— Ты держишь меня за дуру, малыш??? — фыркнула Лэйла. — Таких птиц не бывает!

— Не знал, что ты так подкована в орнитологии, — хмыкнул я.

Девушка, услышав незнакомое слово, приняла его за оскорбление и, демонстративно надувшись, отвернулась. Марк, пока шёл этот короткий разговор, заглянул в одну из соседних комнат и возвратился оттуда с увесистым кошельком в руках.

— Целый дукат, тридцать серебряных монет, остальное — медь, — негромко произнёс он. — В общей сложности — три золотых…

Деньги сразу вызвали оживление среди личного состава. Фольки резко вскочил с пола, «порадовав» всех присутствующих «изысканными» лесными ароматами, Сабалей с Молчуном поднялись на ноги, и даже Лэйла мигом позабыла о своих обидах.

На звон монет не среагировали только Клоп и Большой. Первого пока мало интересовала тяжесть собственного кошелька, а второй дисциплинировано стоял там, где я его оставил. Всё правильно. Часовой не должен покидать свой пост. Несмотря ни на что.

— Добрый юноша, — осипшим голосом произнёс Сабалей, протянув руку, — я готов принять этот скромный дар…

— Не спеши, облезлый, — оскалился Фольки. — Клок рыбьей шерсти — это всё, на что ты можешь рассчитывать!

— Повтори свои слова, северянин, чтобы первый клинок Векреции вколотил их тебе обратно в глотку!

Сабалей наклонил голову, словно бычок, готовый забодать любого, кто встанет на его пути.

— Тишина, — коротко приказал я, подбросив кошель в руке.

Четыре пары алчных глаз следили за каждым моим движением.

— Ты, — я кивком указал на Фольки, — получишь обещанный золотой… А кроме него — отпуск. Можешь не появляться здесь весь завтрашний день.

Губы северянина растянулись в предвкушающей улыбке. Он уже прикидывал, какая часть «премии» уйдёт на пропой, а какую лучше потратить на продажных девок.

— Но при одном условии, — продолжил я.

— Говори, — прохрипел Фольки.

— Ты возьмёшь с собой Лэйлу.

Северянин приоткрыл рот от удивления. Он явно не ожидал от меня такой подлости.

— Фольчик меня не любит, маленький мой… — в голосе Лэйлы слышалось напускное сожаление. — Кроме того, ты зря решил, что я хочу провести хотя бы одно лишнее мгновение в компании этого неотёсанного мужлана…

— Помнится, ты мечтала о мягкой постели, вине и приличной пище? — я посмотрел на девушку.

Лэйла кивнула. В её глазах читалось непонимание и ожидание какого-то подвоха.

— Тогда придётся потерпеть, — продолжил я, — потому что все эти блага идут исключительно в комплекте с Фольки. Без него только пиво, деревянная лавка и бурда, сваренная заботливыми руками бывшего раскаявшегося.

— А ты умеешь убеждать, маленький мой, — хихикнула девушка. — Я выбираю Фольчика!

Я посмотрел на северянина. Он, судя по лицу, с куда большим удовольствием провёл бы время в компании ядовитой гадюки, но любовь к деньгам пересилила нелюбовь к Лэйле.

— Если ведьма пойдёт со мной, то одного золотого будет мало, — Фольки с прищуром посмотрел на меня.

Мой хитрый приятель здраво рассудил, что раз отвертеться от «балласта» не выйдет, то нужно попытаться получить с этого хоть какие-то бонусы. Правильный подход, что сказать. Я бы и сам на его месте действовал так же.

— Получишь два, — улыбнулся я, а затем вытащил из кошелька тяжёлый жёлтый кругляш, тут же спрятавшийся в ладони, и бросил полегчавший мешочек прямо в руки северянину.

Фольки вцепился в него так же крепко, как утопающий хватается за спасательный круг. Готов поспорить, раньше ему не доводилось получать столь солидные «премии».

— А знаешь, Фольчик, — Лэйла с шумом втянула воздух, — с такими деньжищами ты, кажется, даже пахнуть стал чуточку лучше!

— Заткнись, ведьма, — привычно огрызнулся северянин, спрятав кошелёк за пазуху. — Ну пошли, раз такое дело…

Заросший как медведь, грязный мужик и стройная, красивая девушка, облачённая в непривычный для этих мест костюм, выглядели рядом совершенно нелепо. И значит, не заметить их будет попросту невозможно.

Я специально подставлял эту сладкую парочку под пристальные очи человека без лица. Пусть тратит время и ресурсы на слежку за ними. Ну а если его люди решат перейти к активным действиям, то их ждёт очень неприятный сюрприз. Фольки был куда опаснее, чем казался на вид, а Лэйла… Лэйла обычному человеку и вовсе не по зубам.

Кроме того, без прикрытия они тоже не останутся. Клоп. Я посмотрел туда, где ещё несколько секунд назад виднелась несуразная подростковая фигурка. Теперь там уже никого не было. Нахлебавшийся бараньей крови равк не забыл о моём поручении.

— Добрый юноша, — судорожно сглотнул Саблей, — не хочу торопить тебя, но если ты решил наградить меня за верную службу, то лучшего времени для столь широкого жеста уже не будет…

Сабалей пристально смотрел на мой кулак, в котором был зажат последний золотой. Бывший актёр опасался, что аттракцион невиданной щедрости вот-вот закончится, и ему не перепадёт ни копейки. А он явно не хотел пролетать мимо денег как фанера над Парижем.

Я выставил перед собой ладонь, на которой лежал «пухлый» золотой кругляш. Сабалей воспринял этот жест как руководство к действию и уже потянулся к вожделенной монете, но не преуспел. Я убрал руку, когда кончики его дрожащих пальцев почти коснулись благородного металла.

— Добрый юноша, — Сабалей покраснел, — ты решил поиздеваться надо мной? Лишать человека честно заслуженной им награды — это низость! На моей родине, в славной Векреции…

— Нигде в мире не принято награждать бездельников, — оборвал бывшего актёра я. — Ни здесь, ни в твоей славной Векреции.

— Что ты имеешь в виду, добрый юноша? — Сабалей гордо вскинул подбородок. — Хочешь сказать, что я не заслужил эту жалкую подачку⁈

Вожделенные взгляды, которые он бросал на «жалкую подачку», совершенно не соответствовали этим пренебрежительным словам.

— Именно так, — кивнул я. — Ты не заслужил награду… Но это можно исправить.

— Я слушаю тебя, добрый юноша, — Сабалей мгновенно перешёл от пафосной патетики к деловому тону. — Чем я могу тебе помочь?

— Я хочу, чтобы ты распустил обо мне слухи.

— Что-о-о-о? — поперхнулся Сабалей. — Какие слухи?

— Любые, — я пожал плечами. — О том, что я равк… Или изгнанный из Академии младший мастер… Или внебрачный сын графа вил Кьера или самого императора… Мне без разницы.

Марк понимающе улыбнулся, а вот на лице Сабалея читалось искреннее недоумение.

— Но зачем, добрый юноша? — спросил он.

— Люблю купаться в лучах славы, — совершенно серьёзно ответил я. — И готов платить за внимание толпы звонкой монетой.

Я подбросил золотой дукат в ладони. Сабалей проводил его короткий полёт заворожённым взглядом.

Разумеется, истинные причины, вынудившие меня обратиться к бывшему актёру, были совсем другими.

Во-первых, в океане дезинформации человеку без лица будет труднее собирать сведения обо мне. А во-вторых, нужно смотреть в будущее. После битвы под Древними Сводами по городу наверняка поползли слухи о том, что я дикий маг. Не могли не поползти, учитывая, сколько людей видели моё колдовство… А раз так, то до доноса в инквизицию оставался всего один маленький шажок.

И пусть сейчас братьев-инквизиторов здесь нет, но всё могло измениться в любой момент. И тогда моя судьба будет зависеть исключительно от случая, а полагаться на случай — это последнее дело.

Опасную информацию невозможно изъять из инфополя. То, что туда попало, остаётся там навечно. И неважно, интернет это или сплетничающие бабки на лавке у подъезда — разницы никакой.

Однако если информацию нельзя изъять из информационного «океана», то её следует утопить… Утопить в бесконечном потоке слухов. И чем бредовее они будут, тем лучше.

— Хорошо, добрый юноша, — кивнул Саблей, — я согласен помочь тебе… Но столь сложную работу трудно сделать в одиночку — мне понадобятся помощники…

— И? — спросил я, хотя прекрасно понимал, к чему клонит мой собеседник.

— И мне придётся им платить, — сразу же пояснил Сабалей. — А денег у меня нет… Честные люди, как тебе должно быть известно, всегда бедны, добрый юноша.

— Честные — да, — кивнул я. — Но у тебя наверняка найдётся пара монет на благое дело.

— Ты ошибаешься, добрый юноша!

— Ну, тогда тебе придётся проявить смекалку, — я снова подбросил золотой дукат в воздух. — Если ты, конечно, хочешь получить оплату.

Выдавать бывшему актёру аванс я ни в коем случае не собирался. Когда имеешь дело с прохвостами, нельзя идти у них на поводу. Никаких денег, пока работа не будет выполнена на сто процентов.

Сабалей заметно погрустнел, но кивнул. Спустя мгновение он вместе с Молчуном отправился вниз, с явным намерением безотлагательно приступить к исполнению своих новых обязанностей. Вот что значит правильная мотивация — ещё полчаса назад человек жаловался на старость и хронический недосып, а теперь был готов к трудовым свершениям. Настоящий «стахановец», ни дать ни взять.

— Судя по тому, что ты приказал собрать только три дуката, я на прибавку к жалованию могу не рассчитывать? — усмехнулся Марк. — Или у тебя нет для меня никакой работы?

— Наша дружба слишком чиста, чтобы марать её презренным золотом, — хмыкнул я. — И работы для тебя у меня действительно нет… Но есть небольшая просьба.

— Твои просьбы хуже любой, даже самой тяжёлой и грязной работы, — Мрак вздохнул. — И чего ты от меня хочешь? Чтобы я убил кого-нибудь из твоих многочисленных «друзей»?

— Нет, — я качнул головой. — Мне нужна сущая мелочь… Я хочу, чтобы ты устроил для меня одну встречу.

— И с кем же? — Марк с подозрением прищурился.

— С Вороном, — просто ответил я.

Глаза разведчика расширились от удивления.

Глава 9

— Я тебя не понимаю, Феликс, — с холодной настороженностью сообщил Марк. — Думаешь, у меня есть связь с Вороном?

— Нет, — я качнул головой, — не думаю.

— Тогда я ещё больше тебя не понимаю, — разведчик нахмурился.

— Ничего страшного. Это дело поправимое.

Марк поморщился. Ему явно не понравилось начало нашего разговора, что, впрочем, было совершенно неудивительно. Разведчик привык анализировать информацию, и её недостаток сильно его нервировал.

— Ты пойдёшь в замок… — начал говорить я, однако Марк тут же перебил меня.

— Уже ходил, — с нотками сарказма в голосе произнёс он, — но меня не пустили. Наш славный сеньор отказывается принимать своих верных подданных, пока его земли не будут очищены от разбойного люда.

Интересно. Зачем Марк пошёл в замок, было вполне понятно — после моего исчезновения под Древними Сводами ему требовались хоть какие-то документы, подтверждающие полномочия по набору и содержанию отряда. Но почему граф, а если быть точным, то управляющая им Рита, решила спрятать своего «питомца» от всех остальных?

Неужели дела у моей страстной подружки совсем не заладились? Или она просто слишком сильно заигралась? Настолько, что не захотела делить «игрушку» хоть с кем-то ещё.

— Наш любезный сеньор тебе и не нужен, — спустя пару мгновений произнёс я. — И ты бы уже знал об этом, если бы позволил мне закончить мысль.

— Твои мысли пугают, — Марк криво усмехнулся. — Пугают настолько, что удержать язык за зубами становится очень трудно.

Извиняться за то, что перебил меня, разведчик, разумеется, не собирался.

— Не думал, что такого славного воина можно напугать простыми разговорами, — притворно удивился я.

— Я тоже не думал, — Марк слегка поморщился, — пока не познакомился с тобой.

В голосе разведчика слышалась плохо скрываемая усталость. Готов поспорить, бедолага уже не раз пожалел, что ввязался во всю эту авантюру, и его можно было понять — вряд ли именно о такой «весёлой» пенсии он когда-то мечтал.

— Знакомство со мной открыло для тебя много крайне интересных возможностей, — возразил я.

— Каких? — с неподдельным изумлением спросил Марк. — Я пока вижу только одну — сдохнуть, не дожив до почтенной старости…

— Легионер, который не убит к сорока годам, дерьмо, а не легионер, — я немного изменил слова одного известного наполеоновского генерала. — А что насчёт возможностей… Твой вопрос лучше адресовать очаровательной синекожей дамочке, которая сейчас сладко посапывает внизу.

Марк при упоминании Барталомеи покраснел. Взрослый мужик, прошедший огонь и воду, смутился как неопытный подросток, когда разговор зашёл о его любовном интересе.

— Хорошо сказано, — с хрипотцой в голосе сообщил он. — Твои слова могли бы стать девизом нашего легиона… При случае обязательно передам их остальным ветеранам.

— Такой случай представится очень скоро, — я перешёл к делу. — Потому как именно твои друзья-ветераны нам и нужны.

— Чего ты хочешь? — медленно спросил разведчик. Он сверлил меня взглядом.

— Хочу, чтобы ты рассказал своим товарищам кое-что, — спокойно ответил я. — Кое-что очень важное.

Ворону пора было узнать о том маленьком «рандеву», которое намечалось между мной, «пальцами» и людьми из Вольных баронств, сопровождавшими столь нужный ему артефакт. Но как донести до моего бывшего коллеги эту информацию? В лоб действовать нельзя — требовался вариант поизящнее. И он у меня был.

Если Сабалею выпал шанс проявить себя, отработав «по площадям», то Марку предстояло сделать всего один «выстрел». Один, но зато прицельный — такой, который наверняка поразит цель.

— Думаешь, среди ветеранов есть предатель? — разведчик сразу понял, куда дует ветер.

Я неопределённо пожал плечами. Во время нашего разговора Ворон проявил удивительную осведомлённость о моих договорённостях с графом. И означать это могло лишь одно — у моего бывшего коллеги в замке был свой человек.

Ну а кто он — отставной легионер, какой-нибудь слуга или графский чиновник — это дело десятое.

— Хочешь наказать его? — прищурившись, спросил Марк, после того как я озвучил свои мысли.

— Нет, — я покачал головой.

Чтобы кого-то наказать, этого «кого-то» сперва нужно найти, а найти Воронова «крота» не получится. По крайней мере, в разумные сроки.

Если не брать в расчёт случайности, от которых никто не застрахован, то агент по-настоящему уязвим только во время «контакта» — тогда, когда происходит обмен информацией с «центром». Причём как именно этот обмен оформлен — через «закладку», замаскированную под выброшенную кем-то зажигалку, или посредством зашифрованного в три слоя беспроводного соединения — не имеет никакого значения.

Главное, чтобы в одном месте — неважно, реальном или виртуальном — сошлись агент и его куратор… И вот с этим в нашем случае были большие проблемы.

Ворон умел входить в чужие сны, а вот я таким полезным навыком, к сожалению, не обладал. Мой бывший коллега мог выстроить неприступную систему коммуникации — полностью закрытую и оттого совершенно безопасную. Так что обнаружить его «крота» будет практически невозможно… Обнаружить — нет, а вот использовать — вполне.

— Ты пойдёшь в замок, — я пристально смотрел на разведчика, — и там, за чашечкой бодрящего синего вина, по большому секрету расскажешь своим товарищам о том, что мы собираемся перехватить один очень интересный караван на переправе у Закрытого Глаза… А ещё скажешь, что с нами будут «пальцы» — целых три пятерни.

— Это правда? — глаза Марка заблестели. Новость о столь сильных «союзниках» явно пришлась ему по душе.

— Отчасти, — коротко ответил я. — «Пальцы» там будут… Но не на нашей стороне.

— Этого стоило ожидать, — Марк как-то обречённо вздохнул. От задорного блеска в глазах не осталось и следа. — Что-то ещё?

— Подай всё так, — добавил я, — чтобы даже самый последний тупица понял, что эти сведения чрезвычайно важны.

Времени у нас было мало, поэтому на тонкую игру вдолгую рассчитывать нельзя. Придётся поднимать ставки — тогда информация окажется у Ворона гораздо быстрее.

Марк сосредоточенно кивнул. Судя по глубокой морщине, разделившей лоб разведчика ровно пополам, он уже обдумывал план дальнейших действий.

— Главное, не переусердствуй, — на всякий случай уточнил я, — второго шанса не будет.

Слить информацию нужно быстро, но аккуратно — так, чтобы ни агент, ни сам Ворон не заподозрили подвоха. Мой бывший коллега импульсивен, но не глуп — он не должен догадаться, что его пытаются использовать.

— Поучи декана фурку таскать, — усмехнулся Марк, всем своим видом показывая, что не нуждается в моих советах. — Я отправлюсь в замок на рассвете… Когда ночная смена пойдёт отдыхать.

Разумно. Соваться на охраняемый объект в тёмное время суток — это не лучшая идея. Столь поздний визит мог вызвать лишние вопросы, да и занятые по службе ветераны вряд ли будут готовы к задушевным разговорам с неожиданно объявившимся товарищем.

— На рассвете — так на рассвете, — не стал спорить я. — Поступай, как знаешь.

— А что будешь делать ты? — спросил Марк. Он понимал, что я не стану сидеть на одном месте.

— Пойду в бордель, — честно ответил я. — Но тоже не сейчас, а утром.

— Обычно люди пытаются скрыть свои порочные желания под покровом темноты, — по губам Марка скользнула улыбка. — Но у тебя, как всегда, свой путь…

— Не хочу отвлекать Жаннет, — ответил я. — Думаю, сейчас у неё и без того дел по горло.

Разумеется, в действительности меня мало волновали заботы женщины. Просто я хотел совместить приятное с полезным — и покемарить хотя бы пару-тройку часов, оставшихся до рассвета, и навестить хозяйку «Нежной розы» именно тогда, когда она — не выспавшаяся после бурной ночки — будет меньше всего готова к разговору.

— Ты поразительно чуток, — усмехнулся Марк, но в следующее мгновение уже со всей серьёзностью добавил: — Будь очень осторожен с Жаннет…

Судя по хмурому взгляду, слова разведчика не были дежурным напутствием, сказанным лишь для галочки.

— Вокруг неё собирается дурная кампания, — продолжил он. — Цимия предупредила меня, и я отправил людей, чтобы они понаблюдали за «Нежной розой»…

— Но? — спросил я, потому что без «но» тут явно не обошлось.

— Но ничего не вышло, — подтвердил мои опасения Марк. — Всех отловили ещё на подходе и попросили держаться от «Нежной розы» подальше.

— Вот как? — удивился я. — Все живы?

— Всё, — Марк кивнул. — «Просители» были очень убедительны, но при этом весьма любезны…

— И ты выполнил их просьбу? — я посмотрел на разведчика.

Мне не верилось, что он так легко смирился с поражением.

— Отчасти пришлось. В городе начались беспорядки, и появились дела поважнее, — Марк на мгновение замолчал, а затем таинственно добавил: — Но я поговорил кое с кем…

— И этот «кое-кто» рассказал тебе что-то важное? — спросил я через секунду. — Или ты просто решил поведать о том, как весело проводил время, пока меня не было?

— Рассказал, — Марк закончил нагнетать интригу и выложил карты на стол: — Жаннет присягнули два бывших «капитана» Короля Нищих — Безносый Джо и Колченогий Стен…

Не самые грозные прозвища, но относиться к их обладателям свысока явно не стоило. В бандитском ремесле царит серьёзная конкуренция — слабых там не терпят… И те, кто сумели удержаться на плаву, даже получив серьёзные увечья, были куда опаснее своих полностью здоровых коллег по непростому криминальному бизнесу.

— Злобные твари, — подтвердил мои мысли Марк. — За каждым не меньше полусотни бойцов… И столько же трупов.

— Злобные твари… — повторил за разведчиком я, а затем добавил: — И умные, раз смогли удержать собственных людей в кулаке.

Марк выразительно посмотрел на меня и повторил своё напутствие:

— Будь очень осторожен…

Я кивнул, подтверждая, что принял информацию к сведению. После схватки с Королём Нищих, его «подсосы» не казались большой угрозой, но бережёного, как известно, бог бережёт. Уверенность в себе не должна идти рука об руку с легкомысленной расслабленностью — эту простую мысль я хорошо усвоил за годы службы.

Трагическая гибель Короля Нищих «проявила» новые центры силы, и в том, что именно Жаннет стала одним из них, не было ничего удивительного. Ум, опыт и деньги, подкреплённые связями во всех слоях общества, делали её прекрасным кандидатом на почётный пост теневой хозяйки города.

В целом, мне это даже на руку. Чем могущественнее станет Жаннет, тем больше пользы она сможет принести. Главное, чтобы моя союзница, почувствовав власть, не решила отказаться от нашего взаимовыгодного сотрудничества.

Это могло серьёзно осложнить ситуацию. Новый враг мне точно без надобности. И значит, нужно действовать так, чтобы Жаннет трижды подумала, прежде чем решиться на предательство. А подумав, сразу отказалась от этой гиблой затеи…

— Господин барон валится с ног от усталости, — сообщил Марк, кивком указав на Большого.

Коротышка действительно держался из последних сил — исключительно на морально-волевых. Бледный и осунувшийся, он выглядел как призрак, который готовится умереть во второй раз.

— Поставь на его место пару бойцов, — приказал я, а сам взмахом руки отпустил бедолагу отдыхать.

Двух часовых и морфана, который был куда выносливее человека, хватит, чтобы защитить сестёр.

Большой кивнул, подхватив стоявшую на полу котомку. Он сделал несколько неуверенных шагов, а затем ударом кулака распахнул ближайшую дверь и завалился в одну из комнат. Где-то здесь сон подло срубил его исподтишка — бывший «палец» отключился, не сумев добраться до постели. Стены задрожали от богатырского храпа, а торчавшие из дверного проёма ноги ритмично задёргались в такт этой «очаровательной» мелодии.

Мы с разведчиком переглянулись. Бросать боевого товарища в столь неудобном положении было как-то неправильно. Я схватил коротышку за руки, Марк — за ноги, и уже спустя пару секунд тот очутился на кровати.

— Ты тоже ложись, — Марк указал на соседнюю койку. — Выглядишь как загнанный конь, которого хочется прирезать, чтобы не мучился…

— Какое благородное желание, — я тряхнул головой, пытаясь избавиться от липкой сонной хмари. — Но эвтаназию делать пока рано… Мы ещё повоюем.

Неожиданно накатило чувство лёгкого отупения. Хронический недосып сказывался на умственных способностях не самым лучшим образом.

— Ты уже заговариваешься, — подвёл итог Марк, услышав незнакомое слово.

Разведчик осторожно подтолкнул меня в сторону свободной кровати, и я растянулся на жёстком, плотно набитом соломой матрасе. Правда, сейчас он казался мне мягче пуховой перины. Ничего удивительного — несколько суток без нормального отдыха любую постель превратят в царское ложе.

В голове мелькнула мысль, что сперва нужно поговорить с Барталомеей, однако сон, больше похожий на глубокий обморок, быстро оборвал эти самонадеянные рассуждения.

Я погрузился в тёмную бесконечность. Она окружала меня со всех сторон — неподвижная и на первый взгляд безжизненная. Однако очень скоро стало понятна, что жизнь здесь всё-таки есть…

Во мраке появился силуэт. Он «раздувался», быстро набирая объём, и через мгновение предстал, так сказать, «во плоти». Ворон, собственной персоной.

Он открыл рот, будто бы пытаясь что-то сказать, однако разорвать абсолютную тишину ему так и не удалось. Впрочем, взгляд моего бывшего коллеги — издевательский, дерзкий — был красноречивее любых слов. Мне бросали вызов… Правда, несмотря на всю браваду, в глубине его чёрных глаз скрывался страх.

Эта «милая» картинка преследовала меня до самого рассвета. Лишь первые лучи солнца смогли развеять густую темноту, отправив чёрную фигуру в небытие, где ей было самое место.

По глазам мазнуло тёплым светом, и я бодро соскочил с кровати. Тело переполняла энергия, а живот натурально сводило от голода. Несмотря на не самое приятное сновидение, отдохнуть удалось на славу.

Что это было, я так до конца и не понял. То ли Ворон пытался выйти со мной на связь, но по какой-то причине не преуспел, то ли его наглая физиономия являлась всего лишь порождением моего уставшего подсознания. Впрочем, это не имело никакого значения — главное, что дальше молчаливых гляделок дело не зашло. Мне очень не хотелось участвовать в очередной словесной дуэли.

Я посмотрел на сладко посапывающего Большого, по круглой физиономии которого водили хороводы солнечные зайчики, и губы сами собой растянулись в улыбке. Настроение после отдыха в нормальной кровати было просто великолепное. И им определённо стоило поделиться с окружающими.

— Рота, подъём! — радостно гаркнул я прямо в ухо коротышке.

Большой, вопреки ожиданиям, не то что не подскочил с кровати, а даже не дёрнулся. Он лишь открыл один глаз, тоскливо посмотрел на меня, а затем молча перевернулся набок, уткнувшись лицом в стену.

— Вставай, друг мой, — выдохнул я, пару раз скрутив корпус, чтобы разогнать кровь по мышцам. — Нас ждут великие дела.

— Мне снился дивный сон, милостивый государь, — с мечтательным вздохом сообщил Большой. — В этом сне не было тебя, но зато были изысканные яства, благородное вино и светлоокие девы, изнывающие от желания одарить меня своей любовью…

— Вина и яств не обещаю… — я выполнил ещё несколько разминочных упражнений, а затем упал на пол и быстро отжался три десятка раз. — Но девы будут… Мы с тобой идём в бордель…

— Ты предлагаешь мне отправиться в оплот греха и порока? — Большой резко сел, свесив ноги с кровати.

— Вроде того, — кивнул я.

— Тогда чего же мы ждём?

Большой спрыгнул с кровати, на его лице читался неподдельный энтузиазм. Я же, усмехнувшись, перешёл от отжиманий к приседаниям. Пусть теперь моё главное оружие — это магия, но тело в любом случае нужно держать в форме.

— Зачем ты истязаешь себя, милостивый государь? — поинтересовался Большой, наблюдая за моими упражнениями.

— Помолчи, — попросил я, замерев в «планке». — Если не хочешь присоединиться ко мне.

Коротышка, которого совершенно не прельщала подобная перспектива, тут же закрыл рот. Он смотрел на меня со смесью удивления и жалости, но с разговорами больше не лез.

Спустя минуту, когда по одеревеневшим от напряжения мышцам пробежалась волна тепла, я поднялся на ноги. Вдох-выдох-вдох. Короткая дыхательная гимнастика позволила унять бешено бьющееся сердце.

Большой, ёрзавший от нетерпения, выразительно посмотрел на меня. Он ждал приказов, команд, распоряжений, однако вместо этого услышал вопрос. Всего один, но зато очень важный — от ответа на него зависело слишком многое. Например, чья-то жизнь.

— С какого расстояния ты можешь гарантированно поразить цель? — спросил я, встретившись с коротышкой глазами.

* * *

Бонус за очередное ожидание проды — замок графа вил Кьера, нарисованный линерами и карандашами, с использованием гуаши, акварели и пастели:

Глава 10

Большой несколько удивился вопросу, но ответил быстро, без запинки.

— С двухсот шагов я положу болт в медяшку, — сообщил он, — или в чей-то глаз. С трёхсот — в небольшую тыкву… Или голову. Если дальше, то гарантий никаких.

Двести шагов — это сотня метров, а триста, соответственно, — сто пятьдесят. Для винтовки, конечно, и то и другое не дистанция, но для арбалета подобные результаты были чем-то запредельным. Даже очень хорошему стрелку не под силу такие «фокусы» — только выдающемуся… А значит, мало кто будет ожидать прицельный выстрел со столь серьёзного расстояния.

Перед внутренним взором появился план квартала, в котором располагалась «Нежная роза». Затем на воображаемом плане «проступили» два круга: один поменьше, другой побольше. А в их общем центре, словно «яблочко» на мишени, находился бордель…

— Ты что-то задумал, милостивый государь? — спросил Большой. В его голосе слышалось лёгкое беспокойство.

— Не переживай, — «успокоил» собеседника я. — Деньги и тыквы портить не будем…

— Ты хочешь, чтобы я убил кого-то? — напрямую спросил Большой. После «службы» — или, скорее, рабства — у «пальцев», он довольно щепетильно относился к применению насилия.

— Это уж как пойдёт, хотя пока таких планов у меня нет, — усмехнулся я, а затем добавил: — Но ты слышал Марка и знаешь, с кем нам предстоит иметь дело… Город вздохнёт с облегчением, если Безносый Джо и Колченогий Стен скоропостижно покинут этот бренный мир.

Большой едва заметно поморщился, но кивнул. Мой ответ, пусть и не полностью, однако всё-таки удовлетворил его.

Много времени на сборы нам не потребовалось. Ополоснувшись в бочке с водой и переодевшись в чистую одежду, я вновь почувствовал себя человеком. Возвращение в цивилизацию — даже столь убогую, если сравнивать с Землёй — было истинным наслаждением после тягот и лишений походной жизни.

Заглянув к сестричкам и убедившись, что с ними всё в порядке, я спустился на первый этаж. Общий зал встретил меня запахом пива, ароматами немудрёной еды, сонными лицами и негромкими голосами. Здесь царила атмосфера утренней неспешной расслабленности.

Висельник, выглядевший на фоне остальных словно медведь в окружении тощих собачонок, медленно фланировал между столами, небрежно расставляя тут и там миски с дымящимся варевом. Судя по хмуро сведённым бровям, ему не нравилось заниматься столь низкоквалифицированным трудом, однако перепоручить работу оказалось некому.

Варежка, похоже, решил держаться от трактира подальше, чтобы снова не встрять в какие-нибудь неприятности, а Клоп по моему приказу отправился следить за Фольки и Лэйлой. Других же работников здесь попросту не было… Ну, если, конечно, не считать «контуженного» на всю голову Фруас Суара.

Дедуля, к слову, по-прежнему сидел в углу и старательно водил угольком по жёлтым листам огромной амбарной тетради, лежавшей на его тощих коленках. Не знаю, спал ли он вообще или всю ночь так и не сомкнул глаз, увлечённый своим крайне важным занятием.

Зал был практически забит людьми. Кроме моих бойцов, которые приветственно зашумели, стоило мне только показаться им на глаза, за самым большим столом сидели стражники — причём сразу целая дюжина. Защитники правопорядка держали в руках монструозных размеров кружки с пивом и, похоже, собирались как следует отпраздновать окончание смены.

— Ну и ночка… — тяжело вздохнул один из них. Видимо, старший, если судить по жёлтой полосе, украшавшей рукав застиранного бордового кафтана.

Он посмотрел на меня — коротко, но весьма выразительно. Стихийно возникший «фестиваль», случившийся по моей вине, сотрясал город почти всю ночь, и блюстители закона, разумеется, были не очень довольны этим обстоятельством.

— Принеси господам стражникам бочонок твоего лучшего пива, — я ухватил Висельника, который как раз проходил мимо, за край фартука. — За мой счёт.

— Конечно, за твой, — раздражённо буркнул Висельник, плюхнув на ближайший стол очередную миску с едой. — У меня лишних монет нету. А даже если бы и были, я бы не стал тратить их так глупо.

— Это не глупость, — коротко ответил я. — Это инвестиция.

Трактирщик, который сроду не слышал таких слов, цокнул языком, пригладил свою роскошную бороду, а затем махнул ладонью, показывая, что спорить со мной — это гиблое дело.

— С тебя две серебрушки, — сообщил он и, не дожидаясь ответа, скрылся на кухне, откуда спустя полминуты вернулся с солидной, литров на пятьдесят, бочкой.

Пузатая и потемневшая от времени, она своим появлением произвела настоящий фурор.

Мои бойцы, ограниченные «сухим» законом, с тоскливым вожделением пожирали бочонок глазами, а вот во взглядах стражников читалось лишь радостное предвкушение. Узнав о подарке, они зашумели, посмотрели на меня и синхронно подняли кружки к потолку.

Гордый обладатель жёлтой полоски на рукаве кивком указал на свободное место за их столом, предлагая присоединиться к веселью, однако я отрицательно покачал головой. Как известно, с утра выпил — весь день свободен, а у меня на сегодня были большие планы. И столь ранняя попойка в них точно не входила.

Мой отказ не стал поводом для печали. Стражники быстро осушили кружки и сразу же наполнили новые. Прохладное и, главное, бесплатное пиво «смыло» усталость с их мрачных лиц — теперь они поглядывали по сторонам с куда меньшим недовольством.

Хороший знак. С представителями правоохранительных органов лучше поддерживать добрые отношения, но без заискивания и низкопоклонства — как равный с равными.

Для этого сперва нужно было показать силу, что я уже сделал, когда поставил на место командира отряда, вломившегося в лавку к Барталомее. Уверен, о той выволочке, которую получил безымянный пузан, судачила вся городская стража без исключения. Неудачи коллег — это всегда прекрасный повод для сплетен.

Теперь же требовалось продемонстрировать свои добрые намерения. И бочонок пенного подходил для этого лучше всего.

Разумеется, я не надеялся «купить» доблестных блюстителей закона так дёшево, однако в подобных делах важна не столько цена подарка, сколько его своевременность. Уставшие после праведных трудов стражники не просто получили халявное пиво — они ощутили заботу… А это куда важнее денег.

— Твой карлик жрёт уже вторую миску, — Висельник указал толстым как сарделька пальцем на Большого, который действительно за обе щеки уплетал густое коричневое варево. — Маленький, но вместительный.

— Не жадничай, — усмехнулся я. — Пусть кушает — ему ещё расти и расти.

— Единственное, что у него может вырасти — это брюхо, — сообщил Висельник, а затем сунул мне в руки краюху чёрного хлеба и точно такую же миску, какая была у Большого.

Я кивнул в знак благодарности, зашёл за ширму и занял место за столом, за которым уже сидели Барталомея с Марком. Всё складывалось весьма удачно. Прежде чем выдвигаться в сторону «Нежной розы», мне как раз нужно было переговорить с алхимичкой.

Разведчик, меланхолично подносивший ложку ко рту, поздоровался со мной, едва заметно наклонив голову. Судя по отрешённому выражению лица, он готовился к выполнению поручения, целиком погрузившись в собственные мысли.

Барталомея же, державшая в руках кружку с каким-то напитком, напоминавшим по виду кофе, вскочила со своего места как ужаленная. Фиолетовый «румянец», хорошо заметный на лазурных щеках, выдавал её смущение.

— Вы! Ты… Как? Где? Краб! Огромный! Откуда?

Девушка замолчала, не зная, как поступить — то ли броситься ко мне, то ли склониться в приветственном поклоне, то ли засыпать ещё сотней вопросов… Ну, или сделать сразу и то, и другое, и третье. Так и не определившись со своими желаниями, она нелепо подёргалась пару мгновений, а затем, замерла в нерешительной позе.

Что сказать, проведённое в борделе время сделало Барталомею чуть ближе к народу, но от интеллигентских заморочек, похоже, так полностью и не избавило…

— Всё хорошо, — негромко произнёс Марк, отставив миску с едой. — Присядь.

Чтобы поддержать девушку, которой эта поддержка явно требовалась, он осторожно сжал её руку в своей ладони.

Барталомея сразу же почувствовала себя куда увереннее. Фиолетовый «румянец» пропал, будто его и не было, а странные, переливающиеся всеми цветами радуги глаза заблестели от нескрываемого любопытства.

Опустившись на лавку, девушка достала откуда-то из-под стола покрытую воском дощечку. Следующим движением она вытащила из волос длинную металлическую «спицу», которую можно было использовать в качестве стилуса, и требовательно уставилась на меня. Один в один словно следователь, который готовится записывать показания жулика — признательные, само собой.

— Сознаю свою вину, — усмехнулся я, зачерпнув густое варево большой деревянной ложкой. — Меру, степень, глубину…

— Какую ещё вину? — не поняла Барталомея, не знакомая, разумеется, с пьесой Леонида Филатова об удалом стрельце Федоте.

— А всю какая есть, — подмигнул девушке я и сразу, пока её снова не «заклинило», спросил: — Ты уже успела познакомиться с Усачом?

— У этого монструозуса есть имя? — голос Барталомеи задрожал от восторга. — Необыкновенно! Потрясающе! Феноменально!

Она на мгновение замолчала, а затем судорожно сглотнув и округлив глаза, добавила:

— Это… Это просто чудо!

— Чудо, — согласился я. — Огромное, пахучее и чрезвычайно прожорливое.

— Я хочу знать о нём всё! — деловито сообщила девушка. — Приблизительные размеры Усача мне уже известны — я провела замеры ещё до рассвета — но ареал обитания, рацион и повадки… Эти сведения имеют огромнейшую научную ценность! Я давно вынашивала мысль о составлении Большого Всеимперского Бестиария, и ты тоже сможешь внести в него свою лепту!

Что сказать, уже не очень юная натуралистка и по совместительству любительница экзотических чудовищ не теряла времени даром. Надеюсь, ни один Усач при упомянутом обследовании не пострадал.

Я хмыкнул, с уважением посмотрев на Барталомею. В ней удивительным образом сочетались невероятная отвага, ведь далеко не каждый решился бы лезть к гигантскому крабу, и почти патологическая стеснительность.

— Я хочу знать о нём всё, — повторила девушка, поудобнее перехватив стилус.

— Так выпьем же за то, — я поднял ложку, словно бокал перед тостом, — чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями.

Бодрость в теле и вкусная похлёбка настраивали на шутливый лад.

— Что вы… ты имеешь в виду? — Барталомея с удивлением вздёрнула бровь.

— Что сперва мы разберёмся с нашими делами, — уже без тени иронии ответил я. — А двигать науку вперёд будем потом, когда для этого наступит более подходящее время.

Барталомея набрала воздуха в грудь, чтобы вывалить на меня целый поток аргументов в пользу того, что наука не может ждать, но вместо водопада слов послышался лишь тихий выдох. Причиной столь резкого отказа от борьбы стал Марк. Он положил руку ей на плечо, а затем мягко произнёс всего одну короткую фразу:

— Не спорь. Прошу.

Разведчик знал меня куда лучше Барталомеи и понимал, что любые препирательства лишены хоть какого-то смысла.

Девушка тяжело вздохнула и, отложив стилус, снова посмотрела на меня — внимательно, но уже без прежнего азарта.

— Ледяная соль, — я использовал местное название селитры, — она у тебя?

Барталомея кивнула.

— Замечательно, — спокойно произнёс я. — Значит, для производства интересующего меня состава всё готово?

Барталомея снова кивнула. Она, разумеется, помнила о наших договорённостях и понимала, что другого варианта ответа у неё нет.

— Мне нужно две таких бочки, — я слегка отодвинул занавеску — так, чтобы девушка увидела бочонок пива, подаренный мною стражникам. — Минимум. И они должны быть готовы к завтрашнему утру.

— Это невозможно! — воскликнула Барталомея. — Чтобы изготовить такое количество смеси в одиночку, мне понадобится не меньше седмицы, а то и двух!

— У нас нет столько времени, — твёрдо заявил я, глядя в переливчатые глаза девушки. — К тому же, кто сказал, что ты будешь одна?

Я перевёл взгляд на Марка.

— Сколько? — разведчик всё понял без слов.

— Тридцать человек, — ответил я и веско добавил: — Самых толковых.

Марк кивнул, вышел из-за стола и скрылся за занавеской. Спустя пару мгновений послышались отрывистые, чёткие команды отставного легионера — он строил бойцов, чтобы с чувством, толком и расстановкой выбрать тех счастливчиков, которым предстояло поучаствовать в изготовлении пороха.

— Допустим, людей хватит, — начала говорить Барталомея, — но где мы все будем…

Я криво улыбнулся. Девушка замолчала — судя по перекошенному от злости лицу, она догадалась, что означает эта улыбка.

— Ты хочешь, чтобы я пустила три десятка твоих мужланов в свою лавку? — на лазурных щеках проступили ядовито-зелёные пятна. — В обители знания и науки нет места тем, кто готов убивать, польстившись звоном монет!

Моя улыбка стала в два раза шире, а ярость Барталомеи — в два раза сильнее.

— Это мой дом, — дрожащим от гнева голосом произнесла она, — и я…

— Ты будешь делать то, что я тебе говорю, — холодно оборвал девушку я. От прежней улыбчивости не осталось и следа. — Ты мне должна, и сейчас настало время рассчитаться с долгами.

Барталомея хотела что-то возразить, но осеклась. Она хорошо помнила, что совсем недавно жизнь её драгоценного питомца — чебурашки-переростка Хоми — висела буквально на волоске. И только моя «добрая» воля позволила уродцу задержаться на этом свете.

Я специально повёл разговор именно так: отослал Марка, разозлил Барталомею, а затем крепко нажал на неё, напомнив о долге. Мне требовалось «продавить» нужный план действий, и это был самый простой способ добиться результата. Не очень хороший поступок, если смотреть на него с точки зрения высокой морали, но зато весьма эффективный.

Моя собеседница выглядела так, словно ей на голову вылили ведро ледяной воды. Взгляд девушки метался по сторонам в поисках поддержки. Но, разумеется, не находил её.

— Хорошо… — выдавила наконец Барталомея. — Я согласна…

Я кивнул. Не то чтобы мне так уж сильно было нужно её согласие — она в любом случае сделала бы то, что требовалось — но обострять ситуацию дальше не имело никакого смысла.

— Вот и здорово, — я снова улыбнулся. На этот раз открыто и без какого-либо тайного умысла.

Лавка Барталомеи прекрасно подходила для наших целей. Большое, отдельно стоящее каменное здание, в которое, после недавнего взрыва, вряд ли рискнут сунуться случайные люди. В общем, и места достаточно, и секретность можно соблюсти без проблем. Да и оборону организовать в случае чего не составит труда — тридцати человек хватит для этого с избытком…

Пора было переходить к конкретике, и я рассказал Барталомее о том, как изменить пропорции компонентов пороха, чтобы увеличить его эффективность. Изобретённая алхимичкой смесь содержала в своём составе слишком мало селитры при чрезмерном количестве угля, что следовало исправить. Серы тоже было несколько больше, чем предполагалось «классической» формулой, однако в нашем случае это было даже на пользу — так порох будет легче поджечь.

Помимо советов по рецептуре, пришлось напомнить Барталомее о необходимости строго соблюдать требования пожарной безопасности. С ней у девушки были очень большие проблемы.

Я хорошо помнил, с каким потрясающим разгильдяйством она относилась к источникам открытого огня. Свечи стояли в лавке буквально повсюду. Если добавить ко всему этому великолепию крайне летучую пороховую мякоть, то решение у такого уравнения с двумя «неизвестными» будет ровно одно — взрыв.

Причём взрыв весьма некислый, учитывая количество селитры, хранившейся в лавке. А в мои планы не входило уничтожение целого городского квартала. По крайней мере, пока.

Барталомея слушала меня с молчаливым удивлением. Тот факт, что я обладал столь специфическими знаниями, никак не вписывался в её картину мира. Она выглядела как человек, который повстречался с говорящим псом — причём с таким, который изъясняется исключительно стихами. Однако сомнений в моих словах девушка не высказывала, что не могло не радовать.

После меня с короткой речью выступил Марк, который уже успел вернуться за стол. Он поделился с Барталомеей своими мыслями о том, кому из тридцати помощников можно доверить ответственную работу, а кто годился лишь для поручений в стиле «принеси-подай».

Кроме того, разведчик дал несколько простых, но крайне толковых советов по взаимодействию с личным составом. Вкратце их можно было свести к известному Закону Мёрфи, который гласил, что если что-нибудь может пойти не так, то оно обязательно не так и пойдёт. И к этому нужно быть готовым.

— Никому не верь, иначе тебя обманут, — подвёл итог Марк. — И не пытайся быть хорошей для всех, иначе твою доброту примут за слабость.

Я усмехнулся. Как говорили в Советской армии, куда солдата ни целуй — у него везде задница. И спорить с этим провокационным утверждением мог только тот, кто никогда не имел дела с переполненными дурной энергией бойцами.

Барталомея впитывала новую информацию как губка. Отложенный было стилус снова оказался зажат в тонких лазурных пальцах, а навощённая доска покрылась плотной вязью символов. Девушка старательно конспектировала всё сказанное и, судя по плотно сжатым губам, ей уже не терпелось применить новые знания на практике.

— Если справишься, узнаешь об Усаче и его сородичах столько, что ни один учёный муж в Империи не сможет сравниться с тобой, — напоследок я решил немного «пощекотать» присущее Барталомее тщеславие.

Щёки девушки снова покрылись фиолетовыми пятнами, а на лице мелькнуло мечтательное выражение. Погружение в фантазии о грядущей славе не продлилось долго, однако мой «удар» определённо попал в цель.

Наскоро обсудив ещё кое-какие организационные вопросы, мы, наконец, разошлись по своим делам. Барталомея отправилась в лавку, чтобы подготовиться к прибытию личного состава. Марк выдвинулся по направлению к замку, а нас с Большим ждала «Нежная роза».

Точнее, «Нежная роза» ждала меня. Коротышке же предстояло понаблюдать за борделем с некоторого расстояния. Но он, судя по довольной физиономии, об этом пока не догадывался.

— Уходишь? — из кухни выглянул Висельник.

— Ухожу, — не стал спорить с очевидным я.

— Ничего не забыл? — спросил гигант с хитрым ленинским прищуром.

— У меня нет времени разгадывать твои загадки, — спокойно произнёс я. — Хочешь что-то сказать — говори.

Висельник недовольно поморщился. Наша беседа сразу свернула куда-то не туда, и все его надежды поразвлечься пошли прахом.

— Вот, — хмуро бросил он, вытащив из-за спины какой-то длинный свёрток. — Твоё.

Я хотел было спросить, что это, но как только свёрток оказался в моих руках, все вопросы отпали сами собой. Под грубой холщовой тканью скрывался «Вепрь» — клевец раскаявшегося. И зерно ликвера, «сидевшее» в его ударной части, почему-то горело ярким синим огнём.

Глава 11

Я расстался с клевцом ещё под Древними сводами — тогда, помнится, в зерне ликвера не было ни капли магии, оно полностью потухло, превратившись в бесцветную стекляшку. Теперь же крохотный синий кристаллик сиял пуще прежнего. Удивительное дело.

Как так вышло? Не знаю. Возможно, причина крылась в энергии, которая высвободилась из разрушенной статуи Сапфироглазого… Впрочем, я слишком плохо разбирался в колдовстве, чтобы выдвигать хоть сколь-нибудь обоснованные версии.

Однако, что ни говори, Висельник преподнёс мне поистине царский подарок. Пусть и не очень вовремя. Было бы куда лучше, если бы это произошло наедине, без лишней помпы и лишних свидетелей. Но сделанного не воротишь, так что скоро о клевце раскаявшегося будет знать весь город… И человек без лица, само собой.

На стенах и потолке бесконечными хороводами кружились отблески синего света. Все, кто находился в трактире, завороженно наблюдали за этим «танцем», не забывая оглашать округу восторженными матерными возгласами. Я завернул «Вепря» обратно в плотную ткань. Люди разочарованно выдохнули — бесплатное представление закончилось слишком быстро.

— Спасибо, — я искренне поблагодарил Висельника. — Я думал, что потерял его навсегда.

— Сочтёмся, — хмыкнул в ответ тот, а затем добавил: — Оружие раскаявшегося нельзя потерять. Оно завсегда вернётся. Рано или поздно… Хочешь ты того или нет.

В голосе мужчины слышалась какая-то потаённая тоска, отчего его слова прозвучали несколько зловеще. Уверен, сказанное им — не более, чем обычно суеверие. Но если клевец действительно обладал столь полезными свойствами, то это было мне только на руку.

Свёрток лежал в ладони как влитой. Увесистый, но не особо тяжёлый. Внушающий тёплое чувство уверенности, но не слишком громоздкий… Губы сами собой растянулись в улыбке — оказывается, я успел соскучиться по «Вепрю».

Взяв у Висельника отрез бечевы, я обвязал свёрток так, чтобы его можно было носить за спиной. Получилось весьма неплохо — и удобно, и не слишком приметно. Теперь точно можно идти в бордель — с таким «аргументом» мне не страшен ни Безносый Джо, ни Колченогий Стен. Впрочем, я и без клевца их не особо боялся… А если всё пойдёт так, как задумано, то применять оружие и вовсе не придётся. По крайней мере, мне.

Я коротко кивнул Большому, он распахнул дверь, и мы оказались на улице.

Несмотря на раннее время, на площади у трактира было довольно многолюдно. Крепко сбитые, но слегка потерянные мужички — крестьяне, судя по виду, — выкладывали продукты своего непростого труда на грубо склоченные лотки. Крикливые возницы, ведущие в замок телеги с продовольствием, переругивались друг с другом, решая, кто пойдёт первым. Суетливые тётки, подхватив подолы длинных платьев, сновали туда-сюда, выстукивая по каменной мостовой деревянными каблуками.

В общем, жизнь била ключом, и наше появление не вызвало особого ажиотажа. Большинство людей были заняты своими делами, а зеваки, которых тоже хватало с избытком, кучковались у прохода, ведущего на задний двор трактира. Они надеялись увидеть Усача, и ничто другое их не интересовало.

— Идём, — я поправил поля соломенной шляпы, позаимствованной у одного из бойцов перед выходом, и увлёк Большого в толпу.

Коротышка, явно отвыкший от городской суеты, слегка растерялся. Я же, напротив, чувствовал себя как рыба, которая, наконец, вернулась в родной пруд. Шум, гам, толкотня и доносившиеся отовсюду запахи — частью приятные, частью не очень — будоражили кровь, требуя ускорить шаг.

Я скользил между людьми — быстро, но без подозрительной торопливости. Так, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания.

Большой неотступно следовал за мной. Высокий и низкий, худощавый и плотный… Мы ничем не выделялись из толпы.

Без трезубца, кольчуги и блестящей накидки я был неотличим от рядового горожанина. Нет, наблюдательный человек мог заметить в моём облике кое-какие странности — например, подозрительно топорщившуюся одежду, под которой скрывались чёрный кинжал и метательные ножи. Однако такой зритель вряд ли придал бы значение подобным мелочам.

Большой со своей котомкой, в которой лежал арбалет, и вовсе выглядел как типичный крестьянин. Картофельный нос вкупе с не по-баронски круглой мордой добавляли ещё пару очков к этому образу.

В общем, мы с коротышкой были надёжно защищены от случайных взглядов… А от неслучайных не спасёт никакая — даже самая умелая — маскировка.

Мы шли чуть быстрее плотного людского потока, обгоняя толпу, но не выбиваясь из неё. Агентам человека без лица, если они здесь есть, будет очень непросто остаться незамеченными и одновременно с этим не упустить нас из виду.

— Направо, — скомандовал я, резко свернув в безлюдный переулок.

Большой, не ожидавший такого, ругнулся и ускорил шаг, чтобы не отстать. Я же, прежде чем скрыться между домами, замер на мгновение, окинув взглядом толпу. Меня интересовали те, кто среагирует на наш манёвр. Движением, жестом, голосом — неважно.

Глаза привычно искали странности в поведении людей. Искали, но не находили…

— Быстрее, — я рванул вперёд почти бегом. Большой, крепко обхвативший котомку, едва-едва поспевал за мной.

Мы кружили по городу около часа — то ускоряясь, то переходя на неспешный прогулочный шаг. Улочки и переулки сменяли друг друга бесконечной чередой. Менялись дома, менялись вывески, менялись люди… Неизменным оставалось только одно — мне так и не удалось обнаружить ни сам «хвост», ни даже признаки его наличия.

Я проверился всеми доступными способами, но то ли навыки следивших за нами агентов на голову превосходили мои, то ли никакой слежки попросту не было. И если первый вариант — неприятный, но вполне объяснимый — всего лишь бил по моему профессиональному самолюбию, то второй уже всерьёз напрягал своей неправильностью.

Впервые в жизни я чувствовал себя неуютно не потому, что за спиной притаился враг, а потому, что его там, возможно, не было.

— Милостивый государь… — прошептал запыхавшийся Большой. Последнюю четверть часа мы шли в очень хорошем темпе. — У меня такое ощущение… что мы бежим… от себя… А это не просто бессмысленно… это по-настоящему глупо…

— Глупо, — согласился я, замедлив шаг. — Но мы не бежим — мы гуляем. Любуемся видами и наслаждаемся свежим воздухом.

Торопиться теперь действительно было некуда. Если слежки нет, то спешка лишена смысла, а если всё-таки есть, но я её не вижу, то истязать себя тем более не стоит. Лучше поберечь силы.

— Виды? Воздух? — поморщился Большой, перепрыгнув через помои, вылитые каким-то нехорошим человеком прямо на улицу. — Сомнительное удовольствие…

— Нужно уметь радоваться мелочам, — усмехнулся я, свернув в очередной переулок.

Он должен был привести нас в квартал, в котором располагалась «Нежная роза».

— Я радовался мелочам всю жизнь, милостивый государь, — сообщил Большой. — Но теперь хочу получить что-то большее…

— Получишь, — обнадёжил коротышку я. — Но получить мало, главное — суметь унести полученное.

Большой хотел что-то сказать, однако не успел этого сделать. Я рывком прижал его к стене дома и сам замер рядом, приложив палец к губам.

Впереди — там, где переулок сливался с улицей — мелькнули три мужские фигуры. На первый взгляд, ничего примечательного — приличная одежда, румяные лица, никакого оружия. Подозрение вызывали только чересчур короткие волосы — так любят стричься те, кому часто приходится драться врукопашную — и весьма специфическая походка. Вроде бы неуклюжая, вразвалочку, но при этом плавная и тягучая — как у хорошего бойца, который в любой момент готов к схватке.

В том, что передо мной не обычные горожане, решившие прогуляться после плотного завтрака, я ни капли не сомневался. Готов поспорить, именно такие ребята доходчиво объяснили людям Марка, что ошиваться возле «Нежной розы» может быть опасно для здоровья. А значит, нам с ними лучше не встречаться. По крайней мере, пока.

Через полминуты, когда троица скрылась из виду, мы с Большим «отлипли» от стены и двинулись дальше по переулку. Узкий и потому тёмный, он надёжно укрывал нас от чужих глаз.

— Куда? — с лёгким напряжением в голосе спросил коротышка, когда до выхода из переулка осталось всего ничего.

Он явно проникся «очарованием» момента.

— Налево, — отрывисто скомандовал я, хотя «Нежная роза» находилась в противоположной стороне.

Мы вывернули на широкую улицу. Солнце ударило по глазам, словно прожектор.

— Идём спокойно, — негромко произнёс я. — Не бежим, не дёргаемся, не суетимся.

Впереди, метрах в сорока, виднелись бритые затылки тех парней, которые не заметили нас в переулке. Они шли, заняв всю правую сторону улицы, а прохожие явно старались держаться от них подальше.

— Хорошо, милостивый государь, — Большой кивнул, поудобнее перехватив котомку, а потом тихонько добавил: — Ты обещал, что я попаду в бордель… Но пока я не вижу даже намёка на прелести продажной любви, а вот намёков на неприятности более чем достаточно.

— Ты попадёшь в бордель, — я громко захохотал и будто бы невзначай оглянулся, якобы чтобы посмотреть, оценил ли «шутку» мой собеседник. — Но только, возможно, не совсем так, как рассчитываешь…

Взгляд охватил всё пространство позади нас, а мозг за мгновение обработал полученную информацию.

Ещё две «тройки». Одна примерно в десяти метрах, другая — в пятидесяти. Это патрули, никаких сомнений. И численность подходящая, и двигаются правильно — так, чтобы не упускать друг друга из вида.

Перед внутренним взором появился план квартала. На нём тут же загорелись красные точки, отмечавшие выявленные группы неприятеля, сектора их обзора и пересечения маршрутов. Я не видел всю «сеть», раскинутую новыми друзьями Жаннет вокруг «Нежной розы» — только её часть. Но и этого вполне хватило.

Между «ячейками» ярко пульсировала полупрозрачная «нить» — путь, позволявший пройти мимо «сети», не потревожив покой «рыбака»… И не угодив к нему на обед.

— За мной, — приказал я и уверенно двинулся вперёд.

Дыхание было ровным. По мышцам разливалось приятное тепло, а голову холодило ледяное спокойствие. Я чувствовал себя в своей стихии.

Сердце билось чуть быстрее обычного, задавая происходящему ритм. Эта «мелодия» была мне хорошо знакома. Я исполнял её не один десяток раз.

Обстановка находилась под моим полным контролем. Сознание фиксировало все детали — новые патрули, места, пригодные для оборудования стационарных постов, и многое-многое другое. «Нить» меняла своё направление, подстраиваясь под ситуацию, а мы «скользили» по ней — не скрываясь, но при этом совершенно незаметно для всех…

— Никогда не видел ничего подобного, милостивый государь! — удивлённо сообщил Большой через четверть часа, когда мы, наконец, отошли подальше от «Нежной розы». — Мы были как вода… Как вода, которая сочится сквозь пальцы! Это какой-то обман или… магия?

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — усмехнувшись, ответил я. Патрулей здесь уже не было, а значит, можно немного расслабиться.

— Куда теперь? — спросил Большой, сделав вид, что удовлетворился моим ответом.

— Никуда, — я кивком указал на видневшийся впереди особняк. — Мы уже пришли.

Заброшенное трёхэтажное здание прекрасно подходило для того, что я задумал. Отличное расположение, огромное количество окон и, главное, отсутствие хозяев.

Вообще, пустующего жилья в городе практически не было. В каждой халупе хоть кто-нибудь да ютился, но это в основном касалось бедных кварталов. Там, где обитали люди побогаче, всё оказалось совсем не так.

Гражданская война и последовавшие за ней репрессии не хило сократили число состоятельных горожан. Далеко не все из них выбрали правильную — читай, победившую — сторону, а побеждённых, как известно, ждёт только одно. Горе.

Разумеется, освободившаяся после бессудных казней жилплощадь быстро находила себе новых, не очень законных владельцев. Но не вся.

Конкретно этот особняк — я приметил его во время одной из пробежек по городу — так и остался без хозяев. Уж не знаю почему. Возможно, никто не хотел тратить кучу золота на ремонт этой махины. Потому как переклейкой обоев и заменой плинтусов здесь было не обойтись.

Внутри царила разруха. Всё, что представляло хоть какую-то ценность, давно вынесли мародёры. Они же поснимали двери, ставни с окон, а кое-где разобрали даже потолок. То, что снять или разобрать не удалось, по традициям, присущим подобным «товарищам», просто сломали. Без какой-либо прагматичной цели — исключительно ради дурного веселья.

Повсюду валялись деревянная щепа, обломки камня и осколки посуды. На лестницах через одну отсутствовали ступени, поэтому подъём наверх оказался тем ещё развлечением. Впрочем, уже через несколько минут мы с Большим добрались до самой высокой точки здания — до чердака.

Вид на «Нежную розу» отсюда открывался просто великолепный. Особенно на окна в кабинете Жаннет — они сейчас были закрыты плотными шторами, но это дело поправимое. Главное, расстояние. Сто двадцать — сто тридцать метров. То, что доктор прописал.

Большой, разумеется, сразу всё понял. Он извлёк арбалет из котомки и быстро оборудовал себе «рабочее» место. В метре от окна — так, чтобы его нельзя было заметить с улицы. Закончив приготовления, он молча посмотрел на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

И я не заставил его долго ждать.

* * *

Спустя полчаса я шёл в сторону «Нежной розы». Уже не скрываясь — без шляпы, но зато с обнажённым клевцом за поясом.

Прохожие сразу узнавали меня и безо всякого стеснения провожали заинтересованными взглядами. А некоторые — видимо, самые осведомлённые — спешили поделиться с остальными тем, что им удалось разузнать о переполошившем весь город юноше. То есть обо мне.

— Он всю семью свою укокошил! — с нескрываемым восторгом сообщил благообразный старичок, вокруг которого собралась небольшая толпа благодарных слушателей. — Всех! Даже до дядьёв добрался!

— Откуда знаете? — недоверчиво спросил молодой парнишка, только-только переступивший границу между детством и юношеством.

— Так все знают! — с нескрываемым превосходством заявил старичок. — Укокошил он их, значит, и убёг… Но словили его и раскаявшимся сделали…

— Не мели ерунду! — возразил другой «лидер» общественного мнения. — Не родню он приморил, а господина своего и всё его благородное семейство! Траванул всех, даже дитяток малых не пожалел… А когда его за злодейство этакое казнить собрались, висельный столб-то у самого основания и переломился! Вот его в раскаявшиеся-то и забрали…

— Оба чушь порите, — высокомерно произнёс какой-то разодетый индюк. — Не раскаявшийся он.

— А кто? — в один голос спросили болтуны.

— Младший мастер, — веско произнёс «всезнайка». — Из самой Академии!

— Ерунда! — тут же вмешался в разговор ещё один «специалист». На этот раз из интеллигенции, если судить по пятнам чернил на рубахе. — Вы хоть видали, на какой страховидле он приехал? Не видали? А я видал! Принц он подземный, штоб у меня все перья разом затупились!

Я едва заметно усмехнулся. Что сказать, Сабалей постарался на славу. Не знаю, как ему это удалось, учитывая, что времени было всего ничего, но факт оставался фактом — бывший актёр исполнил взятые на себя обязательства. И исполнил с блеском.

Патрульные «тройки» кружили вокруг меня, сопровождая, но не рискуя приблизиться. Не знаю, что их пугало больше — блеск зерна ликвера, хорошо заметный даже в лучах яркого солнца, или моя репутация. Как бы то ни было, мы добрались до «Нежной розы», сохраняя статус-кво. Однако у дверей, ведущих в бордель, делать вид, что ничего особенного не происходит, парни уже не могли.

Мне наперерез двинулись сразу четыре «тройки». Ещё две собирались зайти с тыла.

Я замер на месте, широко улыбнулся и положил ладонь на клевец. В этом жесте не были ни капли показной агрессии, однако затягивающаяся вокруг меня «петля» неожиданно «ослабла». Приближавшиеся со всех сторон бойцы сперва замедлили шаг, а затем и вовсе остановились.

Им явно не хотелось вступать со мной в открытую конфронтацию. Одно дело получить по морде, что было хоть и неприятно, но вполне терпимо, и совсем другое — биться с обладателем клевца раскаявшегося. Это могло закончиться куда печальнее, чем рядовая драка.

Судя по задумчивым лицам, парни изо всех пытались найти выход из сложившейся ситуации. Шестерёнки со скрежетом вращались в их непривыкших к столь активной мыслительной деятельности головах. Однако результата пока не было.

— Чем могу помочь, друзья мои? — ласково спросил я, шагнув вперёд.

«Друзья» синхронно отошли на шаг назад, прижавшись к крыльцу. Один из них понял, что скоро отступать будет некуда, и робким тоном, совсем не вязавшимся с его грозным видом, произнёс:

— Нельзя… С оружием…

— Хочешь забрать его? — я одним коротким движением выхватил клевец из-за пояса.

Мой собеседник нервно сглотнул, когда в метре от его носа заблестело зерно ликвера. Судя по лицу, единственное, чего он сейчас хотел — это вернуться на несколько секунд в прошлое, чтобы заткнуть рот самому себе.

— Ну чего молчишь? — я сделал ещё один шаг вперёд.

— Я… это… — начал было говорить парнишка, но от необходимости отвечать на вопрос его спас неожиданно выглянувший из-за двери Бик.

За время, что мы с ним не виделись, здоровяк ни капли не изменился. Всё те же татуировки на лице, всё тот же до одури модный костюм, и всё те же слегка жеманные повадки.

— Господин Феликс, — произнёс Бик своим густым баритоном, — прошу простить наших новых прислужников… Юноши ещё не освоили высокое искусство этикета и пока не готовы встречать столь дорогих гостей, как вы.

Он распахнул дверь, отошёл в сторону и поклонился, приглашающе выставив руку:

— Милости прошу, господин Феликс! Мы бесконечно рады, что вы решили почтить нас своим визитом!

Я усмехнулся, глядя на обалдевшие лица парней, и быстро взбежал по лестнице. «Нежная роза» встретила меня полумраком, пряным ароматом духов и почти полной тишиной. Бордель спал, но скоро ему предстояло проснуться.

И это пробуждение вряд ли можно будет назвать приятным.

Глава 12

Сунув клевец за пояс, я сразу пошёл вглубь помещения — к лестнице, ведущей на второй этаж.

Разумеется, хозяйка «Нежной розы» уже знала о моём визите. Уверен, сейчас в её голове роились миллионы вопросов и предположений, вгонявших женщину в состояние серьёзного стресса. Именно этого я и добивался, заявившись вот так, в открытую. Однако давать Жаннет слишком много времени на подготовку не входило в мои планы.

— Чего желаете, господин Феликс? — Бик обогнал меня. — Развлечений? Отдыха? Быть может, я могу предложить вам лёгкий завтрак в столичном стиле?

Огромная, затянутая в яркий батист туша, маячила прямо перед моим носом.

— Наш повар творит настоящие чудеса! — продолжил распинаться Бик. — Будь в нашем славном городе отделение инквизиции, братья наверняка заподозрили бы в нём дикого мага, потому что ничем иным объяснить то, как ему удаются столь выдающиеся шедевры кулинарии, просто невозможно!

Бик громко рассмеялся. Он хотел отвлечь меня разговором, пытаясь одновременно с этим мягко перегородить путь к лестнице. В его ужимках, жестах и речах не было ни намёка на агрессию — лишь совершенно искреннее желание угодить гостю. Грамотное поведение — сразу видно, хитрец с опытом.

Однако уловки Бика на этот раз дали сбой. Я не собирался тратить время ни на завтрак, ни на пустую болтовню, и просто обогнул склонившуюся в угодливом поклоне фигуру здоровяка. Без лишних слов и попыток что-либо ему объяснить.

Лицо Бика искривилось в гримасе разочарования. Он даже протянул руку, чтобы ухватить меня за плечо, но, заметив, как моя ладонь скользнула к клевцу, быстро понял всю ошибочность подобной затеи. Понял и благоразумно от неё отказался.

Я рванул вверх по лестнице, однако выяснилось, что победу праздновать пока рано. Бик оказался лишь первой линией обороны. И теперь настала очередь преодолеть вторую — Лизет.

— Господин Феликс! — девушка выпорхнула из-за тяжёлой портьеры с подносом в руках. На подносе стоял бокал, наполненный рубиновым вином. — Вы не поверите, как часто мы вспоминали о вас! Вспоминали и скучали! Очень скучали…

Сказано это было с возбуждённым придыханием и сопровождалось таким откровенным взглядом, что не могло возникнуть и тени сомнений — юная красотка буквально сходила с ума от любви ко мне. А нашу разлуку ей удалось пережить только чудом.

— Не желаете ли отведать вина? — Лизет слегка прикусила нижнюю губу.

Ворот её свободного «кимоно» скользнул по гладкой коже, будто бы случайно обнажив хрупкое плечико.

Видимо, где-то здесь я уже должен был выпрыгнуть из штанов, схватить девушку в охапку и, подвывая от похоти, броситься на поиски свободной койки. Лизет даже поставила поднос на аккуратную мраморную тумбу и подалась вперёд, чтобы упростить мне задачу. Но всё оказалось зря.

— По утрам гусары пьют только водку, милая моя, — с леденящей серьёзностью сообщил я, поправив воротник её «кимоно».

Хмурая тень на мгновение омрачила кукольное личико Лизет. Правда, стоило отдать девушке должное — она быстро поняла, что на этот раз её чары почему-то не сработали. Через секунду от хмурой тени не осталось и следа, а тактика действия тут же изменилась.

— Господин Феликс, простите меня… — глаза Лизет наполнились слезами. — Но я никогда не слышала о таком напитке…

Дрожащие губы — алые, будто бы нарисованные двумя аккуратными росчерками кисти — стали предвестниками скорых рыданий. Не сумев сыграть на похоти, девушка решила надавить на жалость.

— Вы можете пройти в бархатный зал… — она элегантным жестом отодвинула ближайшую портьеру, за которой скрывалась оббитая бархатом комната. — Там вам будет куда удобнее… А я пока попробую найти «водьку», о которой вы говорили…

Потупив взгляд, Лизет попыталась прошмыгнуть мимо меня, но не смогла — я крепко сдавил её тоненькое запястье своей рукой. Разумеется, красотка не собиралась искать никакую «водьку». Она всего лишь хотела доложить Жаннет о том, что «оборона» трещит по швам, и уже скоро незваный гость доберётся до цели.

— Не торопись, родная, — отрывисто произнёс я. — Жаннет у себя?

— У себя, — пискнула Лизет, а затем жалобно попросила: — Пустите меня, господин Феликс…

— Уж прости, но не могу, — выдохнул я и, потянув девушку за собой, устремился вперёд. — Не хочу, чтобы ты испортила весь сюрприз…

Я быстро шёл наверх, перепрыгивая через несколько ступеней разом. Лизет в первые секунды пыталась оказать некое подобие сопротивления, но, осознав, что это лишено смысла, быстро смирилась со своей участью. Она покорно следовала за мной, лишь периодически «ойкая» и всхлипывая.

Спустя полминуты мы оказались у кабинета Жаннет, и там нас ждал последний рубеж обороны. Бак и Бук — братья-близнецы привратника Бика. Первый — сообразительный, но трусоватый, а второй — смелый, но вместе с тем отчаянно тупой. Команда мечты, по-другому не скажешь.

— Лови, — не сбавляя темпа, я толкнул Лизет в сторону Бука.

«Интеллектуал», повинуясь врождённым инстинктам, схватил одуревшую от всего происходящего девушку и прижал её к себе. Судя по вмиг остекленевшему взгляду, он не знал, как быть с неожиданно попавшим к нему «чемоданом без ручки». Тем самым, который и нести тяжело, и выбросить жалко.

Разрешить столь непростую дилемму Бук так и не смог — он натурально «завис», причём «завис» наглухо. Мой нехитрый манёвр позволил полностью исключить самого опасного братца из игры.

С Баком всё получилось ещё проще.

— С дороги! — негромко рыкнул я, оскалившись и выхватив из-за пояса клевец.

Это добавило моим словам плюс сто очков к убедительности. Бак, по крайней мере, проникся ими не на шутку. Он осторожно, по стеночке, сместился в сторону, освободив проход к двери кабинета.

— Госпожа! Он здесь! — заверещала Лизет.

Она оказалась единственной, кому хватило смелости и мозгов, чтобы предупредить хозяйку. Правда, было уже поздно.

Я взмахнул клевцом. Его острый «клюв» легко, почти играючи, выбил замок. Послышался сухой деревянный треск, сопровождаемый весёлым металлическим звоном, и дверь распахнулась сама собой.

Взгляд быстро скользнул по окружающему пространству, фиксируя мельчайшие детали. Лица людей, их мимика, жесты, позы…

В кабинете меня ждала Жаннет и двое пожилых мужчин. Хозяйка «Нежной розы» — бледная, не выспавшаяся и удивлённая — сидела за столом, а её новые друзья разместились по разные стороны от него.

Справа, на низеньком диванчике, осторожно вытянув неестественно изогнутую ногу, отдыхал седой толстяк. Слева, будто бы для контраста, стоял худой, но жилистый, как перекрученный канат, мужичок, на лице которого вместо носа зияла давно зашившая рваная рана.

Две противоположности. Толстый и тонкий. Колченогий Стен и Безносый Джо.

И тот и другой не носили оружия, что было вполне объяснимо. Люди их положения уже не воюют сами — для этого есть молодые «торпеды». А для защиты от случайностей достаточно репутации и авторитета… По крайней мере, им самим казалось именно так.

Впрочем, обманываться тоже не стоило. Несмотря на возраст и увечья, передо мной находились настоящие волки — злобные, опасные и совершенно безжалостные. Это прекрасно читалось в их холодных, будто бы пластмассовых глазах…

Все трое — и Жаннет, и оба её новых соратника — выглядели несколько растеряно. Как люди, которые только что перемывали кому-то косточки, а уже в следующую секунду этот «кто-то» предстал пред их светлы очи. И теперь «сплетников» беспокоило лишь одно — слышал ли объект обсуждений хоть что-нибудь или нет.

Правда, растерянность не продлилась долго. Уже через мгновение Жаннет спрятала её за показным радушием, а Колченогий Стэн и Безносый Джо — за дерзким оскалом.

— Феликс, мальчик мой! — Жаннет привстала со своего места и вымученно улыбнулась. — Какая приятная встреча! Я слышала о твоём возвращении в город, но не могла даже мечтать, что ты посетишь нас так скоро…

Если отбросить всю шелуху, эти слова означали примерно следующее: «Я знала, что ты идёшь, но не ожидала, что твой путь займёт так мало времени».

— Я спешил изо всех сил, — по моим губам тоже скользнула улыбка. — И прости за дверь… Я компенсирую тебе стоимость ремонта.

Жаннет взмахнула рукой — мол, такие мелочи не заслуживают даже упоминания — и ласково спросила:

— Что привело тебя ко мне в столь ранний час, друг мой? Хочешь отдохнуть после странствий? Я распоряжусь подготовить для тебя лучший зал, а девочки…

— Девочки мне не нужны, — я перебил женщину. — Мне нужна ты.

— Вот как? — игриво рассмеялась Жаннет, однако в её голосе отчётливо слышались нотки беспокойства. — Феликс, мальчик мой, мне очень льстит твоё внимание, и будь ты на десяток лет старше…

— Мне нужно поговорить с тобой, — я снова перебил её, а сам отошёл в угол — туда, где у окна стояло глубокое кресло.

Между тяжёлыми шторами, ещё совсем недавно плотно запахнутыми, теперь имелся полуметровый просвет. Готов поспорить, сквозь него Жаннет подсматривала за тем, как проходило моё общение с патрульными. И её любопытство здорово сыграло мне на руку.

Я бросил мимолётный, будто бы ничего не значащий взгляд в окно. Пятьдесят сантиметров. Уверен, Большому такого просвета будет более чем достаточно, чтобы совершить прицельный выстрел. Нужно лишь правильно поставить мишень…

— О чём ты хочешь поговорить, друг мой? — напряжение в голосе Жаннет стало ещё заметнее, хотя она изо всех сил старалась его скрыть.

Бессонная ночь и «нервяк», вызванный моим визитом, не самым лучшим образом сказывались на актёрских способностях женщины.

— О многом, — со значением произнёс я, холодно глядя в глаза хозяйки «Нежной розы».

Взгляд Жаннет метнулся в сторону и упёрся в неподвижную, будто бы вырубленную из сучковатого дерева фигуру. Безносый Джо, в отличие от своего беспокойного коллеги по опасному бандитскому бизнесу, который бесконечно ёрзал на месте, был совершенно спокоен. И это спокойствие хорошо подействовало на женщину.

Мочки её ушей порозовели, но уже буквально в следующую секунду она взяла себя в руки, опустилась на стул и беззаботно улыбнулась. На этот раз совершенно искренне.

— Я готова говорить с тобой обо всём, — никакого напряжения в её голосе больше не было. — Обо всём… Даже о самом сокровенном.

Поведение женщины свидетельствовало о том, что заговора против меня пока нет. А вот мысли на эту нехорошую тему определённо есть… Однако дальше намёков и туманных разговоров дело, видимо, ещё не зашло, и Жаннет, зарядившись уверенностью Безносого Джо, быстро смекнула, что «предъявить» ей нечего. Ведь мысли и намерения к делу, как говорится, не пришьёшь.

Я уселся в кресло, закинув ногу на ногу. Клевец в моих руках выписывал бесконечные восьмёрки — это всё больше нервировало Колченого Стена. Он неотрывно следил за мелькающей, словно светлячок, синей искоркой, наливаясь нехорошей краснотой.

Всё правильно. Так и должно было быть. Чем больше нервов, тем лучше.

— Мальчики, — я впервые с начала разговора посмотрел прямо на славных представителей городского криминалитета, — погуляйте пока. Нам с Жаннет нужно кое-что обсудить.

«Мальчики», каждый из которых был в три раза старше нынешнего меня, натурально онемели, изумлённые такой наглостью. Даже Безносый Джо, до того момента практически невозмутимый, побледнел от злости. Что уж говорить про его куда более возбуждённого товарища — тот буквально раздулся от негодования.

И значит, именно на нём мне следовало сконцентрировать своё внимание.

— Мальчики? — пропыхтел задыхавшийся от гнева Колченогий Стен. — В нашем кругу за такие слова можно серьёзно ответить… И никакая палка раскаявшегося от спроса не спасёт…

Жаннет поняла, к чему всё идёт, и снова соскочила со своего места.

— Мальчики! — с тревогой в голосе воскликнула она, а затем, осознав, что сморозила глупость, быстро исправилась: — Друзья! Давайте не будем портить столь чудесное утро никому не нужными ссорами!

Безносый Джо коротко кивнул, соглашаясь со словами женщины — он сумел быстро взять себя в руки. А вот Колченогий Стен явно не горел желанием спускать всё на тормозах. Впрочем, как и я.

— В вашем кругу? — брезгливо спросил я. — Что это за круг такой? Круг людей, которые последние пятьдесят лет не могли дотянуться до собственного члена и поэтому вынуждены были трогать чужие?

Разумеется, после таких слов ни о каком мирном урегулировании не могло идти речи. Слишком уж серьёзное оскорбление. Тут тебе и указание на, скажем мягко, несовершенство фигуры Колченого Стена и крайне прозрачный намёк на его однополые отношения с другими мужчинами. Подобное среди серьёзных «пацанов» прощать было не принято.

Колченогий Стэн смертельно побледнел. Оба его подбородка задрожали будто бы от едва сдерживаемых рыданий, а затем он удивительно резво для человека подобной комплекции поднялся на ноги. Диванчик, избавившись от седока, с облегчением заскрипел. И это скрип разорвал повисшую тишину, словно выстрел стартового пистолета.

— Осади, Стенли, пацан тебя разводит, — Безносый Джо безрезультатно попытался задержать толстяка.

Колченогий Стен уверено, хоть и не очень быстро пёр в мою сторону. Ярость застилала и его глаза, и его рассудок.

— Мозгой раскинь, это провокация, — предпринял ещё одну попытку Джо. Он тоже не остался на месте, двинув следом за товарищем.

— Морду ему сверну! — поделился планами на ближайшее будущее Колченогий Стен, который и не думал внимать голосу разума.

Я спокойно сидел на своём месте, с глумливой улыбочкой наблюдая за приближающимся оппонентом. Это раздражало толстяка ещё сильнее.

Между нами осталось всего три метра. Я краем глаза следил за Жаннет. Думаю, она была бы не против, если бы Колченогий Стен действительно свернул мне морду. Однако разум подсказывал женщине, что это знаменательное событие произойдёт очень вряд ли, а вот проблемы, вызванные нашей дракой, появятся наверняка.

Что с гарантией повредит её налаженному бизнесу.

— Нет! — Жаннет, решительно тряхнув головой, выскочила из-за стола. — Не позволю!

Она словно порыв ветра пронеслась по кабинету и замерла между мной и Колченогим Стеном, требовательно расставив руки в стороны. Замерла лицом к окну — аккурат напротив полуметрового просвета, имевшегося промеж штор.

Время замедлило свой ход. Ровно в эту секунду, примерно в сотне метров от нас, Большой нажал на спусковую скобу своего арбалета. Я, разумеется, не мог увидеть этого, но зато сумел ощутить — чутьём, интуицией, неважно.

«Раз!» — набатом раздалось в голове.

Арбалетный болт влетел в просвет между шторами и самым краешком, почти ласково, прочертил на плече Жаннет аккуратную тонкую полосу. По руке женщины покатились струйки крови, казавшейся чёрной на фоне вмиг побледневшей кожи. Болт с гулким стуком впился в деревянную стену.

«Два!» — набат в голове стал на тон выше.

Выстрела никто не ожидал. Никто, кроме меня.

«Три!»

В кабинете повисла абсолютная тишина. Немая сцена. Почти как в гоголевском «Ревизоре».

«Четыре!»

Глаза Жаннет расширились от ужаса. Она начала понимать, что происходит.

«Пять!»

Пора. Я «нырнул» вперёд, сбив женщину с ног и одновременно с этим, будто бы случайно, сдёрнув левую штору. Левая — это Стен.

В той точке, где всего мгновение назад находилась голова Жаннет, свистнул ещё один болт. Я выдохнул, вдавив хрупкое тело в пол. Время вернулось к своему нормальному ритму.

Жаннет забилась в моих «объятьях» — инстинкт самосохранения побуждал её к действию. Однако в таких ситуациях нельзя отдаваться на волю инстинктам.

— Лежать, — сквозь зубы процедил я, — если хочешь жить.

Ещё один болт со стуком вошёл в стену. Жаннет выругалась — да так бодро, что ей мог позавидовать любой матрос, солдат или грузчик — однако дёргаться перестала. Её взгляд стал куда осмысленнее.

— Стрелков двое! — заорал Безносый Джо. — На крыше!

Он не допускал даже мысли о том, что всего один человек может работать с такой интенсивностью.

— Бери своих! — выпучив глаза, завопил Колченогий Стен. Он начисто забыл обо мне. — А я за своими!

Оба воротилы криминального бизнеса рванули к двери. Они хотели собрать людей, чтобы как можно быстрее отправиться на войнушку со «стрелками». Жаннет же по их около гениальному замыслу должна была остаться наедине со мной. Со всех сторон идиотское решение. Вот что значит отсутствие специальной подготовки.

Безносый Джо выбежал из кабинета, а вот его менее расторопный приятель вдруг осознал, что спешить уже некуда. Арбалетный болт, пробивший его затылок, надёжно и навсегда отгородил Колченого Стена от всей мирской суеты.

Заплывшее жиром тело рухнуло на пол. В тусклых глазах не осталось ни гнева, ни злобы, ни желания отомстить. Только мёртвая пустота.

— Спаси!!! — заверещала Жаннет, увидевшая, как быстро иногда приходит смерть. — Спаси меня, Феликс!!!

— Хорошо, — твёрдо произнёс я, прекрасно зная, что всё уже закончилось. — Со мной ты в полной безопасности.

Жаннет обмякла, словно шарик, из которого спустили почти весь воздух. Я посмотрел в её затуманенные страхом глаза и ободряюще улыбнулся.

Большой отработал идеально. Ровно так, как мы договаривались.

Глава 13

«Спектакль» с покушением закончился так же быстро, как начался. Мой взгляд, скользнув по мёртвой туше Колченого Стена, вернулся к бледной словно приведение Жаннет. Что же, не все «зрители» дотянули до развязки, но зато главная «гостья», ради которой и затевалось представление, смогла по полной программе оценить всю глубину авторского замысла.

— Ползи вперёд, — коротко приказал я, резко задёрнув единственную оставшуюся штору.

Этого вполне хватило, чтобы кабинет погрузился в полумрак. Темнота, неподвижное тело на полу и «аромат» смерти, витавший в воздухе, создавали нужную атмосферу. «Сцена» была готова для следующего действа.

Жаннет судорожно кивнула. Она без споров и пререканий поползла к своему столу, цепляясь скрюченными пальцами за гладкий полированный паркет. Страх превратил своевольную хозяйку борделя в покорную овечку… Жаль только это преображение вряд ли продлится долго.

Я тоже осторожно выбрался из-под окна, стараясь не попадать силуэтом в сектор возможного обстрела. Не потому, что опасался случайного выстрела — просто Жаннет ни при каких условиях не должна была заподозрить меня в причастности к произошедшему.

Сейчас, понятное дело, ей было не до размышлений, но потом, когда напряжение спадёт, она наверняка подвергнет тщательному анализу каждый мой шаг.

— Нужно бежать… — с трудом прошептала Жаннет, привалившись к ножке стола. — Нужно бежать… Нужно бежать!

Я посмотрел на женщину. Одышка, дрожащие руки и «стеклянные» глаза — налицо все признаки приближающегося приступа паники. Неудивительно, учитывая обстоятельства, но крайне нежелательно. Жаннет нужна мне испуганная, однако не утратившая связь с реальностью.

— Выпей, — я взял со стола графин, наполненный густым, будто бы маслянистым вином, и протянул его Жаннет.

Алкоголь тормозил работу головного мозга и центральной нервной системы, что должно было слегка стабилизировать состояние женщины.

— Нужно бежать… — пробубнила моя собеседница, не очень понимая, что от неё требуется.

— Пей! — рявкнул я, сунув графин прямо ей в руки.

Жаннет испуганно обхватила ребристое стекло тонкими пальцами и, повинуясь приказу, отхлебнула вино прямо «из горла». Тягучие красные струйки, похожие на кровь, покатились по дрожащему подбородку, а затем расплылись неровными пятнами по кружевам платья. Жаннет, крайне щепетильно относившаяся к своему внешнему виду, не обратила на это никакого внимания.

— Нужно уходить, — в очередной раз сообщила она, оторвавшись от графина. — Если… Если он решит закончить начатое… Если он придёт… Если он…

Я прищурился. Загадочный «он» явно не был просто фигурой речи. Похоже, за этим местоимением скрывался кто-то конкретный.

Будучи женщиной умной, Жаннет хорошо понимала, что её объединение с Колченогим Стеном и Безносым Джо не могло не вызвать недовольство среди конкурентов. А от недовольства до покушения ровно один шаг… И теперь, когда шок после случившегося прошёл, моя собеседница сразу же определила для себя того, кто мог на этот шаг отважиться.

— Слышишь? — спросил я, привлекая внимание женщины.

— Что? — Жаннет как-то съёжилась, сжалась. Её щёки слегка порозовели, но вино пока что не смогло полностью победить страх.

— Бордель гудит, — спокойно произнёс я.

Жаннет молча уставилась на меня. Она не понимала, к чему я клоню.

— Бордель гудит… — повторил я, а затем пояснил: — В этом гуле есть удивление, тревога и настороженность, но, если бы сюда шёл враг, ты слышала бы совсем другие звуки.

— Лязг стали и мольбы о пощаде? — хрипло спросила Жаннет. Румянец на её щеках стал ещё заметнее.

— И предсмертные крики, — добавил я. — Куда же без них.

Глаза Жаннет расширились. Она снова приложилась к графину. Глоток, второй, третий… Тёмных пятен на её платье становилось всё больше — со стороны казалось, что женщина буквально истекает кровью.

— Хватит, — мягко сказал я. — Тебе нужна ясная голова… Если ты, конечно, хочешь сохранить её на своих плечах.

Жаннет поперхнулась и уже в следующую секунду отбросила графин в сторону. Он ударился в стену, «украсив» тканевую обивку потёками вина.

Радикальный способ борьбы с пьянством, ничего не скажешь.

— Ты знаешь, кто мог желать твоей смерти? — спросил я.

— Догадываюсь… — Жаннет нервно пожала плечами. — В нашем злом мире многие не любят сильных женщин… Но лишь один человек способен зайти так далеко…

— У этого человека есть имя? — я внимательно отслеживал все реакции собеседницы.

— Фамир! — выдохнула Жаннет. — Проклятый убийца, сбежавший из Вольных земель!

Разумеется, названное женщиной имя ничего мне не говорило. Однако догадаться, кем был его гордый носитель, не составляло никакого труда. Очередной бандит — «пешка», служившая Королю Нищих, а теперь затеявшая собственную игру.

Сколько таких неприкаянных «сироток» оказалось без присмотра, после того как я отправил их «папу» на тот свет? Не знаю, но интуиция подсказывала, что немало.

— Просто Фамир? — хмыкнул я, припомнив славные прозвища ныне покойного Стена и его «симпатичного» приятеля Джо. — Ни «Кривой», ни «Косой», ни «Убогий»?

— Просто Фамир, — Жаннет вдруг пьяненько хихикнула. Выпитое вино давало о себе знать. — Сам он любит называться «Честным», но чести у этого подлеца меньше, чем умных мыслей в голове последнего дурака!

Что же, моё предположение подтвердилось. Хозяйка «Нежной розы» и по совместительству новая яркая звёздочка на тусклом небосводе местного криминалитете решила, что знает, кто стоит за «покушением». И пусть её догадка была неверна, она уже наверняка готовилась нанести ответный удар.

— Что ты собираешься делать? — напрямую спросил я.

— А что мне остаётся? — криво усмехнулась Жаннет. — Меня хотят поставить в очень неприятную позу, друг мой, а я, уж поверь, знаю толк в искусстве любви… И знаю, как отвадить слишком настырного ухажёра!

Этот ответ меня не устраивал. Я не хотел обострять ситуацию в городе — ему и так досталась сверх меры. Начинать войну банд, а именно к ней всё могло прийти, не входило в мои планы. По крайней мере, прямо сейчас.

К тому же пока Жаннет находилась в эдаком «подвешенном» состоянии, ею было гораздо проще манипулировать. А защита от возможных «покушений», которую я собирался предложить женщине, давала мне не только ещё один инструмент контроля, но и дополнительные гарантии лояльности.

Глупо предавать «телохранителя», когда думаешь, что твоя жизнь висит на волоске.

— Не сомневаюсь, — кивнул я. — Но ты упускаешь из виду одну очень важную деталь.

— И какую же? — Жаннет насторожилась.

— Ни в койке, ни на войне лучше не спешить, — с улыбкой произнёс я, а затем уже серьёзно добавил: — Если ты права, и за покушением на тебя действительно стоит некий Фамир, то сейчас он ждёт твоего ответного хода, и самое глупое, что можно сделать, так это оправдать его ожидания.

— Допустим… — и без того затуманенные алкоголем глаза женщины заволокло пеленой.

Мои слова явно дали ей пищу для размышлений.

— Если же ты ошиблась, — продолжил я, — то своим поспешным выпадом лишь усугубишь проблему, а вовсе не решишь её.

— Ты удивительно благоразумен, мой юный друг Феликс, — ехидно сообщила Жаннет, тряхнув головой. — Хотя странно слышать такие речи от человека, который отважился бросить вызов Королю Нищих… Но неважно, это дело прошлое… А сейчас, быть может, ты поделишься ещё капелькой своей безграничной мудрости и расскажешь, что мне делать? Покорно ждать смерти?

— Ты не умрёшь, — спокойно произнёс я. — Если, конечно, позволишь мне защитить тебя.

— А ты уверен, что сможешь, мальчик мой? — лениво и будто бы даже отстранённо спросила Жаннет.

Женщина изо всех сил пыталась нацепить на себя маску безразличия. Однако резко увеличившиеся зрачки и подрагивающие кончики пальцев буквально «кричали» о том, что ответ на этот вопрос волновал её куда больше, чем она стремилась показать.

Ничего удивительного. Все мы хотим жить, а тот, кто утверждает обратное, обычно врёт. Либо остальным, либо самому себе.

— Почему ты молчишь, Феликс? — осипшим голосом спросила Жаннет. От стресса и алкоголя у неё пересохло в горле.

Я неотрывно смотрел на хозяйку «Нежной розы». Убеждать её в чём-либо я не собирался. Бессонная ночь, пережитый страх и выпитое вино должны были справиться с этим куда лучше меня.

Взгляд Жаннет скользнул по торчавшим из стены болтам, один из которых оставил после себя лишь крохотную царапину на предплечье, а вот другой вполне мог угодить ей прямо промеж глаз. Это сразу настроило женщину на нужный лад.

— Ты молчишь, потому что твои дела говорят громче любых слов! — выдохнула она, экспрессивно взмахнув руками. — Ты уже спас меня… А эти… Эти способны лишь говорить! Сплошные обещания! Пустые слова, которые не стоят ничего!

Под «этими» она явно имела в виду Колченого Стена и Безносого Джо.

— Один умудрился подохнуть, как собака! — продолжила возмущаться Жаннет, указав пальцем на труп толстяка. — Другой убежал, не пойми куда, оставив меня без защиты! А теперь эта скотина орёт на всю улицу, распугивая гостей!

Снаружи как раз донёсся азартный вопль Безносого Джо. Он сам и его бойцы рыскали по округе в поисках «стрелков». Разумеется, эти бессмысленные потуги были лишены хоть какого-то шанса на успех. Во-первых, позиция Большого находилась гораздо дальше, чем предполагали ищейки, а во-вторых, даже если бы им удалось установить точку, откуда были произведены выстрелы, коротышки там уже и след простыл.

Будучи профессионалом, он покинул заброшенный особняк сразу же после того, как отработал по Колченогому Стену.

— Ты зря доверила волкам работу волкодавов, — сказал я. — Но не будь так строга к Безносому Джо — он может быть полезен.

— Думаешь? — с нотками недоверия в голосе спросила Жаннет.

— Уверен, — хмыкнул я и мысленно добавил: «Именно поэтому он всё ещё жив».

Безносый Джо, в отличие от своего упитанного коллеги, проявил завидную выдержку, а значит, с ним можно иметь дело. Он был достаточно умён, чтобы подмять под себя людей Колченого Стена, оставшихся без главаря, и достаточно благоразумен, чтобы не вступать со мной в прямой конфликт. По крайней мере, в ближайшее время.

В будущем всё наверняка изменится — нереализованные амбиции подогреют возросшие аппетиты, а деньги и власть вскружат голову — однако меня это совершенно не заботило. Задерживаться здесь дольше необходимого я в любом случае не собирался. В столице же, если мне удастся-таки до неё добраться, о Безносом Джо можно будет просто забыть.

— Как скажешь, друг мой, — Жаннет покорно склонила голову. — Теперь я надеюсь только на тебя! Надеюсь и обещаю подчиняться тебе во всём…

Я усмехнулся — правда, исключительно про себя. Верить словам этой дамочки явно не стоило — сейчас её устами говорил страх.

— Мои люди будут оберегать тебя, — пообещал я. — Незримо и незаметно, но под их присмотром ты будешь в полной безопасности. Даю слово.

Выделять бойцов для защиты Жаннет от несуществующих угроз я, разумеется, не собирался. Её охрана будет такой же, как и сама опасность — исключительно виртуальной. Впрочем, свои задачи эта «охрана» выполнит на все сто.

Несмотря на плескавшийся в крови алкоголь, Жаннет мигом сообразила, что отныне каждый её шаг окажется под моим контролем. Однако страх перед новым покушением не позволил ей отказаться от столь щедрого предложения.

— Как скажешь, друг мой… — Жаннет тяжело вздохнула. Если у неё и были какие-то планы против меня, то теперь они точно пошли прахом.

Иногда всего один «козырь» может спутать оппоненту все карты. Даже если этот «козырь» существует исключительно в его воображении.

— Что-то ещё, Феликс? — Жаннет посмотрела на меня. От выпитого и пережитого её слегка покачивало.

— Да, — коротко кивнул я. — Ещё мне нужны деньги.

— Вот как? — Жаннет рассмеялась. — Я так и знала! Платить приходится всегда… Очень злые и о-о-о-о-чень зубастые мужчинки постоянно ходят рядом… Не стало Короля, и ему тут же нашлась замена. Неужели я поменяла грубого, но привычного ухажёра, на не менее грубого, но такого, от которого неизвестно чего ждать?

— Почему неизвестно? — деланно удивился я. — Жди от меня только хорошего и точно не ошибёшься.

Смех женщины превратился в хохот, а румянец на щеках стал значительно ярче. Хрупкие плечи задрожали, будто бы от холода. Похоже, хозяйку «Нежной розы» накрыл «отходняк».

— К тому же, — продолжил я через пару секунд, когда хохот затих, — ты неправильно меня поняла. Речь шла не о твоих деньгах.

— Да? — удивилась Жаннет, утерев крошечным платочком выступившие в уголках глаз слёзы. — Тогда о чьих же?

— О моих, — я вытащил из-за пазухи опись оставшегося после Короля Нищих «наследства». — Я хочу, чтобы ты продала все эти вещи и, желательно, как можно быстрее.

— Милый мой, ты перепутал меня с уличной торговой, — хихикнула Жаннет. — Здесь, в «Нежной розе», мы оказываем услуги другого толка…

— Уверен, ты справишься, — с холодной улыбкой произнёс я.

— Может быть, — в глаза женщины загорелись задорные огоньки, — но моя матушка — она, к слову, была так же мудра, как и ты, Феликс — однажды сказала, что мужчины никогда не ценят то, что достаётся им забесплатно… А потом она отдала меня в бордель, и я смогла убедиться в её правоте прямо на своей шкуре!

Жаннет снова рассмеялась. Удивительно, но воспоминания о собственном невесёлом прошлом сказались на настроении женщины самым лучшим образом.

— Сколько? — просто спросил я.

— Четверть, — не моргнув глазом озвучила стоимость услуг моя собеседница. — От всего.

Солидные аппетиты. Учитывая, что ещё примерно столько же неизбежно «прилипнет» к ручкам Жаннет в ходе распродажи, то мне по итогу достанется лишь половина от того, на что можно было рассчитывать. Чистейшая «обдираловка», по-другому не скажешь.

— Ты получишь пять золотых дукатов с каждой сотни, — выдвинул встречное предложение я. — И мою искреннюю благодарность в придачу.

— Двадцать дукатов с сотни, — Жаннет поправила выбившуюся из причёски прядь и обольстительно улыбнулась. — А свою благодарность можешь оставить при себе.

Я покачал головой. Соглашаться на такие условия было бы очень глупо. Не столько из-за потери денег, сколько из-за неизбежной утраты авторитета.

Сейчас Жаннет побаивалась и уважала меня, но стоило уступить — даже в таких «мелочах» — и от прежнего отношения не останется и следа. В мире «акул» — тех, которые улыбаются в лицо и без раздумий бьют в спину — проигрывать нельзя, иначе загрызут. Ну, или, по крайней мере, попытаются это сделать.

— Как скажешь, — я слегка пожал плечами. — Моя благодарность действительно останется при мне. А тебе достанутся всё те же пять золотых с каждой сотни… И не медяшкой больше.

— Двадцать, милый мой, двадцать! — весело воскликнула Жаннет. — Или можешь продавать свой хлам сам.

Судя по хитрому взгляду, она явно не собиралась сдавать позиции. И значит, чтобы добиться результата, мне придётся прибегнуть к испытанному средству. К шантажу.

— Знаешь, что мне интересно? — задумчиво спросил я. — А как твои новые друзья восприняли новость о том, что ты помогала мне устранить Короля нищих?

— Почему ты спрашиваешь? — улыбка женщины стала чуть тусклее.

— Потому что переживаю за тебя, — мой голос был буквально пропитан заботой. Фальшивой, само собой. — Люди Короля любили своего владыку, и если ныне покойному Стену уже всё равно, то Джо может сильно расстроиться, если узнает о том, какую значительную роль ты сыграла в падении Их Подземного Величества.

— Ты преувеличиваешь мои заслуги, Феликс, — звонко рассмеялась Жаннет, однако теперь в её глазах не было и тени веселья. — Я всего лишь маленькая женщина, которая…

— Пять золотых с каждой сотни, — перебил собеседницу я. Мои губы растянулись в ласковой улыбке, но взгляд по-прежнему оставался холоден и твёрд. — И я гарантирую, что унесу твою тайну с собой в могилу.

— Надеюсь, ты окажешься в ней очень нескоро, милый мой, — с чувством произнесла Жаннет, прижав ладони к груди.

Несмотря на искренний тон, глаза женщины — злые, недовольные — выдавали её с головой. Готов поспорить, она была бы безмерно счастлива, если бы я «врезал дуба» прямо здесь и сейчас.

Впрочем, уже через мгновение взгляд моей собеседницы полностью прояснился. Она умела достойно принимать поражение. Ничего удивительного, без столь ценного навыка хорошим руководителем никогда не стать.

— Я согласна на твои условия, милый мой, — взмахнув рукой, будто бы устав спорить из-за ерунды, сказала Жаннет. — Но учти, я готова взвалить на себя столь тяжёлую ношу только потому, что люблю тебя как мать! Поиски покупателей, уж поверь мне, дело крайне непростое…

— Верю, — едва заметно усмехнулся я, — и даже могу немного упросить твою работу, потому как один покупатель на примете у меня уже есть.

— И кто же он? — деловито спросила Жаннет.

Она, слегка покачиваясь, поднялась с пола и уселась за стол. В следующее мгновение рядом с ней уже лежал лист дорогой белой бумаги, а тонкие, испачканные вином и чернилами пальчики уверенно сжимали очиненное гусиное перо. Вот что значит деловая хватка — почуяв «запах» золота, хозяйка «Нежной розы» вмиг позабыла и о страхе, и об усталости.

— Имени не знаю, — ответил я. — Но люди называют его человеком без лица.

Спрашивать о моём «друге» напрямую было нельзя. Вопрос — это тоже источник информации. И его вполне можно использовать против самого вопрошающего.

— Никогда не слышала такого прозвища… — задумчиво произнесла Жаннет, отложив перо в сторону.

Она нахмурилась, глядя прямо перед собой. Ни в словах, ни в интонациях, ни в мелких жестах, которые всегда трудно контролировать, не чувствовалось фальши. Похоже, моя собеседница действительно ничего не знала о человеке без лица.

— Забудь. Возможно, это какая-то ошибка, — я легкомысленно улыбнулся, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном. — Главное, что все товары доставят к тебе уже сегодня, ещё до вечера.

— Жду не дождусь, — ехидно ответила Жаннет, развернув опись.

Она всем своим видом показывала, что «аудиенция» окончена. Мне и самому пора было заняться другими делами, поэтому я без лишних прощаний направился к раскуроченной «Вепрем» двери. Правда, выйти из кабинета не успел — Жаннет вдруг оторвалась от бумаг и, как человек, который неожиданно вспомнил о чём-то давно забытом, радостно воскликнула:

— Люди без лица!

Я замер в дверном проёме, пристально глядя на женщину.

— Вспомнила! — в глазах Жаннет читалось нескрываемое облегчение. — Люди без лица — так моя кормилица называла перевёртышей…

* * *

Бонус за задержку — юный коттар, собственной персоной.

Глава 14

Перевёртыши? Помнится, в нашу первую встречу Марк принял меня за одного из них и решил проверить свою догадку крайне экстравагантным способом…

Перед внутренним взором появились образы прошлого. Ветеранский лагерь, толпа легионеров, окружавшая нас с разведчиком, а кроме того — пара метательных ножей, отправленные в недолгий полёт его умелой рукой и будто бы зависшие в воздухе. От одного из них я тогда сумел увернуться, второй же пришлось сбивать встречным броском.

Ситуация была нервная, но всё обошлось без кровопролития. Марк удовлетворился своей проверкой, а я из его слов понял, что перевёртыши — это какая-то нечисть, способная принимать человеческий облик. Однако ничего более конкретного узнать — увы! — не удалось. Обстановка в тот момент не располагала к разговорам на отвлечённые темы.

— Мне в детстве тоже частенько рассказывали сказки, — ровным тоном произнёс я, глядя на Жаннет

— Сказки? — удивилась женщина. — Перевёртыши — это не сказки, друг мой… Кто-то называет их оборотниками, кто-то — подменниками, кто-то, как моя кормилица — людьми без лица. Однако суть их проста — это злые духи, которые живут рядом с нами, прикидываясь теми, кем не являются. И лишь чистый лунный свет может раскрыть обман, показав их истинную сущность…

Жаннет замолчала. Это многозначительное молчание стало бы прекрасным завершением для её короткой, полной недосказанности речи, однако что-то пошло не так. Моя собеседница не смогла удержать планку таинственности — она вдруг совершенно по-детски хихикнула и, изменив голос до неузнаваемости, добавила грозным басом:

— Не смотри в ихние глаза, девонька! Не смотри, если не хочешь, чтобы люди без лица спёрли твою сладкую мордашку!

Жаннет рассмеялась. Видимо, именно эти слова когда-то говорила женщине её кормилица.

— Дельный совет, — хмыкнул я. Похоже, моя собеседница не слишком серьёзно относилась к старым байкам. — И много было желающих украсть твою «сладкую мордашку»?

— Ни одного, — Жаннет слегка поморщилась. — Почему-то всех всегда интересовал только мой кошелёк… Кошелёк, и ничего более.

Забавно. Даже в мире магии шанс встретить обычного негодяя оказывался значительно выше, чем какую-то нечисть. Такова суровая правда жизни — банальных лжецов, подлецов и предателей вокруг нас куда больше, нежели мистических существ.

— Не расстраивайся, — обнадёживающе улыбнулся я, — возможно, у тебя ещё всё впереди.

— Типун тебе на язык! — снова пробасила Жаннет. — Болтун окаянный!

Судя по довольному лицу, подражание голосу своей кормилицы доставляло ей ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Хотя от девочки, которая сможет менять лица словно маски, я бы не отказалась… — мечтательно добавила Жаннет уже нормальным тоном. — Представляю, сколько золота она могла бы для меня заработать…

Я усмехнулся. Ради прибыли хозяйка «Нежной розы» была готова пойти на сотрудничество с кем угодно. Хоть с чёртом лысым, если бы тот вдруг изъявил желание поработать в её заведении.

Следующие четверть часа я и так, и эдак «крутил» Жаннет, пытаясь узнать хоть что-нибудь новое о перевёртышах. Моя собеседница старательно отвечала на вопросы, опираясь на услышанные в далёком детстве истории, однако сколько в тех историях было правды, а сколько откровенной ерунды не ведал никто. Люди слишком уж часто компенсируют недостаток фактов собственным воображением — особенно когда речь идёт о чём-то пугающем и малопонятном.

Впрочем, если отжать «воду», то кое-какую интересную информацию получить всё-таки удалось.

Точно можно было сказать, что перевёртыши обладали способностью принимать облик любого человека, с которым встретились взглядом. Условие только одно — у «оригинала» и «копии» должен совпадать пол. Как ни странно, злые духи, точь-в-точь как люди, делились промеж себя на мальчиков и девочек.

Никаких других ограничений больше не было. Один и тот же перевёртыш мог успешно изобразить хоть ребёнка, хоть взрослого, хоть карлика, хоть гиганта, хоть толстяка, хоть задохлика. В общем, кого угодно, да так ловко, что заметить подмену было практически невозможно.

Точнее, было бы, если бы не одно «но». Перевёртыши до мельчайших подробностей копировали только внешность оригинала, но не его воспоминания. Именно на этом их, понятное дело, чаще всего и ловили.

Возвращался какой-нибудь подозрительный мужичок с рыбалки домой, а там его уже ждала супруга с каверзным вопросом о дне рождения любимой тёщи. Если ответа не было, то в ход шло лекарство для улучшения памяти. Сперва вилы под ребро, а потом, если ответ так и не появлялся, либо жаркий костерок до самого неба, либо камень на шею и недолгий поход до ближайшей речки.

Топить перевёртышей в стоячей воде почему-то считалось моветоном.

В целом, метода рабочая, ничего не скажешь. Особенно когда нужно избавиться от надоедливого родственничка. Страшно представить, сколько забывчивых бедолаг пострадало при таком интересном подходе к установлению истины.

Кроме того, если верить преданиям старины глубокой, перевёртыши боялись лунного света, который якобы мог показать их истинный облик, и, внезапно, запаха свежескошенной травы. Чем злым духам не угодил столь приятный аромат, оставалось решительно непонятно. Как и то, почему окружающие предпочитали использовать для выявления нечисти банальный допрос при наличии таких весьма трудноскрываемых особенностей.

Однако главная загадка заключалась в другом — зачем эти перевёртыши вообще лезли к людям? По словам Жаннет, а точнее, её кормилицы, получалось так, что причина подобного поведения таилась исключительно в их врождённой злобности. И ни в чём ином.

Верилось в это, правда, с большим трудом. Зло ради зла — без хоть сколь-нибудь рациональных мотивов — творится обычно только в сказках. В реальной жизни всё, как правило, гораздо сложнее.

Кроме того, я сильно сомневался в том, что «сказочная» нечисть, единственная цель которой — это причинение вреда людям, могла занять серьёзную должность в спецслужбах. Для такого «финта ушами» мало одной способности к перевоплощению — нужен трезвый рассудок и весьма развитый интеллект. По-другому никак.

В общем, не скажу, что я на сто процентов уверовал в не совсем человеческую природу человека без лица, однако отрицать такую вероятность было нельзя. И как-то организованно противостоять этому можно, лишь внедрив сложную систему паролей. Тоже не панацея, конечно, но всяко лучше, чем ничего.

Я поморщился. По сути, каждый, с кем мне уже доводилось или ещё доведётся встретиться, мог оказаться перевёртышем. И это было весьма неприятно…

Спустя четверть часа, дверь, ведущая в кабинет Жаннет, с грохотом захлопнулась за моей спиной.

Я шёл по комнатам, коридорам и лестницам борделя, наблюдая царившую здесь суету. Не ту задорную, когда полуголые и слегка ошалевшие от творящегося вокруг разврата девчонки порхали от одного клиента к другом, а совсем иную — непривычную, нервную и напряжённую.

Обитательницы «Нежной розы» бестолково носились туда-сюда, негромко переговариваясь между собой. На лишённых «боевой» раскраски лицах не было и следа обычной напускной похотливости — лишь искренняя растерянность. Все уже, разумеется, знали о несостоявшемся покушении и с содроганием ждали дальнейшего развития событий.

Глаза девчат блестели от страха — при моём появлении они старались слиться с местностью, забившись в самый тёмный уголок. Даже Бик, в обычных условиях не замолкавший ни на мгновение, лишь опасливо зыркнул исподлобья и, быстро разобрав небольшую баррикаду у входа, молча распахнул передо мной дверь. Татуированный гигант, от которого, несмотря на экстравагантный костюм, буквально веяло опасностью, боялся происходящего не меньше остальных.

На улице тоже было суетливо, но уже по-своему. Здесь шла охота — самая азартная из всех возможных. Охота на человека.

Бойцы Безносого Джо и ныне покойного Колченого Стена рыскали по переулкам, стучались в дома и останавливали прохожих — всех и каждого, независимо от пола, возраста и социального положения. Что же, работа, без сомнения, крайне важная. Жаль только совершенно бесполезная.

Ни сами бойцы, ни их «симпатяга»-руководитель пока не догадывались, что «птичка», которую они искали с таким рвением, уже давно покинула «клетку».

Меня «охотники» демонстративно не замечали, однако, готов поспорить, чем дальше я отходил от борделя, тем веселее становились их не отягощённые интеллектом лица. Они явно были рады тому, что столь странный гость, наконец, решил покинуть их зону ответственности.

Спустя примерно десять минут, когда квартал, в котором располагалась «Нежная роза», остался далеко позади, ко мне присоединился Большой. Он «вынырнул» из какой-то неприметной щели между плотно прижимавшимися друг к другу каменными домами и зашагал рядом. Молча, уверенно.

Никаких приветствий, никаких лишних слов — всё выглядело так, словно за время нашей недолгой разлуки не случилось ничего интересного. Вряд ли кто-нибудь мог догадаться, что высокий парнишка, за спиной которого болталась обмотанная тряпками «палка», и коротышка, бережно сжимавший в объятиях потрёпанную котомку, были причиной переполоха, накрывшего целый квартал. И стоившего жизни одному весьма упитанному и весьма важному «товарищу».

— Куда? — коротко спросил Большой через некоторое время.

— На рынок, — также лаконично ответил я.

— Хочешь, чтобы я пристрелил какого-нибудь торговца, милостивый государь?

В голосе Большого слышалась неприкрытая ирония. Коротышка изо всех сил пытался показать, что ему не очень нравилась та роль, которую я определил для него.

— Нет, — качнул головой я. — Хочу прикупить свежескошенной травки.

У меня были серьёзные сомнения в её эффективности против перевёртышей, но почему бы не попробовать? Иногда даже в байках и россказнях может скрываться крупица истины.

Большой кивнул, будто бы этот ответ его полностью удовлетворил. Однако удивлённо-настороженный взгляд коротышки был красноречивее любых слов. Обычно так смотрят на опасных безумцев, от которых не знаешь, чего ожидать.

Следующие часы прошли в бесконечных метаниях по всему городу.

Покупка травы — как бы двусмысленно это ни звучало — не заняла много времени. Совсем скоро уличные мальчишки, нанятые за пару медяков, уже тащили ароматные вязанки по направлению к трактиру. Воображение тут же услужливо нарисовало удивлённое лицо Висельника, когда он получит столь странный «подарок».

Жаль, не удастся увидеть этого воочию — дел было ещё по горло.

Предстоящая операция по перехвату каравана из Вольных земель требовала серьёзной подготовки. Если всё пойдёт так, как задумано, много бойцов мне не понадобится, однако даже небольшой группе всего из десяти-пятнадцати человек потребуется гора всевозможного снаряжения и продовольствия. Особенно когда в эту группу входит до безобразия прожорливый краб-людоед.

Кроме того, я хотел превратить ствол, изготовленный для меня Дареном, в полноценное оружие, для чего неплохо было бы обзавестись деревянным ложем и замком — хотя бы фитильным. И если с первым никаких проблем не возникло — столяр обещал управиться ещё до полудня — то вот со вторым всё оказалось не так просто.

Цех ювелиров и часовых дел мастеров, где могли принять заказ, был представлен в городе всего одним человеком — древним дедулей, которому уже последние лет тридцать ставили прогулы на кладбище. Он встретил нас с Большим весьма радушно, однако упорно не желал вникать в то, что от него требовалось.

Примитивный по своему устройству фитильный замок, состоявшего, по сути, из изогнутого рычага и пружины, казался ему чем-то невероятным. «Обождите, молодой человек, я не поспеваю за вашею мыселью!» — слышалось буквально после каждого моего слова.

Я мог бы изготовить механизм самостоятельно, но на это ушло бы слишком много времени. Да и добиться нужного качества в кустарных условиях было весьма непросто. Поэтому пришлось пустить в ход всё — рисунки, схемы, чертежи… Однако чуда не случилось.

Дедуля растерянно смотрел на неровные линии, гуляющие по жёлтой бумаге, и с виноватой улыбкой приговаривал: «Не поспеваю, молодой человек… Никак не поспеваю!»

Продать нужные детали он также отказывался наотрез. «Не положено, молодой человек! Супротив цеховых порядков я пойтить не могу!». Пускать меня в мастерскую — тоже. «Никак нельзя, молодой человек! Ну никак! Только цеховикам туда ход есть…».

Я глядел в коровьи глаза моего собеседника, а внутри всё жарче горел огонь ярости.

Примерно после двадцать пятой попытки объяснить необъяснимое мне стало казаться, что дед уже давно всё понял, и теперь просто прикидывается дурачком. То ли из вредности, то ли развлечения ради, то ли из-за банального нежелания браться за работу.

— Чего ты хочешь? — напрямую спросил я. Горящее в груди пламя требовало совсем других слов, но мне удалось совладать с собой. По крайней мере, пока.

— Покоя, — честно ответил старик уже без прежних ужимок. Похоже, он и сам устал играть роль недалёкого простачка. — Покоя хочу… Я знаю, кто ты, и знаю, что если свяжусь с тобой, то покоя точно не будет.

Что же, моя «слава» опять бежала далеко впереди меня. Неприятно.

— Раз так, то ты, наверное, слышал, что я слов на ветер не бросаю? — мои губы растянулись в холодной улыбке. — Если не поможешь мне, то я приведу под твои окна гигантского краба, на котором прибыл в город, и тогда о покое можешь забыть навсегда.

Дедуля нахмурился. Услышанное ему явно не понравилось.

— Здесь соберутся зеваки со всей округи, — продолжил я. — Крики, вопли, ругань… Уверен, ты будешь в восторге.

— С возрастом учишься терпению, — мой собеседник пожал плечам. — К тому же с наступлением темноты зеваки разойдутся…

— Зеваки — да, — не стал спорить я. — Но им на смену придут бойцы из моего отряда… Улица широкая, места много — можно будет как следует позвенеть железками.

— Мне всё равно, я глуховат, — старик поморщился. Он знал, что проигрывает, но оттягивал момент сдачи до последнего.

— А твои соседи? — с фальшивым участием спросил я. — Они тоже все поголовно глуховаты?

Старикан тяжело вздохнул. Он понимал, что соседи вряд ли решатся высказать претензии вооружённым людям, поэтому все «шишки» неизбежно достанутся лишь «виновнику торжества», то есть ему одному. А значит, оставалось только поднять белый флаг — другого выхода просто не было.

— Приходи, как стемнеет, — сухая узловатая рука сгребла со стола все мои рисунки, — и монеты не забудь.

— Сколько? — сразу спросил я, шагнув к выходу. Раз цель достигнута, то лучше не бесить старичка своим присутствием.

Большой, который всё это время молча наблюдал за происходящим, тенью скользнул за мной.

— Полтора дуката, — хмуро ответил нахохлившийся дед. — Только золото и серебро. Никакой меди.

— Заплачу три, — с благожелательной улыбкой сообщил я. — За срочность и за беспокойство.

«Кнут» куда лучше работает в связке с «пряником», а с людьми — даже такими вредными — стоит поддерживать хорошие отношения. Тем более, с меня не убудет. Деньги есть и экономить их глупо.

Не скажу, что обещание премии заставило старика полюбить меня как родного, но его настроение точно стало чуточку лучше. Он даже изобразил некое подобие прощального поклона, когда я уходил. Хотя это явно далось ему нелегко.

— Я смотрю, тебе везде рады, милостивый государь, — язвительно сообщил Большой, когда мы вышли на улицу. — Что в деревне, что в городе…

— Не завидуй, — усмехнулся я. — Будь проще, и к тебе тоже потянутся люди.

Большой, в благодарность за столь «полезный» совет, склонился в издевательском поклоне. Учитывая, что из-за роста и широкополой шляпы коротышка был похож на грибочек с детского утренника, выглядело это весьма забавно.

Спустя несколько минут мы уже подходили к лавке Барталомеи — от обители вредного старикашки до нашей временной пороховой мастерской было совсем недалеко. Вряд ли больше пары сотен метров.

Я ожидал увидеть хаос, неразбериху и беспорядок, но девушка, как ни странно, отлично справлялась со своей задачей. Её фигура, закутанная в длиннополый кожаный плащ, сновала между занятыми делом бойцами, а изменённый при помощи алхимии голос грозным эхом отражался от каменных стен.

Кому-то доставалась похвала, кому-то — совет, а кому-то — упрёк. Барталомея действовала совершенно правильно — без постоянного контроля всё в любую секунду могло пойти прахом.

Работа с порохом ошибок не прощает. Банальный человеческий фактор или какая-то другая случайность, и всё — городу опять потребуется новый алхимик. А в придачу к нему — половина ремесленного квартала…

Убедившись, что Барталомее наша помощь не требуется, мы с Большим двинули дальше — через торговую площадь к цеху кузнецов, а оттуда к трактиру Висельника. Солнце припекало неимоверно, раскалённые камни мостовой жгли ноги, а измождённые жарой люди перемещались в пространстве точь-в-точь как зомби — медленно и печально.

День ещё только-только двигался к своей середине, а я уже проклял всех и вся. Пустые переходы древних подземных городов вспоминались теперь с ностальгией. Прохлада, тишина, спокойствие… Красота, одним словом. Ну а «небольшие» трудности с тамошними аборигенами, желавшим сожрать меня прямо с потрохами, казались сейчас чем-то совершенно несущественным.

В нашем импровизированном «штабе» тоже нашлось чем заняться. Когда в одном месте собираются десятки бойцов, проблемы сыплются как из Рога Изобилия. Солдаты, они ведь как дети — кто-то обязательно потеряет любимую «игрушку», кто-то повздорит с приятелем, а кто-то поднимет крик, не желая кушать полезную, но не очень вкусную кашку…

Стоило нам с Большим открыть дверь в трактир и ступить в спасительную прохладу зала, как с кухни послышался приглушённый голос Висельника:

— С тебя пять серебрух.

Не знаю, как здоровяк понял, что пришёл именно я. Хотя, возможно, теперь он встречал таким «приятным» известием каждого гостя.

— За что? — громко спросил я.

Большого подобные мелочи не интересовали. Он тут же опустился на ближайшую лавку, прижав котомку локтем к стене, и прикрыл глаза. Коротышка не собирался упускать возможность хотя бы немного отдохнуть. Сразу видно — боец с опытом.

— За бычка, — ответил по-прежнему невидимый трактирщик. Судя по грохоту посуды, он был плотно занят готовкой. — За бычка, которого сожрал твой краб.

Что же, пока меня не было, Усач не терял времени даром. Стресс от переезда в «мегаполис» никак не сказался на его аппетите.

— И займи его чем-нибудь, — с кухни на мгновение показалась косматая голова Висельника. — Ему скучно.

Я усмехнулся. Трогательная забота, ничего не скажешь.

В зале было многолюдно и оттого шумно, но людской гомон не мог заглушить бесконечный топот, доносившийся сверху, со второго этажа. Готов поспорить, это мои сестрички развлекались, бегая друг за другом из комнаты в комнату.

Эльза и Тори тоже маялись от безделья, и у меня появлялась мыслишка, как можно развлечь и неугомонных девчат, и прожорливого Усача.

Наследство Короля Нищих само себя в «Нежную розу» не доставит, а вот гигантский краб легко справится с этой задачей. Сестрички же просто составят ему компанию — рядом с таким монстром, да ещё и под присмотром невидимого морфана никакие опасности им не угрожали.

Я поднялся по нескольким ступеням, ведущим на второй этаж. Взгляд скользнул по лицам людей, выискивая Марка. Разведчик мог взять минимум половину хлопот на себя, однако он, похоже, всё ещё «квасил» в замке вместе со своими приятелями-ветеранами…

— Добрый юноша! Добрый юноша!

Стоило остановиться лишь на мгновение, как ко мне тут же устремился Сабалей. Судя по алчному блеску в глаза, он хотел получить причитавшиеся ему за распространение слухов деньги.

Молчун неотступно следовал за своим неугомонным товарищем.

— Замерли, — коротко скомандовал я, пока они не оказались непозволительно близко. — Оба.

Зажатый между пальцами метательный нож холодно блеснул сталью. Это прибавило моим словам убедительности.

Сабалей и Молчун застыли на месте. Судя по глазам, они не понимали, что происходит.

— День, когда мы познакомились, — негромко произнёс я. — Сколько надсмотрщиков тогда было над вами?

— Добрый юноша, я не…

— Сколько? — я перебил Сабалея.

— Их было…

— Покажи на пальцах, — я снова не дал ему закончить. — Так, чтобы Молчун не видел.

Сабалей с недоумением пожал плечами. Отвернувшись от приятеля, он растопырил пятерню, а затем прибавил к ней ещё один палец.

— Теперь ты, — я посмотрел на Молчуна.

Тот без лишних раздумий показал два раза по три пальца. Что же, всё верно. Надсмотрщиков тогда действительно было шестеро. И это означало, что передо мной точно не перевёртыши.

— К чему такие вопросы, добрый юноша? — с удивлением спросил Сабалей.

Вместо ответа я вытащил из кошелька горсть монет. Бывший актёр сразу позабыл обо всём на свете — теперь его интересовал только блеск серебра, лежавшего на моей ладони.

В следующую секунду деньги оказались в его руках. Сабалей честно — если такое слово вообще было применимо к этому проходимцу — выполнил свою часть сделки. А значит, он заслужил награду.

— Знай, добрый юноша, что я служу тебе вовсе не из-за серебра, — проникновенно сообщил Сабалей, ловко спрятав монеты в рукаве. — Ты покорил моё сердце своей отвагой и честью!

— Не сомневаюсь, — криво усмехнулся я, поднявшись на следующую ступень.

Получивший желаемое Сабалей тут же позабыл обо мне. Подхватив Молчуна под локоть, он буквально за мгновение скрылся из виду. Каким бы прохвостом ни был бывший актёр, однако своего неразговорчивого приятеля он обделять, похоже, не собирался.

Эльза и Тори предсказуемо восприняли новость о предстоящем катании на Усаче с восторгом. Что удивительно, Дру-уг тоже был рад возможности сменить обстановку. Морфан не испытывал любви ни к людям, ни к открытым пространствам, но нахождение в четырёх стенах утомило даже его.

Спустя полчаса сытая и откормленная Заноза, за последние дни начисто позабывшая о тяготах и лишениях лошадиной службы, провожала загруженного до предела Усача довольным и будто бы слегка ехидным ржанием.

Гигантского краба пришлось мотивировать целой бараньей тушей, и теперь он, неуклюже переставляя ноги, двигался по направлению к «Нежной розе». На его покачивающемся панцире сидели довольные девчата, а позади плелись два десятка бойцов. Не столько охрана, сколько погрузочно-разгрузочная команда.

Я помахал сёстрам рукой. Три-четыре ходки, и всё барахло окажется у Жаннет. Удобно иметь в распоряжении собственный «грузовик» — на повозке эти мероприятия заняли бы в десять раз больше времени.

Настроение становилось всё лучше и лучше. Даже палящее солнце уже не казалось таким злым, как раньше. Пока у меня, пусть и не без трудностей, получалось всё задуманное. И если Барталомея закончит с порохом в срок, то моих оппонентов ждёт сюрприз. Причём весьма неприятный.

Впрочем, долго наслаждаться собственными успехами мне не пришлось.

Из ближайшего переулка выскочил стражник — один из тех, что сегодня утром лакомился халявным пивом. Он явно хотел что-то рассказать мне, и судя по бледному лицу, новости были не самые приятные.

— Твой северянин… — склонившись и уперев руки в бока, пропыхтел стражник. — И девка… которая с ним была…

Фольки и Лэйла. Они должны были привлечь внимание человека без лица. И, похоже, им это удалось.

— Что с ними? — холодно спросил я, положив ладонь на рукоять чёрного кинжала.

Доблестный служитель закона пока что молча хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться после пробежки. Впрочем, интуиция подсказывала, что ничего хорошего от его ответа ждать не стоит.

— Они живы? — прищурился я, «прокачивая» ситуацию.

Если агенты человека без лица смогли убить Лэйлу и Фольки, то это означало только одно — я серьёзно недооценил их возможности… Ну или критически переоценил способности своих бойцов.

Напряжение нарастало с каждым мгновением, и когда оно почти достигло апогея, стражник, наконец, произнёс одно короткое, но очень важно слово:

— Живы… — выдохнул он.

От сердца отлегло. Не скажу, что не к месту философствующий северянин стал мне как брат, а психованная дикая магичка, как сестра, однако смерти им я точно не желал.

— Они в тюрьме, — уже куда бодрее продолжил стражник. — Задержаны по приказу капрала Хигса.

Вот как? Интересно. Рыжий капрал был очень благоразумным молодым человеком. Он вряд ли стал бы арестовывать моих людей из-за пустяка… Что же произошло?

Ответ на этот животрепещущий вопрос я получил уже буквально в следующую секунду. Отдышавшийся стражник выпрямился и, с опаской глядя мне в глаза, медленно произнёс:

— Они убили семерых, и чуть не покрошили патруль, когда их застукали на месте преступления.

Глава 15

Стражник явно ждал от меня бурной реакции на свои слова. Он даже отошёл на шаг назад, робко выставив перед собой ладони. Его поза, взгляд, мимика буквально кричали: «Я не при делах!».

По моим губам скользнула кривая усмешка. Разумеется, «отважный» блюститель закона боялся совершенно напрасно — я не имел привычки устраивать истерики. Воплями и руганью никакую проблему всё равно не решить.

— Кем были убитые? — я задал самый важный в данных обстоятельствах вопрос. Если удастся выяснить личности покойников, то протянуть «ниточку» от них до человека без лица будет совсем несложно.

— Спроси что полегче, — разрушил мои надежды стражник. — Я мертвецов сам не видал, но мужики говорили, будто у них у всех хари были так изрезаны, что мамка родная не узнает… Девка твоя бешеная постаралась, поди!

Да, Лэйла действительно не отличалась сдержанностью и вполне могла вычудить что-нибудь подобное. Меня смущало только одно. Её предполагаемая жестокость как-то слишком уж сильно играла на руку человеку без лица.

— Она знаешь как кричала, когда её мужики вязали? — мой собеседник задал вопрос и буквально через секунду сам на него и ответил: — По-звериному! Будто не человек, а чудище лесное! Северянин хоть матом ругался, а эта… Эта выла и хохотала! Выла и хохотала…

Стражник поёжился, словно его вдруг пробрал озноб. Он помолчал пару мгновений, чтобы совладать с накатившими эмоциями, а затем добавил, понизив голос:

— Мужики говорили, что она прямо среди покойничков лежала, представляешь? Северянин-то хоть чуть в стороне валялся, а она аккурат между мертвяков пристроилась! Не знаю, зачем ты такую дурную бабу к себе взял, но…

— Что значит — лежала? — я перебил стражника. — Ты же говорил, что мои люди чуть не покрошили патруль, когда их поймали на месте преступления.

— Так это потом было! — поспешил оправдаться тот. — По первой-то и северянин, и девка без памяти валялись — видать, притомились, пока тех семерых резали… А в драку они уже потом полезли, когда мужики их в чувство привели и вязать начали…

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс я, глядя в тревожно расширенные глаза моего собеседника, — что патрульные не видели ту битву, в результате которой образовалось сразу семь трупов, поскольку прибыли на место уже после того, как всё закончилось?

Стражник настороженно кивнул. Он слышал недовольство в моём голосе, но не понимал сути претензий.

— Почему тогда твои доблестные коллеги решили, что именно мои люди виновны в смерти тех семерых? — с металлом в голосе спросил я.

— А кто же ещё? — неподдельно изумился стражник. — Там же больше никого не было!

С его точки зрения, всё представлялось совершенно очевидным. Оказался на месте преступления или где-то рядом? Значит, виновен, а остальное — неважно. «Безупречная» логика, ничего не скажешь.

— Что с патрульными? Они не пострадали? — слегка поморщившись, я перевёл разговор на другую тему.

Спорить с рядовым стражником о несовершенстве здешней системы следствия и дознания не имело никакого смысла. Он был лишь «шестерёнкой», крохотным «винтиком» в огромном, сложном механизме. И, как положено «винтику», решал чуть меньше, чем ничего.

— Ну как сказать… — мой собеседник пожал плечами. Он не ожидал, что меня заинтересует судьба его коллег. — У троих морды всмятку, у одного рука вывихнута… Северянин твой чуть капралу ухо не откусил, а девка ему едва-едва глаз не выбила…

Я кивнул — такой ответ меня более чем устраивал. Разбитые лица и другие несущественные травмы — это ерунда.

Хорошо, что Лэйле и Фольки хватило ума не драться с «ментами» всерьёз. Раз большой крови между моими людьми и доблестными блюстителями правопорядка нет, то все вопросы можно будет решить. Графская билья открывала для этого широкие возможности, ставя меня практически над законом. Злоупотреблять своим положением, конечно, не стоило, но и не воспользоваться им было бы чрезвычайно глупо…

Где-то внутри разгоралось почти позабытое, но всё-таки знакомое чувство. Его, наверное, испытывал каждый, кому хотя бы раз доводилось слышать яростно-призывный крик «Наших бьют!». Желание действовать — сразу, без долгих раздумий и лишних ожиданий.

Впрочем, я уже давно научился справляться с такими порывами и не собирался бросаться вперёд с шашкой наголо. Спешить нельзя… Хотя медлить тоже не стоило.

— Веди, — коротко приказал я, посмотрев на стражника.

— Куда? — не понял тот.

— Туда, где всё произошло.

Стражник поморщился, однако отказать не смог. С одной стороны, «птенчик» понимал, что его «коготок» конкретно так увяз и сдавать назад было уже поздно. С другой — он явно надеялся на дополнительное вознаграждение.

Я не стал разочаровывать своего нового друга и многообещающе звякнул кошельком. Лицо стражника мгновенно разгладилось — он тут же развернулся на месте и зашагал в сторону переулка, приглашающе взмахнув рукой.

Что же, утренние «пивные» инвестиции, без сомнения, отбились с лихвой. Более того, они уже начали приносить первую «прибыль».

Прежде чем отправиться за стражником, я легонько стукнул кулаком по ведущей в трактир двери и негромко сказал:

— Иди за нами, но держись на расстоянии.

Большой, сидевший прямо у входа, прекрасно всё слышал и понял, чего я хочу. Когда мы со стражником отошли метров на тридцать, дверь беззвучно открылась и из трактира выскользнула невысокая, плотная фигура, сжимавшая в руках привычную котомку. Выскользнула и, слегка покачиваясь, будто бы перебрав с выпивкой, двинулась следом за нами.

Пусть чутьё подсказывало, что никакого подвоха нет, но соваться не пойми куда в одиночку, без прикрытия, было бы верхом глупости. А с Большим за спиной за «тылы» можно не беспокоиться.

Стражник, знавший город куда лучше меня, шёл к цели кратчайшим маршрутом. Уже через четверть часа перед нами появились здания ремесленного квартала — именно там, в каком-то неприметном закутке, находилось нужное место. Мы протиснулись между солидными каменными домами и оказались в кривом переулке.

— Тут всё и случилось, — сообщил стражник, сопроводив слова тяжёлым вздохом.

Его не самый радостный настрой можно было понять. Столь неприятное событие не сулило для стражи ничего хорошего. Лишь нагоняй от начальства для тех, кого назначат крайними, и усиление режима несения службы для всех остальных.

Мой взгляд скользнул по земле, утоптанной множеством ног, и по уходившим высоко вверх стенам — тёмным и выщербленным от времени. Пусть самих покойников в переулке уже не оказалось, но о том, что бойня произошла именно здесь, можно было догадаться и без лишних уточнений.

Судя по свежим отметинам, оставшимся от тележных колёс, трупы увезли совсем недавно. Теперь о погибших людях напоминали только широкие смазанные следы — следствие не особо бережного волочения тел по земле — и запах. Воздух казался тяжёлым, влажным, будто бы напитанным кровью.

Я прошёл вдоль одной из стен. Восстановить общий ход событий было весьма несложно. Агенты человека без лица сели на хвост Лэйле и Фольки, а затем, когда стало понятно, что никакого потаённого смысла в «броуновском» движении нашей сладкой парочки нет, решили перейти к активным действиям. И это решение стало фатальной ошибкой — причём сразу для семерых.

Под ногами блеснуло что-то металлическое. Я присел и, ухватив находку кончиками пальцев, осторожно вытянул из земли знакомый кинжал. Клинок Лэйлы. Интересно.

На металле не было ни пятен крови, ни частиц плоти — только сухая пыль. Режущая кромка находилась практически в идеальном состоянии, словно её лишь недавно поправили точильным камнем. Ни сколов, ни зазубрин. Весьма интересно.

Всё выглядело так, будто Лэйла потеряла своё оружие в самом начале схватки, так и не успев им воспользоваться. К сожалению, сказать что-то более конкретное было уже нельзя. И всё благодаря «прекрасной» работе «следственно-оперативной группы», прошедшейся по месту преступления словно стадо слонов.

Мозг стремительно обрабатывал информацию. «Пазл» постепенно складывался в цельную картину, не хватало лишь какой-то «детали». И чутьё подсказывало, что получить её можно было только одним способом — ответив на вопрос, что стало с Клопом? Стражник ни словом ни полсловом не обмолвился о малолетнем равке, которому я поручил слежку за Лэйлой и Фольки.

Я посмотрел наверх. Когда-то давно над переулком, на уровне второго этажа, шла деревянная галерея, соединявшая дома, словно мост. Сейчас от неё остались только заложенные кладкой дверные проёмы и торчавшие из стен массивные балки. Эдакий недоделанный «балкон», с которого было весьма удобно вести наблюдение…

— Помоги, — негромко произнёс я, указав взглядом на балки.

Стражник воспринял мою просьбу с нескрываемым недоумением, но всё-таки подошёл ближе, слегка присел и сложил руки в замок.

Я подпрыгнул, резко оттолкнувшись от этой импровизированной «ступеньки», и легко взобрался наверх. Для меня на балках оказалось чуточку тесновато, но для кого-то более мелкого находиться здесь было бы вполне комфортно.

Несколько шагов над «пропастью», и подушечки пальцев скользнули по шершавой поверхности стены. В камне виднелись свежие крохотные выбоины — странные, будто бы оставленные чьими-то чрезвычайно острыми и необычайно крепкими ногтями. Эти выбоины, словно неровные «стежки», поднимались наверх, к самой крыше дома.

Я осторожно перешёл на противоположную сторону. Та же картина…

Свесившись с балки, я аккуратно спрыгнул на землю. «Пазл» сложился полностью.

— Где мои люди? — я развязал кошелёк, вытащил оттуда серебряную монету и протянул её вмиг повеселевшему стражнику.

— В кордегардии, — сразу же ответил тот, а затем добавил, указав рукой нужное направление: — В трёх кварталах отсюда.

Я знал это место. В древние времена там проходила крепостная стена, но потом, когда город «выплеснулся» за её пределы, стену разобрали. Однако бывшие привратные укрепления сохранились, и стража стала использовать их для своих нужд.

— Ты только глупостей не натвори, — попросил стражник, спрятав монету за щекой. — Наф «Папа» офень крут и офень умён — не шмотри, што из «ботфортов» вышел. Футки с ним лучше не футить, так я тебе шкажу.

Несмотря на не очень внятную речь моего собеседника, я понял всё, что он хотел до меня донести.

«Папа» — это наверняка начальник городской стражи, которому подчинялись все патрули. В организациях со строгой иерархией любили именовать руководителей столь трогательным «титулом». Правда, не всех подряд, а исключительно тех, кто пользовался уважением коллектива.

«Ботфортами», скорее всего, называли бывших армейских кавалеристов, и, получалось, что здешний «Папа» пришёл в стражу прямиком из вооружённых сил. Смелый поступок. На Земле в милиции и смежных службах всегда с серьёзным пренебрежением относились к военным, считая тех тупорогими исполнителями чужой воли. В этом мире, судя по тону моего собеседника, дела обстояли примерно так же.

Стоило признать, что иной раз подобная позиция имела под собой все основания, однако явно не в случае с «Папой». Благодаря крутому нраву и острому уму он сумел победить самого стойкого противника — стереотипы. И значит, к нему придётся отнестись со всей серьёзностью.

— Как скажешь, — спокойно произнёс я. — Шутить с твоим «Папой» никто не станет.

Мои слова прозвучали несколько двусмысленно — даже зловеще — однако стражник не обратил на это никакого внимания. Его «карман» жгло неожиданно свалившееся богатство. Причём жгло настолько сильно, что доблестному блюстителю закона уже не терпелось с головой погрузиться в чад кутежа и разврата.

Спустя мгновение он гордо удалился по направлению к ближайшему питейному заведению, махнув на прощание рукой. Готов поспорить, к вечеру от взятки, полученной за разглашение служебной информации, не останется даже воспоминания.

Я ещё раз окинул взглядом место, где совсем недавно произошла настоящая бойня. Что сказать, Лэйла и Фольки выступили «на все деньги». Мои сомнения в их компетентности оказались напрасны. Семь трупов — это совсем не шутки.

Беда заключалась лишь в том, что даже этого не хватило. Кроме семерых «счастливчиков», столь задорно сыгравших в ящик, во вражеском «ансамбле» имелся ещё один человек. Восьмой — самый умелый и самый опасный.

Он смог вырубить Лэйлу и Фольки, почему-то не убив последнего, а потом обезобразил лица своих товарищей, чтобы их невозможно было опознать. Именно поэтому кинжал девушки оказался не повреждён — «Восьмой» использовал своё собственное оружие.

В это время никем не замеченный Клоп наблюдал за происходящим с крыши одного из домов. Уверен, в тот момент в голове юного равка тоже шло настоящее сражение — битва между чувствами, которые требовали вмешаться, и здравым смыслом, настаивавшим, что лезть не стоит.

В конечном итоге здравый смысл победил, что не могло не радовать. Выходит, наши с Клопом занятия не прошли даром. Он лишь спустился чуть ниже — на балки, а затем, когда «Восьмой» закончил свой грязное дело, вновь вернулся на крыши. Всё правильно — вести слежку оттуда было куда удобнее…

Я медленно выдохнул, чтобы привести мысли в порядок. Искать напившегося крови Клопа — это всё равно, что пытаться найти невидимую иголку в стогу невидимого сена. Занятие совершенно бесперспективное. А раз так, то оставалось только ждать… Ждать, когда он найдёт меня сам.

— Что теперь, милостивый государь?

Большой, всё это время прятавшийся неподалёку — за изгибом переулка, прекрасно слышал весь разговор. Выбравшись из укрытия, он подошёл ближе, озвучил свой вопрос и уставился на меня требовательным взглядом.

— Мы же не бросим их там? — в голосе коротышки слышалось плохо скрываемое волнение.

Удивительное дело. То ли Большой успел прикипеть к Фольки всем сердцем, а его любовь к Лэйле оказалось вовсе не шуткой, то ли у бывшего «пальца» включились какие-то не до конца уничтоженные «механизмы», оставшиеся с прошлого места «работы»… Не знаю. Как бы то ни было, он определённо не собирался оставлять товарищей в объятьях здешней пенитенциарной системы.

— Не бросим, — я качнул головой. — Но к встрече с «Папой» нужно как следует подготовиться…

* * *

Спустя час к круглому трёхэтажному зданию кордегардии вышел целый отряд.

Впереди шёл я — при полном параде, в кольчуге, с «Вепрем» на поясе и блестящей накидкой на плечах. В общем, красаве́ц, как любила говорить повариха в нашем детском доме.

Следом за мной плотным строем двигались три десятка бойцов. Все при оружии и с весьма решительным настроем, написанным на суровых лицах аршинными буквами.

— Рассредоточиться, — коротко приказал я.

Мои люди рассыпались по улице и ближайшим переулкам, взяв окрестности под полный контроль. Они вели себя в точном соответствии с теми инструкциями, которые получили перед началом операции. Напористо, но не агрессивно. Твёрдо, но без лишней жестокости.

Сам же я без промедления двинул к главному входу, у которого стояли двое караульных. Они глядели на всё происходящее изумлёнными глазами и даже не подумали меня остановить.

Ничего удивительного. Я вёл себя как человек, который имеет право идти, куда захочет. Гордо задранный подбородок, презрительный взгляд… Попробуй встань на пути у того, кто с одинаковым безразличием смотрит что на людей, что на грязь под ногами — проблем не оберёшься. Служивые люди понимали это как никто другой — особенно здесь, в мире, где какой-нибудь дворянчик мог испепелить простолюдина одним только взглядом.

Внутри кордегардия оказалась удивительно похожа на «Нежную розу». Не богатством убранства, само собой — тут было хоть и чистенько, но весьма бедненько, и не миловидными личиками здешних обитателей — встречные, через одного, могли удивить только комбинацией разнообразных увечий, а общей наэлектризованной атмосферой. Атмосферой приближающегося хаоса.

Напротив входа начинала свой взлёт лестница, закручивающаяся в огромную, прилипшую к стенам спираль. Справа виднелся спуск в подвал, а слева — стол дежурного, за которым сидел дородный стражник с красным лицом.

Остальное помещение было разделено невысокими деревянными перегородками — один в один, как в современном земном офисе. Причём офисе крайне небогатом. Потрескавшиеся каменные стены и ветхая мебель свидетельствовали о вопиющем бюджетном недофинансировании.

— Не вставай, — милостиво «разрешил» дежурному я и сразу спросил: — «Папа» где?

Дежурный, который и не думал вставать, а лишь хотел поинтересоваться целью моего визита, ошалел от такой наглости.

— У себя… — кое-как выдавил он, подняв взгляд к потолку.

Я кивнул и взбежал по лестнице, пока мой собеседник не отошёл от шока. Все подобные организации устроены одинаково — начальство обитает на последнем этаже, а подчинённые имитируют бурную деятельность где-то внизу, под неусыпным контролем руководства.

Через полминуты я был уже на самом верху. Встречные стражники не пытались меня остановить и будто бы даже не замечали. Вероятно, они считали, что если человек оказался здесь, то, значит, он имеет на это полное право.

На третьем этаже находилось несколько закрытых помещений. Табличек с должностями и фамилиями здесь не было, поэтому я просто дёрнул ручку самой массивной двери. Дерево сухо скрипнуло, и моему взору предстала небольшая проходная комнатёнка — наверняка кабинет секретаря или помощника здешнего командира.

— Куда? — из-за стола вылез маленький мужичонка — настолько крохотный, что даже Большой показался бы рядом с ним настоящим великаном.

— К «Папе», — коротко проинформировал лилипута я, без промедления направившись к следующей двери.

— Нельзя! — пискнул мужичонок.

Он сжал кулачки и отважно бросился мне наперерез. Удивительная самоотверженность.

Разумеется, никаких проблем с тем, чтобы обезвредить столь «серьёзную» угрозу у меня не было. Я ухватил крохотного агрессора за воротник форменного кафтана, а затем отволок бесконечно брыкающееся тельце к окну.

— Мне нужно поговорить с «Папой», — негромко произнёс я.

— Нельзя!

— Можно, — спокойно возразил я, приподняв мужичонка над подоконником — так, чтобы ему было лучше видно стоявших на улице бойцов. — Если ты пойдёшь мне навстречу. А если нет, то тогда придётся звать на помощь команду профессиональных переговорщиков… Правда, не уверен, что их вмешательство придётся тебе по вкусу.

Конечно, я вполне мог обойтись без угроз и проложить путь к начальнику стражи, разбив дверь клвецом. Однако местный «Папа» — не Жаннет. Начинать общение с ним со столь экстравагантного хода было бы верхом глупости.

Здесь требовалось соблюсти политес. Ну или хотя бы изобразить его видимость.

Зажатый в мои крепких «объятьях» мужичонок очень внимательно изучил бойцов, прохаживающихся под окнами. Он сразу понял, что не сможет противостоять такой силе, и перестал дёргаться.

— Пусти, — послышался его тоненький голосок. — Мне нужно доложить о тебе… о вас.

Я без промедления выполнил столь вежливую просьбу. Мужичонок поправил помявшуюся одежду, а потом проследовал в кабинет руководства, чеканя каждый шаг. Спустя четверть минуты наружу высунулась его крохотная голова, пискливо сообщившая, что меня ждут.

Так-то лучше. Я нацепил на лицо самую дружелюбную улыбку из всех возможных и бодро шагнул за дверь.

Мужичонок же, достойно выполнив свой секретарский долг, вернулся за стол. Он старался делать вид, что ничего не произошло, лишь украдкой поглядывая в мою сторону свирепым взором.

Кабинет начальника городской стражи поражал своей аскетичностью. Ничего лишнего — только стол, пара кресел, лавка вдоль стены и громоздкое седло в углу. Видимо, напоминание о лихом кавалерийском прошлом.

Можно было подумать, что это напускное — мол, глядите, люди добрые, ни копейки из бюджета не взял, однако подобные мысли сразу пропадали, стоило только взглянуть на самого хозяина кабинета.

Высокий, словно висельный столб, и крепкий, будто оковы бывалого каторжанина, он стоял у окна, глядя на меня острым, как топор палача, взглядом. Живое олицетворение закона, ни дать ни взять.

Его лицо показалось мне удивительно знакомым, и уже в следующую секунду я понял почему. Начальник стражи был чертовски похож на капрала Хигса — только на тридцать лет старше и на десяток килограммов тяжелее. Те же скулы, тот же нос, те же рыжие, но уже поблёкшие волосы… Отец и сын, никаких сомнений.

Мой взгляд скользнул по фигуре «Папы», цепляясь за детали. Немного перекошенная поза с опорой на левую ногу намекала на полученное в прошлом серьёзное ранение. Идеально отглаженный, будто бы только что надетый мундир и ровный, словно начерченный по линейке пробор говорили о стремлении к порядку. А «рассекающая» лоб морщина и выставленный подбородок — о твёрдом характере.

Бывалый воин, педант и стоик. Хреновое сочетание. Худшее, что можно сделать — это начать играть по его правилам.

— Господин Хигс! — завопил я куда громче, чем следовало в обычных обстоятельствах. — Рад видеть! Ваш сын — к слову, замечательный молодой человек — очень много о вас рассказывал!

Промчавшись по кабинету, словно ураган, я плюхнулся в стоявшее перед столом кресло. Без приглашения и без разрешения, само собой.

— Присаживайтесь! — я радушно предложил хозяину кабинета занять его собственное место. — Нам нужно о многом поговорить.

Взгляд мужчины, ещё мгновение назад бывший острее бритвы, резко потускнел. «Папа» готовился к драке, к скандалу, к противостоянию, но не к неожиданному «перфомансу» странного гостя. Наглого и одновременно с этим дружелюбного.

«Папа», оглушённый таким напором, сделал неуверенный шажок в сторону свободного кресла, однако быстро понял, что поставит себя в подчинённое положение, если решит сесть. Хозяин не должен выполнять распоряжения посетителя. Если этот хозяин, конечно, рассчитывает сохранить свой авторитет.

— Кто вы? — спросил Хигс-старший, хотя явно узнал меня. — И кто эти вооружённые люди под окнами?

— Меня зовут Феликс Обрин, — я коротко кивнул в знак приветствия. — А люди под окнами… Давайте будем считать, что это неравнодушные горожане, недовольные тем беспределом, что творится на улицах.

— На улицах всё спокойно, — медленно произнёс Хигс-старший.

Он догадывался, зачем я пришёл, но не знал, как реагировать на неучтённый фактор в виде отряда «неравнодушных горожан». С ходу проявить характер? Заманчиво, но слишком рискованно. Будучи человеком военным, мой собеседник прекрасно понимал, что его стражники серьёзно уступают профессиональным бойцам и выучкой, и вооружением.

— Теперь да, — лучезарно улыбнулся я. — А всё благодаря двум героям — точнее, герою и героине -которые обезвредили, сразу семерых разбойников, тайно проникших в город. Я благодарен, что вы приютили их у себя, но теперь хочу вернуть своих людей домой.

«Папа» смотрел на меня холодным взглядом. В нём читалось всё то, что он думает и обо мне, и о «героях», и о навечно упокоившихся «разбойниках».

— Откуда вы знаете, кем были убитые? — отрывисто спросил Хигс-старший через мгновение. — Отвечайте! Немедленно!

— А у вас есть какие-то другие сведения о них? — моя улыбка, явно раздражавшая собеседника, стала ещё лучезарнее.

Я начисто проигнорировал приказной тон «Папы». Реагировать или уж тем более подчиняться ему, было никак нельзя. Иначе сам не заметишь, как вытянешься по стойке смирно.

— Нет, — в голосе Хигса-старшего слышалось недовольство. Ему не нравилось признаваться в собственной неосведомлённости. — Но мы работаем над этим.

— Это похвально, — я демонстративно крутанул между пальцами небольшой металлический «орешек». — Очень жаль, что мне приходится отвлекать вас от дел, но чем скорее вы отпустите моих людей, тем скорее сможете вернуться к расследованию.

Разумеется, «Папа» знал о наличии у меня графской бильи, однако её блеск заставил его скривиться, словно от пропущенного удара. Собственно, это и был удар — не физический, но оттого не менее болезненный. И парировать его оказалось нечем.

— Моё уважение Их Сиятельству графу Вил Кьеру, — «Папа» коротко поклонился, а затем хмуро добавил: — Мы проверим сказанное вами, и если всё подтвердится, то отпустим ваших людей… Если же нет, то через седмицу их казнят как убийц — тела разорвут на части, а головы повесят на главной площади.

Он осторожно опустился в кресло, оберегая раненую ногу, и зарылся в бумаги, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Я хмыкнул про себя. Приёмчик знакомый. Не можешь ослушаться — устрой волокиту, затяни решение вопроса, а там, глядишь, либо «ишак» сдохнет, либо «падишаху» придёт конец. В наших суровых реалиях равновероятны оба исхода.

Что сказать, «Папа» оказался опытным чиновником. Не смотри, что полжизни провёл в седле.

Впрочем, мы тоже были не лыком шиты. Я кивнул, показывая, что услышал собеседника, а затем с напускным сожалением произнёс:

— Господин Хигс, я не могу ждать — завтра мне предстоит отправиться за пределы города, и в этом походе мне понадобятся все мои люди…

— Очень жаль, — не поднимая глаз от бумаг, ответил «Папа». — Но ничем не могу помочь.

— Тогда, быть может, я помогу вам? Со мной полсотни человек, — я несколько преувеличил численность своих бойцов для большей внушительности. — И каждый из них готов оказать вам самое активное содействие.

Несмотря на всё ту же улыбку и ласковый тон, мой посыл был вполне понятен. «Сделай то, что я требую, или последствия не заставят себя ждать».

— Это бунт? — Хигс-старший оторвал взгляд от бумаг и нахмурился.

— Нет, — я качнул головой, глядя прямо в его прозрачные глаза. — Это попытка его не допустить.

— Что вы имеете в виду, молодой человек? — грозно спросил мой собеседник.

— Неисполнение воли императорского наместника, — я подбросил графскую билью в руке, — это не просто бунт. Это неуважение к Императору.

— Я предан Императору, — Хигс-старший упрямо наклонил голову. — Но не позволю убийцам разгуливать по моему городу.

Я прищурился. Ситуация складывалась очень странная. Даже самый упёртый баран не мог не понимать, к чему всё идёт, а «Папа» бараном точно не был. Неужели он действительно хотел довести конфликт до кровопролития?

— Отпусти моих людей немедленно, — твёрдо сказал я, сбросив все маски. — Считай, что это приказ графа Вил Кьера.

— Граф был слишком занят, когда в городе бесчинствовали бандитские шайки, хотя мог одним своим видом остановить кровопролитие. Много достойных стражей пало тогда, защищая людей, но Их Сиятельство не сделал ничего, чтобы почтить их смерть… — по лицу Хигса-старшего скользнула тень. Он замолчал на пару секунд, а затем закончил мысль с мрачной иронией в голосе: — Так что не думаю, что у нашего славного господина найдётся время, чтобы наказать меня за непослушание.

Вот в чём дело. Личный мотив. Желание командира отомстить за смерть своих бойцов. Пусть и не тому, кто косвенно виновен в их гибели, а его порученцу, столь удачно подвернувшемуся под руку.

— Граф действительно очень занят, — спокойно произнёс я, — но у меня время пока есть. Не боишься, что мои бойцы раскатают здесь всё по брёвнышку?

— Опасаюсь, — честно ответил Хигс-старший, — но надеюсь, что ты достаточно умён и не отдашь такой приказ из-за вонючего полупьяного северянина и злобной, как коттар, тощей девки.

Что же, позиция вполне понятная, пусть и небесспорная. Я мог надавить сильнее, надеясь, что «Папа» всё-таки прогнётся, но не стал этого делать — устраивать войну с городской стражей, действительно, было бы слишком глупо.

Все «карты» оказались выложены на стол, однако даже «джокер» не смог определить исход партии. А раз так, выход оставался только один — пора поднимать ставки.

Если напугать не получилось, то можно зайти с другой стороны. «Папа» не был безразличным ко всему чинушей, греющим зад в уютном кресле — он действительно «болел» своим делом. Это было понятно по тону его рассказа о недавних беспорядках.

«Папу» заботила судьба города, и я знал, чем его можно заинтересовать…

— Сделка, — напрямую, без экивоков предложил я. — Честная и выгодная нам обоим.

— Деньги мне не нужны, — покачал головой Хигс-старший.

— Вижу, — усмехнулся я, скользнув взглядом по «богатому» убранству кабинета. — Но речь идёт не о деньгах.

— Тогда о чём?

— Об информации, — ответил я. — Мне известны сведения, которые при правильном подходе могут укрепить порядок в городе… И, возможно, даже сохранить жизни кому-то из твоих людей.

— Говори! — «Папа» раздул ноздри, словно боевой конь при виде врага.

— Сегодня утром неизвестный прикончил Колченого Стена и чуть было не убил Жаннет — хозяйку «Нежной розы», — ровным тоном произнёс я, внимательно отслеживая реакцию собеседника.

— Значит, это не слухи⁈ — «Папа» азартно ударил ладонью по столу.

— Не слухи. Стен мёртв, а вот его друг — Безносый Джо, живее всех живых… И он уже прибрал под своё крыло бойцов покойного приятеля.

— Интересно… — погрузившись в собственные мысли, пробормотал мой собеседник. — Значит, Джо стал сильнее, и скоро он захочет откусить кусочек побольше… Ты знаешь, кто стоит за всем этим?

— Нет, — не моргнув глазом соврал я. — Но знаю, что некий Фамир, называющий себя «Честным», был бы очень рад, если бы Жаннет отправилась в могилу.

«Папа» замолчал, уставившись перед собой остановившимся взглядом. Готов поспорить, он обдумывал варианты оперативных комбинаций, которые можно разыграть, с учётом новой информации. Похоже, городу серьёзно повезло с начальником стражи.

— Ты правда уходишь отсюда завтра? — неожиданно спросил он через пару минут.

— Правда, — кивнул я.

— Навсегда? — в голосе «Папы» слышалась плохо скрываемая надежда.

— Как получится, — расплывчато ответил я.

Хигс-старший задумчиво помолчал ещё полминуты, а потом вытащил из чернильницы перо и быстро черканул на обрывке бумаги пару слов. «Освободить. Немедленно», — прочитал я спустя секунду, когда этот своеобразный документ оказался в моих руках.

— Обойдёмся без долгих прощаний, — «Папа» указал взглядом на дверь.

— Согласен, — усмехнулся я, поднявшись с кресла. — Долгие проводы — лишние слёзы.

Губы моего собеседника как-то странно искривились. Я даже не сразу понял, что это была улыбка. Что же, можно сказать, день прожит не зря — уверен, очень немногие видели, как смеётся грозный начальник городской стражи…

* * *

— Мог бы прийти за мной и пораньше, маленький мой! — сразу же предъявила претензию Лэйла, как только пузатый дежурный выпустил её из камеры. Распоряжения «Папы» здесь выполнялись беспрекословно. — Тут было безумно ску-у-у-у-чно-о-о-о!

Она вдруг клацнула зубами, из-за чего бедолага-дежурный чуть не скончался от разрыва сердца, и расхохоталась. Короткое тюремное заключение не смогло исправить взбалмошный характер девушки.

— Ты не отсидела даже дня, ведьма, — недовольно пропыхтел Фольки.

Северянин был крепко побит, похме́лен и оттого мрачен. Мне даже показалось, что он не очень-то хотел выходить из камеры и предпочёл бы ещё денёк-другой поваляться на нарах. Впрочем, его желания никого особо не интересовали.

Меньше чем через пять минут я вышел их кордегардии в сопровождении бывших «узников совести», а ещё через четверть часа наш пополнившийся на двух человек отряд уже подходил к трактиру.

Незадействованные ни на каких работах бойцы, которых было меньше дюжины человек, увлечённо играли на улице в некое подобие волейбола, перебрасывая друг другу небольшой кожаный мяч. Наше появление они встретили восторженными, громогласными воплями.

Лэйла и Фольки не были всеобщими любимцами, но их освобождение стало сигналом для остальных — в случае чего, вас не бросят. И этот сигнал пришёлся людям по душе.

Ликования не продлились долго, однако Лэйла и Фольки получили свою минуту славы. И если девушка, вокруг которой собралась небольшая толпа, спешила поделиться «богатым» опытом камерной жизни, то северянин вниманию был совсем не рад. Он обложил всех трёхэтажным матом, потребовал пива, а когда получил отказ, растянулся на лавке прямо посреди трактирного зала.

Все, кто находился рядом, за исключением безразличного ко всему Фруас Суара, тут же отсели подальше. Как ни сложно догадаться, после пьянки, драки и тюрьмы пахнуть Фолки лучше не стал. Исходившие от него «ароматы» не могли перебить даже разбросанные повсюду связки полевых трав.

— Марк здесь? — спросил я у Висельника, который стоял в дверях трактира, с беспокойством поглядывая на улицу.

Здоровяк, нервно пригладив бороду, покачал головой. Он явно кого-то ждал, и я даже догадывался кого…

— Клоп ещё не вернулся? — я говорил нарочито спокойно.

— Нет, — выдохнул Висельник.

Всего одним коротким словом он сумел передать весь спектр эмоций: от тревоги за сына, бродившего не пойми где, до злости на самого себя, добровольно отдавшего собственного ребёнка на военную службу.

Я тоже волновался за Клопа. Оперативная работа — штука опасная, даже для равка. Однако озвучивать подобные мысли было бы верхом глупости, как и пытаться успокоить Висельника банальными фразами вроде «не переживай» и «всё будет хорошо». Обычно после такого люди начинают нервничать ещё больше.

Время неумолимо шло вперёд, день клонился к закату, но ни Клоп, ни Марк пока так и не объявились. Я не мог ждать их возвращения, сидя на одном месте — у меня просто не было права на такую роскошь, как отдых. До отбытия из города оставалось всего ничего, а сделать требовалось многое.

Я метался как белка в колесе, пытаясь превратить окружающий хаос в некое подобие порядка. Как гласит расхожая фраза, проблемы лучше решать по мере их поступления, но, когда под твоим руководством находятся десятки бойцов, эти самые проблемы сыплются без перерыва, сразу со всех сторон.

Оружие и доспехи, снаряжение и продовольствие, караулы и строевые смотры — это лишь малая часть из того, что требовало внимания. Младшие командиры сбивались с ног, исполняя мои распоряжения, а я ругал и хвалил, спорил и соглашался, кричал до хрипоты и даже разбил пару носов… В общем, был плотно занят тем, что на языке армейской службы расплывчато называют «работой с личным составом».

Когда начало темнеть, я отправился в цех ювелиров и часовых дел мастеров, чтобы забрать фитильный замок для ружья. Предчувствие подсказывало, что вместо нормального механизма я получу кривую поделку, однако чутьё подвело меня. Вредный дедуля — глава и по совместительству единственный член этой славной организации — справился с задачей более чем достойно.

Замок выглядел надёжно, даже изящно. Металлическая пластина благородно поблёскивала в свете свечей, по изогнутому рычагу — главному элементу конструкции — бежала вязь гравировки, а зажим для фитиля был выполнен в виде крошечной крабьей клешни. Мило, ничего не скажешь.

Встреча с дедком не заняла много времени. Он не горел желанием общаться со мной, а я так устал от постоянной болтовни, что был бесконечно рад этому обстоятельству. Три обещанных дуката перекочевали из моего кошелька в узкую ладонь старика, и мы тут же расстались чертовски довольные друг другом.

Чтобы превратить имевшийся у меня «конструктор», состоявший из ложа, ствола и замка́, в полноценное оружие пришлось потратить ещё час времени и двенадцать серебряных монет. Ровно столько стоили услуги кузнеца, который помог мне в этом нелёгком деле, и полтора метра хлопкового фитиля, вываренного в щёлоке.

Напоследок я заскочил к Барталомее, у которой взял немного пороха, и подошёл к трактиру уже в полной темноте, но зато во всеоружии. Мне не терпелось провести натурные испытания, однако устраивать пальбу в городе было не очень правильно. Мои эксперименты могли заметить случайные люди, и ружьё, которое сейчас воспринималось окружающими как странная стальная палка, вмиг стало бы объектом всеобщего интереса.

— Разведчик вернулся, — хмуро сообщил Висельник, как только я зашёл в зал. — Он ждёт тебя наверху.

Наконец-то. Марк удачно пропустил всю «движуху», пока выполнял моё поручение в замке, и, надеюсь, он потратил столько времени не напрасно. От его успеха зависело очень многое, если не сказать — всё…

Я кивнул, взял фонарь — на втором этаже было темно, хоть глаз коли, и зажав ружьё под мышкой, поднялся по лестнице.

Марк ждал меня в одной из освободившихся комнат. Теперь, когда мы избавились от всего барахла, здесь стало настолько просторно, что даже появилось лёгкое эхо.

— Зачем это? — спросил разведчик, подбросив вверх связку подсохшей травы, которую держал в руке. — Решил торговать сеном?

Марк выглядел совершенно обычно — слегка уставший, немного напряжённый, чуточку ехидный. Он сидел прямо на полу, поджав ноги. Справа от него стоял почти погасший фонарь, а слева лежал кинжал в ножнах.

— Надеялся лишить Фольки его главного оружия, — усмехнулся я, а затем, не выпуская разведчика из вида, захлопнул дверь и задвинул засов. — Но полевые цветы оказались бессильны перед его вонью.

— Ты решил сразиться с непобедимым врагом и проиграл, — рассмеялся Марк. — Закономерный результат.

За открытым на распашку окном виднелся ночной город — тёмный, практически лишённый огней. Только луна старательно заливала крыши домов бледным светом, и в этом свете мне удалось разглядеть кое-что необычное.

С трудом, почти случайно, я увидел худую фигуру, висевшую прямо на ставнях. Фигура буквально сливалась с окружающим пространством, и Марк даже не подозревал, что мы с ним уже не одни.

— Не проигрывает лишь тот, кто никогда не играет, — философски заметил я и, поставив фонарь на середину комнаты, подпалил от него отрез фитиля.

— Что это за штука? — Марк с интересом наблюдал за моими действиями. — Никогда раньше не видел ничего подобного.

Фигура за окном никак себя не проявляла, оставаясь незримым наблюдателем.

— Оружие, — коротко ответил я, закрепив фитиль в крепление замка. Теперь, чтобы совершить выстрел, было достаточно нажать на рычаг. — Хочу показать тебе, как оно работает.

— Вот как? — Марк даже привстал со своего места, чтобы лучше разглядеть ружьё. — А с виду больше похоже на какую-то дудку… Наш легионный трубач отдал бы половину годового жалования за такую красоту.

— И он бы не прогадал, — хмыкнул я, шагнул к окну и поднял ружьё

Это запустило целую цепь событий, которые понеслись вскачь, с невероятной скоростью сменяя друг друга.

Фигура за окном обрела чёткий контур, «превратившись» в Клопа. Марк рванул вперёд, подхватив с пола кинжал. Я же всего лишь нажал на рычаг.

Тлеющий фитиль опустился на полку с затравочным порохом. Искры брызнули во все стороны, и через одно, показавшееся мне невероятно долгим мгновение оглушительно грохнул выстрел.

Пуля с визгом покинула ствол, и перед тем, как комнату заволокло густым едким дымом, я успел заметить удивлённый взгляд разведчика. Я обещал показать ему, как работает моё новое оружие, и выполнил своё обещание.

Спустя четверть минуты, когда дым немного рассеялся, мы с Клопом смогли оценить результативность стрельбы. Как это ни прискорбно, но я промахнулся — точнее, Марк каким-то невероятным образом сумел увернуться от пули. Правда, это многого ему стоило.

На полу — там, где его настиг выстрел — лежало склизкое, блестящее нечто. Огромный кусок серого теста, облачённый в одежду по воле какого-то неведомого шутника. Не человек, не зверь… Субстанция — плотная и подвижная.

Я поставил ружьё к стене и достал из-за пояса чёрный кинжал.

Мне не понадобилось искать человека без лица. Он пришёл ко мне сам.

Глава 16

Я присел рядом с расплывшейся на полу «кляксой». Марк — не этот поддельный, а настоящий — был прав: ни один перевёртыш не способен двигаться на пределе возможностей и вместе с тем удерживать чужой облик. В ветеранском лагере разведчик проверял меня при помощи двух одновременно брошенных метательных ножей, но ружьё оказалось куда эффективнее…

Серая субстанция, из которой состоял перевёртыш, дрожала, исходила волнами и бугрилась. Слегка поблескивающее в тусклом неровном свете фонаря вещество пыталось собраться воедино, приняв форму человеческого тела. Зрелище, прямо скажем, отвратительное, но вместе с тем чуть ли не гипнотическое — оторвать взгляд от этого бесконечного движения было крайне сложно.

Звон, поселившийся в ушах после выстрела, стал потихоньку отступать, и я сразу же услышал восторженно-ошеломлённые возгласы Клопа.

— … потом северянин твой… ваш… ка-а-а-к вдарил одному, и понеслось! Тётенька ка-а-а-к прыгнула на другого! А потом сразу на третьего! А потом такая свалка началась! Я хотел помочь, но этот ка-а-а-к дал нашим! А потом всем своим хари ножиком искромсал!

Клоп для наглядности выхватил из-за пояса свой собственный покорёженный кинжал, который куда лучше подходил для чистки овощей, чем для боя. Пацан буквально захлёбывался словами в судорожных попытках выдать как можно больше информации за единицу времени.

— Потом этот из переулка убёг, а я за ним! По крышам! А он ка-а-а-к давай по городу кружить! Но я не отставал! А потом гляжу — он перекинулся! Вроде только что одна харя была, а потом — р-р-р-аз! — и уже другая!

Клоп не замолкал ни на мгновение. Он пытался сбросить накопившееся напряжение, выплеснув на меня всё, что ему пришлось пережить за этот долгий день.

— Я за ним везде таскался, все ноги стёр! А потом он Марком нашим обернулся и сюда пошёл! А потом ты… вы… пришли! А я не знал, как быть — дальше смотреть или уже обсказать всё как есть⁈ Висел за окном и думал, а потом решил, что пора! Тут-то ты… вы ка-а-а-к дали, аж стены затряслись! А этот лужей грязной расплескался…

Клоп указал пальцем на перевёртыша — тело того всё больше походило на тело человека. Тестообразные «отростки» собрались парами, одна из которых постепенно превращалась в руки, другая — в ноги, а там, где должны были находиться плечи, формировался узловатый комок. Видимо, голова.

— Если я чего неправильно сделал, то ты… вы… уж не злитесь… — смущённо закончил Клоп.

Он стоял справа от меня, переминаясь с ноги на ногу.

С того момента, как поддельный Марк познакомился с возможностями порохового оружия, прошло меньше минуты. Кисловатый дым всё ещё висел в комнате словно туман, а с улицы и с первого этажа трактира доносились встревоженные крики. Выстрел, прозвучавший как раскат грома, переполошил всю округу.

Я фиксировал взглядом малейшие движения перевёртыша. Разум быстро обрабатывал информацию. У меня в руках оказалась могущественная и чрезвычайно опасная фигура. Со стороны могло даже показаться, что я ухватил бога за бороду, вытянув счастливый лотерейный «билет». Проблема была лишь одна — в таких «лотереях» потерять можно куда больше, чем приобрести.

Вдох-выдох. Мысли ускорили свой бег. Как быть дальше? Допросить человека без лица или прикончить его сразу, не тратя драгоценное время на «прелюдии»? Уходить из города сейчас, не дожидаясь возможной «ответки» от той организации, которую представлял мой тестообразный «гость», или действовать по первоначальному плану?

Перед внутренним взором развернулась настоящая шахматная партия. Пешки скользили по клеткам, в нарушение всех правил делая несколько ходов за раз. Мои фигуры и фигуры противника сходились в бесконечной схватке, а я перебирал варианты действий, чтобы выбрать один — наиболее эффективный из всех.

Мне удалось убрать с доски вражеского ферзя, но это вовсе не гарантировало победу. Человек без лица допустил ошибку, когда пришёл сюда, однако надеяться на то, что он не озаботился прикрытием, было бы весьма глупо. Вполне возможно, сейчас его бойцы уже готовились к штурму, затягивая вокруг трактира петлю оцепления.

И значит, прежде чем продолжать «партию», стоило обезопасить себя и свои «фигуры».

— Ты молодец, — я посмотрел на Клопа, который с замиранием сердца ждал оценку своей работы. — Ты хорошо усвоил всё то, чему я тебя учил… Отец будет тобой городиться.

Услышав эти слова, Клоп покраснел — моя похвала попала точно в цель. На вытянутой физиономии пацана появилось решительное выражение. Теперь он был готов расшибиться в лепёшку, но выполнить следующий приказ.

На битых жизнью «волчар» столь примитивный приём подействовал бы вряд ли, а вот на неопытного Клопа — вполне.

— У меня будет к тебе ещё одна просьба, — тут же, пока его энтузиазм не иссяк, произнёс я.

В ответ пацанёнок издал какой-то странный звук — что-то среднее между всхлипом и смешком. Юного равка настолько переполняли эмоции, что он на время утратил способность к членораздельной речи. Однако его готовность действовать была очевидна и без слов.

— Тебе придётся вернуться на крыши, — вкрадчиво произнёс я, — и следить за округой.

Клоп кивнул и тут же устремился к окну — настолько ему не терпелось снова проявить себя.

— Стой! — я взмахнул рукой, чтобы слегка остудить пыл пацана. — Скоро на улицах появятся потревоженные грохотом горожане, но тебя должны интересовать не они.

Клоп буквально пожирал меня блестящими глазами, с нетерпением ожидая завершение инструктажа.

— Твоей целью станут те, кто будут выбиваться из толпы зевак, — продолжил я. — Те, кто начнут кружить вокруг трактира поодиночке или небольшими группами, вместо того, чтобы чесать языками с остальными… Те, кто будучи на вид совершенно пьяными, станут вести себя на удивление трезво, и те, кто будучи на вид безобиднее ребёнка, покажутся тебе опаснее коттара… В общем, те, кого можно назвать друзьями нашего «гостя».

Я указал остриём кинжала на подрагивающего словно от ударов тока перевёртыша. Тот уже почти вернул человеческое обличие: на голове стали появляться симметричные «провалы» — уши, глаза, нос и рот.

— Что мне делать с этими «друзьями»? — осипшим голосом спросил Клоп. Он, наконец, сумел совладать с эмоциями. — Уб… убить их?

Судя по тону, юный равк хотел и одновременно боялся услышать утвердительный ответ на свой вопрос.

— Нет, — качнул головой я. — Как только заметишь их — сразу возвращайся.

Клоп снова кивнул — с облегчением, как мне показалось — и одним тягучим, но невероятно быстрым движением выскользнул в окно.

Я проводил взглядом худощавую фигуру, спустя мгновение полностью растворившуюся в темноте. Первый и самый важный ход сделан. Разведка налажена, а значит, пора двигаться дальше.

Металлическая цепь, ещё секунду назад обвязанная вокруг пояса, мелодично звякнула звеньями. Настало время обездвижить «клиента» — благо его «тестообразные» отростки, окончательно оформившись, стали неотличимы от человеческих конечностей.

Я быстро обмотал запястья и голени перевёртыша, свёл их за спиной и перекинул свободный конец цепи так, чтобы она захлестнула шею существа. По-хорошему, с этого надо было начинать, но как свяжешь тесто? Теперь же у нашего незваного «гостя» не осталось ни малейшей возможности, чтобы совершить какую-нибудь неприятную глупость.

— Открой рот, — коротко приказал я, хотя называть ртом чёрный «провал», прикрытый полупрозрачными плёнками, было, наверное, не очень правильно.

Человек без лица жалобно замычал. Казалось, он не понимает, что от него требуется. Ничего страшного, в моих руках находилось универсальное средство коммуникации, способное преодолеть любой барьер — хоть языковой, хоть понятийный.

Я взмахнул чёрным кинжалом. Остриё клинка прочертило неглубокую царапину на серой щеке перевёртыша, и этого вполне хватило, чтобы фальшивое непонимание сменилось вынужденной сговорчивостью. Человек без лица дёрнул узловатой головой, пытаясь оказаться как можно дальше от источника боли, а когда ничего не вышло, выполнил мой приказ.

Полупрозрачные плёнки, заменявшие перевёртышу губы, раскрылись словно лепестки какого-то экзотического растения. Сквозь зев стали видны пульсирующие внутренние органы — сердце, лёгкое, почки, печень… Они «дребезжали» и «ползали» внутри тела, будто бы пытаясь найти предназначенное для них место.

Мне многое довелось повидать в прошлой жизни, но подобные картины куда больше подходили для ночных кошмаров, а не для обыденной реальности. В памяти всплыл образ достопочтенного Кача — тот тоже мог бы без грима сыграть в любом фильме ужасов.

Что сказать, этот мир не переставал подкидывать мне всё новые «интересности». Люди, неотличимые от монстров, монстры, пытающиеся прикинуться людьми… Удивительное разнообразие.

Впрочем, куда важнее было не столько необычное анатомическое устройство перевёртыша, сколько его «иммунитет» перед оружием инквизиторов. Я ожидал увидеть, как сталь чёрного кинжала превращает серую плоть человека без лица в пепел, однако оставленная клинком царапина лишь покрылась капельками крови. Красной, густой и совершенно обычной на вид.

Любопытно. Выходит, силы перевёртыша никак не связаны с дикой магией. Это объясняло, почему у инквизиции, пока она ещё «окормляла» регион, не было к нему вопросов. Вероятно, братья даже не догадывались об истинной природе этого существа…

Я коротко тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли, и быстро отрезал от камзола человека без лица две полосы. Одну сразу скатал в рулон и сунул тому в пасть, а другую обмотал вокруг головы — так, чтобы пленник не смог вытолкнуть этот импровизированный кляп языком.

Закончить получилось очень вовремя — из коридора как раз послышался слитный топот десятков ног и лязг металла. Сюда шли вооружённые люди — причём целый отряд. Оставалось только понять, чьи это были бойцы — мои или нашего незваного «гостя».

Я вытянул клевец из петли на поясе. Скорее всего, беспокоиться не о чем — с момента выстрела прошло несколько минут, вряд ли трактир могли захватить настолько быстро и настолько незаметно. Вероятно, отдыхавшие внизу солдаты, услышав непонятный грохот, обеспокоились судьбой родного командира и отважно отправились спасать его, то есть меня, от неведомой опасности. Однако расслабляться в любом случае не стоит.

Секунда, две, три… Дверь вздрогнула от удара — кто-то, совершенно не стесняясь, засандалил по ней кулаком.

— Открывай! — из-за двери донёсся приглушённый голос Висельника. Судя по тону, он был зол и растерян. — Открывай и объясни, что здесь творится⁈ Пусть меня повесят ещё тысячу раз, но, отвечаю верёвкой, я уже ничего не понимаю!

Я коротко выдохнул, сунув клевец обратно за пояс. Всё-таки свои. Это радовало.

— Никуда не уходи, — сказал я, накрыв вяло трепыхавшегося пленника плащом.

Моим бойцам не стоило видеть перевёртыша. Чем меньше людей будет знать о нём, тем лучше.

Я отодвинул засов, дверь сухо скрипнула, а моему взору предстала целая делегация. Впереди, ощетинившись мечами и короткими копьями, выстроились две тройки бойцов. Справа от них находился Большой, сжимавший подмышкой привычную котомку, слева — Висельник с огромным мясницким ножом в руках и с хмурым недовольством на лице, а прямо перед бойцами… Прямо перед бойцами стоял Марк — немного пьяный, но настроенный весьма решительно.

— Что происходит, Феликс? — сразу же спросил разведчик. Он буквально сверлил меня взглядом.

Представляю, как Марк удивился, когда, вернувшись в трактир, узнал, что он уже давно находится здесь… Впрочем, я и сам был удивлён не меньше него.

— Ты сделал то, о чём мы договаривались? — ответил я вопросом на вопрос.

— Сделал, — коротко сообщил разведчик и замолчал. Судя по плотно сжатым губам, вдаваться в подробности он не собирался.

Впрочем, они мне были и не нужны. Я «качал» ситуацию, быстро анализируя новые данные.

На лице и одежде Марка не было видно ни потёков крови, ни других нехороших свидетельств пережитых неприятностей. Похоже, его визит в замок прошёл в штатном режиме. Странно.

Прежде чем идти на встречу со мной, человек без лица должен был озаботиться тем, чтобы «оригинал» не испортил ему представление, а самый простой и самый надёжный вариант избежать проблем — это устранить возможную угрозу. Поэтому я уже не наделся увидеть Марка в добром здравии, однако он стоял передо мной — слегка помятый из-за чрезмерного употребления синего вина, но совершенно точно живой.

Очень странно. Сперва человек без лица не прикончил Фольки, хотя имел такую возможность, потом даже не попытался обезвредить Марка, способного поломать ему всю игру… Почему? Точно не из-за вдруг проснувшегося гуманизма и жалости. Сильно сомневаюсь, что это существо хотя бы раз в жизни испытывало столь возвышенные чувства.

Думаю, мотивы человека без лица были куда прозаичнее. Он просто не хотел подливать масла — или, точнее, крови — в огонь нашего с ним конфликта. И значит, ему от меня что-то нужно. Другого варианта нет…

— Да что, бесы тебя раздери, здесь происходит? — не выдержал Марк.

— Потом, — бросил я и вышел в тёмный коридор, оттеснив весь творческий коллектив подальше от двери. — Сейчас есть дела поважнее.

Услышав мой ответ, Марк, которому не терпелось разобраться в происходящем, недовольно поморщился. Однако, будучи человеком военным, разведчик знал, что такое дисциплина, и хорошо понимал, когда можно проявить строптивость, а когда этого делать категорически не стоит. И он догадывался, что сейчас был как раз второй вариант.

Висельник же, никогда не служивший в армии, оказался не столь понятлив.

— Какие такие дела? — раздражённо спросил он. — Задумал трактир обвалить? Чем ты здесь грохочешь?

Его недовольство, разумеется, было вызвано вовсе не грохотом. Бывший раскаявшийся переживал за сына и, считая такое проявление отцовской любви за слабость, конвертировал свои переживания в привычную эмоцию. Злость.

— Шампанское неудачно открыл, — спокойно ответил я, — по случаю возвращения твоего драгоценного отпрыска.

— Какое ещё шаман… — начал было говорить Висельник, но тут до него, наконец, дошёл смысл сказанного. — Клоп вернулся???

— Вернулся, — кивнул я.

Лицо бывшего раскаявшегося разгладилось. Его раздражённость сменилась воодушевлением, недовольство — благодушием, а злость — радостью. Вот что значит — добрая весть. Всего за секунду она смогла превратить разочаровавшегося союзника в преданного товарища.

— Где он? — Висельник попытался заглянуть в комнату.

— На крыше, — ответил я, перегородив ему путь.

— Что он там делает? — удивился здоровяк.

«Загорает», — хотел было съязвить я, но удержался от колкости и сухо произнёс: — Он приносит пользу… И тебе стоило бы взять с сына пример.

— Говори, — голос Висельника был твёрд, но во взгляде читалось смущение. Он определённо стыдился своей несдержанности. — Всё сделаю. Отвечаю.

— Готовься встречать «гостей», — просто сказал я, а затем конкретизировал задачу: — Нужно забаррикадировать все входы и выходы. Мебель не жалей. Я возмещу все твои потери.

— Не нужно, — криво усмехнулся Висельник. — Для гостей мне ничего не жалко… Никто отсюда необслуженным не уйдёт. Отвечаю.

Он медленно сжал кулак, который мог посоревноваться размерами с не самым маленьким арбузом. Этот жест не сулил ничего хорошего тем, кто по глупости, недомыслию или зову долга решит сунуться в трактир с недобрыми намерениями. Жаль только бойцов человека без лица вряд ли напугаешь чем-то подобным.

— Марк, — я продолжил сыпать отрывистыми приказами. — Удвой караулы. Организуй круговую оборону. Собери три резервных группы. Они должны быть готовы отразить нападение с любого направления. В том числе с крыши.

— Силы противника? — спросил разведчик.

Он был сух, деловит и абсолютно спокоен. Даже плескавшийся в крови алкоголь совершенно не мешал ему выполнять свою работу.

— До центурии, — задумавшись на мгновение, ответил я. — И это будут совсем не новобранцы.

Вряд ли у человека без лица «под ружьём» было больше сотни бойцов. Скорее всего, сильно меньше — три-четыре десятка. Но в таких делах лучше «перебдеть» и переоценить возможности оппонента, чем «недобдеть» и попасть в неловкую ситуацию, заявившись на перестрелку с ножами.

Марк кивнул, показывая, что принял информацию к сведению. Приложив на мгновение кулак к груди, он развернулся на месте отточенным за годы службы движением и одним лишь взглядом приказал бойцам следовать за ним. Уже через секунду они — напряжённые, но готовые к бою — застучали сапогами по лестнице.

Висельник тоже пошёл на первый этаж. Здоровяк двигался медленно и неотвратимо, словно дорожный каток, а огромный мясницкий нож, зажатый в лопатообразной ладони, добавлял его образу капельку инфернальности. Казалось, он мог с одинаковой лёгкостью разделать хоть барана, хоть бычка, хоть человека.

— Остался только я, милостивый государь, — Большой, коротко поклонившись, перехватил поудобнее котомку. — И, думается, для меня у тебя тоже найдётся дело…

— Найдётся, — согласился я, посмотрев на дверь, ведущую в комнату Эльзы и Тори.

Грохот выстрела напугал моих сестёр. Из-за стены слышались их тонкие взволнованные голоса. Девчата обсуждали странный «гром», от которого заложило уши и засвербело в носу, храбрились друг перед другом, однако в коридор выходить не собирались. Разумное поведение. Впрочем, Дру-уг вряд ли позволил бы им сотворить какую-нибудь глупость.

— Хочешь, чтобы я защищал их? — спокойно спросил Большой, вытащив из котомки арбалет.

Я кивнул.

— Сделаю всё, что в моих силах, милостивый государь, — коротышка ещё раз поклонился, а затем ловко натянул тетиву, выхватил из колчана болт и сразу вложил его в направляющий паз.

На эти манипуляции с оружием ему понадобилось всего две секунды. Феноменальный навык, ничего не скажешь.

— Если твоих сил не хватит, — медленно произнёс я, — тогда выпусти его.

Мой взгляд скользнул по двери, за которой скрывался коттар. Тот, будто бы услышав, что речь идёт о нём, утробно зарычал. Негромко, но от этого рыка внутри появилось неприятное сосущее чувство — такое, словно под ногами внезапно разверзлась бездна.

Большой слегка побледнел. Перспектива познакомиться со зверем поближе его явно не прельщала.

— С утра меня хотели прикончить лихие люди, — нарочито бодрым тоном, чтобы не показывать страх, сказал он, — после обеда мы чуть не устроили войну с городской стражей, а вечер… Вечер я рискую провести в желудке коттара! И всё это за один день, милостивый государь… Уже не терпится узнать, что ждёт нас завтра.

«Баронские гвардейцы, дикие маги и 'пальцы», — мог бы ответить я, но не стал. Ни к чему портить «сюрприз».

— Узнаешь, — усмехнулся я. — Если, конечно, доживёшь.

— Очень постараюсь, милостивый государь, я до ужаса любопытен…

Большой решительно поднял арбалет. Судя по блеску в глазах, он предвкушал грядущую схватку — видимо, ему надоело разить врагов издалека и хотелось ощутить азарт ближнего боя.

Вот и славно. Невидимый морфан, умелый арбалетчик и необузданный зверь на подстраховке. Этого должно хватить, чтобы защитить Эльзу и Тори от любой опасности.

Снизу доносились грохот сдвигаемой мебели, скрежет металла и деловитые распоряжения Марка, изредка перемежаемые басовитыми замечаниями Висельника. Трактир изо всех сил готовился к обороне, однако чутьё подсказывало: если штурм состоится, потери будут чудовищными.

Воздух звенел от напряжения. Казалось, что пространство вокруг меня напитано невидимыми электрическими разрядами. Они поднимали волосы дыбом, недвусмысленно намекая на то, что грядёт буря, гроза… И значит, пора было обзавестись «громоотводом».

Я вернулся к пленнику, захлопнул за собой дверь и сдёрнул с неподвижного тела плащ.

Перевёртыш полностью закончил свою трансформацию. Теперь издали и в полумраке его даже можно было принять за не очень симпатичного человека, однако стоило только подойти ближе или посмотреть чуть более внимательным взглядом, как сразу становилось понятно — ничего человеческого в этом существе нет.

Серая, будто бы пластмассовая кожа. Ни волос, ни бровей, ни ресниц. Совершенно белые, без радужек и зрачков, глаза, две узкие прорези вместо носа и похожие на жабры уши. Удивительно, но при таких внешних данных назвать перевёртыша уродцем не поворачивался язык. Чужой, неправильный, странный — да. Но не урод.

В его облике чувствовалась какая-то удивительная ладность. Необычная, однако оттого не менее гармоничная.

Я быстро осмотрел вещи и одежду пленника. Совершенно обычный камзол — точь-в-точь как у Марка. Ничем не примечательные штаны, потрёпанные легионерские ботинки, похожие на закрытые сандалии, кошелёк с полудюжиной мелких монет… И всё.

Никаких потайных карманов, никаких документов, печатей, знаков, никакого оружия, кроме самого обычного кинжала. Ничего такого, что могло бы рассказать о владельце вещей больше, чем он сам бы того хотел. Передо мной, без сомнений, находился профессионал высочайшей пробы.

Я разрезал полосу ткани, обмотанную вокруг головы перевёртыша, и вытащил кляп из его рта. Человек без лица попытался изобразить благодарный кивок, однако поза, в которой он находился, не очень годилась для подобных жестов.

Белые и совершенно пустые глаза бесстрастно следили за мной. Их обладатель, казалось, не испытывал ни страха, ни тревоги, ни даже лёгкого беспокойства, что было довольно странно, учитывая ситуацию, в которую он угодил.

— Как ты понял? — неожиданно проскрежетал перевёртыш. Его голос оказался под стать внешности — скрипучий, будто несмазанный механизм, но не лишённый приятности. — На чём я прокололся?

Я едва заметно усмехнулся. Возможно, человек без лица действительно не испытывал страха, однако любопытство точно было ему не чуждо. Любопытство и профессиональный интерес.

— Я отвечу на твой вопрос, а ты ответишь на мой, — предложил я. — Уговор?

— Уговор, — перевёртыш снова попытался кивнуть, и у него снова ничего не получилось. — Что меня выдало?

— Запах, — коротко ответил я. — От тебя пахло пивом, а ветераны в замке всегда отмечают встречу с боевыми товарищами синим вином. У него очень специфический и очень сильный аромат, который ни с чем не спутаешь.

— Ты чуть не убил меня только из-за запаха? — в голосе человека без лица не было удивления, лишь спокойная заинтересованность. — А если бы ты ошибся?

— Тогда у меня стало бы на одного бойца меньше, — хладнокровно произнёс я.

Говорить о том, что, кроме запаха, был ещё Клоп, который одним своим появлением подтвердил мою догадку, не имело смысла. Ни к чему раскрывать перед оппонентом все свои карты, даже если эти карты уже выбыли из игры.

— Обидная недоработка, — подвёл итог мой странный собеседник. На его лице на мгновение появилось, но тут же пропало, выражение досады.

Перевёртыш идеально повторил внешность Марка и даже воспроизвёл его функциональные приметы — походку, жесты, манеру говорить — однако провалился на сущей мелочи. Время, потраченное на подготовку, а его явно ушло немало, оказалось слито в унитаз. Что же, так бывает… Никто не застрахован от ошибок.

— Теперь твой черёд задавать вопрос, — сообщил перевёртыш, глядя на меня.

Я помолчал пару мгновений, изучая его бесстрастное лицо, а затем спросил:

— Что тебе от меня нужно?

— С чего ты решил…

— Хватит, — я перебил собеседника. — Ты не убил моих людей, хотя мог и должен был это сделать. Ты заявился сюда сам, чтобы лично повидаться со мной — этого достаточно, чтобы сделать вывод о твоих намерениях. Не нужно строить из себя кретина — просто скажи, чего ты от меня хочешь. Это сэкономит время нам обоим.

— Я никуда не спешу, — губы-«лепестки», прикрывавшие рот перевёртыша, изогнулись в некоем подобии улыбки. — Ты ведь уже догадался, что мои бойцы скоро будут здесь, а вести переговоры гораздо сподручнее, когда за спиной стоят верные и умелые воины… Твоя беседа с «Папой» прекрасный тому пример.

Я прищурился. Человек без лица уже знал, как прошло моё рандеву с Хигсом-старшим. Что же, нужно признать, он получал информацию весьма и весьма оперативно.

— Ты, конечно, можешь убить меня, — перевёртыш, несмотря на крайне неудобную, даже унизительную позу, излучал неподдельную уверенность. — Но только навредишь себе этим. Я лишь малая часть огромного механизма, сокрытого от чужих глаз, и моя смерть ничего не изменит… Механизм перемелет тебя своими жерновами, и ты ничего сможешь ему противопоставить.

— Мне уже доводилось слышать подобные вещи, — я пожал плечами. — В первый раз было страшно, а на пятый стало смешно.

— Я не пытаюсь напугать тебя, Феликс, — возразил человека без лица, — всего лишь хочу предостеречь от ошибки. Всеведущих не победить — ни тебе, ни кому-либо другому.

— Всеведущие? — издевательски хмыкнул я. — Так вы себя называете?

— Знаю, звучит слишком высокопарно, — будто извиняясь произнёс мой собеседник. — Но название придумывал не я… Оно появилось в те времена, когда люди были куда более склонны к поэзии.

— И чем занимается ваш клуб по интересам? — спросил я. — Ну, кроме попыток убить меня — с этим у вас как-то не заладилось.

— Мы служим Империи, — человека без лица пропустил колкость мимо ушей. — Мы оберегаем её покой, оставаясь в тени. Скрытность — наше оружие, тайна — наша броня, знание — наша сила. Мы глаза Империи, мы её сердце, и мы же её разящий клинок — спорить с нами глупо, а сопротивляться бессмысленно. Мы непобедимы, как непобедима сама Империя, и никогда не прощаем её врагов.

Интересно. Получается, мы с перевёртышем практически коллеги, ведь я тоже когда-то оберегал покой целой «Империи». Правда, делал это не столь пафосно.

— Отпусти меня, Феликс, — нагло потребовал мой собеседник. — Отпусти и тебе зачтётся.

Забавно. Человек без лица, скованный цепью и распластанный на грязном полу, ощущал себя хозяином положения и даже пытался «прогнуть» меня. Весьма самоуверенное поведение.

— Что тебе и твоей империи от меня нужно? — спокойно спросил я.

— Подчинись! Подчинись, и ты узнаешь всё, что тебе положено знать!

Я смотрел в пустые белые глаза перевёртыша и видел своё будущее. Стоило сдаться, проявить слабину и всё — меня сперва используют, а затем сомнут и выбросят как отработанный материал, не забыв сопроводить весь процесс очередной высокопарной речью. Подписываться на такое было бы верхом глупости.

Перевёртыш тоже изучал меня. Он не боялся ни смерти, ни пыток — почти фанатичная убеждённость в собственной правоте лишала его практически всех слабостей. По крайней мере, сам он думал именно так и потому был уверен в своей победе.

— Скрытность, тайна и знание, говоришь? — медленно спросил я, запустив пальцы в висевший на поясе кошелёк.

— Наше оружие, наша броня и наша сила, — подтвердил человека без лица. — Подчинись, иначе узришь наш…

Я вытянул руку вперёд, и перевёртыш вдруг замолчал, будто бы подавившись словами. От его былой уверенности не осталось и следа — её победил маленький зеленоватый комочек, лежавший на моей ладони.

«Хвоя» напугала человека без лица сильнее смерти.

Глава 17

— Знаешь, что это? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

Реакция человека без лица оказалась красноречивее любых слов. Он молчал, не спуская пристального взгляда с зелёного комочка, лежавшего на моей ладони.

— Это «хвоя», — пояснил я, хотя никакие пояснения не требовались, а затем спокойно, будто бы речь шла о чём-то совершенно незначительном, добавил: — Сейчас я засуну её в твою пасть, и все тайны, все знания «Всеведущих», заключённые в твоей голове, станут достоянием «пальцев». Слышал про таких?

Серое лицо перевёртыша, и без того похожее на пластиковую маску, будто бы окаменело. Даже несмотря на пленение, он думал, что уже победил в нашей «партии», и мой ход стал для него полной неожиданностью.

— Конечно, слышал, — я сам ответил на свой собственный вопрос: — Ведь именно ты отправил их по моему следу.

Белые глаза человека без лица оставались холодными и бесстрастными, однако за их «молочной» пустотой ощущалась напряжённая работа мысли. Мой оппонент судорожно размышлял о том, что делать дальше.

Он не боялся умереть, но перспектива «слить» — пусть даже не по своей воле — тайны «Всеведущих» была куда хуже смерти. Одно дело доблестно погибнуть, выполняя задание партии и правительства, и совсем другое — стать причиной грандиозной утечки совершенно секретных сведений. После такого ждать от коллег торжественных речей над могилкой точно не стоит. Да и траурная фотография на стенде «Они пали за Родину» появится очень вряд ли…

Впрочем, впадать в отчаяние человек без лица тоже не собирался. Ему понадобилась всего секунда, чтобы смириться с новыми обстоятельствами и, выработав тактику дальнейших действий, сразу приступить к её реализации. Соображал он очень быстро.

Серая кожа перевёртыша «потекла», словно нагретый воск, а уже в следующее мгновение его облик изменился до неузнаваемости. Теперь, вместо странного существа, на полу лежал молодой мужчина лет двадцати пяти — тридцати. Симпатичный, но не смазливый, худощавый, но не тощий, простой, но не заурядный.

Всё правильно. Хороший разведчик и должен быть таким. Не снобом-красавчиком, который попивает мартини и чуть что сразу хватается за пистолет, а обычным свойским парнем, способным найти подход к любому.

— Мы плохо начали наше знакомство, Феликс… — перевёртыш располагающе улыбнулся.

— Закончится оно тоже не очень, — спокойно сообщил я. — По крайней мере, для тебя.

— Мы не враги! — будто бы с возмущением выдохнул мой собеседник, слегка округлив глаза. — Наоборот! Мы можем стать друзьями, а дружба со «Всеведущими» — это совсем не то, от чего стоит отказываться, Феликс!

Цепь не давала перевёртышу подкрепить слова жестами, но он и без того был чрезвычайно убедителен. Ни грамма фальши, только чистая, концентрированная искренность — в интонациях, в мимике, во взгляде… Такому актёрскому мастерству мог позавидовать даже блиставший на театральных подмостках Сабалей.

Впрочем, ничего удивительного. Страшно представить, в скольких «спектаклях» пришлось «отыграть» человеку без лица. И наказание за плохо исполненную роль в них вряд ли ограничивалось десятком гнилых помидоров, брошенных на сцену возмущёнными зрителями.

— Мы не враги, — вкрадчиво повторил перевёртыш, чтобы закрепить эту мысль в моём сознании. — И мы можем стать друзьями…

Я криво усмехнулся. Таких друзей, как гласила известная поговорка, лучше отвести в музей, ухватив покрепче за причинное место.

— Мы не враги, — согласился я, натянув цепь так, чтобы пленник был вынужден запрокинуть голову ещё сильнее. — Просто ты почему-то решил меня убить.

— Ничего личного, Феликс, — прохрипел человек без лица. — Ты насолил слишком многим, и твоё устранение могло помочь установить контакт с нужными людьми в замке. Решение стало ошибкой, однако я узнал об этом только тогда, когда пути назад уже не было… Ничего личного, Феликс!

«Просто бизнес», — добавил про себя я, а вслух спросил: — И это всё?

— А ты ждал более захватывающей истории? — кое-как выдавил человек без лица. — Жизнь хоть и сложна, но весьма прозаична, и ты не хуже меня это знаешь…

Я глядел в карие и совершенно обычные глаза перевёртыша — даже несмотря на затягивающуюся на шее цепь в них читались лишь искреннее расположение и дружелюбие. Однако меня этим было не купить. Готов поспорить, он с точно такой же неподдельной доброжелательностью сливал «пальцам» информацию о моём местоположении.

Интересно, что это за «нужные люди», с которыми человек без лица хотел наладить контакт ценой моей жизни? Мастер Вегайн? Графский интендант? Или какой-то иной, доселе неизвестный поклонник моих талантов?

Впрочем, сейчас это не имело особого значения. На повестке дня стоял другой, куда более важный вопрос.

— Сколько осталось времени? — спросил я, крепко ухватившись пальцами за подбородок перевёртыша.

— До чего? — голос пленника окончательно осип. Он попытался отдёрнуть голову, но добился лишь того, что металлическая «удавка» ещё крепче сдавила шею.

— До того, как твои люди будут здесь, — спокойно пояснил я и медленно, демонстративно поднёс «хвою» ко рту перевёртыша.

— Нешколько минут, вряд ли больше! — невнятно ответил тот, глядя на маленький зелёный комочек как кролик на удава. — Отпушти меня! Отпушти и будешь жить…

— Сигнал! — гаркнул я. — Говори!

— Ка-а-ой шигнал? — ошалело выдохнул перевёртыш. Ситуация развивалась слишком стремительно даже для него.

— Сигнал к отмене атаки, — я надавил кончиками пальцев на углы нижней челюсти, чтобы пленник не сумел закрыть рот. — Его не может не быть, и ты мне о нём расскажешь. Иначе я скормлю тебе «хвою», а ты станешь частью «пальцев». Ты и все твои секреты — большие и маленькие, важные и не очень.

Во взгляде человека без лица не осталось никаких эмоций — только холодная пустота. Он смотрел на меня, пытаясь найти выход из безвыходной ситуации. Выход, который если и не принесёт победу, то хотя бы позволит избежать поражения.

Секунды утекали сквозь пальцы. Пусть Клоп пока не докладывал о приближении противника, но чутьё буквально вопило — это вот-вот произойдёт.

На месте нападавших я бы устроил поджог и зашёл в трактир «на плечах» горожан, которые бросятся тушить огонь. Пожар в тесном средневековом городе — это страшная штука. На борьбу с ним встанут все, от мала до велика, невольно увеличив тем самым количество штурмующих.

Мои солдаты хороши в прямом столкновении, строй на строй, когда понятно, где свои, а где чужие. В хаосе свалки, приправленной дымом и языками пламени, в неразберихе толпы, в которой паникующие гражданские перемешаны с весьма умелым врагом, им будет очень и очень непросто.

Нет, в исходе боя я не сомневался. Если бы не приготовления, нас бы смяли в мгновение ока, но теперь мы победим. Люди перевёртыша подготовлены великолепно, но они всё-таки не супермены. На нашей же стороне превосходство в численности и сверхъестественные силы, далеко выходящие за рамки человеческих возможностей. Взять хотя бы Лэйлу — совладать с ней та ещё задача.

Однако потери будут чудовищные — как среди обычных бойцов, так и среди простых горожан.

Перед внутренним взором неожиданно, словно вспышки молний, появились страшные и невероятные в своей реалистичности образы.

Закопчённые стены трактира, подпалины на потолке и пол, усеянный покойниками. Матери, заламывающие руки над телами детей, жёны, оплакивающие мужей, солдаты, отдающие последние почести погибшим товарищам… И всюду трупы, трупы, трупы.

Вот Марк, пронзённый множеством клинков. Рядом с ним Фольки с обугленной бородой и почти незаметной, но смертельной вмятиной на виске. У самого выхода — там, где случилась чудовищная давка — переломанная фигура Висельника и Клоп, пытающийся помочь умирающему отцу…

Чутьё подсказывало — эти картины не были плодом некстати разыгравшегося воображения. Что-то похожее мне уже довелось испытать в подземельях, но тогда я увидел не случившееся прошлое, а теперь передо мной во всей красе предстало весьма вероятное будущее. Будущее, которое произойдёт, если мне не удастся предотвратить нападение.

— Говори! — я нависал над скованным по рукам и ногам перевёртышем. — Говори и останешься собой!

«Хвоя» слегка похрустывала у меня между пальцами.

— Ты… этого… не шделаешь… — просипел человека без лица. — Ты не шделаешь… швоим врагам… такой подарок…

В словах перевёртыша была логика. Если скормить ему «хвою», то это не остановит нападение, но зато здорово усилит «пальцев», подогнав им целый вагон чрезвычайно полезной информации. А они, между прочим, тоже не испытывали ко мне тёплых чувств.

Что же, куда ни кинь — всюду клин. Или цугцванг, как говорят шахматисты.

Любое моё действие вело лишь к ухудшению положения, и единственный шанс победить в такой ситуации — это показать свою готовность идти вперёд, до самого конца. Делай что должен, и будь что будет… Или хотя бы убеди оппонента, что собираешься следовать этому высокому принципу несмотря ни на какие возможные проблемы.

— Идут! — из-за окна послышался встревоженно-азартный шёпот Клопа. — Идут! Повсюду они! В переулках и на площади! И даже на крышах соседских домов!

Расплывчатый силуэт юного равка, едва различимый на самой границе периферийного зрения, тревожно подрагивал. Пацанёнок ждал реакции на свои слова, но я молчал. Молчал и смотрел в глаза человека без лица.

Мои пальцы, сжимавшие крохотный зелёный комочек, застыли в сантиметре от его рта. Кто сдастся, а кто победит зависело сейчас исключительно от силы воли и уверенности в собственной правде.

Эта немая «дуэль» взглядов, этот блеф двух игроков в покер, бесконечно поднимавших ставки, но вынужденных в итоге открыть свои карты, не мог продолжаться долго. Теперь всё решали считаные мгновения.

— Идут, говорю! — Клоп волновался всё сильнее. — Везде они! Всюду!

Он незримой тенью наблюдал за разворачивающейся перед ним битвой характеров, не зная, что предпринять.

Секунда, за ней ещё одна… Я криво улыбнулся, внутренне готовый переть к финишу, каким бы он ни был, и тут человек без лица наконец «поплыл».

— Штой! — зашипел он, а потом, когда я слегка ослабил хватку, повторил: — Стой!

В глазах перевёртыша мелькнул страх. Едва заметный, почти неуловимый, но это уже не имело никакого значения. Он проиграл. Моя правда оказалась сильнее.

— Сигнал! — отрывисто приказал я. — Говори!

Сердце застучало чуть быстрее. Казалось, что весь трактир, вся земля, всё пространство вокруг пульсировало в такт этому стуку. Штурм вот-вот начнётся. Ощущение приближающей смерти — не моей, но многих других — было буквально разлито в воздухе.

— Мой кинжал. Ножны, — так же отрывисто ответил человек без лица. — На них потайная пружина. Нужно нажать три раза. Будет звук.

— Слышал? — я, наконец, повернулся к Клопу. Подрагивающие контуры его фигуры были практически незаметны на фоне чёрного ночного неба.

Юный равк кивнул. Или мне только показалось, что он это сделал.

— Тогда вперёд! — выдохнул я. — Действуй!

Клоп заслужил право остановить грядущую бойню.

Пацанёнок стремительной тенью метнулся к лежавшему на полу оружию перевёртыша. Кинжал будто бы сам собой взмыл в воздух, но почти сразу поблёк, смазался и растворился в полумраке. Клоп рванул обратно к окну, на ходу нажав на потайную пружину.

Я не мог видеть этого, однако результат говорил сам за себя. Из пустоты послышался совсем негромкий, но пронзительный крик какой-то ночной птицы. А затем ещё раз. И ещё.

Гомонящая за окном толпа не обратила на звук никакого внимания, однако те, кому он предназначался, услышали сигнал. Услышали и сделали то, что были должны.

— Они уходят! — через пару секунд прошептал Клоп, сбросив маскировку. Его фигура неожиданно «проявилась» на фоне окна. — Те люди, о который ты… вы говорили! Они уходят! Не соврал этот, получается…

В голосе пацана слышалась радость, смешанная с лёгким разочарованием. Клоп побаивался большой драки, но где-то в глубине души немного сожалел о том, что она так и не случилась.

Человек без лица, осознав своё поражение, полностью расслабился. Он спокойно, чуть ли не лениво смотрел перед собой, равнодушно ожидая продолжения. Всё правильно, если уже не можешь изменить ситуацию, лучше принять её с достоинством.

— Иди вниз, — сказал я, взглянув на Клопа. — И покажись отцу — он волнуется за тебя.

— Да ладно, — понятливо хмыкнул юный равк. — Так и скажите, что вам поговорить надо, а после разговоров этого… того!

Пацан скорчил кровожадную гримасу и провёл пальцем себе по горлу.

— Иди, — повторил я, глядя на человека без лица. Тот, увидев пантомиму Клопа, лишь криво усмехнулся.

— Сказать папке, что всё кончилось?

— Нет, — я качнул головой. — Ничего не кончилось.

Пусть нападения удалось избежать, но расслабляться нельзя никогда. Нет никаких гарантий, что люди человека без лица не решат навестить нас ещё раз, поэтому лучше быть готовыми ко всему.

— Думаешь… думаете, его «друзья» снова придут? — заволновался Клоп.

— Иди! — в третий раз произнёс я, начисто проигнорировав вопрос пацана.

Клоп поморщился, а затем снова слился с окружением и выскользнул в окно. Пользоваться обычными лестницами было, видимо, ниже его вампирского достоинства. Спустя четверть минуты снизу раздался рёв, которому мог позавидовать любой медведь — это Висельник радостно поприветствовал вернувшегося наконец сына.

— Ты можешь ничего не бояться, — негромко сообщил человек без лица. Он, в отличие от Клопа, понял, о чём я думаю. — Мои бойцы ушли… В этой схватке ты одержал верх.

Перевёртыш согласился с тем, что проиграл битву, но он явно не собирался признавать поражение в войне. Достойное уважения упорство, ничего не скажешь.

— Хотя ты вряд ли мне поверишь… И будешь прав. Верить нельзя никому, — добавил человек без лица, а затем с едва различимым раздражением в голосе спросил: — И откуда ты только взялся на мою голову?

Отвечать я, разумеется, не стал. Впрочем, мой собеседник и не ждал ответа — в действительности его интересовало кое-что другое.

— Ты впрямь отдал бы меня «пальцам»? — спросил он, пристально глядя на кошелёк, в который я убрал кусочек «хвои». — Или ты всего лишь притворялся?

— Теперь мы этого уже не узнаем, — я слегка пожал плечами.

Нельзя показывать противнику свои карты, даже если «банк» уже у тебя в кармане. Иначе в следующий раз блеф не удастся.

— Ты умён, Феликс, — человек без лица улыбнулся. — Умён и хитёр… Хотя чему удивляться? Ведь тебе в столь юном возрасте удалось с отличием закончить Ахенскую академию магии и получить звание младшего мастера! Потрясающее достижение для потерянного во младенчестве внебрачного сына самого Императора, ставшего сперва преступником, а затем раскаявшимся…

Перевёртыш задорно рассмеялся. Он намекал на те слухи, которые распускал обо мне Сабалей. Что же, полученный бывшим актёром золотой оказался потрачен не напрасно. Послание дошло до главного адресата, а значит, задача была выполнена — мой оппонент потратил время и силы на обработку совершенно пустой и совершенно бессмысленной информации.

— Ловко, Феликс, очень ловко! — восхитился человек без лица, а затем с поддельной задумчивостью произнёс: — Только не знаю, как мне теперь к тебе обращаться? «Ваше мудрейшество»? «Ваше Высочество»? Или лучше называть тебя тем, кем ты на самом деле являешься — «диким магом»?

В тоне перевёртыша слышались едва заметные угрожающие нотки. Он хотел продемонстрировать, что «расколол» бедолагу Луца и теперь знает правду обо мне. Не самый правильный шаг — глупо лезть на рожон, когда и так висишь на волоске от смерти.

— С тем деревенским пареньком ты, конечно, дал маху, — мой собеседник тонко чувствовал ход нашего странного разговора и сразу понял, что поспешил с выпадом. — Не убрал такого неприятного свидетеля, проявил доброту… А она частенько выходит боком… Но не переживай, я подчистил за тобой все хвосты, и никто больше не узнает твою тайну.

Человек без лица внимательно наблюдал за моей реакцией. Сперва маленькая, почти насмешливая лесть, затем лёгкая угроза, а теперь указание на якобы оказанную услугу. Классика манипуляции… Похоже, он прощупывал почву, пытаясь подобрать ко мне нужный ключик.

Если раньше я предполагал, что Луц уже давно мёртв, то теперь, после столь недвусмысленного намёка, был уверен в обратном. Мой противник точно не стал бы разбрасываться такими свидетелями.

— В общем, не возражаешь, если я и дальше стану называть тебя Феликсом? — подытожил перевёртыш. — Так будет куда удобнее… А ты можешь обращаться ко мне просто — Всеведу…

— Я буду звать тебя человеком без лица, — спокойно произнёс я, перебив собеседника.

— Без лица? — перевёртыш снова улыбнулся, однако теперь его улыбка больше походила на оскал. — Это как посмотреть… Своего лица у меня действительно нет… Зато чужих — тысячи!

Его кожа снова потекла как воск. Доля секунды, и он превратился в какого-то лысого старика, а затем сразу в безусого юношу. Ещё мгновение, и вот передо мной уже солидный господин с тремя подбородками, тут же ставший бывалым солдатом с испещрённой десятками шрамов физиономией.

Скорость, с которой перевёртыш менял внешность, поражала.

— Хватит, — я качнул чёрным кинжалом. — Что тебе от меня нужно?

— Хочу, чтобы ты решил одну проблему… — человек без лица мгновенно вернулся к первоначальному образу молодого мужчины.

— Ты ошибся дверью, — я приставил остриё клинка к шее перевёртыша. — До чужих проблем мне нет никакого дела — у меня и своих более чем достаточно.

— Ты о Вороне? — мой собеседник, почувствовав холод стали, задрал подбородок, однако его тон совершенно не изменился. Он был всё так же спокоен. — Ворон — тьфу! Плевок на подошве мироздания. Я говорю о проблеме посерьёзней…

Человек без лица замолк на мгновение, бросив на меня крайне многозначительный взгляд, а затем веско добавил:

— Проблеме, которую ты создал сам.

Глава 18

Человек без лица снова замолк, а я опять обратил внимание на то, насколько тонко он чувствовал «нить» разговора. Даже профессионалы не всегда умеют вовремя взять паузу, будучи не в силах уследить за своим языком в условиях жесточайшего стресса. Мой собеседник справлялся с этой задачей на высочайшем уровне.

Грамотные действия, ничего не скажешь. Находясь в крайне уязвимой позиции, окончательно лишившись возможности сопротивляться, он пытался нажать на единственный «рычаг», который был ему доступен. На моё любопытство.

И план вполне мог сработать, знай я чуть меньше, чем знаю, но на этот раз человек без лица всё-таки промахнулся. Причём дважды.

Во-первых, он очень зря недооценивал Ворона. К моему «приятелю» по прошлой жизни можно было относиться по-разному, однако считать его «плевком на подошве мироздания» точно не стоило. Особенно теперь, после обретения им сверхъестественных сил.

Получалось, «Всеведущим», как бы парадоксально это ни звучало, оказалась неведома истинная природа Ворона. И этим можно было воспользоваться.

Во-вторых, человек без лица зря решил, что я не смогу разгадать ту загадку, которую он пытался мне загадать. Достаточно было сложить два плюс два, сопоставив известные мне факты, и ответ напрашивался сам собой.

Рита. Уверен, речь шла именно о девушке — только она была той проблемой, которую я действительно создал сам, и которая могла представлять интерес для «Всеведущих». Сирена, взявшая под контроль целого императорского наместника, — это совсем не шутка, а прямая угроза власти. Угроза, с которой нельзя не считаться.

Недавно Марк говорил мне, что вил Кьер больше никого не принимает — думаю, неожиданное затворничество графа объяснялось именно вниманием со стороны «Всеведущих». Человек без лица уже пытался взять Риту сам, но добился только того, что она ещё крепче затянула «поводок» на шее своего высокородного «питомца», запретив тому встречаться вообще с кем бы то ни было. Видимо, во избежание любых возможных эксцессов.

И теперь, когда своими силами решить вопрос не получилось, а ситуация зашла в тупик, мой многоликий «друг» задумал привлечь к делу стороннего специалиста. Меня.

Пауза затягивалась. Перевёртыш выглядел совершенно спокойным, однако где-то в глубине его глаз читалась постепенно нарастающая тревога. Я вёл себя совсем не так, как он ожидал. Не задавал вопросов, не проявлял интереса — в общем, ни в какую не хотел играть в ту игру, которую он пытался мне навязать.

Созданная моим собеседником интрига всё больше превращалась в фарс. И он сам понимал это.

— Совсем молодёжь уважение к старшим потеряла, — пробурчал человек без лица, за долю секунды обернувшись дряхлым, едва ли не столетним стариком. Приставленный к горлу клинок никак не помешал перевёртышу изменить облик. — Хоть бы из жалости к моим сединам мог спросить, о какой такой проблеме я говорил! Неужто ни капли не любопытно?

Перевёртыш изменил не только внешность. Другими стали интонации, лексика и манера говорить. Передо мной предстал совершенно иной человек, и его прозрачные, словно вода, глаза выжидающе смотрели из-под кустистых седых бровей.

— Разбирайся с Ритой сам, — я качнул головой. — Мне это не интересно.

— Догадался, значит, — уголки губ человека без лица дрогнули в некоем подобии довольной улыбки. Казалось, он даже обрадовался моей проницательности. — Догадался, но помогать не собираешься. Ты хоть знаешь, что твоя подружка…

— Она мне не подруга, — я перебил поддельного «старика».

Наши с Ритой договорённости не делали нас друзьями. Мы даже не союзники, учитывая, как легко она нарушила свои обещания. Однако выступать против девушки я тоже не собирался — особенно сейчас, когда она, как говорится, была «на фоксе», и тем более по указке того, кто совсем недавно хотел меня убить.

— Да, — улыбка человека без лица из довольной превратилась в саркастическую, — вас связывают куда более тесные отношения. Слуги видели, как она выходила из твоей комнаты на рассвете, а значит, именно ты пробудил ту древнюю силу, которая дремала в её крови… Что сирена пообещала тебе за помощь? Свою любовь, власть, золото?

Перевёртыш сверлил меня взглядом. Думаю, ему были прекрасно известны условия нашей с Ритой сделки. Просчитать их — особенно для столь выдающегося аналитика — не составляло никакого труда. Хотя бы в общих чертах.

В действительности он не ждал ответа. Он лишь хотел проверить свои выкладки, оценив мою реакцию на сами вопросы.

— Ты теряешь время, — я слегка кольнул остриём кинжала шею перевёртыша. По дряблой стариковской коже потекла тонкая струйка крови. — Неважно, что пообещала мне Рита. Куда важнее, что можешь предложить ты.

— За её голову? — человек без лица не обратил на рану ни малейшего внимания.

— Нет, — я смотрел прямо в глаза собеседника. — За голову Ворона.

Пытать перевёртыша, чтобы получить информацию, было бессмысленно — я понимал это совершенно отчётливо. Вовсе не потому, что он оказался таким несгибаемым бойцом, не обращающим никакого внимания на боль. Подобрать соответствующий «ключик» можно к любому. Это всего лишь вопрос времени.

Дело было в другом. Человек без лица слишком умело противостоял стрессу, а значит, ему хватит выдержки, чтобы скормить мне какую-нибудь опасную «дезу», приправив её для достоверности щепоткой ценных сведений. Вреда от такой информации будет куда больше, чем пользы.

Вот и получалось, что единственный шанс разойтись со «Всеведущими» краями — это сотрудничество. Однако сотрудничество на моих условиях — только так можно было гарантировать собственную безопасность. Не на сто процентов, конечно — подобных гарантий в нашем деле вообще не бывает — но хотя бы отчасти.

— Да сдался тебе этот Ворон? — человек без лица слегка поморщился, явно удивившись такой постановке вопроса. — Обычный дикий маг, сколотивший шайку…

— Не стоит недооценивать обычных диких магов, — я снова перебил «старика». — Один из них сейчас держит в своих руках твою жизнь.

— Сомнительное достижение, ведь она стоит не так много, — перевёртыш криво усмехнулся. — Тот, кто уже мёртв, смерти не боится, а я ходил на свидание с этой непривлекательной особой не одну сотню раз… Впрочем, как я говорил, моя гибель ничего не изменит. Смерть одного — ничто, моё место займёт другой «Всеведущий», и всё продолжится… Продолжится, но послаблений для тебя больше не будет, учти это, Феликс!

Человек без лица говорил правду. Как писал один поэт, а позже, спустя десятилетия, пел другой, отряд не заметит потери бойца. Такова суровая правда жизни — она будет идти так, как шла, вне зависимости от нашего в ней участия.

А настоящая сила любой организации как раз и заключалась в том, что каждый её элемент — хоть рядовой «винтик», хоть «шестерёнку» покрупнее — можно заменить практически без ущерба для «механизма». Правда, имелся нюанс. Даже в самой отлаженной и безупречно выстроенной системе это не происходит мгновенно.

— Мне не нужны никакие послабления, — спокойно произнёс я. — Лишь немного времени. На твою замену уйдёт день, ещё столько же понадобится твоему преемнику, чтобы вникнуть в дела… За этот срок можно уйти далеко отсюда.

Бежать я, разумеется, не собирался, однако продемонстрировать свою готовность свалить в закат было жизненно необходимо. Пусть человек без лица думает, что меня здесь ничего не держит.

— Ты заблуждаешься, Феликс, — оскалился перевёртыш, обнажив кривые жёлтые зубы. — Тебя ослепило самомнение, причём ослепило настолько, что твой взор уже не способен различить очевидное. От «Всеведущих» не уйти никому! Нам бросали вызов разные люди — многие из них были куда могущественнее тебя, но всех их ждало лишь одно… Забвение.

— Ты теряешь время, — повторил я, начисто проигнорировав прозвучавшие в мой адрес угрозы.

Меня пугали не раз, и я давно уяснил одну простую истину: слова — это только слова. Чьим бы ртом они ни были произнесены.

— А ты тратишь моё понапрасну, — человек без лица перестал скалиться и снова улыбнулся. Он понял, что взять меня на «понт» не удалось, и вернулся к прежней тактике сварливого дружелюбия. — Надумал убить? Убивай! Я прожил столько жизней, что если одна из них вдруг оборвётся, жалеть не стану… Или ты ждёшь, что я буду молить о пощаде? Если так, то мне не составит труда порадовать тебя таким пустяком!

Кожа перевёртыша «поплыла», а уже в следующую секунду место старика занял мужичок лет тридцати пяти — сорока. Плюгавый, лысоватый и чрезвычайно напуганный.

— Не у-у-у-бивайте меня г-г-г-осподин! — взмолился он дрожащим от страха голосом. — П-п-п-рошу!!!

Я с интересом смотрел на новый облик человека без лица. Смотрел и понимал, что мне уже доводилось видеть эту сморщенную физиономию.

В памяти вспыхнули и тут же погасли картины недавнего прошлого. Лавка Барталомеи, взрыв, чуть не отправивший нас с Марком на тот свет, и вжавшийся в стену цеховой старшина, который сбивчиво рассказывает о своём новом соседе-алхимике, заикаясь через каждое слово…

— Узнал, да? — перевёртыш на миг вышел из роли, а затем, не дожидаясь ответа, тут же вернулся к образу: — Вы меня с кем-то п-п-п-утаете, г-г-г-осподин! К-к-к-лянусь! Я расскажу всё, что знаю! Только не гу-гу-губите!

Перевёртыш, не выдержав, радостно рассмеялся. Похоже, ему доставляло искреннее удовольствие изображать из себя столь жалкую персону.

— Сильным быть просто, — неожиданно серьёзно произнёс он, видимо, догадавшись, о чём я подумал, — знай себе ломись вперёд, прошибая лбом стены… Слабому — куда сложнее. Ему приходится приспосабливаться, хитрить, планировать… Если он, конечно, хочет выжить среди сильных, которые с одинаковым удовольствием порвут глотку любому, кто по неосторожности, недомыслию или глупости посягнёт даже на частичку их власти…

Человек без лица вдруг замолчал. Его глаза стали пустыми, однако не той молочной пустотой, которая была свойственна истинному облику этого существа, а той, за которой обычно скрываются образы прошлого. Впрочем, вояж по глубинам памяти не продлился долго — уже в следующую секунду мой собеседник взял себя в руки.

— Прости старику его стариковские умствования, — перевёртыш снова вернулся к образу дряхлого старца, — это моя слабость… Или сила? Тут уж как посмотреть… Никто из людей не знает, но мои родичи лишены рассудка и чувств, именно поэтому они тянутся к человеческим жилищам — только так, приняв чужой облик, они могут ощутить ту сладость и ту горечь, которые даруют разум и самые простые эмоции…

Я с удивлением качнул головой. Получалось, перевёртыши — это даже не звери, а эдакие биороботы, функционирующее по простейшим программам, но не обременённые интеллектом. Интересная информация, если мой собеседник, конечно, не лгал. Потому как сам он являл полную противоположность своим соплеменникам.

— Я тоже был таким, — поспешил добавить человек без лица, заметив сомнения в моём взгляде, — тупым, безмозглым, голодным до чужих эмоций. Был, пока не нашлись люди, которые смогли пробудить во мне искру разума…

Раны прошлого будоражили память перевёртыша. Не совладав с собой, он скосил взгляд, пытаясь рассмотреть чёрный кинжал, прижатый к его собственной шее. Слабость продлилась всего мгновение — короткое, почти неуловимое — но даже этого мне вполне хватило, чтобы понять, о каких именно людях шла речь.

Инквизиция — вот кто помог ему пробудить разум. И чутьё подсказывало, что эта процедура вряд ли была особенно приятной.

— Однако в тебе, Феликс, искра разума горит так ярко, как ни в ком другом! — человек без лица вдруг перешёл на торжественный шёпот. — Ты получил в награду от матушки-природы острейший ум, поэтому тебя невозможно ни обмануть, ни запутать, ни одурачить…

— Лесть тоже не сработает, — я качнул головой. — Особенно такая грубая.

— Опять уел старика! — хохотнул человек без лица и тут же ехидно добавил: — Тогда остаётся только спросить напрямую: сколько золота ты хочешь за моё освобождение?

Я усмехнулся. Хитрец планировал свести всё к банальным деньгам, однако ему снова не повезло — в настоящий момент у меня не было проблем с «презренным металлом».

Тем более столько золота, сколько мне требовалось для оплаты обучения в Академии, у человека без лица всё равно нет. Он, конечно, не стеснён в средствах, но я знал, как устроены подобные организации. Бюджеты, ведомости, отчёты, описи, реестры… Нет, вытащить пару сотен дукатов вполне реально, но десять тысяч — очень вряд ли. Только если за несколько лет, однако у меня не было возможности ждать так долго.

К тому же деньги — пыль. Настоящую ценность имеет только информация. Информация и люди.

— Оставь золото себе, — хмыкнул я. — Оно мне без надобности.

— Ты не только умён, но и щедр, Феликс!

Человек без лица рассмеялся, однако уже в следующую секунду его тон разительно изменился. От былой шутливости и ехидства не осталось даже следа. Теперь мой собеседник будто бы вбивал железобетонные сваи каждым своим словом.

— Чего ты хочешь? — спросил он, глядя на меня цепким, изучающим взглядом.

Этот короткий вопрос прозвучал так внушительно и так грозно, что могло показаться, будто его произнёс большой начальник, обращавшийся к вытянувшемуся по струнке подчинённому, а не связанный по рукам и ногам пленник, смотревший на своего пленителя исключительно снизу вверх.

Отличная работа с голосом. Будь на моём месте кто-нибудь более впечатлительный, у него, наверное, уже задрожали бы колени. Я же лишь улыбнулся и спокойно ответил:

— Хочу поговорить. Как равный с равным. Без ужимок, без жонглирования образами, без всей той комедии, которую ты ломаешь передо мной последние минуты.

— Как равный с равным? — прищурился человек без лица. — Трудно говорить о каком-то равенстве, когда один держит другого за глотку… Убери порченый клинок, освободи меня от цепей, и тогда я, возможно, исполню твоё странное желание.

— Возможно? — спросил я, вдавив остриё клинка чуть глубже в рану. — Это меня не устраивает.

— Мы поговорим, обещаю, — прохрипел человек без лица. — Но не могу обещать, что ты будешь доволен результатом этого разговора…

Я усмехнулся про себя. Можно было ответить перевёртышу теми же словами, но к чему сотрясать воздух впустую? Выждав мгновение, я убрал чёрный кинжал в ножны, поднялся на ноги и отошёл к окну — туда, где у стены находилось ружьё. Если уж решил выпустить «зверя» из клетки, то сперва стоило обезопасить себя от возможного нападения.

На то, чтобы засыпать порох в ствол и на затравочную полку ушло не больше десяти секунд. Ещё столько же понадобилось, чтобы вытащить из кошелька горсть мелких медных монет. У меня не было картечи, но эти неровные, частью изрубленные «лепестки» вполне могли её заменить. Оставалось только раздуть фитиль и можно стрелять.

Человек без лица сумел увернуться от выстрела пулей, однако теперь этот фокус сработает очень вряд ли.

— Чисто на всякий случай, — негромко произнёс я, аккуратно приставив ствол ко лбу перевёртыша, — дёргаться не надо, иначе тебе может очень сильно поплохеть.

— Я уже видел, на что способно твоё оружие, — медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, сообщил человек без лица. — И не собираюсь соревноваться с ним в скорости.

— Правильное решение, — кивнул я. — Потому что ты всё равно проиграешь.

Цепь, сковывавшая перевёртыша, тихо звякнула, ударившись об пол. Пленник оказался свободен, а я быстро шагнул к стене, разрывая дистанцию. Правило шести метров никто не отменял, и пусть в нашей ситуации оно было не совсем применимо, от опасности в любом случае лучше держаться подальше. Иначе можно просто не успеть среагировать на рывок.

— Кто тебя готовил, Феликс? — перевёртыш медленно сел, поджав ноги. Он двигался плавно, тягуче, чтобы не нервировать меня лишний раз резкими движениями. — Не верю, что старый инквизитор рассказывал тебе о таком — он подкован в магии, но тайное искусство не в чести среди мастеров. Кто научил тебя нашему ремеслу?

— Мы не будем говорить о моём прошлом, — резко ответил я.

— Очень зря, — усмехнулся человек без лица, потирая садненные цепью запястья. — Разговор — он как танец, Феликс, одно «па» плавно вытекает из другого: за обсуждениями прошлого следует беседа о настоящем, а там и до планирования будущего недалеко…

— В танце один ведёт, а другой только следует за ведущим, — я качнул ружьём, чтобы у человека без лица не возникало иллюзий относительно ролей в нашей паре.

— И куда ты собираешься нас вести? — сразу же поинтересовался мой собеседник. Он, разумеется, понял этот весьма прозрачный намёк. — Но прежде чем ты ответишь, хочу напомнить, что прямо сейчас императорский наместник находится под полным контролем сирены… А ты единственный человек, который способен противостоять её злому могуществу.

По спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Я хорошо помнил, каково это -бороться с удушающим очарованием Риты. Очарованием, лишающим желаний, мыслей и самой воли.

— Судьба графа вил Кьера меня не волнует, — с невольной хрипотцой в голосе возразил я.

— Не могу осуждать тебя, — понятливо кивнул человек без лица. — Я вил Кьера и сам не люблю. Даже ненавижу! Впрочем, как и он меня… Но сейчас вопрос не в личных отношениях, Феликс. Империя превыше всего, а граф, кем бы он ни был, представляет её волю…

— Раз всё так серьёзно, то, думаю, твоя империя сможет разобраться с заигравшейся девчонкой без моей помощи, — сказал я.

— С девчонкой? — неподдельно удивился человек без лица. — Ты называешь «девчонкой» сирену — если не последнюю, то точно одну из немногих в своём роде? Ты называешь «девчонкой» дщерь Первородной матери Лиллит, в жилах которой течёт её кровь? Ты называешь «девчонкой» ту, силе которой не смогут противостоять ни выдающиеся мастера, ни инквизиторы, ни самые могучие воины? Если так, то ты не столь умён, как я о тебе думал, Феликс!

Перевёртыш продолжил распинаться, выражая сомнения в моих умственных способностях, но я его уже не слушал. В голове крутился целый хоровод из воспоминаний, фактов и предположений.

«Сапфироглазый» и «призма», книга Фруас Суара и «пузырьки», истинная магия и «истинный», поглотивший Первородных, кровь Лиллит, текущая в жилах Риты, и Ворон, который зачем-то похитил девушку из-под носа графа… Детали постепенно складывались, вставая каждая на своё место, пока я наконец не увидел картину — пусть не целиком, но в достаточном объёме, чтобы понять, что задумал мой бывший коллега.

Ничего оригинального, ничего необычного, ничего экстравагантного в его замысле не было. Впрочем, люди вообще банальны в своих желаниях — мы всегда хотим чуточку больше, чем у нас есть сейчас.

И Ворон не был исключением. Ему оказалось недостаточно той власти, которую давала дикая магия. Вдобавок к ней он решил заполучить ещё одну силу.

Силу погибших Первородных.

Глава 19

«Перевёртыши — они же оборотники, они же „люди без лиц“, существа, обитающие в лесах и болотах вблизи больших и малых поселений. Могут принимать чужой облик. В своей истинной форме невероятно быстры, но похожи на сырую необработанную глину. Опасаются запаха свежескошенной травы, а также чистого лунного света (прим. автора: данные сведения убедительного подтверждения не нашли). Чрезвычайно долгий период взросления, во время которого П. практически лишены разума. Обстоятельства их появления в мире сокрыты в далёком прошлом и ныне вряд ли подлежат достоверному установлению. В настоящее время П. полностью истреблены людьми (прим. автора: данные сведения требуют дополнительной проверки)…»

Выдержка из «Полного Всеимперского Бестиария» за авторством

Магистра алхимии и смежных наук Барталомеи Зиг,

Пятое издание, дополненное и переработанное.

«Чушь, бред и совершенно беспочвенные домыслы взбалмошной девки, которой впору думать лишь о платьях, украшениях и причёсках, а не о благородном искусстве постижения истины, сиречь науке!»

Из рецензии на «Полный Всеимперский Бестиарий»,

подписанной кривыми, едва читаемыми буквами «Ф» и «С».

* * *

Человек без лица всё говорил и говорил, превознося возможности Риты и удивляясь моей глупости. Как бы крепок ни был перевёртыш, но даже ему требовалось выплеснуть накопившееся напряжение. Что же, пусть лучше это произойдёт вот так — исключительно на словах, нежели выльется в какой-нибудь не очень рациональный поступок.

Я слушал бесконечное ворчание моего собеседника, а сам продолжал «качать» ситуацию. Факты так крепко цеплялись друг за друга, что казались чем-то монолитным, практически неразрушимым, но я знал: стоит лишь потянуть за правильную «ниточку», как весь «клубок» неизбежно размотается сам собой.

Первородные… Могущественные сущности, когда-то правившие этим миром, однако утратившие свою власть, а вместе с ней и жизни, с появлением магии. Большой рассказал мне о Самуме, который сумел-таки избежать гибели, человек без лица — о Лиллит, подарившей силу Рите и её соплеменницам, но, уверен, в этой славной когорте слегка «протухших» богов имелись и другие имена.

Первородные были достаточно плодовиты, раз их «детишки» до сих пор гуляли по планете. Думаю, все те существа, чьи сверхъестественные силы не имели никакого отношения к магии, вели свою родословную от одного из них. Айнуры, заблудившиеся в тумане Гиблого леса, почти вымершие сирены… А ещё, вероятно, перевёртыши.

Доказать эту смелую теорию я, разумеется, не мог, но готов поспорить, человек без лица тоже являлся далёким потомком сгинувших богов. Слишком уж интересными способностями он обладал, чтобы их можно было объяснить одной только эволюцией.

— Закончил? — спросил я, когда перевёртыш, наконец, выдохся и завершил свою тираду.

Мой собеседник помолчал мгновение, а затем коротко кивнул. Он так увлёкся, описывая глубину той бездны, на дне которой находились умственные способности человека, не осознающего опасность Риты, что у него просто не осталось слов.

— Забудь о девчонке, — спокойно сказал я. — Она подождёт.

Услышав, что я снова назвал Риту девчонкой, человек без лица недовольно поморщился, но начинать очередную отповедь не стал. Вместо этого он задрал подбородок и, чеканя каждое слово, гордо произнёс:

— Имперский наместник — орудие в руках Императора. И только Императору принадлежит его разум. Императору! А не вылезшей не пойми из какой дыры сирене…

— «Орудие Императора» и до появления Риты справлялось со своими обязанностями из рук вон плохо, — слегка пожав плечами, возразил я. — Не думаю, что девчонка сможет сильно испортить ту «гениальную» управленческую стратегию, которой руководствовался вил Кьер. Ты не хуже меня знаешь, что портить там просто нечего.

Конфликт с сиреной, под крылышком которой обосновался целый властитель металла — это развлечение на любителя. И я бы очень хотел его избежать. По крайней мере до тех пор, пока не разберусь с Вороном.

Пусть мне удалось здорово потрепать ему нервы — сперва неосознанно, когда освободил Риту, а затем уже и вполне сознательно, когда сделал всё, чтобы книга Фруас Суара не оказалась в его руках — но расслабляться ещё рано.

Мы с Вороном заканчивали одни и те же «университеты», и он наверняка предусмотрел варианты действий на случай возможных неудач. Нас не зря учили, что без запасного плана даже в туалет ходить лишний раз не стоит, а уж о более серьёзных мероприятиях, когда на кону стоит жизнь, и говорить нечего.

Так что окончательно зачислить Ворона в списки проигравших, можно будет только после того, как он отправится на тот свет. Иначе никак, учитывая его кровожадные планы в отношении Эльзы и Тори.

Пока Ворон жив, девчатам угрожает опасность, а значит, моему бывшему коллеге придётся умереть. Снова. И на этот раз, надеюсь, насовсем.

— Ты не понимаешь… — устало выдохнул мой собеседник.

— Нет, это ты не понимаешь, — я качнул головой. — Ты удивительно мало знаешь для того, кто носит гордое звание «Всеведущего», и оттого неправильно расставляешь приоритеты. Ты смотришь на искры, которые мелькают перед твоим носом, но рискуешь не заметить пожар, который вот-вот спалит здесь всё к коттаровой матери.

— Очень красноречиво, Феликс, — перевёртыш криво усмехнулся. — Ты открываешься передо мной со всё новых сторон! Пожар, если я правильно понял твою метафору, — это Ворон? Мне не терпится узнать, чем же он так опасен…

Человек без лица пристально смотрел на меня. От моего ответа зависело многое — это читалось в его напряжённом взгляде. Я выждал секунду, а затем спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно несущественном, произнёс:

— Ворон спелся с Вольными баронами и готовит вторжение на территорию Империи.

Как известно, лучшая ложь — это полуправда. Я не знал, какие договорённости были у Ворона с эмиссарами Вольных баронств, но ничто не мешало мне представить их в выгодном для себя свете.

Сообщать перевёртышу об истинном замысле Ворона и о «призме», которую требовалось перехватить, я не собирался. Во-первых, мой собеседник был совсем не тем человеком, перед которым стоило открывать все карты. Во-вторых, я имел дело с прагматиком — по-другому просто не могло быть, восторженному мечтателю ни за что не дослужиться до таких высот — и как прагматика, участие в деле Вольных баронств должно было заинтересовать его куда больше, нежели гипотетические устремления моего бывшего коллеги.

Так и получилось. Глаза человека без лица расширились от удивления. Не скажу, что мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы, однако в воздухе повисло хорошо заметное напряжение.

— Невозможно! — резко выдохнул перевёртыш. — Мои агенты — и по ту, и по эту сторону границы — не могли пропустить…

— Твои агенты зря едят свой хлеб, — я перебил собеседника, а затем холодно добавил: — Или они сменили хозяина… Иначе ты бы знал, что недавно границу пересёк весьма интересный караван, вместе с которым на территорию курфюршества зашли два баронских гвардейца.

Человек без лица резко выдохнул — так, словно получил неожиданный удар под дых. Он побледнел, а его и без того круглые глаза стали похожи на маленькие блюдца.

— За последние седмицы со стороны Вольных баронств приходил только караван барона Риордана, — кожа на щеках перевёртыша от волнения начала оплывать, словно нагретый огнём воск, однако ему удалось быстро стабилизировать собственный облик. — В подорожных грамотах было указано, что караван везёт ремесленные товары на продажу. Повозки дважды досмотрели по всем правилам: сначала «нюхачи», а затем тройка старших мастеров… И никто не обнаружил ничего подозрительного.

Казалось, человек без лица пытался опровергнуть услышанное, но это было совсем не так — он лишь хотел разобраться в ситуации. Судя по очень красноречивой реакции, угроза вторжения показалась ему весьма и весьма реальной. Зерно моей «маленькой» лжи упало на благодатную почву.

Я, несмотря на расслабленный вид, быстро анализировал всё, что говорил перевёртыш. Мысли — резкие, ясные, чёткие — вспыхивали в голове, словно выстрелы. Вспыхивали и тут же гасли, уступая место следующей очереди.

«Нужно расспросить Большого о бароне Риордане, коротышка может что-то знать о его гвардейцах». «Тактико-технические характеристики, силы, слабости, уязвимости — в драке пригодится всё».

«Граница с Вольными баронствами под надёжной охраной, минимум два рубежа: старшие мастера и какие-то 'нюхачи». «Если придётся рвать когти из Империи, эта информация может пригодиться».

«Человек без лица по-настоящему испугался». «Вероятно, у него уже были опасения насчёт агрессивных планов Вольных баронов, иначе он вряд ли отслеживал бы караваны с той стороны». «Мои слова, как говорится, пришлись „в цвет“, а значит, теперь у нас есть крепкая основа для сотрудничества».

— Думаешь, Ворон сумел подкупить и «нюхачей», и даже старших мастеров? — настороженно спросил перевёртыш. Судя по тону, он не очень верил в такую возможность.

— Скорее, придумал, как их можно обмануть, — сразу ответил я, мгновенно вернувшись от собственных размышлений к диалогу.

Мы все — хоть старшие мастера, хоть неведомые «нюхачи» — уязвимы, когда спим. А способность Ворона бродить по чужим снам открывала широкие возможности для любых манипуляций. Однако говорить об этом я, разумеется, не стал — лучше пока попридержать этот козырь в рукаве.

— Пара гвардейцев не проблема… — медленно произнёс человек без лица.

— Но там, где пара, там и десяток, — продолжил я.

— А где десяток, там и сотня, — закончил мысль перевёртыш.

Мой собеседник прекрасно понимал всю опасность ситуации, и судя по его тону, сотня гвардейцев могла доставить серьёзные неприятности даже целому курфюршеству.

— Твои планы? — спросил перевёртыш в следующую секунду.

Он снова преобразился, однако на этот раз не столько внешне, сколько внутренне. Велеречивость сменилась лаконичностью, а въедливость во взгляде уступила место напряжённой работе мысли.

Теперь я видел перед собой не изворотливого хитреца, желающего запудрить мне голову, а коллегу-профессионала, нацеленного на решение важной задачи. И как профессионал, он не собирался тратить время на пустые рассусоливания.

— Перехват каравана, — коротко, без лишних подробностей, сообщил я.

— Знаешь, где он пойдёт? — задал ещё один вопрос человек без лица, но ответа ждать не стал и тут же добавил: — Мои люди отправятся с тобой. Это не обсуждается.

Что же, требование ожидаемое, даже закономерное. Более того, оно полностью соответствовало моим интересам. Грядущая операция вряд ли пройдёт совсем без потерь, и будет куда лучше, если на тот свет отправятся бойцы человека без лица, а не мои.

Цинично? Возможно. Однако своя рубашка, как ни крути, всегда ближе к телу. Впрочем, ограничиваться только этим бонусом я не собирался.

— Ты слишком торопишься, — холодно произнёс я, качнув ружьём, которое по-прежнему было направлено на перевёртыша. — Мы ещё не договорились об оплате.

— Речь, как я понимаю, идёт не о деньгах? — деловито спросил человек без лица.

— Не о деньгах, — согласился я. — Мне нужно имя.

— Моё? — во взгляде перевёртыша мелькнули то ли удивление, то ли испуг.

— Своё оставь при себе, — усмехнулся я. — Мне нужно имя того, кто сможет свести меня с твоим руководством в Ахене.

Если у человека без лица вряд ли имелись средства на выкуп полученных от Лик-тики карт, то у его старших столичных коллег такие деньги наверняка были. Правда, выйти на этих без сомнения замечательных людей — задача не самая тривиальная. Маловероятно, что они трубили о себе на каждом перекрёстке, а значит, единственный реальный способ встретиться ними — это обзавестись нужными связями.

Человек без лица, услышав явно не понравившееся ему требование, ненадолго замолчал. Судя по застывшему взгляду, мой собеседник вёл внутренний, но оттого не менее напряжённый диалог.

— Если хочешь продать иерархам то, что не могу купить я, то трижды подумай, Феликс — медленно произнёс он через четверть минуты, едва заметно кивнув напоследок собственным мыслям. — Они не любят платить за то, что можно забрать даром.

У меня не было ни малейших сомнений ни в подлой прагматичности сильных мира сего, ни в проницательности человека без лица. Однако то, как быстро он «прокачал» ситуацию, действительно вызывало уважение. Впрочем, петь своему собеседнику дифирамбы я не собирался, и, чтобы случайно не подтвердить его догадку неосторожной фразой, произнёс в ответ лишь одно короткое слово:

— Имя.

— Терволь, — тут же откликнулся перевёртыш. — Покажи ему кинжал, который унёс с собой твой юный кровопийца, и нужные двери откроются перед тобой… Но не думаю, что ты сможешь насладиться успехом — иерархи мгновенно сожрут тебя целиком, прямо с потрохами.

Человек без лица выразительно замолчал, ожидая ответа на своё зловещее заявление, а я подумал, что мне знакомо названное им имя. О нём также упоминала Рита — в ту незабываемую ночь, когда моими стараниями простая крепостная крестьянка открыла в себе дар сирены.

Девушка называла Терволя заклятым врагом нашего дорого графа вил Кьера, но тогда эта информация мне не пригодилась. Впрочем, лишними такие сведения точно не станут.

Конфликт — особенно между людьми с положением, людьми, наделёнными властью — он как брошенный в воду камень: поднимает со дна ил и цепляет кругами всех, кто находится рядом. И если правильно «забросить сеть», умело сыграв на их противоречиях, то можно надеяться на хороший улов…

— Тебя сожрут, — повторил человек без лица, не дождавшись от меня никакой реакции. — Причём, быть может, в самом прямом смысле.

— Даже в столь неприятной ситуации у меня всё равно будет целых два выхода, — ответил я старой шутливой поговоркой.

— Я ожидал от тебя чего-то более пафосного, — искренне рассмеялся человек без лица. — Чего-то вроде «Обломают зубы!» или «Подавятся!», но твой ответ нравится мне куда больше… И ты мне нравишься, Феликс. Думаю, мы с тобой сработаемся.

Судя по открытому взгляду перевёртыша и его нарочито расслабленной позе, это был своего рода сигнал, знак того, что мы теперь если не друзья, то как минимум союзники.

Я выждал несколько секунд, а затем опустил ружьё. Не потому, что безоговорочно поверил сказанному, вовсе нет. В конце концов, слова — это всего лишь слова. Куда важнее было другое.

Человек без лица прекрасно понимал, что лучше есть торт вдвоём, чем хлебать дерьмо поодиночке. Такие, как он, никогда не идут на поводу у чувств — их поступками всегда руководит исключительно разум. Разум, а не бессмысленное желание отомстить за пережитые обиды. Поэтому пока мы нужны друг другу, ему можно верить.

Правда, это вовсе не означало, что опасность миновала полностью и безвозвратно. Если человек без лица почувствует хотя бы намёк на угрозу — не для себя, а для того дела, которому он служил — то никакие слова, никакие договорённости, не будут иметь ни крупицы силы.

Впрочем, идти наперекор «Всеведущим» я не собирался. По крайней мере, пока.

— Что теперь? — спросил человек без лица, медленно поднявшись на ноги.

— Теперь уходи, — спокойно ответил я.

— Вот так просто? — по-настоящему удивился человек без лица. Он явно ожидал от меня попыток выудить из него какие-то дополнительные сведения.

— Вот так просто, — подтвердил я.

Перевёртыш смерил меня странным взглядом, а затем легко, с места, запрыгнул на узкий подоконник. Он на мгновение замер перед тёмным, казавшимся бездонным провалом, будто бы давая мне время одуматься, а затем, так и не дождавшись никаких вопросов, шагнул в пустоту.

— Мои люди прибудут на рассвете, — бросил человек без лица напоследок, тут же скрывшись в темноте.

Мгновение, и он практически беззвучно приземлился на камни мостовой. Я быстро подошёл к окну, но успел заметить лишь его силуэт, бодро направляющийся к ближайшему переулку. Серебристый лунный свет очерчивал фигуру перевёртыша, не причиняя ему никакого вреда. Ещё одно народное суеверие не выдержало проверки суровой действительностью.

Вот и всё… Долгий и напряжённый разговор закончился, но ночь только начиналась, а на рассвете нам предстояло отправиться на перехват каравана. И значит, времени на отдых опять нет.

Вдох-выдох. Прохладный ночной воздух слегка взбодрил уставший разум. В голове выстраивался план дальнейших действий — шаг за шагом: от сбора необходимого снаряжения до распределения обязанностей среди личного состава.

Правда, прежде чем приступить к подготовке, следовало разобраться с ещё одним делом. Небольшим, но оттого не менее важным…

* * *

Друзья, прошу прощения за долгое отсутствие. У каждого в жизни бывают ситуации, когда зашёл не в ту дверь случается чёрная полоса. Моя началась с поломки машины, а закончилась воспалением лёгких и больницей. После, когда меня таки выпустили из психушки больницы, было довольно трудно вернуться к проде — голова походила на чугунный шар. Причём и по форме, и по содержанию.

Не могу сказать, что сейчас чувствую себя великолепно, но буду стараться не пропадать так надолго. Следующая глава будет на следующей неделе.

Спасибо всем, кто ждал продолжения. Надеюсь, оно получилось не сильно хуже, чем раньше.

p.s. Прилагаю арт, нарисованный моей женой. Это таверна Висельника.

Глава 20

Обострившееся от усталости и хронического недосыпа чутьё подсказывало, что тот, кто мне нужен, находился совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. Последние минуты он безмолвно и незримо наблюдал за нашим с человеком без лица разговором.

— Клоп, — негромко произнёс я, вытянув ладонь перед собой. — Кинжал.

Ругать пацана за чрезмерное любопытство я не собирался. Но и оставлять в его руках столь ценную вещь, которая могла стать пропуском в мир большого начальства, а следовательно и больших денег, было категорически нельзя.

Чутьё не подвело. Секунду-другую ничего не происходило, но потом из пустоты за окном раздался ломающийся голос юного равка.

— А почему ты… почему вы его отпустили? — возмутился Клоп. — Надо было повыспросить у него тайны всякие! Повыспросить, а потом… потом…

Что можно сделать с полученными тайнами, после их героического обретения, пацанёнок придумать так и не смог. Он замолчал, но не ушёл, а наоборот залез в окно и устроился на потолке, почти что над моей головой. Его присутствие и перемещения выдавало громкое, будто бы даже обиженное, сопение.

Негодование Клопа можно было понять. Он долго следил за человеком без лица, старательно «вёл» его по улицам города, а когда «птичка» наконец оказалась в «клетке», вся работа неожиданно пошла насмарку. По крайней мере, именно так ситуация выглядела глазами неопытного балбеса.

Не буду скрывать, меня самого посещали мысли, что стоило бы вытряхнуть из человека без лица как можно больше полезных сведений, однако я решил отказаться от этой затеи.

Слишком уж умён оказался перевёртыш, слишком проницателен и слишком сообразителен… Ему хватало малейших данных, чтобы прийти к правильным выводам, а значит, расспрашивать такого ловкача было чересчур опасно.

Каждый заданный вопрос, каждое произнесённое слово — это информация, а информация — это оружие. И было бы крайне глупо собственноручно вкладывать его в цепкие лапы моего безликого друга.

— Много будешь знать — плохо будешь спать, — коротко «объяснил» свою позицию я, а затем посмотрел на казавшийся совершенно пустым потолок и строго добавил: — Кинжал!

— А сколько с него монет можно было стрясти⁈ — продолжал возмущаться Клоп. Он вёл себя так, будто бы не слышал меня. — Несколько серебрух… Нет! Несколько золотых дукатов!

От осознания размеров упущенной выгоды у парнишки натурально перехватило дыхание, и он, судя по звуку, чуть не сверзился со своего «насеста».

— Мелко мыслишь, — усмехнулся я. — Но мой тебе совет: никогда не меняй жизнь — неважно, свою собственную или чью-то чужую — на деньги.

— Почему это? — с подозрением спросил Клоп. Он наконец-то соизволил обратить на меня своё драгоценное внимание.

— Потому что в таких делах невозможно угадать с ценой, — уже без тени улыбки произнёс я. — Всегда будешь жалеть, что взял слишком мало.

— Легко говорить, когда кошель пухнет от дукатов и серебрух! — доносившееся с потолка возмущённое сопение стало в два раза громче. — У тебя… у вас-то денег куры не клюют!

— Отдай кинжал и тоже станешь чуточку богаче, — я демонстративно вытащил из кошелька слегка погнутую серебряную монету.

— Вот это другой разговор! — Клоп вынырнул из пустоты, плавным тягучим движением соскользнул на пол и замер напротив, ожидающе глядя на меня.

Я протянул вперёд руку. Пацанёнок тяжело вздохнул, явно не желая расставаться с оружием, но серебро оказалось сильнее стали, и в следующее мгновение он всё-таки вложил кинжал в мою ладонь. Так-то лучше.

— Хороший ножик, — печально сообщил Клоп, сопроводив слова тоскливым взглядом. — Лучше, чем мой… Так и знал, что ты… что вы мне его не оставите.

Я подмигнул пацану, чтобы он не сильно расстраивался из-за понесённой утраты, и быстро осмотрел кинжал человека без лица.

Ничего необычного в оружии «Всеведущего» не было. Разве что ножны чуть более массивные, чем хотелось бы — видимо, из-за имитировавшего птичьи крики механизма, спрятанного в них. Клинок самый простой, с долом на одной стороне, а внутри дола — мелкие, на вид совершенно хаотичные царапины.

Интересно… Что это? Следы неаккуратного использования или специальные отметины, которые должны рассказать понимающему человеку о статусе того, кому принадлежит кинжал? Точно не знаю, но второй вариант, на мой взгляд, был куда вероятнее…

Клоп нетерпеливо ёрзал на одном месте. Он переминался с ноги на ногу, выразительно посматривая на серебряный кругляш, зажатый между моими пальцами.

Я спрятал клинок в ножны, ножны убрал за пояс и щелчком подбросил монету в воздух. Юный равк ловко перехватил добычу прямо в полёте, крепко сжав погнутую серебрушку в тощем кулаке. Судя по ошалевшей физиономии, пацанёнок не поверил свалившемуся на него счастью.

— Так я пойду, что ли, тогда? — ошарашенно спросил Клоп в следующую секунду. В силу возраста даже столь незначительная, в общем-то, «премия» показалась ему настоящим богатством.

— Не спеши, — я качнул головой и выудил из кошелька ещё одну монету.

Глаза Клопа расширились от удивления. Такого развития события он явно не ожидал и замер передо мной, словно кролик перед удавом.

Серебряная монета, гипнотизировавшая пацана своим неярким, но манящим блеском, лежала в одной моей ладони, а другой я медленно вытянул из ножен кинжал. Не тот, что недавно принадлежал человеку без лица, а другой — чёрный, на клинке которого осталась его подсохшая кровь.

— Что скажешь? — спросил я, показав кинжал Клопу.

— Кровь… — хрипло прошептал тот, шумно втянув носом воздух.

Лицо юного равка вмиг осунулось и побледнело. Он начисто позабыл о деньгах — теперь его интересовало только одно.

— Кровь… — повторил Клоп, с вожделением глядя на тёмные разводы, видневшиеся на полированной стали. — Его кровь… Кровь оборотника…

— Ты удивительно проницателен, — перехватив кинжал, я протянул его пацану рукоятью вперёд. — Попробуй.

Клоп принял кинжал с нескрываемым трепетом, прикрыл глаза, а затем медленно, смакуя каждое мгновение, поднёс клинок ко рту и осторожно коснулся языком его острия. Он был похож на сомелье, которому выпал уникальный шанс попробовать чрезвычайно редкое и баснословно дорогое вино.

— Ну как? — спросил я через пару секунд.

— Вкусно! Очень вкусно… — выдохнул Клоп, открыв глаза. Его расширенные до предела зрачки стали похожи на два бездонных колодца. — Но при этом ни на что не похоже… Или похоже сразу на всё… Не знаю… Но вкус очень сильный… Сильный… И такой… такой…

Дегустация настолько поразила юного равка, что он не смог полностью описать свои ощущения и тряхнул головой, растерянно глядя на меня. Ничего удивительного, ему ещё не приходилось пить кровь перевёртышей.

— Рад, что тебе понравилось, — хмыкнул я. — Сможешь его найти?

Пусть между мной и человеком без лица теперь не было войны, и мы вроде как даже стали союзниками, но полагаться на одни только слова нельзя. Всегда нужно иметь возможность принудить другую сторону к исполнению договорённостей, и Клоп мог мне в этом помочь.

Где-то в городе должен был находиться штаб человека без лица, его база или пункт постоянной дислокации — название не имело значения. Суть заключалась в другом — если это место удастся найти, то мой новый друг окажется в крайне уязвимом положении. Я буду знать, где располагается его «логово», и смогу нанести удар в самое сердце… При таких раскладах никакое изменение облика перевёртышу уже не поможет.

Придётся ли мне поступить столь неприятным для человека без лица образом? Не факт. Но лучше иметь такую возможность и не нуждаться в ней, чем нуждаться, но не иметь.

Кроме того, у моего желания отправить Клопа по следу человека без лица была и другая причина. Пусть пацан стал куда более управляем, чем раньше, но я всё равно не хотел брать его на предстоящее рандеву с моими многочисленными оппонентами. На столь серьёзном мероприятии любой фокус со стороны юного равка мог стать последним. Причём сразу для всех нас.

Однако я не собирался тратить драгоценное время на долгие разъяснительные беседы о том, почему Клопу нельзя отправиться со мной в очередное «приключение». Куда проще было загрузить его работой. Опасной, чрезвычайно важной и нужной, но такой, где он сможет подставить только самого себя.

— Не знаю… — честно ответил Клоп на мой вопрос, слегка пожав плечами. — Я попробую, но не знаю…

— Попробуй, — спокойно кивнул я.

Кивнул и забрал чёрный кинжал из рук обалдевшего от всего происходящего пацана. Клоп даже не подумал возражать — он лишь проводил клинок странным взглядом, в котором одновременно читались и испуг, и вожделение.

— Держи, — я подбросил монету в воздух.

Клоп поймал и её, но сделал это далеко не так уверено, как в прошлый раз. Кровь перевёртыша, несмотря на крошечную, если не сказать — гомеопатическую, дозу, подействовала на пацана словно удар пыльным мешком по голове.

Интересный эффект… Однако посылать такого «очарованного» и к тому же неопытного «оперативника» на дело прямо сейчас было никак нельзя. В таком состоянии единственное, что он мог найти, были неприятности.

— Дождись утра, — сказал я. — И когда рассветёт, отправляйся на поиски.

— Дождусь утра, — согласился Клоп, тряхнув головой.

Он неловко развернулся — так, словно его тело полностью одеревенело, и поставил ладони на подоконник. Похоже, юный равк намеревался покинуть помещение уже ставшим привычным для него способом — через окно. Правда, сейчас он явно находился не в лучшей форме для подобных «экзерсисов».

— Давай-ка через дверь, дружок, — я придержал начинающего верхолаза за ворот рубахи.

— Давай через дверь, — послушно кивнул Клоп и тут же на негнущихся ногах направился к выходу из комнаты.

Он не собирался спорить и вёл себя на удивление покладисто. Казалось, будто бы кровь перевёртыша полностью подавила волю обычно весьма своенравного пацана. Мне не нравилось его состояние — было в нём что-то пугающе неправильное.

— Если найдёшь оборотника, не вздумай на него нападать, — я перехватил шагающего словно робот Клопа и как следует встряхнул его за плечи. — И не вздумай пить его кровь!

— Если найду оборотника, то не буду на него нападать и не буду пить его кровь… — механически повторил Клоп, равнодушно глядя на меня своими зрачками-колодцами.

Я встряхнул его ещё раз. И ещё. Голова пацана моталась вперёд-назад, челюсти звонко клацали друг об друга, однако результат был околонулевой — осознанности в его глазах не прибавилось ни на грамм. Придётся зайти с другой стороны.

Не знаю, как у равков, но у людей на лице имелся очень чувствительный участок кожи с большим количеством нервных окончаний — пространство между перегородкой носа и губным желобком. Сильное воздействие на это место вызывало резкую, очень навязчивую боль при полном отсутствии приметных или опасных для здоровья «побочек».

Я крепко сдавил кожу Клопа кончиками пальцев, но мои манипуляции оказались примерно так же эффективны, как горчичники на спине остывающего покойника. На лице пацана было написано всё то же холодное безразличие, а в глазах — зияющая пустота.

Никаких изменений. По крайней мере, положительных… А вот с отрицательными всё было в полном порядке.

Состояние Клопа ухудшалось с каждым мгновением. И без того бледная кожа стала похожа не снег — и цветом, и температурой. Зрачки увеличились ещё сильнее, на губах выступила чёрная пена, а ровное дыхание превратилось в череду хрипов.

Я следил за происходившими изменениями, быстро «прокачивая» ситуацию. Решение дать Клопу кровь человека без лица стало большой ошибкой. Это факт. Впрочем, не меньшей ошибкой было бы тратить утекающее сквозь пальцы время на бессмысленное самоедство. Что сделано, то сделано. Можно высыпать на голову весь пепел мира, но ситуация от этого лучше точно не станет.

Нельзя поддаваться эмоциям. Нельзя упиваться чувством вины. Нужно искать решение, иначе пацан просто погибнет. С каждой секундой это становилось всё очевиднее.

«Позвать кого-нибудь на помощь? — мысли были холодными, собранными. — Нет. Пустая трата времени. Вряд ли здесь найдётся кто-то, кто знает, как лечить отравившихся кровью перевёртышей равков. Разве что Фруас Суар или Барталомея могли бы как-то помочь… Но Клоп успеет трижды отправиться на тот свет, прежде чем мне удастся установить контакт со старым маразматиком или добраться до лавки алхимички».

Мгновения быстро сменяли друг друга. Клоп выглядел всё хуже и хуже — его начало трясти мелкой дрожью, а глаза вылезли из орбит. Жуткое зрелище.

Я быстро перебирал в голове возможные варианты действий.

Как помочь умирающему равку? Вызвать рвоту и попытаться промыть желудок? Не сработает. Клоп принял совсем небольшую дозу яда, однако эффект наступил очень быстро и очень выражено. Значит, концентрация отравляющего вещества оказалась запредельной и выводить его из организма уже поздно.

Нужен антидот. Однако в моём распоряжении не было никаких лекарств, да и какими лекарствами лечить вампира? Разве что только кровью…

Я положил Клопа на пол, вытащил кинжал и тщательно вытер клинок. Дезинфекция сомнительная, но лучше так, чем совсем никак. Острие коснулось подушечки большого пальца, и на коже выступила огромная тёмно-красная капля. Быстро набухнув, она сорвалась вниз — прямо на посиневшие губы пацана, уже стоявшего одной ногой в могиле.

Время будто бы остановилось. О его неумолимом течении напоминал только пульсирующий набат в висках.

Говорят, клин лучше всего выбивать клином, и если кровь перевёртыша почти убила юного равка, то моя кровь могла его спасти. Тем более не так давно, когда мы «гостили» у Короля Нищих, Клопу уже доводилось угощаться ею. И тогда это сомнительное «лакомство» произвело на него очень бодрящее действие.

Секунда, за ней другая… Ничего. Холодное, почти ледяное, тело пацана замерло в какой-то неестественной неподвижности, однако в тот момент, когда я уже решил, что всё кончено, Клоп вдруг открыл глаза. В них плескалась густая чернота, сквозь которую прорывались яркие синие «всполохи».

— Это… чё… было?.. — с трудом разлепив губы, спросил он.

— Это была глупость, — я с облегчением выдохнул. — Моя глупость.

Клоп прикрыл глаза. Его вряд ли удовлетворил такой ответ, но сил на обстоятельные расспросы у пацана просто не было.

— Ты… вы только папке не говорите, — кое-как выдавил он. — Что я чуть не помер… Папка разбираться не будет… Всем по шее надаёт…

— Не скажу, — не стал спорить я, внимательно глядя на Клопа. — Моя шея мне пока дорога.

Щёки без пяти минут покойничка покрылись румянцем, одеревеневшие мышцы расслабились, а дыхание стало ровным и спокойным. Пацанёнок возвращался с того света. Никаких сомнений.

Меня вдруг пробрал озноб. Повернись всё чуть иначе, и Висельник больше не увидел бы сына живым. Не увидел по моей вине…

Впадать в истерику и рвать волосы на голове я не собирался, но выводы сделать нужно. Люди, даже наделённые сверхъестественными возможностями, всё-таки смертны. И что неприятно вдвойне — смертны внезапно. Впредь стоит быть осторожнее… Если, конечно, я не хочу однажды принести Висельнику горькое известие о том, что случайно угробил Клопа в очередном эксперименте.

— А я его теперь чую… — неожиданно сообщил тот. — Чую оборотника… Идёт куда-то… Там… Далеко…

Клоп, не открывая глаз, махнул рукой куда-то в сторону.

Я прищурился. Что же, нет худа без добра. Теперь у меня появился надёжный способ найти человека без лица, если мне это вдруг понадобится.

А ещё, если забыть о чуть не случившейся трагедии, у меня появилась весьма интересная информация. Я опытным путём установил, как можно гарантированно и быстро прикончить равка. Против Клопа мне такие знания, надеюсь, не понадобятся, но он ведь не единственный кровосос на этой планете.

— Никогда больше эту гадость пить не стану… — подобно страдающему с похмелья выпивохе пообещал Клоп. Пообещал, а затем повернулся набок, положил кулак под голову и прошептал: — Спать буду…

Он не успел закончить фразу и тут же засопел. Что же, как говорится, пацан сказал — пацан сделал. От изъявления намерения до его реализации прошла ровно одна секунда.

Я осторожно поднял обмякшее тело, вышел в коридор, нашёл свободную комнату и положил страдальца на кровать. Клоп на эти перемещения в пространстве никак не отреагировал. Он спал как убитый.

— Что это с юнцом, милостивый государь? — спросил Большой, с интересом наблюдавший за моими действиями.

Коротышка, уставший и немного напряжённый, но готовый к бою, стоял рядом с комнатой моих сестёр с палицей в руке и котомкой у ног. Он вёл себя правильно: до отбоя тревоги ни расслабляться, ни покидать назначенный пост было никак нельзя.

— Выпил лишнего, — коротко ответил я

— Молодость не знает меры, — кивнул Большой. — В его годы я был самым счастливым человеком, когда у меня получалось пробраться в винный погреб моей дорогой матушки…

Коротышка, скучавший в темноте коридора уже целый час, был не против поболтать на отвлечённые темы, и в любой другой момент я с удовольствием поддержал бы этот порыв. В любой другой, но сейчас. Сейчас ни времени, ни сил на пустопорожние разговоры попросту не осталось.

— Раз уж ты вспомнил о весёлых деньках своей беззаботной юности, — негромко произнёс я, — то будь так добр, напряги память ещё разок и расскажи мне о бароне Риордане.

Характеристика, выданная его прошлому, заставила Большого саркастически улыбнуться. Однако улыбка быстро сошла на нет, как только он услышал названное мной имя.

— Ты хочешь знать о бароне Риордане, милостивый государь? — явно растерявшись, переспросил коротышка. — О бароне Риордане, которого за глаза кличут «Золотым Змием»?

Столь говорящего прозвища и красноречивой реакции Большого было вполне достаточно, чтобы составить первоначальное мнение о моём новом заочном знакомце. Хорошего, доброго и отзывчивого человека вряд ли назовут змеёй — этим пресмыкающимся обычно приписывают совсем другие качества. Хитрость, коварство, жестокость — вот присущие им черты.

Да и Ворон не стал бы иметь дел с рыцарем без страха и упрёка. С негодяем куда легче договориться — его мотивы понятны, а поступки предсказуемы. Всегда жди подставу и точно не ошибёшься…

— Если ты знаешь нескольких человек с таким именем, то можешь рассказать обо всех, — спокойно произнёс я. — А если нет, то тогда твой вопрос лишён смысла.

— Ты прав, милостивый государь, прости меня за эту досадную оплошность, впредь постараюсь изъясняться так, чтобы смысл был понятен всем… Даже тебе, — Большой решил скрыть растерянность за ехидством. — Что ты хочешь знать о бароне?

— Всё, — кратко ответил я. — Но особенно меня интересуют его гвардейцы.

Коротышка понимающе хмыкнул, помолчал секунду, собираясь с мыслями, а затем сказал:

— Всё о бароне Риордане знает только один человек — он сам. Моя драгоценная матушка состояла с ним в переписке, но я, милостивый государь, не имел чести познакомиться с предметом вашего интереса. Я могу лишь пересказать вам слухи, часть из которых распустили его враги, часть — друзья, а часть — плод его собственных трудов…

Большой загадочно замолчал.

— Не томи, — устало выдохнул я. — День был тяжёлый и долгий, ночь тоже обещает массу «развлечений», поэтому давай обойдёмся без драматических пауз.

— Недруги называют барона хитрецом, лжецом и лицемером, — Большой проникся моим настроем и не стал тянуть кота за хвост. — Друзья — тоже, но чуть другими, более приятными уху словами. Говорят, если за завтраком он улыбнулся тебе, то в обед жди удара в спину…

— Что насчёт алчности? — решил уточнить я.

— Всенепременно! — хохотнул коротышка. — Барон ценит деньги и не чурается любых заработков — от работорговли до ростовщичества — но основные доходы ему приносит земля. Он подмял под себя всех соседей, совершенно не стесняясь в выборе средств. В ход шло всё: яд, шантаж, взятки, угрозы… В общем, милостивый государь, барона боятся, барона ненавидят, барона презирают, но в открытую выступить против него не решается никто…

— Гвардейцы? — я сразу понял, к чему клонит коротышка.

— Гвардейцы, — подтвердил тот. — Одни из опаснейших во всех вольных землях! Большие, быстрые, сильные… Но главное — их броня, выкованная из ложного золота.

— Что это? — спросил я, хотя ответ в общих чертах был и так понятен. Очередная магическая хреновина, от которой ничего хорошего ждать точно не стоит.

— Призрачный металл, — добавил конкретики Большой. — Секрет его производства хранится в роду Риорданов многие сотни лет… Именно ложное золото дало барону часть прозвища, а его гвардейцам — полную неуязвимость для любого оружия.

— Такого не может быть, — возразил я. — Иначе предки твоего Риордана уже давно спихнул бы императора с его насиженного трона.

— Возможно, это когда-нибудь произойдёт, — усмехнулся Большой. — Барон и в годы моей юности шагал очень широко… Вряд ли сейчас что-нибудь изменилось.

— Широко шагая, можно запросто порвать штанишки, — хмуро ответил я. В голове крутилась мысль, что моя выдумка о вторжении в Империю, пожалуй, была не так уж далека от истины. — Хочешь сказать, что никто ещё не сумел уничтожить ни одного гвардейца, облачённого в броню из ложного золота?

— Ты неправильно меня понял, милостивый государь, — Большой качнул головой. — Я хочу сказать, что мне неизвестно, как это можно сделать. Знаю лишь одно: барон Риордан не очень любит солнечный свет и предпочитает ходить в бой ночью или хотя бы в пасмурную погоду… Но почему и отчего — то мне неведомо.

Я кивнул, показав, что принял слова коротышки к сведению, а затем сказал:

— Иди спать. Утром ты мне понадобишься.

— Не сомневаюсь, милостивый государь, — без особой радости ответил тот и, подхватив котомку, юркнул за одну из дверей.

Большой благоразумно поспешил потратить оставшееся до рассвета время на отдых. Я же остался наедине с собственными размышлениями.

Удивляться моей удаче не имело смысла. Раз уж обстоятельства столкнули меня с каким-то человеком, то он был обязан оказаться либо хитровыделанным психопатом, либо безжалостным подлецом, либо охреневшей от власти тварью, с армией непобедимых бойцов под боком. А ещё лучше, если все эти прекрасные качества соединялись вместе. Такая вот у меня карма — что в прошлом жизни, что в этой.

Впрочем, к чему пенять на зеркало, коли у самого рожа кривая? Я вовсе не образец человеколюбия и милосердия, а подобное, как известно, тянется к подобному. К тому же превращать наше заочное знакомство с Риорданом в личную встречу я в любом случае не собирался. Пусть барон развлекается на своих землях, а я изо всех сил постараюсь не оказаться у него в гостях.

Главная проблема — его «вундреваффе», его гвардейцы. Я, разумеется, не думал, что они на самом деле неуязвимы. Та же магия, уверен, способна разделаться с любым противником, даже если он целиком сделан хоть из ложного, хоть из самого настоящего золота.

Однако полагаться только на колдовство нельзя — тем более, в моём арсенале было всего одно заклинание, которое могло попросту не сработать. Нужно найти альтернативный вариант.

И я знал, кто мог мне в этом помочь. Правда, заставить его говорить было той ещё задачей…

Глава 21

«…и тогда герцог Веерхольд, воспарив аки сокол над вверенными ему легионами, обратился к трепетавшим перед его благородной отвагой легионерам. „Братия! — его голос обрушился с небес на землю. — Гоните из сердец своих чёрную трусость! Только свет яростной доблести способен остановить врага! Подлый Риордан привёл на поле брани орды гвардейцев, но им не выстоять против разящих заклинаний моих мастеров и против вострой стали ваших клинков, братия! Легионы! Четвёртый 'Смелый“! Девятый „Стойкий“! Одиннадцатый „Гордый“! Вы одолеете зарвавшегося барона! Вперёд, братия!». Подарив простым солдатам частицу своей отваги, герцог величественно взмыл к самому солнцу, сокрытому в чёрных грозовых тучах, и призывал чистый свет, который обрушился с его ладоней прямо на золотые головы гвардейцев, мчавшихся в атаку вверх по склону…

Сеча тогда произошла страшная. Многия благородные воины пали в том бою: маркизы Дэзе и Агьенский, виконты Риковичи, сеньор Бисконти и другия. Простых же солдат погибло и вовсе без счёта, но каждый из них должен был благодарить судьбу за то, что сложил голову подле выдающихся сынов Империи. Случилась та битва, позднее названная «Золотым побоищем», в год 324 от первого воцарения, в день именин Карлуса Третьего — да будут здравствовать его потомки отныне и вовеки веков! В тот же день, но тремя годами позднее, в столицу прибыло посольство восточных варваров, именующих себя «Сынами Большого Солнца», и посольство то сообщило Императору преинтереснейшее известие…'

Неполная цитата из ныне утраченного трактата «Жизнь и деяния славных родов Империи»,

записанная по памяти его создателем, придворным летописцем курфюрста Риенского

Фруасом Бенедиктом Суаром

Он закричал нам сверху: 'Братцы!

Пусть сдохнут все до одного,

Но славу, почести, богатства

Мы не упустим всё равно!'

И мы пошли сквозь сталь, сквозь чары,

Сквозь свет, пронзивший неба твердь

Чтоб узнать, кому богатства, кому — лишь смерть

Нам всем — лишь смерть!

Старая, почти забытая, солдатская песня

* * *

Первый этаж таверны, куда я спустился сразу, как только поговорил с Большим, представлял собой что-то среднее между осаждённой крепостью, готовящейся к отражению штурма, и придорожной забегаловкой, где неожиданно состоялся слёт членов общества трезвости.

Высокие баррикады, наваленные из всего, что подвернулось под руку, соседствовали с аккуратно выстроенными в рядок столами, на которых стояли миски с едой, но не было ни грамма выпивки. Запах жареного мяса смешивался с едва уловимым ароматом сгоравшего в лампах масла. Бойцы — уставшие и увешанные с ног до головы оружием, — были готовы встретить врага, если тот вдруг решится напасть. Однако в подобный исход, кажется, уже никто особо не верил.

— Отбой, — громко, так, чтобы услышал каждый, сказал я. — Всем спасибо, все свободны.

Мои слова были встречены тихим невнятным гулом. Долгое и весьма нервное ожидание боя вытянуло из людей не только силы, но и эмоции. Лишь Фольки, радостно потерев грязные ладони, тут же уселся за ближайший стол и схватил первую попавшуюся миску с уже давно остывшей похлёбкой. Никакая усталость не могла испортить аппетит бывалому северянину.

Человеческая масса пришла в движение. Бойцы стали расходиться кто куда — часть отправилась на улицу, часть поднялась на второй этаж, а ещё часть последовала примеру Фольки и принялась то ли за очень поздний ужин, то ли за экстремально ранний завтрак.

Висельник без особой теплоты посмотрел на эту картину, а затем, заручившись поддержкой нескольких «добровольцев», с ворчанием принялся разбирать баррикады. Он хотел превратить творившийся вокруг хаос хоть в какое-то подобие порядка.

Я быстро окинул зал взглядом — тот, кто был мне нужен, сидел в самом тёмном углу и тщательно протоколировал всё происходящее вокруг, склонившись над амбарной тетрадью. Фруас Суар — вот кто мог рассказать, как уничтожить гвардейцев барона Риордана. Проблема заключалась лишь в одном — старый учёный крепко не дружил с головой и воспринимал реальность под весьма специфическим углом. А значит, выудить из него информацию будет крайне непросто.

— Марк, — я ухватился за рукав разведчика, который как раз в этот момент «продефилировал» мимо меня в сопровождении заступавших на пост караульных, — что ты знаешь о гвардейцах барона Риордана?

Вероятность того, что отставной декан встречался с ними в бою, была, конечно, не очень высока, однако расспросить его определённо стоило. Вряд ли он знал больше, чем безумный историк, но, прежде чем приступать к «главному блюду», лучше как следует подготовиться, «заморив червячка» лёгкой «закуской».

— Знаю, что от них нужно держаться как можно дальше, — тут же ответил Марк.

Разведчик выглядел очень измотанным — и морально, и физически, — однако он не потерял присутствие духа. Это читалось во взгляде — прямом и решительном. А судя по нахмуренным бровям, у Марка накопилось ко мне изрядное количество вопросов. Правда, тратить драгоценное время на обсуждение второстепенных тем он не собирался.

— Какое тебе дело до золотой гвардии? — разведчик сразу перешёл к сути.

Я ничего не сказал — лишь спокойно посмотрел на него, едва заметно пожав плечами. Несмотря на скупость жеста, Марк сразу понял, куда дует ветер.

— Я попрошу Барталомею, чтобы она сварила для тебя какое-нибудь целебное снадобье, — хмуро сообщил он. — Потому как ты совершенно точно обезумел, Феликс, ведь только безумец станет искать встречи с золотой гвардией, имея за плечами две неполные сотни неплохих, но далеко не лучших бойцов.

— Две сотни мне ни к чему, — спокойно возразил я. — Хватит и пары-тройки помощников.

Я собирался взять на дело Фольки, Лэйлу, Большого, Дру-уга и людей человека без лица, которых тот весьма опрометчиво решил отправить со мной. Если всё пойдёт так, как задумано, даже этих скромных сил вполне хватит, чтобы смертельно огорчить всех участников предстоящего «рандеву». Если же нет… Если нет, то и две сотни солдат положение не спасут.

— Я догадывался, что в этих землях нет недостатка в дураках, но не думал, что здесь найдутся первостатейные кретины, готовые выступить против гвардейцев, — с мрачным сарказмом произнёс Марк. — Причём выступить крохотной горсткой…

— Они пока не знают о своём счастье, — усмехнулся я.

— А когда узнают, то вряд ли обрадуются… — по губам Марка тоже скользнула улыбка, однако уже в следующую секунду она пропала без следа. — Кто пойдёт с тобой?

Разведчик стал предельно серьёзен.

— Не ты, — я понял, к чему он клонит — несмотря на сказанное, Марк и сам был не прочь поучаствовать в схватке с гвардейцами. — Ты нужен здесь.

Я обвёл выразительным взглядом сидевших за столами бойцов. Нельзя оставлять людей без командира, иначе даже самое боеспособное подразделение быстро превратится в вооружённый сброд. И, кроме Марка, поручить столь ответственное дело было попросту некому. Он уже показал, что способен справиться с такой задачей не хуже меня самого, а коней, как известно, на переправе не меняют.

Даже если эти «кони» не очень-то довольны проложенным «маршрутом».

— Лучше сдохнуть в бою, чем командовать этими ишаками, — как и ожидалось, разведчик воспринял известие о своём «повышении» без большого энтузиазма. — Смерть от рук гвардейцев хоть и мучительна, но зато быстра…

Я усмехнулся про себя. Досада Марка была мне хорошо понятна. Руководить даже небольшим коллективом — удовольствие весьма сомнительное. А когда речь идёт о десятках или сотнях людей — это занятие и вовсе превращалось в настоящий «геморрой» размером с кулак.

— Лучше ужасный конец, чем ужас без конца? — с пониманием спросил я, а затем, не дожидаясь ответа, добавил: — Быть может, в следующий раз тебе повезёт чуть больше, но пока ты остаёшься за главного.

— Наш милостивый сеньор граф Вил Кьер оказал эту честь тебе, — поморщившись, возразил Марк.

— Ты достоин её не меньше, — я вытащил из кошелька графскую билью и вложил её в ладонь разведчика. — Не потеряй.

— Думаю, наш славный сеньор был бы огорчён тем, как легко ты разбрасываешься его подарками…

— Не переживай, — усмехнулся я. — Мы ему ничего не расскажем. К тому же это не навсегда, так что сильно не привыкай.

Как ловко подметил один выдающийся советский поэт: «Без бумажки ты — букашка, а с бумажкой — человек», и это «правило» оказалось очень универсальным. Оно одинаково хорошо работало что на Земле, что в совершенно другом мире. Недаром в прошлое моё отсутствие Марк испытывал серьёзные затруднения из-за невозможности подтвердить свои полномочия. Теперь таких проблем возникнуть не должно.

Марк сжал билью в ладони. В его взгляде мелькнула тоскливая обречённость — он понял, что назад пути уже нет.

— Теперь ты за главного, — негромко сказал я, а затем вбил финальный гвоздь в крышку метафорического гроба, в котором покоились последние надежды разведчика на необременённую командирским бременем службу. — Это приказ.

Марк на мгновение прикрыл глаза, тяжело вздохнул — так, словно ему пришлось взвалить на себя неподъёмную ношу, однако спорить прекратил. Для того, кто стоптал не одну пару армейских сапог, дисциплина — это догма, а приказ — почти реликвия. Его «святость» незыблема, а потому непререкаема.

Спрашивать, когда я вернусь, Марк не стал. Разведчик не хуже меня понимал, что война никогда не идёт по строгому расписанию, и любые сроки — это лишь условность. Смирившись с судьбой, он вернулся к главной теме.

— Однажды двести гвардейцев Риордана чуть ли не целиком вырезали сразу три легиона, — медленно произнёс Марк. — Четвёртый, Одиннадцатый и наш — Девятый. Мне говорили, что в строю тогда осталось меньше центурии. Три легиона, почти пятнадцать тысяч человек, и меньше сотни выживших… И кабы не старшие мастера, то живых не осталось бы вовсе.

— Говорили? — спросил я, вычленив из слов разведчика главное. — Сам ты в этом «увлекательном» мероприятии не участвовал?

— То было при прадеде нынешнего Императора, почти три сотни лет назад, — Марк качнул головой. — Когда Девятый «Стойкий» принял меня в свои ряды, от тех, кому посчастливилось пережить битву, не осталось даже имён.

— И ты не знаешь, как можно пробить золотую броню гвардейцев Риордона? — предположил я, поймав взгляд разведчика.

— Чарами, магией, заклинаниями… — ответил тот, пожав плечами. — Старшие мастера могут справиться с кем угодно.

— А если без них?

— Тогда не имею ни малейшего понятия, — подтвердил мою догадку Марк.

— Ни за что не поверю, что в легионе не было разговоров на эту тему, — усомнился я. — Три сотни лет долгий срок для людей, но не для солдатских россказней.

Столь «выдающаяся» бойня была обязана обрасти легендами и стать центральной темой для обсуждений ещё лет на пятьсот, не меньше. Так уж мы, человеки, устроены — чужая кровь, даже пролитая давным-давно, иногда волнует нас не меньше, чем своя собственная.

— О! — Марк страдальчески закатил глаза. — Ты хочешь послушать байки и слухи? Если так, то тебе повезло — баек и слухов было предостаточно! Один умник утверждал, что золото гвардейской брони можно пробить, но не клинком, а только бранным словом. Другой говорил, что одним лишь матом не обойтись — придётся грызть золото зубами. Третий предлагал обмазаться свежим дерьмом — мол, золото его боится, и только так и можно приморить проклятых истуканов Риордана…

Марк поморщился, словно от зубной боли. Рассказы о подобной ерунде доставляли ему почти физические страдания.

— Продолжать? — спросил он через секунду. — Этих глупостей у меня припасено с избытком, но если хочешь знать моё мнение, то способ с дерьмом внушает наибольшие надежды… Благо на поле боя его всегда достаточно.

— Согласен, — усмехнулся я. — А даже если оно не сработает, есть шанс, что гвардейцы побрезгуют прикасаться к такому ароматному «красавцу».

— Очень вряд ли, — взгляд Марка стал тяжёлым, злым. — Они не люди, и им чуждо всё человеческое. Они не боятся ни смрада, ни грязи, ни даже смерти… Ни своей, ни чужой.

Пусть разведчику не доводилось биться с гвардейцами Риордана, но сражения с их «коллегами», принадлежавшими другим баронам, произвели на него неизгладимое впечатление. Это слышалось в глухом от гнева голосе и читалось в тусклых от плохо скрываемой боли глазах.

Что же, бесстрашие врага — особенно если оно соединено с холодным рассудком, — действительно очень серьёзный козырь, однако даже он вовсе не гарантирует победу. Пусть ситуация неприятная, но отчаиваться нельзя. Тот, кто вздрогнул ещё до выстрела, уже промахнулся, как любил повторять один из моих инструкторов по огневой подготовке. А тот, кто испугался ещё до боя, уже проиграл.

— И всё-таки у них есть слабое место, — возразил я, припомнив слова Большого. — Говорят, гвардейцы Риордана не любят солнце.

— Скорее, солнце не любит эти отродья, — скривился Марк. — Но сам я про такое не слышал… Знаю лишь, что ложное золото, в отличие от настоящего, блестит в темноте, а не на свету. Но вряд ли это как-то поможет в схватке…

Интересная особенность, если, конечно, дело действительно обстояло именно так. Однако, как её можно использовать против гвардейцев на поле боя было решительно непонятно. По крайней мере, пока.

«Ювелиры, наверное, отдали бы за такой металл целую гору настоящего золота, — неожиданно для самого себя подумал я. — Сияющие в темноте украшения… У светских львиц они, без сомнений, были бы нарасхват… Большой говорил, что гвардейцы очень и очень немаленькие, а значит, весьма увесистые… Если удастся доволочь их куда-нибудь поближе к цивилизации, то можно будет неплохо заработать…»

Я слегка тряхнул головой. Деньги сейчас не главное — перед серьёзным боем думать о них совершенно бессмысленно. К тому же глупо делить шкуру неубитого медведя — гвардейцы пока живы и здоровы. Если, конечно, так вообще можно было сказать об искусственно созданных магических «роботах».

Покрутив Марка и так и эдак ещё несколько минут и не добившись от него ничего нового, я оставил разведчика разбираться с караулами, а сам направился прямиком к Фруасу Суару.

Сумасшедший историк не сдвинулся со своего места ни на миллиметр. Он встретил меня безмолвно, безразлично, равнодушно — так, словно перед ним находился не человек, а пустое место. Узловатые стариковские пальцы уверенно держали перо, которое «порхало» над страницами, словно бабочка, оставляя после себя кривоватые, но вполне читаемые строки.

«…Грубые, не озарённые светом истинного благородства людишки радовались тому, что им удалось пережить очередной день их бесполезной, лишённой всякого смысла жизни. Они, неспособные оценить тонкий вкус изысканных блюд, радостно набивали свои безразмерные утробы грубой пищей, словно ках’Этские черви, нашедшие в голубых льдах тушу погибшего северного алифанта…»

Дедуля был, как всегда, в своём репертуаре: низкопоклонничал перед аристократией, а к простому люду относился с высокомерным пренебрежением. Впрочем, читать ему нотации на тему всеобщего равенства и братства я не собирался. «Старому псу» было не до освоения новых «трюков» — ему вполне комфортно жилось в уютной «конуре» из привычных стереотипов.

— Мне нужна твоя помощь, — почти шёпотом произнёс я, присев на лавку рядом. — Мне нужно знать, как можно пробить броню из ложного золота. Без магии, без чар и без колдовства.

Я не стал разводить интригу и сразу рассказал об интересующем меня вопросе. В данном случае играть словами и плести хитрую паутину и недосказанностей, чтобы исподволь вытянуть из собеседника необходимые сведения, не имело никакого смысла. У воспалённого безумием сознания был к этим трюкам стопроцентный иммунитет.

Стоило мне открыть рот, как старик резко дёрнул рукой — то ли от неожиданности, то ли от злости, что его отвлекают от дела. Однако уже в следующее мгновение он вернулся к своему занятию, и перо заплясало по бумаге пуще прежнего.

«Дерзкий юнец, волею судеб оказавшийся во главе того сброда, о которому шла речь выше, молил о помощи ослабевшего, но всё ещё величественного старца, осматривающего округу твёрдым, как хрустальные клинки варлогов, взглядом. В старце том, несмотря на пережитые им невзгоды, плохо отразившиеся на его облике, чувствовался благородный стержень, всегда присущий людям, пусть и низким по рождению, но сумевшим возвыситься над подлым сословием. Так бывает только тогда, когда вострый ум оказывается во сто крат сильнее оков происхождения!»

Я усмехнулся. Что сказать, лишней скромностью Фруас Суар явно не страдал. Всё правильно, сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Гениальный историк понимал эту простую истину не хуже меня.

«Однако тот юнец зря рассчитывал на помощь! Пусть память мудрого старца была уже не так крепка, как в годы далёкой молодости, однако он чувствовал, что юнец не достоин даже его взгляда, не говоря уж о тех знаниях, что хранились в убелённой благородными сединами голове. „Юнец — плут, юнец — лжец, юнец — обманщик!“ — вот что думал в тот миг старец. Он не помнил имени прохвоста, но знал, что тому нельзя верить».

— Меня зовут Феликс, — прошептал я. — Феликс Обрин. Но, думаю, ты не хуже меня самого это знаешь.

«Названное юнцом имя было знакомо старцу. Так звали подлого вора, бессовестного глупца, который украл плоды многолетних научных изысканий в тщетной надежде спасти своих не менее глупых сестёр. Воспоминания туманили седую голову благородного старца, его размышления путались, а рассудок, собранный буквально по крупицам, снова трещал по швам! „Ваше Высочество… Феликс… Пузырьки… Хольд“, — эти мысли терзали рассудок старца…»

Пальцы Фруас Суара задрожали, а буквы, которые и раньше не были образцом каллиграфии, в одно мгновение превратились в нечитаемые закорючки.

Я быстро «качал» ситуацию. Похоже, старик придумал весьма оригинальный способ если не победить, то хотя бы обуздать сумасшествие. Он как бы расщепил себя, наблюдая за телом «со стороны» и стараясь не влезать при этом в собственную голову. Задумка сработала неплохо, однако моё имя стало триггером, спусковым крючком, который запустил процесс воссоединения сознания.

— Эй! Фру… — я оборвал себя на полуслове — мало ли как безумец отреагирует уже на своё имя. — Эй, мощный старец! Гигант мысли! Моё имя тебе лишь послышалось! На самом деле, оно не имеет никакого значения…

Я говорил и говорил, стараясь заронить в голову старика нужную мысль, но результата не было. Его рука дрожала всё сильнее, а закорючки превратились в царапины на бумаге. Перо стоило макнуть в чернильницу, стоявшую рядом, но Фруас Суар уже не мог этого сделать.

Нужно менять тактику, пока дедуля окончательно не превратился в овощ. Если простые слова не возымели эффекта, то, возможно, стоит попробовать другой способ? Что написано пером, не вырубить и топором — так, кажется, гласила известная пословица…

Я взял руку Фруас Суара, сам окунул кончик пера в чернильницу, а затем неловко вывел на шершавом листе несколько предложений.

«Старец снова забыл имя надоедливого юнца. Пусть дряхлое тело причиняло ему лишь страдания, но у преклонного возраста имелись и свои достоинства — например, дырявая, словно решето, память».

Рукописная «пилюля» для больного разума сработала почти мгновенно. Уже в следующую секунду, после того как я написал последнее слово, Фруас Суар с удивительной силой вырвал свою руку из моей и «застрочил» с удвоенной скоростью.

«Человеческая глупость воистину безгранична, и подтверждением тому служил юнец, не знавший приличий и донимавший своим назойливым вниманием уставшего от многомудрых трудов старца. Впрочем, что взять с простолюдина? Пусть в чертах его лица и присутствовала определённая утончённость, а в движениях — плавная стремительность, говорившая о знакомстве с благородным искусством фехтования, однако отсутствие воспитания и, как следствие, отсутствие манер, выдавали в нём человека низкого, подлого, лишённого чести. Юнец зря надеялся на помощь — такие, как он, достойны лишь презрения, и им никогда не заполучить даже жалких крох того знания, которое скрывалось за высоким лбом учёного мудреца».

Реагировать на не самые лестные слова в свой адрес я не стал. Во-первых, Фруас Суар никогда не отличался ласковым обхождением, а во-вторых, мне доводилось выслушивать и куда более серьёзные оскорбления. К тому же, ругань — не сталь. Вреда для здоровья от неё точно не будет.

— Быть может, учёный мудрец просто не знает, что такое ложное золото и как его можно повредить? — с преувеличенным сомнением спросил я. — Быть может, учёный мудрец не так мудр и не так учён, как сам думает?

Уловка, конечно, была до крайности примитивная, но, учитывая зашкаливающее самомнение гениального историка, она вполне могла сработать.

«Глупый юнец в скудоумии своём решил, что сможет обмануть умудрённого жизнью старца, но тот сразу заметил подвох. Фальшивое недоверие к его безграничным познаниям вызывало лишь смех учёного мужа, жаль только, ослабевшее тело не позволяло ему огласить округу звонким, словно брачные трели южных забаров, хохотом. Как неразумному ребёнку ни за что не провести взрослого человека, так и скудоумному юнцу ни за что совладать с разумом, превосходящим его собственный в тысячи раз!».

Как и следовало ожидать, прямой укол по самолюбию результата не дал. Однако, если атака в лоб не увенчалась успехом, это означало лишь одно — нужно попробовать зайти с фланга. Тот, кто считает себя умнее других, часто нетерпим к чужим ошибкам. Нетерпим настолько, что готов расшибиться в лепёшку, чтобы доказать чью-то неправоту.

— Ты, старец, хоть и выдающийся, но далеко не единственный мудрец в этом городе, — я говорил нарочито пренебрежительно. — Мне уже рассказали о ложном золоте, и те рассказчики были не глупее тебя. Я знаю, что ложное золото блестит лишь в темноте, а на свету теряет блеск…

Я дал Фруасу Суару мгновение, чтобы он мог вставить свою реплику, но перо в его руках оставалось недвижимо.

— Но только под светом солнца оно становится по-настоящему тусклым, — продолжил я, не дождавшись реакции старика. — И только под светом солнца его можно разрушить.

Сказанное мной было лишь предположением, основанном на информации, полученной от Большого и Марка. Имелась ненулевая вероятность, что всё это лишь слухи, однако Фруас Суар быстро развеял мои сомнения.

Он нервно окунул перо в чернильницу и, в отличие от прошлых многословных записей, ограничился всего несколькими строчками.

«Заполучив лишь частичку знания, юнец со свойственным глупости самодовольством решил, что получил ответ на свой вопрос. Однако он даже не подозревал, что одного лишь солнечного света будет недостаточно…»

Дело сдвинулось с мёртвой точки. Старик, сам того не понимая, уже очень мне помог. Однако показывать радость было нельзя — несмотря на постоянно опущенную голову, он каким-то образом прекрасно видел всё, что происходило вокруг.

— Конечно, одного солнечного света не хватит, чтобы убить золотого гвардейца, — с издёвкой хмыкнул я. — Только идиот мог бы предположить подобное…

Я снова замолчал. Фруас Суар раздражённо дёрнул пером, но писать ничего не стал.

— Знающий человек дал мне рецепт зелья, — добавил я. — Смесь кислот в определённой пропорции… И если нанести эту смесь на клинок, то броню гвардейцев можно будет разрубить даже простым мечом.

Я намекал на «царскую водку», которая была действительно способна растворить золото — правда, обычное, а не ложное, — и Фруас Суар прекрасно понял намёк.

«Старец, вокруг которого продолжали сновать низкородные людишки, занятые своими бессмысленными делами, ликовал. Юнец оказался не только глуп, но ещё и доверчив! Он принял за истину слова какого-то необразованного дурака, который рассказал ему об известной каждому мало-мальски сведущему в алхимии человеку смеси кислых растворов. Некоторые невежды любят называть ту смесь алкагестом, якобы способным растворить в себе всё что угодно, но это не так! Если истинное золото не ржавеет, то ложное всегда покрытой ржой. Если истинное золото сияет на свету, то ложное блестит лишь во тьме. Если истинное золото действительно можно растворить тем „алкагестом“, то ложному он не страшнее обычной воды!».

Фруас Суар снова опустил кончик пера в чернильницу. Он так разошёлся, что явно не собирался прекращать свои эпистолярные упражнения. Я же внимательно следил за каждым написанным им словом.

'Старец давно перестал удивляться тому апломбу, с которым некоторые простолюдины стремятся явить миру своё невежество. Однако самодовольная физиономия юнца, его блестящие в полумраке глаза, его губы, готовые в любой миг растянуться в гнусной улыбке, выводили убелённого сединами мудреца из себя. Юнец не подозревал, что ответ, на мучающий его вопрос, всё время был совсем рядом, почти у него под рукой, но он, как и положено глупцу, не мог догадаться об этом! А всего-то нужно было понять, что ночь любит лгать, и лишь день способен раскрыть её обман. Что тьма всегда изменчива и потому лжива; что лишь солнце никогда не лжёт, и под его светом любая неправда слабеет, и что тогда её можно победить, но победить не светом, а лишь самой правдой!

Только истина сильнее обмана, так же как знание сильнее невежества, а благородство сильнее бесчестия. Однако столь высокие материи находились за пределами понимания того земляного червя, которому лишь волею непредсказуемой судьбы повезло родиться человеком'.

Корявенькие буквы скакали по строчкам. Я всматривался в них до боли в глазах. Чутьё во весь голос вопило: «Вот оно!». Однако разглядеть суть за витиеватыми и полными пафоса формулировками оказалось не так просто.

Я ещё раз перечитал последние абзацы. Поражающие своей «оригинальностью» мысли о том, что неправду может победить лишь правда, а ложь всегда бессильна перед истиной, казались пустыми умствованиями, которые вызывали только глухое раздражение и желание перейти к неконвенциональным способам ведения допроса.

«Старец с огромным удовольствием наблюдал за тем, как бессильный разум юнца пытается разгадать непосильную для него загадку. Глупец, столкнувшись с истинным гением, чувствовал лишь бессилие и раздражение. Бессилие перед подавляющей мощью чужого ума и раздражение собственным скудоумием…»

Фруас Суар спешил поглумиться надо мной в свойственной ему манере, однако добился обратного результата. Я тряхнул головой, отгоняя подальше мешавшие делу эмоции, и улыбнулся. Он говорил, что ответ всё время находился где-то рядом, буквально у меня под рукой… Что, если это не фигура речи?

Я посмотрел на себя. Взгляд сразу уткнулся в кошель, висевший на поясе. Мысли закружились в голове с утроенной скоростью, и уже через мгновение всё встало на свои места.

Старик не лгал. Неправду действительно может одолеть только правда, а средство победить гвардейцев барона Риордана действительно всегда находилось у меня под рукой.

Золото. Мягкое, тяжёлое, совершенно непригодное для изготовления оружия и чудовищно дорогое… Настоящее золото против золота ложного. Только так можно было пробить броню гвардейцев Риордана.

Похоже, меня ждёт очень затратная битва.

* * *

Небольшой спойлер на следующую главу:

Глава 22

Я вытащил из кошелька увесистую жёлтую монету и крепко сжал её между пальцев. Что же, придётся использовать накопленные капиталы не по назначению. Впрочем, возможная цена меня совершенно не пугала. Лучше заплатить за победу золотом, чем кровью — на круг выйдет куда дешевле.

Фруас Суар, по-прежнему не отрывавший взгляда от амбарной тетради, каким-то невероятным образом заметил монету в моей руке. Он затрясся, но не в припадке вновь накатившего безумия, а от банальной злости. Перо, сдавленное узловатыми стариковскими пальцами, судорожно заметалось над листом бумаги.

«Благородный старец не верил собственным глазам! Непостижимо! Наглый юнец оказался куда прозорливее, чем можно было предполагать! Он сумел разгадать загаданную ему загадку, причём сделал это столь стремительно, стол быстро, будто бы походя… Неужели убелённый сединами мудрец ошибся, когда посчитал юношу непроходимым глупцом? Но если так, то в чём же таилась причина подобной ошибки? В том ли, что благородный старец за отсутствием манер, за грубостью, за дерзостью не сумел разглядеть пламя вострого разума — пламя, сродни тому, что горело внутри него самого, озаряя всё вокруг светом истинного благородства???».

Фруас Суар дёрнул рукой, смазав последнее слово и посадив на бумаге огромную кляксу. Всё естество гениального историка бунтовало против мысли о том, что кто-то мог оказаться не глупее его самого.

«Нет! Невозможно! Благородный старец ошибся, но причиной ошибки стала гнусная подлость, присущая юнцу, а вовсе не его ум! Мудрец, чей светлый рассудок являл собой вместилище бесценных знаний, оказался бессилен перед лживой — почти животной! — хитростью наглого простолюдина… Но как молния дважды не бьёт в одно и то же дерево, так и разумный человек не позволяет себе дважды допускать одну и ту же ошибку. Старец усвоил урок, преподнесённый ему подлым юнцом. Он дал себе зарок отныне и навсегда не замечать надоедливого проходимца, что бы тот ни делал и что бы ни говорил! Для убелённого сединами мудреца юнец больше не существовал. Отныне и навсегда…».

Приняв столь удобное решение, Фруас Суар полностью успокоился. Его руки перестали дрожать, и он тут же погнал вольную строку, подробно описывая всё, что происходило вокруг: от гула ветра, гулявшего по крыше, и треска поленьев, подброшенных Висельником в почти потухший очаг, до шёпота сидевших за столами бойцов и криков часовых, вышагивающих вокруг трактира.

В повествовании не нашлось место лишь мне одному, но я только усмехнулся в ответ на эту чуть ли не детскую подначку. Безумный дедуля выбрал самую простую тактику. Если не сумел одолеть оппонента, то игнорируй его, делая вид, что никакого противостояния вовсе не было. Только так можно сберечь в целости и сохранности хрупкое чувство собственного величия, присущее самовлюблённым, но неуверенным в себе людям.

— Спасибо тебе, — мягко, с улыбкой, произнёс я. — Ты очень мне помог.

Я знал, что эти слова, несмотря на тон, будут восприняты уязвлённым гением как издёвка, но не смог удержаться от лёгкой колкости. Перо качнулось в руке старика, правда, стоило отдать ему должное, никаких других признаков недовольства больше не было. Если, конечно, не считать текст, появившийся в ответ на мою почти искреннюю благодарность.

'Гнус и другие насекомые — бич летних ночей. Их тонкий писк одинаково неприятен как подлому люду, не знающему ни мягких перин, ни расшитых серебром балдахинов, так и благородному сословию, привыкшему к подобающей его положению и достоинству роскоши.

Даже великие мастера, способные мощью своих чар свернуть горы, осушить озёра или вскипятить облака, страдали от нашествия этих мерзких созданий. Что уж говорить о старце, разум которого мог заставить содрогнуться всю Вселенную, но тело которого, пострадавшее от не поддающихся исчислению невзгод, оказалось бессильно перед самой мелкой, самой гнусной, самой надоедливой из всех мошек, известных науке. Эта мошка донимала мудреца своим отвратительным писком, не давай сосредоточить острый, как деревянные шпаги южных менестрелей, разум на поистине важных вещах!'.

— У «мошки» есть для тебя подарок, — со всё той же улыбкой добавил я. — На втором этаже, в одной из комнат, лежат несколько обычных дерюжных мешков, и ты, если соизволишь подняться наверх, сможешь найти в них очень любопытные карты… Карты подземных путей, составленные морфанами за долгие и долгие века.

Настал момент направить неуёмную энергию Фруаса Суара, которую он тратил на бесконечное стенографирование всего и вся, в мирное русло. Думаю, опытный, без дураков, учёный сможет разобраться с картами морфанов куда быстрее и куда лучше, чем я. А ознакомиться с результатами его изысканий не составит большого труда — достаточно будет заглянуть в амбарную тетрадь, куда он столь старательно записывал все свои наблюдения.

Стоило мне закончить фразу, как Фруас Суар тут же разразился очередным шедевром письменного творчества. Правда, теперь в ответе безумного старика чувствовался явный интерес к сказанному мной. Не в самих словах — они по-прежнему носили исключительно оскорбительный характер с лёгким привкусом интеллектуального снобизма, — а, скорее, в движениях пера. Оно скользило по бумаге медленно, с неохотой, словно мысли его держателя не совпадали с тем, что он говорил.

«Мерзкий писк, поселившийся в ушах благородного старца, никак не отступал. Раздражённый мудрец, вместо размышлений о временах правления Карлуса Четвёртого — великого Императора, в одиночку одолевшего водяных великанов и остановившего некротический мор одним лишь только шевелением своего правого мизинца, — был вынужден тратить бесценное время на борьбу с насекомым, которое не стоило даже крупицы его внимания. Как жаль, что немощная плоть не давала старцу прихлопнуть надоедливую букашку одним лишь взмахом его руки!»

— Никто из людей не видел этих карт, — продолжил давить я, почувствовав слабину. — Никто из ныне живущих или живших ранее не мог даже мечтать о том, чтобы постичь те тайны, которые скрываются в переплетениях подземных ходов и переходов, запечатлённых древними картографами…

Я специально перенял витиеватую манеру речи, присущую Фруасу Суару. Пафос и многословие — вот что могло покорить холодное сердце вредного старика.

— Никто и никогда! — подбавил патетики я. — Но мудрец, который сможет разобрать карты и привести их в порядок, совершит настоящий научный прорыв… Если же мудрецу удастся проложить подземный путь от окраины Империи до самой её столицы — блистательного города Ахена, — то он окажет неоценимую услугу Императору, Империи и навсегда запечатлеет своё имя на страницах истории!

Фруас Суар оставался совершенно недвижим, но я чувствовал, что сумел подцепить его на крючок. Старик мог игнорировать меня, но упускать столь заманчивую возможность он точно не собирался.

«Вся жизнь — суть столкновение и единство противоположностей, а значит, невзгоды, обычно приносящие с собой только боль и страдания, иной раз могли открыть новые возможности, в любой другой день оставшиеся бы незамеченными. Докучливый гнус, донимавший старца нескончаемым писком, вынуждал того направить свои стопы наверх, на второй этаж этого отвратительного сооружения…»

Я не ошибся. Обещанные бонусы со стороны сильных мира сего оказались слишком уж серьёзной приманкой для человека, который так отчаянно жаждал признания. Тщеславие, смешанное с любопытством — это страшная штука, противостоять которой очень непросто.

«И кто знает, — продолжил писать Фруас Суар, — какие тайны сумеет разгадать мудрец, когда перестанет стеснять себя соседством с премерзким насекомым? Убелённый благородными сединами старец никогда не проходил мимо новых знаний, в каком бы вместилище они ни находились. Он был готов искать пищу для собственного разума повсюду, даже там, где любой другой, менее искушённый человек, искать бы и не подумал! Хоть даже в грубых холщовых мешках, коих, без сомнений, с избытком хватало в столь низкосортном заведении».

Вот и отлично. Нужно будет только предупредить коттара, а то вместо удобного подземного маршрута, разработанного на основе изъятых у Лик-Тики карт, я получу лишь обрывки тряпья и двести — триста грамм не очень свежего фарша. Каким бы неприятным стариком ни был Фруас Суар, такой участи он всё-таки не заслуживал.

Я усмехнулся — правда, на это раз исключительно про себя, чтобы не злить обидчивого безумца, и поднялся с лавки. Теперь, когда нужные сведения были получены, настал момент приступить к их реализации, но для начала стоило обзавестись дополнительной парой рабочих рук.

Большего количества помощников мне не требовалось. Золото очень не любит, когда вокруг него собирается целая толпа.

Мой взгляд скользнул по лицам людей. Марк был занят текущими делами, которых даже ночью хватало с избытком, и отвлекать его не хотелось. Висельник тоже не страдал от скуки — утром ему предстояло накормить не один десяток голодных ртов, и он начал готовиться к этому ответственному мероприятию уже сейчас, хотя до рассвета оставалось ещё часа три-четыре, не меньше.

Кто следующий? Фольки? Северянин, в отличие от остальных, даже не думал утруждать себя каким-то полезным занятием. Осоловевший от съеденного, он сидел за столом, подперев щёку ладонью, и с умильной задумчивостью, свойственной, скорее, детям, чем взрослым, смотрел на пляшущие в открытом очаге огоньки.

Я качнул головой. Нет, Фольки в помощники не годился. По крайней мере сейчас. Слишком уж алчен и чересчур жаден был мой косматый северный друг — вместо помощи, он станет трястись над каждой монеткой и проест мне всю плешь на тему нецелевого расходования нашего золотого запаса.

А вот Лэйла… Лэйла хоть и не могла похвастаться крепким психическим здоровьем, но зато она не страдала неуёмной тягой к деньгам. К тому же мне уже давно нужно было поговорить с девушкой, и значит, для предстоящего дела она годилась лучше всех остальных.

— Подъём, — коротко приказал я, приподняв плащ, под которым спала уставшая от бесконечных приключений Лэйла.

— Отстань, малыш, — не открывая глаз, сообщила девушка, «скромно» развалившаяся сразу на трёх сдвинутых лавках. — Тётушка Лэйла изволит отдыхать, поэтому, будь так добр, избавь её от необходимости наблюдать твою очаровательную мордашку…

— Не избавлю, — усмехнулся я, а затем сдёрнул «тётушку» с её роскошного ложа. — Настало время рассчитаться с долгами.

— Ты ополоумел? — возмутилась Лэйла, оказавшись на полу. — С какими ещё долгами?

Она настороженно блеснула зелёными глазами, глядя на меня снизу вверх.

— Кто вытащил тебя из тюрьмы? — ответил я вопросом на вопрос.

— Ты, — не стала спорить с очевидным Лэйла, но тут же добавила: — И я уже жалею об этом… Ни один даже самый наглый тюремщик не посмел бы разбудить меня так, как это сделал ты! Ты, вообще, знаешь, что ночь как раз и придумали для сна, маленький мой⁈ Хотя в тех диких местах, откуда ты соизволил выбраться, о таком, наверное, даже не слышали…

— Если ты так соскучилась по холодным каменным стенам, низкому потолку и охапке соломы вместо кровати, то я могу организовать тебе возвращение в камеру. Думаю, «Папа» не откажет мне в этом пустяке.

— Люблю, когда ты говоришь таким тоном, маленький мой! — хихикнула Лэйла. — Ты становишься такой серьёзный и такой грозный, что я таю как лёд под солнцем… Дай руку!

Девушка протянула ладонь, чтобы я помог ей подняться. Несмотря на всю браваду, вариант с возвращением в казематы её явно не прельщал.

— Ну и? — спросила Лэйла, поднявшись на ноги. — Что будем делать?

— Будем резать золото, — спокойно ответил я.

Глаза девушки расширились от удивления.

— Только привыкну к твоим причудам, как ты тут же придумываешь что-нибудь новенькое, — с хрипотцой в голосе произнесла она. — Даже спрашивать ничего не станы, ты же всё равно не скажешь правду… Не скажешь ведь?

— Иди наверх, — усмехнулся я, указав взглядом на потолок.

Вдаваться в объяснения я действительно не собирался. К чему лишние разговоры? Довольно скоро Лэйла сама всё поймёт… Или нет, что меня тоже полностью устраивало.

Нацепив на лицо маску насквозь фальшивой покорности, Лэйла отправилась на второй этаж, не забыв по дороге будто бы случайно спихнуть с лавки задремавшего Фольки. Северянин, вырванный из объятий Морфея столь бесцеремонным образом, тут же сообщил уходящей девушке всё, что думает и о ней самой, и о её предках вплоть до пятого колена включительно.

Затем Фольки перешёл от констатации фактов к построению планов. Он с чувством, с толком и с расстановкой рассказал о своих намерениях вступить в половую связь с Лэйлой и её роднёй — сразу, как только представится такая возможность. Пообещав со своей стороны приближать этот волнующий момент изо всех сил.

Дослушивать столь проникновенную и полную интересных анатомических подробностей речь я не стал и, взяв у Висельника большие щипцы и пару здоровенных тесаков для разделки мяса, отправился за Лэйлой.

Следующие полчаса мы провели за монотонным и крайне расточительным занятием. Золото — мягкий металл, и оно хоть и с неохотой, но довольно легко поддавалось воздействию обычной стали. Однако результатом наших трудов стала до обидного небольшая кучка неровных жёлтых «лепестков», на которую пришлось перевести почти сотню полновесных дукатов.

«Лепестки», казавшиеся в тусклом свете ламп чуть ли не мусором, должны были сыграть важную — если не сказать ключевую — роль в грядущей схватке. Я планировал использовать их в качестве поражающих элементов для самодельных взрывных устройств, собранных, можно сказать, «на коленке». Создать что-то по-настоящему серьёзное у меня бы просто не вышло — для этого нужна совсем другая технологическая база. Однако даже обычные мины на основе банального чёрного пороха станут очень неприятным сюрпризом для моих оппонентов.

Не для Ворона — он к такому наверняка готов, — а вот «пальцы» и гвардейцы барона Риордана — точно нет…

Ещё пяток дукатов я резать не стал, а лишь несколько раз аккуратно сдавил клещами со всех сторон — так, чтобы придать им форму круглой пули.

Баллистика у таких снарядов будет примерно, как у утюга, однако лучше иметь хоть что-то, чем не иметь совсем ничего. К тому же я не собирался участвовать в соревнованиях по высокоточной стрельбе на дальние расстояния — моё кустарное ружьишко попросту не подходило для поражения целей на хоть сколь-нибудь представительной дистанции.

Поэтому если наше участие в схватке не ограничится одним только подрывом начинённых золотом мин, то придётся выходить на короток и стрелять почти в упор. Перспектива не самая радужная, но другого варианта нет.

Я посмотрел на увесистые мятые шарики, поблескивающие в моей ладони, и усмехнулся. Боеприпасы, выдаваемые оперативникам в Управлении или покупаемые ими за свой счёт, всегда стоили недёшево, однако стрелять непосредственно деньгами мне раньше всё-таки не доводилось. Интересное, наверное, будет ощущение.

Кроме варварского уничтожения нашего золотого запаса, мы с Лэйлой были заняты ещё одним делом — мы разговаривали. Точнее, говорила в основном девушка, я же лишь направлял её монолог в нужное русло, используя короткие простые вопросы или общие, на первый взгляд ничего не значащие фразы. Прямо как по учебнику, в точном соответствии с основным принципом ведения оперативного опроса — принципом, который гласил, что главное — не мешать «клиенту», и тогда он сам расскажет всё, что знает.

После непродолжительной, в общем-то, беседы, девушка выглядела как выжатый лимон и, готов поспорить, сама не понимала, почему вдруг стала такой общительной. В действительности, ничего удивительного в этом, конечно, не было. Разговорившийся человек — он как набравший ход локомотив. Быстро остановиться уже не может.

Лэйла поведала мне многое. О расщелине, где находился лагерь Ворона, о сложившихся в банде подразделениях и их иерархии, но, главное — она перечислила диких магов, служивших моему бывшему коллеге, и рассказала об их способностях.

Сведения, которые я узнал благодаря девушке, были очень важны… Правда, как это ни парадоксально, в грядущем бою они мне вряд ли помогут.

— Ты знаешь всех диких из окружения Ворона? — негромко и будто бы между делом спросил я.

— Всех, маленький мой… — резко выдохнула Лэйла. Она говорила так много и так быстро, что даже слегка запыхалась. — Всех до единого!

Несмотря на однозначность ответа, в словах девушки слышалась неуверенность. И не зря.

Я бы на месте Ворона обязательно создал при себе небольшое подразделение, о котором никто не знает, и укомплектовал его несколькими дикими магами. Это и резерв для подавления возможного бунта, и козырь в рукаве на тот случай, если кто-нибудь из своих сольёт все «внутряки» на сторону.

И раз я додумался до такого очевидного, в общем-то, хода, то мой бывший коллега тоже наверняка сделал это. Никогда нельзя считать противника глупее себя, иначе можно очень быстро оказаться на кладбище.

Скорее всего, именно этому тайному отряду и предстояло отправиться на грядущее «рандеву». Почему? Ответ прост.

Благодаря слитой через Марка «дезе», Ворон считал, что я, вместе с «пальцами», собираюсь атаковать караван на переправе у «Закрытого глаза», однако он не мог не предполагать, что всё это — одна большая подстава. Подстава, цель которой — выманить его основные силы из укреплённого лагеря в расщелине, чтобы разбить их вдали от подготовленных рубежей.

По крайней мере, сам я точно опасался бы чего-то подобного. А значит, исходя из таких вводных, разумных вариантов действий было ровно три.

Первый — самый простой. Если враг хочет решительной схватки, то так тому и быть. Можно собрать мощный «кулак» и, поставив на карту всё, лично прийти на помощь гвардейцам, решив исход кампании в одном бою. Шаг хоть и довольно отчаянный, но вполне оправданный, ведь Ворон точно знал, что перевес в численности на его стороне.

Поступит ли он таким образом? Сильно сомневаюсь. Ворон не был трусом, однако бросаться на врага в лоб, с шашкой наперевес, он тоже никогда не любил. Мог, если приказ вынуждал, но действовать так по собственной инициативе? Очень вряд ли. Тем более, против меня, прикончившего его в прошлой жизни.

Вариант номер два был полной противоположностью первому. Как гласила известная сентенция одного выдающегося китайского стратега: «Самая лучшая война — это разбить замыслы противника», и применительно к нашей ситуации её можно было трактовать так: если враг хочет, чтобы ты дрался, не делай этого. Ну, или переложи столь почётную обязанность на чужие плечи.

Ворон вполне мог ограничить свою активность одним только предупреждением, сообщив гвардейцам о готовящемся нападении. Учитывая их боевую мощь, имелась очень некислая вероятность, что золотые «роботы» справятся со мной собственными силами, а даже если нет, то нанесут такой урон, оправиться от которого будет уже невозможно.

Казалось бы, со всех сторон идеальный план, кабы не одно «но». Когда таскаешь каштаны из огня чужими руками, всегда есть риск, что тебе достанутся только бесполезные угольки. Если гвардейцы проиграют, то Ворон гарантированно потеряет призму, а без неё, судя по всему, ему будет куда труднее реализовать свои замыслы.

Вот и получалось, что лучший выбор — действовать по третьему варианту, который представлял собой нечто среднее между первым и вторым, и отправить на переправу небольшой, но крайне боеспособный отряд. Отряд, о котором никто не знает, и потеря которого не станет катастрофой. Такой промежуточный подход позволял сыграть чуть более гибко и отлично ложился на психологию моего бывшего коллеги.

Какова будет численность этого отряда? Не знаю. Скорее всего, два-три незнакомых Лэйле диких мага и несколько десятков хороших бойцов. Таких сил вполне хватит, чтобы помочь гвардейцам переломить ход боя. Или добить выживших врагов, если удача всё-таки отвернётся от баронских истуканов…

Расфасовав золотые «лепестки» и самодельные пули по мешочкам, я отпустил Лэйлу, которая беспрестанно зевала, всем своим видом демонстрируя чудовищную усталость. Дальше можно было обойтись без её помощи, поскольку работа теперь предстояла куда менее деликатная, но зато куда более тяжёлая.

Плести маскировочные сети из верёвок и обрывков ткани, таскать оружие, тягать медные и железные «кастрюли», которые я ещё днём закупил в кузнечном цеху и которые должны были стать корпусами для мин — задачи, без сомнения, важные. Однако с ними вполне могли справиться и рядовые бойцы.

Я же занялся сборкой взрывателей, если, конечно, эти уродливые конструкции были достойны столь громкого наименования. Впрочем, без доступа к продуктам серьёзной химической или радиоэлектронной промышленности, изготовить что-то более сложное оказалось попросту невозможно.

Взрыватель ШКП-1 (шедевр кустарного производства, ревизия первая — именно так я назвал плод моего изобретательского гения) представлял собой некое подобие «тисков», в которых были закреплены узкие и плоские металлические «тёрки», плотно прижатые к острому кремню. Часть деталей для этого «выдающегося» устройства я приобрёл во время дневных блужданий по торговым лавкам, а часть позаимствовал из вещей Висельника. Без спросу, правда, но гигант вряд ли выступил бы против неумолимого прогресса науки и техники.

Механизм действия взрывателя предполагался простым как мычание. Сильно дёргаем за крепкий шнур, привязанный к одной из «тёрок», та взаимодействует с кремнем, высекая большое количество искр, искры попадают на порох, и вуаля — происходит взрыв. Ну, или не происходит. Тогда мы используем соседний шнур, и так до трёх раз на одну мину.

Конструкция примитивная и громоздкая, но в данном случае оба этих качества играли только в плюс. Простота гарантировала относительную надёжность, а масса «тисков» при их разрушении обеспечивала большое количество дополнительных поражающих элементов.

Минус, к сожалению, тоже был. Тем, кому выпадет честь опробовать моё изобретение в полевых условиях, придётся расположиться довольно близко к месту минирования. Нюанс не смертельный, но весьма неприятный. Хорошо, что у меня имелось сразу два кандидата, идеально подходивших на роль испытателей…

Когда со сборкой было покончено, сквозь ставни уже пробивался прозрачный предрассветный сумрак. Взгляд скользнул по корпусам для мин. Оставалось только засыпать в цилиндрические «кастрюльки» порох, который вот-вот должны были доставить из лавки Барталомеи, закрепить сверху «крышки» с вмонтированными в них взрывателями, и можно устраивать «фейерверк».

Я проверил, как идут дела у остальных — работа закономерно двигалась к своему финалу — и вдруг с удивлением понял, что мне больше нечего делать. Странное и даже непривычное ощущение. Всё последнее время приходилось крутиться, словно белке в колесе, и это внезапное затишье оказалось настоящим сюрпризом — желанным, но совершенно неожиданным.

Нет, страдать от безделья, мучительно подыскивая себе занятие, я, разумеется, не собирался. Как говорил старший сержант Вереенко, «не знаешь, что делать? Отжимайся или ложись спать!», и кто я был такой, чтобы спорить с проверенной веками, если не тысячелетиями, солдатской мудростью?

Отжиматься мне, правда, не хотелось, поэтому я плюхнулся на ближайшую свободную койку, помедитировал несколько минут, чтобы быстрее восстановить силы, а затем провалился в сон. Недолгий, но зато крепкий и без сновидений.

А уже через час я снова был на ногах. Меня разбудила суета, вызванная появлением небольшого отряда.

В трактир, наконец, принесли порох.

* * *

Друзья, не знаю, представится ли сегодня другая возможность, чтобы поздравить вас с наступающим Новым Годом, поэтому сделаю это сейчас.

Уходящий год был непрост: и в творческом, и в житейском плане. И думаю, не у меня одного.

Однако хорошего в нём всё-таки было куда больше, чем плохого. В том числе — благодаря вам.

Не хочется говорить банальности, но иногда без них никуда. Мы живы, пока мы надеемся, а значит, главное, чего я хотел бы вам пожелать — это надежды. Надейтесь на себя, надейтесь на своих близких, надейтесь на хорошее, но не пасуйте перед плохим.

После надежды, желаю веры — в первую очередь, в самих себя. Верьте и рискуйте — но не по-глупому! — пробуйте новое и возвращайтесь к старому, но главное, не забывайте о здоровье и о мелких житейских радостях.

Раз уж я вспомнил о двух «сёстрах», то нельзя забывать и о третьей — о любви.

Я желаю вам любить и быть любимыми — во всех смыслах: и в чувственном, и в сексуальном, и в дружеском, и даже в профессиональном. Потому как поистине счастливым человек становится только тогда, когда любит то дело, которым занят.

С Новым годом, друзья! С новым счастьем!

Глава 23

Бойцы охранения, составлявшие наиболее многочисленную часть отряда, остались на улице. Четыре человека — то ли самые невезучие, то ли самые сильные — осторожно тащили на носилках здоровенную пузатую бочку. Рядом важно вышагивала Барталомея, облачённая в свой маскировочный костюм — широкополую шляпу и кожаный плащ.

Девушка, проведшая бессонную и напряжённую ночь, вопреки ожиданиям не отправилась в кровать, переложив обязанность по доставке на плечи подчинённых, а решила лично убедиться в том, что ценный груз вовремя окажется у получателя. Всё правильно. Хороший командир никогда не бросает своих людей, но зато всегда доводит работу до конца.

Барталомея вообще удивительно быстро освоилась с руководящей должностью и вела себя так уверенно, словно «рулила» прожжёнными вояками всю свою жизнь.

— Поднимите бочку наверх, — коротко приказал бойцам я. — А потом отдыхайте.

Уставшие мужики с облегчением выдохнули. Они косо посмотрели на облачённую в тяжёлый плащ фигуру — похоже, их серьёзно пугала даже гипотетическая возможность снова оказаться в распоряжении девушки.

— Нам нужно поговорить, — глухо сообщила Барталомея изменённым голосом, внимательно осматривая зал из-под широких полей шляпы.

Похоже, она кое-кого искала, и я даже догадывался кого именно. Разумеется, речь шла о Марке. Правда, этим поискам не суждено было увенчаться успехом. Как только я проснулся, разведчик ушёл спать на конюшню — лишь там, в компании раздобревшей от безделья Занозы, имелся призрачный шанс спокойно отдохнуть хотя бы пару-тройку часов.

Марк строго наказал не будить его ни при каких обстоятельствах — даже в случае визита самого Императора. Любому, кто решит потревожить чуткий ветеранский сон, он обещал такие страшные кары, рядом с которыми долгая мучительная смерть должна была показаться всего лишь небольшой неприятностью.

— Идём, — я не имел ничего против разговора с Барталомеей.

Девушка, изображавшая из себя мужчину, с достоинством кивнула, и мы поднялись на второй этаж — в комнату, приспособленную мною под склад минно-взрывного вооружения. Бойцы как раз закатили туда бочку с порохом, и с интересом глазели на выставленные рядком «кастрюльки», однако наше появление вынудило их поскорее ретироваться.

Не знаю, правда, кто именно стал причиной для подобной спешки: я или прикидывающаяся мужиком синекожая дамочка…

Мы зашли в комнату. Барталомея закрыла дверь, а я, чтобы не терять времени даром, начал осторожно снаряжать мины порохом и золотыми «лепестками», украдкой поглядывая на девушку. Сняв ненужную пока шляпу, она принялась мять её в руках, не решаясь произнести первое слово.

Я тоже молчал. Странные взгляды Барталомеи, её нервозность — всё это обретало новый смысл. Видимо, разговор нам предстоял не самый простой.

— Ты собираешься отправиться в странствие? — выдавила наконец девушка.

Всего за пару секунд она успела превратить свою шляпу в совершенно непрезентабельный ком, похожий на старый футбольный мяч.

Я закончил с первой миной, аккуратно отставил её в сторону и сразу приступил к следующей. Руки сами делали всю работу, а мозг быстро анализировал информацию: жесты, взгляд, мимику, интонации, с которыми говорила девушка. Зачем она пришла? Разумеется, вовсе не для того, чтобы осведомиться о моих намерениях… Или, по крайней мере, не только за этим.

— С чего ты взяла, что я куда-то собираюсь? — с деланным удивлением спросил я.

— Это, знаешь ли… — Барталомея, будучи не в силах выразить мысль словами, помогла себе взмахом руки. — Это, знаешь ли, витает в воздухе.

Я понимал, что она имела в виду. «Острая» операция, даже если в ней задействована лишь крохотная часть личного состава, всегда «электризует» атмосферу, заражая всех нервным предвкушением. Всех. Даже тех, кто о предстоящем деле и слыхом не слыхивал.

Бойцы, сновавшие туда-сюда, сами того не осознавая, «чуяли» запах ещё не пролившейся крови. Чуяли и не могли усидеть на месте, отчего трактир стал похож на трансформаторную будку, на которую подали слишком большое напряжение. Он гудел, дрожал и разве что не искрился.

— Витает, — согласился я. — А почему тебя так интересуют мои планы? Хочешь пожелать мне счастливого пути?

— Нет, — качнула головой Барталомея, но, осознав, как странно звучит такой ответ, позеленела и быстро поправилась: — То есть да! Я желаю тебе лёгкой дороги, куда бы ни ты ни направился, но дело не в этом…

Девушка снова сменила цвет. Из зелёной она превратилась в ярко-малиновую.

Я уже догадывался о чём, должна пойти речь. Ответ, в общем-то, лежал на поверхности. Причиной столь странного смущения могло быть только одно чувство. Любовь.

— Марк? — спокойно спросил я.

— Да! — с облечением вскрикнула Барталомея и тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись своей же реакции.

— И? — я специально стал стог и немногословен.

Готов поспорить, Барталомея хотела, чтобы разведчик остался здесь, и пришла просить за него. Она не знала, что её желание полностью соответствовало моим замыслам и, по сути, уже сбылось. А я не собирался рассказывать ей об этом.

Исполнение просьбы — даже той, исполнение которой мне ничего не стоит, — ставило девушку в подчинённое положение. Любая оказанная услуга — это рычаг давления. Особенно для того, кто не постесняется воспользоваться своей «помощью».

Манипуляция? Да. Какой-нибудь чистоплюй мог бы даже назвать это подлостью… Пусть так, но мою работу нельзя делать, сохраняя безукоризненную белизну перчаток. Замараться в любом случае придётся — по-другому никак.

— Марк… — повторила за мной Барталомея.

— Я жду, — в моём голосе звенел металл.

— Прошу… — Барталомея запнулась и с мольбой посмотрела на меня.

Зная непростой характер синекожей дамочки, произнесение этого слова потребовало от неё серьёзных усилий. Ей буквально пришлось переступить через саму себя. Впрочем, именно на это и был расчёт.

— О чём? — коротко спросил я, будто бы не понимая, чего хочет девушка.

Она должна была сказать всё сама — без недомолвок и недосказанности.

— Прошу… Прошу тебя… Прошу! — Барталомею будто бы прорвало. Смирившись со своей ролью, она выпалила: — Прошу, не бери Марка с собой! Я боюсь за него! Боюсь, что он умрёт…

— Марк — солдат, — холодно произнёс я. — Смерть — это его работа.

— Возьми кого-нибудь другого! — воскликнула Барталомея, прижав скомканную шляпу к груди. — У тебя много людей…

— Пусть другие льют кровь? — криво усмехнулся я. — Главное, чтобы ты не узнала, что такое скорбь по любимому?

Девушка пошатнулась — так, будто получила оплеуху. Её кожа стала белой, как мука, а затем резко почернела, словно кто-то залил муку мазутом.

— Я не желаю гибели никому, — Барталомея виновато опустила голову, — но если придётся выбирать… Если придётся выбирать…

Продолжать она не стала, однако всё было понятно и так. Если придётся выбирать, то эта гуманистка, ещё недавно с жаром обличавшая гнусную сущность графа вил Кьера, не задумываясь заплатит за жизнь Марка жизнями других, менее ценных для неё людей.

Ничего удивительного. Каждый из нас сделал бы точно такой же выбор. Однако не каждый смог бы в этом признаться — в том числе самому себе.

— Можешь считать меня плохим человеком, но я не отказываюсь от своих слов, — Барталомея немного успокоилась. Её кожа приняла обычный лазурный цвет. — И не отказываюсь от своей просьбы.

— Ты не плохой человек, — успокоил девушку я. — Ты просто честна со мной, вот и всё… Но почему ты пришла сейчас? Наша с Марком жизнь была опасна вчера и будет опасна завтра — почему именно сегодня ты решила, что тебе нужно вмешаться?

— Потому что я боюсь, — Барталомея с нескрываемым трепетом посмотрела на бочонок с порохом. — Очень боюсь!

Она помолчала мгновение, собираясь с мыслями, а затем выпалила на одном дыхании:

— Я не хочу касаться этой чёрной смеси, не хочу слышать её запах и не хочу готовить её в своём доме. Эта смесь несёт в себе зло… Даже Хоми боится шипения, с которым она сгорает! Он без конца чихает из-за её дыма и не может заснуть! Скажу тебе правду, впервые в жизни я боюсь того, куда может завести меня сила, сокрытая в научном знании…

Неприятная ситуация. Душевное равновесие чебурашки-переростка меня не волновало, и останавливать из-за него налаженное производство пороха я не собирался, а Барталомея была как раз тем человеком, на плечи которого можно было водрузить эту ношу. Тем более что получалось у неё всё очень и очень неплохо.

— Но? — спросил я, потому что это «но» точно слышалось в словах девушки.

К тому же страх перед порохом никак не объяснял главную причину начатого ею разговора.

— Но ещё больше я боюсь тех, против кого такая сила может понадобиться, — закончила девушка, переведя взгляд на мины, которым совсем скоро предстояло показать свою смертоносную мощь. — Боюсь и не хочу, чтобы Марк повстречался с ними!

Я едва заметно усмехнулся. Что сказать, опасения вполне обоснованные… Настолько обоснованные, что грех было бы ими не воспользоваться.

— Хорошо… — произнёс я тихо, чуть ли не шёпотом. Так, чтобы девушка была вынуждена вслушиваться в каждое моё слово. — Марк останется здесь.

— Но? — теперь уже Барталомея почувствовала недосказанность.

— Смесь. Ты будешь готовить её для меня.

Мой тон изменился. Теперь я говорил резко, отрывисто. Барталомея, не ожидавшая такого перехода, вздрогнула словно от удара током.

— Будешь готовить, пока не кончатся ингредиенты, — продолжил я. — А потом достанешь их ещё. И плевать на самочувствие Хоми и твои страхи.

Это была вовсе не просьба. Это был приказ. А точнее, плата за безопасность Марка, которому в действительности ничего не угрожало.

Барталомея, совсем не горевшая желанием заниматься производством пороха, быстро кивнула. Она даже не подумала спорить — страх за жизнь любимого человека оказался куда сильнее любых других опасений.

— И ещё… — я потянулся рукой к поясу, а точнее — к висевшему на нём кошельку.

«Раз пошла такая пьянка, — как любил говорить один мой старый товарищ, — режь последний огурец». Нужно было извлечь из сложившейся ситуации максимум, пока Барталомея чувствовала себя обязанной мне, и вряд ли могла хоть в чём-то отказать.

Девушка, увидев этот жест, заметно напряглась. Не знаю, о чём она подумала, однако, стоило мне вытащить из кошелька сухой зеленоватый комочек, как всё вмиг изменилось. В её глазах полыхнул огонёк исследовательского интереса, по коже пошли разноцветные разводы, а сквозившая в движениях настороженность уступила место неподдельному любопытству.

— Это то, о чём я думаю? — с трудом скрывая восторг, выдохнула Барталомея.

— Не знаю, о чём ты думаешь, — я слегка пожал плечами, — но люди, подарившие мне эту штуковину, называли её «хвоей».

Обстоятельства, при которых произошло «дарение», остались за кадром, правда, Барталомея, судя по понимающему взгляду, догадалась, как именно «хвоя» оказалась в моих руках. Это вряд ли пришлось ей по душе, однако строить из себя оскорблённую невинность она не стала. И правильно. В свете только что состоявшегося разговора подобное лицемерие выглядело бы слишком уж глупо.

Вместо никому не нужных нравоучений, девушка лишь демонстративно поморщилась, а затем наставительно произнесла:

— Конектис Алга — так правильно называется то редкое растение, которое тебе подарили.

Не удержавшись, она всё-таки едва заметно, почти неуловимо, выделила интонацией последнее слово.

— Твои познания могут сравниться только с твоей красотой, — хмыкнул я, не обратив никакого внимания на подначку. — И как мне лучше использовать эту самую «Конектис Алгу»?

— А ты не знаешь? — прищурившись спросила Барталомея.

— Не имею ни малейшего представления, — сразу же солгал я, но солгал не из любви к искусству и не из-за патологической склонности к вранью.

Просто так было нужно. Как это ни парадоксально, но иногда одна ложь становится непреодолимой преградой для любой другой.

Барталомея кивнула, однако в её кивке чувствовалось недоверие. Это хорошо. Теперь она, не зная о том, что в действительности известно мне, вряд ли сама решится на обман.

— Конектис Алга, как я уже говорила, растение редкое… — медленно произнесла девушка. — На кафедре прикладного эликсироведения не было целой «кисти», — она указала на лежавший в моей ладони комочек, — только щепотка мелкого порошка, и я могу лишь предполагать, сколько в том порошке было действующего реагента, а сколько — обычной пыли…

— Получается, ты и сама ничего не знаешь, — с преувеличенным разочарованием произнёс я. — Кроме того, что прочитала в книгах…

Глаза Барталомеи вспыхнули. Озвученные мной сомнения в её познаниях требовали от девушки тотчас же броситься «грудью на амбразуру», чтобы любым способом доказать свою компетентность.

Однако последние события — особенно дни, которые были проведены в борделе в компании Жаннет, — не прошли даром. Барталомея стала куда сдержаннее. И куда мудрее.

— Ты зря недооцениваешь учёные книги, — с горделивым достоинством произнесла она. — У меня действительно нет опыта работы с таким редким растением, но я хорошо знаю, как его можно использовать.

— У тебя есть шанс меня удивить, — хмыкнул я с нарочитым сомнением.

— Конектис Алга пригоден для разных эликсиров, — Барталомея начала говорить тоном отличницы, поднятую руку которой наконец-то заметил строгий учитель, — всё зависит от реагентов, вступивших с ним во взаимодействие. Можно создать очень эффективный дурман, способный затуманить разум сильнее любого, даже самого крепкого вина… Можно приготовить приворотное снадобье — недолговременное, но такое, что заставит полюбить друг друга даже заклятых врагов…

Девушка вдруг замолчала. Она пыталась понять, заинтересовали меня её слова или нет.

Что же, перечисленные варианты могли оказаться полезны при определённых обстоятельствах. Сильный наркотик, например, хорошо подходил для использования в качестве анестезии, а приворотное зелье — для вербовки агента или для реализации какой-нибудь оперативной комбинации.

Однако ни то ни другое не показалось мне столь уж необходимым, чтобы тратить на это ценный ингредиент. Запасы «хвои» был далеко не бесконечны, и использовать их следовало с умом.

Поэтому я тоже промолчал. Моё лицо оставалось неподвижным, а взгляд — холодным и без эмоциональным.

— А ещё… А ещё… — Барталомея, не дождавшись никакой реакции с моей стороны, явно растерялась. — А ещё я могу попробовать приготовить необычный эликсир — сложный, но чрезвычайно полезный… Думаю, он тебя заинтересует… Но для него мало одного только Конектис Алга… Ещё нужен катализатор… Очень сильный катализатор…

— Что за эликсир? — спокойно спросил я.

— Эликсир длинного голоса, — тут же ответила Барталомея. — Выпившие его смогут говорить друг с другом, даже если находятся очень далеко…

— Насколько далеко? — сказал я с прежним напускным равнодушием, однако внутри всё затрепетало.

— В теории… — Барталомея задумчиво подняла взгляд к потолку. — В теории дальность ограничена лишь чистотой эликсира. В идеальных условиях лучшей Ахенской лаборатории можно создать такой, что позволит разговаривать на любом расстоянии.

— А что насчёт условий, далёких от идеала? — в моём голосе против воли появилась лёгкая хрипотца. — Я говорю о реальных условиях — тех, что доступны безумно талантливой, но лишённой столичных возможностей женщине-алхимику?

— Думаю, в таких условиях, — Барталомея позеленела от смущения, — можно говорить о тысячах, а может быть, десятках тысяч шагов…

Великолепно. Речь шла о километрах. Я неожиданно почувствовал себя ребёнком, нашедшим под новогодней ёлкой подарок, о котором мечтал всю жизнь.

Связь. Самое ценное, что есть на войне.

Вопреки мнению дилетантов, победа на поле боя обеспечивалась вовсе не запредельной массой секундного залпа или подавляющим численным превосходством. Залог успеха лежал в другой плоскости — в слаженной боевой работе подразделений. Работе, обеспечить которую можно было только одним. Хорошей связью.

Два отделения, способные координировать совместные действия, могли натворить дел больше, чем целая рота. Поэтому никакая взрывчатка, никакое стрелковое оружие по своей эффективности не сравнятся с парой простых раций.

Вот и получалось, что Барталомея, сама того не ведая, преподнесла мне настоящее сокровище. Оставалось прояснить лишь один вопрос…

— Сколько времени тебе нужно? — спросил я, пристально глядя на девушку.

— Для приготовления эликсира? — Барталомея тряхнула головой. Она успела полностью погрузиться в мысли о предстоящей работе. — Сама перегонка не займёт много времени — мне понадобится два, может быть, три дня. Срок зависит от катализатора, и в этом заключается главная трудность…

Ну, разумеется. Ничего другого я и не ждал. Без трудностей в этом мире даже шнурки завязать вряд ли получится.

— Катализатора у тебя, конечно, нет? — хмуро спросил я, прекрасно зная, каким будет ответ.

— Подходящего — нет, — виновато вздохнула Барталомея. — Ещё недавно был… Дистиллят из чернил гигантской каракатицы. Не самый лучший вариант, но с ним можно было добиться неплохого результата. Жаль, что я использовала последнюю унцию почти сразу после побега из Школы…

Барталомея замолчала. Её кожа стала сиреневой от смущения. Похоже, ценный ингредиент оказался потрачен на какую-то глупость, и теперь девушке было стыдно в этом признаться.

Плевать. Меня мало интересовали женские секреты и тайны. Куда важнее было узнать, как можно исправить сложившуюся ситуацию.

— Этот дистиллят, — я сделал вид, что не заметил смущения Барталомеи, — был последним в империи, или у нас с тобой всё-таки есть шанс купить ещё несколько унций?

— Шанс есть, — кивнула Барталомея, — но дистиллят из чернил гигантской каракатицы стоит очень дорого…

Я с облегчением выдохнул. Цена не имела значения. Как гласила известная народная мудрость, проблемы, которую можно решить деньгами — это совсем не проблемы, а всего лишь расходы.

Правда, долго радоваться мне не пришлось. Уже в следующую секунду Бараталомея всего несколькими словами разрушила все надежды на благоприятный и, главное, быстрый исход.

— … стоит очень дорого и продаётся лишь в одной-единственной Ахенской аптеке, — со вздохом закончила фразу она.

Что же, ситуация неприятная, но впадать в отчаяние пока рано. Люди, утверждавшие, что любую проблему можно решить, всегда казались мне не знающими жизни оптимистами, слишком уж переоценивающими собственные силы, однако за долгие годы службы в Управлении я понял одну простую истину. По-настоящему не решаема только смерть.

Хотя и здесь, как оказалось, могут быть варианты… Варианты?

Я посмотрел на Барталомею и медленно произнёс:

— Ты сказала, что с дистиллятом можно добиться неплохого результата…

Девушка быстро кивнула, не понимая, к чему я клоню.

— Но это не лучший вариант, — продолжил я. — А значит, есть и другие?

— Есть и их довольно много, — Барталомея снова кивнула и начала деловито загибать пальцы: — Яд теневого певдопаука — раз; пепел сгоревшего дерева Вэрд — два; застывшие искры чёрного подземного пламени — три… Но каждый из них стоит куда дороже, чем дистиллят, а встречается ещё реже.

— Это всё? — спросил я, пристально глядя на девушку.

Чутьё буквально вопило, что она не сказала о чём-то очень важном.

— Нет, не всё, — Барталомея качнула головой. — Есть и другие катализаторы… Но если те, что я уже назвала, достать хоть и сложно, но всё-таки возможно, то о других остаётся только мечтать! Эти катализаторы столь редки, что лишь избранные алхимики хотя бы раз в своей жизни держали один из них в руках…

— Например? — я прищурился.

Внутри появилось странное чувство. Чувство звенящей правильности происходящего, будто бы всё сделанное и несделанное, все мельчайшие случайности и все мимолётные решения вдруг соединились друг с другом в причудливую, но гармоничную фигуру. Фигуру с огранёнными синими камнями вместо глаз.

— Например… — Бараталомея пожала плечами — немного нервно, как взрослый человек, вынужденный отвечать на вопросы надоедливого ребёнка. — Например, слюна коттара…

Чувство звенящей правильности превратилось чуть ли не в эйфорию. Всего на мгновение, но я вдруг увидел ту паутину из вероятностей, путешествие по которой привело меня в нужную точку. Путь мог сложиться совершенно по-другому, однако всё случилось так и никак иначе. Так, как должно́, и так, как до́лжно.

— Поэтому, — продолжала Барталомея, не заметившая моего озарения, — если ты не хочешь сказать, что в соседней комнате сидит-посиживает Ужас Гиблого леса во плоти, у которого можно сцедить пару унций… Что с тобой? Что с твоими глазами?

Девушка удивлённо всплеснула руками, бросилась ко мне, но остановилась, сделав всего пару шагов.

— Представляешь, — нервно хихикнула она, — мне на мгновение показалось, что у тебя сапфиры вместо глаз!

Барталомея демонстративно поднесла ладонь ко лбу, будто бы для того, чтобы проверить, нет ли у неё жара.

— Так вот, — продолжала она уже в следующую секунду, — если ты не хочешь сказать, что в соседней комнате сидит коттар…

По моим губам скользнула кривая усмешка. Барталомея резко замолчала. Её кожа начала менять цвет — от снежно-белого до непроглядно-чёрного, — а на лице отразилась целая гамма эмоций. От страха до предвкушения.

— Ты ведь не хочешь сказать… — неуверенно произнесла она, но не успела закончить свою фразу.

— Готовь лабораторию, — перебил девушку я. — Эликсир должен быть готов через три дня.

Глава 24

Барталомея молча смотрела на меня. Судя по растерянному выражению лица, она никак не могла поверить в происходящее. Перспектива получить в пользование столь редкий катализатор выбила её из колеи.

— Выход у нас там же, где и вход, — я кивком указал на дверь за спиной девушки.

Всё, что нужно, уже было сказано, и продолжать разговор дальше не имело никакого смысла.

— Значит, слюна коттара?.. — Барталомея вопросительно взглянула на меня, не двинувшись с места.

Несмотря на растерянность, упускать своего она не собиралась.

— Будет у тебя ещё до полудня, — твёрдо произнёс я.

Наш «котёнок» хоть и не отличался покладистым характером, но не думаю, что с ним возникнут проблемы. Особенно если вспомнить о специально обученном морфане, который временно сменил почётный титул главного «вычёсывальщика шерсти» на должность телохранителя.

— А Марк? — девушка шагнула к двери. — Он правда останется здесь?

— Правда, — кивнул я.

— Обещаешь?

— Не припоминаю, чтобы хоть раз обманывал тебя, — я слегка пожал плечами. — Но если хочешь убедиться в том, что я сдержу своё слово, то придётся немного подождать… Через час, максимум — через два, меня уже не будет в городе, а Марк останется здесь за главного.

— Я подожду… — Барталомея в очередной раз позеленела.

Она чувствовала себя очень неловко, предполагая, что могла обидеть меня своим недоверием, однако это никак не повлияло на её решение.

Я лишь усмехнулся. Что сказать, Барталомея ещё раз показала, что стала куда опытнее в делах — она больше не верила обещаниям. Какими бы убедительными эти обещания ни были.

— Как хочешь, — я качнул головой, — но тебе придётся найти другое место для ожидания.

Переезд, как известно, равен двум пожарам, а сборы в поход — в три раза хуже, чем любой переезд. В трактире и без того царила бесконечная суета, и мрачная зловещая фигура в плаще вряд ли добавит хоть крупицу порядка в творящийся вокруг хаос.

— Куда мне идти? — растерянно спросила Барталомея.

— На конюшню, — сразу ответил я. — Марк как раз ждёт тебя там.

Глаза Барталомеи заблестели от радости. Услышав имя разведчика, она тут же рванула к выходу, даже не попрощавшись.

— Шляпа, — негромко бросил я вслед девушке.

— Благодарю! — Барталомея так спешила, что начисто позабыла о конспирации.

Быстро нацепив потрёпанный головной убор, она снова превратилась из растерянной, смущённой девушки в сурового, степенного мужика.

Я едва заметно усмехнулся. Не думаю, что уставший после бессонной ночи разведчик сильно обрадуется визиту возлюбленной, однако удержаться от этой небольшой проказы оказалось решительно невозможно.

Хотелось бы сказать, что окрылённая чувствами Барталомея выпорхнула в коридор подобно вырвавшейся из клетки птице, однако действительность оказалась куда прозаичнее. Девушка, облачённая в тяжёлую скрипучую кожу, была не так грациозна и не столь стремительна. Она переваливалась с ноги на ногу, скрывая за этой вальяжной степенностью те неудобства, которые причиняла ей маскировка.

Я проводил синекожую дамочку взглядом. Стоило, наверное, показать ей «хвою» раньше, но мне не хотелось, чтобы такая увлекающаяся особа, какой, без сомнения, являлась Барталомея, тратила силы на ботанические изыскания, вместо работы с порохом. Слишком уж мало у нас было времени, чтобы распылять ресурсы сразу по нескольким направлениям.

К тому же кто знал, что «хвоя» окажется настолько полезной?

Быстро закончив с минами, я заглянул к сёстрам. Эльза и Тори, конечно, уже не спали. Неизбежный шум, который всегда присутствует там, где собирается толпа вооружённых мужиков, разбудил девчат, а общий наэлектризованный настрой подсказал им, что нужно собрать вещи и быть готовыми ко всему.

Связав немногочисленные пожитки в узлы, они занялись каждая своим делом. Легкомысленная Тори принялась перепрыгивать с кровати на кровать, воображая, что между ними разверзлась бездонная пропасть, а серьёзная Эльза, нахмурив лоб, стала проверять, не забыто ли что-нибудь важное. Кроме того, она украдкой следила за младшей сестрой, готовясь поймать ту, если очередной прыжок через «бездну» вдруг окажется не столь удачным, как остальные.

Невидимый морфан, расположившийся в своём тёмном углу, незримо нависал над всей этой суетой. Не препятствуя, но и не участвуя в ней.

Я понаблюдал за происходящим несколько секунд, а затем зашёл в комнату.

Моё появление вызвало у девчат неподдельную радость. Радость, правда, сразу сменилась негодованием, стоило мне только сообщить о предстоящем расставании.

Услышав это неприятное известие, ветреная Тори и рассудительная Эльза, не сговариваясь, выступили единым фронтом — они обе были готовы отправиться вместе со мной хоть на край света. Что уж говорить о какой-то там переправе у «Закрытого Глаза»?

Дорога туда вообще не рассматривалась маленькими, но «опытными» путешественницами как нечто серьёзное. Так, небольшая прогулка, которую можно было совершить ещё до завтрака.

Разумеется, все доводы Эльзы и Тори разбивались об один простой факт. Даже в горячечном бреду мне в голову вряд ли пришла бы идея взять своих сестёр на «острую» операцию. Война, быть может, действительно дело молодых, но всему есть предел, и детям там «ловить» точно нечего.

В общем, через несколько минут, когда в ход был безуспешно пущен последний аргумент — слёзы, — спор прекратился сам собой. Тори обиженно отвернулась, а Эльза, во взгляде которой читалась надежда на то, что я всё-таки изменю своё решение, промокнула глаза платочком и понуро опустила голову.

Вот и славно. Я провёл ладонью по волосам Тори, спутанным после сна, и легонько щёлкнул Эльзу по носу. Слёзы — не кровь, уже через минуту от них не останется даже следа.

Если честно, я бы с бо́льшим удовольствием отправился на дело «по-английски», без долгих прощаний и без лишних слов. Однако девчата точно не простили бы мне такого «предательства».

— Раз не берёшь нас с собой, то пошли смотреть на огроменную кису, — нетерпящим возражений тоном сообщила вдруг Тори, утерев слёзы кулаком. — Она где-то рядом, мы знаем! Скажи, Эльза!

Эльза решительно кивнула, подтверждая слова сестры.

Судя по написанном на лицах упрямству, нового «сражения» обе крохи совершенно не боялись и собирались «биться» до конца, даже несмотря на поражение в недавней «схватке».

Что же, отказывать малявкам второй раз подряд было бы чересчур жестоко. Тем более, мне самому требовалось навестить коттара.

— Хорошо, — согласился я. — Но близко к «кисе» не подходим, руки к «кисе» не тянем, за хвост «кису» не дёргаем. Уговор?

— Уговор! — хором ответили Эльза и Тори, удивлённые моей неожиданной покладистостью.

— Тогда вперёд.

Девчата тут же с радостными воплями выскочили в коридор. Я же остался на месте и через пару мгновений, когда почувствовал рядом присутствие невидимки, негромко произнёс:

— Мне нужна его слюна, Дру-уг. Сможешь помочь?

— Для чегоу тебе этоу, челоувечек? — в голосе морфана слышалась нескрываемая подозрительность. — Хоучешь навредить маленькоуму поувелителю?

— Нет, — качнул головой я, в очередной раз подивившись наивной осторожности подземного обитателя. Он почему-то был свято уверен, что обязательно получит в ответ чистую правду, а не порцию удобной лжи.

— Тоугда зачем тебе слюна маленькоугоу поувелителя? — подозрительность в тоне Дру-уга уступила место алчности. — Хоучешь оубменять её на жёлтые кружоучки?

Последний вопрос был задан без осуждения, но с явным желанием получить свою долю от предполагаемой прибыли.

Я усмехнулся. Ещё недели не прошло, как морфан обосновался в здешнем «мегаполисе», а он уже подыскивал способы разжиться золотишком. Не зря говорят, что город портит людей, и видимо, это правило относилось ко всем существам, обладающим хоть крупицей разума.

— Идея хорошая, — качнул головой я, — но нет. Слюна нужна мне для дела.

— Для какоугоу дела? — недоверчиво спросил Дру-уг. Похоже, он опасался, что я хочу его обмануть, присвоив все барыши себе одному.

— Для изготовления эликсира длинного голоса, — честно ответил я.

Мой жадный подземный приятель не отличался широким кругозором, но зато был горд и боялся показаться глупцом. Он, разумеется, ничего не знал о названном мной эликсире, однако в этом мире не существовало силы, способной заставить его признаться в своём невежестве.

— Хоуроушоу, — выдавил Дру-уг, после нескольких секунд растерянного молчания. — Ноу я хоучу жёлтый кружоучек… В жёлтых кружоучках мноугоу синегоу света.

— Ты получишь желаемое, — в полголоса пообещал я. — Но сначала — слюна…

Пробежавшись несколько раз по коридору, сестрички замерли на месте и ожидающе посмотрели на меня.

Взгляды эти оказались столь требовательны, что медлить дальше было уже нельзя. Я быстро подошёл к комнате, в которой сидел коттар, а затем, убедившись, что опасности нет, приоткрыл дверь — так, чтобы появился совсем небольшой зазор. Эльза и Тори тут же прильнули к нему, выискивая «кису» жадным взглядом.

Дру-уг деактивировал артефакт и «вынырнул» из пустоты за нашими спинами, однако его появление осталось незамеченным. Девчата смотрели только на коттара, лежавшего в углу комнаты и лениво наводившего утренний кошачий «марафет». До остального им не было никакого дела.

Зверь быстро заметил наблюдателей. Он хотел облизнуть лапу, но не довёл задуманное до конца и замер с высунутым языком, уставившись на дверь холодными янтарными глазами. Несмотря на комичность позы, смеяться над ним почему-то совершенно не хотелось — всю весёлость, словно волной, смыло той грациозной силой, что таилась в его мощном чёрном теле.

Впрочем, уже через пару секунд процесс умывания продолжился как ни в чём не бывало. Видимо, коттар узнал нас и, осознав, что опасности нет, не счёл нужным отвлекаться от важных дел из-за какой-то ерунды.

Выждав ещё полминуты, мы зашли в комнату. Девчата и я держались поближе к двери, а Дру-уг, расставив руки в стороны и приговаривая что-то на булькающем наречии, направился прямиком к своему зубастому подопечному.

— А что это длинный дяденька делает? — шёпотом спросила Эльза.

— Здоровается с «кисой», — предположил я.

— Как интересно! — выдохнула Эльза, завороженно глядя на морфана.

Совсем недавно она с таким же восторгом наблюдала, как он управлял Усачом.

Тори же, в отличие от старшей сестры, не забивала себе голову никакими лишними вопросами. Вместо этого она, наплевав с высокой колокольни на наши договорённости, пыталась проскользнуть мимо меня с вполне очевидной целью. Малявка хотела во что бы то ни стало потрогать «огроменную кису» за хвост.

Дру-уг подошёл вплотную к коттару и погрузил длинные, тонкие пальцы в его густую шерсть. Бульканья, которые издавал морфан, смешались с порыкиваниями зверя. Всё это походило на какой-то странный разговор: с одной стороны, совершенно непереводимый, поскольку он вёлся на неведомом обычным людям языке, но с другой — абсолютно понятный.

Запертый в тесноте зверь жаловался на свою нелёгкую долю, а Дру-уг изо всех сил пытался его утешить. И словами, и ласковыми поглаживаниями.

Спустя десять минут, когда весь пол в комнате оказался усеян шерстью — не той жёсткой, которую можно было использовать вместо стрел и болтов, а мягкой, больше похожей на длинные волосы какой-нибудь красавицы, — Дру-уг, наконец, приступил к сбору ценного катализатора.

Он вытащил из-под кирасы выщербленную глиняную плошку и осторожно поднёс её к морде расслабившегося зверя.

Мы с девчатами подошли чуть ближе.

Эльза с непреходящим интересом наблюдала за действиями Дру-уга, а Тори медленно, но неумолимо, словно асфальтовый каток, подбиралась к лежащему на боку коттару. Тот жмурился, даже не подозревая о грозящей ему «опасности».

Дру-уг со стуком поставил на пол плошку, заполненную густой белоснежной жижей.

Я же ровно за мгновения до рывка, которым неизбежно должны были завершиться Торины подкрадывания, ухватил сестру за ворот, однако той всё-таки удалось дотянуться до хвоста коттара. Крохотные пальчики сжали похожий на кисточку кончик. Зверь повернул голову, блеснул янтарно-жёлтыми глазами, однако агрессию, вопреки моим опасениям, проявлять не стал.

На чёрной морде мелькнуло удивление, которое быстро сменилось пониманием. Зверь рыкнул — без злобы, скорее, для порядка — а уже через мгновение перевернулся на спину, подставляя брюхо под Торины поглаживания.

Что сказать, детям всегда проще находить между собой общий язык, а наш «котик», как ни крути, тоже пока был ребёнком. Зубастым, смертельно опасным, но всё-таки ребёнком.

Тори посмотрела на всех присутствующих с превосходством — мол, глядите, как нужно заводить друзей, — и когда я отпустил ворот её платьица, тут же сунула пальцы в густую чёрную шерсть. Зверь довольно заурчал — почти так же, как это делают обычные домашние кошки. Похоже, поведение моей младшей сестрички пришлось ему по душе.

Окончательно осмелев, — хотя не знаю, чего именно в её поведении было больше: смелости или наглости, — Тори прижалась к мохнатому звериному боку, оттеснив удивлённого Дру-уга в сторону.

Трёхметровый великан поддался её напору и встал рядом со мной. В его совиных, не привыкших к яркому свету глазах читалась полная растерянность.

Неудивительно. Бесстрашная малявка уже чуть ли не оседлала того, кого морфан привык называть исключительно высоким титулом «маленький повелитель».

Мне самому не особо нравилось происходящее. Зверь был чрезвычайно опасен, и находиться рядом с ним — всё равно что плавать в бассейне со стаей белых акул. Развлечение весьма сомнительное. Однако я не стал мешать Тори и лишь крутил в голове формулу заклинания на тот случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

При всей своей опасности коттар обладал целым рядом незаменимых качеств — например, его нельзя было подкупить или обмануть. Это, вкупе с невероятной боевой эффективностью, превращало желтоглазого «котика» в отличного кандидата на роль защитника для моих сестёр. Особенно если вспомнить, что он был почти разумен.

Коттар вдруг осторожно втянул носом воздух, а затем пристально посмотрел на меня. Зверь будто бы хотел «просканировать» содержимое моей черепной коробки и, видимо, её наполнение полностью его удовлетворило, потому что уже в следующее мгновение он осторожно провёл кончиком розового языка по предплечью Тори.

Это небольшое событие повлекло за собой сразу два последствия. Во-первых, на нежной детской коже появился узкий красный след, словно от мелкой наждачки, а во-вторых, Дру-уг чуть не словил инфаркт — настолько сильно его изумило произошедшее.

— Маленький поувелитель поуметил кроухоутное существоу! — сдавлено просипел морфан. Мне даже показалось, что ещё чуть-чуть и он схватится за сердце. — Маленький поувелитель принял её в стаю! Оу такоум не слышал ни оудин ба-ароу-оук!

— Всё когда-нибудь бывает в первый раз, — хладнокровно заметил я, подхватил Эльзу подмышку и медленно поднёс её ближе к коттару.

Как говорится, раз карта попёрла, нужно идти ва-банк.

Зверь посмотрел на меня по-человечески хитрыми глазами. Я спокойно выдержал этот взгляд, внутренне готовый ко всему: хоть к драке, хоть к смерти.

Зверь снова втянул носом воздух и, похоже, почувствовал мою уверенность. Он будто бы улыбнулся — плотоядно, хищно — но артачиться не стал. Через секунду на предплечье Эльзы уже красовалась яркая отметина, оставленная его шершавым языком.

— Жжётся… — тихонько пожаловалась Эльза.

— А у меня сильнее! — тут же откликнулась Тори. — В сто раз!

— Не может быть, чтобы в сто раз! — с возмущением возразила Эльза

— А вот и может!

— Ну и пускай!

Перепалка затухла так же неожиданно, как началась, однако я не обратил на это особого внимания.

Я смотрел на зверя, а он смотрел на меня, будто бы предлагая пройти тем же путём, по которому уже проследовали обе мои сестры.

Я едва заметно качнул головой. Нет, дружок, мне твоя защита без надобности. Я сам себе стая, и в чужой мне делать нечего.

Зверь рыкнул — мол, не настаиваю, — и отвернулся. А точнее, снова отдался в жадные объятья Тори и присоединившейся к ней Эльзы. Теперь девчата могли гладить коттара в четыре руки, с удвоенной эффективностью.

Вот и славно. Лучшего телохранителя для сестёр просто не найти.

Я повернулся к двери и встретился глазами с Дру-угом. На него было больно смотреть. Его вытянутое лицо превратилось в маску грустного клоуна: уголки тонких губ опустились, на глазах навернулись слёзы, а кончик носа налился непривычной краснотой.

Дру-уг был растерян, обижен и немного зол. Казалось даже, что он вот-вот разрыдается от избытка чувств.

— Смотри на мир позитивнее, — я улыбнулся морфану. — В любой, даже самой неприятной ситуации есть что-то хорошее.

— Маленький поувелитель принял в стаю челоувечекские существа, — Дру-уг говорил так, словно неожиданно наступил конец света. — Теперь оун будет любить их боульше, чем меня… Чтоу в этоум хоуроушегоу?

— Как что? — деланно удивился я. — Считай, что маленький повелитель сменил тебя на твоём посту, чтобы ты мог отправиться со мной за добычей…

— За доубычей? — с тоской переспросил Дру-уг. Судя по тону, даже это не смогло отвлечь его от печальных мыслей.

— Впереди нас ждёт большая битва, — я ободряюще хлопнул морфана по предплечью, — после которой будет много добычи. А много добычи — это много жёлтых кружочков. Так много, что мы вряд ли сможем их унести!

— Поучему этоу не смоужем, челоувечек? — удивился Дру-уг. В его голосе наконец-то появились нотки интереса.

— Потому что у нас будет целая куча жёлтых кружочков… Даже не куча, а настоящая гора! Такая большая, что ты не сумеешь её поднять.

— Сумею, если буду поуднимать гоуру поу частям, — рассудительно возразил Дру-уг, совершенно по-детски попавшись на удочку. — Воут увидишь…

— Тогда собирайся, — усмехнулся я. — Если хочешь попробовать свои силы.

Дру-уг радостно кивнул, потом вновь помрачнел, взглянув на коттара, но сумел пересилить глупую обиду. Прежде чем выйти из комнаты, он будто парикмахер, который для вида щёлкает ножницами, чтобы подравнять и без того идеальную причёску, ненадолго погрузил пальцы в шерсть зверя. Мир был восстановлен, долг ба-аро-ока оказался сильнее чувств.

Я поднял с пола плошку со слюной и разлил ценный ингредиент по маленьким кувшинчикам. Для безопасности и удобства транспортировки.

На этом всё. Подготовку к походу пора было прекращать волевым решением его организатора, то есть меня. Иначе появлялся риск утонуть в бесконечных мелочах и нюансах, предусмотреть которые целиком и полностью — так, чтобы быть готовыми к любому развитию событий, — всё равно не выйдет.

Спустя четверть часа невидимый Дру-уг вывел застоявшегося Усача из-за трактира. Гигантский краб, получивший в счёт будущих трудов целого телёнка, который исчез в его безразмерной утробе быстрее, чем мясник успел пересчитать положенную ему плату, находился в благостном расположении духа.

Усач спокойно — можно даже сказать, стоически — перенёс процесс погрузки на него всего нашего барахла. На бугристом панцире удобно поместились мины, маскировочные сети, куча другого снаряжения и главное оружие любого бойца — лопаты. Оставалось только поднять «на борт» экипаж и можно выдвигаться…

Команда «счастливчиков», которым выпал шанс поучаствовать в сравнительно честном отъёме призмы у гвардейцев барона Риордана, разместилась у входа в трактир почти в полном составе. Утреннее солнце — невысокое, но жгучее, загнало их под навес, где каждый нашёл себе занятие по душе.

Фольки спал, прикрыв лицо какой-то грязной тряпкой, и изредка всхрапывал, словно боевой конь при виде врага. Большой спокойно проверял болты, а Лэйла нервно прохаживалась вперёд-назад, поигрывая время от времени своим огромным молотом. Дру-уг же недвижимо замер в самой густой тени, чтобы случайно не выдать собственное присутствие какому-нибудь внимательному наблюдателю — при ярком свете невидимость морфана работала несколько хуже, чем в полумраке.

— Ну что, малыш? — первой, разумеется, не выдержала Лэйла. — Ты зачем вытащил меня из кровати? Хочешь, чтобы я спала в грязи, как наш северный вонючка?

Грациозно вытянув ногу, она брезгливо указала на Фольки носком сапога.

— Чего мы ждём? — продолжала распинаться девушка. — Пока тётушка Лэйла обуглится под этим прокля́тым солнцем? Если так, то ставлю селезёнку против горсти пыли — ждать осталось недолго!

— Миледи, уверен, вы будете очаровательны даже в том случае, если покроетесь аппетитной хрустящей корочкой, — улыбнулся Большой, спрятав болты в колчан.

— Заткнись, недомерок, — мимоходом бросила Лэйла и снова обратилась ко мне: — Маленький мой, если мы не отправимся в путь прямо сейчас, то я вернусь в кровать, и никто…

— Ты останешься здесь, — я перебил девушку и добавил, спокойно глядя ей в глаза: — Ты будешь ждать столько, сколько понадобиться.

— Ой-ой, — фыркнула Лэйла, но ослушаться не посмела.

Она уселась рядом с Фольки, нарочно ткнув рукоятью молота в бок северянина. Тот, впрочем, почти никак не отреагировал на весьма болезненный тычок — лишь стал храпеть в два раза громче и в три раза интенсивнее.

Замечание Лэйлы имело свой резон. Чем раньше отправимся в путь, тем больше времени останется на подготовку, когда прибудем на место. Однако в составе нашей «дрим-тим» всё ещё не хватало одного участника — человека без лица. А точнее, тех бойцов, которых он обещал прислать мне на подмогу.

Мой взгляд скользнул по площади у трактира, по окружавшим её домам и по примыкавшим к ней улицам… Никого.

Вернее, народу собралась целая толпа: зеваки, глазевшие на Усача с безопасного, как им казалось, расстояния, торговцы-коробейники, простые горожане, спешившие по своим делам… Людей было много, но никто из них даже близко не походил на тех, кого я ждал.

Странно. Пусть мы не короли, для которых точность — это синоним вежливости, однако опаздывать в нашем деле тоже не принято. Бойцы человека без лица уже давно должны быть здесь, и раз я не вижу их на улице, то вывод напрашивался сам собой. Они сумели проникнуть внутрь трактира.

— Кто-нибудь из чужих проходил? — спросил я у охранявших вход часовых.

— Не было чужих, — мотнул головой один из них. — Не велено чужих пускать…

— Разговаривать на посту тоже не велено, — хмуро произнёс я, припомнив строгие требования устава караульной службы.

— Так ить вы же сами спросили! — растерялся ответивший мне часовой. — Вы спросили — я ответил!

— Проехали, — я махнул рукой. — Значит, говоришь, не было чужих?

— Не было! Можете мне морду расквасить, если вру! Господин Марк всем сказал, что никого, кроме наших, в трактир пускать нельзя! У каждого входа-выхода люди стоят — всех чужих заворачивают. Патрули круго́м ходят — и у самого трактира, и по ближайшим переулкам, и даже по дальним улицам… Никто мимо не проскочит! Разве что птица…

Я быстро прикинул общую схему. Патрули на ближней, средней и дальней дистанции, плюс усиленные посты в «узких» местах и на ключевых направлениях. Что сказать, Марк очень грамотно организовал охрану вверенного объекта. При имеющейся ресурсной базе вряд ли можно было справиться лучше.

— Разве что птица… — повторил я, подняв взгляд к небу.

Бойцов человека без лица среди крохотных пушистых облаков, разумеется, не оказалось.

Кивнув часовым, я вошёл в трактир. После яркого утреннего солнца, царивший в зале полумрак казался кромешной тьмой. Тьмой, в тесноте которой копошились десятки одинаковых людей.

Я закрыл глаза, надавил пальцами на глазные яблоки и досчитал до десяти, чтобы зрение привыкло к темноте.

Приём старый, но действенный, и на этот раз он сработал так же эффективно, как и всегда. Окружавшая меня тьма превратилась в серый сумрак, а одинаковые прежде люди обрели индивидуальность.

Я пошёл через зал — к лестнице, ведущей на второй этаж. Мой взгляд быстро перепрыгивал от одного человека к другому, выхватывая главное и игнорируя незначительное.

Людей было много. Тихие и громкоголосые, спокойные и возбуждённые, сытые и голодные — все они находились здесь по праву. Все, кроме одного.

За дальним столом, на самом краю лавки, словно бедный родственник, сидел молодой мужчина лет двадцати пяти. Совершенно обычный и ничем не примечательный, однако только он из всех присутствующих привлёк моё внимание.

Одежда запылённая, но не грязная, поношенная, но не подранная, бедная, но не нищенская — ровно такая, в какую и должен быть облачён рядовой наёмник. Оружие простое, но функциональное: меч средней длины и небольшой металлический щит размером с тарелку — хорошо отполированный, однако имеющий заметные следы использования. Инструментарий профессионала, но не мастера. «Ремесленника», но не «художника».

Я не знал каждого из своих людей в лицо, однако если бы меня попросили представить «усреднённого» бойца из моего отряда, то воображение нарисовало бы именно тот облик, каким обладал этот мужчина. Не урод и не красавец. Не высокий и не низкий. Не толстый и не тощий. Средний. Обычный.

Даже количество шрамов играло на образ. Их было немного. Ровно столько, сколько должно быть у наёмника такого возраста.

В общем, этот человек казался настолько типичным, настолько серым, настолько безликим, что именно этой типичностью, серостью и безликостью отличался от остальных.

— Добрый юноша!

Предо мной появился Сабалей, тащивший за собой Молчуна. Оба выглядели как наследные принцы, волею злого случая оказавшиеся среди простого люда. Роскошно и неуместно.

Похоже, полученный накануне золотой дукат к текущему моменту был уже полностью потрачен на дорогую одежду и, судя по несвойственному для здешних обитателей аромату, на не менее дорогой парфюм.

— Добрый юноша! — повторил бывший актёр и бывший раб. — Судьба благосклонна ко мне! Я хотел поговорить с тобой, но опасался, что ты уедешь раньше, чем мне удастся тебя найти… Говорят, ты отправляешься в очередное опасное приключение?

— Хочешь пойти со мной? — спросил я, не спуская глаз с «серого» человека. — Мне как раз не хватало в отряде болтуна, которого будет не жалко скормить Усачу.

«Серый» человек тоже смотрел на меня, причём смотрел именно так, как положено смотреть на самое главное начальство. Сосредоточенно и немного испуганно.

— Усач — этот тот величественный краб? — с фальшивым интересом спросил Сабалей и тут же, не дожидаясь ответа, добавил: — Я бы с удовольствием составил тебе кампанию, добрый юноша, но мы оба понимаем, что негоже использовать золотое перо там, где достаточно простого уголька… А я буду куда полезнее для тебя здесь, нежели в бою.

— Вот как? И чем же?

— Присядем? — Сабалей взмахнул рукой. — Не волнуйся, добрый юноша, я не отниму у тебя много времени, но к чему утруждать ноги?

— Хорошо, — я не стал спорить.

Мы тут же уселись за ближайший стол.

— Говори, — коротко приказал я.

Сабалей, как водится, начал свою многословную речь очень издалека. Я его почти не слушал, вычленяя из этого мутного потока лишь некоторые слова и словосочетания. «Векреция», «театр», «первый клинок», «высокое положение»…

Всё моё внимание было приковано исключительно к «серому» человеку. Он уже понял, что это внимание — не случайность. Понял и почти мгновенно изменился: его взгляд стал твёрдым, проницательным и даже пронзительным, а движения налились спокойной силой — той, что присуща уверенным в себе людям.

Я не ошибся. Именно он был тем человеком, которого перевёртыш отправил ко мне в качестве помощника. Ну и соглядатая, конечно — куда же без этого.

— Так вот, добрый юноша, как я уже говорил…

— Ближе к делу, — оборвал болтуна я.

— Добрый юноша, — зачастил Сабалей, понимая, что время на исходе, — того жалования, что положено твоим бойцам, достаточно для незнакомых с роскошью мужланов, но совершенно не хватает мне… Мне! Человеку тонкому и привыкшему жить на широкую ногу…

— Ничего себе, — хмыкнул я. — И когда же ты успел обзавестись такими привычками? Когда был рабом у Короля Нищих?

— Нет, — Сабалей сморщился, но гримаса недовольства быстро исчезла с его лица. — Я привык к роскоши, когда жил в Векреции… И служил её благородному правителю — щедрому дожу Чиразе Спата.

— Ближе к делу, — снова сказал я, заметив, что «серый» человек поприветствовал меня лёгким кивком.

— Я был скрытым клинком дожа! — пафосно сообщил Сабалей, поигрывая бровями. — Вёл его тайные дела… И незримой, но неумолимой тенью расправлялся с его врагами!

Сабалей взял многозначительную паузу, а затем торжественно добавил:

— Теперь, думаю, ты понимаешь, что половина серебряной монеты не может стать достойным вознаграждением для того, кто вершил судьбы сильных мира сего…

Услышав такое «признание», я даже на мгновение отвлёкся от того немого «диалога», который мы вели с «серым» человеком несколько последних минут. Это что получается, мы с Сабалеем почти коллеги?

Я посмотрел на него новым взглядом, но увидел лишь хорошо подвешенный язык и раздутое самомнение, приправленное щедрой щепоткой вранья.

Сабалей подбоченился, выставив вперёд острый подбородок. Он играл роль. Играл хорошо, спору нет — выбрал правильный тон, правильные жесты… Правильные для сцены, но не для реальной жизни. Для реальной жизни этого было недостаточно.

Лицо Молчуна, стоявшего прямо за Сабалеем, вытянулось от удивления. Похоже, даже он не ожидал от своего говорливого приятеля столь наглой лжи.

— Что скажешь, добрый юноша?

— Скажу, что тебе причитается половина серебряной монеты — точно так же, как и остальным.

— Но это несправедливо! — искренне возмутился Сабалей. — Мои умения превосходят…

— Твои умения не стоят ничего, — усмехнулся я, поднимаясь с лавки. — И в следующий раз, когда снова надумаешь выдать себя за того, кем не являешься, делай это с умом.

— Почему ты решил, что я лгу⁈ — возопил Сабалей, воздев руки к потолку. — Почему⁈

— Потому что тот, кто занимается «тайными делами», никогда не сядет на место, с которого не видно входную дверь и позади которого нет стены, чтобы прикрыть спину.

Я посмотрел на «серого» человека. И он, и я выбрали правильную позицию — так, чтобы можно было видеть всех новоприбывших, не открывая при этом тыл для неожиданного нападения.

В отличие от Сабалея — тот, разумеется, не думал о подобных «мелочах» и уселся как придётся.

— Но даже это не главное, — добавил я почти шёпотом. — Тот, кто занимается тайными делами, никогда не станет вопить об этом во весь голос.

Сабалей порывался что-то возразить, но поник, как только Молчун положил руку ему на плечо. Это был недвусмысленный сигнал, что представление пора заканчивать.

Зал разразился хохотом. «Серый» человек, тоже слышавший весь диалог, лишь едва заметно улыбнулся.

Я посмотрел на него и указал взглядом на дверь, без «прелюдий» и долгих разговоров. Они были не нужны. Мы и без лишней болтовни уже знали друг о друге если не всё, то многое.

Как известно, рыбак рыбака видит издалека. С оперативниками та же история.

«Серый» человек поднялся со своего места, молча прошёл мимо меня и вышел на улицу — туда, где под палящим солнцем страдал Усач и остальные участники нашего небольшого творческого коллектива.

— Меня зовут Серый, — негромко сообщил он, прежде чем без страха и без раздумий забрался на нагревшийся панцирь гигантского краба.

— Подходящее имя, — без тени улыбки ответил я. — Ты будешь один?

— Остальные ждут за городом.

«Разумно», — подумал я, но не стал сотрясать воздух пустыми словами и лишь кивнул.

Усач двинулся с места, и уже через полминуты трактир Висельника скрылся из виду. Всё произошло очень буднично — без торжественных речей и звуков фанфар. Казалось, впереди нас ждёт лишь небольшой пикничок на природе, а вовсе не кровопролитная схватка с опасным противником.

Впрочем, только так всегда и бывает. Даже война рано или поздно становится рутиной.

Мы шли через переплетение узких улиц под аккомпанемент из непрекращающихся криков горожан. Эти крики — частью восторженные, а частью испуганные — звучали одновременно и как похоронный набат, и как торжественный марш.

Мы шли навстречу врагам, которых объединяло только одно. Им всем придётся умереть.

Мы шли к переправе у «Закрытого Глаза». Шли, чтобы победить.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Этот мир не выдержит меня. Том 5

Content

Этот мир не выдержит меня. Том 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene